Je t’ai aimé dès le premier regard. Et tu souris car tu le sais.*

A. Boito.

_______________________________________

* Я полюбил тебя с первого взгляда. И ты улыбаешься, потому что знаешь об этом.

_______________________________________

Разговаривая по телефону с другом, неторопливой походкой иду к машине, вспоминаем вчерашнее веселье. Поддакиваю, участвуя в разговоре, если это необходимо. Улыбаюсь. Иногда смеюсь над казусами прошедшего дня. Всё бы хорошо, но минусы вчерашнего веселья дают о себе знать. Не выспался. Голова гудит, предупреждая о том, что разболится к середине дня еще сильнее, если не принять меры и не выпить таблетку. В общем, не мой день.

Улица полна народу. Все спешат. Конечно, начинается очередная неделя рабочей жизни, а всем известно, что после выходных на работу идти не очень-то и хочется. Поэтому настроение у многих отвратительное. И это внутреннее состояние нежелания легко читается на лицах прохожих.

И тут взгляд цепляет что-то неординарное — улыбка в толпе, не на все лицо, нет, но очень даже приметная. Искренняя — вот что, это и необычно среди серых будней. Я вот, хоть и улыбаюсь при общении, но выстраданно. С больной головой не до искренних улыбок.

Улыбчивая девушка спешит навстречу. В больших дымчатых очках, скрывающих пол-лица. Брючный деловой костюм. Высокие каблуки. Разлетающийся плащ. В наушниках. Уверенно рассекает воздух быстрой и легкой походкой, лавируя между проходящих мимо людей. Будто танцует. Странно, таких на улице множество, милых, симпатичных, оглянись вокруг — найдется с десяток. Вот только есть что-то в ней. Взгляд зацепился. Шаг замедлился сам по себе. Я даже остановился и забылся не секунду.

Громкий крик в телефонной трубке вернул к действительности. Вспомнил, что не закончил разговор с Тео, поэтому поспешил распрощаться и пообещал перезвонить. Положил мобильный в карман плаща, — с утра накрапывал дождь, у нас, в Париже, без плаща и зонтика — никуда.

Незнакомка замедлила торопливость шагов. В поиске, обшарила карманы плаща, доставая телефон. Вытащила наушники и ответила на звонок, возобновляя движение.

— Алло. Да, — я же не прекращаю наблюдение.

— Успеваю, — остановилась в двух шагах, притом, меня не замечает, что очевидно. Посмотрела на изящные золотые часики, которые красовались на тонком запястье. — Как? Уже девять?! Черт! У меня, кажется, часы остановились?! — растерянным взглядом смотрит по сторонам. — Лили, задержи их, поймаю такси и приеду. Слышишь?

Некоторое время она стоит в растерянности, видимо, обдумывая сложившуюся ситуацию.

— На такси придется делать круг, я же на противоположной стороне, — проговорила шепотом, покусывая нижнюю губу.

Решение она приняла мгновенно. Сделала уверенный шаг вперед и наткнулась на меня — это должно было произойти, рано или поздно, — а у меня даже мысли не возникло освободить дорогу и дать ей пройти. Стоял на месте и наблюдал. На наше столкновение отреагировал спокойно, сам спровоцировал можно сказать, поэтому только хмыкнул.

Торопливо извинившись за причинённое мне неудобство, девушка бросилась к дороге, подумал было — ловить такси, но она попыталась ее перейти. Самоубийца! Поняв, что маневр не удастся, подняла руку, чтобы остановить машину, при неудавшихся попытках сильнее махала руками.

Машин проезжает много, но все с пассажирами. Её странная манера, бормотать под нос непонятные для моего слуха слова, возможно и не очень хорошего содержания, привлекала. И я вполне осознанно улыбался наблюдая за ее бормотанием и тщетными попытками поймать такси.

— Вам куда? Могу подвести, — вступил в переговоры. — Да-да, я с вами разговариваю.

Не ответила, только нахмурилась и посмотрела с подозрением, оценивая, можно ли начинать со мной беседу. За это время я успел подойти к машине и открыть дверцу.

— Здесь недалеко. Квартала два, — проговорила она растерянно и показала направление, противоположное движению транспорта, при этом продолжая пытаться поймать такси. — Придётся сделать круг.

— Садитесь, — уверенно произнес. — Довезу, — держу дверцу открытой, пока она соображает что делать. — Ну же. Я жду.

Всплеснув руками, видимо понимая, что другого варианта не предвидится, девушка проворно устроилась на переднем сиденье.

— Спасибо.

Закрыв за ней дверцу, отправился на своё место. Удобно устроился, пристегнул ремень безопасности и повернул ключ. Осторожно пытаюсь выехать с парковки. Поток машин бешеный.

— Побыстрее, пожалуйста.

Начинается! Решил сделать доброе дело!

— Вы же видите, сколько машин! — раздраженно отвечаю, но стараюсь показать, что реакция не в ее сторону.

— Простите, — сказала она тихо, закусив нижнюю губу, — опаздываю.

Кивнул в ответ — это понятно, принимается.

Пассажирка же начала объяснять дорогу, советовать как лучше проехать и по каким улицам. Молча слушаю и киваю, давая понять, что понял куда ехать. Наконец-то моя неожиданная попутчица глубоко вздохнула, успокоилась и замолчала. Вот и хорошо.

Машин много и надо как-то справляться с управлением.

— Вы просто не представляете, как выручили, — снова заговорила она, рассеянно смотря по сторонам, в окна, видимо пытаясь вместе со мной, как с водителем, оценить ситуацию на дороге.

Огромные очки, закрывающие взгляд, уже красовались на широком лбу. Как они держаться там, — подумалось вдруг, но тут же отвернулся, контролируя движение автомобиля.

Ничего, впрочем, особенного в моей пассажирке не находилось. Небольшой акцент, то ли южный, то ли еще какой выговор, придавал шарма. Глаза карие, светлые, искристые. Миленькое личико. Ей немногим больше двадцати, на мой взгляд. В общем, смотреть приятно. Волосы, наверное окрашенные, по последней моде. Как там у них это называется? Легко забыть то, что не знаешь.

Рассеянно кивая в ответ на короткие реплики, следил за дорогой, иногда и за пассажиркой. Движения у нее были плавными, будто она все делала не спеша. Улыбнулся ей и снова отвлекся на дорогу.

Следующий мимолётный взгляд насторожил уже меня самого. На неё приятно смотреть, я ведь довезу её до места назначения и мы расстанемся. А вероятность нашей последующей встречи сводится к нулю. Если я её сейчас отпущу, мы больше не встретимся. Где я её найду в огромном городе?!

Мысли удивили. Даже схватился сильнее за руль, чтобы почувствовать устойчивость. Покосился на девушку. Спокойный профиль. Длинные порхающие ресницы. Неужели зацепила?

Мельком оглядев пассажирку, думал и просчитывал шансы. Попросить номер телефона? Достаточно вспомнить недоверчивый взгляд, поэтому точно не оставит. Скажет пару вежливых фраз, улыбнётся и распрощается. А решать проблему надо срочно! Ещё минуты три и всё.

Краем глаза заметил торчащий из кармана её плаща телефон. Это идея! Но как его взять? Незаметно?

— Остановите! Уже сама здесь.

Как? Нет. Я не успел.

Поворачиваюсь к ней и спокойно говорю:

— Подъедем поближе.

— Пока вы будете парковаться, — раздражается она, отстегивая ремень безопасности, — время пройдет. У меня быстрее получится добежать.

Она попыталась открыть дверь, но я заблокировал её еще в начале пути.

— Да подождите вы! Куда? Я подъеду ближе к обочине! — и наклоняюсь в её сторону, будто стараюсь заглянуть в зеркало и аккуратно припарковаться.

Есть! Телефон у меня!

— Спасибо, — проговорила пассажирка и выпорхнула из машины.

Лихорадочно, трясущимися пальцами, с её трубки набираю свой номер, скидывая звонок. Хорошо хоть не заблокирован.

Она же бежит к невысокому зданию. Успеть бы!

— Эй! Слышите меня!? — ору во всё горло, опираясь на пассажирское сидение и высовываясь в окно машины. Пытаюсь перекричать шум улицы. Посигналил, очень, так, настойчиво. — Девушка! — обернулась, наконец-то. — Вы телефон выронили! — не моргнув глазом вру и предоставляю его в доказательство. Засунув руку в карман плаща, она удивленно и рассеянно всплеснула руками и подбежала ко мне.

— Спасибо! — снова метнулась в сторону здания, но вернулась и повисла на открытом боковом окне. Пробурчала что-то неразборчивое. Порылась в сумочке. — Возьмите, — протянула завернутую денежную купюру. — Пятерка. Мелочи больше нет. Простите.

— Зачем это мне!? — выкрикнул возмущенно, разворачивая евро, но она уже скрылась за стеклянными дверьми.

Огляделся по сторонам, запоминая улицы и здания. Уже что-то.

Странно, головная боль прошла...

«Будто бы счастье растет на чужбине,

Словно какой-то диковинный плод...»

К. Меладзе.

Неторопливо иду по многолюдным улицам города. На глазах темные очки. В ушах гремит музыка и я, переставляя ноги ей в такт, спешу домой. Скоро приду, но мысль не радует. Отчего? И сама не знаю. Что-то гложет изнутри, а понять, что именно, не могу.

Ну, что тебе еще надо? — спрашиваю себя, раздражаясь. — Все есть: муж, интересная работа, друзья, квартира. Некоторые умудряются даже завидовать. Ты должна быть счастлива, — стараюсь убедить себя, — но безрезультатно.

Открывая входную дверь, пытаюсь снять надоевшие туфли, захожу и с разбегу запрыгиваю на диван. Глаза на мокром месте. Делать ничего не хочется. Скучно? Нет. Устала? Нет. Работа, как говорится, в кайф — высокооплачиваемое хобби — из офиса уходить не хочется, приходится выгонять.

Что тогда?!?

Музыка, до сих пор звучавшая в ушах, прерывается мелодией вызова. Смотрю на дисплей — кто это. Конечно же.

— Алло. Да.

— Котенок, привет. Как ты? — все же выбрал минутку и позвонил.

— Нормально, — отвечаю ровным голосом.

— Что случилось? — конечно, его не проведешь.

— Ничего особенного. Хандра напала.

— Через полтора часа буду — выходи. Посидим в кафе, пиццу пожуем. А? Котенок?

— Хорошо, — тяжело вздыхаю я.

— Ну, до встречи. Люблю тебя.

Голос в трубке затихает, а через секунду оглушает прервавшаяся музыка, которую я слушала ранее. Фу. Брезгливо, одним рывком, выдергиваю наушники, останавливая звучавшую музыку, после разговора, мелодия раздражает, поэтому кладу мобильный рядом.

Тихо. Закрываю глаза ладонями и погружаюсь в темноту.

Через пол часа я уже в душе. Ору Битлов во весь голос: can’t buy me love. А потом рыдаю. Слезы, тут же, смываются водой и утекают в сток — туда им и дорога.

Дура! Чего тебе еще надо!? Десять лет в браке! До сих пор ходим за ручку и болтаем, как на первом свидании. Смеёмся на всю улицу.

Всякое, конечно, случалось за эти годы. И бурные ссоры с битьем посуды, и молчаливый бойкот, растягивающийся на неделю, а то и месяц. Бывало, сидим в одной комнате, два, самых близких, как говорится, человека и одновременно чужих. Вместе — жить невмоготу и порознь — невозможно.

«Больные», что еще сказать?

Друзья уговаривают, пытаются помирить. Мы же ходим гордые. Ни одного слова. Ни тебе «с добрым утром», ни «спокойной ночи». Обедаем где попало. Всякую гадость. Засыпаем в одной постели, отвернувшись друг от друга. А после подобных бойкотов — жаркие объятия и страстная любовь. Опять ходим за ручку и смеемся, будто счастливее нас нет на всем белом свете.

То слезы, то счастье. За что эдакая напасть, спрашивается? И в таком режиме, беспробудно, лет семь. С ума сойти. нервы не выдерживают от таких перепадов.

Надоело. Нет, не ушла, принялась за психологию. Ничего, и сама умная, разберусь без тренингов и разговорам по душам. Читаю. Стараюсь применять. Вижу результаты и понимаю — работает. Он, на определенном этапе подключается. Читает, тайком, чтобы не видела. Удивляется многому, но старается применить. Жизнь меняется в лучшую сторону. Падений все меньше, но рецидивы случаются.

Последнюю ссору, самую бурную, случившуюся в нашей жизни, не выдерживаю. Закрываю дверь на ключ и ухожу, скидывая их в почтовый ящик. Электронный замок не даст добраться до них. Ухожу с единственной целью — никогда не возвращаться. Благо, в это время позвонили с работы и я смогла выйти из квартиры, сама бы, наверное, не решилась.

Сижу на собеседовании, а мыслями отсутствую. Я нужна как главное лицо, меня не особо трогают. Думаю о случившимся в моей жизни. Решаю. Взвешиваю все «за» и «против».

Да, сама во многом виновата, знаю. Но он тоже хорош! Да пошел он!

За окном уже темно. Я пытаюсь говорить умные вещи. Пью чай. Стараюсь быть беззаботной, а сама думаю: куда сейчас? Заночевать в офисе? А что? Здесь все условия, сама дизайн составляла.

Телефонный звонок прерывает деловую беседу. Смотрю на дисплей, хоть и догадываюсь кто. Не хочу отвечать, поэтому тяну время. Настойчивый...

— Ты где? — звучит отстраненный от жизни голос.

— На собеседовании, — сухо отвечаю я.

— В девять часов?!

— В данный момент, пью чай и общаюсь,- преподношу, как факт.

— Садись в такси и приезжай. Встречу, — и сразу же отключается, не давая ответить. Может боится, что скажу: нет или сам не хочет наговорить лишнего.

Заканчиваю собеседование — давно пора. Прощаюсь. Выхожу на улицу, освещенную множеством разноцветных рекламных огней. Ловлю такси и еду обратно.

На фига, спрашивается?

Опять звучит вызов. Любимая мелодия в такие моменты раздражает неимоверно.

— Ты где? — все тот же голос.

— В такси! — чуть ли не ору, проклиная себя за то, что повелась.

— Улицы скажи, — пришлось назвать. — Хорошо. Я стою возле супермаркета, — и опять поспешное разъединение связи.

Проходит минут пять. Такси мчится вперед. Вдалеке уже видны огни огромного магазина. Я прошу водителя ехать помедленнее и держаться первого ряда.

Вижу его. В джинсах. Спортивная куртка расстегнута. Ему жарко, как всегда. Прошу водителя остановить около парня, вернее, какой же он парень — мужик, в куртке, он там один прохаживается. Останавливается. Приоткрываю дверь, но выходить не спешу.

Ругаю себя. Кляну его на весь свет. Ну, на фига вернулась!?

— Сколько? — спрашивает Эрик, заглядывая в приоткрытое окно передней двери. На меня не смотрит.

Расплачивается с водителем. Открывает мне дверь и подает руку, помогая выйти из машины. Молчу, на него не смотрю даже. «Прости», все равно, никогда не скажет. Провожаю взглядом такси. Глаза на мокром месте, но ему это показывать не собираюсь.

Меня обнимают. Целуют в лоб. Реву я уже по настоящему и мне все равно увидит он или нет. Как-то само собой все...

— Прости, котенок, — слышу и удивляюсь. — Прости.

Дальше все по старому плану. Идем в магазин, покупаем все, что я захочу. Желания и капризы тут же выполняются. О прошлой ссоре ни слова. Все позади, будто и не было ничего. Ну да, кто старое помянет... понятное дело.

Затем, опять страстная любовь — «до гроба». Дружеские и деловые встречи. Завистливые взгляды. Ехидный шепоток за спиной.

«Любовь», чтоб ее!

А мне все не то и не так!

Опять иду в темный очках по улице, с орущей музыкой в ушах. Стараюсь, изо всех сил, не реветь. Он, замечая любое, даже мимолетное, изменение в моем настроении, голосе, самочувствии — тащит из дома.

— Хватит, — ворчит на меня. — Оставь это. Хватит работать до ночи, мыть посуду. Потом.

Вечером же сидим на диване, вернее, почти лежим. Смотрим фильм. Он крепко обнимает. С ним уютно. Тепло. Я его люблю. Он — меня, уверена, но одного знания мало.

— Ты меня любишь? — тихо спрашиваю, зарываясь носом в его рубашку. Вот зачем?

— Котенок, — он, с еле прикрытым страхом, смотрит в глаза, — ну, что такое? — опять обнимает. Крепко, аж косточки трещат. — Люблю, — целует за ухом. — Могу прямо сейчас это доказать, — в глазах горят смешинки. Ему нравится идея. — Полчаса думаю, как бы это сделать.

Тихое хихиканье. Смех. Фильм смотреть уже не интересно.

Ну, что тебе еще надо!? — продолжаю себя ругать, засыпая.

Устроить следующую встречу казалось проще некуда — набери номер и договорись.

Позвонил. Но бешено колотящееся сердце резонировало с ровными гудками, один за другим, звучащими в трубке. Аж в ушах зазвенело.

Не берёт. Почему? — переживаю и огорчаюсь не на шутку. Но раз решил — до победного! Жду.

Наконец-то раздался звук подключения, но вместо ожидаемых: алло, да, — услышал шум улицы, громкий гул голосов, смех. Только через несколько секунд, которые для меня показались вечностью, услышал ожидаемое:

— Алло. Да? — её голос, с еле различимым вопросом. И, как назло, замолчал, хотя так старательно готовил и продумывал наш первый диалог.

Сердце грохочет в груди, заглушая все звуки. Голоса, отдаленно звучавшие в трубке на её стороне, переросли в многоголосый смех. Веселятся люди, а я почти не различаю звуки, от волнения.

— Перестаньте! — заговорила она, но не со мной, слова предназначались тем, кто находился около неё. Сглотнул подступивший к горлу комок. Пусть с ней там подольше разговаривают, мне дыхание перевести не помешало бы.

— Вам лишь бы поприкалываться. Алло? Да! — а вот эти слова для меня, но я молчу и, от волнения, громко дышу в трубку. — Вас не слышно! Франсуа, сказала же: не пойду сегодня. Давай, ты не будешь доставать меня! — возмущается девушка на звучавший рядом с ней мужской голос. Увы, слова её собеседника звучат неразборчиво, а что именно говорит ей незнакомый мне Франсуа, так и не расслышал как ни старался.

— Алло! Перезвоните! — разговаривать и по телефону, и с рядом стоящим человеком, явно, не комфортно, но у нее получалось. Тем более — я молчал. — Отпусти! Серьезно говорю тебе, не сегодня! — опять послышался мужской голос, очередной взрыв веселья. — Не смешно! — возмущается она. — Не надо меня провожать! На такси доеду. Алло!? Черт! Что тебе!? — кажется у моей новой знакомой неприятности.

— Детка, завтра в шесть, «Плезир» здесь, недалеко, — раздался прямо в трубке мужской голос. — Договорились? Буду ждать. Такси!

Это как близко надо подойти, чтобы его слова отчётливо услышал даже я? — промелькнула мысль. Последний же выкрик заставил поморщится и отвести трубку подальше от уха. Оглушил.

Послышался звук тормозов. Смех. Ее недовольный и ворчливый голос. Непонятные фразы. Звук хлопнувшей дверцы машины.

— Алло?! Вы будете говорить или нет? — спросили меня и я нажал отбой. Разъединился, разозлившись по-настоящему. То ли сам на себя — веду себя как идиот, честное слово! Чего молчал!? Или злюсь на неё — какой это Франсуа ошивается там, рядом с ней!?

Странное обстоятельство — свидание назначено даже не мной, да, но, без лишнего стеснения, я на него явился. И плевать на Франсуа.

Устроился в кафе «Плезир», которое располагалось недалеко от ее офиса. В общем, не долго искал. Даже успел рассмотреть навязчивого друга. Время имелось. Не знаю с чего решил, что парень, сидящий за столиком, в ожидании и есть тот самый. Но смотрел на него неодобрительно, изучая заранее. Скользкий тип. Слащавый, небритый брюнет. Ладно, не мое дело.

Ровно в шесть, ну, может опоздала она немного, минут на пять, пришла. О чем они там общались, не имею понятия, громко звучавшая музыка не давала шанса подслушать разговор. Через некоторое время я уже готовился встать со своего места и вмешаться. Ведёт себя этот Франсуа отвратительно. Девушка хмурится и краснеет, но не сдаётся, что-то яростно шепчет ему прямо в лицо. Доказывает и убеждает. Но внушения не срабатывают.

Надо бы как-то обратить внимание на себя.

Подзываю официантку. Заказываю коктейль для «девушки за соседним столиком». Официантка подошла вовремя. Поставила коктейль перед ней и указала на меня, как на заказчика.

Удивлённый взгляд коньячных, прозрачно-карих глаз. Неверие. Милая улыбка. До невозможности рад всему происходящему, но сдержанно отвешиваю поклон и еле заметно улыбаюсь.

На меня смотрят чуть растерянно, явно не зная что делать дальше, поэтому беря на себя инициативу, широким жестом предлагаю присоединиться к моему одиночеству. Несколько фраз обронила девушка своему ухажеру и поднялась со своего места, несмотря на его сопротивление.

Ну всё правильно. По правилу хорошего тона надо хотя бы поздороваться.

На мне задерживается недовольный, буравящий взгляд небритого брюнета. Недолго думая, ответил ему тем же. Вести себя ты не умеешь, приятель.

Девушка подходит ко мне.

— Добрый вечер, — говорит громко, немного наклоняясь. Она рада встретиться со мной, это видно по глазам.

— Простите, увидел вас и не удержался, — жестом приглашаю её присесть рядом. По крайней мере не придется напрягать голос. — Вы не опоздали в то утро? Начальник не ругал? — осведомился, не в силах сдерживать внутреннюю радость нашей встречи.

— Начальник? — улыбнулись в ответ. — Нет.

На какое-то время мы замолчали. Я наслаждался встречей. Она, видимо, что-то обдумывала.

— Кажется, это рандеву, вас несказанно тяготит? — осмелился заговорить о проблеме и недовольным взглядом метнул в сторону ухажёра.

Она глубоко вздохнула, как-то обреченно взглянула на обсуждаемый предмет, и опустила глаза.

— Думал, у каждой девушки в подобной ситуации имеется несколько отговорок, — продолжаю непринужденную беседу, смотря в глаза собеседницы.

— На этого ничего не действует, — с раздражением отвечают на мои предположения и опять глубокий вздох. Она расстроена возникшей ситуацией, но убеждён, что прийти на это свидание ей надо было, иначе, мы бы не встретились.

— Притворитесь, что у вас расстройство желудка, — подмигиваю, подкидывая идею, совершенно серьёзно. — Сходите несколько раз в дамскую комнату. У девушек прекрасно получается морочить парням голову. Попробуйте. Уверен, вы найдете, что ему сказать.

Удивленный взгляд карих глаз смотрит на меня сначала удивлённо, потом серьёзно, даже изучающе. Решает. Взвешивает. Думает как поступить. Смотрит на брюнета, в раздумье покусывая нижнюю губу.

План составлен в её голове и она, мило улыбнувшись мне, — в благодарность за идею, надо полагать, — приступает к его осуществлению.

Ну да, случайная встреча не повод прерывать свидание. Понимаю.

Спектакль удался.

Каждый раз, когда Франсуа начинал вести себя, скажем так, не корректно, девушка встаёт из-за стола: виноватый взгляд, бровки — домиком, и уходит, тайком посматривая на меня и слегка улыбаясь.

К сожалению, не мог спокойно реагировать на совершающееся перед моими глазами представление. Откровенно веселился, — особенно когда небритый тип оставался один, — испытывая при этом странное и сладостное наслаждение победой.

Он — напором, я — хитростью.

Через время, вспомнив о мужской солидарности, немного успокоился. Жаль стало парня и я решил на короткое время исчезнуть, чтобы моя довольная физиономия не мелькала перед его глазами.

На выходе из не столь отдаленного заведения, наткнулся на эту парочку. Он поджидал девушку около самой двери. Они пошептались короткое время. Недовольные взгляды уже посверкивали электричеством. Дама, выразительно сказав пару фраз, снова скрылась в спасительной комнате.

Не отвлекая их друг от друга, решил спокойно вернуться за столик и продолжить наблюдение. Вмешиваться, особо незачем — сами разберутся.

Сохранить нейтралитет не позволили. Не спеша направляясь к своему столику, старался не оглядываться, чтобы не выказать своего участия, но довольно ощутимый толчок плечом заставил таки остановиться. Удивленно посмотрел на недовольного Франсуа, который торопливо прошёл мимо, видимо он тоже усердно уговаривал себя не оглядываться.

Нарывается? Злится? Ладно, сохраняю нейтралитет и наблюдаю дальше. Впрочем, действия вполне понятны и противник опознан верно.

К огромному сожалению или радости, всё заканчивалось. Парень подошёл к столику и позвал официантку. Оплатил счёт и бросив мне, на прощание, недовольно-презирающий взгляд, ушёл, скрывшись в темноте улицы. Я остался один. Даже успел заскучать, пока не появилась виновница действа.

Мельком взглянув на пустой столик, она подошла к барной стойке и переговорила с официанткой. Достала свой телефон. Её разговор длился не долго.

Настал и мой черёд расплачиваться. Ничего интересного здесь уже не произойдет. Коктейль, заказанный мною, стоял около той, кому он и предназначался, но она не притрагивалась к нему.

Подхожу к ней и молча жду. Чего собственно? Благодарности?

Девушка, заметив меня, широко улыбнулась. Ответил ей тем же, но несколько сдержанно. Не буду же показывать всего, что творится со мной. Она закрыла лицо ладошками, но я не мог понять что происходит, пока не услышал сдерживаемый смех. Обладательница прозрачно-карих глаз схватила меня за руку и мы выбежали из кафе держась за животы и громко смеясь на всю улицу.

— Вы так и не выпили коктейль, — напомнил ей, когда душащий смех утих.

— Простите. Люблю коктейли, но мне нельзя сладкое, а в нём просто неимоверное количество сахара.

Подъехала машина такси и она направилась к ней.

— Это вы вызвали? Зачем? — заговорил торопливо. — Подвезу вас, с удовольствием.

— Спасибо, — короткая фраза прозвучала как отказ.

Пока мы общались, водитель такси открыл ей заднюю дверцу и направился на свое место.

— Ну что же, до свидания, — сказала она, широко улыбаясь и протягивая руку для делового пожатия.

— И всё? — не выдержал. — Даже не скажите, где мне вас найти?

— Не верю в случайности, — смеясь ответила она. — Найдёте, если будет желание.

Странно, но мы с Эриком, своего рода, явились соединителем двух отдельных компаний. После нашей свадьбы последовал целый ряд мероприятий. Мы — в марте. В этом же году была свадьба в сентябре. И так, каждый год по одной-две. В общем, мы стали дружить семьями, тем же составом что и раньше, только статус немного поменялся. И в таком темпе лет восемь-девять. Не жизнь — праздник. Сначала гуляли на свадебных вечеринках, затем они плавно переросли в годовщины.

Конечно, у каждой семьи свои трудности. И у нас тоже. Во всем этом круговороте, плохое, как-то, забывалось, оставалось только хорошее.

В нашей компании было весело. Многие желали к ней присоединиться, но не все выдерживали открытого общения, без обид, которое установилось само собой. Мы все — друзья, не только девочки отдельно, а мальчики сами по себе. Наше общение было единым. Поэтому-то многие не понимали нас, вступая в «банду», так мы сами называли круг общения. Когда встречались, обиды всегда оставляли за дверьми. Зачем портить другим настроение.

Взрослели вместе. Помогали в трудностях. Мирили поссорившихся супругов, если это в наших силах. Если не получалось помирить, тогда уже собирались отдельным кругом: мужчины — в паб, женщины — на шопинг. Никогда не жаловались друг на друга. Никогда не переходили на личности, не занимали чью-то сторону. Нужно только вовремя подставить дружеское плечо Мы просто отвлекали от тягостных мыслей, прекрасно понимая — все мы взрослые и мыслящие люди.

Через время все налаживалось и мы, опять, одной компанией, шумели у кого-нибудь на годовщине. Почему-то для всех нас это имело некоторый вес. Мы, будто, отмечали еще один год победы над реальностью — вокруг разводятся, а мы все еще вместе, держимся.

Каждый имел свое место в нашей компании. Ведь чтобы встретиться и провести время не скучая, нужно приложить немало усилий. Арендовать кафе. Привезти свою аппаратуру. Подбиралась музыка. Зал украшался, создавалась уютная атмосфера нашего общения. Иногда мы делали, как это сказать, эксклюзивные подарки. Снимали и монтировали фильмы. Озвучивали передачи и новости, придумывали новый текст популярной песни, подстраивая все к определенной супружеской паре. Все вместе участвовали в съемке, кроме виновников торжества, конечно. Не спали ночами. Все делалось на чистом энтузиазме и дружбе. Потом, заливаясь смехом, смотрели собственные шедевры.

Лилиан и Эдвард. Им уже одиннадцать. Имею в виду семейный стаж. Самые старшие из нашей компании, по совместной жизни, но не по возрасту. Мне и Эрику до них еще далеко, у нас только немногим больше шести.

Мы сидим, дружная, и яркая компания дамочек. Все в новых платьях. Макияж. Прически. Общаемся. Наши мужья в костюмах и галстуках. С кем-то мы не виделись давненько, с другими же встречаемся каждую неделю, но все это не мешает нам весело проводить время.

Мой муж на подобных вечеринках всегда занят, поэтому я стараюсь его не донимать, оставляю в покое, пусть следит за своей аппаратурой и ставит музыку — он в ней разбирается. Вместе мы только за обедом, весь остальной вечер ему некогда. Если пригласит на один танец — прекрасно, если нет — ну и ладно, мы и сами, дома, можем устроить подобное.

Психологический момент для танцев уже настал, но никто не решается, хотя расслабиться желали бы все. Я еще общаюсь, но вижу, что мои собеседницы подняли головы — кто-то стоит за моей спиной. Чувствую, как теплая ладонь ложиться на плечо. Он наклоняется к моему уху, но заговаривает не со мной, а с подругами. Спрашивает у них позволения и отводит меня в сторону.

— Котенок, начинай, — тихо говорит он, немного привлекая меня к себе. — Ты же знаешь, без тебя не решатся.

Да, помимо того, что я занималась оформлением зала, на мне всегда лежала ответственность начинать танцы. Меня называли «зажигалкой».

— Ладно, — с улыбкой соглашаюсь и чмокаю его в щечку. Я на каблуках и особо тянуться не стоит, мы на равных, я даже чуть выше. — Отрываться, так по-полной. Ставь музыку.

Он торопливо возвращается к аппаратуре.

Медленно стихает мелодия и воздух сотрясается громкими звуками рок-н-ролла. Все подруги ахают и одновременно поворачивают головы в мою сторону, смотря широко открытыми глазами. У всех на виду, скидываю туфли на шпильках и призываю их сделать тоже самое (все же, «зажигалкой» могу быть только я, кроме меня — русской, это бы никто не осмелился, а так, они лишь повторяют то, что уже сделано). Мне уже все равно, что будет с моей прической, я и сама порчу ее.

С диким визгом начинаются танцы и наш заряд бодрости истекает только через час, а то и больше. После подобного отрыва, мы усаживаемся за стол и поглощаем все, у кого что налито в бокалах. Воду. Сок. Вино.

Снова звучит спокойная музыка и можно расслабиться, но не мне. Присаживаясь по одной, несколько подруг, поочередно, загадочно шепчут мне:

— Ты видела, как он смотрел на тебя!?

— Это же словами не передать!

— Будто голодный! Проглотил бы целиком!

Я, молча и скромно, улыбаюсь. Стоит мне повернуться в его направлении — он просияет самой обыкновенной улыбкой. Нет, никогда не увижу этого взгляда. А может мне это и надо увидеть? Хоть один раз. Чтобы уже никогда не мучить банальным вопросом: ты меня любишь? Как он еще их терпит, вопросы эти дурацкие.

Проходит время и я спокойно беру сумочку и ухожу в дамскую комнату. Привожу себя в надлежащий вид. Пудра. Карандаш для губ. Помада. Прическа. Открываю дверь, чтобы выйти, а на пороге поджидает он. Глаза горят. Загадочно улыбается. Любит, чтоб его! Обнимает. Целует с пристрастием.

— Котенок, я тебя люблю, — шепчет еле слышно.

В отличии от других мужчин, для него, сказать эти слова не составляет никакого труда. Может еще и поэтому я так внимательно всматриваюсь в его глаза, когда он их произносит. Все пытаюсь понять: правду говорит или врет?

Выдерживая наплыв эмоций, хитро смотрю на него. Вытираю свою помаду с его губ.

— Теперь все будут знать: куда ты выходил и зачем, — хихикаю я. — У тебя все лицо в блестках, а мне опять губы красить.

— Не сейчас, — снова притягивает меня к себе и долго целует. — Теперь можно, — выпускает из крепких объятий. Улыбается, пытаясь оставаться спокойным, только глаза выдают. — Не жди, — бросает фразу, уходя.

А я, через какое-то время, опять иду по улице в черных очках и с орущей музыкой в наушниках. По щекам текут слезы. Мы не поссорились. Нет. Просто внутри где-то, раз за разом, проворачивается какая-то махина, разрывая душу.

Ну, чего надо!? Или это дурная русская душа, которая никогда не находит покоя?

Частенько вспоминая новую знакомую смеялся над ситуацией, которую создал в день нашей последней встречи. Улыбался порой, когда думал и вспоминал ее лицо, мимику и глаза.

Дурак, — ругал себя.

Через неделю, проверяя выдержку, — ну, в конце-концов, что я подросток?! — набрался наглости и подъехал к невысокому зданию, где, как полагал, находился ее офис. С пяти часов сидел в машине и наблюдал как из здания по-одному, а иногда и небольшими компаниями, выходили люди. Её я не видел, поэтому и оставался на своём посту. Посмотрев на часы — а было уже без четверти шесть — вышел из машины. Надоело сидеть в ожидании. Неспеша зашагал по улице, не забывая оглядываться и поглядывать на открывающиеся двери здания.

Терпение заканчивалось. Тревожные мысли лезли в голову. А если она не в этом здании работает? Или торопилась сюда по каким-то делам, которые уже закончены?

Так, параноик, — успокаивал себя. — В прошлый раз, с друзьями, она стояла именно здесь! Сам же проезжал мимо, чтобы запомнить и проверить.

Но её же не было с ними! — поэтому и закрадывались опасения.

Может позвонишь ей? Последняя мысль возникала у меня очень часто. Каждый вечер на этой долгой неделе.

В ожидании, крутил телефон, который лежал в кармане. Потом, вытащил его и принялся рассматривать, будто вижу в первый раз. Присел на капот собственной машины. Скрестил ноги.

Позвонить или нет? Нажал на кнопку. Ее номер находился в списке первым.

Раздался звук открывающихся дверей. И произошло чудо. Прозрачность стекла выпустила, наконец, из недр здания мою незнакомку. Улыбнулся, скорее, сам себе. Моё присутствие не заметили. Конечно, мало ли машин в городе?! Будто каждый день на улице, у этих дверей, стоит такая.

Девушка остановилась, видимо, что-то обдумывая, но позже я понял причину её остановки. Ей необходимо включить плеер, а наушники уже торчали в ушах.

Сердце заколотилось от радости хоть и бесчисленное количество раз убеждал себя не быть идиотом, когда встречусь с ней. Но дикая радость и счастливая улыбка на лице появлялись сами собой, неосознанно.

Наконец-таки, она подняла голову и её взгляд встретился с моим. Коньячные глаза смотрят прямо. Довольная моя улыбка становится ещё ярче.

Веди себя смирно и воспитанно, — уговариваю себя.

Брови на её лице «поползли» вверх, а удивленный взгляд оказался таким выразительным, что моя улыбка стала ещё шире. Она не двинулась с места, менялась только её мимика. Видимо замешательство и удивление были сильным.

Поднявшись с капота, не торопясь, подошёл к передней дверце машины и открыл, жестом приглашая пассажирку расположиться на удобном сидении. Девушка медленно подошла, переводя широко открытые глаза с меня на автомобильное кресло. Вытащила наушники, которые повисли у неё на шее, и растерянно проговорила:

— Здравствуйте.

— Привет, — ответил, радуясь как маленькая собачонка, — «чёрт», — только лишь хвостом не машу. «Веди себя нормально». — Ну? — не выдержал её промедления. — Долго будем стоять!? Садитесь скорее и поедем.

— Куда? — спросила, заглядывая в глаза.

— Как это куда? Ужинать, — лучше уж буду выглядеть самоуверенным, чем она заметит идиотское счастье на моем лице.

Какое-то время ей понадобилось для обдумывания ситуации. Видимо, сомнения останавливали от принятия важного для меня решения. Но после, пожав плечами, соглашаясь со своими внутренними доводами, кивнула. Выключила плеер и отсоединила наушники, убрала все предметы в карман.

— Хорошо, — снова кивнула и проворно расположилась в машине.

Позвольте, что значит — хорошо? Вот так просто? С первого раза?

Состроил серьезную гримасу и закрыл дверцу авто. Прошёлся до водительского места и уселся в кресло.

— Может, познакомимся, наконец-то? — спросил, посмотрев прямо в глаза пассажирки.

— Мсье, — ответила девушка опустив взгляд, — по-моему, будет лучше, если я пойду домой, — быстро протараторила и начала открывать дверь, чтобы выйти.

Ага! Бравада закончилась?! Страшно стало?!

— Стоп! — наклонившись к ней, потянул дверцу в обратном направлении, закрывая её. — По-моему, я не похож на маньяка. Вы меня обижаете своим подозрением, — а сам смотрю прямо в коньячного цвета глаза.

— Простите, — опустила она взгляд, а я вконец обнаглел, даже не отстранился и с какой-то непонятно откуда взявшейся жадностью разглядывал её лицо. — Тогда позвольте оплатить... — продолжила разговор.

— Нет, — отрезал решительно, но мирно улыбнулся, когда на меня посмотрели. — Я — приглашаю, следовательно, и плачу — я.

Собираясь что-то сказать, девушка приоткрыла рот, — здесь, меня понесло, — положил палец на её губы, предлагая помолчать, а она застыла на месте, ошарашенно глазея на меня.

— Не портите вечер, прошу вас, — сказал просящим тоном. Наконец, додумался убрать палец с её губ. — Или вы и мне устроите походы в дамскую комнату через каждые пять минут? — спросил, хитро улыбаясь.

Взгляд опустился, мне даже показалась, что на щеках появился румянец, длинные ресницы задрожали.

— Посмотрим, — ответила загадочно улыбаясь, словно предупреждая.

— Обещаю вести себя хорошо, — захихикал, поднимая руки вверх и отводя взгляд, выходивший из под контроля. Сел ровно, перестав смущать девушку своей близостью, и повернул ключ зажигания. — Так вы скажете мне свое имя? — спросил, выворачивая с парковки и пристраиваясь в ряд.

— Катрин.

— Эрик, — протянул открытую ладонь, справляясь с рулём одной левой.

Она вложила свою руку в мою. Мягкая кожа, гладкая, будто шелковая. Последовало лёгкое пожатие, но я не отпустил её сразу. Заглянул в глаза. Улыбнулся. Затем посмотрел вперед, на дорогу.

— Пришел конец моим мучениям, — облегченно произнес вслух.

— Звучит самоуверенно. Не рано ли? — звонко засмеялась пассажирка. — Может ваши мучения только начинаются?

Мне все же пришлось вернуться в город, где я родилась. Надо сказать, решение не из лёгких. Если бы не мама, никогда бы не согласилась на подобное.

Уже привыкла к тому, что я человек без родины, для меня и понятия такого никогда не было, не знаю как получилось так. Словно кошка — тепло, уютно — останусь. Не нравится — уйду и никогда не вернусь. Но на этот раз пришлось изменить себе.

Раз в месяц, исправно, отправляю маме деньги. Каждую неделю телефонные разговоры. Но в этот раз, фраза сказанная на прощание, потрясла настолько, что успокоилась не сразу.

— Катенька, я уже свыклась с мыслью, что ты не придёшь на мою могилу, — именно эти слова и заставили принять решение.

Честно сказать, похожие упреки слышались часто. Да, кладбища я не посещаю, — вот такая странность, — мне не нравится ни находиться, ни думать об этом месте. Все умершие живут в моей памяти — для меня они живы — вот мой закон. Зачем приходить к могиле и смотреть на табличку с датами? На холмик, поросший землей, свидетельствующий о бренности жизни? Сидеть и разговаривать с человеком, которого нет в живых. Действительно, не укладывается это в моей голове.

Цени и люби человека пока он жив. А умасливать свою совесть приходя на могилу, смысл? Человеку ты нужен, пока он жив, а когда мёртв, откуда он узнает о твоём визите. Он всё равно не видит тебя, не слышит и не поймёт, твоего позднего раскаяния, если ты не позаботился об этом раньше, при его жизни. Не простит, если ты не попросил прощения во время личной беседы. А о совести своей раньше надо думать.

Фраза, произнесенная мамой, выбила из колеи. После нашего разговора не смогла сесть за руль и приехать домой. Бросила все дела на работе и отправилась пешком по городу. Пять лет уговариваю ее приехать жить ко мне, а она все отнекивается. И в последнем разговоре ничего не обсудили.

Надо, видимо, самой ехать туда. Всё продать и увести её. Сама она на это не решиться, да и не сможет продать там всё. Обманут ещё.

Пока обдумывала возникшую ситуацию, несколько раз звонил телефон, но мне не хотелось ни с кем разговаривать. Для начала, надо успокоиться.

Сколько времени бродила по городу, даже не знаю. Поток мыслей, представляющий и перебирающий варианты, прервался, когда кто-то, неожиданно, взял за руку. Нет, не напугало, удивилась, скорее всего. Но что он тут делает? Как меня нашел?

— Тебя и на машине не догонишь, — Эрик обнял, его размеренно-спокойный голос звучал нежно и уверенно. — Что случилось? Ну, только не молчи, пожалуйста. Объясни.

— Мама, — только и смогла выговорить и уткнулась в него.

Приобнял за плечо и не торопясь повел к машине, я же обреченно шагала рядом. Открыл заднюю дверь машины и подтолкнул слегка. Когда устроилась, сам сел рядом.

— А теперь, рассказывай, — выговорил спокойно, усаживая меня на колени и обнимая.

Но не смогла рассказать ему всего, надо успокоиться самой. А как? Он терпеливо ждал. Хотя, о каком спокойствии может идти речь после таких слов? Вылила на него все свои мысли, предположения и страхи. Он молчал, тяжело вздыхая.

— Сколько раз тебе говорил: забери её. У тебя квартира, будет где ей жить. Неужели она думает, что мы не сможем позаботиться о ней.

— Ты не понимаешь! — возмущенно восклицаю, глядя на него. — Она будет считать себя обузой. Сама не решится на переезд.

— Тогда мы поедем и заберём её, — подвёл он итог.

— Как!?! — не моргая, уставилась на него.

Вздохнул, полез в карман плаща и вытащил телефон. Представил его мне, как доказательство. Нажал две кнопки и в салоне автомобиля раздались тихие гудки.

— Тео, — так звали его секретаря, — я беру отпуск недели на две. Если задержусь, сообщу позднее. Да, пожалуйста, забронируй два билета., хотя нет... это позже. Перезвоню, — он отключился и внимательно посмотрел на меня. — Мы летим или нет!? — немного возмущенно спрашивает он.

— Ты полетишь со мной? — удивляюсь, но осознание поддержки приятно, возвращаться в родные земли не осмелилась бы. Да и мама видела его только на фотографии, — подумалось вдруг, — познакомяться.

— Одну не отпущу, — тоном не принимавшим возражения заговорил он, да я и не против. — А потом, не был в отпуске четыре года и все по твоей вине — трудоголик!

— Эта поездка мало похожа на отпуск.

И, в принципе, оказалась права. Во-первых: он не представлял в куда едет. Во-вторых: он не представлял условия жизни. Хотя за эти шесть лет моего отсутствия часто слышала что-то весьма положительное и лестное. Улучшились условия жизни и так далее, и тому подобное. Я-то прекрасно знаю, в основном, это на словах, на деле же все несколько не так как хотелось бы.

Аэропорт встретил нас запахом загаженного воздуха, отчего мой муж сморщил нос. А чего ожидал? Страна, так называемого, третьего мира, в его понимании.

Полностью отстранила его от разговоров с водителями, прекрасно зная как наживаются таксисты на иностранцах. Здесь, я была своим человеком. Странно, но язык ворочался, на родном русском, с трудом. Отвыкла?

Вещей мы взяли немного, только по чемодану, благо они на колесиках. Эрик долго возмущался моим препирательствам с водителями по поводу цены. Ладно, об этом не стоит долго рассказывать.

Уже апрель, середина весны, но температура поднимается как французское лето: +15, +20, а то все +27. Но в отличие от умеренно-континентального климата Парижа и его пригородов, здесь климат резко-континентальный. И если там, за бугром, весна набирает сочность и краски постепенно, то здесь, все может распуститься и зацвести за неделю.

Сирень уже отцветает. Вишня и яблони в самом разгаре цветения. Весь город утопает в яркой, сочной весенней зелени. Вот только воздух не очень чистый. Постоянный сизый дымок, несмотря на близость гор. Хотя, весной ветра и частые дожди очищают воздух, а вот летом пекло неимоверное.

Эрик едет в такси и глазеет по сторонам. Замечаю, что делаю тоже самое. Не узнала собственный город. Много всякого понастроили. И, как всегда, автомобильные салоны, магазины, аптеки — все держится на купле-продаже. Не страна — огромный базар, их, кстати, тут несчетное количество.

Маме не сообщили о своём приезде, естественно — последствия спонтанных решений. Поэтому увидив нас на пороге квартиры она не то что обрадовалась, скорее удивилась. Первые минуты только молчала и смотрела, то на меня, то на Эрика. Обнимала тоже молча, даже разговаривать не могла. Вот так сюрприз.

Ещё по дороге пыталась объяснить мужу, что в гостинице мы жить не будем. Я то прекрасно сознаю «непонимание» мамы, а вот ему такое в новинку. Но обидеть её не хотел. Поэтому смирился.

Что интересно, все две недели, проведенные вместе, она разговаривала с Эриком по душам, на кухне, вечерами, естественно, по-русски. Он слушал внимательно, кивал, но ни черта не понимал, хоть и старался. Искренне восхищалась его терпеливостью и желанием помочь.

Да и мама его полюбила и приняла, даже больше чем Тьерри. Всегда целовала его в щечку, когда он уходил. Даже крестила. В спину, чтобы не видел.

Удивляться приходилось на каждом шагу. А цены на квартиры? С ума сойти! В самом центре города, почти такие же как в Париже!?

Я уезжала отсюда, можно сказать, нищей.

Эрику предстоит разъезжать по городу: регистрации, посольства, документы. Он, естественно, плохо ориентируется в чужом городе, к тому же, нанимать такси каждый день — дорого. Благо, живы старые соседи, которые помнят меня. Дядю Гришу, соседа напротив, уболтала на почасовую работу водителем, по договорной цене. И ему — прибыль, и мне спокойнее.

Квартирой занялась сама. Маклером оказался бывший одноклассник, звали его Саша Косых. Впрочем, не узнала его, он первый.

— Карабельникова! Катька! Ты!?! Ну, мадама, даешь!

Только вот мне не очень хотелось со всеми встречаться. Да, «встреча с прошлым» оказалась спонтанной, незапланированной, но никак не приятной. Поэтому-то, до сих пор, меня нет ни в одной социальной сети. Ни в «одноклассниках» не найдёшь, ни в Фейсбуке и ВКонтакте.

Ну, вот такая я, нет меня, уехала — все концы в воду.

В общем, за одной встречей «с прошлым», последовали другие. Бывшие женихи — и откуда только взялись? при жизни в городе детства не имелось ни одного! — почувствовали себя лохами и взъелись. Один даже напился и пришел выяснять отношения с Эриком, да так, что мы вынуждены были вызывать милицию.., полицию, конечно же.

Одно хорошо — прошлые знакомства пригодились — быстро управились со всей волокитой по квартире.

Летели обратно... все же, вдвоём.

В последний момент, уже в аэропорту, перед посадкой к отлету, мама передумала уезжать. С самого начала и ждала подобного спонтанного решения, и боялась его. Но понимала, трудно ей решиться на такой шаг. Нам, молодым, легче порвать путы, тем более, когда их изначально не имелось. Пришлось переносить рейс. Заново покупать квартиру.

Вот только, принять её решение оказалось непросто — отпустить — так же, как когда-то ей... меня. Нелегко.

За три недели вымоталась невероятно, да и эмоций хватило, через край, после экскурса в прошлое.

Теперь для меня, пятница — день особый, даже приучил себя и Катрин не задерживаться на работе. Подъезжаю к ее офису, усаживаю рядом с собой в машину и везу в какой-нибудь ресторанчик. Не, как приучил, просто пятницу старался превратить в маленькое приключение и отдых.

Болтаем. Смеёмся.

Вот и сейчас она сидит напротив, внимательно слушая мою непрекращающуюся болтовню, а я и сам удивляюсь своему неожиданному красноречию. Сегодня у меня настрой более решительный, встречаемся мы не первый раз, поэтому плавно перевожу беседу в нужное русло.

Девушка внимательно смотрит на меня, вздыхает, но отвечает не очень охотно.

— Зачем вам это? — прозрачно-карие глаза сверлят с неодобрением, недоверчиво. «Она не очень-то любит рассказывать о себе», — делаю выводы, но не тороплюсь отступать.

— Вы будете весьма удивлены. Так что, поберегите нервы.

— Согласитесь, это не совсем честно по отношению ко мне, — смотрю на неё решительно, но с другой стороны — прекрасно понимаю страхи.

Хочется узнать о ней больше, чем мне позволяют. Мы, по старой привычке, обращаемся друг другу на «вы», показывая свое воспитание и тактичность. Разговариваем обо всем, вроде как и узнаем друг друга, но в то же время осторожничаем. Ничего личного. Только общие фразы, а пора бы идти вперед.

Хитрая улыбка собеседницы настораживает, но и даёт надежду. Она берёт сумочку и достает из нее визитку, протягивает мне этот незамысловатый прямоугольный кусочек картона. Глаза блестят.

— Катрин Бонне — это уже кое-что. Дизайнер? О! — улыбаюсь в ответ. Флирт чистой воды. — Или вам нравится быть незнакомкой, а, Катрин?

— Если хотите узнать больше, спрашивайте, но учтите, что-то покажется вам странным или нелогичным , а я не буду объяснять или вернее не смогу этого сделать.

— Принято. Можно ли поинтересоваться, чем объясняется ваш, совершенно очаровательный, акцент? — все время пытаюсь вслушиваться в ее разговор и понять это.

— Очень просто, я — русская.

Не сказать, что это особо удивило, в наше время можно встретиться с кем угодно, но всё же факт удивил. Впрочем, по-моему, люди правы, говоря, что русские девушки красивы.

— Вы хотите сказать, что являетесь внучкой или может даже правнучкой, тех русских, которые приехали к нам во время революции? — уточняю. Она приподнимает от удивления брови и внимательно смотрит. Вопрос застыл во взгляде. — Фамилия у вас французская, — объясняю причину своего умозаключения.

— Ах, вот оно что, — понимает ход моей мысли. — Нет, вы ошибаетесь. Или вы очень хотите приписать мне благородные корни, чтобы не разочароваться, или просто слишком хорошо обо мне думаете. Я и года здесь не прожила, поэтому-то и акцент не исчез. И иногда болтаю по-русски.

— Так это вы, — продолжаю слегка посмеиваясь, — на русском всё время бормочите? А я-то думаю, что за странные слова.

— Да, вы правы, фамилия у меня французская, — продолжает она беседу, тоже посмеиваясь, но вдруг становится серьезной. — Это фамилия моего мужа.

От неожиданности, слегка вздрогнул и опустил руки, опираясь о стол.

Когда мой удивлённый и обеспокоенный взгляд задержался на её лице, сразу заметил смешинки в коньячных глазах — она откровенно посмеивается надо мной. Флирт продолжается, игра не окончена — это и придало уверенности задать следующий вопрос.

— И где ваш муж в данный момент? — осторожно задаю вопрос.

— Он погиб несколько месяцев назад. Разбился на машине, по дороге из Парижа, — серьезно ответила, искорки в её глазах мгновенно погасли, и она замолчала, опустив взгляд.

— Простите, — начал я, спотыкаясь. Смех и веселость испарились сами собой. Глубоко вздохнул, осознавая тяжёлую тему беседы. — Мне жаль. Вы не любите вспоминать?

Катрин серьёзно заглянула в мне в прямо в глаза и снова опустила взгляд. Немного помолчала.

— Спасибо, – волнуется. – Не переживайте, я уже почти научилась спокойно относиться к теме и разговаривать об этом. Поначалу, конечно, не по себе было, но сейчас привыкла.

— Когда вы познакомились? И где? — поспешил продолжить беседу.

— В студенческие годы, — сразу ответила она, выдыхая облегчённо. — Обмен студентами. Он был в числе приглашённых к нам.

Слова звучали размеренно и тихо, убаюкивая, но лёгкая нервозность настораживала. Отрезав себе кусок мяса, — мы всё же ужинали, — собрался его прожевать. Дать ей время перевести дыхание. Успокоиться.

— Лучше я вам сразу всё расскажу, чем вы узнаете потом и не от меня, — продолжила решительно, женская ладонь легла на стол, она приняла решение.

Отложил столовые приборы. Прожевал, вдруг ставший неудобной помехой мясной кусок.

— Хорошо, — разговор перешёл в серьёзное русло. — Слушаю.

— Его звали Тьерри Бонне. После нескольких месяцев обучения, он вернулся во Францию, а я продолжила обучение в своей стране. Позже, через несколько лет, — глубокий вдох и выдох, будто готовится перед чем-то особенно сложным, — он снова приехал ко мне. К тому же, в полном смысле слова, Тьерри не был мне мужем. Он — гей.

Последняя фраза несколько озадачила. Не сказал бы, что такая девушка как она стала проворачивать брачные афёры. Кашлянул, лишь бы немного отвлечься. Видимо я и правда думал о ней лучше, чем необходимо. Хотел думать лучше.

— Это не был фиктивный брак, — светло-карий, коньячный взгляд из-под бровей режет пространство между нами.

Киваю, давая понять, что намерен выслушать её полностью.

— Мы решили вспомнить студенческие годы и начать всё сначала.

— Понимаю, — опять кашлянул. Вот же некстати этот кашель. — Одну минуту. Скоро вернусь, — сдерживаясь, вышел из-за стола.

— Несварение? — осведомилась собеседница и приподняла брови. Взгляд как по сердцу. А ведь она не на шутку переживает из-за своего откровенного разговора. Но кто я чтобы осуждать

— Одну минуту, — повторил и отправился в мужскую уборную.

Брак не фиктивный — они были знакомы. И переживает она из-за смерти мужа по настоящему. Это заметно. Сколько же ей лет? Выглядит она молодо, я-то подумал, что вот-вот закончила обучение. Много вопросов, конечно, всплывает. Но последняя фраза: Несварение, — явно показала нервозность и будто разочарование.

Склонившись над раковиной, пытался выстроить свою линию поведения. Включил воду. Она шипела какое-то время, создавая фон. Не стала бы она морочиться с фиктивным браком, не похоже на неё. Я умылся.

Может меня разводят? – пролетела мысль. Проверяют? Типа: как я к этому отнесусь, как отреагирую? Ладно, дальше разберусь что к чему.

Успокоившись, выключил воду, вытерся и направился обратно. Неприятный разговор нужно закончить правильно.

Вошёл в зал и подняв голову, чтобы найти взглядом свою собеседницу, я застыл на месте. За столиком, на моём стуле, сидел коротко стриженный мужчина. Ладно бы он просто болтал с ней, но он же придвинулся почти вплотную и напевал что-то очень личное, на ухо.

А ведь зацепила! Злюсь же!

Пришлось поспешить к столику, может моей спутнице требуется помощь. Настроение мое сегодня уже не исправить и удивляться мне, видимо, многому придется. Не хватало еще, в приличном ресторане, чтобы клеились к моей девушке.

Хм... моей.

— Мсье... — навис над нарушителем спокойствия как туча, опираясь одной рукой на спинку стула, другой на стол. — Это моё место.

Тот в свою очередь осмотрел меня внимательно своими голубыми глазами, снизу — вверх.

— Ты с ним? — спросил он Катрин, указывая на меня взмахом головы. Девушка утвердительно кивнула. — Так вот, молодой человек, — начал он спокойно, не собираясь вставать с места и осматривая мой галстук, — сладкое ей нельзя, вы знаете об этом?

— Знаю, — несдержанно рявкнул я.

— К тому же, эта болтушка пропустила прием, — продолжил гость как ни в чем не бывало, — а этого никак нельзя допускать. Раз уж вы взялись за неё, всерьёз надеюсь, то проследите, пожалуйста, чтобы послезавтра, к девяти, она соизволила явиться в клинику, а то опять забудет.

— Дидье! — не выдержала «болтушка», упрекая мужчину.

— Прослежу, — кивнул в ответ, уже спокойно, и мельком взглянул на девушку.

— Отлично! Теперь я спокоен, — он, наконец, встал с моего стула и подойдя к ней, оставил на обеих щеках прощальный «бизу». — Послезавтра. В девять, — назидательно напомнили уже мне, после серьёзный взгляд из-под бровей достался и ей.

Мы оба следили за лёгкой, удаляющейся походкой.

Поставив стул на прежнее место, я уселся, и снова посмотрел в сторону, где исчез Дидье.

— Гей? — еле слышно спросил я, немного наклоняясь к столу.

— Нет, — ответила она, округляя глаза и начиная краснеть. Сдержанно улыбнулась. — Дидье Морель — семейный врач.

Оставаться хладнокровным удавалось не так-то просто. Да и она заметила мою весёлость. Плечи начали подёргиваться и лицо покраснело.

— Заморочили вы мне голову! — улыбаясь пробурчал я, возобновляя флирт.

Почему кошка, собственно?

Подобная жизненная философия сложилась сама собой, неожиданно и как-то давно. После окончания института, мне пришлось поработать в школе, — требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя после учёбы, привести мысли в порядок.

Да, немного позже, я нашла более прибыльную работу.

Может это звучит и странно, но ещё будучи ученицей, в, казалось бы таком раннем подростковом возрасте, пришла к решению, что жить в стране, где родилась, не останусь. Поэтому, поглощенная идеей фикс, старалась постепенно её осуществить.

С того момента, как была поставлена цель, с головой погрузилась в изучение английского. После прошедшей в стране реформы образования, моя школа превратилась в лицей. Увеличилось количество предметов и, естественно, нагрузка. Ввели, дополнительно, ещё один иностранный язык, на выбор. Моим желанием стало выучить французский. И я, так же самозабвенно, погрузилась в эту поставленную цель. Самыми любимыми уроками у меня была информатика — за этим стояло будущее, моё личное, кстати, тоже и, конечно же, языки. Остальное меня не сильно волновало.

Далее — институт, конечно же, иностранных языков, о другом даже не думала. Поступила сразу же после школы.

Мама смотрела на меня и тяжело вздыхала:

— Ты — девушка, Катя, а в твоей голове возникают только рационализаторские идеи. Мне становится страшно, когда ты так серьезно идёшь к своей цели.

Тогда я не думала о том, что я девушка, что в столь раннем возрасте думать о таких взрослых вещах как-то неправильно и непринято. Кем? И почему? Или может родителям не надо было учить меня ставить цели и достигать их. Быть самостоятельной.

Да, я шла к цели, которую поставила себе и в одной из бесед просто сообщила маме о своём решении уехать жить за границу.

Меня учили, что жизнь, которую я живу — моя и решения принимать о том, как жить дальше, тоже мне. Вот я и приняла его.

Так вот, о кошках.

В бытность работы учителем английского и французского, по совместительству, произошло событие, вроде бы, ничего не предвещающее. Сидела в школьной столовой, — а обедала я всегда одна, — ко мне подошла учительница математики.

— Екатерина Владимировна, у вас нет, случайно... — что именно тогда спрашивали, сейчас и не вспомню, да сейчас не так и важно, — к тому же у меня этого не было, — о чем я и сообщила. Немного наклонившись, меня спросили уже шепотом:

— А у этих, куриц, есть? — и острый, многое говорящий взгляд в сторону. Посмотрев на тех, кого назвали столь ёмким словом, улыбнулась и тихо ответила:

— Не знаю, может спросите у них.

Обдумывающий взгляд задержался на соседнем столике, осматривая громко разговаривающих женщин.

— Сама найду, — её лицо немного поморщилось, когда женщина посмотрела на них.

С этого незатейливого разговора всё и началось. И вроде не моя «философия», но прижилась как-то. Все расставлено по местам.

Пёстрые, активно общающиеся, громко хихикающие.., они долго не выходили из головы. Никогда не причисляла себя к их кругу. Мы не общалась. Так сложилось само собой. Между нами, скорее, существовала негласная вражда, но кто её начал и почему — непонятно. А вот с возникновением этой новой «философии» всё становилось на места, как ни странно. Ярко одетые, всегда вместе, громко обсуждающие свою и чужую жизнь, будто ничего другого в их жизни не происходит. Одним словом «квохчут» как на насесте.

«Кошки» же всегда держатся по отдельности, сохраняя дистанцию и только иногда позволяя другим войти на свою территорию. Дипломатично можно сказать, но со стороны как смотрится, не знаю. С «курицами» не общаются — трудно. Если, вдруг, «кошка», по молодости своей и неопытности, войдет в подобный «курятник» — заклюют и глазом не моргнут. Слова в оправдание сказать не успеешь. А вот наедине разговаривать практически невозможно. Такого глупого, до колики, выражения лица не встретишь нигде. К тому же, перепуганное, вусмерть. Что-то пытаются доказать на повышенных тонах, хотя ты спокойно стоишь, никого не трогаешь. Почему кричат, непонятно. То ли от необъяснимого страха перед тобой, то ли от непонятно откуда взявшейся у взрослого и образованного человека, глупости. До тебя пытаются донести что-то, но что, так и не поймёшь, но от возникшей ситуации ржешь целый день.

А что может сделать «курица» — «кошке»? Самое страшное — клюнет разок, — в больное место, — знает, почему-то, где оно. И то видимо от страха само получается. Неприятно, не спорю, даже больно. Но на другие «подвиги» наедине не способна.

И ещё одна особенность: прекрасно понимает, если выведет из себя «кошку», та, без предупреждения «вцепится ей в горло» — не обижайся потом.

Какое тут соперничество.

И это совсем не говорит о том, что это я такая хорошая, белая и пушистая, а они нет. Речь не об этом. Мы просто разные и до такой степени отличаемся, что любая договорённость между нами может сводиться к нулю.

Долго не выдержала в подобной обстановке. Сбежала. Видимо женские коллективы не для меня.

Ещё несколько мыслей к новой жизненной философии... со временем накопились надо сказать. «Курицы» не могут жить вне курятника — им нужен коллектив. Для поддержки, для обсуждения всех вопросов. «Кошки» умеют дружить, но им коллектив не обязателен, они оставляют место для личного пространства, — может поэтому-то и гуляют в одиночку, — но всегда возвращаются туда, где уютно и тепло. Правда, и между «кошками» происходят стычки, но это только вопросы личной территории.

Это нехитрое знание о «кошках» и «курицах» я применяла часто — безошибочно определяя кто передо мной. Скажу ещё вот что, в данный момент жизни в кругу моих подруг только «кошки» (были и «курицы», одно время, но — не срослось). Мы можем вместе погулять, — почему-то всегда собиралось не больше трёх, — посидеть в кафе, поболтать обо всём и ни о чем. Можем скучать друг по другу, но не сделать ни единого звонка, потому что, для нас, лучше живого тет-а-тет — ничего нет. Мы терпеть не можем телесериалы и в отличие от «куриц» никогда их не смотрим и тем более не обсуждаем. Нам ближе даже, несколько, мужское общение, но с женскими вывертами. Можем пошутить, жестко, и не обидеться, а ржать (именно это слово, не смеяться) над шуткой, иногда вспоминая о ней. Черный юмор приветствуется. Очень спокойно смотреть футбол, дико радуясь забитому голу. И всё на полном серьезе. Впрочем, так же спокойно, можем его и не смотреть. Оставляя выбор как за собой, так и за другими. Уважая этот выбор и никого не заставляя.

Но ничего не изменить.

«Кошки» продолжают гулять (в хорошем смысле этого слова). «Курицы» обсуждать сиплым шепотом «последнюю» встречу и делать это целый месяц, пока все об этом не узнают и от повтора «новостей» не начнет сводить челюсть.

«Кошки» снисходительно смотрят на разнопёрых личностей — как же трудно, наверное, жить ...так. Те же, в свою очередь, тоже смотрят и не понимают... но почему-то мстят, мстят тем, что рассказывают друг другу и всем вокруг всевозможные байки про «кошачьи похождения», — при этом завидуя меняющимся жизненным обстоятельствам оппонентки и привирая много чего.

Бывает, правда, приходится жить в одной компании и тогда мы ведём себя как истинные политики и послы мирных отношений — чисто для пользы дела.

Долгое время я пыталась сохранять некий нейтралитет в этом отношении, но... вновь подтверждая теорию о «кошках», продолжаю гулять одна, напрочь забывая о многом в эти минуты. На глазах — чёрные очки. В ушах гремит музыка. Реву, а о чем, собственно, и сама не знаю. Может освобождаю таким образом внутреннее пространство души для чего-то важного? После прогулки голова становится ясной. К тому же, в это время не ощущаешь ничего, чувства словно отключаются, но после всего, от осознания холода становится неуютно.

Именно в такие моменты и начинаешь ценить... вспоминаю о том, что у меня есть дом, человек, который несмотря на все мои заморочки продолжает страстно шептать слова любви. Что с ним я забываю обо всех неурядицах, прошлых и настоящих. С ним мне тепло и уютно. Спрятав лицо в складках его рубашки я ощущаю себя полноценным человеком. Даже счастливым.

Греясь рядом с ним могу признаться и в самом сокровенном, а это происходит со мной не так часто. Правда, не всегда в нужное время, но все же происходит.

— Эрик?

— М-м-м, — он открывает сонные глаза и притягивает меня к себе. — Что такое? — обязательно посмотрит на часы.

— Я тебя люблю.

— Неужели? — улыбается он и смотрит на меня с, явно скользящей в сером взгляде, хитрецой. — Ты меня разбудила в два часа ночи! Ох, что я сейчас сделаю с тобой! — угрожает, смеясь.

Уже конец августа, все возвращаются из отпусков, а мне этим летом отдыхать не пришлось. Новая знакомая на вопрос об отпуске только сморщила носик: ей, видите ли, отдыхать некогда. Вот так. Начальник не отпускает, может быть. Ну, ничего. Мы прекрасно проводим время вместе во время свиданий.

В эту пятницу Катрин была не в духе. Опоздала, вернее, если сказать более правильно, задержалась на работе часов до семи. Тяжело опустившись в кресло первого сидения машины, она вздохнула и устало прикрыла глаза ладонью.

— Что-то случилось? — поинтересовался, усаживаясь за руль. — Могу чем-то помочь?

— Неделя жуткая выдалась. Устала. Теперь всё позади. Спасибо.

— Куда едем?

— Не знаю, — пожала плечами и внимательно посмотрела на меня. — По-моему, мы уже все кафе и рестораны в округе обошли. Может, в кино сходим?

— Попробуем, — согласно кивнул, обдумывая в какой из театров ехать. — Хорошая идея.

Катрин молчала и я старался не нарушать тишины. Устала — пусть посидит и отдохнет немного. Включил музыку фоном, не громко.

— На какой фильм пойдем? — всё же заговорил, останавливаясь около афиш.

Она, внимательно всматривалась в названия. Снова поморщила носик.

— Голливуд помешался на вампирах. Давайте попробуем на, какой-нибудь, французский фильм?

Соглашаясь, кивнул, возобновляя движение автомобиля. В салоне снова повисла тишина. Катрин спокойно лежала в кресле, почти спала. Я же снова возобновил тихий, музыкальный фон лёгкой музыки. Моя пассажирка отреагировала на неё милой улыбкой.

— У вас хороший музыкальный вкус, — промурлыкала она тихо, не открывая глаз.

Oh-là-là! Нарвался на комплимент!

— Заметила, вы не курите?

— Верно, не курю, — улыбнулся, даже не посмотрев на неё. Всё равно, она разговаривала не открывая глаз, это чувствовалось по голосу. Наконец-то меня спросили о чём-то личном, а то складывалось впечатление, что я слишком назойлив со своими распросами.

— И не слушаете французской музыки, — озвучила своё новое наблюдение обо мне.

— Не нравится, — отвечаю, слегка улыбаясь. — Только ретро.

В ответ она снова тихо хмыкнула и замолчала.

Какой-то интересный разговор у нас сегодня получается, — подумал, останавливаясь около кинотеатра. Рассмотрел афиши. Всё тоже самое, ничего нового. Не хотелось будить пассажирку, поэтому внимательно смотрел на Катрин и молчал. Нотка уюта в нашей авто-тишине. А для меня несколько секунд её покоя. Видно, что устала.

Через некоторое время её глаза открылись. Наши взгляды встретились и мы улыбнулись друг другу.

— Я уснула? — опомнившись, спросила она, наезжая, будто виноват.

— Не страшно. Переживать не стоит. Ну, вот, смотрите, какой фильм выбираете?

— «Такси» — видела. «Девушка на мосту»? Это мелодрама?

— Комедия.

— По описанию не скажешь. А у вас показывают старые фильмы? Например, хочу посмотреть «Невезучие».

— С Жераром Депардье и Пьером Ришаром? Это же фильм моего детства! — радостно удивляюсь я тому, что Катрин знакома с такими фильмами.

— И моего, — согласно кивнула она.

— Не найдём, — вздохнул с сожалением. — У меня есть диск. Хотите...

— Нет, — не дали договорить, слишком быстро ответили. Пассажирка на первом сидении нахмурилась. — У меня правило: никого не приглашаю к себе и не принимаю подобных предложений от других. Что я, французов не знаю!?

— Понятно, — погрустнел. Меня опять обвиняют в чём попало, хотя веду себя образцово. — Знаю одно место, — начал примирительно, — можно приехать к ним с диском и посмотреть.

— Давайте попробуем, — кивнула она, соглашаясь.

Откинувшись в кресле, она снова закрыла глаза, а я сидел и тихо злился.

Можно подумать, прямо кинусь на неё, как только она зайдет в мою квартиру!

Катрин оставалась неподвижной когда я подъехал к своему дому, даже не открыла глаза. То ли притворялась, то ли, и вправду, спала.

Вылезая из машины, мельком взглянул на спящую и направился к дому. Поднялся на лифте. Открыл дверь и прошел к полочкам с дисками. Оглянулся, заодно, проверяя обстановку. У меня всегда чисто. За этим слежу. Не люблю беспорядок. Консьерж убиралась два раза в неделю и, как раз, по-пятницам. Зря отказалась. Спокойно бы расположились и посмотрели фильм. Ну, в конце-концов, это даже не воспитанно: привести девушку и не предложить выпить, хотя бы, чашечку кофе.

Злюсь, конечно, хотя и прекрасно понимаю.

Дальше, всё действо, просто наблюдал, не участвуя. Хочет смотреть фильм? Пожалуйста. Вина? Не проблема. Заказать перекусить? Вот вам. Только меня не трогайте! Разозлился не на шутку, за недоверие. Долго не мог успокоиться.

Катрин же спокойно сидела, попивая сухое вино. Смеялась над фильмом.

Уже больше трёх месяцев вожу её по кафе и ресторанам, можно было бы понять, что я не стал бы вести себя развязно. Тем более для меня это недопустимо — насмотрелся на отца, от поведения которого до сих пор иногда хочется с ним подраться. Об этом вообще лучше не вспоминать. Если не нравлюсь, так отшила бы поскорее. Нет же. Улыбается. Глазки строит. И потом, это ещё как понимать: про французов!? Я что — маньяк какой!?

Увлекшись не радостными размышлениями, фильм я, практически, не смотрел. Но после как-то оттаял или всё же понял причину: девушка, живёт одна в чужой стране, возможно ей неуютно здесь и действительно страшно заводить знакомства.

Катрин притихла, забравшись на скамью с ногами, прилегла на столе. Туфли остались на полу. Лица её не видел, так как уселся поодаль и немного сзади. Большая половина картины — прошла. Теперь смеялся я, а она молчала. Обиделась, что ли? Так, мне надо обижаться! Это меня обвиняют чёрт знает в чём!

Фильм закончился, а она всё сидела неподвижно. Встал, выключил плеер и достав диск, положил в футляр. Оглянулся на неё и ахнул. Она спала! Бутылка вина стояла пустая, а еда нетронутая. А вот почему-то не подумал, что надо было проследить за аппетитом.

Oh-la-la! На голодный желудок оприходовать бутылку! Я потрепал Катрин по плечу и позвал. Она сморщилась и махнула на меня рукой. Отлично! И как я её обратно повезу!? Снова потрепал по плечу и несколько раз позвал. Не отреагировала. Пришлось браться за туфли и обувать. Невольно возникла мысль: как она, в таком состоянии, пойдет на своих шпильках. Потянул её за руку и она, обмякнув, устроилась на плече, обвив меня руками. Непривычно ощущать её так близко, но приятно. Легкий аромат духов обволок сразу же, немного вскружил голову.

Позвонив официантке, расплатился. Попросил подержать дверь, чтобы удобнее вынести свою ношу и не разбудить. Нес я её очень осторожно. Катрин уткнулась лицом в мою грудь и я остановился от необъяснимого чувства, охватившего меня, созерцая эту картину. Котёнок. Маленький. Пушистый. Напуганный. Уставший. Мягкий. Беспомощный... и пьяный.

И как её в машину усадить? Осторожно опустил ее ноги на дорогу и прижимая, покрепче, к себе одной рукой, открываю заднюю дверь. Пытаюсь разговаривать, но она не понимает меня и отрицательно машет головой. Кое-как усаживаю, почти впихиваю, в машину и везу домой. К ней, конечно, не к себе.

Только как её обратно из машины вытаскивать!? Не очень удобно. Пришлось будить.

Широко открыв глаза, девушка посмотрела на меня.

— Ты чего? — пробормотала сонно. Мы успели перейти на «ты»?

— Выходи, если сможешь, конечно.

Катрин попыталась вылезти.

Встав на ноги, сильно качнулась в сторону. Я стоял поблизости и успел подхватить, чтобы не упала.

— Ты меня напоил?! — возмутилась она, стараясь отстраниться и держать дистанцию.

Ну вот, начинается старая песня. Ей добро делают, а она опять подозревает. Остановившись около входа, приставил её к стене, придерживая немного, чтобы не свалилась.

— Ключи где? — протянул открытую ладонь.

— Я сама. Отойди.

— Посмотрим.

Отпускаю ее и делаю полшага назад. Какое-то время она, опираясь о стену спиной, держится на ногах, доставая из сумочки ключи. Поворачивается ко мне спиной, чтобы открыть дверь, но тут же уходит вниз. Ловлю. Признаться, меня всё это уже веселит, ну, как и любого нормального человека. К тому же, она так необычна для меня сегодня.

— Не дойдёшь, — предупреждаю Катрин, шепча на ухо. — Дай ключи мне, пожалуйста, — а сам крепко прижимаю её к себе.

— Руки убери. Ты не даёшь мне замок открыть, — ворчит, пошатываясь.

— Пардон, мадам Бонне, — улыбаюсь, дожидаясь магнитного щелчка. Поднимаю её на руки и захожу в парадную. Нажимаю кнопку вызова лифта. — Какой этаж?

— Я сама! — шипит она мне в лицо, пытаясь спрыгнуть с рук. У неё это получается, но вот устоять на ногах не может. Конечно, на таких каблуках! Ещё исхитриться надо. В который раз подхватываю её и прижимаю к себе.

— Послушай, давай так, — шепчу ей на ухо, продолжая веселиться, — или довожу тебя до двери квартиры или укладываю в постель, — естественно, она выбрала первое, но я мог бы придумать задачку и посложнее.

— Все у вас заканчивается в постели, — ворчит, опираясь ладонью о стену, стоя уже в прихожей своей квартиры и снимет туфли.

Меня не приглашают, поэтому скромно останавливаюсь на пороге, подпирая плечом косяк двери. С огромным удовольствием наблюдаю за её действиями, улыбаясь. Сделав несколько уверенных шагов, и, видимо, вспомнив о моём присутствии, она резко разворачивается. Теряет равновесие и начинает падать. Пришлось поспешить к ней и опять обнимать, но этому обстоятельству несказанно рад.

Без каблуков, она, совсем маленькая, мне это, почему-то, нравится. Смотрю в её прозрачные глаза коньячного цвета, немного испуганные. Они так близко. Ощущаю её лёгкую дрожь ладонями. Дальше, происходит неосознанное. Я не вижу её, но чувствую мягкость и теплоту губ. Осознавая это, целую так, будто подобное происходит первый раз в моей жизни. Как-то смачно. С жадностью.

— Чёрт! — резко отпускаю её, почувствовав острую боль. — Ты ещё кусаешься!?

— Всё. Свидание закончено, — говорит слегка задыхаясь. Конечно, после жадных поцелуев! Кажется, понемногу приходит в себя после выпитого. — Больше не появляйся. Даже разговаривать не буду. Неделю. Нет! Две! Уходи, я сказала! — вытолкнула меня из квартиры. — Месяц!

Дверь хлопнула перед моим носом. Постоял немного, рассматривая свои туфли. Месяц — это не навсегда, — и расплываясь в улыбке, начал спускаться по лестнице.

Мы не разговариваем больше недели. Всё происходящее вокруг злит до ужаса. Я сижу на кухне за стойкой бара на высоком стуле и качаю ногой — это действие немного успокаивает. Слушать тишину и бездействовать уже невозможно. Назревает внутренний конфликт, который может перейти во внешнюю ссору — это чувствуется, словно затишье перед бурей. Всё вокруг электризуется, ощущаю это собственной кожей. Дурная энергия собирается где-то на кончиках мелких волосков. Сейчас меня лучше не трогать. Осознавая внутренний дискомфорт я и качаю ногой, пытаясь хоть как-то задействовать дурную энергию, сидящую во мне, чтобы не выплеснулась. В уме пою песни, какие только вспомнятся, лишь бы в черепной коробке не проскочила какая-нибудь шальная мысль. В общем, стараюсь держать себя под контролем.

В очередной раз Эрик приходит на кухню. Стоит, прислонившись плечом к стене, молча наблюдая моё внутреннее негодование. Всеми фибрами ощущаю — он тоже на взводе, поэтому молчу, продолжая качать ногой в воздухе.

— Может, поговорим? — начинает дипломатично.

— О чем? — отвечаю коротко и безразлично.

Интеллигент, чтоб тебя! Не, я вполне понимаю: поговорить необходимо, но не сейчас же, когда все чувства обострены.

Нет, он хочет разобраться именно сейчас.

Спокойно подходит, наклоняется ко мне, упираясь локтями в столешницу, и заглядывает в лицо. Я отворачиваюсь — нечего лезть ко мне в душу, итак, еле сдерживаюсь.

— Катрин, — разговаривает, пытаясь быть спокойным, — сколько можно отмалчиваться?

Идёт на мировую, понятно, но я еще не готова к этому и лучше бы он оставил меня сейчас в покое. Да, надо поговорить, исправить, не оставлять всё как есть. Да. Но время он выбрал неудачно.

— Пора или забыть обо всём, или выяснить и обсудить.

Меня берут за руку и вытягивают из-за стойки, но я быстрым движением вырываюсь. Внутренняя энергия, которую я пытаюсь сдерживать, выходит небольшой порцией с этим резким движением, поднимая все мельчайшие волоски дыбом и покрывая кожу множеством мелких пупырышек.

— Не трогай меня! — говорю я через зубы, всеми силами стараясь быть спокойной, но он не сдаётся, опять хватает меня за руку.

— Давай сядем и спокойно поговорим.

Зря, ох, зря он меня задел.

Используя все силы я вырываюсь и отталкиваю его от себя.

— Чокнутая русская, — очень тихо шипит он, отойдя от меня на расстояние, но для взрыва порой и не нужно громких слов.

Это было последней каплей. На секунду прикрыла глаза, ощущая всеми внутренностями как моя сдержанная оболочка, которую я наращивала всё это время, разлетается в клочья. В моей руке — откуда что берётся — оказывается тарелка. Взгляд завороженно смотрит за предметом, медленно летящим по воздуху, мерцая на свету, прямо в него. Эрик наклоняется. Тарелка со звоном бьется о стену, разлетаясь на множество осколков.

— Козёл! — ору я на русском и хватаюсь за следующий предмет, чтобы запустить в него. — Я для тебя всегда чокнутая! — это говорю на понятном ему языке.

Чашка летит в него, но ее постигает та же участь.

Резко поворачиваюсь, пытаясь найти ещё один предмет для запуска, но он подскакивает сзади и крепко обхватывает меня руками. Я отчаянно сопротивляюсь, качаясь в стороны и пытаюсь освободиться.

— Отпусти! — ору я, от моего голоса даже у самой в ушах звенит. — Кретин! Идиот! Отпусти!

— Успокойся! — рявкает прямо в ухо, пытаясь сдерживать мои попытки освободиться от его крепких объятий. — Да! Видимо, ты права! Только кретин мог жениться на тебе! — продолжает свою тираду. — Только идиот мог поверить в то, что это по-любви! Еще вспомни своего драгоценного Тьерри! Что-то давненько ты про него не говорила!? Конечно, я же неотесанный мужлан, а он само совершенство! Тьфу! Кто бы подумал, что идеальный мужик для тебя — гей!

Зря он это сказал. Тьерри хоть и был голубым, но сделал для меня много хорошего.

Не долго думая, вцепилась ему зубами в руку и он, заорав, сам выпустил меня.

— Да, таким как он ты никогда не станешь! А жаль! — ору я в ответ и тут же понимаю, что сболтнула не то. Он аж позеленел.

Пора уносить ноги.

Стрелой пробегаю по коридору, мимо него. Захватываю по дороге кофту и резко открывая дверь, мчусь, со всех ног, вниз по ступенькам.

— Куда!?! — слышу его грозный крик сверху.

Мне уже все равно, лишь бы подальше от всего этого. Осточертело.

До моего слуха доносятся ругательства и проклятия, громкий треск захлопнувшейся двери и торопливые скачки вниз, через несколько ступенек.

Соседи наверняка полицию вызовут.

Выбегая на улицу, держу наготове ключ от машины, хорошо что он электронный, не надо трясущимися руками пытаться открыть замок. Оглядываться нет времени. С разбега заскакиваю в машину, успевая засунуть ключ. Завожу. Блокирую двери. Меня трясёт. Сердце колотиться бешеным ритмом. Руки дрожат.

— Открой! — слышу изнутри его приглушенный голос.

Ага! Щас!

Он пытается выломать мне замок и стучится так, что качается машина.

— Да пошел ты... — отвечаю тихо на его выкрики.

Чтобы не слышать голос, включаю музыку на всю катушку. Тяжёлый бит оглушает. Это немного лучше, чем слышать его ругательства. Хотя, какие ругательства, он не умеет, так, шипит только.

Вдох. Выдох.

Проверяю газ. Фары уже освещают дорогу впереди. Глухие удары по стеклу становятся все настойчивее, но я не смотрю на него.

— От винта! — кричу, скорее, сама себе, и нажимаю на газ.

"...А я хочу небо в алмазах

Я хочу звезды руками достать..."

Громко поёт Ая. Хоть и живу за бугром, но это не мешает мне скачивать и слушать музыку на родном русском.

Слежу за дорогой, а вот с остальным сложно. Не совсем понимаю и осознаю происходящее сквозь гул машины и кричащий бит музыки.

Песня закончилась и зазвучало что-то скучное, слезливое и душещипательное — мне не до этого сейчас, итак противно. Нажимаю кнопку, возвращая прошлый хит — нужно же дурную энергию истратить. Хоть так. Зацикливаю мелодию.

"...За стеклом лето закачалось на тонких ногах

Напролом сердце застучало пустилось в бега

Догони, если можешь что-то еще предложить бедному сердцу..."

Всё про меня.

Пою песню во всё горло, мало обращая внимание на приборы. Глаза смотрят вперёд, я — собрана, как никогда. Сконцентрирована на дороге, которая быстро проноситься подо мной. В памяти, почему-то, мелькает старая компьютерная игра, в которой мне нужно проехать очередную трассу, обгоняя всех. Тогда, я ещё не умела водить машину, но выигрывала стопроцентно.

"...Не стелись, я тебя с собой никуда не возьму.

Застрелись, если не желаешь понять почему.

Без проблем кто же возражает, что выпустить пар — лучшее средство..."

Управляю машиной, скорее, интуитивно чем осознанно.

"...А я хочу небо в алмазах..."

— Все мужики сволочи, — ору я, храбрясь. И понимаю, что волна слёз не заставит себя долго ждать.

"...В первый раз я не подчиняюсь, читай по губам: плакать не буду..."

Предательские слёзы катятся по щекам и заволакивают взгляд.

— Не буду! — злюсь на себя и ударяю ладонью по рулю. — Не буду!

Пришлось остановиться, дорогу я уже не видела.

Уж не знаю сколько прошло времени, но из состояния плачущего небытия меня вывел яркий свет фар. Машина остановилась позади. Орущая в моём салоне музыка поглощает все звуки извне. Оглянулась. Эрик идет к моей машине, освещенный фарами своей.

— Какого чёрта ты поперся за мной!? — разозлилась я и повернула ключ.

Остановился, видимо услышал гул заведенного мотора, махнул мне рукой. То ли: выходи? То ли: не бойся? Да я и не боюсь. Медленно проезжаю вперед и разворачиваюсь. Вокруг темень. Пусто. Тихо. Кажется, выехала на загородную трассу. Не видно ни зги. Только наши автомобили и яркий свет фар.

Он стоит на дороге, прикрывает ладонью глаза от моего прицельного дальнего. Возвращенная злость осушила слезы. Уходи с дороги — «моргаю» ему, но он не двигается с места. Кто же поймёт с чего вдруг кто-то моргает фарами — не азбука Морзе.

Объезжая его, я еду в обратном направлении. Всё же оглядываюсь: как там он? Усевшись прямо на дорогу и уперев локти в согнутые колени, он обхватил руками голову.

— Ну и сиди здесь, страдалец, — огрызнулась я и уехала.

"...На отказ можно реагировать сжав кулаки — это нетрудно..."

Зацикленная песня так и орала в моем салоне, а я, остановившись во дворе нашего дома, реву в голос, упав на соседнее сидение.

"...А я хочу небо в алмазах

Я хочу звё...*

Музыка вмиг замолчала.

— Ну, ты, и правда, чокнутая, — тихо звучит его взволнованный голос. От неожиданности, резко поднимаюсь и удивленно таращусь на его усталое лицо, вытирая рукавом катившиеся слезы.

— Иди сюда, — разворачивает мои колени, вытаскивая моё тело, вкупе с дурной головой, из салона. Обнимает. Я уже реву у него на плече. — Чокнутая. Ты хоть видела с какой скоростью ехала!? — говорит громче прежнего — нервы, понимаю, и опять крепко обнимает. — Я уже молиться стал, лишь бы с тобой ничего не случилось! Господи! — хватает мое лицо в ладони и начинает целовать. — Чокнутая, — обнимаю его за шею. — Иди сюда. Держись.

Эрик поднимается вместе со мной, поддерживая как ребенка на руках. Мои ноги обхватывают его в кольцо. Плачу.

Ну вот, он даже молится за меня, а я взъелась на него, бедного, сама уже не помню из-за чего.

Успокоюсь когда-нибудь!? Сама же понимаю, что невозможно так.

___________________________

* Песня группы 312 "Небо в алмазах".

Да, месяц — это не навсегда, но как бывает тянется время. Встретился я с ней несколько позже условленного срока.

Во-первых: бойкот, так бойкот. Пусть. К тому же, машина, которая стояла у неё на ремонте — снова в строю и сопровождающее лицо с личным транспортным средством девушке не требовалось. Сначала, хотел было позвонить, объясниться, но передумал. Пусть. Она подумает, а я успокоюсь. Поэтому-то мы и не встречались.

И во-вторых: приехал мой отец, – бывает же всё так не вовремя и одновременно, – проверять дела. Он был крайне расстроен тем, что я не послушал его сообщения, которые мне оставили как инструкцию. Да, я немного забросил дела, их всё это время разгребал Тео. Хотя, нельзя сказать, что на работе я не появлялся. Да каждый день! Ходить на свидания куда интереснее работы. В общем, отец остался недовольным и злился на меня. Сколько же я прослушал недовольства в свой адрес!

— Эрик, ты, хотя бы, дизайнера нашел? - спрашивал отец, наклоняясь ко мне и заглядывая в лицо.

— Дизайнера? - опомнившись, переспрашиваю я.

Ну, конечно же! Пазл складывается весьма удачно!

В итоге, после многих встреч и переговоров, получалось вот что: отец уезжал в командировку на острова, – далеко и надолго, – решать проблемы и разбираться. Мне же на это время необходимо перебраться в Париж, замещать его.

План встречи с Катрин возник спонтанно, все же дизайнер мне нужен позарез. В начале решил попробовать встретиться и поговорить в спокойной обстановке. Объясниться, в конце-концов.

Подъехал вечером к ее офису. Стою. Жду. Давненько не ощущался трепет встречи. Даже волнуюсь.

Расплываюсь в улыбке — меня заметили издалека. Катрин остановилась перед закрытыми, прозрачными дверями, смотря на меня и удивленно, и настороженно. Осознание, – меня вспоминали?! – уже само по себе, радовало. Пусть даже не добрым словом, но все же. Да и, в конце-концов не это главное.

Катрин недолго пребывала в раздумье. Несколько секунд промедления и она, уже решительно, выходит из здания и направляется прямо ко мне.

— Oh-la-la! - не выдержав воскликнул, оценивая высшими баллами уверенную походку.

— Привет, - мило улыбаясь проговорила, смотря прямо в глаза.

— Привет, - соскучился, если сказать честно. - Надо поговорить.

— Ты бы через пол года объявился, может, я бы тебя и вспомнила, - так же, с милой улыбкой, выговаривает, немного прищуриваясь.

Нет, только посмотрите! И в чем же я провинился на этот раз? А кто мне бойкот устроил?! - возмущение моё вполне искреннее.

— Мне сейчас некогда, извини, - не торопясь выговаривает слова, будто песенку поёт, разворачивается спиной и уходит лёгкой походкой. Не прощаясь. Удаляется к своей машине, будто меня здесь и нет.

Ах, ты! Вредина! Я — вернулся, теперь можно и хвостом покрутить!

Догадывался, что из этой затеи ничего дельного не выйдет. Пришлось переходить ко второму плану. На помощь призвал своего друга и секретаря — Тео, куда без него. Хоть и один я во всём виноват по всем фронтам, но разгребаем вместе.

Надо провернуть дело быстро, поэтому рассказывал всё по дороге. Пока запал и азарт в крови.

В дизайнерскую студию мы ворвались как вихрь. Секретарша преградила дорогу, громко спрашивая записаны ли мы на приём и, вообще, интересуясь, кто мы такие и что нас привело к ним. Подходит к столу и присаживается, листает органайзер.

— Послушайте, – нагло склоняясь над ней, говорю прямо в лицо. – Сообщите своему шефу, что Эрик Эгре, – подаю ей свою визитку, – желает заключить с вами договор. И пригласите, в кабинет, Катрин Бонне. Нам необходимо с ней встретиться.

Девушка немного смущена, но тут же нажимает кнопочку и громко сообщает:

— Мадам Бонне, к вам мсье Эгре. На счёт договора.

— Как вы сказали? – переспрашиваю, немного струхнув. Здесь пришлось удивляться мне.

— Мадам Бонне вас ожидает, – улыбаясь, сообщает девушка, открывая перед нами двери.

Пришлось срочно менять план. Пихаю Тео и шепотом сообщаю, что все переговоры ведет он. Я — пас.

Заприметив меня, Катрин несколько волнуется, но быстро берет себя в руки. Мне же только остается удивляться её деловитости!

Тео, честно сказать, всё портит. Понимаю, план пришлось придумывать на ходу, да ещё в самый последний момент переиграть. Но все же! Объясняя ситуацию, – ну конечно, это не на него насел мой отец и выжимает все соки, – он, своей неуверенностью начинает меня раздражать.

— Благодарю, мсье Эгре, – поднимается мадам Бонне со своего высокого кресла и протягивает ему руку для пожатия, – мы рассмотрим ваше предложение и сообщим результат. Сейчас же, передам его юристу.

— Мсье Эгре — это я, – не выдерживая, резко поднимаюсь с диванчика, где спокойно сидел до этого. На меня она даже не взглянула за весь их долгий диалог. Ну, конечно, с ней же переговоры ведёт Тео. – Подожди в приёмной, – прошу друга и когда он уходит, поворачиваюсь к ней.

Удивление легко читается на серьезном лице девушки. Это хорошо. Эффект неожиданности срабатывает.

— Мадам Бонне, что же вы не сообщили, что этой дизайнерской студией руководите вы? – лёгкая улыбка и приглашение к флирту, включаются сами собой.

— Видимо, по той причине, что только сегодня узнала, кто такой Эрик Эгре, - отвечает она мне в тон.

— Катрин, я не собираюсь тебя обманывать, зови скорее юриста и подписываем договор, – уже вполне серьезно выговариваю я. – Выгодная сделка. Поверь, – да и сроки горят.

— Лили, пригласите ко мне мсье Лорана, – сообщает она секретарше.

В офисе воцарилась тишина, чувствовалась неловкость и натянутость. Надо развеивать «тучи».

— Послушай, – тихо говорю, усаживаясь на край её стола, – не успел позавтракать, может предложишь мне чашечку кофе с сэндвичем.

В меня метнули неодобрительным взглядом, но просьбу выполнили. Передали просьбу секретарше о «заказе».

Разговор прервался сообщением о приходе мсье Лорана, мужчина возник перед нашими глазами уже через несколько секунд. Очень серьезно, без тени улыбки, мадам Бонне высказала просьбу о том, что юристу необходимо посмотреть бумаги сей же час и сообщить ей, что же он думает о данном предложении.

Нас оставляют вдвоем. Ну, наконец-то!

— Эх, Катрин, – вздыхая, продолжаю беседу, – между прочим, я по тебе скучал.

— Не может быть!? – наигранно удивляется она.

— Иди сюда, – не выдерживаю я.

Соскочив со своего возвышенного сидения, притягиваю её к себе. Что же сказать о продолжении разговора? Его не было. Мысли улетели далеко. Рот занят. Она некоторое время сопротивляется, но после затихает. Видимо, понравилось.

В это время, вот незадача, потихонечку открывается дверь. Поднимаю недовольный взгляд на возмутителя спокойствия, не отрываясь от «главного». Лили застыла на месте, широко открыв на меня глаза и держит в руках, перед собой, мой завтрак. Я слегка махнул на неё рукой, с просьбой удалиться, и она, осторожно, без звука, прикрыла дверь.

Через секунду последовал громкий стук.

Черт! Неужели не понятно, что сейчас не до неё! Видела же наше деликатное общение!

Громко велю девушке войти, хоть и крайне раздосадован. Катрин, опомнившись, пытается отстранится от меня, но я далеко не отпускаю. Короткая перепалка, но остаюсь на высоте. Лили уходит как ни в чем не бывало, поставив мой завтрак на столик, а я снова приступаю к прерванному занятию.

Надо же было в это время сообщить, что на линии ждет мсье юрист!

— Старик Лоран, думаю, посоветует тебе согласиться, – с улыбкой шепчу, снимая и подавая ей трубку.

Катрин, одарив меня недовольным взглядом, пытается быть серьёзной и деловой, но меня уже не проведёшь. К тому же выпрошенный завтрак нужно съесть, чем и занялся. Предусмотрительная Лили положила даже освежающую пластину le bubble-gum.

— Хотела узнать ваше мнение, - негромко разговаривает Катрин по телефону. Слушает, кивает головой, пока я стараюсь быстро расправиться с принесённой едой.

— Ну? Что он сказал? Выгодное сотрудничество? – улыбаясь шепчу, возвращая трубку на место и притягивая её к себе. – Зови его скорее. Подписываем документы и уезжаем!

Из офиса выхожу победителем. Ну и пусть её шпильки делают нас одинаковыми ростом, меня это не смущает. Моя рука уверенно покоится на её талии.

Увожу Катрин с собой и, на прощание, оглядываюсь к Лили. Прижимая указательный палец к губам и подмигивая, призываю хранить строгое молчание. Она, от всей души, желает удачи, – так мне показалось, по крайней мере.

Я была самым обыкновенным ребёнком. Всё как у всех. Без отличий.

Отец — инженер. Мама — мастер закройного цеха на швейной фабрике. Как и случалось со всеми детьми, до семи лет меня водили в детсад. Потом уже сама ходила в школу, с семи лет. Но вот характер. Я с самого детства самостоятельна, как раз с тех пор как стала сама ходить в школу, и до ужаса противоречива. Заставить меня что-то делать по указке, потому что так нужно — невозможно (это во взрослой жизни нужно, значит делай). Решения принимала только сама как и решала проблемы. Поняла тему урока, значит домашняя работа будет сделана, не поняла — начхать.

С самого детства мне пытались привить какие-то глубокие, жизненные истины, но понимать их стала гораздо позднее. Меня заставляли читать, но не преуспели, пока я сама не взялась за чтение в четвертом классе и сразу же с «мушкетеров». Читала так, что позже, все, кто переживал за то, что я не любила это занятие, беспокоились из-за того, что я слишком им увлеклась. Этих взрослых иногда не поймёшь.

Пытались привить любовь к музыке, но подобное занятие особо не интересовало меня, опять же, до тех пор пока сама не пришла домой с обрывком уличного объявления о продаже пианино. Так я занялась музыкой, к которой прибавлялось еще пение в хоре, музыкальная литература и сольфеджио. Потом, студия изобразительного искусства, художественная гимнастика, только вот со спортом у меня не сложилось, сразу, и я бросила.

Когда мне интересно — я училась легко. Если меня что-то не устраивало, тут возникали сложности. Ладно, музыкальное образование, оно можно сказать не обязательное. Не нравится учить одно произведение, найдут другое, по вкусу.

В школе с интересами намного сложнее. Ну, высказалась как-то учительнице по литературе, что «Герой нашего времени» не импонирует мне, и читать я его не буду (и главное, нигде не ёкнуло у учителя, а что это я с ней так яростно спорю о том, о чём не читала) так у нее чуть инфаркт не случился от моего мнения. Конфликтовали мы долго, пока не сошлись в десятом на Ахматовой, тут у нее от сердца отлегло.

Всё же, что-то есть в моей крови нестандартное. Не даром дед с бабкой почти всю жизнь провели в Сибири, на лесоповале. Конечно же, я узнала об этом гораздо позднее. А что там случилось в их жизни? Неизвестно. До сих пор только обрывки фраз, произнесенные шепотом. Дед, говорят, в молодости, в Харбине жил, и нянькой при нем служил китаец. Странно только получилось: два поколения жили себе спокойно, не тужили, и тут произошел взрыв — родилась я, поздний ребенок. У простых советских граждан росла дочь, которая грезила поскорее покинуть свою Родину и совсем не считала страну где жила, таковой.

Добиться цели, правда, оказалось намного сложнее, чем представлялось вначале. Ребёнок, в моём лице, не сильно осведомлён во взрослой жизни.

Языками владела хорошо, для того и пошла в школу работать, надо было проверить силы. Позже моими учениками стали взрослые люди, потому как преподавала курсы, их в то время появилось множество. Сначала занятия в группе, затем — индивидуальные. Мои ученики, имею в виду взрослых, открыли фирмы, и переманили на более прибыльные работы. Зарплата возросла, появилась допустимость уехать по рабочей визе, но не клеилось. Постельных отношений я не заводила.

Еще в студенческие годы, познакомилась с парнем, и опять же благодаря очередной реформе образования — начал практиковаться обмен студентами. От нас уезжали, естественно, дети «шишек», к нам же ехали простые студенты.

Так я и познакомилась с Тьерри Бонне. Институт иностранных языков — преград в общении нет. Парень сам вызвался на знакомство со мной, в то время был единственным другом и парнем с которым я общалась. Старше меня на год. Такой, как это сказать, не парень — мечта. Каштановые локоны вьющихся волос. Поэтому-то и мечта, всегда хотела кудри, но увы, не дано. Тонкие черты лица. Светло-карие глаза в обрамлении пушистых ресниц. Девчонки завидовали!

После его отъезда, мы переписывались по электронной почте, сначала было несколько сложно, но позже все наладилось, у фирмы, работающей с иностранцами, такая возможность имелась. Однажды Тьерри приехал погостить, но пробыл недолго. Мы гуляли по вечернему городу, сидели в кафе, поедали мороженое. Болтали обо всём и не о чём. Потом он уехал и пропал. Переписка прекратилась.

Началась рутина. Серьёзные думы лезли в голову. Осуществление мечты задерживалось. Находиться далее в стране проживания мне катастрофически противопоказано. Будто душила она меня, не давала жить. Кто бы ещё понимал, почему? Выжатая, из последних сил рвалась «на волю» как птица из клетки, но у кого-то в руках находились верёвочки, которые всегда возвращали обратно.

Несколько раз подворачивалась возможность уехать в Англию, и я уезжала, но я нужна здесь, а не за рубежом, поэтому всегда возвращали. Да, выезжала только по работе, на короткое время. И к тому же, деньги по тем временам получала немалые, но это никак не помогало обрубить концы.

Днём приходилось улыбаться, поддерживать имидж самой милой девушки на фирме, а по ночам чуть не выла. Особенно, когда очередная возможность остаться там растворялась.

В такие дни мама, с самого утра, поила меня убойными дозами успокоительного и я снова отправлялась на работу.

Почему это было так важно для меня тогда и сама не понимаю. И это вовсе не что-то вроде: раз сказала, надо сделать. Внутри всё тянулось. Ощущение чужеродности себя зашкаливало.

Так получилось, в то время пришлось продать две квартиры, в приличном районе. В общем, у меня все было готово к тому, чтобы уехать, даже начальный капитал кое-какой, но я сидела как на привязи, и пыталась, образно говоря, перегрызть веревки, которые меня удерживали на месте.

В очередной раз, когда провалилась попытка уехать в Лондон, нервы не выдержали и я слегла на неделю. А позже успокоилась и даже смирилась. Сложила руки. Жизнь почти остановилась и устаканилась. Бороться устала. Куда-то стремиться тоже.

И в этот самый момент произошло можно сказать — чудо.

В субботу вечером зазвонил телефон и я, как всегда, не задумываясь, подошла и сняла трубку.

— Salut, c’est encore moi! Salut, comment tu vas?* — услышала знакомый голос, только никак не могла понять кому он принадлежит. — Эй, Кати, ты не узнала меня!?

— Тьерри?!

Три года молчания и тут он появляется и не просто звонит откуда-то, он — здесь, в моём городе.

Конечно, годы самостоятельной жизни изменили нас, но мы, словно дети, радовались встрече. Как и раньше гуляли по ночному городу, сидели в кафе, вспоминали прошлое. Постепенно перейдя на более серьезные темы, делились разочарованиями.

Интересно ещё и то, что в этот раз не могла воспринимать Тьерри как своего парня, — впрочем и раньше не воспринимала, — нас разделяло что-то, но дружеские чувства оставались сильными. А может ещё и потому, что все слёзы, по нему, выплакала раньше. Правда, сейчас не могу и сама точно сказать была ли я когда-нибудь в него влюблена. Ну, может только чуть-чуть, все же, я плакала, когда он исчез и прекратил переписку.

Несмотря на улыбку и легкую болтливость, в нем чувствовалось тяжесть и груз на плечах. Изменился. В глазах звенела грусть, хоть и улыбался. Наверное, я выглядела точно так же. Усталость. Грусть. Разочарование.

— Когда улетаешь?

— Сегодня, но я билеты сдал, — часто смотрел по сторонам и лишь изредка в глаза, в голосе звучали извиняющиеся нотки.

— Почему?

— Не знаю. Может, ещё не всё тебе рассказал, — грустно улыбался он. — Да и ты мне не все сообщила. Пойдём, провожу тебя до дома.

Обнял меня за плечи одной рукой и мы поплелись неторопливым шагом. Молча дошли до моего дома. Остановившись, еще долго стояли, будто собираясь с мыслями.

— Хорошо, что у тебя телефон не поменялся, — вздохнув, сказал он и снова замолчал.

— Тьерри, увези меня, — скороговоркой выпалила ему на одном дыхании, будто боясь, что посмеются или сама передумаю.

— А я за тобой и приехал, — ответили мне спокойно.

____________________________

* Привет, это снова я! Привет, как твои дела? — слова из песни «Salut», в исполнении Джо Дассена.

И почему так происходит? Сидишь, скажем, где-нибудь в кафе. С девушкой. Она смотрит на тебя преданными глазами. Уверен на все сто, она для тебя всё сделает и это знание побуждает к определённым действиям. Слегка обнимаешь её. Даже целуешь, чтобы не обижалась. Внутри же ничего нет, никакого отклика, пусто. Такие отношения особо не затрагивают, ничего для не значат, можно сказать вынужденная, не нужная обязаловка. Поэтому в определённый момент спокойно уходишь от отношений, стараешься больше никогда не встречаться. Избегаешь, делаешь для этого всё возможное. Она же, наоборот, ищет. Хочет поговорить. Обсудить. Понять. Вернуть. Осознаешь, что это не лучший поступок, нехорошо как-то, не по-человечески, но ничего не можешь с собой поделать. Потому как с самого начала знал — зря, всё впустую.

А эта? Почему я должен бегать за ней, стараясь выяснить, что сделал не так?! Докапываться до правды. Понять. Вернуть. Не отпустить. Заглядываю ей в глаза с ожиданием. И что самое ужасное — это для меня серьезно! Или всё в нашей жизни взаимосвязано? Поступил с кем-то плохо и теперь кто-то другой платит тебе той же монетой?!

Первый раз в жизни решил сделать предложение. Со всей серьёзностью. Волновался, будто экзамен сдаю. И что? Бог мой, я ожидал многого, но чтобы на меня смотрели недовольным взглядом, разговаривали через зубы, а после всего случившегося ещё и руки щипало от царапин.

Всё по-настоящему готовил. Роз принес, целую охапку, а она отходила меня, ими же. Главное, хоть бы объяснила из-за чего! Я же ничего не понял. Оказывается, очень ошибался на счёт того, что делать предложение — это романтично и прекрасно. Думал, девушки ждут подобных признаний.

Откуда что берётся!? Ведь всё прекрасно было!?

Месяц полнейшего счастья. Наши команды удивительным образом слились в один коллектив. Сработались прекрасно. Бурный рабочий процесс летел к завершению. Дружеские «бизу» при приветствии и прощании. Мы с Катрин рядом, дышим друг другу в лицо, склоняясь над проектами. Общаемся, смеёмся, пьём кофе из одного бокала. Казалось всё расставлено по местам, мы больше не чужие люди друг другу, всё решено... а после — этот ужаснейший разгром.

Ну, случилась ситуация. Встретились в танцевальном клубе. Уже и не вспомню чья идея была там потусить. Конечно, новые ощущения, другой взгляд на свидание, друг на друга. Да, не сразу себя обнаружил, признаться и её не сразу узнал — полное перевоплощение. В офисе ходит в деловом брючном костюме. Шпильки высоченные. Вся из себя. А здесь, стоит девушка в лёгкой приталенной блузке. Брюки классического кроя. Без шпилек. Она со своей компанией, я с друзьями — совместные походы коллектива, объединяем, так сказать.

Опять же, общаемся. Смеёмся. Танцуем. Прекрасный вечер.

Когда заиграло танго, что-то во мне щёлкнуло. Да, решил покрасоваться, тянет иногда на «подвиги», особенно когда есть перед кем их совершать. А тут такой случай подвернулся. Беру Катрин за руку и веду за собой. Она немного упирается, возмущается, но уговариваю. Двигается она хорошо. Музыку чувствует, такт.

— Тебе и делать ничего не надо, — объясняю коротко, — слушай музыку и чувствуй движение. Танец на самом деле не быстрый. Буду вертеть тобой, как захочу, — честно предупредил, улыбаясь.

Кто бы знал, чем всё закончится?

Тем более, уверен на сто процентов, многих девушек зависть грызла! Танго страстное получилось. Настоящее. Классическое. Я — к ней, а она — таким взглядом одарит, будто к стенке припечатает. Ну, не виноват я, что у неё на блузке верхняя пуговица отлетела от резкого движения. Конечно, не упустил возможности вознаградить себя, воспользовался ситуацией, поцеловал в это самое местечко на последнем аккорде. Не удержался. Она влажная. Дышит тяжело. Пахнет от неё обалденно.

Сделал королевой вечера, а она сбежала, как Золушка с бала, поймала такси и уехала.

Подумал, а что время тянуть: утром сделаю предложение. Для себя уже всё решил. Купил букет. Новый костюм.

Наивный...

Теперь сижу дома один, не сплю и со вчерашнего вечера переключаю каналы, не останавливаясь ни на одном. На улице противно, дождь зарядил, на календаре — конец октября. Злюсь на себя. Её проклинаю. В голове ни одной дельной мысли.

Очень уж неожиданная у неё реакция. Что делать? И чем теперь это закончится?

— Эрик, — звенит в трубке голос Лили. С утра. На тяжёлую голову. Жуть! — Она сегодня на работу не вышла. — Понятное дело, я тоже никуда не пошёл. — Позвонила, говорит болеет. Эрик! Ты меня слышишь?!

— Да, — прохрипел в ответ.

— Она всю ночь ревела, не спала, уж я её знаю. Переживает, точно тебе говорю. У неё температура. Съезди к ней. А?

— Лили, ты же прекрасно знаешь, не пустит. Мне и последней разборки хватило. Не отошёл ещё.

— Ключи от квартиры дам. Съезди. Лекарство отвези. Пожалуйста! У меня работы много! — чуть ли не умоляет Лили.

Уговорила. Ладно. Всё равно сидеть без дела — не дело. Действовать надо.

Заехал в маркет, купил фруктов для фреша. Продуктов кое-каких. Лекарств, опять же, которые Лили надиктовала. И к подруге — за ключами.

После, уже по адресу.

Спокойно захожу в парадную и поднимаюсь на лифте. Останавливаюсь около её двери. Открыть самому или позвонить? Пальцы, уверенно сжимая ключ, прокручивают его в замочной скважине. Два поворота и она открывается.

Катрин, и правда, всю ночь не спала. Ревела. Глаза в прозрачной пелене, слегка опухшие и красные. Ну хоть не я один мучился всю ночь. Без макияжа, она даже выглядит моложе. Волосы собраны сверху, закручены в какой-то непонятный пучок, но всё равно, торчат в стороны. Сама она сидит на диване как воробушек. Ноги поджала под себя и обнимается с огромной подушкой. Вокруг, по полу, разбросаны скомканные салфетки.

Удивлённый, широкий взгляд коньячных глаз останавливается на мне. Она шмыгает носом и вытирается очередной салфеткой, комкая её в ладони.

Я же спокойно кладу пакеты на пол и снимаю куртку. Останавливаюсь в проёме, подпирая плечом косяк двери. Мой вчерашний, злополучный букет из роз украшает интерьер и пахнет на всю комнату.

— Температуру мерила? — спрашиваю, поднимая принесённые пакеты и отправляюсь на кухню. Так, апельсины и мандарины помыть и сразу же сделать сок. Что у нас в холодильнике, заглядываю я. — Ты голодная?

— Где ключи взял? — тихо спрашивает, осторожно заходя на кухню со своей подушкой и останавливается, подпирая спиной стену.

— У тебя акцент исчез! — улыбаюсь я, пытаясь заговорить её. — Слышу чисто парижский прононс, — но на поставленный вопрос надо как-то отвечать. — А ключи на улице нашёл в. Лежат себе, думаю, вдруг от твоей квартиры. И точно! Представляешь?!

— Эгре! — возмущается она и сверлит меня недовольным взглядом.

Да, фамилия моя стала именем нарицательным. Теперь, я для неё не Эрик, а Эгре и непременно с возмущенными нотками в голосе.

— Может приберёшь немного? — выглядывая в гостиную, поверх её плеча, указываю на разбросанные по полу салфетки.

— Я — дома! — опять возмущается Катрин, выходя из кухни. — Что хочу, то и делаю!

Одета в облегающий трикотаж и хлопок. Уютно и по-домашнему. Мягко. Наконец-то, она рассталась со своей подушкой. Присела, собирая салфетки, разбросанные на полу, где дотягивается рука. Собрав кое-какие, встаёт и уже наклоняется, чтобы подобрать оставшиеся.

— Oh-la-la! — невольно восклицаю, наблюдая за ней.

— Не пялься! — выпрямляется она и отправляет гневный взгляд в мою сторону. Проходит мимо уверенным шагом и выбрасывает собранные комочки из салфеток. Снова проплывает около, а я слежу за каждым её движением.

— Котенок, одень что-нибудь менее облегающее, — прошу искренне, не в состоянии скрыть улыбку, да уже и не пытаюсь. — А то я, невольно, заглядываюсь на твою... м-м-м... — здесь замолкаю, потому как от грозного девичьего взгляда невольно умолкнешь, а дальше оставаться серьёзным я просто не в силах. Смеюсь.

Реакция у неё мгновенная. Тут же диванная подушечка летит в меня, хорошо хоть не эта громадина, с которой она обнималась. Продолжая смеяться, пульнул прилетевший предмет обратно и скрываюсь на кухне.

Принимаюсь за фрукты. Мою. Режу на дольки. Включаю соковыжималку. Думать ни о чем не могу, только тупо расплываюсь в улыбке. Нисколько не жалею о том, что пришёл.

Лили оказалась права.

Сок готов и я возвращаюсь в гостиную со стаканом в руке. Она спокойно сидит на диване, вновь обхватив свою подушку. Смотрит телевизор, при всём множестве событий он не выключался с тех пор как я вошёл, поэтому, она спокойно вернулась к его просмотру.

— Так, что с температурой? — спрашиваю, подавая ей полный стакан фреша. Облокачиваясь о спинку дивана, нависаю над ней со спины. Осторожно чмокаю в щёчку — горячая.

— Вот, — она протягивает градусник и немного отстраняется. — Как ты меня назвал?! — спрашивает она, кося взгляд.

— 38.7 — плохо дело. Надо выпить лекарство, но перед этим обязательно поесть. Котенок, ты голодна? — спрашиваю, многозначительно смотря на неё. — Сейчас придумаем завтрак на скорую руку.

А быстро приготовить можно только омлет.

— Я не ем яйца, — сморщившись смотрит она на протянутую мной тарелку.

— Ешь! — уверенно возмущаюсь. После этих слов столовый прибор возвращается ко мне пустым. — Теперь выпей, — послушно принимает из моей руки стакан, выпивая содержимое, — и спать. Быстро! — поднимаю её с дивана, потянув за руку, направляю в спальню, хлопнув ладонью по «мягкому месту» и продолжаю мило улыбаться.

Возражений больше не слышал.

Странно, пришел к ней, каких-то, полчаса назад, а в душе такое стойкое чувство, что мы вот так с ней и жили, всё время, вдвоем, и где-то приглушенно звучал ритм танго.

Тихо включил себе мелодию, пока она спала. Сам же принялся за продукты.

«Высокие отношения» — так я называла свое замужество. Никогда бы не подумала что выйду замуж вот так. Хотя что это значит: «вот так»? Воспитанная. Начитанная. Знающая языки. Мне прочили хорошую, успешную жизнь, но счастливую, ли? Да и чем отличается «успешная» от «счастливой»? У кого-то между первым и вторым определением стоит знак равенства, у меня этого знака нет.

Конечно же, как и все девушки мечтала о светлом и прекрасном чувстве, но, со временем, стала понимать, что ничего «эдакого прекрасного» со мною не произойдёт. Реальность слишком часто напоминала о себе, поэтому и мечтать перестала. Произошло не сияние большой любви, а вспышка светлого разума. Адекватного ли? Здесь тоже не совсем понятно. Но были и свои плюсы. Я уеду! Как и хотела. Буду свободной! Никаких обязательств перед мужем у меня не имелось.

Месяца два мы прожили самыми счастливыми «несупругами». Для всех окружающих мы были счастливой парой, да, особо и напрягаться не приходилось. Тьерри хорошо воспитан.

Понимая, что после насыщенной рабочей жизни не смогу сидеть долго без дела, Тьерри таскал меня за собой в студию, постепенно обучая делу. Тут и пригодилась моя давняя любовь к рисованию. Сначала все проекты я пыталась делать на бумаге, но мир не стоит на месте. Пришлось учиться и 3D дизайну и проектированию.

На работе мы притворялись счастливыми супругами, идеальными друзьями, дома вели себя как брат и сестра, а на ночь расходились по разным спальням. Меня утешала одна единственная мысль: он не всегда был таким, для меня изменившимся.

Пока не случилось следующее...

— Не торопись. Резко не нажимай! Йоу, осторожно! — возгласы Тьерри отвлекают. Голова разрывается от новых действий. Непривычно, но интересно. Так всегда, когда учишься чему-то новому. А Тьерри, ко всему прочему, взялся обучать меня вождению, без машины здесь никуда.

— Тормози!!! — опережая мои действия, он своей ногой давит на педаль. Меня нехило потряхивает, а он смеётся, не скрывая веселье и зарываясь носом в основание моей шеи.

— Катú... успокойся, это реально не так страшно, как ты трясёшься.

— Да ты... ты... просила же: отдай в школу для вождения, — причитаю, держась за руль трясущимися руками.

Отодвинув кресло водителя чуть дальше, так чтобы мы смогли оба поместиться на нём, в тесноте, но контролируя мои действия — уже в который раз Тьерри учит меня вождению.

— Мы всё время на работе, хоть и в одном офисе. Надо же как-то общаться. Отдыхать. Отвлекаться. Тебе эта идея понравилась.

Не думала же я, что новые навыки приходят не сразу, издевательская мысль, конечно.

— У нас каждый подросток умеет водить, поэтому в школу приходят чаще всего только для экзаменов и за правами. Тебе нужно знать хотя бы элементарщину, — так он назвал действия, которые делать нужно практически одновременно. Нажимать педали. Переключать коробку передач. Смотреть на дорогу вперёд, а также в три зеркала заднего вида. Вначале это всё кажется нереальным.

Его руки осторожно обнимают меня, пытаясь успокоить, в общем, я практически сижу у него на коленях. Он продолжает смеяться, но медленно меняет тактику. Разворачивает к себе и начинает целовать. Я теряюсь. Начинаю отстраняться, но в тесноте это не очень хорошо получается.

— Катú, это всё ещё я. Или во френд-зоне не принято такое тесное общение? -- посмеивается он.

— Чёрт, Тьерри!!! Я не совсем понимаю все эти твои тонкости натуры...

— Всё просто: ты моя жена, а я твой муж. Разве ты не чувствуешь, как я реагирую на тебя.

— Да, но ты... гей — такие слова у меня всегда трудно выговаривались, — а я... ну...

— А ты красивая девушка, Катú, желанная девушка, от которой крышу сносит.

— Тогда объясни мне, глупой красивой девушке, как у гея может сносить крышу от меня? Ты только всё запутываешь.

— Прости... я думал дать тебе время привыкнуть, обосноваться. У нас с тобой же всё прекрасно получается.

— У нас прекрасно получается дружить, - всё же выдала я своё видение ситуации. – Гей... или бисексуал... или как это всё у тебя совмещается? Запуталась я, и учти, меня воспитывали в стране, где всё это считается психическим отклонением, между прочим.

— Наверное так оно и есть, – вздохнул он, не разжимая объятий, – я же рассказывал тебе о психологе и своей депрессии.

— Может поедем домой и там поговорим? — предложила ему, чувствуя себя некомфортно.

С Тьерри у нас были и не сказать что особые отношения, хотя может это и есть особые, когда разговариваешь обо всём открыто. Мне казалось, что так можно разговаривать только с настоящим другом, или это только казалось. Ими мы и были по сути с юности. Да, время раскидало нас, в общем-то мы жили не только в разных странах, но и в разных мирах. Взрослая жизнь успела нас изменить и помяла знатно. Попробуй теперь всё исправить и сделать как надо.

— Нет, здесь как-то легче говорить, – признался он, продолжая разговор. – Только не смотри на меня, как на больного. И не отстраняйся, пожалуйста. Для меня сейчас очень важна твоя близость. Раз пошла беседа, выслушай меня, пожалуйста, до конца.

Да, не первый раз я слышала о психологах, психотерапевтах, потере и поиске себя. А вот о том, что сейчас он уверен в том, что делает и настроен серьёзно — впервые. Это пугало.

— Меня однажды врач спросил: вспомните себя счастливым? И знаешь что пришло мне на ум? Наши с тобой прогулки, смех, поедание мороженого. А потом сказал: а с кем вы себя видите? Не поверишь, я даже с кушетки вскочил. Может это и есть ваш ответ на вопрос? — спросил тогда врач и это долго не давало мне покоя. Мать уже умерла, отца я не знал, поэтому останавливать меня было некому. Отправился за тобой.

— Тьерри... – вздохнула, намереваясь объяснять непреложные истины.

— Катú, не торопись. Я действительно ехал за тобой, поверь мне. Да, наговорил многое, пытаясь тебе всё объяснить и возможно запутал и напугал. Но сейчас, когда ты сидишь у меня на коленях, нисколько не сомневаюсь в своих желаниях.

— Тьерри...

— Мы не чужие друг другу. Дай мне шанс, пожалуйста. Дай шанс нам двоим.

Смотрела в его карие глаза и понимала, что легко не будет, с таким-то грузом как у него. Спрашивала себя: смогу ли я отбросить его прошлое?

— Тьерри! — почти разозлилась и слегка толкнула его. — Пойми, если ты изменишь мне с другой женщиной — я пойму, но не прощу! А если изменишь с мужчиной — не пойму и простить не захочу! И вообще, сложно для меня всё это. Отношения — это всегда сложно.

— Катú, я все понимаю. Но не хочу быть просто другом. Торопить не намерен, а вот учить водить — да! — произнес почти торжествующе.

— Сначала мне нужен от тебя анализ на СПИД, — никогда в жизни так не краснела.

— Его я сделал ещё перед поездкой. Отрицательный, — серьёзно выговорил он, смотря в глаза, а вот я уже не могла выдерживать его взгляд. — Давай сделаем друг другу подарок на Рождество. Будет время всё обдумать и даже школу вождения закончить.

Подарок на Рождество...

Готовились мы с Тьерри тщательно и серьезно к этому дню и всё должно было закончится или скорее начаться именно тогда, но совсем не так как произошло на самом деле.

Сказать по честному, никогда не желала Тьерри зла и его неожиданная смерть потрясла. Да, мне трудно было принять его жизнь гея и почему "было", я так и не приняла его прошлое. В моей голове это не укладывалось. Поэтому так и получилось, что дальше френд-зоны наши отношения не продвинулись. А намеченного Рождества не случилось. Он оставил мне, по завещанию, как своей жене, весь семейный бизнес и тот стал для меня одновременно и непосильной ношей, и спасительным кругом.

Стресс после событий сказался на здоровье. И сама толком разобраться не могу как это получилось. В мозгу, что ли, переключилось что-то. Не сказать, что я заработала серьезное заболевание, просто с определенного дня у меня возникла необходимость строго следить за питанием, а иначе пришлось бы колоть инсулин. Одно только упоминание об этом повергло в шок, все что угодно, но не уколы.

Строгая диета и ежемесячное посещение врача — норма настоящей жизни.

После смерти Тьерри сделала в квартире ремонт, чтобы воспоминания странной семейной жизни, длившейся пять месяцев, потихоньку стирались из памяти. Многое переделала и в студии. Вещи его выкинула, кроме тех, которые покупала сама и он не успел воспользоваться ими. Дидье предлагал избавиться от всего, что может вызвать воспоминание и настоятельно советовал обратиться к психологу. Внимала всем наставлениям врача, кроме последнего. К психологу не пойду — я не сумасшедшая.

Уходила в работу с головой. Мечтать — некогда. Реальность, только она существовала в моей жизни. Домой возвращаться не очень-то и хотелось. Нет, там уютно, но как-то пусто и тихо, а поэтому — холодно. Тут-то я и сдалась. Бороться уже не за что. Живу за рубежом. Все у меня прекрасно.

Честно сказать, заводить близкие отношения побаивалась. Никогда не думала, что придется делать это в другой стране. К тому же, привычка появилась — все просчитывать и сканировать наперёд. Подвернется какой-нибудь «хороший человек», а у меня в голове уже «все включено». Нет, не нравились мне французы. Поверхностны. Конечно, обо всех так говорить неправильно. А чего я хотела! Любовники с многовековым стажем! Хотя, отговорки всё. Страх мешал.

Так и пережила новое тысячелетие. Полный раздрай внутри и почти глянец снаружи, но себя обманывать последнее дело.

Тут еще появился «чертик из табакерки». Конечно, внешне, он мало похож на «чертика», разве только хитрый прищур серых глаз, было в этом что-то. Почему так назвала его? Да потому, что появился он неожиданно, а это всегда пугает. Правда только в самом начале.

Первый раз я на него внимание даже не обратила. Ну, подвёз человек до работы — спасибо огромное, таких добряков миллион, тем более за мои наличные, о которых я в то время чуть не забыла.

Ничего в нём, собственно, шикарного и сверхестественного не наблюдалось. Симпатичный, на мой взгляд, не красавец с журнала мод, но всё же. Светленький. Лёгкий загар. Обаятельная улыбка. Ростом не очень высок, я, в своих туфлях с каблуком в десять сантиметров, с ним наравне, даже малость выше. Еле заметная ямочка на подбородке, взгляд хитрый, а вот в глубине серьёзность. Весь из себя. Хороший костюм. Дорогая машина.

Да и во вторую нашу встречу я его не заметила если бы не Франсуа. У того имелась дурная привычка по сторонам пялиться. Вот человек. Всё замечал.

— Кто это? — произнёс Франсуа, отвлекая меня от мучительных размышлений, как избавиться от него самого.

— Где? — принялась вертеть головой по сторонам.

— Да вон, за соседним столиком. На тебя глазеет!

Ну, какое мне дело до сидящего за соседним столиком человека? Там мог расположиться кто угодно.

Официантка подошла вовремя. Видите ли, мсье, сидящий за соседним столиком, заказал для меня коктейль. Вот здесь-то я испугалась, по-настоящему. Откуда ему тут взяться?

Сидит себе спокойно, кофе пьет. Самый обыкновенный человек, а в глазах что-то эдакое, непонятное. Забеспокоилась.

Ну, сами посудите. Выхожу с работы — он ждёт. У меня коленки от страха дрожат, но, всё равно, сажусь к нему в машину и он увозит меня ужинать. Прощаемся же мы всегда смеясь. Чем не «чертик из табакерки». Интересно. Страшно. Весело. Даже, свой «сканер» забывала включать.

— У тебя наклевывается что-то серьёзное? — интересуется Лили. — Неужели лучшей подруге ничего не скажешь?!

— Пожалуйста, — умоляюще смотрю на подругу, — еще сама ничего не знаю, а ты говоришь о чём-то серьезном.

— Держать меня в неведении не честно! Познакомь нас!

— Лили!

— Раньше до восьми часов засиживалась, а теперь в пять — тебя нет. Уже третью пятницу с ним уезжаешь!

Это заставило серьезно задуматься. Да, так долго я еще ни с кем не встречалась. В основном все кончалось в первый же день.

В ту пятницу, я задержалась. Не сказать, что много работы, нет. Думаю. Решаю. Что делать? Как поступить? Смотрю в окно на его, одиноко стоящую на обочине, машину. Вздыхаю.

Выходить — страшно. Остаться в офисе? — тоже как-то не солидно. Он же может и сам зайти, несколько раз уже выходил и прогуливался, заглядывая в окно. Измучила себя тяжелыми думами. Решилась. Взяла сумочку и выхожу, не торопясь.

Почему в жизни всё так запутано и непонятно? Может, зря плохо думаю о человеке? Должны же и здесь жить нормальные люди.

Что интересно, он замечает моё настроение. Спрашивает, что случилось, а у меня в душе борьба. Что поделаешь? Такой человек. Все обдумать надо. Просчитать. Нет, нормальный он, — успокоилась, вроде, но предложение заехать к нему и посмотреть фильм меня насторожило. Начинается! Отказалась. Он не настаивал. Увёз в кафе. Заказал ужин и вино. Я пью потихонечку и не замечаю, что выпиваю целую бутылку. На душе скверно, противно. Чёрные мысли не дают покоя.

Должны же и здесь жить нормальные люди!

Открываю глаза и выхожу из машины. На шпильках неудобно ногами передвигать. Заплетаются. Меня качает. И тут, до моего сознания доходит, что меня поддерживают чьи-то руки, не навязчиво так, осторожно.

— Ты меня напоил?! — возмущаюсь, пытаясь отстраниться от него.

На меня смотрит пара серых глаз. Недовольно. С недобрым прищуром, но кажется уже такие знакомые и почти родные.

Правду говорят: в любви свои радости и свои горести.

Звучит фоном романтическая музыка. Девушка, которой я сделал предложение, танцует со мной медленный танец. На её безымянном пальце сверкает тоненькое колечко — мой маленький подарок. Все вопросы и недомолвки, казалось, разрешены.

Она говорит или даже предупреждает, что никогда не скажет мне: «да»? Нельзя сказать, что меня не волнует происходящее и произнесённые слова. Пусть я не услышу общепринятые фразы, которые многие, скорее по привычке, говорят в подобных ситуациях, но я почувствую, как и сейчас, её согласие. Увижу во взгляде, в дрожании ресниц, в лёгкой улыбке. Уж как-нибудь сам разберусь.

— Эгре, — уже привык к такому обращению, когда сказано её голосом, нравится даже. — Знаешь, если хочешь остаться, не обязательно дарить кольцо, — её голос едва слышен среди приглушенной музыки.

Необычный ответ. Ожидал услышать многое, но такое.., неожиданно. Этими словами и закончилось ощущение счастья. От злости в глазах потемнело. Не совсем понимая, что делаю и, вообще, со мною ли всё происходит, пытаюсь сосредоточиться. Уже не злость, нет — бешенство ослепляет, едва сдерживаюсь, прилагая титанические усилия. Но знаю, мои вышедшие из-под контроля эмоции не дают права на агрессию.

Сквозь пелену сознания, вижу тонкую кисть Катрин, — с кольцом на безымянном пальце, — в моей руке. И вот, я уже крепко сжимаю её, понимая, что причиняю боль. И нет, это не в отместку, не месть. Боль, но не физическая, — что-то похожее на оскорбление и его неприятие, — где-то глубоко.

Сам не ощущаю ничего, все органы чувств будто выключились, только звон в голове и пустота на сердце. Частое дыхание, а сильные удары пульса по вискам оглушают. Внимательно смотрю ей в лицо, но она не решается заглянуть мне в глаза.

Катрин сосредоточена и бледна. Ничего не выдает её истинных чувств, единственное — бледность. Сильнее сжимаю ей руку и замечаю нервное вздрагивание уголка губ. Секундное, не дольше.

— Не обязательно? — вопрос звучит в комнате, словно не я задаю его, а кто-то другой.

Неужели не понимает, что говорит?! Кому?! Никогда не замечал за собой подобных взрывов злости, поэтому сейчас и не знаю как усмирить себя. Возможно ли сделать это в таком состоянии? Взгляд, по прежнему, прикован к её лицу. Медленно, с усилием, разжимаю свои пальцы и тонкая кисть выскальзывает из моей руки.

— Не обязательно? — повторяю свой вопрос на вдохе, меня колотит мелкая дрожь.

Звон в голове не проходит. Бесит мысль, что она могла сказать эти слова кому-то другому или злюсь на то, что услышал их сам? Кто бы помог разобраться.

Через секунду чувствую, как сильно целую её, кусая губы. Острое желание прокусить, ощутить вкус крови, попробовать, не проходит. Помутнение рассудка какое-то! Никогда не позволял себе подобного, но этим поцелуем, видимо, хотел бы дать понять, что чувствую, или нет, я сам не понимаю, что именно чувствую и что происходит.

Конечно, могу исполнить её желание, забрать кольцо и остаться, если ей взбрело это в голову, но несколько иным образом представлял я сегодняшний вечер. Хотелось быть честным. Сделать всё правильно, без натяжек и притворства. Может поэтому её слова взбесили?

Отпустить и остановиться — сейчас необходимо, но чувства, бушевавшие во мне, не желали подчиняться разуму. Пришлось, в буквальном смысле, оторвать себя от неё, через боль и стон. Оттолкнув, услышал еле различимый шипящий звук, она прикрыла губы ладонью. Грубо, не спорю, но в данный момент не смог иначе. Злость и бешено стучащее сердце не давали одуматься.

Лучше уйти, чем потом пожалеть о случившемся.

Пора.

Торопливо направился в прихожую, поспешно надел куртку и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Остановился на секунду. Осознавая, что куртка, надетая на пиджак, смотрится не очень, — голова заработала, — снял одним движением и поспешил вниз, перепрыгивая через несколько ступенек.

Грузно усевшись в машину, кинул куртку на соседнее сидение. С силой взялся за руль. Потряхивало, скорее, от бессилия и напряженности. Упёрся лбом в руки, навалившись на руль всем телом. Вдох. Выдох.

Ну, почему я выбрал именно её? Такое впечатление, что наши отношения для неё — игра, спортивный азарт! Неужели не понимает, что своими действиями и словами причиняет боль! То строит из себя недотрогу, то говорит подобные вещи и при том так спокойно!

В общем, вернулся к тому, от чего ушёл. Пустая комната. Громко вещающий телевизор. То ли обида, то ли злость, не поймёшь? Снял с себя костюм, наверняка её бывшего, иначе откуда бы взялся у неё. Переоделся.

Устроил маскарад?! Кретин! Кому это нужно?! Ей? Похоже, не особо. Мне? — Да, но я же хотел как лучше!

Слонялся по пустой квартире из угла в угол. Неуютно. Всё не то.

— Ах ты, чёрт возьми! — вырвался возглас, когда взгляд остановился на зеркальном отражении. Подойдя ближе и хорошенько себя рассмотрев, невольно, улыбнулся, но получилось это как-то выстрадано. — Нечего сказать! Хорош! — Взяв полотенце и вплотную приблизив лицо к зеркалу, начал стирать следы очередной, недавней, ссоры. — И ты проехал в таком виде через пол города? — разговаривал с собой. — В помаде? — шептал, старательно уничтожая размазанную косметику с лица.

После всех процедур отключил телефоны, вспомнив причину сегодняшнего путешествия. Ничего не случится. У нас сегодня среда? Так вот, до понедельника меня здесь нет, хоть зазвонитесь.

— Никуда ты не денешься, — упрямо прошептал, — проект не закончен, — и, бухнувшись на диван, заснул, под громкое вещание телевизора.

И пусть всё идёт к чёрту!

Очередной разговор с мамой закончился настоящей истерикой.

— Ты нужна мне здесь, понимаешь! — прокричала в трубку. Естественно, мама не слышала взрыва моих эмоций. Минуты две, как в поднесенной к уху трубке раздавались короткие гудки. — Здесь! И сейчас! И не надо считать мои деньги! Если я прошу, приезжай, значит, так надо!

Наконец-таки трубка возвращена на место, при этом сам аппарат хотелось сломать к чёртовой матери.

Сидя за столом и закрыв лицо ладонями, слушала свой учащённый стук сердца. Пытаясь успокоиться, старалась сдерживать бушевавшую во мне бурю, честное слово, очень старалась. Хотелось всё крушить, хотя мозг и понимал — результат останется прежним. Эмоции требовали выхода, но я понимала что лучше не станет.

Из офиса все ушли. Я же осталась в своём кабинете и старалась всё поставить на свои места, разложить по полочкам свою жизнь и эмоции привести в порядок. Не получалось. Руки дрожали, дыхание сбивчивалось, тем более после разговора.

— Господи, ну, почему! — стукнув ладонью по столу, резко поднялась. Кресло, на котором сидела, отъехало назад. — Почему надо объяснять такие простые вещи!

Всю жизнь так. Никогда не признаюсь ей, что мне плохо. Буду смеяться и убеждать в обратном. Да, она нужна мне здесь, но и я — ей, там. Она тоже никогда не признается.

Сегодня особенно сложный день выдался. Главное, с утра было всё нормально. Только, часов с пяти началось. Ладно, попыталась кое-как запихнуть подальше чёрные мыслишки. С мамой как-никак надо разговаривать нормальным тоном. Ровно, чтобы голос не дрожал. Смех. Улыбка. Да. У меня всё хорошо. Работа? Отлично! Друзья? Есть, конечно. Приезжай и сама увидишь.

Чтобы не слышать себя, вернее мысли, постоянно крутившиеся в голове, включаю музыку. Она — это всё, что осталось от прошлой жизни. Слушаю. По лицу катятся слёзы. Никогда не думала, что буду скучать, — ну, кроме мамы, — и даже не по людям, а по общению на русском языке. Сама ругаюсь. Зачем записала эти диски, чтобы делать себе больнее?

Из динамиков льётся музыка, которая когда-то давно слушалась мною.

"...Дела? Отлично, как обычно.

А с личным... ну, вот только с личным...

Привет..." *

Какая же ты неудачница, Катька!

Почему-то когда особенно плохо, возвращаешься к прошлому, хотя и понимаешь, что делаешь только хуже. И лучше не станет! Да и, собственно, с чего? На душе кошки скребут, а ты помогаешь, ну, за компанию, доводишь себя до истерики. Стараешься, что есть мочи.

"...Я прошу, забери меня, мама.

С улиц городских обратно домой.

Я послушным и правильным стану.

Я хочу домой, а здесь я чужой."

И главное, всегда была послушной и правильной. Бабушек, маму, папу — слушалась. Ну, хулиганила в детстве, — а кто — нет? — по деревьям лазила, но позже, лет с четырнадцати — остепенилась.

Да и причём тут мои воспоминания. В сухом остатке получается что? Домой не рвусь — чужая я там, понимаю как никогда. Бежала оттуда, как сумасшедшая. Да и здесь, как оказалось, далеко, не своя.

За что такое наказание?

— Катька, тебя даже неудачницей назвать трудно! Ты — неформат! Всегда! Везде, где бы не жила! Родилась не такой как кому-то хотелось. Наверное, может даже, не в то время. Кому ты нужна?

Опустившись около своего стола, прямо на пол, разревелась в голос. Неформат. Точнее не придумаешь. Другого слова, более точного, не находила.

И этот, чтоб его, «чертик из табакерки» — испарился. Сама выгнала. Угрожала. Сказала чтобы не появлялся. А что ты хотела от воспитанного человека? У него тоже гордость присутствует. Прогнала — так зачем появляться? Бог мой, он ведь даже слова ругательного ни разу не сказал, в отличие от других. Всё переносит с, непонятной для меня, стойкостью и упёртостью.

— Неудачница ты, Катька. Вот и живи теперь с этим. И реветь, как идиотка, перестань! Развезла мокроту.

После подобного самовнушения — а сколько прошло времени с того как началось это безобразие, не знаю — поднялась с пола и отправилась умываться. Не ехать же домой с размазанной по лицу косметикой. Вернулась в кабинет и выключила музыку.

Да, что-то довела я себя сегодня.

Заварила кофе. Сижу за столом, наслаждаясь тишиной, медленно вдыхаю тонкий аромат напитка. Грею ладони о чашечку.

Нечего на себя наговаривать! А о том, что сейчас произошло — никто не узнает. Ну, неформат. Ладно. Смирилась и похоже давно. Неудачница? Здесь можно поспорить. А на счет «чёртика»? Исчез, ну и пусть. Значит — не мой «чёртик».

За окном темнеет. Пора бы и домой ехать. Хотя, чем отличается офис от дома? Ничем. Сама кабинет продумывала. Ладно, телевизор или фильм какой-нибудь онлайн посмотрю.

Возвращаюсь к умывальнику. М-да. Ополаскиваю лицо холодной водой, пытаясь справиться с отёкшими глазами. Возвращаюсь. Сажусь за стол. Включаю лампу. Достаю зеркальце и все нужные принадлежности для макияжа.

Дома же опять смывать! Зачем? Ну и что. Охранник увидит зарёванную, что подумает? Пусть.

Неторопливо спускаюсь вниз и, мило улыбаясь охраннику, прощаюсь.

Делаю два шага. Смотрю перед собой и пытаюсь рассмотреть, что там, за стеклом. И тут все мысли обрываются. Разом. Сердце останавливается, а после стучит так часто, что приходиться сделать глубокий вдох. Задрожали коленки. Чтоб тебя!

Конечно же, сразу узнала Эрика. Понимаю, нельзя показывать свой страх и удивление. Первое — не поймет. Второе — обрадуется. Мне сейчас, вообще, нельзя выдавать себя после таких бурных эмоций.

Делаю глубокий вдох, долгий выдох и уверенно выхожу на улицу. Иду прямо к нему. Подходя ближе, вижу — улыбается. Глаза-щёлочки, очень внимательно наблюдают за мной. Да этот выкрик его, французский: oh-la-la. Меня такая злоба взяла. Пялится ещё.

Ну, подожди, думаю, сейчас от твоей самоуверенной ухмылки ничего не останется.

— Привет, — мило улыбаюсь и смотрю ему прямо в глаза, тоже немного прищуриваюсь.

— Привет, — отвечает он, взгляд впился в меня. — Надо поговорить.

«Ах, вот как! Ну, надо же».

— Ты бы через пол года объявился, может, я бы тебя и вспомнила, — продолжаю с милой улыбкой. А у самой сердце трепещет. Как-то, сразу, спокойно стало, даже настроение появилось. — Мне некогда, извини, — поворачиваюсь к нему спиной и ухожу лёгкой походкой. А сама улыбаюсь.

Дурная. Рада же, что вернулся.

Меня окликнули, но я не оборачиваюсь.

— Катрин! — кричит Эрик. — Нам надо поговорить!

Громче кричи, а то слышу сегодня плохо. Сегодня особенно надо.

Нет, Катька, хватит наговаривать на себя. На неудачницу ты не очень-то похожа, — улыбаюсь самой себе. Машу ему на прощание рукой и с лёгким сердцем сажусь к себе в машину.

Вернулся. Может, и правда, мой «чёртик»?

Последние несколько часов только и думаю о Катрин, ожидая её прихода. А посреди огромного количества людей чувствую себя неуютно. Дожил.

Вспоминается последний день, перед отъездом.

Вольготно развалившись в рабочем кресле мадам Бонне, молча наблюдаю за её действиями. Она не старается заполнить эфир разговором, рабочее время у неё проходит в тишине. В офисе раздаются тихие звуки от прикосновения лёгких пальцев к сенсорной панели, компьютерной мышки или клавиатуре. Сидит у меня на коленях, рассматривает на экране ноутбука, множество фотографий, сделанных в разных туристических местах нашей планеты, где мне пришлось побывать.

Теперь это и есть моё счастье — смотреть на неё и молчать, ощущать её присутствие в своей жизни и, ни в коем случае, не спугнуть.

— Катрин, приедешь ко мне, в Париж, двадцать четвертого? — осторожно вступаю в переговоры.

В первый момент девушка никак не реагирует на мои слова и продолжает молча смотреть на меняющиеся картинки фотографий. Затем лёгкое движение ресниц — короткое обдумывание вопроса. Ответ содержится в пожатии плечом. Короткий кивок завершил окончательное принятие решения.

В данный же момент, смотрю в окно, наблюдаю за пребыванием гостей. Воспоминания согревают. Остро ощущаю её отсутствие и горячее желание прижать к себе, наполнить лёгкие переплетением тонкого аромата её тела и духов — запахом моего счастья. Назад дороги нет.

Прислонив лоб к прохладному стеклу закрываю глаза.

— Котенок, ну, где же ты? — шепчу, будто заклинание, но снова увлекаюсь воспоминаниями.

Улыбаюсь, — её безуспешные попытки отстраниться от меня и увернуться от моих поцелуев, — будоражат кровь.

Звук остановившейся машины возвращает в настоящее. Хлопает дверца, снова заводится мотор. Открываю глаза и расплываюсь в довольной улыбке. Приехала. Это её машина. Синий цвет ярко светиться под уличным освещением.

Спешу спуститься в общий зал, но не показываюсь сразу ей на глаза. Наблюдаю. Она — здесь и это главное. Одета просто, но элегантно. В черном, прямом, платье. Вырез — лодочкой. Нитка золотой цепочки с кулоном. Запястье обвито несколькими золотыми браслетами. Она в черных туфлях и с гладкой, сверкающей бликами, сумочкой.

Только в первые секунды в ней можно заметить лёгкую растерянность, но она тут же меняется и становится уверенной. Вот, к ней уже подходят и начинают осторожную беседу. Кое-кто поворачивается в ее сторону и внимательно следит взглядом. Конечно, не заметить ее — преступление, она, словно изящная, фарфоровая, итальянская статуэтка, поставленная на самое видное место.

Улыбаясь собеседникам, она смотрит по сторонам. Может, ищет меня?

Не хочу спешить, но когда вижу своего отца, внутри нарастает паника, злость застилает взгляд. Как только его взгляд выхватывает ее из толпы, он начинает сближение — получается не так быстро и это радует.

Срываюсь с места и, ничего не объясняя ни ей, ни ее собеседникам, молча, увожу из зала.

Заметив меня, открыто улыбается, но тут же хмурится и старается, заглядывая мне в лицо, понять причину происходящего. Не хочется, чтобы нашу встречу кто-то прервал, но возникшая ситуация дала повод для беспокойств и заставила действовать.

— Подожди здесь, я скоро, — шепнул, немного наклонившись и оставил ее около накрытого стола. — Покушай что-нибудь, после дороги.

Наверняка проголодалась.

Сам отправился отвлекать отца, он не успокоится, пока не отыщет Катрин, а я не хочу их встречи сейчас. Хитросплетения проходят успешно. Надо лишь переключить мужское внимание на яркий экземпляр, что и сделал. Сработало. Немного времени проведенного с ним в компании вполне хватило, чтобы отвлечь и кажется, за общением, он и забыл о прошлой затеи.

Вернувшись к Катрин, понимаю, что «ходы» рассчитаны не точно. Она благодушно ведет разговор с моей мамой. Впрочем, здесь особо напрягаться не стоит.

— Привет, Николь, — с улыбкой обнимаюсь с мамой, в официальной обстановке обращаюсь к ней только так. — Классно выглядишь. — Мы не виделись целый месяц, только телефонные разговоры объединяли нас. — Уже познакомились? — чтобы не чувствовать смущения, запихиваю в рот, первый, попавшийся на глаза, маленький бутерброд-канапе.

— Познакомились, — улыбается мама и переводит загадочный взгляд с меня на Катрин. — Девушка, которую ты так старательно пытаешься скрыть от отца, невольно, вызывает интерес.

— Николь — моя мама, — пытаюсь объясниться с Катрин. — Пожалуйста, ты торопишь события и смущаешь девушку, — говорю другой, не забывая оглядываться по сторонам. — По-моему, нам пора покинуть банкет, — даю им немного времени на прощание. — Мам, я сейчас вернусь.

Пришлось объяснять Катрин, о спонтанности встречи — не собирался их знакомить, все должно произойти в свое время.

Помогаю даме одеть пальто.

— Да ладно, — отвечает и отворачивается. — У тебя классная мама.

Казалось бы наше непринужденное общение на виду у многих не располагает к взгляду «глаза в глаза», не обязательно. Но привычка или скорее ожидание именно такого взаимодействия, позволяет заметить неладное. С ней что-то не так: грустная улыбка, отворачивается и намеренно прячет взгляд, возможно, пытается скрыть что-то важное от меня.

— Эй! — не церемонясь, осторожно хватаю ее за широкий воротник пальто и притягиваю к себе. Опять отводит взгляд в сторону. Не настаиваю на разговоре — не время, понимаю, просто коротко целую. — Садись в машину, возьму еды и мы поедем. Я покажу дорогу.

Николь ждет. Молча вздыхает, пока я пытаюсь выбрать что-нибудь повкуснее.

— Я люблю ее, — шепотом, ей одной, без лишних слов, выкладываю свои новости.

— Ты стал серьезным, — грустно улыбается мама. — И когда успел повзрослеть?

Пожал плечами, подобный вопрос ответа не требует. На прощание, коротко поцеловав меня, она уходит, без лишних расспросов.

А с Катрин, действительно, что-то не так. В ожидании, она нервно прохаживается перед машинами. Когда замечает меня, проворно садится в свою, не позволяя подойти и поговорить. Что поделать. Не стал подходить, только показал, чтобы она ехала за мной. Приедем в гостиницу, там и поговорим, разберемся.

— Я забыл спросить, до какого числа заказать номер, поэтому забронировал до второго. Не против? — спросил и уселся на диван, приглашая последовать моему примеру, старался развеять напряжение.

— Хороший номер, — коротко отвечает, но остаётся возле двери, не проходит.

Продолжает кусать губы и отворачиваться, когда пытаюсь заглянуть ей в глаза. Смотрит на мою руку, которой легонько стучу по дивану, на место рядом с собой, но не спешит воспользоваться предложением присесть.

— Рад, что понравился, — отвечаю осторожно.

Мы не виделись почти неделю, в конце концов, по настоящему скучал по ней. А получается, после недолгой разлуки стали как чужие, словно надо все начинать сначала.

Ходит по комнате, как загнанный зверь в клетке. В глаза не смотрит.

— Иди сюда. У тебя что-то случилось?

— Мне лучше уехать, правда, — пытается разговаривать, но голос дрожит. — Прости, но я поеду домой.

Что за новость?

Она даже пытается подойти к двери и уйти. Подскакиваю с места, наперерез, стараюсь не дать выйти из комнаты. Беру ее за руки.

— Эрик, мне, правда, надо домой, — говорит медленно, а голос начинает дрожать ещё сильнее.

Не обращая внимание на то, что пытаюсь ее задержать, она все равно старается освободиться и уйти. Ощущая ее дрожь, осторожно разворачиваю к себе лицом, но она опускает голову и не позволяет заглянуть в глаза. Хочет быть сильной? Не желает показывать слабость и слезы?

Почувствовал теплую каплю, упавшую мне на руку. Плачет, поэтому и отворачивается.

— Котенок, сейчас, на выезде из города, пробки, — стараюсь разговаривать спокойно. — Хочешь, сам отвезу тебя позже?

Осторожно пытаюсь снять с нее пальто, но ее пальцы вцепились в пальто так сильно, что мне это не удается.

— Отпусти меня, — тихо шепчет она. Голос дрожит, но она скорее просит, чем настаивает. Издаю неопределенные шипящие звуки, стараясь ее успокоить. Не сдаюсь. Помогаю снять пальто.

— Я отвезу тебя, — говорю серьезно. — Просто давай посидим немного вместе. Побудем вдвоём.

— Не надо, — отвечает она без тени улыбки, от ее серьезности, сводит зубы. — Не надо меня успокаивать, меня это злит! — выговаривает отрывисто, даже проявляется агрессия. Катрин снова отстраняется от меня и пытается выйти из комнаты.

Хватаю ее, прямо в пальто, на руки. Сажусь, вместе с ней, на диван, крепко обнимая. Не хочу оставлять одну в таком состоянии. Главное сейчас — понимание, как только успокоится, сама расскажет что случилось. Проверено не раз. Она тихо плачет, уткнувшись лицом в меня, ее слезы — единственное проявление женских и человеческих чувств, потому что стоическая холодность и, порой, нечеловеческое спокойствие, беспокоят меня больше всего.

Через пол часа она уже спит, кажется, и я, вместе с ней, отключился.

А часа через четыре я уже еду по загородной трассе, везу ее домой, она — задумчива и молчалива. Ночь. Дорога пуста. Не рискнул отправлять ее одну в таком состоянии, поэтому сам уселся за руль. Впрочем, как и обещал. В это время сидят дома, семьи в сборе, все готовятся к празднику. Завтра Рождество.

Катрин просит остановиться и я съезжаю на обочину. Она выходит из машины и какое-то время идет пешком, осматриваясь по сторонам, будто ждет, что кто-нибудь выйдет к ней из темноты. Мне не по себе от этой ситуации, выхожу из машины, за ней, догоняю и, молча, иду рядом.

— Он задержался в Париже, — заговорила тихим голосом. Сначала, даже не понял о ком начала рассказывать. — Шел дождь. Я волновалась. Звонила ему. Через пять минут, потом каждые полчаса, после, уже несколько реже, через час, и так до самого утра. Я не знала, тогда, что мой третий звонок он уже не услышал. Его нашли утром. Он был не пристегнут — не похоже на него, вообще, всегда следил за безопасностью. На заднем сидении лежал пакет с подарком и телефон, на котором высвечивались десять моих звонков, — глубокий, прерывистый выдох, — но третьего он уже не слышал. Я убила его год назад, — наконец-то, поняв о ком она говорит, опустил голову. Тяжело вздохнул. — Я бесчувственная, да? — она вдруг остановилась и резко повернулась ко мне. Смотря в ее, несколько, припухшие, после слез, глаза, не мог ничего ответить. — Холодная, да? — настойчиво расспрашивает. — Сама знаю, что так, — продолжила, махнув рукой. — Знаешь, когда виновен в чьей-то смерти, половина тебя умирает с этим человеком, — высказавшись, решительным шагом отправилась обратно, к машине.

— Ты не должна винить себя, — все слова, которые я сумел выдавить из себя, садясь за руль.

Прощание казалось не настоящим и недолгим. Она вызвала такси и, сообщив об этом, закрыла передо мной двери своей квартиры.

И это все? Хотя, что от нее ожидать в таком состоянии?

Пройдя несколько ступенек вниз, услышал звук открывающихся дверей.

— Эрик!? — через секунду Катрин висела у меня на шее. Господи, неужели я этого дождался!?

— Котенок, люблю тебя, — шептал, осыпая ее поцелуями и крепко обнимая. — Мой телефон всегда будет лежать в кармане, обещаю.

И зачем это сказал? Чтобы успокоить?

— Никогда не позвоню тебе! — выговорила тихо, заглянула в глаза и ушла.

Как может изменить человека лишь один случай из жизни. И получается, что все время нашего знакомства в ней сидит жуткий страх того, что ее звонок может оказаться для меня последним. Вот и вся её серьёзность, весь страх.

Лежу на спине и смотрю в потолок. Голова тяжёлая, тело покрыто липким потом. Что со мной? Пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь, но в итоге — ноль. Не вставая, только глазами, оглядываюсь вокруг. Дома я, но что случилось-то?

Только через секунду мозг заработал и начала вспоминать недавнюю ссору.

— Чокнутая, — это он мне.

И похоже — прав. Точный вывод. Как ещё можно назвать человека, который встречает со злостью, разговаривает через зубы с тем, кто пришёл с серьёзным предложением? Романтичным, между прочим. С букетом цветов. Специально для меня выбирал. Конечно у него настроение изменится. И главное, как разговаривает, процедил сквозь зубы, со злостью и ненавистью во взгляде. А как по-другому? Ты же, чокнутая, вела себя отвратительно, ещё и отходила его подаренными им розами.

У него руки после этого все в царапинах! И даже на лице парочка.

С другой стороны: сам виноват, не надо выставлять меня на посмешище и злить! Покрасоваться захотелось, видите ли. Вот и получил! Не, я всё понимаю. Мне нравится, когда парень танцевать умеет, есть в этом что-то притягательное. Неожидала я, чтобы вот так получилось! А нам, между прочим, с ним ещё работать и работать. Проект никто не отменял! Договор подписан.

Как в глаза смотреть после всего?! Стыдно же. Зря человека обидела. Кто переживал, когда он пропал? Сама. И нечего отпираться, уж, себе-то не ври!

— Чокнутая, так и есть, — проворчала шепотом, садясь на постели и вытирая рукавом взмокший лоб. — Сначала вспоминаешь как целовалась с ним, а потом, когда человек пришёл к тебе с предложением, так сказать, руки и сердца — отходила букетом. Так и есть — чокнутая, — вновь подвела итог его словам, соглашаясь. — А после всего случившегося ещё и ревела пол ночи, жалея его. Понравился же человек. Ой! — не терплю сентиментальности, поэтому и поморщилась. — Ладно, разберёмся.

Попробую, хотя бы.

Встала с постели и зайдя в гардеробную отыскала чистый костюм, чтобы переодеться после душа. Честно сказать, привычка, выходить из душевой высушенной и одетой, сложилась ещё с Тьерри.

Вот и сейчас, не чувствуя подвоха, спокойненько поворачиваю ручку, собираясь выйти из душевой.

— Послушай, — услышав мужской голос, с диким криком, от неожиданности, подскочила на месте. С треском, снова захлопнула дверь.

Тут-то, наконец, и сложилась мозаика произошедших событий. Его же Лили подговорила прийти, после моего звонка. Я же сообщила, что слегла с температурой. Она ему даже ключи от квартиры вручила.

— Катрин? Ты в порядке? — в дверь деликатно постучали.

— Да! — разозлившись, выкрикнула я. «Он ещё смеет улыбаться»! — Дурак! Напугал! — напоил какой-то гадостью! Задыхаюсь, сил нет, опять мокрая, словно и в душе не была.

— Прости, не хотел, — улыбнулся он, пытаясь остановить мое наступление. — Видела бы ты своё лицо! — не сдержавшись, Эрик громко рассмеялся. — Ай! — он не успевал отводить от себя мои руки. — Не надо пальцами между рёбер тыкать!

— Почему ты ещё здесь, кстати!? — спросила, опомнившись. Мы уже сидим на диване и он, скрутив меня в объятиях, не дает вырваться.

— А где мне быть? — хихикает мне в ухо. — Жду, когда проснёшься.

— Который час? — крутя головой, пытаюсь узнать время.

— Четыре, — ещё пытается целоваться!

— Сколько я спала? Да, отпусти, Эрик!

— Больше пяти часов, — отвечает он, выпуская из рук.

Не сказала бы, что хотела есть, но по привычке отправляюсь на кухню. Попить воды. А вот увидев сервированный стол, украшенный свечами, останавливаюсь и, не веря глазам, оглядываюсь по сторонам. Кто тут хозяйничал? До взъерошенного мозга доходит запах еды, которым пропахла вся квартира. Принюхиваюсь. В животе сразу громко урчит.

— Проголодалась? — спросили меня.

Молча подхожу к плите и заглядываю в кастрюли. Нагибаюсь — в жаровом шкафу лежит приготовленная курица.

— Что это? — интересуюсь я. — Кто приготовил?

— Ужин, — улыбаясь, отвечает Эрик без тени лукавства. — Кроме меня в квартире никого, честное слово. Всё ждет тебя. Знаешь, каждый уважающий себя француз, должен уметь готовить.

Честно сказать это меня удивило, почему-то прониклась, к человеку, который умудряется меня злить, до чёртиков, уважением. А в голове проскочила мысль: значит, не помрёт от голода возле холодильника, заполненного продуктами.

Опять послышалось урчание проголодавшегося желудка.

— За сервированный стол в этом не сядешь, — тихо проговорила, посмотрев на себя и свою простую домашнюю одежду. Взглянула на Эрика, желая услышать его мнение по этому поводу.

— Ну, я тоже не при параде, — указал он на свои джинсы.

— Да и рано ещё для ужина. Может съездишь, переоденешься, — говорю, намереваясь выпроводить.

Не сработало. Хитрых взгляд серых глаз, с долей упрямства, — хм, как мы похожи-то оказывается, — показывал его настрой. К тому же, у него ключи от квартиры, а их он отдавать не собирается.

Пока он принимал душ, занялась оформлением стола. Раз он решил красиво поужинать, надо добавить салфеток, свернуть их, как-нибудь, замысловато. Уже справилась с одной и принялась за следующую, когда почувствовала, что меня обнимают.

В общем, пришлось поискать ему свежую рубашку, из тех, что остались у меня от бывшего мужа. После, раз нашлась рубашка, меня попросили найти и костюм. Вещь, без проблем, отыскалась.

Сама поспешила привести себя в порядок. Заколола волосы. Припудрилась и накрасилась — так привычнее. Надела платье, что происходило крайне редко, за исключением тех случаев, когда мы сидели в каком-нибудь крутом ресторане.

— Oh-la-la! — меня встретили блестящим взглядом. Тут же поднялись и поцеловали руку, помогли сесть за стол. — И как это у вас получается, не понимаю. Настоящее перевоплощение, — с безразличием махнула я рукой, а у самой улыбка до ушей.

— И долго ты к этому готовился? — спрашиваю, обводя сервированный стол взглядом, когда гость устроился напротив.

— Честно? — хитро говорит он, принимаясь за еду. — Если готовился, то костюм бы не выпрашивал. Чистый экспромт, пришло в голову, пока ты отдыхала.

Даже если всё было спланировано заранее, а не за те несколько часов, пока я спала, это весьма впечатляло. Вкусная еда, приготовленная им самим, шампанское, приглушенный свет, тихая музыка, мерцание свечей. Словом — романтика, стопроцентная.

Понимаю, предложение сделано ещё в прошлый раз, но моя нестандартная реакция, видимо, его насторожила. Что понятно, в принципе. Ну, я, вообще, не знала как реагировать на всё происходящее?

Мне никогда не признавались в любви — это первое. Правда. Второе: мне не предлагали выйти замуж, никогда, вот так, официально. Да, девять месяцев я считала себя замужней женщиной, успела за свои двадцать четыре года, но это не оставило в моей душе глубокого следа или наоборот: оставило такой след, что до сих пор боюсь серьёзных отношений.

А тут, всё по-настоящему. Это пугает.

Сидела, задумавшись, и смотрела на колышущееся пламя свечи. Чувствовала как его пальцы, прикасаются к моей руке, очень нежно и осторожно. Будто он боялся вновь, той, вчерашней реакции и заранее пытался меня успокоить.

Тепло и уют отсутствовали в моей жизни, может, и сама виновата, но в данный момент понимала, что именно этого и не хватало моей душе.

Непонятное ощущение заставило меня отвести взгляд от огня и посмотреть на него. Нежная улыбка на лице гостя притягивала взгляд. Эрик встал из-за стола и потянул меня за руку, увлекая за собой и начиная медленный танец. Честно сказать, заволновалась страшно. Да, непривычность романтической обстановки для рационального мышления заставляет серьёзно поволноваться.

Всё слишком по-настоящему. А я не ожидала подобного отношения. Хотя чему удивляться, разве сама ждала не этого?

На безымянном пальце ощущалось присутствие постороннего предмета, рассмотрением которого я и увлеклась.

— Ты ещё горячая, — прошептали мне на ухо и осторожно поцеловали, сбив моё сердце с привычного ритма. — Может позвоним Дидье, спросим, чем тебя лечить, — но я отрицательно качнула головой.

Не поможет. Прекрасно себя знаю: стресс, неожиданно свалившийся в виде предложения, а также последующие события, ещё не пережиты в полной мере, поэтому и температура держится. Стресс, вот так странно, сказывается на мне.

— А если ты не услышишь от меня: «да»? — с волнением продолжила беседу, после затянувшейся музыкальной паузы — мы ещё танцевали, медленно кружа по комнате.

— Услышу, — уверенно ответил Эрик, подтвердив свои слова кивком. Слегка улыбнулся. — Увижу, — продолжил не задумываясь и нисколько не сомневаясь. — Почувствую, как интуитивно понимаю это сейчас.

— Эрик, — вздохнула тихо, слегка ошалевшая от его серьёзного настроя. Запоздало осознавая, что сама, несмотря на все свои выкрутасы и фортели, попалась. — Легко не будет.

— Понимаю.

— Не понял, — удивлённо таращусь на Катрин, стоявшую на пороге моей квартиры. — Где водолазка и джинсы? — спрашиваю хмуро. Недовольства никакого нет, фраза вырвалась от неожиданности. За время нашего знакомства не часто видел её одетой в платье.

Удивлённый взгляд её коньячных глаз, смотрит слегка улыбаясь. Она молча показала бумажный пакет в своей руке, с одеждой.

Двое других гостей, расположились в гостиной моей квартиры. Ждём, в принципе, только Катрин. Поэтому поспешил отойти с дороги, запуская гостью и провожаю в комнату.

— Переодевайся! — скомандовал и закрыл за собой дверь.

В гостиной, в томительном ожидании знакомства с моей невестой, за светской беседой, проводили время мои родители.

— Эрик, к чему такая таинственность? — громко спросил отец.

— Одну минуту, — ответил и снова скрылся от удивлённых взглядов.

Когда Катрин вышла из комнаты, приступил к объяснениям.

— Слушай, — как можно тише сообщал последние штрихи к встрече. — К отцу не подходи, при знакомстве достаточно кивнуть, — она улыбнулась и прищурилась. — Я серьезно, Катрин! — немного возмутился и нахмурился. — Предупреждаю, тебе такие типажи не нравятся. Представь, что это Франсуа, — мимика на её лице менялась мгновенно. — Он будет пялиться на тебя всю встречу, учти. Лучше садись рядом с Николь.

Официальное знакомство с родителями проходило, можно сказать, успешно. Только одно обстоятельство подбешивало и мешало чувствовать себя комфортно — поведение отца.

Как я и предполагал, отец оживился после знакомства. Припомнил, что видел «эту девушку», как он выразился, во время банкета, но потерял из виду. Конечно, не уведи я её тогда, ходил бы за ней весь вечер.

Тёплой семейной встречи, как таковой, не получалось. Отец посылал девушке многозначительные взгляды. На его вопросы отвечал ему я, опережая Катрин, отрывистыми фразами и суровым выражением лица.

Злость явно читалась в моем поведении. Успокоится он вообще когда-нибудь!? И главное, здесь Николь! Но ему, похоже, было все равно, как всегда.

Катрин вежливо улыбалась, кивала, и наблюдала за нашим молчаливым переглядыванием на «повышенных тонах». После того, как она сообщила свою национальность, отца понесло ещё больше. Понимаю, диалог надо как-то поддерживать, но мне все труднее удавалось контролировать свое раздражение на него.

— Кофе? — примирительно обратилась Катрин ко всем присутствующим. — Я приготовлю, — и мило улыбнулась.

Назойливый взгляд и неприкрытое внимание моего отца, побудили ее поспешно скрыться из комнаты. Маневр «отхода» осуществлен за спиной у Николь. Весьма предусмотрительно, иначе этот ловелас ещё бы руки свои к ней потянул.

По крайней мере, теперь она серьезно воспримет мои беспокойства.

— Помогу, — через секунду сорвался с места и сам, а то отец «догадается» пойти за ней. Чему я не удивился бы даже.

Катрин успела включить кофеварку. Мне осталось достать кофе и насыпать. Уж не знаю, заметно ли мое напряженное состояние другим, но я никак не могу заставить себя успокоиться, а присутствие отца привносит неестественное, еще большее, неловкое состояние .

— Здесь — пирожное, — сказал, открывая холодильник и доставая целую вазу сладостей.

Катрин обрадованно воскликнула и схватила верхнее.

— Тебе нельзя, — назидательно произнес я, успевая остановить ее за руку.

— Ну и что, — возмутилась она. — Вы будете есть, а я смотреть? Нет уж! Так нечестно! — ее напор заставил улыбнуться, первый раз за это время. Катрин присела на край стола, а я поставил вазочку на стол и улыбался, продолжая наблюдать за тем, как быстро исчезает лакомство, которое она успела схватить.

— Я тоже хочу, — упрямо возразила она, хитро улыбаясь.

Веселость моя длилась не долгое время и я опять нахмурился, увидев отца, заглянувшего на кухню. Она не заметила его, потому что сидела спиной.

— И я хочу, — серьезно ответил, метнув недовольный взгляд на отца. Решил подглядеть? И на зло ему, произнес вполне серьезно. — Тебя.

Катрин и понять-то ничего не успела, только издала удивленный возглас, когда я с жадностью прилип к ее губам.

Подобной наглости, до сегодняшнего случая, себе не позволял. Мои руки проникли под водолазку, горячие ладони ощущали приятную прохладу ее кожи, наслаждаясь шелковистостью. Слегка наклонив ее назад, а от этого она немного вздрогнула и обхватила меня, я прижал ее еще ближе к себе, чувствуя нарастающее волнение. О чем шептал ей, даже не знаю, меня поглотило ощущение ее близости.

Не хотелось расставаться с теплотой губ и ощущения сладости после поцелуя. Лишь слегка отпрянул, пытаясь рассмотреть в ее полузакрытых глазах эмоции и чувства. Дрожащей ладонью она спряталась от моего взгляда, пытаясь справиться с частым дыханием. Сердце ее бешено колотилось, впрочем, как и мое. Убрав тонкую ладонь с ее глаз я постарался заглянуть в глубокую прозрачность коньяка, но она опустила голову и покраснела. Во мне всколыхнулось столь неудержимое чувство нежности, снова поцеловал ее, но на этот раз коротко.

Не выдержал и через тридцать минут, после кофе, прекратил спектакль под названием «знакомство с родителями». Выпроводил отца, напомнив ему о множестве необходимых дел. Отвез домой маму, выслушав очередную лекцию об уважении к отцу.

Если бы он вел себя прилично, я бы еще подумал об этом. Хорошо, что я не так часто сталкиваюсь с ним в приватной обстановке, на работе он ведет себя иначе.

Вернувшись в квартиру и увидев Катрин, спокойно сидевшую на диване, с книгой на коленях — невольно улыбнулся и сразу устало опустился на пол, около ее ног.

Все позади, но волнение и раздражение не прошли. Зря устроил встречу, знал же, как наизусть детский стишок, чем все закончиться. Повернулся к ней, обхватив ее ноги двумя руками и спрятал лицо в ее коленях.

— И давно ты с ним воюешь? — шепотом спросила она, и я почувствовал как ее тонкие пальцы осторожно перебирали пряди на голове.

— Наверное, с детства, — ответил, не поднимая головы. — Смотря на Николь, как она заливается слезами от его измен, каждый раз повторял сам себе: никогда не буду таким как он.

— У тебя получается.

— Не так хорошо, как хотелось бы, — недовольно проворчал, — дело не только в маме.

Сильнее сжал кольцо объятий. Если бы она узнала об этой истории, произошедшей, казалось, в прошлой жизни, то вряд ли думала обо мне так хорошо.

Оставаясь на месте, она приподняла мое лицо и удерживая его своими ладонями, наклонилась. Долгий взгляд глаза в глаза слишком интимен.

Я же сейчас превращусь в сентиментального дурака! — промелькнула мысль и постарался снова спрятаться в ее коленях.

— Эрик, — услышал ее тихий голос над самым ухом, — он увел у тебя девушку? — осторожно и, похоже, не веря произносимым словам, спросила она.

Ну вот, и мой жизненный «нарыв» вскрыли.

— Не знаю как это назвать! — не удержался, произнес слова резче чем хотел. Вскочил на ноги и нервно прошелся по комнате.

— Ты серьезно? — спросила она, округляя глаза.

— Более чем.

Катрин поднялась и подошла ко мне. Не ожидал, что рассказать случившееся в жизни будет настолько неприятным делом. Ей, наверняка, было так же неловко рассказывать о Тьерри.

— И как ты узнал? — осторожный вопрос. — Можешь не рассказывать, если нет желания.

— Давай лучше присядем, — вернулся к дивану и опустился на пол.

Катрин села рядом, используя диванное сиденье как подлокотник. Ладонь девушки легко опустилась на мое плечо, как поддержка.

— Узнал за три дня до свадьбы, — выдал на одном дыхании. — Но это я узнал, а случилось всё ещё раньше. Просто за три дня, так получилось, он заехал к нам по какому-то вопросу. А я — простодушный идиот, ушел в магазин, прикупить чего-нибудь, а когда вернулся... — руки сами разошлись по сторонам, — в общем, тогда и узнал. Хлопнул дверью и ушел. Дослушай, пожалуйста, — попросил, видя, как она пытается что-то сказать. Легкий кивок и я продолжаю рассказ. — Я-то знаю своего папашу, месяц-другой, ну, может и третий, дольше он не продолжает отношений, но до сих пор не могу понять.., — замолчал внезапно, зачем, впрочем, всё это ворошить.

— Она вернулась? — ошарашенно, широко открыв глаза спросила Катрин.

— Да, через месяц, — вздохнул и наконец посмотрел на свою деликатную собеседницу. — Но.., — разведенные по сторонам руки должны были закончить предложение за меня. — И после того случая, я подумал и решил, что никто не будет больше приходить и шантажировать меня беременностью. Прости за плохо сыгранный спектакль. Кто-то недавно говорил, что нам с тобой будет нелегко, — кривая улыбка скрывала досаду и остатки раздражения, — мне придется подтвердить этот факт.

— Ты думаешь.., — начала она задавать вопрос, но я перебил.

— Я думаю, что твоя вредная принципиальность не позволит тебе поступить подобным образом.

— Уверен? — серьезно спросила она, прищуриваясь.

— Абсолютно, — как зеркало отражая ее прищур ответил спокойно.

— Отвезешь меня? — слегка улыбаясь, она встала с пола. Жаль, не хотелось сегодня ее отпускать.

— А может останешься? — озвучил встречное предложение. — Поселю тебя в спальне, а сам буду здесь, — хлопнул по дивану.

— И что будешь делать? Спать?

— Это вряд ли, — расплываясь в улыбке, хитро смотрю на гостью.

— Привет. Ты не дома? — раздается в трубке его обеспокоенный голос.

— В офисе.

— Катрин! — послышались недовольные нотки с лёгким упрёком. Осторожничает.

— А что мне делать дома? — возмутилась было, но продолжила немного остыв. — Знаешь, была сегодня на объекте...

— Меня это не интересует, — чётко и медленно выговорил он.

— Вчера, испортила тебе настроение, а сегодня — выходной? — осторожно спросила. Не думала, что в день смерти Тьерри, меня накроют эмоции и воспоминания.

— Ты испортила мне... — он замолчал и вздохнул. — Не надо за меня додумывать, пожалуйста. Я не об этом хотел поговорить. Ты как?

— Тебе-то что? — огрызнулась, по привычке. Когда интересуются чем-то личным, меня мало когда тянет на откровенности. Лезть ко мне в душу не надо, не люблю я этого. Вчера, вдруг, неожиданно даже для самой — разоткровенничалась. И вот последствия твоей слабости, Катька. Надо же было разреветься при нём.

— Катрин, как раз-таки, это меня интересует, — спокойно возражает Эрик. — Как ты сегодня, как себя чувствуешь. Я же понимаю, ты будешь сидеть на работе до десяти часов, одна, без меня. Лишь бы забыться и не вспоминать. Так нельзя!

— Не стоит беспокоиться, — ответила оттаивая, понимала, остаться безразличным во вчерашней ситуации, когда перед тобой выворачивают душу, невозможно. Эрик просто хочет меня поддержать и быть рядом в тяжёлый момент.

Разве я поступила бы иначе?

— Приезжай, — снова слышу его голос в трубке. — Не на машине, на метро, я встречу. Обратно вместе поедем. Котёнок, не сиди там, до ночи, одна, пожалуйста.

— Сейчас я вряд ли найду номер в гостинице, — пытаюсь отвлечь его мысли.

— Конечно, — в голосе слышится улыбка. — Что за детские отговорки?! А я здесь для чего? Гостиница, не проблема. Ты приедешь? — с надеждой переспросил он. — Двадцать девятого. Бросай всё и приезжай, устроим праздник. А тридцатого у нас важная встреча.

— У нас?!

— Все подробности позже расскажу. Когда приедешь.

Тоже мне, создатель интриг.

И что он задумал? — улыбаясь, думала я в вагоне метро и наблюдая быстрое мелькание за окном.

Все это время надеялась, что Эрик не найдёт свободного номера в гостинице и сама поражалась своей упрямости. А с другой стороны, надо быть честной. Как у Раневской: «Если мужчина нравится, покажите ему всё на что вы способны! Выдержит — значит это ваш мужчина»! Вот и стараюсь. Показываю. Аж самой иногда противно. Откуда во мне столько упрямства.

Честно сказать, не очень хотелось ехать в Париж на Новый год. Да и места на это время бронируются за полгода, самый крайний срок — два месяца. Но за пять дней! Всем же хочется романтики.

Не видела в этой поездке смысла да той же романтики не находила. Все мчатся как угорелые, готовятся к празднику, ищут подарки, а меня всё это раздражает и злит. Вы не можете выделить времени для близкого человека когда это необходимо, но с завидным постоянством тратите время на пустоту, назвав её красивым словом. Какой праздник!? Зачем? Выдумали для себя сказочные истории и самозабвенно исполняете постулаты.

Еще в юности меня раздражало мамино: «С Новым годом, с новым счастьем». Для меня эти слова похожи на бред. С новым счастьем? А что, со старым плохо жилось? И вообще, разве быть счастливым — это плохо? Почему тебе нужно каждый год новое? И было ли старое — счастьем, если ты желаешь нового!?

Где логика?!

В праздничные и выходные меня раздражало многое. Глупость всё это. Почему нужно привязываться к датам? Для меня это было ограниченностью! Хочешь праздника? Устрой! Выдели время, если тебе человек дорог.

Мне не хотелось никаких праздников, наверное, скорее всего, сказывалось разочарование. Только работа, в ней я находила хоть какой-то смысл и логику, поэтому-то и сидела в офисе до темноты, а праздники — нелепое времяпрепровождение.

Медленно плелась, таща за собой небольшой чемоданчик на колесиках, по перрону. Народу, множество невиданное. Оглядываясь по сторонам, безуспешно пытаюсь разглядеть в толпе знакомое лицо. А мы даже не договорились о месте встречи. Где его теперь искать, в бешеной толпе?

Вообще, я мало сержусь на других, в основном только на себя. Но мою злость, чаще всего, люди переводят на личный счёт, такое случается всегда и самое интересное, переубедить их — невозможно.

Услышав вдалеке знакомый голос, я остановилась — лучше стоять и ждать пока к тебе подойдут, а не блуждать в поисках человека, которого не видишь. Меня окликнули — значит, я в поле его зрения.

— Ну, наконец-то! — раздалось где-то рядом и я повернулась в его сторону. Нас разделяли люди, но это не мешало ему разговаривать со мной. — Уже две электрички проводил! — странно, он выглядел таким счастливым, а мне от этой мысли сделалось спокойно на душе. С чего вдруг? Неужели радуется встрече со мной? На его месте, давно бы придушила эту вредную особу по имени Катрин. — Привет, — он подошёл и встал рядом.

— Привет, — ответила я, мне оказывается нравится когда он улыбается.

— Рад тебя видеть, — проговорил Эрик, обхватив меня и приподнимая над собой. Успел чмокнуть в щёчку.

— Смотрят, Эрик! — возмутилась я.

— Поверь, им не до нас, — тихонько посмеивался он. Поставил меня на землю и хотел было поцеловать ещё, но я прикрыла его губы пальцами. — Пойдём, — рассмеялся он, беря меня за руку. Выхватил мой небольшой чемоданчик и направился к машине.

Усаживаясь в кресло, взяла в руки конверт, лежавший на сиденье.

— Открывай, — сказал он, усевшись за руль. Повернулся ко мне. — Неужели не интересно, что там?

— А что там может быть? — пожала плечами и распечатала конверт.

Нарядная открытка, похожая на пригласительный билет, при том, свадебный. Читаю текст: Эрик Эгре приглашает Катрин Бонне на торжество, посвященное их бракосочетанию? Состоится: четвертого марта?

Что за шутки? — подумала я, с опаской и неодобрением посмотрев на него.

— Успеешь за два месяца сшить платье? — шепотом спросили меня, заглядывая в глаза.

— Издеваешься!? — спросила громко и возмущённо. Открыла бардачок и запихнула туда приглашение, закрыв его резким движением.

Не в силах отнестись серьёзно к прочитанному, рассеянно посмотрела по сторонам. Информация никак не желала укладываться в голове.

Он решил официально пригласить меня на нашу свадьбу!?

— Нравится мне, когда ты вредничаешь, — серьезно ответил Эрик, прищуриваясь.

— А через год после свадьбы это будет тебя бесить! — уверенно произнесла я.

— Чтобы узнать наверняка, надо дожить до того времени и проверить, вдруг ты ошибаешься!? - возражение сказано уверенным тоном.

Не знала как реагировать: радоваться или открыть дверь и бежать куда глаза глядят?

— Котенок, я тебя люблю, — прошептали мне на ухо.

— Спасибо, — растерянно ответила я, отвернувшись от него и уставилась в окно.

Ну и что теперь делать?!

— Иди сюда, — захихикал он и почувствовала как он притягивает меня к себе.

Надо бежать, — подумала я, — испорчу, ведь, человеку жизнь. Попыталась отстраниться, да не тут-то было, он крепко обхватил меня.

— Никуда ты от меня не денешься, — прошептал он, целуя.

— Чокнутый, — ответила, уткнувшись ему в плечо, спасаясь от его губ. Господи, что делать-то? — Ты — чокнутый, — повторяла и тут до меня дошло, что этими словами даю согласие.

— Сам знаю, — тихо смеётся он, принимая мой ответ.

Хорошо или плохо поступила — не знаю, в тот момент не могла ответить на этот вопрос. Единственное, что понимала моя душа — с ним спокойно и это перевешивало всё. С ним я многое забывала.

Как-то давно, еще в юности, мама говорила: лучше, когда любят тебя; но по моему мнению — это формула провала. Влюбленный человек всегда чувствует холодность, сколько не притворяйся, да и несправедливо это. Всегда старалась быть честной не только с другими, но в первую очередь с собой. А иначе, на кой чёрт мне эта жизнь, построенная на лжи и притворстве?

— А знаешь!? — ещё вчера загорелся задумкой, поэтому приготовил всё заранее. Главное, чтобы сюрприз получился. — Одеваемся! — вскочил с пола и забегал по квартире, собираясь. Идея до того захватила, что не осуществить её просто преступно. — Поехали. Давай, давай.

Забежал на кухню, схватил корзинку для пикника, положил бутылку коньяка и два небьющихся бокала. Налил горячий кофе в небольшой термос.

Катрин уже стояла одетая, в ожидании.

— Там ветрено будет, давай ещё шарф на тебя намотаем, — озвучивая действия, поставил корзинку на пол и закутал девушку в несколько слоёв. — Всё. Поехали.

Хранил интригу всю дорогу. На возникающие, озвученные и невысказанные вопросы отвечал с загадочной улыбкой: сейчас узнаешь.

— Бежим! — открывая дверь с её стороны, хватаю Катрин за руку и ускоряюсь. Всё на бегу.

— Эрик, ты серьезно!? — начала она, подняв голову вверх.

Уже поняла куда спешим и крутила головой по сторонам, не веря. — Она же закрыта... – задыхаясь от бега разговаривала немного сбивчиво.

— У нас есть ещё время, — говорю, предъявляя билеты. — Ты хоть раз была на башне? — снова тяну за руку, увлекая девушку за собой, в лифт.

— Нет, — недоверчиво заходит в шаткое сооружение, озирается по сторонам. — Мне некогда стоять в очереди, да что я, Эйфелевой башни не видела.

— Не поднималась, значит не видела, — отвечаю с улыбкой. — Народ хоть и есть, но пробраться можно.

— Так скоро же включат огни, я думала, она не работает в это время.

Хоть мы поднялись только на первый этаж, холодный, уже почти ночной ветер, пробирал, заставляя ёжиться. Народ вокруг старался не замечать. Если смотреть на других, то можно не успеть сделать главное для себя и близких.

— И зачем мы здесь? — оглядывается по сторонам, вокруг много народу и ей явно не комфортно.

— А зачем сюда приходят влюблённые!? — спрашиваю с возмущением.

Приподняв брови и улыбаясь непонятной ситуации, она молча показывает подаренное мной кольцо на своём пальце.

Всё уже сделано? Не согласен.

— Как сказать по-русски: je t’aime?

— Что? — переспросила испуганно.

— Как сказать по-русски: je t’aime? — повторяю волнующий вопрос.

— Ну, можешь сказать по-английски: жёлто-синий автобус.

— Не понял? — в растерянности смотрю на девушку.

— Это похоже по звучанию.

— Катрин, я не хочу говорить по-английски жёлто-синий автобус, я хочу сказать по-русски: je t’aime, — объясняю, как ребёнку маленькому.

На меня смотрят широко распахнутыми глазами, будто в первый раз видят.

— Может ещё на мост влюблённых сходим, замочки повесим? — бурчит с негодованием, недоверчиво, будто шутит или в открытую смеётся над намерениями.

— Почему нет? — серьёзно возражаю и смотрю прямо в глаза. — Сходим и повесим замочки — это романтично. Так ты скажешь мне? — продолжаю допытываться.

Ветер задувает за ворот, шарфы не помогают. Пробирает. Мы оба, как замёрзшие воробьи на ветке. Катрин растеряна, она, кажется, и не пытается скрыть своё состояние или забывает об этом. Беру её за руки и переплетаю пальцы. Глаза в глаза. Не отвожу взгляд, только так можно создать чувство приватности. Пусть смотрит в глаза, а не отвлекается на других.

Она произносит непонятную для меня фразу. Такое с первого раза и не повторить, поэтому прошу сказать ещё раз и помедленнее.

Прямой взгляд даёт возможность разглядеть все эмоции, которые раньше она пыталась скрыть. Катрин намеревается отвести взгляд, прервать зрительный контакт, но я делаю ещё один шаг вперёд, совсем небольшой, отвлекаю небольшим движением и снова смотрю в коньячного цвета глаза.

— ... le bleu, — повторяет она фразу, а моё сознание выхватывает похожее звучание.

— Синий!? — удивлённо переспрашиваю, от неожиданности.

В этот момент она улыбается вполне искренно и страх начинает уходить из её взгляда.

— Йа...тьебйа...le bleu.

Главные слова произнесены, теперь можно выдохнуть. Но наблюдать за меняющимися эмоциями на её лице — незабываемо. Они разом отмели сомнения и ответили на множество вопросов.

— Это так мило, ты не представляешь, — выговариваю после короткой паузы. Катрин ещё не пришла в себя от эмоций и наш взгляд «глаза в глаза» не прерывался. — Увидеть твои настоящие эмоции.

— Не говори так, — немного нахмурившись, забеспокоилась она.

— Почему?

— Я не могу, когда со мной разговаривают в таком тоне и называют милой, — бурчит в ответ.

— Не привыкла к тому, что тебя могут считать милой?! — никогда бы не подумал, что у красивой девушки могут быть подобные заморочки. — Бежим!

Не даю одуматься, хватаю её за руку. Короткая пробежка и мы снова заходим в лифт. Замёрзли от ветра. Пора принять что-нибудь согревающее. Поэтому и тороплю девушку, к тому же, от активного движения тоже согреваешься.

Пока пробежались до авто, пока достали спасительный коньяк и горячий кофе — молчали. Такое ощущение внутри, будто сделали что-то важное в жизни, но говорить об этом сейчас — умалять событие.

В бокалы налито согревающее питье, даже добавлен коньяк, для лучшего и быстрого эффекта.

На башне зажглись переливающиеся огни, а мы стояли, немного дрожа от эмоций и холода.

— Завтра будет фейерверк, — тихо произнес я.

— Эрик, — вздохнула Катрин и повернулась ко мне. Серьезный взгляд карих глаз смотрел прямо.

— Легко не будет? — согласился без пререканий.

— Это так.

— Завтра Новый год, — напомнил, словно между прочим.

— Но ведь Новый год ничего не изменит, — произнесла с тяжёлым вздохом.

— Нет, не изменит, — высказал очень серьёзно, снова смотря прямо в глаза, поддерживая собеседницу в том, что всё происходящее сейчас реально и по настоящему. Событие этих минут важнее завтрашнего вечера. — Меняться нужно нам самим. И пусть у нас получится!

Обнимаю Катрин и какое-то время, стоя в обнимку, мы завороженно наблюдаем за меняющимися огнями на башне.

— А знаешь, — тихо произношу на ухо, — я сегодня не отпущу тебя в гостиницу.

— Бедный, – вздохнула она, слегка улыбаясь, – у тебя будет бессонная ночь.

— Ну, не у меня одного, – добавляю интригу в хитрый шепот. – Будем сидеть на полу, возле дивана и разговаривать до утра.

— А что, хороший план. Мне нравится.

— Могу предложить белое вино и тарелку сыров.

— Просто отлично, – слышу улыбку в её голосе и улыбаюсь сам.

Казалось, Эрик постепенно приучал к себе. Сначала тонкие намёки, будто говорил: я тоже живу на планете Земля и здесь нет ничего странного, просто, как и множество других, мы проживаем в одном городе, поэтому-то и встретились. После, он появлялся перед моими глазами не только сообщая о своём существовании в непосредственной близости, но с решимостью в глазах и желанием помочь, словно убеждая, что без него не справлюсь. Через время, он не только помогал, но старался принимать участие в моей жизни. Дальше — хуже. Приучал к мысли, что занял в моей жизни определённое место и старался удержаться в этом шатком положении, как на крохотном островке. Он вырабатывал во мне привычку не только к мысли о том, что он присутствует в моей жизни, Эрик словно приучал к своему голосу, к глазам, к смеху. К теплу ладоней, к запаху, вообще, к себе и это, надо сказать, постепенно, ему удавалось.

Конечно, я пыталась сопротивляться, а то и спихнуть с насиженного места, но он, подобно неваляшке, возвращался в исходную позицию.

С ним, я нарушила все установленные собой правила. Во-первых: я не разговариваю на улице с мужчинами, категорично, и тем более не знакомлюсь с ними. У меня имелась машина, поэтому не так часто сталкивалась с ситуациями, где меня надо подвезти, но мой агрегат на колёсах сломался и ремонтировали его достаточно долго. Привыкла без особой сложности решать проблему с доставкой себя на работу и назад — туда шла пешком, под музыкальное сопровождение, обратно — вызывала такси. И никаких проблем!

Свидания? С моей сложившейся привычкой смотреть на людей оценивающе, я, в первые же секунды общения с кем бы то ни было, складывала мнение о человеке и мне этого хватало, чтобы не заметить того, кто обратил на меня внимание, или же заговорить с ним и позже отказаться от прозвучавшего предложения о встрече. Был ещё один вариант, на всякий случай, согласиться на встречу, но поспешить уйти в первые минуты общения, под любым предлогом.

И вот, с полным арсеналом всевозможных отговорок и увёрток, прихожу к выводу, что на человека, неожиданно оказавшегося на моём пути, никакие уловки не подействуют: будет стоять с открытой дверью, излучая уверенность в себе, пока я не сяду в машину. При прощании не прозвучало намёков, попыток назначить повторного свидания и это успокоило. Вероятность повторной встречи — ничтожна мала, но... у кого-то, кажется, имелись другие планы и наша встреча случилась.

Мой накопленный арсенал на нём не срабатывал! Я не разговариваю на улице с мужчинами? — Ну и что, он первый начал.

Не сажусь в чужую машину, чтобы подвезли? — Но у меня поломалась своя и, как назло, в этот день остановились часы, я опаздывала на встречу с партнёрами.

Не знакомлюсь на улице и не хожу на свидания? — Да, почти правда, но разве это меняет дело?

Или он какой-то особенный? В чём тогда эта самая особенность заключается? Надо же вывернуть всё наизнанку. Разглядеть. Убедиться. Женская логика, говорят, до того кривая, — не в плюс нам самим же, но с этим живут всю жизнь, как-то, — вот и плутаешь, пытаясь выйти на прямую дорогу.

Что-то было в нём цепляющее, ненавязчивое: уважительное обращение, разговоры ни о чём, шутки, смех.

А через время, стала понимать: не хватает его в моем одиночестве. Вспоминала о нем, даже чаще, чем того хотелось. Злилась из-за этого и на себя, и на него — свалился же на мою голову! И, как говорится, злись, не злись — он он уже находился в близком кругу и уверенно занимал свои позиции.

Вспоминала, как он встречал меня по пятницам, осторожно, не принуждая, и в то же время, решительно гнул своё. В минуты особой грусти и отчаяния перед моими глазами появлялась его улыбка. Хитрый блеск серых глаз придавал решимости справляться с дурным настроением или отчаянием, часто мучившим душу.

В теплоте его присутствия растворялась и забывала обо всём, даже о дурацкой мысли, что я ничем не лучше других. Хочешь счастья? Ха! Неужели тебе повезёт!? Никогда не забывала о внушённом мне, ещё с детства, чувстве фатальности — на этой планете люди живут не для счастья, — опомнись, дорогуша. Единственно, никак не вспомню, кто мне это внушил? Может сама пришла к такому выводу?

— Катрин? Ты в порядке? — взволнованный возглас прервал воспоминания, но я отмахнулась, проигнорировала неожиданное вмешательство.

Потом.

А в данный отрезок времени, хоть и прошло с тех пор энное количество лет, — продолжился стройный ряд мыслей и образов, — и я понимаю, что счастлива, но это чувство лежит на душе, будто тяжёлый груз. А не умею я быть счастливой, оказывается! Не научили! Но досада тоже присутствовала: ведь кто-то ищет своё счастье, сбиваясь с ног, а мне, получается, преподнесли на блюдечке. Почему? Я-то готовилась к другому. Никто гарантию на счастье на давал! Не было этого самого: получите — распишитесь. Жизнь — борьба! Так зачем зря надеяться?!

Почему так–то? Потому что счастья этого никогда не бывает столько, чтобы сказать: достаточно; его катастрофически не хватает. А ещё его страшно потерять.

Согласна, надо уметь быть счастливой и довольной — я не умею, поэтому-то, сколько бы не чувствовала опьяняющего состояния, всегда боялась признаться в этом себе и тем более показать его другим. Вдруг, отберут? Хотя... нет, не смогут. Разве они не знают как я вцеплюсь им в горло, отвоёвывая его?

Все это время меня просто пытаются научить быть счастливой, а я сопротивляюсь! Да, с логикой у меня не всё в порядке.

— Катрин, ты меня слышишь? — настойчиво спрашивали меня, но я молчала в ответ.

Прошлое не отпускало и я старалась удержать мгновение. Подобные размышления помогали разобраться в себе. Надо же жить дальше.

Как же долго я злилась на него, бедного!? За его довольную улыбку удовлетворенного «чеширского кота», запечатлённую на каждой фотографии свадебной вечеринки, так покорившую моих подруг. За проникающий, словно в саму душу, взгляд.

Может, он, и правда, любит меня? По-настоящему? Все эти годы, терпя мой дурной характер? А я всё сомневаюсь!? Ох, не повезло же ему со мной.

— Если забеременею, я тебя убью! — орала ему, причем по-русски, напрочь забыв о том, что Эрик не понимает меня.

— Hein? — спросил он, и до меня, наконец, дошло, на каком языке говорю с ним. По-понятному, повторила угрозы, но мои слова его насмешили. — Серьезно? — переспросил он, когда я подошла к нему ближе и приняла угрожающую позу.

Никогда не хотела манипулировать детьми и стараться удержать при себе мужчину с их помощью. За всё это время он раза три начинал говорить о детях, но слышал одно и то же: отказ. Почему?

— Катрин! Тебе плохо? — в мой мозг вновь ворвался настойчивый голос.

Наконец, посмотрела на того, кто сидел напротив. Обеспокоенные голубые глаза широко открыты, он привстал с места и вплотную приблизил ко мне своё лицо.

— Дидье, я в порядке, — тихо ответила ему, но теперь замолчал он, сосредоточенно считая пульс на моём запястье.

На столе лежит листок бумаги, свидетельствующий о серьёзном изменении в моей жизни. Нашей, уже давно как нашей, Катя. А перед глазами, почему-то, светит раскалённое, добела, солнце. Склоняясь к горизонту, оно постепенно окрашивает небо и воду океана в розово-фиолетовый цвет. Всегда любила закаты, особенно тропические. Дыхание замирает. А сердце наоборот — колотится.

Отпуск, видимо, прошёл не зря. Хотя, это даже не отпуск.

— Я отвезу тебя, — вскочил со стула Дидье.

— Не надо, — ответила и усадила друга на место. — Сахар, в норме? — отвлекающий манёвр прошёл успешно.

— Держишься, молодец, — заулыбался он. — Придешь через три недели, — назидательно проговорил он. Лёгкий поцелуй в щёку, на прощание.

Схватив листок УЗИ со стола, поспешила выйти из кабинета.

А дальше: неосознанная поездка по городским улицам, ни одной мысли в голове, перед глазами только дорога, светофоры, знаки. Неосознанность бытия помогает отвлечься.

Первая мысль в голове прозвучала когда я удобно устроилась за столиком кафе:

— Выбирай, угощаю, — грустно улыбнулась, просматривая меню. Эклер, мелькнуло где-то в подсознании. — Нельзя нам сладкого, — прошептала в ответ и вздрогнула. Нам? — Эклер, — настойчиво потребовали снова, — и глясе!

Ну, что же, сладости, говорят, блокируют стресс.

Который час? — привел меня в сознание мозг. Оглядевшись по сторонам, осознала, что темнеет. Сегодня, обещала же пораньше освободиться!

Никогда ещё не спешила домой, как в этот вечер. Не осознавала, что хочется войти в квартиру и кинуться к нему, ощутив столь приятное тепло рук. Никогда ещё не чувствовала этого желания так сильно.

Что же изменилось?

Дрожащими руками достаю из сумочки ключи и войдя в парадную торопливо поднимаюсь по ступенькам, собираясь с мыслями.

Как ему сказать?

Стоя около двери, вздрогнула от неожиданно громко зазвучавшей в тишине, мелодии телефонного гудка.

Эрик? Ну, конечно.

Сбросив звонок, обнаружила ещё тринадцать пропущенных вызовов, я же забыла сумочку в машине, когда сидела в кафе. Опять зазвучала мелодия вызова, но в ответ на этот звонок вставила ключ в сердцевину замка, резко провернув его два раза. Он понял, что я здесь и скинул вызов.

Открыв дверь, разувшись и бросив сумочку прямо на пол, побежала к нему. Обхватила его за шею и спрятала лицо на его плече.

— Обними меня, — попросила и почувствовала исполнение просьбы. — Крепче, — его руки сжали меня сильнее. — Ещё, — молила я. — Не отпускай.

— Катька, — зазвучал его взволнованный шёпот. Да, иногда он называет меня так, по-русски. Начал учить язык, но это же не так просто. — Что случилось? — попытался отодрать меня от себя и заглянуть в лицо, но я, с ещё большей силой, вцепилась в него. — Думал, у тебя телефон взорвется от моих звонков. Что случилось? — не выпуская меня из рук, он подошел к двери и закрыл. Мне же некогда думать о том, что оставила её открытой.

— Люблю тебя, — прошептала еле слышно и зажмурилась. Господи, не забирай его, он мне так нужен, честное слово. — У нас будет ребенок, — ещё тише прошептала я и сильнее прижалась к нему.

— Не расслышал, что ты сказала, — засмеялся он, усаживая меня на кухонную столешницу. Смеётся, а я же обещала убить его, если это произойдет. Он отодрал от себя мои руки и взяв моё лицо в ладони, заглянул в глаза. — Повтори, не понял.

Произнести эти слова второй раз не смогла. Достала из кармана тонкой парки листок УЗИ и сунула ему в руку. От страха закрыла ладонями своё лицо.

— Вот чёрт, — услышала после короткой паузы его голос. Меня отпустили и с беспокойством заходили по кухне. — Я же только недавно созванивался с Дидье, почему он ничего не сказал?! — праведное возмущение вполне понятно. — Если сделаешь с собой что-нибудь, я тебя сам убью, — грозно выговорил, смотря прямо в глаза. Помнит, значит, мои угрозы. — Всё будет хорошо, Катька, — прошептал на ухо на ломанном русском, осторожно обнимая. Как бы мне хотелось в это верить. — Не думал что получиться, — пробурчал он тихо по-французски.

— Так, ты специально..! — возмутилась, спрыгнув со столешницы и принимая боевую позу.

— Случайно, правду говорю, — затараторил он, широко открыв глаза.

— Эгре! — давно не называла его так. — Я тебя покусаю!

— Давай! — засмеялся он, широко расставив руки и сжав меня в крепких объятиях. — Котёнок, не переживай, всё будет хорошо. Мы же вдвоём, вместе, справимся.

Как хочется в это верить, — вновь подумала я и прилегла ему на плечо.

— Страшно, — и глубоко вздохнув, уткнулась в его рубашку. Почему-то, стало спокойно.

— Понятное дело, — прошептал Эрик. — Все будет хорошо. Справимся.

Прикрыла глаза, почувствовав легкий поцелуй.

В памяти всплыли слова из песни его любимой Caro Emerald:

...I’m like the smoke on your fire

Smoldering endless desire

How long will your flame burn...?*

А я же, как взаправду, каждый год, пыталась это понять и проверить: как же долго будет гореть огонь его любви? И, почему-то, только сейчас понимаю, что он до сих пор не погас. Значит бояться незачем. Всё будет хорошо. Мы вместе.

____________________________

* песня Каро Эмеральд "Just one dance".

Кручу в руках нашу фотографию со свадьбы — она стоит на моем рабочем столе, на самом видном месте. Десять лет прошло? А кажется, всё случилось только вчера.

— Котёнок, привет. Как ты? — говорю, набрав номер и дождавшись её привычное: «алло, да», в трубке.

— Нормально, — отвечает она ровным тоном.

— Что случилось? — меня не проведешь, за это время я научился слышать в её голосе малейшее расстройство.

— Ничего особенного. Хандра напала какая-то.

— Через полтора часа буду — выходи, — предлагаю я. — Посидим в кафе, пиццу пожуём. А? Котёнок?

— Хорошо, — тяжело вздыхает она.

— Ну, тогда, до встречи. Люблю тебя.

Она разъединилась не ответив на моё признание.

Нисколько не сомневаюсь в её чувствах и прекрасно знаю, подобные признания ей говорить сложно.

Полтора года назад, уговорил её сменить дизайнерские увлечения. Она оставила студию Лили, и Эд, муж подруги, подхватил работу с воодушевлением. Катрин же присоединилась ко мне в моих многочисленных командировках, с каждым годом их число только увеличивалось. В общем-то, она — человек увлекающийся, разносторонний, любое новое для неё как глоток свежей воды. Творческие занятия скуки не любят — убивают энтузиазм.

По-прежнему, помогаю людям приятно проводить отпуск, но уже мы делаем это вдвоём и наши поездки дают шанс не остаться без отпуска самим. Моя работа — это разговор о том, куда лучше съездить в определенное время года, где дешевле и комфортнее гостиницы, да ещё и самому, иногда, отправиться в подобное путешествие, проверить, на том же уровне предоставляются услуги, если меняется хозяин отеля или гостиницы. Доступна ли вся эта информация в интернете для людей, желающих отдохнуть. Её дело — воображение в действии, в новом деле работают и голова, и руки. В моём же случае задействован только язык.

Подъезжаю к дому и сбрасываю звонок, давая знать о том, что я на месте и жду. Выхожу из машины и по старой привычке, ожидая её, усаживаюсь на капот. Мой котёнок торопливо выбегает, протягивая ко мне руки и я, обнимая, спешу поцеловать.

За эти годы в ней исчезла угловатость и неуклюжесть, присущая молодости, она стала более уверенной и сейчас, её, действительно, можно сравнить с кошкой. Плавные движения осторожны, грациозны и не торопливы. А я смотрю на неё и радуюсь тому, что незапланированный отпуск, устроенный мной в марте, пошёл ей на пользу. Да изменившиеся обстоятельства, пополнение нашего семейного дуэта — волнительно.

Многие не могут спокойно пройти мимо, оглядываются. Уже не злюсь и не ревную как раньше, стараюсь, по крайней мере. Смотрю на прохожих со счастливой улыбкой. Да, мне повезло, поэтому-то моя рука так уверенно обнимает её и мы идём рядом.

Конечно, так было не всегда. Порой, вспоминая прошлое, думаешь: как, вообще, мы смогли остаться вместе. Да и сейчас, десять лет — не предел совместной жизни. Хоть мы держимся и все разногласия, случающиеся в нашей жизни, казалось бы, позади, но нам, всего по тридцать четыре (хотя раньше были уверены, что это начало старости) и уверен, мы наломаем дров ещё больше.

Многое пережили за это время. И обиды, и битьё посуды, и ругань, и молчаливый бойкот. Честное слово, нервы выдерживали не всегда. Сначала задыхаешься от любви, а потом тебе не хватает воздуха от злости. Всё идёт хорошо, любовь и всё такое, а после, будто бомба взрывается — вдребезги разлетается и на мелкие кусочки. Швыряет в крайности.

Любишь, задыхаешься от эмоций, а после готов придушить собственными руками. Злость отступает, но продолжаешь отстаивать, какие-то, свои, никому непонятные и необъяснимые принципы. Раздражение проходит, понимаешь как соскучился по простым, человеческим, отношениям, а вернуть всё назад — сложно, вроде бы хочешь, да что-то, обязательно, помешает. Порой одолевает утомление и апатия, накатывает злость на самого себя, за то, что допустил подобное.

Мы могли рассориться молча, одного взгляда, порой, бывало достаточно.

Сейчас, спустя годы, понимаешь, в основном, наши конфликты случались из-за внутренней боли, возникающей от недопонимания и обид. Хочешь сделать лучше, помочь, но почему-то становишься врагом и всё идет наперекосяк. Да, влияет многое: разность в культуре, воспитании, да и личный характер никуда не денешь. Но когда она уходит из дома, чтобы успокоиться, — умом понимаешь, что и самому не помешает присмиреть. Но когда остаешься один — начинается настоящее мучение. И тут даже не страх: вдруг что-то случится или не вернется, тут что-то ещё, какое-то неприятие в тебе самом.

Ходишь по пустой квартире в недоумении. Бежать за ней? Собираешься, но тут же останавливаешься. Гаденькие мыслишки одолевают. Ты мужик или кто!? Совсем обнаглеет и будет вертеть тобой как вздумается. Но ведь оставить как есть тоже не вариант! Да и я разве не человек, чтобы не постараться понять другого?

А на улице уже темно, почти ночь.

Помнится, самое продолжительное время, которое выдержал — три часа, но подобная ситуация случилась лишь однажды. Срываешься, бежишь за ней, в ночь, нет, скорее, поздний вечер. Ищешь, бродя по тёмным улицам.

А она спокойно, — ну, это на первый взгляд, — сидит в полуночном кафе. Одна за столиком, взгляд в никуда. Что происходит вокруг — не замечает и не осознаёт. Не видит меня, стоящего на улице, хоть и смотрит почти в глаза. Стучусь, привлекая внимание, но она реагирует на звук не сразу, через несколько, тянущихся бесконечно, секунд. По взгляду сразу видно как постепенно и медленно возвращается она к реальности и восприятие начинает осознанную работу.

Если она выходит — идём домой. Если продолжает не замечать — захожу в кафе и молча сажусь рядом. Возвращаемся домой, но нервы-то всё равно на пределе.

В бессилии валишься на кровать, но уснуть не можешь. Утром ждёт работа, люди, с которыми ты сотрудничаешь, с ними нужно держаться и не показывать, что жизнь летит ко всем чертям.

И только через время начинаешь понимаешь, что всё случившееся сущая ерунда. Кто я чтобы воспитывать и учить? Поздно, взрослого не перевоспитать. Разве я или она ребёнок? Ничего не понимаем. Зачем лезть в душу. Навязывать свои идеи и мнения. Мы взрослые люди. Искать кто прав, а кто виноват — глупо. Мы — разные и ничего с этим не сделаешь. В конце концов, если мы любим друг друга — зачем всё это!? Ведь можно обсудить и договориться. Каждому из нас просто нужна поддержка близкого человека, если кто-то что-то не понимает — скажи, объясни или оставь на потом.

А еще вот это:

— Схожу с парнями, поиграю в футбол?

— Иди, я тебя не держу, — её короткий, кажется что безразличный взгляд гасит весь свет.

Так значит?! Ладно.

Накидываю куртку и ухожу. Не держишь? Понятно. Весь пыл злости растрачивается в активной игре. После душа все договариваются выпить пива, но мне не до этого.

Она права — это я стараюсь удержать ее. Всё очень просто — люблю, что тут поделаешь. Бросаю друзей, — конечно, так не всегда происходит, чаще я провожу время с ними, но не пью, а развожу их по домам, — мне же не каждый раз говорят подобное, — возвращаюсь в полутёмную комнату.

Она спокойно сидит в кресле, поджав под себя ноги, читает книгу. Для неё ничего не произошло, — это задело меня, — смотрит на меня, улыбается.

— Не стал их ждать? — спрашивает просто, без тени недовольства.

Не отвечаю, молча подхожу и опускаюсь около неё на пол, пряча лицо в женских коленях. Она откладывает книгу и я чувствую как её пальчики погружаются в мою шевелюру. Всё правильно, если меня держать, буду стремиться на свободу, а так, возвращаюсь к ней, боясь за то, что сам не удержу.

— Перекусишь? — спрашивает, а я киваю, но не даю ей подняться. Притягиваю к себе и вся злость уходит в небытие.

— Начнем с десерта, — шепчу, задыхаясь.

И как у неё просто получается?

А если она вечером или в любое другое время, молча подходит к тебе, даже когда занят, склонит голову на плечо или приляжет к тебе на колени, свернувшись калачиком и, тихо, — не издавая ни одного звука, не произнося ни единого слова, — остаётся рядом. Это незабываемо. Сначала и не обращаешь на неё внимание, так как поглощен работой или каким-то делом, а через время ощущаешь её тихое дыхание, ритмичный стук сердца. Это заставляет прерваться, но только на секунду. Она, будто улавливает, шестым чувством, происходящие изменения, посмотрит на тебя взглядом коньячных глаз, с дымкой вселенской грусти, улыбнется, только одним уголком губ и опять погрузится в непостижимое тобою состояние задумчивости.

Невесома, её будто и нет рядом, кажется, лишь игра воображения, но прослушиваемый стук сердца не даёт вернуться к прежнему занятию. В такие минуты прощаешь ей всё: и прошлое, и настоящее, и даже будущее. В эти минуты ты почему-то чувствуешь её по-особому, будто заглядываешь в саму душу, — но не тревожа, а успокаивая. Беседуешь, не произнося при этом ни слова и понимаешь, как она извела себя, какая тяжёлая усталость лежит грузом у неё на сердце. Берешь её бесформенное, словно вытекающее из рук тело, а в голове, невольно, возникает вопрос: сколько жизней у кошки? — семь или девять? Может эта последняя? И от ужасающего холода возникшей мысли, прячешь в ней своё лицо. Маслянистый аромат духов обволакивает и ты вдыхаешь его, будто последний раз в жизни.

— Люблю тебя, — тихо прошепчет она и я ей верю, сохраняя это признание в потаённых глубинах сердца.

— Люблю, — шепчу в ответ. — Всё будет хорошо.

Тебе, как сильной личности, — привыкшей справляться со многими трудностями самой, — нужна любовь и поддержка, а не оппозиционная сила. Впрочем, как и мне, — в который раз убеждаюсь в этом и крепко прижимаю к себе, стараясь защитить.

Вот и сейчас, после прогулки, волнений о будущем и о новой для нас жизни, она тихо засыпает на руках, уткнувшись в меня носом.

Вот и отдыхай. Мы справимся со всеми трудностями. Вместе. Обязательно!

Если бы в нашей квартире висели часы с секундной стрелкой, то сейчас, в тягучей тишине комнаты, я слышала бы только звук тикающих часов. Вот незадача, но я давно избавилась от подобных вещей и вместо надоедливого тиканья, лишающего остатков разума, я слушаю тишину.

Сказать по правде, это нельзя назвать тишиной, потому как тихий шум улицы, как бы мне не хотелось, просачивается сквозь закрытые окна, да и часы, каждую минуту отстукивают свой ход. Я всё слышу.

Тишина наполнена разными звуками и первым в этой нескончаемой цепочке — хлопок закрывающейся двери.

Он ушёл.

И похоже, что не вернется.

А я, оставаясь одна и слушая тихие шорохи квартирки начинаю мёрзнуть. Нет, сейчас не зима, но мне холодно когда его нет и этот холод совсем не физический, он где-то глубоко, кажется в самой душе. Просто он ушёл и я не ощущаю больше его тепла. Не знаю почему, но присутствие этого человека в моей жизни действует именно так.

Забираясь с ногами на небольшой диванчик в гостиной, я понимаю, что без пледа мне не обойтись. Поэтому снова встаю. В подобном состоянии каждое движение даётся с трудом, будто в тренажерном зале из тебя выжали последние соки, отзывается каждая мышца. Беру плед и сразу накидываю его на плечи. От его веса нагрузка становится почти невыносимой, и я снова падаю на диванчик. Подгибаю ноги под себя, закутываю их пледом.

Ха! Когда это помогало мне!

Понимаю: и в этот раз не получится отогреться без него. Стараюсь ещё тщательней закутаться в плед, но нет. Холодно.

Сижу в одиночестве и страдаю! Жду, сама не знаю, чего. Зачем? Всё сделано. Сказано.

Он — ушёл, а мне — холодно.

Вновь слушаю звуки пустой квартирки.

А собственно почему я сижу?!

Резко вскакиваю с дивана, подбегаю к окну и открываю его, настежь. Лёгкие наполняются влажным воздухом осени. На лице чувствуются мелкие, колючие капельки моросящего дождя. Не задумываясь, залезаю на подоконник, легко, без усилий — он невысокий. Смотрю вниз, задыхаясь от ощущения прерванного полета. Нет, не холодно — мерзко, серо и голова кружится.

Перед глазами темная пелена. Откуда-то издалека доносится еле различимый голос:

— Мы — кошки! Мы всё можем!

Не помню как оказалась на улице. Уже смотрю вверх, на серое небо, а на лицо падают моросчщие капельки. Вдыхаю прохладный воздух, его словно не хватает — дышать трудно.

Рука, по инерции лезет в карман, пальцы вытаскивают ключи от машины.

Когда это я успела выехать на скоростную?

В ушах шумит. Пред глазами мелькают «дворники», а вода с неба, из серых туч, всё льётся и льётся. Нескончаемо.

В голове гудит. Дышать трудно. Тело сковывает озноб. Стою на разделительной полосе, поднимая вверх руки. Мимо, по обе стороны, мчаться машины, окатывая меня ударной волной колючего ветра и холодных брызг.

— Мы — кошки. Мы всё можем, - крутится в голове бредовая фраза. И откуда она в моей голове.

Холодно. Укутаться бы сейчас в плед. Прижаться к нему.

Бред какой-то...

— Какая тёплая, – сквозь шум в голове слышу его голос.

— Эрик?!

— На улице — мерзость жуткая, ты не представляешь. Поделись пледом. Продрог.

— Ты — мокрый! – возмущаюсь с улыбкой. – Тоже продрогла.

— Вдвоём быстрее согреемся, – уверяют меня, пробираясь под мягкость пледа, ко мне. Обнимают. – А ты чего такая пасмурная, как погода. Приснилось что?

Приснилось.

Наконец становится тепло.

Оглядываясь в освещённой тусклым светом, комнате, прячу лицо, вернее холодный нос, зарываясь поглубже. Вдыхаю тепло — согреваясь.

В голове вертится неотвязная фраза:

— Мы — кошки. Мы всё можем.

Приснится же...

Уходит нервозность. Пустота и тяжесть на душе, холод и серость, сменяются уютным теплом.

Будто целая жизнь прошла.

Мы же «кошки». И можем всё, — жизни для этого не жалко.

А на следующий день осенняя серость сменяется яркими красками разноцветья. Солнечная погода многое меняет и в душе.

— Повторяйте за мной: я притягиваю любовь. Что смеетесь? Ну же, повторяйте. Отчётливо. Серьёзно. Итак: я притягиваю любовь. Я в безопасности и защищена. Я за одно со всеми. Я дарю всем любовь и доброту. Я чистосердечна, — звучит размеренно голос психолога.

Ну, да. Готовиться к «новой жизни» на троих надо осознанно. Конечно, коробит меня немножко, но это всё временно.

Ну, и? Как можно такие слова воспринимать и повторять всерьёз?!

Режет слух это: «я притягиваю любовь». Какие ощущения? Хихикаю. Фырчу почти не останавливаясь. В недоумении манипулирую бровями. Сразу вспомнила фильм «Самая обаятельная и привлекательная». Французам-то не понять. Фильм этот они не смотрели. Как можно спокойно произносить эти слова?

— Я притягиваю любовь...

И снова повторять одно и то же.

А может на какой-то фразе на глазах появились слезы? Вполне себе может быть и такое, по словам специалиста. Есть же счастливчики, которые могут отреагировать на вышесказанные слова ровно? Воспринять как должное? Именно так. Ежели согласитесь, то вы — один из немногих адекватных, эмоционально стабильных, людей.

Аффирмация, слово-то какое странное. Гугл говорит, – надо же узнать, о чём со мной специалист разговаривает, – что слово это используется в психологии (от латинского affirmatio — подтверждение) — краткая фраза, содержащая формулу, которая при многократном повторении закрепляет требуемый образ в подсознании человека, способствуя улучшению его психоэмоционального фона и стимулируя положительные перемены в его жизни.

Ага, понятно.

Другой источник говорит так: аффирмация — четко сформулированное утверждение, состоящее из одной или нескольких фраз, способствующих созданию у человека позитивной установки.

Тоже вполне себе уловочка для мозга.

Так вот, по словам психолога, пока я реагирую на это неадекватно, как то: смеюсь, фырчу, говорю после произнесенных слов: «полный бред»; то, как следствие, у меня ещё не всё в норме. А живу я с этими словами уже достаточно, поднадоели, честно сказать – повторять одно и то же многократно – но произносить их спокойно я так и не научилась.

Зато, кто бы мог представить, сколько положительных эмоций эти слова производят на моих друзей!

— Давай! Говори! Как там? – в очередной раз спрашивают меня, сраясь запомнить.

Тяжело вздыхая, открываю «действо».

— Я притягиваю любовь, – произношу и начинаю смеяться вместе со всеми. Ага! Да у них тоже проблемка с любовью! – Я в безопасности и защищена, – продолжаю говорить, давясь эмоциями. Все повторяют за мной. – Я за одно со всеми. Я дарю всем любовь и доброту. Я чистосердечна.

Положительные эмоции, после общения с друзьями на тему аффирмаций, гарантированы.

Ну, не знаю, что я там притягиваю, но меня мучает одна единственная мысль: почему прохожие выбирают именно меня, среди всей толпы, спешащих навстречу людей, чтобы спросить о чём бы то ни было.

— Вы не подскажете, где ближайшая аптека?

— Извините, вы говорите по-английски? Мы, кажется, заблудились. У нас есть карта. Подскажите.

И этих людей не останавливает то, что на моих глазах тёмные очки, а в ушах — наушники. Специально купила большие, издалека — заметнее. Нет же! Они выискивают меня взглядом. Останавливают. Стараются заглянуть в глаза, заставляя снять очки.

Вот и сейчас, после очередного «происшествия», с недовольным видом иду по улице. Слушаю музыку, стараясь успокоиться, а через короткое время она прерывается мелодией вызова.

— Котёнок, привет, – раздаётся в наушниках знакомый голос. – Посмотри направо.

Мне нельзя говорить подобные вещи, от неожиданности сразу же теряюсь в пространстве, вертя головой в разные стороны.

В наушниках раздается тихий смех.

— Направо. Ещё немного и не так резко.

Сообразив, наконец, где же «право», поворачиваюсь.

— Ну, привет. – Эрик машет мне рукой в окно, не выходя из машины и сбрасывает звонок.

В ушах возобновляется музыкальный фон.

В открытую дверь я подаю ему бумажный пакет с овощами и фруктами, приобретенными в лавке, и сажусь в кресло на переднем сидении.

Сдергиваю наушники, отключая музыку.

Он наклоняется ко мне, поцеловать, но тут же отстраняется.

— Что-то случилось? - интересуется он, с недоумением заглядывая в мои недовольные глаза.

— Да, этот... продавец в лавке, - раздраженно показываю направление. - Спрашиваю: сколько с меня. А он: мадам, вам — бесплатно, только один поцелуй. Прибила бы! – злюсь я.

А ему смешно! Хохочет в отрытую.

— Такой шанс упустила! И что дальше? – спрашивает он, посмеиваясь.

— Оставила деньги, не глядя, и ушла. Даже не знаю, сколько!

— Ладно, не думай об этом. А что ты хотела?! – тут же возмущается он, оправдывая продавца. – Знаешь, каково это, находиться рядом с человеком, притягивающем любовь? Таким симпатичным и улыбчивым? Не выдерживают они твоей харизмы, – говорит серьёзно, а в глазах смешинки. – Иди сюда. Поцелую. Мне-то можно!

Молчим.

Положила голову ему на плечо. Хорошо. Тепло. Солнышко светит.

— Эх, кошка моя, – тяжело вздыхает Эрик, – поехали домой, а? – и смотрит на меня в ожидании ответа. Будто я против.

— Поехали, - согласно киваю и улыбаюсь. – А то кушать хочется.

— Тем более...

М-да. Пора завязывать с этими аффирмациями. Взрослые люди, вроде как.