Ким Джувон умеет говорить с мёртвыми, но зеркало в квартире Ли Ёнчжу отвечает не словами, а отражением чужой гибели.
Ли Ёнчжу может распутывать узлы чужой психики, но не знает, как спасти собственную.
Что-то проснулось в городе: женщина в стекле, девочка под водой, призраки, которые не ушли, потому что никто не посмотрел им в глаза.
Теперь они тянутся вверх – к тем, кто остался.
А Джувону и Ёнчжу придётся решить: можно ли выжить, если всё вокруг – отражение чужой смерти?
Не смотрите вверх. Оттуда смотрят в ответ.
Если зеркало треснуло – это не к беде. Это к гостю.
Вода хранит тайны. Особенно тех, кто не всплыл.
Отражение улыбается? Уточните, чьё.
Призраки не стучат. Они ждут, пока вы сами откроете.
Трещина росла медленно.
Ли Енчжу заметил ее только на третий день. Тонкая линия у нижнего края зеркала в ванной, едва заметная под слоем конденсата после утреннего душа. Он провел пальцем по стеклу, стирая влагу, и присмотрелся внимательнее. Да, точно трещина. Определенно. Но откуда?
Зеркало на шкафчике над раковиной висело с тех пор, как он въехал в эту квартиру четыре года назад. Старое, надежное, ни разу не доставлявшее проблем. Может, перепад температуры? Усадка здания?
Енчжу потер бровь и вытер руки полотенцем. Загадка. Он закрыл шкафчик и постарался не думать об этом.
У него была работа. Пациенты. График, расписанный на недели вперед.
Но трещина не собиралась на этом останавливаться.
На пятый день она разветвилась. Теперь от основной линии отходили тонкие паутинки вверх и в стороны, будто корни невидимого дерева, растущего изнутри стекла. Енчжу остановился перед зеркалом, держа в руке зубную щетку, и уставился на узор. Красиво, если так подумать. Почти как морозный рисунок на окне зимой.
Только сейчас был конец мая, и в ванной было душно от пара. Бред какой-то.
– Надо заменить, – пробормотал он себе под нос и принялся чистить зубы, стараясь не смотреть на собственное отражение.
Но взгляд все равно возвращался. Трещины складывались в странный узор, будто кто-то процарапал их с некой определенной целью. Енчжу покачал головой, сплюнул пену в раковину. Кажется, профдеформация после того дела с О Чжонсу, теперь все кажется подозрительным.
«Призраки существуют, – напомнил он себе в который раз. – Но это не значит, что они везде».
Так и свихнуться можно, если все время думать о сверхъестественном.
Но кожу все еще холодил воздух той ночи, когда они проводили последний ритуал. Не лучшее ощущение, честное слово.
Енчжу захлопнул шкафчик, отвернулся от зеркала и вышел из ванной. Пора на работу. Реальность ждала и никуда не собиралась деваться. Пациенты, диагнозы и терапевтические планы. Еще и совещание сегодня. День будет наполнен вещами, которые он понимал и контролировал.
***
Клиника встретила его привычным запахом антисептика и свежезаваренного кофе. Енчжу кивнул медсестре на ресепшене, прошел в свой кабинет, повесил пиджак на вешалку. Первый пациент придет через двадцать минут. Так… молодая женщина с паническими атаками. Второй – мужчина средних лет с депрессивным эпизодом. Третий…
Он взглянул в расписание и поморщился. Пак Мину, двадцать три года. Запрос: «Странные видения, бессонница, страх отражений».
Енчжу отложил планшет, потер переносицу. После случая с О Чжонсу к нему стали чаще приходить такие пациенты. Будто что-то в городе изменилось: люди видели то, чего не должны были видеть, слышали шаги в пустых комнатах, просыпались с ощущением, что кто-то стоял у кровати.
Он списывал это на сезонное обострение тревожности. Весна, смена погоды, социальное давление. Все объяснимо.
Но иногда, когда очередной пациент рассказывал про тень в зеркале или шепот из пустого угла, Енчжу ловил себя на мысли: «А что, если…». Нет-нет-нет. Он – психиатр. И лечит людей, а не ищет притаившихся чудовищ.
Первая половина дня прошла в привычном ритме. Беседы, заметки, назначения. К обеду Енчжу чувствовал приятную усталость. Ту, что приходит после хорошо сделанной работы. Он заказал доставку кимпаба, решив не идти в столовую. С удовольствием съел его прямо за столом, просматривая медицинские журналы.
Внезапно завибрировал телефон. Взглянув на экран, Енчжу увидел имя «Ким Джувон».
Енчжу усмехнулся. Джувон после того дела стал осторожнее. Теперь он проверял каждый случай, прежде чем браться за него. Умный парень. Даже начал разбираться в медицинских терминах, что особенно умиляло Енчжу.
Он быстро набрал ответ:
Новое сообщение пришло почти мгновенно:
Енчжу фыркнул. Чо Геджин, бывший шаман с сомнительным чувством юмора и еще более сомнительными магическими познаниями, стал им неожиданным другом за последний месяц. Если можно назвать другом существо, которое не считается ни с правилами приличия, ни… в принципе с какими-то правилами.
Енчжу тихо рассмеялся, убрал телефон и вернулся к работе.
Ровно в два часа пришел пришел Пак Мину – худой парень в мешковатой толстовке, с темными кругами под глазами и нервным тиком на левом веке. Сел на край кресла, сжимая в руках рюкзак.
– Добрый день, – спокойно сказал Енчжу. – Присаживайтесь удобнее. Расскажите, что вас беспокоит.
Мину молчал несколько секунд, потом резко выдохнул:
– Доктор, я… я больше не могу смотреть в зеркала.
Енчжу кивнул, делая пометки. Классическая эйсоптрофобия. Возможно. Или посттравматическая реакция на что-то.
– Когда это началось?
– Две недели назад. Я переехал в новую квартиру. Потрепанная и дешевая, но мне нужно было что-то близко к университету. Хозяйка сказала, что там раньше жила студентка. Тоже училась. Потом уехала, даже оставила кое-какую мебель. – Мину нервно теребил ремешок рюкзака. – И в первую же ночь… я проснулся посреди ночи. Захотелось пить, и я пошел на кухню, выпил воды, возвращался обратно в комнату, и тут… – Он замолчал, облизал губы, потом продолжил: – В зеркале в прихожей… Я увидел женщину.
Пальцы Енчжу замерли над планшетом. Что-то в интонации Мину было не так. Слишком спокойно. И очень уж детально. Звучало не как у человека, описывающего галлюцинацию, а как у свидетеля, дающего показания.
– Опишите ее, пожалуйста, – мягко сказал Енчжу.
Мину поднял взгляд, и в его глазах была странная пустота:
– Она стояла за мной. Вся в белом. Знаете, доктор, что-то вроде длинной рубашки или платья. Волосы длинные и черные, закрывают лицо полностью. Я помню, что подумал, как она дышит под ними? – Он фыркнул, но в смехе не было веселья. – Глупо, да? Думать о таком в тот момент.
– Продолжайте.
– Я обернулся, но за мной никого не было. Коридор пустой. Посмотрел снова в зеркало, а женщина все еще там. И она… наклонила голову. Вот так. – Мину неестественно наклонил голову вбок, почти до плеча, и что-то в этом жесте заставило Енчжу похолодеть. – Будто пыталась разглядеть меня. Или… показать что-то. Я не знаю. Я стоял и смотрел, и не мог пошевелиться. А потом она подняла руку. Медленно-медленно. И приложила ладонь к стеклу. С той стороны.
– С той стороны?
– Изнутри зеркала, – пояснил Мину. – Будто пыталась выйти.
В кабинете почему-то стало холоднее. Или это только показалось Енчжу? Он отложил планшет, переплел пальцы на столе:
– Господин Пак, я задам несколько обязательных вопросов. Вы употребляли алкоголь или наркотики перед этим?
– Нет. Я не пью. Даже кофе редко, у меня от него трясутся руки.
– Есть обычно проблемы со сном? Стресс? Экзамены?
– Нет. То есть… все как всегда. Ничего особенного. Курс легкий в этом семестре, поэтому я успеваю нормально учиться.
– Вы видели эту женщину… еще?
Мину кивнул:
– Каждую ночь с того момента, доктор. Она всегда в зеркале. Иногда просто стоит. Иногда наклоняется ближе. Вчера… – Он замялся. – Вчера я проснулся, потому что услышал звук, будто кто-то скребется по стеклу. Я открыл глаза, и она была там, в зеркале на стене напротив кровати. Царапала длинными ногтями. Острыми и темными. Медленно. Методично. И тогда я увидел ее лицо.
– Лицо? – хрипло уточнил Енчжу.
– Ее волосы раздвинулись. Совсем ненадолго. И я увидел… – Мину сглотнул, сделав паузу. – У нее не было глаз. Просто темные провалы. Рот, тоже черный-черный, открыт, но звуков не было. Будто она кричала, но я не слышал.
Енчжу записал это, стараясь сохранять спокойствие. Визуальные галлюцинации, ночные эпизоды, фиксация на конкретном образе. Возможно, парасомния. Или начало психотического расстройства. Все прекрасно объясняется.
– Вы рассказывали кому-нибудь об этом? Друзьям? Родителям?
– Нет. Они подумают, что я сумасшедший.
– Я не думаю, что вы сумасшедший, – мягко сказал Енчжу. – Я думаю, что вы пережили что-то пугающее, и ваш мозг пытается это обработать. Это нормально. Мы будем работать с этим.
Мину посмотрел на него с чем-то вроде надежды:
– Вы правда не думаете, что я придумываю?
– Нет. Ваш опыт реален для вас. И мы найдем способ помочь.
Мину кивнул, заметно расслабляясь. Енчжу провел еще несколько стандартных тестов: на концентрацию, память и эмоциональное состояние. Все в пределах нормы. Парень не демонстрировал признаков психоза или острого стрессового расстройства. Был напуган, да, но не оторван от реальности. Критическое мышление на месте. Понимал, что это может быть галлюцинация.
И все же что-то в этой истории цепляло.
– Я назначу вам мягкое успокоительное, – сказал Енчжу. – И мы встретимся через неделю снова, посмотрим на динамику.
Мину кивнул, взял рецепт, поблагодарил и ушел. А Енчжу остался сидеть за столом, глядя в окно. Женщина в белом платье в зеркале. Клиентка Джувона тоже видела что-то подобное.
Совпадение?
Скорее всего, да. Городские легенды имеют свойство распространяться, особенно среди молодежи. Один человек рассказывает страшную историю, другой подхватывает, добавляет деталей, и вот уже десяток людей клянутся, что видели призрака в метро или духа в старом доме.
Но трещина в его собственном зеркале…
Енчжу тряхнул головой. Все это не связано. Просто старое зеркало. И просто напуганные пациенты. Ничего сверхъестественного.
Остаток дня прошел спокойно. Вечером Енчжу вернулся домой, переоделся, разогрел остатки вчерашнего ужина из риса с кимчи и жареной рыбы. Включил телевизор. Там шла какая-то милая дорама про офисных работников, идеально подходящая для фона. Он поужинал, вымыл посуду и вытер стол. Все механически, на автопилоте.
Мысли возвращались к Пак Мину и его истории о женщине в белом.
Енчжу взял телефон, открыл заметки и набрал:
«Пак Мину, двадцать три года. Визуальные галлюцинации, фокус на зеркалах. Образ женщины в белом. Культурный архетип? Корейские ужасы, влияние медиа? Проверить на след. приеме: семейная история психических расстройств, возможные триггеры».
Он перечитал написанное и добавил еще строчку:
«Сообщение от Джувона, где клиентка видит то же самое. Совпадение? Городская легенда?»
Не хотелось вспоминать, что он сам уже сталкивался с призраком в белом ханбоке.
Енчжу отложил телефон. Встал и прошелся по квартире. Она была маленькой и уютной. Однокомнатная студия с отдельной спальней, кухней-гостиной и крошечной ванной. Он снимал ее уже четыре года, привык к каждому скрипу половиц, к тому, как стучат трубы по утрам, к запаху жареного лука от соседей снизу.
Дом. Безопасное место.
Но сейчас что-то было не так.
Енчжу остановился у окна, глядя на огни города. Каннам сиял неоном: вывески круглосуточных магазинов, подсвеченные знаки метро, окна жилых домов. Где-то там, в одной из таких квартир, Мину сейчас, возможно, сидел перед закрытым зеркалом и боялся уснуть.
Где-то там клиентка Джувона видела белую фигуру у окна.
Где-то там…
Спустя некоторое время он устроился на диване с книгой. Она называлась «Коллективная травма и массовые галлюцинации». Енчжу читал ее с карандашом в руках, подчеркивая важные абзацы. Автор утверждал, что в период социальных кризисов люди склонны видеть то, чего не существует, это защитный механизм психики, попытка найти внешнего врага для внутреннего страха.
Внешний враг для победы над внутренним страхом? Или, наоборот, как способ усугубления?
Но на сорок седьмой странице он наткнулся на любопытный абзац:
Енчжу медленно закрыл книгу. Несколько минут посидел, глядя в одну точку. Потом встал и прошел в ванную. Включил свет и открыл шкафчик.
Трещина стала больше, чем утром. Намного больше. Теперь она покрывала почти половину зеркала, расходясь сложным узором, похожим на… хм, на руку. Да. Это выглядело ладонью с растопыренными пальцами, прижатой к стеклу изнутри.
Енчжу сделал шаг назад, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Это невозможно. Трещины так не растут! Они не образуют осмысленных форм. Это просто… игра света. Парейдолия – тот самый психологический феномен, когда мозг в случайных узорах и неодушевленных предметах считывает знакомые образы. Обычно это лица, но может быть и что-то другое.
Он сделал еще шаг назад и услышал звук. Тихий-тихий стук, будто кто-то… постучал по стеклу изнутри.
Енчжу замер. Дыхание застряло в горле. Он смотрел в зеркало, и зеркало слепо смотрело в ответ. В трещинах что-то шевельнулось. Едва заметное движение, словно под поверхностью стекла проплывала тень.
Нет. Этого не может быть.
Енчжу резко захлопнул шкафчик, выключил свет и вышел из ванной, прикрыв дверь. Некоторое время просто восстанавливал дыхание. Сердце прыгнуло чуть не в горло. Добрался до первой горизонтальной поверхности и взял телефон. Руки дрожали. Он набрал номер Джувона, но перед тем, как нажать вызов, остановился.
Что он скажет? Привет, у меня трещина в зеркале, и она выглядит как рука, помоги мне?
Джувон озадачится. Или, что еще хуже, примет всерьез – и тогда придется признать, что все это реально.
Енчжу медленно отложил телефон на стол. Глубоко вдохнул. Выдохнул. Еще раз.
Это просто стресс. Последний месяц был тяжелым. Дело с О Чжонсу, смерть, детский дом, мохвагви, допросы в полиции, все эти странности. Он просто переутомился. Нужен отдых. Выходные. Может, стоит съездить за город. Взять Джувона с собой, тому тоже не помешает. Но только без Чо Геджина – это слишком.
Завтра он вызовет мастера, чтобы заменить зеркало. И все будет хорошо.
Но когда Енжчу лег в кровать, сон не пришел. Какое-то время Енчжу просто лежал в темноте, слушая тишину в квартире. И тогда ему показалось, что из-за закрытой двери ванной доносятся тихие и почти неслышные звуки.
Будто кто-то терпеливо, методично постукивал по стеклу, пытаясь привлечь внимание.
***
Утро началось с телефонного звонка. Енчжу проснулся от вибрации на тумбочке, нащупал телефон, даже не открывая глаз. И только потом взглянул на часы, которые показывали 6:47. Слишком рано для рабочих звонков. Еще и незнакомый номер.
– Алло? – сказал он хриплым спросонья голосом.
– Доктор Ли Енчжу? – донесся до него незнакомый и строгий женский голос. – Отдел полиции Каннам. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов по поводу одного из ваших пациентов. Мы просим вас прибыть сегодня утром.
Енчжу сел, мгновенно проснувшись. Полиция. Пациент. Ничего хорошего это не предвещает.
– Слушаю. О ком речь?
Пауза. Шелест бумаг на том конце линии.
– Пак Мину. Он был у вас на приеме вчера в четырнадцать ноль-ноль?
Холод прополз по спине и забрался под кожу. Что? Опять? Нет, это все словно какой-то дурной сон. Проклятое дежавю. Такого не может быть.
Енчжу сглотнул, заталкивая панику в дальний угол:
– Да. Что случилось?
Еще одна пауза. Более длинная. И он уже понял. Понял, что сейчас услышит.
– Он умер сегодня ночью. Точное время смерти устанавливается, предварительно это было между двумя и четырьмя часами. Обстоятельства… необычные. Мы просим вас прибыть для дачи показаний. Вы можете подъехать в течение двух часов?
Енчжу открыл рот, но сказать ничего не смог. Пак Мину мертв. Парень, который вчера сидел в его кабинете, нервно теребил рюкзак и говорил про женщину в зеркале.
– Доктор Ли? Вы меня слышите?
– Да-да. Извините. Я… да, я приеду. Дайте адрес.
Женщина продиктовала название участка, попрощалась официальным тоном. Трубку повесили. Енчжу сидел на кровати, держа телефон в руке и глядя в пустоту.
Пак Мину мертв. Двадцать три года. Студент. Он боялся зеркал. И видел женщину в белом.
«Обстоятельства необычные», – сказала детектив. Что это значит? Самоубийство? Несчастный случай?
Или…
Нет. Енчжу тряхнул головой. Нельзя думать в этом направлении. Нельзя. Он врач, а не охотник на призраков. Призраки не убивают людей. Тот случай с О Чжонсу… это другое!
Пальцы сами набрали знакомый номер. Джувон не сразу ответил отчаянно заспанным голосом:
– Алло? Енчжу?
– Джувон… – Енчжу замолчал, закусив нижнюю губу и не зная, как сформулировать. – Ты сейчас занят?
Боже, какой дурацкий вопрос. Кажется, он сам еще нормально не проснулся.
– Нет, я спал. Что-то случилось?
– Мой пациент умер. Тот, что видел женщину в зеркале. Полиция вызывает меня на допрос.
На том конце повисла тишина. Джувон прокашлялся и уточнил:
– Когда?
– Сегодня ночью. Деталей не знаю. Но… Джувон, мне кажется, это не совпадение. Твоя клиентка, Пак Мину, трещина у меня дома… Что если…
– Не говори об этом по телефону, – быстро перебил Джувон. – Поезжай в полицию, узнай, что они скажут. Потом встретимся. Я отменю пару клиентов. Это важно.
– Ладно. Спасибо.
– Будь осторожен, Енчжу. И… – Джувон помедлил, потом добавил тише: – Если заметишь что-то странное, не приближайся. Просто уходи, ага?
Енчжу собирался спросить «что именно», но понял, что не хочет знать ответ. Не сейчас.
– Хорошо.
Трубку повесили. Енчжу сидел на кровати, держа телефон в руке и глядя в пустоту. Пак Мину мертв. Парень, которому он вчера выписал рецепт на успокоительное.
Зеркала. Женщина в белом.
Енчжу провел ладонями по лицу, после чего направился в ванную. Умылся холодной водой, глядя в раковину и не поднимая взгляда. Оделся, выпил кофе стоя, глядя прямо в окно. На улице было серо. Скоро пойдет дождь. Обычный будний день. Люди спешили на работу, школьники болтали на остановке, где-то гудела строительная техника.
Обычная жизнь. Обычный Сеул.
По крайней мере, так может показаться.
Перед выходом Енчжу остановился у двери ванной. Глубоко вдохнул. Открыл шкафчик.
Трещина стала еще больше. Теперь она покрывала все зеркало, расходясь узорами, которые складывались не в руку, а в лицо. Размытое, неясное, но определенно лицо. С провалами вместо глаз и открытым ртом, будто в ужасном крике.
В центре этого лица, там, где должен быть зрачок правого глаза, была маленькая трещина в форме… слезы.
Во рту пересохло.
Енчжу резко захлопнул шкафчик и покинул квартиру, на ходу звоня Джувону.
– Да? Что-то случилось? – встревоженно отозвался тот.
– Да, – хрипло сказал Енчжу. – Кажется, у меня проблема. Большая проблема.
Ким Джувон не любил ранние звонки.
Обычно они означали либо панического клиента, либо проблемы с сайтом, либо, в самых худших случаях, что-то действительно плохое. Когда телефон завибрировал без десяти семь утра, Джувон сначала попытался проигнорировать его, уткнувшись лицом в подушку. Но звонок повторился. И еще раз.
Он со стоном взял телефон с тумбочки и открыл один глаз. Енчжу. В такое время?
– Алло? Енчжу? – пробормотал он, с трудом садясь на кровати.
– Джувон… – Голос доктора звучал странно сдавленно. – Ты сейчас занят?
Джувон окончательно проснулся. За месяц знакомства он научился читать интонации Енчжу – обычно спокойного, невозмутимого, того самого психиатра, который всегда знает, что сказать. Сейчас в его голосе была тревога. Да и вопрос, мягко говоря, странный.
– Нет, я спал. Что-то случилось?
– Мой пациент умер. Тот, что видел женщину в зеркале. Полиция вызывает меня на допрос.
Джувон замер. Несколько секунд просто сидел, переваривая информацию. Потом прокашлялся:
– Когда?
– Сегодня ночью. Деталей не знаю. Но… Джувон, мне кажется, это не совпадение. Твоя клиентка, Пак Мину… Что если…
– Не говори об этом по телефону, – быстро перебил Джувон, инстинктивно оглядываясь, будто кто-то мог подслушивать. Глупо, но после того дела с О Чжонсу у него выработалась привычка не обсуждать паранормальное в открытую. Мало ли. – Поезжай в полицию, узнай, что они скажут. Потом встретимся. Я отменю пару клиентов. Это важно.
– Ладно. Спасибо.
– Будь осторожен, Енчжу. И… – Джувон помедлил, вспоминая последний случай, когда они недооценили опасность. – Если заметишь что-то странное, не приближайся. Просто уходи, ага?
– Хорошо.
Гудки. Джувон опустил телефон, уставившись в стену. Пациент Енчжу мертв. Тот самый, который видел женщину в зеркале. А вчера его собственная клиентка госпожа Юн Дахи рассказывала почти то же самое. Белая фигура у окна, длинные волосы, рот, раскрытый в беззвучном крике.
Джувон тогда списал это на стресс. Женщине было за сорок, недавно развелась, переехала в новую квартиру. Классический набор для тревожного расстройства. Он даже не стал делать серьезный расклад, просто успокоил, дал пару советов.
А теперь…
Он встал с кровати, прошелся по квартире. Небольшая студия в Итхэвоне, которую он снимал последние три года. Уютная, светлая, с видом на шумную улицу. Обычно это место успокаивало, так как здесь было его пространство, его правила. Но сейчас даже воздух казался тяжелым.
Джувон подошел к окну, посмотрел на город. Серое небо, первые признаки дождя. А где-то там, в одной из тысяч квартир Каннама, лежало тело парня, который боялся зеркал. Бр-р-р. Воображение живо нарисовало чудовищную картину. Ужас!
– Проклятье, – выдохнул Джувон, потирая лицо.
Он прошел в ванную и умылся холодной водой. Посмотрел на свое отражение в зеркале над раковиной. С лицом все как обычно, усталое, с отпечатком подушки на щеке. Ничего странного. Никаких трещин.
Но что-то заставило его замереть.
Джувон медленно наклонил голову, всматриваясь в углы зеркала. Нет, все чисто. Просто старое зеркало, немного потускневшее по краям. Он провел рукой по стеклу. Холодное, но не ледяное. Обычное.
– Это все паранойя, – сказал он своему отражению. – Успокойся.
Отражение молча смотрело в ответ, не став отвечать. И слава богу. Иначе пришлось бы признать, что он сошел с ума. А сумасшедшим в их трио может быть только Чо Геджин. У него это выходит с особенным долбанутым шармом.
Джувон отвернулся и вышел из ванной. Заварил крепкий кофе, включил ноутбук. На сайте замигали уведомления. Тут же пошли новые запросы на гадания, благодарности от старых клиентов, пара срочных сообщений. Он просмотрел их на автомате, отвечая короткими фразами.
Среди них нашлось сообщение от госпожи Юн:
«Господин Ким, она снова приходила. Прошлой ночью. Я проснулась от холода, а она стояла у окна. Ближе, чем раньше. Я видела ее руки. Они были… ужасными! Слишком длинными! Я больше не могу так жить. Помогите, пожалуйста. Я заплачу сколько нужно».
Джувон перечитал сообщение дважды.
Руки слишком длинные. Холод. Ночью. Руки. Длинные.
Он плюхнулся на стул, закусил нижнюю губу, а потом набрал быстрый ответ:
«Госпожа Юн, я понимаю ваш страх. Сегодня вечером свяжусь с вами лично. А пока прошу вас: завесьте все зеркала в квартире тканью. Не смотрите в них. И не открывайте окна ночью, держите шторы закрытыми. Это важно».
Отправил. Откинулся на спинку стула. Завесить зеркала – стандартный совет, который давали в народе при подозрении на появление призраков. Ничего такого. Джувон не был уверен, что это поможет, но хуже точно не будет. Липкая паника так и норовила вцепиться со всех сторон, нельзя ей поддаваться.
Он взял телефон, полистал контакты. Палец замер напротив имени «Чо Геджин».
Старый шаман. Бывший, как он сам любил подчеркивать, но все еще знающий больше, чем кто-либо из живущих в Сеуле. После дела с О Чжонсу и детьми Геджин стал для них с Енчжу кем-то вроде консультанта по большим проблемам. Невыносимым, бесценным и все время что-то жрущим. А еще он свято считал себя учителем Джувона. И тут было легче Геджину дать то, что он хочет, чем объяснить, почему ты этого сделать не можешь.
Джувон шумно выдохнул и набрал сообщение:
«Здравствуйте, аджосси, мне очень нужна ваша помощь. Срочно. Можем встретиться сегодня?»
Это обращение почему-то делало Геджина добрее. Правда, не всегда.
Ответ пришел мгновенно, будто старик вообще не спал:
«Конечно, птенец! Я как раз собирался на рынок за свежими кальмарами. Встретимся у фонтана в парке Еыйдо в два часа. Принеси хорошую соджу, порадуй дедушку!»
Джувон усмехнулся. Типичный Геджин. Даже в серьезной ситуации умудрялся выторговать выпивку. Впрочем, это ни капли не удивляло. Главное, что он согласился!
Допив кофе, Джувон быстро оделся. Серая рубашка, темные джинсы, легкая куртка на случай дождя. Взял рюкзак, сунул туда блокнот, свою колоду и несколько защитных амулетов. Мало ли что понадобится.
Перед выходом Джувон остановился у двери и задумчиво осмотрел квартиру. Все было как обычно. Диван, стол с ноутбуком, полка с книгами. Но в воздухе будто что-то замерло. Словно что-то изменилось, сдвинулось на миллиметр в сторону, и теперь весь мир начал меняться. И эти изменения не обещали ничего хорошего.
Он тряхнул волосами, вышел и запер дверь.
***
Участок полиции Каннам встретил Ли Енчжу запахом старого кофе, верхней одежды, влажной от накрапывающего дождя, и чего-то химического. То ли моющее средство, то ли дезинфектант в коридорах. Дождь начался по дороге, превратив город в серое размытое пятно за окнами такси.
– Доктор Ли? – Молодой офицер в форме кивнул ему от стойки регистрации. – Пройдемте. Детектив Со вас ждет.
Енчжу проследовал за ним по коридору мимо кабинетов с открытыми дверями, где офицеры разбирали бумаги, пили кофе и разговаривали по телефону. Обычная рутинная работа. Только вот для него это рутиной не было от слова совсем.
Детектив Со Наен встретила его в маленькой комнате для допросов, где находились стол, три стула, тусклая лампа под потолком. Серьезная женщина лет тридцати пяти с проницательным взглядом. Жилистая, спокойная, волосы собраны в хвост. На тыльной стороне ладони зигзагообразный шрам. Маленький. Она жестом предложила сесть.
– Доктор Ли, спасибо, что приехали так быстро, – вежливо сказала она. – Как я понимаю, Пак Мину был вашим пациентом?
– Да. Он пришел ко мне вчера впервые. – Енчжу достал планшет. – Жаловался на проблемы со сном и визуальные галлюцинации. Я назначил ему легкое успокоительное и договорился о повторном приеме через неделю.
Со кивнула, делая пометки на листе бумаги.
– Что именно он видел?
Енчжу помедлил. Обычно он не разглашал детали бесед с пациентами, но в случае смерти…
– Он утверждал, что видит женщину в зеркалах. Описал ее как фигуру в белом с длинными черными волосами, закрывающими лицо. Говорил, что она появляется каждую ночь.
Детектив подняла взгляд:
– Женщину в зеркалах?
– Да. Классический образ из корейского фольклора. Я предполагал, что это проявление тревожного расстройства, возможно, связанного с переездом в новую квартиру.
Со откинулась на спинку стула, изучающе глядя на Енчжу:
– Доктор, я задам прямой вопрос. Вы считали, что Пак Мину представляет опасность для себя или окружающих?
– Нет. Он был напуган, но адекватен. Суицидальных наклонностей я не выявил. – Енчжу сжал пальцы на планшете, ответ вышел каким-то картонным, но иначе не получалось. – Что… что с ним случилось?
Детектив Со долго молчала. Потом достала из папки несколько фотографий и перевернула их лицевой стороной вверх.
– Тело утром обнаружили соседи. Дверь была заперта изнутри. Окна закрыты. Признаков взлома нет.
Енчжу наклонился, вглядываясь в фотографии. Комната. Постель. И…
К горлу подкатила дурнота.
Тело Пак Мину лежало на полу перед большим зеркалом в полный рост. Руки вытянуты вперед, будто он хотел ухватиться за зеркальную раму. Лицо искажено в крике. Глаза широко открыты, уставившись в зеркало.
– Предварительная причина смерти – остановка сердца, – продолжила детектив Со ровным тоном. – Но наш судмедэксперт отметил странные детали. На ладонях есть царапины, будто он пытался разбить зеркало голыми руками. А на шее обнаружены следы, похожие на отпечатки пальцев. Но…
– Но? – хрипло переспросил Енчжу, чувствуя, как все опустилось куда-то вниз.
– Но они слишком длинные. И слишком холодные. Ткань вокруг повреждений обморожена. В комнате температура была нормальной, не имелось никаких источников холода.
Енчжу молчал, глядя на фотографии. Обморожение. Длинные отпечатки пальцев. Остановка сердца от ужаса.
«Она стояла за мной, – говорил Мину вчера. – Приложила ладонь к стеклу. Изнутри».
По позвоночнику пронеслись ледяные иглы.
– А зеркало? – тихо спросил Енчжу. – Что с зеркалом?
Детектив Со перевернула еще одну фотографию.
Зеркало было покрыто трещинами. Не беспорядочными, а идущими из одной точки в центре. Там, где находился отпечаток странной ладони. Ладони, которая была слишком большой, слишком длинной.
И в самом центре этого отпечатка было темное пятно. Едва различимое. Будто что-то просочилось сквозь стекло и оставило след.
– Мы не знаем, что это, – призналась Со. – Экспертиза еще не закончена. Но… – Она замолчала и через несколько секунд добавила чуть тише: – Я работаю в полиции двенадцать лет. Видела многое. Но такого… Доктор Ли, вы верите в сверхъестественное?
Енчжу совсем не ожидал такого вопроса. Он медленно поднял взгляд. В карих глазах детектива Со не было насмешки. Только усталость и что-то похожее на страх.
– Месяц назад я бы сказал нет, – медленно ответил Енчжу. – Сейчас… я не знаю.
Она кивнула, будто ожидала такого ответа.
– У нас есть еще один случай. Три дня назад. Женщина тридцати восьми лет найдена мертвой в ванной. Та же картина: зеркало в трещинах, следы на шее и обморожение. Тогда мы списали на несчастный случай, возможно, медицинское состояние. Но теперь…
– Теперь это повторилось, – закончил Енчжу.
– Да. – Детектив собрала фотографии обратно в папку. – Доктор Ли, если вы знаете что-то, что может помочь… Я понимаю, как это звучит. Но люди умирают. И если это не остановить…
Енчжу сжал губы. Она намекает на других пациентов. Явно. Рассказать о трещине у себя дома? О том, что Пак Мину описывал ту же сущность, что теперь, возможно, его преследует?
– Детектив Со, – медленно начал он, – я не эксперт в таких вещах. Но я знаю человека, который разбирается в паранормальном. Медиум. Если хотите, я могу связать вас.
Со посмотрела на него долгим взглядом, потом кивнула:
– Дайте контакты. На данном этапе я готова рассмотреть любые версии.
Енчжу записал номер Джувона, передал листок. Поднялся, чувствуя, как ноги налились свинцом. Джувон потом ему голову открутит за это. Но… Чо Геджин говорил, что птенцу необходимо тренироваться.
– Могу я идти?
– Да. Спасибо за сотрудничество. Если что-то вспомните – звоните.
Енчжу кивнул и покинул кабинет детектива. Вышел из участка прямо под дождь. Достал телефон, чтоб набрать сообщение Джувону.
«Нам нужно встретиться. Срочно. Я все расскажу. Где ты?»
Ответ пришел через минуту:
«Кафе «Облако», что в квартале от участка. Жду».
***
Кафе было тихим, почти пустым, ведь еще слишком рано для обеденной толпы. Джувон сидел у окна, перед ним дымилась чашка американо. Когда Енчжу вошел, парень сразу встал, и на его лице отразилась тень беспокойства.
– Ты выглядишь ужасно, – сказал он вместо приветствия.
– Спасибо, ты тоже хорош, – буркнул Енчжу, стягивая мокрую куртку. Сел напротив, заказал жестом чай у официантки.
Джувон подождал, пока она отойдет:
– Что сказали в полиции?
Коротко и без лишних деталей Енчжу все рассказал. Джувон слушал внимательно, не перебивая. Когда он закончил, медиум откинулся на спинку стула, глядя в окно на дождь.
– Два случая за три дня, – медленно произнес он. – Оба связаны с зеркалами. И в обоих есть следы обморожения и длинных пальцев.
– И моя трещина дома, – тихо добавил Енчжу. – Она превратилась в лицо. Со слезой.
Джувон резко перевел взгляд на него:
– Что?
– Я увидел это сегодня утром перед тем, как уехать. Зеркало покрыто трещинами в форме лица. Оно… будто плачет, Джувон.
Повисла гнетущая тишина. Официантка принесла чай, поставила перед Енчжу и удалилась. Он машинально обхватил чашку руками, грея замерзшие пальцы.
– У меня тоже клиентка с похожими симптомами, – наконец сказал Джувон. – Госпожа Юн. Видит белую фигуру у окна. Жалуется на холод по ночам. Я посоветовал ей завесить зеркала, но…
– Думаешь, это поможет?
– Не знаю. Но бездействовать нельзя. – Джувон достал из рюкзака блокнот, открыл на чистой странице. – Давай соберем всю информацию, что известна. Может, так будет легче.
Енчжу кивнул и отпил глоток чая. Горло приятно обожгло.
Джувон начал записывать:
– Итак. Сущность в зеркалах. Женщина в белом, длинные волосы, которые закрывают лицо. Появляется ночью. Оставляет следы в виде трещин, холода и отпечатков длинных пальцев. Жертвы умирают от остановки сердца. Все видят ее заранее и несколько ночей подряд.
– Она становится ближе к ним, – добавил Енчжу. – Пак Мину говорил, что сначала она просто стояла. Потом начала наклоняться. А после этого царапала стекло, пытаясь выбраться. Прогрессия.
– Она готовится, – пробормотал Джувон, записывая. – Изучает жертву. Выбирает момент.
– Ты умеешь утешить.
– Пожалуйста, не начинай.
– Но почему зеркала? И почему именно эти люди?
Джувон поднял взгляд:
– Знаешь, я думал об этом. Пак Мину ведь недавно переехал. Та женщина три дня назад – тоже. Твоя трещина появилась недавно. Моя клиентка въехала в новую квартиру месяц назад.
Енчжу нахмурился:
– Переезд. Новое место. Но я переехал давно.
– Старые зеркала в новых домах, – уточнил Джувон. – Зеркала, которые помнят. Возможно, она использует их как проходы. Ищет тех, кто уязвим – одинок, в стрессе и в незнакомом месте.
– Тогда полгорода в опасности.
– Не полгорода. – Джувон постучал ручкой по блокноту. – У нее есть территория. Все случаи в Каннаме. В радиусе, может, пяти километров. Она привязана к чему-то. К какому-то месту.
Енчжу посмотрел на него с уважением. Парень времени явно не терял и проанализировал ситуацию. Но сам Енчжу задумался. Территория. Место силы. Что-то, что держит сущность в этом районе.
– Мне нужно проверить адреса, где жили жертвы, – наконец сказал он. —. Не исключено, что есть связь.
– А мне нужно поговорить с Чо Геджином, – добавил Джувон. – Он может знать, с чем мы имеем дело. Встречаемся сегодня с ним в два часа.
Енчжу кивнул. Геджин будет полезен. Конечно, вынесет все мозги, но это уж издержки сотрудничества. Он допил чай и тихо поставил чашку на стол. За окном дождь усилился, превращая улицы в серые потоки.
– Джувон, – еле слышно произнес он, – у меня плохое предчувствие. Очень плохое.
Тот серьезно посмотрел на него:
– У меня тоже. Но мы справимся. Как в прошлый раз.
– В прошлый раз мы чуть не погибли.
– Но не погибли же, – улыбнулся Джувон. – Значит, умеем выживать. Разберемся и тут.
Енчжу хотел ответить, но телефон завибрировал. Незнакомый номер. Он нахмурился и принял вызов:
– Алло?
– Доктор Ли? – ворвался женский истеричный, почти задыхающийся голос. – Меня зовут Юн Дахи. Я – клиентка господина Кима Джувона. Он дал мне ваш номер. Я… мне нужна помощь. Она здесь. Прямо сейчас. В зеркале. Она смотрит на меня, и я не могу… не могу отвести взгляд…
Енчжу вскочил, Джувон следом за ним.
– Госпожа Юн, где вы?
– Дома. Она… о боже, она протягивает руку… Она выходит из зеркала… Она…
Глухой удар. Следом – звук бьющегося стекла. Еще один.
А потом – тишина.
– Госпожа Юн?! – Енчжу сжал телефон. – Госпожа Юн, ответьте!
Снова тишина. Пустая. Страшная. А потом шипение:
– Приесш-ш-шай, доктор… Один…
Телефон выпал из рук. Внутри все перевернулось.
Медлить было нельзя.
Дождь обрушился на них холодной стеной, но они уже ловили такси, машина Енчжу так невовремя оказалась в ремонте.
Время пошло.
Квартира госпожи Юн находилась на восьмом этаже старого многоэтажного дома в Апкучжоне. Такси остановилось у подъезда. Джувон и Енчжу сидели в напряженной тишине, слушая, как дворники скрипят по стеклу, разгоняя дождь. Хорошо, что клиентка на одном из сеансов озвучила адрес, иначе и приехать-то не получилось бы.
– Может, она просто упала в обморок, – сказал Енчжу больше самому себе. – От страха. Паническая атака. Это объяснимо.
Джувон не ответил. Он сжимал в руках телефон, на котором была открыта карта. Джипиэс показывал, что они почти на месте.
– Вот здесь, приехали, – бросил водитель.
Откуда-то пришло мерзкое чувство, что они уже опоздали. Точнее, от них здесь ничего и не зависело.
Джувон не глядя сунул таксисту деньги, и они с Енчжу снова выскочили под дождь. Подъезд был старым и обшарпанным. Краска облупилась на стенах, а на полу валялся окурок. Совсем не то, что ожидаешь от этого района. Лифт работал, но ехал медленно и со скрипом. Джувон нервно барабанил пальцами по стенке кабины.
– Квартира восемьдесят четыре, – сказал он. – Она писала в анкете.
Восьмой этаж. Узкий коридор с потрескавшимися стенами и тусклыми лампами. Нужная квартира была в конце, дверь оказалась приоткрытой.
Джувон и Енчжу переглянулись.
– Полицию вызываем? – тихо спросил Енчжу.
– Сначала посмотрим.
Говорить службе спасения, что у них тут призрак, однозначно не стоило. Хоть детектив Со и спросила про сверхъестественное, но вряд ли серьезно рассматривала эту версию.
Джувон толкнул дверь, и та со скрипом открылась. В прихожей было темно. Пробивался только свет из окна в глубине квартиры. Пахло чем-то странным. Сыростью, плесенью и еще чем-то, чего Джувон не мог определить. Холодом. Да, холодом пахнет, если у холода может быть запах.
– Госпожа Юн? – тихо позвал он. – Это Ким Джувон. Вы меня слышите?
Никто не ответил.
Они осторожно вошли. Енчжу включил свет в прихожей. Лампа мигнула и загорелась желтоватым светом. Обычная квартира. Вон обувь у двери, вешалка с курткой и полка с ключами. Ничего подозрительного.
Но холод был ощутим. Будто кондиционер работал на полную мощность, хотя жужжания не было слышно.
– Там. – Енчжу указал на комнату слева.
Дверь в гостиную была открыта. Джувон медленно подошел, заглянул… и замер.
Юн Дахи лежала на полу у стены, на которой висело большое зеркало. Лежала на спине, руки раскинуты, глаза широко открыты, уставившись в потолок. Рот приоткрыт. На лице – застывшее выражение ужаса.
На худой шее виднелись темные отметины. Длинные, будто пальцы того, кто ее душил, тянулись от подбородка до ключиц.
Зеркало над ней было разбито. Не просто треснуто, а разбито вдребезги, осколки усыпали пол вокруг тела.
– Боже, – выдохнул Енчжу, проходя мимо Джувона. Он опустился на колени, нащупал пульс на шее женщины. Замер. Еще раз попробовал. – Она мертва.
Джувон медленно вошел в комнату. Холод здесь был сильнее, чем в коридоре. Настоящий морозильник, не иначе. Он видел, как собственное дыхание выходит облачком пара. И это в конце мая. В закрытой квартире.
Он обошел тело, подошел к стене. Зеркало висело на стене. Вернее, его остатки. Рама цела, но стекло… Оно было словно выбито изнутри. Осколки лежали на полу, а не прилипли к раме. Будто что-то ударило со стороны отражения.
– Джувон, – тихо позвал Енчжу. – Посмотри на ее руки.
Джувон обернулся. Енчжу указал на запястья и ладони женщины. Они были ободраны до крови. Под ногтями можно было заметить осколки стекла.
– Она билась об зеркало, – сказал Енчжу. – Пыталась его разбить.
– Или защищалась.
Джувон присел рядом, вглядываясь в следы на шее. Отпечатки пальцев. Но не обычные. Слишком длинные и тонкие. И кожа вокруг них была странного оттенка. Синевато-серая, будто… обмороженная.
– Та же картина, что у Пак Мину, – пробормотал Енчжу. – Точно такая же.
Джувон медленно встал и отошел от тела. Ему было нехорошо. Видеть мертвого так близко… Пусть не первый раз, но все равно ощущения не из лучших.
Он сделал глубокий вдох и оглядел комнату. Обычная гостиная, где диван, стол, телевизор и книжная полка. Окно с видом на соседний дом. Все обыденное и привычное.
Кроме одного.
На стене напротив зеркала висела старая фотография в деревянной рамке. Черно-белая. Женщина в ханбоке, стоящая у пруда. Лицо серьезное, волосы собраны в тугой пучок. Позади нее – старый дом с черепичной крышей.
Джувон подошел ближе. Что-то в этой фотографии казалось знакомым. Он не мог понять, что именно, но ощущение дежавю было сильным.
– Енчжу, – позвал он. – Иди сюда.
Психиатр поднялся, подошел. Посмотрел на фотографию.
– Это ее родственница?
– Не знаю. Но посмотри на дом. Видишь крышу?
Енчжу прищурился:
– Традиционная архитектура. Дом явно старый. Может, из ее родной деревни?
– Может. Но… – Джувон достал телефон, сфотографировал снимок. – Я покажу Геджину. Вдруг он что-то узнает.
За спиной раздался звук. Тихий, едва различимый. Словно кто-то провел ногтем по стеклу.
Джувон резко обернулся. Зеркало. Точнее, его остатки. В раме еще держался один большой осколок стекла треугольной формы. И в нем…
Джувон замер.
В отражении стояла фигура. Размытая, неясная, но определенно женская. В белом. С длинными волосами, закрывающими лицо.
Она стояла прямо за Джувоном и Енчжу.
Внутри все похолодело от ужаса. В горле пересохло. Джувон медленно… очень медленно повернулся. Но… за спиной была пустая стена. Никого, кроме них двоих.
Он снова посмотрел в осколок зеркала. Фигура все еще там. Она наклонила голову. Медленно. Неестественно. Волосы скользнули по одежде.
– Енчжу, – прошептал Джувон, стараясь не двигаться. – Ты видишь это?
– Что?
– В зеркале. Посмотри в зеркало.
Енчжу повернулся к осколку. Замер. Лицо побелело, как полотно.
– О… боже.
Фигура в отражении подняла руку. Медленно, словно двигаясь под водой. Протянула ее к поверхности стекла. Длинные костлявые пальцы коснулись осколка изнутри.
И трещина поползла от точки касания. Тонкая линия, расходящаяся паутинкой.
– Уходим, – резко сказал Джувон. – Прямо сейчас.
Он схватил Енчжу за руку, потянул к выходу. Они быстро прошли через прихожую и вышли в коридор. Дверь закрылась за ними сама с громким хлопком.
Джувон прислонился к стене, тяжело дыша. Сердце колотилось как бешеное, а руки мерзко тряслись.
– Мы ее видели, – выдохнул Енчжу, явно находясь не в лучшем состоянии. – Мы оба ее видели. Это не галлюцинация. Это все реально.
– Я знаю. – Джувон провел рукой по лицу. – Господи, я знаю.
Они стояли в коридоре, приходя в себя. Дождь барабанил по окну в конце коридора. Где-то за стеной играло радио – бодрая попсовая песня, абсурдно веселая на фоне того, что только что произошло.
– Нужно звонить в полицию, – сказал Енчжу. – Сообщить о теле.
– Да. Но сначала… – Джувон посмотрел на часы, что показывали половину первого. – Сначала нам нужно встретиться с Геджином. Он должен знать, что это за сущность. Без этого мы ничего не сделаем.
Енчжу кивнул. Они спустились на лифте, вышли из подъезда. Звонок сделали из автомата, понимая, что потом придется это объяснять, но если что, оправдают нелогичность действий стрессом.
– Пойдем, – сказал он. – Пока они не приехали.
Дождь чуть стих, превратившись в мелкую морось. Джувон поймал такси, назвал адрес – парк Еыйдо.
В машине оба молчали. Джувон смотрел в окно,на серые улицы, залитые водой. Город жил своей жизнью – люди спешили по делам, машины стояли в пробках, где-то работала стройка.
Но под этой обыденностью скрывалось что-то другое. Что-то старое, злое, жуткое. Что-то, что убивало через зеркала.
«Почему зеркала? – думал Джувон. – Что она ищет? Кого?»
Он достал телефон, открыл фотографию старого снимка из квартиры Юн Дахи. Женщина у пруда. Дом с черепичной крышей.
Что-то в этом доме было важным. Он чувствовал это. Только что?
***
Парк Еыйдо встретил их запахом мокрой земли и свежескошенной травы. Дождь прекратился, и между туч проглядывало бледное солнце. У фонтана в центре парка на скамейке сидел Чо Геджин.
Старый шаман выглядел как всегда эксцентрично и слегка потрепанно. Широкие штаны, яркая желтая рубашка с изображением тигра и надписью «Предупреждаю только раз», сандалии на босу ногу. Седые волосы растрепаны ветром. В руках он держал пластиковый пакет, из которого торчала лапша.
– А, вот и вы! – радостно воскликнул он, увидев их. – Я уж думал, вы меня забыли! Ну что, мальчики, садитесь, рассказывайте. И соджу, надеюсь, принесли?
Джувон молча протянул ему бутылку, купленную по дороге. Геджин просиял:
– Вот это я понимаю! Хорошее дело, ученик внимательный. – Он откупорил бутылку, сделал глоток прямо из горлышка и причмокнул. – Так, теперь я готов выслушать ваши беды. Что случилось?
Джувон и Енчжу переглянулись сели по бокам от него. Геджин нахально занял центр скамейки и никуда двигаться не собирался.
Джувон коротко рассказал о произошедшем. Пак Мину, Юн Дахи, трещины в зеркалах, женщина в белом. А еще следы на шеях жертв и обморожение. Енчжу иногда что-то добавлял.
Геджин слушал, не перебивая. Лицо его постепенно становилось серьезным. Когда Джувон закончил, старик допил соджу, поставил бутылку на скамейку.
– Покажи фотографии, – коротко сказал он.
Енчжу открыл телефон и показал снимки. Разбитое зеркало, отпечатки на шее, трещины. Потом Джувон протянул телефон с фотографией старого черно-белого снимка из квартиры Юн.
Чо Геджин долго смотрел на последнюю фотографию. Потом вздохнул и потер переносицу.
– Вот дерьмо, – выругался он негромко. – Я знал, что рано или поздно это случится.
– Что случится? – напрягся Енчжу. – Вы знаете, что это за сущность?
– Знаю. – Геджин поднял взгляд, и в глазах его была усталость. – Это не просто призрак. Это гоульквисин. Зеркальный дух. Очень старый, очень злой, очень мерзкий.
Джувон нахмурился:
– Гоульквисин? Я не слышал про таких.
– Потому что о них не принято говорить, – объяснил Геджин. – Слишком опасно. Гоульквисины – это духи женщин, которые умерли перед зеркалом. Обычно насильственно. Их последний взгляд и последняя эмоция запечатлеваются в стекле. И если зеркало не уничтожили сразу, то дух остается там. Застревает между мирами. Со временем он становится сильнее и злее. В какой-то момент начинает искать выход.
– Через другие зеркала, – медленно проговорил Енчжу. – Она использует их как порталы?
– Именно, – кивнул Геджин. – Зеркала – это двери. Особенно старые, те, что помнят всех, кто в них смотрел. Гоульквисин может перемещаться между ними, если они находятся на ее территории. Она видит тех, кто смотрит в зеркало. Изучает их. Выбирает слабых, одиноких. И когда приходит время… – Он провел пальцем по горлу. – Забирает.
– Зачем? – спросил Джувон. – Что ей нужно?
– Месть, – невозмутимо сказал Геджин. – Она умерла в муках, поэтому ее душа полна ярости. Она не может уйти, чтобы найти покой. Поэтому убивает. Снова и снова. Пытается найти того, кто ее погубил. Или просто уничтожить всех, кто напоминает ей о жизни.
Повисла тишина. Где-то вдалеке смеялись дети, играя на площадке. Жизнь продолжалась, не замечая тьмы, которая скрывалась в отражениях старых зеркал.
– Как ее остановить? – спросил Енчжу.
– Найти источник. – Геджин постучал желтым длинным ногтем по фотографии старого дома. – Зеркало, в котором она умерла. Первое зеркало. Оно где-то здесь в Каннаме, раз именно тут такое происходит. Именно оно держит ее на этой территории. Если его уничтожить, то призрак исчезнет.
– А если не уничтожить? – осторожно спросил Джувон.
– Она будет убивать, пока не выберет всех, кто попадет в ее поле зрения. – Геджин встал, засунул руки в карманы. – Но есть проблема. Найти это зеркало очень сложно. Оно может быть где угодно: в антикварной лавке, в старом доме, на чердаке или в подвале. Гоульквисин скрывает его, маскирует от чужих глаз. Она не хочет, чтобы ее дом-тюрьму нашли.
Джувон посмотрел на фотографию дома:
– А этот дом? Он может быть связан?
– Возможно, – цокнул языком Геджин. – Я видел такую архитектуру. Это двадцатые-тридцатые годы прошлого века. Время японской оккупации. Дома состоятельных семей. Их строили в районах, которые сейчас стали частью Каннама.
– Значит, нужно найти этот дом, – сказал Енчжу. – Или то, что от него осталось.
– Нужно найти этот дом, – передразнил его Геджин. – Думаешь, это легко?
– Нет.
– Люблю неглупых людей.
Джувон закатил глаза. А то он уже начал волноваться, что старик ведет себя непривычно адекватно.
– Но времени мало, – тем временем продолжил Геджин, глядя на них. – Гоульквисин становится активнее. Два убийства за три дня. Она набирает силу. Скоро она сможет выходить не только ночью, но и днем. Сможет убивать быстрее. Нужно действовать.
Джувон и Енчжу переглянулись.
– С чего начнем? – спросил Джувон.
– С архивов, – ответил Геджин. – Нужно найти записи о домах в этом районе. Старые фотографии, документы, все, что способно пригодиться. Что-то, что поможет опознать это место. Енчжу, ты можешь попросить помощи у полиции?
– Детектив Со… Она была открыта к сверхъестественным версиям. Могу попробовать.
– Хорошо. А ты, Джувон. – Геджин ткнул пальцем в парня. – Соберешь список всех своих клиентов, которые жалуются на зеркала. Нужно понять, какие районы Каннама она покрывает. Это сузит поиски.
– Сделаю, – кивнул Джувон. – А что насчет вас?
Геджин усмехнулся:
– А я пойду к своим старым друзьям. Шаманы, экзорцисты, знахари и прочая шоб… В смысле, шикарное общество. Кто-то из них может помнить истории про гоульквисинов в этом районе. Старики любят сплетничать.
Солнце окончательно пробилось сквозь тучи, окрашивая парк в золотистый цвет. Люди гуляли, фотографировались и кормили голубей. Мир казался таким безопасным, нормально-уютным местом, где офисные работники вечером идут есть острую свинину, а парочки держатся за руки.
Но Джувон прекрасно понимал, что это все обман. Под поверхностью повседневности скрывалось то, что могло привести в ужас.
– Еще кое-что, – остановил их Геджин, когда они уже собирались расходиться. – Не смотрите в зеркала дольше, чем нужно. Особенно ночью. Она может выбрать и вас.
– А если она уже выбрала? – тихо спросил Енчжу и почувствовал себя ребенком, когда Геджин пристально посмотрел на него.
– Что?!
– У меня дома… зеркало в трещинах. И эти трещины сплетаются в форму лица.
Геджин закатил глаза:
– Почему ты это говоришь только сейчас? Тогда у тебя два-три дня. Максимум. После этого она за тобой придет.
Холод пополз по спине Енчжу. Два-три дня.
– Завесь все зеркала тканью, – продолжал Геджин. – Плотной, чтобы не видеть отражения. Не оставайся дома один. И носи это. – Он полез в карман, доставая маленький амулет, выглядевший как кусочек зеркала в кожаной оправе на шнурке. – Это осколок зеркала, которое я очистил пятьдесят лет назад. Оно защитит от злых духов. Ненадолго, но хватит, чтобы дать тебе время убежать.
Енчжу взял амулет и надел на шею.
– Спасибо.
– Не за что. – Геджин похлопал его по плечу. – Только не умирай, ладно? Мне нравится, когда психиатры лупят призраков битой. Это так мило.
Несмотря на ситуацию, Енчжу усмехнулся. Джувон тоже еле сдерживал смешок.
– И да, не тупите, как сегодня с полицией, – бросил Геджин, уже уходя. – Вы бы еще сбежали, честное слово.
Ответить было нечего. Все равно их вызовут на допрос. Енчжу точно, ведь ему последнему звонила Юн Дахи перед смертью.
Джувон и Енчжу медленно направились к станции метро.
– Что думаешь? – спросил Джувон, когда они шагали по аккуратной дорожке.
– Думаю, что мы ввязались в очень плохую историю, – мрачно ответил Енчжу. – И что… если не найдем это зеркало, погибнет кто-то еще.
Про себя он говорить не стал.
– Найдем. – Джувон сжал его плечо. – Мы найдем. Два головы лучше, чем одна. И Чо Геджин с нами.
Енчжу кивнул, но тревога не отпускала. Два-три дня. У него есть два-три дня, чтобы найти проклятое зеркало и уничтожить его. Интуиция подсказывала, что иначе он станет следующей жертвой.
Они спустились в метро. Вагон был полупустым. Дневное время после часа пик. Джувон сел у окна, Енчжу рядом с ним. Поезд плавно тронулся.
Джувон достал телефон и открыл фотографию старого дома. Увеличил, рассматривая каждую деталь. Черепичная крыша, деревянные колонны, резные украшения. Типичный дом состоятельной семьи того времени.
Где-то в Каннаме был такой дом. Или его руины. А еще где-то там в темноте подвала или на пыльном чердаке стояло зеркало, в котором…
Гоульквисин. Зеркальный дух.
– Мы остановим ее, – пробормотал Джувон. – Должны остановить.
Енчжу посмотрел на него:
– А если не сможем?
Джувон встретил его взгляд:
– Тогда хотя бы попытаемся остаться в живых.
Это было не очень утешительно. Но лучше, чем ничего.
Поезд несся сквозь тоннель, и за окнами мелькали огни станций.
И где-то женщина в белом ждала своего часа.
Детектив Со Наен позвонила Енчжу через два часа после того, как они с Джувоном разошлись по домам.
Енчжу как раз завешивал последнее зеркало в квартире. Плотная черная ткань, которую он купил в ближайшем магазинчике, закрывала стекло полностью. Он закрепил ее скотчем по краям и отступил, оценивая работу.
Зеркало в шкафчике он уже закрыл, стараясь не смотреть на трещины, которые складывались в лицо. В плачущее лицо. Почему он его не выбросил? Если гоульквисин появляется во всех зеркалах, то это не поможет. А еще был какой-то внутренний ступор, когда вроде бы понимаешь, что надо сделать, но не делаешь. И совсем не помогает, что ты врач. Енчжу прекрасно понимал, что с Юн Дахи стоило поступить иначе. Но… не поступил. Такое впечатление, будто мозг отключился.
Раздался звонок с незнакомого номера. Енчжу взял телефон со стола и ответил:
– Алло?
– Господин Ли Енчжу? Детектив Со Наен. У нас тут… ситуация. Можете подъехать в участок?
Голос звучал устало, но настойчиво.
– Что-то случилось? – Хотя Енчжу прекрасно понимал, что именно случилось.
Юн Дахи. Ее тело нашли.
– Нашли еще одну жертву. Ее зовут Юн Дахи, сорок два года. Та же картина, что и у Пак Мину. Зеркало, следы на шее, обморожение. – Она сделала паузу. – И еще кое-что. Последний звонок был на ваш номер. Можете объяснить?
Енчжу сжал телефон. Конечно. Конечно, они проверили звонки.
– Могу. Буду через полчаса.
– Жду.
В ухо полетели короткие гудки. Енчжу опустил руку с телефоном и провел по лицу ладонью. Придется объяснять. Полностью рассказывать про Джувона, про медиумов, про то, что женщина позвонила ему в панике. И, скорее всего, его заподозрят. Стандартная процедура – проверить всех, кто контактировал с жертвой перед смертью.
Он оделся, взял куртку, ключи. Перед выходом бросил последний взгляд на завешенные зеркала. Квартира выглядела странно без отражений. Пустой. Будто чего-то не хватало.
«Два-три дня, – напомнил ему внутренний голос. – У тебя есть два-три дня».
Енчжу вышел, запер дверь и направился к лифту. В кармане куртки лежал амулет от Геджина. Маленький и удивительно теплый. Он сжал его пальцами, будто пытаясь удержаться.
«Не умирай», – прозвучали в голове слова Чо Геджина.
«Постараюсь, аджосси», – мысленно ответил Енчжу.
***
Участок встретил его тем же запахом кофе и химикатов. Детектив Со ждала в том же кабинете для допросов. На этот раз на столе лежала толстая серая папка с документами.
– Доктор Ли, – кивнула она, указывая на стул. – Садитесь.
Енчжу сел. Детектив Со открыла папку, достала распечатку телефонных звонков.
– Юн Дахи звонила вам в двенадцать сорок семь. Разговор длился одну минуту тринадцать секунд. Потом связь оборвалась. – Она подняла взгляд. – Что она сказала?
Енчжу вздохнул, понимая, что отмолчаться не выйдет:
– Она была клиенткой моего знакомого Ким Джувона. Медиума, которого я вам рекомендовал. Госпожа Юн жаловалась на видения, он дал ей мой номер на случай, если понадобится психологическая помощь. Сегодня она позвонила в панике, сказала, что видит женщину в зеркале. Что она… выходит. Потом закричала, и связь оборвалась.
Детектив Со слушала внимательно, не записывая. Просто смотрела прямо и немигающе, словно птица.
– Вы поехали к ней?
– Да. С Джувоном. Мы прибыли через двадцать минут. Дверь была открыта. Тело… тело было на полу. Мы не трогали ничего, когда поняли, что она… мертва, позвонили вам.
– Из уличного автомата.
– Да.
– Почему не с мобильного?
Енчжу помедлил. Как объяснить, что все пошло не так, как надо? Изначально. И про слова призрака не скажешь, пусть детектив и крутит пальцем у виска, но все равно.
Енчжу понимал, что к его поступкам очень много вопросов. Собственно, у него они тоже были.
– Стресс. Паника. Мы не думали логично, – ответил он как можно спокойнее.
Со кивнула, но в глазах промелькнуло что-то вроде недоверия. Однако по какой-то причине она не стала давить. Но на заметку их явно взяла. Она отложила распечатку и достала другой документ.
– Доктор Ли, я проверила. За последние три недели в Каннаме зафиксировано семь смертей с похожими признаками. Семь. Все произошли в радиусе пяти километров. И все – в квартирах со старыми зеркалами. У каждого умершего есть следы обморожения, длинных пальцев на шее и…остановилось сердца.
Енчжу замер. Семь. Не три. Семь жертв.
– Я думала, это серийный убийца, – продолжала детектив Со. – Кто-то с доступом к квартирам, возможно, работник коммунальных служб или охранник. Но судмедэксперт говорит, что следы не человеческие. Температура тканей в местах контакта – минус двадцать градусов. Человек не может быть настолько холодным.
Хорошо, что тут не было Геджина. Тот бы сразу сказал, что одна из его бывших была холоднее снега на вершине горы Халласан.
Она замолчала, глядя на Енчжу.
– Вы сказали, что ваш знакомый – медиум. Он… он действительно может видеть то, чего не видим мы?
Енчжу некоторое время молчал, но потом осторожно ответил:
– Я – врач. Я верю в науку и рациональные объяснения. Но после одного случая месяц назад… Я видел вещи, которые не мог объяснить. И Джувон помог. Он знает, как работать с… нестандартными ситуациями.
Детектив Со кивнула медленно:
– Я хочу с ним поговорить. Сегодня. Можете организовать встречу?
– Конечно.
Джувон его убьет.
Енчжу достал телефон, написал Джувону:
Ответ пришел почти сразу:
Енчжу показал сообщение детективу. Та явно задумалась:
– Сегодня вечером здесь в участке. Скажем, в шесть?
– Договорились.
Она собрала документы обратно в папку и встала.
– Доктор Ли, я не знаю, во что верить. Но люди умирают. И если есть хоть малейший шанс остановить это… Я готова рассмотреть любые версии.
Енчжу тоже встал:
– Мы постараемся помочь.
Он покинул участок, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Детектив Со не арестовала его. Хоть явно не списала со счетов. Тем не менее, она готова сотрудничать.
Семь жертв. Гоульквисин убивает уже три недели. Может, даже больше. И с каждым разом становится сильнее.
Он тяжело вздохнул и набрал номер Джувона:
– Алло? Енчжу?
– Прости, что дергаю. Слушай, тут новости. Детектив Со говорит, что жертв не три, а семь. Все за последние три недели. И все в Каннаме.
Некоторое время собеседник молчал, явно обрабатывая информацию.
– Семь. Господи. Джувон, это же…
– Я знаю. Она набирает силу быстрее, чем мы думали.
– Что нашел по своим клиентам?
– Пока мало. Составил список, там одиннадцать человек за последний месяц жаловались на странные вещи с зеркалами. Десять из них в Каннаме. Отметил на карте, и все в радиусе примерно четырех километров от станции метро Апкучжон.
– Значит, центр где-то там.
– Похоже на то. А ты что?
– Еду в библиотеку. Буду искать старые архивы и фотографии домов. Может, найду что-то про тот дом с фотографии.
– Держи меня в курсе. И, Енчжу… – Джувон помедлил, а потом выпалил: – Береги себя, ладно?
– Ты тоже.
Гудки. Енчжу убрал телефон и поймал такси.
– Национальная библиотека Кореи, – назвал он адрес водителю.
После чего открыл фотографию дома на телефоне, пересланную Джувоном. Увеличил, внимательно рассматривая детали. Черепичная крыша, характерная для двадцатых-тридцатых годов прошлого века. Ведь именно так сказал Чо Геджин. Деревянные колонны с резьбой. Каменный фундамент. За домом расположен пруд, возможно, искусственный. Впрочем, сейчас это неважно.
Дома такого типа строили богатые семьи. Аристократы, чиновники и крупные торговцы. В те времена Каннам еще не был мегаполисом. Здесь были рисовые поля, деревни да редкие усадьбы.
Но после войны все изменилось. Город рос, поглощая окраины. Старые дома сносили, и на их месте строили многоэтажки. Может, и этот дом давно разрушен?
Дом да, но зеркало… осталось.
***
Библиотека встретила Енчжу теплой тишиной и запахом старой бумаги. Он подошел к стойке информации и объяснил, что ищет.
– Архивы по истории Каннама, двадцатые… и пусть будут сороковые годы двадцатого века. Фотографии, карты, документы о строительстве.
Библиотекарь, пожилая женщина в круглых очках и аккуратной укладкой, кивнула:
– Третий этаж, секция исторических документов. Но учтите, не все оцифровано. Многие материалы только в бумажном виде.
– Ничего, это не важно. Спасибо большое.
Енчжу поднялся на третий этаж. Секция была пустой. Неудивительно, середина рабочего дня, мало кто интересуется старыми архивами. Он прошел вдоль стеллажей, читая названия папок.
«Каннам. Городская застройка. 1950-1970». Это уже слишком поздно.
«Сеул. Японская оккупация. Архитектура». Хм, возможно.
Енчжу достал папку и открыл на ближайшем столе. Внутри находились пожелтевшие фотографии, газетные вырезки и рукописные заметки. Он медленно перелистывал страницы, внимательно всматриваясь в изображения.
Дома. Десятки домов. Традиционные ханоки, европейские особняки, смешанные стили. Но ни один не совпадал с фотографией из квартиры Юн Дахи.
Он взял следующую папку. Потом еще одну. Час пролетел незаметно. Глаза устали от разглядывания мелких деталей, а спина затекла от сидения в одной позе.
Нужное попалось уже тогда, когда он разуверился что-то найти.
Фотография в газетной статье. Помечено, что тысяча девятьсот тридцать пятый год. Черно-белая, зернистая, но узнаваемая. Это был… тот самый дом. Черепичная крыша, резные колонны и пруд сзади.
Енчжу придвинул статью ближе, вчитываясь в выцветший текст:
«Усадьба семьи Сон в районе Апкучжон. Построена в 1928 году для Сон Джихуна, владельца текстильной фабрики. Один из немногих примеров традиционной архитектуры с элементами западного стиля. В усадьбе двенадцать комнат, сад с прудом, отдельный флигель для прислуги».
Енчжу сфотографировал статью и увеличил текст, после чего углубился в чтение дальше.
Пальцы Енчжу задрожали. Сон Мичжин. Девятнадцать лет. Умерла в своей комнате. Так, ну-ка взять себя в руки.
Он быстро пролистал дальше. Еще одна короткая заметка, датированная двумя годами позже.
«Семья Сон покинула усадьбу после смерти дочери. Дом пустует. Местные жители избегают это место, называя его проклятым».
Енчжу откинулся на спинку стула. Вот оно. Источник.
Сон Мичжин умерла в тридцать шестом году. Почти девяносто лет назад. И если она умерла перед зеркалом…
Он открыл карту на телефоне, нашел современный Апкучжон. Где могла находиться эта усадьба? Район сильно изменился – вместо полей теперь небоскребы, торговые центры, жилые комплексы. Тут ничего не найти.
Нужна старая карта.
Енчжу вернулся к стеллажам, нашел папку, подписанную: «Карты Сеула. 1930-е годы». О! Он развернул большой лист пожелтевшей бумаги на столе.
Вот Апкучжон. Вот дорога, ведущая к реке. И здесь, чуть в стороне от главной улицы, можно разглядеть пометку «Усадьба Сон».
…Неужели?
Енчжу сфотографировал карту и отметил место. Потом наложил ее на современную карту на телефоне, сопоставляя ориентиры.
Если перевести на современные координаты… Усадьба находилась примерно там, где сейчас… жилой комплекс. Новостройка. Двадцатиэтажные башни, построенные лет пять назад.
Енчжу замер. Новостройка на месте старой усадьбы. Значит, дом снесли. Но что с зеркалом?
Если его не уничтожили во время сноса…
От мыслей отвлекло сообщение от Джувона.
«Нашел что-то! Одна из моих клиенток живет в жилом комплексе «Апкучжон Таверс». Купила квартиру полгода назад. Жалуется на старое зеркало, которое стояло в квартире до нее. Говорит, что оно странное. И у нее начались кошмары».
Енчжу быстро проверил. «Апкучжон Таверс». Адрес совпадал. Тот самый комплекс, построенный на месте усадьбы Сон.
Он быстро перезвонил:
– Я нашел.
– Что нашел?
– Дом. Усадьба семьи Сон, построена в двадцать восьмом году. А через восемь лет там умерла девушка по имени Сон Мичжин, которой было девятнадцать лет. Официально считается самоубийством. Семья покинула дом, называя его проклятым. А сейчас на этом месте стоит…
– «Апкучжон Таверс», – закончил Джувон. – Проклятье. Значит, при строительстве они нашли зеркало. И вместо того, чтобы уничтожить, кто-то забрал его. Может, рабочие, может, прораб. Продали или оставили себе.
– А потом оно попало в одну из квартир нового комплекса.
– Нужно найти это зеркало. Узнать, в какой квартире оно сейчас.
Легко сказать, но как это сделать?
Енчжу задумался, но тут услышал Джувона:
– Моя клиентка может знать.
– Как ее зовут?
– Чон Хари. Я могу позвонить ей, договориться о встрече.
– Делай. Я еду к тебе. Увидимся через час?
– Давай. Только осторожнее, Енчжу. Если гоульквисин почувствует, что мы близко…
– Знаю. Буду осторожен.
Енчжу сбросил вызов и собрал документы. Сфотографировал все, что мог: статьи, карты, заметки. Поблагодарил библиотекаря и вышел на улицу.
Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Люди спешили домой с работы, улицы заполнялись машинами. Красиво. Воздух пропитан ароматом цветущих деревьев.
Но где-то в одной из квартир «Апкучжон Таверс» стояло зеркало. Старое, потемневшее, с трещинами. И в нем…
Девятнадцать лет. Умерла почти девяносто лет назад. Застряла между мирами, так как не смогла уйти.
И теперь убивает. Потому что кто-то убил ее.
Енчжу снова поймал такси и назвал адрес квартиры Джувона. Когда уже вернут из ремонта его собственную машину? В такси он достал телефон, еще раз посмотрел на фотографию из газеты.
Сон Мичжин. Было ли ее фото в статье? Он увеличил изображение, всматриваясь в мелкий текст.
Да. Внизу страницы есть маленькая фотография. Молодая женщина в традиционном ханбоке. Очень серьезное лицо и прямой взгляд. Волосы собраны в тугой пучок.
Та самая женщина с фотографии в квартире Юн Дахи.
Енчжу похолодел. Юн Дахи видела эту фотографию каждый день. Смотрела на лицо той, кто ее убил. Знала ли она? Понимала ли, кто приходит к ней по ночам?
Такси остановилось у дома Джувона. Енчжу толком не помнил, как расплатился и вышел. Поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь.
Джувон открыл почти сразу. Таролог выглядел взволнованным:
– Заходи. Я только что говорил с Чон Хари! Она согласилась встретиться. Сегодня вечером, после встречи с детективом Со.
Енчжу прошел в квартиру. На столе стоял ноутбук, были разложены карты и распечатки.
– Покажи, что нашел, – нетерпеливо сказал Джувон, наливая чай.
Енчжу достал телефон, открыл фотографии. Рассказал все про усадьбу и Сон Мичжин, про трагедию 1936 года.
Джувон слушал внимательно, иногда бездумно перебирая карты.
– Значит, ей девятнадцать было, когда все произошло… – пробормотал он. – Молодая. Что могло случиться? Почему самоубийство?
– В статье говорится, что слуги слышали крики. Может, это не было самоубийством. Скорее всего, не оно.
– Убийство?
– Возможно. Или несчастный случай. Но если она умерла перед зеркалом, в ужасе, в панике… Ее дух мог застрять.
Джувон кивнул:
– И почти девяносто лет она была заперта в том зеркале. В старом доме, который постепенно разрушался. Одна. В темноте. Пока дом не снесли, и кто-то не забрал зеркало.
– И принес в новый дом. Дал ей выход.
Повисла тишина. За окном сгущались сумерки. Город зажигал огни.
– Нужно найти это зеркало до того, как она убьет еще кого-то, – тихо сказал Енчжу.
– Найдем. – Джувон посмотрел на часы. – Сейчас пять тридцать. В шесть встреча с детективом Со. Расскажем ей все, что узнали, а потом поедем к Чон Хари. Она ждет нас в восемь.
– А Геджин?
– Написал ему и сказал, что нашли след. Он обещал подготовить все необходимое для ритуала уничтожения. Соль, освященную воду и специальные молитвы.
Енчжу кивнул. План был. А то, что молитвы Геджина порой похожи на пьяный дебош – это мелочи. Оставалось только все выполнить. И не умереть в процессе.
Он посмотрел в окно. Его отражение смотрело в ответ. Бледное усталое лицо. Темные круги под глазами. Амулет на шее показался вдруг невероятно тяжелым.
«Два-три дня, – напомнил внутренний голос. – У тебя всего два-три дня».
– Пойдем, – сказал Джувон, надевая куртку в коридоре. – Время не ждет.
Они вышли из квартиры, спустились на лифте и оказались на улице. Вечерний Сеул встретил их прохладой и неоном.
– Возьмем кофе? – спросил Енчжу, и Джувон кивнул.
…Где-то в темном квартира в старом зеркале шевелилась тень. Сон Мичжин смотрела в пустоту, выбирая следующую жертву.
Но теперь у них был шанс ее остановить.
Детектив Со Наен встретила их в своем кабинете ровно в шесть вечера. Не в комнате для допросов, а именно в кабинете, что был маленьким, заваленным папками и стаканчиками из-под кофе. На стене висела карта Каннама, размеченная красными метками.
– Садитесь, – коротко сказала она, указывая на два стула перед столом.
Джувон и Енчжу послушались. Детектив Со окинула их оценивающим взглядом, задержавшись на Джувоне чуть дольше.
– Значит, вы тот самый медиум.
Не вопрос, а утверждение.
– Ким Джувон, – представился он, бросив быстрый взгляд на Енчжу. – Да, я работаю с… нестандартными случаями.
– Нестандартными, – повторила детектив Со с легкой иронией. – Доктор Ли говорит, что вы видите то, чего не видят другие. Это правда или часть шоу для клиентов?
Джувон даже не моргнул.
– Правда. Я вижу мертвых. Разговариваю с ними. Помогаю им уйти или решить незавершенные дела. Иногда помогаю живым защититься от тех, кто не хочет уходить.
Он не знал, какой будет реакция детектива. Даже готов был к тому, что она засмеется. Но Со… молчала, пристально изучая его. Потом встала и подошла к карте на стене.
– Семь смертей за три недели, – сказала она, указывая на красные метки. – Все в радиусе пяти километров. Зеркала и одинаковые следы на шеях жертв. – Она обернулась и посмотрела на Джувона. – Я не верю в призраков, господин Ким. Но я вижу то, что не могу объяснить. И оно говорит, что кто-то или что-то убивает людей через зеркала. Потому что мы проверили все, и… это не дело рук убийц. Человеческих, я имею в виду. Вы можете это остановить?
Джувон обменялся взглядом с Енчжу, потом кивнул:
– Можем. Но сначала расскажу, с чем мы имеем дело.
Он достал телефон и открыл фотографии. Показал статью об усадьбе Сон и фотографию Сон Мичжин.
– Это зеркальный дух, которого называют гоульквисин. Девушка умерла почти девяносто лет назад в своей комнате перед зеркалом. Официально – это самоубийство, но были крики и признаки борьбы. Ее дух застрял в зеркале. Застрял на девяносто лет, пока дом не снесли и кто-то не забрал это зеркало.
Со слушала, не перебивая. Ее лицо оставалось непроницаемым.
– Теперь оно в жилом комплексе «Апкучжон Таверс», – продолжал Джувон. – И гоульквисин использует его как портал. Она может видеть через другие зеркала и перемещаться между ними. Выбирает одиноких, напуганных и уязвимых. И… убивает.
– Как ее остановить?
– Найти первое зеркало. То, в котором она умерла. И уничтожить его. Тогда она исчезнет.
Звучало дико. Совсем не для полицейского участка.
Детектив Со вернулась к столу и села, сложила руки на столешнице, явно о чем-то думая.
– У вас есть адрес?
– Квартира сто пятьдесят четыре в «Апкучжон Таверс». Мы идем туда сегодня вечером.
– Я еду с вами.
Джувон заколебался:
– Детектив, это может быть опасно. Если гоульквисин почувствует угрозу…
– Тем более еду. – Со встала, взяла коричневый плащ с вешалки. – Семь человек мертвы. Это моя работа – защищать людей. Даже от призраков, если придется.
Енчжу невольно улыбнулся. Со напоминала ему его самого в начале дела с О Чжонсу. Убежденного скептика, который идет вперед, несмотря на страх.
– Хорошо, – согласился Джувон. – Но вы делаете то, что я скажу. Без вопросов. Договорились?
Енчжу мысленно поаплодировал парню. А он молодец. В прошлые разы более трезво мыслил как раз Енчжу, но сейчас… сейчас будто что-то сломалось. Только вот анализировать было некогда.
Детектив Со кивнула:
– Договорились. Когда выезжаем?
– В восемь. Встречаемся у входа в «Апкучжон Таверс».
– Буду там.
Они вышли из кабинета, и в коридоре Енчжу спросил тихо:
– Ты уверен, что это хорошая идея? Брать с собой детектива?
– Нет, – шепотом ответил Джувон. – Но она пойдет за нами в любом случае. Лучше пусть будет рядом и на виду.
Прозвучало логично. Лучше так, чем никак.
На улице уже было темно, кругом горели неоновые вывески и яркие фонари. Джувон услышал пиликанье «КакаоТок» и завозился, доставая телефон из куртки.
Новое сообщение от Чо Геджина.
Джувон фыркнул:
– Геджин хочет кимпаб.
– Конечно, хочет, – вздохнул Енчжу. – А потом будет жаловаться, что у него изжога.
Впрочем, он бы мог затребовать кимчи-чигэ, и пришлось бы срочно доставать, так что кимпаб – не худшее, что могло случиться.
Джувон набрал ответ:
В ответ тут же прилетело:
«Наглец! Учитель всегда приходит вовремя. Это ученики опаздывают!»
Джувон закатил глаза и убрал телефон.
– Пошли поедим, – предложил Енчжу. – До восьми еще полтора часа. И нужно купить этот проклятый кимпаб.
Они нашли небольшое кафе неподалеку, заказали рамен и кимпаб. Ели молча, каждый погруженный в свои мысли.
Енчжу думал о зеркале. О Сон Мичжин, которая провела девяносто лет в темноте, в ужасе, в ярости. Что она чувствовала? О чем думала? Или мысли давно исчезли, оставив только слепую злобу?
– Ты боишься? – вдруг спросил Джувон, прерывая молчание.
Енчжу чуть не вздрогнул. Некоторое время помолчал, а потом признался:
– Боюсь. А ты?
– Тоже. – Джувон отложил палочки. – Но мы справимся. У нас есть Геджин, а он, несмотря на весь свой маразм, прекрасно знает, что делает.
– Маразм – это мягко сказано.
– Зато весело.
Енчжу усмехнулся. Да, с Геджином скучно не бывает.
Они доели заказанное, ощутив прилив сил. Хотелось бы сейчас соджу, но куда?
«Пьяными на встречу с призраком-убийцей не ходят», – мысленно хмыкнул Енчжу.
Купили кимпаб с тунцом в ближайшем магазине. Джувон нес пакет, как священную реликвию.
– Если Геджин узнает, что ты его не так трогал, он закатит скандал, – пробормотал Енчжу.
– Пусть попробует. Если что, то этим кимпабом защищаться и буду.
Вечерний Сеул был ослепительно ярким, чудовищно шумным и отчаянно живым. Каким и должен быть город, даже если в нем что-то не так.
***
«Апкучжон Таверс» встретил их охранником у входа, мраморным холлом и стальными лифтами. Типичный новый комплекс для обеспеченных жителей Каннама.
У входа уже стояла детектив Со в черной куртке и джинсах. Успела переодеться с последней встречи. Увидев их, она кивнула.
– Вы вовремя.
– Мы всегда вовремя в отличие от… – ответил Джувон. – Чо Геджин еще не приходил?
– Если вы имеете в виду старика в оранжевой толстовке и кепке, пытавшегося объяснить охраннику, что ему нужно изгнать демона с пятнадцатого этажа, то… да. Он здесь. Охранник чуть не вызвал полицию. Надеюсь, вы все же не о нем?
– О нем, – мрачно сказал Енчжу.
Детектив Со округлила глаза, но Джувон подхватил ее под руку и завел в холл.
Геджин стоял у стойки охраны, размахивая руками и что-то горячо доказывая молодому охраннику. Рядом на полу стоял потрепанный рюкзак, из которого торчала бутылка с какой-то мутной жидкостью. Хорошо, что не веник.
– …и я говорю вам, молодой человек, что наверху сидит очень злая тетенька, которая душит людей! Вы хотите, чтобы я просто ушел и оставил ее там? А потом она спустится сюда и задушит вас? Вы этого хотите?
Охранник выглядел растерянным:
– Господин, я не могу просто…
– Аджосси! – окликнул его Джувон.
Геджин обернулся, и лицо его просияло:
– А, вот и мой бестолковый ученик! Наконец-то! Объясни этому юнцу, что мы здесь по делу!
Джувон подошел, неловко улыбнулся охраннику:
– Простите, мой… э… дедушка немного эксцентричен. Мы идем в гости к знакомой. Квартира сто пятьдесят четыре.
– У вас есть разрешение от жильца?
– Сейчас позвоним.
Джувон набрал Чон Хари. Она ответила достаточно быстро:
– Да?
– Госпожа Чон, это Ким Джувон. Мы внизу. Можете сказать охраннику, что ждете нас?
– Конечно, одну секунду.
Выслушав ее, охранник кивнул:
– Проходите, господа. Лифт справа.
– Благодарю, – улыбнулся Енчжу и, не дав Геджину ничего добавить, легонько подтолкнул его в нужном направлении.
Тот подхватил свой рюкзак и бросил на охранника последний укоризненный взгляд:
– Вот молодежь пошла. Призраков не боятся. А потом плачут, когда те за горло хватают.
– Аджос-с-и, – прошипел Енчжу. – Ведите себя прилично.
– Это ты мне? Тому, кто сто лет изгоняет демонов? – Донеслось фырканье. – Ладно, где мой кимпаб?
Джувон молча протянул пакет. Геджин заглянул внутрь и просиял:
– С тунцом! Молодец, птенец, учишься! Может, из тебя еще выйдет толк.
Они поднялись на лифте на пятнадцатый этаж. В кабине царила напряженная тишина. Детектив Со стояла у стены, внимательно наблюдая за Геджином. Тот жевал кимпаб, не обращая на нее внимания.
– И это ваш эксперт? – тихо спросила она у Джувона.
– Это Чо Геджин. Бывший шаман. Лучший в Сеуле.
– Не бывший, – поправил Геджин с набитым ртом. – Временно отошедший от дел. Разница огромная.
Лифт остановился. Пятнадцатый этаж. Они вышли в коридор, где было чисто, светло и пахло хвойным освежителем воздуха. Нужная квартира обнаружилась в конце.
Джувон позвонил в дверь. Открыла молодая женщина лет двадцати пяти. Худенькая, с короткой стрижкой и в домашней одежде. Чон Хари. Она выглядела измученной: темные круги под глазами, бледная кожа, руки нервно теребили край светло-розового свитера.
– Господин Ким, – выдохнула она с облегчением. – Входите, пожалуйста.
Они вошли. Квартира была небольшой, но уютной. Современная мебель, очень минималистичный дизайн, но удивительно удачно подобранный. И ни одного зеркала.
– Вы их все убрали? – спросил Джувон.
Чон Хари кивнула:
– После того, как вы посоветовали… Я завесила все тканью. Но это не помогло. Она все равно приходит по ночам. Я слышу царапанье. Холод. И… шепот. Будто кто-то зовет меня по имени.
Чо Геджин прошел вглубь квартиры, принюхиваясь, как старый пес на охоте. Остановился у двери в спальню.
– Здесь, – коротко сказал он. – Источник здесь.
Чон Хари побледнела:
– Это… моя спальня. Там стоит зеркало, очень старое и большое, оно было в квартире, когда я ее покупала. Предыдущий хозяин сказал, что это антиквариат, оно очень ценное. Я хотела выбросить, но… – Она замолчала.
– Но? – подсказал Енчжу.
– Но каждый раз, когда я пыталась, что-то останавливало меня. Будто кто-то шептал: «Не трогай. Оставь». Я думала, схожу с ума.
Геджин похлопал ее по плечу:
– Не сходишь, девочка. Это она тебя держала. Гоульквисин не хочет терять свой дом. – Он повернулся к остальным. – Готовы?
Джувон кивнул. Достал из рюкзака Геджина фонарик, соль, бутылку освященной воды. Енчжу сжал амулет на шее. Детектив Со положила руку на кобуру с пистолетом. Совершенно бесполезный жест против призрака, но, видимо, это ее успокаивало.
– Госпожа Чон, оставайтесь здесь, – сказал Джувон. – Не входите в спальню, что бы ни случилось.
Женщина с беспокойством посмотрела на всех, но потом кивнула, отступив к стене.
Геджин первым открыл дверь в спальню и щелкнул выключателем. Зажегся тусклый желтоватый свет.
Комната была обычной. Кровать, тумбочка, шкаф. И у стены, напротив кровати, стояло то самое зеркало.
Огромное, почти в человеческий рост. В массивной деревянной раме с резьбой. Ого, традиционный узор из цветов и птиц. Стекло потемневшее, покрытое патиной времени.
Джувон медленно подошел ближе и всмотрелся в отражение.
Миг – Сон Мичжин появилась в глубине зеркала. Джувон дернулся, но не отступил. Не за его спиной, а именно внутри стекла. В белом ханбоке и с распущенными волосами. Лицо было скрыто, но он чувствовал взгляд. Пронзительный и полный ярости взгляд.
– Она здесь, – прошептал он.
– Вижу, не слепой, – буркнул Геджин. Он отобрал у Джувона рюкзак и опустился на колени, чтобы его открыть. Достал горсть соли, очертил кругом зеркало. Потом встал, откупорил бутылку с освященной водой. – Слушайте внимательно. Сейчас я начну ритуал. Она попытается вырваться. Не смотрите ей в глаза. Не отвечайте, если услышите свои имена. И, главное, не отходите от круга. Понятно?
Все кивнули.
Геджин начал читать молитву. Старые слова на архаичном корейском, которые Джувон едва понимал. Хотя, ладно… нет, не понимал. Голос старика был низким и гипнотическим.
В какой-то момент зеркало дрогнуло. Точнее, отражение в нем. Будто кто-то ударил по стеклу изнутри.
Фигура Сон Мичжин приблизилась. Теперь она стояла почти у самой поверхности. Волосы слабо шевельнулись, будто под ветром.
Енчжу похолодел. Лицо. Он видел ее лицо.
Молодое и когда-то красивое. Но сейчас оно было искажено яростью и болью. Глаза – черные провалы. Рот открыт в беззвучном крике.
– Не смотри, – шикнул Джувон, дергая его за рукав.
Енчжу отвернулся, но было уже поздно. Он встретил ее взгляд. И в этот момент услышал голос:
– Енчжу… Енчжу, помоги мне…
Женский голос. Молодой и испуганный.
Он сделал глубокий вдох, стараясь бороться с наваждением.
– Мне больно… Так больно… Помоги…
Рука Енчжу потянулась к зеркалу сама собой.
– Енчжу, стой! – крикнул Джувон, хватая его и пытаясь оттащить.
Но было поздно. Пальцы Енчжу коснулись зеркальной поверхности и…
Он увидел комнату. Старую-старую, с деревянными балками и бумажными окнами. Девушка стояла перед зеркалом и рыдала. За ней возвышался мужчина. Высокий, в темном костюме и ослепительно белой рубашке. Он что-то кричал. Лицо было искажено яростью. Замахнулся.
Девушка отшатнулась, ударилась головой о раму зеркала. Упала.
Кровь. Кровь. Кровь.
Много крови.
Последнее, что она видела – ее собственное отражение. Глаза, в которых осталась только смерть.
– ЕНЧЖУ!
Рывок. Джувон оторвал его от зеркала, и Енчжу рухнул на пол, тяжело дыша. Сердце колотилось как сумасшедшее, перед глазами все плыло.
– Что… что ты видел? – спросил Джувон.
– Ее смерть, – хрипло ответил Енчжу. – Это не было самоубийством. Ее убили. Мужчина… кто-то убил ее.
Геджин продолжал читать молитву, но голос его дрожал. Зеркало трещало, покрываясь паутиной линий.
– Быстрее! – рявкнул он. – Джувон, разбей его! Сейчас!
Джувон схватил молоток из рюкзака Геджина и замахнулся.
– Стой!
Голос звеняще прорезал воздух. Все застыли. Из зеркала медленно выползала рука. Длинная, бледная, с костлявыми пальцами. Она тянулась к Енчжу.
Детектив Со выхватила пистолет и выстрелила. Пуля прошла сквозь руку, не причинив вреда.
– Бесполезно! – крикнул Геджин. – Джувон, бей!
Джувон опустил молоток. Стекло взорвалось тысячей осколков. Раздался крик. Долгий, протяжный, полный ярости и боли.
Холод ударил волной, сбивая всех с ног. Геджин рухнул на Джувона. А потом – тишина.
Джувон, придавленный шаманом, лежал на полу и тяжело дышал. Вокруг царила тишина. Он медленно поднял голову.
Зеркало было разбито. Рама пустая, а стекло разлетелось по комнате. Руки… больше не было.
– Это… все?
Геджин задумчиво потыкал пальцем в живот Джувона, довольно пробормотал «жирненький» и, кряхтя, встал. Парень настолько обалдел, что даже ничего не успел сказать. Это он-то?
– Ну что, птенец… неплохо.
– Я чуть не умер!
– Поэтому я и сказал «неплохо», а не «отлично», – хмыкнул старик.
Енчжу поднялся, машинально ощупывая себя. Цел. Жив. Амулет на шее будто горел огнем.
Детектив Со уже стояла у двери, бледная и явно не верящая в произошедшее:
– Это… это было реально?
– Да, – просто ответил Джувон. – Теперь верите?
Она некоторое время не двигалась, но потом кивнула.
Из гостиной донесся всхлип. Чон Хари стояла в дверном проеме, закрывая рот рукой. Слезы текли по щекам.
– Она ушла? – прошептала она. – Правда ушла?
– Ушла, – подтвердил Геджин, отряхивая оранжевую толстовку. – Больше не вернется. Можешь спать спокойно, девочка.
Чон Хари расплакалась. Енчжу подошел и неловко обнял за плечи.
– Все хорошо, госпожа Чон. Все позади.
Они провели в квартире еще час, убирая осколки, успокаивая хозяйку и отвечая на вопросы детектива Со. Геджин нарисовал защитные символы солью по углам спальни и прочитал очистительную молитву.
Когда они вышли на улицу, была уже почти полночь. Город спал, мимо проносились только редкие машины.
– Ну что, – сказал Геджин, потягиваясь, как кот после удачной охоты. – Неплохо поработали. Теперь можно и выпить.
– Вы серьезно? – устало спросил Джувон.
– А то! После таких дел без соджу никак. Пошли, птенец, ты угощаешь учителя.
И удивительно бойко для его возраста двинулся вприпрыжку в ту сторону, где виднелся красный навес почжанмачха, уличного заведения, в котором можно хорошенько перекусить и выпить.
Енчжу и Джувон переглянулись. Потом рассмеялись. Вышло нервно, но с облегчением.
– Пошли, – согласился Джувон. – Детектив Со, вы с нами?
Она какое-то время колебалась, но потом покачала головой:
– Нет, спасибо, после сегодняшнего мне нужно отдохнуть.
– Да, мы понимаем, – сказал Енчжу.
За спиной в окнах «Апкучжон Таверс» больше не мелькали странные тени.
Сон Мичжин ушла, наконец-то обретя покой.
Соджу оказалась крепкой. Слишком крепкой для полуночи после изгнания гоульквисина.
Джувон, Енчжу и Геджин сидели в круглосуточной забегаловке неподалеку от «Апкучжон Таверс». Детективу Со еще предстояло объяснить начальству, что семь смертей раскрыты благодаря «уничтожению проклятого зеркала». Как она это будет делать? Загадка.
Геджин залпом опрокинул третью рюмку и причмокнул:
– Вот это была работа! Настоящая, не то что ваши жалкие попытки играть в охотников на привидений. Видели, как я круг начертил? Идеально ровный! А молитва? Без запинки!
– Вы рухнули на меня от страха, когда из зеркала рука полезла, – буркнул Джувон, жуя острую свинину.
– Это не страх был, а тактическое отступление, – невозмутимо парировал Геджин. – Опытный воин знает, когда надо дать ученику проявить себя.
– Ага, конечно. «Джувон, бей!» – это из тактических соображений оралось?
Енчжу слушал их перепалку вполуха, машинально потягивая соджу. Голова гудела, но не от алкоголя, а от усталости и пережитого. И того, что он видел, когда коснулся зеркала.
Сон Мичжин не покончила с собой. Ее убили. Мужчина в темном костюме. Кто он? Отец? Брат? Жених? Почему?
– Енчжу, ты с нами? – Джувон щелкнул пальцами перед его лицом. – Совсем отключился.
– А? Да, я здесь. Просто думаю.
– О чем?
– О том, что мы видели. Сон Мичжин… Ее убили, Джувон. И убийца, скорее всего, избежал наказания. Может, поэтому она не могла уйти? Не только из-за зеркала, но из-за несправедливости?
Геджин налил себе еще одну рюмку:
– Возможно. Духи застревают по разным причинам. Незавершенные дела, месть, травма. Но теперь-то она ушла. Ты разбил зеркало, птенец. Молодец, кстати. Размах хороший, решительный да точный. Учитель гордится тобой.
Джувон закатил глаза, но улыбнулся.
Енчжу допил соджу и поставил рюмку на стол. В груди было странное ощущение, похожее на облегчение, но смешанное с тревогой. Будто что-то закончилось, но что-то другое только начиналось.
– Мне пора домой, – сказал он, поднимаясь. – Завтра на работу.
– Точно справишься? – забеспокоился Джувон. – Может, переночуешь у меня? После такого…
– Нет, все нормально. Правда. Мне нужно выспаться в своей постели.
Геджин похлопал его по плечу:
– Иди, доктор. Отдыхай. Зеркала-то ты завесил, амулет носишь. Теперь тебе ничего не грозит. Гоульквисин мертв. Вернее, окончательно мертв. В смысле, ушел. Растворился. Короче, его больше нет!
Енчжу кивнул, попрощался и вышел на улицу. Снова поймал такси и назвал адрес. Откинулся на сиденье, закрыл глаза.
Тело было тяжелым, будто налитым свинцом. Голова кружилась то ли от усталости, то ли от соджу, то ли от того, что он видел сегодня слишком много.
Женщина в зеркале. Ее лицо, искаженное яростью. Рука, тянущаяся из стекла.
Крик.
А потом – тишина, что ударила по ушам.
***
Квартира встретила его темнотой и тишиной. Енчжу щелкнул выключателем и прошел в прихожую. Скинул обувь и повесил куртку.
Взгляд скользнул по завешенным зеркалам. Черная ткань, плотная, без просветов. Все так же, как он оставил утром.
Или нет?
Енчжу нахмурился. Ткань на зеркале в прихожей висела чуть криво, будто кто-то ее трогал. Он подошел ближе и поправил край. Под пальцами ткань была почему-то теплой. Надо спросить у Геджина, когда ее снимать. Вроде как это все для того, чтобы дух не вернулся.
Но, может, это от батареи? Или он просто плохо закрепил утром?
Енчжу прошел в ванную. Умылся холодной водой, почистил зубы, глупо глядя в завешенное зеркало над раковиной. Не видел своего отражения – только черную ткань. Непривычно.
Он снял амулет и положил на полочку. Кожа на шее была красной – шнурок натирал. Придется завтра заменить на что-то помягче.
Енчжу лег в кровать и погасил свет на тумбочке. Темнота разлилась по комнате. За окном редко проезжали машины, освещая стены короткими вспышками фар.
Енчжу закрыл глаза. Заснул почти мгновенно.
А потом…
Он проснулся с колотящимся сердцем.
Резко сел на кровати, тяжело дыша. Холодный пот тек по коже. В комнате было темно, за окном все еще сеульская ночь.
Сон. Просто сон. Кошмар после тяжелого дня.
Он сделал глубокий вдох и провел по лицу ладонями. После чего лег обратно, натянул одеяло до подбородка. Закрыл глаза, считая вдохи и выдохи, стараясь успокоить пульс.
На этот раз снов не было.
***
Утро началось с того, что будильник почему-то не прозвенел.
Енчжу проснулся от солнечного света, бьющего в глаза. Схватил телефон, цифры показывали без пятнадцати десять. Кошмар. Он опоздал на два часа!
– Проклятье!
Он вскочил с кровати и рванул в ванную. Быстрый душ, еще быстрее – одеться. Схватил сумку, ключи. Так, вроде бы ничего не забыл. На ходу набрал номер клиники, извиняясь перед медсестрой, обещая быть через полчаса. Ох, и влетит же!
В такси он проверил телефон. Будильник был выключен. Хм, почему? Вчера он точно его поставил.
Странно.
Но времени разбираться не было. Енчжу откинулся на сиденье, потирая виски. Голова гудела. Похмелье? Или просто недосып?
Он посмотрел в окно на проносящиеся мимо здания. Обычное утро. Люди спешат на работу, школьники болтают на остановках, пожилые аджуммы тащат тележки с продуктами.
Все нормально. Но это не точно.
***
В клинике день прошел в режиме аврала. Пациенты, которых он пропустил утром, были недовольны переносом. Пришлось извиняться, объяснять и уговаривать не раздувать конфликт.
К обеду Енчжу чувствовал себя выжатым лимоном.
Он сидел в кабинете, жуя кимпаб из автомата и просматривая записи. На столе лежала папка с делом Пак Мину. Закрыто. Детектив Со прислала уведомление о том, что случай официально раскрыт. Причина смерти: «Остановка сердца на фоне острого психотического эпизода». Версия с гоульквисином, разумеется, не вошла в отчет.
Енчжу открыл папку, перечитал свои заметки. Пак Мину, двадцать три года. Видел женщину в зеркале. Умер в ужасе.
Сон Мичжин забрала его, но теперь ее больше нет.
Енчжу закрыл папку, отложил в архив. Допил остывший чай. Посмотрел на часы. У него еще три пациента до конца дня.
Телефон завибрировал, и вспыхнуло сообщение Джувона:
Ну как тут не умилиться? Енчжу набрал ответ:
Енчжу усмехнулся и покачал головой. Она не теряет времени.
Енчжу убрал телефон. Следующий пациент уже ждал в коридоре.
Остаток дня прошел ровно. Никаких происшествий. Обычные беседы, привычные диагнозы и естественные назначения.
К семи вечера Енчжу вышел из клиники уставшим, но довольным. День прошел весьма продуктивно. Работа сделана. Все хорошо.
В этот раз домой он пошел пешком. Надо проветриться. К тому же на улице тепло и безветренно. По дороге он зашел в супермаркет и купил продуктов. Рис, кимчи, яйца и овощи для супа. Обычный набор холостяка.
У кассы его окликнули:
– Доктор Ли! Какая встреча!
Енчжу обернулся. Пожилая женщина лет шестидесяти в ярком цветастом платке. Лицо знакомое, но…
– Простите, – сказал Енчжу, напрягая память. – Мы… встречались?
Женщина удивленно подняла брови:
– Доктор, вы меня не узнаете? Мы же вчера разговаривали! Здесь же, у входа! Вы помогли мне донести сумки до машины!
Енчжу замер. Вчера? Он не был в этом супермаркете вчера. Вчера вечером они с Джувоном ездили в «Апкучжон Таверс», потом пили соджу втроем и ели острую свинину…
– Простите, госпожа, – медленно сказал он. – Кажется, вы меня с кем-то путаете.
– Как путаю? – нахмурилась женщина. – Вы же были в светлом пиджаке. Говорили, что работаете психиатром. Даже визитку дали!
Енчжу ощутил холодок, прошедший по спине.
– Какую визитку?
Женщина полезла в сумку, достала помятую визитку и протянула ему.
Енчжу взял. На визитке было его имя, телефон и адрес клиники.
Это была его визитка.
– Но я… – Он замолчал, не зная, что сказать. – Простите. Я, наверное, просто забыл. Извините.
– Ничего-ничего, – улыбнулась женщина. – У вас, наверное, много пациентов. Трудно всех запомнить. Спасибо еще раз за помощь!
Женщина ушла, а Енчжу остался стоять у кассы, сжимая визитку.
Вчера. Она говорит, что видела его вчера. Но вчера его не было здесь. Точно не было.
Или все же… был?
Неужто провал в памяти?
– Господин? – позвал продавец. – Это все? За вами люди.
Енчжу извинился, быстро расплатился и вышел из супермаркета. На улице заметно похолодало, но даже к лучшему. Может, прочистит мозги.
Вчера… Вторая половина дня. После библиотеки он встретился с Джувоном, потом они поехали в участок к детективу Со. Потом – «Апкучжон Таверс». Зеркало. Ритуал. Соджу. Все.
Никакого супермаркета. Значит, женщина ошиблась. Приняла его за кого-то похожего.
Но визитка… Вряд ли она ее где-то подобрала, а потом разыскала его. Бред же.
По дороге Енчжу снова и снова прокручивал в голове вчерашний день. Пытался найти пробел, момент, который мог забыть.
Ничего. Память была чистой.
***
Дома он первым делом проверил зеркала. Все на месте, все завешены. Ткань не сдвинулась.
Енчжу приготовил ужин и поел, не чувствуя вкуса. Помыл посуду. Сел на диван с книгой, но не смог сосредоточиться. Мысли возвращались к женщине из супермаркета.
Но он не разговаривал с ней. Точно не разговаривал!
Звонок Джувона отвлек от беспокойства.
– Привет, – сказал Енчжу.
– Привет! Как день прошел?
– Нормально. Работа, пациенты. Все как обычно.
– Отлично. Слушай, я тут подумал… Может, завтра встретимся? Геджин хочет провести финальную проверку твоей квартиры. Убедиться, что там все чисто после гоульквисина.
– Зачем? Мы же уничтожили зеркало.
– Ну, ты же знаешь Геджина. Параноик. Говорит, что после таких дел нужно все перепроверять. На всякий случай.
Енчжу задумался. С одной стороны, звучит разумно. С другой, ему не хотелось лишний раз тревожить старика. Правда, тот кого угодно сам растревожит.
– Ладно, – согласился он. – Завтра вечером?
– Договорились. Часов в семь подъедем.
Попрощавшись, Енчжу отложил телефон и вернулся к книге. Однако читать не получалось. Буквы расплывались перед глазами. Голова кружилась, видимо, усталость навалилась разом.
Он закрыл книгу и потянулся. Взгляд упал на зеркало в прихожей. Черная ткань. Неподвижная. Все спокойно.
Или… Нет, показалось. Просто тень от лампы. Надо просто пораньше лечь спать.
Енчжу встал и выключил свет, после чего постоял у окна и, вздохнув, лег в постель. Медленно закрыл глаза.
И снова… услышал голос.
– Смотри…
Тихий. Далекий. Грустный.
Енчжу распахнул глаза. Теперь-то он не спит!
Комната была пуста. Только тени от уличных фонарей на потолке. Он закрыл глаза снова. Сердце колотилось как сумасшедшее.
– Смотри… в зеркало…
– Нет, – прошептал Енчжу пересохшими губами. – Уходи.
Голос замолчал. Енчжу лежал в темноте, не смея шевельнуться, и изо всех сил прислушивался.
Тишина. Ничего. Только шум машин за окном и далекий лай чьей-то собаки.
Он с трудом выдохнул и попытался расслабиться.
Усталость. Стресс. Мозг играет злые шутки после того, что он пережил.
Завтра Геджин все проверит. И эта паранойя закончится.
На удивление, Енчжу достаточно быстро заснул. Но все равно снилась ему женщина в белой рубашке, стоящая у зеркала.
– Смотри…
***
Утром Енчжу проснулся с тяжелой головой. Будильник снова не сработал. Опять опоздание. Да уж.
Он сел на кровати, потирая лицо. Что происходит? Почему он не слышит будильник? Проверил телефон. Будильник был выключен.
Снова.
Енчжу нахмурился. Неужели он сам выключает его во сне? Лунатизм? Но у него никогда такого не было.
Он привел себя в порядок и посмотрел на завешенное зеркало. Жутко неудобно. А еще…
Ткань была сдвинута. Совсем чуть-чуть, буквально на пару сантиметров. Но он точно помнил, что вчера плотно закрепил ее.
Енчжу машинально поправил ткань. Рука дрожала.
Что-то было не так.
Что-то
Он выскочил из квартиры, снова не позавтракав. На лестничной площадке встретил соседку – молодую женщину с коляской.
– Доброе утро, господин Ли, – поздоровалась она.
– Доброе утро.
– Вы вчера вечером музыку слушали? – спросила она. – Очень громко. Я хотела постучать, но решила не беспокоить.
Енчжу замер:
– Музыку?
– Ну да. Часов в одиннадцать. Что-то классическое, кажется. Красиво, конечно, но громко.
– Простите, – медленно сказал Енчжу. – Но я не слушал музыку. Я лег спать рано. В десять.
Соседка удивленно подняла тонкие брови:
– Правда? Странно. Я точно слышала из вашей квартиры.
В недоумении Енчжу спустился на лифте и вышел на улицу.
Нет. Нельзя тянуть дальше. Енчжу достал телефон и отыскал Джувона. К дьяволу работу. Сдвинувшийся психиатр ничем не поможет своим пациентам.
– Привет! – донесся знакомый бодрый голос. – Что случилось?
– Джувон… – Енчжу резко выдохнул, пытаясь нормально сформулировать.
– Что-то не так? – тут же насторожился тот.
– Можешь приехать прямо сейчас? С Геджином? Я… не уверен, но, кажется, что-то происходит. У меня дома. И мне… нужна помощь.
Короткая пауза, после которой Джувон выпалил:
– Выезжаем! Я Геджина хоть из-под земли достану.
В ухо понеслись короткие гудки.
Енчжу стоял на тротуаре, сжимая телефон. Люди проходили мимо, спеша по своим делам.
Гоульквисин был уничтожен.
Но за ним охотится кто-то другой.
Джувон с Геджином приехали через сорок минут.
Енчжу ждал их у подъезда, нервно переминаясь с ноги на ногу. Когда он увидел знакомое такси, то почувствовал некое облегчение. Он не один. Не сошел с ума. Ну, пока во всяком случае. А если и сошел, то есть те, кто поможет.
Геджин вылез из машины первым, подтягивая потрепанный рюкзак на плечо. На нем снова была та же желтая рубашка с тигром, но поверх накинута выцветшая джинсовая куртка с совершенно дурацкими звездочками. Выглядел он удивительно бодро для человека, которого подняли с постели в восемь утра.
– Ну что, доктор психов, – сказал он вместо приветствия. – Рассказывай, что у тебя там творится.
Енчжу хотел было огрызнуться, но передумал. Не сейчас.
Джувон шагнул ближе и положил ему руку на плечо:
– Ты в порядке?
– Не знаю, – честно ответил Енчжу. – Может, я параноик. Или просто устал. Но… Что-то не так. Я чувствую.
– Тогда пошли наверх, – кивнул Геджин. – Посмотрим, что там за гости у тебя завелись.
Они поднялись на лифте на седьмой этаж. В кабине было тесно и пахло чьим-то парфюмом. Геджин стоял, закрыв глаза, бормоча что-то себе под нос. Молитву или заклинание, Енчжу не мог разобрать.
Квартира встретила их тишиной. Енчжу открыл дверь и пропустил гостей внутрь.
Геджин замер на пороге, будто прислушиваясь к чему-то, и нахмурился.
– Что-то есть, – негромко сказал он. – Слабое. Старое. Но… есть.
Джувон достал из сумки небольшой компас в деревянной оправе – инструмент для поиска духовной энергии, который Геджин заставил его носить после дела с детским приютом. Стрелка дергалась, но не указывала четкого направления.
– Энергия словно рассеяна, – сказал Джувон. – Не концентрируется в одной точке.
– Это потому, что она везде, – буркнул Геджин, снимая рюкзак. – В стенах, воздухе и зеркалах. Доктор, ты когда завесил зеркала?
– Позавчера утром. После того как рассказал вам.
– А до этого?
– До этого… – Енчжу задумался. – Не завешивал. Зачем? Я не знал про гоульквисина.
Геджин кивнул, проходя вглубь квартиры. Остановился у зеркала в прихожей и осторожно приподнял край черной ткани.
Зеркало было обычным. Чистым. Никаких трещин и никаких подозрительных теней.
– Хм-м-м, – протянул Геджин. – А это интересно.
– Что интересно? – быстро спросил Енчжу.
– Трещин нет.
– Разве это не хорошо?
– Не обязательно. – Геджин отпустил ткань, повернулся к Енчжу. – Трещины появляются, когда дух пытается пробиться через барьер. Гоульквисин била в стекло изнутри, оставляя следы. Но если трещины исчезли, это значит одно из двух: либо дух ушел, либо он уже здесь.
Холодок пробежал по спине Енчжу. Он сглотнул:
– Здесь? В смысле… в квартире?
– Именно, – сказал Геджин и прошел в гостиную, оглядываясь. – Расскажи мне еще раз по порядку. Что ты заметил?
Енчжу сделал глубокий вдох и начал рассказывать:
– Будильник выключается сам два дня подряд. Соседка говорит, что слышала музыку из моей квартиры, но я ее не включал. Вчера женщина в супермаркете утверждала, что мы встречались позавчера, даже визитку мою показала. Но я там не был. Я точно помню, где был. – Он замолчал, потом добавил тише: – И я слышу голос по ночам. Женский. И голос говорит: «Смотри… в зеркало».
Геджин и Джувон переглянулись.
– Провалы в памяти, – медленно сказал Джувон. – Действия, которые ты не совершал, но свидетели утверждают обратное. Это…
– Подмена, – закончил Геджин. – Дух вселяется в тело, контролирует его какое-то время, а потом выходит. Человек ничего не помнит. Как гостиница, только для духов. Мало того, что заселяются без спроса, ни воны не платят, так еще и нагадить могут.
Енчжу побледнел:
– То есть… Это не я ходил в супермаркет? Не я включал музыку?
– Скорее всего, нет. – Геджин опустил рюкзак на пол, начал рыться в нем. – Дух использовал твое тело, пока ты спал или был в измененном состоянии сознания. Алкоголь, кстати, отличный катализатор. Ты пил позавчера?
– Соджу с вами. После уничтожения зеркала.
– Вот видишь. Защита ослабла, а дух этим воспользовался, – сообщил Геджин, достал длинную связку сушеных трав и поджег ее. Едкий дым пошел вверх. – Это поможет проявить энергию. Птенец, закрой рот и окна.
Джувон издал возмущенный звук, похожий на «пш-ш-ш», но послушно закрыл окна. Дым начал заполнять квартиру, стелясь по полу и поднимаясь к потолку. Запах был резким: смесь полыни, шалфея и почему-то лосьона для бритья.
Геджин в своем репертуаре. Сам шаман медленно прошел по квартире, держа дымящуюся связку перед собой. Остановился у спальни.
– Здесь сильнее всего, – сказал он. – Готовы?
Енчжу спешно кивнул.
Кровать, шкаф, тумбочка. И зеркало среднего размера в простой деревянной раме, стоящее на комоде у стены.
Завешенное черной тканью, как и положено.
Геджин подошел ближе. Дым от трав закружился вокруг зеркала и сгустился. И вдруг… будто наткнулся на невидимую стену. Отпрянул и рассеялся в стороны.
– Вот она, – выдохнул Геджин. – Птенец, видишь?
Джувон прищурился, внимательно всматриваясь, а потом кивнул:
– Вижу! Барьер, и она внутри.
– Что внутри? – спросил Енчжу, ничего не видя, кроме дыма.
– Дух, – пояснил Геджин. – Он прячется в зеркале и ждет. – Он повернулся к Енчжу. – Это зеркало было здесь, когда ты въехал?
– Да. Предыдущие владельцы оставили. Я хотел выбросить, но… как-то руки не дошли. Оно вроде как в хорошем состоянии.
– Или тебе так казалось, – пробормотал Геджин. – А на самом деле она не давала выбросить. Влияла на разум и внушала оставить все как есть. – Он присел на корточки, разглядывая раму. – Это зеркало старое. Очень старое. Дереву лет пятьдесят-шестьдесят как минимум. Может, больше.
Джувон подошел ближе:
– Вы думаете, это не связано с гоульквисином?
– Не связано, – твердо сказал Геджин. – Сон Мичжин была в «Апкучжон Таверс». Это зеркало здесь, в квартире нашего доктора с психами. Два разных духа, две разных истории. Просто их активность совпала по времени. – Он выпрямился, погасил травы об пепельницу на комоде. – Доктор, ты говорил, что узнавал историю квартиры?
– Да. В ней покончила с собой женщина. Пять лет назад. Ее нашли мертвой перед зеркалом.
– И тебя это не смутило?
Енчжу пожал плечами. Он не верил в призраков… раньше. Как оказалось, зря.
– Думаете, она покончила с собой перед этим зеркалом? – вмешался Джувон.
Енчжу посмотрел на завешенное зеркало на комоде и вздохнул:
– Перед этим, наверное. Другого в спальне нет. Правда, трещины были в шкафчике в ванной.
– Но дух чувствуется именно тут, – задумчиво сказал Геджин. – В двух разных местах его быть не может. Значит, туда она просто ходила пошалить. Она не ушла. Застряла в зеркале, как и Сон Мичжин. Но в отличие от гоульквисина, эта тише. Умнее. Она не нападает сразу, а изучает. Вселяется понемногу. Привыкает к телу. – Он посмотрел на Енчжу. – Готовится к полному захвату.
– Захвату? – переспросил тот, чувствуя, как пересыхает горло.
– Одержимости. Если не остановим, она полностью завладеет твоим телом. Представляешь, просыпаешься как-нибудь и надеваешь розовое платье вместо своего костюма, шлешь Джувону сердечки в мессенджер, а потом самое ужасное – берешь латте на кокосовом.
– Учитель, прекратите!
– Ути-пути, какие мы нежные.
Енжчу закатил глаза. Впрочем, чего это он расслабился, решив, что Геджин будет говорить нормально?
– Как ее остановить? – спросил Джувон.
– Так же, как гоульквисина, —пожал плечами Геджин. – Уничтожить зеркало. – Он уже доставал из рюкзака молоток. – Но сначала нужно выманить ее наружу. Если разбить зеркало, пока она внутри, то дух просто перейдет в другое. А зеркал тут хватает. – Он обвел взглядом квартиру. – Ванная, прихожая, шкаф.
– То есть надо заставить ее выйти из зеркала? – уточнил Енчжу.
– Именно. Вывести, заманить в ловушку, а потом уничтожить все зеркала разом. Тогда ей некуда будет деться.
Джувон задумался:
– А как ее выманить?
– А вот тут начинается самое интересное, – ухмыльнулся Геджин. – Она хочет доктора. Значит, доктор и будет приманкой.
Енчжу озадаченно моргнул:
– Я? Приманкой?
– Ты, – кивнул Геджин. – Придется тебе вызвать ее добровольно. Сесть перед зеркалом и открыть разум. Дать ей возможность вселиться. А мы в этот момент поймаем.
– Это безумие, – прошептал Джувон, которому явно не нравилось происходящее. – Слишком опасно.
– Согласен. Но другого способа нет. Она прячется. Ждет. Если мы не выманим сейчас, она просто затаится на месяцы. Будет вселяться по чуть-чуть, отнимая контроль. Пока наш доктор окончательно не потеряет себя.
Енчжу смотрел на завешенное зеркало. Пальцы похолодели.
– Сколько у меня есть времени? – тихо спросил он.
– Если она активна уже три дня… – Геджин почесал подбородок. – Неделю. Может, две. Зависит от силы духа и твоей сопротивляемости. Но чем дольше тянем, тем сильнее она становится.
Енчжу кивнул. Решение пришло само собой. Страшно. Но выбора нет.
– Хорошо. Я сделаю это. Когда?
– Не сегодня, – быстро сказал Джувон. – Нужно подготовиться. Правильно?
Геджин кивнул:
– Правильно. Нужны защитные амулеты посильнее, круг из соли, молитвы, травы. И главное – нужно узнать, кто она. Имя, история и причина смерти. Чем больше знаем, тем легче будет изгнать.
– Как узнать?
– Архивы. Полиция. Соседи. – Геджин начал складывать вещи обратно в рюкзак. – Доктор, ты же говорил, что в квартире кто-то умер. Значит, было дело. Детектив Со может помочь. Попроси ее.
Енчжу поколебался, не будучи уверен, что она обрадуется звонку, но потом взял телефон:
– Я ей позвоню.
– Погоди, – остановил его Геджин. – Сначала защита. Джувон, соль есть?
– Есть, – отовался тот.
– Чертим круг вокруг зеркала. Покуда доктор здесь, она не сможет вселиться полностью. Потом поговорим с детективом.
Они работали молча. Джувон насыпал соль по периметру комода, замыкая круг. Геджин читал молитвы и окуривал комнату травами. Енчжу стоял у стены, молча за всем наблюдая. В голове это все не укладывалось.
Когда все закончили, Геджин выдохнул:
– Все. Теперь безопасно. Доктор, сегодня спи на этом диванчике. Не надо подходить к кровати без нас. Понял?
– Понял.
– И амулет не снимай. Вообще. Даже в душе. Я вижу, что его нет.
Енчжу спохватился, сообразив, что снял по глупости.
– Может, он у меня переночует? – робко предложил Джувон.
– Ты уже достаточно большой, можешь спать один.
– Учитель!
– Ладно-ладно, не надо, – сдался Геджин. – Иначе она что-то заподозрит. Так, звони детективу, – распорядился он. – Нам нужна информация. И побыстрее.
Енчжу набрал номер Со Наен, кусая губы.
– Детектив Со слушает, – раздался знакомый голос.
– Детектив, здравствуйте, это… Ли Енчжу. Извините, что отвлекаю. Мне нужна помощь.
– Доктор Ли? Что случилось?
Неприязни в голосе не было. Уже легче.
– Можете найти информацию о самоубийстве в моей квартире? Пять лет назад. Женщина, которая погибла перед зеркалом.
Повисла пауза.
– Зачем вам это? – раздалось следом.
– Это связано с нашим делом, с… зеркалами. Пожалуйста.
Детектив Со вздохнула:
– Хорошо. Дайте адрес.
Енчжу продиктовал полный адрес, чтобы Со могла записать.
– Поищу в архивах, – сказала она. – Перезвоню, как что-то будет.
– Спасибо вам большое.
В ухо полетели гудки. Енчжу опустил телефон. Посмотрел на Геджина и Джувона.
– Теперь ждем?
– Теперь ждем, – кивнул Геджин. – А пока расскажи мне про эти сны. Женщина в белом без лица. Что еще ты видел? И да, у тебя есть пироженки?
***
Время тянулось мучительно долго. Геджин трескал обнаружившийся в холодильнике кекс, бурчал, что в нем мало кураги, но что поделать. Внимательно слушал, иногда задавая уточняющие вопросы. Джувон записывал в блокнот – привычка детектива Со, которую он перенял за время совместной работы.
– Голос грустный, говоришь? – переспросил Геджин. – Не злой, не угрожающий?
– Да. Скорее… просящий. Будто она хочет показать мне что-то.
– Интересно. – Геджин почесал затылок. – Обычно духи-убийцы агрессивны. Злы. Мстят всем подряд. Но эта… Она ведет себя иначе.
– Может, она не хочет убивать? – предположил Джувон.
– Или хочет, но не может, – буркнул Геджин. – Пока. Слабая еще. Набирается сил через нашего доктора.
Телефон Енчжу зазвонил. На экране появилось имя Со Наен.
– Детектив? – тут же ответил он.
– Я нашла дело, – по-деловому сказала она. – Пак Сура, тридцать два года. Найдена мертвой в своей квартире пятого октября две тысячи двадцатого года. Причина смерти – передозировка снотворного. Официально – самоубийство. Записки не было, но имелись показания соседей о депрессии и странном поведении перед смертью.
– Странном в каком смысле?
– Говорила сама с собой. Кричала по ночам. Утверждала, что кто-то наблюдает за ней из зеркал. – Детектив Со сделала паузу. – Звучит знакомо?
По спине Енчжу пробежал холодок, он кивнул, но потом спохватился и ответил:
– Очень.
– Еще один факт. У Пак Суры была родственница – тетя, которая давала показания. Говорила, что Сура занималась… как бы это сказать… оккультизмом. Спиритизмом, что ли. Пыталась связаться с умершими.
Геджин резко поднял голову:
– Она была медиумом?
Енчжу повторил вопрос в трубку, и Со ответила:
– Возможно. В квартире нашли книги по шаманизму, карты таро и какие-то ритуальные предметы. Полиция не придала значения, так как сочли за чудачество.
Раньше бы он тоже счел чудачеством. Но теперь…
– Детектив, можете прислать фото из дела? Хотя бы фотографию Пак Суры?
– Сейчас скину.
Через минуту на телефон Енчжу пришло сообщение. Он открыл вложение. Фотография. Документальная, из личного дела. Женщина лет тридцати с длинными черными волосами, худым лицом и большими грустными глазами. Ощущение, что она не умела улыбаться.
Енчжу показал фото Геджину и Джувону.
– Это она, – выдохнул Джувон. – Дух в зеркале. Тот, что мы смогли увидеть мельком…
Геджин молча разглядывал фотографию и протянул:
– Пак Сура. Медиум. Умерла перед зеркалом. Застряла в нем. – Он поднял взгляд на Енчжу. – Доктор, а ты знаешь, что самое опасное в духах-медиумах?
Он не знал. Только невольно покосился на Джувона.
– Что?
– Они сильнее обычных. Потому что при жизни уже умели работать с потусторонним. И после смерти эти способности никуда не делись. Наоборот, усилились.
Все молчали, не зная, что сказать.
– То есть нам придется сражаться с мертвым медиумом, – медленно сказал Джувон.
– Именно, – кивнул Геджин. – И это, птенец, будет непросто.
Енчжу смотрел на фотографию Пак Суры. Какие же у нее грустные глаза. Как будто она знала, что с ней произойдет.
Смотри…
Ее голос снова прозвучал в памяти. Тихий. Просящий.
Что она хотела показать? И почему выбрала именно его?
– Детектив Со, – снова заговорил Енчжу в трубку. – Вы сказали, что тетя давала показания. А… она еще жива?
Раздался шелест бумаг.
– Минуту… Да, жива. Пак Чжиен, шестьдесят семь лет. Живет в Маппо. Хотите адрес?
– Пожалуйста. Будем очень благодарны.
Детектив Со продиктовала адрес. Енчжу быстро записал на листке бумаги.
– Спасибо, детектив. Вы нам очень помогли.
– Доктор Ли, – внезапно серьезно произнесла Со. – Что вы собираетесь делать?
– То, что необходимо. Не волнуйтесь, все будет в порядке.
– Если понадобится помощь полиции…
– Я позвоню. Обещаю.
Он повесил трубку. Геджин, доедая кекс, смотрел на него с любопытством:
– Тетя жива?
– Да. В Маппо. Можем съездить?
– Можем, – кивнул Геджин. – Но не сегодня. Уже поздно, да и старые люди не любят незваных гостей вечером. Завтра с утра поедем. А сейчас… – Он потянулся, хрустнув позвоночником. – Нужно укрепить защиту. Доктор, у тебя соль еще есть?
– Да, есть, – кивнул Енчжу.
– Отлично. Джувон, помоги мне. Сегодня я великий художник, а ты мой подмастерье с краской на носу. Будем рисовать круги по всей квартире. Твой доктор сегодня ночью должен спать спокойно.
– Мой? – изумился Джувон.
– Наш, наш.
Следующий час они провели, погрузившись в работу. Геджин методично обходил квартиру, насыпая соль по углам, вдоль дверных проемов и под окнами. Джувон развешивал бумажные амулеты, которые старик достал из бездонного рюкзака. Енчжу помогал, держа свечи и подавая инструменты.
– Это как святая вода у христиан, – бормотал Геджин, насыпая очередную линию соли. – Соль очищает пространство, не дает духам свободно перемещаться. Они могут пройти через нее, но это требует усилий. А мы сделаем так, чтобы усилий требовалось много.
– А амулеты? – спросил Енчжу, разглядывая красные иероглифы на бумаге.
– Амулеты отражают злые намерения. Если дух попытается вселиться силой, амулет оттолкнет его. Правда, ненадолго. Минуты на две-три. Но этого хватит, чтобы ты очнулся и позвал на помощь.
– А если я не очнусь? – спросил Енчжу, и вмиг стало тихо.
Геджин посмотрел на него и спокойно сказал:
– Тогда мы будем действовать жестче. Но до этого не дойдет. Я не позволю.
В его голосе была такая уверенность, что Енчжу невольно поверил.
Когда закончили, квартира выглядела как после нашествия параноика: соль повсюду, бумажки на стенах, пучки трав на подоконниках. Но Енчжу почувствовал облегчение. Воздух стал легче, будто что-то тяжелое и давящее отступило.
– Лучше? – спросил Геджин, заметив перемену на его лице.
– Да. Гораздо лучше.
– Вот и славно. – Геджин отряхнул ладони и взглянул на часы. – Половина двенадцатого. Поздновато. Доктор, я тут подумал… ты же не против, если мы переночуем здесь? Так спокойнее будет.
Это было неожиданно. Все время до этого Енчжу свыкался с мыслью, что останется в одиночестве. Поэтому тут же кивнул с облегчением:
– Конечно. Диван раскладывается, постельное белье в шкафу.
– Я на полу посплю, – сказал Джувон. – Мне несложно.
– Эх, молодежь, – хмыкнул Геджин. – В мое время мы на земле спали, в горах, под открытым небом. И ничего, живы остались. Правда, спина теперь болит, но это мелочи. И да, хоть и поздно, но у тебя есть чем поужинать? Этот кекс…
Джувон хихикнул, Енчжу еле сдержал улыбку:
– Есть. Сейчас все сделаю.
После ужина Геджин устроился на диване, укрывшись пледом. Джувон расстелил выданный спальник на полу. Енчжу взял подушку и одеяло, лег на каремат рядом. Кровать все же оставалась под запретом.
Свет погасили, и тишина разлилась по квартире.
Енчжу лежал, глядя в потолок. За окном мигали огни города, машины шуршали по асфальту. Обычные звуки обычной ночи.
Но сон не шел. Он думал о Пак Суре. Медиум, которой было тридцать два года. Жила одна. Занималась спиритизмом. Видела кого-то в зеркалах. Кричала по ночам. А потом… умерла.
Что она видела? Что так напугало ее, что она покончила с собой?
И почему теперь ее дух выбрал самого Енчжу? Случайность? Или он был похож на кого-то из ее прошлого?
– Смотри…
Енчжу напрягся. Это не сон. Он не спит. Он точно не спит.
– Смотри… оно придет…
– Что? – прошептал Енчжу одними губами. – Что придет?
Снова тишина. Он прислушался, но рядом было только дыхание Геджина, похрапывающего на диване. Дремлющий Джувон ворочался во сне.
Больше ничего. Енчжу выдохнул и закрыл глаза. Сердце быстро колотилось.
Оно придет. Что придет?
***
Ночь прошла удивительно спокойно, а утро началось с запаха жареных яиц и кофе.
Енчжу проснулся от звука шкворчащего масла на сковороде. Открыл глаза и попытался понять, где он. За окном ярко светило солнце.
Он сел, потянулся. Тело ломило, но спалось крепко и без снов.
Не сразу дошло, что с кухонными делами возился Джувон, готовя завтрак. Геджин сидел за столом с чашкой кофе, листая что-то на телефоне Енчжу.
– Доброе утро, доктор, – поздоровался он, не поднимая глаз. – Надеюсь, не против, что я взял твой телефон? Хотел новости посмотреть.
Впрочем, даже если и против, шаману на это кристально параллельно.
– Не против, – ответил Енчжу, вставая с пола. – Как спалось?
– Как в пятизвездочном отеле, – усмехнулся Геджин. – Слушай, диван у тебя ничего такой. Спина не болит. Редкость в моем возрасте.
Джувон поставил на стол тарелки с яичницей, тостами и кимчи.
– Ешьте. Сегодня нам предстоит поездка в Маппо.
Енчжу уже не помнил, когда кто-то последний раз готовил у него завтрак. Кажется, это было в прошлой жизни.
Они ели молча, каждый погруженный в свои мысли. Енчжу думал о Пак Чжиен, тете Пак Суры. Что она расскажет? Знает ли она что-то важное?
– Доктор, – вдруг сказал Геджин. – Ты ночью что-то слышал?
Енчжу замер с тостом на полпути ко рту:
– Да, один раз голос сказал: «Оно придет».
Геджин нахмурился, ковыряясь палочками в тарелке.
– «Оно»? Не «я», а «оно»?
– Да.
– Интересно. – Старик задумчиво потер подбородок. – Значит, она не про себя. Про что-то другое. Может, про то, что напугало ее при жизни?
– Вы думаете, она пытается предупредить? – спросил Джувон.
– Возможно. Духи не всегда злые. Иногда они просто застряли и не знают, как уйти. А иногда остаются, чтобы защитить. – Геджин посмотрел на Енчжу. – Может, она и не хочет убивать тебя. Наоборот – показать что-то. Предупредить об опасности.
Енчжу вспомнил сон с безликой женщиной у зеркала:
Смотри…
Не приказ, а… просьба?
– Тогда почему она вселяется в меня? Контролирует мое тело?
– Потому что не умеет по-другому, – вздохнул Геджин. – Духи не говорят нашим языком. Они действуют через образы, ощущения, порой и вселение. Это единственный способ передать информацию. Она пытается показать тебе что-то важное, но не может просто сказать словами.
– Значит, мне действительно нужно дать ей вселиться? Полностью?
– Да, но под контролем с нами рядом. Тогда мы сможем вытащить тебя, если что-то пойдет не так.
Енчжу кивнул. Страшно, но другого пути нет.
Они закончили с завтраком и убрали посуду. Геджин собрал рюкзак, проверяя содержимое: соль, травы, амулеты, освященная вода и молоток. На всякий случай.
– Готовы, птенцы? – спросил он перед выходом.
– Готовы, – ответил Джувон, так же, как и Енчжу, взявший выходной на работе.
Они вышли из квартиры. На лестничной площадке Енчжу обернулся, посмотрел на дверь. За ней в спальне в круге из соли стояло зеркало, в котором затаилась Пак Сура.
Хочет ли она показать ему правду? Или же забрать навсегда?
Скоро станет ясно.
***
Район Маппо встретил их дождем. Мелким, моросящим, превращающим улицы в серые полосы.
Адрес, который дала детектив Со Наен, привел их к старому многоквартирному дому на тихой улочке. Пятиэтажное здание без лифта, с облупившейся краской на стенах и ржавыми почтовыми ящиками у входа.
Они поднялись на третий этаж. Квартира тридцать два, и двойка чуть покосилась. Енчжу нажал на звонок.
Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла пожилая женщина. Невысокая, сухонькая, с седыми вьющимися волосами. Лицо изрезано морщинами, но глаза живые и внимательные.
– Да? – спросила она настороженно.
– Госпожа Пак Чжиен? – вежливо сказал Енчжу. – Меня зовут Ли Енчжу. Я – психиатр. Это мои коллеги – Ким Джувон и Чо Геджин. Мы хотели бы поговорить с вами о вашей племяннице. О Пак Суре.
Пак Чжиен вздрогнула, услышав имя, и нахмурилась:
– Сура? Зачем вам это? Она умерла пять лет назад.
– Мы знаем. Но нам нужна информация. Это очень важно. Пожалуйста.
Пак Чжиен смотрела на них долго и изучающе, но потом внезапно махнула рукой:
– Проходите.
Квартира внутри была маленькой, но уютной. Старая мебель, цветы на подоконниках, фотографии на стенах. Пахло зеленым чаем и чем-то сладким. Наверное, пирогами.
– Садитесь, – кивнула Пак Чжиен, указывая на диван. – Чаю хотите?
– Не откажемся, – улыбнулся Геджин.
Енчжу и Джувон переглянулись. Никогда ранее они его таким не видели.
Хозяйка ушла на кухню. Вернулась с подносом: чайник, чашки и тарелка с печеньем.
– Значит, Сура… – сказала она, садясь напротив. – Что именно вы хотите узнать?
– Все, – ответил Енчжу. – Чем она занималась. Почему покончила с собой. Что с ней происходило перед смертью.
Пак Чжиен молчала, глядя в чашку с чаем. Потом покачал головой:
– Сура была странной девочкой с детства. Говорила, что видит умерших. Родители не верили, думали, что фантазирует. Но я верила. Потому что я тоже… – Она замолчала, потом продолжила тише: – Моя прабабушка была мудан. Шаманкой. Дар передается по женской линии. У меня его не было, но у Суры был. Сильный.
Геджин заинтересованно подался вперед:
– Она обучалась?
– Нет. Отказывалась. Боялась. Говорила, что не хочет видеть мертвых. Пыталась жить обычной жизнью. Работала в библиотеке, снимала квартиру, пыталась встречаться с мужчинами. Но дар не отпускал. Мертвые постоянно приходили к ней. Просили о помощи, – сказала Пак Чжиен и сделала глоток чаю. – А потом она переехала в ту квартиру. И все изменилось.
– Что случилось? – тихо спросил Енчжу.
– Она начала видеть что-то в зеркалах. Только не духов, а что-то другое. Она называла это «глазастое нечто». Говорила, что оно наблюдает. Ждет. Хочет выбраться. – Было видно, что женщине не по себе. – Я думала, что девочка сходит с ума. Уговаривала переехать и обратиться к врачам. Но она отказывалась. Отвечала, что если уйдет, то оно последует за ней.
Холодок пробежал по спине Енчжу.
– Глазастое нечто? – повторил Геджин. – Она описывала, как оно выглядит?
– Нет. Только говорила, что у него много глаз. И что оно очень старое. Древнее. – Пак Чжиен подняла взгляд. – А потом она… умерла. Я нашла ее перед зеркалом. Пустые пузырьки от таблеток, записка…
– Была записка все же? – быстро спросил Енчжу. – Детектив Со говорила, что не было.
– Была, – медленно сказала женщина и сжала чашку. – Но я ее сожгла. В ней было написано: «Оно хочет выйти. Я не могу позволить. Прости». Я не хотела, чтобы это попало в полицейский отчет. Люди бы сочли ее сумасшедшей.
Все молчали, не зная, что сказать.
– Вы все еще храните что-то из ее вещей? – через некоторое время спросил Геджин, пристально глядя на нее.
Пак Чжиен встала и подошла к шкафу. Достала небольшую картонную коробку и поставила на стол.
– Вот. Это все, что осталось. Полиция вернула после закрытия дела.
Джувон открыл коробку. Внутри лежали книги по шаманизму, колода карт таро, несколько амулетов и блокнот.
Геджин взял блокнот и раскрыл. Страницы были исписаны мелким летящим почерком. Рисунки, символы и заметки. Он быстро пролистал до последней страницы. Там был… набросок.
Существо. Бесформенное, но с десятками глаз. Глаза смотрели в разные стороны. Под рисунком была подпись: «Оно видит все. Оно ждет».
Геджин молча показал рисунок Джувону и Енчжу.
– Можем взять этот блокнот? – спросил он у Пак Чжиен. – Я верну.
Она кивнула:
– Берите. Если это поможет понять, что случилось с Сурой… Берите все.
Они поблагодарили приветливую хозяйку и попрощались. Когда вышли на улицу, там вовсю лил дождь. Да что ж за погода такая!
Енчжу шел молча, переваривая услышанное. Глазастое нечто. Пак Сура пыталась не дать ему выйти и в результате умерла.
А теперь ее дух пытается о чем-то предупредить.
Оно придет…
Холод сжал сердце.
– Нам нужно вернуться к доктору домой, – сказал Геджин, остановившись под навесом. – И готовить ритуал. Времени мало.
– Вы думаете, это нечто… оно все еще там? В зеркале? – спросил Джувон.
– Думаю, да. И Пак Сура держала его, жертвуя собой. Она каким-то образом создала барьер, однако этот барьер слабеет. Нужен новый медиум. – Геджин посмотрел на Енчжу. – Вот почему она выбрала тебя. Ты – психиатр. Работаешь с человеческим разумом. У тебя есть чувствительность. Она хочет передать тебе эстафету.
– Но я не медиум!
– Не важно. Ты можешь услышать и понять. И живешь в этой квартире. – Геджин сжал его плечо. – Нужно помочь ей закончить то, что она начала.
Енчжу закусил нижнюю губу и посмотрел на дождь. Вода текла по улицам, смывая грязь, унося в канализацию.
Пак Сура не враг, а союзник. Настоящая угроза прячется за ней в зеркале и ждет своего часа.
Енчжу должен остановить ее. Или умереть, пытаясь.
Вернулись они уже к вечеру. Дождь не утихал, превращая город в размытую акварель серых и желтых пятен. Енчжу открыл дверь квартиры, впуская гостей внутрь. Пахло застоявшимся воздухом и травами – следы вчерашних ритуалов.
Геджин сразу прошел в спальню, проверяя защитный круг. Соль лежала на месте, амулеты висели ровно. Зеркало за черной тканью молчало.
– Пока держится, – буркнул он, возвращаясь в гостиную. – Но это не вечно. Чувствую, она беспокоится. Знает, что мы что-то затеваем.
Джувон снял промокшую куртку и повесил на стул:
– Что будем делать?
– Изучать блокнот, – ответил Геджин, доставая находку из рюкзака. – Чем больше узнаем о Пак Суре, тем легче будет с ней договориться. Может, и вовсе найдем способ изгнать эту… штуку. Глазастое нечто, – поморщился он. – Даже название мерзкое.
Енчжу включил свет, поставил чайник. Нужно было согреться и собраться с мыслями. Руки все еще дрожали после разговора с Пак Чжиен. Слова старой женщины эхом отдавались в голове: «Оно хочет выйти».
Все расположились за столом. Геджин раскрыл блокнот и начал медленно листать страницы. Почерк Пак Суры был мелким, торопливым, местами почти неразборчивым. Рисунки перемежались с текстом. Тут и символы, и схемы, и какие-то диаграммы.
– Она вела дневник, – пробормотал Геджин. – Записывала все, что видела. Умная девочка. Жаль, что не обучалась как следует.
Джувон придвинулся ближе и с интересом спросил:
– Что там написано?
Геджин прочитал вслух первую запись, датированную пятью годами ранее:
– Десятое сентября. Сегодня въехала в новую квартиру. Дешево, но чисто. Хозяин сказал, что предыдущие жильцы оставили мебель. Зеркало в спальне очень красивое и старинное. Буду пользоваться. – Он перелистнул страницу. – Пятнадцатое сентября. Ночью снова видела сны. Коридор с зеркалами. Кто-то идет за мной. Не могу разглядеть лица. Просыпаюсь в холодном поту.
Енчжу напрягся. Коридор с зеркалами… Как в его собственном сне.
– Дальше, – попросил он.
Геджин продолжил:
– Двадцатое сентября. Я видела ее в зеркале. Женщину в белом. Она стоит за моей спиной, когда я расчесываю волосы. Поворачиваюсь – никого. Смотрю в зеркало – она снова там. Пыталась поговорить, но она не отвечает. Только смотрит. Грустно смотрит.
– Она видела себя? – спросил Джувон.
– Нет, – покачал головой Геджин. – Она видела того, кто был в зеркале до нее. Предыдущего духа. – Он шумно листал дальше. – Та-а-к… Первое октября. Она показывает мне что-то. Указывает на зеркало. Хочет, чтобы я посмотрела глубже. Я боюсь, но любопытство сильнее. Сегодня попробую провести ритуал, чтобы войти в зеркальный мир.
В комнате стало так тихо, что можно было расслышать дыхание.
– Она вошла в зеркало? – выдохнул Енчжу.
– Похоже на то, – кивнул Геджин. – Медиумы умеют проворачивать такое. – Он ткнул в Джувона. – Птенец тоже сможет, но попозже. Переходить границу между мирами – опасная штука, если не знаешь, что делаешь. А… Ага, вот. Третье октября. Я была там, в зеркальном мире. Все перевернуто. Коридоры бесконечные. И оно там прямо в глубине за множеством отражений. Оно… ждет. У него так много глаз. Они видят меня. Видят всех, кто когда-либо смотрел в это зеркало. Оно голодное. Хочет выйти. Питается страхом. Я еле выбралась.
Холод пополз по спине Енчжу. Он представил это существо: бесформенное, с десятками глаз, прячущееся в глубине зеркала. Наблюдающее. Ждущее.
– Она его видела, – прошептал Джувон. – Сама вошла и увидела.
– И поняла, что нужно остановить, – добавил Геджин. – Так, не перебивайте, ибо читаю дальше. Пятое октября. Оно пытается выбраться. Я чувствую, как зеркало дрожит по ночам. Слышу царапанье изнутри. Женщина в белом, знаю, что она тоже пытается остановить его. Но одной ей не хватает сил. Она застряла между мирами и не может ни уйти, ни полностью проявиться. Я должна помочь.
Геджин замолчал, всматриваясь в следующую запись. Почерк становился небрежнее, буквы прыгали по странице.
– Шестое октября. Я поняла, что нужна жертва, чтобы запечатать его, кто-то должен остаться в зеркале и стать живым замком. Женщина в белом это сделала, но ее сил недостаточно. Зеркало слишком старое. Оно накопило очень много отражений, слишком много душ. Нужен медиум. Кто-то с даром. Кто-то вроде меня.
Енчжу почувствовал, как внутри все сжимается и выдохнул:
– Она собиралась…
– Запечатать себя в зеркале, – хмуро закончил Геджин. – Стать барьером между этим миром и тем существом. – Он перевернул страницу, увидев последнюю запись. – Седьмое октября. Завтра сделаю это. Ритуал готов. Снотворное куплено. Я войду в зеркальный мир и останусь там навсегда. Буду держать его. Не дам выйти. Простите меня, мама и тетя. Я не могу позволить этому существу вырваться на свободу. Я видела, что оно делает. Оно пожирает души, оставляя пустые оболочки. Я не могу этого допустить.
Тишина была оглушающей. Енчжу смотрел на написанные слова и не верил увиденному. Пак Сура пожертвовала собой. Осознанно. Приняла снотворное, провела ритуал и заперла себя в зеркале вместе с тем существом.
– Она героиня, – тихо сказал Джувон.
– Она дура, – буркнул Геджин, но голос дрожал. – Одна не справится. Рано или поздно ее сил не хватит, и глазастая дрянь прорвется. Именно это и происходит сейчас, – сказал он и посмотрел на Енчжу. – Она держалась пять лет. Пять лет одна удерживала эту тварь. Но барьер слабеет. Вот почему она и зовет тебя. Нужна помощь. И нужен еще один медиум.
– Но я не медиум! – в отчаянии повторил Енчжу.
– Ты чувствительный, – возразил Геджин. – Слышишь ее голос. Видишь сны. Это уже больше, чем у большинства людей. И ты живешь в этой квартире. Близость к зеркалу усиливает связь. – Он закрыл блокнот. – Твоя задача не стать вторым замком. Твоя задача – помочь ей окончательно запечатать существо. Или уничтожить.
– Как?
– Через ритуал изгнания. Он, зараза, сложный. Нужно войти в зеркальный мир, найти существо, надавать пинков и отправить обратно в бездну, откуда оно пришло. А заодно освободить Пак Суру и женщину в белом. Как людно у тебя в зеркалах, доктор психов. – Геджин потер переносицу. – Проблема в том, что это опасно. Очень опасно. Если что-то пойдет не так, ты застрянешь там навсегда, как они.
Енчжу сглотнул. Руки дрожали, он сжал пальцы в кулаки:
– А если не делать ритуал? Если просто разбить зеркало?
– Существо вырвется, – сухо ответил Геджин. – Без барьера оно сможет перемещаться свободно. Через любое зеркало и любую отражающую поверхность. Будет пожирать души, оставляя пустые оболочки. Представь: куча людей по всему району вдруг становятся… овощами. Живыми, но пустыми. Без личности и без воли. – Он помолчал. – Пак Сура это знала, потому и пожертвовала собой.
Джувон положил руку на плечо Енчжу и чуть сжал:
– Мы поможем. Я и учитель. Ты не один.
– Именно, – кивнул Геджин. – Я проведу ритуал. Ты войдешь в зеркальный мир под моей защитой. Джувон будет здесь держать тебя на связи с реальностью. Если потянем за веревку, ты вернешься. Ну, теоретически.
– Теоретически? – эхом повторил Енчжу.
– Я никогда раньше такого не делал, – честно признался Геджин. – Обычно я просто изгоняю духов или освобождаю застрявшие души. Но против древнего существа, пожирающего души… Тут нужны импровизация, креативность и не сильно дружить с головой.
Джувон издал возмущенный звук.
– Прекрасно, – выдохнул Енчжу. – Значит, мы летим вслепую.
– Не совсем, – возразил Геджин. – У нас есть блокнот Пак Суры. Она описала зеркальный мир. Коридоры, отражения, местонахождение существа. Это карта. Не полная, но лучше, чем ничего. – Он снова раскрыл блокнот, нашел страницу с диаграммой. – Смотри. Она нарисовала схему. Зеркальный мир имеет слои. Первый слой – отражение реальности. Второй – коридоры между зеркалами. Третий – глубина, где прячется существо. Чтобы добраться до него, нужно пройти все три слоя.
Енчжу изучал схему. Она напоминала лабиринт: запутанные линии, пересекающиеся пути и тупики. В центре находилось пятно, обведенное несколько раз. И подписано: «Кыгот». Получается, в значении «оно»?
– А как мы будем с ним сражаться? – спросил Джувон. – Если оно такое сильное?
– Мы не будем сражаться напрямую, – ответил Геджин. – Существо питается страхом. Значит, его слабость – отсутствие страха. Нужно сохранять спокойствие, не поддаваться панике. Тогда оно ослабеет. А я проведу ритуал изгнания, используя священные символы и молитвы. Отправлю его туда, откуда оно пришло.
– Звучит просто, – пробормотал Енчжу.
– В теории всегда просто, – усмехнулся Геджин. – На практике будет страшно, больно и твою мать. Но другого выбора нет. – Он встал и потянулся. – Нужно готовиться, мальчики. У нас день, максимум два. Барьер Пак Суры слабеет. Чувствую это по воздуху. Скоро существо прорвется само, и тогда у нашего доктора официально будут нетрадиционные отношения и неожиданное сожительство. С древней тварью, которая явно предпочитает позицию сверху.
– Очень смешно, – фыркнул Енчжу, тоже вставая. – Что нужно для ритуала?
– Много чего, – ответил Геджин и начал загибать пальцы. – Во-первых, усилить защиту квартиры. Больше соли, больше амулетов и благовония. Во-вторых, подготовить тебя. Очищение, медитация и укрепление духа. В-третьих, собрать артефакты для ритуала: священная вода, зеркальные осколки, кровь петуха, рисовая бумага с символами. – Он посмотрел на Джувона. – Птенец, список запомнил?
– Запомнил, – кивнул тот, доставая телефон. – Сейчас запишу.
– Записывай. И еще одно. – Геджин повернулся к Енчжу. – Тебе нужно поговорить с Пак Сурой до ритуала. Установить контакт, объяснить, что мы хотим помочь. Иначе она может воспринять нас как угрозу и защищаться.
– Как поговорить? – медленно спросил он. – Через вселение?
– Нет. Это рискованно, поэтому через медитацию. – Геджин достал из рюкзака маленький колокольчик. – Это помогает установить связь с духами. Сядешь перед зеркалом, позвонишь три раза. Нет, не в зеркало, а колокольчиком. Потом сосредоточишься, и она услышит. Когда придет, то сможешь поговорить во сне или в трансе.
Енчжу взял колокольчик. Холодный металл приятно лег в ладонь.
– Когда?
– Сегодня ночью. После того как укрепим защиту. – Геджин хлопнул в ладоши. – Так, птенцы, за работу. Времени мало, дел много. Джувон, ты пойдешь за покупками. Список дам. Доктор, ты поможешь мне с защитой. А потом отдохнешь и подготовишься морально. Ну, после еды. Знаете ли, твари тварями, а обед по расписанию.
Они принялись за работу. Джувон ушел в магазин с длинным списком странных товаров. Геджин и Енчжу занялись усилением защиты. Соль насыпали двойным слоем. Амулеты развесили в каждой комнате. Благовония зажгли в углах. Травы разложили на подоконниках.
Квартира превращалась в крепость. Воздух становился плотным и тяжелым от духовной энергии. Енчжу чувствовал, как нарастает напряжение. Что-то менялось. Барьер между мирами истончался.
– Она чувствует, – пробормотал Геджин, насыпая соль у порога спальни. – Пак Сура знает, что мы готовим ритуал. Надеюсь, она не испугается.
– А если испугается?
– Попытается остановить нас. Вселится в тебя, заблокирует дверь, ой, да что угодно! – отмахнулся Геджин и выпрямился. – Потому важно поговорить сначала. Объяснить. Завоевать доверие, короче.
Енчжу кивнул, стараясь не думать о том, насколько это все безумно звучит.
Джувон вернулся через час, нагруженный пакетами. Принес священную воду из храма, зеркальные осколки из лавки антиквариата, живого петуха в клетке (на что Енчжу посмотрел с ужасом), рисовую бумагу и тушь для символов.
– Петух? Серьезно? – спросил он у Геджина.
– Серьезно, – кивнул тот. – Кровь петуха отгоняет злых духов. Старинный метод, проверенный веками.
Джувон тоже посмотрел на птицу с жалостью и вздохнул:
– Почему в этот раз нельзя использовать лапшу?
В следующий миг в него полетела подушка с дивана, запущенная рукой Геджина.
– Отставить страдания.
Петух недовольно квохтал в клетке. Енчжу почувствовал себя соучастником жертвоприношения. Хотя, если подумать, это было не самое страшное.
Вечер плавно перетек в ночь. Енчжу сидел на диване, наблюдая, как Геджин рисует символы на рисовой бумаге. Черная тушь ложилась ровными линиями: круги, иероглифы и какие-то сложные узоры. Это были печати изгнания, как объяснил старик. Каждая печать – барьер для существа.
– Когда войдешь в зеркальный мир, – произнес Геджин, не отрываясь от работы, – наклеишь эти печати в ключевых точках. Пак Сура покажет, где именно. Печати создадут клетку вокруг глазастого существа. Тогда я смогу провести изгнание отсюда, в смысле из реального мира. Главное – не порвать печать. Если порвешь, клетка разрушится.
– Понял, – кивнул Енчжу, хотя голова шла кругом от информации.
– И еще. – Геджин поднял на него взгляд. – Там будет страшно. Ты увидишь вещи, которые ломают разум. Отражения прошлого, настоящего и возможного будущего. Кошмары. Иллюзии. Всякая хрень, да простят духи за термин. Существо попытается запугать тебя, сбить с пути. Помни, что это все не реально, и держись за свой якорь. – Он указал на браслет, который Джувон надевал Енчжу на запястье. – Этот браслет связан с птенцом. Почувствуешь тепло – значит, ты на правильном пути. Почувствуешь холод – сбился. Понял?
– Понял, – повторил Енчжу, невольно сжимая браслет.
Джувон сидел рядом, сосредоточенно завязывая на втором браслете узлы. Это был его якорь – связь между мирами. Если Енчжу застрянет, то Джувон попытается вытащить.
Геджин закончил последнюю печать. Потом выдохнул и потер шею:
– Все. Готово. Завтра на рассвете проведем ритуал. А сейчас, доктор, тебе нужно поговорить с Пак Сурой. Готов?
Енчжу посмотрел в сторону нужного зеркала. И в нем – дух женщины, что уже пять лет держит чудовище.
– Готов, – сказал он, хотя не был готов совершенно.
Они прошли к кровати и зеркалу. Геджин зажег свечи по периметру комнаты. Джувон сел у двери, держа второй браслет. Енчжу устроился на полу перед завешенным зеркалом.
– Сними ткань, – велел Геджин.
Енчжу протянул руку. Пальцы дрожали. Он схватил край черной ткани и решительно дернул.
В следующий миг показалось зеркало. Чистое. Тихое. Обычное зеркало в старой раме. Но Енчжу чувствовал цепкий взгляд. Кто-то смотрел на него из глубины стекла.
– Возьми колокольчик, – прошептал Геджин. – Три раза. Медленно.
Енчжу взял колокольчик. Поднял. Встряхнул.
Чистый высокий звук разлился по комнате.
Пламя свечей заколыхалось, хотя сквозняка не было.
Тишина стала абсолютной. И в зеркале что-то сдвинулось. Сначала пошла легкая рябь, будто по воде от ветерка. Потом появился контур. Сплелся в силуэт.
Женщина.
Она стояла в глубине отражения, неясная и размытая. Длинные черные волосы. Белое платье. Лица не видно.
Но Енчжу знал, что это Пак Сура.
– Здравствуй, – прошептал он хриплым, будто не своим голосом. – Я пришел помочь.
Женщина в зеркале медленно подняла руку и указала куда-то вглубь.
«Смотри, – прозвучал голос в голове Енчжу. – Смотри… что оно делает».
Зеркало потемнело, будто кто-то разлил чернила по стеклу. Отражение исчезло, и осталась только глубокая бездонная чернота.
Енчжу смотрел, не в силах оторваться. Что-то тянуло его вперед, как невидимая нить, обмотавшаяся вокруг всего тела.
– Доктор… Эй, доктор! – позвал Геджин откуда-то издалека. – Не смотри слишком долго. Можешь…
Но было поздно.
***
Первым, что он почувствовал, был леденящий холод, пробирающий до костей. Второе – абсолютная тишина. Ни дыхания, ни шорохов. Ни-че-го.
Енчжу открыл глаза и увидел длинный, бесконечный коридор с зеркалами по обеим сторонам. Сотни зеркал, нет, тысячи. Каждое отражало что-то свое. Людей. Лица. Незнакомые и знакомые одновременно.
Енчжу сделал шаг. Пол под ногами был твердым, но странным, будто стекло, под которым виднелась бездна. Черная, хаотично движущаяся бездна.
– Это зеркальный мир, – прозвучал чей-то голос.
Енчжу обернулся.
Пак Сура стояла позади него. Но не та размытая фигура из зеркала, а вполне реальная. Живая. Черные волосы до плеч, белое простое платье, босые ноги. Лицо бледное и усталое. Глаза грустные, но решительные.
– Ты… – начал Енчжу.
– Я здесь уже пять лет, – перебила она. – С ним один на один. – Она кивнула вглубь коридора. – Спасибо, что пришел.
Ее голос был таким же, как в его снах. Грустным. Просящим. Но теперь в нем слышалась и усталость. Невыносимая всепоглощающая усталость.
– Я не знал, что ты… что это возможно, – пробормотал Енчжу, оглядываясь. – Где мы?
– Между отражениями. Это первый слой. – Пак Сура шагнула вперед, и зеркала по сторонам задрожали. – Здесь хранятся все, кто когда-либо смотрел в это зеркало. Их образы, страхи и желания. Видишь?
Енчжу посмотрел в ближайшее зеркало. Там стояла пожилая женщина, которая плакала. За ней – мужчина в костюме, кричащий на кого-то невидимого. Дальше – ребенок, съежившийся в углу.
– Это… они все мертвы?
– Нет. Это следы. Отпечатки. Каждое зеркало запоминает того, кто в него смотрит. Чем сильнее эмоция, тем ярче след. – Пак Сура коснулась одного из зеркал, и образ внутри вздрогнул. – Но некоторые застряли по-настоящему. Их души не смогли уйти.
– Как та женщина в белом?
– Да. Ее звали Ли Сухи. Она жила в этой квартире тридцать лет назад. Покончила с собой перед зеркалом, как и я. Пыталась остановить его, но одной ей не хватило сил. – Пак Сура повернулась, посмотрела на Енчжу. – Мы здесь не первые. И не последние, если ты не поможешь.
Енчжу не дал волю эмоциям.
– Покажи мне, – попросил он. – Покажи, что это за существо.
Пак Сура кивнула и сказала:
– Следуй за мной. И не сходи с пути. Если заблудишься, я не смогу найти тебя.
Она пошла вперед по коридору, и Енчжу последовал за ней. Зеркала мелькали по сторонам: лица, сцены и фрагменты чужих жизней. Некоторые образы двигались, будто живые. Женщина расчесывала волосы. Мужчина брился. Девочка примеряла платье.
– Они не знают, что мертвы? – спросил Енчжу.
– Они не мертвы. Они заперты в моменте. В одном-единственном отражении, повторяющемся вечно. – Пак Сура не оборачивалась. – Это и есть его сила. Он ловит души в зеркалах и заставляет их жить один момент снова и снова. Питается их страданием.
– Как долго это длится?
– Вечность. Пока кто-то не освободит их. Или пока зеркало не разобьют.
Енчжу тихо выдохнул. Час от часу не легче.
Она остановилась перед большим зеркалом в конце коридора и добавила:
– Но, если разбить зеркало, пока он внутри, он вырвется наружу. И тогда все зеркала мира станут его домом.
Енчжу уже слышал это от Геджина.
В большом зеркале было темно. Совсем темно. Как будто это провал в никуда.
– Оно там?
– Да, оно там. Прямо в глубине третьего слоя. – Пак Сура положила руку на стекло. – Я покажу тебе, но приготовься. То, что ты увидишь, нельзя забыть.
Она толкнула зеркало, и гладкая поверхность… открылась, как дверь.
Все вокруг затопила вязкая темнота. Абсолютная осязаемая темнота, густая, как смола. И в ней были… глаза. Десятки глаз. Сотни. Они открывались один за другим, мерцая тусклым светом. Разного размера и разной формы. Человеческие, звериные, что-то среднее между теми и другими. Все смотрели на него.
Дыхание перехватило. Инстинкт кричал: «Беги-беги-беги».
– Не двигайся, – прошептала Пак Сура рядом. – Оно чувствует страх.
Существо было бесформенным. Скорее, оно было самой темнотой. Масса теней, сплетенных воедино, с глазами, прорастающими сквозь нее. И что-то еще… щупальца? Руки? Невозможно было разобрать.
Сердце стучало, как у кролика. Кому рассказать – засмеяли бы. Но Енчжу сейчас было не до смеха.
Один из глаз повернулся в их сторону. Увеличился. Енчжу почувствовал, как что-то ледяное коснулось его сознания. Явно пробовало и искало слабину.
– Что это? – хрипло прошептал он.
– Не знаю точно, – с дрожью ответила Пак Сура. – Я читала о таких существах в книгах бабушки. Но там не было термина. Их называли «кыгот» – оно. Древние сущности, живущие между отражениями. Они питаются страхом и одиночеством. Чем больше людей смотрит в зеркало, испытывая страх, тем сильнее становится дух, – шумно выдохнула она, сделав паузу. – Это зеркало очень старое. Ему больше ста лет. Представь, сколько людей смотрело в него. Сколько плакало, боялось и страдало перед ним. Все это питало его.
Енчжу смотрел на глаза. Их становилось все больше. Открывались новые и новые, будто существо пробуждалось.
– Раньше оно было меньше, – продолжила Пак Сура. – Ли Сухи рассказывала, что когда она попала сюда тридцать лет назад, у него было всего с десяток глаз. Теперь их сотни, и оно растет. И скоро станет слишком большим, чтобы его удержать.
– Сколько у нас времени?
– Дня три. Может, меньше. Я чувствую, как слабею. – Она отступила, и зеркало-дверь начало медленно закрываться. – Вот почему я звала тебя и вселялась. Я должна была объяснить. Показать. Иначе ты бы не поверил.
Да уж, в своем уме точно бы не поверил. Но как там сказал Геджин? Проблемы с головой? Не совсем точная цитата, но такая актуальная.
Зеркало закрылось. Темнота с глазами исчезла. Но ощущение взгляда осталось, будто существо запомнило Енчжу и оставило отметку.
– Как его убить? – спросил он, с трудом сглатывая.
– Изгнать, – поправила Пак Сура. – Убить его нельзя. Оно не живое в обычном смысле. Но можно отправить обратно в бездну, откуда оно пришло. Для этого нужен ритуал изгнания. Печати. Молитвы. И жертва.
– Жертва?
– Кто-то должен остаться здесь, чтобы держать врата закрытыми. – Она спокойно посмотрела на него. – Я готова. Я уже здесь пять лет. Еще немного не имеет значения.
– Нет, – резко сказал Енчжу. – Мы найдем другой способ. Наш шаман Чо Геджин…
– Чо Геджин мудрый, но старый, – улыбнулась она и подошла ближе. – Он не выдержит. Ты не понимаешь. Это не просто ритуал. Чтобы закрыть врата, нужна духовная сила. Сильная воля. И готовность остаться в темноте навсегда. Медиум идеально подходит. У него есть связь с потусторонним. Он может держать барьер.
– Но ты устала. Ты говоришь сама, что слабеешь.
– Потому что я одна, – сказала она и взяла его за руку. Ее пальцы были холодными, почти призрачными. – Но если ты поможешь с ритуалом, усилишь печати, то я продержусь. Может, навсегда. А может…
Она замолчала.
– Что?
– Может, ты найдешь способ освободить нас. Меня и Ли Сухи. Когда-нибудь… когда станешь сильнее. – Ее глаза потеплели, в них промелькнула надежда. – Ваш шаман говорит, что ты чувствительный. Это правда. Немногие могут попасть сюда без подготовки. Ты особенный.
Енчжу не знал, что ответить. Он не чувствовал себя особенным, скорее, напуганным и растерянным.
– Что мне нужно сделать? – спросил он наконец.
– Завтра на рассвете, когда граница между мирами тоньше всего, ты войдешь сюда снова с печатями. Шаман проведет ритуал снаружи, а ты разместишь печати в ключевых точках. – Она обернулась, указывая на коридор. – Здесь, здесь и здесь. Шесть точек. Когда все печати будут на местах, образуется клетка. Кыгот не сможет выйти, и тогда шаман изгонит его.
– А если печати не сработают?
– Тогда оно вырвется, – просто ответила Пак Сура. – И весь Сеул станет его охотничьей территорией. Тысячи зеркал, миллионы отражений. Оно будет питаться до бесконечности. Первыми пострадают медиумы.
Енчжу сразу подумал о Джувоне. Кошмар. Геджин говорил только про район, а Пак Сура уже про весь город.
– Я справлюсь, – сказал он, стараясь, чтобы голос прозвучал уверенно. – Мы справимся.
Пак Сура улыбнулась. Это было слабо, но искренне:
– Спасибо. За то, что поверил. И за то, что пришел. – Она сделала шаг назад. – Тебе пора возвращаться. Геджин волнуется. Джувон тоже. Они тянут тебя обратно.
Енчжу почувствовал тепло на запястье. Браслет. Якорь. Связь с реальным миром.
– Подожди, – быстро сказал он. – Ли Сухи. Женщина в белом. Где она?
– Во втором слое. Она охраняет путь. – Пак Сура начала растворяться, будто туман. – Не бойся ее. Она поможет. Мы обе поможем. Только не бойся. Страх – это пища для кыгот.
– Я… я постараюсь.
– И еще… – Ее голос становился все тише и тише. – Скажи Геджину, что петуха резать необязательно. Можно обойтись символической жертвой. Рисом и водой.
Несмотря на всю серьезность ситуации, Енчжу почти улыбнулся:
– Передам.
Когда Пак Сура исчезла, коридор потемнел.
Енчжу закрыл глаза.
И… провалился обратно.
Он очнулся, задыхаясь, на полу. А в следующий миг его окатило ледяной водой. Шок сменился сорвавшимися с губ ругательствами, а Джувон виновато посмотрел на него, держа в руках уже пустой стакан.
Геджин склонился над ним, встревоженно заглядывая в лицо.
– Енчжу! – выдохнул Джувон. – Ты там был целых десять минут! Мы уже думали…
– Все в порядке, – прохрипел Енчжу, садясь. Голова кружилась, перед глазами плавали пятна, вода стекала по лицу – Я видел ее. И его. Существо, что зовется кыгот. Оно…
Слова застряли в горле, и он закашлялся.
– Дыши, – велел Геджин, протягивая стакан воды. – Пей медленно. Рассказывай постепенно.
Енчжу выпил залпом. Вода была холодной и божественно вкусной. Он держался за это ощущение, возвращаясь в настоящее.
– Там три слоя, – начал он. – Первый – коридор с зеркалами. Отражения всех, кто когда-либо смотрелся. Второй – охраняет Ли Сухи, та женщина в белом. Третий… – Он содрогнулся. – Там оно. Кыгот. Дух-зеркало. У него сотни глаз. Оно огромное и растет с каждым днем.
Геджин и Джувон переглянулись.
– Кыгот, – повторил старик задумчиво. – Да, я слышал о таких. Нечто древнее, бесформенное и охреневшее. В данном случае паразитирующее на страхе. Но я думал, это легенды. Мои учителя рассказывали, что последний раз такого видели больше ста лет назад. Дело было в старом дворце. Тогда пришлось сжечь все, отражавшееся в этих зеркалах, и запечатать зал.
– Как они его победили?
– Изгнанием. – Геджин потер подбородок. – Сильным ритуалом. Три дня и три ночи. Десять монахов. Много жертв.
– У нас нет трех дней, – сказал Енчжу. – Пак Сура говорит, что осталось два-три дня максимум. Она слабеет. Если барьер рухнет, существо вырвется. Правда, сказала, что и петуха приносить в жертву не надо. Хватит риса и…
Он не помнил, что было вторым. Но, кажется, петух посмотрел на него с благодарностью.
– Тогда нужно действовать быстро, – решительно сказал Геджин. – Завтра на рассвете. Я подготовлю все необходимое. Доктор, ты уверен, что справишься?
Енчжу посмотрел на завешенное зеркало. Там, в глубине, ждали Пак Сура, Ли Сухи и… кыгот.
Страшно? Да. Безумно страшно. Но выбора не было.
– Справлюсь, – твердо сказал он, поняв, что уже говорил это Пак Суре.
– Вот и хорошо. – Геджин хлопнул его по плечу. – А теперь отдыхай. Набирайся сил. Завтра будет тяжелый день. А я пойду чего-нибудь приготовлю.
Когда он отошел, Джувон тихо позвал:
– Енчжу, ты действительно… в порядке?
Енчжу взглянул на него. На его обеспокоенное лицо, сжатые губы и напряженные плечи.
– Нет, – честно ответил он. – Я боюсь. Но это не причина сбегать.
Джувон кивнул, будто понимая:
– Я буду рядом. Не отпущу тебя. Обещаю.
И в этих словах было столько искренности, что Енчжу почувствовал тепло в груди. Он был не один в этом безумии.
– Спасибо, – прошептал он и сжал руку Джувона.
Завтра на рассвете он войдет в зеркальный мир. И закончит это раз и навсегда.
Геджин раскладывал печати на столе, проверяя каждую с педантичностью налогового инспектора. Свечи горели ровным светом, отбрасывая мягкие тени на стены. За окном ночь медленно переходила в предрассветную мглу, и город затихал в той особенной тишине перед восходом солнца, когда даже шум машин почти не слышен.
Енчжу лежал, закинув руки за голову и уставившись в потолок. Сон не шел. Совсем. Он прокручивал в голове все, что видел в зеркальном мире. Коридоры с бесконечными отражениями. Лица людей, застывшие в моментах боли или страха. Пак Сура с ее усталыми глазами. И те жуткие глаза. Сотни глаз кыгота, смотрящих из темноты и пробующих его разум на прочность.
«Не бойся, – шептал в памяти голос Пак Суры. – Страх – это его пища».
Легко сказать. Как можно не бояться, когда нужно снова войти туда? В мир, где реальность переплетается с кошмаром, а древнее существо ждет момента, чтобы вырваться на свободу?
Он сжал браслет на запястье. Почувствовал слабое, но устойчивое тепло – связь с реальностью. С Джувоном. С этим миром, где есть утренний кофе, дурацкие шутки Геджина и обычные понятные вещи.
Не один. Он не один в этом безумии. Но все равно страшно. До дрожи в руках страшно.
– Не спится? – тихо спросил Джувон, поднимаясь со своего спальника.
Енчжу повернул голову. В полумраке комнаты было видно, как Джувон подтягивается ближе, стараясь не задеть разложенные на полу печати и свечи. Он сел рядом.
– Сплю с открытыми глазами, – попытался пошутить Енчжу, но голос прозвучал натянуто. – Новая техника медитации от Геджина. Очень продвинутая.
– Ага. У него там целая коллекция таких техник, – улыбнулся Джувон, но улыбка вышла кривой и не коснулась глаз. Он провел рукой по лицу, потер переносицу. – Я тоже не могу уснуть. Все думаю… А вдруг что-то пойдет не так? Вдруг печати не сработают? Или ты застрянешь там?
– Пойдет не так, – честно ответил Енчжу, приподнимаясь на локте. – Обязательно что-то пойдет не так. Так всегда бывает. Но мы справимся. В прошлые разы же все получилось.
– Откуда такая уверенность? – Джувон посмотрел на него с сомнением. – Ты же сам говорил, что боишься.
– Уверенности нет, – признался Енчжу, принимая сидячее положение. Одеяло сползло с плеч, и он поежился от ночной прохлады. – Совсем нет. Но если я сейчас начну думать обо всем, что может случиться, то просто сбегу отсюда. Выбегу из квартиры и не остановлюсь, пока не окажусь в другом городе. А бежать некуда. Кыгот найдет. Пак Сура говорила, что медиумы первыми пострадают, когда оно вырвется. – Он посмотрел на Джувона, на его встревоженное лицо в мягком свете ночника. – Ты тоже пострадаешь. И Геджин. И все, у кого хоть капля чувствительности к духам. Поэтому выбора нет. Совсем.
Джувон молчал, сжимая и разжимая кулаки. Потом тихо, почти шепотом сказал:
– Я боюсь не за себя. Я боюсь за тебя. Ты войдешь туда, в этот мир зеркал и кошмаров, а я останусь здесь. Буду сидеть, держать этот проклятый браслет как дурак, надеясь, что ты не застрянешь навсегда. Что не станешь еще одним отражением в зеркале, повторяющим один момент вечно.
В его голосе была такая боль, что Енчжу почувствовал комок в горле.
– Не застряну, – сказал он с максимальной уверенностью, на которую был способен.
– Откуда знаешь? – повторно спросил Джувон.
– Потому что ты меня не отпустишь. – Енчжу попытался улыбнуться. – Сам сказал и пообещал. А ты не из тех, кто нарушает обещания.
Джувон выдохнул, наклонился вперед и неожиданно обнял его. Крепко, по-братски, но в этом объятии была вся тревога последних дней, весь страх, который он старательно прятал за шутками и поддержкой.
– Вернись, – прошептал он Енчжу в плечо. – Обязательно вернись. Слышишь? Это приказ. От медиума к э… чувствительному психиатру.
– Вернусь, – тихо рассмеялся Енчжу, отвечая на объятие и чувствуя, как у самого предательски защипало глаза. – Обещаю. Куда я денусь от такого медиума?
Они сидели так несколько минут. В тишине ночной квартиры под тихое еле слышное потрескивание свечей. Потом Джувон отстранился, спешно вытер глаза тыльной стороной ладони и попытался улыбнуться:
– Попробуй поспать хоть немного. У нас на сон часа три максимум.
– Попробую, – кивнул Енчжу, хотя оба понимали, что сна не будет.
Джувон вернулся на свое место у стены. Енчжу снова лег, натянув одеяло. Закрыл глаза, стараясь расслабиться, считая вдохи и выдохи. Но все без толку, чего уж там. Перед внутренним взором снова всплывали коридоры с зеркалами, силуэт Пак Суры, темное зеркало-дверь с трещинами. И глаза. Всегда эти проклятые глаза кыгота, открывающиеся один за другим.
«Оно видит все, – вспомнил он слова из блокнота Пак Суры. – Оно ждет».
Что ж, пусть ждет. Завтра… Хотя нет. Уже сегодня оно получит то, чего не ожидало. Печати изгнания, ритуал Геджина и троих упрямых идиотов, которые не собираются сдаваться. Даже если придется улепетывать от кыгота в одних трусах.
Енчжу невольно усмехнулся в темноте, представив эту картину.
Да, они справятся. Они просто обязаны справиться.
***
Серый свет медленно просочился в окна, размывая тени по углам и прогоняя ночную тьму. Сеул за окном постепенно просыпался. Где-то хлопнула дверь подъезда, заурчал мотор первой машины, залаяла соседская собака на прогулке.
Люди собирались на работу, дети шли в школу, старики выходили на утреннюю зарядку в парк.
Но для Енчжу это утро было особенным. Возможно, последним. Хотя нет, не надо так думать. Он вернется. Обязательно вернется.
Он проснулся от густого, терпкого, въедливого запаха трав и благовоний.
Геджин уже был на ногах, напевал под нос песню о чеболе и хитрой лисице, которая оставила его ни с чем, проверяя точность разложенных амулетов. Джувон помогал ему, молча выполняя указания старика, поправляя нужные предметы. Петух, которого на время переселили в ванную, благоразумно молчал.
– Проснулся, – констатировал Геджин, заметив Енчжу в дверях. Старик был серьезен, как никогда, и даже обычные шутки куда-то испарились. – Хорошо. Умойся холодной водой и позавтракай. Только легкое, ничего тяжелого. Рис, овощи, чай. Никакого мяса, никакого кофе. И не надо на меня смотреть старшеклассником, которому не дают. Потом начнем подготовку.
– Какую подготовку? – спросил Енчжу, потирая лицо.
– Очищение. Тебе нужно войти в зеркальный мир с чистым разумом и спокойным духом. Любая лишняя эмоция, любая тяжесть – все это даст кыготу зацепку. – Геджин указал на ванную. – Душ, чистая одежда. Желательно белая или светлая. Потом медитация. И не дерись с петухом.
– Его надо покормить, – осознал Енчжу.
– Птенец после ритуала сбегает в магазин, – отмахнулся старик. – Все, бегом выполнять указания!
Енчжу кивнул и пошел в ванную. Вода из крана текла ледяная и обжигающе холодная. Он умылся, чувствуя, как сон окончательно отступает, сменяясь ясностью и собранностью. Потом долго стоял под душем, позволяя горячим струям смыть усталость и напряжение. Петух деликатно отвернулся.
Скоро в зеркальный мир, чтобы разместить печати, помочь Пак Суре и Ли Сухи запереть кыгота навсегда.
Ну, или умереть.
Енчжу выключил воду, быстро вытерся полотенцем. Надел чистую белую футболку и светлые брюки, которые Джувон молча положил на стул возле ванной. Посмотрел на себя в зеркало над раковиной. Ну и рожа. Настолько бледный, что приблизился к корейским канонам красоты по цвету кожи. Темные круги под глазами, напряженная челюсть, будто он сжимает зубы от ужаса. Он выглядел так, будто не спал неделю. Что, в общем-то, было недалеко от правды.
Енчжу вернулся в гостиную. На столе ждал скромный завтрак: вареный рис в пиале, маринованные овощи, зеленый чай в простой керамической чашке. Ничего лишнего, но все, что нужно.
– Ешь медленно, – велел Геджин, наливая чай. – Жуй тщательно. Тебе нужна энергия, но желудок не должен быть тяжелым.
Вот уж не думал, что за его питанием будет следить шаман.
Енчжу ел, стараясь не думать о предстоящем. Джувон сидел напротив, допивая свой чай. Выглядел напряженно, но собранно.
– Ты готов? – тихо спросил он.
– Нет, – честно ответил Енчжу. – Но это уже и не так важно.
– Правильный настрой, – хмыкнул Геджин, опускаясь на стул. – Слушай сюда, доктор. Сейчас я расскажу, что будет происходить. Только без паники.
Енчжу отложил палочки.
– Во-первых, – начал Геджин, загибая палец, – ты войдешь в транс. Я помогу, используя колокольчик и благовония. Это безопасно, ты уже это делал вчера. Только на этот раз пройдешь глубже. Дойдешь до второго слоя, где находится Ли Сухи.
– А если она нападет?
– Не должна. Пак Сура сказала, что она поможет. – Геджин загнул второй палец. – Во-вторых, ты возьмешь с собой печати. Шесть штук. Пак Сура покажет, куда их клеить. Клей аккуратно, не рви бумагу. Если хоть одна печать порвется, клетка не сработает.
– Понял.
– В-третьих. – Третий палец. – Когда все печати будут на местах, возвращайся. Не задерживайся, не разговаривай с духами дольше необходимого. Чем дольше ты там, тем сильнее кыгот может влиять на тебя. Иллюзии, страхи и всякая дрянь. Помни – все это не реально.
– А браслет?
– Браслет тебя держит здесь через птенца. Если почувствуешь холод, значит, ты сбился с пути. Тепло – правильный путь. Если станет совсем плохо, Джувон дернет за связь. Ты почувствуешь резкий жар на запястье. Это сигнал бросать все и выходить. Немедленно.
Енчжу кивнул, все старательно запоминая. Джувон слушал не менее внимательно, сжимая свой браслет.
– И самое главное, – сказал Геджин, посмотрев Енчжу прямо в глаза, – не бойся. Кыгот питается страхом. Если ты паникуешь, он становится сильнее. Дыши ровно, сосредоточившись на задаче. Думай только о печатях. Все остальное – иллюзия.
– Хорошо.
– Да, еще. – Геджин достал маленький флакон с мутной жидкостью. – Выпей это перед входом. Поможет сохранить ясность разума.
Енчжу взял флакон. Открыл, понюхал, понял, что пахнет травами и чем-то горьким.
– Что это? – спросил он.
– Отвар из полыни, шалфея и корня женьшеня. С добавлением секретного ингредиента, – усмехнулся Геджин. – Невкусно, но эффективно.
– У него после этого ингредиента рога не вырастут? – подозрительно спросил Джувон.
– Если только ты не решишь перевоплотиться в барышню и не изменишь ему, – поиграл бровями Геджин.
Джувон задохнулся от возмущения, а Енчжу хмыкнул и выпил залпом. Горечь обожгла горло, но почти сразу в груди разлилось тепло. Голова прояснилась, и напряжение чуть отступило.
– Лучше?
– Да. Намного.
– Отлично. Тогда начинаем.
***
Свечи горели по кругу, образуя защитный барьер. Часть печатей лежала стопкой у зеркала, часть – разложена по полу. Благовония курились в углах, наполняя воздух густым дымом.
Енчжу сел на пол перед зеркалом. Джувон устроился справа, держа свой браслет. Геджин встал позади, положив руки на плечи Енчжу.
– Закрой глаза, – велел он. – Дыши глубоко. Медленно. Вдох… выдох… вдох… выдох…
Енчжу повиновался. Дыхание замедлилось, стало ровным. Мир вокруг начал отдаляться, становясь нереальным.
Зазвенел колокольчик.
Звук проник в сознание, эхом отозвался в груди.
Тело стало легким, будто невесомым.
Енчжу открыл глаза.
Он снова был в коридоре. Первый слой зеркального мира. Но на этот раз он был не один. В руках была стопка печатей – шесть листов рисовой бумаги с черными иероглифами. На запястье тепло пульсировал браслет.
Все на месте. Что ж, можно начинать.
– Ты вернулся, – прозвучал знакомый голос.
Енчжу обернулся. Пак Сура стояла позади. Выглядела она чуть бодрее, чем вчера. В глазах горела решимость.
– Да, вернулся, – подтвердил он. – У меня печати. Куда клеить?
– Следуй за мной.
Они пошли по коридору. На этот раз Енчжу не отвлекался на отражения в зеркалах. Смотрел только вперед на спину Пак Суры, стараясь сосредоточиться на задаче.
Она остановилась у первого зеркала.
– Здесь. Наклей в центре.
Енчжу аккуратно взял первую печать. Приложил к стеклу. Бумага прилипла сама, будто притянутая магнитом. Иероглифы вспыхнули красным светом, а потом потускнели.
– Готово?
– Да. Это первая точка. Идем дальше.
Они двинулись дальше по коридору. Второй точкой было зеркало у развилки. Третьей – стена в узком проходе. Четвертая – перед большим зеркалом-дверью, за которым пряталась тьма кыгота.
С каждой печатью Енчжу чувствовал, как воздух вокруг меняется. Становится плотнее и тяжелее, будто невидимая сеть затягивается вокруг зеркального мира.
– Еще две, – сказала Пак Сура. – Там. – Она указала на лестницу, ведущую вниз.
– Вниз? Это же третий слой?
– Нет. Это переход во второй слой, где тебя ждет Ли Сухи. Она покажет последние точки.
Енчжу сделал рваный вдох и кивнул. Браслет на запястье тепло пульсировал, значит, все в порядке. Джувон рядом и держит связь.
Они спустились по лестнице. Воздух стал холоднее, а темнота гуще. Зеркал здесь не было – только гладкие стены, отражающие слабый свет.
В конце коридора стояла женщина в белом ханбоке. Длинные черные волосы. Бледное, но красивое лицо. Над губой маленький шрамик. Интересно, как она его получила? Впрочем, такое сейчас спрашивать не к месту.
Енчжу остановился. Сердце ухнуло вниз.
– Не бойся, – шепнула Пак Сура. – Она – наш союзник.
Ли Сухи медленно повернула голову. Ее глаза казались черными, бездонными, жутковатыми. Но во взгляде не было злобы, а только усталость.
– Ты медиум? – спросила она тихим, как шепот ветра, голосом.
– Нет, – честно ответил Енчжу. – Но я… чувствительный доктор пси… В смысле, я хочу помочь.
Ли Сухи изучала его долгим взглядом, прежде чем сказать:
– Пак Сура доверяет тебе. Значит, и я доверюсь тоже. – Она указала на стену справа. – Пятая точка здесь. Шестая – там, у входа на третий слой. Но будь осторожен. Кыгот почувствует печать и попытается остановить тебя.
– Я справлюсь.
Енчжу подошел к стене. Осторожно приложил пятую печать. Бумага вспыхнула и прилипла. Иероглифы уверенно засветились.
Сделано. Теперь осталась последняя. Он повернулся к темному проходу в конце коридора. Оттуда тянуло холодом и чем-то тяжелым, давящим сознание. За этим проходом прятался третий слой. Логово кыгота.
– Я пойду с тобой, – сказала Пак Сура.
– И я, – шелестяще добавила Ли Сухи.
Енчжу поджал губы и кивнул, без слов благодаря за поддержку.
С каждым шагом холод усиливался. Браслет на запястье начал остывать. Не сильно, но заметно.
«Джувон чувствует и волнуется, – подумал Енчжу. – Но я не сбился. Я на правильном пути».
Они дошли до конца коридора. Перед ними словно выступило из темноты огромное зеркало-дверь. То самое, что Пак Сура открывала вчера.
По спине пробежали мурашки.
– Здесь. – Показала она на раму. – Наклей на раму. Это запечатает вход.
Енчжу достал последнюю печать. Руки мерзко подрагивали. Он сделал глубокий вдох-выдох и сосредоточился. Приложил бумагу к раме.
Она вспыхнула ярким красным светом. Иероглифы заплясали, засветились так, что стало больно смотреть.
И в этот момент зеркало дрогнуло.
Изнутри донесся звук. Низкий, гудящий, похожий на рык.
Стекло со звоном треснуло. Тонкая паутинка трещин побежала от центра к краям.
– Оно все знает! – воскликнула Ли Сухи. – Бежим!
Они рванули назад. Енчжу бежал, не оглядываясь. Слышал, как за спиной зеркало раскалывается, как что-то огромное бьется изнутри, пытаясь вырваться.
Но печати держали. Шесть точек. Шесть барьеров.
Они добежали до лестницы, взлетели наверх, перепрыгивая через ступени. Енчжу слышал, как за спиной зеркало продолжает трещать и осколки с звоном падают на пол зеркального мира. Пак Сура бежала рядом, почти не касаясь земли, Ли Сухи скользила следом, белый ханбок развевался за ней.
Они ворвались в первый слой. Коридор с зеркалами встретил их тишиной. Пак Сура схватила Енчжу за руку:
– Быстрее! Возвращайся! Твой шаман уже начинает ритуал, чувствую!
Енчжу почувствовал, как резко обожгло запястье. Браслет раскалился так, что на коже точно останутся следы. Это Джувон! Дергает за связь изо всех сил, тянет его обратно в реальный мир.
Пора. Немедленно.
– Спасибо, – выдохнул он, оборачиваясь к обеим женщинам. – Вам обеим. Спасибо за все. Держитесь! Печати выдержат, я знаю!
– Мы продержимся, – устало, но твердо ответила Пак Сура. – Теперь все зависит от тебя и твоего шамана. Заканчивай это! Изгони кыгота раз и навсегда!
Ли Сухи молча кивнула, и в ее взгляде промелькнула надежда.
Енчжу закрыл глаза. Сосредоточился на жаре браслета, боли от ожога и связи с Джувоном. Туда, в реальный мир, где он нужен и его ждут.
Мир дрогнул под ногами. Закружился в безумном вихре.
И Енчжу полетел сквозь слои реальности обратно.
***
Он очнулся на полу своей квартиры с таким резким вдохом, будто тонул и только что вынырнул. Легкие горели, сердце колотилось как бешеное. Геджин стоял над ним в полный рост, раскинув руки в стороны, читая молитвы таким громким голосом, что, казалось, дрожали стены. Голос старика был мощным, наполняющим все пространство комнаты.
Джувон сидел рядом на полу, держал Енчжу за руку, сжимая так сильно, что побелели костяшки пальцев. На его лбу крупными каплями выступил пот, лицо было напряженным до предела.
– Он вернулся! – выдохнул Джувон, и в его голосе было столько облегчения, что Енчжу почувствовал это даже через собственную панику. – Учитель, он вернулся! Живой!
– Вижу, твою мать! – рявкнул Геджин, не прерывая ритуала. – Молчи! Я еще не закончил, рано радоваться!
Енчжу слабо сжал руку Джувона в ответ.
Старик же продолжал читать молитвы, и голос его звучал все громче, набирая силу с каждым словом. Древние слова эхом отражались от стен, наполняя воздух вибрацией.
Свечи вокруг внезапно вспыхнули ярким, почти ослепительным пламенем, взметнувшись на ладонь вверх. Благовония задымились так густо, что стало трудно дышать, и дым заполнил всю комнату.
Енчжу почувствовал, как что-то меняется в самом воздухе. Он задрожал, начал вибрировать на какой-то нечеловеческой частоте. Зеркало на комоде тоже задрожало, потом зазвенело высоким, режущим слух звуком.
И в глубине стекла что-то шевельнулось. Огромная тень. Бесформенная масса с множеством глаз. Кыгот пытался прорваться сквозь ослабевший барьер и использовать момент, когда границы между мирами из-за ритуала стали тоньше.
Но печати держали. Шесть точек. Шесть барьеров, которые Енчжу разместил в зеркальном мире. Шесть замков на клетке древнего существа.
Геджин выкрикнул последнюю фразу. Голос его сорвался в яростном крике, руки дрогнули, но старик выстоял.
Зеркало вспыхнуло ослепительным белым светом, заполнившим всю комнату. Енчжу зажмурился и отвернулся. Свет был настолько ярким, что пробивался даже сквозь закрытые веки.
А потом по ушам ударила тишина.
Все свечи погасли разом, оставив только тонкие струйки дыма.
Благовония перестали дымить. Зеркало стало обычным стеклом в старой раме.
Наступила абсолютная, какая-то звенящая тишина.
Енчжу открыл глаза, моргая от слепящих пятен перед глазами. Геджин стоял, тяжело дыша, опираясь руками о колени. Пот тек по его лицу ручьями, футболка насквозь промокла. Он медленно опустился на колени.
– Готово… – прохрипел он. – Готово… Оно заперто. Печати сработали. Кыгот больше никуда не денется.
Енчжу медленно сел, прислонившись спиной к прохладной стене. Все тело дрожало от пережитого. Джувон со стоном уткнулся лбом ему в плечо.
– Все получилось, – прошептал он. – У нас все получилось.
– Пак Сура? – хрипло спросил Енчжу, с трудом сглатывая. – Ли Сухи? Они… они в порядке?
– Они держат барьер, – ответил Геджин, с трудом поднимаясь на ноги и шатаясь. – Печати усилили их во много раз и дали им духовную энергию. Теперь кыгот заперт навсегда. Не вырвется, скотина глазастая. Даже если какой-нибудь идиот разобьет это зеркало молотком.
– Значит… все действительно кончено?
– Да, – устало кивнул Геджин, вытирая пот со лба. – Все кончено. Ты молодец, доктор психов. Ты невероятный молодец. И птенец тоже молодец, держал связь, как настоящий медиум.
Джувон слабо улыбнулся. Похвала от Геджина была приятной.
Енчжу закрыл глаза и шумно выдохнул, чувствуя, как напряжение последних дней наконец-то отпускает.
– Хотя… ты поменял бы его лучше, – донесся голос Геджина. – А то вдруг однажды сойдешь с ума, а на тебя из отражения пялится глазастая харя. Нехорошо.
Енчжу закатил глаза, а Джувон уронил лицо в ладонь.
Енчжу не подозревал, что «я только посижу чуть-чуть после ритуала» обернется глубоким сном.
Его разбудил запах жареного мяса, чеснока и кунжутного масла. Сообразив, что лежит на диване, укрытый теплым мягким пледом, который обычно хранился в шкафу, даже умилился. Голова гудела, будто по ней методично прошлись тяжелым молотком, во рту пересохло настолько, что язык прилип к небу, а тело ломило, словно он пробежал марафон в гору под дождем с мешком риса на спине. Но он был жив. Живой, целый, в своей квартире и не застрявший в зеркальном мире навечно.
За окном ярко светило солнце, заливая комнату ярким светом. Уже день, судя по высоте и яркости. Сколько же он проспал?
Енчжу попытался сесть, опираясь на локоть. Мир предательски закружился, поплыл перед глазами разноцветными пятнами. Он застонал, хватаясь за подлокотник дивана и пытаясь не упасть.
– Лежи-лежи спокойно, – раздался знакомый голос Геджина откуда-то из кухни, сопровождаемый звуком шкворчащего на сковороде мяса. – Не дергайся и не геройствуй. После такого мощного ритуала три дня отходить будешь, как после хорошей многодневной попойки. Проверено на себе неоднократно.
– Сколько я… сколько я спал? – хрипло и с трудом выдавил Енчжу, облизывая пересохшие губы.
– Часов восемь, не меньше. Сейчас половина пятого дня. – Старик высунулся из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем в красно-белую клетку. Выглядел он уставшим. Под глазами темные круги, да и морщины стали заметнее. Но при этом Чо Геджин довольный и какой-то… умиротворенный. На нем был ярко-розовый фартук с надписью «Лучший повар Сеула», который Енчжу никогда раньше не видел в своей квартире и происхождение которого выглядело загадкой. – Птенец тоже вырубился после тебя, правда, попозже. Часа четыре назад упал, как подкошенный. Сейчас дрыхнет на твоей кровати, храпит, как медведь после зимней спячки.
– А… а зеркало?
Это был главный вопрос, который не давал Енчжу покоя с момента пробуждения.
– Запечатано по всем правилам. Кыгот сидит тихо, как церковная мышь на вечеринке в борделе, – усмехнулся Геджин, возвращаясь к плите. – Хотя даже самая нахальная мышь будет шумнее этой твари. Печати работают идеально, прямо как швейцарские часы. Пак Сура и Ли Сухи держат барьер крепко, я проверил. Можешь не волноваться и спать спокойно.
Енчжу выдохнул с таким облегчением, что чуть не всхлипнул. Сам не ожидал таких эмоций. Откинулся обратно на подушки и закрыл глаза. Получилось. Они действительно справились. Кыгот надежно заперт, Пак Сура и Ли Сухи в безопасности, никто серьезно не пострадал. Дело закрыто.
– Ты голодный? – спросил Геджин, и в его голосе слышалась забота, которую он обычно тщательно маскировал под грубоватостью. – Я тут готовлю, между прочим. Самгепсаль с овощами и чесноком, вареный рис с кунжутом, суп из морских водорослей мию-гук, маринованная редька му. Птенец перед сном сбегал в магазин, купил продуктов, а потом снова отключился. Хороший мальчик, думает не только о духах, но и о желудках живых людей. Да, петуха тоже покормили! Не бойся, я его заберу себе, тебе в квартире с ним придется нелегко.
При одном только упоминании еды желудок Енчжу громко и предательски заурчал, напоминая, что давно не получал ничего существенного. Он попытался вспомнить, когда последний раз ел нормально. Завтрак перед ритуалом? Тот скудный рис с овощами и зеленым чаем? Это было целую вечность назад, в другой жизни.
– Хочу есть, – признался он, и голос прозвучал жалко даже для него самого. – До ужаса хочу.
– Вот и правильно. Тогда давай садись за стол. Только медленно, не спеши и постарайся не упасть по дороге.
Енчжу осторожно встал с дивана, придерживаясь за спинку обеими руками. Ноги предательски подкашивались, как после долгой болезни. Голова кружилась, перед глазами плавали цветные пятна, но он упрямо дошел до стола, цепляясь по пути за стены и мебель, прежде чем плюхнулся на стул с облегчением.
Геджин уже накрывал на стол, и это было настоящее пиршество: тарелки с шипящим дымящимся мясом в золотистой корочке, большие миски с рассыпчатым белым рисом, посыпанным кунжутом, глубокие пиалы с ароматным супом мию-гук, в котором плавали кусочки водорослей и говядины, тарелка с ярко-красным кимчи из пекинской капусты, маринованная редька му приятного желтого цвета, несколько видов соусов: соевый, кунжутный, острый. Когда только он успел все это сделать? У старого шамана явно есть скрытые таланты, которые он предпочитает демонстрировать избранным и по праздникам.
– Ешь, не стесняясь, – велел он, подвигая тарелку с мясом ближе к Енчжу. – Организм истощен после ритуала. Энергия на полном нуле. Нужно срочно восстанавливаться, иначе еще неделю будешь ходить, как призрак.
Енчжу взял палочки, они показались неожиданно тяжелыми, и начал есть. Первый кусок самгепсаля был просто божественным. Сочный, ароматный, с хрустящей румяной корочкой снаружи и нежным тающим мясом внутри. Чеснок, кунжутное масло, легкая сладость маринада – все смешалось идеально.
Он зажмурился от удовольствия, медленно прожевал, проглотил и почувствовал, как тепло разливается по телу.
Следом взял рис. Правильно сваренный, с ореховым привкусом кунжута. Потом ложку супа – горячего, наваристого, солоноватого. Каждая ложка, каждый кусок возвращали его к жизни, наполняли силой и ощущением реальности.
Они ели молча минут десять, сосредоточившись только на еде. Геджин тоже был явно голоден. Методично стрескал целую большую тарелку мяса, две полные миски риса, половину кимчи и допил суп до последней капли. Потом откинулся на спинку стула с довольным вздохом, потирая округлившийся живот:
– Эх, хорошо поел. Люблю после хорошего, качественно сделанного дела так же хорошо и качественно поесть. Это держит баланс кармы и восстанавливает ци.
– Учитель, вы серьезно верите в карму? – усмехнулся Енчжу, отпивая теплый зеленый чай из пиалы.
– Верю в то, что еда после успешного изгнания духов всегда вкуснее обычной раза в три, – философски ответил Геджин, наливая себе еще чаю. – А карма… Ну, может быть, есть что-то такое во вселенной. Ты вот хорошее дело сделал – спас целый город от древней твари с сотней глаз. Карма тебе жирный плюсик поставит, можешь не сомневаться. Правда, на какое место – это уже другой вопрос.
– Не я один справился. Мы втроем, – возразил Енчжу.
– Втроем, это верно, – согласился он. – Но ты все равно главный герой этой истории, доктор. Вошел в зеркальный мир, разместил печати, вернулся живым и не свихнувшимся. Ну, вроде. Это, знаешь ли, подвиг. Я горжусь тобой, если честно. По-настоящему.
В его голосе была такая искренность, что у Енчжу перехватило горло. Он кивнул, не зная, что ответить.
Кровать скрипнула. Джувон вышел, взъерошенный, с заспанным лицом и красными глазами. Выглядел он так, будто готов был проспать еще пару дней.
– Что… – пробормотал он, потирая лицо. – Который час? Я спал?
– Спал, птенец, – ласково сообщил Геджин. – Отрубился после магазина. Я тебя на кровать еле дотащил. Тяжелый ты, зараза. Надо меньше жрать.
– Спасибо за заботу, – буркнул Джувон и посмотрел на Енчжу. Лицо его сразу прояснилось. – Как ты?
– Живой, – улыбнулся Енчжу. – Голова болит, тело ломит, но живой. Все получилось.
Джувон выдохнул с таким облегчением, сел за стол и налил себе чаю.
– Я думал… – начал он, потом осекся. – Когда ты сразу вернулся, я думал, что не сработало. Ты был такой бледный, не дышал почти. Я испугался.
– Все сработало, – твердо сказал Геджин. – Печати на месте, кыгот заперт, девчонки держат барьер. Идеально. Я редко такие чистые ритуалы провожу. Обычно что-нибудь да напортачу. То соль не там насыплю, то амулет вверх ногами повешу. А тут все как по нотам. Красота.
– А что теперь с зеркалом? – спросил Енчжу. – Его нужно разбить?
– Нет, – покачал головой Геджин. – Нельзя. Пак Сура и Ли Сухи внутри. Если разобьешь, они тоже пострадают. Пусть будет целым. Кыгот не вырвется, не волнуйся. А девчонки… – Он замолчал, задумавшись. – Может, когда-нибудь найдется способ их освободить. Но не сейчас. Сейчас они нужны там. Держат это чудовище.
Енчжу кивнул. Ему было грустно от мысли, что Пак Сура и Ли Сухи останутся в зеркальном мире навсегда. Но они сами выбрали этот путь и пожертвовали собой ради других.
– Я постараюсь найти способ, – пообещал он. – Когда-нибудь. Когда стану сильнее, как говорила Пак Сура.
– Вот и правильно, – одобрил Геджин. – Не забывай о них. Они героини. – Он встал и начал убирать со стола. – А теперь, мальчики, будем праздновать победу. Я принес соджу. Отметим, как следует.
Джувон застонал:
– Учитель, я еще не протрезвел после прошлого раза. Да и…
– Значит, еще не допил, – хмыкнул тот, доставая из рюкзака бутылку. – Кто не выпьет с шаманом после изгнания духов, тот каждую ночь рукоблудствовать будет. Старинное поверье.
– Вы только что это придумали, – обвинил его Джувон.
– Может быть. Но звучит убедительно. Доктор, ты как?
Енчжу посмотрел на бутылку. Потом на Джувона. Перевел взгляд на Геджина и… рассмеялся. Впервые за несколько дней просто, легко и от души.
– Давайте, – согласился он. – Отметим. Мы заслужили.
***
Соджу был действительно хорошим. Не дешевая бодяга из ближайшего магазина, а качественный, выдержанный. Мягкий, с легкой приятной сладостью и чистым послевкусием. Разливали его в старые керамические рюмки, которые Геджин откопал где-то в недрах кухонных шкафов Енчжу.
Они пили медленно, неторопливо, как люди, которым некуда спешить и которые просто наслаждаются моментом. Закусывали остатками мяса, кимчи и маринованной редькой. Разговаривали обо всем подряд и ни о чем конкретном одновременно.
Геджин, развеселившийся после второй рюмки, травил байки о своих прошлых делах. Про одержимого чиновника среднего звена, который орал на подчиненных голосом давно умершего генерала, а оказался просто алкоголиком с раздвоением личности. Про бабушку лет семидесяти, которая упорно пыталась вызвать дух покойного мужа через зеркало, чтобы узнать, где тот спрятал заначку в две тысячи долларов. Про случай с призраком, который оказался соседом в костюме простыни, мстившим за громкую музыку по ночам.
– А самое смешное, – хохотал Геджин, наливая себе еще, – она его сковородкой стукнула! Думала, призрак, а он как завопит: «Аджумма, это же я, Ли из двести второй!». Я потом час их мирил, честное слово!
Джувон рассказывал о своих клиентах на сайте «Дом Солнца, озаряющего душу». О неутомимой госпоже Ан Хэен, которая теперь каждую неделю, как по часам, появляется с запросом погадать на судьбу Суны в следующем перерождении.
– Я ей уже десять раз объяснял, что Суна будет спокойно отдыхать на небесах для собак, – вздыхал Джувон, покачивая головой. – Но она не унимается. На прошлой неделе спросила, может ли Суна реинкарнироваться в кактус. В кактус, представляешь?!
– И что ты ответил? – заинтересовался Енчжу.
– Сказал, что духовная энергия кактусов слишком отличается от животных, поэтому крайне маловероятно, – фыркнул Джувон. – Она успокоилась. На неделю.
Енчжу рассказал пару историй из своей практики психиатра, разумеется, без имен и подробностей. О пациенте, который был уверен, что его преследует правительство через умную колонку. О женщине, которая спорила с отражением в зеркале и проигрывала эти споры, потому что отражение «умнее».
– Если бы она знала про кыгота, – мрачно пошутил Енчжу, – то у нее действительно была бы причина опасаться зеркал.
– Не надо так, – поморщился Джувон. – Я теперь еще месяц буду в зеркала смотреть с опаской.
Геджин налил еще по рюмке. Керамика приятно звякнула о стол.
– За нас, – торжественно провозгласил он, поднимая свою. – За доктора, который не струсил перед древним ужасом. За птенца-медиума, который держал связь и не отпустил, когда было трудно. И за меня, обаятельного старого хрыча, который еще может провести приличный ритуал, не напортачив окончательно. За нашу победу над кыготом! За то, что мы живы и здоровы!
– За победу, – эхом повторили Енчжу и Джувон, чокнувшись рюмками с приятным звоном.
Выпили залпом. Геджин шумно выдохнул, с хрустом закусил кимчи. Прожевал, проглотил, вытер рот тыльной стороной ладони.
– Знаете, мальчики, – задумчиво начал он, глядя в свою пустую рюмку, – я тут подумал за эти дни. У нас получается неплохая команда. Даже очень неплохая. Доктор с редкой чувствительностью к потустороннему, птенец-медиум с природным даром, я с опытом и связями. Может, стоит продолжить это дело? Официально оформить, так сказать? Открыть свое агентство. «Геджин и компания. Изгнание духов, решение паранормальных проблем, консультации по потустороннему». Как, по-вашему, звучит?
Джувон фыркнул в рюмку:
– «Геджин и компания»? Серьезно? Звучит как название дешевой химчистки на окраине или конторы по вывозу мусора.
– А ты, умник, предложи лучше название, – огрызнулся Геджин, но в глазах плясали смешинки.
– «Три идиота против духов», – невозмутимо сказал Енчжу, и все разом расхохотались.
– Или «Психиатр, медиум и шаман заходят в бар», – подхватил Джувон, вытирая выступившие слезы.
– Это уже начало какого-то пошлого анекдота, – проворчал Геджин, но тоже улыбался. – Хотя, если серьезно подумать… Доктор, ты не хочешь сменить профессию полностью? Охотники на духов зарабатывают очень неплохо, между прочим. Просто об этом не принято говорить в «обычном» мире. Особенно если умеют держать язык за зубами и не пугать клиентов лишними подробностями про зеркальные миры и существ с сотней глаз.
Енчжу задумался. Сменить психиатрию на охоту за духами? Звучит безумно. Но за последние дни он увидел столько всего, что обычная работа в клинике казалась пресной. Депрессии, тревожные расстройства, бессонница – все это теперь выглядело так… обыденно. После зеркального мира и кыгота. Нет, это, конечно, сумасшествие, но, может быть, когда-нибудь…
– Не знаю, – честно ответил он. – Мне нравится помогать людям. Но, может, я могу совмещать? Днем работаю в клинике, а вечером… если что-то паранормальное всплывет, помогаю вам.
– Вот и отлично, – кивнул Геджин. – Я не настаиваю. Просто предложение на будущее. А птенец? Ты как?
Джувон пожал плечами:
– Я и так уже по уши в этом. После дела с О Чжонсу, потом с детьми и с гоульквисином, теперь вот с кыготом… Я, кажется, притягиваю неприятности.
– Или неприятности притягивают тебя, – усмехнулся Геджин. – У тебя дар сильный, птенец. Духи это чувствуют. Так что готовься – будет еще много дел.
Джувон вздохнул, но в его глазах блеснуло любопытство. Енчжу заметил это и улыбнулся. Джувон отрицал, сопротивлялся, жаловался, но в глубине души ему нравилось. Нравилось быть нужным. Нравилось помогать. Нравилось это все безумие, несмотря на опасность.
Они просидели за столом до позднего вечера. Допили соджу, доели мясо и перешли на чай. Разговор плавно перетек в спокойное русло про обычные вещи. Погоду, новости и планы на ближайшие дни.
Геджин собрался уходить первым, забрав с собой петуха.
– Мне домой пора. Кот заждался, небось, орет на всю улицу. Это соседский, но ходит жрать ко мне. – Он накинул куртку и подтянул рюкзак. – Доктор, если что – звони. Любые проблемы, духовные или нет… разберемся.
– Спасибо, – искренне сказал Енчжу. – За все. Без вас я бы не справился.
– Справился бы, – отмахнулся Геджин. – Ну, частями. Но со мной быстрее вышло и целенький. – Он хлопнул Енчжу по плечу. – Отдыхай, набирайся сил и в зеркало лишний раз не заглядывай, ясно?
– Ясно.
Геджин ушел, Енчжу и Джувон остались вдвоем.
– Мне тоже пора, – сказал Джувон, нехотя вставая. – Завтра работа. Клиенты ждут.
– Останься, – неожиданно для себя предложил Енчжу. – Переночуй здесь. На диване. Или… я могу на диване, а ты в спальне.
Джувон удивленно на него посмотрел:
– Ты уверен? Я не хочу мешать.
– Не мешаешь, – покачал головой Енчжу. – Просто… не хочется после всего быть в одиночестве. Ты понимаешь?
Джувон понимал. И даже понимал, почему это не было сказано при Геджине.
– Хорошо, я останусь. Диван мне подходит.
Они разобрали постели. Джувон устроился на диване, Енчжу лег в спальне. Кровать с зеркалом все еще казалась неуютной, хоть и безопасной.
Свет погасили, за окном тоже гасли один за другим огни, а машин становилось меньше, тишина наполняла улицы.
– Джувон, – тихо позвал Енчжу в темноте.
– М-м?
– Спасибо. Что не отпустил.
Какое-то время они молчали.
– Я обещал, – так же тихо ответил Джувон. – И я всегда держу обещания.
Енчжу улыбнулся в темноте и закрыл глаза. В этот раз сон пришел быстро, без кошмаров и голосов. Просто глубокий спокойный сон человека, который выполнил свое дело и может отдохнуть.
***
Утро выдалось ярким и солнечным.
Енчжу проснулся от запаха кофе и тостов. Джувон уже был на ногах и возился на кухне. Кажется, где перевернулся грузовик с удачей. Три дня ему кто-то готовит завтрак! На столе уже все стояло.
– Доброе утро, – поздоровался Джувон, наливая кофе в чашки. – Как спалось?
– Отлично, – ответил Енчжу, потягиваясь, как довольный кот.
– Вот и хорошо. – Джувон сел напротив. – Ешь. Потом я все же пойду домой, переоденусь и на работу. А ты?
– Я возьму еще один выходной, – решил Енчжу. – Мне нужно восстановиться. Да и квартиру надо привести в порядок. Соль везде, свечной воск на полу, амулеты на стенах… Похоже на съемочную площадку фильма ужасов.
Джувон рассмеялся:
– Точно. Я вчера поскользнулся на круге из соли, чуть не упал.
Завтрак прошел очень уютно. После уже у двери Джувон спросил:
– Увидимся?
– Увидимся, – кивнул Енчжу. – Обязательно. Может, на этой неделе сходим поесть. Главное, без духов и зеркал.
– С удовольствием, – улыбнулся Джувон. – Напиши, когда будешь свободен.
Он ушел, а Енчжу остался в квартире один. Тишина все окутала, но это была хорошая тишина. Совсем не пугающая.
Он подошел к окну, посмотрел на улицу. Мысленно поблагодарил Пак Суру и Ли Сухи. Пообещал, что не забудет их и постарается найти способ освободить. Зеркало закроет и отвезет в надежное место.
Так, а теперь нужно убирать в квартире. Пора возвращаться к жизни.
Енчжу засучил рукава и, напевая под нос песенку о чеболе и лисице, принялся за работу.
Две недели после дела с кыготом прошли на удивление спокойно.
Енчжу вернулся к обычной работе в клинике: прием пациентов, консультации и бумажная рутина. Депрессии, тревожные расстройства, проблемы со сном – все как обычно. Привычно. Почти уютно. Даже скучновато после зеркальных миров и древних существ с сотней глаз. Хотя нет, не скучно. Просто… нормально. Безопасно нормально.
Джувон продолжал работать на сайте «Дом Солнца, озаряющего душу», раскладывал карты таро для клиентов, отвечал на вопросы о реинкарнации, судьбе и духовных практиках. Госпожа Ан Хэен все еще еженедельно появлялась с новыми теориями о перерождении Суны. На прошлой неделе она была уверена, что собачка когда-нибудь вернется голубем. На этой подозревала, что белка в парке – сестра Суны.
Геджин периодически звонил, справлялся, как дела, не лезут ли духи, не треснуло ли зеркало снова и требовал заказать доставку на его имя. Енчжу каждый раз честно отвечал, что все спокойно. Зеркало пока стоит в кладовке, а как только выдастся свободная минутка, то он отвезет его знакомому антиквару. Никаких голосов, никаких странных ощущений. Тишина. После чего исправно заказывал шаману острый супчик и кровяную колбаску. Геджин явно успокаивался и потом… звонил Джувону.
Все было спокойно. Но покой, как известно, штука обманчивая.
***
Все началось с новостей.
Енчжу сидел в кафе неподалеку от клиники, допивал вечерний американо со льдом и листал телефон, наслаждаясь редким моментом покоя. За окном проплывали силуэты прохожих, за соседними столиками тихо переговаривались студенты, бариста за стойкой взбивал молоко для латте. Тихий уютный вечер.
На экране мелькали привычные заголовки: пробки на дорогах Сеула длиной в пять километров, политические дебаты о новом законе, открытие очередного торгового центра в Gangnam. Ничего особенного, ничего, что привлекло бы внимание.
А потом он наткнулся на небольшую заметку в разделе городских новостей:
Енчжу пробежался глазами по короткому тексту. Рабочие копали фундамент под новую многоуровневую парковку, когда неожиданно наткнулись на засыпанный старый колодец. Глубокий, каменный, времен еще довоенного Сеула, возможно, даже раньше. По предварительным оценкам археологов, которых уже вызвали на место, сооружению больше восьмидесяти лет. Городские власти решили временно приостановить работы, чтобы проверить историческую и культурную ценность находки перед продолжением строительства.
К заметке прилагалось фото. Рабочие в касках и оранжевых жилетах стоят вокруг темной дыры в земле, обложенной серыми старыми камнями. Колодец, засыпанный землей и мусором десятилетия назад, но теперь снова открытый.
Обычная новость, в общем-то. Таких в быстро растущем городе десятки каждый год. Старые колодцы, фундаменты разрушенных домов, забытые подвалы и бомбоубежища времен войны… Все это регулярно всплывает на поверхность, когда Сеул активно застраивается и расширяется, поглощая старые районы.
Енчжу пожал плечами, допил последний глоток своего кофе и убрал телефон в карман. Ничего интересного. Археологи покопаются, власти примут решение, стройка продолжится. Ну или колодец закроют как памятник. Его это не касается.
Расплатившись, он кивнул бариста на прощание и вышел на улицу.
Вечер выдался на удивление теплым. Небо затянуло плотными серыми облаками, но дождя пока не предвиделось – только влажность в воздухе и легкий ветер, треплющий листья на деревьях. Люди спешили домой после работы, студенты шумными группками сидели в многочисленных кафе и почжанмачха, пожилые пары неторопливо прогуливались по тротуарам, обсуждая дневные дела.
Енчжу шел к станции метро, наблюдая за витринами магазинов, когда в кармане завибрировал телефон. Достал и глянул на экран. О, Джувон.
Енчжу замедлил шаг и в итоге остановился у светофора, набирая ответ:
Ответ пришел почти мгновенно, будто Джувон сидел с телефоном в руках и ждал:
Енчжу нахмурился, переходя дорогу на зеленый свет. Джувон редко писал о таких вещах просто так, без веской причины. Его интуиция, неразрывно связанная с даром медиума, обычно не врала и не подводила. Если он чувствует что-то нехорошее, значит, на это есть основания.
Несколько секунд ожидания. Потом загорелся ответ:
Енчжу остановился прямо посреди перехода, заставив недовольно буркнуть проходившую мимо аджумму с тяжелыми сумками.
Смотрит снизу вверх. Опять, как Пак Сура и Ли Сухи, застрявшие в зеркальном мире и державшие барьер. Как кыгот, который смотрел из глубин темноты множеством своих отвратительных глаз.
Мертвые смотрят вверх.
Бр-р-р. Что за дурацкие пафосные мысли?
Совпадение? Может быть. Или просто усталость и повышенная впечатлительность после недавних событий с зеркалами и печатями изгнания. Нервная система еще не пришла в норму, вот и видятся духи там, где их нет.
Но лучше перестраховаться. Они уже слишком много раз сталкивались с «совпадениями», которые оказывались чем угодно, но только не случайностью.
Енчжу улыбнулся. Джувон готовил неплохо. Намного лучше, чем он сам.
В ответ выпрыгнул стикер в виде пингвинчика Пороро, показывающего большой палец вверх.
Он убрал телефон и направился к метро. Может, это действительно ничего серьезного. Просто старый колодец и нервы после недавнего стресса.
Но что-то внутри подсказывало, что покой закончился.
***
На следующий вечер Енчжу приехал к Джувону с бутылкой вина и пакетом сладостей. Джувон встретил его в домашней одежде: серая толстовка и мягкие спортивные штаны, волосы слегка растрепаны.
– Проходи, – улыбнулся он, пропуская Енчжу внутрь. – Я готовлю кимчи-чиге. Будет готово минут через двадцать.
– Отлично, – кивнул Енчжу, снимая ботинки. – Я голодный как волк.
На стенах квартиры Джувона висели постеры с изображениями гор и храмов, на полках стояли книги о таро, шаманизме, корейской мифологии. На столе лежала колода карт и несколько свечей.
Джувон вернулся к плите, помешивая суп. Енчжу сел за стол, разливая вино по бокалам.
– Ты серьезно насчет колодца? – спросил он, наблюдая, как Джувон режет зеленый лук.
– Серьезно, – кивнул тот, не отрываясь от работы. – Сегодня днем разложил карты. Хотел посмотреть, что там происходит. Вышла Башня в перевернутом положении и Повешенный. Плюс Луна. Очень нехорошая комбинация.
– То есть?
– Башня – катастрофа и разрушение. Перевернутая – значит, что-то скрытое, не проявившееся еще полностью. Повешенный – жертва, и как бы это сказать… застревание между мирами. А Луна, я бы сказал, иллюзии, страхи и что-то прячущееся под водой.
Енчжу совершенно ничего не понимал в раскладах таро, поэтому просто кивал, со всем соглашаясь.
Джувон тем временем поставил кастрюлю на стол, разлил суп по мискам.
– Я не специалист по духам воды, но это похоже на классический случай муль-квисин, – внезапно сказал он.
– Муль-квисин? – переспросил Енчжу, беря ложку.
– Водяной призрак. В корейской мифологии это дух утопленника, который не может уйти, пока не утянет кого-то еще на свое место. Они живут в колодцах, прудах и реках. Ждут одиноких путников и тянут их под воду. – Джувон отпил вина и поморщился, покачал головой. – Обычно такие духи появляются там, где были несчастные случаи или… убийства.
Енчжу задумался, потом взял еще ложку. Суп был острым, согревающим и потрясающе вкусным. Но аппетит слегка испортился от темы разговора.
– И ты думаешь, что в этом колодце есть нечто… этакое?
– Не знаю, – честно ответил Джувон. – Но чувствую. Холод. Как будто кто-то дышит мне в затылок, когда я думаю об этом месте. И еще…
Он замолчал, сжимая ложку.
– Что? – внимательно посмотрел на него Енчжу.
– Сны. У меня были странные сны последние три ночи. Я иду по темному коридору. Слышу плеск воды. Точнее, не плеск, а как падают капли. А потом вижу колодец. Смотрю вниз, а там… – Джувон сглотнул. – Там лицо. Бледное, с закрытыми глазами. Плавает прямо под водой и смотрит… вверх. Спустя несколько секунд глаза медленно открываются. И утопленник тянется ко мне.
Енчжу почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
– Ты после этого просыпаешься?
– Да. Каждый раз в холодном поту. – Джувон отложил ложку и потер лицо ладонями. – Может, это просто кошмар. Но после всего, что было с кыготом… Я уже не верю в совпадения.
Енчжу кивнул. Он тоже не верил.
– Нужно проверить, – сказал он. – Съездить туда и посмотреть своими глазами. Может, действительно ничего серьезного, а мы себя накрутили. Может, это просто старый колодец и наши нервы шалят.
– А если нет?
– Тогда позовем Геджина. И разберемся, как обычно.
Джувон слабо улыбнулся:
– «Как обычно». Звучит так, будто мы теперь профессиональные охотники на духов.
– Может, и так, – пожал плечами Енчжу. – Геджин же предлагал открыть агентство. «Три идиота против духов». Сейчас мне кажется, что это уже и не такая плохая идея.
Они рассмеялись, но смех вышел натянутым. Оба понимали, что шутки шутками, а дело может оказаться серьезным.
Ужин доели в тишине. Джувон убрал со стола и поставил чайник. Енчжу сидел, глядя в окно на вечерний город. Действительно ли что-то проснулось в старом колодце? И почему кажется, что именно так, а не иначе?
***
Дождавшись выходного, ранним субботним утром они поехали в Енсан.
Район был старым, с узкими извилистыми улочками, потемневшими от времени домами в два-три этажа и множеством мелких семейных магазинчиков с мастерскими. Здесь еще сохранилась та особенная атмосфера старого «донебоскребного» Сеула. Пожилые люди в традиционной одежде сидели на низких стульях у порогов своих домов, обсуждая соседей и погоду. Дети гоняли мяч на узкой улице между припаркованными машинами. Из открытых окон доносились запахи домашней еды. Кимчи, жареное мясо, вареный рис и разнообразие всех чесночных соусов.
Строительная площадка находилась на самой окраине района. Там, где старая застройка резко обрывалась и начинался пустырь, заросший сухой травой и окруженный покосившимся забором. Раньше, судя по всему, здесь тоже стояли дома, но их давно снесли под будущую застройку. Теперь пустое место огородили новой яркой желтой лентой с черными буквами: «Вход строго запрещен. Ведутся работы». Несколько рабочих в оранжевых жилетах и белых касках стояли небольшой кучкой у старого грузовика, курили дешевые сигареты и неторопливо переговаривались о чем-то своем.
Енчжу и Джувон подошли к ограждению, стараясь не привлекать лишнего внимания, чтобы спокойно осмотреться. Посреди площадки, где планировалась котловина под фундамент, четко виднелась глубокая яма. Пожалуй, метра три, а то и больше в диаметре, аккуратно обложенная старыми потемневшими серыми камнями неровной формы, скрепленными когда-то давно раствором, который теперь осыпался и крошился.
Это был колодец.
Его частично откопали от наносной земли и строительного мусора, который явно засыпали туда десятилетия назад, но работы остановили на половине. Вокруг в беспорядке валялись лопаты с налипшей глиной, ржавые грабли, несколько мешков с землей, пустые бутылки из-под воды и даже обрывки желтой ленты.
– Вот он, – напряженно прошептал Джувон, не отрывая взгляда от колодца.
Енчжу осторожно подошел ближе к натянутой ленте ограждения, вглядываясь во тьму провала. Сооружение выглядело действительно древним, словно пережившим несколько эпох и войн. Камни сильно потемнели от времени и влаги, кое-где покрылись желто-зеленым мхом и глубокими трещинами, из которых торчали корни каких-то растений. Если смотреть с их местоположения, то внутри виднелась абсолютная чернота. То ли вода стояла на дне, то ли просто бездонная глубина поглощала весь свет, и ничего не разобрать без фонаря.
А еще – холод. Едва заметный на первый взгляд, но вполне ощутимый, стоит только сосредоточиться. Как будто от колодца медленно, но неуклонно тянуло сыростью, затхлостью старой стоячей воды и чем-то еще… тяжелым. Давящим на грудь и виски. Неприятным.
– Чувствуешь? – тихо спросил Джувон, обхватив себя руками, словно вмиг замерз.
– Да, – коротко кивнул Енчжу, не отводя взгляда от темного провала. – Оттуда тянет холодом. А еще… Не могу толком объяснить, но неприятно. Как будто… наблюдают.
– Именно, – выдохнул Джувон. – Смотрят. Снизу вверх.
Один из рабочих, мужчина лет пятидесяти с наклейкой в виде кирпича на каске, заметил их и подошел, резко прикрикнув:
– Эй, вы чего тут? Это стройка. Посторонним нельзя!
Енчжу невозмутимо достал удостоверение психиатра и показал:
– Мы из городской службы здоровья. Проверяем влияние строительства на психическое состояние местных жителей. Были жалобы на бессонницу и кошмары.
Формулировка была отчаянно натянутой, но рабочий не стал вдаваться в детали. Посмотрел на него, сплюнул и пожал плечами:
– Ну, может и были. Я тут не живу, приезжаю только работать. Но слышал, что некоторые местные недовольны. Говорят, колодец трогать нельзя было. Что там что-то нехорошее.
– Что именно? – заинтересовался Джувон.
– Да кто их знает? Старики всегда чего-то боятся. То призраки, то проклятия, то змея с головой кошки, – хмыкнул он и затянулся наполовину выкуренной сигаретой. – Но если честно… Когда мы его откопали, мне как-то не по себе стало. Будто кто-то смотрит. Глупости, конечно. Только ребята потом тоже плевались.
Енчжу и Джувон переглянулись.
– А что с водой? – аккуратно спросил Енчжу. – Она там есть?
– Есть. Метра на четыре вниз. Мутная да грязная. Мы собирались откачать, но начальство сказало подождать. Проверяют какие-то документы. Куда им там спешить в своих офисах? – Рабочий бросил окурок и растоптал. – Короче, стоит пока. А вам чего надо конкретно-то?
– Просто посмотреть. Это для отчета.
– А-а-а, – протянул он. – Ну, смотрите. Только не лезьте ближе, а то камни старые, могут обвалиться. Доставай вас потом.
Рабочий ушел обратно к грузовику, а Енчжу и Джувон остались у ограждения.
– Он тоже чувствовал, – задумчиво сказал Джувон. – Что кто-то смотрит снизу.
– Да. И это плохой знак.
Они постояли еще немного, наблюдая за колодцем. Енчжу пытался уловить что-нибудь еще. Там… звуки, движение, любые признаки жизни. Но было тихо. Только ветер шумел, и вдалеке разносился звонкий лай собаки.
А потом Джувон резко втянул воздух и схватился за голову.
– Что такое? – встревожился Енчжу, поддерживая его.
– Видение, – прошептал Джувон, зажмуривая глаза. – Сейчас… подожди…
Он дышал прерывисто и напряженно. Енчжу держал его за плечи, понимая, что отсюда надо уходить.
Через минуту Джувон сделал резкий выдох и открыл глаза. Лицо было бледным, на лбу выступил пот. Он еле стоял на ногах.
– Там кто-то есть, – хрипло сказал он. – В колодце. Девочка. Нет, почти девушка. Лет пятнадцать-шестнадцать. Она… она тонула. И звала кого-то. Вроде бы сестру. А потом смотрела вверх из воды, пытаясь выбраться. Но… не смогла.
Енчжу похолодел.
– Когда… – хрипло произнес он. – Когда это было?
– Давно, очень давно. Десятки лет назад, может, больше. – Джувон вытер лицо рукавом. – Она все еще там. Ждет помощи и хочет выйти, но не может. Ей нужна… пара. Кто-то, кто заменит ее. Тогда она сможет уйти.
– Муль-квисин, – одними губами прошептал Енчжу.
– Да. Именно.
Через некоторое время они вернулись к метро. По дороге Джувон позвонил Геджину и коротко объяснил ситуацию. Старик выслушал, проворчал что-то нецензурное и велел приезжать к нему вечером.
– Будем разбираться, – сказал он. – Водяные духи – дело серьезное. Если она действительно ищет замену, то скоро начнутся пропажи. Люди будут тонуть. Особенно дети и подростки. Они наиболее уязвимы.
– Уже начались, – мрачно ответил Джувон. – Я проверил новости по дороге. Вчера в соседнем районе пропал мальчик. Пятнадцать лет. Ушел гулять вечером и не вернулся. А сегодня утром – девочка, которой было четырнадцать. Тоже исчезла по дороге из школы.
В трубке повисла тяжелая тишина.
– Руки в ноги и ко мне, – сказал Геджин. – Немедленно. У нас мало времени.
***
Дом Геджина встретил их привычным запахом благовоний, трав и жареного лука. Старый шаман уже ждал, разложив на столе карты, книги и какие-то амулеты.
– Садитесь, – велел он, наливая чай. – Рассказывайте все по порядку. Не упускайте деталей.
Они рассказали все. О новости, колодце, видении Джувона и заново о пропавших подростках, стараясь не упустить детали. Геджин слушал молча, хмуро кивая.
– Муль-квисин, – подтвердил он, когда они закончили. – Водяной призрак, который не может уйти, пока не утянет замену. Обычно они выбирают одиноких людей. Тех, кто гуляет ночью у водоемов. С детьми им совсем просто, потому что у них меньше защиты, и их легче заманить.
– Как она это делает? – спросил Енчжу.
– Сны. Иллюзии. Зов. Муль-квисин входит в сны уязвимых, показывает воду и манит за собой. Потом жертвы идут к колодцу, не понимая почему. Думают, что просто гуляют. А на самом деле воля муль-квисин ведет их. И когда они подходят достаточно близко… Она – бац! – Геджин сделал агрессивный жест, будто рванул что-то вниз. – И утягивает под воду.
– А тела?
– Иногда находят, иногда нет. Тут зависит от силы духа. Если он сильный, может держать тела под водой и прятать. – Геджин потер переносицу. – Нужно действовать быстро. Если утопленница уже забрала двоих, то скоро будет третий. А может, и больше. Она явно входит во вкус.
– Что нам делать? – спросил Джувон.
– Изгнать ее, как и любого зловредного духа. Ну… или успокоить, – задумчиво сказал Геджин, доставая из ящика старую деревянную шкатулку.
Енчжу и Джувон увидели, что внутри лежали свитки, талисманы и небольшое зеркало.
– Для этого нужно понять, кто она. Узнать ее историю и почему она не может уйти, – уже тише сказал старик. – Мы должны выяснить, что ее тут держит.
– Джувон видел, что она звала сестру, – напомнил Енчжу.
– Значит, сестра-а-а, – протянул Геджин, почесав затылок. – Нужно найти информацию. Старые записи, газеты, этот ваш интернет… Да, местные жители возможно что-то помнят. Когда это произошло и при каких обстоятельствах. Чем больше знаем, тем легче будет провести ритуал.
– А если не успеем? – напряженно спросил Джувон.
Геджин серьезно посмотрел на них:
– Тогда будет очень плохо.
***
Утро воскресенья началось с того, что Геджин позвонил Енчжу ровно в десять.
– Вставай, спящая красавица! Если будешь долго спать, то к тебе подкрадется похотливый принц и ка-а-ак тра… нспортирует в колодец!
Енчжу со стоном ткнулся в подушку. Старый хрыч явно не испытывал ни капли сочувствия к человеку, который выспаться может только в выходные.
– У нас тут работенка, доктор. Срочная. Я уже третий час сижу в районной библиотеке Енсан, пока ты дрыхнешь. Нашел кое-что очень интересное в старых архивах. Приезжай немедленно. И птенцу свистни в ухо, он тоже нужен. Будет сопротивляться, закидывай на плечо и дуй ко мне.
Енчжу с трудом разлепил глаза и глянул на светящиеся цифры часов на тумбочке. Воскресенье. Его единственный законный выходной за всю, мать ее, рабочую неделю. День, когда можно было выспаться, спокойно позавтракать и даже почитать книгу. Но нет. Духи и призраки, похоже, не уважают трудовой кодекс и понятие выходных дней.
Спорить с Геджином, когда тот уже взялся за дело всерьез, совершенно бесполезно и чревато всеми проблемами потустороннего мира.
– Я даже кофе не успел выпить, – жалобно пробурчал Енчжу, садясь на кровати и потирая лицо.
– Купишь по дороге в любой кофейне. Их на каждом углу куча. Бегом, доктор психов! Время не ждет!
И старик безжалостно отключился, не дожидаясь ответа.
Енчжу вздохнул, отбросил одеяло и поплелся в душ.
Через час, заправленный неважным, но крепким кофе из автомата и сэндвичем из круглосуточного магазина, Енчжу встретил столь же не выспавшегося Джувона у входа в районную библиотеку. Небольшое старое двухэтажное здание из потемневшего красного кирпича, построенное где-то в семидесятых годах прошлого века, стояло в тихом переулке между жилыми домами. Выглядело оно скромно, даже заброшенно. Тут облупившаяся краска на рамах, там – выцветшая вывеска, потрескавшиеся ступени.
Внутри библиотека встретила их тем особенным запахом, который есть только в таких книгохранилищах: смесь пыльных страниц, старой бумаги, дерева, слабого аромата кофе из допотопного автомата в углу и едва уловимой сырости. Тишина была почти звенящей. Лишь где-то скрипнула дверь и прошелестели страницы переворачиваемой книги.
Геджин сидел за длинным деревянным столом в пустом читальном зале второго этажа, буквально окруженный настоящими баррикадами из стопок пожелтевших газет, толстых журналов в потрепанных обложках и каких-то серых папок с выцветшими документами. Перед ним стояла большая чашка с давно остывшим чаем, рядом валялись исписанные вдоль и поперек листы бумаги с заметками, схемами и пучеглазыми кроликами, которых он явно набросал, пока о чем-то размышлял. Старик выглядел сосредоточенным и даже взволнованным. Глаза блестели, на щеках играл румянец азарта исследователя, нашедшего золотую жилу.
– Пришли, наконец-то, – проворчал он, поднимая голову и снимая старомодные круглые очки для чтения. – Я уж думал, вы до обеда проспите. Садитесь быстрее. Смотрите, что я тут накопал за ночь.
Енчжу и Джувон послушно сели напротив за стол, с искренним любопытством и некоторой опаской разглядывая внушительную груду разложенных материалов.
– Начну с самого важного и страшного. – Геджин придвинул к ним особенно пожелтевшую газетную вырезку, аккуратно заламинированную в прозрачную пленку библиотекарями. – Глядите, июль сорок третьего года. Небольшая статья на третьей полосе районной газеты о пропаже двух сестер. Кан Мичжон, шестнадцать лет, и Кан Юнхи, четырнадцать. Дочери местного успешного торговца тканями по имени Кан Чхольсу. Обе исчезли в один вечер, не вернувшись домой после прогулки. Последний раз их видели вместе возле старого общественного колодца на самой окраине района, как раз там, где сейчас стройка.
Джувон бережно взял хрупкую вырезку, осторожно вчитываясь в мелкий выцветший текст, напечатанный старинным шрифтом. Енчжу придвинулся ближе, заглядывая через его плечо.
– Их так и не нашли тогда? – тихо спросил Енчжу, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.
– Официально – нет, – медленно покачал головой Геджин, листая свои записи. – Но я копнул значительно глубже, подняв другие архивы. Смотрите сюда. Ровно через три недели после их пропажи, то есть в начале августа того же года, в том же самом колодце обнаружили тело молодой девушки. Опознать толком уже не смогли, потому что оно слишком долго пролежало в холодной воде, начались необратимые процессы. Но по сохранившимся остаткам одежды и некоторым личным вещам тогда предположили, что это одна из сестер Кан. Но это только одна. О второй девочке найти не удалось вообще ничего.
– Кто же это… Мичжон или Юнхи? – спросил Джувон.
– В газете не уточняется. Но я нарыл запись в церковной книге регистрации смертей, – сказал Геджин и достал еще один документ, аккуратно переписанный от руки. – Смотрите, похоронили под именем Кан Мичжон. То есть старшую сестру. Значит, младшая Юнхи так и осталась пропавшей.
Джувон побледнел, сжимая край стола.
– Кажется… я видел ее, – прошептал он. – В видении у колодца. Она звала сестру. Она говорила: «Онни, онни»…
Он резко выдохнул, будто не в силах продолжать. Енчжу сжал его плечо.
– Значит, это она, – кивнул Геджин. – Кан Юнхи. Младшенькая. Она утонула в колодце и не смогла уйти, потому что ждала, что Мичжон вернется за ней. Но Мичжон тоже умерла. И теперь Юнхи застряла там одна на десятилетия.
Воцарилась тяжелая тишина. Енчжу представил себе девочку, тонущую в холодной воде старого колодца и зовущую сестру, которая не придет никогда. Она смотрела вверх на круг света над головой и медленно погружалась в вечную темноту.
– Почему они гуляли там? – спросил он, глядя в одну точку перед собой. – В газете написано, что девочки… примерные. Зачем им было идти к колодцу вечером?
– Вот тут начинается самое мутное, – мрачно сказал Геджин, доставая следующую папку. – Я нашел дневниковые записи одной женщины, которая жила в том районе в сороковых годах. Она передала их внучке, а та недавно оцифровала и выложила в интернет как часть семейного архива. Я случайно наткнулся, когда искал информацию о колодце.
Он развернул распечатку и ткнул кривым, чуть пожелтевшим от табака пальцем в строки:
Джувон закрыл глаза, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев.
– Их убили, – глухо сказал он. – Просто убили. Из-за похоти какого-то ублюдка.
– Да, – кивнул Геджин. – И, судя по всему, этому Киму все сошло с рук. Никаких обвинений, никакого суда. Время было тяжелое, японская оккупация и война. Полиция закрыла дело как несчастный случай. А семья Кан не смогла ничего доказать.
Енчжу потер виски, чувствуя, как голова гудит от информации и эмоций. История была ужасной. Две девочки, загнанные в угол, выбравшие смерть вместо позора и насилия. И одна из них так и осталась там, в холодной воде, ожидая сестру, которая никогда не придет.
– Что случилось с Кимом Мучаном? – спросил он. – С тем, кто их довел до этого?
– Умер в пятьдесят первом во время Корейской войны, – ответил Геджин, листая записи. – Попал под обстрел. Но перед смертью, говорят, сошел с ума. Видел что-то, кричал про девочку, которая смотрит на него из воды. Утверждал, что она зовет его и тянет вниз.
– Юнхи… – прошептал Джувон.
– Возможно. Муль-квисин часто мстят тем, кто их убил. Но Ким Мучан умер давно, а Юнхи до сих пор там. Она уже не помнит, зачем ждет. Просто ждет и зовет любого, кто подойдет слишком близко.
***
После библиотеки они поехали обратно к колодцу, но теперь с конкретной целью – поговорить с местными жителями. Вдруг кто-то из стариков помнит те события или хотя бы легенды о колодце.
Первым, кого они нашли, оказался старик лет восьмидесяти, сидевший на скамейке у небольшого магазинчика. Он грыз семечки и наблюдал за редкими прохожими.
– Харабочжи, простите за беспокойство, – вежливо обратился Джувон, подсаживаясь рядом. – Вы давно живете в этом районе?
Старик посмотрел на него мутными глазами и прищурился:
– С рождения, а что?
– Мы хотели бы поговорить про старый колодец, который недавно откопали. Вы что-нибудь о нем знаете?
Старик замер, семечка застряла между зубов, а лицо будто потемнело:
– Зачем вам это?
– Мы… исследователи, – быстро соврал Енчжу, доставая блокнот для убедительности. – Изучаем городские легенды. Для книги про… Сеул.
– Легенды, – хмыкнул старик и сплюнул шелуху. – Это не легенда, парни. Это проклятое место. Мой отец говорил: «Никогда не подходи к тому колодцу. Особенно ночью, потому что там живет бедная девочка».
– Девочка? – переспросил Джувон, стараясь сделать вид, что из чистого любопытства.
– Юнхи ее звали. Младшая дочка торговца Кана. Я ее не помню, родился-то уже после войны. Но отец рассказывал много. Говорил, что она и сестра там утонули. Одну нашли и похоронили, а вторая так и осталась. И с тех пор каждый, кто смотрел в колодец слишком долго, видел бледное лицо с закрытыми глазами, что плавает под водой. А потом те глаза открываются. И смотрят-смотрят-смотрят.
Енчжу стало до жути холодно даже в такой солнечный день.
– А кто-нибудь… пропадал возле колодца? – осторожно спросил он.
– Пропадали, – кивнул старик. – В пятидесятых, помнится, один мальчишка взял и утонул, а шестьдесят седьмом – девочка. Потом колодец засыпали. Власти решили, что опасно. Но местные знали, что это не опасность. Это Кан Юнхи ищет сестру. Или кого-то, кто заменит сестру, чтобы она могла уйти.
– А почему ее не… не упокоили? Не провели ритуал?
Старик усмехнулся, но без радости:
– Пробовали. Приходил один шаман этак четыре десятка лет назад. Сказал, что очистил место, деньжищ взял кучу. Но через год снова мальчик пропал, потому что Юнхи не хочет уходить. Она ждет сестру. А сестра мертва. Вот девочка и застряла между мирами.
Джувон и Енчжу переглянулись. Все сходилось с тем, что говорил Геджин.
– Спасибо, дедушка, – поблагодарил Джувон. – Вы очень помогли.
– Да не за что, – отмахнулся старик морщинистой рукой. – Только вы там поосторожнее будьте. Не подходите к тому колодцу вечером, особенно в сумерках и ночью. И ни в коем случае не смотрите долго в воду, если вдруг заглянете туда. Если увидите лицо в отражении – немедленно отвернитесь. Сразу же. Иначе она вас запомнит и будет потом звать каждую ночь. Во сне сначала, а потом и наяву. Пока не приведет к воде. А там уже…
Он выразительно махнул рукой вниз.
Енчжу и Джувон поблагодарили старика еще раз и отошли, переваривая услышанное.
– Все сходится, – тихо сказал Джувон, когда они отошли на безопасное расстояние. – История, симптомы, поведение духа. Это точно Юнхи.
– Нужно найти еще кого-нибудь, – решил Енчжу. – Чем больше информации, тем лучше.
Они прошлись по улицам старого района, заглядывая в маленькие лавки и разговаривая с пожилыми людьми. Большинство либо ничего не знали, либо не хотели говорить – просто отмахивались, мрачнели, отворачивались. Тема колодца явно была табуированной в этих местах.
Но потом им повезло в маленькой лавке традиционных корейских сладостей. За прилавком сидела старушка лет семидесяти с добрыми светло-карими глазами, упаковывавшая ттоки в бумажные пакеты.
– Колодец? – переспросила она, когда Джувон осторожно завел разговор. – Ох, знаю я про него. Моя мать рассказывала. Она была подростком, когда утонули те девочки. Даже видела их несколько раз, потому что они покупали у ее отца ткань для ханбоков.
– Что она рассказывала? – мягко спросил Енчжу.
Старушка отложила пакет и задумчиво посмотрела в окно:
– Мать говорила, что Мичжон и Юнхи были очень красивыми. Особенно старшая Мичжон. Длинные черные волосы до пояса, белая кожа, невероятные глаза. Младшая Юнхи была похожа на нее, но более хрупкая и застенчивая. Они всегда ходили вместе, держались за руки. Были очень близки, как это бывает между сестрами, когда они по-настоящему любят друг друга.
Джувон тихо вздохнул.
Голос старушки стал печальнее:
– Когда они пропали, весь район искал их. Мать тоже ходила с другими женщинами, проверяли каждый дом и каждый переулок. А потом через три недели в колодце нашли… – Она поморщилась. – Говорят, тело было в ужасном состоянии. Вода холодная, но все равно… Опознали только по кольцу на пальце. Это было кольцо Мичжон. Мать видела его раньше, когда та покупала ткань. Кольцо такое серебряное с маленьким зеленым камнем.
– А Юнхи? – хрипло спросил Джувон.
– Ее так и не нашли. Ни тела, ни… ничего, будто растворилась. Родители ждали и надеялись. Но… – Старушка покачала головой. – После войны семья Кан уехала из этого района. Не смогли оставаться там, где погибли их дочери. А колодец… Колодец начал забирать людей. Сначала редко – раз в несколько лет. Потом все чаще. И всегда это были молодые – подростки и дети. Всегда возле воды. В семидесятых годах, если не ошибаюсь, власти наконец засыпали его. Но моя мать говорила: «Засыпать можно, но дух остался. Юнхи все еще ждет сестру».
Старушка машинально перекрестилась и добавила:
– Вы же не собираетесь туда идти? Особенно ночью?
– Возможно, придется, – честно ответил Енчжу. – Но мы будем осторожны. Хотим, чтобы исследование было полным.
– Осторожность не всегда помогает с мертвыми, – грустно сказала старушка. – Они видят иначе, чем мы. Чувствуют иначе. Если Юнхи решит, что вы можете ей помочь найти сестру… Она не отпустит просто так.
***
Вечером они снова собрались у Геджина. На столе громоздились книги по корейской мифологии, шаманским ритуалам и духам воды. Шаман методично что-то записывал, чертил схемы.
– Ситуация сложная, – сказал он, откладывая ручку. – Обычного муль-квисина можно изгнать стандартным ритуалом. Но Юнхи не просто водяной призрак. Она – жертва. Она умерла, защищая сестру. И застряла, потому что сестра тоже умерла, но Юнхи этого не знает, поэтому до сих пор ждет. Думает, что Мичжон вернется.
– Как ей сказать правду? – спросил Енчжу. – Как объяснить призраку, что ее сестра мертва уже восемьдесят лет?
– Показать, – просто ответил Геджин. – Нужно провести ритуал связи. Соединить Юнхи с миром живых на короткое время. Дать ей увидеть, что время прошло, и ее сестра давно упокоена. Ждать больше некого, тогда она отпустит. И, возможно, сможет уйти без замены кем-то на своем месте.
– Но для этого нужен медиум, – понял Джувон. – Кто-то, кто послужит мостом между мирами.
– Да, – кивнул Геджин, глядя прямо на него. – И это будешь ты, птенец.
Джувон икнул:
– Учитель… Какое плохое зло я вам сделал? Я не уверен, что справлюсь! Это же водяной дух. Она может утянуть меня.
– Хорошего зла ты мне не делал тоже, – довольно оскалился Геджин. – Я буду рядом, как и наш доктор. Проведем защитный ритуал. Ты будешь в безопасности, но без тебя мы не сможем достучаться до нее.
– А если она не захочет уходить? – выдохнул Джувон. – Если она настолько сильно ждет, что откажется принять правду?
– Тогда придется применить силу, – мрачно ответил Геджин. – Запечатать колодец. Навсегда. Чтобы она не могла больше никого достать, но это крайняя мера. Лучше попробовать освободить ее. Она заслуживает покоя.
Енчжу, все это время молча слушавший их разговор, кивнул. История Кан Юнхи была трагичной. Девочка, которая пожертвовала собой ради сестры и застряла в бесконечном ожидании. Они должны помочь ей. Должны дать ей шанс уйти с миром.
– Когда проводим ритуал? – спросил он, отставляя пустую чашку. В этот раз Геджин угостил дешевым клубничным чаем из пакетиков. Неожиданно неплохим.
– Через день или два, – что-то взвесив, сказал Геджин. – И в полночь. Нужно тщательно подготовиться. Птенец. – Он внимательно посмотрел на Джувона серьезным взглядом. – Будь морально готов. Это будет непросто. Очень непросто. Возможно, самое тяжелое, что ты делал.
Джувон сглотнул, но решительно ответил:
– Я буду готов. Восемьдесят лет ждать – это слишком долго даже для мертвых.
На следующий день, ранним утром, Джувон стоял перед дверью дома Геджина и серьезно раздумывал, не поздно ли еще развернуться и сбежать.
Сообщение от старика пришло вчера вечером и было лаконично-пугающим:
Джувон позавтракал. Очень плотно. Овсянка, яйца, тосты, фрукты – все, что нашлось в холодильнике. Непонятно было, зачем Геджин велел есть плотно, но интуиция подсказывала, что лучше послушаться.
Теперь же он стоял у двери, глубоко дышал и пытался успокоить нервы. С другой ее стороны доносились какие-то странные звуки: шуршание, постукивание, приглушенное бормотание на смеси корейского и чего-то, похожего на мат, которого раньше он никогда не слышал.
Джувон деликатно постучал.
– Входи, не заперто! – гаркнул Геджин.
Парень толкнул дверь и замер на пороге.
Внутри все выглядело так, будто помещение готовили к съемкам фильма ужасов или документалки про шаманизм. Все ковры были свернуты и убраны в угол, пол застелен какой-то грубой серой тканью и частично газетами. По периметру комнаты стояли свечи… десятки свечей разных размеров и форм. В центре на полу нарисован мелом большой круг с иероглифами и символами. Пахло благовониями, полынью и чем-то резким, едким, похожим на морскую воду.
Геджин сидел посреди всего этого безобразия в традиционном белом ханбоке, перебирал какие-то амулеты и что-то бубнил себе под нос. Рядом с ним лежала большая потрепанная книга, исписанная от руки.
– А, пришел, – удовлетворенно кивнул он, подняв голову. – Вовремя. Снимай обувь, заходи в круг. Осторожно, не наступи на линии.
Джувон послушно разулся, аккуратно переступил через меловые черты и присел на корточки напротив старика:
– Учитель, а что мы, собственно, будем делать?
– Готовить тебя к встрече с муль-квисин, – серьезно ответил Геджин, откладывая амулеты. – Водяные духи – не шутка, птенец. Они порой сильнее обычных призраков и связаны со стихией, а вода – одна из самых мощных и коварных сил. Если ты пойдешь туда неподготовленным, Юнхи утянет тебя на дно быстрее, чем ты успеешь пискнуть. И будете вы жить долго и счастливо, нарожав кучу мальков и одного краба. Только вот доктору твоему придется вылавливать твое посиневшее тело из колодца.
Джувон сглотнул. Геджин умел мотивировать.
– Поэтому, – продолжил тот, доставая из коробки небольшую керамическую чашу с водой, – мы будем тренироваться. Учиться чувствовать водяных духов, отличать их присутствие и защищаться от их влияния. И, главное, учиться общаться с ними, не теряя контроль над собой.
Он поставил чашу между ними. Вода в ней была мутной, темной, с какими-то плавающими травами.
– Это вода из старого колодца на окраине города, – пояснил Геджин. – Не из того, где Юнхи, но тоже проклятого. Там утонул рыбак лет сорок назад. Слабый дух, не опасный, но достаточный для практики. Посмотри в воду и сосредоточься. Попробуй почувствовать, что там есть.
Джувон наклонился над чашей, вглядываясь в темную поверхность. Сначала не было ничего – просто мутная вода с плавающими листьями и какими-то частицами. Но потом, когда он расслабился и позволил своему дару раскрыться, что-то изменилось.
Вода словно ожила. Стала глубже. Темнее. Джувон почувствовал холод, ползущий по рукам. Увидел движение под поверхностью. Эфемерное, призрачное – иначе и не назвать.
– Чувствуешь? – тихо спросил Геджин.
– Д-да, – прошептал Джувон. – Там кто-то есть. Холодный. Одинокий. И он… зовет?
– Именно. Водяные духи всегда зовут. Это их природа. Они хотят компании в своей холодной могиле. – Геджин протянул руку, коснулся края чаши. – Теперь попробуй ответить. Но не подчиняясь зову, а просто… прикоснись сознанием. Дай ему понять, что ты здесь, но не дашься в руки.
Джувон глубоко вдохнул и закрыл глаза. Позволил своему сознанию скользнуть глубже, прямо к источнику холода в воде. Почувствовал чье-то присутствие. Оно было размытое, грустное и весьма цепкое, что потянулось к нему, как утопающий к спасательному кругу.
Голос чувствовался как нечто холодное, прозрачное и металлическое. Джувон ощутил, как что-то тянет его вниз в темноту.
– Сопротивляйся! – резко приказал Геджин. – Не дай ему затянуть!
Джувон дернулся, пытаясь разорвать связь. Но дух держал крепко, холод полз по рукам, по груди и стеклился к горлу.
– Я не твоя замена! – вслух выкрикнул Джувон и вложил в слова всю силу, на которую был способен. – Я – живой! Ты – мертвый! Отпусти!
Что-то щелкнуло. Связь оборвалась, и Джувон откинулся назад, тяжело дыша. Руки дрожали, сердце бешено колотилось.
– Молодец, – одобрительно кивнул Геджин. – В первый раз неплохо. Обычно новички вообще не могут вырваться сами, приходится вытаскивать. Ты справился.
– Это было… ужасно, – прохрипел Джувон, потирая грудь. – Он так держал. Будто тысяча рук одновременно.
– У водяных духов нет рук в привычном смысле. Они используют саму воду. Каждая капля – это часть их тела, – сказал Геджин и убрал чашу в сторону. – Именно поэтому с ними так трудно бороться. Нельзя просто оттолкнуть или ударить. Нужно противопоставить им волю. Твою волю жить, оставаться в своем мире и не поддаваться.
– А если воли не хватит?
– Тогда утонешь, – просто ответил старик. – Даже на суше. Легкие наполнятся водой, и ты захлебнешься, стоя на сухой земле. Поэтому мы и тренируемся.
Следующий час прошел в интенсивных упражнениях. Геджин заставлял Джувона снова и снова погружаться в контакт с духом в чаше, учиться чувствовать границу между собой и призраком, не позволять холоду проникать глубже определенного уровня.
– Представь стену, – инструктировал он. – Прозрачную, но непроницаемую. Ну, как стекло. Ты видишь духа, чувствуешь его, но он не может пройти через эту стену. Не может дотянуться до твоего истинного я.
Джувон старался изо всех сил. Строил мысленные стены, барьеры и щиты. Иногда получалось – дух оставался на расстоянии, холод не проникал глубже. Иногда нет. И тогда приходилось резко разрывать связь, отпрыгивать от чаши, хватая ртом воздух.
– Еще раз, – терпеливо говорил Геджин. – Еще. И еще. Пока не научишься делать это автоматически.
К середине занятия Джувон был вымотан. Голова гудела, руки тряслись, а во рту пересохло. Работа с духами выматывала не физически, больше ментально, будто он часами решал сложнейшие математические задачи без перерыва. А в математике Джувон был не силен, чего ни капли не стыдился.
– Передохни, – наконец сжалился Геджин, протягивая чашку с горячим чаем. – Пять минут. Потом продолжим.
Джувон с благодарностью принял чай, сделав большой глоток. Обжегся, но не пожалел – горячее помогло прогнать остатки холода из груди. Да и чай оказался очень даже ничего. Не тот клубничный, что они пили раньше. Этот вроде как со сливой и медом.
– Учитель, – осторожно спросил он, – а с Юнхи будет так же? Или хуже?
– Хуже, – честно ответил Геджин, тоже наливая себе чаю. – Намного хуже. Дух в чаше слабый, полусонный и почти растворившийся. Юнхи – сильная. Она ждала восемьдесят лет, накапливая силу из отчаяния, одиночества и любви к сестре. Она будет держаться за тебя как за последнюю надежду. И вырваться будет в десятки раз труднее.
Не сказать, что это утешило, но, по крайней мере, обрисовало реальную картину.
– Значит, мне надо быть в десятки раз сильнее, – выдохнул Джувон.
– Именно. Поэтому мы и тренируемся. – Геджин допил чай и отставил чашку, отобрав и у Джувона тоже. – Хватит отдыхать, все, хватит лоботрясничать. Продолжаем. На этот раз я усложню задачу.
Он достал из коробки еще одну чашу с водой, поставил рядом с первой.
– Теперь будешь работать с двумя муль-квисинами одновременно. Научишься держать барьер против нескольких источников давления. Это важно, потому что в колодце может быть не только Юнхи. Там вода стоит десятилетиями. Могут быть и другие, более слабые, но тоже цепкие.
Джувон посмотрел на две чаши и понял, что предыдущий час был легкой разминкой.
***
Два часа спустя Джувон, раскинув руки, лежал на полу и пытался вспомнить, как дышать. Все тело гудело, голова раскалывалась, перед глазами плавали цветные пятна.
– Встать, – неумолимо велел Геджин. – Это еще не конец.
– Учитель, – простонал Джувон, – я умираю. Честно. Вот прямо сейчас… того.
– Не умираешь, я проверял. Пульс нормальный, дыхание ровное. Просто устал. – Он подошел и потыкал парня ногой в бок. Не больно, но весьма настойчиво. – Вставай. Последнее упражнение, потом отпущу.
Джувон застонал громче, но послушался. С трудом поднялся, покачиваясь из стороны в сторону.
– Что теперь? – обреченно спросил он.
– Теперь практика защитных мантр. – Геджин протянул ему листок бумаги с написанными от руки иероглифами. – Это древняя мантра отражения водяных духов. Читается три раза подряд с концентрацией на каждом слоге. Создает временный барьер, который отталкивает влияние воды. Выучи наизусть. Сейчас.
Джувон взял листок, прищурился на корявый почерк Геджина. Иероглифы были древние, некоторые он видел впервые. Чтение незнакомое, непривычное для языка.
– Это… на ханча? – неуверенно спросил он.
– На старокорейском с примесью классического китайского, – кивнул Геджин. – Современный корейский для таких вещей не подходит. Слишком изменился и утратил силу. Учи давай.
Следующие полчаса Джувон зубрил мантру, спотыкаясь на незнакомых звуках, путая тоны и ударения. Геджин терпеливо поправлял, заставлял повторять снова и снова, пока произношение не стало приемлемым.
– Хорошо, – наконец одобрил он. – Теперь попробуй использовать. Я создам имитацию атаки водяного духа. Ты отразишь мантрой.
– Имитацию? – насторожился Джувон.
– Не волнуйся, не утоплю тебя по-настоящему. Просто… неприятно будет. Готов?
– Не…
Геджин не дал договорить, хлопнул в ладоши и выкрикнул что-то на том же древнем языке. Воздух в комнате мгновенно стал влажным и тяжелым. Джувон почувствовал, как что-то холодное и липкое обхватило его лодыжки, потянуло вниз.
– Мантру! – гаркнул Геджин. – Сейчас же!
Джувон шумно выдохнул, в ужасе вспоминая слова. Разум метался в панике, холод полз выше по коленям до бедер…
– Дух-хранитель! Очищающая сила! Отражающая земля! – Он запнулся, забыв последнее слово.
Холод дернул сильнее. Джувон охнул и упал на колени.
– Отражение… Отражение… – Он не мог вспомнить, паника душила сильнее любого водяного духа.
– Дух отражения! – подсказал Геджин и тут же рявкнул: – А теперь с самого начала! И правильно!
Джувон глубоко вдохнул, заставил себя сосредоточиться. Закрыл глаза. Вспомнил все часы тренировок. Стену. Барьер. Волю.
– Дух-хранитель! Очищающая сила! Дух отражения!!! – выкрикнул он, вкладывая в слова всю силу.
Что-то щелкнуло. Холод отпустил, отбросило назад, будто ударом упругой резины. Джувон открыл глаза, дыша, как загнанное животное.
Геджин стоял напротив, скрестив руки на груди и с довольной ухмылкой:
– Вот теперь правильно. Видишь? Получается, когда постараешься.
– Вы… вы специально не дали мне закончить первый раз? – обвиняюще спросил Джувон.
– Конечно, специально, – хмыкнул старик. – В бою никто ждать не будет, пока ты вспомнишь слова. Надо довести до автоматизма, чтобы даже в панике, даже почти утонув, ты мог выкрикнуть мантру.
Джувон хотел что-то возразить, но понял, что учитель прав. Неохотно кивнул.
– Ладно. Понял. Но можно я теперь отдохну? Пожалуйста?
– Можно, – великодушно разрешил Геджин. – Ты молодец, птенец. Хорошо поработал. За один день освоил то, на что обычно уходит неделя. У тебя действительно сильный дар.
Похвала от Геджина была редкостью. Джувон почувствовал теплое удовлетворение несмотря на усталость.
– Спасибо, учитель.
– Только вот что… – Тот прищурился. – Ты же понимаешь, что завтра мы повторим все заново? И послезавтра? Пока ритуал не проведем, ты будешь приходить сюда каждое утро и тренироваться. Без исключений.
Джувон застонал. Геджин расхохотался.
***
На следующее утро Джувон пришел вовремя, хоть тело все еще ныло от вчерашних нагрузок. Геджин встретил его уже в привычном беспорядке. Свечи, круги, чаши с водой и… упаковка от рамена в углу у окна.
– Начнем с повторения, – объявил Геджин. – Покажи, что запомнил.
Следующий час прошел в интенсивной работе. Джувон снова погружался в контакт с муль-квисинами в чашах, строил барьеры и отталкивал холод. Получалось лучше, чем вчера, потому что тело и разум начали привыкать к нагрузке, и движения стали увереннее.
Геджин одобрительно кивал, иногда поправлял, иногда усложнял задачу – добавлял третью чашу, заставлял держать барьер дольше. А то и внезапно атаковал имитацией духа.
К середине тренировки Джувон почувствовал, что входит в какой-то ритм. Концентрация, барьер, мантра, отражение. Концентрация, барьер, мантра, отражение. Снова и снова, пока действие не стало почти автоматическим.
– Отлично, – сказал Геджин после особенно удачного отражения. – Прогресс хороший. Еще немного – и будешь готов.
Джувон выдохнул с облегчением и расслабился.
И тут же пожалел.
Потому что в ровно в тот момент, когда его внимание ослабло, и он отвлекся от чаш и барьеров, из-за ширмы в углу комнаты донеслось грозное:
– Ко-ко-ко-о-о!
Джувон медленно обернулся и обомлел.
На него, распушив перья и вытянув шею, несся петух. Тот самый проклятый петух, которого они с Геджином хотели принести в жертву перед запечатыванием стоглазого чудовища в зеркале Енчжу.
Огромный, белый, с красным гребнем и безумными глазами-бусинками, горящими праведным гневом.
– Ч… что это?! – просипел Джувон.
– Проверка реакции! – весело объявил Геджин. – Если расслабишься в бою с духом – умрешь! А Пек-Пек тебя научит не расслабляться!
Петух, судя по всему, теперь носивший гордое имя Пек-Пек, издал воинственный клекот и ускорился.
– Это же петух! – взвыл Джувон, пятясь. – Не муль-квисин, а петух!
– Разницы нет! Концентрация важна всегда!
– Ко-о-о!
– А-а-а! – Джувон с воплем кинулся в сторону.
Пек-Пек помчался следом, разъяренно хлопая крыльями. Джувон носился по комнате, перепрыгивая через чаши, свечи и начерченные круги, уворачиваясь от яростных клевков.
– Учитель! Уберите это чудовище! УБЕРИТЕ!
– Сам справляйся! Это часть обучения!
– Какого обучения?! Он меня заклюет!
– Уворачивайся лучше!
Пек-Пек, похоже, был не просто петухом. Он был петухом-ниндзя, петухом-убийцей и петухом, прошедшим спецподготовку у Чо Геджина. Он атаковал с точностью снайпера и упорством, которому можно было только позавидовать.
Джувон попытался спрятаться за столом. Пек-Пек обогнул стол с другой стороны.
Джувон метнулся к двери, но она оказалась заперта.
– Учитель! Откройте дверь!
– Нет, птенец, это урок! Урок о том, что нельзя расслабляться!
– Я усвоил! Я все усвоил, а-а-а, пожалуйста!
Петух загнал Джувона в угол. Остановился в метре, грозно топорща перья, и медленно, просто издевательски медленно наклонил голову, разглядывая парня с ног до головы.
– Ко-о-о-о!
– Пек… хороший Пек… – попытался договориться Джувон, прижимаясь спиной к стене. – Мы же друзья… помнишь меня? Я тебе тогда помог… ну, не помог, но и не мешал…
– Ко-ко-ко, – зловеще ответил Пек-Пек, видимо, считая, что помощь была недостаточной.
А в следующий миг хлопнул крыльями и кинулся на Джувона.
Джувон взвыл, увернулся в последний момент и побежал по второму кругу. Пек-Пек, возомнивший себя птицей возмездия, кинулся следом.
– Учитте-е-ель! Я все выучу! Все запомню и буду самым лучшим учеником! Только уберите это исчадие ада!
Геджин сидел на стуле, попивая чай и наблюдая за погоней с видом человека, смотрящего комедийное шоу по каналу SBS.
– Знаешь, птенец, ты неплохо бегаешь, – глубокомысленно изрек он. – Может, тебе стоит на марафон записаться?
– Не смешно!
– Просто у тебя нет чувства юмора!
Наконец, после пяти минут адского преследования, когда Джувон уже всерьез подумывал выпрыгнуть в окно, Геджин хлопнул в ладоши:
– Пек-Пек, ко мне!
Петух мгновенно остановился, развернулся и чинно подошел к хозяину. Тот насыпал ему зерна в миску, погладил по гребню:
– Хороший мальчик. Молодец. Научил паршивца не расслабляться.
Джувон сполз по стене на пол, тяжело дыша. Сердце колотилось как бешеное, по лицу тек пот, в нескольких местах на руках виднелись красные отметины от клевков.
– Это… было… жестоко, – выдохнул он.
– Но имело эффект, – невозмутимо ответил Геджин, продолжая гладить довольного Пек-Пека. – Теперь ты дважды подумаешь, прежде чем расслабиться посреди дела. Водяной дух не будет милосерднее Пек-Пека. Более того – он будет в сто раз опаснее и беспощаднее.
– Сомневаюсь, что водяной дух вообще может быть страшнее этого чудища в перьях, – пробормотал Джувон, осторожно потирая ушибленное плечо и проверяя, нет ли крови.
Пек-Пек медленно повернул голову, посмотрел на него одним круглым немигающим глазом, в котором светилось древнее птичье знание и обещание новых страданий.
– Ко? – вопросительно и угрожающе сказал он.
Джувон испуганно отшатнулся, прижимаясь к стене:
– Ничего! Я ничего не говорил! Ты прекрасен! Замечательный и великолепный петух! Лучший петух на свете! Гордость птичьего мира!
Пек-Пек удовлетворенно кивнул и вернулся к зернам.
Геджин расхохотался так громко и искренне, что чуть не выронил пакет с зерном.
– Хорошо-хорошо, птенец. На сегодня хватит издевательств. Да не смотри так, серьезно. Все, отдыхай и восстанавливайся. Завтра утром снова в восемь, продолжим тренировки без Пек-Пека. Ну… наверное.
– Наверное?! – возмутился Джувон, аж подпрыгнув на месте.
– Посмотрю на твои успехи, – хитро прищурился Геджин. – Если будешь стараться, работать усердно и не отвлекаться – обойдемся без птичьей мотивации. Если попробуешь халтурить, лениться, зевать…
Он выразительно посмотрел на петуха, который тут же поднял голову от миски.
Пек-Пек согласно и грозно кивнул красным гребнем, словно давая клятву верности делу обучения нерадивых учеников.
Джувон понял, что следующий день будет самым мотивирующим и продуктивным в его жизни.
– Я буду образцовым учеником, – торжественно пообещал он, поднимаясь с пола. – Буду приходить вовремя, не стану отвлекаться, выучу все, что вы скажете. Буду самым лучшим, самым внимательным, самым… э-э-э… Клянусь всеми духами и предками.
– Вот и славно, – довольно хмыкнул Геджин. – Тогда иди домой. Прими горячую ванну, хорошо поешь, выспись. Можешь заняться сексом, но без перебора. Ну что ты на меня так смотришь, будто не с кем? Завтра день не легче сегодняшнего. Мы перейдем к более сложным техникам.
– Более сложным? – ужаснулся Джувон. – Но я же еще и эти толком не освоил!
– Времени мало, птенец. Нельзя растягивать обучение на месяцы. Юнхи не станет ждать. Она уже забрала двух подростков, скоро начнет искать третьего. Мы должны провести ритуал, иначе появится новая жертва. – Лицо старика стало серьезным. – Так что да, придется поторопиться. Будет тяжело. Но ты справишься. У тебя сильный дар, и ты не из трусливых. Просто старайся, и все получится.
Джувон кивнул, чувствуя, как в груди теплеет от этих слов. Геджин редко хвалил так открыто. В отличие от Нам Кегвана, вот уж кого вспоминать не хотелось, он делал это искренне, ничего не требуя взамен. Доставка еды не в счет. Значит, действительно верит в него.
– Спасибо, учитель. Я не подведу. Ни вас, ни доктора, ни Юнхи, – тихо сказал он.
– Знаю, – коротко ответил Геджин и похлопал его по плечу. – А теперь проваливай. Пек-Пек хочет спать, а я должен подготовить материалы к завтрашнему занятию.
Джувон попрощался, осторожно обходя петуха по широкой дуге, и вышел из дома. На улице его встретил прохладный вечерний воздух. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение.
Тело ныло, царапины от клевков жгло, голова гудела от ментальной усталости. Но при этом Джувон чувствовал странное удовлетворение.
Он учился. Рос. И становился сильнее.
Готовился к встрече с Кан Юнхи не чтобы победить ее, а чтобы помочь и освободить от восьмидесятилетнего ожидания.
Это было важно. Это имело смысл.
И ради этого можно потерпеть даже адского петуха-ниндзю по имени Пек-Пек. Надо будет ему в следующий раз взять корма в качестве взятки.
Правда, вечером того же дня пришел откат.
Джувон сидел в небольшом ресторанчике корейской кухни напротив Енчжу и жалобно стонал в меню.
– Я умираю, – заявил он. – Медленно, но верно. Геджин меня убивает.
Енчжу отпил соджу, внимательно разглядывая друга. Джувон выглядел весьма измотанным. Темные круги под глазами, растрепанные волосы, несколько красных царапин на руках и шее. Сидел ссутулившись, будто каждая мышца в теле ныла. Ну… видимо, не будто.
– Что он с тобой делает? – осторожно спросил Енчжу.
– Все, – выдохнул Джувон, откладывая меню. – Просто все. Сначала заставляет общаться с духами в чашах. Часами. Они тянут меня в воду, я сопротивляюсь, они тянут сильнее, и я сопротивляюсь еще сильнее. Голова раскалывается, тело немеет, холод забирается внутрь. А потом, когда я думаю, что все, конец, передышка, он добавляет еще одну чашу. Или две. Или нападает сам, имитируя атаку духа.
– Звучит… как бы это сказать… интенсивно, – признал Енчжу.
– Это не просто интенсивно, – мрачно возразил Джувон. – Это пытка. Легальная шаманская пытка. Но это еще ладно. Я понимаю, что нужна подготовка. Что Юнхи опасна, что без тренировки я не справлюсь. Я готов терпеть.
Он замолчал, потер лицо ладонями.
– Но? – подсказал Енчжу.
– Но… – Джувон поднял голову, и в глазах его плясали безумные огоньки. – У него есть петух. Енчжу, у Геджина есть петух-психопат по имени Пек-Пек, которого он натаскал атаковать меня, когда я расслабляюсь.
Енчжу моргнул:
– Прости, что?
– Петух! – повторил Джувон чуть громче, и за соседним столиком на них покосились. Он понизил голос до страстного шепота: – Огромный белый петух с красным гребнем и глазами убийцы. Тот, который жил у тебя в ванной, помнишь? Геджин его специально обучил нападать по команде. И сегодня, когда я немного расслабился после тренировки, эта зараза выскочила из-за ширмы и погналась за мной. Я носился по квартире как идиот, а Геджин сидел и смеялся.
Енчжу попытался сохранить серьезное выражение лица. Честно. Но уголки губ предательски дрогнули.
– Не смей смеяться, – предостерегающе сказал Джувон. – Ты не видел этого демона в перьях. Он клюется. Больно. И еще он умный, ибо загнал меня в угол, Енчжу. В угол! Я думал, мне конец. Сейчас меня заклюют насмерть, и на моей могиле будет написано: «Здесь лежит Ким Джувон, погибший от петуха».
Енчжу не выдержал и сдавленно фыркнул. Всеми силами попытался удержаться, но в следующую секунду начал хохотать.
Джувон обиженно посмотрел на него:
– Предатель. Я страдаю, а ты смеешься.
– Прости, прости. – Енчжу вытер выступившие слезы. – Просто… петух. Геджин использует петуха как инструмент обучения. Это гениально.
– Это жестоко, – поправил Джувон. – Но эффективно. Больше я не расслабляюсь посреди тренировки. Вообще. Никогда. Потому что стоит мне отвлечься, как в голове сразу всплывает образ Пек-Пека, несущегося на меня с воплем: «Ко-ко-ко!».
Он передернул плечами от жутких воспоминаний.
В этот момент официантка принесла заказ: жареную свинину самгепсаль, острое рагу с морепродуктами, вареный рис и разнообразные панчханы. Джувон набросился на еду с энтузиазмом человека, которого не кормили неделю.
– Ты правда не ел весь день? – удивился Енчжу, наблюдая, как Джувон запихивает в рот третий кусок мяса подряд.
– Ел, – ответил тот с набитым ртом, прожевал, проглотил. – Но после тренировки у Геджина просыпается зверский аппетит. Энергия уходит не только физическая, но и духовная. Чувствую себя выжатым лимоном. Хочется жрать все подряд и спать трое суток.
– А сколько вам осталось до ритуала?
– Геджин сказал, что два дня, максимум три. Как видишь, он немного увеличил время. Больше ждать нельзя, иначе Юнхи заберет кого-то еще. – Джувон отложил палочки, потер переносицу. – Я должен быть готов. Должен научиться держать связь с ней и не дать ей утянуть меня. Показать ей правду про Мичжон и помочь уйти.
В его голосе звучала такая решимость, что Енчжу посмотрел на него с уважением.
– Ты справишься, – твердо сказал он. – Я видел, как ты работал с О Чжонсу и с мокхвагви. Видел, как держал связь со мной в зеркальном мире. Ты сильный медиум, Джувон. Один из лучших, кого я знаю. Хотя, честно говоря, ты единственный медиум, кого я знаю. Но это не отменяет факта.
Джувон слабо улыбнулся:
– Спасибо. Мне правда нужно было это услышать. От тебя особенно.
Они доели принесенные блюда, неспешно разговаривая о посторонних вещах. Енчжу рассказывал про пациентов в клинике, Джувон – про очередные странные запросы на сайте гаданий. Госпожа Ан Хэен теперь была уверена, что ее покойная Суна переродится в соседского кота, и требовала, чтобы этого никогда не случилось, потому что она не любит котов.
– Я серьезно думаю сделать для нее отдельный тариф, – вздохнул Джувон. – «Безлимитное общение с духом Суны в будущем». Она бы точно купила.
Енчжу рассмеялся. Они расплатились, вышли на улицу. Вечер был прохладным, пахло дождем.
– Тебе в какую сторону? – спросил Енчжу.
– На метро до дома. Хочу добраться, упасть в кровать и проспать часов десять. Завтра снова к Геджину в восемь утра.
– Хорошо отдохнуть. Набирайся сил.
Они попрощались. Джувон махнул рукой и зашагал к станции метро, сутулясь от усталости.
Енчжу смотрел ему вслед, пока силуэт не растворился в вечерней толпе. Сложно было объяснить, но на душе было неспокойно. Джувону предстоит встреча с духом, который ждал восемьдесят лет с отчаянием, превратившимся в силу. И одиночеством, ставшим оружием.
Он надеялся, что Геджин знает, что делает. И что Джувон действительно справится.
***
Джувон добрался до дома, еле волоча ноги. Принял душ и упал в кровать. Сон накрыл его почти мгновенно. Тяжелый, беспробудный и вязкий.
Сны не заставили себя ждать.
Сначала он шел по темной улице. Узкой, старой и с покосившимися домами по сторонам. Фонари не горели. Луна пряталась за облаками. Было холодно – не зимний холод, а какой-то внутренний и закостеневший, идущий не от воздуха, а от самого места.
Джувон знал эту улицу. Хотя никогда здесь не был, он узнавал каждый поворот, каждую трещину в асфальте. Это был район Енсан. Старый Енсан. Каким он был… восемьдесят лет назад.
Он шел, не понимая зачем, но не мог остановиться. Ноги несли вперед сами, словно кто-то управлял телом.
Внезапно он услышал голоса. Молодые испуганные девичьи голоса.
– Онни, что мы будем делать? – тонкий дрожащий выдох.
– Не знаю, Юнхи. Не знаю. Но мы не можем вернуться домой. Он найдет нас. – Голос постарше, пытающийся звучать уверенно, но страх все равно просачивался.
Джувон свернул за угол и увидел их.
Две девочки в традиционных ханбоках. Старшая лет шестнадцати, младшая – четырнадцати. Красивые, с длинными черными волосами и бледными от страха лицами. Они стояли у края дороги, держась за руки и оглядываясь по сторонам.
Джувон узнал их, хотя никогда не видел. Просто понял. Так бывает во снах, когда знаешь какие-то вещи без объяснений.
– Надо идти к колодцу, – сказала Мичжон. – Там темно, нас никто не увидит. Переждем до утра, а потом двинемся дальше. Хотя бы к тете в деревню.
Юнхи кивнула, вытирая слезы.
Они побежали. Джувон кинулся следом за ними, не в силах остановиться. Картинка вокруг размывалась, словно время ускорялось. Улицы мелькали, и дома проплывали мимо.
И вот колодец. Старый, каменный, стоит на окраине пустыря. Девочки остановились рядом, тяжело дыша.
– Здесь, – прошептала Мичжон. – Спрячемся за камнями. Никто не заглядывает сюда ночью.
Но не успели они сделать и шага, как из темноты кто-то вышел. Пятеро мужчин. Во главе всех – молодой, лет двадцати пяти, в дорогом ханбоке. Красивое лицо, но с жестоким изгибом губ. Глаза холодные и полные презрения.
Джувон узнал его по той же необъяснимой сновидческой логике. Узнал и почувствовал, как по телу пронеслась волна отвращения.
– Ну-ну, – протянул Ким Мучан, медленно приближаясь. – Куда это вы собрались, красавицы? Решили сбежать от моего предложения?
Мичжон шагнула вперед, заслоняя сестру:
– Оставьте нас в покое! Мы не хотим иметь с вами дело!
– Не хочешь? – Ким Мучан рассмеялся, и смех был неприятным, каким-то скрипучим. – Ты меня ударила. Прилюдно. На рынке. При всех. Опозорила. – Он чеканил каждое слово. – Думаешь, я это забуду?
– Вы сами виноваты! Схватили меня за руку!
– Я имею право схватить кого захочу, – холодно ответил он. – Мой отец управляет этим районом. Японцы его уважают. У нас власть. А ты кто? Дочка торговца тканями. Никто. Но я был готов сделать тебя своей наложницей. Дать тебе место и достаток, а ты отказала.
Он подошел ближе. Остальные мужчины стали полукругом, отрезая пути к отступлению.
– Но я человек щедрый, – продолжил Ким Мучан. – Даю тебе последний шанс. Идешь со мной добровольно, и твоя сестра остается свободной. Отказываешься…
Он посмотрел на Юнхи, и в глазах плеснуло что-то мерзкое.
– Отказываешься, и я заберу ее вместо тебя.
Мичжон побледнела еще сильнее. Юнхи тихо всхлипнула.
– Ты – чудовище, – прошептала Мичжон.
– Может быть, – равнодушно согласился он. – Но чудовище с властью. Так что выбирай, Кан Мичжон. Время истекает.
Джувон смотрел на это, не в силах вмешаться и даже закричать. Он был призраком в чужом сне и в чужом прошлом. Мог только наблюдать.
Мичжон посмотрела на сестру. На ее заплаканное лицо и дрожащие губы. Потом на колодец. Темный провал в земле. Такой глубокий. Такой холодный.
Медленно повернулась обратно к Киму Мучану:
– Есть третий вариант.
– Какой? – насмешливо хмыкнул он.
Мичжон крепче сжала руку сестры:
– Мы обе прыгнем в колодец. И ты не получишь никого.
Ким Мучан перестал улыбаться. Лицо исказилось:
– Не смей даже думать об этом. Не смей!
– Почему? – с горьким вызовом усмехнулась Мичжон, но в ее голосе звучала решимость. – Боишься, что твоя драгоценная гордость пострадает еще сильнее? Боишься, что все в районе узнают, как две девочки предпочли смерть в холодной воде твоему… великодушному вниманию? Что скажет твой отец, когда узнает?
Лицо Кима Мучана налилось багровым, искажаясь от ярости и оскорбленной гордыни:
– Хватайте их! Немедленно! Не дайте им даже шагу ступить!
Мужчины бросились вперед, расталкивая друг друга. Но Мичжон была быстрее. Намного быстрее. Она резко дернула Юнхи за руку, и они побежали к самому краю колодца.
– Онни, нет! Не надо! – истерично закричала младшая, пытаясь вырваться, царапая руку сестры ногтями. – Пожалуйста! Давай убежим! Попробуем еще раз!
– Некуда бежать, – прошептала Мичжон, и слезы потекли по ее щекам. – Он найдет нас везде. У него власть, связи и деньги. Он найдет и заберет тебя. А я не могу, не могу этого допустить. Ты – моя младшая сестра. Я обещала маме защищать тебя. Прости меня, малышка. Прости за то, что не смогла по-другому.
И прыгнула, увлекая Юнхи за собой.
Мир перевернулся. Земля исчезла под ногами. Короткий полет вниз в темноту, показавшийся вечностью.
Потом – всплеск. Удар о воду, такой жесткий, что выбил весь воздух из легких.
Холод. Леденящий, абсолютный холод ударил со всех сторон сразу. Вода сомкнулась над головами, тяжелая и густая, как чернила.
Джувон почувствовал это на себе. Не видел со стороны, но переживал. Холод пронзал насквозь, одежда намокла мгновенно, стала тяжелой и потянула вниз. Тьма была абсолютной. Не видно ни рук, ни стен колодца, ни поверхности воды над головой. Только давящая удушающая чернота.
Юнхи билась, пытаясь всплыть. Молотила руками и ногами, отчаянно желая вырваться вверх, к свету, воздуху и жизни. Но мокрый ханбок обмотался вокруг ног, юбка стала путами. Руки скользили в воде, не находя опоры.
– Онни… онни, где ты? Я не вижу тебя… так темно… так страшно…
Она звала сестру, но сил кричать не было, потому что воздуха не осталось. Легкие горели. Сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот разорвется.
Где-то внизу, в самой глубине колодца, что-то коснулось ее ноги. Холодное. Мертвое. Джувон не видел, что это было. Может, просто камень, может, старые кости животного, упавшего в колодец давным-давно. Но в панике и темноте это ощущалось как цепкие мертвые пальцы, схватившие за лодыжку и тянущие глубже.
Юнхи дернулась, пытаясь вырваться. Но движение было слабым. Силы кончались. Холод забирался внутрь, замораживал тело и мысли.
– Онни! Не оставляй меня! Я не хочу умирать! Мне страшно!
Она смотрела вверх, туда, где должен был быть круг света – выход из колодца. И видела его. Далекий, размытый, недостижимый. Звезды мерцали в ночном небе. Такие красивые. Такие далекие.
Юнхи тянула руку вверх, будто в надежде поймать этот свет. Молилась, что кто-то увидит. Что кто-то бросит веревку, и ее вытащат.
Но никто не пришел. И не помог.
Сверху донеслись приглушенные и искаженные водой голоса. Ким Мучан кричал что-то своим людям. Они отвечали. Спорили. Но никто не спускался. Никто даже не пытался.
Вода медленно, неумолимо заполнила рот и нос. Юнхи попыталась выплюнуть и закашлялась. Но это только ухудшило ситуацию, потому что она втянула еще больше воды в легкие. Холодная, затхлая, с привкусом камня и тины.
Тело начало медленно погружаться на дно. Руки и ноги больше не слушались. Веки наливались свинцом.
И сквозь угасающее сознание, холод и темноту пришла последняя мысль. До ужаса ясная и четкая.
Тьма поглотила ее полностью.
А Джувон остался в холоде и ожидании, растянувшемся на восемьдесят лет.
Он чувствовал, что время течет странно и неравномерно. Дни сменялись ночами, но на дне колодца всегда была тьма. Времена года менялись. Летом вода становилась чуть теплее, а зимой покрывалась коркой льда сверху. Но Юнхи ждала.
Иногда приходили люди и смотрели в колодец. Она тянулась к ним и беззвучно звала. Но они уходили и не слышали. Никогда ее не слышали.
Однажды упал мальчик. Он барахтался и кричал. Юнхи потянулась к нему, пытаясь помочь, и схватила за руку. Но ее прикосновение было прикосновением мертвой. Холодным. Цепким. Мальчик закричал еще громче и захлебнулся. А Юнхи не поняла почему. Она же хотела помочь. Хотела, чтобы он не был один в темноте.
Потом были другие. Девочка. Еще один мальчик. Она звала их. Просто хотела компании. Хотела, чтобы кто-то остался с ней, пока Мичжон не вернется. Но они тоже тонули. И она совсем ничегошеньки не понимала.
А потом колодец засыпали. Земля, камни, мусор начали падать сверху. Круг света исчез, стало совсем темно.
И Юнхи осталась в абсолютной темноте. Ждать. Вечно ждать.
***
Джувон проснулся с криком, который разорвал ночную тишину квартиры.
Резко сел на кровати, хватая ртом воздух, словно только что действительно тонул. В горле стоял болезненный ком, в груди давило невыносимо, будто там осталась вся вода из того проклятого колодца. Руки тряслись так сильно, что он едва мог их контролировать. Сердце колотилось бешено, готовое выпрыгнуть из груди.
Холод. Он все еще… все еще чувствовал этот проклятый леденящий холод воды. Темноту глубокого колодца, давившую со всех сторон. Панику и отчаяние Юнхи, такое острое и пронзительное, что казалось собственным.
Джувон посмотрел на часы на стене. Три часа ночи. Еще даже не рассвело.
Он с трудом встал с кровати, ноги подкашивались, пришлось схватиться за стену. Пошатываясь, словно пьяный, дошел до раковины в ванной. Включил холодную воду, набрал полные ладони, плеснул себе в лицо.
И тут же пожалел. Потому что холодное прикосновение воды мгновенно вызвало новую яркую болезненную волну воспоминаний из сна. Тонущая девочка, отчаянно тянущая руки вверх. Ее безнадежный и беззвучный зов. Ким Мучан, что стоял у края колодца и смотрел вниз с насмешливым презрением и злорадством, не делая ничего, чтобы помочь.
Джувон схватил полотенце и яростно вытер лицо. Прошел на кухню, включив по пути весь свет в квартире – темнота стала невыносимой после такого сна. Заварил себе крепкий обжигающий чай с мятой, добавил три ложки меда вместо обычной одной. Руки дрожали так, что пролил немного воды на стол.
Он сел у окна с большой чашкой, кутаясь в плед и глядя на ночной город за стеклом. Редкие огни в окнах домов. Пустые улицы с одинокими прохожими. Далекий гул машин на главных проспектах. Мир продолжал жить, не зная о трагедии, произошедшей восемьдесят лет назад.
Это был не просто кошмар. Джувон понимал это с абсолютной ясностью. Это было настоящее
Почему? Чтобы он понял ее? Чтобы знал всю правду, а не только сухие факты из газет и чужих дневников? Чтобы он не боялся ее, как монстра, а жалел, как напуганного ребенка? Или она просто искала способ рассказать кому-то свою историю после восьмидесяти лет молчания?
Джувон сделал большой глоток горячего чая, обжег язык и небо, но не пожалел. Жар прогонял остатки ледяного холода из груди, возвращал ощущение реальности и жизни.
Он думал о Ким Мучане. О том мерзавце с красивым лицом и гнилой душой, который довел двух невинных девочек до самоубийства из-за уязвленной гордости. Он просто ушел, оставив их умирать в темноте и холоде.
Справедливо ли, что он сошел с ума перед смертью? Что видел Юнхи в каждой луже и в каждой миске с водой? Что она преследовала его до самого конца?
Джувон не знал. Не знал, верит ли в справедливое возмездие. Но часть его, темная и злая, надеялась, что Ким Мучан действительно мучился. Что его последние дни были полны страха и ужаса, которые он причинил сестрам Кан.
Но это не меняло главного.
Юнхи не была монстром. Не была злым мстительным духом, жаждущим утопить невинных людей просто ради убийства.
Она была напуганной, потерянной четырнадцатилетней девочкой, которая погибла страшной смертью. Умерла с единственной мыслью: «Я буду ждать. Сестра вернется». И застряла в холоде воды, темноте колодца, в этом бесконечном и безнадежном ожидании.
Восемьдесят лет. Целая человеческая жизнь. Несколько поколений людей родились, выросли, состарились и умерли. А она все ждала на дне колодца в абсолютной темноте. Одна.
Джувон крепче сжал горячую чашку обеими руками, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Жалость. Горькая болезненная жалость к ребенку, который не смог уйти.
Он поможет ей. Обязательно, обязательно поможет. Войдет в контакт, удержит связь, не даст ей утянуть себя. Покажет правду о Мичжон, что ее сестра тоже умерла, но давно упокоилась и ушла дальше. Что ждать больше некого и не нужно. Что Юнхи может отпустить и тоже уйти, наконец-то найдя покой.
Получается, ей не нужна замена.
Джувон посмотрел в чашку и сделал глубокий вдох. А еще… Юнхи сделала то, что сказала Мичжон. Стоит ли винить старшую? Был ли иной выход? Или же жизнь с Ким Мучаном была бы страшнее смерти?
Ответов теперь не найти. Джувону остается использовать все, чему научил Геджин. Все барьеры, все мантры и всю силу воли.
Потому что Кан Юнхи заслуживала покоя. Завершить свои мучения и знать правду, чтобы освободиться от восьмидесятилетнего ожидания.
Джувон допил остывающий чай. Посмотрел на часы. Те показывали почти четыре утра. Через четыре часа нужно снова идти к Геджину на тренировку. Надо хотя бы поспать еще немного.
Но он знал, что уснуть не выйдет. Слишком много мыслей. Чудовищно яркие воспоминания из чужого прошлого.
Поэтому он просто сидел у окна, кутаясь в плед и наблюдая, как постепенно приходит рассвет. Ночная тьма отступает, оставляя место серому предрассветному свету.
Новый день. День, который приближает его к встрече с Юнхи.
День, когда он попытается помочь напуганной девочке, застрявшей в темноте восемьдесят лет назад.
День прошел муторно, перейдя в безлунную ночь.
Плотные темные облака затянули все небо густым непроницаемым покрывалом, полностью скрывая не только луну, но и малейший проблеск звезд. Воздух был влажным, вязким и каким-то густым. Дышать было трудно, словно легкие наполнялись не кислородом, а чем-то тяжелым и удушливым. Пахло приближающимся дождем, застоявшейся водой, сыростью и чем-то неуловимым. Может быть, страхом, может быть, самой смертью.
Енчжу поежился, чувствуя, как холодок пробирается под куртку, и поправил на плече тяжелую спортивную сумку. В этот раз пришлось подготовиться как следует.
Они втроем стояли у желтой ленты ограждения стройплощадки: он сам, Джувон и Геджин. Половина первого ночи. Район вокруг погружен в сон. Вон, видно, что окна в домах темные, улицы пустые, и только редкие фонари кое-где освещали асфальт тусклым желтоватым светом, отбрасывая длинные искаженные тени. Рабочих на площадке, естественно, давно не было, потому что смена закончилась еще в шесть вечера, и с тех пор здесь не появлялся ни один живой человек.
В самом центре площадки, будто зияющая кровоточащая рана в теле земли, чернел тот самый колодец.
– Ну что, мальчики, – тихо сказал Геджин, перекидывая через плечо свой потрепанный старый рюкзак, набитый под завязку непонятными предметами. – Готовы к безумию?
Енчжу обратил внимание, что на этот раз на рюкзаке были нашивки. Хм, это же дорама…Кажется, называется «Незнакомцы из ада», где молодой парень заселяется в очень дешевое жуткое общежитие, в котором живут… Ладно, сюжетец не для слабых духом. Но прямо подходит к их сегодняшней вылазке. И кто бы мог подумать… Геджин смотрит дорамы!
Джувон тем временем просто молча кивнул. Выглядел он плохо. Бледный, изможденный, но при этом собранный и сосредоточенный. Глубокие темные круги под глазами красноречиво выдавали бессонную ночь, но взгляд оставался твердым и решительным. Енчжу знал причину бессонницы, потому что тот написал ему еще утром очень длинное сбивчивое сообщение, подробно рассказав все до мельчайших деталей. О Ким Мучане с его прихвостнями. О страшном выборе, который не был выбором. О прыжке в ледяную воду колодца. И том, как Юнхи медленно и мучительно тонула в абсолютной темноте, отчаянно зовя сестру, которая не могла ответить.
После прочтения этого сообщения Енчжу окончательно понял, что шутки, тренировки и подготовка закончились. Началось по-настоящему серьезное и опасное дело.
– Я готов, учитель, – ответил Джувон хрипло, голос звучал устало, но в нем слышалась непоколебимая решимость.
– А ты, доктор психов? – Геджин повернулся, внимательно посмотрел на Енчжу.
Енчжу крепче сжал ручку сумки и уверенно похлопал по ней свободной рукой:
– Готов. Все принес, что вы просили. Проверял три раза, чтобы ничего не забыть.
– Отлично. Тогда идем, затягивать не стоит. Нужно все правильно подготовить строго до полуночи, иначе ритуал не сработает как надо.
Старик полез через ограждение с поразительной для своего почтенного возраста ловкостью и гибкостью.
Джувон и Енчжу молча последовали за ним, преодолевая преграду. Земля под ногами оказалась неровной и странно неприятной, буквально усеянной острыми камнями, битым кирпичом и разнообразным строительным мусором. Енчжу болезненно споткнулся пару раз о какие-то невидимые в темноте препятствия, чуть не упав, прежде чем они наконец добрались до самого колодца.
Вблизи древнее сооружение выглядело еще более зловещим и пугающим, чем днем. Массивные старые камни неправильной формы, покрытые глубокими трещинами, желто-зеленым скользким мхом и какими-то странными темными пятнами. Темная дыра в самом центре, из которой медленно, но настойчиво тянуло пронизывающим холодом, затхлостью застоявшейся воды и чем-то еще. Чем-то неприятным, мертвым. Енчжу не удержался, осторожно заглянул внутрь… и тут же пожалел об этом решении.
Темнота там была совершенной, будто кто-то взял ночь с небес и опрокинул в колодец. Не видно ни дна, ни поверхности воды, ни стен, ни отражений. Ни-че-го.
Только непроглядная густая чернота, которая словно смотрела в ответ, изучала и оценивала. Как живое существо, притаившееся в засаде. При этом ничего доброго в этом существе не было.
– Не надо туда долго смотреть, доктор, – предостерегающе сказал Геджин, мягко, но настойчиво оттягивая его назад за рукав кожаной куртки. – Она почувствует твой взгляд. Наша девочка уже прекрасно знает, что мы пришли и находимся совсем рядом. Чувствует нас всех троих.
– Откуда вы знаете? – тихо спросил Джувон, нервно оглядываясь.
– Муль-квисины же особенные. Они всегда чувствуют тех, кто приближается к их территории и владениям. Особенно остро чувствуют в ночное время суток, когда их сила максимальна. – Он опустился на колени, начал методично разгружать свой набитый рюкзак, доставая белые свечи, пучки палочек благовоний, аккуратно свернутые свитки с черными иероглифами и керамические чаши. – Юнхи ждала здесь целых восемьдесят лет в полном одиночестве и темноте. Она давно научилась чувствовать каждый шорох, каждое движение, каждый шаг в радиусе сотен метров. Юнхи не пропустит ничего. Поэтому работаем максимально быстро, но при этом тихо и аккуратно.
Енчжу торопливо расстегнул молнию, открыв свою спортивную сумку. Внутри аккуратно лежали все те странные необычные вещи, которые Геджин категорично велел купить еще вчера вечером: толстые белые свечи без всякого запаха – ровно двадцать штук, морская соль самого крупного помола – целый килограммовый пакет, связки благовоний с сильным запахом сандала и горькой полыни, нераспечатанная бутылка традиционного рисового вина макколи и…
Бейсбольная бита.
Самая обычная деревянная бита с потертой, явно часто использованной ручкой. Тяжелая и основательная.
Когда вчера вечером Геджин строго велел обязательно купить именно биту, Енчжу сильно удивился и даже растерялся. Зачем на серьезном шаманском ритуале изгнания духов понадобилась спортивная бита? Нет, бита у них уже была, но что теперь… это постоянно? Но мудрый старик только загадочно, многозначительно усмехнулся и объяснил:
– Это на самый крайний, как бы запасной случай. Водяные духи крайне непредсказуемы по своей природе, их поведение может резко меняться. Юнхи может неожиданно попытаться силой утянуть птенца вниз в свою водную тьму. А она до ужаса сильная, очень сильная после стольких лет накопления силы из отчаяния. Если хоть что-то пойдет не так, как мы планировали, ты станешь последней линией физической обороны и защиты.
– Но как обычная спортивная бита вообще может помочь против бесплотного духа? – недоумевал тогда Енчжу, вертя биту в руках.
– А ты не в сам бесплотный дух будешь бить, умник, – терпеливо хмыкнул Геджин. – Ты будешь со всей силы бить по воде в колодце. Сильно, резко, агрессивно, возможно, с громким матом. Создашь мощную физическую вибрацию, волны и брызги. Водяные духи это категорически не любят и не переносят. Вибрация их сильно отвлекает, нарушает концентрацию, временно ослабляет хватку. Это даст птенцу драгоценное время и возможность вырваться из захвата.
– И это… серьезно работает? – Енчжу по-прежнему не был до конца уверен, что Геджин не разыгрывает его.
– Абсолютно серьезно. Я своими глазами видел много лет назад, как буддийский монах в Пусане успешно отгонял агрессивного муль-квисина длинной бамбуковой палкой от тонущего в море ребенка. Метод простой, грубый, совсем не элегантный, но отлично работает в критической ситуации.
И вот теперь Енчжу стоял возле проклятого колодца с бейсбольной битой в руках и чувствовал себя идиотом. Полным идиотом. Впрочем, в прошлый раз он чувствовал себя так же. Просто пока не получается привыкнуть. Но если Геджин говорит, что поможет – значит, поможет.
– Ставь свечи по кругу, – велел шаман, указывая на землю вокруг колодца. – Ровно и на равном расстоянии. Двадцать штук аккуратненько.
Енчжу послушно начал расставлять свечи. Джувон помогал Геджину раскладывать амулеты и свитки. Работали молча и очень сосредоточенно. Единственными звуками были их дыхание, шуршание бумаги да далекий лай собаки где-то в глубине района.
Когда круг свечей был готов, Геджин насыпал вокруг линию из морской соли.
– Соль – барьер, – объяснил он, аккуратно формируя непрерывную линию. – Она не выпустит Юнхи за пределы круга, даже если муль-квисин попытается выйти из колодца. Все, что произойдет, произойдет внутри этой границы. А снаружи мы в безопасности. Ну… в относительной безопасности.
– Относительной? – нервно переспросил Енчжу.
– Ну, если она совсем разозлится и соберет всю силу, может прорваться. Но тогда у нас есть запасной план. – Геджин похлопал по карману, где лежало что-то, завернутое в красную ткань.
– Какой запасной план?
– Молитва и быстрые ноги, – ухмыльнулся старик.
Енчжу не был уверен, что это шутка. Джувон – тоже.
Наконец все было готово. Круг свечей, линия соли, амулеты, разложенные в определенном порядке вокруг колодца. В центре, прямо у края, Геджин начертил мелом сложный символ, похожий на комбинацию иероглифов и геометрических фигур.
– Это печать связи, – пояснил он. – Джувон встанет сюда, вот в этот центр. Я зажгу свечи и благовония, начну читать призывающий заговор. Просьба в этот момент ничего не бубнить. Юнхи откликнется, потому что у нее нет выбора, печать заставит. Птенец установит контакт и войдет в ее сознание. Покажет ей правду про Мичжон. И тогда, если все пойдет хорошо, Юнхи отпустит и сможет уйти.
– А если не отпустит? – тихо спросил Джувон.
Геджин долго смотрел на него, прежде чем сказать:
– Тогда она попытается утянуть тебя и заменить тобой Мичжон. Схватит твое сознание и потянет вниз в свою тьму. Ты почувствуешь, будто тонешь. Легкие наполнятся водой, хотя ты будешь стоять на сухой земле. И если не вырвешься за минуту, то утонешь по-настоящему.
Джувон побледнел, но кивнул:
– Понял.
– Поэтому я буду держать тебя за плечи, – продолжил Геджин. – Физически держать и читать защитные мантры. Если ты начнешь задыхаться, то я оборву связь силой и выдерну тебя. Это будет больно, но ты останешься жив.
– А я? – спросил Енчжу.
– Ты стоишь снаружи круга с битой. – Геджин указал на позицию у края соляной линии. – И очень внимательно наблюдаешь. Если увидишь, что Юнхи материализуется и пытается схватить птенца, то лупи по воде что есть силы. Несколько раз, чтобы создать вибрацию. Это ее отвлечет и даст нам время.
– А если не поможет?
– Тогда посещай нас раз в неделю в колумбарии и носи цветочки, – мрачно ответил он. – Полиции расскажешь, что мы утонули.
Повисла тяжелая тишина. Енчжу крепче сжал биту, а Джувон глубоко дышал, успокаивая нервы. Геджин достал зажигалку и щелкнул ей, чтобы появился огонек.
– Время пришло, – сказал он, глядя на часы. – Без пяти полночь. Займите позиции.
Джувон шагнул в центр круга и встал на начерченный мелом символ. Геджин занял позицию позади него, положив руки на плечи и чуть сжав перед тем, как продолжить подготовку. Енчжу остался снаружи за линией соли, сжимая биту обеими руками.
Старый шаман начал быстро зажигать свечи. Одну за другой, медленно обходя круг. Огоньки вспыхивали в темноте, отбрасывая дрожащие тени. Двадцать маленьких языков пламени, двадцать обережных огней.
Когда зажглась последняя свеча, Геджин подпалил благовония. Поднялся густой ароматный дым, окутывая круг.
– Начинаем, – прошептал он и начал читать.
Слова были древними и непонятными. Енчжу узнавал отдельные слоги. Старокорейский, смешанный с китайским и с чем-то еще, может быть, шаманским языком, известным только посвященным. Голос Геджина звучал низко, гулко, гипнотически. Казалось, что наполнял пространство вибрацией.
Воздух изменился и стал холоднее. На плечи будто давило что-то тяжелое. Пламя свечей заколебалось, хотя ветра не было.
Джувон закрыл глаза, сосредотачиваясь. Енчжу видел, как напряглись его плечи и побледнело лицо.
Внезапно из колодца донесся звук.
Тихий. Почти неслышный. Едва различимый всплеск воды.
Енчжу замер, вглядываясь в темноту колодца. Ничего не было видно. Но он чувствовал. Чувствовал, что что-то там, внизу, зашевелилось. Проснулось.
Еще один всплеск. Ближе. Будто кто-то поднимается по воде прямо как по ступеням и тянется к свету свечей.
Джувон вздрогнул. Распахнул глаза – и Енчжу охнул.
Глаза Джувона были полностью черными. Зрачок затопил всю радужку – от края до края. Черные-черные, как вода на дне колодца.
– Она здесь, – прошептал Джувон чужим и непривычно тонким голосом. – Она смотрит на меня. Снизу. Она… боится.
– Скажи ей, что мы друзья, – хрипло велел Геджин. – Что мы хотим помочь.
– Я говорю… – произнес Джувон и качнулся, Геджин крепче сжал его плечи. – Она не верит. Она думает… думает, что я – Мичжон. Что онни наконец вернулась…
Его голос задрожал:
– Нет… нет, Юнхи, я не…
Он резко задохнулся. Схватился за горло обеими руками. Лицо исказилось, рот открылся в беззвучном крике.
– Она тянет его! – рявкнул Геджин. – Доктор, бей по воде! Сейчас!
Енчжу не думал. Рванулся вперед, преодолев линию соли, замахнулся битой и со всей силы ударил по темной воде в колодце.
Горячая вибрация пронеслась по рукам. Вода взорвалась брызгами и разошлась волнами.
Джувон охнул, отпустил горло и втянул воздух.
– Еще! – заорал Геджин. – Не останавливайся!
Удары посыпались один за одним. Бита входила в воду с глухими всплесками, поднимая брызги. Руки гудели от ударов, но он не останавливался.
– Работает! – задыхаясь, крикнул Джувон. – Она отступила… она злится… но отступила!
– Скажи ей про Мичжон! – сказал Геджин. – Покажи правду! Быстро, пока она не собралась снова!
Джувон закрыл глаза, лицо исказилось от напряжения:
– Юнхи… слушай меня… Мичжон… твоя онни… она тоже умерла в том колодце… ее нашли… похоронили… она ушла давно… восемьдесят лет назад…
Из колодца донесся звук. Нет, не всплеск. На этот раз протяжное, тонкое, болезненное. Одновременно плач и вой раненого животного.
Вода в колодце забурлила и начала подниматься. Енчжу отпрыгнул, но струя воды вырвалась из глубины и взметнулась вверх, словно живая.
– Что за… – начал он.
И замер.
В струе воды формировались очертания фигуры. Размытые, полупрозрачные, но… узнаваемые. Девочка! Худенькая девочка в мокром ханбоке с распущенными волосами, закрывающими лицо. Руки тянулись вперед к Джувону.
– Онни… – донесся детский, полный отчаяния голос. – Онни, не уходи… не оставляй меня снова…
Джувон открыл глаза и посмотрел на призрака. Только сейчас Енчжу заметил, что по щекам парня текут слезы.
– Юнхи… я не твоя сестра… Мичжон больше нет… она ушла…
– Не-е-ет! – закричал призрак, и голос стал отчаянно яростным. – Врешь! Она обещала! Обещала вернуться!
Муль-квисин рванулась вперед. Руки потянулись к Джувону, пальцы – прозрачные, но такие цепкие – почти коснулись его лица.
Геджин выкрикнул мантру. С его рук сорвался свет и ударил в Юнхи. Она отшатнулась и дико закричала.
– Доктор! – гаркнул старик. – Бей по ней! По воде! Разнеси ее!
Енчжу не раздумывал. Замахнулся и ударил битой прямо в центр водяной фигуры муль-квисина.
Бита прошла насквозь. Вода полетела брызгами во все стороны, фигура распалась. Призрак взвыл и рассыпался на капли.
Но это продлилось всего секунду.
Капля за каплей с невероятной скоростью вода снова собралась. Быстрее. Агрессивнее. Фигура муль-квисина стала плотнее и отчетливее. Проступило лицо под волосами. Синеватое, раздувшееся, с черными провалами глаз и рта, что был искажен гневом и болью.
– Ты не заберешь его! – закричала Юнхи голосом, в котором смешались детский плач и рык дикого зверя. – Он мой! Онни вернулась! Наконец-то вернулась!
И бросилась на Джувона.
Муль-квисин Юнхи врезался в Джувона с силой настоящей обрушившейся волны.
Парень даже не успел вскрикнуть. Холод ударил мгновенно снаружи и изнутри, будто кто-то взял и влил в каждую вену ледяную воду. Обжигающий холод пронесся по телу от макушки до кончиков пальцев. Ноги подкосились. Джувон рухнул на колени прямо в центре начерченного круга, хватаясь за грудь и пытаясь втянуть хоть немного воздуха.
– Птенец! – рявкнул Геджин, вцепившись в его плечи железной хваткой. Старые пальцы впились так сильно, что Джувон почувствовал боль даже сквозь оцепенение. – Держись! Не дай ей затянуть! Строй стену! Вспомни тренировки!
Но Юнхи была невероятно, просто чудовищно сильной. Намного сильнее, чем те полусонные духи в чашах, с которыми он тренировался. Восемьдесят лет абсолютного отчаяния и беспросветного одиночества и ожидания в холодной темноте – все это превратилось в железные цепи, толстые и тяжелые, которыми она сейчас обвила сознание Джувона. Она тянула вниз, в темноту, в леденящий холод своего колодца, с силой, которой невозможно было противостоять.
Голоса звучали отовсюду. Десятки голосов, сотни и больше. Все – детские, все – полные мольбы и отчаяния. Эхо восьмидесяти лет одиночества.
Голос звучал одновременно в ушах и прямо внутри черепа. Детский, полный безумной радости и столь же безумного всепоглощающего отчаяния.
– Я… не… – Джувон попытался выдохнуть, произнести нужные слова, но воздуха катастрофически не хватало.
Легкие сдавило невидимой рукой. Грудная клетка сжималась, ребра трещали под давлением. Рот сам собой открылся, пытаясь втянуть хоть немного кислорода, но вместо живительного воздуха внутрь хлынула вода. Холодная, затхлая, с привкусом камней и тины, она заполняла горло, стекала вниз тяжелой ледяной массой.
Он тонул. Стоя на коленях посреди сухого круга, на твердой земле стройплощадки под открытым небом, и просто тонул, как тонула Юнхи восемьдесят лет назад.
Мир поплыл перед глазами. Свечи превратились в размытые желтые пятна. Лицо Геджина исказилось, будто его приходилось рассматривать сквозь толщу воды.
– Енчжу! – донеслось откуда-то издалека, будто сквозь вату. – Сейчас! Что есть силы! Бей!
Енчжу не нужно было повторять дважды. Он стоял снаружи круга, сжимая биту побелевшими костяшками пальцев, и смотрел, как его друг медленно умирает прямо у него на глазах. Джувон хрипел, пытаясь вдохнуть, его лицо синело, губы становились фиолетовыми.
Хватит!
Енчжу шагнул через соляную линию, замахнулся и обрушил биту на водяную фигуру Юнхи с такой силой, что почувствовал, как что-то хрустнуло в плече.
Плевать! Раз. Два. Три. Четыре. Удары сыпались один за другим. Яростные, отчаянные, безжалостные.
Вода взрывалась под ними, разлеталась ледяными брызгами во все стороны. Холодные капли попадали на лицо и руки, но Енчжу не останавливался. Фигура Юнхи дрожала, теряла форму, но тут же, текучая и неуловимая, собиралась снова.
В какой-то момент муль-квисин взвыл. Звук был нечеловеческим, просто дикий вой, в котором смешались детский плач и рык раненого зверя, который защищает единственное, что у него осталось.
На мгновение, на драгоценное мгновение хватка ослабла. Джувон судорожно, с хрипом втянул воздух, закашлялся так сильно, что согнулся пополам. Вода все еще была в легких, рту и носу, но он уже мог дышать. Немного. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы не умереть прямо сейчас.
– Работает! – крикнул Енчжу, замахиваясь снова. Руки гудели от ударов, ладони горели, но он не мог остановиться. – Учитель, что дальше?!
– Она слишком сильная! – прохрипел тот, вцепившись в Джувона обеими руками.
Он читал защитную мантру, голос звучал хрипло и надрывно, срываясь на отдельных слогах. Пот катился градом по его изборожденному морщинами лицу. Руки тряслись от напряжения.
– Не могу удержать ее одними словами! Она… она разрывает барьер! Птенец, ты должен войти глубже! Показать ей правду изнутри!
– Как?! – Джувон захлебнулся очередным спазмом. Холод полз дальше по телу, замораживая конечности и превращая пальцы в ледяные палки.
– Перестань сопротивляться! – Геджин тряхнул его за плечи изо всех сил. – Да, слышишь меня?! Перестань отталкивать ее! Впусти внутрь, но контролируй! Стена должна быть не снаружи, а внутри тебя! Войди в ее мир! Это единственный способ показать правду!
Это звучало безумно. Впустить то, что пыталось тебя убить? Но другого выхода не было. Енчжу работал битой, Геджин читал мантры, но Юнхи просто собиралась воедино снова и снова. Она была частью воды. А воду… невозможно убить.
Джувон закрыл глаза. Замер. Перестал сопротивляться холоду. И не отталкивал тянущую вниз силу.
В следующий миг он просто рухнул вниз.
***
Тьма.
Абсолютная, густая, давящая тьма.
Джувон открыл глаза и понял, что стоит по пояс в ледяной воде. Не на стройплощадке в круге свечей. Он был внутри. Внутри проклятого колодца прямо в сознании Кан Юнхи.
Стены колодца тянулись вверх. Они были круглыми, каменными, покрытыми мхом и слизью. Высоко-высоко над головой виднелся круг неба. Но он был таким далеким, недостижимым. Звезды мерцали холодным равнодушным светом на синем фоне.
Вода вокруг была черной. Не просто темной, а черной, как тушь, которой пишут последнее письмо. Или как ночь, в которой никогда не было луны. Холодная до боли. Джувон чувствовал, как вода медленно тянет его вниз. Каждое движение требовало усилий, будто вода превратилась в патоку.
– Юнхи? – позвал он, и голос гулким эхом отразился от стен. – Юнхи, где ты?
Из темноты вынырнула фигура.
Девочка. Совсем маленькая, худенькая, в промокшем ханбоке. Волосы прилипли к бледному лицу. Глаза были огромными, темно-карими и полными слез.
Она смотрела на него так, будто увидела самое дорогое на свете.
– Онни… – прошептала она, и голос дрожал. – Онни, ты пришла. Я знала. Знала, что ты вернешься. Ты обещала.
Она протянула к нему руки. Маленькие ладошки, синие от холода тонкие пальцы.
Джувон почувствовал, как сердце сжалось. Это был не монстр. Это был напуганный ребенок, который ждал сестру восемьдесят лет в темноте и холоде.
– Юнхи, – мягко сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и не пугающе, – я не Мичжон. Я не твоя сестра.
Она замерла, будто вкопанная. Лицо медленно исказилось. Сначала непонимание, потом отрицание и… ужас.
– Нет. Нет-нет-нет! – Она яростно замотала головой, черные пряди хлестнули по плечам. Отступила в воде, и брызги разлетелись в разные стороны. – Ты врешь. Ты – онни. Я узнаю, я чувствую тебя. Ты пахнешь так же. Ты…
– Послушай меня, пожалуйста…
– Не-е-ет! – закричала Юнхи так громко и пронзительно, что эхо многократно ударило в каменные стены, отразилось, вернулось. – Все врут! Все всегда врали! Говорили, что онни не придет, что онни мертва, что онни бросила меня! Но она придет! Она обещала! Сестра не бросает сестру! Никогда!
Вода вокруг Джувона забурлила-закипела, будто от подводного извержения. Начала быстро подниматься. Холод резко усилился, сковывая руки и ноги ледяными оковами. Дышать стало в разы труднее.
– Юнхи, пожалуйста… – Он попытался шагнуть к ней, но вода держала как железные цепи, не давая двинуться. – Я хочу показать тебе правду. Настоящую правду про Мичжон. Про то, что на самом деле случилось в ту ночь.
– Я знаю, что случилось! – плакала девочка навзрыд, слезы текли бесконечным потоком по бледным щекам, смешиваясь с водой колодца. – Мы прыгнули! Вместе! Онни держала мою руку, крепко-крепко держала! Сказала, что мы будем вместе, что она не отпустит меня! Но потом… потом ее рука разжалась… и она исчезла в темноте! Оставила меня одну! Совсем одну!
Голос сорвался в мучительные рыдания. Юнхи обхватила себя тонкими руками, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Так темно здесь… так холодно… так страшно… Я звала ее… звала и звала, до хрипоты звала… Кричала, пока не сорвала горло… Но она не отвечала… Почему онни меня не слышит? Почему не приходит? Я же жду! Столько времени жду! Я хорошая, я послушная! Почему она меня бросила?!
Ее маленькая фигурка сотрясалась от рыданий. И Джувон чувствовал, как по его собственным щекам медленно текут горячие слезы. Они казались обжигающими после ледяной воды колодца.
Вот оно. Вот в чем была настоящая проблема и корень всех страданий. Юнхи не понимала, что произошло. Она застряла в последнем миге, когда рука сестры разжалась и отпустила ее. Поэтому решила, что Мичжон бросила ее намеренно, предала, оставила тонуть одну в темноте. Восемьдесят лет она жила с этой мыслью. Восемьдесят лет ждала, надеялась, что сестра вернется и заберет.
Но это было не так. Совсем не так!
– Она не бросила тебя, – сказал Джувон, и голос его дрожал от едва сдерживаемых эмоций. – Юнхи, пожалуйста, послушай. Твоя сестра не бросала. Мичжон не отпустила твою руку специально. Она умерла вместе с тобой. Тоже утонула в этом проклятом колодце.
– Врешь! – Девочка схватилась за голову обеими руками, зажмурилась. – Врешь-врешь-врешь! Все лгут!
– Не вру. – Джувон сделал еще один мучительный шаг вперед, с огромным усилием преодолевая сопротивление воды. – Мичжон утонула там же, где и ты. Рядом с тобой. Но потом… через несколько дней ее тело всплыло на поверхность. Его нашли рабочие, которые пришли к колодцу за водой. Они достали ее, сообщили властям. Мичжон похоронили на старом кладбище. И она ушла, Юнхи. Давным-давно. Восемьдесят лет назад. Ее душа упокоилась.
– Нет… это неправда…
– А ты осталась здесь, – продолжал Джувон, делая еще шаг. – Потому что твое тело не нашли сразу. Оно опустилось глубже, зацепилось за что-то на дне. Тебя искали, но не смогли найти. И ты застряла в этой темноте. В этом холоде. Ждала, думая, что сестра просто ушла наверх и скоро вернется за тобой. Но она не могла вернуться. Она уже ушла туда, куда уходят все мертвые. В мир предков.
Юнхи медленно, очень медленно опустилась на колени прямо в воду. Смотрела на него огромными расширенными глазами, полными невыносимого ужаса и постепенного понимания.
– Тогда… – голос был совсем тихим, детским, испуганным, – тогда я правда одна осталась? Совсем-совсем одна? И никто не придет за мной? Никогда?
Слезы текли по ее лицу непрерывным потоком. Маленькая Юнхи выглядела такой хрупкой и сломленной.
– Нет, – сказал Джувон, преодолев последнее мучительное расстояние, и тяжело опустился рядом с ней на колени в ледяную воду. Она доходила теперь до груди, холод пронизывал насквозь, но он не обращал внимания. Все его внимание было сосредоточено на этой напуганной девочке. – Ты не одна. Я здесь. Я пришел к тебе. И я покажу тебе, что Мичжон любила тебя до самого конца. Она никогда не бросала. Она пыталась спасти.
Джувон медленно, давая ей время отстраниться, если захочет, протянул руку и коснулся худенького плеча. Холод обжег пальцы больнее любого огня, кожа на ладони мгновенно онемела, но он не отдернул руку. Держал, давая тепло, показывая, что он рядом.
А после позволил воспоминаниям хлынуть мощным потоком.
Но не своим воспоминаниям, а тем, что видел во сне. Последним мыслям Мичжон, которые остались в этом месте, впитавшись в воду и камни.
Юнхи вздрогнула. Карие глаза расширились.
Она… все увидела.
–
–
Юнхи рыдала.
Не плакала, а именно рыдала, сотрясаясь всем телом. Она закрыла лицо руками, раскачиваясь в воде.
– Онни… онни любила меня… – всхлипывала она. – Онни не бросала… она пыталась спасти… пыталась…
– Да, – тихо сказал Джувон. – Она любила. Очень сильно.
– Но… но тогда… – Юнхи подняла на него полные слез глаза. – Тогда я осталась совсем одна. Совсем. И никто не придет. Никто.
– Ты не одна. – Джувон крепче сжал ее плечо. – Мичжон ждет тебя. Там, куда уже ушла. Ты можешь пойти к ней. Наконец-то найти покой.
Юнхи посмотрела вверх, на далекий круг неба над колодцем. Звезды все так же мерцали.
– Я… я могу уйти? – неуверенно спросила она. – Из темноты? Из холода?
– Можешь. Ты свободна. Всегда была свободна. Просто не знала об этом.
Девочка медленно поднялась. Посмотрела на воду вокруг, темные стены колодца и свои синие от холода руки. Потом медленно перевела взгляд на Джувона:
– Спасибо, – прошептала она. – За то, что пришел. И показал… правду.
Бледные губы улыбнулась. Впервые за все время. Слабо, но по-настоящему.
– Иди к онни, – прошептал Джувон, чувствуя, как перехватило горло. – Она ждет тебя. Уже очень долго ждет.
Юнхи кивнула и сделала шаг назад. Вода вокруг нее начала светлеть. Тьма отступала. Откуда-то сверху полился свет. Только не от звезд, а словно изнутри самой воды.
Муль-квисин медленно растворялась в этом свете. Черные волосы развевались, будто подхваченные невидимым ветром. Лицо становилось спокойным и умиротворенным.
– Прощай… – прошептала она, и голос эхом растаял в воздухе.
В следующую секунду ослепительно ярко вспыхнул свет, и Джувона швырнуло назад.
***
Он очнулся, лежа на спине посреди круга. Над ним склонились Геджин и Енчжу, оба с перепуганными лицами.
– Птенец! Птенец, ты жив?! – Геджин тряс его за плечи.
– Джувон! – Енчжу схватил за руку, проверяя пульс. – Скажи что-нибудь!
Джувон закашлялся. Из горла вылетела вода. Настоящая холодная вода, которую он сплюнул на землю.
– Я… живой, – прохрипел он. – Вроде. Юнхи… она ушла?
Геджин медленно кивнул. Потом повернулся и посмотрел на колодец.
Свечи еще горели. Круг соли был цел. Но вода в колодце… больше не была черной. Она светилась слабым голубоватым светом изнутри, нежным и мягким. Удивительным.
– Ушла, – подтвердил Геджин. – Ты справился, птенец. Освободил ее душу.
Джувон закрыл глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы. Как же он устал. До ужаса устал. Но на душе было так… легко.
Кан Юнхи больше никого не ждала на дне колодца. Восемьдесят лет ожидания закончились. Она наконец-то отправилась туда, где ее ждала Мичжон.
– Пошли отсюда, – сказал Енчжу, помогая ему подняться. – Нужно домой. Горячий чай, одеяло и спать.
– И соджу, – добавил Геджин, собирая свечи и амулеты. – Много соджу. Заслужили.
Джувон слабо усмехнулся:
– Учитель… вы… в своем репертуаре.
– А то!
Они втроем, поддерживая Джувона, побрели к выходу со стройплощадки. Колодец позади них больше не казался зловещим. Просто старое каменное сооружение, наполненное спокойной водой.
Вода, в которой больше никто не тонул. Теперь там не было одинокой испуганной девочки, ждущей сестру.
Только память. И покой.
***
Через несколько дней колодец окончательно засыпали. На этот раз никто из рабочих не жаловался на кошмары и не видел мокрую девочку в отражениях.
А на краю засыпанного колодца кто-то оставил маленький букет белых хризантем.
И Джувон знал, кто их принес. Он сам, пока Енчжу и Геджин ждали в машине.
– Иди с миром, Юнхи, – прошептал он. – Ты свободна.
И в этот миг будто нежные пальцы погладили его по щеке, а ветер принес счастливый девичий смех.
Прошло полторы недели после ритуала у колодца.
Время, в течение которого Джувон отсыпался, ел все подряд и старался не думать о холодной воде и детском плаче. Енчжу вернулся к своим пациентам в клинике, хотя правое плечо все еще побаливало после яростных ударов битой. А Геджин… Геджин, судя по всему, занимался своими таинственными шаманскими делами и смотрел дорамы про любовь и маньяков.
В пятницу утром Джувону пришло от него сообщение:
Джувон долго смотрел на экран телефона, пытаясь понять, шутит ли старик или абсолютно серьезен.
День посадки деревьев? Серьезно? Они только что сражались с восьмидесятилетним водяным духом, Джувон чуть не утонул на суше, а Геджин хочет… праздновать какой-то День деревьев?
Но когда он позвонил Енчжу, тот только рассмеялся:
– Конечно, пойдем. Геджин, наверное, придумал что-то свое. К тому же мне любопытно.
В назначенный час они стояли возле дома Геджина, глядя на хозяина, который копался в земле на заднем дворе с таким энтузиазмом, будто искал клад. Рядом околачивался Пек-Пек.
– А, пришли! – радостно воскликнул он, выпрямляясь и вытирая грязные руки о штаны. – Вовремя! Смотрите, что я приготовил!
Рядом с ним на земле лежали три небольших саженца в горшках. Джувон присмотрелся. Хм, вроде бы магнолии. Правда, он не силен в растениях.
– Учитель, – осторожно начал он, – вы правда собираетесь сажать деревья?
– Не я, а мы, – поправил Геджин, протягивая им лопаты. – Сегодня Сикмогиль – День посадки деревьев. Национальный праздник, хоть уже и не государственный! С тысячи девятьсот сорок девятого года отмечаем! Сажаем новое. Символично, правда?
Джувон и Енчжу переглянулись, не став комментировать.
Он прищурился, глядя на них:
– Мы тоже вырубили кое-что. Вернее, не вырубили, а освободили. Кан Юнхи. Так что теперь надо посадить новое. Для баланса.
Джувон почувствовал, как что-то сжалось в груди. И все понял. Геджин хотел не просто отметить национальный праздник. Он хотел создать что-то живое, растущее в память о девочке, которая восемьдесят лет провела в темноте.
– Магнолии? – тихо спросил он.
– Белые магнолии, – кивнул старик. – Цветут весной. Красиво. Юнхи бы понравилось. Я так думаю. Она же совсем девчонкой была. Девчонки любят цветы.
Енчжу молча взял лопату. Джувон последовал его примеру.
Следующий час они копали ямы, размещали в них саженцы, поливали и утрамбовывали землю. Работали молча и сосредоточенно. Геджин что-то бормотал себе под нос: то ли молитву, то ли песню – не разобрать. Пек-Пек важно расхаживал рядом, время от времени клюя землю и внимательно наблюдая за процессом.
Когда последнее дерево было посажено, Геджин выпрямился, потянулся и удовлетворенно хмыкнул:
– Вот и славно. Теперь будут расти. Лет через пять зацветут как следует. Красота будет.
Он щедро полил саженцы еще раз, потом воткнул лопату в землю и повернулся к ним:
– Ладно, мальчики. Работа сделана. Теперь самое важное – отметить праздник как положено. В общем… идем жрать.
– Опять соджу и курица? – предположил Енчжу.
– Какая курица в такой день! – возмутился Геджин. – Сегодня мы идем в нормальное место. Я знаю одну корейскую столовую неподалеку. Там все, как у моей бабушки на родине. Настоящая домашняя еда. Кимчи-чигэ, твенджан-чигэ, ттокпокки, море всяких панчханов… Слюнки текут уже!
Джувон и Енчжу снова переглянулись. После нескольких часов копания в земле мысль о горячей домашней еде казалась райской.
– Идем! – согласились они хором.
***
Столовая называлась «Аджумма Мисук» и располагалась в старом районе, где дома еще помнили войну, а бабушки сидели на порогах и обсуждали соседей.
Внутри пахло так, что у Джувона немедленно заурчало в животе. Запах кимчи, тушеной свинины, вареного риса, острого перца и чего-то еще, теплого и домашнего, просто витал в воздухе.
Хозяйка встретила их у входа. Это была полная женщина лет пятидесяти с добрым лицом и властным голосом:
– Чо Геджин! Сколько лет, сколько зим! Где пропадал?
– Работал, Мисук, работал, – ухмыльнулся он. – Духов гонял, призраков ловил, петуха вот завел. Устал, дорогая, до ужаса. Пришел к тебе восстановиться и вот эту мелочь подкормить.
Последовал тычок в сторону Енчжу и Джувона.
– Духов, говоришь? – Она критически оглядела его, потом Джувона и Енчжу. – Ну, выглядите все как выжатые лимоны. Садитесь, накормлю. Будете как новенькие.
Она усадила их за низкий столик у окна, принесла воды и меню. Вернее, не меню, а просто начала перечислять:
– Есть кимчи-чигэ свежее, варила утром. Твенджан-чигэ тоже хорош. Самгепсаль привезли сегодня, мясо отличное. Пулькоги могу сделать. Чапчхэ есть. Ттокпокки острые, дети любят. Кимбап, если хотите чего полегче. Панчханы, само собой, – все свое, домашнее. И пибимпап, если охота риса с овощами. Что берем?
Геджин даже не задумался:
– Все.
Мисук моргнула:
– Все?
– Абсолютно все! Мы голодные как тигры. И праздник у нас. День посадки деревьев, сама понимаешь.
– Ох, молодцы! – просияла она. – Значит, деревца сажали? Хорошее дело! Тогда точно надо покормить как следует. Сейчас накрою стол, что аж трещать будет!
Она умчалась на кухню, а через десять минут стол превратился в произведение искусства.
Центральное место занимал огромный керамический горшок с бурлящим кимчи-чигэ – острым рагу из кимчи, свинины и тофу, от которого шел густой ароматный пар. Рядом стоял твенджан-чигэ – суп из соевой пасты с овощами и морепродуктами, пахнущий домом и детством.
На отдельной тарелке красовался самгепсаль – толстые ломти свиной грудинки, которые Мисук уже начала жарить на встроенной в стол жаровне. Мясо шипело, источая невероятный аромат. Рядом лежали листья салата, чеснок, перец чили и различные соусы.
Маринованная говядина пулькоги была выложена на большом блюде, куски мяса блестели от соуса. Стеклянная лапша чапчхэ с овощами и грибами занимала еще одну тарелку.
Рисовые палочки в остром соусе ттокпокки, щедро посыпанные кунжутом, дымились в отдельной миске.
И, конечно, панчханы. Десяток маленьких мисочек с различными закусками: три вида кимчи, маринованная редька, шпинат с кунжутом, ростки сои, соленые огурцы, жареные анчоусы, острая редька кактуги, кимчи из огурцов и еще что-то зеленое и хрустящее.
В центре этого великолепия стояла огромная миска с рассыпчатым белым рисом.
– Начинайте, не стесняйтесь! – скомандовала Мисук, подливая им ячменного чая. – Еще принесу пибимпап и кимбап!
Джувон посмотрел на стол, потом на Геджина:
– Учитель, мы это не съедим. Тут, э-э-э, на десятерых хватит.
– Съедим, – уверенно заявил старый шаман, накладывая себе огромную порцию кимчи-чигэ. – После такой работы – и не то съедим! Давай, птенец, наваливайся. Молодому организму надо восстанавливаться.
Енчжу уже взял кусок самгепсаля, завернул в лист салата с чесноком и острым соусом ссамджан и отправил в рот, после чего блаженно прикрыл глаза:
– Господи, как же это вкусно. Я забыл, когда последний раз ел что-то подобное.
– Вот видишь, – довольно кивнул Геджин. – Доктор понимает. Хорошая еда – это лекарство. Для тела и для души.
Они ели, наслаждаясь каждым кусочком. Острое кимчи-чигэ грело изнутри, пулькоги таяло на языке, самгепсаль хрустел румяной корочкой. Рис был идеально рассыпчатым. Панчханы добавляли разнообразия: то кислинку, то остроту, то соленость.
В какой-то момент Джувон подумал, что стоит переехать сюда жить.
Мисук тем временем принесла рис с овощами, яйцом и острым соусом кочхуджан. И еще кимбап, аккуратно нарезанный роллами.
– Ешьте, ешьте! – приговаривала она. – Вон какие худые все. Особенно этот. – Она ткнула пальцем в Джувона. – Кожа да кости! Надо кормить!
Енчжу хмыкнул, явно вспомнив, как Геджин говорил парню, что он тяжелый и «надо меньше жрать».
– Тетя, я нормально выгляжу, – слабо попытался возразить Джувон.
– Ничего ты не нормально! – отрезала она. – Бледный, круги под глазами, худющий до ужаса! Ешь больше мяса!
Она положила ему дополнительную порцию самгепсаля и ушла довольная собой.
Геджин хихикнул:
– Не спорь с тетей Мисук. Бесполезно. Она всех считает недокормленными.
Они продолжали есть, наслаждаясь и смакуя каждый кусочек.
Геджин ел с таким энтузиазмом, будто не видел еды неделю. Накладывал себе огромные порции, жевал с блаженным выражением лица, иногда издавал довольные звуки.
– Учитель, – не выдержал Енчжу, – вы же недавно ели. Позавчера мы вместе были в том самгепсаль-ресторане.
Он и сам не заметил, как начал обращаться к Геджину так же, как и Джувон. Что интересно, шаман ни капельки не возражал.
– Позавчера – это целая вечность, – философски изрек Геджин, отправляя в рот очередной кусок. – К тому же после ритуала всегда хочется жрать. Это нормально. Энергия уходит не только у медиума, но и у того, кто проводит ритуал. Я три дня голодный ходил!
– Вы вчера у меня целую кастрюлю рыбного супа съели, – напомнил Джувон.
– Это не считается, – отмахнулся он. – Это суп. Суп – это вода с добавками. Не еда, птенец, понимаешь?
– Там было полкило мяса!
– Добавки, говорю тебе, есть добавки. – Геджин невозмутимо налил себе еще чаю. – Кстати, о мясе. Птенец, ты знаешь, почему корейцы так любят самгепсаль?
Джувон моргнул:
– Потому что вкусно?
– Не только, – заговорщически понизил голос Геджин. – Это ритуал. Видишь, как мы его едим? Берем мясо, кладем на лист салата, добавляем чеснок, соус, может перец, заворачиваем. Получается «сам», то есть «три». Три слоя, да? И едим. Это же ритуал! Целая церемония! Просто жевать мясо – скучно. А так —целое искусство!
– Значит, вы каждый прием пищи превращаете в ритуал? – усмехнулся Енчжу.
– Именно! – торжественно кивнул Геджин. – Жизнь состоит из ритуалов, доктор. Утром встал – ритуал умывания. Оделся – ритуал выбора одежды. Поел – ритуал насыщения. Все имеет значение. Все важно. Иначе мы от животных не отличаемся.
– Глубокомысленно, – признал Енчжу. – Хотя животные тоже, наверное, имеют свои ритуалы.
– Имеют! Вот Пек-Пек, например. У него ритуал атаки. Сначала распушает перья, потом топорщит гребень, потом наклоняет голову и смотрит одним глазом – оценивает цель. И только после этого нападает. Это ритуал!
Джувон поперхнулся чаем при упоминании петуха:
– Учитель, давайте не будем о Пек-Пеке за едой. У меня до сих пор шрамы от его клюва.
– Не ной, зажило уже, – отмахнулся Геджин. – К тому же, это был образовательный опыт. Теперь ты никогда не расслабишься в критический момент.
– Теперь я вообще не могу расслабиться рядом с любой птицей, – мрачно заметил Джувон. – Вчера на меня странно посмотрел голубь, так я решил пойти другой дорогой.
Енчжу фыркнул в чашку с чаем. Геджин так громко расхохотался, что за соседним столиком посмотрели на них.
– Голубь! – Он вытирал слезы. – Птенец, ты боишься голубей! Это же крысы с крыльями! Самые безобидные…
– Говорите это Пек-Пеку, – буркнул Джувон, но уголки губ предательски дергались. – Посмотрим, что он скажет про «безобидных птиц».
– Знаете, – вдруг сказал Геджин, накладывая себе чапчхэ, – я подумал тут. О названии.
– О каком названии? – не понял Джувон.
– Нашей работы. Ну, того, чем мы занимались. – Он задумчиво попробовал лапшу. – Помогаем духам уходить. И мне пришло в голову, что мертвые смотрят вверх.
Енчжу поднял голову от тарелки и переспросил:
– Что?
– Мертвые смотрят вверх, – повторил Геджин. – Заметили? Юнхи на дне колодца смотрела вверх, на круг неба. Пак Сура смотрела через зеркало вверх, на живых. Даже мокхвагви из детдома полз по стенам вверх, к свету и детям. Все они тянутся наверх. К свету. К жизни. К тому, что потеряли.
Он отложил палочки:
– Люди думают, что мертвые тянут живых вниз под землю и в темноту. Но это неправда. Мертвые смотрят вверх. Они хотят вернуться к свету. Только не могут. Застряли. И злятся из-за этого, конечно. Пытаются схватиться за живых, подняться по ним как по лестнице. Желание-то изначально правильное – вверх. Просто делают они это… не так.
Джувон медленно опустил свою миску с супом. Вспомнил Юнхи, тянущую руки к далекому кругу неба над колодцем. Вспомнил Сон Мичжин, выглядывающую из зеркала с таким отчаянием в глазах.
– Значит, мы помогаем им подняться? – тихо спросил он.
– Именно, – кивнул Геджин. – Они застряли где-то посередине. Между жизнью и смертью, землей и небом. Смотрят вверх, но не могут вырваться сами. Им нужна помощь. Кто-то, кто увидит их, протянет руку, покажет дорогу. Мы – вот эта рука.
– Красиво, – признал Енчжу. – Мертвые смотрят вверх. Звучит почти поэтично.
– Я в душе поэт, – важно заявил Геджин. – Просто не все это ценят.
Он еще долил себе ячменного чая, отпил, потом хитро прищурился:
– Кстати, о мертвых и живых. Вы знаете, в чем главная разница между ними?
– В том, что одни живые, а другие мертвые? – мрачно предположил Джувон.
– Нет, – покачал головой Геджин. – Главная разница в том, что мертвые застряли в миге, в котором умерли. Юнхи застряла в момент прыжка в колодец. Пак Сура – в момент самоубийства. А живые… живые двигаются. Вперед-вперед-вперед. Едят вкусную еду. Сажают деревья. Целуются. Смеются над дурацкими шутками.
Он выразительно посмотрел на них:
– Поэтому, кстати, после каждого дела с духами надо хорошо поесть. Обязательно. Это не просто еда, а напоминание, что мы живые. Что мы двигаемся дальше.
– А я думал, вы просто не дурак подкрепиться, – ухмыльнулся Енчжу.
– И это тоже, – согласился Геджин. – Но с философским подтекстом!
Джувон рассмеялся. Искренне и от души. И понял, что старый шаман прав. Эта еда, это тепло, эти разговоры – все это важно. Напоминает, что жизнь продолжается. Они не застряли на дне колодца вместе с Юнхи, а вышли оттуда. Посадили деревья. Сидят в теплой столовой, едят домашнюю еду и слушают дурацкие философские размышления человека, который изгоняет духов и сюсюкается с петухом.
Это и есть жизнь. Движение вперед.
– Учитель, – произнес он, – а вы действительно мудрый.
– Конечно, мудрый, – фыркнул Геджин. – Не зря же седой. С каждым седым волосом приходит капля мудрости. У меня тут целый океан!
– Или целый океан седых волос от стресса, – заметил Енчжу.
– Тоже вариант, – согласился он. – Особенно после того, как таскаю вас, молодежь, по колодцам с духами. Кстати, птенец, как там твоя голова? Не болит?
– Уже нормально. – Джувон потер затылок. – Первые два дня были тяжелыми. Все время казалось, что вода в ушах. Но прошло.
– Это остаточное влияние муль-квисина. Нормально. Еще недельку может побаливать. Пей много воды, как ни странно. Обычной чистой воды. Помогает.
Они доели кимчи-чигэ, разобрали пулькоги и самгепсаль, прикончили чапчхэ. Пибимпа и кимбап решили завернуть с собой.
Мисук принесла еще чаю, посмотрела на почти пустые тарелки и довольно кивнула:
– Вот так-то лучше! Видите, съели все! Значит, понравилось!
– Госпожа, это было божественно, – искренне сказал Джувон.
– Приходите еще, – улыбнулась она и похлопала его по плечу. – Буду кормить. Надо же следить, чтобы все были здоровенькие.
Когда они расплатились и вышли на улицу, было уже далеко за полдень. Солнце светило ярко, воздух был теплым. Весна окончательно вступила в свои права.
Геджин потянулся, хрустнув суставами:
– Ну что, мальчики, расходимся?
– Куда вы пойдете? – спросил Енчжу.
– Домой. Дорама новая вышла. Надо посмотреть, – довольно сообщил он. – С Пек-Пеком смотреть будем. Он это дело тоже уважает. Да, и готовиться к новой задаче.
– Новой? – насторожился Джувон. – Уже есть что-то?
– Всегда есть что-то, – философски изрек Геджин. – Мертвые не заканчиваются, птенец. Они всегда есть. Те, кто смотрит вверх и ждет помощи. Наша работа – им эту помощь давать.
Он помахал рукой и зашагал прочь, насвистывая какую-то мелодию.
Джувон и Енчжу остались стоять на тротуаре.
– Мертвые смотрят вверх, – задумчиво повторил Джувон. – Звучит завораживающе.
– Да, – согласился Енчжу. – И правильно, по-моему.
Они неспешно пошли к метро, наслаждаясь теплым весенним днем. Впереди была обычная суббота. Никаких духов, никаких колодцев, никаких опасных ритуалов. Просто жизнь. Обычная, спокойная и теплая жизнь.
Джувон подумал о посаженных магнолиях. Интересно, когда они зацветут? Геджин сказал, что через пять лет. Пять лет – это долго. Но в то же время и не так много. Деревья растут медленно, но верно. Каждый день становятся чуть-чуть выше. Каждую весну появляются новые листья и ветки.
…Где-то на заднем дворе дома Геджина три молодых магнолии стояли на солнце, впитывая его тепло и свет. Тянули свои тонкие ветки к небу и яркому весеннему солнцу.
Вверх.
Прошла неделя после празднования Дня посадки деревьев.
Надо сказать, неделя была спокойная, почти скучная. Джувон вернулся к своей обычной работе – онлайн-гаданиям на Таро. Раскладывал карты для клиентов, отвечал на вопросы о любви, карьере, здоровье и не только.
Он сидел за компьютером в своей небольшой квартире, допивая остывший кофе и глядя на очередной запрос. Девушка спрашивала, вернется ли к ней бывший парень. Джувон разложил карты, посмотрел на комбинацию и вздохнул. Башня, Десятка Мечей, Пятерка Кубков. Не вернется. И хорошо, что не вернется, судя по картам.
Он печатал ответ, стараясь сформулировать мягко, но честно, когда зазвонил телефон.
Незнакомый номер.
Джувон нахмурился, но взял трубку:
– Алло?
– Джувон-а, – раздался знакомый бархатный голос, обволакивающий, как мед, и у Джувона мгновенно похолодело внутри, будто кто-то опустил кусок льда прямо в желудок. – Как приятно слышать тебя после стольких недель молчания. Надеюсь, у тебя все хорошо? Жизнь налаживается?
Нам Кегван.
Его бывший учитель. Человек, который когда-то обучал его тонкостям работы с Таро, помог открыть и развить дар медиума, познакомил с запутанным и опасным миром духов и мертвых. И человек, которого Джувон теперь терпеть не мог всей душой и каждой клеточкой тела.
– Учитель Нам. – Джувон постарался изо всех сил, чтобы голос звучал ровно, вежливо, без намека на дрожь. – Здравствуйте. Да, все… все в порядке. Спасибо, что поинтересовались.
– Рад слышать. Очень рад. – В голосе Кегвана разве что не слышалось мурчания. А еще он точно улыбался. Улыбался той самой приторно-медово-сладкой улыбкой, которая всегда, всегда предшествовала чему-то крайне неприятному. – Я тут подумал о тебе последнее время. Часто вспоминал нашего молодого талантливого ученика. Скучал, если честно. И решил позвонить. Просто так. Узнать, как дела, как жизнь, как работа.
Джувон крепче сжал телефон, чувствуя, как напрягаются мышцы челюсти. Нам Кегван никогда, ни единого раза ничего не делал «просто так». Каждое его действие, каждое слово и каждый жест имели цель. Всегда.
– Спасибо за заботу, – максимально сухо ответил он, стараясь не выдать эмоций. – Дела идут нормально. Работаю, как обычно.
– Слышал от знакомых, ты продолжаешь иметь дело с Чо Геджином, – продолжал Кегван, и в голосе появились легкие ноты искреннего любопытства. – Старый шаман все еще в деле? Удивительно, даже поразительно. Думал, он уже давно ни на что не способен. Или уже помер от старости, вредности и избытка соджу.
– Чо Геджин-сонсеним здоров и активен, – резко, почти грубо сказал Джувон, не сумев сдержаться.
– Конечно-конечно, – тихо рассмеялся Кегван и мягко добавил: – Не обижайся, я же шучу. Старик крепкий, это правда. Я же говорил тебе тогда, что он поможет с твоей… как там ее… проблемой. Помог ведь, надеюсь?
– Да, – предельно коротко ответил Джувон, категорически не желая вдаваться в какие-либо подробности.
– Вот и замечательно, вот и прекрасно. Значит, мой совет был полезен и ценен. Я так рад, что смог тебе помочь в трудную минуту. – Повисла пауза. Короткая, всего пара секунд, но невероятно многозначительная. Джувон почувствовал, как сердце бешено заколотилось. – Кстати, раз уж мы заговорили о помощи. Ты же прекрасно помнишь нашу маленькую договоренность, верно?
Вот оно. Джувон закрыл глаза, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, болезненный комок.
– Три расклада, – глухо сказал он.
– Именно так! – чуть ли не восторженно выдохнул Кегван, будто Джувон сказал что-то особенно умное. – Три расклада Таро в обмен на то, что я направил тебя к нужному человеку, дав ценную информацию. Ты такой умный мальчик, Джувон-а, конечно же помнишь каждую деталь нашего соглашения. Договор есть договор. Слово есть слово. Верно?
Джувон до боли закусил нижнюю губу. Да, он помнил. Слишком хорошо помнил. Разве такое забудешь? И направление к Чо Геджину, и то, что Джувон теперь должен. Три расклада Таро. В любое время и на любой вопрос. Без права отказа.
Тогда в панике это казалось вполне приемлемой ценой. Всего лишь три расклада! Джувон делал их десятками, сотнями каждую неделю для клиентов по всему миру. Что такое еще какие-то три расклада?
Но сейчас, слушая этот медовый голос, он понимал, что Кегван не попросит обычный расклад на любовь или карьеру. Он попросит что-то другое. И от этого уже не по себе.
– Я помню договор, – сказал Джувон медленно, стараясь, чтобы голос совсем не дрожал. – Что именно вам нужно, учитель Нам?
– Встретиться лично, – буднично ответил Кегван. – Поговорить с глазу на глаз. Есть один деликатный вопрос, который требует именно твоего уникального таланта и особого дара. Приезжай ко мне завтра. Скажем, ровно в три часа дня? Ты же прекрасно помнишь адрес моей студии?
Джувон помнил. Небольшая, но дорогая студия для духовных практик и эзотерических консультаций в самом центре престижного района Каннам. Место, где Кегван принимал богатых клиентов, проводил «сеансы духовного просветления», учил медитации и рассказывал о чакрах. Место, где он зарабатывал огромные деньги, продавая людям иллюзию контроля над судьбой.
– Могу я узнать, в чем заключается вопрос? – осторожно спросил Джувон.
– О, не хочу портить сюрприз, – игриво ответил Кегван. – Скажу лично. Это… деликатное дело. Оно требует конфиденциальности. Ты же понимаешь.
Нет, Джувон не понимал. И именно это его пугало.
– Учитель Нам, если это что-то…
– Ничего страшного, мальчик мой, – мягко перебил Кегван, и в голосе появились стальные нотки. – Просто расклад. Обычный расклад Таро. Ты же делаешь их постоянно. Или у тебя возникли сомнения насчет нашего договора?
Ловушка захлопнулась. Если Джувон откажется – он нарушит договор. А нарушенный договор в их мире… это плохо. Очень плохо. Это не просто слово, данное другому человеку. Это слово, данное перед силами, которые слушают. Перед духами, картами и самой судьбой. Да и… собственной совестью.
Нарушить – значит потерять доверие. Возможно, потерять сам дар.
– Нет, – выдавил Джувон. – Сомнений нет. Я приду.
– Вот и отлично! – радостно сказал Кегван, будто ничего не произошло. – Жду тебя завтра в три. Не опаздывай. И, Джувон-а… будь готов к тому, что вопрос может оказаться… необычным. Но ты справишься. Ты же… мой лучший ученик.
После этих слов он повесил трубку, не дожидаясь ответа.
А Джувон сидел, глядя в экран телефона, и чувствовал, как внутри медленно закипает злость. Злость, смешанная со страхом и отвращением.
Нам Кегван. Человек, который всегда знал, какие слова подобрать. Как надавить и манипулировать. «Мальчик мой», «лучший ученик», «уникальный талант» – все эти комплименты были оружием и особым способом держать людей на крючке.
И Джувон попался на этот крючок. Снова.
Он швырнул телефон на стол, встал и прошелся по комнате. Нужно было с кем-то поговорить. Нужен был совет. Немедленно.
Геджин. Он позвонит Геджину.
***
– Попался, птенец, – философски изрек Геджин, когда Джувон закончил рассказывать. – Кегван умеет расставлять сети. Всегда умел, проходимец. С самого начала, знаешь ли.
– Что мне делать? – Джувон сжимал телефон, стоя у окна своей квартиры. – Я не хочу иметь с ним дела. Не хочу…
– Но должен, – закончил за него старый шаман. – Потому что дал слово. И слово, данное в нашем мире, это не просто звук. Это связь. Контракт и все такое. Ты знаешь это и без меня.
– Знаю, – мрачно согласился Джувон. – Но что, если он попросит что-то… плохое? Что, если это связано с духами? Или с чем-то опасным?
– Тогда делаешь расклад, но не помогаешь дальше, – твердо сказал Геджин. – Слушай меня внимательно, птенец. Ты обязан сделать три расклада. Разложить карты. Интерпретировать. Сказать правду. На этом все. Ты не обязан участвовать в том, что он задумал. Не обязан помогать ему воплощать планы. Договор – только о раскладах. Понял?
Джувон медленно выдохнул. Да. Да, это имело смысл. Вроде бы ничего такого не сказано, а стало немного легче.
– Понял.
– Иди завтра. Разложи ему свои карты. Будь вежлив, но холоден. Не поддавайся на манипуляции. Кегван попытается втянуть тебя глубже, чем договорились. Он всегда так делает, но ты держись границ. Три расклада. Ни больше, ни меньше.
– А если… если он попросит что-то, связанное с вами? – тихо спросил Джувон. – Или с Енчжу?
Геджин помолчал, потом усмехнулся:
– Тогда делай расклад. Но результат интерпретируй в нашу пользу. Карты правду говорят, но правду можно прочитать по-разному. Ты достаточно умен для этого.
Джувон невольно улыбнулся. Геджин был прав. Карты Таро – это не точная наука. Это символы и образы, которые можно трактовать множеством способов. Можно сказать правду, но акцентировать на одних аспектах и скрыть в тени другие.
– Спасибо, учитель.
– Не за что. Главное, не дай этому крокодилу тебя сожрать. Он опасен, Джувон-а. Опаснее многих духов, с которыми мы сталкивались. Потому что он живой. Умный. И абсолютно лишенный совести. В общем, мудак.
Джувон снова улыбнулся, хоть и почувствовал, как по спине пробежал холодок:
– А вы хорошо его знаете?
– Встречались несколько раз, – уклончиво ответил Геджин. – Давно. Еще… до твоего рождения. Поэтому скажу только одно: держись от него на расстоянии. Отдавай свой долг и сваливай, не задерживаясь. Не слушай его сладкие речи. И ни в коем случае не соглашайся ни на что сверх договора.
– Хорошо, – твердо ответил Джувон. – Я буду осторожен.
– Вот и умница. А теперь иди спать. Завтра тебе понадобятся все силы. Нам Кегван выматывает даже простым разговором.
Они попрощались. Джувон медленно положил телефон на подоконник и долго смотрел в окно, не видя ничего перед глазами. На улице уже стемнело. Огни города мерцали в темноте тысячами маленьких звездочек.
Завтра ровно в три часа дня Джувон придет к Нам Кегвану, потому что дал слово.
Но это не значит, что он пойдет покорно, как послушная овечка на заклание. Он пойдет вооруженный. Знанием, что получил от Геджина. Опытом последних недель битв с призраками. И, главное, пониманием границ.
Три расклада. Только три. Ни словом больше. Ни действием больше. Он сделает то, что обещал, и все. Договор будет исполнен. Долг – закрыт.
Джувон повторял это про себя снова и снова, как защитную мантру, пытаясь убедить себя, что все действительно будет именно так. Что все окажется в порядке. И он обязательно справится.
Но глубоко внутри, там, где жил его дар медиума, там, где он чувствовал духов, мертвых, энергетические потоки и не только… Что-то тревожно и настойчиво шевелилось. Предчувствие. Темное, холодное и липкое, как болотная тина.
Что-то пойдет не так. Приближается что-то большое и незнакомое. И завтра, когда он переступит порог студии Нам Кегвана, он узнает, что именно.
Джувон встал, прошелся по комнате и подошел к полке, где лежала его колода Таро в потрепанной коробке. Достал, развернул шелковый платок и разложил на столе. Поправил завернувшиеся уголки.
Может, стоит сделать расклад для себя? Посмотреть, что ждет завтра?
Рука потянулась к картам. Замерла.
Нет. Не надо. Иногда лучше не знать. Иногда знание того, что грядет, только парализует. Лишает способности действовать спонтанно, слушая интуицию.
Он аккуратно собрал карты обратно, завернул в платок и убрал в коробку.
Завтра он узнает все. Что бы Нам Кегван ни задумал, Джувон встретит это лицом к лицу. С открытыми глазами и с поддержкой Геджина за спиной.
Три расклада. И этот долг будет закрыт навсегда.
Он поздно лег спать и долго ворочался, не в силах уснуть. А когда наконец провалился в беспокойный сон, ему снились карты. Башня, падающая в бездну. Дьявол, усмехающийся из темноты. И Повешенный, висящий вниз головой и смотрящий прямо в глаза.
Смотрящий вверх, из своего перевернутого мира.
На следующий день Джувон проснулся с тяжелой головой. На душе скребли кошки.
Сон с картами Таро оставил странное послевкусие, будто он действительно делал расклад, но не мог вспомнить результат. Осталось только ощущение тревоги, густое и липкое.
Он посмотрел на часы. Девять утра. До встречи с Кегваном было еще шесть часов. Слишком много времени, чтобы сидеть дома и накручивать себя. Нужно было чем-то занять голову.
И Джувон понял…
Отец. Он давно не навещал отца.
Ким Чжину было всего шестьдесят два, но деменция съела его разум за последние три года с пугающей скоростью. Сначала он забывал мелочи: где ключи и что ел на завтрак. Потом начал путать даты и имена знакомых. А потом… перестал узнавать сына.
Джувон до сих пор помнил тот день два года назад, когда приехал навестить отца в клинике, а тот посмотрел на него пустыми глазами и спросил: «Простите, молодой человек, а вы кто?»
С тех пор Джувон ездил реже. Не потому что не любил. А потому что каждый визит был как удар ножом в грудь. Смотреть, как человек, который учил тебя ездить на велосипеде, водил в парк, читал сказки на ночь и звал «маленьким дракончиком» медленно растворяется в тумане забвения.
Но сегодня ему нужно было туда. Нужно было напомнить себе, что есть вещи страшнее Нам Кегвана. Болезни, которые не победить ритуалами и картами Таро.
***
Клиника «Ясный берег» находилась на окраине города в тихом районе с парком и прудом.
Джувон приехал к одиннадцати, прошел регистрацию и поднялся на третий этаж. Коридор пах антисептиком, больничной едой и чем-то еще – застоявшимся временем, наверное. Здесь все двигалось медленно. Пациенты в халатах бродили по коридору, некоторые разговаривали с невидимыми собеседниками. Одна бабушка сидела у окна и методично складывала и раскладывала платок.
Отец был в палате триста семь вместе с тремя другими пациентами. Джувон остановился в дверях, собираясь с духом.
Ким Чжину сидел у окна в кресле. Худой… совсем худой. Волосы поседели полностью. Лицо осунулось. Он смотрел в окно на парк за стеклом, но взгляд был пустым, отсутствующим.
– Папа, – тихо позвал Джувон, медленно подходя ближе и стараясь не напугать. – Привет. Это я. Джувон. Твой сын.
Отец медленно, словно сквозь воду, повернул голову. Посмотрел на него долгим изучающим, даже оценивающим взглядом. Джувон видел, как что-то слабо промелькнуло в этих когда-то таких живых глазах – попытка вспомнить, узнать, найти хоть какую-то связь с этим молодым человеком, стоящим перед ним.
Секунда. Две. Три.
Но потом этот слабый всполох узнавания погас, как пламя задутой свечи.
– Здравствуйте, – вежливо и приветливо сказал отец с легкой улыбкой. Сегодня ему было явно лучше. – Вы пришли ко мне? Извините, я не очень хорошо помню… мы с вами знакомы?
Нож в груди повернулся. Медленно. Болезненно.
– Да, папа, – с усилием сказал он и присел на корточки рядом с креслом, стараясь удержать на лице хоть подобие улыбки, чтобы не расстроить отца. – Мы знакомы. Очень хорошо знакомы. Я – твой сын. Джувон. Ким Джувон. Помнишь меня?
Отец нахмурился, на лбу появились морщины. Явно пытался что-то вспомнить, напрячь ускользающую память:
– Сын… – медленно повторил он это слово, будто пробуя на вкус. – У меня есть сын? Правда? – Он посмотрел в окно на парк с цветущими деревьями, потом снова перевел взгляд на Джувона, изучая его лицо. – Извините, пожалуйста, я плохо помню последнее время. Голова… она совсем плохо работает. Доктор говорит, что это временно, что это пройдет со временем, но я… я не уверен, если честно.
Джувон с трудом сглотнул огромный ком в горле. Доктор никогда не говорил, что это пройдет. Доктор говорил совсем другое. Говорил, что будет только хуже. Что это необратимо. Что однажды отец забудет, как есть, как ходить, как… дышать.
– Ничего страшного, папа, – мягко сказал он и осторожно взял отца за руку. Тонкую, почти прозрачную руку с выступающими синими венами и старческими пятнами. Такую холодную. – Не страшно, правда. Я просто хотел навестить тебя. Посмотреть, как ты себя чувствуешь. Поговорить.
– Это очень мило с вашей стороны, – ответил отец и слегка неуверенно сжал его пальцы в ответ, благодарно улыбаясь. – Вы, должно быть, очень добрый молодой человек. Знаете… у вас такое знакомое лицо. Будто я вас где-то видел. Давно-давно. Когда-то в прошлом.
«Ты видел меня каждый день моей жизни! – хотелось закричать Джувону во весь голос. – Ты был рядом со мной всегда, когда мне было страшно, когда я болел ветрянкой и ты читал мне вслух всю ночь, когда у меня сломалась первая любовь и ты не знал, что сказать, но просто сидел рядом. Ты учил меня кататься на велосипеде в парке Еыйдо, бежал рядом, держа за седло, а потом отпустил, и я поехал сам. Ты приходил на абсолютно все мои школьные концерты, даже когда я ужасно фальшиво пел и забывал слова. Ты гордился мной, даже если мне казалось, что гордиться нечем. Ты…»
Но он только молча кивнул, сжимая тонкие холодные пальцы:
– Да, папа. Мы знакомы очень давно. С момента, как я родился.
Они сидели в тишине несколько минут. Отец смотрел в окно на парк, где редкие посетители гуляли по дорожкам. Джувон держал его за руку и изо всех сил пытался не плакать прямо здесь, в этой больничной палате, пропахшей антисептиком и безнадежностью. Из коридора доносились звуки жизни в клинике: неторопливые шаги, приглушенные голоса медсестер, чей-то далекий смех и звон посуды из столовой.
– Знаете, – вдруг тихо сказал отец, не отрывая взгляда от окна, и его голос стал немного другим, более задумчивым, – я иногда вспоминаю одного мальчика. Совсем маленького. Ему было… сколько? Пять? Шесть лет? Он очень любил сладкое. Особенно хотток. Знаете, что это такое? Такие блинчики с орехами, медом и корицей внутри. Мы покупали их на рынке по воскресеньям. Он весь измазывался медом с головы до ног, но был так счастлив. И так заразительно смеялся.
Джувон замер. Сердце бешено и болезненно заколотилось в груди. Дыхание перехватило, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.
– Я помню, папа, – прошептал он предательски дрогнувшим голосом. – Я очень… очень хорошо помню. Ты всегда покупал мне хотток по воскресеньям. На рынке в Кванчжане. И ты говорил, что если съесть их, пока они горячие, то обязательно будет счастливый день.
Отец слабо и немного неуверенно улыбнулся. Впервые за весь визит – по-настоящему и тепло.
– Да… Кванчжан… замечательный рынок был. Такой шумный и живой. Мы с… – Он запнулся, пытаясь ухватить ускользающую мысль. – С кем мы туда ходили? С сыном, да? У меня ведь был сын? Маленький мальчик. Где он сейчас? Вырос уже, наверное?
– Я здесь, папа. – Джувон крепче сжал его руку, уже совершенно не сдерживая слез, которые текли по щекам. – Я здесь, совсем рядом с тобой. Тот мальчик – это я. Я вырос. Мне уже двадцать семь, но я все еще люблю хотток. И все еще помню те воскресенья.
Однако отец уже не слушал. Нет, не слышал. Взгляд снова стал рассеянным и отсутствующим. Он смотрел в окно, но ничего не видел. Момент связи с прошлым прошел, как проходят все хорошие моменты. Проходят слишком быстро. Окно в прошлое захлопнулось, и между ними снова легла стена забвения.
Джувон сидел еще минут двадцать, держа отца за руку. Рассказывал о своей работе, о Геджине, о том, что посадили магнолии. Не упоминал духов и колодцы – это было бы слишком. Просто говорил, надеясь, что хоть что-то да дойдет.
Но отец только кивал время от времени, вежливо, как кивают незнакомому человеку, который зашел поболтать от скуки.
Когда пришла медсестра с обедом, Джувон понял, что пора уходить.
– Мне нужно идти, папа, – сказал он, вставая на ноги. – Но я приду еще. Обещаю.
– Хорошо-хорошо, – улыбнулся отец и помахал рукой. – Приходите. Всегда рад гостям.
Джувон вышел из палаты, на автопилоте прошел по коридору, не видя ничего вокруг. Спустился на первый этаж и вышел на улицу. Только там на парковке остановился и позволил себе выдохнуть.
Руки тряслись. В горле стоял ком. Глаза жгло от новых с трудом сдерживаемых слез.
Он ненавидел эту болезнь. Ненавидел, что она украла у него отца, оставив вместо него незнакомца в больничном халате. Ненавидел, что не мог ничего сделать. Никакие карты Таро, никакие ритуалы, никакая связь с духами не помогали спасти близкого человека.
Деменция не была духом. Ее нельзя было изгнать. Нельзя договориться. Она просто брала и стирала человека слой за слоем до тех пор, пока не оставалась только пустая оболочка.
Джувон прислонился к стене здания и закрыл лицо ладонями. Он делал глубокие вдохи, пытаясь успокоиться. Не сейчас. Нельзя сейчас разваливаться. Впереди еще встреча с Кегваном. Нужно держаться.
– Джувон?
Голос был знакомым и удивленным.
Джувон резко поднял голову.
В нескольких метрах от него у черного автомобиля стоял Енчжу. В белой рубашке, с удивленным и слегка обеспокоенным выражением лица.
– Енчжу? – Джувон моргнул, не веря собственным глазам. – Что ты… что ты здесь делаешь?
– Машину из ремонта забрал. – Енчжу указал назад. – Сервис тут рядом, в двух кварталах. Наконец-то можно не толкаться в метро. Решил заодно заехать в аптеку, она как раз напротив клиники. – Шагнул ближе, всматриваясь в лицо Джувона. – А ты что тут делаешь? И почему у тебя такой вид, будто… – Он осекся.
Джувон провел рукой по лицу, стирая предательскую влагу:
– Навещал отца. Он… он здесь. В этой клинике.
Енчжу молча кивнул. Не стал задавать вопросов. Просто подошел ближе, встал рядом плечом к плечу.
– Плохо? – только и спросил он.
– Не узнал, – выдавил Джувон через силу. – Снова не узнал. Назвал меня «добрым молодым человеком». Спросил, знакомы ли мы.
Енчжу выдохнул:
– Проклятье. Прости.
– Один момент он вспомнил, – продолжал Джувон, глядя в пустоту. – Про хотток. Как мы покупали хотток на рынке, когда я был маленьким. Один гребаный момент. А потом снова ушел. И я опять стал просто гостем.
Он замолчал. Слов больше не было. Только тяжесть в груди и усталость. Такая глубокая усталость, что хотелось просто лечь прямо здесь на асфальте парковки и не двигаться.
– Поехали ко мне, – решительно сказал Енчжу. – Сейчас. Я сварю кофе. Или сделаю чай. Или… достану соджу, если надо. Но ты не поедешь домой в таком состоянии.
– У меня встреча, – сказал Джувон и посмотрел на часы. – В три. С… с Нам Кегваном.
Енчжу нахмурился:
– С тем самым? Твоим бывшим учителем?
– Да. Он… позвонил вчера. Требует вернуть долг. Три расклада Таро. Я не могу отказаться.
– Понял, – кивнул Енчжу и достал ключи от машины. – Тогда тем более поехали. Сейчас половина двенадцатого. До трех часов времени полно. Приведешь себя в порядок у меня, поешь нормально, а потом поедешь к нему. Не в таком же виде идти.
Джувон хотел возразить, но понял, что Енчжу прав. Сейчас он выглядел как выжатый лимон. Бледный, с красными глазами и растрепанный. В таком состоянии встречаться с Кегваном глупо. Тот почует слабость и непременно использует.
– Ладно, – согласился он. – Поехали.
Они сели в машину. Енчжу завел двигатель, включил музыку. Это было что-то спокойное и инструментальное. Джувон откинулся на сиденье и закрыл глаза, пытаясь собрать себя по кусочкам.
Машина тронулась, плавно вливаясь в поток. Несколько минут они ехали без разговоров. Джувон слушал музыку, ровное дыхание Енчжу рядом, шум города за окном. Постепенно напряжение начало отпускать. Не полностью, но хотя бы немного.
– Енчжу, – вдруг тихо произнес он, открывая глаза и глядя в окно. – А ты откуда родом? Ты же не из Сеула, верно?
Енчжу удивленно глянул на него:
– А что, так заметно?
– Немного, – слабо улыбнулся Джувон. – Акцент иногда проскакивает. Совсем чуть-чуть.
Енчжу усмехнулся:
– Из Пусана. Я вырос там у моря. Отец был рыбаком, а мать работала в ресторане. Обычная семья. Шумная, простая, честная.
– И как ты стал психиатром? – повернулся к нему Джувон.
Говорить о чем-то другом, слушать чью-то историю было… легче. Отвлекало от собственной боли.
– Долгая история. – Енчжу притормозил на светофоре и задумался. – В старшей школе у меня был друг. Хороший парень, умный и веселый. А потом он… изменился. Стал замкнутым и странным. Говорил, что слышит голоса. Видит то, чего нет. Родители долго не верили, думали, что он просто ленится и валяет дурака. А после… было уже поздно. Он… – Енчжу сжал руль крепче. – Он прыгнул с крыши школы в выпускном классе.
Джувон замер:
– Ох, прости.
– Шизофрения, – продолжил Енчжу. – Диагноз поставили уже посмертно. Если бы раньше заметили, если бы было правильное лечение… может, все сложилось бы иначе. Тогда я и решил, что хочу помогать таким людям. Хочу, чтобы другие не проходили через это. Поступил на медицинский и специализировался в психиатрии. Переехал в Сеул пять лет назад, когда получил место в больнице.
– Родители остались в Пусане?
– Да. Навещаю их раз в месяц, когда получается. Мать всегда ругается, что я похудел, что не женюсь, что работаю слишком много, – тепло улыбнулся Енчжу. – Отец молчит, но готовит мне мой любимый ттокпокки – такой острый, что глаза на лоб лезут. Это его способ сказать, что соскучился.
Джувон невольно улыбнулся. Было что-то успокаивающее в этой обычной истории. Хорошая семья, где любят и ждут.
– Завидую, – честно сказал он. – У тебя есть к чему вернуться и к кому.
– У тебя тоже есть, – мягко возразил Енчжу. – Геджин-сонсеним. Я. Мы твоя семья теперь тоже, знаешь ли.
Что-то теплое шевельнулось в груди Джувона. Да. Может быть, это правда. Может быть, семья – это не только родная кровь.
– Слушай, – произнес Енчжу и вдруг свернул к обочине, – давай остановимся ненадолго. Там впереди маленький рынок, видишь? Купим что-нибудь поесть. Или хотя бы воды.
Они припарковались у небольшого традиционного рынка. Несколько лавочек с сувенирами, уличной едой и изделиями ручной работы. Кое-какие туристы бродили между прилавками.
Енчжу купил по бутылке минеральной воды и какое-то печенье. А потом остановился у лавки с сувенирами. Здесь были керамика, разнообразные глиняные фигурки и традиционные украшения.
– Смотри, – сказал он и взял небольшую керамическую фигурку в виде журавля. Изящную, красивую, расписанную синими и белыми красками. – Невероятно красиво же, еще и на удачу говорят. Держи.
– Что? – заморгал Джувон. – Зачем?
– Затем, – просто сказал Енчжу, протягивая ему фигурку. – Чтобы было. Чтобы напоминало, что не все в жизни духи и проклятья. Иногда бывают просто красивые вещи, которые друг дарит другу.
Джувон выдохнул и взял журавля. Маленький, еще теплый от рук Енчжу и неожиданно трогательный. Что-то сжалось в горле.
– Спасибо, – тихо сказал он. – Правда. Спасибо.
Енчжу расплатился с продавцом, и они уже собирались уходить, когда Джувон краем глаза заметил на соседнем прилавке что-то знакомое.
Маски.
Традиционные корейские маски хахве – яркие, выразительные, с немного гротескными чертами лица. Десятка полтора масок висели на стенде: улыбающийся янбан-аристократ, мясник, невеста и ученый.
– Ого, – пробормотал Енчжу, тоже заметив их. – Хахве. Давно не видел таких.
Пожилой продавец, сидевший за прилавком, оживился:
– А, интересуетесь масками? Хороший товар! Привез настоящий мастер из Андона, делает по старинной технологии. Не дешевая штамповка, а настоящее искусство. Можете потрогать, даже примерить, если хотите!
– Спасибо, мы просто смотрим, – вежливо ответил Енчжу.
Джувон подошел ближе, с интересом разглядывая маски. Они действительно были качественные. Вон какая резьба аккуратная, краски яркие, но не кричащие. У каждой маски было свое неповторимое выражение, основанное на истории персонажа, которого она изображала.
Его взгляд зацепился за маски молодой девушки, монаха и вдовы в углу стенда. А еще там была маска дурака, что закрывала только верхнюю часть лица.
– Пойдем, – сказал Енчжу, уже поворачиваясь к машине.
– Да, – отозвался Джувон, отводя взгляд от масок и следуя за ним.
Машина тронулась с места, увозя их прочь от рынка, больницы и пустоты после встречи с отцом. Джувон смотрел в окно и сжимал в кармане теплую фигурку журавля. Подарок. От друга.
И это, как ни странно, помогало.
Никто из них так и не увидел, как в какой-то момент в узких прорезях маски мясника на миг вспыхнули мертвенно-белые гнилые огоньки.
Вспыхнули и… пропали.