Я сидел в кабинете, откинувшись на спинку кресла, и уже несколько минут бездумно рассматривал потолок. За окнами бывшей фабрики шёл обычный рабочий день: где-то в коридоре хлопали двери, приглушённо переговаривались сотрудники, несколько раз прозвонил внутренний телефон. В кабинете же стояла неприятная тишина, нарушаемая только шелестом бумаг на столе Евы.

— Босс, получен ответ от заводов по списку, производящих платы, — наконец отчиталась она. — Они заняты, у них нет свободных линий. По крайней мере у крупнейших из списка.

Я продолжал молчать. Новость была ожидаемой, но от этого не становилась приятнее. Последние несколько дней я слишком увлёкся успехами Вифона, ростом продаж, доставкой, Видой и десятком других направлений, а теперь рынок довольно болезненно напомнил, что смартфон нельзя размножить простым нажатием кнопки. За каждым устройством стояла цепочка производств, и достаточно было выдернуть из неё одно звено, чтобы вся система начала буксовать.

Ева некоторое время наблюдала за мной, после чего поднялась со своего места, подошла к столу и присела на край. Каблук чуть качнулся над полом, рыжие волосы упали на плечо.

— Это плохо? — искренне спросила она.

— Хорошего мало, — честно признался я. — Дело в том, что это моя ошибка и она будет стоить дорого.

— Речь же не о деньгах? — дальновидно спросила Ева.

— Именно, — я наконец оторвал взгляд от потолка и посмотрел на неё. — Усилия или деньги, по сути, одно и то же. Мы попали в ловушку и должны из неё выбраться.

Деньги я ещё мог найти. Вида приносила всё больше, Вифоны продавались, существовали кредиты, партнёры и в крайнем случае возможность продать часть каких-нибудь активов. Но деньги не создадут новую фабрику за неделю. Не поставят производственную линию за ночь и не обучат рабочих щелчком пальцев. Мы упёрлись в физические возможности страны, а это уже проблема совсем другого порядка.

— Я проанализировала, — тряхнула волосами девушка. — Спрос на телефоны не такой большой, рынок насыщен, значит, у изготовителя появился крупный заказ. Но кто может позволить себе занять всех крупных поставщиков плат? А то и готовых устройств.

Вопрос был правильным. Даже слишком.

— Есть пара мыслей, — туманно произнёс я. — Свяжись с поставщиками камер, уверен, они также оказались заняты. Так же прозвони всех далее по списку основных компонентов.

Ева кивнула и вернулась к своему столу. Следующий час прошёл под непрерывный шорох бумаги, щелчки ручки и телефонные звонки. Она методично шла по списку: камеры, дисплеи, радиомодули, аккумуляторы, отдельные электронные компоненты. Иногда что-то коротко записывала, иногда задавала уточняющие вопросы. Чем дальше продвигалась, тем меньше оставалось надежды на случайное совпадение.

Когда последний разговор закончился, она некоторое время смотрела на свои записи, словно надеялась найти между строк какой-то другой ответ.

— Все как один отвечают, что не могут обеспечить больший объём, никакой объём! — произнесла она обескураженно. — Кто бы ни зашёл на рынок, он очень силён.

— Их двое, как минимум, — сказал я.

Ева подняла брови, и я развернул кресло к ней.

— Мой отец уже выкупил часть компонентов. Размах там широкий, но пришёл кто-то третий и перегрузил систему. Страна просто не сможет обеспечить нам необходимый объём для расширения.

Теперь картина становилась неприятно цельной. Тайрон не просто готовил Перифон. После презентации он методично создавал вокруг себя собственную производственную цепочку. И пока я радовался тому, насколько удачно получилось собрать Вифон из доступных на рынке компонентов, отец занимался тем, чем семейный конгломерат занимался десятилетиями: превращал доступное всем в принадлежащее ему.

— Но по договору они обязаны поставлять ежемесячно компонентов под две сотни тысяч, — разумно заметила Ева.

— Да, только это и делает ситуацию не такой критической, — согласился я. — Мы заключили контракт до взлёта смартфонов, поэтому можем быть уверены, что будем продавать те же двести десять тысяч устройств, но не больше.

Я крутанулся в кресле и остановился уже лицом к окну. Внизу на территории фабрики разгружали очередной грузовик. Люди двигались между корпусами, небольшие погрузчики таскали паллеты, жизнь компании продолжалась, будто никаких проблем вообще не существовало.

— Тайрон зайдёт с миллионом устройств, некто третий — с не меньшим объёмом. Они нивелируют разницу со старта, а затем Вифон станет меньшинством на рынке, — продолжил рассуждать я. — Тайрон допустил ошибку на презентации. Он зря напал на Вифон, построив стратегию вокруг того, что он собран из готовых компонентов. Слабый ход. Это отрезало его от части поставщиков. Поэтому он выкупил мелкие производства тех же дисплеев, плат, а также всё, до чего смог дотянуться. Он уничтожил наши тылы.

Теперь я даже понимал логику отца. Если ты публично заявляешь, что конкурент всего лишь собирает телефон из чужих деталей, собственный аппарат желательно собирать хотя бы частично из своих. И Тайрон решил проблему привычным способом — собственностью.

— Если завод принадлежит тебе, это уже твои компоненты, — вторила моим мыслям Ева с горькой иронией.

— Верно, — кивнул я. — Второй игрок забрал верх рынка, просто завалив текущие производства одним огромным заказом. Мы оказались между двух огней.

Ева взяла со стола лист, ещё раз пробежалась глазами по записям и поморщилась.

— Не говоря уже о прочих проблемах. Если поставки фракции мы можем протаскивать с минимальным таможенным сбором, то всё остальное — нет.

— Закупив дисплеи или платы на внешнем рынке, мы не завезём их в страну, — вздохнул я, продолжая рассуждать вслух в надежде, что где-нибудь между словами родится решение. — Местная политика благоволит своим, нам быстро перекроют кислород.

И это бесило особенно сильно. Технологии существовали. Заводы существовали. Деньги тоже были. Где-нибудь за морем прямо сейчас лежали миллионы компонентов, которые я мог купить.

— Но кто же стал третьим игроком? — задумалась Ева.

— Иберком, — не задумываясь ответил я. — Больше некому. Им это выгоднее всего. Самая широкая сеть розничной торговли в стране, плюс мы сами показали им дорогу. Они будут получать деньги с тарифов, а также со смартфонов. В отличие от нас, опять же. Тайрон забрал технические магазины, часть той же розницы сотовых операторов, не оставляя выхода.

Чем дольше я думал, тем убедительнее выглядела версия. Иберком уже видел спрос на Вифон. Более того, оператор видел его куда лучше большинства игроков рынка: новые подключения, объёмы мобильного трафика, рост числа пользователей, интерес покупателей. Мы буквально собственными руками предоставили им исследование рынка и доказали, что смартфон способен продавать связь, а не наоборот.

Оставалось только повторить схему без нас.

— Но мы наладили доставку, она показала свою эффективность, — подбодрила меня Ева. — На самом деле шикарный ход.

— Толку от него будет мало, если нам нечего будет продавать. Правило человеческого мышления таково, что человек идёт по пути наименьшего сопротивления, — я снова возвёл глаза к потолку, покачиваясь в кресле. — Иберком предложит цену меньше, и люди пойдут туда. У нас останется рычаг в качестве Виды, но насколько он будет эффективен, рано говорить.

Можно сколько угодно рассказывать о преимуществах собственной экосистемы, но если покупатель приходит в ближайший салон связи, а перед ним лежит аппарат конкурента дешевле и в рассрочку вместе с тарифом, большинство людей не станет превращать покупку телефона в философский выбор.

Ева помолчала. До этого она держалась привычно бодро, но сейчас на лице появилась странная усталость.

— Эта система не предназначена для одного человека, — как-то грустно произнесла она. — Что может сделать один человек без поддержки?

Я посмотрел на неё внимательнее и поднялся.

Ева всё ещё сидела на краю стола. Волосы закрыли часть её лица, но я видел, как изменилось выражение. Из неё словно вынули тот внутренний стержень, на котором обычно держались нахальная улыбка, шутки и бесконечная уверенность.

Её мысли были понятны. Она уже проигрывала в похожей битве, только тогда на кону стояло нечто более ценное, чем деньги или предприятие. Проиграла системе, с которой невозможно было бодаться в одиночку, но не сдалась и каким-то образом научилась жить рядом со своей проблемой.

Сейчас старый враг просто вернулся в другой форме.

Потревоженные раны снова заныли.

Я подошёл ближе, убрал волосы с её лица и аккуратно взял за подбородок, заставляя поднять голову. Под привычной вызывающей внешностью на мгновение появилась совсем другая Ева — уставшая и слишком серьёзная.

— Всё будет хорошо, всё, — приободрил я, глядя ей в глаза.

Она моргнула.

Всего один раз.

А потом выражение лица начало стремительно меняться.

— О боже, это тот самый момент! — произнесла она, мгновенно натягивая обратно маску безбашенной девицы.

Рыжая тут же поднесла ладонь к лицу, выдохнула в неё, придирчиво понюхала, удовлетворённо кивнула и, закрыв глаза, вытянула полные губы трубочкой.

— Я готова, босс! Сделаем это на столе или под столом?

Я не выдержал.

— Пф-ф-ф… Язва!

Добродушно фыркнув, отпустил её подбородок.

— Такой момент испортила.

— Т-с-с-с… — прошипела она, всё ещё не открывая глаз. — Я ради вас стараюсь, сбросим напряжение. А то, что глаза закрыты, так это я представляю под вами белого коня, а на вас доспехи… Ну, только в первой части, прелюдии, так сказать.

Я покачал головой и снова сел в кресло.

Как ни странно, настроение действительно стало лучше. Ева обладала удивительным талантом превращать почти любую тяжёлую ситуацию в балаган. Иногда раздражало, иногда хотелось заткнуть её кляпом, но сейчас сработало как надо.

— Вижу, вы что-то придумали, босс, — игриво произнесла она, открывая один глаз.

Я несколько секунд смотрел на разложенные перед собой бумаги.

— Придумал, — неожиданно согласился я.

— И что же, если не секрет? — с интересом уточнила Ева. — Пробьёте очередной потолок?

— Мы не будем пробивать потолок! — я резко поднялся и с хрустом потянулся, разминая затёкшую спину. — Если система не даёт нам развиваться, мы её разрушим.

Ева медленно моргнула.

— Ничего не поняла, но я рада, что вам лучше, — невозмутимо ответила она. — Хоть это и немного напоминает тот сценарий, в котором всё заканчивается палатами с мягкими стенами. В альтернативном варианте вы всегда можете взять себя в руки или взять меня… хм… в руки.

Рыжая тоже потянулась, демонстративно выпячивая верхние девяносто, а затем опустила руки и провела ими по талии, словно отряхивалась.

Я пропустил представление мимо ушей. Мысль уже сформировалась, и с каждой секундой становилась всё интереснее.

— Мне нужны данные по дэ Гарро, каждый его шаг, — дал задачу Еве я. — Созвонись с Марией, с её стороны мне нужна схема работы парламента и изложенный на бумаге ход избирательной кампании. Также нужны данные по политическим предпочтениям крупных регионов и отдельных муниципалитетов, количество голосов, процент явки и возраст.

Улыбка Евы стала менее легкомысленной. Она молча кивнула, вернулась за свой стол и сразу принялась за работу.

Не хотел я окунаться в интриги королевского двора, но определённый опыт в этом имел. Большой бизнес в моей прошлой жизни и без официального титула постоянно соприкасался с политикой. Налоги, законодательство, субсидии, регуляторы, госконтракты, отраслевые союзы — на определённом уровне экономика и политика начинали переплетаться так плотно, что разделять их становилось бессмысленно.

Когда я сказал, что надо разрушить систему, я не лукавил.

Уже через час передо мной лежала первая подборка материалов, и я понял, что дэ Гарро — настоящее зло для любого местного корпората.

Но сейчас это зло было выгодно мне.

Его политика строилась на противопоставлении. Корпорации хотели и дальше сидеть внутри Валентии, окучивая закрытый внутренний рынок, а дэ Гарро собирался сделать страну снова частью большого мира.

Валентия закуклилась за десятилетия. Высокие тарифы, ограничения на импорт, преференции местным предприятиям, тесные связи между политиками и крупнейшими семейными компаниями. В результате внутри выросли гиганты, которым не особенно требовалось бояться внешней конкуренции.

Вот только выгодно это было далеко не всем.

Большие шансы на победу дэ Гарро как раз и объяснялись тем, что простой народ хотел перемен. Покупателям хотелось больше товаров и ниже цены, молодёжи — возможностей, предпринимателям — доступа к технологиям и внешним рынкам. Закрытая система прекрасно кормила тех, кто уже сидел наверху, но всё хуже объясняла остальным, почему они должны продолжать с этим мириться.

Были, конечно, свои нюансы.

Я крайне сомневался, что корпорации позволят дэ Гарро спокойно выиграть. В их руках находились колоссальные активы, деньги, газеты, телеканалы, предприятия и тысячи зависимых от них людей. А теперь появился ещё и один общий враг.

Они либо прожмут дэ Гарро и заставят его стать частью системы, либо постараются сделать так, чтобы он проиграл.

Других вариантов почти не существовало.

Значит, у самого дэ Гарро должен быть весомый довод, позволяющий всерьёз рассчитывать на победу. И это явно не только «Мундо». Созданное его семьёй издательство очевидно станет хорошим инструментом для работы с общественным мнением, но против объединённого ресурса крупнейших корпораций страны одной газеты слишком мало.

Картина постепенно вырисовывалась.

Если дэ Гарро выиграет, он не просто откроет границы и заставит компании обороняться.

Он начнёт их уничтожать.

По крайней мере, я бы именно так и сделал на его месте.

Глупо надеяться, что корпораты после выборов забудут старые обиды и смиренно признают поражение. Они начнут огрызаться, финансировать противников, тормозить законы, использовать прессу и ждать первой ошибки нового президента. Значит, президенту придётся либо договориться с ними, либо сломать часть существующей системы раньше, чем система сломает его.

Мне это было на руку.

Конкуренции из-за рубежа я пока не опасался. В мире уже наверняка существовали аналоги крупнейших мультимедийных холдингов моего прошлого, появлялись технологические компании и первые серьёзные интернет-проекты. Вот только пока они зачастую не покрывали даже полностью собственные страны, не говоря уже о глобальной экспансии.

У меня оставалось несколько лет.

Может, меньше.

Но они были.

Прямо сейчас куда больше проблем доставляло закостенелое общество местных корпоратов, привыкших считать Валентию личным огородом.

Пора бы им понять, что ко мне лучше не лезть.

Вида росла отлично. К осени она уже должна стать настолько привычной частью жизни пользователей, что игнорировать её будет невозможно. Именно сеть оставалась моим главным активом. Её нельзя перекрыть на таможне, нельзя остановить, выкупив завод дисплеев, и невозможно положить на склад, забив производственные линии конкуренту.

Но за смартфоны побороться всё равно стоило.

Я откинулся назад и снова просмотрел программу дэ Гарро.

Что изменится для меня, если он приходит к власти?

Первое и наиболее очевидное — снижаются расходы на входе. Нас перестают грабить на границе ради искусственного стимулирования местного производства. По крайней мере если целиком верить тезисам предвыборной кампании кандидата.

Политикам верить до конца нельзя.

Это правило прекрасно работало в любом мире.

Но у дэ Гарро был один интересный нюанс: ему самому практически не оставили пространства для отступления.

Я быстро раскопал историю его семьи. Влиятельный политический род. Поколения работы в государственном аппарате, связи, должности, репутация. Для человека, собирающегося провести настолько болезненные реформы, фамилия имела значение. Это не случайный популист, внезапно решивший собрать голоса на модной теме.

И существовал второй фактор.

Я сам не видел хорошего выхода из положения, в котором находился дэ Гарро. Его повестка прекрасно работала на имидж, обещала вернуть стране конкуренцию, повысить товарооборот, ускорить развитие и одновременно открывала перед предпринимателями такие возможности, что голова начинала слегка кружиться.

Настоящий клондайк.

Если он отступит после победы, его сожрут собственные избиратели. Если попытается договориться с корпорациями до выборов, потеряет значительную часть образа. Чтобы победить, ему необходимо идти вперёд.

А значит, с высокой вероятностью он и пойдёт.

Мне это было выгодно.

С таким политическим вектором я смогу заказывать комплектующие в разных частях мира, выбирать поставщиков, торговаться, снижать себестоимость и масштабировать производство практически без нынешнего искусственного потолка. Вместо нескольких местных фабрик передо мной откроются десятки компаний, а со временем — сотни.

Заодно станет куда проще выводить Вифон на международный рынок.

Слишком вкусно.

Дайте два.

Оставалось понять самое интересное: какой козырь имеется у самого дэ Гарро и как именно я могу продать ему собственные услуги.

Я посмотрел на очередной график с электоральной статистикой, затем на материалы по Виде.

Построить до начала выборов образ будущего президента на первой по виральности площадке страны?

Звучит как вызов.

Главное — не перестараться.

Мне совершенно не требовалось превращать Виду в государственный рупор или приклеивать к социальной сети фамилию конкретного политика. Стоило пользователям решить, что кто-то сверху выбирает для них правильного кандидата, доверие к платформе начнёт испаряться. А доверие было куда дороже любой краткосрочной политической выгоды.

Игру придётся вести закрытую и очень аккуратную.

Я ещё раз посмотрел на бумаги.

Стоит всё обдумать.

Работу я закончил уже поздно вечером. За окнами давно стемнело, большая часть сотрудников разошлась, однако в нашем секторе продолжал гореть свет. Голова шла кругом от потока информации, который целый день полноводной рекой вливался в мозг. На столе выросло несколько новых стопок документов, чашка с давно остывшим кофе осталась почти нетронутой, а рядом лежала исписанная мелким почерком тетрадь.

Ева тоже осталась в офисе. Её телефон звонил практически без остановки, на почту приходили десятки писем, и временами рыжая одновременно держала трубку у уха, читала сообщение и делала пометки на листе. Даже её обычные шуточки к вечеру стали появляться заметно реже.

В дневной суете я совершенно забыл про вброс со стороны Хулио. На фоне поставщиков, Тайрона, Иберкома, президентской кампании и возможной перестройки всей экономической модели страны выходка братца казалась крошечным комариным укусом.

Хотелось просто закрыть на неё глаза.

Но, увы, нельзя.

Игнорировать мелкие удары удобно до тех пор, пока окружающие не решат, что тебя можно бить безнаказанно.

Домой я добрался уже уставшим.

Моя скромная квартирка после огромного офиса даже по-своему успокаивала. Здесь никто не звонил каждые пять минут, не приносил отчёты и не спрашивал, где раздобыть ещё пару десятков тысяч дисплеев. В окнах отражались огни вечерней Фаворы, снизу тянулся городской шум, а тёплый воздух с балкона понемногу выветривал из головы рабочий день.

Катрин тоже не думала возвращаться в дом Тайрона после выходки на семейном ужине. Я дождался её, мы заказали по телефону доставку из ближайшего ресторана и устроились на балконе.

Пицца приехала ещё горячей. Я открыл бутылку из запасов с Корсы, разлил по бокалам. После сегодняшнего дня ничего более сложного мне и не требовалось.

С десятого этажа Фавора выглядела почти мирной. Огни машин медленно двигались по улицам, окна домов складывались в огромную россыпь жёлтых и белых точек, где-то вдалеке высились башни делового центра. Город жил своей жизнью и понятия не имел, сколько людей наверху прямо сейчас пытались решить, каким он станет через несколько лет.

— Я так себе шпион, — призналась Катрин, откусив кусок пиццы. — Мне кажется, Тайрон догадывается о том, что мы его разыграли.

— О твоей причастности он ещё долго и не подумает, — отмахнулся я. — Но наш наигранный конфликт перестал работать, это правда. Он не станет тебе доверять, как прежде. Но ты же и так получаешь информацию не от него…

Я хитро прищурился.

Катрин замерла с бокалом в руке, после чего картинно возмутилась.

— Оставь девушке её секреты!

Она толкнула меня кулачком в плечо, и немного вина плеснулось у стенки бокала.

— В глобальном смысле ничего не изменится, — объяснил я. — Так что не переживай. И поздравляю, мы теперь оба в стане изгнанников.

Катрин усмехнулась, и мы стукнули бокал о бокал.

Несколько минут можно было просто посидеть спокойно, есть пиццу, пить вино и смотреть на город.

Телефон, конечно же, решил иначе.

Раздался звонок.

Я посмотрел на экран и уже по имени понял, что приятный вечер временно закончился.

Взял трубку.

— Сын, — холодно поприветствовал отец.

— Отец, — так же ответил я.

Повисло недолгое молчание. Я слышал на другом конце какие-то приглушённые звуки, затем всё стихло. Похоже, Тайрон тоже нашёл место, где ему никто не мешал.

— Хулио, он не хотел, просто глупый ребёнок, — наконец смягчил тон отец, оправдывая сына. — Он даже не подумал о том, какой удар нанёс и по Семвику в том числе.

Я посмотрел на Катрин. Она вопросительно подняла бровь, но ничего не спросила.

— Думать не его сильная сторона, согласен, — подтвердил я.

— Прошу, не устраивайте ссор, это невыгодно, — произнёс Тайрон.

Это должна была быть просьба.

Но это же Тайрон.

Он или продавал, или приказывал. Даже когда пытался попросить собственного сына о чём-то по-человечески, в голосе всё равно чувствовалось привычное ожидание исполнения.

Я встал с кресла и подошёл ближе к ограждению балкона. Внизу мерцала Фавора, ветер лениво трепал край рубашки. Где-то далеко посигналила машина, с соседнего балкона донёсся смех.

— Воспитывать сына — обязанность отца. Либо ты плохой учитель, либо он плохой ученик, — задумчиво произнёс я, глядя на город с высоты десятого этажа.

На другом конце Тайрон попытался что-то сказать, но я не дал ему вставить слово.

— Я всего лишь накажу его.

Тайрон сидел за рабочим столом, уперев локти в столешницу и сжав ладонями виски. Уже несколько минут он не смотрел ни на разложенные перед ним отчёты, ни на вечернюю Фавору за огромными окнами кабинета. В голове крутилась одна и та же мысль. Хулио… Хулио… Куда же ты полез? Сам засунул голову в пасть тигру, хотя он уже не раз пытался объяснить ему, что Виктора лучше не провоцировать. Теперь исправлять поздно. Младший сын ясно дал понять, что ответит на выпад, а значит, оставалось только ждать и надеяться, что наказание ограничится чем-нибудь терпимым.

Влезать в очередную ссору сыновей Тайрон сейчас не мог. Что бы ни творилось в голове у Хулио, тот всё равно не остановится, пока не получит достойный отпор. Возможно, Виктор действительно был прав и среднего сына слишком долго баловали. Хулио привык к фамилии, деньгам, людям, которые улыбались его шуткам и терпели выходки, и со временем начал воспринимать всё это как естественный порядок вещей. Тайрон видел недостатки сына, просто раньше они не казались достаточно серьёзными, чтобы вмешиваться. Теперь же семейные дрязги происходили в крайне неудачный момент, потому что мысли главы семьи занимали проблемы совершенно другого рода и масштаба.

Не так давно закончились переговоры с представителями нескольких влиятельных фамилий из первой сотни. Встречались без лишней огласки, в узком кругу, но пришли к редкому для корпоратов единодушию: дэ Гарро на посту президента никому не нужен. Слишком самостоятельный, слишком популярный и, что хуже всего, слишком последовательно говорил об открытии страны и разрушении существующих привилегий. В ближайшее время должна была начаться большая рекламная кампания другого кандидата. Его ещё предстояло превратить в человека, которого захочет видеть президентом средний избиратель: спокойного, умеренного, компетентного. Для крупнейших фамилий куда важнее было другое — он должен оставаться понятным, послушным и предсказуемым.

За политическими делами Тайрон, конечно, не забывал следить и за собственными сферами интересов. Первой и самой старой среди них оставалась газета. Семейный бизнес, десятилетиями кормивший дэ Фуэго, медленно, но вполне отчётливо начинал сдавать позиции. На газетном рынке Валентии существовало множество мелких издателей, региональных листков и специализированных журналов, однако настоящий рынок делили три издательских дома. Первое место занимала «Эвенто», следом шла «Периодика», а тройку крупнейших замыкала «Комерцио». Причём «Эвенто» и «Периодика» находились практически в отдельной лиге, годами деля между собой львиную долю читателей и рекламных денег.

Механизм этого огромного бизнеса оставался почти неизменным уже много лет. Ещё до рассвета типографии начинали печатать свежий номер, и к утру из ворот выезжали грузовики с пачками газет. Общий тираж исчислялся миллионами экземпляров в сутки. Часть сразу уходила подписчикам, после чего почтовые службы развозили выпуски по домам и офисам. Остальное распределялось между железнодорожными станциями, аэропортами, гостиницами, супермаркетами, магазинами и тысячами газетных киосков по всей стране. Дистрибьюторы забирали свою долю, продавцы — свою, но оставшегося вполне хватало, чтобы «Периодика» десятилетиями оставалась денежной машиной, а семья дэ Фуэго — одной из богатейших в Валентии.

Вот только у бумажной модели имелась неприятная особенность, которую Тайрон всегда ненавидел. Утром киоск мог получить триста экземпляров свежего номера, а вечером продать только двести сорок. Оставшиеся шестьдесят уже никому не нужны. Завтра выйдет новый номер, вчерашняя газета мгновенно превратится в макулатуру, поэтому непроданные экземпляры собирали, списывали и отправляли на переработку. На уровне одного киоска потери казались смешными, но когда таких точек тысячи, лишние несколько процентов возвратов превращались в грузовики бумаги, потраченные впустую чернила, работу типографий и миллионы песо, которые никто не вернёт.

Дела уже давно шли не идеально. Телевидение постепенно отбирало часть аудитории, менялись привычки молодых читателей, дорожала бумага, росла стоимость распространения. Всё это Тайрон учитывал и раньше, поэтому никакой трагедии в медленном снижении отдельных показателей не видел. Но после появления Виды, а затем и Вифона почти все крупные издательские дома одновременно зафиксировали стагнацию или падение. Пока оно выглядело не страшно. Процент здесь, два процента там, чуть больше возвратов в одном регионе, чуть меньше проданных подписок в другом. Человек со стороны мог бы вообще не обратить внимания. Тайрон занимался газетами слишком давно, чтобы не заметить закономерность.

Особенно сильно просел юг. «Периодика» традиционно занимала там огромную долю рынка, поскольку семейное издательство одним из первых создало полноценную сеть распространения в отдалённых регионах Валентии. Юг всегда оставался беднее столицы и богатого побережья, как и любая периферия. Там медленнее обновлялась инфраструктура, ниже были доходы, а в отдельных небольших городах и посёлках телевизор всё ещё нельзя было назвать обязательной частью каждого дома. Газета в таких местах десятилетиями оставалась самым дешёвым и доступным способом узнать, что происходит в стране.

Вифон начал менять даже это. Устройство ещё не успело стать массовым по меркам всей страны, но именно на юге эффект проявился особенно заметно: Vida позволяла получать новости практически бесплатно, а телефон становился одновременно средством связи, развлечением и окном в остальную Валентию. Там, где достаточно было одного аппарата на семью или компанию друзей, одна проданная газета начинала конкурировать уже не с другой газетой, а с бесконечной лентой информации. Возвраты росли именно в тех районах, где быстрее увеличивалось количество пользователей Виды. Совпадение было слишком очевидным, чтобы Тайрон мог его проигнорировать.

Он быстро оценил масштаб будущей проблемы и принял резкое решение. Если старая ниша начинала сжиматься, семья должна была занять новую раньше, чем её займёт кто-то другой. Так появился Перифон — устройство следующего поколения, которое со временем должно было стать не отдельным экспериментом, а новым направлением всего семейного бизнеса. Тайрон не собирался спасать «Периодику», цепляясь за бумагу до последнего номера. Он собирался перенести туда же влияние, аудиторию и рекламные деньги, на которых фамилия дэ Фуэго богатела десятилетиями.

Теперь тревогу почувствовали и остальные. «Эвенто», «Комерцио», региональные издательские дома — все начали осторожно прощупывать интернет, а затем действовать всё агрессивнее, занимая свободное пространство в надежде найти новые точки роста. Кто-то создавал электронные версии газет, кто-то покупал небольшие сайты, кто-то пытался продавать подписки через сеть. Старый рынок ещё приносил огромные деньги, но впервые за долгое время его крупнейшие игроки начали вести себя так, будто понимают: привычный порядок не вечен.

Тайрон тоже не сидел без дела. По его распоряжению «Периодика» подготовила полноценный новостной сайт, причём он довольно быстро перестал быть простым зеркалом бумажной газеты. Там появились постоянно обновляющиеся новости, динамические данные с биржи, отдельные колонки полевых корреспондентов, архив публикаций и блок комментариев для читателей. Между материалами разместили рекламные баннеры, а редакция впервые получила возможность не ждать следующего утра, чтобы сообщить стране о важном событии. Если на бирже рушились акции или где-нибудь происходила катастрофа, статья появлялась через несколько минут, а не после ночной работы типографии.

Эта часть нового бизнеса неожиданно захватила Тайрона. Цифры выглядели почти неприлично хорошо по сравнению с привычной газетной экономикой. Не требовалось печатать ещё сто тысяч экземпляров, грузить их в машины, развозить по стране и потом оплачивать возврат непроданного тиража. Один опубликованный материал могли прочитать десять тысяч человек или миллион, а затраты почти не менялись. Значительная часть полученной выручки превращалась в чистую прибыль, особенно после того как сайт начал набирать постоянную аудиторию.

Ещё интереснее оказалась реклама. Бумажная газета никогда толком не знала, сколько людей действительно увидели конкретное объявление. Рекламодатель покупал полосу, получал приблизительный тираж и верил издательству на слово. Сайт позволял считать всё. Количество показов, переходов, повторных посещений, время, которое человек провёл после клика на странице рекламодателя. При нормальной технической интеграции можно было определить даже то, дошёл ли посетитель до формы заказа и оформил ли покупку. Для Тайрона, всю жизнь продававшего рекламу почти вслепую, это казалось переходом от бинокля к микроскопу.

По сути, он создал собственный рекламный кабинет. Вернее, конечно, не написал ни строчки кода и понятия не имел, как именно программисты заставили всё работать. Но идея принадлежала ему, он нашёл людей, заставил отделы договориться между собой, утвердил бюджет и довёл проект до результата. Этого Тайрону всегда было достаточно. Ему не требовалось понимать устройство печатного станка, чтобы руководить газетой, и не требовалось знать язык программирования, чтобы оценить возможности новой рекламной системы.

Так же они уже начали работать над рекламным кабинетом Семвика. Сама социальная сеть развивался стремительными шагами, рекламная компания набрала обороты и аналитики прогнозировали какие-то невероятные цифры.

Десять миллионов пользователей к осени. От перспектив захватывало дух и Тайрон ждал того дня, когда все это воплотится из прогнозов в реальность.

На этом фоне Вида выглядела бедным родственником. Да и Виктор столкнулся с проблемами. Ему перекрыли почти все пути для отступления. Он больше не совершал рывков. Стоял на месте, как можно было заметить любому, кто погружен в ситуацию.

Смартфоны он произвести не сможет. А Вида, Вида будет всегда второй на рынке.

Перифон он также не выпускал из внимания. Выкупленные производства уже переоборудовали, инженеры изучили схемы нового устройства, поставщики заключали контракты, а юристы нашли способы обойти часть патентных ограничений, не нарушая их напрямую. Подготовка шла быстрее первоначальных прогнозов, и при сохранении темпа первые большие партии можно было выпустить значительно раньше, чем рассчитывали ещё несколько месяцев назад. Тайрону нравилась эта мысль. Виктор первым увидел будущее, но вовсе не означало, что именно Виктор обязан стать его владельцем.

Когда-то давно один из предков взял небольшую газету и превратил её в «Периодику», одно из крупнейших издательств Валентии. Следующие поколения расширяли тиражи, строили типографии, покупали региональные издания, создавали сеть распространения и превращали фамилию дэ Фуэго в часть политической и экономической системы страны. Тайрон смотрел на отчёт по новостному сайту, лежавший рядом с планом запуска Перифона, и впервые за долгое время чувствовал не тревогу, а почти азарт. Если эпоха бумаги действительно подходила к концу, это ещё не означало конец семейного дела.

Тайрон сделает его бессмертным.

Эта сука Ева всё-таки нашла работу и осталась в Фаворе.

Гильермо узнал об этом утром и с тех пор постепенно накручивал себя, пока к вечеру злость не стала почти физической. Его поверенный ещё несколько дней назад отправил в компанию официальное требование уволить Еву. Формулировки были выдержаны в правильном тоне, с нужными ссылками, намёками и напоминанием о фамилии человека, от имени которого письмо составлено. В нормальной ситуации этого было бы достаточно. Люди читали «дэ Мачадо», понимали, с кем имеют дело, и очень быстро становились сговорчивее.

Компания Вида приказ проигнорировала.

Гильермо счёл это личным оскорблением.

Мачадо не относилась к тем фамилиям, которые можно было оставить без ответа. Если кто-то в Фаворе ещё не понимал простых правил, следовало напомнить. Именно поэтому сейчас он ехал в офис Виды в сопровождении двух телохранителей и раздражённо слушал сбивчивый доклад помощника, сидевшего впереди.

— Владелец какой-то мальчишка с юга, — торопливо говорил тот, перелистывая бумаги. — Голодранец, если верить части информации. Купили старый завод в гетто и открыли там офис. По сути контора размером с напёрсток. Занимаются Видой и Вифоном, но надолго ли? Ничего серьёзного.

— Насрать… — зло пробурчал Гильермо.

Он смотрел в окно, барабаня пальцами по подлокотнику. Его совершенно не волновало, сколько там сотрудников, кому принадлежит завод и что именно они продают. Вопрос давно перестал касаться Евы. Теперь речь шла о принципе. Какой-то сопляк решил, что может получить требование от дэ Мачадо и выбросить его в корзину. Гильермо ехал объяснить, почему это плохая привычка.

К старому заводу они добрались уже в сумерках.

Район ему сразу не понравился.

Дорога была разбита тяжёлыми машинами, вдоль забора лежали штабеля строительных материалов, где-то тянули кабель, где-то меняли трубы. Сам завод выглядел так, словно его одновременно пытались воскресить, перестроить и снести. На территории горел рабочий свет, из открытых проёмов доносился грохот, в воздухе висела бетонная пыль.

Охранник у ворот попытался их остановить.

Зря.

Двое телохранителей Гильермо оказались мета, пусть и не слишком сильными по меркам серьёзных бойцов, зато с такими физическими возможностями, что обычного человека могли сложить пополам без особого напряжения. Охранник, надо отдать ему должное, оказался крепким мужиком и успел неплохо потрепать обоих, прежде чем его скрутили и оставили у будки ругаться вслед.

До проходной дошли уже в раздражении.

Гильермо остановился перед дверью, оглядел окружающее безобразие и нахмурился ещё сильнее. Под ногами грязь, рядом траншея, через двор протянуты кабели, где-то валяются мешки со строительной смесью. И это компания, которая решила игнорировать Мачадо?

Он достал сигарету, прикурил, глубоко затянулся и коротко кивнул.

Два огромных мордоворота шагнули вперёд.

Первый ударил в дверь ногой.

Второй добавил.

Дверь сорвало с креплений.

На этом их успех закончился.

Почти сразу она полетела обратно.

Причём с такой скоростью, будто с другой стороны её не толкнули, а выстрелили из катапульты. Тяжёлое полотно врезалось в обоих мета и снесло их с ног. Раздался грохот, ругань, что-то металлическое звякнуло о бетон.

Гильермо даже не успел понять, что произошло.

Следующим ударом его самого отшвырнуло в сторону. Он потерял равновесие, отчаянно замахал руками и спиной рухнул прямо в вырытую рядом траншею. Грязная вода моментально пропитала брюки, пиджак измазалось по локоть, сигарета исчезла неизвестно где.

Несколько секунд он лежал, глядя в темнеющее небо.

В ушах звенело.

Во рту ощущался вкус земли.

Гильермо медленно поднялся, держась за край траншеи, и уже собирался разразиться такой руганью, после которой рабочие поблизости должны были запомнить этот вечер навсегда.

Но слова застряли в горле.

Из выбитого дверного проёма вышел какой-то парень. Не особенно крупный на вид. И тащил за воротники обоих его телохранителей. Просто тащил. Как двух нашкодивших котят.

Ноги мета волочились по земле, дорогие костюмы были разорваны и заляпаны грязью, на лицах кровь. Один, кажется, находился без сознания, второй что-то невнятно стонал и даже не пытался сопротивляться.

Гильермо побледнел.

Ситуация приобретала совершенно неправильное развитие.

Раздалась автоматная очередь.

Кто именно открыл огонь, Гильермо разбираться не стал.

Он подпрыгнул так, словно получил разряд током, вылетел из траншеи и побежал. Причём побежал хорошо.

Очень хорошо.

Зигзагами.

Меняя направление каждые несколько шагов, как человек, внезапно вспомнивший все советы о том, как уклоняться от пуль. Туфли скользили по грязи, пиджак хлопал за спиной, Гильермо пару раз едва не упал, но страх удивительным образом придавал координации.

До автомобиля оставалось метров двадцать.

Он преодолел их быстрее, чем когда-либо бегал в молодости.

Последние два метра Гильермо буквально пролетел. Открыл водительскую дверь, ласточкой нырнул внутрь, ударился плечом о руль, кое-как захлопнул дверь и дрожащими руками повернул ключ.

Мотор взревел.

Педаль газа ушла в пол.

Машина сорвалась с места, разбрызгивая грязь, и через несколько секунд растворилась в вечерних сумерках.

Хавьер брезгливо держал двух амбалов за воротники костюмов.

Он вообще не понимал, чего эти дебилы хотели.

Ещё меньше понимал, зачем было ломать дверь.

Позади него продолжал работать отбойный молоток, превращая и без того сомнительный вечер в окончательный дурдом. Строитель, похоже, вообще не заметил ни драки, ни того, как через проходную только что пролетела дверь.

Хавьер медленно повернул голову.

— Тише ты! — гаркнул он. — Вечер уже!

Отбойный молоток продолжил долбить бетон.

— ТИШЕ!

Рабочий наконец остановился.

— А-а-а-а? — заорал тот, снял защитные очки, потом наушники и недоумённо уставился на Хавьера.

Только после этого заметил выбитую дверь. Посмотрел на неё.

Потом на двух окровавленных амбалов.

Потом снова на Хавьера.

— А-а-а-а…

Хавьер устало вздохнул.

Объяснять что-либо не хотелось совершенно.

Он просто потащил обоих дальше, оставляя на бетонном полу две грязные полосы.

Что-то громко хлопнуло внизу.

Я даже не оторвался от монитора.

Наверное, строители опять что-нибудь уронили.

Или сломали.

Или уронили то, что до этого сломали.

Я тяжело вздохнул и потёр переносицу. Когда же закончится этот бесконечный ремонт? Старый завод постепенно превращался в нормальный офис, но временами казалось, что по количеству шума мы не ремонтируем здание, а строим его заново с фундамента.

Пальцы снова побежали по клавиатуре.

Работы оставалось ещё много.

В кабинете горели только несколько ламп, за окнами уже окончательно стемнело, а большая часть сотрудников давно разошлась. Ева сидела неподалёку, разбирая бумаги и что-то время от времени печатая у себя на компьютере.

Внизу снова что-то грохнуло.

Я скривился, но продолжил работать.

— Ик…

Я остановился. Медленно повернул голову. Ева сидела совершенно прямо, щёки у неё покраснели. Она осторожно стрельнула глазами в мою сторону, словно надеялась, что я ничего не услышал.

— Ик…

К третьему съемочному дню Карла поняла, что ненавидит кино.

Не сами фильмы, разумеется. Их она любила по-прежнему. Ненавидела она то, как их делают.

Подъём в пять, гримёрка в шесть, павильон в семь. Дальше двенадцать часов работы с коротким обедом, и хорошо, если к девяти вечера её отпускали. Фотосессии для журналов и билбордов рядом с этим выглядели курортом. Там её снимали три часа, подносили холодный сок и интересовались, не устала ли сеньорита. Здесь никто ничем не интересовался. Здесь звучало «на отметку» и «ещё дубль», и все послушно начинали сначала.

Усталость Карла ещё могла стерпеть.

Хуже было другое.

После того разговора о душе к ней стали относиться иначе.

Уловить перемену оказалось непросто. Актёры на то и актёры, что по их лицам не прочитать наверняка. Все улыбались, все здоровались, да и на площадке, с ней так же перекидывались парой фраз. И всё же что-то поменялось. Карла чувствовала это кожей, чутьем, которое ни разу не подводило её при сьемках.

Она прокрутила в памяти собственные слова про дедушкин бассейн и вынуждена была признать, что сказанула лишнего. Рядом с рассказом Катрин про полтора года без горячей воды история о подогреваемом бассейне прозвучала не так, как задумывалась.

Хотя что в ней не так?

Неужели она виновата в том, что богата? Нет, конечно. Она эту жизнь не выбирала. Её родили в семье дэ Леон, как других рожают в семьях шахтёров или рыбаков, и ее мнения о том, хочет она носить эту фамилию, или другую, у неё не спрашивали.

Эта мысль упиралась в стену.

Она стояла между ней и остальной группой, и Карла решила сломать её единственным способом, который знала.

Подарками.

Утром четвертого дня она заказала кофе на всех. Настоящий, из кофейни в Верхнем городе, а не ту горькую жижу, что булькала в кофемашине на съемках. Водитель внёс подносы, и по гримерному коридору поплыл запах свежей обжарки. Следом он выложил на столик семь маленьких пакетиков с лентами. Три женских, четыре мужских.

Внутри лежали часы.

Актриса, игравшая мать, развязала ленту первой.

— Дева Спасительница… Это же «Верани».

Все притихли. Главный герой взвесил свой пакетик на ладони и приподнял брови.

— Да, да, друзья, — Карла обвела всех улыбкой. — Я решила сделать своим коллегам небольшой подарок.

И да, ее благодарили искренне. по честному. На грим Карла возвращалась в отличном настроении и до самого вечера была уверена, что стена рухнула.

Прошёл день. Ничего не изменилось.

Вернее, изменилось, но не туда. На перекурах с ней не заговаривали. В перерывах она по-прежнему сидела в кресле одна. Но все стали ещё вежливее чем раньше. Раньше она хотя бы ловила взгляды спиной. Теперь на неё вообще перестали смотреть, и от этого на душе становилось еще поганее.

Зато Катрин группа приняла как родную.

За обедом вокруг неё собирались все. Осветители подтаскивали стулья, техники подсаживались с кружками, даже молчаливый оператор устраивался с краю. Катрин рассказывала истории, и её слушали, забыв про еду.

Карла пару раз подсаживалась к ним.

Стоило ей опуститься на стул, разговоры постепенно менялись. Из них уходило живое, и оставались ровные обмены фразами, каким Карла была сыта на светских раутах с детства.

Однажды она досидела до конца обеда и послушала, о чём же таком говорит Катрин.

Рассказы оказались разными. Про военные операции выходило и вправду интересно, историю о том, как их «звезда» трое суток просидела в болоте, была захватывающей. Но по большей части речь шла о какой-то ерунде. Как у Катрин потек кран и мастер явился лишь на следующий день. Как соседка с четвертого этажа сушит бельё над чужим балконом.

И все смеялись.

Актриса, сыгравшая мать, закивала и завела свою, про то, как к ней в автобусе приставал какой-то тип, а оказалось, что он слепой, и искал поручень.

Смеялись ещё громче.

Карла сидела с чашкой остывшего кофе и не понимала, что тут смешного. У неё за всю жизнь не случилось ни одной подобной истории.

После этого она стала обедать отдельно.

Чтобы одиночество не бросалось в глаза, она делала занятой вид и отвечала на сообщения в Виде. Писали ей много. Незнакомые девочки признавались в любви и расспрашивали про марки косметики. Мужчины постарше предлагали встретиться. Кто-то просил скинуть денег на лечение бабушки, на учёбу, или на мечту. Пара сообщений пришла с фотографиями, от которых Карла брезгливо поморщилась и нажала на жалобу.

Раньше она просматривала всё это раз в неделю, со скукой. Теперь читала подряд, лишь бы экран светился и никто не заметил, что ей не с кем перекинуться словом.

Съёмки продолжались, и напряжение росло вместе с усталостью.

К вечеру у неё гудели ноги и садился голос, а от жара прожекторов плыл грим. Катрин же словно не уставала вообще. И люди ходили за ней, как овцы за пастухом.

Карла наблюдала за этим из своего угла и чувствовала себя белой вороной, но с самыми дорогими часами на площадке.

К вечеру Карла ужинала одна.

Их с Катрин сцены закончились раньше, чем у остальных, и под навесом небольшой кухни было ещё пусто.

Катрин взяла поднос и опустилась напротив.

Ела она молча, одной рукой листая сообщения в Виде. Карла ковыряла вилкой рагу, поглядывала на неё и наконец не выдержала.

— Давай серьёзно, — она отложила вилку. — Мне кажется, я не нравлюсь остальным.

— Не кажется, — Катрин даже не оторвалась от экрана. — Ты им действительно не нравишься.

Карла замерла с открытым ртом.

Повисла пауза.

Катрин вздохнула, положила телефон экраном вниз и подняла глаза.

— А почему ты должна им нравиться?

— Ну… я же стараюсь понравиться. Я не плохой человек. Кофе заказываю, подарки дарю.

— В этом и проблема. Ты стараешься, а тебе должно быть всё равно.

— Но мне не всё равно, — Карла подалась вперёд. — Почему они меня избегают?

Катрин отодвинула поднос и сцепила пальцы на столе.

— Подобное тянется к подобному. Люди сходятся, если находят между собой что-то общее. С тобой им искать нечего.

— Как это ничего общего?

— Ну, разве что вы люди, — Катрин развела руками. — И вот тебе совет: больше ничего им не дари.

— Почему?

— Они считают тебя богачкой, а такими дорогими подарками ты только подтверждаешь их выводы. Не мне тебе объяснять, но мы из разных миров, ты должна это понимать.

— Да понимаю я, — досадливо отмахнулась Карла. — Но…

Слова не нашлись.

— Ты тоже человек, — кивнула Катрин. — И тебе хочется простого человеческого общения. Вот это я как раз понимаю.

— Ну вот, почему они этого не понимают? — Карла всплеснула руками.

— Потому что они не богаты.

— Но ты же тоже не богата, — начала Карла и осеклась. Закончила она уже тише: — Ну… не так, как я.

Взгляд Катрин говорил яснее слов: вот про это я и толкую.

Карла смутилась и потупилась.

— Прости.

— Подобное тянется к подобному, — мягко повторила Катрин. — Когда люди общаются, они общаются на общие темы. С тобой не общаются, потому что общих тем у вас нет.

— Но если я хочу с ними общаться, что мне делать?

Вопрос прозвучал совершенно искренне.

— Стать бедной ты уже не сможешь, — Катрин на мгновение задумалась. — Зато сейчас у нас есть общий интерес. Мы снимаемся в одном фильме, вот про него и говори. И сними этот кулон.

— Почему? — Карла машинально накрыла кулон ладонью.

— Это бриллиант?

— Конечно!

— Мне было проще жить, когда я думала, что бриллиантов такого размера не существует.

— Но зачем мне его снимать?

— Ах… — Катрин вздохнула. — Да потому что сложно говорить о работе с человеком, у которого на шее висит целая киностудия.

Дожёвывали они уже в тишине.

Потом съемки закончились и у остальных, и под навес начали стягиваться люди.

Актёры разбирали подносы, рассаживались, разговор пошел сам собой. Исполнитель главной роли поставил на стол тарелку с горой гарнира, сел и блаженно прикрыл глаза.

— Я сегодня так голоден, что съел бы даже муляж, — признался он. — Честное слово, весь день смотрел на бутафорский окорок и облизывался.

Он развалился на стуле, и вокруг засмеялись.

— А я пробовала, — не подумав, сообщила Карла. — Он невкусный.

Смех стих. На неё уставились со всех сторон.

— Мы вчера поздно закончили, и очень хотелось есть, — пояснила она. — Я взяла яблоко со стола в декорации и откусила… Случайно…

— Так они же из пенопласта, — изумился главный герой.

— Я знаю. Только поняла я это слишком поздно. Выплюнула, а яблоко положила откусанной стороной вниз, чтобы никто не заметил… — Карла запнулась и что-то вспомнила. — Ага, сейчас…

Она сорвалась с места и убежала. Вернулась через минуту и торжественно выставила на середину стола бутафорский фрукт со следами зубов.

По столу прошелся хохот.

Мимо как раз проходил мужчина, отвечавший за декорации.

— Святая Дева, я так устал делать эти яблоки! — он остановился и схватился за голову. — Отдайте мне это!

На этот раз к хохоту присоединились аплодисменты.

Декоратор забрал улику и пошёл прочь, ругаясь себе под нос.

— Но оно выглядело как настоящее! — крикнула ему вслед Карла. — Вы и правда отлично делаете свою работу!

— К сожалению, — обернулся тот. — Если бы мне платили по песо за каждое испорченное яблоко, я бы стал миллионером.

Смех только усилился.

Вечер пошел дальше легко. До конца ужина рассказывали истории со съемок, одна нелепее другой, и Карла смеялась вместе со всеми. Впервые за неделю она чувствовала себя своей.

Катрин поймала её взгляд, одобрительно кивнула и подмигнула.

Хулио проснулся в прекрасном настроении.

Со дня выставки прошло двое суток, а он до сих пор просыпался с улыбкой. Перформанс удался, и настолько, что признали это даже самые придирчивые из его круга.

Нет, простонародье, конечно, смеялось. В Виде писали глупости, кто-то склеил карикатуру, или припомнил, что отец устроителя владеет Семвиком. Но эти голоса быстро потонули в общем шуме, и про сеть отца уже никто не вспоминал. Зато люди искусства, его люди, оценили жест по достоинству. Критик из «Эвенто» назвал инсталляцию самым смелым высказыванием сезона, а телефон в кабинете галереи не умолкал второй день.

Значит, он действует правильно.

Окончательно его убедило в этом письмо.

Оно пришло на рабочую почту вчера вечером, но Хулио вчитался в него только за утренним кофе, когда Линда разливала сливки.

Писала крупнейшая в Валентии компания по производству видеотехники.

Хулио придирчиво изучал подпись, потом не поленился, открыл их сайт и промотал страницу до самого низа. Адрес отправителя совпадал с официальной почтой, указанной мелким шрифтом в разделе контактов. Всё сходилось.

Они были в восторге от его выставки.

Прямо об этом и писали: восхищены смелостью, следят за откликом публики и видят в сеньоре дэ Фуэго человека, который понимает язык нового маркетинга. Перформанс-маркетинга, как выражался автор письма. И они хотят заказать ему нечто похожее. Как с Вифоном, только ярче и масштабнее. Что-то грандиозное!

Хулио перечитывал эти строки, и в груди у него теплело.

Техническое задание прилагалось отдельным листом и было составлено по-деловому коротко. Подать всё в лучшем виде. Центром мероприятия станет интерактив с сейфом, который привезут уже к обеду: гость один раз выбирает комбинацию, и если она верна, сейф открывается. Угадавший получает первый в стране экземпляр новинки.

Четыре грузчика заносили сейф на ремнях в галерею, переругиваясь вполголоса, пока стальной ящик не встал на отведенное место. Хулио обошёл его кругом и тронул ладонью холодный бок. Дверца с наборным диском, полированные грани. Солидно. Они даже не поленились искусственно состарить его, чтобы он выглядел так, как будто ему было за сотню лет.

Следом привезли камеры.

Десять штук, от первого громоздкого аппарата на треноге со светонепроницаемым покрывалом, до современной серийной модели, которая легко помещалась на небольшой постамент. Их следовало выставить в ряд, по убыванию, чтобы гость прошёл вдоль всей линейки и своими глазами увидел путь, который проделала техника. А новинка, если верить письму, вышла такой маленькой, что помещается в карман пиджака.

Единственное условие показалось Хулио странным. Никаких логотипов. Заказчик просил не зацикливаться на бренде, не вешать вывесок и не называть компанию до самого финала. Впрочем, поразмыслив, Хулио нашёл в этом даже изящество. Интрига. Публика любит интригу, а мир искусства тем более. В первую очередь гений инженерии, а уж потом тот, кто это изобрел.

От счастья хотелось танцевать.

Вот оно. К нему, к человеку, которого в родной семье держат за декорацию, обращаются крупнейшие техногиганты страны. Не к Джозефу с его статейками, и не к Виктору с его телефонами и соцсетями. А к нему. Может, и вправду податься в рекламу? Чутьё на красивое у него есть, связи в прессе есть, галерея есть.

Конечно он согласился на это предложение!

Ответ пришёл быстро, а следом банк подтвердил перевод. Два миллиона песо на рекламу и организацию. Хулио смотрел на выписку и улыбался. Действительно крупный заказчик!

Мероприятие назначили на ближайшие выходные.

Оставалось пять дней.

Подготовку Хулио начал с расчистки помещения.

Арт-пространство следовало освободить под нового заказчика целиком. С утра к галерее подогнали два грузовика, и грузчики принялись выносить экспозицию. Полотна заворачивали в упаковочную бумагу, перекладывали войлоком и по одному сносили вниз. В залах скрипела клейкая лента, с улицы хлопали борта машин, и с каждым часом стены становились более голыми. Хулио ходил следом и лично следил, чтобы ни один угол рамы не задел какой-нибудь косяк или угол.

Смотреть на пустеющие стены было тревожно и сладко одновременно.

Дальше требовалось объявить о перформансе, и как можно громче.

Текст анонса Хулио никому не доверил. Сел за стол прямо посреди опустевшего зала, где ещё пахло воском и упаковочной бумагой, написал несколько вариантов, перечитал, вычеркнул те, которые меньше понравились и остановился на одном. Приглашения ушли во все известные редакции, от крупнейших до отраслевых листков про искусство. Чем больше прессы, тем громче эхо.

Потом он позвонил помощнице Джозефа и заказал рекламный пост в «Периодике». Девушка ничуть не удивилась и пообещала поставить модуль в ближайший номер. Для семьи место найдется всегда.

Следом ушли запросы в ближайшие арт-школы и рекламные агентства. Пусть присылают студентов, оформителей, кого угодно, лишние руки на таком событии не помешают. Заказчик должен остаться доволен. Не просто доволен, а максимально, и ради этого Хулио готов был поставить на уши половину столицы.

Своей помощнице он поручил обзвон.

Список получился внушительный: ВИП-клиенты, постоянные гости его вернисажей, коллекционеры, меценаты, все, кто хоть раз оставлял в галерее деньги или полезное знакомство. Помощница вооружилась телефонной книгой и засела за аппарат на весь день.

— А сеньор Тайрон? — уточнила она, дойдя до последней страницы. — Его тоже обзванивать?

— Семью я приглашу сам, — важно ответил Хулио.

Это удовольствие он уступать никому не собирался. Хотелось посмотреть на лицо младшего брата, когда он объявит о мероприятии. Надо только решить, звать Виктора или нет?

Дел навалилось столько, что обедал он стоя, между звонками от крупных спонсоров, а вечером уже плохо помнил, успел ли он забронировать все билборды в двух кварталах вокруг. И всё же усталость его не тяготила. Главное он понимал: этот перформанс возвысит его до новых высот. Отец увидит галерею, полную первых людей города, увидит очередь из репортёров и поймёт наконец, что даже Виктор, которым его пугали, не такой уж и страшный.

Катрин Алонсо

— Мам, это вообще не такой фильм, где что-то взрывается, кто-то бегает с пистолетом или происходит великая трагедия на полстраны. Там почти весь фильм несколько человек сидят за одним столом и ужинают. Звучит скучно, я знаю, но как раз в этом и смысл. Они все давно дружат, знают друг друга много лет, приходят парами к хозяевам дома на обычный вечер. Едят, пьют, шутят, вспоминают прошлое. А потом кому-то приходит в голову дурацкая идея: положить телефоны на стол и весь вечер вслух читать каждое сообщение, которое придёт, и отвечать на звонки по громкой связи.

Катрин рассказывала про фильм эмоционально. Слишком эмоционально. Кино для неё всегда было магией, а сейчас она сама принимала участие в настоящем волшебстве. Поэтому каждая её фраза была наполнена едва скрываемой радостью.

— Но, это же неприлично! — мама сказала это с испугом, и Катрин с теплом представила, как та стоит у себя в гостиной и прижимает руку к сердцу, а на ее лице сосредоточенное выражение. — И что дальше?

— И сначала всё кажется забавным. Они уверены, что скрывать им нечего. Каждый считает себя хорошим человеком и в глубине души даже немного подозревает остальных. Поэтому они соглашаются. И вот дальше за одним столом постепенно начинает разваливаться вся их привычная жизнь.

Катрин сделала глоток из бокала, покатала на языке вино и проглотив, продолжила. Она поудобнее села на диван, подобрав под себя ноги и обняла подушку.

— Оказывается, они очень плохо знают друг друга. Мужья изменяют жёнам, жёны что-то скрывают от мужей, кто-то врёт друзьям, кто-то годами молчит о том, чего стыдится или чего боится. Причём там нет одного большого секрета, вокруг которого строится весь фильм. Телефон просто вытаскивает наружу одну мелочь за другой. Сообщение пришло не от того человека. Кто-то слишком быстро схватил телефон. Кто-то попросил друга поменяться аппаратами. Кто-то соврал, а через десять минут другое сообщение эту ложь разрушило. И каждый следующий секрет меняет отношение ко всему, что было сказано раньше.

Катрин слегка улыбнулась.

— Самое неприятное, что почти никто из них не чудовище. Если бы там сидели одни мерзавцы, фильм был бы гораздо проще. Но ты понимаешь почти каждого. Один изменяет жене и всё равно любит её. Другая ненавидит мужа за то, во что превратился их брак, но сама тоже далеко не святая. Кто-то врёт просто потому, что боится потерять друзей. Кто-то скрывает вещи, которые вообще не обязан был им рассказывать. И постепенно возникает вопрос: действительно ли близость означает, что другой человек должен знать о тебе абсолютно всё?

— Есть один мужчина, Роб. Его друзья относятся к нему немного свысока: он разведён, жизнь у него вроде бы сложилась хуже, чем у остальных. Все ждут, что он придёт с новой девушкой, но он приходит один. А потом становится понятно, что никакой девушки нет. У него мужчина! Он скрывал это от друзей, потому что боялся их реакции. И из-за одной истории с телефонами он фактически слышит, что некоторые из них говорили бы о нём, если бы узнали правду. Вот это, мне кажется, одна из самых неприятных частей фильма. Потому что он никому ничего плохого не сделал. Его секрет вообще никого не предаёт, но именно он сильнее остальных боится разоблачения.

— Как чудно, — произнесла мама. — Как к таким сюжетным поворотам относится семья Виктора?

— Хорошо, — соврала Катрин.

— Привет солнышко! — вдруг раздался голос отца.

Амелия быстро рассказала Оскару о фильме и поставила телефон на громкую связь.

— Твоя героиня надеюсь правильная? — уточнила она.

— Да, — ответила Катрин. — Иначе я бы не согласилась.

— Больше всего жаль детей таких родителей… Ну, неправильных родителей! — хохотнул отец на том конце. — Либо тебе достаётся вдвое больше шуток отцов, либо бесконечный цикл «Сходи, спроси у матери».

Катрин постаралась перевести тему.

— А моя героиня… — голос Катрин стал звучать теплее— Она хозяйка дома. Умная, уверенная в себе женщина, психолог. Она наблюдает за всеми, делает выводы, иногда говорит довольно неприятные вещи, потому что уверена в собственной правоте. И именно она поддерживает эту игру с телефонами. Для неё это сначала почти эксперимент: мол, посмотрим, насколько мы все действительно честны друг с другом.

Катрин чуть поморщилась.

— Разумеется, заканчивается всё тем, что эксперимент начинает бить по ней самой. Потому что понимать чужие проблемы гораздо проще, чем собственные. Она замечает ложь других, но не видит половину того, что происходит у неё дома. И вот это мне нравится больше всего: в начале я должна играть женщину, которая чувствует себя самой сильной за столом. Она спокойная, уверенная, смотрит на остальных почти сверху вниз. А потом очень медленно это превосходство исчезает. Не так, чтобы она вдруг начала орать и бить посуду. Скорее ты постепенно замечаешь, что ей всё труднее держать лицо.

Родители одобрительно хмыкнули.

— Весь фильм вообще построен на таких мелочах. Кто куда посмотрел, когда зазвонил телефон. Почему человек слишком долго молчит. Почему жена смотрит на мужа после совершенно обычной фразы. Ты можешь почти ничего не говорить несколько минут, но зритель должен понимать, что внутри тебя уже всё перевернулось. Поэтому Максимо и говорит, что фильм сложный для актёров. Там нельзя спрятаться за красивой декорацией или действием. Камера стоит рядом с лицом, и если ты плохо играешь, это сразу видно.

Катрин задумалась, а затем продолжила.

— И есть ещё одна вещь. Весь вечер зрителю кажется, что эти люди совершили чудовищную ошибку, согласившись показать телефоны. Они разрушают дружбу, браки, узнают вещи, которые вообще не хотели знать. А потом фильм фактически спрашивает: может быть, человеку действительно нужна какая-то маленькая закрытая часть жизни? Не обязательно для измен или предательства. Просто пространство, которое принадлежит только ему.

— Да… — вздохнула мама.

— У тебя есть секреты? — снова засмеялся отец. — Вздыхаешь так…

— Щас как кто-то получит полотенцем…

Катрин улыбнулась, представив картину, а затем закончила.

— Поэтому название и хорошее. Они считают себя близкими друзьями. Некоторые знакомы половину жизни. А за один вечер выясняется, что они практически незнакомцы. Каждый знает только ту версию другого человека, которую тот решил ему показать.

— Ну, тебе нравится? — осторожно спросила мама.

Катрин ответила не задумываясь.

— Мне нравится. Очень. Я благодарна Виктору, что он позволил мне поучаствовать. Это его проект. Компания в которой он работает продвигает Вифон через этот фильм.

— Хорошая вещь, — одобрил отец. — И Виктор мне понравился. Хоть мы и общались всего ничего. Он не такой, каким ты его описывала.

— Я и сама не знаю, какой он, каждый день новый, — устало сказала Катрин. — Надеюсь мы пообщаемся в следующий раз, когда вы прилетите в Фавору.

— Обязательно, как только ты закончишь дела! — воодушевилась мама.

— Договорились! Люблю вас, мне пора спать, завтра сложный день… — попрощалась Катрин, откинула телефон на другую сторону дивана, а затем откинулась на спинку.

На её губах играла улыбка.

От обеда меня оторвал Хавьер.

Я как раз успел расправиться примерно с половиной тарелки, когда в дверях появился телохранитель, притащив наконец-таки заказанный ещё утром сейф. Металлический ящик выглядел не особенно внушительно — небольшой, тёмно-серый, с матовыми стенками и массивной дверцей. Зато весил килограммов двадцать, если не больше.

Сам Хавьер тоже не выглядел огромным или массивным. Метр восемьдесят, может, восемьдесят пять. Обычная рубашка скрывала приличную мускулатуру: никакой бодибилдерской гипертрофии, раздутых рук или шеи шириной с голову. Сухое, крепко сбитое тело человека, который тренировался не ради зеркала. Плечи широкие, предплечья жилистые, движения спокойные и экономные. Сила в нём вообще редко бросалась в глаза, пока он не начинал ею пользоваться.

Сейчас Хавьер протянул мне сейф на вытянутой руке так буднично, словно я попросил подать Вифон.

Я посмотрел сначала на сейф, потом на его руку и благоразумно решил не участвовать в демонстрации возможностей человеческого организма.

— Не, я это таскать не буду, — сообщил ему я. — Мне нужно вот что…

Отодвинул тарелку, вытер пальцы салфеткой и принялся делиться техническим заданием. В красках. В деталях.

Сказал, что хочу видеть на выходе, объяснил, куда всё поставить, что подготовить, кого найти, какие мелочи предусмотреть. Одно цеплялось за другое, и через пару минут первоначально простая задача уже обросла таким количеством уточнений, словно мы собирались не сейф устанавливать, а оборудовать банковское хранилище.

Я говорил и говорил, пока наконец не наткнулся на ироничный взгляд.

Хавьер всё это время стоял напротив совершенно спокойно.

— Ты же меня даже не слушаешь… — заключил я.

— …

— И не собираешься ничего делать?

— …

Я несколько секунд смотрел на него.

— Срань!

И правда, кого я тут гружу?

Хавьер следит за моей тушкой, причём успешно, но он не мальчик на побегушках. Использовать бывшего военного для доставки — это как ездить на работу на танке. Эффектно, надёжно, окружающие наверняка уступают дорогу, но в целом неэффективно.

Я потянул к себе лежавший рядом блокнот.

— Кстати, ты выяснил, что за молодцы штурмовали мою дверь лбами? — спросил я у него мимоходом, уже прописывая техническое задание для Евы.

— Камеры.

Хавьер произнёс одно слово и посмотрел на меня так укоризненно, что я сразу понял всё остальное.

Ах да.

Камеры.

Те самые камеры, которые он уже просил установить.

Возможно, неоднократно.

— Да поставлю я их, уже заказал, — буркнул я, не отрывая ручки от бумаги. — Мог бы и напомнить, я вообще-то тут как белка в колесе.

Хавьер продолжал смотреть.

Я медленно поднял голову.

— Не говори, что напоминал! — стал выходить из себя.

— …

Вот ведь талант. Некоторые люди умудряются раздражать тебя длинными речами. Этому достаточно было молчать.

— С кем я работаю! — возвёл глаза к потолку я. — Промолчи, если считаешь, что твой босс самый гениальный во всём мире!

Я уставился на Хавьера.

Он на меня.

На несколько секунд в кабинете стало совершенно тихо.

— Не-а, — протянул засранец.

Я проводил его взглядом до двери.

Вот и нанимай после этого профессионалов.

Вчера в офис Виды хотели пробраться какие-то придурки. Не просто придурки, а одаренные, жаль не мозгом. В общем Хавьер их помял, но после того, как они пришли в себя, парочка смогла удрать. В итоге, мы даже не знаем, кто это такие были.

Ситуация сюрреалистичная, балаган да и только. Но охрану предприятия я пересмотрел. К сожалению требовался еще один человек, мета, сильный, но кроме Захара я таковых не знал.

Захар тоже не знал, поэтому и вылетает в Фавору, как закончит дела, чтобы работать обычным сторожем. Конечно же с перспективой на главу службы безопасности когда-то в будущем.

Отпустив Хавьера, я закончил описание задачи для Евы. Та как раз вернулась с парой кружек кофе. В кабинет вместе с ней вошёл терпкий запах свежесваренных зёрен, быстро перебивший остатки обеда.

Ева поставила одну кружку передо мной, вторую оставила себе и успела проводить удаляющуюся спину моего телохранителя заинтересованным взглядом.

Причём настолько откровенным, что я даже не стал делать вид, будто не заметил.

Подвинул к ней исписанный лист.

— Сделай всё по списку, ну, точнее найди кому приказать, — произнёс я.

Сейф требовался для одного крайне щепетильного дела.

Ева взяла лист, пробежалась глазами по первым пунктам, затем ниже, ещё ниже. На середине её брови слегка приподнялись. Она дочитала до конца, снова посмотрела на начало, будто проверяя, не ошиблась ли, после чего медленно подняла на меня глаза.

— Боюсь представить, что вы делаете с теми, кого действительно ненавидите, — многозначительно произнесла она и пошла выполнять задачу.

Я лишь усмехнулся ей вслед.

Оказавшись один, вернул тарелку подальше, подвинул к себе кофе и открыл накопившиеся отчёты.

Бумаги за последние дни расплодились с какой-то неприличной скоростью. Таблицы, графики, отчётность по рекламе, регистрации, активности, серверам, новым сообществам. Цифры постоянно менялись, и стоило отвлечься хотя бы на несколько часов, как перед глазами появлялась уже немного другая картина.

Никогда бы не подумал, что однажды буду благодарен Тайрону.

Тем не менее это был факт.

Отец рекламировал Семвик с размахом. И часть этого трафика совершенно бесплатно доставалась нам.

Человек слышал о Семвике, впервые узнавал, что такое социальная сеть, интересовался самим форматом, а затем обнаруживал, что существует ещё и Вида. Тайрон своими деньгами объяснял стране, зачем ей вообще нужны социальные сети, а мне оставалось подхватывать часть уже разогретой аудитории.

Спасибо, отец.

Правда, воровать пользователей напрямую мы пока почти не могли.

Будь речь о развитом рынке социальных сетей, всё выглядело бы иначе. Я бы зашёл через популярных блогеров, музыкантов, актёров, моделей и прочих личностей, которые собирали вокруг своих страниц огромную аудиторию. Перекупил нескольких самых заметных, дал им удобные условия, затем начал постепенно усиливать нативную рекламу. Сегодня человек просто выкладывает фотографии в двух местах. Завтра объявляет, что в одном ему удобнее. Через месяц часть его поклонников уже живёт там же.

Простая миграция вслед за лидерами мнений.

Только лидеров этих пока толком не существовало.

Социальная сеть сама по себе оставалась новым форматом. Знаменитости ещё не успели осознать, что их страница однажды сможет превратиться в отдельное средство массовой информации, рекламную площадку и источник денег. Они заходили, что-то выкладывали, общались с людьми — и всё.

Новой профессии ещё предстояло родиться.

Зато уже выросли сообщества.

Идею которых Семвик, разумеется, позаимствовал у нас.

Вот сюда мы и ударили.

Ева связалась с владельцами крупных сообществ. Некоторые из них уже насчитывали сотни тысяч подписчиков — цифра для столь молодого рынка впечатляющая. Особенно быстро росли новостные страницы: людям нравилось получать короткие сообщения обо всём сразу, не покупать газету, не искать нужную рубрику, а просто открыть страницу и увидеть, что произошло за последние несколько часов.

Мы начали постепенно покупать там рекламные публикации.

Причём именно рекламными они выглядеть не должны были.

Формат нативной рекламы здесь сыграл нам на руку. Мы не просили людей немедленно регистрироваться в Виде, не лепили огромную надпись «ПЕРЕХОДИ ПРЯМО СЕЙЧАС» и не обещали золотые горы за создание аккаунта.

Просто рассказывали о Виде.

Освещали устройство площадки, цитировали заявления Матео, предусмотрительно написанные мною, рассказывали о свежих обновлениях и новых функциях. Иногда сравнивали возможности социальных сетей, иногда объясняли, почему определённые вещи вообще появились.

Всё это отлично вписывалось в новостной формат.

Особенно потому, что сама тема социальных сетей была новой. Людям было интересно даже просто читать о том, как эти странные платформы развиваются и зачем компании постоянно добавляют туда новые возможности.

Самим владельцам сообществ мы предлагали уже куда более весомые аргументы.

Расширенный функционал, отложенные публикации, монетизацию, подробную отчётность, уведомления и рассылки.

Инструменты, позволяющие управлять страницей не как любительским кружком, а постепенно превращать её в настоящий маленький медийный бизнес.

Но особого успеха здесь, честно говоря, я пока не видел.

Владельцы сообществ боялись потерять подписчиков.

Их можно было понять. Человек полгода собирал вокруг себя сто тысяч пользователей, привык каждое утро открывать страницу и видеть там огромную аудиторию — а потом к нему приходили мы и намекали фактически начать с нуля на другой площадке.

Удобные инструменты инструментами, но подписчиков в коробку не положишь и с собой не унесёшь.

Само понятие «владелец сообщества в социальной сети» было таким же зачаточным, как и сама социальная сеть. Эти люди ещё не осознавали, во что через несколько лет превратятся подобные страницы и какие деньги начнут через них проходить.

Но главное — предложить.

Потом предложить ещё раз.

А затем ещё.

Они обязательно оценят удобство Виды. Просто не сразу.

Я отпил уже успевший немного остыть кофе и перевёл взгляд на очередной отчёт. Вот здесь настроение портилось. Количество пользователей Виды росло медленнее.

Если Семвик последние дни набирал примерно по двести тысяч человек в сутки, то мы едва приближались к восьмидесяти.

Разница слишком большая, чтобы её игнорировать.

Итого Семвик — миллион восемьсот тысяч. Вида — всего семьсот пятьдесят.

Само слово «всего» ещё несколько месяцев назад наверняка заставило бы меня рассмеяться. Три четверти миллиона пользователей у молодой социальной сети — чудовищная цифра.

Но всё познаётся в сравнении.

Когда конкурент каждое утро прибавляет население небольшого города, семьсот пятьдесят тысяч уже не выглядят столь впечатляюще.

Матео это, конечно же, жутко печалило.

Парень последние дни ходил мрачнее тучи и временами настолько плотоядно смотрел на собственный небольшой штат, что мне казалось, ещё немного — и он начнёт требовать от программистов не код, а кровь.

Штат этот, к слову, и без дополнительных угроз был загружен по самое горло. Вида давно перестала быть просто страницами пользователей, сообщениями и фотографиями. Мы делали платформу для игр внутри социальной сети. Параллельно занимались магазином приложений для Вифона. И одновременно готовили проект Вифона второго поколения.

Каждое направление само по себе вполне могло прокормить отдельную компанию.

А мы занимались всем сразу. Всем, что могло удержать человека внутри нашей уютной сети.

От дел меня оторвал звонок. Звонила Карла, что было неожиданностью. Загруженный, я давно не видел ее и честно говоря… Не хотел видеть.

Последние дни жизнь пришла к какому-то удобному варианту. Я возвращался домой, ужинал, изредка приходила Катрин. Она оставалась у меня раза три в неделю. Мы пили вино, обсуждали её съёмки, немного мою работу, а затем шли спать.

Мне стало казаться, что у меня появились отношения и даже влечение к собственной невесте.

Карла в этом уравнении была лишней, но еще больше меня напрягало то, что я даже соскучился по ней. Вздохнув, я поднял трубку.

— Привет, Максимо оставляет вам время на разговоры и даже не забирает телефоны? — усмехнулся я. — Не думал, что услышу твой голос раньше окончания съемок.

— Представь себе… — Карла рассмеялась. — Скучал?

Я замешкался, но быстро пришел в себя.

— Ты знаешь, да, — честно признался я.

— Я тоже, — тише добавила Карла. — Можем увидеться? Но не сегодня, а завтра… Мои сцены будут короткими, а в общем плане я не участвую…

— Есть предложения?

— Да, — уверенно сообщила девушка. — Я знаю, вы не ладите с отцом, но он обещал пойти на встречу, а завтра как раз намечается начало гоночного сезона.

— Удивила, — честно признал я.

— Значит в двенадцать на треке, я скину адрес, — сказала Карла довольным голосом.

— Договорились.

Я положил трубку.

Гонки, необычно, посетить определенно стоит.

Встреча закроет сразу два вопроса. Пора поговорить с Габриэлем, а также, Карла отлично знает внутренний расклад сил в среде корпоратов. Стоит аккуратно узнать у неё всё, что касается дэ Гарро.

Больше всего это было похоже на кольцевые автогонки типа NASCAR. Огромная арена, темный круг трассы с шрамами от шин. Даже снаружи автодром жил собственной жизнью: над бетонными стенами висел непрерывный гул, время от времени прорезаемый далёким рёвом прогреваемых двигателей, из открытых проходов тянуло жаром, бензином, горячей резиной и жареным мясом из многочисленных уличных лотков. По парковкам растекались реки людей в кепках, футболках с номерами любимых гонщиков и цветах команд. Кто-то уже орал песни, кто-то тащил детей на плечах, кто-то спорил о шансах пилотов так яростно, словно от результата заезда зависела его собственная жизнь.

Младшая дэ Леон выглядела потрясно. Короткая кожаная юбка, открытые туфли на высоком устойчивом каблуке, узкая полоска топа с двумя откровенными бугорками и кожаная куртка сверху. На фоне разгорячённой толпы, спортивных футболок и одинаковых бейсболок она выглядела особенно вызывающе. Будто пришла не смотреть гонку, а собиралась сама стать главным событием дня.

— Только не подходи в этом близко к треку, — проворчал я, осматривая девушку с ног до головы, она при этом крутанулась, открывая вид со всех сторон.

Кожа куртки мягко блеснула под солнцем, юбка на мгновение приподнялась от движения, а сама Карла остановилась напротив меня с совершенно невинным выражением лица.

— Почему? — скорчила невинную мордашку она.

— Рискуешь устроить аварию, за рулём ведь мужчины, — честно ответил я.

Карла встретила меня на входе, но замялась, потянула к входу для привилегированных, пришлось её остановить. Там всё выглядело чинно и скучно: отдельный проход, ковровая дорожка, охрана в одинаковых костюмах и почти полное отсутствие очереди. Внутри наверняка ждали кондиционеры, мягкие кресла, официанты и стекло между нами и главным действием.

— Посидеть в душных ложах, больше похожих на переговорные мы успеем… Давай проникнемся атмосферой.

Карла оглянулась на основную массу зрителей. Перед широкими воротами автодрома толпа двигалась медленно, плотным человеческим потоком. Над головами качались флаги, кто-то трубил в пластиковую дудку, продавцы выкрикивали названия напитков и закусок.

— Но, тут так много людей… — она замялась.

Я лишь пожал плечами.

— Меня узнают на улице, наверняка и в толпе кто-то узнает, — скептически осматривая очередь, что рекой вливалась под крышу автодрома произнесла Карла.

Опасения были небезосновательными. После рекламы, фотосессий и постоянных появлений возле Леон-Моторс её лицо знала если не вся Валентия, то приличная её часть. Несколько проходящих мимо мужчин уже задержали на девушке взгляды, хотя пока я не мог сказать, узнали они знаменитую дэ Леон или просто оценивали её наряд.

Я подошёл к небольшому лотку с фан атрибутикой и взял первую попавшуюся бейсболку и надел на голову Карлы. Кепка оказалась тёмной, с вышитым номером какого-то пилота и настолько не сочеталась со всем остальным образом, что именно поэтому прекрасно его дополняла.

— Думаешь сработает? — жуя губы, спросила она.

— Ну, у Кларка Кента работало, даже простые очки… — проворчал я.

— Кто такой Кларк Кент? — тут же зацепилась за мою оговорку Карла.

Пришлось рассказать историю, правда чуть изменив факты. Мне когда-то хорошо запомнился экспромт Генри Кавила, игравшего криптонца, когда он просто надел очки и вышел на самую оживлённую улицу города.

Его никто не узнал.

Карла слушала с подозрением, потом несколько раз поправила бейсболку, спрятала под неё часть волос и испытующе посмотрела на людей вокруг.

Кажется, она даже немного расстроилась. Вот и попробуй понять девушек. Узнают — не нравится, не узнают — не нравится.

— Во время заезда мы можем посетить бокс нашей команды, — поделилась Карла. — Мы не проведем все время в ложе.

Я в это время пытался не потерять тараторящую девушку из виду. Очередь засосала нас и потянула в разные стороны. Кто-то втиснулся между нами, сзади напирала новая волна зрителей, спереди охранники торопливо проверяли билеты. Я взял Карлу за руку и прижал к себе.

Так мы и прошли, паровозиком, друг за другом. Карла затихла и просто следовала передо мною, управляемая лёгкими касаниями моих рук в районе талии. В тесноте иначе было невозможно. Люди толкались плечами, под ногами шуршали стаканчики и бумажные пакеты, а над всем этим висел тяжёлый человеческий гул, в котором отдельные голоса давно перестали различаться.

Оказавшись внутри, мы смогли вздохнуть с облегчением и направились к выходу на трибуны, снова пережив очередь, куда короче чем в первый раз. Под бетонными сводами было прохладнее.

Свои места нашли быстро, они были расположены в очень удобном секторе. Прямо перед нами стоял огромный экран, показывающий нарезки из разных сезонов, а также представляющий публике гонщиков. За ним виднелась часть внутреннего поля, пит-лейн и широкий участок трассы. Машины ещё только выкатывали на старт.

Карла обвила мою руку своей и прижала своё плечо к моему, играя пальцами в ладони. Я ей не мешал, как обычно полностью отдаваясь моменту. Она устроилась удивительно естественно, словно мы делали так сотню раз, закинула ногу на ногу и перестала обращать внимание на толпу.

Гонки мне нравились и сейчас я чувствовал, как голова медленно пустеет, работа уступает место не поддельному интересу и драйву. За последние недели я слишком привык считать деньги, людей, оборудование, пользователей, угрозы и варианты развития событий. Здесь считать ничего не хотелось. Только смотреть на блестящие корпуса автомобилей и ждать момента, когда десятки двигателей одновременно взревут на полную мощность.

— Твой отец владеет командой? — спросил я, чтобы скоротать время перед началом.

Карла, успокоившись и поняв, что её никто так и не узнал, перевернула бейсболку козырьком назад. Несколько выбившихся прядей тут же упали ей на лицо.

— Да, Денто-Моторс также здесь представлены, — кивнула она. — Это хороший источник рекламы.

Я согласился. Если машина попадала в объектив камеры её логотипы показывали крупным планом всей стране.

— Я даже когда-то хотела стать гонщицей, — Карла рассмеялась. — Ровно до того момента, как попробовала суши, после этого я хотела стать сушистом. Потом я занялась теннисом, каталась на коньках, рисовала… Догадаться не сложно, хотелось всего и сразу.

— Габриэль, наверняка, сходил с ума, — улыбнулся я.

— Верно, — подтвердила Карла. — Но он поддерживал каждую инициативу, какой бы глупой она не была.

— Это показывает то, насколько он тебя любит, — не смог не заметить я.

Карла перестала улыбаться лишь на мгновение.

— Да, он хороший, — она почему-то посмотрела на меня, но объяснения долго ждать не пришлось. — Я так хочу, чтобы вы помирились.

Рёв очередного двигателя заставил нас на секунду замолчать. По прямой медленно прокатила машина в цветах Леон-Моторс, и Карла проводила её взглядом, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Я стараюсь не попадать под горячую руку, всё понимаю, сам бы не простил себя, — признался я. — Решил, что ему нужно время.

— Это да, он уже не кривится при каждом твоём упоминании, — беззаботно расхохоталась Карла. — Еще неделю назад он выглядел так, словно жуёт лимон.

Я поднял бровь.

— Представляешь, — веселилась Карла. — Мама приготовила пирог, спрашивает… ах… ха-ха-ха… как ему? А я шепчу, Виктор дэ Фуэго! Ну и она его… ух… а он!

Я невольно улыбнулся, представляя картину. Карла уже сама не могла нормально говорить, давясь смехом и вытирая выступившую в уголке глаза слезу.

— Твоё имя у нас в доме первые дни было чем-то вроде молитвы для демона, сколько раз с помощью Его я избегала нудных разговоров и прогоняла папу из комнаты, ты себе даже представить не можешь.

— Рад, что оказался столь эффективен, — я вздохнул. — Слава бежит впереди меня.

Мы посмеялись.

Начались представления текущих гонщиков, что будут сегодня сражаться за кубок и арена взорвалась криками поддержки. Тысячи людей поднялись почти одновременно.

Над трибунами взметнулись флаги, кто-то застучал ладонью по металлическому ограждению, и огромная бетонная чаша словно ожила. Голос диктора бил из динамиков, представляя одного пилота за другим, а каждый новый номер вызывал свою волну восторга или недовольного гула.

Были и конечно же развлечения, куда без них. Камера то и дело выхватывала людей с трибун, что были похожи на тех или иных актёров или мульт-персонажей. Стоило чьему-нибудь лицу появиться на экране рядом с изображением персонажа, как сектор начинал хохотать и указывать на счастливчика пальцами.

Народ веселился, а я рассматривал машины, что занимали свои места. Механики постепенно отходили от стартовой решётки, последние люди покидали трассу, над раскалённым асфальтом дрожал горячий воздух.

Классическая картина, заклеенные логотипами машины со спортивными обводами, как стая хищных птиц, готовых сорваться с места. Низкие, широкие, агрессивные. Даже стоя неподвижно, они выглядели быстрыми. Отсюда я не различал лиц гонщиков за стеклом, только яркие шлемы и редкие движения рук.

В какой-то момент трибуны затихли, а рука Карлы обвила мою шею. Я повернулся, чтобы понять что случилось, но столкнулся с весёлыми глазами девушки, которая мгновенно приблизилась и поцеловала меня.

Я почувствовал мягкие губы. От Карлы пахло лёгкими духами, кожей куртки и чем-то сладковатым, наверняка, помадой.

Поцелуй был коротким или таковым показался. Карла отдалилась, блеснув глазами и в уши ворвался шум тысячи болельщиков. Он обрушился разом, настолько мощно, что я сначала решил, будто произошло что-то на трассе.

Ошалело осмотревшись, я увидел наши с Карлой фигуры в ярком розовом сердце, прямо на главном экране.

Камера для поцелуев! Как я мог забыть!

Оказывается, пока я рассматривал машины, какой-то оператор нашёл нашу парочку и решил разнообразить шоу. Наш сектор особенно старался. Кто-то свистел, кто-то хлопал, а сидящий на несколько рядов ниже мужчина поднял обе руки вверх, словно именно он только что одержал величайшую победу в своей жизни.

— Прости, но надо было что-то делать, — Карла сделала виноватый вид, но только лишь сделала.

Я посмотрел на неё. Уголки губ предательски дёргались, в глазах прыгало откровенное веселье, и от раскаяния там не обнаруживалось ровным счётом ничего.

— Я солгу, если скажу, что это было неприятно, — честно ответил я.

Она что-то хотела сказать, но остановилась. Но я прочитал по глазам.

«Тогда почему…?».

Я бы ответил, если бы знал.

Гонка началась.

Первые секунды смели всё остальное. Десятки моторов взвыли одновременно, звук прокатился по арене физической волной, заставляя вибрировать металлические сиденья и перила. Машины рванули вперёд, почти сливаясь в одну разноцветную полосу. Запах горячей резины постепенно добрался даже до наших мест.

Зрители на трибунах начали активно болеть за своих кумиров, но через полчаса успокоились. Такой формат заезда это минимум три часа и все начали беречь силы. Кто-то сел, кто-то отправился за едой, самые опытные зрители вообще перестали реагировать на каждую перестановку и оживлялись только тогда, когда на трассе начиналось что-то действительно интересное.

Шум стих и мы смогли продолжить разговор. Под «стих» я, конечно, подразумевал возможность разговаривать не прямо в ухо. Машины всё ещё проносились перед нами с рёвом, но к постоянному грохоту слух постепенно привык.

— Помнится, ты очень хорошо знаешь корпоративную среду, — осторожно начал я. — Мне интересно, что ты можешь сказать по поводу дэ Гарро.

Карла остро взглянула на меня. Задумалась. Не спешил отвечать. Весёлость постепенно ушла с её лица. Она машинально провела большим пальцем по моей ладони, продолжая держаться за руку, но смотрела теперь уже не на трассу.

— Альянс обреченных, — неожиданно сказала она. — Так их зовут, насколько я слышала. Древнее и влиятельное семейство политиков. Вот только все их инициативы после войны обречены на провал, поэтому обреченные. Долгое время играли роль оппозиции, но сейчас набрали немыслимое влияние.

Она приблизилась, говоря мне на ухо, так, чтобы никто не услышал. Контраст получался почти комичный. В нескольких десятках метров от нас машины на огромной скорости дрались за позицию, вокруг сидели тысячи людей, а Карла всё равно понижала голос, словно даже здесь стены могли иметь уши.

— Отец часто говорит, что общество, как пружина и сейчас накопилось очень большое напряжение,

Мы помолчали, я переваривал услышанное. На трассе кто-то пошёл на обгон, несколько рядов впереди вскочили зрители, но я почти не обратил внимания.

— Вик, — вдруг сказала Карла, как-то жалобно. — Мне не нравится эта тема.

— Мне тоже, — согласился я. — Мне тоже.

— Это политика, — она сморщила носик. — Это дэ Гарро. Всё что касается этой семьи последнее время обсуждают только в узком кругу.

Теперь стало понятно, почему её настроение изменилось настолько быстро. Для меня дэ Гарро пока оставались набором фамилий, политических связей и потенциальных угроз. Для Карлы это был мир, в котором она выросла. Если даже дочь одного из крупнейших корпоратов Валентии предпочитала не произносить имя лишний раз, относиться к этому следовало серьёзно.

— Хочешь мы не будем это обсуждать? — предложил я.

— Хочу, — сказала Карла, положив голову мне на плечо. — Но тебе же это зачем-то нужно. Поэтому спрашивай.

Она устроилась удобнее, словно старалась сделать неприятный разговор хоть сколько-то приятным.

— Почему они все ещё существуют?

— Не всем нравится текущий расклад, по сути они за открытую торговлю с внешним миром, большинство не поддерживают эту идею, но есть и немало тех, кому это выгодно. Как внутри Валентии, так и за ее пределами, рынок хотят заполучить с двух сторон. И не только компании.

— Другие страны тоже в игре? — удивился я.

— Конечно, — Карла вздохнула. — Мавритания перекрыла Нумидии выход к океану, всё из-за войны, а море ей недоступно. Сарда на ножах почти со всеми, кроме нас, но от Валентии нет никакого толка при текущем режиме. Это так, пара примеров. Поэтому мне тема и не нравится, слишком это опасно.

Я смотрел на мелькающие перед нами машины, но мысли находились уже далеко от автодрома. За разговорами об экономике и открытии рынка начинали проступать очертания чего-то куда крупнее. Деньги корпораций, интересы соседних государств, старые послевоенные противоречия — слишком много желающих стояло возле одной двери, которую дэ Гарро собирались открыть.

— Последний вопрос, — решился я. — Как бы ты описала Себастьяна дэ Гарро?

Карла ответила не сразу.

— Отец говорит, что он стратег, политик, семьянин, именно в таком порядке.

Я услышал. Порядок в подобной характеристике говорил куда больше самих слов.

— Матео ни в коем случае не должен с ним связываться, — посоветовала Карла. — Иначе он приобретет врагов дэ Гарро, а они их накопили столько, что и не счесть.

Я кивнул, давая понять, что принял к сведению. На этом хватит. И без того приятный день едва не превратился в очередное совещание.

Мы сменили тему, болтая ни о чем и обо всём сразу. Напряжение постепенно ушло. Карла снова оживилась, комментировала отдельные манёвры и время от времени указывала на машины, объясняя то, что считала очевидным для любого нормального человека и что я прекрасно понимал без неё.

Машины ревели и кружили по треку, нам принесли закуски и горячий кофе, а когда один из пилотов потерял управление и его машина разлетелась по асфальту, объявили короткий перерыв. Всё произошло за несколько мгновений. Заднюю часть автомобиля сорвало, машину развернуло, ударило о барьер, по трассе полетели обломки. Трибуны дружно втянули воздух, а затем над ареной вспыхнули сигналы предупреждения.

Гонщики замедлились и стали лениво плестись сохраняя позиции, а мы двинулись к боксу дэ Леон. После нескольких часов на месте было приятно размять ноги. Чем ближе мы подходили к технической зоне, тем сильнее менялась атмосфера. Зрительский праздник оставался за спиной. Здесь никто не смеялся и не махал флагами. Люди двигались быстро, говорили коротко, а каждый взгляд был прикован к мониторам и трассе.

Начался четвертый час гонки, поэтому мы пришли в бокс команды в тот момент, когда там присутствовал и сам Габриэль и шеф команды. В помещении стоял запах нагретой резины, топлива, металла и человеческого пота. По полу тянулись кабели, на стойках висели комплекты шин, возле линии уже замерли механики. Рации не умолкали ни на секунду.

Лица у всех были похоронные. Благо мы были в курсе, что происходит. Машина дэ Леонов была всего лишь шестой, а до конца оставалось пятнадцать кругов. На экранах ползли позиции и интервалы, цифры менялись после каждого сектора, но чуда среди них не появлялось.

Авария пришлась не вовремя, последний пит-стоп и конец.

Габриэль заметил нас почти сразу.

— Виктор, — кивнул Габриэль.

— Сеньор Габриэль, — формально ответил я.

Наши отношения заметно потеплели, но до семейных объятий было ещё далеко.

— Неудачный день ты выбрал для просмотра, — как-то устало сказал Габриэль. — Именно сегодня мы кажется не в форме.

Карла подошла к отцу и обняла его. Габриэль машинально прижал дочь к себе одной рукой, не отрывая взгляда от монитора.

Шеф команды что-то диктовал в рацию, команда стояла на низком старте, ожидая захода машины на пит-стоп. Механики уже держали пневматические гайковёрты, двое приготовились к колёсам. Вся эта отлаженная система напоминала взведённый механизм: сейчас машина пересечёт линию, и несколько человек одновременно сорвутся с места.

— Рано говорить, — разумно заметил я. — Гонка не закончилась.

— Но нам уже не оказаться в тройке, — покачал головой Габриэль. — Сезон коту под хвост. Хорошо будет если потеряем всего одно место на пит-стопе… Хотя… Разницы уже нет.

Я просчитал позиции, прикинул время на замену и… Посчитал снова. Слова Габриэля не подтверждались. Математика, бессердечная сука.

На экране двигались цифры. Отставание, время пит-стопа, плотность машин впереди. В голове они сами начали складываться в знакомую схему.

Если только…

— Замените две шины, — пожал плечами я, осторожно советуя старый приём.

В моем мире этот прием известен с шестидесятых, но тут видимо нет, потому что все посмотрели на меня, как на идиота. Даже один из механиков, до этого не обращавший на нас никакого внимания, повернул голову. Шеф команды замер с рацией возле рта.

Поэтому я быстро и кратко объяснил задумку. Меняем только две правые шины, после чего едем дальше. Износ левых не так велик, а вот правые под давлением.

Габриэль перестал выглядеть усталым. Взгляд стал собранным, цепким. Он посмотрел на монитор, затем на стопку телеметрии и снова на меня.

— Выиграете секунд пять, может быть семь… — продолжил я.

— Это даст третье место, а может второе, — быстро уловил мысль Габриэль.

В боксе повисла тишина. Даже постоянный шум раций словно отодвинулся куда-то на второй план. Несколько секунд назад люди были готовы механически исполнить привычную процедуру, а теперь перед ними появилась возможность, которой никто не закладывал в расчёты.

— Десять секунд до пит-стопа, — прокомментировал шеф. — Делаем?

— Нет, — неожиданно ответил Габриэль.

Карла удивленно посмотрела на отца. Шеф тоже замер, но переспрашивать не стал.

— Стратегия настолько хороша, что мы её не станем использовать сейчас, — он улыбнулся, уже куда веселее. — Это рискованно, но в этом есть потенциал.

Странно, что здесь не додумались до двух шин. Но вспомнив, что в моём мире эту фишку стали использовать лишь спустя десять или пятнадцать лет, я слегка успокоился.

Габриэль рассудил логично. Если эта гонка почти проиграна, не стоит светить новую стратегию. Лучше использовать её с максимальной выгодой. Один неожиданный пит-стоп сейчас мог подарить пару позиций. Тот же приём в правильно выбранной гонке способен был подарить победу, пока соперники ещё не понимали, откуда вообще взялись лишние секунды.

Машина влетела на пит-лейн. Команда пришла в движение. Пневматические гайковёрты взвыли, механики окружили автомобиль, всё закончилось почти прежде, чем я успел нормально рассмотреть процесс. Машина сорвалась с места и исчезла за стеной бокса.

Габриэль настолько расслабился, что мы все вместе прошли в его ложу, выше, над трибунами. Но перед этим владелец команды так застращал работников на тему молчания, что я им посочувствовал. После его короткой беседы у нескольких механиков появились лица людей, которые готовы были забыть не только мои слова, но и собственные имена.

Наверху всё было иначе. Толстое стекло отсекало самую неприятную часть рёва, кондиционер гнал прохладный воздух, мягкий ковёр поглощал шаги. После тесного, пахнущего резиной бокса ложа действительно выглядела переговорной, только за панорамным окном вместо города носились гоночные автомобили.

— Что ты хочешь за эту информацию? — прямо спросил он, когда мы с Карлой сели напротив.

Габриэль лениво наблюдал за треком, где снова разгонялись машины, а я смотрел на него. Вопрос мне понравился.

— Вида, крупный логотип на машине, — легко ответил я. — Возможно?

— Да, — кивнул Габриэль.

Мы пожали руки. Всё заняло несколько секунд. Где-то внизу десятки людей воевали за кубок, а здесь одним рукопожатием решилась рекламная кампания, которая могла стоить приличных денег.

Габриэль оставил нас и ушёл к организаторам, решить какие-то свои вопросы. Ложа почти сразу показалась слишком тихой. После четырёх часов непрерывного рёва у меня даже немного звенело в ушах.

— Пойдём гулять? — спросила Карла, зевая, было видно, что она очень устала.

Развлечения развлечениями, но день получился длинным. Досматривать гонку зная финал никто не желал. На лице девушки появилась та мягкая расслабленность, которая приходит после нескольких часов шума, жары и избытка впечатлений.

— Нет, тебе надо отдохнуть, увидимся позже, — улыбнулся я.

— Когда? — требовательно спросила Карла, надув губы, что тут же породило во мне теплые воспоминания.

— Я напишу.

— Буду ждать, — она встала и потянулась, показывая точеную талию. — Отвезешь меня домой?

— Если только дочери владельца автоконцерна не зазорно будет ехать в моей развалюхе, — рассмеялся я.

— Я же буду с тобой, — легко ответила Карла и мы пошли на выход.

К этому времени автодром уже успел выжать из меня всё желание оставаться здесь дальше. В коридорах по-прежнему толкались зрители, из чаши стадиона доносился рёв, пахло кофе, горячей едой и резиной, но приятная усталость окончательно вытеснила азарт.

Следующие четыре дня слились для меня в один большой цикл, сон, еда, работа. Дни отличались друг от друга разве что количеством чашек кофе и бумаг на столе. Я просыпался с мыслями о Виде, засыпал с ними же, а между этими двумя событиями разговаривал с сотрудниками, поставщиками, рекламщиками и людьми, которым от меня постоянно что-то требовалось.

Близилась также выставка Хулио, которую я планировал посетить. Напоминания о ней появлялись с такой частотой, что забыть мероприятие не получилось бы при всём желании.

Катрин согласилась составить мне компанию. А поздно вечером перед выставкой позвонила Карла.

— Я не могу подобное пропустить!

Я отодвинул лежащие перед собой бумаги и удобнее устроился в кресле.

— Когда ты стала ценителем искусства?

— Всегда была, но такому толстокожему как ты не понять, — раздалось на том конце. — Хлеба и зрелищ! Так что, возьмешь меня?

— Обсуждай это с Катрин, тем более вы с ней видитесь куда чаще, — сложил полномочия я.

На секунду в трубке стало тихо.

— Хорошо, — Карла положила трубку.

Подозрительно легко. Но разбираться с тем, что именно она задумала, сил уже не осталось.

Хулио постарался. Я видел рекламые афиши. Для Фаворы это преподносилось как мероприятие для ценителей искусства, а по простому, для тех, кто ничего в нем не понимал.

Величественная и холодная Фавора была скупа на развлечения в середине лета, поэтому люди с охотой покупали билеты. Сама стоимость билета отлично делила публику по статусу.

Днём город плавился под солнцем, вечерами богачи разбредались по ресторанам, клубам и частным домам, и действительно громких событий в это время почти не происходило.

Они относились к новости с энтузиазмом, все ждали, что будет какой-то новый перформанс. Видимо, просто поставить картины на стены и дать людям спокойно их рассмотреть здесь считалось недостаточным.

Суровая публика.

Вида за это время выросла до миллиона пользователей. Но у нас даже не было времени отпраздновать этот день. Решили перенести празднование на воскресенье. Я посмотрел на цифру, обновил страницу, посмотрел ещё раз и вернулся к работе. Миллион. Когда-то это казалось огромной, почти недостижимой отметкой. Теперь она превратилась в ещё одну строку отчёта и новую пачку проблем с нагрузкой.

Белла нарисовала хороший дизайн для автомобиля Леон-Моторс. Старт новой серии был назначен на те же самые выходные. Ко всему прочему поступил звонок от Габриэля, он хотел встретится. Предстоял личный разговор. Я был рад, что немного растопил лёд между нами, не без помощи Карлы.

Вечер на который была назначено мероприятие в галерее Хулио начался с неожиданного понимания, что Карла и Катрин договорились.

Фавора постепенно остывала после дневной жары. Небо над крышами сделалось густо-синим, в окнах зажигался свет, по центральным улицам потянулись автомобили. Возле галереи движение вообще почти остановилось: водители высаживали пассажиров прямо у дорожки, служащие принимали машины, охрана направляла гостей ко входу.

Причем приехали мы к галерее по отдельности, девушки на модной в Фаворе Премиате, а я в своей арендованной развалюхе. Но! В шикарном костюме, компенсируя непритязательный транспорт.

Выбравшись из машины, я на секунду оглядел длинную вереницу сверкающих автомобилей и мысленно пожал плечами. На их фоне моя колымага смотрелась так, словно водитель службы доставки случайно свернул не туда.

Перед нами из машины вышли Элеонора и Тайрон. Также я увидел входящим Армандо дэ Граса и Габриэля с Симоной. Одного взгляда на подъезд к галерее хватило, чтобы понять масштаб затеи Хулио. Здесь собиралась не просто публика. Сюда стекалась приличная часть тех, чьи фамилии регулярно появлялись на первых полосах деловых изданий.

Девушки выглядели чудесно, красивые и сияющие, как пара клинков, и такие же опасные. Причем обе они надели одинаковые белые платья. Отличались лишь украшения, даже небольшие сумочки-клатчи были от одного бренда.

Белая ткань особенно ярко смотрелась в свете фонарей и вспышек. На Карле и Катрин одинаковый фасон выглядел при этом совершенно по-разному. Они не пытались затмить друг друга, наоборот, намеренно подчёркивали сходство, превращая его в часть общего образа.

Из всего, что произошло за неделю. Реклама у Габриэля, миллион пользователей в Виде, корпорации, наступившие мне на горло… Больше всего меня выбили именно наряды.

Я даже остановился на пару секунд возле машины, разглядывая их и пытаясь понять, когда именно эти две женщины успели настолько сговориться за моей спиной.

Девушки не просто договорились. Они надели одно и то же, полностью акцентируя внимание на том, что именно они сопровождают меня. Это выглядело, как униформа. Словно они были не просто сопровождающими, а частью команды. В высшем обществе такие вещи не делают просто так.

Тем более рядом уже крутились фотографы. Завтра снимки разойдутся по газетам, и никто не станет долго размышлять, случайно ли две женщины возле Виктора дэ Фуэго появились на одном мероприятии в одинаковых платьях.

Решив обдумать это после выставки, я подошёл к девушкам.

— Ничего прекраснее я уже не увижу… Стоит ли идти внутрь? — я говорил это без какой-то иронии и даже не для того, чтобы быть галантным, я не смог бы подобрать других слов.

Карла довольно улыбнулась, Катрин тоже, бросив на подругу задумчивый взгляд. На мгновение между ними произошло какое-то безмолвное женское общение, смысла которого мне никто объяснять не собирался.

Обе обступили меня и положили руки на локоть, справа и слева. Теперь композиция стала окончательной. Я посередине, две девушки по бокам, одинаковые платья, синхронные шаги. Случайностью здесь уже и не пахло.

Красная дорожка делала шаги неслышными. Здание снаружи выглядело как небольшой театр и явно било Хулио по карману, если не принадлежало ему. Светлый каменный фасад поднимался над улицей широкими ступенями, высокие окна сияли тёплым золотым светом, а над главным входом висело название выставки. К дверям вела дорожка, по обе стороны которой за невысокими ограждениями толпились журналисты и любопытные.

Позади останавливались машины, гости прибывали. Корпораты, богатые горожане, пресса. Дорогие духи смешивались с запахом нагретого камня и автомобильных выхлопов, щёлкали затворы фотокамер, репортёры перекрикивали друг друга, пытаясь выцепить из толпы очередную известную фамилию.

Пару раз нас ослепила вспышка фотокамеры, прежде чем мы попали внутрь.

Хулио стоял на верхней ступени короткой лестницы, откуда открывался лучший обзор на зал, и не мог нарадоваться.

Галерея была полна народу. Внизу между постаментами с камерами двигались лучшие люди столицы: смокинги, вечерние платья, блеск украшений под тёплым светом ламп. Официанты скользили сквозь толпу с подносами, у дальней стены струнный квартет играл что-то лёгкое, и музыка тонула в общем гуле голосов, всплесках смеха и звоне бокалов.

А в центре зала, на невысоком подиуме, стоял он.

Сейф.

Стальной ящик с наборным диском собирал вокруг себя людей весь вечер. К нему выстроилась приличная очередь. Гость подходил, отдавал распорядителю билет, наклонялся к диску, крутил, прислушиваясь к щелчкам механизма, набирал свою комбинацию и тянул ручку. Дверца не поддавалась, зал отзывался добродушным гулом, неудачник разводил руками и шел покупать следующий билет.

Билеты продавались изумительно.

Хулио уже дважды посылал помощницу к кассе за сводкой, и оба раза цифры его радовали. Пятьсот песо за попытку.

Он прикинул в уме итог.

Девяносто процентов от всех продаж уходило на благотворительность, в фонд ветеранов Мавританской кампании. Эту идею ему подкинула Катрин, и она ему понравилась. Во-первых, красиво. Во-вторых, ни одна газета не посмеет написать дурного слова о вечере, где собирают деньги для искалеченных солдат. Ну а оставшиеся десять процентов доставались галерее, и при таких продажах даже эта скромная доля выходила приличной суммой.

Все довольны. Ветераны получат деньги, гости получат развлечение, а он получит вечер, о котором столица будет говорить еще долго.

Идеально.

Хулио спустился в зал и пошел сквозь толпу, раскланиваясь направо и налево. Его останавливали, жали руку и поздравляли. Жена владельца сталелитейного концерна, дама с бриллиантами на пол шеи, схватила его за локоть и зашептала, что умирает от любопытства.

— Сеньор дэ Фуэго, ну хотя бы намекните, что внутри!

— Увы, дона, я сам не знаю, что внутри, — Хулио прижал ладонь к груди и понизил голос. — Могу лишь заверить, что такого в Валентии ещё не видел никто.

Дама ахнула и умчалась к кассе за новым билетом. Хулио улыбнулся ей вслед. Да, он не знал, что лежит внутри, но эта деталь только добавляла вечеру прелести. Настоящая интрига не терпит посвящённых.

Зато у него имелось кое-что получше знания.

Во внутреннем кармане смокинга лежал конверт, доставленный курьером сегодня утром. Внутри, если верить сопроводительной записке, находилась верная комбинация. Хозяин сейфа предусмотрел всё: если до полуночи никто не угадает код, содержимое будет продано с аукциона прямо здесь, в галерее, и вырученные деньги отправятся туда же, в фонд. Хулио тогда вскроет конверт на глазах у публики, наберёт комбинацию сам и явит городу таинственную новинку. А победитель аукциона получит то, чего нет ни у кого в стране!

Он время от времени касался конверта через ткань, и каждый раз по груди разливалось приятное тепло. Весь праздник держался на плотном прямоугольнике в кармане человека, которого в собственной семье считали посредственностью.

У сейфа тем временем становилось только оживленнее.

Молоденькая наследница банкирского дома крутила диск, закусив губу, а её подруги висли у неё на плечах и наперебой подсказывали цифры. За ними переминался с ноги на ногу владелец сети ювелирных магазинов, солидный сеньор лет шестидесяти, и с азартом мальчишки пересчитывал оставшиеся билеты. Какой-то юноша пытался приложить к стальной стенке ухо, за что немедленно получил от распорядителя вежливое замечание и под общий смех был вынужден играть по общим правилам.

Богатейшие люди страны, способные купить содержимое любого сейфа вместе с галереей, толкались в очереди за право подергать запертую дверцу.

Хулио смотрел на это и считал себя, если не властелином мира, то хотя бы небольшим правителем этого мероприятия.

Тайрон взял с подноса бокал и признал, что вечер удался.

Признание это относилось к организации и никак не касалось его настроения. Вино оказалось приличным, зал полным, дамы его семейства сияли. Элеонора в тёмном платье царила в кругу старых приятельниц, и до Тайрона долетали обрывки её монолога о том, что она всегда верила в тонкий вкус среднего сына. Бланка держалась рядом с матерью, улыбалась гостям заученной улыбкой и понемногу оттаивала: какой-то молодой человек из семьи архитекторов не первый раз за вечер находил повод оказаться поблизости.

Женщины радовались.

Тайрон не мог себе этого позволить.

Что-то в этом вечере было не так, и это ощущение не отпускало его еще с момента, как Хулио пригласил их на это мероприятие. Щедрый заказчик появился из ниоткуда, а счастье свалилось на Хулио подозрительно вовремя. Тайрон прожил достаточно, чтобы не верить подаркам судьбы, у них всегда обнаруживался даритель, а у дарителя интерес. Он поискал глазами хоть один логотип, хоть одну подсказку о том, чьи деньги оплатили этот праздник, и в который раз не смог найти. Безымянный заказчик, безымянный сейф, безымянная новинка. Хулио так же молчал.

Анонимность стоит дорого. Дороже, чем этот вечер.

Мысль не успела развиться, потому что у входа в зал возникло движение, и Тайрон увидел нечто куда более неприятное, чем запертый ящик.

В галерею вошёл Себастьян дэ Гарро.

Кандидат в президенты явился под руку с женой, без охраны напоказ, в хорошем, но не вычурном костюме. Он двигался через зал неспешно, здоровался, наклонял голову, и излучал такое радушие, будто ему здесь были искренне рады.

Тайрон отпил вина.

Ну конечно. Этот не упустит случая блеснуть в обществе. Правда, здесь нет его избирателей. Здесь публика иного сорта, здесь собрались люди, готовые перегрызть ему глотку при первой возможности, и половина из них уже жертвует на это деньги. Прийти сюда добровольно мог либо глупец, либо тот, кто чересчур в себе уверен.

Глупцом дэ Гарро не был.

Пара тем временем двигалась по залу, и траектория её движения с неизбежностью вела мимо Тайрона. Этикет не оставлял выбора. Дэ Гарро остановился в двух шагах, и мужчины обменялись сухим и коротким рукопожатием.

— Славная галерея, — одобрил кандидат, оглядевшись. — И выставка удалась. Ваш сын блистает.

— Благодарю, Себастьян, за столь высокую оценку, — вежливо отозвался Тайрон.

— Интересное закрытое мероприятие, — дэ Гарро обвел рукой пространство.

— Не закрытое.

— Сколько прессы, — кандидат кивнул в сторону репортеров у стены. — Вот только я не вижу «Мундо». Мне сообщили, что их попросту не пустили. Получается, закрытое?

— Скорее для своих, — парировал Тайрон.

— Все равны, но кто-то ровнее, — рассмеялся дэ Гарро. — Корпорации как всегда в своём репертуаре.

— Хотите увидеть врага, посмотрите в зеркало.

— Увы, у нас разные представления о врагах.

— Поддерживаю.

— Всего доброго.

Дэ Гарро немного наклонил голову, и повёл жену дальше. Тайрон задержал взгляд на его спине и вернулся к вину.

Разошлись они по разные стороны зала, но упускать кандидата из виду Тайрон не собирался. Он двинулся вдоль ряда выставленных камер, изображая интерес к технике, а сам наблюдал.

К дэ Гарро подходили сами. Не первые фамилии, разумеется, те соблюдали негласный нейтралитет. Тянулась мелочь: главы компаний из третьей сотни, наследники угасающих домов, публика, чьи деды не успели к разделу страны и чьи внуки надеялись успеть к переделу. Они подсаживались к возможному будущему, чуяли, что дэ Гарро набрал влияние и стоит в шаге от трона, и спешили попасться ему на глаза заранее и заручиться его лояльностью.

Тайрон только закатил глаза.

На то они и мелкие, что не видят всей картины. Знай они, о чём договорились крупнейшие семьи, стояли бы сейчас в другом конце зала и смотрели бы в другую сторону.

А сам визит был ошибкой. Дэ Гарро пришёл за площадкой, за красивой сценой: кандидат от народа входит в логово корпораций и спокойно пьёт их вино. Картинка действительно вышла бы интересной.

Вот только картинку кто-то должен напечатать.

«Мундо» осталось за порогом. В зале работали «Комерцио», «Эвенто» и его собственная «Периодика», и все три редакции получили одинаковое распоряжение: о появлении дэ Гарро на выставке ни слова. Ни фотографии, ни упоминания в светской хронике. Завтра газеты подробно распишут сейф, билеты, пожертвования ветеранам и наряды дам, а кандидата в президентах на этом празднике просто не будет. Он может хоть до полуночи расхаживать по залу и пожимать руки, для страны этого вечера у него не существует.

Всё под контролем.

Тайрон вовремя повернулся ко входу. Именно в этот момент прибыл Виктор.

По левую руку от него шла Карла дэ Леон в серебристом платье, по правую Катрин. Компания сама по себе примечательная: лицо крупнейшего автоконцерна и восходящая актриса из будущего фильма Максимо, о котором пресса с интересом писала. На них оборачивались.

Тайрон поставил недопитый бокал и стал следить.

Виктор двигался через зал спокойно, никуда не спешил, ни к кому не рвался. И это настораживало.

В корпоративной среде не принято заводить разговоры по собственному желанию. Либо вы представлены друг другу, либо у вас есть общие знакомые, готовые представить, а подходить к человеку просто так — дурной тон, простительный разве что провинциалам. Любой гость этого вечера пришёл сюда работать: завязывать знакомства, освежать старые связи, показывать себя. Виктор не работал.

Он явно не стремился к новым знакомствам и связям.

Тогда за чем?

Под рёбрами у Тайрона неприятно заныло. Чутьё, которое десятилетиями предупреждало его о падении тиражей, о ненадёжных партнерах и готовящихся ударах, сейчас требовало немедленно вмешаться. Слишком многое сходилось в одной точке: безымянный заказчик, чужие деньги, сейф, а теперь ещё и младший сын, явившийся на праздник среднего.

Он поискал глазами Хулио.

Тот был нарасхват. Возле него крутились репортеры, какая-то дама трясла его ладонь двумя руками, распорядитель ждал рядом с бумагами. Тайрон пошёл к нему через зал, дождался паузы между поздравлениями и взял сына за локоть.

— Останови перформанс, — негромко потребовал он. — Отмени финал. Объяви технический сбой, каприз заказчика, что угодно.

Хулио высвободил локоть.

— Что?

— Здесь что-то не так. Поверь моему опыту и останови всё, пока не поздно.

Несколько секунд Хулио смотрел на отца, и лицо его медленно наливалось обидой.

— Потому что галерею собрал я? — он понизил голос до свистящего полушёпота. — Потому что это мой успех, а не Джозефа и не Виктора? Скажи честно, будь на моем месте любой из них, ты бы подошел с таким требованием?

— Они бы этого не сделали! — горячо и зло вырвалось у Тайрона.

Хулио выпрямился. Смерил отца долгим взглядом, в котором читалось всё, что воспитание не позволяло произнести вслух, развернулся и пошёл к подиуму. Спустя мгновение он уже смеялся с гостями, будто их разговора и не было.

К Тайрону подошла Элеонора, тронула за рукав и кивнула на вход.

— Посмотри на это. Виктору даже дойти до нас не дают.

Тайрон присмотрелся.

Младший сын действительно пытался добраться до семьи, но у него это плохо получалось. Каждые несколько шагов кто-нибудь вылезал на пути. Дамы подплывали к Карле, восхищались платьем, а заговаривали при этом почему-то с Виктором. Пожилой банкир перехватил его за плечо и что-то рассказывал, тыча пальцем в сейф. Две девицы на выданье синхронно присели в полупоклоне перед Катрин и тут же развернулись к её жениху. Путь в тридцать метров занял у Виктора добрых десять минут.

Наконец он добрался.

— Мама. Ты сегодня опаснее любой инсталляции в этом зале, — Виктор склонился к руке Элеоноры, затем повернулся к сестре. — Если столица увидит тебя такой, у Периодики кончатся площади под письма поклонников.

Бланка улыбнулась и порозовела. Элеонора приняла комплимент как должное, но уголки её губ дрогнули.

Договорить им не дали.

— Сеньор дэ Фуэго! — к ним уже подходила группа из четырёх человек, во главе с наследником торгового дома с восточного побережья. — Простите великодушно, что прерываю. Вы же генеральный директор Виды? И Вифон тоже ваше творение? Мы в полном восторге, у нас вся семья в вашей сети!

— Виноват по всем пунктам, — развел руками Виктор.

Группа рассмеялась, сомкнулась вокруг него и утянула с собой. Кто-то уже протягивал ему Вифон, прося что-то показать, кто-то представлял жену.

Тайрон наблюдал за этим со странным чувством.

Рядом с его сыном стояла Карла дэ Леон, богатейшая наследница страны, лицо с половины билбордов Фаворы. Ей улыбались, ей кланялись, и всё же взгляды соскальзывали с неё и возвращались к Виктору. Спрашивали Виктора. Слушали Виктора. Смеялись над шутками Виктора.

Ещё год назад эти люди искали малейшего повода попасться на глаза главе Периодики. Теперь они ограничивались вежливым кивком издалека и стекались к мальчишке, продающему телефоны. Никто не грубил, никто не нарушал приличий.

Это было ново.

Странное чувство. Казалось, должно быть неприятно, но вместо этого была гордость. Гордость за сына…

Тайрон взял у официанта воды и посмотрел на часы. Вечер катился к финалу, стрелки подбирались к одиннадцати, а тревога, вместо того чтобы улечься, разрасталась. Он ещё раз перебрал в уме всё, что знал об этом празднике, и снова упёрся в пустоту. Только сын, которого не удалось остановить, и второй, от которого неизвестно чего ждать.

У сейфа тем временем иссякала очередь. Последний смельчак, грузный сеньор с сигарой в зубах, под смех зрителей набрал комбинацию, дёрнул ручку, картинно схватился за сердце и отступил под аплодисменты.

Хулио поднялся на подиум и вскинул обе руки, прося тишины.

Разговоры стихли не сразу. Зал ещё шумел, ещё позвякивали бокалы, но постепенно головы начали поворачиваться к стальному ящику и сияющему рядом с ним хозяину вечера.

— Дамы и сеньоры! — голос Хулио раскатился над залом. — Касса закрыта, последняя попытка сделана. Розыгрыш окончен!

Договорить ему не дали. Зал загудел, и Хулио пришлось снова вскидывать руки.

— Сейф не покорился никому! — объявил он, когда шум немного подутих. — А значит, в силу вступает воля владельца. Лот уходит с молотка, здесь и сейчас, не сходя с этого места! И каждое песо, дамы и сеньоры, каждое песо уйдёт ветеранам Мавританской кампании!

Вот теперь зал взревел по-настоящему.

Стрелки подползали к полуночи, вино давно сделало своё дело, и публика, весь вечер послушно соблюдавшая приличия, разом их отпустила. Толпа стянулась к помосту, обступила сейф и линейку камер плотным кольцом. Задние ряды напирали, кто-то влез на банкетку, официанты с подносами застряли на границе столпотворения и благоразумно отступили.

Спорили о содержимом уже в полный голос.

— Фотоаппарат размером с портсигар, помяните моё слово!

— Кинокамера! Домашняя кинокамера!

— Проектор, господа, ставлю тысячу!

Дамы взвизгивали от предположений, мужчины ударяли по рукам, заключая пари. Над толпой висел жар разгорячённых тел вперемешку с винными парами, и вся эта масса дышала, колыхалась и требовала развязки.

Тайрон стоял в нескольких шагах позади всех.

Он уже ничего не мог сделать. Оставалось смотреть.

Хулио взошёл на помост и поднял над головой конверт. Толпа отозвалась рёвом. Он повернул конверт, демонстрируя нетронутую печать, затем сломал её, и сургуч с сухим треском осыпался на доски. Изнутри Хулио извлёк карточку с рядом цифр, пробежал её глазами и расплылся в улыбке фокусника.

— Вы хотите, чтобы я открыл?

Зал ответил вразнобой.

— Громче!

— ДА-А-А!!!

От крика задрожали стекла.

Хулио спустился к сейфу, наклонился к наборному диску и принялся крутить, сверяясь с карточкой. Влево. Вправо. Ещё раз влево. Толпа притихла, и в наступившей тишине стало слышно, как работает механизм.

Последний оборот.

Ручка подалась.

Тяжёлая дверца пошла на Хулио, и он заглянул в открывшуюся темноту.

Что-то внутри щёлкнуло.

В лицо ему полыхнула вспышка.

Хулио отшатнулся, моргая, постоял мгновение и на ватных ногах отступил в сторону, открывая сейф залу.

В стальной нише, на невысокой подставке, в мягкой подсветке стоял Вифон.

Объективом к дверце.

Он только что сфотографировал Хулио.

Первые секунды зал ничего не понял.

Публика ещё аплодировала, ещё тянулась к сейфу, передние передавали задним, что внутри телефон, и задние разочарованно переспрашивали. Кто-то засмеялся, приняв происходящее за остроумный ход. Соображали гости с разной скоростью, и Тайрон почти физически видел, как понимание расходится по залу кругами на воде.

Круг первый: в сейфе Вифон.

Круг второй: вся линейка камер вела именно к нему, и весь вечер столица играла в угадайку вокруг аппарата.

Круг третий, самый медленный и самый страшный: две недели назад хозяин этой галереи выставлял тот же Вифон исчадием века, вешал по стенам картины про зависимость и стертые лица. А управляет Вифоном и Видой его родной брат.

Который стоит сейчас среди гостей с бокалом в руке.

Смех увял. Разговоры оборвались, и в галерее сгустилась тишина. Головы поворачивались к Виктору. Сначала несколько, потом десятки, потом смотрели уже все. Младший дэ Фуэго невозмутимо пригубил вино, словно происходящее занимало его не больше прогноза погоды. А он отсалютовал бокалом своему брату.

У Тайрона сдали нервы.

Он засмеялся. Нервно, коротко, совсем не так, как собирался, и сам себя за это ненавидя, поднял руки и захлопал. Одинокие хлопки прозвучали в мёртвом зале неприлично громко. Крахмальный воротник врезался в шею, между лопаток поползла испарина, но остановиться Тайрон себе не позволил. Это был нервный смех, и аплодисменты за столь изящный ход.

Аплодисменты грянули со всех сторон, ожили голоса, кто-то закричал про гениальную мистификацию. Хулио у сейфа понемногу приходил в себя и даже попытался поклониться, хотя взгляд у него ещё плавал.

— Так что же, аукцион! — выкрикнули из толпы. — Обещали аукцион!

Идею подхватили мгновенно. Распорядителя вытолкнули к помосту, всучили ему каталог вместо молотка, и торги начались раньше, чем кто-либо успел их отменить.

— Лот один, единственный и неповторимый! — объявил распорядитель, входя во вкус. — Аппарат Вифон вместе с только что сделанной им фотографией! Начальная цена…

— Десять тысяч песо, — спокойно произнёс дэ Гарро.

Кандидат стоял у края толпы, держал руку в кармане и улыбался так, что у Тайрона свело челюсть. Он мгновенно просчитал, что будет дальше, и не ошибся.

— Пятьдесят, — лениво отозвался Армандо дэ Грас.

Старый инвестор возник словно из ниоткуда, хотя наверняка весь вечер провёл где-то у стен, наблюдая. Тайрон встретился с ним глазами и прочитал в них чистое, ничем не замутнённое удовольствие.

— Сто тысяч, — поднял дэ Гарро.

— Двести.

По залу прокатился восторженный гул. Гости вертели головами от одного к другому, как на теннисном матче. В рознице Вифон стоил четыре тысячи. Торги уже перевалили все разумные пределы, и оба покупателя явно не собирались сбавлять ход.

Тайрон стоял и считал.

Не деньги. Он считал последствия, и то, чем это может обернуться.

Фотография в руках дэ Гарро означала первую полосу «Мундо» уже к утру. Сын медиамагната заглядывает в сейф, а оттуда его снимает устройство, которое он публично смешивал с грязью. Подпись можно даже не придумывать, снимок скажет всё сам. Фотография в руках Армандо означала другое: годы, десятилетия зубоскальства. Этот человек будет доставать её из нагрудного кармана на каждом приёме, показывать за карточным столом, дарить копии общим знакомым на праздники.

Оба исхода были неприемлемы.

— Полмиллиона, — бросил Тайрон.

Зал ахнул. В торги вступила Периодика, и вечер окончательно превратился в лучшее представление сезона.

— Миллион, — тут же ответил дэ Гарро.

— Полтора, — поддержал Армандо.

Они даже не смотрели на лот. Они смотрели на Тайрона, и оба прекрасно понимали, что делают. Загонщики. Один поднимал, второй подпирал, и с каждой ставкой выбраться из ловушки становилось дороже.

— Два, — процедил Тайрон.

— Два с половиной.

— Три.

— Три с половиной, — Армандо разглядывал собственные запонки.

Толпа уже не гудела, а ревела. Распорядитель забыл про каталог и просто повторял цифры, срываясь на фальцет.

— Четыре миллиона, — отрезал Тайрон.

И наступила пауза.

Дэ Гарро переглянулся с Армандо через зал. Оба неторопливо, с видимым сожалением покачали головами, и распорядитель, трижды прокричав цену, объявил лот проданным дому дэ Фуэго.

Овация стояла такая, что пол дрожал.

Тайрон принимал поздравления, жал протянутые руки, называл покупку удачной шуткой и подарком сыну, а внутри у него всё горело. Четыре миллиона песо за телефон ценой в четыре тысячи и один-единственный снимок. Тысячекратная переплата за право не стать посмешищем. Кто-то сегодня очень точно рассчитал и цену, и покупателя.

Гости начинали разъезжаться.

У выхода Тайрон ещё раз увидел Армандо. Старик забирал у гардеробщика пальто и не выглядел человеком, проигравшим торги. Скорее наоборот. Уже в дверях он обернулся, отыскал глазами Виктора, стоявшего поодаль с Карлой и Катрин, и подмигнул ему.

После чего сел в поданную машину и уехал.

Хулио разбудил телефон.

Аппарат завибрировал на прикроватной тумбочке, умолк, выждал с полминуты и пошел новым звонком. Хулио лежал на спине и смотрел в потолок. Шторы были наглухо задернуты, но по краям пробивался день, и по этим светлым полосам он понимал, что утро давно закончилось.

Вставать он не собирался.

Руки лежали на одеяле, и поднять хотя бы одну казалось непосильной работой. Внутри было пусто и холодно, и в этой пустоте раз за разом всплывал сейф, вспышка в лицо и хохот на весь зал.

Вибрация раздалась снова, и трубка поползла по тумбочке к краю.

Хулио скосил на телефон глаза.

Вифон.

Его собственный Вифон. Вчера один такой сфотографировал его из сейфа, а сегодня второй добивал звонками.

Кто звонит, он и так мог догадаться. Редакциям требовался комментарий устроителя. Знакомым не терпелось услышать все из первых уст. Заказчики, которые хотели расторгнуть договора на выставку. Эти же люди накануне стояли в его зале, пили его вино и аплодировали. Сейчас они хотели лишний раз поглумиться.

Аплодировали в его голове. Вот это и оказалось хуже всего.

Взять трубку он боялся. Стоит ответить на один звонок, и придётся отвечать на все. Держать бодрый голос, шутить про гениальную мистификацию, уверять, что так и задумывалось. На подобный спектакль не хватит никаких сил, а других вариантов разговор не предполагает.

Телефон дожужжал и затих.

Через минуту всё началось по новой.

К обеду в спальню вошла Элеонора.

Она аккуратно приоткрыла дверь, заглянула, после, убедившись, что сын не спит, прошла и замерла у изголовья. Снизу, из столовой, потянуло куриным бульоном. Хулио не пошевелился.

— Сынок, поднимайся, — негромко попросила она. — Внизу накрыто, тебе надо поесть.

— Не хочу.

— Ты не выходил с самого утра. Хотя бы бульона покушай.

— Мам, не трогай меня.

Голос получился тонким, и от его звучания стало только противнее.

Элеонора постояла ещё немного. Затем обошла кровать, опустилась на край, и матрас качнулся под её весом. Прохладная ладонь легла ему на голову и стала гладить, ото лба к затылку, медленно и привычно, как в детстве.

— Они все смеялись, — глухо выдавил Хулио.

— Смеялись, — согласилась Элеонора.

— Я поверил. Письмо, печать, перевод… Я всё проверил, мам. Адрес совпадал, банк подтвердил. Ну кто в такое не поверит?

Ладонь не останавливалась.

— Я неделю не спал. Я расчистил галерею, обзвонил половину столицы, выкупил билборды… — слова пошли быстрее, наезжая друг на друга. — И для чего? Чтобы родной брат посадил меня в клетку и показывал гостям?

Элеонора молчала.

— Отец ведь предупреждал. Подошёл прямо на вечере и потребовал всё остановить. А я… — Хулио задохнулся. — Я решил, что он не может стерпеть моего успеха.

По виску скатилась слеза и ушла в подушку. За ней вторая. Он их не вытирал, только смотрел мимо матери в задёрнутое окно.

— Меня теперь так и запомнят. Не галерею, и не выставки. Дурака с конвертом, которого щёлкнул сейф.

— Тише, — мать коснулась губами его виска.

— Он публично меня унизил, — всхлипнул он. — Что теперь со мной будет? Это же…

— Тише, дорогой, — не стала спорить Элеонора.

Вифон рядом ожил опять. Она взяла его, не глядя на экран, отключила звук и положила обратно.

Дверь открылась ещё раз.

Тайрон вошёл в комнату с каменным лицом и встал у кровати. Хулио приподнялся на локте и сжался, ожидая бури.

— Не ной, — ровно начал отец. — Всё не так плохо, как тебе кажется.

Хулио не знал что делать, и посмотрел на мать. Она только улыбнулась и кивнула.

— На выставке работали три основных издательства. С ними я договорился, материал не выйдет. Были и мелкие, с этими найти общий язык труда не составило. Критики, независимые листки… Большая часть написанного не увидит печати. — Тайрон перечислял размеренно, точно по списку. — Остаются гости. Те, перед кем ты устроил шоу, выводы извлекут, тут уже ничего не исправить. Но корпораты не из тех, кто разносит сплетни. Каждый понимает: начнёт болтать, будет иметь дело с целой фамилией.

Хулио слушал, боясь пошевелиться.

— Выводы должен сделать и ты. — Тайрон смотрел на сына холодным взглядом, — запомни, я помогаю тебе в последний раз, Хулио. Ещё раз пренебрежёшь моими советами, и выпутываться будешь сам. Понял?

Всё это отец говорил спокойным тихим голосом, и от такого спокойствия становилось только страшнее. Пусть бы лучше кричал. Крик означает, что человеку не всё равно. А подобный тон бывает у тех, кто разочаровался окончательно.

— Да, понял, — Хулио утёр глаза. — Но Виктор не станет молчать. Наверняка он сделал фото и решит меня раздавить.

— Не станет, — уверенно отозвался Тайрон.

Элеонора опять кивнула.

— Он показал, что способен до тебя добраться за считанные дни. Показал всем присутствующим, что связываться с ним не стоит. Его цель выполнена. Захоти он тебя уничтожить, ты был бы уничтожен.

Слова прозвучали холодно, по-деловому, и Хулио опять захотелось плакать.

— Он проучил тебя, как маленького ребёнка, — качнул головой отец.

Возразить было нечего. Хулио и сам это понимал, потому и молчал.

— Советую ошибку не повторять. Вы должны быть одной семьей. Извинись перед Виктором при случае. А теперь будь взрослым мужчиной, иди вниз, и поешь.

Тайрон развернулся и вышел из спальни.

Финальная гонка серии выпала на те же выходные.

Габриэль позвонил лично. Разговор занял меньше минуты: ложа, полдень, отказы не принимаются. А я и не собирался отказываться. День вдали от офиса выглядел уже не роскошью, а медицинской необходимостью. Да и почему бы не наградить себя за вчерашний перформанс, к которому я готовился почти неделю.

У меня были подозрения, что Хулио не мог сам до этого додуматься, но на размышления я выделю время в другой день.

Девушки со мной не поехали. Максимо гнал фильм к развязке и держал группу на площадке от рассвета до ночи, так что Карла с Катрин остались у него. Судя по коротким сообщениям, обе даже не расстроились, у них там шла собственное соревнование.

На автодром я прибыл к полудню. Никаких кепок и очередей, охрана у отдельного входа сверила моё имя со списком, и через пару минут я уже поднимался наверх. За стеклом ложи привычный грохот превращался в далёкий ровный гул. Сквозь него пробивался разве что визг тормозов на ближнем повороте. Но зрелище все равно было завораживающим. Сорок железных монстров готовых выживать из себя все, что есть! Верх мастерства гонщика и его команды.

Габриэль встретил меня у порога рукопожатием, но узнать в нём человека, с которым я недавно вёл переговоры, было непросто. Пиджак висел на спинке кресла, рукава закатаны, на столе взамен привычных папок лежали листы с расстановкой участников. Рядом с кофейником пристроилась рация.

Здесь он отдыхал. Это читалось в жестах и во взгляде, каким он провожал любой выкатывающийся на решётку болид. Одни богачи коллекционируют вино, другие лошадей, а владелец автоконцерна нашёл себе игрушку по размеру. Он и в прошлый раз оживал возле мониторов, но тогда мешала проигранная гонка. Сегодня мешать ему было нечему. Он жаждал победы, и она была близко.

До старта Габриэль успел ввести меня в курс дела. Кто на какой позиции, у кого свежий двигатель, кто из пилотов поссорился с командой и почему за те или иные машины можно не переживать совсем. Он рассказывал об этом с удовольствием знатока, изучившего предмет до мелкого винтика и наконец нашедшего слушателя.

Потом дали старт.

Даже в закрытой ложе было слышно, как чаша автодрома выдохнула одним ревом. Пёстрая стая смялась в первом повороте, вытянулась в цепочку и понеслась по кругу. Кто-то сразу простился с борьбой, зацепив ограждение, кто-то прыгнул на три места вперёд, и комментатор торопился перечислить всех героев первых минут.

Габриэль подался вперёд и на ближайшие полчаса выпал из разговора.

Я его не трогал. Пил кофе, следил за экраном и постепенно втягивался. Борьба шла плотно, лидеры менялись, на экране мелькали графики отставаний. Иногда хозяин ложи ронял скупые реплики, ни к кому особенно не обращаясь.

— Восьмой перегрел резину. Круга через три поедет мимо трассы.

На третьем круге пророчество сбылось, и восьмой номер вылетел на гравий.

— У второго мотор на последнем издыхании, слышишь звон? До финиша не доживет.

Я честно вслушивался, но различал только общий гул. Видимо, такой слух вырабатывался после многих лет на заводах автоконцерна.

Пару раз Габриэль поднимался и уходил вниз, к команде. Возвращался спустя четверть часа, с блеском в глазах и свежими новостями, коротко пересказывал, что там с температурой и стратегией, и опять прилипал к стеклу.

Перед вторым пит-стопом он снова исчез за дверью, и фокус я наблюдал уже без него.

Машина Леон-Моторс влетела на обслуживание, бригада облепила её с двух бортов, и в следующий миг оба правых колеса уже лежали на бетоне. Левую сторону не тронули. Автомобиль упал с домкратов и умчался, простояв едва ли половину обычного времени.

Трансляция захлебнулась.

Комментатор сначала решил, что механики ошиблись и не успели закончить работу. Затем на повторе разглядел, что левую сторону и не собирались трогать, и голос его пополз вверх. В эфир позвали какого-то отставного гонщика, тот путался, переспрашивал и наконец честно признался, что за десять лет подобного не видел.

А сама виновница переполоха тем временем вынырнула из технической зоны перед двумя соперниками, которых до этого не могла достать.

Габриэль вернулся в ложу сияющим, как начищенное песо.

— Видел? — он упал в кресло и одним глотком прикончил остывший кофе. — Семь секунд. Семь!

Дальше пошло веселее.

Ещё дважды за гонку бригада проделала фокус, и каждый раз болид отыгрывал позиции. Соперники наблюдали это с таким же интересом. По пит-лейну забегали инженеры, кто-то тыкал планшетом в нос своему шефу, но рискнуть и скопировать ход в моменте не решился никто. Оно и понятно. Одно дело смотреть, как чужой автомобиль уезжает на неполном комплекте, и совсем другое взять на себя ответственность за подобную дерзость посреди решающего заезда. Такие решения принимают заранее, на тренировочных заездах, а не под тикающий секундомер.

Мне же куда интереснее спортивной интриги было другое.

Режиссёр трансляции влюбился в машину Габриэля. Каждый её визит на обслуживание показывали с трёх ракурсов, крутили с замедлением, останавливали стоп-кадрами, разбирали любое движение персонала едва ли не по миллиметрам. А на всех этих кадрах красовалась свежая реклама моей соцсети. Глубокие синие «Ви» на бортах и капоте, а под ними ровная строка с адресом сети. Белла постаралась на славу, надпись читалась даже на смазанной картинке.

Страна следила за самым обсуждаемым экипажем сезона и вместе с интригой получала адрес Виды. В моём прошлом мире за мгновения такого эфира корпорации выкладывали состояния. Здесь всё это досталось мне за один совет по шинам.

Повторы пит-стопов крутили до самого конца эфира.

Успех этот, к слову, не свалился с неба.

О подготовке Габриэль обмолвился между делом, не отрываясь от монитора. Всю неделю со дня нашей сделки команда жила на закрытом треке. Гоняли тесты, замеряли износ, шлифовали процедуру смены. Пилоту идея сперва не понравилась, он требовал полный комплект и ворчал про баланс, пока на замерах не увидел цифры.

Сегодня вся эта подготовка окупалась. Всё шло как по маслу, и круг за кругом отрыв делался всё жирнее.

В разгар праздника завибрировал мой Вифон.

Звонил Матео. Я приложил аппарат к уху и тут же отодвинул, потому что парень буквально вопил в трубку.

— Сеньор! Сеньор, вы это видите⁈ Мы идём на рекорд! Сто тысяч регистраций! Сто тысяч, а сейчас только середина дня, и обороты растут! Я вообще не представляю, что будет к вечеру!

В трубке позади него что-то грохотало, кто-то требовал добавить резервных мощностей, и по этому звуковому сопровождению я понимал, что в офисе сейчас весело.

— Ну, дружок, иного я и не ожидал, — усмехнулся я. — Нас видит вся Валентия.

— Сервера, босс! Я побежал!

Связь оборвалась. Я убрал Вифон и поймал вопросительный взгляд Габриэля. Пояснять ничего не пришлось. Камера как раз показывала крупным планом его машину с синими буквами на борту, и он понимающе хмыкнул.

Заключительные круги чаша автодрома провожала стоя. Даже до нашей ложи доносился слитный вой трибун, а внизу, на пит-лейне, персонал Леон-Моторс уже висел на ограждении. Голос в динамиках к этому моменту сорвался окончательно и хрипел, что такие финалы вписывают в историю спорта.

Машина Габриэля пересекла черту первой.

Хозяин ложи, весь день державшийся в рамках, вскочил опрокинув кофейник. Он сгрёб меня в объятия, стиснул до хруста, отпустил и застыл у окна, глядя, как внизу его люди выбегают на трассу и подбрасывают в воздух кепки. Плечи у него подрагивали.

Исторический день. Новая стратегия, первый кубок и полстраны видели это в прямом эфире!

И на всех этих экранах, поверх ликующей толпы и залитого закатным солнцем асфальта, победный круг наматывала сине-белая реклама с адресом моей сети.

Пока под нами праздновали, я невольно сравнивал.

Тайрон рекламировал Семвик масштабно, но всё-таки деликатно. Упоминание на вечернем шоу тут, статья в дружественной газете там, аккуратные модули на полполосы. Реклама старой школы, выверенная и респектабельная, как по учебнику.

Мы же ворвались в эти выходные, как настоящие варвары.

Шоковый маркетинг в чистом виде. Мы не стали рассказывать стране про социальную сеть. Мы её показали. Взяли и усадили людей за лучшую гонку сезона на пять часов, и всю дистанцию Вида не пропадала с глаз.

Дикторы указывали на машину и затею с шинами, разбирали остановки, спорили о рисках, но что бы они ни обсуждали, объектив раз за разом выхватывал Виду, на капоте и на боках, куда ни поверни камеру. Миллионы людей слушали про шины, а смотрели на две синие буквы.

Габриэль за подаренную победу отблагодарил сполна, а Белла вписала логотип в дизайн так, что тот казался родной частью самой машины.

Ложа опустела, помощники Габриэля разбежались, готовясь к отъезду, а мы задержались немного поговорить, пока шла церемония награждения. На пьедестал у главной прямой взошел его экипаж, распорядители выносили награды, толпа за барьерами ревела и размахивала флагами. Ликующий гул доносился до нас приглушенным. Все же, сейчас я был рад, что нахожусь в этой ложе, а не на трибуне.

Габриэль заговорил, не оборачиваясь в мою сторону.

— Я понимаю суть наших претензий друг к другу. Но решать за дочь я не могу. Она тянется к тебе, Виктор.

Я промолчал. Отвечать тут было нечего, да он и не ждал ответа. Гонщик в комбинезоне его цветов как раз принял кубок и вскинул над головой.

— Скажу одно, и больше мы к этому разговору не вернёмся, — продолжил Габриэль тем же тоном. — Я не против вашего общения. Не против отношений. Просто пойми, я оберегал её всю жизнь, но приказывать ей не не буду. И всё же лучше бы тебя в её жизни никогда не было.

Он не пытался оправдываться, или отвечать как-то резко. Каждая фраза была отцовскими чувствами и переживаниями за свою драгоценную дочь.

Мы опять помолчали. Гонщик на пьедестале уже тряс бутылью, обливая пеной механиков, публика визжала от восторга.

— Твоя задача сделать всё, чтобы рядом с тобой она не пострадала, — Габриэль впервые обернулся ко мне. — Если же случится обратное, ты получишь врага. Говорю максимально честно. Врага на всю жизнь. И я сделаю всё, чтобы эта жизнь оказалась короткой.

Лицо его при этом оставалось ясным, почти доброжелательным. Он не старался меня запугать или угрожать. Это было искреннее предупреждение.

Я кивнул. Этого хватило.

Снаружи грянул салют, и небо над автодромом расцвело цветами Леон-Моторс.

Себастьян дэ Гарро засиделся в штабе допоздна.

Его офис занимал этаж старого делового здания в самом центре Фаворы, и предвыборная кампания шла тут своим ходом. За дверью кабинета работали печатные машинки, помощники таскали коробки с листовками, а в коридорах витал запах типографских чернил. Телефон в приёмной трезвонил не умолкая, и секретарь уже не докладывал о каждом звонке, отбирая лишь то, что действительно заслуживало внимания кандидата.

Сам дэ Гарро сидел за столом под зелёной лампой и занимался рутиной.

Мыслями он то и дело возвращался к выставке. Ответ младшего дэ Фуэго ему понравился. Чего уж скрывать, восхитил. Никаких скандалов в прессе, ни пошлой мести исподтишка. Брат ударил публично, и сдача прилетела публично, на виду у всей столицы, изящная и унизительная, но в меру.

Парень молод и импульсивен, это читается в каждом его действии. Но за его порывами стоит стратегия. По-молодому горячо, но при этом продуманно, ходы без единого лишнего движения. Такое сочетание встречается редко. Старики осторожничают, юнцы рубят сплеча, а этот умудряется сочетать оба варианта.

Интересный молодой человек. Впрочем, иного он и не ожидал.

Дэ Гарро придвинул к себе папку и неторопливо перелистал. Газетные вырезки, справки, аккуратные листы с личной информацией. История с покалеченной цветочницей и её чудесное исцеление в прямом эфире. Разгром концерна дэ Баргаса. Завод в Корсе, поднявшийся из руин за считанные недели. Досье получилось пухлым не по возрасту фигуранта, и что ни лист, то новые достижения и очевидные вопросы.

Но время ещё не пришло.

— Пока понаблюдаем.

Он захлопнул папку, выровнял края и убрал личное дело Виктора дэ Фуэго в ящик стола. Замок мягко щелкнул.

Битый час я сидел за столом и выуживал из головы всё, что когда-либо знал о поисковых системах. Передо мной уже лежало несколько исписанных листов. Часть была перечёркнута, на полях теснились стрелочки, вопросительные знаки и короткие пометки, понятные одному мне. Рядом остывала чашка кофе, к которой я так и не притронулся.

Мне предстояло неплохо напрячь извилины, чтобы родить более-менее сносное техническое задание для штата. Да, логичнее всего выкупить уже действующую компанию. Найти готовый поисковик, купить его вместе с разработчиками, серверами, наработками и не изобретать велосипед. Я бы с удовольствием именно так и поступил. Вот только в рамках Валентии ничего похожего я не нашёл. Если полноценный поисковик и сделали, то явно за пределами страны.

Зато у меня появилась отличная идея: начать просеивать Валентию заранее. Пускай у нас пока нет самого поисковика, ничто не мешает начать создавать для него пищу.

Нам нужна программа-алгоритм, которая будет автоматически собирать ссылки и семантику. Я взял чистый лист и снова нарисовал схему. Загружаем сто самых популярных сайтов Валентии. Дальше программа открывает каждый из них, видит размещённые на страницах ссылки и проходит уже по ним. На новых страницах обнаруживает следующие, открывает их, затем следующие — и так всё глубже, пока перед ней не начинает расползаться огромная паутина местного интернета.

Один сайт ведёт на десять других, те — ещё на сотню, сотня превращается в тысячи. Ручками подобное не переберёшь даже армией студентов, а машина будет заниматься этим круглосуточно, день за днём, ночь за ночью. Причём запоминать она должна не только адреса: название страницы, заголовки, текст, внутренние ссылки, возможно, отдельные слова и частоту их появления, когда последний раз менялась страница, откуда мы на неё пришли и куда можно уйти дальше.

Грубо говоря, конспектировать интернет, создавая огромную библиотеку.

Следующий этап уже знаком. Человек открывает будущую программу-оболочку и пишет: «социальная сеть Vida». Запрос разбивается на слова, другой алгоритм лезет в подготовленную библиотеку, находит страницы, где встречаются нужные сочетания, сравнивает их по набору правил и формирует выдачу.

Внутри, конечно, чёрт ногу сломит. Морфология, одинаковые слова с разными значениями, мусорные страницы, дубли, сайты, которые специально будут пытаться обмануть систему, обновления, скорость обработки и ещё сотни вещей, половины которых я даже не помнил. Но на бумаге схема выглядела почти издевательски просто: алгоритм, собирающий данные, гуляющий по ссылочной базе и зарывающийся всё глубже и глубже. Одним словом — индексация.

Дальше начиналось самое вкусное — приоритизация показов.

Я задумчиво постучал ручкой по столу. Google в моём мире выстрелил не потому, что первым додумался искать слова на страницах. Главной магией было другое — умение понять, какую из десяти тысяч страниц стоит показать человеку первой.

PageRank.

Каждая страница получает свой вес. Если на неё ссылаются другие сайты, это вроде голосов доверия. Если же ссылается крупный и сам по себе важный ресурс, такой голос весит больше, чем ссылка из какого-нибудь заброшенного дневника. Получается целая система авторитетов.

Я дописал на листе: «Ссылочный вес».

На первом этапе можно было бы этот момент отсечь. Сделать приоритизацию вручную хотя бы для крупнейших компаний. Чтобы по всем вариантам запроса «Леон-Моторс» первым появлялся официальный сайт Габриэля, по «Периодике» — газета Тайрона, по «Виде» — мы. Просто создать список исключений.

Я посмотрел на написанное и поморщился.

Хотя… Это грёбаные костыли.

Сегодня вручную закрепим тысячу компаний, завтра их станет десять тысяч. Послезавтра появятся люди, которые захотят заплатить, чтобы оказаться выше конкурента, а мои программисты будут бесконечно латать систему, изначально построенную криво. Нет. Либо делать всё с самого начала нормально, либо не стоит этим вообще заниматься.

Вся задача заключалась в создании алгоритма, внутри которого будет качественный набор правил, обеспечивающий правильный поиск. Такого, чтобы человек смог найти именно то, что искал, введя всего один запрос, а не перелистывая двадцать страниц мусора.

И вот здесь начиналась настоящая задница.

Алгоритм и ядро полноценного поисковика — не несколько удачных формул на салфетке. Это огромная программная система. Мой штат даже с серьёзными вливаниями сможет решить подобную задачу за год, и то если нам невероятно повезёт, а разработчики внезапно перестанут спать. Поэтому нужно готовое решение, и я мог дать руку на отсечение, что оно существует.

Где-то в мире уже должен сидеть бородатый гений, который решил большую часть этих проблем. Может, у него маленькая никому не известная компания. Может, университетский проект. Может, поисковик, которым пользуется три с половиной человека в соседней стране. Неважно. Найти. Купить. Забрать вместе с людьми.

С другой стороны, в отличие от большинства моих затей, здесь я хотя бы прекрасно понимал, что именно ищу. Это уже не игра вслепую, у меня имелся образ конечного продукта. Но всё равно Матео и команде нужна конкретика. Как работает ранжирование страниц в здешних поисковых системах? Есть ли уже аналог PageRank? Знаменитый PageRank вообще появился в этом мире? Если да — он мне нужен.

Если нет… Что ж. Тогда хотя бы я знаю, в какую сторону копать.

Единственное, что мог сделать прямо сейчас, — подготовить базу для будущей поисковой системы. Создать механизм, который начнёт переворачивать интернет Валентии страницу за страницей, складывая найденное в огромную библиотеку.

Все эти мысли я пересказал Матео.

К середине объяснения его лицо начало вытягиваться, а к концу я превратил парня в филина. Он стоял напротив стола, широко распахнув глаза, и явно пытался решить, шучу я или действительно предлагаю ему засунуть весь интернет Валентии в несколько серверных шкафов.

— Ну, допустим… — Матео почесал затылок и сделал осторожный шаг назад. — Я сейчас…

Секунда — и его уже не было.

Я проводил взглядом закрывшуюся дверь.

— Сбежал. Как низко, — проворчал себе под нос.

Впрочем, далеко мерзавец не ушёл. Через пять минут дверь снова распахнулась, и Матео втолкнул внутрь Паскаля. Тот выглядел человеком, которого только что без предупреждения привели на собственную казнь.

— Извините, но он разбирается в этом лучше, — твёрдо заявил Матео, благоразумно оставшись за спиной товарища. — Поиск и ранжирование по его профилю.

— В рамках сайта! — прошипел Паскаль ему на ухо. — А не всего, мать его, интернета!

Я отодвинул кресло, встал, обошёл стол и, сложив руки на груди, уселся на край столешницы.

— Так что, справишься?

Паскаль посмотрел на меня с такой тоской, будто надеялся услышать, что это розыгрыш.

— А техническое задание? — безнадёжно спросил он.

Я пошарил рукой за спиной, нащупал нужный лист, привстал и протянул его разработчику.

— Держи.

— Так… — Паскаль вчитался в текст. — Поисковый робот, библиотека ссылок, заголовки, текст, внутренние ссылки, три разных источника… Да проще убить меня прямо сейчас.

— Никто не будет марать об тебя руки, слабак! У меня есть пистолет, сделай все сам, как мужчина… — вбросила Ева со своего места.

— Э-э-э, нет, дружок, — я сочувственно похлопал его по плечу. — Самый ад начнётся, если мы не найдём готовый алгоритм, которому потом надо будет скормить эту библиотеку.

Паскаль медленно поднял на меня взгляд. Судя по выражению лица, предложение всё-таки убиться прямо сейчас начинало казаться заманчивым.

— И что мы получим на выходе?

Он пододвинул кресло и сел, окончательно смирившись с судьбой. Я кратко обрисовал схему. Настолько кратко, насколько вообще мог.

Не скажу, что у меня уникальная память. Нет. Просто за первую жизнь накопился крайне специфический набор интересов. Будучи рождённым на рубеже семидесятых и восьмидесятых, я вырос в удивительное время. Наше поколение застало рождение целого мира поверх старого.

Сначала компьютер был дорогой коробкой, которой хвастались перед знакомыми. Потом появился интернет, и оказалось, что где-то на другом конце страны можно разговаривать с незнакомым человеком почти мгновенно. Следом пришли поисковики, электронная торговля, социальные сети, смартфоны. Государства сперва смотрели на всё это как на странную игрушку, затем вдруг поняли, что игрушка стала слишком крутой, и бросились сами в нее играть.

Мы наблюдали за всем процессом от первого кирпича.

Я родился до глобального интернета, поэтому главным моим девизом когда-то было:

«Просто скажите мне, что надо сделать, и через три дня я этому научусь!»

Плохо разбираешься в рекламе? Учись. Нужна финансовая модель? Разбирайся. Не понимаешь производство? Через неделю обязан хотя бы понимать, какие вопросы задавать тем, кто понимает.

Если бы я в своё время не выбрал нишу для развития и карьерного роста, то, скорее всего, просто сошёл бы с ума, пытаясь изучить вообще всё. Пост визионера в крупном конгломерате стал своеобразной уздечкой: направил энергию в одну сторону и заставил постоянно держать руку на пульсе технологий.

И сейчас вокруг меня собирались похожие люди. Не по возрасту — по разуму. Люди, которым интересно. Те, у кого при виде сложной задачи сначала загораются глаза, а уже потом возникает вопрос, сколько ночей придётся не спать.

Я посмотрел на Матео, Паскаля и ещё двух разработчиков, успевших подтянуться на обсуждение.

Мы либо построим новый мир, либо случайно его сломаем.

Когда-то я делал огромную ставку на родившихся уже в двадцать первом веке. Казалось бы, вот же оно — перед вами лежит целый мир, все знания человечества находятся на расстоянии пары нажатий клавиш. Учись, пробуй, строй. Но человеческая природа оказалась сложнее.

Всё как в древней мудрости.

Тяжёлые времена рождают сильных людей. Сильные люди создают хорошие времена. Хорошие времена рождают слабых людей. Слабые люди создают тяжёлые времена.

Из омута памяти меня вернули четыре пары воодушевлённых глаз. Парни уже крутили варианты в голове, а моя уверенность медленно передавалась им.

— Мы свободны? — наконец осторожно спросил Матео.

— Да, — махнул рукой я. — Ещё накидаю несколько деталей и отправлю их с Евой.

Матео тут же приосанился и кинул в сторону помощницы короткий взгляд.

Ага. Рабочая мотивация найдена.

Когда парни ушли, я снова посмотрел на исписанные листы. Интернет сейчас представлял собой огромный город. В нём уже были улицы, дома, магазины, библиотеки, грязные подворотни и сверкающие вывески. Миллионы комнат, в каждой из которых лежит что-то полезное. Вот только карты у этого города не существовало.

Ты мог знать точный адрес нужного дома и прийти к нему. Мог получить ссылку от знакомого. Мог наткнуться случайно. А если не знал? Ищи как хочешь.

Мне предстояло связать сеть Валентии дорогами и поставить на перекрёстках указатели.

Мысль нравилась мне всё сильнее.

Заодно снова всплыл старый план со скаутом, который искал бы для компании перспективные проекты. Человеком или, ещё лучше, целой маленькой командой, которая рыла бы землю в поисках самородков. Но опять всё упиралось в кадры. Следовало давно начать набирать таких людей, только задач и без этого хватало по горло.

Я взглянул на часы и снова взялся за ручку. До вечера лист за листом ложились на стол. Я вытаскивал из памяти всё, что хоть немного касалось поисковых систем, и складывал в длинную цепочку мыслей.

Несколько раз ловил себя на том, что ухожу слишком глубоко и начинаю описывать разработчикам вещи, в которых сам уже не уверен. Такое безжалостно зачёркивал. Мне не надо учить программистов программировать. Моя задача — показать, куда мы идем.

Информацию я в итоге решил отнести сам. Заодно хотелось размять ноги.

Выйдя из кабинета, я прошёл по длинному коридору бывшего завода. Здесь всё ещё чувствовалось прошлое здания: высоченные потолки, широкие пролёты, толстые стены, рассчитанные не на уют офисных работников, а на вибрацию промышленного оборудования. Однако постепенно пространство менялось. Старую серость закрашивали, вдоль стен тянули новые кабели, появились нормальные светильники, двери и таблички.

Я завернул в альма-матер Виды.

В отделе разработки царила та самая рабочая атмосфера, которую невозможно подделать красивой мебелью и дорогим ремонтом. В воздухе смешались запахи кофе, тёплой электроники и еды из каких-то коробок. Гудели системные блоки, щёлкали клавиши, то и дело звонил внутренний телефон.

Программисты сидели за столами, огороженными невысокими стенками, и каждое рабочее место постепенно превращалось в отдельный маленький мир. На перегородках висели фотографии родных, стикеры с заметками, нарисованные от руки схемы, вырезки, небольшие постеры и прочая ерунда, совершенно бесполезная для компании, но почему-то необходимая человеку, который проводит здесь половину суток.

На перегородке Матео висела фотография Евы.

Причём Ева на ней выбрала такую позу, что фотографию можно было использовать вместо теста на половое созревание.

Я остановился за спиной главного разработчика. Матео меня не заметил. На экране перед ним были открыты три окна. В одном бежал код, во втором отображалась какая-то таблица, в третьем висел график роста Виды. Парень быстро прыгал между ними, что-то правил, сверялся с записями и тихо ругался себе под нос.

Я положил руки ему на плечи и слегка помассировал.

— Рубен, отстань! — проворчал Матео, даже не обернувшись. — Если я не дам результат большому боссу к завтрашнему дню, он меня четвертует.

Я чуть сильнее сдавил его плечи.

— Рубен! Я серьёзно, ты не в моём вкусе-е-е-е… бать! Сеньор Виктор!

Матео подпрыгнул так резко, что едва не снёс кресло. Ужом выскользнул из моих рук и заметался возле стола, одновременно пытаясь понять, что именно мне уже удалось увидеть.

Понял.

Его рука молниеносно сгребла портрет Евы в весьма вызывающей позе.

— Это у тебя откуда? — спросил я, провожая взглядом скомканный глянцевый лист, который парень пытался засунуть в карман.

— Что? — невинными глазами посмотрел на меня охальник.

— Признавайся давай, мне ещё не хватало судебного иска за домогательства! — совершенно серьёзно сказал я ему.

Матео покраснел от шеи до ушей.

— С Виды скачал, её аватарка, а затем распечатал, — вякнул он себе под нос.

Я не выдержал и расхохотался. Смех прокатился по отделу, привлекая внимание. Из-за перегородок начали появляться головы. Кто-то ухмыльнулся, кто-то попытался сделать вид, что страшно занят. Матео опасливо осмотрелся.

Один Лунтик не поднял головы. Игнасио сидел в наушниках, глядя в монитор, и был настолько далёк от дел мирских, что рядом можно было устроить свадьбу, пожар и государственный переворот одновременно.

— Так такие крепости не штурмуют, — поделился я с Матео мудростью.

— Возьму измором, — пробубнил он. — Осаду никто не отменял.

— А из орудий ты приготовил томные взгляды, ага, — кивнул я. — Вот это настрой! Держи мои доработки.

Я положил на стол исписанные листы и заодно бросил короткий взгляд на график «Вида против Семвика».

— Стоп. А это что?

Матео проследил за моим взглядом, и его смущение мгновенно сменилось широкой улыбкой.

— Мы набрали за сутки двести пятьдесят тысяч пользователей. Итого у нас один миллион триста тысяч.

Он произнёс цифру с таким удовольствием, словно лично поймал каждого нового пользователя и притащил сюда за шкирку. На графике линия Виды взлетала почти вертикально.

Миллион триста.

Хорошо. Очень хорошо.

— Но у Семвика в два раза больше, — продолжил Матео, и радость заметно утихла. — Судя по всему, они широко протестировали гипотезы, а сейчас углубились в наиболее конверсионные каналы трафика и усилили присутствие в самых горячих нишах.

Я наклонился ближе к монитору. Семвик тоже рос. Не так резко, зато уверенно.

— Логично, — одобрительно кивнул я. — Начало у них было слишком широкое. Значит, действительно тестировали.

Они не сидели сложа руки, и это хорошо. Конкурент, который не сопротивляется, ничему тебя не учит.

— Ваша идея с брендированием гоночной машины — это нечто, — искренне признался Матео. — Она дала невероятный прогресс. Но регистрации уже падают, всё-таки событие завершилось.

— Ничего. Главное — удержание.

Привести человека рекламой можно один раз. На этом этапе мне было важнее другое: сколько из этих двухсот пятидесяти тысяч зайдут завтра, сколько через неделю.

— Не представляю, сколько стоила такая реклама, — произнёс Паскаль, работающий рядом с Матео.

— Ты мне не поверишь, — покачал головой я.

— Так много? — округлил глаза парень.

— Не поверишь, — повторил я и тут же сменил тему. — У нас в работе было две задачи. Пока я здесь — отчёт по обеим.

Паскаль моментально посерьёзнел и развернул ко мне монитор.

— Магазин приложений внутри операционной системы делается, вот текущий прогресс. Но нужны дополнительные мощности, всё-таки планируется большой объём данных для хранения и развёртки.

На экране мелькнули грубые наброски будущего интерфейса. Пока всё выглядело бедно: категории, карточка программы, кнопка установки, рейтинг, несколько служебных окон. Но скелет уже угадывался.

— И Виде серверы нужны, — добавил Матео. — Я уже составил запрос для Евы.

Он быстро собрал со стола несколько листов в одном ему известном порядке.

— Давай, я передам.

Я протянул руку, но коснуться бумаги не успел. Матео моментально отдёрнул добычу к груди.

— Я сам! — пугливо воскликнул он и уже значительно спокойнее добавил: — Если позволите.

Я посмотрел на него, потом на край кармана, из которого выглядывал кусочек фотографии, и снова на него.

— Хм. Дерзай.

Парень просиял.

Пусть идёт. Заодно узнаем, насколько надёжен план взятия крепости измором.

— Что скажешь по играм внутри Виды?

Теперь задумались оба.

— Сделать платформу несложно, — первым ответил Паскаль. — Она будет готова до конца недели. Но что делать с играми? Откуда их брать? И мы ещё не обговорили формат монетизации. Она будет идти с рекламы?

— Нет. Будем брать тридцать процентов от дохода игродела. Реклама внутри игр на раннем этапе нежелательна. Не хочу, чтобы пользователь открывал какую-нибудь ферму, а ему сразу в лицо лезло десять баннеров.

Паскаль кивнул и что-то записал.

— Постепенно введём формат: посмотри рекламу — получи десять монеток, дополнительную жизнь, ускорение или ещё какую-нибудь виртуальную ерунду. Но позже, когда появятся сами игры и аудитория привыкнет.

— А сейчас? — уточнил Матео.

— Сейчас подключаем рекламную платформу для самих игроделов. Пусть продвигают игру внутри Виды.

Чем дольше я говорил, тем сильнее складывалась картинка. Социальная сеть давала разработчикам аудиторию. Разработчики давали социальной сети развлечения. Игроки приводили друзей, потому что в одиночку играть скучно. Разработчики платили за продвижение, а деньги снова уходили в развитие платформы.

Оставалось запустить маховик.

Закончив планёрку, я поднялся и двинулся назад. К этому времени за окнами уже заметно потемнело. Завод постепенно менял дневной шум на вечерний. Рабочих в коридорах стало меньше, зато в отделе разработки никто, похоже, даже не собирался домой. В тишине особенно отчётливо слышался перестук клавиатур.

Когда я вернулся в кабинет, Ева умиротворённо отбивала на клавиатуре очередное поручение. Стучала она быстро, почти без пауз. Рядом лежал раскрытый ежедневник, несколько документов и телефон. Стол каким-то чудом оставался идеально организованным, хотя через руки этой женщины за день проходило больше бумаг, чем через небольшой муниципалитет.

Я остановился возле своего места и посмотрел на папки.

Первая — дэ Гарро.

Пока в сторону. До начала театра политических действий ещё есть время. К тому же я ждал хода самого дэ Гарро. Мне не нужно искать выходы на него. Если политик действительно такой, каким его описывали, он сам меня найдёт.

По влиянию в интернет-пространстве мы пока вторые, но конкретно для дэ Гарро — первые. В Семвик за продвижением он не придёт. Те, конечно, способны создать кандидату любой имидж, если захотят. Вот только дэ Гарро там скорее нарисуют рога, подпишут снизу что-нибудь оскорбительное и отправят лесом.

Значит, рано или поздно дверь моего кабинета откроется.

Внутри страны ему как никогда нужна поддержка. Каким-то образом он продавил парламент и взял там власть. Отлично. Но парламент — это только одна армия. Есть ещё медиа, корпорации, владельцы капитала, информационных каналов и миллионов рабочих мест. Здесь дэ Гарро нужны союзники. С Мундо он придумал неплохо. Своя газета даёт голос. Но одного голоса мало, если вокруг тебя орёт хор.

Я отложил папку и взял следующую.

Вифон.

Здесь ситуация стабилизировалась. Мы медленно выпускали устройства, партия за партией, но рынок складывался не в нашу пользу. Главная проблема оставалась прежней — компоненты.

В Валентии их попросту невозможно достать в нужном количестве. Ни в каком количестве. Можно конечно продавить самые мелкие компании, но бороться за такую мелочь — терять время.

Договоры обеспечат необходимый минимум.

Дальше я либо увижу бога, либо сломаю границы этой страны.

Третья папка — Вида. Истории, новый формат для молодёжи, текущая статистика, ошибки, отчёты по удержанию. Здесь дела шли лучше всего. Социальная сеть работала и работала хорошо. Основу мы заложили, теперь требовалось удержать аудиторию и постоянно давать ей повод возвращаться.

С Габриэлем мы тоже наконец установили нормальный контакт. Он, конечно, был груб, но я его понимал. Карла — его единственная дочь. Он безумно напуган происходящим, хоть и никогда в этом не признается.

Само собой, существуют факторы, которые от меня совершенно не зависят. Габриэль это тоже понимает. Он просто ершится, показывает серьёзность намерений. В конце концов, перед ним девятнадцатилетний юнец, пусть этот юнец уже несколько раз доказал, что кое-что умеет.

Я закрыл папку и резко поднял голову.

Одна мысль наконец сложилась до конца.

— Ева.

Помощница мгновенно перестала печатать.

— Да?

— Нужен список игровых студий. Начни с низов. Мне не нужны мастодонты, которые полгода будут согласовывать сам факт разговора.

Ева уже потянулась за ручкой.

— Мне нужны разработчики браузерных игр, мелких сетевых проектов, ученики технических вузов и вообще все, кто связан с созданием и оформлением подобного продукта. Программисты, художники, дизайнеры. Те, кому есть что показать, но нет собственной аудитории.

— Будет не раньше завтрашнего вечера, — с сомнением сказала Ева.

— Жду. Также оформи для них приглашение. Мне нужно хорошее помещение для конференции. Сто участников, может, сто пятьдесят.

Ева перестала писать. На несколько секунд задумалась, покусывая колпачок ручки, затем посмотрела через стекло в сторону заводских корпусов.

— А что, если провести всё здесь? Основную часть завода расчистили, окна обновили, даже пол залили. Один из больших залов сейчас пустой. Сэкономим на аренде, возьмём только оборудование, сцену, кресла, звук… Хотя оборудование можно купить. Оно пригодится для будущих презентаций.

Я проследил за её взглядом и представил бывший заводской цех после уборки. Высоченный потолок, металлические фермы, огромные окна. Внизу сцена и ряды кресел, на заднем плане символика Виды.

Даже лучше безликой гостиничной конференц-залы. У этого места хотя бы будет характер.

— Возможно… — я покрутил идею в голове. — Это хорошо. Если даже не удастся сэкономить сейчас, в будущем окупится. Презентации Вифона, встречи с разработчиками, рекламодателями… Вот только надо проверить финансы. Уверен, там уже мышь повесилась.

— С финансами всё не так плохо, — задумчиво произнесла Ева, снова кусая колпачок ручки.

— Посчитай. Счета вышли Марии, — подвёл итог я. — И ещё, нам нужен бухгалтер. Пора наконец навести порядок в кошельке. Я уже слишком часто узнаю о собственных деньгах по косвенным признакам. Назначь собеседования.

Поставив последнюю точку, я откинулся на спинку кресла.

И тут меня поразила гениальная идея.

Настолько простая, что я даже замер.

Как вовремя-то.

— Ева…

Она подняла глаза.

— А…?

— Мне нужен расклад по браузеру. Амиго. Этот чёртов браузер…

— Сделаю.

— Компания, владельцы, аудитория, доли, финансовое состояние, инвесторы. Всё, что найдёшь.

Ева кивнула и тут же зарылась в бумаги, а я едва не похвалил себя вслух за сообразительность.

А ведь действительно.

Рекламные кабинеты активно заливались деньгами. Ручеёк ещё тот — не река и даже не брандспойт, так, хороший открытый кран. Но деньги уже текли. Впервые за долгое время у нас появлялось пространство для манёвра, а не только бесконечный выбор, какую дыру заткнуть первой. Стагнация имеет свои плюсы, даже жаль, что это затишье перед бурей.

Давление корпоратов ослабло, они заняты созданием собственным продуктов, но скоро запустят их. Уверен, в глобальном плане будущего, когда все стороны большой игры поделили теплые места, моего имени и вовсе там нет.

Даже интересно, как они отреагируют на мой следующий ход.

Почему бы не узнать, как обстоят дела с этим чёртовым браузером?

Я медленно улыбнулся.

Если не смогу позволить себе Амиго целиком, то часть точно куплю. А там посмотрим. Может, получу команду. Может, технологии. Может, долю и место за столом.

А может…

Я одёрнул себя раньше, чем фантазия успела купить половину Валентии.

Мечты! Не очаровывайся, Виктор — не разочаруешься.

За окном окончательно стемнело. Стёкла превратились в чёрные зеркала, отражавшие освещённый кабинет. Где-то в глубине здания по-прежнему горел свет отдела разработки, и даже отсюда иногда слышались приглушённые голоса.

Я сохранил последние документы, выключил компьютер и несколько секунд просто сидел в наступившей тишине.

Сложный день подходил к концу.

За сегодняшний день у нас появился зачаток будущего поисковика, план магазина приложений, игровая платформа, конференция разработчиков и потенциальная покупка браузера.

Нормальный рабочий день.

Я поднялся из кресла, собрал разбросанные по столу бумаги и только теперь вспомнил про давно остывший кофе.

Пить его было уже невозможно.

И почему-то именно это раздражало сильнее всего.

В бывший сборочный цех я спустился ближе к полудню.

Работа там кипела с самого утра. У дальней стены росла сцена, каркас из металлических труб уже стоял, и двое монтажников прикручивали к нему листы настила. Шуруповёрты визжали один громче другого, сверху, с лесов, стучал молоток, а посреди зала громоздились коробки с обшивкой и креплениями. В воздухе витал аромат свежей краской, несмотря на распахнутые окна.

Ева стояла в середине этого хаоса с папкой в руках и дирижировала.

— Свет вешаем до кресел! — Она ткнула ручкой вверх. — Иначе будете таскать стремянки через ряды. Сначала фермы, потом всё остальное.

Бригадир вскинул было руку, собираясь возразить, наткнулся на её взгляд и молча пошёл к лесам. Похоже, спорить с моей помощницей он уже пробовал, и опыт вышел познавательным.

Я обогнул сложенные у прохода щиты и встал рядом.

— Расскажешь что нибудь интересное?

— Идём по графику. — Ева перевернула лист. — Сцену закончат к вечеру. Звук привезут завтра, взяла комплект с запасом по мощности, зал огромный, отражения будут гулять между стен. Экран заказан, обещали доставить через пару дня. Вышло дороже, чем планировала, но аренда на пару мероприятий съела бы столько же, а этот останется нам.

— Правильно. — Я задрал голову.

Под потолком тянулись клепаные перила, оставшиеся от заводских времён. Когда-то по ним ездила кран-балка, теперь к ним крепили осветительные приборы. Высота внушала уважение, метров двенадцать, не меньше. В гостиничном конференц-зале такого простора не найти.

Ева проследила за моим взглядом.

— Электрику наверх протянули ещё вчера. Кресла придут послезавтра, двести штук, взяла складные, по окончании уберём на склад. Гардероб устроим у входа, там ниша от старой проходной, встанет без переделок. Сбоку разместим столы с закусками, будет где перекусить.

— Сколько всего выходит?

Она назвала сумму. Я прикинул её к бюджету и решил, что жить можно. Не дёшево, но и не разорительно, тем более половина затрат оседала в имуществе. Оборудование не пропадёт, а вместе с ним у нас появится площадка, готовая хоть под презентацию Вифона, хоть под встречу с рекламодателями.

— Мария в курсе?

— Счета у неё со вчерашнего вечера. Ворчала, но подписала.

Внизу взвизгнула пила, монтажник подогнал очередной лист, и по цеху раскатился дробный стук. Я в последний раз окинул зал взглядом и мысленно расставил по нему кресла, свет и толпу молодых разработчиков. Картинка мне начинала нравится.

Наверх мы поднялись вместе.

В кабинете на моём столе лежала стопка приглашений, плотный кремовый картон с логотипом в углу. Я вытащил верхнее. Белла постаралась: две синие буквы над строгим текстом, дата, адрес, короткая приписка о том, что Вида ждёт создателей игр.

— Список готов? — Я вернул карточку на стопку.

— Маловато адресов. — Ева села за свой стол и придвинула папку. — Студии браузерных игр, мелкие сетевые проекты, две конторы по графике, художники и дизайнеры с собственными работами. До вечера всё заберёт курьерская служба, дальним отправлю почтой. Тем, у кого нашёлся телефон, я уже позвонила.

— И как реагируют?

— По-разному. — Она хмыкнула. — Половина переспрашивает, не шутка ли. Один потребовал подтверждение на фирменном бланке, заявил, что знает он подобные звонки, у него так приятель лишился сбережений. Двое сразу согласились и поинтересовались, можно ли привезти команду.

— Можно и нужно.

— Так и ответила.

Со студиями вопрос закрывался. У них есть адреса, телефоны в справочниках, их видно. Настоящая загвоздка сидела в другом месте, и Ева подняла её первой.

— Со студентами тупик. — Она отложила ручку. — Обзвонила два технических вуза. В первом заявили, что списки учащихся не выдаются никому и ни при каких условиях. Во втором со мной разговаривали как с брачной аферисткой. Дальше я поняла, что зря трачу время. Базы контактов нет.

— Логично, что не выдают. Я бы своих тоже не выдал.

— Остаются доски объявлений в корпусах. Напечатаем листы, договоримся с комендантами. Или отправим человека с листовками к дверям корпусов.

Но ее тон говорил о том, что не сильно она и верит в эту затею.

Я тоже.

Раздача бумажек возле столовой смахивает на дешевую распродажу. Первая конференция должна задавать тон. Бывали презентации, куда билеты доставали через знакомых за месяц, и бывали залы, куда людей затаскивали едва ли не за рукав. Разница между ними была видна заранее, в том, как о событии узнавали. Одно дело получить именное приглашение или прочитать анонс в солидном издании. Совсем другое, когда тебе суют мятый листок по дороге на лекцию.

А мне требовались лучшие. Парни вроде Матео и Лунтика, которые сидят по съёмным углам и пишут первые игры на арендованных машинах. Гордые, недоверчивые, битые жизнью. На листовку они не откликнутся, они её даже не заметят. Зато объявление, сделанное на официальном уровне, громко и на всю страну, попадет прямо в сердечко. Событие, о котором пишут, само выбирает себе публику.

Значит, нужен канал. Такой, чтобы о конференции заговорили.

— Листовки отставить, — подвёл я итог. — Слишком дешево смотрится. Нам нужно официальное объявление, и я подумаю, через кого его дать.

Решение подсказала сама Ева.

На следующее утро я разбирал отчёт по рекламным кабинетам. За этим занятием меня и застал голос Евы, просившей соединить её с деканатом. Я оторвался от цифр. Обзвон вузов накануне закончился ничем, и повторять его моя помощница вроде не планировала.

— Добрый день. Ева Арано, компания Вида… Нет, я не по поводу списков… Мы проводим конференцию для создателей игр и хотим позвать ваших студентов… Да, тех, кто занимается программированием… Разумеется, участие бесплатное.

Дальше Ева долго слушала. Изредка вставляла «понимаю» и «конечно», черкала в блокноте, а под конец поблагодарила собеседницу и опустила трубку. Снизу тут же просочился приглушенный гул просыпающегося завода.

— Ну? — не выдержал я.

— Декан факультета дизайна и цифровых искусств. Женщина, судя по голосу. — Ева заглянула в записи. — Списки не даст, это даже не обсуждалось. Зато выдвинула встречный вариант. Приезжайте, говорит, сами и расскажите о конференции прямо на лекции. С пар точно никто не сбежит.

— Разумно. — Я отодвинул отчёт. — Что взамен?

— Ничего. В том и странность. — Ева пожала плечами. — Предложила сама, но судя по голосу, без всякой радости… Может от безысходности…

Отсутствие восторга меня не смущало. Зато сама схема выглядела золотым билетом. Огромная лекционная со студентами. Это выступление в стенах вуза, с разрешения деканата. Для студентов лучшей рамки не придумать, и досталась она мне бесплатно, что радовало.

— Назначай, — решил я. — Съезжу сам.

Ева не стала тянуть, сняла трубку и набрала деканат.

К университету мы подъехали без четверти десять.

Хавьер всю дорогу молчал, и лишь у ворот уточнил, ждать ли на стоянке или сопровождать.

— Сопровождать, — решил я.

Главный корпус оказался серой громадой с колоннами, из тех построек, что возводят на века и делают ремонт примерно с такой же частотой. По ступеням шли студенты, кто с тубусом под мышкой, кто со стопкой учебников.

Встретили нас в холле.

— Сеньор дэ Фуэго! — Навстречу спешила женщина, прижимая локтем к боку внушительный ворох папок. — Жасмин Флорес, декан. Мы с вашей помощницей договаривались. Добро пожаловать! Прошу прощения, у нас скромно, вы уж не судите строго.

Я взглянул на неё и мысленно присвистнул.

Наряд сидел на ней как с чужого плеча, причём фасон был явно еще ее бабушке. Юбка в пол, несуразная блузка на пару размеров больше нужного, поверх этого ожерелье в два ряда и связка браслетов на каждом запястье. При всём том лицо у декана было милейшее, из тех, каким косметика не требуется, а хозяйка ею и не пользовалась. Портила картину разве что оправа очков, массивная роговица, подобранная явно без примерки. Красивая женщина, не имеющая о собственной красоте ни малейшего понятия. В прежней жизни похожие типажи попадались мне в исследовательских лабораториях, где голова занята работой, а до зеркала руки не доходят.

Ворох папок так и норовил выскользнуть у нее из рук. Жасмин перехватывала его то так, то этак, свободной рукой умудряясь ещё и жестикулировать. Я покосился на Хавьера. Тот шагнул вперёд и без лишних слов забрал у неё всю кипу, только звякнул металл на её запястьях.

— Ой. Спасибо. — Она растерянно моргнула и тут же затараторила: — Вы не подумайте, я обычно сама справляюсь, но я ведь декан сразу двух факультетов, и времени не остаётся совсем, бумаги появляются быстрее, чем я успеваю их подписывать.

— Почему так? — Я жестом пригласил её идти вперед.

— Потому что никто не понимает, что такое интернет. — Жасмин поправила сползшие очки. — Ни что это, ни что в нём можно делать. Желающих возглавить направление не нашлось, вот и совмещаю. У нас в преподавательской шутят, что я замужем за работой. Это шутка, конечно. Ну, в смысле, я всё время в кабинете, с расписанием… Неудачно объяснила, простите.

Мы двинулись по коридору в дальнее крыло.

— А как факультет вообще появился? — Мне действительно стало любопытно. — Направление для здешних мест экзотическое.

— Инициатива государства. — Жасмин развела руками, позвякивая браслетами. — В мире цифровое направление набирает ход, а мы припозднились, вот наверху и вспомнили, что понадобятся кадры. Открыли нас лет десять назад. Только, кажется, про нас давно забыли. Финансирования нет, оборудования не хватает, машины все старые. По факту развиваемся мы так себе… Кстати, здорово, что появилась ваша компания, сеньор дэ Фуэго. Для всех нас это прорыв, лёд тронулся, теперь хоть есть что показывать студентам на занятиях.

— А сами студенты как?

— Ребята талантливые, но если честно, духом упали. — Она вздохнула. — Не верят в собственное будущее. Для многих наш факультет единственный шанс получить высшее образование за государственный счёт, на остальные направления конкурс сумасшедший. Вот и выходит: поступают, учатся, а потом оглядываются и не понимают, кому они нужны.

Дальше её прорвало, и в голосе впервые прорезалось живое чувство, самая настоящая зависть.

— Горнопромышленному вон хорошо. Финансирование огромное, новый корпус построили. Менеджменту и бизнес-администрированию открыли второй поток. Медикам построили целую лабораторию. Юристов работодатели разбирают быстрее, чем мы успеваем их выпускать. Строителям подняли стипендию. А наши преподаватели зарабатывают меньше всех в университете, и коллеги с других кафедр об этом прекрасно осведомлены… Ой. Я опять жалуюсь, да? Простите. Я не жалуюсь, это я так… просто… Вобщем, простите.

Я слушал и мысленно составлял карту. Шахты, стройки, медицина, юристы. Государство вкладывалось в то, что можно потрогать руками, а цифру держало за баловство, которое не приносит много денег. Для страны это близорукость, для меня подарок. Целый пласт голодных, обученных и никому не нужных специалистов лежал не тронутым, и за него пока не боролся ни один корпорат.

Телефонная безрадостность Жасмин тоже нашла разгадку. Не безысходность даже, а усталость человека, который годами тянет забытое всеми хозяйство и привык, что интересуются им только для галочки.

За поворотом показались высокие двери лекционной.

У дверей Жасмин привстала на цыпочки и заговорщицки зашептала:

— Тут оба потока сразу. Слева программисты, я и за них в ответе, справа дизайнеры. Это если упрощать. А внутри там кибербезопасность, сетевое администрирование, аналитики и прочие направления, я вас потом со старостами познакомлю, если захотите.

Хавьер остался в коридоре стоять с бумагами, а мы вошли.

Лекционная оказалась амфитеатром на полторы сотни мест, со старыми деревянными скамьями и высокими окнами в разводах. Народу набилось прилично, свободных мест почти не осталось. Кто-то дремал, уронив голову на локоть, кто-то дорисовывал что-то в конспекте, задние ряды даже не потрудились посмотреть, кто пришел.

Затем женская половина зала разглядела гостя, и по рядам пробежал оживлённый шумок. Девушки выпрямлялись, поправляли волосы, соседки склонялись друг к другу, что-то нашептывая. Молодое тело и дорогой костюм действуют безотказно. Спасибо, дамы, разогрев засчитан.

Жасмин встала к доске первой.

— Ребята, у нас сегодня необычный гость, вернее, очень важный… В общем, я лучше не буду портить впечатление, он сам представится. — Она смутилась собственной подводке и отступила в сторону.

Я вышел к кафедре, и выдержал паузу. Старый приём из прошлой жизни: зал сначала должен рассмотреть тебя, потом услышать.

— Доброе утро. Меня зовут Виктор дэ Фуэго, я генеральный директор компании Вида. Прошу поднимите руки, и у кого есть аккаунт в этой соцсети?

Большая часть зала подняла руки.

— Если у вас есть аккаунт, то вы мой клиент, — улыбнулся я.

По залу прошло шевеление. Дремавший на задних партах подняли головы.

— Сегодня в Виде миллион триста тысяч человек, и каждую неделю прибавляются десятки тысяч новых пользователей. Ленты, сообщения, сообщества, реклама, платежи. Всё это держится на людях ваших специальностей: программистах, дизайнерах, аналитиках и безопасниках. Проблема в том, что таких людей в стране почти нет. Точнее, есть, но квалификации им не хватает. Вы же, почти специалисты в этих областях. Поэтому я приехал именно к вам. За вами будущее!

На галёрке хохотнули. Уже теплее.

— Теперь к делу, у вас пары, у меня дела. Ваша декан сказала, что вы талантливы, и я на это очень надеюсь. Оценки меня волнуют меньше всего.

Жасмин у доски порозовела и закивала, соглашаясь и извиняясь одновременно.

Дизмораль, о которой говорила Жасмин, лечится не речами про светлое будущее, лечится деньгами и внятной перспективой, это я осознал ещё в прежнем мире.

— Скоро Вида проведет конференцию для создателей игр. Приглашены студии со всей страны, будет пресса. Игры, приложения, графика, хоть недописанные прототипы, привозите и ставьте на стенд. Мимо ваших стендов пройдут десятки меценатов, привыкшие оценивать, вкладывать и покупать. Покажете себя, и о вас узнают раньше, чем вы получите диплом. Худший вариант из возможных: вы просто съездите на интересное мероприятие за наш счёт.

Я обвёл ярусы взглядом. Теперь меня слушали. И именно это мне было и нужно. Заинтересованность. У них появился шанс обеспечить себе будущее, а не гадать на кофейной гущи, куда им идти после окончания института.

— Вопросы?

Над скамьями поднялась первая рука.

Она принадлежала парню с верхних рядов, худому, в клетчатой рубашке. Он встал и заговорил с вызовом, торопливо, глотая окончания:

— А платить сколько будете? К нам в прошлом году уже приезжала торговая сеть. Обещали практику, стажировку, чуть ли не золотые горы. Практика вышла бесплатной, стажёрам начисляли гроши, и те выдавали только по итогам, как они выразились, отчетного периода.

Аудитория согласно загудела. Историю, судя по звуку, помнили все.

Понять ребят несложно. Местные работодатели привыкли брать молодых даром, прикрываясь словом «опыт». В моём мире схема тоже процветала, пока за толковые головы не началась настоящая драка.

— Гроши платят там, где человек не приносит денег, — ответил я. — Если ваш проект приносит деньги, то и выплаты соответствующие. Ежемесячно. Лучше я буду платить больше тому, кто приносит мне деньги, чем экономить на таком человеке.

Парень сел, но по лицу читалось, что он меня еще проверит, и такой подход мне нравился.

— Сеньор дэ Фуэго, а вам сколько лет? — прилетело с женской стороны, и задавшая вопрос тут же спряталась за соседку.

— Я ваш ровестник.

Скамьи заскрипели, амфитеатр подался вперёд. Настроение менялось на глазах, и причину я понимал прекрасно. Одно дело, когда с кафедры вещает сытый пузатый дядька с сединой, обещая светлую старость за прилежание. Совсем иное, когда корпорацией управляет человек их возраста, стоит в трёх шагах и разговаривает без подсказок со стороны.

— А правда, что Видой владеет вообще школьник? — выкрикнули сбоку. — Младше нас!

— Почти правда. Ее написал парень, которому тогда не исполнилось и семнадцати. Самоучка, которого я нашел в компьютерном клубе. Так что да, младше половины зала. Пусть вас это замотивирует. Мотивация в нашем деле полезнее вдохновения.

Гул только усилился, и теперь настало время подавать главное блюдо.

— Про игры расскажу отдельно, это касается обоих потоков сразу. Игра это стык ваших специальностей, дизайн плюс технология, одно без другого не работает. Раньше это был сложный процесс, чтобы добраться до игрока. Теперь есть Вида. Я даю платформу: миллионную аудиторию, систему монетизации, рекламу и витрину. Вы делаете игру и ставите её к нам. Платформа забирает треть выручки, остальное вам в карман. Игрок платит, вы зарабатываете, я зарабатываю.

Одинокий смешок прокатился по рядам, но слушали уже всерьёз.

— Мы с приятелем пишем браузерную игру, про подводный город! — пробасили с задних мест. — Её можно?

— Дописывайте и несите.

— А у меня интерактивная ферма! — подхватила девушка у окна. — Только не доработано меню.

— Для этого и придуманы стенды. Показывайте концепты, рядом ходят десятки программистов без художника. Дальше сами разберетесь.

Зал оживал на глазах, судя по всему, желающих показать свои наработки на выставке было полно, и Жасмин у доски уже не знала, гордиться ей или успокаивать аудиторию. И тут с боковых мест поднялся щуплый очкарик, дождался тишины и трагически развел руками:

— А я аналитик! Мне-то чего делать?

— Ты запросто можешь собирать данные о поведении игроков, и подсказывать разработчикам, нравится их игра или нет. Просадки, интересные моменты, ошибки, приоритеты.

Договорить нам не дали.

С задних рядов лениво поднялась пухлая рука, украшенная перстнями на все случаи жизни. Владелец её вставать не потрудился, лишь развалился поудобнее. Мужчина упитанной наружности, одетый дорого и безвкусно: пиджак цвета молодого вина поверх пёстрой шёлковой рубахи в тропических птицах. Сочетание знакомое, у больших денег без воспитания всегда одинаковый гардероб.

— А вообще, кто вы такие? — протянул он со скучающей миной. — Жасмин, ты теперь любых проходимцев на пары водишь?

Жасмин у доски промолчала, разглядывая пол, и по её вжатым плечам я понял, что гость ей знаком.

— Простите, а вы?.. — уточнил я вежливо.

— Декан факультета геологии, — снизошел он до ответа.

Картина сложилась. Это тот благополучный сосед, чьему финансированию Жасмин завидовала по дороге в аудиторию. Хозяин жизни местного разлива, при деньгах, при связях в министерстве, при вечном ощущении, что уж его-то отрасль стране нужна всегда. Таким чужой успех действует на нервы.

Геолог расценил общее молчание как разрешение продолжать.

— Соцсеть, подумаешь. — Он картинно зевнул. — Такой себе бизнес. Пойдете к нему и будете горбатиться за три банки кофе в год. Собственно, ты вообще кто такой?

Вот и до меня добрались, причём уже на ты. По амфитеатру пролетел нервный шепоток. Зря он это затеял. Публичный наглец полезнее дюжины комплиментов, надо только правильно его приготовить, а статус оппонента лишь добавит блюду остроты.

На скамье перед ним лежал Вифон в дорогом чехле. Новенький, из свежих партий. Я неторопливо прошёл к его ряду и кивнул на аппарат.

— Пользуешься, значит. Не стесняешься.

Павлин проследил мой взгляд и слегка подрастерял вальяжность.

— Это наш продукт. — Я обвел рукой зал. — Вифон, Вида. Эта компания лидер рынка цифровых продуктов этой страны. За нашими телефонами очередь на месяцы вперед, и ты в ней, судя по всему, отстоял. Мы делаем будущее, в котором тебе жить, нравится оно тебе или нет.

Геолог открыл рот, но ответа не нашел. Щёк пошли красными пятнами. Со студентом я бы ещё поиграл, но унижать декана дальше смысла не было, урок и так вышел наглядным. Я развернулся к залу, возвращая себе всеобщее внимание.

— И раз уж пошла речь про работу. В компании десятки незакрытых позиций. После выпуска буду рад специалистам любого уровня. Поверьте, уж банку кофе мы вам подарим бесплатно.

По аудитории прокатился смех и аплодисменты. Смеялись, что характерно, над своим гостем в перстнях: тот уткнулся в свой Вифон и до конца встречи не издал ни звука.

Жасмин так и не подняла глаз, а я подумал, что расхлебывать эту сцену придётся ей.

А у меня уже копились задумки посерьёзнее. Можно войти в попечительский совет. Фонд поддержки факультета тоже напрашивался, репутационная игра, пресса подобное обожает. А хакатон, соревнование программистов с призами и шумихой, добил бы дело. Только не сейчас. Для пары этих ходов требовался дэ Гарро, и разыгрывать их стоило вместе с ним, при условии, что кандидат согласится. Пока этот козырь я решил придержать.

Ещё с четверть часа я отвечал про сроки, стенды и то, пустят ли первокурсников.

Пустят.

Расстались мы почти друзьями: провожали меня гулом и вытянутыми шеями, Жасмин семенила рядом и без остановки благодарила. У выхода какая-то студентка догнала пожать руку, и в ладони у меня осталась теплая бумажка с телефонным номером. Молодёжь одинакова в любом из миров.

Хавьер распахнул дверцу, и университет быстро скрылся за поворотом.

По пути я разложил по полочкам предстоящее. Студенты студентами, но конференция затевалась ради серьёзных игроделов, людей с прототипами и готовыми решениями. Разговор с такими людьми следовало выстраивать отдельно. Дальше вставал вопрос модерации: игры нельзя пускать на платформу без проверки, выходит, нужен начальный пул и понимание, сколько проектов нам требуется на старте. Двадцать? Пятьдесят?

И главное, кто всё это будет отсматривать. Загружать модерацией своих программистов смысла нет, у них и так нет свободной минуты. Тут нужен человек, который в играх живёт: отличит крепкий проект от подделки, вычислит вредоносное ПО, поймет, за что игрок заплатит. Таких в моей записной книжке не значилось.

Оставалось надеяться, что выставка приведёт и его.

К полуночи рабочий зал почти опустел. Свет горел лишь над четырьмя столами, сдвинутыми в один островок. Паскаль осторожно поднёс кружку свежесваренного кофе к губам, попробовал и поморщился.

— Кто варил?

— Матео, — ответил Рубен, не отрываясь от монитора.

— Тогда понятно. В следующий раз просто залейте кипятком горсть земли. Вкус будет тот же, зато дешевле.

Паскаль молча придвинул кружку к нему. Рубен понюхал содержимое и так же молча отодвинул обратно.

На центральном мониторе ползли строчки адресов. Программа, которую они запустили утром, успела проглотить первую сотню сайтов, нашла на них несколько тысяч ссылок и теперь неторопливо расползалась по валентийскому интернету. В отдельном окне рос счётчик обработанных страниц. Рядом шла таблица с заголовками, ключевыми словами и короткими отрывками текста.

Матео некоторое время наблюдал за меняющимися цифрами, после чего довольно откинулся в кресле.

— Признайте, название я придумал отличное. «Паучок». Коротко, понятно и дружелюбно.

— Оно фактически неверное, — сообщил Игнасио.

— Почему?

— Пауки создают паутину, а не путешествуют по ней в поисках страниц.

— Они по ней ходят.

— По собственной. Наша программа не создаёт интернет.

— Пока не создаёт, — многозначительно произнёс Матео. — С нашим начальником я бы ничего не исключал.

Паскаль потёр глаза. Последние два часа он пытался понять, почему робот, которому скормили сто крупнейших сайтов Валентии, внезапно заинтересовался садовыми лопатами.

— Хорошо. Пусть остаётся «Паучок». Мне всё равно, как называется эта тварь, если она перестанет собирать один и тот же магазин.

— Она не собирает один и тот же магазин, — возразил Игнасио. — Это разные страницы.

— Тут двести восемьдесят тысяч адресов.

— Двести восемьдесят семь тысяч четыреста шестнадцать.

— Спасибо, теперь мне гораздо легче.

Игнасио придвинулся к монитору и быстро пробежал взглядом по строчкам.

— У каждого товара есть календарь доставки. Календарь создаёт ссылку на следующий день, потом на следующий, потом ещё на один. Теоретически программа может уйти вперёд на неограниченный срок.

— Насколько вперёд она уже ушла? — спросил Рубен.

Пальцы Игнасио застучали по клавиатуре.

— До двадцать третьего июня две тысячи семьсот сорок первого года.

За столами повисло молчание.

— Есть хорошие новости, — наконец произнёс Матео. — Магазин планирует пережить всех нас.

Паскаль придвинул к себе клавиатуру и начал вносить изменения в список задач.

— Ограничиваем календарные ссылки, отсеиваем повторы, запрещаем бесконечные параметры в адресах. Что ещё?

— Нужно научить программу отличать полезный текст от мусора, — сказал Рубен. — Сейчас она сохраняет всё подряд.

— Это решаемо, — отозвался Игнасио. — Текст, повторяющийся на большинстве страниц одного сайта, получает меньший вес. Уникальные блоки больший.

— Теперь нормальными словами, — попросил Паскаль.

— Я говорю нормальными словами.

— Нормальными для человека, который иногда выходит из здания.

Игнасио окинул его взглядом, полным терпеливого превосходства.

— Зачем мне выходить из здания? Еда находится в кухне, санитарный узел в конце коридора, климат поддерживается кондиционерами. Всё необходимое для существования уже здесь.

— Солнце, — подсказал Рубен.

— Оно вызывает старение.

— Женщины, — добавил Матео.

— Они тоже.

Рубен задумался и медленно кивнул, признавая справедливость довода.

Матео развернулся к своему компьютеру. На экране была открыта тестовая версия игровой платформы. Пока она выглядела скромно: список из трёх демонстрационных проектов, карточки с описаниями, кнопки запуска и пустые места под оценки пользователей. Самой законченной оказалась небольшая ферма, которую за пару дней собрали нанятые студенты.

— Между прочим, у нас есть проблема посерьёзнее календаря, — объявил он. — Если завтра сеньор Виктор спросит, готова ли игровая платформа, что мы ему ответим?

— Да, — сказал Игнасио.

— Она не готова.

— Тогда нет.

— Я пытаюсь начать обсуждение.

— Ты задал вопрос, предусматривающий два варианта ответа. Я выбрал неправильный из-за недостатка исходных данных. После уточнения выбрал правильный.

Паскаль тяжело вздохнул.

— Что именно не работает?

— Платформа работает, — сказал Матео. — Не работают игры.

— Тогда это проблема разработчиков игр.

— У нас пока нет разработчиков игр.

— Значит, нет и проблемы.

— Завтра мы собираемся приглашать их на конференцию! — Матео ткнул пальцем в монитор. — Они придут, увидят пустую платформу и спросят, зачем мы их позвали.

— Чтобы они её заполнили, — пояснил Игнасио. — В этом смысл конференции.

— Люди не любят приходить в пустой ресторан.

— Хорошее наблюдение, — поддержал Рубен. — Особенно когда им предлагают самим приготовить ужин.

Паскаль открыл ферму, тестовый проект для презентации, который они собрали на коленке, переделав уже существующий несколько лет хит. На экране появился нарисованный участок земли, несколько грядок и улыбающаяся корова. Над коровой висел восклицательный знак.

— Почему она постоянно требует еды?

— Так устроена игра, — объяснил Матео. — Игрок должен возвращаться, собирать урожай, кормить животных и развивать хозяйство.

— Я кормил её десять минут назад.

— В виртуальном мире ускоренное время.

— Она съела годовой бюджет деревни!

— Это неправильный баланс.

Паскаль нажал на корову. Та издала жалобное мычание, и на экране появилась надпись: «Ваше животное голодно. Пригласите трёх друзей, чтобы получить мешок зерна».

— А это что?

— Социальная механика, — гордо сообщил Матео. — Игрок приглашает друзей, друзья регистрируются, Вида растёт.

— Или игрок решает, что корова слишком требовательная, и закрывает игру.

— Ты просто не умеешь эмоционально привязываться.

— К пиксельной корове?

— Это начинается с коровы. Потом появятся куры, свиньи, редкие лошади. Можно продавать инструменты для фермы, ускорители, особые семена.

Рубен щёлкнул мышью и открыл таблицу внутренних покупок.

— Здесь есть золотая кормушка стоимостью пятьдесят песо.

— Предмет роскоши.

— Она приносит пользу?

— Нет.

— Тогда кто её купит?

Матео снисходительно улыбнулся.

— Рубен, люди покупают галстуки, спортивные автомобили и кольца с камнями. Большая часть человеческой экономики построена на вещах, без которых прекрасно можно жить.

Игнасио, до этого не проявлявший к ферме никакого интереса, неожиданно подвинул к себе клавиатуру. Несколько секунд он что-то печатал, затем обновил страницу.

Счётчик монет в углу экрана замерцал и превратился в длинный ряд девяток.

— Что ты сделал? — насторожился Паскаль.

— Получил золотую кормушку.

— Ты взломал игру?

— Нет. Я изменил значение награды в запросе, который отправляется на сервер.

Матео перестал улыбаться.

— Так нельзя.

— Почему? Ваш сервер согласился.

— Игрок не должен менять награду!

— Тогда не следовало ему доверять.

Игнасио снова нажал несколько клавиш. На ферме появились сотни коров. Они заполнили участок, перекрыли грядки и начали дружно мычать. Компьютер задумался, вентилятор внутри корпуса набрал обороты.

— Прекрати! — Матео потянулся к клавиатуре, но Игнасио отодвинул её. — Ты сейчас положишь тестовый сервер.

— Уже положил.

Ферма застыла. Через секунду появилась белая страница с сообщением об ошибке.

Игнасио удовлетворённо кивнул.

— Теперь у вас есть проблема.

Паскаль закрыл лицо ладонями.

— Завтра конференция.

— Не завтра, — напомнил Рубен. — Завтра сеньор Виктор спросит, готова ли платформа. Конференция позже.

Паскаль убрал руки и посмотрел на него.

— Спасибо. Это существенно снизило моё желание выброситься из окна.

— Мы на первом этаже.

— Вот именно. Даже это не поможет.

Матео лихорадочно проверял журналы сервера.

— Хорошо. Все покупки проводим только на нашей стороне. Клиент отправляет действие, сервер сам считает награду. Ограничиваем количество запросов от одного пользователя. Добавляем проверку входных данных.

— Это следовало сделать сразу, — сообщил Игнасио.

— Почему ты не сказал?

— Меня никто не спрашивал.

— Ты видел код!

— Да.

— Ты видел ошибку!

— Да.

— И молчал⁈

Игнасио задумался.

— Я предполагал, что это образовательная методика. Ты создаёшь уязвимость, а потом предлагаешь мне её найти. Некоторые преподаватели так делают.

— Я не преподаватель!

— Теперь очевидно.

Паскаль забрал у Матео журнал ошибок и быстро пробежался по строчкам.

— Исправим. Если Рубен возьмёт ограничение запросов, я перенесу расчёты на сервер. Матео займётся покупками. Лунтик…

— Я исправлю сборщик ссылок, — кивнул Игнасио.

Рубен тем временем открыл поисковую строку тестовой библиотеки.

— Она уже что-нибудь находит?

— Пока примитивно, — ответил Паскаль. — Ищет совпадения по словам. Нормального ранжирования ещё нет.

— Проверим.

Матео немедленно оживился и подкатил кресло ближе, набрал: «Ева».

На экране появилось несколько сотен результатов. Первой шла статья о первой женщине из религиозной традиции северных провинций. Второй — страница цветочного магазина «Ева». Третьей — биография пожилой певицы. Личный профиль Евы в Виде оказался только на девятнадцатом месте.

Матео возмущённо подался к монитору.

— Это неправильно.

— Почему? — спросил Игнасио. — Религиозная статья старше, на неё ведёт больше ссылок, а имя встречается тридцать восемь раз.

— Наша Ева важнее.

— Для тебя. Поисковик не обязан учитывать твои гормональные сбои.

— Это не сбои, а глубокое чувство.

Рубен медленно повернулся к нему.

— На перегородке у тебя висит её фотография в купальнике.

— Чувство может быть глубоким и визуальным.

— Ага, и дистанционным… — подкинул Паскаль.

— И телепатическим… — закончил Рубен.

Паскаль забрал клавиатуру и посмотрел историю запросов. Его брови поползли вверх.

— Матео, почему имя Евы искали сорок семь раз?

— Тестировал систему.

— А «Ева без одежды»?

— Проверял фильтрацию уточняющих запросов.

— Семнадцать раз?

— Результаты были нестабильными.

Игнасио заглянул в журнал.

— Они были одинаковыми.

— Стабильно неудовлетворительными, — выкрутился Матео.

В этот момент за их спинами раздался стук каблуков. Четверо программистов одновременно обернулись.

Ева стояла у прохода, прижимая к груди папку с бумагами. Рыжие волосы были собраны в высокий хвост, на губах играла подозрительно ласковая улыбка.

— Я принесла новые требования от босса, — сообщила она. — Что обсуждаете?

— Безопасность игровой платформы, — быстро ответил Паскаль.

— Ограничение глубины обхода ссылок, — добавил Рубен.

— Ошибочную классификацию пауков, — сказал Игнасио.

Матео торопливо закрыл окно поиска.

Ева прищурилась.

— А ты?

— А я ими руковожу.

Игнасио повернулся к ней.

— Это неправда. Большую часть времени он искал ваши обнажённые изображения.

Тишина стала такой плотной, что сквозь неё особенно отчётливо донёсся гул с улицы.

Матео медленно закрыл глаза.

Паскаль устало опустил лоб на стол.

Рубен отодвинул кресло, заранее освобождая Еве дорогу.

Она положила папку рядом с Матео и ласково провела ногтем по краю его монитора.

— Нашёл?

— Нет, — сипло ответил он.

— Плохо ищете, мальчики.

Сказав это, Ева посмотрела на парней блеснувшими глазами, развернулась и пошла к выходу. Каблуки простучали по полу, затихли в коридоре, после чего четыре головы одновременно повернулись к экрану.

Первым заговорил Рубен:

— Она пошутила?

— Вероятность шестьдесят два процента, — ответил Игнасио.

— А остальные тридцать восемь?

— Мы неправильно ищем.

Матео обеими руками придвинул клавиатуру.

За завтраком Тайрон дэ Фуэго в пол уха слушал щебетание жены и дочери. Слева от него лежали кандидатуры на пост генерального директора, а справа последние новости, в основном касающиеся бизнеса.

Утро в Фаворе выдалось спокойным, почти ленивым. Сквозь высокие окна столовой падал мягкий солнечный свет, растекался по светлому каменному полу и заставлял поблёскивать серебряные приборы.

Стол был накрыт без излишеств, по меркам семьи дэ Фуэго: свежая выпечка, нарезанные фрукты, масло, несколько видов сыра, графин с соком и неизменный кофейник возле локтя Тайрона. Жена что-то рассказывала о предстоящем благотворительном вечере, Бланка то перебивала её, то смеялась, вспоминая какую-то вчерашнюю историю. Тайрон иногда кивал в нужных местах, но большая часть разговора проходила мимо него.

Генеральные ему не нравились.

Какими бы они не были, это люди со стороны. Всё чаще он думал о том, чтобы передать управление кому-то из сыновей. Но Виктор занимался развитием компании конкурента, Хулио постоянно глупил, а Джозеф… Хм, Джозеф.

Кандидаты были хорошими. Даже слишком хорошими. Опыт управления, связи, работа в крупнейших компаниях страны, рекомендации людей, которым он привык доверять.

Именно поэтому ему не нравился ни один.

Чужой человек всегда оставался чужим. Сегодня он работает на тебя, завтра начинает считать компанию своей, а послезавтра получает предложение от конкурента и уносит туда половину твоих секретов. Тайрон слишком долго строил свою империю, чтобы спокойно посадить в главное кресло человека, фамилия которого ничего для него не значила.

Последнее время он сильно изменился. Парень стал скуп в словах, говорил меньше, думал больше. Последние недели Тайрон не улавливал запаха спиртного, не слышал ничего дурного и был уверен, что старший взялся за голову.

Это особенно бросалось в глаза на семейных ужинах. Раньше Джозефу непременно требовалось вставить язвительное замечание, поспорить, показать характер или просто привлечь к себе внимание. Теперь он чаще слушал. Иногда задавал вопрос — короткий, но по делу. Тайрон пару раз ловил его взгляд во время разговоров о компании и видел там уже не привычную скуку, а сосредоточенность.

Может попробовать?

Мысль задержалась неожиданно надолго.

С облегчением отложив список кандидатов на роль директора Периодики, Тайрон взялся за новости. Ассистент уже прислал сводки по периодики и отчетность по Перифону.

Бумаги были разложены именно в том порядке, который он любил: сначала важное, затем срочное, после — то, что можно просто просмотреть. Несколько листов были отмечены цветными закладками. На полях стояли короткие пометки помощника, рядом с цифрами — сравнение с прошлым месяцем и прогнозы аналитиков. Тайрон отодвинул чашку, чтобы случайно не задеть её локтем, и углубился в чтение.

Из интересного здесь фигурировала новая рекламная компания Виктора. Он умудрился налепить логотип Виды со ссылкой на сайт на крупнейших автогонках Валентии. Ещё и на машину победителя.

На следующей странице лежала фотография с финиша. Машина Габриэля, окружённая механиками и журналистами, победитель с поднятыми руками, вспышки камер, рекламные щиты вокруг трассы — и отлично различимый логотип Виды. Слишком удачно расположенный, чтобы его можно было не заметить. На нескольких фотографиях ссылка попадала прямо в центр кадра.

Тайрон хмыкнул.

Его связь с Габриэлем становится все прочнее. Это играло на руку.

Ход замечательный. Тайрон подозревал, что такой экспромт обошёлся Виктору в круглую сумму или как минимум в хорошую услугу. Впрочем, это всё не важно. Вида за один день получила четверть миллиона пользователей.

Цифра заставила его ещё раз пробежать глазами строку отчёта.

Четверть миллиона за сутки.

Это уже нельзя было списать на случайность или короткий всплеск интереса. Вида росла. Причём росла быстрее, чем должны были расти подобные проекты. Сын будто находил новые источники аудитории ровно в тот момент, когда старые начинали иссякать.

Взглянув на приписки, он быстро прочитал остальные отчеты, касающиеся деятельности младшего.

По мере чтения его пальцы перестали лениво перелистывать страницы. Тайрон чуть подался вперёд. Социальная сеть, реклама, мероприятия, переговоры, активность команды — всё двигалось. Где-то быстро, где-то медленнее, но движение было заметно.

Кроме одного направления.

Меж строк читалось что-то непонятное. Вифон, он словно умер. Виктор и Матео не занимались расширением. Вообще. Это насторожило Тайрона и он стал раскручивать в голове цепочку.

В отчёте не было информации о новых производственных линиях. Не было крупных контрактов на поставку компонентов. Не появлялись новые магазины, не рос штат, не заключались соглашения, которые должны были сопровождать масштабирование устройства. Даже рекламная активность вокруг Вифона заметно стихла.

Слишком резко.

Тайрон отложил одну страницу и вернулся к предыдущей, словно рассчитывая найти пропущенную строку.

Ограничение поставок, рост цены, дефицит компонентной базы. В таком цейтноте невозможно масштабироваться. Дело в этом? В конце концов, Виктор так молод. Не каждому опытному бизнесмену удастся выйти целым из такой блокады.

Логичное объяснение лежало прямо перед ним. После первых успехов Виктор упёрся в реальность крупного производства. Продать несколько десятков тысяч аппаратов — одно. Создать устойчивую цепочку, способную выдавать сотни тысяч и миллионы устройств, — совершенно другое.

Там уже недостаточно хорошей идеи и толковых инженеров. Нужны поставщики, кредиты, склады, логистика, контракты на годы вперёд. Нужно заставить десятки компаний поверить, что через полгода ты всё ещё будешь способен оплачивать счета.

Мальчик, наверняка, знает о том, что скоро ему предстоит обновлять договор с Иберкомом. Это может стать концом Виды. Иберком зашёл на рынок устройств, они выйдут на него одновременно с Перифоном, Тайрон об этом знал.

И вот это было куда серьёзнее нехватки экранов или аккумуляторов.

Пока Иберком являлся партнёром, Виктор мог чувствовать себя относительно спокойно. Но после выхода собственного устройства интересы сторон неизбежно столкнутся. Оператору совершенно незачем предоставлять выгодные условия человеку, который теперь отнимает у него покупателей. Особенно если можно прижать молодую компанию тарифами, ограничениями или просто затянуть переговоры на несколько месяцев.

Тайрон отпил остывший кофе.

Ему было даже жаль Виктора. Тот потратил много сил, но не учел главного. В бизнесе решает не идея, а тот, кто за ней стоит. За Видой стоит горстка подростков, это даже не смешно.

Он видел такое множество раз. Молодые предприниматели появлялись каждый год. У них горели глаза, они рассказывали о революциях, новых рынках и технологиях, способных изменить мир. Иногда они действительно создавали нечто стоящее.

Потом приходил кто-нибудь вроде Тайрона.

С банками, газетами, заводами, юристами, политическими связями и десятилетиями накопленных обязательств.

И революция внезапно обнаруживала, что ей негде производить товар, нечем платить зарплаты и никто не хочет давать ей кредит.

Тайрон закончил с завтраком, погладил Бланку по голове, поцеловал жену и отправился в кабинет. В офис сегодня ехать не хотелось, поэтому путь до работы составил не больше ста метров.

Он прошёл через залитую солнцем галерею первого этажа, свернул к лестнице и вышел в крытый переход, соединявший жилую часть усадьбы с рабочим крылом. Здесь домашняя расслабленность постепенно исчезала. Семейные фотографии на стенах сменились картинами, затем — строгими панелями тёмного дерева. Вместо запаха кофе и свежей выпечки чувствовался лёгкий аромат полироли и бумаги.

За окнами тянулся внутренний сад. Садовник возился возле живой изгороди, двое охранников разговаривали у дальних ворот. Утро продолжало оставаться безмятежным, словно никаких выборов, корпоративных войн и миллиардных контрактов за пределами Фаворы не существовало.

Кабинет встретил Тайрона привычной тишиной. Большой стол из тёмного дерева занимал почти половину дальней части помещения. Напротив стояла зона для переговоров с низкими креслами и диваном, вдоль стены — шкафы с документами и несколькими десятками книг, которые Тайрон скорее коллекционировал, чем читал. На отдельной тумбе уже лежала новая стопка папок, доставленная секретарём утром.

Он снял пиджак, перебросил его через спинку кресла и подошёл к окну.

Кроме бизнеса существовала и другая задача, не менее важная. А именно, Генуя Родригез, новый картонный президент, образ которого уже начали строить все передовые СМИ страны.

На столе лежало отдельное досье.

Генуя Родригез улыбался с обложки так, как улыбались люди, которым несколько недель объясняли специалисты, сколько именно зубов нужно показывать избирателю. Добродушно, но не глупо. Уверенно, но не высокомерно. Рядом находились заметки политтехнологов: семья, образование, выступления, темы, на которых следовало делать акцент, и темы, которых лучше было не касаться.

Ещё несколько месяцев назад его фамилия мало что значила для большинства Валентии.

Теперь она появлялась всё чаще.

Небольшое интервью в одной газете. Колонка в другой. Репортаж о посещении завода. Фотография рядом с рабочими. Благотворительный фонд. Встреча со студентами. Выступление о будущем страны. Каждый материал по отдельности выглядел естественно. Только человек, видевший всю картину целиком, мог понять, насколько искусственно создавалась эта естественность.

Выборы приближались. Очень скоро кандидаты поедут в предвыборный тур, где будут всеми правдами и неправдами доказывать простым людям, что их кандидатура самая правильная.

И именно тогда начиналась настоящая работа.

До сих пор Родригеза можно было показывать людям таким, каким его хотели видеть редакторы и политтехнологи. Газета выбирала фотографию. Телевидение — удачный фрагмент выступления. Интервьюер заранее знал, какие вопросы следует задать.

Предвыборный тур лишал их этой роскоши.

Десятки городов. Заводы, университеты, площади, рынки, больницы. Тысячи рукопожатий. Неудобные вопросы из толпы. Уставшие рабочие, которые не читали программ кандидатов, но прекрасно знали стоимость продуктов. Студенты, требующие перемен. Предприниматели, недовольные налогами. Пенсионеры, которым совершенно плевать на красивую статистику.

Там картонный президент должен был научиться казаться живым.

Тайрон вернулся к столу, раскрыл папку Родригеза и задержал взгляд на первой странице.

До выборов оставалось всё меньше времени.

Светофору оставалось отсчитать двадцать секунд. По ту сторону дороги возвышался бывший завод с крупной надписью Вида. Солнце ласково грело лицо, а руку грел стаканчик с отличным кофе.

Хавьер стоял рядом и щурился, как мартовский кот. Очков он принципиально не носил. Что-то говорил про угол обзора и так далее, я даже не стал заморачиваться и настаивать.

Тёмный представительский седан остановился слева и медленно подплыл к нам, как аллигатор.

Мы оба заметили хищника, но делали вид, что не обращаем внимания, пока он не замер напротив нас.

— Может это те придурки, что штурмовали офис? Пришли взять реванш? — проронил Хавьер, настроение у него было хорошее.

— Вряд ли, старина, вряд ли, — покачал головой я. — Меня приглашают на беседу и, кажется я знаю, кто это.

Хавьер уже перенёс вес на переднюю ногу. Со стороны движение выглядело безобидно, но я знал, чем оно может заканчится.

— Расслабься, — негромко сказал я. — Сам же знаешь, что на таких машинах не приезжают стрелять, а берут что попроще.

Задняя дверь открылась изнутри. Оттуда никто не вышел, а значит, кто-то меня приглашал внутрь. Из салона потянуло холодом кондиционера и дорогим парфюмом.

Жест читался без слов.

Я сунул стаканчик Хавьеру и полез в машину. Телохранитель постоял ещё секунду, оценил седан, водителя, улицу, после чего молча обошёл капот и опустился на переднее место. По его лицу было ясно, что он не собирался ждать меня на улице.

Дверь мягко закрылась, и уличный шум моментально стих. Внутри слышался только ровный и тихий шёпот мотора.

На дальнем краю сиденья расположился немолодой мужчина. Темный костюм идеально сидящий по фигуре владельца, руки спокойно лежали на коленях. Волосы густые, зачёсанные назад, с проседью, ложившейся у висков ровным серебром. Загорелое лицо, глубокие складки у рта, и светлые глаза. Он рассматривал меня спокойно, как неопасного человека.

— Добрый день, молодой человек, — заговорил он. — Рад наконец-то с вами познакомиться. Я Марио дэ Баргас.

Вот теперь пазл в голове у меня начал складываться. Денто-Моторс, коллективный иск на две с лишним тысячи человек и лоснящийся Энтони, обещавший запомнить мои слова. Судя по возрасту и по тому, как он занимал пространство, рядом со мной сидел именно хозяин этого концерна, у которого наследники ходят на коротком поводке.

Он протянул руку. Ладонь была сухая, и крепкая, а рукопожатие короткое.

— Добрый день, Виктор дэ Фуэго, — я расстегнул пиджак и устроился в кресле поудобнее, откинувшись на спинку и вытянув ноги, насколько хватало места. — Почтен вашим визитом. Чем могу быть полезен?

Дэ Баргас хохотнул, цокнул языком и покачал головой.

— Вы времени не теряете, — произнёс он. — Молодость, спешка.

Я не ответил.

В моём прошлом мире такие фразы бросают, чтобы собеседник начал оправдываться. Молодой, значит, торопится, торопится, значит, ошибается, а раз ошибается, можно и поторговаться. Дешёвый приём, но работает почти на всех. Виктор в прошлой жизни пережил слишком много подобных провокаций, чтобы вестись на них в теле девятнадцатилетнего парня.

Поэтому я сидел и ждал.

Дэ Баргас тоже не спешил. Несколько секунд он смотрел на меня, затем в светлых глазах что-то поменялось. Он понял, что в полемику я не полезу, и его это, кажется, устроило.

— Мне нужна услуга, — наконец сообщил он.

Водитель без команды тронул с места. Машина мягко ушла с перекрёстка, обогнула квартал и покатила вдоль заводских заборов, никуда особенно не направляясь. Хавьер впереди чуть повернул голову, отслеживая маршрут.

За окнами тянулся мой район.

Промзона старой Фаворы начиналась сразу за нашими воротами и уходила на километры вглубь. Длинные корпуса из потемневшего кирпича, крыши в заплатах ржавого железа, трубы, из которых давно ничего не шло. Часть цехов работала: за приоткрытыми воротами что-то ухало, дребезжало, по двору сновал погрузчик с поддонами. Другие стояли пустыми, с выбитыми стёклами и травой на подоконниках. Между ними лежала дорога, разбитая до состояния стиральной доски, и седан плыл по ней медленно, покачиваясь на рессорах, отчего кофе в руках Хавьера постоянно норовил перевалиться через край.

Через кондиционер в салон всё равно пробивались запахи улицы. Горелое масло, ржавчина, где-то сладковатая гниль от свалки за забором. На переезде рельсы вздрогнули под колёсами, и по крыше пробежал грохот проходящего состава.

Мы обогнули территорию, вышли на соседнюю улицу и повернули снова.

Я молчал.

Дэ Баргас смотрел в окно с той стороны, и по его лицу нельзя было понять, нравится ему пейзаж или нет. Скорее всего, он вообще его не видел. Люди его калибра выбирают маршрут ради разговора без лишних ушей.

— Вы мне малость должны, не находите? — спокойно произнес он, не оборачиваясь. — Атака на Денто-Моторс… Можно было просто договориться, но вы решили действовать кардинально.

В его голосе не слышалось ни злости, ни обиды. Он просто напомнил о старом счете, который, как ему казалось, числился за мной.

— Послушали бы вы меня, приди я к вам? — иронично поинтересовался я.

— Нет, — честно ответил Марио.

Врать он не стал, и уже одно это выделяло его среди большинства людей, с которыми мне приходилось иметь дело в этой стране.

Мы оба замолчали.

Седан выехал за границу промзоны, и вдоль дороги пошли дома. Низкие, в два и три этажа, с облупленной штукатуркой и бельем на веревках между окнами. У подъездов сидели старики, во дворе мальчишки гоняли мяч по утоптанной земле, на углу дымила жаровня с чем-то мясным. Люди провожали машину взглядами, но без интереса.

Молчание тянулось долго. Ни один из нас не открывал рта.

Дэ Баргас заговорил первым. Не сдался, скорее решил, что пауза не отработала своё.

— Не сегодня так завтра к вам придут люди из парламента, — перешел к делу Марио. — А точнее, некая семья дэ Гарро. Мне нужно быть уверенным, что вы дадите правильный ответ на их предложение.

— Какое предложение? — я поднял брови и постарался придать лицу самое искреннее недоумение, на какое был способен.

Дурачка я играть умел. Отличный прием, если хочешь получить больше ответов на свои вопросы. Человек, который считает тебя простаком, выбалтывает больше, чем хотел.

Дэ Баргас чуть склонил голову набок и посмотрел на меня почти с сочувствием.

— Вы, Виктор, генеральный директор крупного информационного портала, — начал он размеренно, тоном учителя перед нерадивым классом. — Я бы встретился с вашим руководителем, но, увы, не думаю, что деревенский мальчишка что-то смыслит в переговорах… Хочу, чтобы вы донесли до него: сотрудничать с дэ Гарро опасно для такого молодого бизнеса.

Договорив, он откинулся на спинку и улыбнулся мне широко и тепло, как добрый дядюшка племяннику за праздничным столом. В улыбке читалось многое: он договорил, дальше моя очередь, ну же, соглашайся, мальчик, какой у тебя выход.

Кожа сиденья под ладонью была холодной. Я провёл по ней пальцами, собирая мысли, и слушал, как впереди Хавьер сделал пару глотков.

Матео он назвал руководителем, меня обозначил посыльным. Значит, кто-то очень старательно кормит его нашей официальной версией, и он либо верит ей, либо делает вид. Второе вероятнее, но проверять сейчас незачем.

— Что получу я? — поинтересовался я.

Дэ Баргас рассмеялся. По-настоящему, коротко и с удовольствием, и хлопнул ладонью по колену.

— Сразу видно, вы сын своего отца, поэтому я разговариваю с вами, а не с Варгасом, — кивнул он. — Что вы хотите?

— Виде методично перекрывают кислород, — произнёс я.

Марио кивнул, не переспрашивая. Значит, в курсе. Ещё бы он не был в курсе.

— Вы явно выступаете от группы людей, и я даже подозреваю, кто в неё входит. — Я повернулся к нему всем корпусом. — Мне нужна свобода в рамках страны. Честная конкуренция. Вы знаете, что это такое?

Дэ Баргас цокнул языком. На такую наглость он, похоже, не рассчитывал, и на секунду с его лица сошла дядюшкина мягкость.

— Не могу говорить за всех, — осторожно проговорил Баргас.

Вот и вся цена доброго дядюшки. Стоило нажать чуть сильнее, и человек, который минуту назад раздавал мне указания от имени невидимой компании, тут же спрятался за формулировку. Полномочий у него хватало ровно на то, чтобы напугать мальчишку, и ни на пессо больше.

— Тогда о чём речь? — я развёл руками. — Что мы должны с вами обсудить?

Дэ Баргас поморщился. Складки у рта стали глубже, и на секунду он показался старше своих лет. Разговор, который он выстраивал по дороге сюда, только что лишился смысла, и он это понимал не хуже меня. Приказать он не мог, предложить ему было нечего, а угрожать впрямую сыну Тайрона дэ Фуэго в собственной машине не позволял ни статус, ни здравый смысл.

Седан качнулся на выбоине. Хавьер впереди прижал стаканчик к груди, спасая кофе.

— В этой всей конструкции есть изъян, — надавил дэ Баргас, и мягкость из голоса ушла окончательно. — Вы мне должны, а долги нужно возвращать.

Слово «должны» он специально выделил.

— Разговор стал ещё более бессмысленным, — спокойно заметил я. — Мы оба знаем, что я оказал Денто-Моторс услугу, разрезав огромный гнойник. Если кто-то здесь и кому-то должен, то это вы.

— Ох… — хохотнул Баргас. — Хо-хо. Вы хотите слишком многого, молодой человек.

— А зачем вообще хотеть меньше? — искренне удивился я.

В ответ он опять только поцокал.

Я подождал немного, не добавит ли он что-нибудь. Не добавил. Тогда я взял разговор в свои руки, раз уж он сам от него отказался.

— Давайте я расскажу, что произошло и что происходит здесь и сейчас, — начал я. — Вы приехали надавить авторитетом. Припомнить инцидент. Всё это могло сработать, но не сработало. В этой конструкции слишком много хотите вы. Я не вижу своей выгоды.

— Выгода не всегда исчисляется деньгами, — заметил дэ Баргас.

— Речь не про деньги, их я заработаю сам. Пока что я вынужден отказать.

За окном промелькнула автобусная остановка с облезлым навесом, у неё толпились люди с сумками. Народ спешил на смены, в больницы и школы.

— Не делайте поспешных выводов, — посоветовал дэ Баргас.

Голос у него оставался ровным, но пальцы на колене сжались и разжались. Мелочь, но я такое привык замечать ещё в прошлой жизни, за столом с людьми, у которых на кону стояли суммы куда больше, чем на всех счетах дэ Баргасов.

— Думаю, первый раунд переговоров прошел отлично, — подытожил я. — Приходите, когда вам будет что предложить.

— Осторожнее, молодой человек.

Угроза в его голосе прозвучала без нажима, почти по-отечески, и от этого стала только отчетливее.

Я кивнул, ничего не ответив, и постучал костяшками по спинке переднего сиденья. Водитель понял без слов: седан описал последний круг по кварталу и через несколько минут мягко встал у того же перехода, где мы садились.

Хавьер вышел первым, окинул улицу взглядом и лишь после этого открыл мне дверь. Я вылез из холодного салона на солнце, и духота тут же навалилась на плечи.

Тёмный седан тронулся и ушёл в сторону центра, не спеша, как и приехал.

Хавьер молча протянул мне стаканчик.

Я заглянул внутрь. На дне плескалась пара капель, и те уже остыли.

— Где мой кофе?

Хавьер забрал стаканчик обратно и потряс им перед собой, демонстрируя пустоту.

— Попкорна не было, и я довольствовался тем, что есть, — доложил он. — И где тут вообще мусорки? Не район, а убожество.

Он покрутил головой, не нашёл ничего подходящего и сунул стаканчик в карман пиджака.

Мы вернулись за угол, к ларьку за новой порцией напитка. Продавец узнал меня, удивлённо поднял брови и молча налил ещё две порции. Кофе он варил на удивление приличный для этих мест, крепкий, с горчинкой, а картон почему-то пахнул ванилью. Хавьер на этот раз взял себе отдельный.

Обратно шли неторопливо. Солнце поднялось выше, тень от заборов сузилась до узкой полосы, и мы держались её, чтобы не припекало. Под ногами хрустела щебёнка, где-то за территорией завывала циркулярка.

— Я полагал, что в машине нас будет ждать дэ Гарро, — поделился Хавьер, отхлебнув на ходу. — Но никак не толстосум из концерна.

— Я тоже.

Он покосился на меня, проверяя, не шучу ли. Дэ Гарро действительно были первыми в моём списке тех, кто может приехать без предупреждения, и Марио дэ Баргас в этот список не входил.

— Но вы не растерялись, — заметил Хавьер. — Будто всё шло по плану.

— А всё и идёт по плану, — ответил я, не поворачивая головы.

Больше я ничего не добавил. Хавьер помолчал, отпил ещё, посмотрел на меня сбоку и, кажется, всерьёз ушёл в размышления.

Светофор на переходе как раз переключился на зелёный. Мы перешли дорогу и направились ко входу.

За проходной было не протолкнуться. Человек десять с камерами и блокнотами толпились у стены, ещё двое устанавливали штатив, охранник за стеклом растерянно переводил взгляд с одного гостя на другого, инструкции на такой случай у него не было. Кто-то узнал меня, и по проходной прошёл шорох.

Я, не глядя, отдал стакан кофе Хавьеру. Второй раз за утро он превращался в подстаканник, но что поделать, такова жизнь.

Из середины толпы навстречу мне шагнул Себастьян дэ Гарро.

Костюм на нём сидел идеально, и от него буквально тянуло радушием. Он протянул руку ещё на подходе, и со всех сторон защелкали вспышки фотокамер, так что на секунду вестибюль побелел.

— Виктор, рад вас видеть, — он крепко стиснул мою ладонь. — Прошу простить за вторжение без предупреждения. Не удержался. Хотел своими глазами посмотреть на новое технологическое чудо.

Дэ Баргас же говорил про «не сегодня так завтра».

Дэ Гарро вынул из внутреннего кармана Вифон и поднял его на уровень груди, экраном к камерам. Аппарат был не новый, с потёртостью на ребре корпуса, и, признаюсь честно, это радовало: политик им пользовался, а не достал ради снимка из коробки. Он встал ко мне плечом, чуть развернулся к объективам, и затворы защелкали опять.

— А где же ваш руководитель? — негромко поинтересовался он, продолжая улыбаться в камеры. — Публика хочет видеть творца.

Публика хотела, и публика получила. Из бокового коридора двое парней из отдела разработки вывели Матео. Именно вывели, под локти с двух сторон, и по походке было ясно, что без поддержки он бы не дошёл. Лицо у мальчишки стало белым, как мелок, губы безмолвно шевелились, глаза бегали от вспышек к дэ Гарро и обратно. Он висел в руках у ребят, и те, надо отдать им должное, держали его так, чтобы для зрителей всё смотрелось почти естественно.

Кандидат пожал ему руку, что-то дружелюбно проговорил, приобнял за плечо, и Матео кивнул раза три подряд, не разобрав, кажется, ни слова. Камеры съели и это.

— Пойдёмте, покажу, как мы живём, — предложил я, пока пауза не затянулась.

Мы поднялись по лестнице, и вся процессия потянулась следом. Я вёл через коридор, стеклянные перегородки, за которыми гудели столы разработчиков, доска, исписанная схемами, серверные комнаты. Объяснял спокойно. Работаем, делаем для Валентии продукт мирового уровня. Здесь пишут код, здесь собирают прошивки. Программисты за столами поднимали головы, кто-то махал, кто-то торопливо прикрывал ладонью экран.

Из-за спин репортёров то и дело выныривал фотограф с блокнотом на шнурке и снимал под своим углом. На бейдже стояло «Мундо». Не удивительно. Свои снимали своих.

В зале разработки дэ Гарро остановился и повернулся к прессе.

— Нам нужны такие производства, — заговорил он, обводя рукой столы и людей за ними. — Вот она, сила Валентии, в таких людях. Молодых, перспективных, которые не ждут разрешения, а просто берут и делают. Я со своей стороны поддерживаю и одобряю это дело и буду всячески помогать ребятам.

Он выступал ещё несколько минут. Профессионал за работой, не иначе. Потом стоял и кивал, слушал вопросы, отвечал, а затем неожиданно взглянул на часы.

— Нам пора, господа, — объявил он помощникам. — График.

— Себастьян, — я произнёс это громко, чтобы услышали все, — заезжайте поужинать. Обсудим, чем ещё можем быть полезны стране.

Выбора я ему не оставил. Отказаться при десятке репортёров, только что услышавших про всяческую помощь, он не мог, и сам это понимал. Уголки его губ слегка дрогнули, но улыбка не пострадала.

— С удовольствием, — ответил дэ Гарро.

Камеры начали убирать. Штативы складывали, кто-то уже диктовал в телефон первые строки. Люди вокруг никуда не делись, но никто не снимал.

Дэ Гарро подошёл вплотную, поправил манжету и негромко уточнил, глядя куда-то мимо меня:

— Завтра?

— Завтра, — подтвердил я.

Он кивнул, пожал руку Матео, которого всё ещё держали за локти, и вышел в сопровождении своих. Внизу хлопнули дверцы, зашумел мотор, и всё стихло.

Разработчики возвращались к экранам, переговариваясь вполголоса. Матео увели обратно в коридор, отпаивать чем-нибудь.

Я протянул руку в сторону Хавьера, не глядя. Он невозмутимо вложил в неё стакан. Я на автомате поднёс кофе к губам и глотнул воздуха. Картон был тёплым, а внутри пусто.

Я медленно опустил руку и посмотрел на телохранителя. Хавьер стоял с непроницаемым лицом и держал в другой руке второй, такой же пустой стаканчик.

— И ты, Брут?

Он даже не моргнул.

— Что вообще происходит? — поинтересовался он куда-то в пространство, между стеклянной перегородкой и потолком.

— Нас только что поимели, — ответил я.

Гильермо дэ Мачадо ехал к старому заводу второй раз за неделю.

Охрана ехала в соседней машине. Он ехал разговаривать.

За прошедшие дни поверенный вместе с помощником перерыли всё, что нашлось на владельца конторы размером с напёрсток. Голодранец с юга оказался младшим сыном Тайрона дэ Фуэго. Мальчишка, которого светская хроника ещё год назад держала за пустое место, теперь владел социальной сетью с миллионом пользователей, собирал телефон, о котором говорил вся страна, судился с концернами и, по слухам, поставил на место семью дэ Перес. Помощник зачитывал ему всё это по бумажке, а Гильермо слушал и чувствовал, как под воротником становится жарко.

Страха не было, была злость на себя. Дэ Мачадо не привык влезать в драку, не зная, кого бьёт, а тут влез. Позор следовало смыть, но смывать его вторым штурмом было бы верхом глупости.

Поэтому он ехал с заготовленными фразами о том, что двое взрослых людей всегда могут договориться.

От него пахло дорогим одеколоном, за окном тянулись знакомые по прошлому разу заборы и штабеля. День выдался жаркий, кондиционер гудел на пределе. Гильермо курил, стряхивая пепел в приоткрытое окно, и старался не думать о том, как выглядит эта поездка со стороны.

Водитель сбросил скорость перед поворотом к заводу.

Гильермо поднял глаза и застыл с сигаретой у губ.

Перед шлагбаумом стояло с десяток машин. Крупные, тёмные, вымытые до блеска, они выстроились вдоль забора аккуратной колонной, и на каждой висели черные, правительственные номера. Возле машин курили водители в одинаковых пиджаках, у будки охраны маячили двое с оттопыренными подмышками.

Гильермо смотрел на номера. Такие стояли у парламента и у резиденций, куда его самого приглашали только дважды, на приёмы.

К заводу в гетто на них не ездят.

Сигарета догорела до фильтра. Он выругался, выкинул её в окно и почувствовал, как под пиджаком по спине пошёл холодок, никак не связанный с кондиционером.

— Едем дальше, — бросил он водителю.

Тот вопросительно посмотрел в зеркало.

— Не останавливайся. Едем дальше.

Машина плавно миновала поворот и покатила дальше вдоль колонны с чёрными номерами. Охранник у будки даже не повернул головы. Гильермо откинулся на спинку и закрыл тонированное стекло.

Да кто такой этот Виктор дэ Фуэго?

Кандидатов в бухгалтеры Ева отсеивала с утра.

Комнату для собеседований она выбрала на втором этаже, подальше от зала разработки, чтобы гул системных блоков не мешал разговору. Из мебели здесь стояли стол, три стула и графин с водой. Ева сидела спиной к окну, а на столе перед ней лежала стопка резюме, из которой к полудню осталась половина.

Двоих отправила через пять минут, один сам сбежал, разглядев на входе, что за компания. Только к обеду список сократился до тех, с кем стоило поговорить всерьёз.

Следующим вошёл мужчина средних лет.

Пухловатый, в тесноватом сером костюме, с портфелем, который он держал перед собой обеими руками, как щит. На носу сидели крошечные круглые очки, до смешного узкие для такого лица, и от этого оно казалось добродушным и чуть растерянным. Он поздоровался, сел на предложенный стул, поставил портфель на колени и стал ждать.

Ева пролистала его бумаги. Опыт солидный, две крупные конторы, одна из них в первой сотне. Ушёл сам, причин не указал.

— Расскажите, почему вы решили сменить место, — начала она.

— Обстоятельства сложились, — мягко ответил он.

— Какие?

— Разные. Так бывает.

Ева отложила резюме и посмотрела на него внимательнее. Он не смущался и не тянул время, отвечал спокойно, но при этом ничего не сообщал. Она попробовала зайти с другой стороны.

— Что вы делаете, когда цифры в отчетах не сходятся?

— Разбираюсь, отчего они не сошлись.

— А если разбираться некогда?

— Тогда они будут сходиться.

Она задала ещё несколько каверзных вопросов. Ева начала подозревать, что перед ней либо гений, либо просто странный мужчина средних лет.

— Хорошо, — она сложила руки на столе. — Допустим, к нам пришла проверка. Ваши действия?

Он поправил очки одним пальцем.

— Налоговая полиция всегда приходит на выручку. Покажу им все, что нужно. А что нельзя не покажу.

— А если в отчетности что-то будет за рамками закона.

— Попрошу премию.

Ева моргнула. Она не понимала, он пошутил, или нет? Но мужчина смотрел на неё поверх стёкол и улыбался, довольный своей шутке.

— Зарплата у вас не предполагает премирование, — заметила она.

— Теперь предполагает. Хороший бухгалтер стоит дорого, — он чуть развёл ладони над портфелем. — А дешёвый ещё дороже.

— Согласна, — кивнула она. — Последний вопрос. Начальник просит вас расписаться за него. Ваши действия?

Он не задумался ни на секунду.

— Сначала надо посмотреть на подлинник.

Ева некоторое время молчала, постукивая ногтем по стопке резюме.

Дорога до лаборатории на этот раз заняла меньше часа. За окном промзона сменилась жилыми кварталами, а те чередой невысоких контор с вывесками, среди которых блестела латунная табличка Кларитас.

Меня ждали.

Идальго стоял у стола, при галстуке под халатом, Кабрера рядом держала лоток, накрытый тканью, Ферран переминался у неё за спиной и не мог унять улыбку. Вид у всех троих был как у детей перед новогодней елкой.

— Сеньор дэ Фуэго, — Идальго кивнул на лоток. — Мы вас звали не зря.

Кабрера сдёрнула ткань.

На лотке лежала пластина. Тонкая, тоньше той, что мне когда-то показывал Рафаэль, тускло-зелёная, размером чуть больше ладони. Рядом стоял прибор с двумя щупами и стрелкой, которая замерла в правой части шкалы.

— Толщина вдвое меньше стандарта, — объявил Ферран, не дождавшись, пока старший даст слово. — Заряд прежний.

— Прежний, — подтвердил Идальго. — Без потерь. Мы прогнали её трое суток под нагрузкой, вот протокол.

Он положил на стол несколько листов, исписанных мелким почерком.

Я взял пластину. Она оказалась лёгкой и тёплой на ощупь. Такой тонкой, что я невольно боялся ее сломать.

— Песок? — уточнил я.

— Песок, — Кабрера кивнула. — Прессование, спекание при малых оборотах, за защитой, как договаривались. Связующее наше, рецепт в протоколе. Ни одного инцидента.

Ферран уже не улыбался, а сиял.

— Она держит, сеньор, — повторил он. — Она держит заряд!

С утра я занимался тем, что пытался получить от кофемашины вразумительный напиток. Но получалась только смолистая пережжённая жидкость, больше похожая на… На то, что я зря перевожу продукт.

— Дьявольское устройство, ты покоришься мне…

Кофемашина фыркала в ответ, недовольно шипела и завывала, как драная кошка, когда носик питчера погружался в молоко больше, чем следовало. Пар клубился над металлическим корпусом, оседал мелкими каплями на хромированных поверхностях, а запах пережжённого зерна постепенно вытеснял из помещения всё остальное.

— Босс, может, надо лучше трамбовать или вот эту крутилку покрутить… — искренне переживал Матео.

Поймав мой взгляд, он тут же затих. У парня вдруг нашлись неотложные дела, и через минуту я остался один.

Снова перемалывал кофе, вставлял таблетку, проливал, пытался взбить молоко.

Причины моих страданий было две. Кофейня, в которой я брал кофе по утрам, закрылась, встретив меня уведомлением на двери о том, что они ищут нового баристу. Вторая причина ещё не появлялась на работе, что и было причиной.

Рыжая такая, с ногами от ушей и языком без костей. Её ещё постоянно хочется придушить, но я не рискую. Вдруг ей понравится.

— Утречко, босс, — бросила рыжая, появившись из воздуха.

— Ну наконец-то! — с облегчением выдохнул я, подражая усталому локомотиву.

Ева остановилась у входа в небольшую кухню, вдохнула аромат кофе и тут же посмотрела на аппарат.

— Руки у вас растут явно из неправильного места, — заметила она, поглядев на гору чёрных кофейных таблеток разной толщины, которые дымились, как зенитные гильзы. — Давайте я вас научу!

— Научись приходить вовремя или найди кофевара… — проворчал я.

— Вот и наша первая ссора, — вздохнула Ева, потупила глазки и голосом вдовы, потерявшей любимого мужа, продолжила: — Бытовуха, бессердечная сука, сжирает любовь на глазах.

— У меня без кофеина совершенно не работает чувство юмора, более того, мне хочется убивать, — предупредил я.

— У кого-то желудочно-кишечный тракт без кофе не работает, вам ещё повезло, — не оставила угрозу без ответа Ева, принимаясь колдовать над аппаратом. — Хотя, уверена, отсутствие дефекации вызывает желание убивать не меньше.

Она произнесла это совершенно серьёзно, будто обсуждала погоду.

Я только вздохнул.

Наблюдал за тем, как ладные девичьи руки очень быстро ставят взбунтовавшуюся технику на место. Ева что-то подкрутила, вытащила рожок, постучала им о край контейнера, заново насыпала кофе. Несколько движений — и машина, ещё минуту назад шипевшая на меня, вдруг затихла.

Сейчас кофемашина не шипела и не шикала на касавшегося её хромированных тел человека, а послушно мурлыкала. Из носика потянулась ровная тёмная струйка.

— Всё просто, — довольно улыбнулась Ева, поднося мне кружку с кофеином и склонив голову.

Я осторожно отпил.

Хорошо.

Даже слишком хорошо после того, что я производил последние двадцать минут.

— Где была? — я присел на стул в нашем небольшом кафетерии, наконец-то хлебнул горячего и запустил думалку. Думалка тут же родила очевидный вопрос, видимо, прогревалась.

Через открытые окна тянуло прохладным утренним воздухом, перемешанным с запахом пыли, бетона и свежей краски.

— В банке, подписывала платёжные поручения, — отмахнулась Ева. — В следующий раз буду предупреждать. Кто же знал, что без моего присмотра вы такой беспомощный.

— Босс не беспомощный, он умеет абсолютно всё, просто не пробовал.

— Ага-ага, — серьёзно кивнула Ева. — Босс не упрям, босс последователен. Босс не кричит, он убедительно доносит свою точку зрения…

— Сечёшь… — согласился со всем вышесказанным я. — Конференц-зал готов?

— Да. Сегодня доставят оборудование, Рафаэль как раз прилетит проведать свой храм и поможет всё подключить. Игроделы придут только завтра во второй половине дня, так что мы всё успеваем.

— Отлично, — кивнул я.

Ева допила кофе, поставила кружку на стол и посмотрела на меня с выражением человека, который только что обнаружил у пациента тяжёлое, но вполне излечимое заболевание.

— А теперь давайте, учимся делать кофе.

Она поднялась, поставив пустую кружку.

Я вздохнул, но предложение было слишком конструктивным.

Вдруг Ева и завтра задержится, и я стану серийным убийцей.

— Размер помола влияет на время, за которое горячая вода проходит через кофейную таблетку, на время ещё воздействует плотность самой таблетки, вы нажимали слишком сильно… — она укоризненно на меня посмотрела. — Вот, попробуйте.

Я начал прижимать кофейную таблетку. Ева приобняла меня сзади, положила руку на мою и поправила положение кисти.

— Вот так. Не давите всем весом.

— Я не давлю всем весом.

— И вы сейчас не пытаетесь спрессовать кофе до состояния алмаза?

— Возможно, я просто стремлюсь к качеству.

За неполные полчаса я научился делать сносный кофе. Молоть кофе, трамбовать его, менять величину помола, а также обуздал питчер, который помогал взбивать молоко.

Когда с молоком наконец получилось нечто похожее на нормальную пену, Ева даже позволила себе одобрительно кивнуть.

— Уже можно пить…

Мы сделали ещё по кружке и сели на удивительно пустой кухоньке.

В такие минуты особенно чувствовалось, насколько огромным был бывший завод. Несколько столов и кофемашина занимали лишь небольшой угол помещения, а за стеклянными дверями уходили в глубину коридоры и рабочие зоны. Компания росла быстро, но пока ещё не успела заполнить собой и тысячную долю пространство.

Как появился Хавьер, я даже не услышал.

Он подошёл к столу почти бесшумно, хотя его габариты совершенно не располагали к скрытности.

— Босс, прибыл Гильермо дэ Мачадо, — сообщил Хавьер. — Просит о встрече.

Ева только сделала глоток, но тут же кофе покинуло её.

Хавьер, как танцор, сделал «па», изогнулся и пропустил выплюнутый напиток мимо.

— Так уж и просит? — засомневался я.

— Это вольная формулировка, — невозмутимо ответил Хавьер, одновременно подавая салфетку Еве и хлопая её по спине, а та в это время боролась за жизнь с красным лицом. — Здесь, я так полагаю, он может только просить.

— Зови, — кивнул я.

Хавьер ушёл на бывшую проходную завода, где сейчас располагался главный вход.

— Этххооо… мхооооой… — Ева пыталась найти силы сказать, вцепившись в мою руку. — Это мой муж!

Наконец-то сказала она и добавила:

— Бывший…

— Знаю, — меланхолично кивнул я, размышляя над визитом.

Ева призадумалась.

— Хавьер проследил? — уточнила она.

— Да, — просто ответил я.

— Чего тогда сразу не уволили? — серьёзно спросила Ева.

— Зачем? — удивился я.

Она посмотрела на меня пару секунд, потом улыбнулась.

— Снова глупый вопрос, да?

— Глупый.

— И правда глупый.

Мы поняли друг друга без слов.

Я хлопнул себя по коленям, взял чашку с кофе и пошёл в кабинет.

Хавьер отправил сообщение на Вифон. В нём говорилось, что он узнал телохранителей Мачадо. Именно эти бараны пытались брать штурмом мои ворота.

Похоже, утро обещало стать интереснее, чем я рассчитывал.

Гильермо дэ Мачадо пришёл спустя пять минут.

Вошёл быстро, недовольно осмотрелся, и губы его тут же скривились.

Лет тридцати на вид, брюнет, как и большинство валентийцев. В идеально сидящем костюме-двойке. На щеках лёгкая небритость, рубашка чуть расстёгнута, показывая грудь без единого волоска, а также искусную бриллиантовую подвеску от популярного ювелирного дома на тонкой цепочке.

Руки он держал в карманах.

Смотрел вокруг так, словно осматривал помойку.

Его взгляд скользнул по стенам, мебели, рабочему столу, мониторам. На несколько секунд задержался на окне, за которым виднелись стройка и территория завода. Казалось, всё увиденное только подтверждало его мнение о месте.

Я посмотрел на Еву, стоящую справа от меня, у стола.

В её глазах был неозвученный вопрос.

«И на это ты повелась?»

Ответом служил не менее красноречивый взгляд.

«Любовь зла!»

— Виктор дэ Фуэго, — утвердительно сказал Гильермо, наконец вдоволь осмотрев кабинет. — У меня есть к тебе разговор. Наедине.

Говорил он хлёстко, возражений не предполагал.

— Гильермо дэ Мачадо, — кивнул я. — Все присутствующие останутся здесь.

— Боишься? — прищурился придурок.

— Конечно, — серьёзно ответил я.

Тот улыбнулся.

— Эта женщина, — он указал на Еву. — Должна быть уволена. Подробностей не будет, это касается меня и её.

Я задумался.

Кожа на подголовнике кресла скрипнула, Ева сжала пальцы, но промолчала.

— Нет, — коротко ответил я.

— Это не тот ответ, которого я жду, — уточнил Гильермо.

— Наши ожидания — только наши проблемы, — философски заметил я. — Как ты верно заметил, ваши дела — это ваши дела. Касаются только вас двоих. Причём здесь я?

Гильермо был спесив, заносчив, высокомерен. Как и любой молодой парень, который к тому же богат. Баснословно богат.

Но он не был полным кретином.

В его взгляде не было растерянности. Он пришёл не скандалить. Он пришёл решить вопрос привычным для себя способом.

— Сколько ты хочешь? — спросил он, даже не смотря на Еву.

Рыжая напряглась.

Здесь речь шла уже не просто о моём закидоне, оценивалась стоимость самой Евы.

— У тебя столько нет, — лениво ответил я.

— Ошибка, — произнёс Гильермо. — Сотрудничать с дэ Мачадо гораздо полезнее, чем конфликтовать.

— Я всегда открыт к сотрудничеству, — оживился я. — Обсудим?

Ева напряглась ещё больше.

Гильермо чуть скривил губы.

— Мы не можем ничего обсуждать, пока эта… стерва работает на тебя. Предлагаю выполнить мою, кхм, просьбу, после чего мы можем обсудить нечто общее. Думаю, мы найдём линии соприкосновения.

— Как ты верно заметил, меня ваш конфликт не касается. Предлагаю тебе устроиться ко мне на работу, тогда я смогу оценить вас обоих. И если ты окажешься лучше, так и быть, уволю её.

На несколько секунд в кабинете стало тихо.

За окном грохнул металлический лист. Где-то в глубине территории завёлся двигатель, и звук тяжёлой техники гулко прокатился между зданиями.

Гильермо напрягся.

Крылья его ноздрей заходили ходуном. Если бы не открытые окна, мы бы задохнулись, так отчаянно парень высасывал кислород.

— Ты оскорбил меня, когда нанял на работу мою бывшую жену, — взяв себя под контроль, сказал он. — Оскорбил, когда позволил разговаривать в подобном тоне. Я стирал в порошок и за меньшее.

Говорил он без особого апломба. И правда стирал. Врать тут не с руки. Глупый, глупый мальчик, но опасный.

— Так за чем же дело стало? — спросил я, обостряя. — Чего ты хочешь, Гильермо? Либо говори, либо уходи.

— Уволь её.

Он наклонил голову вперёд, смотря на меня упрямо, как бык.

— Нет.

— Я заплачу.

— Теряем время.

— Тебе не нужна эта вражда.

Обменявшись стремительными репликами, мы словно провели раунд, после чего замерли.

Ева стояла неподвижно, но я видел, как напряглись её плечи.

— Она безродная шавка…

Я не дал Гильермо закончить и резко ударил по столу ладонью.

— Хватит.

Фраза заставила дэ Мачадо замолчать.

— Она мать твоего ребёнка. Оскорбляя её, ты оскорбляешь себя.

— Не учи меня жизни, молокосос, — Гильермо наконец-то вышел из себя.

Я медленно обошёл стол. Сел на него с другой стороны и сложил руки на груди. Гильермо стоял в паре шагов напротив, раскачиваясь с пятки на носок.

— Очевидно, мы зашли в тупик, — конструктивно продолжил я, игнорируя оскорбление. — Ты хочешь, чтобы я уволил Еву, я хочу, чтобы ты отсосал себе без помощи рук.

Гильермо готов был кинуться на меня, но его останавливала фигура Хавьера, который сделал шаг вперёд.

— Как ты понимаешь, что первое, что второе, довольно-таки маловероятно, — продолжил я. — Так что решай. Хочешь вражды — будет тебе вражда. Но ты ещё можешь исправить ситуацию.

Гильермо как-то успокоился. Это мне не понравилось.

Вспышка ярости была понятной. А вот спокойствие после неё говорило о том, что он начал считать последствия.

— Виктор дэ Фуэго… — медленно сказал он. — Бесперспективный наследник в бесперспективном бизнесе…

— Надо же, выговорил без запинки, — пошутил я.

Ева усмехнулась.

Гильермо даже глазом не моргнул.

— Дэ Мачадо помнят долги, — говорил он. — Ты выбрал неправильный ответ и пожалеешь. Помни об этом.

Гильермо сказал это и вышел.

Хавьер отправился следом, чтобы проводить гостя.

Только когда дверь закрылась, Ева позади меня тяжело опустилась в кресло.

Взгляд пустой, руки сжимают подлокотники.

— Я не уверена, что вы правильно поступили, босс, — бледно сказала она. — Гильермо мстителен, уж мне ли не знать.

— Он умён, родовит, но имеет больше минусов, чем плюсов, поэтому является лёгким противником, — объяснил я. — Преследовать женщину, чтобы отомстить ей, неразумно. Это показывает его эмоциональную незрелость, другими словами — уязвимость.

Ева задумалась.

Несколько секунд она молчала, глядя куда-то мимо меня.

Потом медленно подняла взгляд.

— Мне нужен процент, — произнесла она.

Я улыбнулся.

Рыжая всё правильно поняла.

Она начала нервно говорить, медленно успокаиваясь:

— Сначала я и правда подумала, что вы спасаете бедную несчастную меня, но потом задалась вопросом… Босс, он ведь не глупый. Нет. Тогда я спросила, а какой он. Ответ прост, он расчётливый. Значит, вам этот конфликт на руку. Что ж, рада служить.

— Вот и славно. Значит, мне нужна вся информация по дэ Мачадо. Что-то Хавьер уже достал, дополни. Если он решит отказаться от вражды, оставим его. Если начнёт эскалацию, без потерь из этой драки он не выйдет.

— Есть!

Ева вытянулась, затем обошла стол и пошла к своему рабочему месту, но остановилась, развернулась и подбежала.

Я даже не успел ничего сказать.

Меня стиснули в объятиях, горячо поцеловали в щёку и дезориентировали облаком волос и запахом парфюма.

— Спасибо, — тихо шепнула мне на ухо Ева, словно хотела, чтобы это осталось между нами.

Она тут же отстранилась и вернулась к работе.

Я несколько секунд смотрел ей вслед, после чего закурил, подошёл к окну и открыл его.

В уши ворвался звук стройки, которая выпивала спокойствие и деньги.

Где-то работал отбойный молоток. Вдалеке двигался кран, медленно перетаскивая металлическую конструкцию. Рабочие переговаривались, хлопали двери машин, ревели двигатели. Старый завод постепенно исчезал под слоем нового бетона, стекла и стали.

Дэ Мачадо.

Я не мог знать о конфликте Евы и бывшего, даже будь у меня скоринговая служба и служба безопасности. Это случилось, и это факт.

Дэ Мачадо влиятельны, но это не синоним слова «неуязвим».

Ева не та, ради которой я бы влез в разборки. Мы оба взрослые люди и понимаем это. Тем не менее, она мой человек. А своих людей надо защищать.

Всегда.

Конечно же, есть предел. Но сейчас мы далеки от него.

Я сделал затяжку и посмотрел на территорию завода. Здесь всё ещё слишком многое зависело от моего имени, от моей репутации и от того, как быстро окружающие поймут простую вещь: Вида больше не была игрушкой богатого наследника.

Конфликт с Гильермо станет отличным репутационным ходом, а также я смогу получить финансовую выгоду.

Корпоративный мир краем глаза следит за Видой. Они наблюдали конфликт с гигантом «Денто-Моторс», видели, чем всё закончилось. Но пора напомнить, что я ещё в строю.

Мысль проста.

Закрепим её для других.

Один раз — случайность, два — совпадение, три — закономерность.

— Что у нас дальше по планам? — уточнил я у Евы.

— Скоро должен прибыть Захар, — сообщила она.

— Хорошо. Хочу видеть его, как только он прилетит. Займись жильём и поставь бойца на довольствие. Он будет у нас отвечать за службу безопасности.

— А как же я? — уточнил вернувшийся Хавьер. — На пенсию⁉ Наконец-то!

Я обернулся.

Он стоял в дверях и выглядел совершенно довольным жизнью.

— Нет, ты со мной до конца, старина, — хохотнул я. — Захар будет охранять мой бизнес, а ты будешь охранять меня, если, конечно, не против. Могу поменять роли.

Хавьер был мне приятен. Поэтому я готов был пойти ему навстречу. Но мужчина лишь довольно усмехнулся.

— Если не против, я буду охранять вашу проблемную задницу, — ответил он.

— Ева, в честь тебя однажды назовут болезнь, — серьёзно произнёс я. — Все в твоём присутствии начинают язвить. Умные больно. Щас вот отправлю Хавьера кукурузу охранять, а не мою задницу, а тебя — початки пересчитывать.

Ева, не поднимая головы от документов, только хмыкнула.

Вдоволь набурчавшись, я сел за стол, уперевшись взглядом в монитор.

За стеклом продолжала шуметь стройка.

День только начинался.

— Захар уже едет, — загадочно сказала Ева еще через полчаса и начала прихорашиваться.

Я сначала не понял к чему всё это, но затем до меня дошло. Ещё через час, когда мне уже было пора в город, я поднял глаза и увидел входящих Захара и… Марию.

Мария шла первой.

Деловая рубашка, юбка вместо привычных шорт, волосы в тугой хвост. Она положила портфель с документами на стул и осмотрела кабинет, словно осматривала квартиру после чужого ремонта.

Захар вошёл следом. Седой ёжик, клетчатая рубашка, потёртая сумка через плечо. Он молча кивнул мне, затем Еве, затем перевёл взгляд на Хавьера у окна, и двое военных обменялись крепким рукопожатием.

— Мария, — я вышел из-за стола. — Не предупредила.

— Предупредила, — она мило мне улыбнулась. — Ева в курсе.

Ева подняла голову.

— Мария просила не беспокоить вас подробностями.

— Мария просила передать, — поправила она, не поворачиваясь к секретарше. — Не решать за меня, что лишнее.

Ну начали.

Я вернулся в кресло. Захар отошёл к Хавьеру, тот подвинулся, и оба принялись разглядывать стройку за стеклом.

— Я приехала на конференцию, — Мария опустилась на стул для посетителей. — В накладной на оборудование стоит моя подпись. Заодно привезла Захара, чтобы вам не пришлось встречать его в аэропорту.

— Захара встретили бы, — негромко заметила Ева.

— Кто?

— Я.

— Первый помощник сеньора Виктора дэ Фуэго, — Мария наконец повернулась к ней. — Читала. Красиво звучит. Сама придумала?

Ева улыбнулась. Улыбка вышла тёплой, и оттого хуже.

— Должность записана в контракте. Могу показать.

— Не надо. Я его и составляла.

Вот тут я понял, что кофе мне сегодня понадобится не одна кружка.

— Папки по Корсе я привыкла видеть на своих полках, — Мария оглянулась на стеллаж за моей спиной. — Здесь их нет.

— Они в архиве, по датам, по городам. Могу принести.

— Не утруждайся, ты и без того устаёшь. Столько бумаг через одни руки. Небольшой муниципалитет, кажется, так босс говорил?

Ева даже бровью не повела.

— Босс много чего говорит. Я записываю. Кто-то же должен.

Мария сложила руки на коленях. Пальцы у неё были спокойны, зато локон у виска дрогнул, и она поймала его и накрутила на палец. Старый жест. Флиртует или что-то не сходится. Здесь явно не сходилось.

— Мне вот интересно, а Вифоны из Корсы кто гнал ночами по шести городам? Или это тоже в контракте первого помощника?

— Из Корсы гнала ты. В Фаворе принимала я. У каждой свой участок.

— Мой участок больше.

— Мой ближе.

Хавьер у окна кашлянул. Захар сделал вид, что у него зачесалась рука.

— Девочки, — я постучал ручкой по столу.

Ноль внимания. Мария уже объясняла Еве, что юрист в компании один, Ева отвечала, что бухгалтера ищет тоже она.

— Всё, — я поднялся. — Хватит.

Голос я не повышал. Просто в кабинете стало тихо, и с улицы отчётливо донеслось, как опрокинули тачку со щебнем.

— Мария. Ты операционный директор. Юг, производство, логистика, вопросы по всей компании. Ева. Ты первый помощник. Фавора, мой график, мои поручения. Обе главные, каждая на своём поле. А над обоими полями сижу я, и вот это единственная иерархия, которая меня интересует. Кто из вас секретарь, а кто главный, обсуждайте где угодно, но не в моём кабинете и не в моё время. Ясно?

— Ясно, — Мария отпустила локон.

— Так точно, — Ева опустила глаза на клавиатуру.

— Мария, тебе нужно жильё на неделю и машина. Ева займётся.

Ева открыла рот.

— Займётся, — повторил я, и рот закрылся.

— Захар. — Я повернулся к окну. — Жильё, довольствие, доступ. С сегодняшнего дня безопасность предприятия на тебе, докладывать будешь мне напрямую.

— Понял, — голос у него был ровный, с твёрдыми согласными, от которых мне каждый раз хотелось ответить на родном. — Начну с периметра. Забор у вас одно слово, а не забор.

— Забор в твоём распоряжении.

Он вышел, Хавьер за ним. В дверях телохранитель задержал взгляд на Марии на полсекунды дольше, чем требовалось, и Мария в этот момент нашла что-то крайне важное в собственной сумке.

— Кофе у неё правда хороший? — Мария встала с места.

— Отвратительный, — ответил я. — Пью из жалости.

Мария фыркнула и вышла. Ева за спиной у меня очень тихо произнесла слово, которое приличная девушка знать не должна.

Балаган окончен. На сегодня.

Серверы приехали ближе к вечеру.

Три грузовика встали у ворот, и Захар, успевший обойти территорию, лично проверил накладные, прежде чем поднять шлагбаум. Ему явно понравилось, что первое же его распоряжение о въезде тут же пригодилось.

Разгружали во внутренний двор, под навес у бывшего сборочного цеха.

Рубен принимал груз. Стоял с планшетом, сверял серийные номера с накладной, ставил галочки и молчал. Матео крутился рядом, подходил к каждой коробке, читал наклейку и восторженно повторял, сколько там памяти.

— Не трогай, — в конце концов не выдержал Рубен. — Ты уже треснул плёнку на третьем поддоне.

Рафаэль прилетел утром и с самолёта, судя по виду, отправился прямиком в серверную.

— Три стойки под Виду, две под игровую платформу, одна под ваших пауков, — перечислил он, водя карандашом. — Кабель есть, розеток нет. Электрики где?

— Через сорок минут, — Ева возникла рядом с блокнотом. — Я звонила.

— Тогда пока ставим стойки. Кто-нибудь, найдите мне еще две пары рук.

Внутри было прохладно, кондиционеры молотили на полную, и в углу цеха, где раньше стояли станки, гул охлаждения перебивал всё остальное. Три стойки уже мигали, рядом ждали пустые, вчерашней сборки, ещё пахнущие краской по металлу.

— Девятый. Здесь должно быть двенадцать.

— Ещё поддон во дворе, — ответил Рубен, не оборачиваясь.

— Тогда всё сходится.

Я стоял у стены и не мешал. В прошлой жизни на такие монтажи ездили целые бригады подрядчика, а заказчик пил кофе в переговорной и подписывал акт. Здесь монтаж делали программисты, инженер и два случайных работника.

Мария заглянула ближе к девяти. Постояла на пороге, посмотрела на ряды коробок и повернулась ко мне.

— В Корсе я такое видела только в кино.

— Завтра сюда придут люди, которые делают кино из букв. Дай им пару месяцев, эти железки будут забиты под завязку.

Электрики пришли, когда за окнами темнело. Ругались вполголоса, тянули розетки, Рафаэль требовал отдельные линии на каждую стойку. Первый блок ожил в половине десятого.

К полуночи включили всё.

Захар обходил периметр с фонарём. Луч ползал по сетке, останавливался на дырах, шёл дальше.

Завтра здесь будет полторы сотни людей с прототипами игр.

Пусть железо привыкает к тишине, пока она есть.

Народ начал собираться к двум.

Двести складных кресел стояли ровными рядами, над сценой висел экран с двумя синими буквами, у входа работал гардероб в нише старой проходной. Пахло свежей краской и кофе из термосов, которые Ева выставила на длинный стол у стены. Под потолком, на бывших рельсах кран-балки, горели прожекторы, и от них по всему залу лежал белый ровный свет.

Гости заходили с улицы, щурились и первым делом задирали головы. Двенадцать метров пустоты над креслами действовали на всех одинаково.

Публика делилась на глаз.

Студии садились впереди. Человек по три-четыре, в костюмах или в чём-то, что должно было изображать костюм, с кожаными папками и визитницами. Они здоровались между собой, кто-то кого-то узнавал, кто-то делал вид, что не узнаёт. Пахло от этого ряда дорогим одеколоном и уверенностью, что за ними сейчас будут ухаживать.

Студенты Жасмин заняли галёрку. Пришли толпой, притащили с собой ноутбуки в потёртых сумках, и коробки с проводами. Устроились у стендов вдоль стены и там же начали что-то подключать, шёпотом ругаясь на розетки.

Между ними, в середине зала, сидели одиночки. Мужчины и женщины разного возраста, поодиночке, с папкой на коленях или вовсе без ничего. Эти не разговаривали ни с кем и смотрели на сцену.

Мария стояла у входа с планшетом и отмечала прибывших. Ева металась между гардеробом и звукорежиссером. Матео сидел за пультом у сцены, бледный, и в третий раз проверял, открывается ли на большом экране платформа. Открывалась.

В половине третьего Ева подошла ко мне и кивнула. Зал был полон.

Я вышел на сцену.

— Здравствуйте. Я Виктор дэ Фуэго, Вида. Спасибо, что приехали.

Дальше без вступлений. Кто мы, что у нас есть и зачем нам вы. Миллион триста тысяч человек, которые каждый день открывают Виду и которым нечем заняться, кроме ленты и сообщений. Платформа для игр внутри сети. Витрина, система оплаты, продвижение, отчёты. Магазин приложений для Вифона следом.

Матео вывел платформу на экран, и я прошёлся по ней. Карточка игры, кнопка запуска, рейтинг, оплата в один клик, статистика для разработчика.

Слушали хорошо. Потом я перешёл к условиям.

— Платформа берёт тридцать процентов от того, что заработала ваша игра. Семьдесят ваши. Выплаты ежемесячно, отчёт по каждой транзакции. Продвижение внутри сети оплачивается отдельно, кому оно нужно. Кому не нужно, живёт на органике.

Первый ряд насторожился. Я это увидел, но остановиться не мог, да и не собирался.

— Авансов нет. Контрактов на разработку нет. Мы не заказываем игры и не платим за них вперёд. Мы даём место, аудиторию и инструменты. Что вы на этом месте построите и сколько заработаете, зависит от вас.

Тишина продержалась недолго.

Затем в первом ряду поднялась рука. Мужчина лет сорока, в пиджаке поверх водолазки, встал, не дожидаясь разрешения.

— Правильно ли я понимаю, сеньор дэ Фуэго. Вы приглашаете студии, чтобы предложить им работать бесплатно?

— Вы неправильно понимаете. Я предлагаю вам работать на себя.

— На вашей платформе.

— На моей платформе. За тридцать процентов. Знаете, сколько берёт магазин, продающий ваши коробки с дисками? Спросите у своего бухгалтера. Он вам расскажет.

Мужчина усмехнулся и сел, но не потому, что согласился.

Дальше пошло быстрее. Вторая студия поинтересовалась минимальными гарантиями. Гарантий не было. Третья уточнила, кто покрывает разработку под нашу платформу, если она отличается от того, что у них уже написано. Никто не покрывал. Четвёртая захотела знать, сколько игр мы готовы принять на старте и есть ли отбор. Отбор есть. Сколько примем, зависит от того, что принесут.

Каждый ответ был честным. И каждый бил по первому ряду.

Я это понимал. Люди приехали за заказом. У них штат, аренда, зарплаты, и когда им звонит помощница директора Виды и приглашает на конференцию, они слышат слово «бюджет». Приезжают и ждут, когда назовут сумму. А сумму не называют. Называют долю от того, чего пока не существует.

Для крупной студии это не предложение. Это просьба поверить.

Верить они не привыкли.

— Перерыв двадцать минут, — объявил я. — Кофе у стены, стенды вдоль левой, потом отвечу на всё, что осталось.

И спустился со сцены.

Передние ряды ушли почти сразу.

Уходили без скандала. Застёгивали пиджаки, кивали мне издалека, кто-то даже подошёл пожать руку и сказать, что интересно, очень интересно, надо подумать. Слово «подумать» в устах человека, который уже держит в руке ключи от машины, значит одно.

За ними потянулась часть середины. Не все, но заметная. Люди поднимались, оглядывались на дверь, проверяли, не один ли уходят, и, убедившись, что не один, шли за остальными.

Мария у входа продолжала отмечать в планшете. Только теперь она ставила пометки напротив тех, кто выходит.

Я стоял кружкой кофе и смотрел.

Ева подошла и встала рядом.

— Половина, — наконец произнесла она.

— Чуть больше.

— Вы знали.

— Предполагал.

— Могли сказать про деньги в конце. После стендов, когда они уже размякли.

— Мог, — я отпил. — Но мне лучше сейчас.

Она подумала и не стала спорить.

Зал заметно опустел. Хлопала входная дверь, с улицы каждый раз доносился шум стройки, потом снова стихал. Освободившиеся кресла стояли пустыми и белыми под прожекторами.

Зато у стендов было тесно.

Студенты Жасмин никуда не делись. Они и не думали уходить, они этот перерыв ждали с самого начала. Девушка с фермой показывала своё меню какому-то парню, который тыкал в клавиши и что-то советовал. Кто-то спорил про баланс, кто-то тянул провод через весь стенд, кто-то просто стоял с кружкой и смотрел.

Оставшиеся одиночки из середины разбрелись между стендами и разглядывали. Двое подошли к Матео, и тот, забыв про бледность, объяснял, как отправить сборку на платформу.

Крупных студий среди них не было. Я запомнил их ещё до речи: куртки, и в руках вместо кожаной папки коробка с диском.

К концу перерыва я прошёлся вдоль стендов сам.

Игры были сырые. Почти все. Кривая графика, меню, в которых половина кнопок ни к чему не вела. Но они были. Люди сидели по общежитиям и съёмным углам, писали это ночами на чужих машинах и никому не могли показать. Теперь показывали. И глаза у них горели. Именно этого я и хотел.

Мужчина в водолазке уехал искать заказ. Эти приехали искать место.

Мне нужны вторые.

Обратно на сцену я вышел уже перед другим залом. Кресел заняли меньше сотни. Зато никто не смотрел на часы.

— Итак, — я взял микрофон. — Кто остался, тот остался. Начнём с главного. Сколько из вас готовы отправить сборку на платформу в течение месяца?

Руки поднимались не сразу. Первой взлетела рука с галёрки, за ней ещё, ещё, и через полминуты их было больше половины зала.

Ева у стены записывала. Мария у входа наконец опустила планшет.

Дальше разговор пошёл нормальный. Не презентация, а работа. Кто, что, в какие сроки, что нужно от нас. Я отвечал, Матео вставлял технические подробности, кто-то с места поправлял, кто-то спорил. Ушедших никто не вспоминал.

Когда я закончил ко мне выстроилась очередь, человек десять, каждый с папкой, диском или просто с горящими глазами.

Слушал я по очереди.

Первый предложил стратегию на тысячу игроков одновременно, с картой размером со страну и войнами между кланами. На вопрос, сколько у него человек в команде, ответил, что он один, но идея проработана до мелочей. Второй хотел казино. Настоящее, на песо, с выводом выигрыша на счёт. Третий принёс порт настольной игры, права на которую принадлежали столичному издательству, о чём он, впрочем, не подумал. Четвёртая девушка предлагала симулятор жизни корпоратов, где игрок покупает поместья и разоряет конкурентов, и очень удивилась, когда я поинтересовался, кто из корпоратов, по её мнению, будет это рекламировать.

Каждому я отвечал сразу и коротко.

Не отказ а объяснение, почему их идеи кажутся, мягко сказать, сомнительными.

Половина слушала, кивала и отходила. Кто-то честно признавался, что не подумал. Кто-то уходил обиженный, что не оценили. Обижаться на масштаб я не запрещал.

Вторая половина оставалась.

Эти переспрашивали. Что можно? А если казино, но на фишки, без вывода? А если своя настолка, не чужая? Разговор менялся на глазах: люди переставали продавать идею и начинали её резать под то, что реально влезет.

Таких я запоминал.

Последними подошли трое в куртках. Те самые, что просидели весь день на краю передних рядов. Старший, лет двадцати пяти, худой, с обветренным лицом, поставил на край сцены ноутбук и открыл крышку.

— Змейка, — представил он. — Только не та, что на кнопочных. Наша.

На экране по тёмному полю ползали цветные ленты. Десятка полтора. Каждая собирала светящиеся точки и удлинялась, а если врезалась головой в чужой хвост, рассыпалась на те же точки, и остальные бросались подбирать. В углу висела таблица: имя, длина, место. Верхняя строка держалась долго и вдруг слетела вниз, когда самая длинная змея не вписалась в поворот.

Просто. Понятно с первого взгляда. И оторваться сложно. Я заметил, что слежу за жёлтой лентой уже полминуты.

— Все вместе, в одном поле, — объяснял старший. — Ползаешь, растёшь, лидеры наверху, все хотят их съесть. Мы это дома на трёх машинах гоняем и на сервере у знакомого.

— Сколько игроков выдерживает?

— Пятьдесят на поле. Проверяли на двадцати.

— Аудитория?

Он замялся.

— Аудитории нет. Мы её нигде не выкладывали, негде. Друзья, соседи по общаге. Зато мы получили опыт: механика отлажена, сетевую часть переписали три раза, знаем, где что ломается.

Он говорил это как оправдание. Опыт вместо игроков. Стандартная речь человека, который привык, что дальше его перебьют вопросом про монетизацию и уйдут.

А я услышал другое.

Есть готовая механика. Есть сетевой код, который выдержал переписывания. Есть таблица лидеров, значит, люди уже соревнуются, а не просто ползают. Не хватает одного, аудитории. Аудитория у меня как раз есть.

— Сколько времени вам нужно, чтобы адаптировать это под нашу платформу?

Старший моргнул.

— Что?

— Авторизация через Виду, таблица лидеров из друзей пользователя, вход из ленты одной кнопкой. Матео даст спецификацию. Сколько?

Трое переглянулись. Младший, совсем мальчишка, открыл рот и закрыл.

— Мы… — начал старший.

— Неделя? Две?

— Две. Наверное. Мы не думали…

— Значит, две. — Я обернулся. — Ева.

Ева уже шла к сцене. В руках у неё была папка.

— Договор официального разработчика платформы, — она положила папку на край сцены рядом с ноутбуком. — Условия те же, что озвучены со сцены. Ежемесячные выплаты, отчётность. Никаких эксклюзивов, игра остаётся вашей. Читайте, спрашивайте, подписывайте, если устраивает.

Ребята читали долго. Водили пальцем по строчкам, шептались, старший дважды возвращался к пункту про выплаты, проверяя, нет ли подвоха. Подвоха не было. Наконец он взял у Евы ручку и подписал, а за ним двое остальных, и младший при этом так давил на бумагу, что чуть не порвал.

— Первые, — Ева забрала папку. — Поздравляю.

Старший посмотрел на меня, потом на ноутбук, где жёлтая змея как раз врезалась в синюю и рассыпалась.

— Вы даже монетизацию не спросили, — негромко произнёс он.

— Скины на змею, ускорение за монетку, место в таблице за приглашённого друга. Придумаете. Главное, что она уже работает.

Пока Ева убирала контракты, я вернулся к тем, кто остался у сцены. Человек шесть, в основном студенты Жасмин, и среди них девушка с фермой.

— Надо ещё два проекта, которые нужны платформе на старте, — объявил я. — Простые. Покер онлайн, на фишки, без реальных денег. И бутылочка. Крутится, останавливается на ком-то из друзей, задание, ответ, флирт, кому что. Оба проекта простые в разработке и понятны любому.

Смотрели на меня с сомнением. Бутылочка после стратегии на тысячу игроков звучала несерьёзно.

— Не смейтесь. В прошлом… — я поправился, — Люди приходят в соцсеть общаться. Дайте им повод. Кто берёт?

Девушка подняла руку первой.

— Покер. Мы с ним, — она кивнула на партнера. — У него сетевая часть есть.

— Бутылочку я, — от термосов донёсся голос парня, который днём тянул провод через весь стенд. — С напарником.

Матео за пультом уже что-то печатал. Я подошёл посмотреть. На экране была новость для официальной страницы Виды: скоро внутри сети откроется платформа, где можно будет играть с друзьями, не выходя из ленты, и общаться, не выходя из игры. Коротко, без обещаний сроков, с картинкой, которую Белла нарисовала ещё на прошлой неделе.

— Публикуй, — разрешил я.

Он нажал. Через несколько секунд под постом появился первый комментарий, за ним второй.

Студенты тем временем разбились на группы прямо у сцены. Спорили, кто берёт логику, кто интерфейс, кто рисует карты и стол. Кто-то уже звонил кому-то в общежитие. В цехе стало шумно, но это был правильный шум.

Вопросы, впрочем, не кончались.

— Сеньор дэ Фуэго, — подошёл мужчина из середины зала, из тех одиночек, что просидели весь день молча. — Я так и не понял. Что это вообще такое и зачем это вам? Вы не платите, не заказываете, не забираете права. В чём ваш интерес?

Хороший вопрос. Честный.

— Мой интерес в том, чтобы люди из Виды не уходили. Чем дольше они внутри, тем дороже реклама, которую я продаю. Ваши игры их удерживают. Вот и весь секрет.

— А наш?

— Ваш в том, что я даю вам аудиторию, которой ни у кого из вас нет. Миллион триста тысяч человек в шаге от кнопки. Вы свободные художники. Никто не скажет вам, что рисовать. Работаете, зарабатываете, семьдесят процентов ваши. Плохую игру аудитория не спасёт, а хорошей больше ничего и не нужно.

Он подумал, кивнул и отошёл к остальным. Через минуту я увидел, как он подсаживается к парню и что-то показывает ему в блокноте.

Ева подошла со списком.

— Одна студия под контрактом, два проекта розданы, ещё восемь групп записались с собственными идеями и обещали сборки. Остальные разъехались.

— Нормально.

Она убрала список и посмотрела на пустые кресла у стены. Потом на группы у сцены.

— Вы довольны?

Первые ряды разъедутся по своим офисам и завтра расскажут коллегам, что младший дэ Фуэго зовёт работать даром. Это разойдётся. Пусть. Через полгода те же люди позвонят Еве сами и спросят, как попасть на платформу, и вот тогда условия буду называть я.

А эти сейчас поедут домой и будут думать не про деньги. Они будут думать, что успеть за две недели.

— Доволен, — ответил я. — Остались те, кто нужен.

Прожекторы над сценой начали гаснуть один за другим. Люди есть. Первая игра тоже.

Осталось запустить.

Она приехала, когда прожекторы уже гасли.

У входа зашумели, охранник Захара что-то уточнял по рации, и в цех вошла женщина с оператором за спиной. Тёмные волосы, светлый костюм, туфли и спокойный уверенный взгляд, каким смотрят на помещение, где всё уже принадлежит тебе. Оператор тащил камеру на плече и микрофон с логотипом «Мундо».

Лола дэ Гарро.

Дядина невеста и дочь кандидата.

Она осмотрела пустеющие ряды, студентов, которые уносили системный блок, ребят в куртках у сцены, и стало ясно: она рассчитывала на полный зал и вспышки, а приехала к разъезду.

— Опоздали, — констатировала она, подойдя. — Виктор дэ Фуэго. Лола дэ Гарро, «Мундо». Мы освещаем конференцию.

— Освещать уже нечего. Она закончилась.

— Тогда мы возьмём у вас интервью. Где ваш кабинет?

Не вопрос, скорее распоряжение. Оператор за её спиной уже поднял камеру.

Я посмотрел на Еву. Ева посмотрела на меня.

— Наверху, — ответил я. — Пойдёмте.

Не потому, что собирался давать интервью. Мне хотелось понять, зачем она приехала на самом деле.

В кабинете она не стала ждать приглашения. Прошла к моему столу, обошла его, оценила окно за спиной кресла и повернула кресло к свету.

— Сядете сюда. Свет от окна, за спиной стройка, это хорошо. Оператор встанет здесь. Начнём с того, что такое Вида, потом про платформу, потом про дэ Гарро и вашу встречу с отцом на заводе. Всё лишнее вырежем.

Она говорила быстро и не оборачивалась, чтобы проверить, слушаю ли я. Оператор снимал крышку с объектива. От неё пахло дорогим парфюмом. В кабинете, где ещё держался запах стройки, этот запах был чужим.

Хавьер стоял у двери и молчал.

— Нет, — ответил я.

Лола обернулась.

— Что нет?

— Интервью не будет.

Она подождала, не добавлю ли что-нибудь. Не добавил.

— Виктор. — Она обошла стол обратно и встала передо мной, вежливо, почти по-дружески. — Вы понимаете, что вам предлагают? «Мундо» сегодня самая читаемая газета в стране, а после выборов будет единственной, которую стоит читать. Мы даём вам шанс. Вашей сети, вашему телефону, вашей платформе. Бесплатно.

— Понимаю. И отказываюсь.

— Почему?

— Потому что мне не нужна реклама в газетах. Это не моя цель. У меня миллион триста тысяч человек, они открывают Виду каждое утро, и они узнают о платформе раньше, чем вы успеете сверстать номер. С рекламой я справляюсь сам.

Она смотрела на меня несколько секунд, и вежливость медленно сходила с её лица.

— Тогда послушайте меня, — голос стал ниже и жёстче. — Когда дают, берут. И не вякают. Мой отец приехал к вам с прессой, пожал руку вашему мальчишке. Вы думаете, это ничего не стоит? Вы думаете, вы здесь кому-то интересны сами по себе? Не кусайте руку, которая вас кормит. Мы вам ещё пригодимся, а вот пригодитесь ли вы нам, большой вопрос.

Оператор за её спиной продолжал снимать. Красный огонёк на камере горел.

Я поднял бровь.

Хавьер отошел от двери. Подошёл к оператору, взялся за камеру одной рукой и снял её с плеча. Оператор дёрнулся, но отпустил. Хавьер повернул корпус, нашёл нужную крышку, откинул её и вынул карту памяти. Положил на пол. Наступил каблуком и провернул ногу.

Хруст в тишине кабинета вышел громким.

Он вернул камеру оператору, отряхнул подошву о ковёр и встал на прежнее место у двери.

Лола смотрела на пластиковые осколки под ногами. Оператор смотрел на камеру. Я смотрел на Лолу.

— Интервью не будет, — повторил я. — Передайте отцу, что ужин в силе. Хавьер вас проводит.

Она подняла глаза. В них было столько всего, что я не стал разбирать. Развернулась и вышла, туфли простучали по коридору, оператор побежал следом, прижимая камеру к груди.

Хавьер закрыл за ними дверь.

— Ковёр не пострадал, — сообщил он.

— Спасибо.

— Дядина невеста.

— Дядина.

Он кивнул. Что-то у него сложилось. Я вернулся к столу и сел в кресло, которое так и стояло повёрнутым к окну.

Разговор с дэ Гарро будет интереснее, чем я думал.

Домой Лола ехала молча.

Водитель дважды посмотрел в зеркало и оба раза отвёл взгляд. Оператор сидел спереди с камерой на коленях и не издавал ни звука. Фавора за окном темнела, зажигались витрины, у ресторанов выстраивались машины, и весь этот вечерний город раздражал её одним своим спокойствием.

Отец был в кабинете.

Зелёная лампа, папки, за дверью печатали машинки штаба и кто-то громко требовал листовки на завтра. Себастьян дэ Гарро поднял голову, увидел лицо дочери и отложил ручку.

— Он отказался, — с порога начала Лола. — От интервью, от первой полосы. Заявил, что реклама в газете ему не нужна, что он сам справляется. А потом его телохранитель вынул карту из камеры и раздавил каблуком при мне. При Раймондо.

— Интересно, — произнёс отец.

— Интересно? Папа, он нас послал!

— Сядь.

Она села. Он налил воды из графина, придвинул ей стакан и дождался, пока она выпьет.

— Теперь расскажи по порядку. Что ты сказала, что он ответил. Слово в слово, насколько помнишь.

Лола рассказала. Кабинет, кресло к окну, порядок вопросов, отказ. Свою речь про руку, которая кормит, она передала честно, хотя под конец сама услышала, как это звучит. Потом был телохранитель и хруст.

Дэ Гарро слушал, не перебивая, и смотрел не на неё, а на зелёный абажур.

— Ты пришла и пошла за его стол, — подвёл он, когда она закончила. — Объяснила ему, о чём он будет говорить и сколько. И удивляешься.

— Так делают все. С корпоратами так и надо, они понимают только это.

— С корпоратами да. — Он откинулся на спинку. — А этот не корпорат. То есть корпорат по фамилии, по деньгам, но ведёт себя не как они. Ты видела досье. Завод в Корсе, суд с дэ Баргасами, брат с сейфом. Ни один из них так не делает. Они звонят, договариваются, давят через банк. Он бьёт публично, и всякий раз чуть-чуть больнее, чем ждали.

— И что теперь?

— Теперь ты запомнишь одну вещь. — Он наклонился вперёд. — Мы нужны друг другу одинаково. Не мы ему больше, не он нам. Одинаково. Если эта корпоративная клоака его затравит, он всё равно останется дэ Фуэго. Фамилия, поместье, отец с типографией. Он выживет. А если проиграем мы, мы погибнем. Здесь, в этой стране, нам не дадут второй попытки.

Лола молчала.

— Поэтому с ним нельзя, как ты сегодня. Он не наша рука и не наш рот. Он тот, с кем садятся за стол и говорят на равных. Понимаешь?

— Он передал, что ужин в силе.

Дэ Гарро впервые за вечер улыбнулся.

— Вот видишь. Он сам оставил дверь открытой. После того, что ты ему наговорила. — Он снова взял ручку. — Иди спать.

Она встала, дошла до двери и обернулась.

— Пап. А если он и с тобой так же?

— Тогда я буду знать, что не ошибся в нём, — ответил дэ Гарро, не поднимая головы. — Иди.

Дом дэ Гарро располагался в районе корпоратов, самом дорогом месте Фаворы. Да и по площади превосходил отцовский. Даже странно, что корпорации не могут договориться с человеком его аппетитов.

Поместье огибала старая каменная стена больше двух метров в высоту, густо обвитая плющом. В некоторых местах из-под зелени проглядывали потемневшие от времени камни, а поверх стены виднелись верхушки старых плодовых деревьев. Мне казалось, что внутри будет создаваться давящее ощущение. Но я быстро понял, что это не так.

Приватность — вот как можно было описать одним словом жилище одного из самых влиятельных политиков. Здесь не было тихой роскоши, которую любили демонстрировать многие корпораты. Всё выглядело дорого, основательно и немного старомодно. От ворот к дому вела длинная асфальтированная дорога, по обеим сторонам которой аккуратно подстриженные кусты перемежались с высокими деревьями. Дом как дом, красивый и невероятно дорогой, два крыла чуть ниже по бокам. Огромное патио и небольшой сад, спрятавшийся за домом от посторонних глаз.

Меня встретил старый мажордом. Он подслеповато прищурился, словно читал что-то на моём лице, а затем поклонился и распахнул дверь, приглашая внутрь.

На Хавьера он даже не обратил внимания.

Внутри дом выглядел как музей. Прохлада сразу сменила тёплый вечерний воздух, а вместе с ней пришёл слабый запах старого дерева, воска и чего-то пыльного, почти книжного. На стенах висели картины в массивных рамах, между ними размещались образцы холодного оружия. Чуть дальше за толстыми стеклянными панелями лежали древние манускрипты. Всё это было собрано не просто ради красоты. Вещи словно должны были напоминать посетителю о возрасте дома, семьи и власти, которая не появилась вчера вместе с очередным удачным контрактом.

— Ты свободен, Карлос, — кинула ему Лола, появившаяся из бокового коридора. — Я провожу гостя.

Я остановился, ожидая, пока она приблизится.

Лола сейчас напоминала пантеру. На своей территории женщина расцвела. Около тридцати лет, вероятно, старше, но выглядит хорошо. Ухожена, спокойна и совершенно не похожа на ту женщину, которую я видел во время предыдущей встречи. На ней был тонкий струящийся не то халат, не то кимоно и мягкие тапочки на босу ногу.

— Добрый вечер, — кивнул я.

— Добрый вечер? — подняла бровь Лола и, сложив руки на груди, встала напротив. — Мне счесть это за извинения?

— Мне всё равно, — пожал плечами я.

— Ожидала, что наследник из золотой сотни будет вежливее, — поморщилась она и поманила пальцем.

— Вежливость требует взаимности, уважения или страха, — задумчиво ответил я, шагая рядом.

— Пф… Дай угадаю, ты не чувствуешь ничего из того, что перечислил? — фыркнула Лола.

— Верно, — кивнул я.

Она остановилась у выхода на патио и кивнула в сторону стола, за которым сидел Себастьян.

— Возможно, ещё слишком рано, — сказала Лола напоследок, смерив меня задумчивым взглядом с ног до головы. — Ты плохо меня знаешь.

Отвечать я не стал, позволяя женщине оставить последнее слово за собой.

За стеклянными дверями начинался вечерний сад. Солнце уже клонилось к горизонту, но камень патио всё ещё хранил дневное тепло. В воздухе смешивались запах нагретой земли, зелени и плодовых деревьев. Где-то в глубине сада стрекотали насекомые, а над самой стеной постепенно темнело небо.

Хавьер вошёл на патио и прошёл в дальний конец, перемещаясь ближе к саду, где стоял его коллега, изредка осматриваясь по сторонам. Оба оценивающе посмотрели друг на друга и замерли, как восковые статуи, смотря в одну сторону. Два профессионала, которым для взаимного понимания не требовалось ни единого слова.

Себастьян встал и протянул мне руку, доброжелательно улыбнулся, как умеют это делать только политики.

— Рад тебя видеть в своём доме, — поприветствовал он меня.

— Спасибо за приглашение, — я улыбнулся в ответ.

— Так как мы одни, предлагаю отставить формальности, обращайся ко мне просто, Себастьян. Договорились?

— Конечно.

Прислуга подоспела через минуту.

Нам подали холодный томатный суп с чесноком и оливковым маслом, ароматный хлеб и запечённый острый картофель. Отличный лёгкий ужин, голова остаётся чистой. После целого дня, который Фавора провела под кусачим солнцем, холодный суп оказался особенно кстати. От тарелки тянуло свежими помидорами, чесноком и зеленью, а острый картофель приятно пах запечённой корочкой.

Весь день город нагревался под солнцем, превращая камень, асфальт и стены домов в огромные батареи. Здесь же, среди зелени и под вечерним небом, становилось заметно прохладнее.

Ужинали молча.

Себастьян не торопился. Политики вообще редко торопятся там, где любое движение может оказаться частью разговора. Стол был накрыт без излишеств, прислуга появлялась бесшумно и исчезала так же быстро, оставляя нас вдвоём. Даже отсутствие лишних людей казалось частью тщательно продуманной обстановки.

Закончив с едой, Себастьян разлил по чашкам зелёный китайский чай, кажется, какая-то из разновидностей габы. Выбор нестандартный, учитывая, что в Валентии предпочитают кофе в любое время суток.

Алкоголя на столе не было, что говорило о том, что разговор будет серьёзным. Впрочем, как и обед. Знаков было полно.

Я взял чашку. От горячего напитка поднимался тонкий пар, в нём чувствовался землистый, чуть терпкий аромат. Вокруг уже сгущались сумерки, и тёплый свет из дома постепенно смешивался с первыми огнями сада.

— Знаешь, почему нас называют обречёнными? — вдруг сказал Себастьян.

— Нет, — покачал головой я.

— Когда пришли римляне, страна разделилась. Они разорвали её на два куска, разделяй и властвуй. Мои предки всегда служили королям, но мы не будем уходить слишком глубоко в историю, а затронем только ту часть, которая важна лично для меня…

Он отхлебнул чай, смотря на запутавшееся в ветвях плодовых деревьев солнце и умиротворённо прищурившись. Тени легли на его лицо, подсвечивая все морщины усталого и немолодого человека. В этом свете он выглядел старше, чем во время эфиров и публичных выступлений.

— В те времена также существовала сотня, но только не золотая, нет, стальная. Сто верховных семей, что служили опорой короля. Римляне знали, что не завоюют Валентию, поэтому они её купили. Собрали глав крупных гильдий, после чего те устроили мятеж. Главы ополчения отдали врагу ключи от родных земель. Так они обрекли нас в первый раз.

Я слушал с интересом.

Римская империя была и в моём мире, но здесь очевидно всё в какой-то момент пошло коту под хвост. Подозреваю, с пришествием магов. Некоторые названия я знал, некоторые были мне незнакомы, течение времени изменилось, и всё пошло иначе.

Это было одним из самых странных ощущений после попадания сюда. Я мог узнавать очертания истории, отдельные имена, события и целые государства, но стоило присмотреться, как знакомая картина рассыпалась. Будто кто-то взял мою историю, смешал её с другой и собрал заново, оставив лишь несколько узнаваемых деталей.

— Монархия закончилась, римляне ввели избирательную власть, бывшие гончары и кожевники стали значимыми людьми, богатыми и влиятельными. Но очень скоро римская республика превратилась в империю окончательно, и власть перестала избираться, это стало формальностью. Тогда предатели почувствовали на своих шкурах плети. Их перестали сластить изобильные столы и золотые ауреусы, всё началось сначала.

Нам обновили чайник, принесли кипяток, и Себастьян сделал пролив, разливая его по чашкам.

— Римская империя разрушилась, изнутри ей помогали демократы, снаружи дикие и необузданные вандалы и готы, она не выдержала давления. Объединив десятки чужих стран, Рим не успел их переплавить в единую массу, слишком мало у него было времени и много врагов. Именно тогда род дэ Гарро стал королевским. Мы оказались на пепелище и медленно стали собирать страну, годами, десятилетиями, веками. Через какое-то время демократия приняла новый облик. Всё больше стран стали выбирать лидеров. Но это было лишь борьбой капиталов внутри одной системы. Избирательная власть? Сказки для простолюдинов, не более. Валентия процветала. Но не всем это было на руку.

Он говорил спокойно, почти без эмоций. От этого рассказ звучал даже тяжелее. Словно передо мной не было попытки вызвать сочувствие, а шёл обычный пересказ семейной хроники, которую он знал настолько хорошо, что давно перестал удивляться отдельным её страницам.

— Страна разрушилась второй раз. Снова по прежнему сценарию. Сначала иностранные коалиции медленно завоевали или купили доверие крупных фракций, а те, в свою очередь, совершили переворот. Но они не поняли, во что втянули Валентию. Те самые бенефициары, сгрудившиеся вокруг нашей страны, как шакалы, не планировали для Валентии ничего хорошего. Каждый из них начал продвигать своих людей, началась старая добрая мясорубка, но она обошлась нам дороже, чем двести лет под пятой Рима.

— Война поглотила всю страну, а заварившие кашу страны лишь поддерживали огонь. Мы пытались вернуть власть. Обескровленный Рим натравил на нас Галлию. Началась гражданская война, революция, мятеж, всё в одном флаконе. Догадываешься, к чему всё пришло?

— Страна оказалась в руинах? — мрачно усмехнулся я.

— Именно, — грустно кивнул дэ Гарро. — Мы снова оказались в самом начале. Именно тогда была создана гибридная система правления, не скажу, что мы взяли лучшее. Мы взяли то, что работает. Приспособили под себя и окончательно закрылись. Вот только за годы затишья всё изменилось, мы снова потеряли ориентир. Таким образом нас обрекли трижды, каждый новый раз из-за денег. Я рассказываю тебе это всё, чтобы ты понял, что для меня это больше, чем политика, и я твёрд в своём решении бороться до конца.

— Третий раз вас обрекли сейчас, — кивнул я, понимая. — Когда корпорации продолжают изоляцию, хоть она и вредит населению.

— Да, — подвёл итог дэ Гарро. — Я не идеалист, юноша, может быть, немного сумасшедший, но не больше, чем все остальные. Мне так же, как и всем, важны деньги, но кроме них есть и идея. У золотой сотни есть только деньги.

Мы помолчали.

Сад вокруг нас постепенно погружался в темноту. На листьях уже не задерживался солнечный свет, только отдельные золотистые лучи дрожали между ветвями. Вдали тихо шумел город, но здесь, за каменной стеной, его почти не было слышно.

Себастьян не ждал вопросов.

Я переваривал услышанное. Слишком многое он на меня вывалил.

— Тебя здорово прижали, — продолжил Себастьян. — Это значительный недостаток сегодняшней формы власти. Ты уже понял, зачем я тебя позвал. У нас есть общая цель, иначе нам не выжить.

— Согласен, — осторожно сказал я.

— Мне нужна поддержка, на посту президента я открою страну миру. Это вызовет рост конкуренции, а значит, разнообразит выбор для каждого валентийца. Товары станут дешевле, качество лучше. Кроме этого, в нынешней мировой системе мы отстаём как технологически, так и экономически. Всё это я планирую изменить, заняв пост. В свою очередь твоя выгода довольно понятна, ослабление давления на компанию и выход на международный уровень.

— При условии, что Варгас согласится, — начал вилять я, но наткнулся на ироничную улыбку.

— Я знаю, что Матео Варгас не владеет Видой, — сказал с улыбкой Себастьян. — Корпорации — это тело, мясо, но вот государственный аппарат по сей день кровеносная система. Уж чего-чего, а информации у нас хватает. Но не беспокойся, твой отец ничего не узнает.

— Спасибо, — только и мог сказать я.

— Довольно умно, сделать простого мальчишку владельцем компании, — оценил дэ Гарро. — Это дало тебе пространство для манёвра, но польза от такого решения закончилась. Ждёшь, когда твой выход из тени будет наиболее эффектен?

— Скорее эффективен.

Себастьян одобрительно кивнул.

— Хорошая стратегия, и да, Эмануэль ничего не знает.

— Кто он для тебя? Фигура на доске? — спросил я.

— Скорее козырь в рукаве, — коротко ответил Себастьян. — Лола влюблена в Эмануэля с университета, он хороший управленец, мне это полезно.

— Чего ты ждёшь от меня? — спросил я.

— Информационной поддержки, — ответил Себастьян. — Вида — крупный игрок на рынке, и он растёт, в отличие от других. Все детали расскажет глава избирательного штаба, он координирует процесс.

Я покачал головой.

Дэ Гарро внимательно на меня посмотрел, ожидая.

— Хочу заранее обговорить условия, — начал я. — Я гарантирую продвижение, мне нужен только портрет, ориентиры, но не маршрутная карта. Канал будет не один, я подключу всё, что смогу. Кроме этого, люди, мне нужны позиции в сенате и парламенте в целом.

Себастьян был удивлён, пытался это скрыть, но не смог. Его брови на короткий миг взметнулись вверх, а взгляд стал острее.

Конечно, откуда «юноше» знать тонкости работы с политиками. Спонсор не может воздействовать на политика, особенно если тот стал президентом. Никакие бумаги и договорённости не будут работать. Поэтому власть меняют на позиции.

Я помогаю дэ Гарро, но ничего не получаю взамен. Откроет рынок? Он откроет его для всех. Преференции? Они мне и не нужны, гарантий все равно нет. Хорошее отношение? Оно будет априори, соизмеримо моей помощи. А вот свои люди на паре нужных постов — это валюта на все времена.

Я введу своих людей заранее, они приживутся возле Себастьяна. И если тот задумает меня поиметь, он не сможет. Слишком глубоко уже в его тушке будут мои коготки. Пара министерских кресел мне нужна как воздух. Всё остальное потом.

Я даже не могу сейчас договориться о тех самых преференциях. Как мы их закрепим? Уж не у нотариуса это точно.

— Разумно, — кивнул Себастьян. — Посты обсуждаются или ты знаешь, чего хочешь?

— Пришлю список перед началом работы, — покачал головой я.

— Ещё что-то?

— Нет, — коротко ответил я. — Задача ясна. Мотивация установлена. Мы оба многое теряем в случае поражения. Главное, чтобы мы помнили об этом.

— Уж я-то помню, — тонко улыбнулся дэ Гарро.

— Компания, как я понимаю, уже начата, но впереди речи, тур по городам, в общем, ярмарка обещаний, верно?

— Хорошее описание, — кивнул Себастьян. — Да, ты прав.

— Хочу встретиться с координатором штаба, — попросил я. — Приватно. Можно где-то на нейтральной территории. Ко мне уже приходили, но я постараюсь потянуть время, придётся скрыть факт нашего сотрудничества.

— Кто? — деловито спросил дэ Гарро.

— Дэ Баргас.

Себастьян задумался, вспоминая.

— Готов спорить, давил на чувство вины после той короткой войны в прессе, — он позволил себе смешок, но глаза его были серьёзны. — И как тебе такой подход?

— Имеет место быть, главное, чтобы они как можно дольше меня недооценивали, — пожал плечами я и отправил ответную тонкую улыбку.

На дне пиалы показался узор, трещины. Я протянул посуду, и Себастьян наполнил её.

Тёплая керамика легла в ладонь. За столом по-прежнему было спокойно, но прежняя расслабленность исчезла. Теперь мы оба знали, что именно обсуждаем и зачем встретились. Оставалось только определить, насколько далеко каждый из нас готов зайти.

— Значит, мы договорились? — спросил он.

— Пока это будет выгодно, — честно ответил я.

— Ценю, — кивнул дэ Гарро. — Если надумаешь поменять решение, приди сначала ко мне, может быть, я смогу заплатить больше.

Я отсалютовал чашей.

Мы друг друга поняли, никаких договоров или обещаний. Сугубо прагматика.

Отчаяние Себастьяна ощущалось кожей, как и его нарочитые игры. Сначала тот эфир, когда он ворвался и с помощью газеты обозначил нашу связь. Затем эта душещипательная история о падении страны.

Я не верил ни единому слову.

Слишком многое не вязалось. Валентию разрушили продажные корпораты, бывшие вчерашними мастеровыми? Уверен, Себастьян пользуется иностранной поддержкой, иначе битва внутри страны была похожа больше на избиение.

Хотел произвести впечатление? Нужное впечатление.

Вероятно.

Кто в девятнадцать думает головой? Либо членом, либо задницей.

Но в девятнадцать все болеют — максимализмом, идеализмом, некоторые идиотизмом. Расчёт на это? Слишком мало вводных. Дальше будет понятнее.

Я поставил чашку на стол и ещё раз посмотрел на Себастьяна. Он уже вернулся к спокойной манере хозяина дома, будто за последние часы между нами не возникло ничего, способного изменить расстановку сил. Именно это мне и не нравилось. Слишком легко он переключался между ролями.

— Что вы не поделили с отцом? Кроме того, что ты решил заняться бизнесом, который убивает династическую империю, — с интересом спросил он.

Прощупывает почву, моментально смекнул я.

Его интерлюдия с рассказом о бедах Валентии была лишь откровением, он так вызывал неловкость, чтобы залезть под шкуру. Тут я должен чувствовать себя обязанным выдать тоже эдакое такое.

Чтобы убедиться, я чуть замялся с ответом.

— У нас с Лолой не всё в порядке, я думал, замужество её успокоит, но, как видишь… — он скривился.

Простая как мир манипуляция. Историей с Лолой он лишь пытается дожать меня. Тем более он знает, что она вычудила на встрече, знает, как я её воспринимаю.

Играть по чужим правилам? Или по своим?

Я выбрал второй вариант. Посмотрел на Себастьяна и выказал хорошо читаемую иронию. Тот смекнул быстро.

— Семейные дела, понимаю, — покивал он.

— Пожалуй, мне пора, спасибо за ужин, — произнёс я, поднимаясь. — Рад, что мы нашли точки соприкосновения.

— Взаимно, — Себастьян пожал мне руку, а второй похлопал по плечу. — Жду начала работы.

— Я напишу, — подвёл итог я и попрощался.

— Лола тебя проводит, — вслед мне сказал хозяин дома.

Хавьер пристроился за спиной. Лола появилась, стоило мне войти в дом. На этот раз проводила она меня молча.

В доме уже заметно потемнело. Днём просторные помещения казались светлыми и почти открытыми, теперь же коридоры уходили в полумрак, а тёплые лампы выхватывали из него отдельные картины, оружие и старые рамы. Всё вокруг вновь напоминало музей, только теперь экспонаты казались чуть менее безобидными.

Мы прошли к выходу, не обменявшись ни словом.

Уже в сумерках мы сели в машину и выехали за пределы района корпоратов.

— Что скажешь, отец? — спросила Лола, вернувшись на террасу, где прислуга включила садовое освещение. — Так ли он хорош, как ты думал?

Сад изменился после ухода гостей. Вдоль дорожек загорелись небольшие фонари, мягким светом подсвечивая кусты и стволы деревьев. На столе всё ещё стояла чайная посуда, в воздухе сохранялся едва уловимый аромат остывшего напитка.

— Он не хорош, далеко не хорош, — поджал губы Себастьян. — Он опасен. Мой тебе совет, девочка, не трогай больше его. Даже не вздумай.

— Так понравился? — нахмурилась Лола.

— Будь ты на десяток лет младше, я бы мечтал, чтобы он вошёл в нашу семью.

Это стало красноречивее любого ответа.

На Гранатовую улицу Тайрон приехал к полудню.

Водитель высадил его во внутреннем дворе и откатил машину к дальней стене, к трем уже стоявшим автомобилям. Дом с вековой историей не терпел показухи, и люди, собиравшиеся под его крышей, давно не нуждались в том, чтобы производить впечатление друг на друга.

Стол в дальней комнате накрыли на пятерых.

Ольмо занял привычное место во главе и грел в ладони бокал, не притрагиваясь к нему. Дэ Сепеда листал тонкую газетенку, отмечая что-то карандашом на полях. Дэ Эспарса рассказывал ему о новой типографии, но Аурелио отвечал лишь рассеянными кивками.

Пятый прибор пустовал.

Марио дэ Баргас опаздывал. После истории с коллективным иском старик перестал доверять наследнику серьёзные переговоры и вёл дела лично.

Явился Марио спустя четверть часа. Прошёл к столу, коротко пожал протянутые руки и опустился на свободный стул. Тайрону хватило одного взгляда, чтобы понять итог поездки, о которой знали все присутствующие.

— Он отказал, — подтвердил догадку дэ Баргас.

— В какой форме? — уточнил Ольмо.

— В вежливой. И от этого она казалась наглой.

Марио отпил чай, поморщился то ли от напитка, то ли от воспоминаний и продолжил:

— Я напомнил ему про Денто-Моторс. Про то, что за ним числится долг. Знаете, что он ответил? Что услугу оказал мне он, вскрыв гнойник в моём концерне, и если здесь остались долги, то мои.

Дэ Эспарса издал короткий смешок и тут же прикрылся салфеткой.

— Дальше больше, — Марио отставил чашку. — Я поинтересовался, чего он хочет. Он потребовал свободы в рамках страны. Дословно: честной конкуренции. И полюбопытствовал, известно ли мне, что это такое.

— Известно? — встрял Эспарса.

— Бенхамин, — осадил его Ольмо.

— Все-все. Молчу.

Внутри у Тайрона происходило нечто странное, чему он не мог подобрать названия. Сына только что назвали наглецом за его же собственным столом, а ему хотелось поднять за это бокал.

— Финал вы знаете, — закончил дэ Баргас. — Он предложил мне приходить, когда мне будет что предложить. Мальчишка девятнадцати лет. Мне. В моей машине.

— Машину хоть вернул? — не удержался Эспарса.

На этот раз Ольмо даже не стал одергивать, лишь повернул голову, и владелец «Эвенто» поднял ладони, признавая поражение.

Дэ Сепеда отложил карандаш.

— Давайте по существу. Отказ мальчишки был ожидаем, я говорил об этом ещё до поездки. Вопрос в другом: что мы имеем на сегодняшний день.

Он вынул из подшивки газетный лист и пустил по столу. Лист обошёл присутствующих и лёг перед Тайроном. «Мундо», первая полоса трёхдневной давности. Себастьян дэ Гарро жмёт руку худому пареньку на фоне серверных стоек, рядом с ними, вполоборота к камере, стоит младший дэ Фуэго. Заголовок обещал читателю будущее, которое строится уже сегодня.

Тайрон видел этот снимок в первый же день.

— Кандидат ездит по заводам каждую неделю, — заметил он, возвращая лист на середину стола. — Это его работа.

— Ездит, — не стал спорить дэ Сепеда. — Только с этого завода он уехал не с рукопожатием, а со связями. В сети твоего сына миллион триста тысяч человек, Тайрон. К выборам будет два. Люди заходят туда каждое утро, и ни одна строчка там не согласована ни с кем из сидящих за этим столом.

— Семвик крупнее, — подал голос Эспарса.

— Семвик наш, и хвала небесам. А Вида ничья. Точнее, она принадлежит вчерашнему школьнику. А управляет ею юноша, который вчера ужинал у дэ Гарро.

Тайрон медленно поднял глаза.

Про ужин он не знал.

— Мои люди засекли его у поместья дэ Гарро. — добавил дэ Баргас.

— Ситуация простая, — Ольмо сцепил пальцы. — Родригеза мы хорошо двигаем через прессу. Молодёжь же сидит в этих сетях, а из двух сетей страны мы контролируем одну. Если вторая начнёт работать на дэ Гарро, мы получим войну.

— Поле можно затопить, — пожал плечами Эспарса. — Серверы стоят на земле, земля в нашей стране.

— И подарить дэ Гарро мученика за месяц до выборов? — дэ Сепеда покачал головой.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Договариваться. — Аурелио повернулся к Тайрону. — И договариваться должен ты.

Тайрон ждал этого с той минуты, как увидел газетный лист, и всё равно от этого было не легче.

— Он не станет меня слушать, — спокойно произнес он.

— Почему?

— Потому что я его знаю. Деньги ему не нужны, он их быстро зарабатывает. Угроз он не боится, вы все имели случай убедиться. А единственное, что мы могли бы ему предложить, снятие блокады, никто из вас не даст.

— Не дадим, — согласился Ольмо. — Но нам и не нужно его согласие на союз. Достаточно нейтралитета. Пусть его сеть торгует своими телефонами, крутит свои картинки и не лезет в выборы. Ни за нас, ни против. Это немного, Тайрон. Это можно попросить у сына.

Слово «попросить» Ольмо выделил, и выделил намеренно.

Тайрон обвёл взглядом стол.

— Я поговорю с ним, — кивнул он. — Результата не обещаю.

— Результат мы обсудим после разговора, — Ольмо взялся за приборы, давая понять, что тема исчерпана. — Остывает, господа.

Тайрон уехал со встречи прямо к Виктору, на завод.

Секретарю он поручил лишь одно: не звонить на завод и никого не предупреждать. Ему хотелось хотя бы минуту посмотреть на сына, который не успел приготовиться.

Фавора за окном менялась постепенно.

Сначала ушли особняки и стриженые изгороди Верхнего города. Потом деловой квартал с его стеклом и спешащими клерками. Дальше потянулись районы попроще, где на балконах сушилось бельё, и выгоревшие от солнца вывески. Перед железнодорожным переездом сбавили ход, переждали состав и свернули к заводу.

Промзона встретила пылью.

Тайрон смотрел на всё это и думал о предстоящем разговоре.

Дорога ясности не прибавляла. Он раскладывал беседу и так и эдак, заходил с выгоды, с семьи, с общего врага, и каждый вариант упирался в один и тот же вопрос, который сын задаст непременно. Что взамен. Простой вопрос делового человека, на который у Тайрона не было ответа.

Расклады мальчик считывал мгновенно, чем пугал и людей втрое старше его.

Оставалась правда. Приехать и выложить всё как есть: совет обеспокоен, нейтралитет устроит всех, отец просит. Смешно. Полгода назад этот же отец скупал производства, затягивая петлю на его поставках, и просить о чём-либо после такого было по меньшей мере странно. Оба они прекрасно всё помнили.

И всё же он ехал.

Впереди показался знакомый по фотографиям фасад.

Старый завод возвышался над соседними корпусами, и по его стене тянулись строительные леса. Верхнюю часть уже привели в порядок: свежая штукатурка, новые рамы, а над главным входом крепились огромные синие буквы, у которых возились двое рабочих в люльке.

У ворот машину остановили.

Водитель опустил стекло.

— Сеньор Тайрон дэ Фуэго к сеньору Виктору дэ Фуэго.

Охранник даже не дрогнул, хотя эту фамилию знал любой, кто хоть раз держал в руках газету.

— Вам назначено?

— Нет, — ответил Тайрон с заднего сиденья.

— Минуту.

Охранник вернулся в будку. Сквозь стекло было видно, как он снимает трубку и докладывает.

— Босс вас примет, — наконец произнес охранник. — Машину на гостевую стоянку, пожалуйста. Я провожу.

Он выпрямился и махнул рукой напарнику.

Шлагбаум пошел вверх.

Внутри бывший завод оказался просторнее, чем выглядел с дороги.

Охранник вёл Тайрона по широкому коридору с высоченным потолком. Навстречу попадались рабочие в спецовках и молодёжь с задумчивыми лицами, кто-то тащил коробку с проводами, кто-то дожёвывал на ходу бутерброд. На гостя оглядывались, но без особого любопытства, к которому Тайрон привык в собственных редакциях. Здесь всем было некогда.

Из отчётов он знал про это здание почти всё: метраж, смету ремонта, численность штата. Отчёты не передавали главного. Завод жил. За стеклянными перегородками стучали клавиши, перекликались голоса, из глубины корпусов глухо бухало что-то строительное.

У кабинета на втором этаже их перехватила рыжая девушка с кипой бумаг под мышкой. Она оглядела Тайрона с ног до головы, без малейшего стеснения, и удовлетворённо хмыкнула.

— Теперь ясно, в кого босс у нас такой красивый, — заключила она и толкнула дверь. — Проходите, вас ждут.

Брови Тайрона поползли вверх. Он повернулся к сыну, поднявшемуся из-за стола, в ожидании хоть каких-то объяснений.

— Не бери в голову, отец. Это местный юмор, — Виктор указал на кресло для посетителей. — Ева, два кофе. И двадцать минут тишины.

— Целых двадцать? Кому-то сегодня везёт, — девушка положила бумаги на второй стол и исчезла за дверью.

Тайрон опустился в кресло и осмотрелся.

Кабинет был рабочим и простым. Стол, заваленный папками, второй стол у стены, доска со схемами, на подоконнике остывший чайник. Ни картин, ни наград, ни кожаных диванов для важных гостей. Единственной роскошью здесь считался вид из окна, и тот открывался на котлован и башенный кран.

Сын его визиту не удивился. Не задал ни одного вопроса, не изобразил радушия, и не стал затягивать светскую беседу. Просто сел напротив и ждал. Похоже, про цель визита сын если не знал, то догадывался.

Ева вернулась с двумя чашками. Одну поставила перед Тайроном, чуть сильнее наклонившись, чем надо, стрельнула в него глазами и вышла. По кабинету пополз аромат крепкого кофе, вполне достойного, к слову.

— Я приехал не только от себя, — начал Тайрон без предисловий. — Тебе предлагают сотрудничество.

Виктор качнулся в кресле и покрутил чашку на блюдце, не поднимая её.

— Допустим. Какое сотрудничество? Вы перестанете на меня давить?

— Я перестану, — Тайрон выделил первое слово. — Точно.

— Ценю честность. А Иберком? А все остальные? — Виктор посмотрел на отца так, будто уже знал все, что будет дальше.

— Не факт, — честно признался Тайрон.

Сын кивнул, принимая ответ, и несколько секунд смотрел в окно, за которым кран разворачивал стрелу.

— Тогда давай посчитаем вместе, — он снова повернулся к отцу. — Через полгода мне продлевать контракт с Иберкомом на сим-карты. У Иберкома к тому времени будет собственный телефон. Он разом выпустит миллион штук. Тут встает вопрос, зачем им обслуживать меня по той же цене? Они придумают причину. Новые технические требования, да что угодно. Или попросту поднимут цену. Втрое, вчетверо, до цифры, при которой каждый проданный тариф будет приносить мне убыток. Формально всё чисто. По сути конец.

Тайрон слушал молча.

— Теперь сам вопрос. Какой мне смысл с вами сотрудничать? — Виктор развёл руками. — Что это мне даст? Если вы выиграете, я через год загнусь сам. Ну, через два. Иберком захватит рынок, дожмёт меня тарифами, демпингует цены на смартфоны, и никакое сотрудничество этому не помешает. Даже если я возьму нейтралитет, то результат будет тот же. Ты ведь сам это понимаешь, отец.

Виктор замолчал. За окном приглушённо ворчала стройка. Тайрон взял чашку, отпил и не почувствовал вкуса.

Он прокрутил в голове сказанное, поискал слабое место и не нашёл. Это были не торги. Виктор просто предоставил голую арифметику, при которой предложение совета не стоило ровным счетом ничего. Аурелио забирал рынок при любом исходе: будет Виктор помогать, или нет.

А позиции тех, кто отправил сюда Тайрона, были куда слабее, чем звучали за обедом на Гранатовой улице.

Крыть было нечем.

К вечеру в дальней комнате на гранатовой улице накрыли заново.

Вино, сыр, фрукты. Прислуга зажгла лампы, задернула шторы и растворилась в глубине дома. Тайрона уже ждали.

— Отказ, — подтвердил он, занимая своё место.

— Он хоть объяснился? — Ольмо оторвался от бокала.

— Объяснился. И лучше, чем я предполагал. — Тайрон налил себе вина, но пить не стал. — Через полгода истекает его договор по сим-картам с Иберкомом. Он убеждён, что продления не будет. Поэтому сотрудничество с нами он считает бессмысленным. Мне возразить было нечего.

Головы повернулись к дэ Сепеде.

Аурелио неторопливо срезал кожуру с яблока и глаз не поднял.

— Дети склонны драматизировать, — пожал он плечами.

— Дети, возможно. — Тайрон отставил бокал. — А вот я по дороге сюда посчитал. Твой смартфон выйдет одновременно с моим. Розница твоя, тарифы твои, салоны связи твои. Через пару лет ты примешься душить Перифон теми же методами, которыми сейчас душишь Вифон. Предлагаю снять вопрос заранее. Делим рынок устройств: доля тебе, доля мне, закрепляем квоты и не выжигаем друг друга.

Нож замер над яблоком.

— Это не относится к сегодняшнему делу, — холодно отозвался дэ Сепеда. — Мы собрались из-за твоего сына. Сначала реши эту задачу… Хотя о чём я. Ты с одним мальчишкой управиться не смог, куда тебе рынки делить.

За столом примолкли.

Эспарса с преувеличенным вниманием изучал этикетку на бутылке. Марио разглядывал собственные руки.

— Мой мальчишка управляет компанией, — раздельно произнес Тайрон. — И в одиночку отбивается от всех нас. Твой же отпрыск греет стул жопой и подписывает бумажки, которые за него готовят другие. Так кто из нас двоих вырастил сына, Аурелио?

Дэ Сепеда медленно положил нож на тарелку.

— Господа, — голос Ольмо был спокойным, но в нем чувствовалась власть. — Ещё слово, и я решу, что собираю вас напрасно. Оба хороши. К делу.

Пауза вышла долгой. Дэ Сепеда демонстративно занялся яблоком, Тайрон пригубил вино, терпкое и тяжёлое, под стать разговору.

— Итог у нас очевиден, — Ольмо дождался, пока страсти улягутся. — Союза нет, нейтралитета тоже. Ждать, пока сеть открыто встанет за дэ Гарро, мы не можем. Значит, Виду придётся тихо топить. Без громких статей. Возражения?

— Давно пора, — пожал плечами Эспарса.

— Поддерживаю, — обронил дэ Баргас.

Дэ Сепеда ограничился коротким наклоном головы.

Тайрон промолчал.

Домой он ехал через тёмную Фавору, глядя на пролетающие мимо витрины.

Не станет Виды, и Семвик останется единственной социальной сетью страны. Вся аудитория, вся реклама, все деньги молодого рынка потекут в одни руки. В его руки. Из всей пятёрки от такого исхода больше прочих выигрывал именно Тайрон.

И сын, если разобраться, отделается малой кровью. По бумагам Виктору принадлежит пять процентов чужой компании. Их он и потеряет, не больше. Не имя, не наследство, не будущее. Пять процентов и задетое самолюбие.

Топить было выгодно. Совету, Аурелио, самому Тайрону.

Мешало одна деталь. В конце этой войны, тут сын был прав, рынок устройств достанется Аурелио, который следующим примется за Перифон.

Впервые за долгие годы Тайрон не знал, как ему поступить.

Головной офис Леон-Моторс подпирал небо в паре кварталов от Эмеральд-Тауэр.

Хавьер вкатил нашу колымагу на гостевую парковку и втиснул её между двумя полированными представительскими монстрами. Смотрелась она там как дворняга среди породистых собак. Охранник на въезде сверился со списком, покосился на машину, ещё раз сверился со списком и на всякий случай козырнул.

Габриэль ждал меня на верхнем этаже.

Кабинет у него оказался под стать хозяину: половину стены занимали чертежи, на полке вместо наград выстроились модели двигателей в разрезе, а на отдельном постаменте красовался потёртый руль, явно снятый с чего-то легендарного. В кабинете витали ароматы табака и машинного масла, что для кабинета главы концерна звучит странно, а по мне так честно.

— Присаживайся, — Габриэль кивнул на кресло. — Кофе, воды?

— Ничего. Я по делу и с картинками.

Я выложил на стол несколько листов, подготовленных вчера вечером. Схема, пара набросков Беллы и колонка цифр.

— Смотрите. Экран на приборной панели. На экране карта города, на карте точка. Водитель знает, где он находится, и едет по маршруту. Голосом подсказывает повороты, считает время в пути, предупреждает о пробках. Человек вводит адрес и просто крутит руль.

Габриэль взял верхний лист и надолго замолчал.

Я не торопил. По опыту прошлой жизни, чем дольше производственник молчит над идеей, тем серьёзнее он в неё вцепился.

— Прибор в каждую мою машину, — проговорил он, не отрываясь от наброска. — Такого нет ни у кого. Ни у Денто, ни у столичных сборщиков, ни за океаном, насколько я знаю.

— Ни у кого, — подтвердил я.

Навигатор хорош тем, что это программа и данные, а не ящик с платами. Сколько бы производств ни скупил отец и сколько бы заказов ни навесил на заводы Иберком, маршруты и карты остаются моими. В экосистему они лягут как раз той, недостающей деталью: Вифон в кармане, Вида на экране, навигатор в машине.

— Красиво излагаешь, — Габриэль отложил лист и постучал пальцем по колонке цифр. — Но откуда водитель узнает, где он?

— Спутники.

— Вот именно. — Он откинулся в кресле. — Система есть, работает, я сам ей пользуюсь на испытательных полигонах. Но принадлежит она армии. Гражданских туда не пускают, и не потому, что жалко. Военные считают координатную сетку оружием.

— Значит, нужен доступ. Официальный, с ограниченной точностью, на их условиях. В моём понимании армия только выиграет, если гражданская экономика оплатит содержание её спутников.

Габриэль посмотрел на меня с любопытством.

— Логика хорошая. Военным она даже понравится, они любят, когда за их игрушки платит кто-то другой. — Он побарабанил пальцами по столу. — Но продать её должен правильный человек. Я двадцать лет поставляю армии транспорт. Сведу тебя с нужными людьми. Большего не проси.

— Мне большего и не надо.

— Но без меня они с тобой даже здороваться не станут, ты для них мальчик с картинками.

— Согласен, — я протянул руку.

Габриэль пожал её, и на этом деловая часть закончилась. Он собрал мои листы в аккуратную стопку, пообещал позвонить, как только договорится о встрече, и проводил меня к лифту. У самых дверей его взгляд зацепился за панорамное окно, выходившее на гостевую парковку.

Внизу, между чёрных лакированных авто, скромно ржавела моя аренда.

Габриэль прикрыл глаза и выдохнул через нос.

— Всё. Я так больше не могу, — он решительно нажал кнопку первого этажа. — Идём.

— Куда?

— Куда надо.

Фирменный салон находился как раз на соседней улице. За стеклом во всю стену сияли выставочные автомобили, из скрытых динамиков по мраморному полу стелилась негромкая музыка. Пахло новой кожей.

Навстречу нам выпорхнул менеджер. Молодой, отглаженный, с улыбкой из журнала.

— Добрый день, сеньоры! Что желаете посмотреть?

— Премиату, — коротко бросил Габриэль, кивнув на меня. — Полная комплектация, выдача сегодня.

Улыбка менеджера не дрогнула, но набрала виноватости.

— Прошу простить, сеньор, это невозможно. Лимитированная линейка, распределение только по решению руководства, все доступные модели зарезервированы. У нас так и заведено: Премиата не покупается.

Я поперхнулся, скрывая улыбку.

— Прекрасное правило, — процедил Габриэль. — Я его и придумал. Габриэль дэ Леон, владелец компании. Решение принято, оформляй.

Парень окинул его взглядом, и в глазах у него отразилась короткая, но насыщенная внутренняя борьба.

— Сеньор… Я, конечно, ни в чем вас не подозреваю… Но по регламенту я обязан попросить подтверждение, иначе меня уволят.

— Тебя уволят в любом случае! — рявкнул Габриэль.

— Вот видите, — грустно развёл руками менеджер. — Тогда хотя бы по регламенту.

Я отвернулся к ближайшему кабриолету и сделал вид, что чрезвычайно интересуюсь колесными дисками. Плечи предательски тряслись. Хавьер за моей спиной сосредоточенно изучал потолок.

Габриэль хлопнул по карманам. Бумажник остался в кабинете, пропуск тоже, звонить помощнику через весь салон было уже делом принципа. Он набрал воздуха для второго захода, и тут из служебной двери вылетел управляющий салоном. Видимо, кто-то из персонала всё же узнал владельца всего этого.

Управляющий увидел гостя, побледнел до цвета мраморного пола и согнулся так, что я испугался, что он себе что-то сломал.

— Сеньор дэ Леон! Какая честь… Мигель, ты что творишь, это же…

— Он всё правильно творит, — перебил я, стараясь сдержать улыбку. — Единственный человек в салоне, который соблюдает регламент. Не вздумайте его увольнять. Лучше премируйте.

Габриэль перевёл дух, посмотрел на менеджера, на меня, и злость его расползлась в усмешку.

— На курсы его, пусть выучит владельца в лицо, — он ткнул пальцем в сторону дальнего постамента, где под светом стояла тёмно-синяя Премиата. — Эту. Документы на Виктора дэ Фуэго.

— Я заплачу…

— Одну ты у меня уже выиграл, — отмахнулся он. — Эта пойдёт как рекламный контракт. Гендиректор Виды на моих колёсах, лучшей вывески не придумаешь. И сделай одолжение, сожги наконец своё ведро, у меня сердце может не выдержать.

Спорить с человеком, который только что пообещал свести меня с военными, было бы верхом неблагодарности. Но сжигать машину я не стану.

— В хозяйстве пригодится, — проворчал я. — И вовсе это не ведро, ну, ведро, зато многофункциональное.

Через час Хавьер выкатывал синюю Премиату из ворот салона, поглаживая руль так, что мне стало неловко за них обоих.

— Ну наконец-то, — выдохнул он. — Я уже смирился, что выйду на пенсию за рулём того корыта.

— Могу вас оставить наедине, — хмыкнул я.

Судя по лицу Хавьера, он был готов воспользоваться своими магическими штучками, но сдержался.

Габриэль дэ Леон видел дочь второй раз за неделю, и оба раза только за обеденным столом.

Утром она улетала из дома раньше, чем он спускался к кофе. Водитель докладывал, что сеньориту забрали в половине шестого, и добавлял, что сеньорита по дороге спала. Вечером она возвращалась, когда прислуга уже убирала со стола, и если Габриэль успевал, то ужинал вместе с ней во второй раз. Сегодня ему повезло.

Карла сидела напротив, поджав под себя ногу, и отрешенно смотрела в тарелку, что-то бормоча одними губами.

На ней был тот же свитер, в котором она уехала, только теперь с пятном на рукаве. Волосы собраны как попало, на щеке след от грима, у переносицы, который она явно пыталась стереть салфеткой и сдалась. Руки устало лежали на столе.

Кухарка поставила блюдо с курицей, запечённой с розмарином, и по столовой потянуло травами и подрумяненной корочкой. Габриэль отметил, как дочь повела носом, но к блюду не притронулась.

— Как съёмки? — поинтересовался он, разливая воду по стаканам.

— Идут.

— А Максимо?

— Кричит.

— На тебя?

— На всех. — Она потерла глаза костяшками, как в детстве. — Это у него способ общения. Если он перестал кричать, значит, сцена провалена и он думает, как ее переснять. Мы стараемся делать так, чтобы он чаще кричал…

Габриэль кивнул и подвинул ей блюдо. Карла посмотрела на курицу, перевела взгляд на отца и вдруг заговорила, торопливо, глотая окончания.

— Пап, я так устала. Ты не представляешь. С шести утра до девяти вечера, а вчера до одиннадцати. Там нет душа. Вообще нет, ни одного на всю площадку. Да даже если бы был, я бы не успела до него дойти. Меня красят, затем светят прожекторами, затем опять красят, и так весь день. Я вся потная, волосы прилипают, платье прилипает, и всё это надо играть, и играть так, чтобы на лице ничего не было видно.

Она замолчала и набрала воздуха.

— И есть некогда. Обед объявляют, я сажусь, и тут выясняется, что с утра что-то не сняли и нужны досъёмки. Все бегут обратно, я бегу обратно. Вчера я съела половину яблока. Один раз я случайно откусила муляж!

Габриэль хотел вставить что-то про здоровье и диету, но дочь уже продолжала.

— А Катрин… — она качнула головой, и в голосе прорезалось искреннее удивление. — Пап, я не понимаю, как она это делает. Ей всё даётся легко. Легко, понимаешь? Она встает в пять, я встаю в пять. Она стоит под прожекторами двенадцать часов, я тоже стою двенадцать часов. К вечеру я ног не чувствую, а она сидит и рассказывает осветителям про какую-то соседку, и они смеются. И грим у неё не плывёт. И голос не садится. Я смотрела на неё сегодня и думала, это вообще человек?

— Она военная, и мета, — осторожно заметил Габриэль.

— Да знаю я. — Карла отмахнулась. — Я думала, это что-то объясняет. Оказалось, ничего не объясняет. Там у нас половина техников военных. Не мета, но все же, и они к восьми вечера еле ползают. А эта к восьми вечера ещё и шутит.

Габриэль смотрел на дочь и ждал, когда в голосе появится привычная обида или та холодная нота, с которой Карла обычно говорила о женщинах, оказавшихся рядом с ней в одном кадре. Ничего подобного не было. Дочь говорила о Катрин так, как он сам когда-то говорил о конкуренте, который выпустил двигатель лучше чем у него. Со злостью на себя и с интересом к чужому.

Карла голой рукой взяла с блюда куриную ножку. Откусила, не дожидаясь, пока остынет, обожглась, зашипела, но жевать не перестала. Сок потёк по пальцам, она слизнула его, не задумываясь, и откусила снова.

Габриэль положил вилку. Подпер рукой подбородок и с легкой улыбкой начал наблюдать за дочкой.

За двадцать лет он ни разу не видел, чтобы его дочь ела руками. Карлу учили держать столовые приборы с самого раннего детства. Она знала, какой вилкой берут рыбу, а каким ножом режут сыр, и на приемах могла выпить бульон так, что никто не слышал ни звука. Сейчас она сидела в растянутом свитере, с пятном на рукаве, и вгрызалась в куриную ногу, как портовый грузчик после смены.

И ей было хорошо.

Это он понял сразу. Усталость присутствовала в том, как она опиралась локтем о стол, но глаза при этом были живые, какими он видел их, когда Карла была ребенком, и не холодные, какими они становились при Джозефе.

— Завтра опять к шести? — уточнил Габриэль.

— К половине. — Карла дожевала и взяла вторую ножку. — Максимо перенёс сцену на раннее утро. Говорит, свет нужен. Пап, а он правда хороший режиссёр? Мне кажется, он просто кричит.

— Хороший. Иначе Виктор не дал бы ему денег.

Карла на секунду остановилась, и Габриэль понял, что упомянул не то имя. Но дочь только хмыкнула и вернулась к еде.

Он налил себе вина и отодвинулся от стола.

Она приходила домой полумёртвой и утром убегала, не успев допить кофе. Жаловалась, что нет душа, и не просила его поставить. Ругала Максимо и тут же уточняла, хороший ли он. И рассказывала о Катрин не с раздражением, а желанием догнать.

У его дочери появилась конкурентка.

Первая в жизни, потому что раньше Карле не с кем было состязаться. Красоту она получила от Симоны, фамилию от него, а остальное ей приносили на подносе. Соревноваться за внимание она умела, но это другое. Там побеждают, ничего не делая. Здесь надо было вставать в пять и стоять под прожекторами, и рядом стояла женщина, у которой это получалось лучше.

Габриэль отпил вина и спрятал улыбку за бокалом.

Он не знал, понимает ли это сама Карла. Скорее всего, нет. Она искренне удивлялась, как можно не уставать, и злилась на собственное тело. Но завтра она поедет на площадку и будет смотреть, как Катрин держит спину, и попробует держаться так же. Через день попробует опять.

Карла отложила обглоданную кость и вытерла пальцы салфеткой. Следом, спохватившись, вытерла и подбородок.

— Пап, — она зевнула, не прикрываясь. — Я пойду. Если я сейчас не лягу, я усну прямо здесь.

— Иди.

Она поднялась, обошла стол и поцеловала его в макушку, как делала это в детстве.

Габриэль остался сидеть. Курица остывала, розмарин потихоньку выдыхался. Он подумал, что надо бы позвонить Максимо и узнать, какой душ можно поставить на площадке за два дня.

Подумал ещё раз и решил не звонить.

Утро я начал с серверной.

Рубен встретил меня у двери с планшетом и повёл вдоль стоек, как экскурсовод по музею, в котором сам расставлял экспонаты. Двенадцать шкафов стояли двумя рядами, и на каждом мигали зелёные лампочки. Вентиляция тут работала отлично, да на столько, что я засунул руки в карманы, а в нос бил сухой металлический запах, от которого першило в горле.

— Нагрузка тридцать процентов, — отчитывался Рубен, тыча пальцем в очередной шкаф. — Это Вида. Эти два под игры, пока пустые. Пауки на крайнем, он и греется сильнее всех.

— Почему?

— Потому что Лунтик ночью снял ограничение на глубину. Говорит, хочет посмотреть, где у валентийского интернета дно.

— Нашёл?

— Пока нет.

Я обошёл ряд до конца. Кабели уложены в лотки, каждый подписан, на полу ни одной коробки. Кондиционеры гудели без перебоев. Рафаэль со своими электриками сделал всё так, что зацепиться было не за что, хотя я честно попытался.

Из серверной я вышел в отдел разработки. Там было теплее и шумнее. Матео сидел за своим столом, обложившись распечатками, и на мониторе у него бежал код, в котором я разобрал только слово «лента».

— Что чинишь?

— Не чиню, допиливаю. — Он не обернулся. — Лента тормозит на некоторых устройствах. Таких уже три сотни человек, и все они пишут в поддержку. Я переделываю выборку.

— Когда?

— К вечеру. Если Лунтик не положит сервер.

Я похлопал его по плечу и пошёл дальше. На перегородке у Матео фотографии Евы больше не было. Вместо неё висел листок с надписью «Осада продолжается», и я решил не спрашивать.

Рафаэля я нашёл в его «храме», как называла Ева бывшую мастерскую при цехе, где он уже успел переоборудовать половину помещения под себя. Он стоял над столом, разбирая чей-то Вифон, и поднял голову, только когда я положил рядом с ним пластину из «Кларитаса».

Тонкая, тускло-зелёная, чуть больше ладони. Я положил её поверх его бумаг и ничего не объяснил.

Рафаэль посмотрел на пластину. Затем взял двумя пальцами, повернул к свету, провёл ногтем по краю. Лицо у него начало медленно вытягиваться.

— Толщина?

— Вдвое меньше стандарта. Заряд тот же. Трое суток под нагрузкой, протокол у Евы.

— Из чего?

— Все в отчетах.

Он ничего не ответил. Опустил пластину на стол, сдвинул разобранный Вифон в сторону, сел и пододвинул к себе прибор со щупами. Я постоял ещё немного и понял, что для него меня здесь уже нет. Вышел и прикрыл дверь.

Через три часа я отправил к нему Еву с чашкой кофе.

— Он там один?

— Один, сидит, что-то пишет, на меня не посмотрел.

Вышел он ближе к обеду. Появился в моём кабинете с пластиной в руке, с исписанными листами и с выражением вселенского смирения.

— Песок, — произнёс он и сел напротив меня.

— Да.

— Я его выгребал лопатой. Каждую партию, когда обтачивал кристаллы. Мешками выносил на задний двор, его там гора была. — Рафаэль потёр обожженную щеку, как делал всегда, когда злился на себя. — Он спекается. Я знал, что он спекается, я же видел, как он плавится при обточке. Почему я не подумал об этом…

— Они тоже до этого не знали, — я попытался его успокоить.

— Они не делали аккумуляторы из праха, а я делал.

Он выложил пластину между нами и несколько секунд смотрел на неё молча.

— Она держит лучше моей, — наконец признал он. — Вдвое тоньше и держит лучше. Отличная работа.

— Теперь у тебя появились конкуренты, — ответил я. — И подумай вот о чём. Если аккумулятор вдвое тоньше, насколько тоньше можно сделать корпус?

Рафаэль поднял глаза, собрал свои листы, забрал пластину, кивнул и ушёл обратно в мастерскую, не попрощавшись.

Я остался один и посмотрел в окно.

Тонкий телефон. Звучало хорошо, пока я не попробовал представить, как продаю его стране. Вифон, только тоньше, и всё? Человек, который уже купил аппарат, не пойдёт за вторым ради пары миллиметров. А тот, кто не купил, не поймет, чем новая модель лучше старой, кроме цены.

На этом в моём прошлом мире горели крупные компании. Выпускали «улучшенную версию», где улучшение замечал только инженер, и потом удивлялись, почему склады забиты.

Нужна была фишка. Не одна, лучше две. Что-то, чего в старом Вифоне нет и что в новом будет видно с первого взгляда.

Что именно, я пока не знал.

Записал на лист «Вифон два: чем отличается?», подчеркнул дважды и отложил. Над этим придётся думать, но не сегодня.

Сегодня меня ждали бумаги.

Ева выложила их на стол ещё утром, и к обеду стопка не уменьшилась, а только выросла. Счета за оборудование для конференции, договоры с тремя первыми командами по играм, запрос Марии по логистике из Корсы, смета Захара на новый забор, которая оказалась вдвое больше. Письмо из университета с благодарностью за визит и осторожным вопросом, не рассмотрит ли компания возможность спонсировать компьютерный класс. Три резюме бухгалтеров с пометками Евы на полях, и на одном из них стояло: «тот, в очках».

Я читал, подписывал, и отправлял обратно. Ева приносила новое. Телефон звонил, я отвечал, вешал трубку, и он звонил снова.

К восьми за окном начало темнеть, и стройка внизу стихла. Я дочитал последний лист, понял, что не помню, о чём он, и перечитал. После чего отодвинул всё разом.

— Хавьера мне.

Ева сразу взяла телефон. Через минуту он стоял в дверях.

— Куда?

— К Максимо. Катрин заканчивает в девять, успеем.

Хавьер кивнул, и мне показалось, что он кивнул слишком охотно. Тут я вспомнил, на чём мы теперь ездим, и всё встало на свои места.

Мы спустились во двор. Премиата стояла под навесом, и кто-то уже успел протереть ей капот.

К павильону Максимо мы подъехали в начале десятого.

Съёмочная площадка занимала старый ангар на окраине делового квартала, и к вечеру возле него скапливалась целая колонна машин: грузовики с оборудованием, фургоны гримёров, автобус для массовки. Среди всего этого хозяйства наша Премиата смотрелась неприлично вычурно. Хавьер вкатил её на свободное место у ворот, заглушил мотор и не стал выходить. Сидел, нежно поглаживая руль, и смотрел прямо перед собой.

Я его не трогал, пусть привыкает.

Из ворот повеяло пылью, где-то внутри гудел генератор. Рабочие выносили из ангара куски декораций, кто-то катил по асфальту штатив с прожектором, и колесо противно скрипело на каждом обороте.

Катрин появилась через пару минут. Вышла из боковой двери в обычных джинсах и футболке, с сумкой через плечо и с мокрыми волосами, стянутыми в узел. Остановилась, поискала глазами нашу колымагу, не нашла и нахмурилась. Потом увидела синий капот, посмотрела на Хавьера за стеклом, на меня, снова на машину.

Брови у неё поползли вверх.

Я вылез и открыл ей заднюю дверь. Грудь при этом выпятил сильнее, чем следовало, но сдерживать себя не стал. Хавьер за рулём, кажется вообще, светился от радости.

— Это что? — Катрин обошла Премиату кругом, проведя пальцами по крылу.

— Это транспорт, — сообщил я. — Садись.

— Я вижу, что транспорт. Откуда?

— Габриэль не выдержал.

Она хмыкнула, села и провела ладонью по коже сиденья. Хавьер мягко тронулся с места. Премиата шла по разбитой дороге вдоль ангаров и не замечала ям. После старого седана ощущение было странное, как после камней перейти на песок.

Кафе я выбрал заранее. Небольшое, на углу возле моего дома, с десятком столиков и хозяином, который сам стоял за стойкой и сам же готовил. Мы бывали там уже несколько раз. Здесь нас не узнавали.

Хавьер высадил нас, припарковался напротив и остался внутри. Я видел через витрину, как он опустил стекло, положил локоть на дверь и закурил.

В кафе пахло чесноком и травами. Хозяин кивнул нам из-за прилавка и показал на угол. Мы сели, заказали рыбу и графин белого, и я дал Катрин выпить полбокала, прежде чем перешел к делу.

— Ну, как там у вас?

— Отлично. — Она улыбнулась. — График щадящий. Работаем без спешки, с обедом, Максимо отпускает вовремя. Я почти не устаю.

— Не устаёшь, — повторил я.

— Ну да. После учебки это как отпуск. — Катрин отпила ещё. — И люди хорошие. Актёры, техники, осветители. Я думала, там будут одни звёзды с запросами, а там нормальные ребята. Оператор, оказывается, служил на севере, в соседней части. Мы полчаса вспоминали одного прапора. Актриса, которая играет мать, иногда подкидывает простые рецепты, так что буду пробовать, когда съемки закончатся. Единственное неудобно, что нет душевых, но я успела помыть голову в раковине.

Она завороженно говорила, и я слушал. Катрин редко рассказывала о людях так, чтобы в голосе не было оценки. Обычно она сортировала: полезный, бесполезный, опасный. Сейчас же у нее все было просто.

Хозяин принёс рыбу, поставил тарелки, поправил вилку у Катрин и ушёл.

— А Карла? — я подцепил кусок рыбы.

Катрин отложила нож.

— Карла старается. — Она подумала, подбирая слово. — Очень. Настолько, что мне самой приходится выкладываться на полную, иначе рядом с ней я буду выглядеть лентяйкой. Она приезжает раньше всех. Раньше Максимо, раньше гримёров. Уезжает последней, а вчера я забыла сумку и вернулась в павильон, а она стоит одна на площадке и прогоняет сцену, просто сама себе.

— И как?

— Она прогрессирует с нечеловеческой скоростью. — Катрин наклонилась ближе к столу. — Делает это каждый день, а я нет. Знаешь, я ей завидую. Не тому, что у неё есть, а тому, как она работает. Я так не умею. Я умею держаться, когда надо, и расслабиться, когда можно. А она не расслабляется вообще.

Я удовлетворённо кивнул, и Катрин это заметила.

— Чему радуешься?

— Ничему. Ешь.

Она прищурилась, но к рыбе вернулась. Некоторое время мы ели молча. На кухне шипела сковорода, хозяин переругивался с кем-то на кухне, за окном Хавьер докурил и теперь просто сидел, положив голову на подголовник.

Катрин проследила за моим взглядом и рассмеялась.

— А ты, смотрю, тоже без дела не сидел? Новая машина.

— Пришлось.

— Габриэль, значит, не выдержал.

— Габриэль почти заставил. — Я отложил вилку. — Но если бы мы ещё пару недель покатались на старой машине, он был бы не единственным. Хавьер уже грозился отставкой из за того корыта и, по-моему, прикидывал, как её приблизить. А самый быстрый способ один. Оборвать короткую, но яркую жизнь Виктора дэ Фуэго.

Катрин посмотрела через витрину на Хавьера. Тот, почувствовав взгляд, повернул голову и поднял руку.

— Он бы не стал, — возразила она.

— Не стал бы, но думал.

— Думал, — согласилась Катрин и снова засмеялась.

Хозяин принёс второй графин, которого мы не заказывали, и поставил молча. Я не стал отказываться.

Я проснулся без будильника и несколько секунд лежал неподвижно, глядя в потолок. За шторами уже занималось утро, тонкая полоса света прорезала комнату и легла на край кровати. Кондиционер тихо гнал прохладный воздух, с улицы доносился приглушённый городской шум: где-то хлопнула автомобильная дверь, прошуршали шины, коротко прогудел клаксон.

Организм требовал ещё хотя бы полчаса сна, но его мнение меня не особенно интересовало. Я спустил ноги с кровати, встал и сразу упал на руки. Первые два десятка отжиманий прошли легко, на третьем мышцы окончательно проснулись, на четвёртом плечи и грудь налились приятной тяжестью. Последние пять пришлось уже выжимать из себя, чувствуя, как слегка дрожат напряжённые руки.

— Пятьдесят…

Я выпрямился и глубоко вдохнул. Из кухни донёсся знакомый гул кофемашины, затем короткое шипение пара. Катрин уже встала. Через несколько секунд до спальни добрался запах свежемолотого кофе, настолько убедительный, что захотелось сразу идти на кухню, но сначала требовалось окончательно привести себя в человеческое состояние.

В душе я почти сразу включил холодную воду. Первые секунды тело протестовало, зато остатки сна смыло мгновенно. Я постоял под струями, постепенно сделал воду теплее, вымыл голову и к тому моменту, когда выключил кран, окончательно проснулся. Вытершись, натянул домашние шорты и пошёл на запах кофе и еды.

Квартира была небольшой, особенно по меркам людей, среди которых мне последнее время приходилось вращаться. Короткий коридор, компактная гостиная и тесная кухня, где двоим уже приходилось учитывать существование друг друга. Зато здесь было уютно. Никаких слуг, огромных залов и коридоров, по которым можно идти несколько минут, прежде чем встретишь живого человека.

— Доброе утро, — произнёс я, остановившись в дверях.

— Доброе, — Катрин повернулась и улыбнулась.

На несколько секунд я забыл, зачем вообще пришёл.

Она стояла у плиты и готовила омлет. Волосы были слегка растрёпаны после сна, на лице ни косметики, ни привычного для съёмок макияжа. Картина из фантазий любого мужчины, стройная блондинка в нижнем белье готовит завтрак. Причём это самое бельё, подозреваю, стоило дороже всего, что находилось сейчас на кухне.

И всё же дело было не в белье.

Катрин была чертовски красивой женщиной. Не той вылизанной красотой, которую я видел на экране или мероприятиях после нескольких часов работы стилистов. Сейчас она выглядела живой: сонной, домашней, чуть растрёпанной. И почему-то именно такой нравилась мне значительно больше.

— Ты на съёмки? — спросил я.

— Да, — кивнула Катрин. — Осталось всего пара дней. Максимо нервничает и часто выходит из себя.

— Творческие люди, — пожал плечами я. — Как тебе процесс? Нравится быть актрисой?

Я прошёл к столу и сел. Размер кухни сразу напомнил о себе: стоило Катрин повернуться к плите, как между нами осталось расстояние вытянутой руки. В доме золотой сотни для такого пришлось бы подняться, пересечь половину комнаты и ещё попросить человека подойти поближе. Здесь достаточно было просто протянуть руку.

Что я и сделал.

Пальцы легли ей на бёдра. Катрин только успела удивлённо повернуть голову, когда я притянул её к себе и усадил на колени.

— Может, ну его, завтрак, — предложил я. — Займёмся чем-нибудь поинтереснее, а завтрак найдём позже.

Она посмотрела на меня через плечо. Я обнял её крепче, ладони скользнули выше, к двум объёмным полушариям. Катрин тихо выдохнула, дыхание стало тяжелее, но почти сразу она ловко вывернулась из моих рук.

— И чем же? — спросила Катрин.

Девушка развернулась ко мне лицом и снова устроилась на коленях, теперь уже сама обняв меня за плечи. В её глазах появилась знакомая ирония, смешанная с совершенно недвусмысленным томительным ожиданием.

Омлет оказался обречён.

Какое-то время нас вообще перестало интересовать всё, что происходило вокруг. Когда запах жареных яиц сменился запахом горелых, никого из нас это тоже не обеспокоило.

О завтраке мы вспомнили примерно через час.

К тому моменту сковородку можно было официально признать погибшей при исполнении служебных обязанностей. По кухне плыл запах сгоревшего омлета, кофе давно остыл, а мы наконец оторвались друг от друга, разгорячённые, мокрые и вполне довольные сложившимися обстоятельствами.

Катрин поднялась с моих колен и принялась собирать разбросанное по полу бельё. Я остался сидеть, наблюдая за ней и одновременно прикидывая собственное расписание. В принципе ещё час я себе позволить мог. Наверное. Если немного передвинуть пару дел, а на всё остальное просто посмотреть с правильной стороны.

Катрин поймала мой изучающий взгляд и сразу всё поняла.

— Ну уж нет, мне пора, иначе Максимо выпьет из меня всю кровь, — поморщилась она.

Пришлось признать поражение.

В душ мы отправились снова, но на этот раз строго по очереди. Иначе существовала вполне реальная вероятность, что Катрин вообще не доберётся до съёмочной площадки. Когда я вышел из ванной второй раз, квартира уже опустела.

На кухонном столе осталась чашка с холодным кофе, а в сковороде лежали обугленные останки нашего завтрака. Я посмотрел на них, подумал пару секунд и решил, что разбираться с последствиями утренней катастрофы буду точно не сейчас.

Быстро оделся, проверил телефон, бумажник и вышел. На улице утро уже окончательно вступило в свои права. После прохладной квартиры воздух казался тёплым, асфальт начинал нагреваться, по дороге непрерывным потоком шли машины.

У дома ждал Хавьер.

Телохранитель стоял рядом с новенькой Премиатой, сложив руки на груди. Машина ещё пахла свежим салоном, лак на кузове блестел так, словно её только несколько минут назад выгнали с конвейера. Хавьер увидел меня, молча открыл заднюю дверь.

Я забрался внутрь и устроился на сиденье. Дверь закрылась, отрезая городской шум, Хавьер занял место за рулём, и Премиата мягко тронулась от дома.

От расслабленного утра не осталось почти ничего.

Следующая остановка — офис Виды. Пора было работать.

Я шёл по коридору к своему кабинету, на ходу просматривая сообщения в телефоне, когда заметил небольшое изменение в обстановке. Возле двери появился кожаный диванчик. Вчера его здесь точно не было. Видимо, Ева наконец решила, что заставлять посетителей торчать в коридоре стоя — не лучшая демонстрация процветания компании.

Обновку уже успели опробовать.

На диване сидел мужчина лет сорока с небольшим портфелем на коленях. Седая голова, тонкие очки в металлической оправе, строгий тёмный костюм. Он сидел настолько прямо, будто вместо позвоночника ему вставили стальной прут: колени под прямым углом, ладони поверх портфеля, плечи расправлены. Не листал газету, не смотрел на часы и даже не разглядывал снующих по коридору сотрудников. Просто смотрел перед собой с терпением человека, способного провести так хоть половину дня.

Заметив меня, мужчина перевёл взгляд. Не вскочил, не засуетился, только спокойно осмотрел с ног до головы.

— Вы ко мне? — высказал догадку я, подходя ближе.

— Если вы Виктор дэ Фуэго, то да, — кивнул мужчина.

Он степенно поднялся, подхватив портфель, и протянул руку. Рукопожатие оказалось крепким и коротким.

Я открыл дверь и пригласил его внутрь, после чего прошёл следом.

— Доброе утро, босс, — нарочито громко произнесла Ева.

Помощница сидела за своим столом с таким видом, будто утро до нашего появления складывалось прекрасно, а потом кто-то всё испортил. Она недобро посмотрела на гостя и тут же пожаловалась:

— Здесь, как вы заметили, посетитель. Вы бы о нём знали, если бы он позвонил заранее.

Посетитель даже глазом не повёл.

Видимо, Ева уже успела объяснить ему правила посещения, а он столь же успешно решил их проигнорировать.

Я прошёл к своему столу и уселся в кресло. Мужчина занял место напротив, аккуратно поставив портфель возле ноги. Ева ещё несколько секунд буравила его взглядом, после чего поднялась и отправилась к кофемашине.

— Что привело… вас ко мне? — спросил я.

— Моё имя Андре Дорадо, — представился посетитель. — Я здесь по поручению сеньора дэ Гарро.

Я присмотрелся к нему внимательнее.

— Глава избирательного штаба?

— Верно.

Вот оно что.

Себастьян времени не терял. Мы расстались только вчера вечером, а сегодня утром его человек уже сидел у моего кабинета.

— Что вам нужно? — спросил я.

Ева вернулась с кофе, поставила чашку перед гостем, вторую — передо мной и устроилась на своём месте. Открыла какие-то документы, демонстративно погрузившись в работу. Если не знать её достаточно хорошо, можно было решить, что происходящее в трёх метрах совершенно её не интересует.

Я знал.

Сейчас она слышала даже то, как Андре дышит.

— Я могу говорить в присутствии вашей помощницы? — обыденно спросил он.

— Конечно.

Андре лишь коротко кивнул. Ни удивления, ни просьбы удалить постороннего человека. Либо Себастьян предупредил его о Еве, либо Дорадо умел принимать чужие правила, когда находился на чужой территории.

— Господин дэ Гарро хотел бы обсудить варианты сотрудничества, я здесь, чтобы ввести вас в курс дела.

— Отлично, — я повернул голову. — Ева, сколько у меня времени?

Она бросила взгляд на монитор.

— Час будет.

— Хорошо, начнём.

Андре открыл портфель и достал тонкую папку. Внутри оказалось на удивление мало бумаг: несколько таблиц, карта Валентии, календарь и листы с короткими пометками. Никаких пухлых программ на пятьсот страниц.

Через минуту он начал обрисовывать картину.

Первый этап выборов фактически закончился.

Партий в Валентии существовало около десятка, и каждая проходила собственную внутреннюю мясорубку, определяя, кого именно выставить на президентскую гонку. Себастьян свою уже выиграл. Он сумел склонить на свою сторону необходимое количество голосов, окончательно задавил внутрипартийных конкурентов и впервые официально стал основным кандидатом от своей партии.

Теперь начиналась настоящая борьба.

Осень должна была превратить Валентию в одну большую политическую ярмарку. Кандидаты усиливали присутствие в регионах, штабы перебрасывали людей и деньги туда, где результат ещё можно было изменить. В местах, где дэ Гарро и без того любили, достаточно поддерживать присутствие. Там, где его терпеть не могли, требовалось трезво считать стоимость каждого процента. Основная драка разворачивалась за колеблющиеся территории и людей, которые ещё не определились.

Дебаты, переговоры, выступления, поездки по стране, встречи с местными элитами, информационные поводы, интервью. Типичная политика. Только теперь вся эта машина должна была работать почти ежедневно до самих выборов.

Карта на столе постепенно покрывалась моими пометками. Андре оказался человеком обстоятельным и рассказывал без воды: где позиции Себастьяна сильны, где шатки, какие регионы штаб считает приоритетными. К концу я уже примерно представлял масштаб предстоящего цирка.

— Ваша социальная сеть, я хочу получить основную возрастную группу, — произнёс Андре, когда мы добрались до Виды.

Я откинулся на спинку кресла.

— Восемнадцать — двадцать пять, тридцать семь процентов. Двадцать пять — тридцать пять — ещё двадцать. Аудитория довольно молодая.

— Лакомый кусок, — кивнул Андре. — Выборы для этой возрастной категории сейчас не сильно актуальны, они всё меньше верят в то, что могут что-то изменить. Если мы привлечём их, это обеспечит победу.

— Возможно, — задумчиво кивнул я, забарабанив пальцами по столу.

Не обеспечит. Политика вообще не любит слово «обеспечит». Но пятьдесят семь процентов аудитории Виды младше тридцати пяти — действительно хороший ресурс. Особенно если остальные кандидаты продолжат общаться с этими людьми через газеты и телевизор.

Андре сделал небольшой глоток кофе и поставил чашку точно на середину блюдца.

— Что вы имели в виду, когда сказали, что не будете сотрудничать со мной в рамках плана? Нам требуется это обсудить на старте.

— Мне не нужна нянька, нужна лишь задача, как я её выполню — неважно. Сотрудничество не будет иметь смысла, если кто-то вроде вас будет стоять над душой и оценивать каждый мой шаг. Какие у вас вообще проблемы на данном этапе?

Впервые за всё время разговора Дорадо замялся.

Не сильно. Всего на пару секунд задержал взгляд на мне, затем снял очки, протёр их платком и снова надел. Похоже, решал, насколько много мне можно рассказать. Видимо, решил, что раз уж пришёл просить доступ к Виде, изображать перед её владельцем идеальное положение дел несколько глупо.

— Сложная программа, — честно признался он. — В рамках Валентии не всем понятна выгода открытой торговли. Низкая узнаваемость, мы ограничены в секторе массовой информации.

Я едва заметно усмехнулся.

Низкая узнаваемость решалась деньгами и временем. А вот первое было действительно проблемой. Себастьян пытался продать населению довольно сложную экономическую конструкцию. «Откроем страну, усилим конкуренцию, получим доступ к технологиям, международному капиталу и новым рынкам» прекрасно звучало за столом перед людьми, понимающими экономику. Попробуй объяснить это человеку, который двадцать лет работает на одном заводе и первым делом спросит, не закроется ли его предприятие после появления иностранных конкурентов.

— А как же семья? Зависимость от спонсоров? Слабые места программы? Сейчас можно сказать, что вас купили. А также, что открытые границы убьют местный бизнес. Надеюсь, контраргументы есть?

— Есть, — кивнул Андре. — Штаб сейчас работает по их локализации, чтобы сделать понятнее для разных групп.

Локализации.

Хорошее слово, за которым можно спрятать вообще что угодно.

Я посмотрел на Дорадо внимательнее. Он отвечал спокойно, но слишком коротко. Что-то явно недоговаривал. Может, не доверял мне, что вполне разумно. Может, проблемы оказались значительно глубже перечисленных. Семья Себастьяна действительно могла стать подарком для противников, особенно Лола с её характером. Спонсоры тоже никуда не исчезали. Человек, который собирался воевать с частью золотой сотни, всё равно нуждался в деньгах представителей той же элиты.

— Я смогу сделать Себастьяна заметным персонажем, — сказал я. — Но кроме этого, нужно проделать большую работу с подконтрольной группой. Есть планы?

— Мы собираемся усилить профсоюзы, сделать молодых людей частью политики. Лоббировать некоторые законы, которые позволят разным организациям реально влиять на принятие решений в рамках округа.

Я медленно кивнул.

Вот это уже было интереснее обычных лозунгов.

Дать молодым людям не обещание влияния, а хотя бы видимый механизм участия. Студенческие советы, городские комиссии, общественные организации, профсоюзы — неважно, как именно они это оформят. Главное, чтобы человек однажды принял участие в решении настоящей проблемы и увидел результат. Тогда политика переставала быть дракой стариков в телевизоре.

Заодно дэ Гарро решал куда более далёкую задачу.

Он выращивал аппарат.

Сегодня двадцатилетний студент входит в какой-нибудь совет при университете. Через несколько лет становится муниципальным чиновником, помощником депутата или профсоюзным организатором. Потом идёт дальше. Через десять-пятнадцать лет вокруг партии образуется поколение людей, которые выросли внутри созданной ею системы.

Умно.

Сейчас Валентией во многом управляли не чиновники, а корпорации. Деньги, рабочие места, газеты, производство — слишком многое находилось в частных руках. В сильном государстве такого перекоса быть не должно. Если Себастьян действительно собирался менять систему, ему требовалось не просто президентское кресло. Нужен был отлаженный государственный аппарат и люди, обязанные карьерой именно ему.

И судя по всему, дэ Гарро собирался начать выращивать их заранее.

— У меня запланирован ряд мероприятий, к которым я смогу подключить будущего президента Валентии. Думаю, это пойдёт на пользу его рейтингу, — произнёс я. — Создание фонда в университете Валентии, восстановление квартала, откроем несколько школ в неблагонадёжных районах, всё это хорошая основа.

Андре впервые за встречу заметно поморщился.

— Не думаю, что это будет финансово разумно.

Ага.

Вот теперь стало интереснее.

Спонсоры не дадут на это денег.

Или дадут, но штаб не хочет сжигать бюджет на проекты, отдачу от которых невозможно гарантировать до выборов. В любом случае результат один: они ограничены в средствах. Причём, похоже, сильнее, чем я предполагал.

Ситуация Себастьяна постепенно приобретала всё более любопытные очертания. Политические амбиции огромные, противников хватает, доступ к крупнейшим каналам массовой информации ограничен, а финансовый запас не бесконечен.

Значит, он действительно пришёл ко мне не от хорошей жизни.

— Оставьте это мне, — сказал я.

Андре посмотрел с удивлением, но спорить не стал. Только сделал какую-то короткую пометку на лежащем перед ним листе.

— Кроме этого, — продолжил он, — хотел бы обсудить привлечение вашей фигуры и снятие инкогнито.

Пальцы, которыми я до этого лениво постукивал по столешнице, остановились.

— О чём речь?

— Если вы выйдете из тени и откроетесь как владелец Виды, мы сможем культивировать вашу связь с сеньором дэ Гарро.

Со стороны Евы раздался странный звук.

Я повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть редкое природное явление.

Ева изображала кита.

Кофе вырвался из её рта прямо на монитор. Она согнулась, закашлялась и поспешно потянулась за салфетками. Андре лишь мельком посмотрел в её сторону, после чего снова перевёл взгляд на меня.

Я происходящее проигнорировал.

Так-так.

Вот оно что.

Они хотели использовать уже не только Виду. Они хотели использовать меня.

Логика была понятна. Вот Виктор дэ Фуэго: девятнадцать лет, золотая сотня, наследник одной из крупнейших семей страны, молодой предприниматель и, внезапно, настоящий владелец самой быстрорастущей социальной сети Валентии. Если такой человек публично встанет рядом с дэ Гарро, картинка получится куда убедительнее десятка речей о поддержке молодёжи.

Себастьян говорит о будущем?

Вот вам будущее собственной персоной.

Только моей тушкой в рекламных целях распоряжаться пока никто не разрешал.

Я посмотрел на Андре, затем на Еву, которая всё ещё пыталась спасти монитор от последствий своего удивления. Решение требовало куда больше размышлений, чем я собирался уделять ему сейчас.

— Считаю, первая встреча прошла конструктивно, нам есть о чём подумать, — подвёл итог я.

Дорадо понял намёк сразу. Собрал бумаги в ровную стопку, убрал их в папку, закрыл портфель и поднялся. Мы пожали друг другу руки уже значительно привычнее, чем часами ранее.

Через минуту дверь кабинета за ним закрылась.

Я остался сидеть, глядя на неё.

Выборы только начинались, а Себастьян уже собирался вытаскивать меня из тени.

Похоже, спокойной осени не будет.

Захар пропал на пару дней. В офисе он появлялся только утром, забирал у Евы ключи от очередного помещения и растворялся где-то на территории фабрики. Иногда я замечал его из окна: то возле ворот, то у северного забора, то на крыше старого корпуса. Один раз он минут десять стоял посреди двора, заложив руки за спину, и просто смотрел на административное здание. Что именно он там высматривал, я понятия не имел.

На третье утро Захар вошёл в кабинет с толстой папкой под мышкой и без лишних церемоний положил её передо мной.

— Что это?

— Проблемы.

— У меня своих хватает.

— Эти тоже ваши.

Пришлось открыть. Первым лежал план территории, густо испещрённый красными отметками. Забор, окна первого этажа, пожарные выходы, склад, ворота, боковой проезд, старые корпуса. На отдельных участках крестов оказалось столько, будто Захар готовил фабрику не к охране, а к штурму.

— Всё настолько плохо?

— Хуже. Северный забор можно разобрать руками. Возле склада материалы сложены так, что по ним удобно перелезать. Два пожарных выхода не закрываются нормально, одно окно на первом этаже постоянно открыто, потому что сотрудникам жарко. Здесь ночью мёртвая зона, здесь не работает фонарь, а через технические ворота вчера вышел подрядчик. Фантастика. В журнале запись о входе есть, а о выходе нет. Только благодаря камерам поняли, что он ушёл, а не остался жить внутри.

Он перелистывал страницы и методично уничтожала мою веру в существование охраны. За три дня Захар изучил фабрику лучше меня. Знал, где рабочие курят, где оставляют инструмент, через какую дверь программисты ходят за кофе и как именно въезжают грузовики. Последнее особенно его раздражало: водитель называл компанию, охранник звонил кому-нибудь внутри, после чего машину пропускали.

— То есть человеку достаточно узнать имя нашего поставщика, — подвёл итог Захар.

— Немного утрируешь.

— Немного? — саркастично спросил здоровяк.

Я откинулся на спинку кресла.

— Хорошо. Что предлагаешь?

— Для начала перестать считать это офисом. Это объект. Здесь серверы Виды, склады, документация, разработки, бухгалтерия и несколько десятков сотрудников. Учитывая, что эта база единственная, не считая информационного дубля в Корсе, вы как никогда уязвимы. Поймите, сейчас может и не возникнуть никаких проблем. Но компания будет расти, а к проблемам лучше готовиться заранее, если что-то случится, будет поздно готовится.

Вот тут шутить расхотелось. Обычного вора можно остановить дверью и человеком с лицензией на оружие. С корпорацией, которая хочет получить документацию, код или сведения о будущих проектах, всё сложнее.

— Делай.

— Нужны люди.

— Сколько?

— Двадцать один.

Я даже кофе отставил.

— Ты государственный переворот планируешь? — бровь взлетела сама собой, а глаз начал дёргаться.

— На объекте одновременно семь. Двое на воротах, один на центральном входе, двое патрулируют территорию, один отвечает за закрытый сектор, один старший смены. Три смены. Плюс резерв на болезни, сопровождение грузов и мероприятия.

Разложенное по сменам число уже не выглядело таким чудовищным.

— И где ты найдёшь двадцать одного нормального человека?

— Позвоню.

Я со скепсисом посмотрел ему в глаза.

— Сейчас много ребят без работы, пока политики, которым жить осталось три понедельника не решат развязать новую войну, — он пожал огромными округлыми плечами.

И позвонил.

На следующий день перед фабрикой собрались семь машин и старый микроавтобус. Никакого отряда киногероев. Обычные мужики за сорок, многие уже с сединой. Один прихрамывал, другой носил мирные усы школьного завхоза, третий приехал с папкой документов и выглядел скорее бухгалтером. Был и здоровяк размером со шкаф, но на общем фоне он казался исключением.

Большинство Захар знал лично или через сослуживцев. Собеседования он проводил сам, прямо в старой проходной. Меня удивило, что стрельба и физическая форма интересовали его далеко не в первую очередь.

— Пьёшь?

— По праздникам.

— Это сколько?

— Новый год, день рождения жены.

— Долги?

— Ипотека.

— Азартные игры?

— Нет.

— С прошлой работы почему ушёл?

— Начальнику морду набил.

Захар поднял глаза.

— За что?

— Два месяца людям зарплату не платил. Так что не ушёл, а меня ушли.

— Понятно.

Этого он взял. Другого развернул через пять минут.

— Почему? — спросил я, когда кандидат ушёл.

— Болтает.

— И всё?

— К сожалению всё.

К вечеру штат был набран. Двадцать один человек заступал на постоянную работу, ещё двоих Захар оставил в резерве. Мария, которой досталось оформление этой оравы, долго смотрела сначала на стопку договоров, потом на Захара, затем на меня.

— Вы могли предупредить.

— Я предупреждал, — спокойно ответил Захар.

— Кого?

— Сеньора Виктора.

Она повернулась ко мне.

— Ева! — позвал я на помощь.

— Я первый помощник, а не смертник, босс.

Фабрика внешне почти не изменилась. Всё те же серые корпуса, строительная пыль, грузовики и постоянный шум ремонта. Но внутри появился порядок. Северный участок забора заменили, строительные материалы оттащили от ограждения, усилили освещение. На воротах, у склада, административного корпуса и основных проходов появились дополнительные камеры. Закрыли пожарные выходы, поменяли часть замков и оборудовали нормальную проходную.

Все сотрудники получили пропуска. Белый — посетителям, синий — обычным сотрудникам, жёлтый давал расширенный доступ, красный — вход в закрытые помещения. Полный доступ имели единицы: я, Мария, Захар, Хавьер и несколько ключевых технических специалистов, причём последним открывали только необходимые им зоны.

Ева свой красный пропуск восприняла как личное оскорбление.

— Почему не полный?

— Потому что тебе он не нужен, — ответил Захар.

— Я первый помощник босса.

— Поздравляю.

— Я могу хоть домой к нему прийти.

— Это не допуск. Это отсутствие воспитания.

Рыжая обернулась ко мне.

— Вы позволите ему так разговаривать со мной?

— Ещё немного, и выпишу премию.

Посетители теперь тоже не гуляли по фабрике сами по себе. Имя, компания, цель визита, к кому пришёл, подтверждение от Евы, белый пропуск и сопровождающий. Грузовики проверялись ещё тщательнее: номер машины, водитель, поставщик, накладная и фактический груз. Уже через несколько дней эта система окупилась. Вместо сорока бухт кабеля поставщик привёз тридцать восемь. Раньше недостачу заметили бы через неделю, теперь машина простояла у ворот, пока две внезапно «потерявшиеся» бухты не обнаружились на складе отправителя.

Отдельно Захар разделил сам объект на зоны. Зелёная — приёмная, конференц-зал, столовая и помещения, куда можно привести гостя. Синяя — обычные рабочие кабинеты. Жёлтая — склады, бухгалтерия, технические комнаты, разработка. Красная — серверная, резервное хранилище, архив и помещения с документацией по Вифону.

После этого подрядчики перестали заходить туда одни. Даже электрик работал только в сопровождении сотрудника компании. Ключи Захар тоже собрал все до единого. Оказалось, их существовало столько, что никто не мог уверенно сказать, у кого какая копия. Часть замков пришлось менять. Новые комплекты пронумеровали, выдачу и возврат записывали, запасные убрали в отдельный шкаф СБ.

— Ты превращаешь офис в военную базу, — корил я его, пытаясь найти компромисс.

— Нет.

Спорить с ним становилось всё сложнее. Это Хавьер разговорился, на фоне Захара он пел аки соловей. Нет, Захар пожалуй не был молчуном, но его вот это: «Нет.». В общем это здорово выбивало меня из колеи.

И не поспоришь же!

Следом он добрался до кадров. Каждый новый человек теперь проходил проверку, глубина которой зависела от должности. Для уборщицы хватало документов и предыдущего места работы. Для бухгалтера, кладовщика или программиста с доступом к внутренним системам проверяли рекомендации, долги, причины увольнения и возможные связи с конкурентами.

— Через забор полезет идиот, — объяснил Захар. — Умный придёт на собеседование или залезет в кровать, а позже и в голову.

Аргумент звучал убедительно.

Для действующих сотрудников ввели несколько простых правил: документы не оставлять на столах, посетителей не водить без сопровождения, рабочие материалы не выносить без разрешения. Уволенный сотрудник сдаёт пропуск и ключи в тот же день, а его доступ к внутренним системам закрывается сразу.

Здесь уже пришлось подключать программистов.

— Я не понимаю, как устроена ваша сеть, — честно сообщил Захар Игнасио. — Но если человека уволили в двенадцать, в двенадцать одну он не должен иметь доступа ни к чему.

— Потребуется централизованная система авторизации, возможно…

— Сделай.

Игнасио задумчиво посмотрел на него.

— Вы мне не нравитесь.

Самое интересное произошло, когда я решил проверить систему лично. Оставил нормальный пропуск у Евы, вышел через служебный выезд, обошёл территорию и вернулся через главные ворота.

Охранник меня узнал.

Шлагбаум не поднял.

— Доброе утро, сеньор дэ Фуэго.

— Доброе. Открывай.

— Пропуск.

— Ты знаешь, кто я?

— Да.

— Это моя компания.

— Да.

— И?

Мужчина заметно побледнел, но остался на месте.

— Без пропуска не могу. Могу позвонить сеньорите Еве, она должна вас идентифицировать.

Я рассмеялся.

— Звони.

А пока меня впустили как посетителя. На шею повесили белую карточку и на центральном входе снова остановили, потому что белый пропуск требовал сопровождающего. Ева спустилась через несколько минут, наслаждаясь ситуацией с таким выражением лица, словно специально ждала этого дня.

— Добро пожаловать в Виду, сеньор дэ Фуэго. Вы к кому?

— К генеральному директору.

— У него очень плотный график.

— Ева!

— Возможно, окно появится в следующем месяце.

Я молча протянул ладонь, получил свой нормальный пропуск и поднялся наверх. Захар ждал возле входа в закрытый сектор.

— Проверили?

— Проверил.

— И?

Я посмотрел в окно. У ворот досматривали очередной грузовик, двое охранников обходили двор, над входом медленно поворачивалась камера. Жизнь продолжалась как раньше, просто теперь вокруг неё появился незаметный каркас.

— Работает.

— Пока только здесь.

Он достал из сумки очередную папку.

Я тяжело вздохнул.

— Даже не начинай.

— Южные заводы, склады, перевозка Вифонов, мероприятия, филиалы. Служба безопасности должна работать на всю компанию, а не на один офис.

— Ещё двадцать ветеранов?

— Нет. Теперь нужны двое гражданских.

Вот это удивило.

— Кто?

— Человек, умеющий проверять сотрудников, и специалист по компьютерам.

— Наши ребята не подходят?

— Мне нужен не программист. Мне нужен тот, кто думает как человек, который хочет украсть информацию.

Захар кивнул на дверь серверной.

— С тем, кто полезет сюда через окно, мы разберёмся. Следующий может вообще не подходить к зданию. Или придёт сюда в костюме, с хорошим резюме и рекомендациями.

Я посмотрел на красную полосу собственного пропуска и снова перевёл взгляд на Захара.

Назначение начальника СБ оказалось куда полезнее, чем я ожидал.

— Хорошо. Ищи.

Он ушёл, по дороге остановив рабочего, который тащил ящик через дверь не того сектора. Я проводил его взглядом.

Компания взрослела. В ней становилось больше денег, больше людей, больше технологий и всё больше желающих сунуть внутрь нос.

С Захаром я разобрался быстрее, чем рассчитывал. Вернее, разобрался он, а я просто подписывал бумаги, выделял деньги и наблюдал, как бывшая фабрика понемногу превращается из проходного двора в нормальный объект.

Я начал было надеяться, что вопрос безопасности можно на какое-то время вычеркнуть из списка проблем, когда в кабинет вошёл Хавьер.

Телохранитель прикрыл за собой дверь и остался стоять напротив моего стола. Как обычно, ничего лишнего: светлая рубашка, тёмные брюки, спокойное выражение лица. Только под мышкой у него лежала небольшая папка, и этот предмет сразу вызвал у меня дурные предчувствия. За последние дни все люди, подходившие ко мне с папками, почему-то приносили либо расходы, либо проблемы.

— Нет, — предупредил я, подняв ладонь.

Хавьер едва заметно нахмурился.

— Я ещё ничего не сказал, господин.

— У тебя папка.

— И?

— Захар тоже пришёл ко мне с папкой. Через три дня я потратил кучу денег, половину дверей на фабрике поменяли, а меня самого не пустили в собственный офис.

За своим столом Ева прыснула и тут же спрятала улыбку за чашкой. Историю с белым гостевым пропуском эта зараза пересказывала всем уже несколько дней, каждый раз добавляя новые художественные подробности. В последней версии меня вроде бы даже заставили ждать на улице под дождём. При том что дождя в тот день не было.

Хавьер проследил за моим взглядом, угол его рта дрогнул.

— Тогда вам моя папка понравится ещё меньше, — сообщил он почти добродушно и положил её передо мной. — Захар закончил с безопасностью компании. Теперь надо заняться вашей.

— Моей безопасностью занимается один очень дорогой мужчина, — заметил я, посмотрев на него. — Высокий такой. Мрачный. Вечно ходит за мной.

— Плохо занимается, — невозмутимо признал Хавьер.

Вот это было неожиданно.

Я откинулся на спинку кресла, заинтересованно приподняв брови.

— Самокритично.

— Реалистично, — поправил он меня и сел напротив. — Когда я начал работать на вас, вы жили в Корсе, ездили между виллой, заводом и городом, а половина страны вообще не знала вашего имени. Сейчас всё иначе. Вы постоянно бываете в Фаворе, встречаетесь с корпоратами, лезете в политику, запускаете новые проекты, конфликтуете с людьми, у которых хватает денег нанять кого угодно. Один телохранитель в таких условиях — не система.

Ева перестала улыбаться и подняла голову. Я тоже невольно посерьёзнел. Формулировка мне не понравилась, потому что спорить с ней было сложно. Раньше основная опасность действительно существовала где-то рядом с моей буйной головой. Потом появились люди Эмануэля, нападение, Мачадо, мутные семейные игры, история с флешкой Тайрона. Мои враги постепенно становились богаче, а значит методы будут разнообразнее.

— И что ты предлагаешь? — спросил я, уже без насмешки.

Хавьер раскрыл папку. Внутри оказались не отчёты, а несколько листов с моим расписанием, адресами и схемами. Я узнал офис, квартиру, дом Тайрона, пару ресторанов и даже трассу, по которой мы чаще всего ездили.

— Начнём с того, что вы предсказуемы, — произнёс он, ткнув пальцем в схему. — Выезжаете из дома примерно в одно время. В офис едете по одному из двух маршрутов. Если вечер свободный, возвращаетесь домой. Если встреча — Ева знает о ней, водитель знает, принимающая сторона знает. Иногда половина офиса знает.

— Босс любит громко распоряжаться, — тут же вставила Ева, невинно хлопнув ресницами.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Хавьер на перепалку внимания не обратил.

— Я не предлагаю каждый день устраивать игру в разведчиков, — продолжил он спокойнее. — Но постоянный маршрут — подарок тому, кто захочет подготовиться. Поэтому время выезда и дорога должны меняться. Не хаотично, а достаточно, чтобы человек снаружи не мог точно сказать, где вы будете через пятнадцать минут.

— Так, — протянул я, скривившись. — Прекрасно. Теперь я ещё и на работу буду ездить кругами.

— Иногда.

— Ненавижу тебя.

— Это допустимо, — Хавьер чуть усмехнулся. — Главное, чтобы вы ненавидели как можно дольше.

Ева хихикнула. Я показал ей кулак, но она только довольно улыбнулась.

Дальше стало хуже. Оказалось, по мнению Хавьера, я неправильно садился в машину, неправильно из неё выходил, неправильно выбирал места в ресторанах и вообще каким-то чудом дожил до девятнадцати лет в этом теле. Телохранитель не предлагал окружить меня десятком вооружённых шкафов и передвигаться колонной бронированных автомобилей. Наоборот, большая часть его требований звучала до обидного просто. Машина должна ждать там, откуда можно сразу уехать. В незнакомом месте он выходит первым и садится последним. На мероприятиях ему нельзя торчать у меня над плечом — правильнее держаться в нескольких шагах и видеть не мою спину, а пространство вокруг. В ресторане он садится так, чтобы контролировать вход, а я — так, чтобы в случае проблем не пришлось пробегать через весь зал.

— Ты всё это и раньше делал, — заметил я, вспомнив наши поездки.

— Делал, — спокойно подтвердил он. — Только вы этого не замечали.

Я задумался и понял, что действительно многое не замечал.

— Занятно, — признал я, постучав пальцем по столу.

— Так и должно быть, — ответил Хавьер, слегка пожав плечами. — Хорошая охрана обычно скучная. Если вы постоянно её замечаете, значит что-то сделано неправильно.

Следующий лист оказался календарём. Причём моим.

— Это уже личное, — возмутился я.

— Ева дала.

— Предательница.

— Первый помощник, — гордо поправила рыжая и откинулась в кресле. — Я обеспечиваю продуктивное взаимодействие подразделений.

— Ты сдала мою жизнь человеку с оружием.

— У него и так есть доступ к вашей жизни. И к вашей спальне, если понадобится.

Хавьер, кажется, давно выработал иммунитет к её присутствию.

— Теперь все поездки вне обычного маршрута должны попадать ко мне заранее, — сказал он. — Адрес, время, кто будет присутствовать, кто отвечает за охрану на месте. Если встреча внезапная — сообщаете хотя бы перед выездом.

— Я?

— Вы.

— Лично?

— Можно через Еву.

— Уже лучше.

— И вы больше не садитесь в чужую машину, не сказав мне.

Я усмехнулся.

— Тайрону прикажешь пройти досмотр?

— Если понадобится.

Сказал он это настолько серьёзно, что улыбка сама исчезла. Хавьер не шутил.

— Ладно, — согласился я. — Здесь разумно.

Хавьер коротко кивнул и перевернул лист.

— Ещё нужны два человека.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Даже не начинай. Захар вчера набрал маленькую армию, теперь ты хочешь свою?

— Я не могу работать круглосуточно, — спокойно объяснил он, и вот здесь ответить сразу не получилось. — Пока вы находились в Корсе, я мог сопровождать вас почти постоянно. Сейчас у вас встречи утром, вечером, перелёты, мероприятия. Я тоже сплю. Иногда болею. Иногда должен уехать раньше и проверить место. Если в этот момент рядом с вами никого нет, вся система заканчивается.

— Двое постоянных?

— Один в смену со мной, второй резервный и для мероприятий. Не обязательно постоянно ходить втроём. Большую часть времени рядом останусь я. Но должен существовать человек, который может заменить меня без двух недель подготовки.

Логика опять была железной. Меня начинало раздражать, что мои сотрудники приходят с предложениями, которые невозможно нормально высмеять.

— Из людей Захара?

— Можно взять оттуда, но лучше подобрать отдельно. Личная охрана и охрана объекта — разная работа. На воротах человек может быть отличным бойцом и совершенно не уметь сопровождать.

— Чем отличается?

Хавьер немного подумал, подбирая слова.

— На посту человек ждёт угрозу. Телохранитель всё время двигается вместе с ней.

Я невольно усмехнулся.

— То есть угроза — это я?

— Если упростить то да, — сухо заметил он.

Ева не выдержала и рассмеялась в голос.

— Сейчас Хавьеру еще премию выпишу, а тебя лишу, — ласково сообщил я.

Но Хавьер уже перешёл к следующему пункту. Для крупных мероприятий он хотел заранее получать план помещения, список входов и хотя бы примерное количество гостей. Если мероприятие проводит кто-то другой — связываться с их охраной. Если наше — работать совместно с Захаром. Один человек рядом со мной, ещё один держит выход, машина готова, люди Захара контролируют внешний периметр.

— Никаких двадцати человек вокруг меня, — предупредил я.

— Они вам и не нужны. Толпа охраны только мешает. Но если что-то происходит, каждый должен понимать, что делает. Не бежать к вам всем одновременно.

Это мне понравилось больше.

— А что они делают?

— Моя задача — забрать вас. Остальные закрывают направление угрозы, путь отхода и машину.

Он произнёс это просто, без киношного пафоса. Никаких «уничтожить противника», «принять бой» и прочей героики. Просто забрать меня. Вытащить из точки, где возникла проблема, и увезти.

— Даже если я захочу остаться? — с усмешкой уточнил я.

Хавьер посмотрел мне прямо в глаза.

— Если я скажу «уходим», вы уходите.

— Это приказ?

— Просьба.

— Что-то не похоже.

— Потому что обсуждать будем после.

На несколько секунд в кабинете стало тихо. Ева перевела взгляд с него на меня и благоразумно решила не встревать.

— Хорошо, — наконец кивнул я. — Если ты говоришь «уходим», я не спорю. Но потом ты объясняешь почему.

— Обязательно, — Хавьер заметно расслабился.

Дальше он добрался до моего дома. На квартире охрана постоянно не требовалась, но подъезд и парковку следовало хотя бы изучить. Хавьер хотел договориться с Захаром, чтобы ночью дежурный СБ знал мой домашний адрес и мог быстро прислать людей, если что-то случится. В поездках гостиницы тоже следовало перестать выбирать исключительно по принципу «красиво и близко». Номер не должен находиться на первом этаже, запасной выход должен существовать не только на плане эвакуации, а персонал не обязан знать, в какой комнате живёт Виктор дэ Фуэго.

— А еду ты тоже будешь пробовать за меня? — уже откровенно насмешливо спросил я. — Вино сначала выпивать? В ванну нырять передо мной?

Хавьер наконец скривился.

— Если появится реальная информация об угрозе отравления — будем думать. А сейчас достаточно не оставлять бокал на два часа среди незнакомых людей, а потом допивать.

— Я так делаю?

— Делали.

— Когда?

— Легче сказать когда не делали.

Я задумался.

Действительно делал.

Самым неприятным пунктом стала тренировка. Причём отступать здесь Хавьер явно не собирался.

— Вам не нужно уметь побеждать. Нужно продержаться несколько секунд.

В Корсе он объяснял примерно то же самое. Телохранитель может находиться рядом почти всегда, но «почти» однажды обязательно превратится в «не рядом». И тогда моя задача не изображать героя, а закрыть голову, уйти с линии атаки, вырваться из захвата и выиграть время.

— Пять секунд, — сказал Хавьер. — Если вы можете сохранить себя пять секунд, я успею сделать остальное.

— Самоуверенно.

— Я быстрый.

Вот здесь спорить тоже бессмысленно. Я видел, насколько быстрый.

— Ладно. Два раза в неделю, — сдался я. — Но если ты снова швырнёшь меня через плечо, я урежу тебе зарплату.

— В прошлый раз вы сами неправильно упали.

— Очень ценная информация, спасибо.

Ева уже откровенно сияла.

— Можно я буду смотреть?

— Нет! — одновременно ответили мы с Хавьером.

Она обиженно надула губы.

Совещание длилось ещё почти час. К концу передо мной лежал вполне вменяемый порядок работы, а не параноидальная инструкция о том, как спрятать миллиардера в подземном бункере. Хавьер не собирался ограничивать мне жизнь. Он просто хотел убрать из неё места, где риск не давал взамен ничего полезного.

Перед уходом он задержался у двери.

— И последнее.

Я обречённо прикрыл глаза.

— Конечно. Как же без последнего.

— Когда входите в незнакомое помещение, смотрите, где выход.

— Зачем? У меня есть ты.

Хавьер чуть улыбнулся. Редкая, короткая улыбка на обычно каменном лице сразу сделала его моложе.

— Именно поэтому. Если что-то случится со мной, вы должны знать, куда бежать.

Улыбка с моего лица пропала.

Не угрозой, не рассказом про врагов и не схемами на бумаге. Простой мыслью, которую я почему-то никогда нормально не формулировал. Хавьер мог быть быстрым, сильным, почти непробиваемым, но бессмертных людей я пока не встречал. Строить собственную безопасность на одном человеке было ничем не умнее, чем хранить всю Виду на одном сервере.

— Понял, — коротко ответил я.

Хавьер кивнул и вышел.

Ева несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь, затем задумчиво постучала ручкой по столу.

— Знаете, босс, мне спокойнее.

— Мне почему-то наоборот.

— Потому что раньше вы не знали, сколько существует способов вас убить?

Я медленно повернул к ней голову.

Рыжая невинно улыбнулась.

Через час я спустился вниз. Хавьер уже разговаривал с Захаром у проходной, оба склонились над каким-то планом и временами показывали в сторону стоянки. Один отвечал за здание, людей и серверы. Второй — за меня. Забавно, ещё несколько месяцев назад вся моя служба безопасности состояла из одного молчаливого мужика, способного набить морду почти кому угодно.

Теперь появлялись смены, маршруты, уровни доступа, резервные люди и инструкции.

Проблема заключалась лишь в том, что вместе с ней росло и количество желающих проверить, насколько хорошо мы подготовились.

Я прошёл через турникет, машинально коснувшись пропуском считывателя, и уже собирался выйти во двор, когда неожиданно остановился.

Главный выход находился прямо передо мной. Служебный — справа, за коридором. Ещё один пожарный — в дальнем конце этажа.

Поймал себя на этой мысли и раздражённо усмехнулся.

Скотина Хавьер.

Уже начал меня дрессировать.

Аурелио дэ Сепеда засиделся в кабинете допоздна.

Верхний этаж башни Иберкома к этому часу опустел. Секретари разошлись, телефоны умолкли, и во всём крыле остался только он один. Грифель шуршал по бумаге, оставляя на листе короткие пометки.

За стеклянной стеной лежала ночная Фавора. Внизу тянулись цепочки фонарей, дальше темнел деловой квартал, а на крышах по всему городу мигали красные огни ретрансляторов. Его огни. Каждый звонок в этой стране проходил через его железо, и мысль эта обычно успокаивала Аурелио лучше вина.

Сегодня не успокаивала.

На листе перед ним стояло одно имя. Виктор дэ Фуэго.

Мальчишку следовало остановить сейчас, пока он оставался неудобством. Через год он станет проблемой, через два войдёт в силу, и тогда разговаривать с ним придётся уже на равных. А разговоров на равных Аурелио не любил.

Тайрон не помощник. Это стало ясно ещё за столом, когда он сообщил о отказе сына и даже не пытался скрыть, что отказ ему понравился. Отец есть отец, кровь всегда пересилит расчёт. Рассчитывать на главу Периодики в этом деле наивно, а давить на него опасно, у старого газетчика хватит зубов на любого из пятёрки.

Аурелио вычеркнул первую строку.

Убить производство? Он покатал карандаш между пальцами и отложил. Бессмысленно. Заводы комплектующих и так кормятся заказом Иберкома, Вифон задыхается, мальчишка сам это признал в переговорах с отцом. Телефон можно додушить хоть завтра, вот только телефон угрозой и не был. Угрозой была Вида. Полтора миллиона человек, которые каждое утро открывают ленту, и содержимое этой ленты никто из достойных людей не модерирует. К выборам их станет два миллиона.

Вопрос звучал иначе. Как воздействовать на интернет-бизнес?

Опыта таких войн не имел никто. У сети нет станков, которые можно оставить без сырья, нет магазинов, которым перекрывают аренду, нет складов и танкеров. Есть железо в двух местах, основное в Фаворе и дубль на юге. Если стереть оба, то Вида погаснет за одну ночь.

Аурелио записал это в самый низ листа.

Грубо. Надёжно но грубо, на крайний случай сгодится.

Но пожар перед выборами превратит наглеца в жертву, и дэ Гарро будет доить эту жертву по городам до самого голосования. Дарить кандидату знамя за месяц до драки может только глупец. Значит, решать надо иначе.

Второй путь лежал на поверхности. Продвинуть Семвик всей группой, залить деньгами пятёрки, дотянуть до полного господства, чтобы Вида просто растворилась в чужой тени. План рабочий, цифры сходились. Аурелио просидел над ним весь вечер и вычеркнул. Каждое песо, вложенное в Семвик, ложилось в карман Тайрона. Перифон выйдет на рынок одновременно с его собственным аппаратом, и выкармливать будущего соперника на общие деньги Аурелио не собирался. Хватит и того, что Тайрон заберёт аудиторию утонувшей Виды даром.

Оставался третий путь.

Не трогать ни серверы, ни рынок. Тронуть имя.

Сделать Виду изгоем. Люди бегут не оттуда, где дорого. Люди бегут оттуда, где страшно. Достаточно, чтобы страна поверила, что за синими буквами прячется грязь, и полтора миллиона разойдутся сами.

Аурелио придвинул чистый лист.

Чем очерняют? Люди верят боли. Одна настоящая беда. Найти случай, где всё началось с переписки. Пропал человек, обманули семью, теракты, заманили девочку, и следы ведут в Виду. Вот вам враг номер один. Он лежит в кармане вашего сына.

Дальше картина складывалась сама собой.

Мальчишка молод и захочет показать чистоту, он сам откроет следствию доступ к своей сети. Виновных найдут, концы в воду. Осадок останется. Он всегда остаётся. Мать у подъезда запретит дочери заводить страницу, сосед перескажет соседу, и волна пойдет по домам без рекламы.

Следом добавить мелочи. Разводы на деньги, ложные сборы на лечение, мошенники всех мастей. Ничего выдумывать не придётся, такая публика липнет к любой площадке, её надо подкормить и вовремя подсветить. Газеты подхватят, у пятёрки влияния достаточно. Несколько недель, и Вида превратится в рассадник зла, куда приличный человек не зайдёт под страхом позора.

Аурелио перечитал написанное, заточил карандаш и аккуратно смахнул стружку с листа.

Красиво. Ни пожара, ни единой ниточки к Гранатовой улице. Сеть похоронит собственная аудитория.

Он посмотрел на часы. Завтра пятёрка соберётся в полном составе.

Будет что рассказать.

К девяти вечера Тайрон добрался до Гранатовой улицы последним из присутствующих.

День выдался знойный, толстые стены за лето прогрелись, и в дальней комнате стоял тяжелый дух нагретого дерева и мастики, которой прислуга натирала здесь полы. Окна держали закрытыми.

Четверо уже сидели за столом.

Ольмо коротко кивнул на свободный стул. Эспарса что-то оживлённо рассказывал Марио, тот слушал с вежливой скукой человека, которому за день надоели беседы. Аурелио сидел прямо, перед ним лежала тонкая кожаная папка.

Прислуга разлила вино, поставила воду и вышла, притворив за собой тяжёлую дверь.

— Начнём, — Ольмо обвел собравшихся взглядом. — Решение принято. Виду топим. Сегодня решаем как. Аурелио?

Дэ Сепеда раскрыл папку, но смотреть в неё не стал.

— Я разобрал задачу, — ровно начал он. — Сразу отсеку лишнее, чтобы не тратить ваш вечер. Жечь серверы не будем. Да, это просто и эффективно, но за месяц до выборов мы своими руками сделаем из наглеца святого, а дэ Гарро получит повод, с которым обойдёт всю страну.

— Я предлагал потоп, а не пожар, — вставил Эспарса.

— Мокрого святого, — уточнил Аурелио, не поворачивая головы.

Марио усмехнулся в кулак.

— Раскармливать Семвик всей группой тоже не будем, — продолжил Аурелио. — Не хочу никого обидеть, но втроём покупать рынок для четвёртого расточительно.

Он посмотрел на Тайрона спокойно. Тайрон ответил таким же взглядом. Тут не поспоришь, он и сам на месте Аурелио считал бы точно так же.

— Тогда что остаётся? — Марио отодвинул бокал.

— Имя.

Аурелио выдержал паузу.

— Доверие. Отнимите доверие, и железо можно не трогать. Мы сделаем Виду изгоем. Местом в которое стыдно заходить.

— Каким образом? — Ольмо чуть подался вперёд.

— Через людскую боль. Публика равнодушна к цифрам и отчётам, зато беду понимает сразу. Нам нужны истории. Обманутая семья, пропавший подросток, теракт, разоренный вкладчик. И в каждой истории переписка велась в Виде.

За столом стало тихо. Эспарса перестал крутить бокал.

— Такие истории надо ещё найти, — заметил Марио.

— Устроим, — буднично отозвался Аурелио. — Для этого существуют профессионалы. Оплата через третьи руки, ни одной нити сюда. Дальше самое приятное. Мальчишка сам откроет следствию доступ к сети, ему захочется показать, какой он чистый. Виновных возьмут, дело закроют, исполнители лягут на дно. А возмущение никуда не денется. Народ запомнит не приговор. Народ запомнит, откуда пришла беда.

— А если не откроет? — поинтересовался Эспарса.

— Тогда ему же хуже. Закрытая сеть, которой есть что прятать. Любой исход играет на нас.

Аурелио перевернул лист в папке.

— Следом пускаем мелочь. Мошенники, ложные сборы, торговцы воздухом. Подкормить, подсадить, подсветить в нужный момент. Наши издания подхватят волну, чужие подхватят следом, дурные новости в распространении не нуждаются. К концу осени Вида в глазах обывателя станет помойкой, а помойку не спасёт ни дэ Гарро, ни реклама на гоночных машинах. Приличные люди уйдут первыми, за ними потянутся остальные.

Он закрыл папку и положил ладонь сверху.

— Расходы скромные, сроки короткие, и следов нет. Я закончил.

Ольмо неторопливо отпил вина и повернул голову.

— Марио?

— Поддерживаю. Чисто сработано.

— Бенхамин?

— Обеими руками. Готов подставить Эвенто под первые публикации.

— Тайрон?

Тайрон медлил.

План был плохой. Не по исполнению, тут Аурелио выстроил всё безупречно, а по сути. Пятеро взрослых мужчин собирались кормить страну чужим горем, чтобы утопить сеть сына. Грязная работа. И при этом рабочая, вот что скверно. Он прокрутил схему с разных сторон и слабых мест не нашёл. Против такой волны у Виктора защиты нет.

А выгода была очевидна. Вида тонет, Семвик остаётся один, вся молодая аудитория стекается к нему. К Тайрону. Аурелио сегодня трудился на его карман и прекрасно это понимал.

Ненадолго этой вежливости хватит.

Сначала они съедят Виктора. Потом настанет очередь Перифона, и вот тогда эти же люди соберутся за этим же столом, и говорить станут уже о нём.

Что ж. Со всеми можно договориться, если подойти подготовленным.

Тайрон скользнул взглядом по лепному карнизу под потолком, задержавшись на нём не дольше секунды. Три года назад его люди обновляли здесь проводку, и с тех пор каждый вечер, проведённый пятёркой за этим столом, ложился в его архив. Камеры, звук, всё прочее. Хозяева Гранатовой улицы искали угрозу где угодно, кроме собственных стен, и Тайрона такое положение дел полностью устраивало. Когда за ним придут, а за ним точно придут, у него найдётся что выложить на стол вместо белого флага.

Сегодняшняя запись обещала стать жемчужиной коллекции.

— Возражений нет, — произнес он.

— Единогласно, — подытожил Ольмо. — Аурелио, люди твои, деньги общие, доли прежние. Сроку месяц.

Разошлись без долгих прощаний. Во дворе водители уже открывали дверцы, дом за спиной гасил окна.

В машине Тайрон смотрел на пролетающие огни витрин и думал о сыне. Мальчик выдержал блокаду поставок, суды, штурм собственных ворот. Выдержит ли он войну, в которой стрелять будут не по нему, а по людям в его ленте, Тайрон не знал.

Дома он прошёл в кабинет, снял трубку и набрал номер, который он знал по памяти, больше нигде не записан.

— Сегодняшний вечер. Копию в архив, оригинал мне.

— Стоп! Снято! Конец фильма!

Секунду павильон молчал. Потом кто-то из осветителей заорал, к нему присоединился второй, и старый ангар утонул в криках. Захлопали двери гримёрок, оператор бережно опустил камеру и обнял её, как родную. Актёры обнимались с техниками, гримёрши плакали и смеялись одновременно, а массовка, которой сегодня даже не было в кадре, радовалась громче всех.

Катрин стояла посреди площадки в костюме своей героини и растерянно оглядывалась. К ней уже бежала Карла, растопырив руки. Столкнулись, обнялись, закружились. Дальше их накрыла общая куча из актёров, и я потерял обеих из виду.

Съёмки закончились.

Вечером гуляли в отеле.

Банкет организовал режиссер. Ресторан на первом этаже, терраса с фонтаном во внутреннем дворе и этаж номеров для тех, кто к концу празднования не сможет доехать до дома. Судя по тому, как стартовало мероприятие, номера пустовать не будут.

Народ дорвался.

Столько дней люди вставали до рассвета и работали до темна. Столы ломились, официанты не успевали менять бутылки, кто-то уже произносил третий тост за гений Максимо, и сам гений сидел во главе стола, красный и довольный.

Матео я привёз с собой.

Публичному лицу Виды полезно мелькать среди артистов, тем более фильм продвигал наш Вифон, и формально парень имел к празднику прямое отношение. Матео надел лучший костюм, набриолинил вихры и первые полчаса держался у стены, изображая занятого человека с бокалом сока.

К фонтану меня вытащила Карла.

Началось всё, разумеется, с неё. В разгар гуляний младшая дэ Леон скинула туфли, забралась на бортик и под общий рёв шагнула в воду прямо в вечернем платье. Спустя минуту в фонтане плескалась половина съёмочной группы.

Мою невесту, боевого мета, раскачали и забросили в воду четыре пьяных техника.

Воздух на террасе остыл, от фонтана тянуло свежей водяной пылью. Разумеется, я долго не простоял в стороне, да и признаться, самому хотелось не нарушать своих традиций.

Вскоре мне удалось вылезти, чтобы перевести дух.

Рядом появился Максимо с бокалом. Единственный трезвый человек на банкете, не считая Хавьера и Матео.

— Не купаешься? — поинтересовался я.

— Нет. Через пару дней предпоказ.

— Уже?

— А чего ждать? Я монтировал на ходу, каждую ночь, весь материал давно разложен. Осталась финальная склейка и звук, ребята сядут за неё завтра утром. Закрытый показ для прокатчиков и прессы, дальше по расписанию.

Скорость сумасшедшая. В прошлой жизни картины оседали на постпродакшене месяцами, а здесь человек собирал фильм параллельно съёмкам и назначал показ через пару дней. Впрочем, мне это только на руку. Каждая неделя простоя откладывала рекламу Вифона.

— Тогда выпьем за это, — я отсалютовал бокалом.

Максимо кивнул, допил и ушёл к монтажерам. Праздновать он собирался после премьеры.

Матео нашёл меня минут через двадцать.

Вид у парня был слегка растеряный. Бриолин держался, а вот уверенность нет. Он подошёл, встал рядом, помялся и наконец решился.

— Сеньор Виктор, можно вопрос? Не по работе.

— Валяй.

— Как вы разговариваете с девушками? — выпалил он. — Я честно пытался. Первая ушла за шампанским и пропала. Вторая слушала, а потом у неё зазвонил телефон.

Я посмотрел на него. Семнадцать лет, гениальная голова, миллионная сеть за плечами, и полная беспомощность в женском плане. Где-то в Фаворе Ева могла спать спокойно, осада её крепости откладывалась на неопределённый срок.

— Пойдём, — решил я. — Покажу мастер-класс.

У дальнего края террасы, подальше от мокрого безумия, держалась стайка девушек. Модели и молодые актрисы, из публики, которая на таких мероприятиях просто обязательна. Красивые, скучающие и оценивающие каждого проходящего мужчину с точностью ювелирных весов.

Я подвёл Матео прямо к ним. Меня они, конечно, узнали. Еще бы. Столько времени проводить с одной из ведущих моделей страны.

— Дамы, прошу прощения, что прерываю. Хочу представить вам моего друга. Матео Варгас. Создатель Виды, гениальный программист, главный акционер компании.

Девушки повернулись. Взгляды пробежали по костюму Матео, зацепились за фамилию, и в глазах появился первый интерес.

— Который владеет Видой? — переспросила высокая брюнетка.

— Собственной персоной, — подтвердил я. — Человек, который в шестнадцать лет написал сеть, где сидит вся страна. Через пару лет он будет одним из богатейших людей Валентии, а вы сможете рассказывать, что были знакомы с ним ещё до этого.

— Ого, — выдохнула красавица в серебристом платье.

Матео стоял истуканом. Я незаметно вложил ему в ладонь дубликат ключ-карты от своего номера.

— Кстати, у Матео здесь президентский люкс, — добавил я между делом. — Два этажа, терраса, вид на весь город. Он в этом отеле самый важный клиент.

И отступил на шаг, любуясь результатом.

Компания ожила. Брюнетка заявила, что обожает умных мужчин. Серебристое платье возразило, что первой заговорила с Матео именно она, и вообще у неё дедушка программист. Третья напомнила обеим, что они здесь вообще-то с ней. Спор набирал обороты, ставки росли, и о самом призе спорщицы на время забыли.

неожиданно приз хлопнули по плечу.

Матео обернулся. Позади стояла новая гостья. Фигуристая, в открытом платье, с формами, которые рекламируют нижнее белье. Она протягивала ему Вифон и смотрела из-под ресниц.

— Сеньор Матео, посмотри, пожалуйста, — промурлыкала она. — Мой телефон, кажется, поймал вирус. Такой горячий…

Парень взял аппарат, деловито повертел и вернул.

— Это невозможно, — заверил он. — У нас закрытая операционная система. Под неё ещё не написали ни одного вируса, я лично отвечаю за безопасность.

Красотка моргнула и оглянулась на меня. Я развёл руками.

— Ну ладно, — вздохнула она, притянула Матео за галстук и поцеловала.

После чего взяла ошалевшего гения под локоть и повела к лифтам. Матео оглянулся на ходу, я показал ему большой палец. Ключ-карта торчала у него из кулака.

Компания у столика продолжала выяснять, кто первым обратил внимание на будущего миллионера.

Вот вам и вся стратегия, дамы. Пока одни спорят за трофей, другие его уносят.

Праздник тем временем миновал вершину и покатился под уклон. Из фонтана выбирались мокрые и счастливые люди, персонал разносил халаты, Максимо с монтажёрами давно исчез. Карла с Катрин, обе в белых махровых коконах и с мокрыми головами, отыскали меня у бара и объявили, что вечер только начинается.

Спорить с двумя решительными женщинами я не рискнул.

Продолжали уже за баром. Начали с вина, но на нем не остановились. Карла заказала бутылку крепкого виски, Катрин заказала вторую, и дальше события начали слипаться. Помню тост за кино и Карлу, которая показывала сцену из фильма, стоя на диване уже в номере. Помню, что смеялся до слёз.

Дальше не помню ничего.

Утро меня не пощадило.

Первое, что я почувствовал, это головная боль. Она медленно вкручивалась внутрь, ритмично, в такт пульсу. Во рту пересохло до того, что язык не мог двигаться. Я лежал не шевелясь и пытался собрать себя по частям.

Так, я жив, и это уже неплохо.

Я разлепил глаза.

Номер выглядел полем боя. Шторы задёрнуты наполовину, сквозь щель бил беспощадный утренний свет. На ковре в живописном беспорядке валялись бутылки, одна закатилась под кресло, само кресло лежало на боку. У дивана россыпью белели упаковки от презервативов. Пустые. На торшере, чудом устоявшем, висел кружевной бюстгальтер. Нижняя часть комплекта расположилась около кровати, обозначая маршрут, по которому его владелица явно очень спешила.

Кровать, к слову, была моя. И я в ней был не один.

Слева на подушке разметались золотые волосы. Справа, уткнувшись мне в плечо, тихо сопела платиновая макушка. Обе спали, завернутые во вчерашние халаты. Кому из них принадлежал комплект, я не знал, да и не хотел.

Я уставился в потолок.

Память услужливо напомнила: тост за кино, диван, смех. Всё. Дальше зияла дыра, и обстановка комнаты объяснила все самыми недвусмысленными подробностями.

Справа зашевелились. Карла подняла голову, посмотрела на меня, на комнату, на золотые волосы по другую сторону кровати. Зрачки у неё расширились.

Катрин моментально проснулась и села одним рывком, по-военному, и тут же схватилась за висок. Осмотрелась. Взгляд прошёл по бутылкам, по креслу, по торшеру с трофеем и вернулся ко мне.

В спальне повисла хрупкая утренняя тишина, только за окном шелестел проспект.

— Кто-нибудь что-нибудь помнит? — осторожно начала Карла.

— Вторую бутылку, — отозвалась Катрин. — Частично.

— Я первую, — честно признался я.

Мы ещё раз оглядели место преступления. Разбросанные улики.

— Предлагаю договор, — Карла аккуратно поправила халат. — Мы всё забываем. Всё, что здесь было.

— Поддерживаю, — мгновенно согласилась Катрин.

— Классно, что мы и так ничего не помним, — подытожила Карла и вдруг хихикнула.

Секунду держались все. Потом Катрин фыркнула, я не выдержал и тоже засмеялся.

— В душ по очереди, — отдышавшись, скомандовала Катрин. — Я первая. И никто ничего не видел.

— А я и не смотрю, — соврал я.

Подушка прилетела мне точно в лицо. Военная выдержка, боевая точность, всё как я люблю.

Собирались быстро. Кресло я поднял и вернул на место, следы вечеринки сгребли в угол, чтобы у горничной не остановилось сердце. Вопросов друг другу никто не задавал. Договор есть договор.

На завтрак спустились втроем, свежие, насколько позволяло состояние.

Съёмочная группа заполнила половину зала, и выглядела она соответственно вчерашнему: тёмные очки, минеральная вода, тихие голоса. Пахло кофе и свежей выпечкой, но также присутствовал легкий запах похмелья.

Хавьер материализовался у стола почти сразу. Свежий, выбритый, отвратительно бодрый. Он молча положил передо мной упаковку аспирина, рядом поставил стакан воды и удалился к своему посту у входа.

Я не стал спорить.

Матео аккуратно приоткрыл дверь соседней спальни.

В гостиной царил беспорядок хорошего праздника. По полу расползлись диванные подушки, на люстре покачивался его собственный галстук, из ведёрка с растаявшим льдом торчала перевернутая бутылка.

Его вчерашняя знакомая собирала по гостиной бельё. Делала она это по-хозяйски, выуживая предметы туалета из самых неожиданных мест: из-под дивана, из цветочного горшка, с дверной ручки. Каждой пропаже она коротко радовалась и отправляла её в сумочку.

— Я, кажется, оставляла трусики в этой спальне, и бюстгальтер на лампе… Странно, кто их убрал на стул… — довольно заключила она. — Классно повеселились.

— Ага, — согласился Матео и на всякий случай уточнил: — А как мы…

— Сначала мы начали в этой спальне, потом, когда ты меня раздел, мы переместились в гостинную, там на терассу, — улыбнулась она, подходя к Матэо, — А ты любишь экстрим. Еле уговорила тебя переместиться в спальню.

Уточнять дальше он не рискнул.

Матео побрёл искать второй ботинок и по дороге зацепился взглядом за прикроватную тумбочку. На ней, поверх его мятого пиджака, лежали часы. Их он видел каждый день на своем начальнике.

Часы Виктора дэ Фуэго.

Каким образом они попали на тумбочку в его спальне, оставалось загадкой.

— О, это же босса, — Матео поднял пиджак и убрал часы во внутренний карман. — Отдам. Забыл, наверное.

За его спиной девушка выразительно хмыкнула.

Второй ботинок нашёлся в ведерке со льдом.

Кондиционер гудел под потолком без всякой пользы. В комнате пахло остывшим кофе, чашку которого Мачадо так и не допил с обеда.

Он сидел за столом и неторопливо листал папку. Бумага была свежая. Сводки, выписки, копии договоров, список сотрудников, схема поставок. Работали профессионалы и собрали всё, до чего смогли дотянуться.

Начальник охраны устроился напротив, в кресле для посетителей. Крупный, седой, с ладонями, которыми удобнее ломать, чем писать. Мачадо ценил в нём именно этот навык.

Страницы шуршали одна за другой. Где-то внизу город гудел пробками.

На последнем листе Мачадо задержался, перечитал, потом вернулся к началу и пролистал еще раз, уже быстрее.

Наконец он фыркнул.

В столице мальчишку расписывали как нового хищника. Газеты захлёбывались, конкуренты вздрагивали от одной фамилии. А на бумаге хозяйство юного дэ Фуэго выглядит скромнее среднего владельца закусочных. Репутация всегда бежит впереди человека, это Мачадо усвоил давно, но чтобы настолько.

— И это всё? — он поднял глаза на собеседника.

— Всё, сеньор.

— Два офиса, — Мачадо постучал пальцем по странице. — У дэ Фуэго два офиса.

— Так точно.

Мачадо откинулся в кресле. Кожа под ним скрипнула.

Занятно выходит. Вся громкая империя, о которой столько разговоров, стоит на одной точке. Сломай её, и остальное посыплется само. Мальчишка вырос слишком быстро и не успел понять простую вещь: нельзя носить все яйца в одной корзине, если корзину есть кому уронить.

— То есть, если уничтожить эти два офиса, у него разрушится всё? — уточнил Мачадо, хотя ответ уже читался в документах.

— Верно, сеньор, — буднично произнес начальник охраны.

Мачадо закрыл папку и положил на неё ладонь. Улыбка расползлась по его лицу медленно, с удовольствием, как масло по горячему хлебу.

— Так чего мы ждем? Действуйте.

Утро выдалось на редкость мирным. Я сидел у себя и проверял сметы по южным складам, делая пометки на полях и прихлёбывая кофе. Фабрика за окном жила обычной жизнью, во дворе гудел погрузчик, по коридору ходили люди, и до полудня я рассчитывал разделаться с бумагами.

В приемной послышались шаги, два человека. Один звонкий, второй мелкий и топающий.

Я поднял голову.

В проходе стояла Ева, а за её руку держался мальчишка ростом ей до бедра. Рыжие вихры, серьёзное выражение лица и рюкзачок. Он задумчиво осмотрел кабинет, и на мне задержался не дольше, чем на остальной мебели.

Сразу видно, парнишка умеет расставлять приоритеты.

— Босс, только без нотаций, — Ева выставила свободную ладонь прежде чем я успел открыть рот. — Сегодня мой день с сыном, а у нас работы полно. Дома я сойду с ума, здесь хотя бы с пользой.

Я понимал, на сколько ей важны эти дни, и буквально прямо ей сказал, чтобы она не появлялась на работе. Но, какой бы она не была, видимо, ответственность за общее дело взяло свое.

— Мешать он не будет, — добавила она чуть тише. — Он спокойный.

— Весь в мать, — кивнул я с самым серьёзным лицом.

Ева прищурилась, прикидывая, комплимент это или наоборот, решила не углубляться и повела сына к своему столу.

Пареньку достались карандаши и стопка старых накладных чистой стороной вверх. Он стянул с плеч рюкзачок, разложил хозяйство и принялся рисовать. Ева уселась за телефон, и кабинет наполнился привычными звуками, шорохом бумаги и короткими звонками поставщикам.

В прошлой жизни моя корпорация держала в штаб-квартире целый детский этаж, с воспитателями, психологом и собственной охраной. Обходился он в миллионы и слыл социальным достижением. Как показал этот день, здесь ту же задачу решают бесплатно и с куда большим энтузиазмом.

Идиллия продержалась до первой посетительницы.

Девушка из модерации принесла график смен, заметила за приставным столиком художника и издала звук, который я слышал только от закипающего чайника. Спустя мгновение она уже пристроилась рядом на корточках и выясняла, кто нарисован на накладной. И, кажется, она забыла, зачем пришла.

— График, — подсказал я.

— Ой, да, простите, сеньор Виктор, — папка легла на стол, но глаз от ребёнка она так и не оторвала. — А можно мы его на минуточку заберём? У нас как раз перерыв.

Ева взглянула на сына. Сын пожал плечами с достоинством человека, которому без разницы, где заниматься делом.

Минуточка растянулась на два часа.

Отдел модерации у нас почти целиком женский. Полтора десятка барышень с утра до вечера разбирают жалобы и вычищают из ленты мошенников, похабщину и прочие радости свободной сети. Такая служба закаляет, и я искренне считал, что удивить этих сотрудниц невозможно.

Но все же, они сломались из за одного ребенка.

Шагая мимо зала, я застал картину маслом. Герой дня восседал в центре на кресле, выкрученном до упора, и принимал дары. Одна сотрудница клеила ему на рюкзак фирменные наклейки Виды, вторая подносила печенье, третья учила его рисовать кота. Остальные обступили его плотным кольцом и сюсюкали. О службе напоминали лишь погасшие мониторы.

— Перерыв давно закончился, — заметил я, остановившись на пороге.

По залу прокатился разочарованный вздох. Барышни нехотя потянулись к рабочим местам, кресло с наездником откатили к окну, угощение замаскировали отчётами. Одна задержалась.

— Сеньор Виктор, а можно он у нас посидит? Он воспитанный и совсем-совсем не мешает.

— Это у мамы надо узнавать.

— Мама велела идти к вам.

Система сдержек и противовесов в действии. Я посмотрел на виновника переполоха. Он посмотрел на меня и на всякий случай убрал печенье за спину.

— До обеда, — сдался я.

После обеда его перехватила Мария.

Хватился я её ближе к трём, когда понадобились договоры по филиалам. Владения операционного директора пустовали, телефон отвечал длинными гудками. Обнаружилась пропажа в столовой.

Гроза поставщиков и юристов резала пирог за дальним столиком. Напротив, на двух подушках, принесенных из комнаты отдыха, устроился рыжий гость и болтал ногами. Перед ним стояли стакан сока, тарелка и вазочка с конфетами, которой я здесь раньше не видел.

— Мария.

— Секунду, — она даже не обернулась. — У нас важные переговоры.

— О чём, если не секрет?

— О вишне.

Гость тем временем выковыривал ложкой ягоды и складывал их на край тарелки в ряд. Мария следила за процессом с умилением, какого я не видел у неё даже при самых удачных контрактах.

— Договоры по филиалам, — перевёл я разговор в деловое русло.

— С утра лежат у вас на столе, — она наконец повернулась. — Вы только посмотрите, какие у него ресницы.

— Обычные ресницы.

— Ой, все.

С этим она вернулась к переговорам, а я отправился искать документы, которые действительно лежали у меня на столе с самого утра.

К вечеру выяснилось, что Мария успела допустить его к главной ценности офиса, к печати «Согласовано». Ему выделили стопку черновиков, и он ставил оттиски с усердием молодого нотариуса, по два на каждый лист, чтобы наверняка. Под горячую руку попала и моя смета на гардероб. Подобной скорости визирования компания ещё не знала.

Заключительной остановкой стал рабочий зал.

Еве понадобилась подпись Игнасио под планом нагрузки, и она зашла туда вместе с сыном. Я как раз заканчивал дневной обход и наблюдал сцену от дверей.

Реакция технического отдела тянула на самостоятельное исследование. Если модераторы кинулись к ребёнку всем составом, то программисты повели себя иначе. Никто не вскочил и не полез тискать мальца. Пять пар глаз оторвались от экранов и уставились на маленького посетителя с осторожным любопытством, как на зверька незнакомой породы. Наблюдать можно, руками не трогать, резких движений не делать.

Ревизия двинулась вдоль столов.

Рубен молча снял с края прототип Вифона и переставил его на шкаф. Тео подобрал с пола провода и заправил их за системный блок. Паскаль откатился в сторону, освобождая проход.

— Инспекция, — объявил он. — Всем делать вид, что работаем.

— Мы и так работаем, — буркнул Матео.

До центрального монитора ревизор добрался последним. Там ползли строчки Паучка, счётчик обработанных страниц щёлкал, цифры росли, и мальчик замер, приоткрыв рот.

— Ему нравится, — в голосе Матео прорезалась гордость. — Я говорил, что у меня интуитивный интерфейс.

— Ему нравятся мигающие цифры, — поправил Игнасио, не отрываясь от клавиатуры. — Реакция на движение и контраст. Интерфейс здесь ни при чём, всего лишь годы эволюции, развившие в людях поразительную способность к выживанию.

Матео только фыркнул.

— Тебе нравится программа? — спросил Игнасио.

Тот кивнул.

— Она ищет странички по всей сети, — продолжил тот рабочим тоном. — Заходит на одну, находит на ней ссылки, идёт по ним дальше и всё запоминает.

— Как в прятки?

Игнасио завис. Судя по лицу, аналогия прогонялась через мозг в поисках ошибки.

— Приблизительно, — признал он с неохотой. — Если все прячутся очень плохо.

Ответ мальчика устроил. Игнасио, кажется, тоже.

На этом контакт цивилизаций завершился. Ева забрала листок и сына, разработчики выдохнули, а прототип с проводами заняли прежние места.

К восьми вечера этаж затих. Разъехались модераторы, ушли разработчики, и в кабинете остались двое: Ева за своим столом и сын на диване у стены. Малыш держался до последнего, честно дорисовывал очередной шедевр, потом свернулся калачиком и уснул прямо поверх собственных художеств. Ева укрыла его пиджаком и вернулась к платёжкам.

Тишину нарушало лишь тихое сопение с дивана да шелест перекладываемых листов. Ей нравился этот звук. Спокойный и умиротворяющий.

Вифон зажужжал около девяти.

Высветился номер. Ева удалила его из книжки давным-давно, но помнила наизусть. Такое не забудешь, как ни старайся.

Гильермо.

Если он набрал номер лично, значит, что-то случилось.

Она покосилась на спящего сына и вышла в коридор, притворив за собой дверь.

— Слушаю.

— Где ты? — голос прозвучал сухо и требовательно.

— Здравствуй, Гильермо. Чем обязана?

— Я возле твоего дома. В окнах темно, консьерж говорит, вы не появлялись с утра. Где мой сын?

— Со мной, — ровно ответила она. — Сегодня мой день, если ты забыл. Все по графику, если ты забыл. Могу отослать копию.

— Я хочу видеть сына сегодня!

— Нет.

На той стороне выдержали паузу. Ева почти физически ощущала, как он давит в себе привычное желание сорваться.

— Где вы находитесь? — каждое слово аккуратно цедил.

— На моей работе.

— На фабрике? — уточнил он быстро и голос дрогнул.

— В офисе компании. У меня много дел, мальчик под присмотром и…

— Забирай его и уезжай оттуда, — перебил Гильермо. — Немедленно.

Ева даже отняла трубку от уха, проверяя, с тем ли человеком разговаривает.

— Прости?

— Ты слышала. Возьми ребёнка, сядь в машину и уезжай. Быстро!

— С каких пор ты указываешь, где мне проводить…

— Ева.

Он произнёс её имя, и она осеклась. За годы брака она выучила его интонации. Приказы, угрозы, ледяное презрение. Весь этот репертуар она знала наизусть. Но сейчас в его голосе пробивалось другое.

Он просил.

— Пожалуйста, — выдавил Гильермо. — Уезжай оттуда как можно скорее.

— Что происходит?

Секунду в трубке слышалось только его дыхание.

— Ничего не происходит, — ответил он уже обычным холодным тоном. — Отец имеет право знать, где ночует его сын. Не заставляй меня поднимать этот вопрос в суде.

Короткие гудки.

Ева вернулась не сразу. Стояла в тёмном коридоре и пыталась переварить то, что слышала только что от бывшего мужа.

Первое: Гильермо приехал сам, в её день, хотя ненавидит тратить время впустую. Второе: узнав, где именно они, он не потребовал привезти сына. Он потребовал уехать. Третье, самое скверное: слово «пожалуйста». Гильермо дэ Мачадо не говорил его никогда, даже перед судьёй.

Дело не в сыне. И не в ней.

Дело в этом здании.

Ева вспомнила ворота, у которых её бывший муж уже устраивал спектакль с охраной, вспомнила, с каким лицом он тогда садился в машину. Подобные люди не прощают унижений. Они возвращаются подготовленными.

Если ему известно о фабрике что-то, чего не знает она, выяснить это следовало сейчас же.

Ева заглянула в кабинет. Сын спал, подтянув колени к груди, пиджак сполз на пол. Она подняла его, укутала мальчика заново и спустилась вниз.

Виктора и Марию она нашла в бывшем цехе. Босс стоял у края сцены и вертел в руках пульт от нового экрана, то включая, то гася полотно во всю стену. Его помощница в это время делала какие-то пометки в бумагах и что-то бормотала себе под нос. Большой зал отзывался на каждый шаг, свет горел вполсилы, а ряды кресел уходили в полумрак.

— Босс.

Он обернулся.

— У нас, кажется, проблема.

Ева пересказала всё слово в слово. Виктор слушал не перебивая. Мария встала рядом и тоже слушала.

— Когда он звонил?

— Минут десять назад.

Виктор положил пульт на сцену. Экран за его спиной погас, и зал стал заметно темнее.

Ева повторила всё еще раз с начала, но медленнее. Виктор глядел мимо неё в тёмные ряды кресел, и по его лицу невозможно было понять, что он думает. Мария стояла рядом с боссом и с каждой фразой хмурилась всё заметнее.

— Мне это очень не нравится, — негромко подытожила она, когда Ева закончила.

— Поднимись наверх, побудь с малышом, — Виктор обернулся к ней. — Потом объясню.

Мария переглянулась с Евой, но вопросов задавать не стала и ушла к лестнице.

— Идём, — Виктор кивнул в сторону бокового выхода. — Покажу кое-что.

Ева ждала, что они двинутся следом за Марией, но Виктор повёл её в другую сторону, вдоль затихшего цеха, коридором мимо складских дверей, к старой проходной. Чем дальше они шли, тем меньше ей всё это нравилось. У последней двери подпирал стену охранник из новеньких. Заметив их, он выпрямился и отступил.

Внутри горела голая лампа под жестяным колпаком, воняло отсыревшим бетоном.

Посреди комнатушки стоял стул. К нему скотчем был примотан мужчина лет сорока, сухой, жилистый, в простой рабочей одежде. Скула налились синим, из уголка рта стекала струйка крови, но держался он собранно: не дергался, не озирался, смотрел перед собой без страха, уже понимая последствия. Вокруг, сложив руки на груди, расположились двое бойцов Захара, и он сам возвышался у стены, а у косяка, привалившись плечом, ждал Хавьер. Ева поняла это по-своему: если телохранитель стоит здесь, а не за спиной босса, значит, дело дрянь.

Она застыла на пороге. За один вечер её привычный мир успел перевернуться дважды, и второй раз оказался хуже первого.

— Докладывай, — Виктор прикрыл за ними дверь.

— Это не курьер, — Захар говорил ровно, как о погоде. — Действовал профессионал. При нём нашли план здания и схему прохода, с постами и маршрутом отхода. Взяли на втором кольце, у грузового входа, двоих моих он успел помять. Наняли через прокладку, заказчика не знает. Кому это выгодно, мы пока не поняли. Работаем.

Виктор выслушал, подошёл к стулу и присел на корточки, оказавшись с пленником лицом к лицу. Заговорил он тихо и вежливо, и пленник ответил тем же, буднично, как будто они встретились в кафе. Ева отметила про себя, что это спокойствие Виктора пугает её сильнее всего.

— Схема откуда?

— Шла вместе с заказом.

— Свежая?

— Как выяснилось, нет, — тот качнул подбородком на Захара. — На бумаге у вас два поста и вахтер на воротах. Про зоны, жетоны и два десятка обученых спецов там ни слова. Не ожидал здесь такой системы, у частников подобного не встречал. Так банки стерегут. Кто ж знал.

— Что в коробке?

— Взрывчатка, — ответил за него Захар.

— Куда её нужно было занести?

— В серверную, — он повёл плечом, насколько позволял скотч. — Ничего личного. Работа.

Тишина сделалась неприятной. Кто-то из охраны протяжно выдохнул через нос, Хавьер даже не шевельнулся, а у Евы по спине пробежал холод. Виктор ещё пару секунд разглядывал наёмника, поднялся и отряхнул колени.

— Ева знает, — произнес он поворачиваясь к ней…

Ветераны повернули головы одновременно, Захар медленно поднял бровь, даже Хавьер, обычно глядевший сквозь людей, посмотрел прямо на неё. Сама Ева уставилась на босса с не меньшим изумлением, чем остальные.

— Я… что?

— Расскажи им то, что рассказала мне в зале.

Под перекрестными взглядами суровых мужчин ей стало неуютно. Ева привыкла дерзить кому угодно, от юристов до корпоратов, но здесь язык почему-то слушался плохо. В третий раз за вечер она изложила телефонный разговор: требование забрать сына и увезти подальше отсюда.

К последним словам лица вокруг стали одинаково задумчивыми.

— Мачадо, — проговорил старший из бойцов. — Который приезжал к воротам со своими людьми?

— Он, — подтвердил Хавьер. — Который проиграл битву с дверьми.

Голос телохранителя прозвучал ровно, но Ева слишком хорошо помнила, чем закончился тот визит.

Захар повернулся к Виктору.

— По этому человеку раскопаю всё.

Виктор кивнул, сунул руки в карманы и качнулся с пятки на носок.

— Что ж. Главное, ничего не произошло, и это хорошо.

Дверь распахнулась без стука. В комнату влетела бледная Мария, увидела привязанного на стуле и побелела еще сильнее.

— Взрыв на Корсе, — выдохнула она. — Только что звонил Марко, он выясняет подробности. Дом… Дом в щепки.

— Никто не пострадал? — голос Виктора прозвучал уже без единой ноты веселья.

— Пока неизвестно, — Мария обвела глазами лампу, скотч и молчаливых зрителей. — Святой девы ради, что здесь происходит?

— Беседуем с человеком, который подложил нам бомбу, — спокойно ответил Виктор.

— Опять трупы и перестрелки? — в сердцах выпалила Мария.

— Опять? — переспросила Ева.

— До твоего появления всё было в порядке, — сообщил Виктор Марии. — Может, дело в тебе?

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.