Вы думаете, скорую помощь вызывают только когда человеку очень плохо?

Я тоже так думала, пока не устроилась фельдшером.

Теперь половину моих вызовов составляют крики: «Срочно приезжайте, не могу дышать!», а на месте выясняется, что у больного трехдневный насморк. Еще треть — «Мой сыночек умирает», и матушка, прыгающая возле тридцатилетнего лба, у которого температура 36,8. И, конечно же, куда без бабушек, вызывающих нас раз в три дня из-за скачков давления.

Поэтому, когда диспетчер называет адрес и сообщает, что мы едем к мальчику пяти лет, у которого затруднено дыхание и лающий кашель — у меня заранее недоброе предчувствие.

— Ну, началось, — бурчу я.

Наш водитель Гриша, огромный, молчаливый и похожий на медведя мужик, бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида.

— Ты в последнее время всем недовольна.

— С чего бы это? Всего-то третья смена подряд.

На самом деле шутить не хочется. Детские вызовы я не люблю. Не потому, что с детьми трудно. С детьми как раз всё понятно. Им плохо — они плачут, страшно — цепляются за взрослого, больно — орут так, что соседи крестятся.

Трудно с их родителями.

Город за окном размазывается огнями. Весь день идет дождь. Погода намекает, что лета в этом году можно не ждать. Помните тот жаркий день в мае? Вот, вам хватит.

— Адрес знакомый, — замечает мой коллега, Валера. — Там частный сектор за рынком.

— О, прекрасно. Значит, нас могут покусать собаки.

— Нет, ну ты сегодня особенно позитивная, — качает головой Гриша. — Летунова, опять, что ли, сидишь на диете?

Вообще-то нет. Я закончила с диетами, когда поняла, что прогресс идет не в ту сторону. Начинала худеть с восьмидесяти килограммов и вот уже добралась до восьмидесяти пяти.

Телефон в кармане вибрирует. Достав его, я некоторое время пялюсь на сообщение от Ромы.

«Ты когда освободишься? Надо поговорить».

«Никогда», — мысленно отвечаю я и прячу телефон обратно.

— Опять твой герой-любовник? — спрашивает Гриша.

— Угу.

— Поговоришь?

— Разумеется. Как только у меня случится острый приступ слабоумия.

Гриша хмыкает. На этом его эмоциональный ресурс исчерпан, и мы мчимся дальше молча.

Дом находится за высоким забором. Не дворец, но крепкий, добротный коттедж. Калитка распахивается раньше, чем я успеваю нажать на звонок.

На пороге высится мужчина. Широкоплечий. В расстегнутой серой толстовке, что наспех накинута на белую футболку. Волосы темные, взъерошенные, будто он десять раз запускал в них пальцы. Лицо напряженное. Красивое, если честно. Есть в нем что-то благородное: в острых скулах, в небольшой горбинке на носу.

— Сюда! — говорит хрипло. — Он… он так тяжело дышит.

Я вздыхаю. Только паникующих отцов мне и не хватало для полного счастья.

— Я фельдшер. Марина Сергеевна, это мой коллега, Валерий Павлович, — представляюсь, проходя в дом. — Где ребенок?

— В гостиной на первом этаже. Я открыл окно, но подул сильный ветер, и мне пришлось его закрыть. Потом опять открыл, потом…

— Я вас услышала. Дальше окна без моего разрешения не трогаем. Ребенка не трясем, не пугаем, не заставляем «дышать нормально». Если очень хочется что-нибудь сделать — дышите сами. Глубоко и желательно молча.

Мужчина ошарашенно моргает. Видимо, не привык, что им командует полная женщина, с неряшливым пучком волос на затылке и замученным лицом.

— Понял, — отвечает он.

Так, ну это добрый знак. Люблю, когда со мной не спорят и не доказывают, что вот на форуме мамочек кто-то дышал над кастрюлей картошки и натирал ребенка всем подряд, включая чистый спирт. И им это, конечно же, помогло.

Мы входим в гостиную.

На диване, под мягким пледом, спит мальчик в пижаме с динозаврами. В руках зажат плюшевый медведь, такой затисканный, будто прошел ипотеку и два развода. Малыш дышит часто, губы сухие. При вдохе слышится неприятный сиплый звук.

А потом его разбирает лающий грубый кашель.

В принципе, картинка ясна. Осталось убедиться в точности диагноза.

— Пожалуйста, разбудите, — прошу я отца.

Тот кивает и подходит к сыну.

— Мишут, просыпайся. Тетя-врач приехала.

— Привет, командир, — говорю я с улыбкой и присаживаюсь рядом, не нависая. — Меня Марина зовут. А тебя?

Мальчик испуганно жмется к отцу.

— Миша…

— Миша, давай договоримся, — продолжаю я. — Я сейчас тебя послушаю. Потом посмотрю горло и носик. А ты пока держи медведя. Медведя я тоже могу осмотреть, если хочешь.

— Наверное, не хочу, — шепчет Миша и вновь начинает кашлять приступами.

У отца сразу же вырывается испуганный вздох.

— Папа, в обморок не падаем. У меня сегодня смена тяжелая, носить красивых мужчин по дому не стану. Валера тоже вам не поможет, у него спина сорвана.

И пока Валера открывает сумку с инструментами, я мысленно ругаю себя на чем свет стоит. Вообще-то не планировала озвучивать “красивых мужчин”. Но почему-то произнесла вслух.

Стыдоба.

Но мужчина не цепляется к словам. Только проводит ладонью по лицу:

— Я постараюсь.

Я осматриваю Мишу и пробегаюсь по мысленному чек-листу. Сатурация терпимая. Температура есть. Горло покраснело, голос сиплый, вдох шумный, кашель классический. Похоже на острый ларинготрахеит, тот самый “ложный круп”, который в первый раз пугает всех родителей.

А потом ничего, покупают небулайзеры, лекарства — и живут себе спокойно.

Ну, хоть ничего критичного.

Медведя я тоже слушаю, даже в уши ему заглядываю. Всё по протоколу. Ну а что, ребенку так спокойнее, а мне несложно потратить лишние тридцать секунд.

Я помогаю Мише сесть удобнее. Валера включает в розетку небулайзер. Пока мы готовим ингаляцию и отпаиваем ребенка водой, я объясняю отцу, что происходит, простыми словами.

— У детей такого возраста дыхательные пути узкие. Малейший отек может дать лающий кашель. А если ребенок еще заплачет или разволнуется... Поэтому вы, главное, не паникуйте, чтобы Миша не нервничал.

— Я не паникую, — тут же отвечает отец.

Я поворачиваю голову и разглядываю его, стараясь не съязвить.

Он стоит посреди комнаты босиком, в одной руке держит детский носок, в другой — градусник, на плече у него висит одеяло, а на лице написано, что еще пять минут — и он начнет приносить в жертву педиатрическим богам бытовую технику.

Мужчина закрывает глаза.

— Простите.

— Не извиняйтесь. Вы красивый, вам можно.

Марина, рот закрой!

Малыш вновь кашляет, и вся моя неловкость испаряется.

— Миша, смотри, это маска космонавта. Сейчас будем дышать через нее как настоящие покорители Марса.

— Я не хочу, — сипит мальчик.

— Понимаю. Я тоже не хочу работать третью смену подряд, но нас с тобой, Миш, жизнь не спрашивает.

Он поглядывает на меня серьезно. А потом вдруг спрашивает:

— А на Марсе есть мультики? А то папа не разрешает их смотреть.

— Вот и узнаем.

Миша позволяет приложить маску к губам и носу. Отец садится рядом и держит его за плечи.

Я украдкой смотрю на его лицо. Что-то знакомое есть в линии бровей, в посадке глаз, в упрямом подбородке. Но я не успеваю поймать ощущение узнавания, оно упорно ускользает. Мало ли красивых мужиков в городе. Не так чтобы они штабелями валялись у моих ног, но иногда встречаются. Обычно женатые, нервные или с температурой под сорок.

— Когда всё это началось? — спрашиваю.

— Утром немного кашлял. Я думал, обычная простуда. Температура поднялась к вечеру. А потом он уснул и начал так кашлять. Я… — мужчина сглатывает. — Я не понял, что делать.

— Вы приняли лучшее решение: вызвали скорую. Некоторые сначала полчаса ищут в интернете “ребенок кашляет как тюлень что делать срочно”, потом звонят бабушке, потом пробуют положить чеснок в носки и только потом вспоминают, что существует медицина.

Он устало усмехается. И улыбка эта тоже кажется подозрительно знакомой.

Я хмурюсь.

Нет. Не может быть.

Хотя…

— Подскажите, как ваша фамилия?

— Воронов.

Небулайзер едва не выскальзывает из пальцев.

Память услужливо подсовывает воспоминания. Школьный коридор, девятиклассники топчутся у дверей кабинета биологии. А на подоконнике сидит высокий мальчишка. Денис Воронов. Самый красивый парень нашего класса. Тот самый, из-за которого я в пятнадцать лет писала в дневнике страдальческие стихи.

Денис меня не замечал.

Да и что там замечать? Обычная Маринка Летунова, круглолицая толстушка. Скучная серая мышь размера икс эль. Короче говоря, не его формат. Он дружил с худосочными девчонками, играл в баскетбол, а однажды списал у меня контрольную по алгебре. Вот и всё наше совместное прошлое.

Мамочки.

Прошло много-много лет, и я снова перед ним. Только теперь я не девочка с бутербродом в рюкзаке, а полненькая фельдшер скорой с кругами под глазами и в форме, которая не украшает вообще никого, кроме манекена в магазине спецодежды. А он всё так же невероятно красив. Только взрослый, утомленный и с ребенком, который дышит через маску космонавта.

— Марина Сергеевна? — зовет Денис.

Я вздрагиваю.

— Да, простите. Задумалась.

— Что нам дальше делать?

— Сейчас угрозы жизни я не вижу, — говорю твердо. — Но нужно наблюдать. Если кашель усилится или ему станет труднее говорить, или губы посинеют — сразу вызываете скорую. Ничего не ждите. Можете вообще поехать в больницу, вас примут. И, в любом случае, обязательно купите себе ингалятор.

Денис кивает так, будто я выдаю ему не рекомендации, а приказ, нарушение которого карается расстрелом.

— Понял. Закажу доставку из аптеки прямо сейчас.

— Это хорошо. И еще, Денис…

И тут я понимаю, какую стратегическую ошибку совершила, назвав его по имени. Он ведь не представлялся.

— Впрочем, ничего. Забудьте.

Я делаю вид, что очень занята Мишей. Малыш уже не смотрит на маску как на орудие пытки, а медведь у него на коленях мужественно переносит медицинское вмешательство.

— Вы меня знаете? — спрашивает Денис.

— Ну, город маленький, люди пересекаются.

— Нет, подождите… — Он прищуривается. — Марина? Летунова?

Его слова попадают точно в старый синяк. Больно же.

— Вообще-то Марина Сергеевна, — отвечаю я сухо.

Он разглядывает меня, и я не могу понять выражение его лица. Удивление? Радость?

— Ничего себе, — говорит Денис. — Столько лет прошло. Я бы тебя не узнал.

Ну, спасибо, дорогой. Женщина всегда мечтает услышать от школьной любви, что изменилась до неузнаваемости. Прямо бальзам на самооценку, которая и так лежит в углу.

— Это нормально. В школе я ходила с косой и в свитере с оленем.

Он вдруг широко улыбается.

— А я помню этот свитер.

Неужели мой свитер настолько плох, что мужчина даже спустя годы после выпуска помнит, как тот выглядел?

Миша тянет отца за рукав.

— Пап, я кушать хочу. Сваришь мне овсяную кашу?

И Денис наклоняется к сыну, поправляет ему волосы и говорит ласково-ласково:

— Сейчас, медвежонок. Еще чуть-чуть, хорошо? Марина Сергеевна сказала, надо подышать.

Он еще и кашу умеет готовить. И с ребенком так замечательно разговаривает. Ну всё, меня можно выносить. Старая влюбленность, конечно, не проснулась, но симпатии значительно так прибавилось.

— Вопросы есть? — спрашиваю, когда выданы все указания, а чемоданчик собран, и можно уходить.

— Вроде нет.

— Ну и хорошо.

Я стараюсь не смотреть на Дениса. Но память уже подсовывает картинки из прошлого: он у доски решает задачу по алгебре, я пялюсь на его затылок; он смеется в столовой, а я делаю вид, что жую булочку, хотя разглядываю его тайком. А вот выпускной. Я надеялась, что Денис пригласит меня на танец, но он предпочел весь вечер тусоваться с Ленкой Тихоновой.

Ленка была чертовски хороша собой, а еще носила пятнадцатисантиметровые шпильки. Потом она, правда, вышла замуж, забеременела — и спилась. Не думаю, что эти события прямо связаны, но, с другой стороны, хорошее дело браком не назовут.

— Марин, — вдруг зовет меня Денис.

От моего имени кожа покрывается мурашками.

— Да?

— Спасибо.

Я пожимаю плечами, пряча смущение.

— Пусть Миша выздоравливает.

Ребенок уже клюет носом, позабыв про кашу. Денис осторожно укладывает его, снова укрывая пледом. Миша засыпает мгновенно, как по щелчку.

Я спрашиваю:

— Мама на работе?

Ничего особенного, дежурный вопрос. С детьми постоянно так: один родитель бдит, а второй зарабатывает деньги. И, кстати, отцов-домохозяинов не так уж и мало, как могло показаться.

Денис отвечает не сразу. Вначале он поправляет край одеяла, хотя тот и так лежит ровно.

— Как сказать. Моя жена ушла от нас. Полгода назад.

Миша крепче сжимает медведя, причмокивая во сне. Денис проводит ладонью по его волосам.

— Прости, я не хотела лезть к тебе в душу.

Денис усмехается, объясняя:

— Она сказала, что не создана для такой жизни. Ей хотелось путешествовать, а не сидеть взаперти и варить борщи. Хотя ни того, ни другого я вроде бы и не просил.

Измотанный ожиданием Валера заглядывает в комнату и выразительно смотрит на меня: пора идти.

Я проверяю, ничего ли не оставила, и протягиваю Денису лист с рекомендациями.

— Здесь всё написано.

— Я могу позвонить тебе? — спрашивает он вдруг.

— В скорую? Конечно же. Как только почувствуешь, что…

— Нет. Тебе.

Смешно. Уставшая фельдшер Марина Летунова, которая час назад думала только о кофе и конце смены, стоит в доме своей школьной любви, рядом с его больным ребенком, и слышит вопрос, от которого в пятнадцать лет навернулась бы в обморок прямо у шкафа с учебниками.

Но мне не пятнадцать.

Мне глубоко за двадцать пять, и я давно разучилась мечтать.

— По состоянию ребенка — пиши, потому что на звонок не всегда могу ответить. Но если тебя что-то встревожит, лучше звонить напрямую в скорую или своему участковому педиатру.

Денис кивает.

— Конечно.

Я диктую номер. Он записывает. И вроде бы ничего такого, бывшие одноклассники обменялись контактами (правда, я номер Дениса брать не стала). Но во мне поднимается старое, давно похороненное чувство. Надежда, что ли?

Только на что?

Стоит мне вернуться к машине, как телефон вновь вибрирует новым сообщением от Ромы.

«Мариш, я соскучился».

Ой, да иди ты…

Наши отношения с Романом можно охарактеризовать одним словом: дурдом.

Мы то расстаемся, то миримся. То он пишет мне среди ночи: «Ты не спишь?» — и я почему-то отвечаю, хотя клялась, что добавлю его в «черный список».

Роман из тех мужчин, которые скупы на поступки, зато языкасты сверх меры. Подарков от него не дождешься, зато он прекрасно трындит.

«Марин, я жутко скучаю».

«Никто меня так не понимает, как ты».

«Я дурак, что опять всё испортил».

И мое доверчивое сердце твердит: «Тук-тук! Вернись к нему! А вдруг он всё осознал?!»

Спойлер: не осознал.

Он держит меня на расстоянии вытянутой руки. Не отпускает окончательно, но и не подпускает достаточно близко. Запасной вариант, вот кто я для него.

Я, конечно, всё это и сама знаю. И периодически клятвенно обещаю себе завязать с Романом раз и навсегда.

Но он — как булочка, политая карамелью. В том плане, что поманит к себе, и случается срыв. И вот я уже вгрызаюсь в мягкий бок Ромы, постанывая от наслаждения. Тьфу, ну то есть бегу к нему в объятия и верю каждому обещанию.

Кажется, мне надо перекусить. Пока я мысленно не сожрала своего ухажера.

Несколькими часами позднее я дописываю бумаги на базе и поглядываю на экран мобильного телефона. Буквы расплываются перед глазами, но не от избытка чувств, а потому что за последние сутки я спала сорок минут, и то в позе вопросительного знака на жестком стуле.

Пахнет растворимым кофе. Гриша сосредоточенно ест бутерброд с колбасой, Валера дремлет, укрывшись курткой.

— Смотришь, что тебе там Ромка написал? — ехидно спрашивает Гриша, не глядя на меня.

Я блокирую телефон.

— Угу. У тебя, Гриш, талант. Мог бы в экстрасенсы пойти.

— Зачем? Там шарлатанов и без меня хватает. А у вас с Романом всё по расписанию. Сначала ты злишься и обещаешь его заблокировать, а потом порхаешь на крыльях любви.

— Так, закрыли тему.

— Как скажешь.

Я хочу огрызнуться, но сил нет. Да и Гриша ведь не со зла. Мы вместе ездим третий год. Он видел меня разной: злой, сонной, голодной, в крови, в слезах. Даже с разбитой губой после того, как один дед решил, что я зарубежный шпион.

Я снова изучаю телефон, где красуется новое сообщение от Ромы.

И почему-то вместо Романа перед глазами всплывает Денис Воронов.

Ну вот зачем, спрашивается?

Мы не виделись со школы. Он тогда едва ли догадывался, что я существую. Сегодня вспомнил — и то после того, как я сама сдала себя. У него ребенок, бывшая жена. В общем, жизнь задалась.

И всё же мысли упрямо возвращаются к нему. Раз за разом.

В груди шевелится что-то дурацкое, наивное такое. Как будто пятнадцатилетняя Маринка теребит меня за рукав: «Он помнит твой свитер! Как классно!»

Правда, я до сих пор подозреваю, что это исключительно из-за уродства того самого свитера. Такой олень кособокий, что аж в ночных кошмарах людям снится.

— Ты чего зависла? — спрашивает Валера, сладко потянувшись и зевнув.

— Да так. Думаю о вечном.

Валера садится напротив и без разрешения тянется к моей пачке печенья. Я не мешаю. У медиков вообще нет понятия личной еды. Всё, что лежит на столе дольше трех минут, считается общественным достоянием.

— Ромка опять нарисовался? — уточняет он.

— Да у меня что, табло над головой светится?! Сначала Гриша, теперь вот ты.

Коллега разводит руками, мол, извини, что ты такая предсказуемая. Вздохнув, я отвечаю:

— Написал, что скучает.

— О, по старой схеме идет. Уже хочет заехать, чтобы забрать вещи? Ставлю три сотки, что вы опять сойдетесь.

— Я ставлю четыре, что через неделю опять разойдутся, — вклинивается Гриша.

Они оба начинают ржать.

Да ну вас, помощники, блин.

Смена заканчивается серым, хмурым утром. На остановке зябнут люди, а дворники лениво гоняют мокрые листья по асфальту. Я нещадно зеваю, выйдя с базы и почапав в сторону дома. Ну, хоть живу недалеко, при желании можно дойти. Уже спасибо.

Телефон снова вибрирует.

Роман, конечно же. А кто же еще.

“Ты как, солнц? Мне надо заехать к тебе”.

А, ну ничего нового. Скажет, что забыл в квартире какие-нибудь очень важные трусы или носки. Будет виновато таращиться. Может быть, сподобится притащить эклер, который сам же и сточит.

Иногда, когда во мне есть место рациональности, я думаю: зачем вообще этот Рома нужен? Он же жадный и глуповатый.

Но потом моя рациональность мрет под гнетом гормонов.

А Денис живет в своем доме. Сейчас, наверное, готовит Мише овсяную кашу. Или ходит по гостиной, прислушиваясь к каждому вдоху. Или уснул в кресле, не раздеваясь, потому что боялся уйти в другую комнату.

Я отчетливо представляю эту картинку.

Денис на краю дивана. Большие ладони сложены на коленях. Волосы взъерошены. А еще усталость, она пробивается наружу. Он ведь совсем один воспитывает сына.

Как вообще можно уйти от собственного мужа и ребенка?!

Меня разбирает непонятным раздражением. Я не знаю мать Миши и жену Дениса, но она бесит меня сверх меры.

А вот и моя девятиэтажка.

Перед моей квартирой топчется соседский кот. Однажды я из жалости покормила его, посчитав бездомным, и с тех пор он периодически заглядывает за добавкой, невзирая на то, что у него вообще-то есть хозяйка. Еще и укусить по-свойски может, если зазеваюсь.

— Эй, Матрос, — я достаю ключи, — ты в курсе, что я нахожусь с тобой в нездоровых отношениях? Ты шантажом заставляешь себя кормить, а я не могу отказаться.

Полосатый Матрос (отсюда и кличка) смотрит без какого-либо раскаяния.

Я открываю дверь, и он пытается прошмыгнуть внутрь, но я перекрываю проход ногой.

— Нет уж. Иди домой.

Кот оскорбленно мяукает.

— Не дави на жалость. Я устала, мне не до тебя.

Через пять минут, разумеется, он сидит на моей кухне и поедает кусочек курицы. Чем мне нравится Матрос — он совершенно всеядный.

Квартира маленькая, съемная, зато недалеко от базы. Двадцать минут пешком или пять на автобусе. Специально подбирала жилье поближе, чтоб не кататься через весь город. Правда, хозяйка периодически намекает, что могла бы сдавать ее дороже и какой-нибудь приличной молодой семье. Видимо, я неприличная и недостаточно семейная, но меня терпят.

Я стаскиваю форму и, бросив ее в корзину с грязным бельем, иду в душ. Горячая вода бьет по плечам, смывает усталость. Как же хорошо… тут бы и уснула…

После душа я надеваю старую футболку, которая когда-то принадлежала Роману. Откуда она взялась в моем шкафу? Я ведь абсолютно точно в нашу позапрошлую ссору отдавала бывшему все его вещи. Неужели он успел притащить футболку? Не удивлюсь, если сейчас и пытается за ней вернуться, а заодно вовлечь меня в новый виток отношений.

Я хватаюсь за края, собираясь снять её с себя, но путаюсь в рукавах и забиваю на бесполезное занятие. Ладно, пусть будет. Это просто тряпка.

Мысли продолжают бегать, как тараканы. Туда-сюда, взад-вперед. От Ромы к Денису и обратно. Потом почему-то перескакивают на свитер с оленем.

Я закрываю глаза и вспоминаю выпускной вечер. Денис смеется у окна, рядом с Ленкой Тихоновой. А я наливаю себе сок в стакан и мечтаю, чтобы он хоть один разочек посмотрел в мою сторону.

Но он меня как будто не видел.

А сегодня вон поблагодарил. Может, это какой-то знак свыше?

Конечно, в этом нет никакого смысла. Мужчина, у которого болеет ребенок, и будет смотреть на фельдшера с благодарностью. А как еще? Не надо строить воздушные замки на фундаменте из лающего кашля.

Но так хочется…

Не успев вдоволь поругать себя, я проваливаюсь в сон.

Снится школа. Я стою у окна в том самом свитере с оленем, только почему-то он надет поверх моей рабочей формы. В руках у меня стетоскоп, в кармане пищит рация, а навстречу идет Денис. Со школьным рюкзаком и в разрисованных маркером кедах, но выглядит он на свои годы.

Воронов останавливается рядом и произносит, ухватив меня за рукав свитера:

— Марин, я тебя помню.

Я хочу ответить что-нибудь умное или хотя бы язвительное. Но изо рта вырывается только предательское:

— А я тебя.

Просыпаюсь от вибрации телефона.

В комнате темно. За окном уже вечер, значит, я проспала весь день без задних ног. Голова тяжелая, во рту сухо-сухо. Еще и на щеке отпечатался след от подушки. Походу природная красота не проснулась вместе со мной, решив еще подремать.

Телефон вибрирует снова. Я шарю рукой по тумбочке, щурюсь на экран и вижу имя.

Роман.

Да иди же ты лесом…

И уже почти отбрасываю смартфон в сторону, когда замечаю второе уведомление. Сообщение с незнакомого номера.

“Марина, это Денис. Мише значительно лучше, температура спала, кашля почти нет. Спасибо тебе. И да… я помню не только свитер с оленем”.

Я сажусь в кровати рывком. От сна не осталось даже намека.

Телефон начинает звонить, Роман настойчиво требует внимания, а я смотрю на сообщение Дениса, не видя ничего перед собой.

Потому что если Денис Воронов вспомнил не только мой свитер, то страшно знать, что именно еще он помнит.

Телефон звонит так настойчиво, будто Роман не просто скучает, а собирается умереть без моего срочного участия. В целом, было бы неплохо. Решило бы нашу проблему на корню.

Устав слушать жужжание, я сбрасываю звонок.

Кот соседки, который каким-то преступным образом снова пробрался в квартиру (неужели я не выгнала его после того, как покормила?) и теперь сидит у двери спальни, смотрит на меня с полным равнодушием. Не осознает, какую работу над собой я проделала, чтобы тут же не ответить Роме.

Открываю сообщение Дениса и некоторое время думаю, как бы так написать, чтоб и корректно, и дружелюбно, и не слишком навязчиво.

“А что ты еще вспомнил?”

Как будто намекаю на продолжение диалога.

“Рада, что Мише лучше”. И сердечко на конце.

Нет, слишком уж тепло.

“Если станет хуже, вызывай скорую”.

Ага, сразу же намекаю, что может быть хуже.

В итоге пишу скупо:

“Хорошо”.

Отправляю. И тут снова звонит Роман.

Да что с тобой не так?..

— Ну, — суровым тоном отвечаю я.

— Ты чего трубку сбрасываешь? — обиженно спрашивает он без приветствия.

Как мило. Сразу видно, скучает безмерно. Вон, диалог начал с претензии.

— Спала.

Мой бывший трагично вздыхает. Обычно после таких его вздохов я начинаю чувствовать себя виноватой. Раньше срабатывало почти безотказно. Теперь почему-то его вздох меня злит, а не тревожит.

— Марин, я подъеду? Нам надо нормально поговорить.

— Ром, я после смены. Мне вообще не до тебя.

— Я ненадолго. Просто увидимся.

У него всё всегда “просто”. Просто поговорим. Просто посидим. Просто останусь на ночь.

Я уныло тру переносицу.

— Не сегодня.

Пауза затягивается.

— Ты с кем-то? — спрашивает он обвиняющим тоном.

Вот даже интересно, почему мужчины, которые не хотят с тобой серьезных отношений, первыми начинают ревновать к гипотетическим конкурентам.

— Да, — отвечаю без промедления. — С котом. Очень серьезный мужчина. Правда, кастрированный, но кому это мешает.

— Марин, я серьезно.

— Я тоже.

Рома недовольно сопит в трубку.

— Значит, приеду, — решается он.

И отключает вызов. Просто ставит перед фактом, как будто у меня не съемная квартира, а зал ожидания имени его величества Романа.

Он приезжает через сорок минут. Я долго изучаю его в «глазок»: выбрит, наглажен, даже купил что-то в пекарне, судя по фирменной упаковке. За что мне такие щедроты-то?

— Привет, — мягко говорит он, когда я всё-таки открываю дверь.

И улыбается так, что становятся видны ямочки на щеках.

— Привет.

— Ты плохо выглядишь.

— Спасибо за комплимент.

Рома морщится.

— Я не это имел в виду.

Он проходит на кухню, будто всё еще имеет право входить без приглашения. Кладет пакет на стол, достает булочки шу.

Мои любимые.

Вот гад.

Помнит, чем меня брать.

— Купил тебе вкусненького. — Роман садится на стул, сцепляет пальцы в замок. — Марин, я, правда, соскучился.

В голову лезет назойливая мысль: Денис Воронов в десятом классе сломал руку. Помню, как он не пришел на уроки, и я вся извелась от незнания, что же произошло. А потом, когда оказалось, что он лежит в больнице, и ему собираются ставить спицу — я думала, что с ума сойду.

Как давно это было…

Задолго до того, как я вляпалась в Рому.

— Ром, чего ты хочешь?

Он поднимает глаза и выдыхает:

— Тебя.

Раньше от этого слова у меня внутри всё бы обрушилось. Сейчас тоже что-то дергается, но не так сильно. Как старый шрам, который еще побаливает на перепады погоды, но уже не отдается резью.

— Надолго? — спрашиваю. — Или так, на вечерок?

— Марин, что опять началось? Мы еще даже не помирились, а ты пытаешься поссориться.

— Я с тобой и не ссорилась.

Он хватается за булочку и с аппетитом вгрызается в нее.

— Ты всё усложняешь.

Услышав любимую фразу Ромы, я начинаю глупо хихикать. Ненадолго же его хватило. Даже до стадии поцелуев не дошли, а уже психует и обвиняет во всех грехах.

— Смирись, я женщина, у нас в принципе всегда всё сложно.

И тут на столе вибрирует мой телефон.

Мы оба смотрим на экран. Там высвечивается имя Дениса (я записала его, когда прочитала первое сообщение), и смс:

“Извините, что отвлекаю. Миша отказывается от еды, но много пьет. Сейчас снова уснул. Почти не кашляет. Это нормально?”

Роман замечает имя. У него зрение на такие вещи отличное, прям-таки орлиное. Особенно когда надо найти повод разыграть из себя жертву.

— Кто такой Денис Воронов?

— Отец ребенка с вызова.

— Ты теперь пациентам личный номер раздаешь?

— Если болеет ребенок — иногда.

Вру, если честно. Номерами я не разбрасываюсь, потому что я фельдшер скорой помощи, а не справочное бюро. Родители, даже самые адекватные, имеют особенность в стрессовой ситуации писать в духе: «У ребенка с утра рвота, можно ли ему в детский сад? Мне очень надо на работу! Ау, ответьте!»

Потом еще и злятся, если ты не дашь им рекомендации по смс.

Поэтому — никаких телефонов. Никому.

Кроме Дениса Воронова, блин.

— Марин, ты серьезно? — В голосе появляется раздражение. — Ты и так торчишь в своей скорой безвылазно. Теперь еще и дома будешь на смс отвечать?

Я беру телефон.

— Ребенку плохо. Его отец волнуется. Ничего не случится, если я отпишусь.

— Да мне плевать на детей!

Внутри меня тихо щелкает маленький тумблер. Кажется, это точно всё. Назад дороги нет. Человек, которому безразличны дети, не может вызывать у меня симпатии.

Денис вчера тревожился за сына так, будто у него сердце вырывали без наркоза. А Рома закатил скандал из-за того, что я собираюсь ответить на сообщение.

— Уходи, пожалуйста, — произношу я уверенным тоном.

Он встает. Резко, но не угрожающе. Роман никогда не бывает грубым физически. Он давит иначе: паузами, обидами или исчезновением на неопределенный срок. И теперь он явно в смешанных чувствах, потому что уже вывалил все свои козыри, а я до сих пор не рыдаю и не извиняюсь перед ним.

— Я приехал мириться, Марин. Надеялся на понимание. И что я вижу?

— Я просто не хочу с тобой мириться. У нас всё кончено. Уходи.

Рот Ромы приоткрывается от изумления. Мужчина хлопает ресницами.

— Что ты сказала?..

Сердце начинает стучать быстрее. Тело, это предательское тело, привычно требует всё сгладить. Сказать, что я устала. Что не так выразилась. Мол, ты уходи, конечно, но ненадолго. Потом возвращайся.

Но я смотрю на булочки шу, которые стоят по пятьдесят рублей штука. И мне становится так обидно за себя и за то, что я месяцами терпела подобное отношение. Да меня же покупали за дешевую выпечку! Подкармливали как собачку, и я радостно виляла хвостиком.

Какой позор…

— Я устала быть запасным вариантом.

Усмешка Ромы получается кривой и жутко некрасивой.

— Значит, появился основной?

— Не всё измеряется мужиками.

Мой окончательно бывший парень кивает.

— Ладно. Позвонишь, когда одумаешься.

А затем уходит. Спасибо, что пирожные с собой не утащил.

Прежняя я бы кинулась следом. Поймала бы его у лифта с криком: «Подожди, пожалуйста!»

И мы бы у этого самого лифта и целовались, долго и со вкусом.

Но сейчас я закрываю дверь на замок. Потом прислоняюсь к ней спиной и стою так, пока сердце в груди не перестает адски громыхать.

Уже позже, придя в себя, отвечаю Денису:

“Звучит как положительная динамика. Кашель может сохраняться еще какое-то время. Наблюдай за состоянием. Главное — не паникуй”.

Ответ приходит почти сразу:

“Стараюсь”.

Я неожиданно улыбаюсь. А следом Денис присылает короткое голосовое. Сначала доносится шорох. Потом детский сиплый шепот тараторит:

— Тетя Марина, медведь дышит нормально. Будем запускать его в космос!

А затем добавляется голос Дениса, тихий, совсем близко к микрофону:

— Прости. Он попросил отправить. Сказал, что ты главная по космонавтам. И… я, правда, помню не только свитер с оленем. Тебя невозможно забыть.

Моего бодрствования хватает ненадолго, и вскоре я вновь засыпаю. А просыпаюсь с ощущением, что меня несколько раз переехали машиной туда-обратно.

Жуткое чувство. Всё тело ломит.

Я встаю, натягиваю халат и бреду на кухню с твердым намерением залиться литром кофе.

На столе стоят вчерашние булочки. Раньше я бы съела их, всплакнула и написала Роме первой. Мол, прости, жить без тебя не могу, давай мириться.

Сегодня смотрю на булочки и понимаю: да ну нафиг, а вдруг испортились. Даже притрагиваться к ним не буду.

Поставив чайник, беру в руку телефон.

От Романа ничего. Ну, оно и понятно. Он теперь показательно дуется и ждет, когда я сдамся.

А вот от Дениса есть сообщение. Фотография, а на ней кривой детский рисунок: ракета, медведь в круглом шлеме и с табличкой «Космонавт» (причем слово написано явно взрослым человеком), маленький мальчик и большая красная фигура рядом. Очень большая. Необъятная, я бы сказала.

Подпись Дениса:

“Миша попросил отправить это тебе. Красный человечек — это ты. Главная по космонавтам”.

В груди теплеет. Для Миши я не просто тетка в форме, которая приложила маску к его лицу, а человек, благодаря которому медведь дышит нормально и может лететь на Марс.

“Передай Мише, что ракета одобрена”.

“Он спрашивает, можно ли отдать тебе рисунок”.

Меня словно ударяет кулаком в грудь. Наше общение становится слишком личным.

Сразу находится куча причин не ехать. Я после смены, у меня впереди еще одна через день, дома бардак, и нужно убираться. В общем, только поездки к бывшему однокласснику и не хватало.

Но потом Денис добавляет:

«Я привезу, куда скажешь. Он очень старался и хотел тебя порадовать».

Черт, кажется, придется ехать. Не заставлять же отца больного ребенка колесить по городу, чтобы отдать мне рисунок. Даже если у него есть няньки или бабушки-дедушки, которые посидят с Мишей — он не должен ехать куда-то из-за меня.

“Давай я сама заеду. Если ты не против, конечно”.

“Мы будем рады”.

Ох, лучше бы он написал “Миша будет рад”. Так безопаснее. А это “мы” звучит так, будто моего приезда ждут.

Перед глазами всплывает тот Денис Воронов, из моей юности, который никогда не замечал меня.

И наконец-то заметил.

Сегодня Денис выглядит значительно лучше, а главное — он куда сильнее похож на подростковую версию себя. На нем темные спортивные штаны и футболка, волосы взъерошены, но лицо умиротворенное. Увидев меня, он широко улыбается.

— Привет, — и приглашает войти на участок.

— Добрый вечер. Я на минутку. Забрать межпланетную документацию и убедиться, что космонавт в добром здравии.

Мы идем по ухоженному двору, мимо садовых качелей и небольшой детской площадки. А вон там стоит большой мангал и три плетеных кресла. Всё такое уютное, обжитое. Не то что моя съемная квартирка.

— Космонавт весь день тебя ждал. Говорил, всем в садике расскажет, что у него есть личная тетя со скорой помощи.

— Лучше такими знакомствами не светить, — хмыкаю я.

Мы проходим в дом.

Миша сидит на ковре, весь в игрушках, машинках, конструкторах. Вид у него уже куда бодрее. Мальчик идет на поправку, это хорошо.

— Тетя Марина! — восклицает он торжественно.

— Здравствуй, командир. Как самочувствие экипажа?

— Медведь почти выздоровел.

— А ты?

— Я тоже.

— Рада слышать!

Он бежит к столу и протягивает мне рисунок. Красная фигура занимает половину листа, у нее круглое лицо, какие-то гигантские руки до пола и волосы торчком.

— Спасибо большое. Отличный рисунок! А это я? — уточняю.

— Да. Ты большая, чтобы всех спасать.

Денис за моей спиной тихо кашляет. Кажется, давится смехом. Я поворачиваюсь к нему и грозно прищуриваюсь:

— Что-то не так?

— Всё так, даже не сомневайся.

То-то же.

Впервые мне не обидно, что кто-то считает меня большой. Потому что для Миши я не просто девушка размера плюс сайз. Он обосновал мою полноту, и это обоснование мне нравится.

Миша отвлекается на игрушки, а мы уходим на кухню, потому что Денис предлагает мне выпить чаю, а я… ну, я не вижу причин отказываться.

Он включает чайник, и пока закипает вода, достает кружки. Знаете, многие мужчины на кухню вообще не ходят, а если попадают туда, то не могут найти ложку. Денис не такой. Видно, что он делает сам если не всё, то многое. Кашу вон варит. Что за отец? Гордость берет!

Мне нравится наблюдать за ним. Он умудряется всецело завладеть моим вниманием. Мы обсуждаем бывших одноклассников, и тут я задаю вопрос, о котором тут же жалею:

— Ты, правда, что-то обо мне помнишь?

Упс. Надо было пить чай молча.

Денис хмыкает.

— Конечно же. Не веришь? Ну, например, десятый класс. Контрольная по алгебре. Я тогда вообще не понимал материал, а ты передала свой листочек со словами: “Воронов, не тупи. За красивые глаза тебе итоговую тройку не поставят”.

— Я что, такое сказала?!

— Да.

— Мамочки. Стыдоба какая. Меня надо было изолировать от общества еще тогда.

— А мне понравилось.

Он улыбается, и я вдруг вижу не школьного красавчика, а взрослого Дениса. С морщинкой между бровями, усталостью в глазах. Того мальчика все любили просто из-за того, что он был хорошенький. Но на одной внешности далеко не уедешь, и, кажется, Воронов это прекрасно понимает.

— И чем ты теперь занимаешься? — говорю со смущением, но опускаю взор в кружку.

— У меня автомастерская, — отвечает Денис. — Начинал с чужого гаража. Потом решил открыть свою собственную, чтоб не отдавать весь доход незнамо кому. Чуть не сдох, но вытянул. А последние три года дело идет в гору. Настолько хорошо, что уже четвертую точку открываю по городу.

— Мастерская? Круто. А я в школе думала, ты станешь… не знаю. Президентом всего мира.

— Что ж, не срослось. Отец умер, когда мне было двадцать, мать на нервной почве заболела. В итоге институт я бросил. Надо было деньги зарабатывать. Ну да ладно. Машины я всегда любил и рад, что судьба привела меня к ним. А почему ты выбрала скорую?

— Вообще я мечтала стать хирургом, — ухмыляюсь, вспоминая свои наполеоновские планы. — Но жизнь рассудила иначе. Тоже пришлось крутиться. Но я люблю свою работу. Она сложная, но интересная.

— Звучит как-то грустно. Ты не жалеешь?

Его слова проникают в самое сердце. Вот вроде ничего не сказал, а мне уже хочется обнажить перед ним душу. Я пожимаю плечами.

— Иногда, конечно, жалею. Всякое бывает. Работа на скорой — зачастую неблагодарное дело. Я от одной бабушки уже шарахаюсь. Она вызывает нас по несколько раз в неделю, и каждый вызов приходится на мою смену. Приезжаешь к ней, потому что она опять помирать вздумала. У нее анализы лучше, чем у меня. А она находит у себя какой-нибудь прыщ на пятке и воет: «Всё, помру я». И меня это жутко бесит. Потому что кому-то может требоваться помощь, а я должна объяснять старухе, что бородавка на ноге — еще не повод заворачиваться в саван.

— Да уж, печально, — вздыхает Денис.

— И не говори. Но потом мы спасаем кому-нибудь жизнь. Или кто-то пишет нам благодарственное письмо. Или пятилетний мальчик рисует меня размером с ракету. И вроде ничего. Можно жить дальше.

Мужчина изучает меня. Долго так, вдумчиво.

Я чувствую его взгляд кожей и сразу вспоминаю, что на мне старые джинсы и растянутая кофта. Волосы собраны кое-как, косметики ноль, зато под глазами мешки, куда можно складывать картошку на зиму.

— Не смотри так, будто я сейчас начну светиться, — бурчу я.

— Прости.

Он шагает ко мне, чтобы забрать пустую кружку из-под чая. И его пальцы случайно касаются моих…

…а потом совершенно не случайно задерживаются на секунду дольше.

И во взгляде Дениса есть что-то новое, отличное от всего прежнего. Он разглядывает меня с таким интересом, с каким… мужчина смотрит на женщину, которая ему нравится.

Да не может быть. Мне что, всё снится?..

Трясу волосами, чтобы отогнать наваждение. Но Денис не отворачивается.

— Марин, — произносит он отчего-то шепотом, — в школе я был полным идиотом. Я помнил и твой свитер, и тебя… но так и не пригласил на свидание. Ты всегда была очень красивая, а сейчас вообще расцвела.

В горле пересыхает. Снизу поднимается паника, заполняя меня всю. Хочется ущипнуть себя за локоть, только бы проснуться.

Но, кажется, я не сплю. И моя первая влюбленность стоит так близко, пронзая меня взглядом темных глаз. И если закрыть глаза и податься чуть-чуть вперед, то…

Звонок в дверь заставляет меня подскочить на месте. Денис хмурится, явно недовольный, что нас перебили.

— Ты кого-то ждешь? — спрашиваю хрипло.

В горле пересохло.

— Вроде нет.

Он идет открывать, а я остаюсь на кухне. Через несколько секунд в прихожей звучит женский голос.

— Привет.

Выглянув наружу, вижу стоящую в холле женщину. Моих лет, может, даже чуть-чуть младше. Она высокая, худощавая. Похожа на фарфоровую куколку, а главное… очень похожа на Мишу.

Женщина переводит взгляд из-под длиннющих ресниц на меня. Быстро оценивает мое лицо, скользит взглядом по фигуре. На губах её лучится улыбка.

— Ой. Прости, не знала, что ты занят.

Денис каменеет.

— Алина, что ты здесь делаешь?

— Я приехала к тебе и к сыну. И, кажется, очень вовремя.

Она снимает куртку, машет рукой в сторону гостиной. Оттуда доносится восторженный голос Миши:

— Мама?!

У Дениса дергается щека. А Алина смотрит прямо на меня и мило щебечет:

— Денис, милый, неужели ты уже нашел Мише новую маму?

Стою в чужом доме с кружкой чая в руках и чувствую себя полной дурой. Во всех смыслах слова «полной». Большой, неловкой дурой, которая на минуту поверила, что школьный красавчик заинтересовался ею.

А у школьного красавчика, оказывается, есть всамделишная жена.

И мама у Миши тоже есть.

Вот она. Стоит вся такая высокая, стройная, похожая на сына. Как под копирку: широко распахнутые глаза, овал лица, мягкая линия губ. Только у Миши всё детское, живое, а у Алины — отточенное, холодноватое, как в рекламе дорогого крема.

Вроде бы, если жена бросает семью, то она не возвращается на следующий же день, как о ее уходе сообщил несчастный муж. Из чего я делаю печальный вывод: с самого начала меня хотели развести. Под соусом: «Мы совсем одни, и нам так одиноко». Но тут что-то пошло не по плану, и жена вернулась домой раньше запланированного.

Как в плохом анекдоте про командировку мужа и любовника в шкафу. Только за тем нюансом, что в шкафу должна прятаться я.

Впрочем, даже если она действительно уходила из семьи — то вот же, вернулась. Радуйтесь.

— Алина, — голос Дениса становится жестким, — не закатывай сцену.

— Какую еще сцену? — Она хлопает ресницами. — Я просто приехала к ребенку. А ты тут с…

Договорить она не успевает.

— Мамочка!

Миша выбегает к нам и бросается к Алине. Он безумно рад ее видеть, на лице мальчика расплывается довольная улыбка.

Алина тут же опускается перед ним на корточки, раскрывая объятия.

— Мой хороший, — целует она его в макушку. — Как ты? Папу слушаешься?

— Ага, слушаюсь. А еще я заболел, но мне помогла тетя Марина. Она дала мне маску космонавта, и теперь я выздоровел.

— Как здорово, — хихикает Алина.

Миша прижимается к ней всем телом, крохотные кулачки сжимают кусок её блузки. Как будто боится, что мама исчезнет, если её не удержать.

Я отворачиваюсь. Потому что мне нет места в этой семейной идиллии. Это не мой ребенок, не мой дом. И Денис, который десять минут назад называл меня красивой, тоже мне не принадлежит.

— Миш, — мужчина подходит к сыну, — ты почему без тапок? Топай в комнату, сейчас мама к тебе придет. Как только сама удосужится раздеться.

Алина отпускает сына и оглядывает мужа с недовольством.

— Денис, не надо говорить обо мне так, словно я приперлась к тебе без разрешения. Я мать нашего ребенка и твоя законная жена.

Вот и всё. Её слова лишают меня последней надежды на «Всё не так, как ты думаешь». Я ставлю кружку на комод для ключей с громким буханьем. Воссоединившиеся муж с женой оборачиваются ко мне.

— Мне пора.

Денис морщится.

— Марин, подожди.

Нет уж, хватит. Я и так достаточно подождала. В школе ждала, когда он меня заметит. Сегодня на кухне ждала, что вот-вот поцелует. Сейчас вот тоже, видимо, должна подождать, пока жена куда-нибудь денется.

Нет. Мое место — за дверью.

— Не нужно. Я заехала забрать рисунок, убедилась, что Мише стало лучше. Остальное меня не касается.

— Касается, если ты уходишь из-за того, что подумала…

— Я ничего не подумала, — перебиваю его. — Я фельдшер. У меня вообще мыслительный процесс атрофировался еще во время третьей смены.

Алина щелкает пальцами, как будто только сейчас поняла, кто я такая и откуда тут взялась. В ее глазах появляется надменность. Ну да, я для нее не конкурентка.

— Ах, вот кто эта тетя Марина, о которой говорил Миша, — изображает она радость. — Спасибо, что помогли моему сыну. Надеюсь, Денис вас отблагодарил за помощь? Правда же, милый? Ты заплатил тете Марине?

Мне хочется рассмеяться. Но вместо смеха в груди прорастает тупая боль.

Жена ушла от них, сказал Денис. Но не уточнил, что может вернуться в любой момент и назвать его милым. А еще ненароком предложить мне взятку за лечение.

— Меня благодарит государство, — отвечаю сквозь зубы. — И мне пора идти.

— Я тебя провожу, — Денис никак не реагирует на жену, а обращается ко мне.

— Не надо, — отвечаю я и присаживаюсь перед Мишей, который вновь высовывается из гостиной: — Так, рисунок забираю, повешу его на холодильник. Договорились? А медведю передай, чтобы сильно не геройствовал.

— Ты еще придешь? — малыш смотрит доверчиво.

— Если понадобится, — обманываю я. — Но лучше выздоравливай без меня. А если понадобится маска для полета на Марс, то папа с мамой её тебе купят.

Миша кивает, а Алина кладет ему ладонь на плечо. Схватив сумку, я почти бегу к выходу. Но Денис все-таки умудряется догнать меня.

На улице прохладно. Под вечер погода испортилась, воздух пахнет скорым дождем и сырой землей. Я успеваю только спуститься с крыльца, когда Воронов хватает меня за рукав.

— Марина, постой.

Я резко оборачиваюсь.

— Что именно ты хочешь мне сказать? Что у твоего ребенка есть мама? Я это уже поняла. Что у тебя есть жена? Тоже, знаешь ли, картинка сложилась.

Он стискивает челюсть.

— Она не моя жена в том смысле, в котором ты думаешь.

— А в каком смысле она жена? Поясни, будь добр.

— Мы не живем вместе.

— Но вы разведены?

Кажется, я машинально попала в нужную точку, потому что Денис молчит и не пытается никак оправдаться.

— Понятно, — подытоживаю я.

— Я собирался подать документы, но...

— Денис. — Услышав мой тон, он замолкает. — Я не собираюсь в это лезть. Правда. У меня нет ни сил, ни желания вмешиваться в вашу семью.

Мужчина нервно проводит рукой по волосам.

— Я сказал правду. Она ушла полгода назад. Не жила с нами, не интересовалась Мишей неделями, а иногда месяцами. А сегодня явилась без предупреждения. Я не могу ее выгнать, потому что она мать Миши. Но у нас с ней ничего нет.

Денис стоит передо мной в кроссовках, натянутых наспех, в куртке нараспашку, измотанный, злой, растерянный — и говорит вещи, которым я бы и рада поверить. Только какой смысл? Жена есть, штамп в паспорте есть, совместный ребенок тоже имеется. Только меня их шведской семье и не хватает.

Из дома доносится смех Алины и голос Миши. Он что-то рассказывает ей громко-громко, сбиваясь и хохоча.

Денис оборачивается на звук.

Этого достаточно, чтобы всё понять. Он нужен там. Не здесь, со мной на крыльце, где я разыгрываю оскорбленную гордость. Там его сын. Его жена.

Я шагаю в сторону.

— Возвращайся к ним.

Собственные слова отдают горечью.

Я быстро иду к калитке. Денис больше не останавливает. Наверное, правильно делает. Если бы остановил, я могла бы расплакаться, а плакать перед ним — это уже вообще ниже плинтуса. Где-то там, где живут тараканы и мои романтические ожидания.

Вернувшись домой, вешаю рисунок Миши на дверцу холодильника. Красная тетя Марина смотрит на меня с листа и выглядит непобедимой.

Жаль, что в жизни я не такая. А еще ведь Денис ничего мне не обещал. Просто сказал пару теплых слов, а я уже успела нафантазировать себе какое-то будущее.

Пора бы перестать быть такой дурой.

Телефон вибрирует, когда я завариваю себе чай.

Заранее готовлюсь увидеть смс от Романа и послать его туда, куда даже скорая не доезжает.

К сожалению, пишет Денис.

«Марина, я не солгал. Дай мне объясниться. Пожалуйста».

Палец зависает над экраном, и я некоторое время колеблюсь. Рому послать легко, а вот Дениса почему-то невыносимо сложно.

Да и что мне ему ответить?

Сказать, что объяснять нечего? Что у меня аллергия на женатых мужчин, даже если они женаты формально? Что я не хочу получать комплименты в доме, куда в любой момент может вернуться мама?

Вместо ответа я отключаю звук и убираю телефон.

Матрос запрыгивает на тумбочку у холодильника и, понюхав рисунок Миши, пытается тронуть его лапой.

— Не смей, — предупреждаю я. — Это важный документ межпланетного значения.

Перед следующей сменой я просыпаюсь с твердым намерением начать новую жизнь. Поменять себя, и всё такое.

Впрочем, моего энтузиазма хватает только на миску овсянки и зарядку. Дальше он кончается.

Телефон лежит на прикроватной тумбочке. Я специально так положила, будто если не видеть уведомлений, то их и не будет. Прекрасная стратегия, как мне кажется. Боитесь, что вам придут плохие анализы? Так просто не открывайте их, и они будут хорошими!

После зарядки все-таки приходится ознакомиться с реальностью.

От Романа четыре длинных сообщения, целые полотна текста. Ему бы книги писать. Общий посыл выглядит так: «Давай поговорим, прекрати изображать независимую женщину».

От Дениса сообщений нет. К счастью. А то еще одного общительного вруна я бы не выдержала.

Наспех позавтракав, я пытаюсь привести себя в состояние работоспособности. Получается с натяжкой. Ну и ладно, сойдет. Кого испугают мои синяки под глазами?

Смена начинается бодро.

Сначала бабушка с жалобами на предобморочное состояние. Приехав, мы едва застаем «умирающую» дома — она уже собиралась упорхнуть за хлебом, ибо «устала вас, нелюдей, ждать».

Потом мужчина, который отбил себе молотком палец, потому что хотел доказать жене, что полку можно повесить без мастера. Полку, судя по его рассказу, так и не повесили. А вот палец в плачевном состоянии.

Потом беременная девушка с температурой, которая не знает, как её сбить без лекарств. Правда, меня куда больше смущает её заплывшее красное лицо. Как будто бедняжку покусал рой пчел.

— Вообще-то я вас не только из-за температуры вызвала. Я прочитала на форуме, что нужно заварить листья подорожника, — объясняет девушка. — Всё сделала по рецепту, но температура держится… а еще я немного опухла.

«Немного опухшая» девушка выглядит чудовищно. Мы увозим ее в больницу с острой аллергической реакцией, а она пытается слиться с лечения и уверяет, что просто собрала подорожники недалеко от трассы.

Между вызовами телефон вибрирует.

О, а вот и Денис. Только он не пишет тягостных посланий и не названивает. Он заходит с козырей:

“Миша спрашивает, можно ли отправлять медведя в космос? Тот совсем здоров”

Вот это нечестно. Использовать пятилетнего ребенка как артиллерию по моим внутренним укреплениям — запрещенный прием.

Я печатаю: «Если у медведя нет температуры, то…»

Не закончив сообщение, стираю его и печатаю новое: «Не пиши мне. Я на смене».

Стираю тоже.

В итоге вообще ничего не отвечаю. Я не обязана разбираться с чужими медведями-космонавтами.

В общем, долгий рабочий день пролетает на удивление быстро, и я хоть выматываюсь, но не так, как обычно. Короче говоря, даже есть силы дойти домой, а не доползти. Мы возвращаемся на базу, заканчиваем отчетность.

И стоит мне выйти на улицу, я замечаю Рому. Он стоит невдалеке от базы с небольшим стаканчиком кофе. Вроде как и не мнется у двери, но зорко всматривается, дожидаясь меня.

Наконец, замечает. Бодренько шагает в мою сторону. Вот у кого точно не было тяжелой смены. Даже завидую немножечко.

— Марин, — он протягивает стаканчик, но я демонстративно скрещиваю руки на груди. — Давай поговорим без истерик.

— Ром, ты считаешь, что фраза «без истерик» увеличивает твои шансы на разговор?

Он устало выдыхает.

— Слушай, ну я ведь дождался тебя. Кофе вон купил, американо, как ты любишь. Зачем ты так? Я переживаю.

Угу, какой молодец. Сделал всё правильно, купил нужный напиток, а я всё еще не падаю в его объятия.

— Нет, Ром. Ты не переживаешь. Ты бесишься, что я могу жить без тебя.

Я обхожу его быстрым шагом.

Он что-то говорит вслед. Кажется, про мою неблагодарность, комплексы и то, что я «сама лишаю себя счастья». Я не оборачиваюсь. Нет никакого желания вновь погружаться в общение с человеком, который за столько времени не запомнил, что я терпеть не могу американо.

Далеко отойти я не успеваю. Потому что замечаю черную машину. Конечно, сама по себе машина меня мало волнует, но за рулем абсолютно точно сидит Денис.

Да вы что, сюда всей толпой прийти решили?

Стыдоба-то какая. Хорошо, что Гриша с Валерой еще сидят на базе и не видят моего позора. А то ржали бы следующий месяц так точно.

Денис выходит из автомобиля без улыбки. Волосы сильно взъерошены, вид понурый. Я раздражена сверх меры тем, что мне симпатичен он даже сейчас.

— Марин… привет. Могу я занять пять минут твоего времени?

Уныло кивнув, я отхожу с ним к машине. Не сажусь внутрь, конечно. Просто встаю рядом, скрестив руки на груди, чтобы не было видно, как они дрожат от усталости и нервов.

— Говори.

Денис предельно собран. Нет ни грамма растерянности, он не мнется, не волнуется. Видно, что этот разговор продуман до мелочей. И я не знаю, хорошо это или плохо? Потому что отрепетированная речь даже хуже импровизации. Больше шансов замаскировать в ней ложь.

— Спасибо. Я караулил тебя последние три часа. Еще перед этим долго искал номер вашей подстанции, чтобы приехать по нужному адресу, — мужчина хмыкает. — В общем, как я вчера и сказал, с Алиной мы не вместе. Она ушла полгода назад. Сначала к подруге, потом я узнал, что там был мужчина. Может, он появился потом или она изменяла мне с ним — уже неважно. Мишу она за это время видела пару раз. Звонила редко. На день рождения прислала курьера с подарком, а сама не приехала. Но Алина всегда была такая. Она не семейный человек.

Из меня рвется язвительность, но я временно придавливаю ее в себе и слушаю дальше.

— Развод мы не оформили, — продолжает Денис. — Да, это моя ошибка. Я тянул. То одно, то второе. То забуду, то Миша заболеет, то на работе кто-нибудь накосячит. Да и к чему торопиться с разводом, если у меня никого нет? Но вчера я подал документы. Могу показать заявление.

— Не нужно, — качаю головой.

— Алина наиграется с сыном и уедет, он ей не нужен, — говорит Денис глуше. — Но теперь она знает, что у меня кто-то появился — и действует назло. Поэтому вчера хамила тебе и называла меня «дорогим».

— Вообще-то «милым». Но мне больше другое интересно: у тебя кто-то появился? — не удерживаюсь от ехидства.

— Да. Ты.

Я неприятно усмехаюсь.

— Тогда она может спать спокойно с тобой или без тебя. Я просто заехала за рисунком.

— Ты заехала не просто так, и я был рад, что ты приедешь, — чеканит он, и каждое слово бьет по мне. — Я надеялся на встречу. А ты могла бы отказаться. Ибо на кой тебе детский рисунок? Но ты согласилась, и это много значит.

— Угу, согласилась, думая, что еду к отцу-одиночке и его прекрасному сыну. Ты должен был сказать, что вы не разведены.

— Должен был. Но я не думал, что Алина появится.

— Видишь, как она вовремя вспомнила про семью. Денис, послушай. Ты мне очень нравился в школе. Безумно, — признание дается тяжело, но я решаю, что глупо его таить в себе и дальше. — Да и сейчас нравишься. Но я не собираюсь вариться в чужой семейной каше. У меня своих проблем хватает.

— Я не прошу тебя вариться в каше. Я прошу дать мне шанс.

Мы молчим, но я не злюсь. Не то чтоб его слова меня переубедили, но он ведь приехал сюда, ждал меня…

«Рома тоже тебя ждал, — подсказывает рациональная моя часть. — Их ожидание еще ничего не значит».

Тоже верно. Но Денис пришел без американо, а это уже плюс ему в копилку.

— Давай я хотя бы подвезу тебя домой? — вздыхает он.

Помешкав, я соглашаюсь. Что мне терять.

— Договорились. А где Миша?

— С няней.

Усевшись на пассажирское сиденье и вытянув ноги, я только собираюсь расслабиться. Прикрываю веки, мечтая о том, как завалюсь в кровать. И тут Денис произносит:

— Я хотел пригласить тебя на свидание еще в школе. Но ты мне казалась такой правильной. Ну, зачем тебе раздолбай вроде меня?

«Как жаль, что не пригласил. Всё могло бы сложиться иначе», — мелькает в голове.

— Ты была такая веселая, светлая. В свитере своем забавном. В таком свитере должны ходить только хорошие люди. Я точно знал, что твоя жизнь сложится правильно. Так и случилось. Я очень рад, что увидел тебя сейчас.

— Я тоже была рада тебя увидеть, — отвечаю честно, с закрытыми глазами. — Ты, конечно, не стал президентом мира, но многого добился. И это классно. А еще классно, что у тебя такой замечательный сын. И очень жаль, что в школе мне казалось, будто ты меня не замечаешь. Может, сложись всё иначе, у нас бы был шанс… но теперь уже точно нет…

Мне кажется, что на этой ноте мы и попрощаемся. Он довезет меня до дома, мы улыбнемся друг другу — и разбежимся навсегда. Но Денис как-то подозрительно не трогается с места.

Я чувствую его горьковатый парфюм. Нечто ненавязчивое, мужское. Вкусное, если честно.

— Я сейчас поцелую тебя, — говорит он хрипло. — Если ты скажешь «нет», я не буду настаивать.

У меня перехватывает дыхание. Глаза распахиваются.

Чего?!

Нет, ну спасибо, что предупредил. Вежливый какой. Осталось только отказаться.

— Марина? — спрашивает Денис.

Я должна ответить «нет». По всем законам и правилам. Во имя здравого смысла и собственного спокойствия. Но с языка срывается другое:

— Целуй уже.

В следующий миг его губы накрывают мои, и меня захлестывает ураганом эмоций. По коже пробегает дрожь. Тело размякает. Я отвечаю жадно и совершенно без стеснения.

За все школьные часы, когда я втайне мечтала о Денисе Воронове. За все наши случайные взгляды друг на друга, такие редкие, что по пальцам можно пересчитать. За то, что он, оказывается, интересовался мною — но посчитал слишком хорошей.

Какой кошмар. Тот свитер с оленем всё же сыграл злую шутку, потому что лучший парень школы из-за него не предложил мне свидания… и не позвал на выпускной…

Он пододвигается ко мне, его ладонь ложится на мою талию, вторая — на затылок, пальцы путаются в волосах, и всё вокруг становится незначительным. Мелким и глупым по сравнению с этими ощущениями.

Поцелуй получается горячим. Денис прижимает меня, но не давит, только держит так крепко, что захватывает дух. Я хватаюсь за его куртку, потому что иначе точно сползу вниз по сиденью, и это будет самый нелепый финал романтической сцены.

Его губы уверенные, настойчивые. Мне жутко нравится, как он касается меня. Честно скажу, в тех моих подростковых фантазиях всё было куда целомудреннее. А тут…

В груди не хватает места: сердце словно разрослось и лихорадочно колошматит по ребрам. Денис чуть сильнее сжимает мою талию, тоже теряя контроль над собой.

И мне хочется продолжения.

Вот прямо сейчас.

Если оценивать поцелуи, то этот — лучший, что у меня был. За всю жизнь. Это не просто: «Ну ничего, приятный мужик». А «несите огнетушитель, я вся горю». Вот настолько мне классно рядом с ним!

Денис отрывается первым. Лбом почти касается моего лба, дыхание у него тяжелое, в глазах шоколадного оттенка непроглядная тьма. В них не осталось ничего осмысленного.

— Так что насчет второго шанса? — хмыкает он, но я не успеваю ответить.

Потому что его телефон начинает звонить.

Денис отвечает моментально:

— Да, Валерия Дмитриевна?

Он слушает чью-то сбивчивую речь. Слов я разобрать не могу, но нутром чую: что-то случилось. Потому что Денис сначала просто хмурится, а затем бледнеет.

Ох…

— В каком смысле, забрала? — Голос его звенит от волнения. — Куда?

Няня что-то отвечает. Пальцы Дениса сильнее сжимают телефон.

— Когда?

Я больше не чувствую смущения или радости. Только холод, который расползается под ребрами. Сердце стучит тревожно.

Денис сбрасывает вызов и долго изучает телефон сердитым взглядом.

— Алина забрала Мишу, — произносит он негромко. — Сказала, что погуляет с ним часик. И перестала отвечать на звонки.

Поцелуй еще некоторое время отзывается сладостью на моих губах и в сбившемся дыхании. Но суровая реальность быстро отпихивает его в сторону.

— Куда забрала? — Мне тоже передается нервозность Дениса. — Что случилось? С кем ты говорил?

— Это Валерия Дмитриевна — няня Миши. Тут приехала Алина, сказала, что выведет Мишу подышать воздухом. Валерия Дмитриевна ее знает, поэтому отдала и спокойно занялась готовкой. Но потом засомневалась, решила позвонить, узнать, куда они пошли гулять. Телефон Алина не берет. Где они, неизвестно.

— Сколько времени прошло?..

— Почти два часа.

Денис набирает номер жены. Его лицо становится жестким, собранным, без капли того тепла, что было минуту назад.

— Не отвечает? — сглатываю.

Он утвердительно мычит.

Я тянусь к своей сумке, хотя сама не знаю, чем она мне поможет. Но просто от волнения, чтобы чем-то занять руки.

— Где они могут быть?

— Не знаю. — Денис, выругавшись, снова и снова пытается дозвониться. — Не представляю, куда она могла увезти ребенка.

— Может, к своим родителям?

— Ее мать в другом городе.

Он перезванивает няне и ставит вызов на громкую связь. Женщина отвечает почти сразу. Голос испуганный, сбивчивый.

— Денис Андреевич, я думала, она ненадолго! Она же мама… Я же не могла запретить…

— Валерия Дмитриевна, успокойтесь, — говорит Денис, хотя сам спокойствия не излучает вообще. — Давайте еще раз подробнее. Что она сказала?

— Что Миша засиделся дома, что мальчика нельзя держать в четырех стенах. Я сказала, что он только выздоровел, и вы просили обойтись без долгих прогулок, а она засмеялась. Сказала: «Да что с ним будет, он же не хрустальный». Я подумала, они вокруг улицы пройдутся или на площадку сходят.

Я прикрываю глаза.

Дети, конечно, не хрустальные, кто б спорил. Они крепкие, шумные, липкие после конфет и способные три часа подряд прыгать на диване. Но это не значит, что их надо таскать куда угодно сразу после болезни, чтобы доказать миру свое право на свободное материнство.

— Что на Мише было надето? — спрашивает Денис.

— Куртка синяя, шапка легкая… Прохладно же на улице, дождь вон льет. Я ему шарф повязала, но Алина Сергеевна посмеялась, мол, кто летом шарф носит. Я не знаю, сняла она его или нет.

Денис выдыхает сквозь зубы. Я вижу, как ему хочется сорваться. Но он держится.

— Если она вернется раньше меня — сразу звоните. Не отпускайте ее больше одну.

— Конечно. Простите, пожалуйста, я…

— Всё нормально. Не вините себя.

Он сбрасывает и тут же набирает Алину снова. На этот раз она отвечает, хоть и заставляет мужа понервничать.

И говорит с ним таким голосом, будто он отвлек ее от невероятно важного дела.

— Денис, ну чего ты названиваешь? — слышится в трубке. — У нас всё хорошо.

Денис выдыхает.

— Где Миша?

— Со мной, где же еще.

— Где вы?

— Мы гуляем.

— Алина, где конкретно вы находитесь?

Она смеется.

— Мамочки, какой ты душный. Ничего с нашим сыном не случилось.

Я сжимаю руки в кулаки. Очень хочется отобрать у Дениса телефон и сказать этой женщине пару ласковых слов. Желательно, на отборном матерном жаргоне.

Но мне остается только молчать.

— Миша только что болел, — напоминает Денис. — Ему нужен покой, а не твои внезапные прогулки.

— Ой, перестань. Ты всегда преувеличиваешь масштабы. Я же вижу, что с ним всё нормально.

— Где вы гуляете?

Алина отвечает с ленцой:

— Ну вообще мы ходили на маникюр.

— Что?.. — Денис, видимо, надеется, что ослышался.

— Маникюр, милый. Это когда ногти красят. Мне что, отменять запись из-за того, что у ребенка сопли? Миша сидел рядышком, смотрел мультики на телефоне. Ему понравилось. Там что-то про котов было, они забавные.

Эта женщина безумна, честное слово. Она забрала пятилетнего ребенка, который только недавно закашливался до сипоты, чтобы он посидел рядом, пока ей облагораживают ногти.

И ведь она не считает это чем-то ужасным. Алина не злорадствует и не пытается причинить мальчику вред. Она просто искренне уверена, что ничего страшного не произошло. Ей нужно было на маникюр. Ребенок рядом. Мультики включены. Какие претензии?

Инфантильность в чистом виде.

— Адрес, — шипит Денис.

— Да мы уже ушли оттуда.

— Адрес, — повторяет он негромко.

— Ну что ты сразу начинаешь? Я хотела еще с ним погулять. Сходим, выпьем по молочному коктейлю.

— Называй адрес! Немедленно.

— Ты пугаешь меня своим тоном. Ладно-ладно, можешь забрать Мишу. Мы в торговом центре «Витражи», на третьем этаже. Ща коктейль принесут, и…

Денис прикрывает веки.

На секунду мне кажется, что сейчас он что-нибудь раздавит от ярости.

— Никаких молочных коктейлей! Никуда не уходите. Я еду.

— Ой, только не устраивай сцен. Тут люди.

Он сбрасывает вызов и бессильно ударяет по приборной панели. А затем оборачивается ко мне:

— Я отвезу тебя домой и поеду к сыну.

— Не трать время зря. Давай я поеду с тобой.

— Не надо.

— Надо, — отвечаю жестко. — Во-первых, Миша просидел в маникюрном салоне, и я хотя бы посмотрю, как он себя чувствует. Во-вторых, если ты сейчас поедешь один, ты либо устроишь там сцену, либо сожрешь себя изнутри, чтобы сцену не устроить. Оба варианта так себе.

Он молчит.

На самом деле причина не только в этом.

Я просто не смогу пойти домой и лечь спать. Не могу представлять Мишу в торговом центре. Он же маленький. Радуется маме. Наверняка старается быть хорошим, чтобы она не исчезла снова.

Мое сердце болит за этого малыша.

— Поехали, — наконец решается Денис.

Денис ведет быстро, но аккуратно. Не лихачит. Не дергает руль. Только пальцы на нем сжаты так, что костяшки белеют.

— Она всегда такая? — интересуюсь я.

Он усмехается.

— Да. Но раньше мне это даже нравилось. В ней какая-то изюминка была, что ли. Потом родился Миша. И оказалось, что ребенок постоянно требует внимания. Алина пыталась быть хорошей матерью. Первые годы у нее даже получалось. А потом начала говорить, что задыхается. Мол, я ее посадил в клетку. Хотя у нас была няня, помощница по дому, и я не требовал от нее борщей или чистоты.

Я посматриваю в окно. В отражении стекла вижу свое лицо: замученное, серьезное, без привычной насмешки.

— Я понимаю твою злость, но она не монстр.

Денис бросает на меня быстрый взгляд.

— Не монстр, конечно же. Просто она думает только о себе. Всегда. Ну, какой молочный коктейль больному ребенку? Там же мороженое!

Он замолкает.

Кажется, его злость обращена не только к безответственной Алине. Он злится на себя. За то, что не может защитить ребенка. Тот всегда будет тянуться к матери, даже такой, которая водит его с собой чисто, чтоб сидел рядом и не мешался.

— Денис, — я кладу ладонь ему на колено, — не нервничай. Всё будет хорошо. Ты не можешь запретить Мише любить мать. Но можешь сделать так, чтобы в его жизни был хотя бы один взрослый, который не пропадет.

Он крепче сжимает руль. Скула дергается.

— Спасибо за поддержку.

— Да было б за что.

До торгового центра мы доезжаем за пятнадцать минут. Поднимаемся на третий этаж почти бегом. Денис идет впереди, я едва поспеваю за ним следом.

Алина сидит за столиком в ресторанном дворике, вытянув длинные ноги, и пьет что-то из прозрачного стакана. Рядом Миша. В руках у него телефон, на экране опять включен мультик. Вид у мальчика утомленный, но вроде относительно здоровый. Коктейля на столе нет. Только бутылочка с соком.

Когда малыш видит Дениса, лицо его сразу светлеет.

— Папа!

Мальчик сползает со стула и бежит к нему. Денис подхватывает сына, прижимает так крепко, что у меня на губах расплывается улыбка.

— Ты чего такой? — спрашивает Миша. — Мы маме ногти красили. Я сам выбрал цвет! Зеленый!

— Ты молодец, — улыбается Денис.

Алина поднимает глаза и замечает меня. На ее губах расплывается ядовитая ухмылка.

— О, и вы здесь. Как мило. Группа поддержки?

— Медицинское сопровождение, — отвечаю суровым тоном.

Кажется, она мое ехидство не улавливает и воспринимает всерьез.

— С Мишей всё прекрасно.

Я присаживаюсь перед мальчиком, не обращая на Алину внимания.

— Привет, командир. Как самочувствие?

— Хорошо. Я мультики смотрел. А мама сказала, что я герой, потому что не мешал.

Сердце болезненно сжимается.

Какая замечательная похвала для пятилетнего ребенка — поблагодарить за то, что он не мешал маме получать удовольствие.

— Ты, правда, молодчинка, — киваю ему. — Только теперь тебе нужно домой, отдыхать. Как там твой медведь?

— Готовится к космическому полету. А ты поедешь с нами домой? Мама-то не сможет. У нее дела.

Алина поглядывает в мою сторону с явным интересом. Наверное, ждет, что я начну неловко оправдываться. Или, наоборот, полезу в их семью пятым колесом. Не дождется.

— Нет, Мишут, — качаю головой. — Сегодня без меня. Я много работала и очень устала. Мне нужно поспать.

— Ты спасала людей?

— Ну да.

— Тогда ладно.

— Вот и чего вы всполошились? — возмущается Алина. — Я же предупреждала, что заберу Мишку ненадолго.

Денис закатывает глаза от глупости ее недовольства.

— Ты не предупреждала, что увезешь его в торговый центр красить ногти.

— Денис, не начинай, пожалуйста, сходить с ума.

— Я и не собираюсь.

Он берет Мишину куртку, надевает на сына. Движения аккуратные, но в них чувствуется сдержанная ярость.

— Мы поговорим через юриста.

Алина склоняет голову набок, словно плохо расслышала.

— В каком смысле? Не поняла.

— Я найму юриста, — повторяет Денис. — И мы обсудим график встреч. А заодно обговорим, где и когда ты сможешь видеть Мишу. А еще я обязательно настою на том, чтобы ты больше не могла забрать его без моего ведома.

Ее лицо меняется. Впервые в нем появляется не игривость и не раздражение, а настоящая растерянность.

— Ты это серьезно? Я же его мама.

— Именно поэтому я долго пытался договориться с тобой нормально. Но ты переходишь границы. У няни там истерика, а ты ногти красишь.

— Это всё из-за нее, да? — Алина кивает на меня. — Науськала тебя? Вчера вон сбегала, стоило мне в дом войти. А сегодня уже стоит такая храбрая.

Приехали, называется. Разумеется, виновата я. Угрожаю семейным ценностям одним своим присутствием.

— Это не из-за нее, — голос Дениса становится ниже. — Но Марина теперь будет в моей жизни. И жизни Миши — тоже. Тебе остается это только принять. Я же принял наличие у тебя Виталика или как его там.

Он не оправдывается перед Алиной. Не делает вид, что ничего страшного не произошло. Он безоговорочно выбирает сына, а заодно обозначает мое положение: я БУДУ в их с Мишей жизни.

Звучит интересно.

И, наверное, именно в этот момент я решаю всё-таки дать Денису Воронову шанс.

Алина, отвернувшись, берет сумку и укладывает туда телефон.

— Ладно. Делайте что хотите. Только потом не говори, что я не участвовала в жизни ребенка.

— Участвовать — это не посадить его рядом на маникюре.

— Да что ты прицепился к этому маникюру!

— Потому что ты так и не поняла, в чем проблема.

На секунду мне даже становится жалко эту женщину. В ее картине мира она поступила правильно: взяла с собой сына, провела с ним время. Да, параллельно сделала ногти. Но ведь она же была рядом. Почему все так драматизируют?

Миша прижимается к отцу.

— Пап, а тетя Марина проводит нас до дома?

— Да тетю Марину саму неплохо было бы проводить до дома. Давай так, дружок: мы подвезем её, а потом поедем к себе?

Миша с важным видом кивает и обещает по пути рассказать мне, как готовил медведя в космонавты. Я соглашаюсь.

На парковке малыш устраивается в детском кресле, я сажусь спереди.

— Спасибо, что поехала со мной, — произносит Денис, выруливая на шоссе и вбивая в навигатор адрес моего дома. — С тобой действительно было как-то спокойнее. Один бы я распсиховался.

— Не за что. Я же главная по космонавтам. У меня ответственность.

Во взгляде Дениса опять появляется нечто такое, от чего у меня кружится голова. Мы обязательно еще обсудим события этого дня. Но сейчас мне так жутко хочется спать, что желание всего одно — завалиться в кровать.

Что я и делаю, едва переступив порог спальни.

Следующие несколько дней проходят странно.

Их не назвать спокойными. Спокойный день — это когда ты приходишь домой, ешь нормальный ужин, ложишься спать до полуночи и просыпаешься без ощущения, что тебя ночью отпинали всем подъездом.

У меня такого, разумеется, нет.

У меня есть бесконечные смены, вызовы, Матрос, который снова просачивается в квартиру сквозь какую-то тайную кошачью дыру, и Денис Воронов, который теперь общается со мной каждый день.

Тон его сообщений отличается от того, как писал Рома. Мой бывший постоянно держал меня на веревочке. Денис же спрашивает, как мои дела, рассказывает о своих, записывает голосовые вдвоем с Мишей.

Денис не обижается, если я игнорирую его весь день (вообще-то не игнорирую, а работаю как ужаленная). Он умеет ждать. Не строчит «Ты где?» и «Почему молчишь?»

В общении с ним нет трагизма.

Удивительное дело, правда? Я даже не знала, что так можно.

Алина попросила не доводить дело до суда и добровольно согласилась на график встреч с Мишей. Заявление на развод подано, дата назначена.

Она не такой уж и плохой человек. И не хочет навредить сыну. Просто не умеет справляться с последствиями и надеется, что мир будет крутиться вокруг нее. Её материнской заботы хватило на четыре дня, и Алина вновь куда-то ускакала. Вроде бы её новый мужчина соскучился, и она побежала уделять ему внимание.

Вот и вся любовь.

Гриша с Валерой, конечно, почувствовали, что я переменилась. Стала улыбчивее, спокойнее. Но коллеги вопросами не донимают. Только надеются, что глава под названием «Роман» навсегда закрыта.

Так и есть. Я даже футболку его старую выбросила. На днях нашла её среди грязных вещей. Подержала в руках, ожидая привычного укола жалости, но ничего не почувствовала. Просто старая ткань. И я сунула ее в пакет с мусором без какого-либо сожаления. Чего хранить всякий хлам.

В пятницу моя смена заканчивается погожим, солнечным днем. В город наконец-то пришло лето. Я щурюсь от солнца и думаю, что жизнь не так уж плоха. Впереди вечер без вызовов, дома есть макароны, котлеты и кот-паразит, которого я, конечно, не звала, но он придет.

Но мой оптимистичный настрой обламывается, когда возле дома обнаруживается Роман. На сей раз он прижимает к груди букет, сидя на лавочке у подъезда. Весь такой поникший, будто разрыв со мной — худшее, что могло с ним приключиться.

— Марин, солнышко мое родное, любимый мой человечек, — говорит он, поднявшись. — Я всё осознал. Прости меня.

Я вдруг понимаю, что не чувствую вообще ничего по отношению к нему. Ни хорошего, ни плохого. Меня не бесит бывший парень, мне не хочется кинуться к нему на шею. Нет вообще никаких эмоций. Выжженная пустыня.

— Ром, иди домой. Всё кончено.

— Цветы хотя бы возьми, вон какие красивые. В качестве моих извинений.

И тянет мне букет. Ага, розы, раскошелился. Только вот я терпеть их не могу. Как и американо. Что-то он упорно не попадает в цель.

— Мне не нужны твои цветы, — я даже притрагиваться к ним не хочу.

Он начинает злиться.

— Да брось выпендриваться как целка.

— Какие у тебя интересные извинения. С оскорблений решил зайти?

— Да просто устал бегать за тобой. Ты ж без отношений и месяца не выдержишь.

— Вот это мы и проверим.

— Марина, хватит строить из себя сильную женщину. Ты же мягкая. Домашняя.

— Ага, мягкая, пухлая, необъятная, — перечисляю я раздраженно. — Уходи.

Я хочу обойти его, но Роман хватает меня за запястье. Не больно. Скорее цепко, потому как понимает: если отпустит — я уйду навсегда.

Но меня будто током прошибает. Касание, которое раньше было мне приятно, теперь не вызывает ничего, кроме неприязни.

— Отпусти.

— Марина…

— Руку убрал, — раздается позади.

Роман подчиняется. Обернувшись, я вижу Дениса. Он стоит в нескольких шагах от нас. В темной футболке, с ключами от машины в руке.

— А ты еще кто? — пытается Рома спросить насмешливо, но выходит неубедительно.

— Парень Марины, — отвечает Денис.

Э-э-э. Нет, мне, безусловно, льстит факт, что мы уже перешли в стадию отношений, а не просто переписок. Но хотелось бы, чтоб меня об этом предупредили. А то у меня есть парень, а я и не в курсе.

Роман переводит взгляд с Дениса на меня. Видимо, в его голове сейчас быстро пересчитываются шансы. Роман у нас смелый, когда перед ним женщина. А вот когда напротив стоит мужчина, который может поднять двигатель одной рукой — ну, образно, конечно, но выглядит Денис именно так, — энтузиазм как-то тухнет.

— Я твою Марину и не трогаю. Мы с ней разговариваем.

— А мне показалось, что очень даже трогаешь.

Денис делает всего один шаг вперед, но Роман сразу отступает. Чувствуется, что весь пафос в нем кончился еще на этапе знакомства.

— Ну и живи, как знаешь, — выплевывает мой бывший.

— Так и планирую, — отвечаю я.

Он не уходит, а бежит. Мы с Денисом дожидаемся, пока Роман скроется за углом. Потом я замечаю цветы. Букет остается сиротливо лежать на скамейке. Жалко, конечно, но забирать его не планирую. Ставить некуда, да и Матрос пожрет.

Чего кота травить розами.

— Ты в порядке? — спрашивает Денис.

— Да.

— Хочешь, я…

— Нет, — перебиваю сразу. — Не надо его догонять, пугать, бить или еще как-то защищать мою честь.

Денис едва заметно улыбается.

— Хорошо.

— Ты почему здесь?

— Хотел забрать тебя после смены. Предупредить не успел, ты уже убежала. Я понимаю, тебе нужно поспать. Но Миша очень просил. У него важное дело. Поэтому буквально полчаса, и вернешься домой. Можно?

Я прищуриваюсь.

— Звучит подозрительно.

— Даже не представляешь, насколько.

Денис протягивает мне руку, и я беру её, думая о том, как он назвал себя перед Ромой.

Ради красного словца, чтобы испугать моего ненормального бывшего, или…

В парке пахнет скошенной травой и сладкой ватой из будки у детской площадки. Миша сидит на скамейке рядом с няней и держит в руках большой лист бумаги. Увидев меня, малыш вскакивает.

— Тетя Марина!

— Командир, ты чего без шлема? — спрашиваю я, присаживаясь перед ним. — Космонавты так не делают.

— Так мы же не в космосе.

Но панамку всё же натягивает, и правильно, а то голову напечет. Солнце сегодня очень жгучее, словно решило отыграться за холодное начало лета.

Потом Мишка торжественно протягивает мне рисунок.

На этот раз я нарисована не красной громадиной размером с ракету. Размер всё еще внушительный, но в целом адекватный. А рядом стоят Денис, Миша и медведь с табличкой «Космонавт». Все держатся за руки. Над нами кривое солнце и какая-то синяя загогулина, которую я не опознаю.

— Это что? — спрашиваю.

— Это скорая, — объясняет Миша. — Она летает, чтобы успеть всех спасти. А то на дорогах бывают пробки.

Ну, логично. Гриша бы обрадовался, научись наша машинка летать.

Внизу рисунка печатными буквами написано: “НАША ТЕТЯ МАРИНА”.

Всего три слова. Детские нетвердые буквы, некоторые пляшут, “Р” смотрит в другую сторону. Но они бьют в самое сердце.

Наша.

Я осторожно провожу пальцем по краю листа.

— Миш…

Голос подводит. Вот же позор. Фельдшер Летунова, гроза всех старушек с бородавками, сейчас расплачется из-за детского рисунка.

— Тебе не нравится, да? — тревожится Миша.

— Мне очень нравится, — качаю головой. — Мне такого еще никто не дарил.

Просияв, он объясняет:

— Папа помог придумать подпись. Сказал, что так лучше звучит, чем просто «тетя Марина».

Я поднимаю взгляд на Дениса. Тот стоит чуть в стороне и смотрит на меня так тепло, что у меня мурашки ползут по коже.

— Наша? — спрашиваю с улыбкой.

Денис подходит ближе.

— Ну, если ты согласишься, конечно же. Хотелось бы, чтобы статус, который я обозначил сегодня, был правдой.

— Ну, раз уж речь о статусах… как я могу отказаться?

Денис не успевает ничего добавить, потому что Мишка вскакивает со скамейки и нетерпеливо тянет меня за руку.

— Пойдем на качели? Папа плохо качает. Запрещает делать «солнышко»!

— Вообще-то я тоже запрещаю!

— Ну Мари-и-ина, — тянет он таким тоном, будто называл меня так всю свою жизнь.

Мы идем к качелям. Миша усаживается, я встаю сзади и начинаю раскачивать осторожно, сильно, но без «солнышка». Уж извините, обойдемся без переломов. Плечо Дениса почти касается моего. Няня сидит на скамейке и вяжет то ли шарф, то ли плед — какое-то длинное шерстяное нечто.

А Миша заливисто смеется.

И всё становится чуточку проще.

Нет, конечно же, я в одночасье не превращаюсь в женщину без страхов и комплексов. Такое бывает только в плохих романах или рекламе психологических марафонов. Я всё еще полненькая Марина Летунова, фельдшер скорой помощи, уставшая, язвительная, временами невыносимая.

Но сейчас рядом со мной Денис и Миша, а еще у меня есть рисунок (вообще-то два, первый так и висит на холодильнике).

И мне так спокойно и весело, что даже сон отходит на второй план.

Позже, когда няня уводит Мишу за мороженым, мы с Денисом остаемся у скамейки вдвоем.

— Ты у меня такая красивая, — мурлычет он мне на ухо. — Само совершенство.

— Я целые сутки не спала, а еще на меня вырвало младенца. Я, конечно, отмылась, но запах…

— Поверь, от этих слов ты стала еще краше! — смеется Денис.

И прижимает меня к себе.

— Денис, — говорю, пока окончательно не увязла в нем, — я не знаю, как быть… с вами.

Он улыбается, но глаза остаются серьезными.

— Давай начнем с малого. Например, со свидания. В твоем плотном графике найдется местечко для преданного поклонника?

— Угу, преданный поклонник, — хмыкаю я. — Самый красивый парень школы… и, как оказывается, не только школы.

— Так дело не в красоте. Ты занимаешь все мои мысли. Что тогда, что сейчас. Но теперь я хотя бы не боюсь сделать первый шаг.

Он наклоняется и целует меня.

Сначала в уголок губ, словно дразня, и я не успеваю даже возмутиться, потому что следующим движением он забирает мой вздох. Никакой осторожной разведки или пауз, в которые можно включить мозг и сказать: «Так, Марина, держим дистанцию, тут же дети». Денис целует так, что весь мой здравый смысл с позором убегает в ближайшие кусты.

Я тяну его ближе к себе. Пальцы сминают плотную ткань воротника куртки, губы раскрываются под напором языка Дениса, и в груди становится тесно от жара. Воздуха не хватает, и мне срочно нужно еще больше Воронова. Хочу пропитаться его запахом. Хочу дышать с ним в унисон.

Рука Дениса ложится мне на спину, скользит выше, между лопаток, вторая обхватывает талию, и я забываю, где мы находимся. Парк, скамейка, дети, няня у киоска с мороженым — всё отступает за границу моего внимания. Есть только его рот, горячий и требовательный, его пальцы, от которых по коже расходятся мурашки, и мое совершенно неприличное желание не останавливаться.

Я сама углубляю поцелуй — неуклюже, слишком жадно, без всякой красивой романтичной плавности. Денис отвечает сразу, с таким рваным вдохом, что у меня всё проваливается вниз живота. Он прижимает меня к себе крепче, и я чувствую, как быстро бьется его сердце. Или это мое? Уже непонятно. Мы оба дышим сбивчиво. Так, будто не могли найти друг друга долгие годы.

Ах да, ведь так и было.

Его губы уходят с моих — к щеке, к линии скулы, ниже, к самому краю челюсти. Я застываю, запрокинув голову, и понимаю, что еще немного — и мне придется срочно окунуться в фонтан, потому что тело плавится от близости с этим мужчиной.

А заниматься всякими непотребствами на детской площадке всё-таки неприлично. Да и незаконно.

— Марин… — хрипло произносит Денис, снова находя мои губы.

И всё, я пропала.

От собственного имени на его губах меня накрывает сильнее, чем от любого комплимента.

Когда Денис, наконец, отстраняется, я не сразу открываю глаза. Стою, вцепившись в него, как последняя дурочка.

— Ну? — спрашивает он тихо, и в голосе у него слышится улыбка.

— Что «ну»? — бормочу я, не отпуская его куртку. — Если выражаться медицинским языком: пациент дезориентирован, но жалоб не имеет.

Денис смеется негромко и коротко целует меня еще раз.

— Жалоб точно нет?

— Есть одна, — признаюсь я, чувствуя, как щеки горят. — Почему так мало?

Он смотрит на меня, и в глазах у него темнеет, от чего я тут же жалею о собственной смелости. Вернее, не жалею. Просто понимаю: если он сейчас снова наклонится, я вообще забуду обо всем разумном.

Нас прерывает Мишка, который бежит обратно с мороженым и кричит:

— Папа! Марина! Я вам тоже дам попробовать немножечко! Только сильно не кусайте!

— Щедрый мужчина растет, — ухмыляюсь я.

— Весь в отца, — невозмутимо отвечает Денис.

Мы смеемся.

После чего дружно поедаем мороженое, а потом семейство Вороновых провожает меня до подъезда.

«Я уже скучаю», — приходит сообщение от Дениса, стоит мне переступить порог квартиры.

«Я тоже», — отвечаю честно.

И, глупо улыбаясь, падаю на кровать.

С Матросом Денис знакомится через неделю. Ну, как знакомится. Не то чтобы я планировала встречу соседского кота и своего мужчины. Просто Миша сегодня с бабушкой-мамой Дениса, а мы сходили в кафе, поужинали — и я решила показать, где живу.

Тут-то и появился Матрос.

Он, как любой уважающий себя мужчина с характером, встречает нас у двери и делает вид, что это я пришла к нему домой.

Сидит на коврике, хвостом обвил лапы, взгляд тяжелый, обвиняющий. Мол, где шлялась, женщина? Миска пустая, маршрут мне не доложила и вообще от тебя пахнет карбонарой.

Денис за моей спиной уточняет:

— Ты не говорила, что у тебя есть кот.

— Так у меня и нет кота, — ворчу я, пытаясь отпихнуть Матроса ногой. — Это соседский.

— Выглядит как будто твой.

С Денисом оказалось легко. Я переживала, что общие темы закончатся на третьи сутки, и нам будет не о чем разговаривать. А с нашим темпом жизни и редкими встречами-пятиминутками — это чревато проблемами. Ну а что, встретились, помолчали, разошлись.

Но как-то так вышло, что нам было и о чем поговорить, и о чем помолчать.

Вот теперь мы стоим у моей двери.

Проходим в тесный коридор съемной квартиры, где на крючке вешалки висит моя рабочая куртка, на тумбочке лежат вещи, а из кухни уже доносится требовательный кошачий вопль.

ДА КОГДА ОН УСПЕЛ?!!

— Давай покормим твоего кота, — предлагает Денис, разуваясь.

Неловкость сразу же отпадает, ибо куда уж тут смущаться, когда вы пытаетесь накормить нахлебника, который вовсю трется о ногу Дениса.

Я достаю из холодильника пакетик, купленный специально для этого жильца на две семьи. Матрос тут же забывает про все высокие материи и начинает кружить возле меня. Денис опирается плечом о косяк.

— Мне кажется, это все-таки твой кот, — хмыкает мужчина, наблюдая за тем, как Матрос уплетает корм.

Еще и мурлычет во всю громкость.

— Его подобрала соседка, и чаще всего он живет у нее.

— Это от безысходности. Ты же всегда на сменах. Но я понимаю его желание быть с тобой. Мне вот тоже хочется урчать у твоих ног.

Он стоит совсем рядом. Настолько, что я могу рассмотреть и легкую щетину на подбородке, и тени под глазами, и морщинки у губ.

— Я боюсь, что у нас ничего не получится, — вырывается у меня. — Не с Матросом, а с тобой.

Мне стыдно за свои слова. Но они давно вертелись на языке. Наш роман — если его вообще можно назвать романом — настолько вялотекущий, что даже непонятно: а встречаемся ли мы или просто изредка ужинаем и целуемся. Ну, оно и понятно. У меня смены, у Дениса бизнес и сын, требующий всего его внимания. Я и не пытаюсь урвать большее.

Но мне так страшно от того, что моя хрупкая мечта — быть с ним — осыплется осколками к ногам. Даже не представляете, насколько.

Денис касается моей щеки.

— Я тоже боюсь. Но мне кажется, у нас хорошие шансы.

Я закрываю глаза. Его ладонь теплая, шершавые пальцы чуть касаются щеки. Он наклоняется, и у меня внутри начинают плясать бабочки. Под ногами крутится Матрос, но мы забываем о нем.

Нежность оказывается опаснее страсти. От нее не хочется обороняться, она просачивается под кожу, туда, где я открытая, беззащитная. Денис целует меня медленно. Он никуда не спешит, будто у нас впереди целая жизнь, в которой можно изучать друг друга. Хотя мы оба понимаем, что скоро ему придется поехать домой, к сыну, и я не буду уговаривать остаться.

Но сейчас есть только мы, вдвоем. Еще, конечно, есть кот, но он уже восседает на подоконнике и нам не мешает.

Я, разумеется, отвечаю, и тогда поцелуй становится ярче. Его губы настойчивые, но в этой настойчивости нет ни капли грубости. Только неприкрытое желание, сжигающее нас изнутри.

Я прижимаюсь сильнее к его мощному телу. Запускаю пальцы в волосы, и Денис тихо, хрипло выдыхает мне в губы. Этот звук окончательно выбивает из головы остатки здравомыслия.

Он разворачивает меня к себе спиной, прижимая животом к краю стола. Не сильно, но так, что я оказываюсь зажата между ним и кухонной зоной. Ох, как же порочно это представляется.

Следующий поцелуй ощущается иначе: тягучий и мучительный, он не срывает крышу резким напором, а расплавляет изнутри. Я чувствую губы Дениса на своих губах, ловлю каждый вдох и выдох. Мне хочется раствориться в этом ощущении. В тепле его тела.

Когда он отстраняется, я уже почти не помню, с чего всё началось. И как-то внезапно мы перемещаемся на диван, а одежда слетает за ненадобностью.

И я понимаю, почему столько лет стоило ждать именно Воронова Дениса.

Потому что он не просто сводит меня с ума. А делает счастливой.

…Кстати, когда через три месяца я съехала из квартиры и перебралась к Денису с Мишей, то Матроса забрала с собой. Соседка не возмущалась. Наоборот, пожала плечами:

— Так я всегда думала, что это твой кот, просто приходит ко мне пожрать.

В общем, кот поехал со мной. И теперь по несколько дней может пропадать где-то, а возвращается всегда намытый и пахнущий кормом.

Опять нашел себе вторую семью.

Гуляка, что с него взять.