Переведено каналом: https://t.me/thesilentbookclub

Когда приедет полиция, как я объясню наличие трупов в доме?

Всего один труп было бы объяснить проще. Люди же умирают: круговорот жизни, и так далее, и тому подобное. Но когда трупов больше одного, всё становится сложнее. Не то чтобы у меня был большой опыт в таких делах, но тут достаточно здравого смысла. Один человек может умереть случайно. Несколько смертей… ну, полиция начинает задумываться о таких вещах, как убийство.

Более того, полиции будет очень трудно объяснить и кое — что другое. Например, что произошло с этими трупами до того, как они умерли. Я ожидаю много удивлённо поднятых бровей. Возможно, наручники.

Кстати, об этом: сирены становятся подозрительно громкими. Они будут здесь с минуты на минуту.

Порыв ветра доносит до моего носа запах палёной плоти. Каждая клеточка моего тела кричит мне, что нужно бежать, пока ещё есть возможность. У меня есть крошечное временное окно до приезда полиции. Я могу запрыгнуть в машину и уехать. Та любопытная соседка, которая и вызвала 911, возможно, сможет указать им примерное направление, но не более. Я могу уехать туда, где меня никогда — никогда не найдут. Могу превратиться в призрака.

Но исчезнуть полностью будет трудно. Потому что куда бы я ни пошла, я буду не одна. В конце концов, я же ничего из этого не делала для себя. Всё это я сделала ради него.

Сирены с каждой секундой становятся всё громче. До их приезда осталось меньше минуты. Если у меня и было окно, чтобы исчезнуть, я его упустила. Очень скоро все узнают о немыслимом событии, которое произошло в этом доме. И когда это случится, нужно будет отвечать на вопросы.

Полицейская машина подъезжает первой, со скрежетом криво останавливаясь у обочины. Когда офицер вылезает из — за руля, я поднимаю руки высоко в воздух, чтобы он их видел.

Моя жизнь вот — вот изменится навсегда.

Первым признаком того, что что — то не так, становится то, что моя гаражная дверь не открывается.

У нас одна из тех «умных» гаражных дверей, которая распознаёт мой Lexus, когда я заезжаю на подъездную дорожку, и поднимает дверь точно в тот момент, когда это нужно, чтобы предотвратить столкновение с передним бампером.

Эту гаражную дверь мой муж с гордостью показывал мне, когда мы въехали в этот дом, пошутив, что она умнее меня, и за все годы, что я здесь живу, она ни разу не доказала, что он был неправ.

До сегодняшнего дня.

Я переключаю свой Lexus в режим парковки и смотрю на гаражную дверь так, будто это головоломка, которую мне предстоит решить.

Есть способ открыть её вручную, я в этом уверена.

У меня есть отчётливое воспоминание, как Джереми говорил мне, что если она не откроется автоматически, всё, что мне нужно будет сделать, это…

— Мамочка? — раздаётся с заднего сиденья детский голосок Тедди. — Дверь сломалась?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на своего сына, который всё ещё в белой форме для карате, потому что я только что забрала его оттуда.

Он пристёгнут в детском кресле на заднем сиденье, хотя в пять лет оно ему уже тесновато. Тедди выглядит в нём почти комично большим, но я читала, что при аварии с переворотом ничего безопаснее этого кресла нет.

И наш педиатр рекомендовал пользоваться креслом до шести лет, так что я игнорирую закатывания глаз некоторых других мам из детского сада.

— Я так не думаю, — говорю я.

— Тогда почему оно не открывается?

Отличный вопрос.

Я бросаю взгляд на дом, где внутри горят огни, что означает, что Джереми вернулся с работы.

Это почти так же удивительно, как и то, что гаражная дверь не открывается, потому что ему редко удаётся попасть домой раньше того момента, когда мы уже садимся ужинать, а часто и намного позже.

Сегодня вечером он вернулся как минимум на час раньше.

Мой муж управляет хедж — фондом в городе и работает больше, чем кто — либо из моих знакомых, но я ценю, что, даже если он иногда пропускает семейный ужин, каждую ночь он вовремя возвращается домой, чтобы уложить Тедди спать.

Кроме редких командировок, конечно.

— Папа поможет нам разобраться, — говорю я Тедди.

Тедди кивает в знак согласия.

Насколько бы он ни был обеспокоен, нет ничего, что его отец не может сделать.

Если бы кому — то понадобилось облететь землю назад, чтобы повернуть время вспять, Тедди вызвал бы для этой задачи Джереми.

Я вылезаю из машины, натягивая штаны для йоги, которые, кажется, вечно врезаются в щель между ягодицами.

Затем я изгибаю своё тело, чтобы забраться на заднее сиденье и отстегнуть Тедди от его ремней, и он награждает меня беззубой улыбкой.

Недавно он потерял свой первый молочный зуб, следом за ним второй, а потом ещё два.

Он был безумно рад, после того как с завистью смотрел на всех остальных детей в своём классе, которые уже потеряли зубы, но я оплакивала потерю первого как очередной признак того, что мой драгоценный маленький мальчик растёт.

Тедди хватает свой рюкзак с Губкой Бобом, который, я уверена, весит столько же, сколько и он, если не больше.

Мы направляемся к входной двери нашего дома, и Тедди наклоняется назад, пытаясь удержать вес своего рюкзака.

Когда я кладу руку на дверную ручку, она не поворачивается, и я шепчу ругательство себе под нос.

— Ты сказала плохое слово, мамочка! — объявляет Тедди, одновременно потрясённый и взволнованный.

— Извини, — быстро говорю я. — Я не хотела.

— Что случилось? — требовательно спрашивает он.

— Дверь заперта.

— Почему?

Я роюсь в своей сумочке в поисках ключей.

Учитывая, что я всегда захожу через гараж, где дверь никогда не заперта, я редко их использую.

Но я почти уверена, что они где — то здесь.

— Я не знаю.

— Что ты теперь делаешь?

Я поднимаю взгляд от своей сумочки и дарю Тедди улыбку, которая, надеюсь, выглядит терпеливой.

Иногда мне кажется, что мой сын ожидает непрерывных комментариев ко всему, что я делаю, и по большей части я стараюсь его этими комментариями обеспечить.

Учительница Тедди в детском саду сказала мне, что у него лучший словарный запас в классе, и я думаю, это потому, что я постоянно с ним разговариваю.

— Я ищу свои ключи от дома.

— Они в твоей сумочке?

— Да.

— Ты уверена?

— Да!

О боже, где же они?

Я отодвигаю в сторону маленькую бутылочку с водой и то, что на ощупь напоминает гигантский камень, который Тедди подобрал в парке на прошлой неделе и попросил меня сохранить, потому что он показался ему «клёвым».

И затем, слава богу, мои пальцы смыкаются вокруг моей связки ключей.

Я победно вытаскиваю её.

— Та — да!

Тедди послушно хлопает.

Что бы ни случилось с гаражной дверью, мы разберёмся с этим позже.

Как всегда, парковка у школы карате была неконтролируемой, потому что она находится в торговом центре, который делят ещё около десятка других магазинов.

Я кружила по стоянке несколько минут, прежде чем найти место, как раз в тот момент, когда тучи, висевшие всю вторую половину дня, разверзлись ливнем.

Больше часа спустя мои волосы всё ещё влажные, а туфли хлюпают при каждом шаге.

Я хочу только одного: тихого вечера с моей семьёй.

Я вставляю ключ в замок, но замок не поворачивается.

Это… странно.

Когда я убеждаюсь, что этот ключ не работает, я вытаскиваю его.

Я осматриваю связку ключей, на которой всего два ключа.

Один — это ключ от дома, а другой — ключ от моей старой врачебной практики, от которой я отказалась, когда решила стать домохозяйкой ради Тедди.

Ни о чём не жалею, но я сохранила запасной ключ из ностальгических соображений.

В любом случае, это определённо не ключ от моего дома.

Хотя я пробую его, на всякий случай.

Нет.

У меня два ключа, и ни один из них не открывает дверь в дом.

И тут я замечаю кое — что ещё.

Замок на двери более блестящий, чем я его помню.

Выглядит он, по сути, как новенький.

Но насколько я знаю, мы не меняли этот замок много лет.

С тех самых пор, как я здесь живу.

Это мой второй намёк на то, что что — то не так.

— Что не так с ключом, мамочка? — спрашивает Тедди.

— Я не знаю.

— Когда ты вставляешь ключ в замок, его надо повернуть, — говорит он мне, не помогая.

— Да, я знаю, Тедди.

— Ты повернула его?

— Да.

— Может, повернуть ещё раз?

Мой висок начинает пульсировать, и я устала пытаться разгадать тайну, почему мой ключ больше не открывает замок.

Вместо этого я звоню в дверной звонок.

Когда никто не приходит сразу, я стучу в дверь кулаком.

Затем я стучу сильнее.

— Почему ты пинаешь дверь, мамочка? — спрашивает Тедди.

— Просто убеждаюсь, что папа нас слышит.

К счастью, несколько секунд спустя шаги за дверью становятся громче.

Замок поворачивается, и мой муж стоит передо мной в своей рубашке, расстёгнутой у ворота, без галстука.

Джереми исполнилось сорок около шести месяцев назад, и он выглядит лучше, чем когда — либо.

Он заботится о себе, он в некотором роде гуру упражнений, который просыпается на час раньше, чтобы ходить в спортзал по вторникам и четвергам, а в остальные будни он бегает в парке.

Песочно — русые волосы на его голове не обнаруживают признаков облысения, только несколько седых прядей на висках, его тёмно — карие глаза такие же пронзительные, как в день, когда я встретила его, и его старательное использование зубной нити, должно быть, окупилось, потому что его зубы белые и идеальные.

Когда он улыбается, вокруг его глаз появляются морщинки, что я нахожу невероятно сексуальным.

Большинство моих подруг, кажется, едва терпят своих мужей.

Одна из них сказала, что ей в итоге пришлось записаться на приём к специалисту, потому что она так часто использовала головные боли как оправдание, чтобы отказаться от секса с мужем.

Но у меня нет такой проблемы.

Даже после многих лет брака я всё ещё испытываю тот трепет каждый раз, когда вижу Джереми.

Наша химия такая же сильная, как и всегда.

— Папа! — кричит Тедди, бросаясь к Джереми так же, как он делает это каждый день.

Тедди обожает своего отца.

На рождественские каникулы мы ездили всей семьёй в Диснейленд, и я бы сказала, что энтузиазм Тедди по поводу встречи с Микки Маусом померк по сравнению с его энтузиазмом по поводу того, когда его отец возвращается домой каждый вечер.

А Тедди любит этого мышонка.

Джереми награждает нашего сына блестящей улыбкой и взваливает его на руки так, будто тот практически ничего не весит, хотя я дважды за последний год потянула спину, пытаясь поднять Тедди.

Джереми хороший отец, даже великий отец.

Это одна из многих вещей, которые я в нём обожаю.

— Папа, дверь сломана, — серьёзно говорит Тедди.

— О, правда?

Он торжественно кивает.

Это то, что Джереми делает и сам: они так похожи, когда Тедди кивает вот так.

— Мы не могли войти!

Я поднимаю свой ключ, входя в дом.

— Ключ не поворачивался. Ты поменял замок?

Мой муж колеблется, не отвечая на мой вопрос.

Он опускает Тедди на пол и приоткрывает дверь в дом.

— Тедди, — говорит он.

— Можешь подняться в свою комнату и тихо поиграть? Мне нужно поговорить с твоей мамой.

Если бы я обратилась с такой просьбой, Тедди допрашивал бы меня об этом полчаса. Но когда его отец просит его сделать это, он сразу же бежит в дом и поднимается в свою комнату, не говоря больше ни слова. И как только он уходит, Джереми снова закрывает дверь в дом и поворачивается ко мне лицом.

— Джереми.

Я сжимаю руки вместе.

— Что происходит?

Мой муж трёт свою нижнюю челюсть, на которой как раз начинает пробиваться щетина после того, как он брился сегодня утром. Он избегает моего взгляда, что является моим третьим намёком на то, что что — то не так. У моего мужа нет никаких проблем с поддержанием зрительного контакта. Он король зрительного контакта.

— Наоми, — говорит он.

— Нам нужно поговорить.

Это звучит не очень хорошо.

Я понятия не имею, о чём Джереми хочет со мной поговорить, но что бы это ни было, он, кажется, хочет поговорить об этом наедине. Он не делает никаких движений, чтобы войти в гостиную или пойти куда — то более удобное. Так что теперь мы просто стоим здесь, топчась на нашем переднем крыльце.

— Ладно… — говорю я.

— О чём ты хочешь поговорить?

Он улыбается мне своей сексуальной улыбкой, от которой у меня до сих пор немного подкашиваются колени.

— У меня для тебя большой сюрприз.

— Да?

— Да. Я решил полностью переделать весь дом — покрасить стены, новые полы, ремонт на кухне. Всё, что полагается!

Всё напряжение уходит из моего тела. Так вот о чём всё это! О ремонте. Когда я увидела тот новый замок на двери, и он сказал, что нам нужно поговорить, на долю секунды я подумала, что он собирается сказать мне…

Ну, неважно.

— Ремонт? — переспрашиваю я.

— Это запоздалый подарок на годовщину, дорогая, — объясняет он.

Наша годовщина была почти месяц назад. Я приготовила его любимый ужин — стейк «пуар», и купила ему запонки, которые, как я знала, он полюбит. И Джереми подарил мне прекрасный подарок: красивое серебряное ожерелье с подвеской из аметиста.

— Но ты же подарил мне подарок, — замечаю я.

— Что ж, — говорит он, — ты можешь меня винить за то, что время от времени хочу баловать свою жену?

Я не могу сдержать улыбку. Джереми хороший папа, но муж он еще лучше.

Я думаю о нас двоих как об идеальной паре, даже сейчас, когда я взяла перерыв в работе, чтобы растить нашего сына. Он милый и заботливый, но самое главное — я ни на мгновение не сомневалась в том, как сильно он меня любит.

— Это действительно приятный сюрприз.

Я улыбаюсь ему, хотя эта улыбка кажется мне самую капельку натянутой.

— Я просто хотела бы, чтобы ты предупредил меня заранее.

— Что ж, тогда это не был бы сюрприз, правда?

Это Джереми в своём репертуаре. Он планирует все наши семейные отпуска и рассказывает мне о них только по принципу строгой необходимости. Я могу на кухне готовить ужин, а он скажет: «О, кстати, Наоми, на следующей неделе мы едем в Италию».

Это мило, но это также может сводить с ума.

Мы партнёры, и иногда я хотела бы, чтобы он консультировался со мной заранее, прежде чем строить планы, даже если это романтические и захватывающие планы вроде поездки за границу или домашнего преображения.

Но, с другой стороны, он хотел как лучше.

Хотя нам не особо нужны новая краска, новые стены или новая кухня.

— И знаешь что? — говорит он.

— Я уже упаковал все твои вещи.

Что?

Джереми проводит меня в гостиную, где три кожаных чемодана аккуратно сложены друг на друга. Они были подарком от Джереми на мой день рождения четыре года назад. Три кожаных чемодана в комплекте. Я помню, как провела рукой по материалу и подумала, что это одни из лучших вещей, которыми я когда — либо владела, и к тому же они дороже, чем машина, на которой я раньше ездила, которую Джереми обменял для меня, когда подарил мне этот серебристый Lexus в качестве подарка на годовщину в том же году. Он любит меня баловать.

— Я подумал, что мы могли бы пожить в квартире моих родителей несколько недель, пока выполняются работы. Это всего в двадцати минутах езды. — Он указывает на сумки на полу.

После того как Джереми отказался от своей холостяцкой квартиры на Манхэттене, и мы переехали с Тедди на Лонг — Айленд, его родители съехали из этого дома, который он купил для них несколькими годами ранее, и переехали в квартиру на первом этаже, которую он купил для них. В доме всё равно было слишком много лестниц, так что они были рады уехать. Его отец уже тогда сдавал позиции, умерев годом позже, но его мать продержалась ещё два года. Он часто навещал их и нанимал людей, чтобы они выполняли поручения, с которыми он не мог справиться сам. Он был хорошим сыном, так же как он был хорошим отцом и хорошим мужем.

— А как же твои вещи? — спрашиваю я. — И вещи Тедди?

— Вообще — то, — говорит он виновато, — я надеялся, что ты сможешь отправиться туда раньше нас и привести квартиру в порядок. Там довольно пыльно, и дополнительная спальня заставлена коробками.

Итак, судя по всему, этот сюрприз на годовщину от моего мужа будет включать в себя необходимость сделать генеральную уборку в старой квартире его родителей.

— Извини, — быстро говорит он. — Я бы сделал это сам, но ты же знаешь, я безнадёжен в уборке, Наоми. Я бы, вероятно, сделал её ещё грязнее.

Это может быть правдой. Хотя я не могу быть уверена, так как за всё время нашего брака я ни разу не видела, чтобы Джереми вообще пытался что — либо убрать. Возможно, он отличный муж и добытчик, но из него не очень хороший домохозяин. Никто не идеален, наверное.

— Я помогу Тедди собраться, — уверяет он меня. — Затем мы сможем присоединиться к тебе завтра.

— А что насчёт ужина?

На его лице появляется насмешливое выражение.

— Я способен приготовить еду для себя и своего сына. Я был холостяком долгое время до того, как ты появилась, знаешь ли.

— Ты не знаешь, что он любит.

— Я закажу пиццу. Или разогрею в микроволновке те замороженные куриные наггетсы.

— Ты знаешь, насколько это нездорово. Дай я приготовлю ему что — нибудь перед тем, как уеду. — Я хмурюсь.

— Наоми, думаю, он переживёт одну ночь с пиццей и наггетсами. Ему всё равно никогда не нравится та странная еда, которую ты готовишь.

Что ж, он не ошибается. Прошлой ночью я приготовила ему самую вкусную миску асаи с домашней киноа — гранолой, а он посмотрел на меня так, будто я кормила его ядом. Он закатил истерику, пока я не сделала ему коробку макарон с сыром. Его голос смягчается.

— Я позабочусь об ужине сегодня. Всё будет хорошо. Как я и сказал, просто приведи квартиру в порядок, и завтра мы присоединимся к тебе.

— Ты хочешь, чтобы я спала там?

— Почему нет? Все твои вещи будут там. Всего на одну ночь.

— А что насчёт утра?

— Розита отвезёт Тедди в школу утром, как она всегда это делает, — говорит он. — Затем ты сможешь забрать его из школы завтра и отвести его в квартиру.

— А что насчёт укладывания спать? — хрипло говорю я. Он хмурится.

— А что насчёт него? Я всегда укладываю Тедди.

Он прав. Сколько я себя помню, Джереми был тем родителем, который укладывает спать. Но это не значит, что я не захожу в комнату Тедди, чтобы поцеловать его в мягкую, как пух, щёку каждую ночь, даже если он уже отключился.

Я не уверена, что смогу заснуть, если не сделаю этого.

— Всего на одну ночь, — указывает Джереми. — Давай сохраним его распорядок таким же ещё на один день.

— И ты собираешься сказать ему, почему меня не будет дома сегодня вечером?

Он пожимает плечом.

— Я не думаю, что это будет иметь большое значение.

Он шутит? Он вообще когда — нибудь встречался с нашим сыном? Когда я недавно купила новую сумочку, Тедди задал мне примерно двадцать миллиардов вопросов о том, почему я купила новую сумочку, что было не так с моей старой сумочкой, что я с ней сделала, и может ли он взять её себе. Джереми действительно думает, что если я съеду из дома, Тедди не заметит этого и не будет задавать никаких вопросов?

— Мы должны сказать ему что — то, Джереми.

— Ладно, ладно. — Он поднимает руки. Когда — то давно его руки, должно быть, были грубыми и мозолистыми, потому что он работал на стройке посменно, чтобы оплатить учёбу в колледже, но это было давно. Теперь у него руки управляющего хедж — фондом. — Я объясню насчёт ремонта.

Я бросаю взгляд на багаж, сложенный на полу. Боже, сколько же вещей он упаковал.

— Как долго, ты думаешь, это продлится?

— Неделю? Может, две. Кухня займёт больше всего времени, но мы сможем переехать обратно до того, как она будет готова.

Сама идея этого ремонта утомляет. Несмотря на то, что он преподнёс это как сюрприз для меня, я не хочу этого делать. Но одна вещь, которую я узнала о Джереми за время нашего брака, — он чрезвычайно упрям. Как только какая — то идея заходит ему в голову, он не может выкинуть её оттуда. Он привык добиваться своего. Если он решил, что наш относительно новый дом нуждается в ремонте, то это случится.

Но почему тогда голос в глубине моего сознания кричит мне, что что — то не так?

Как будто почувствовав моё беспокойство, Джереми тянется к моей руке.

— Я так взволнован этим, Наоми. Это будет как жить в совершенно новом доме вместе.

Я позволяю ему взять мою руку в свою, и когда он сжимает её, его ладонь кажется тёплой и надёжной напротив моей. При росте сто семьдесят пять сантиметров Джереми ровно на пятнадцать сантиметров выше меня. Это идеальный рост для того, чтобы я смотрела на него снизу вверх и чувствовала себя любимой и защищённой. Я всегда думала, что это был знак судьбы, что я забыла свой кошелёк в тот день в Starbucks, а он заплатил за мой кофе. Я помню, как посмотрела на него в его остром итальянском костюме и властном галстуке, и я мгновенно поняла, что это мужчина, с которым я проведу свою жизнь. Это заставило меня захотеть стать той женщиной, с которой он захочет провести свою жизнь.

— Ты позвонишь мне и дашь пожелать спокойной ночи Тедди? — спрашиваю я.

— Конечно.

Я издаю усталый вздох, думая о долгой ночи впереди, когда я буду убирать ту старую квартиру.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Я сделаю это.

Плечи Джереми заметно расслабляются.

— Спасибо, Наоми.

Я киваю.

— Эй, — говорит он, — дай помогу тебе с твоими сумками.

Джереми хватает один из гигантских чемоданов, который, к счастью, на колёсиках, иначе у меня не было бы шанса сдвинуть его самостоятельно.

— Я бы хотела проверить шкаф наверху, — говорю я. — Просто чтобы убедиться, что ты ничего не забыл.

— О нет, — говорит он, катя сумку к входной двери. — Я почти уверен, что собрал всё.

— А как насчёт моего оргонного кристалла? Моя оргонитовная пирамида — это генератор положительной энергии, который я держу на прикроватной тумбочке. — Ты упаковал это?

Его губы дёргаются.

— Упаковал.

— Ты упаковал бюстгальтеры?

На этот раз он смеётся.

— Отдай мне немного должного, Наоми. Поверь мне — всё там.

Кроме… почему? Почему он упаковал так много, если нас не будет всего пару недель?

— Почему ты поменял замки? — выпаливаю я.

Джереми смотрит на меня с удивлением.

— Мне пришлось. Ты же не хочешь, чтобы у всех маляров и подрядчиков был ключ от нашего дома, правда?

— Это правда…

Кроме… подождите. Нет, это не имеет смысла. Если мы беспокоимся о том, что у маляров и подрядчиков будет ключ от нашего дома, разве мы не должны поменять замки после завершения ремонта?

Но Джереми уже изо всех сил пытается протащить мои сумки через входную дверь, так что я не чувствую, что могу дальше допрашивать его. Я уверена, что если я это сделаю, у него найдётся объяснение, которое будет совершенно разумным и заставит меня чувствовать себя глупо из — за того, что я вообще спросила.

Джереми перетаскивает две мои сумки к моему багажнику, пока я иду следом с третьей, которая такая же большая и тяжёлая, как и две другие. Он сказал мне, что мы съезжаем ради быстрого ремонта, но несколько вещей, которые он сделал, не соответствуют этому. И я знаю кое — что ещё о Джереми.

Он отличный лжец.

Я видела, как он лжёт по телефону, разговаривая с коллегами. Я видела, как он лжёт друзьям и своим родителям. Я даже видела, как он лжёт Тедди.

Насколько мне известно, он никогда не лгал мне. Краеугольный камень каждого хорошего брака — это доверие. Да, Джереми отличный лжец, но я должна верить, что он говорит правду об этом. Потому что если я не буду доверять ему, нам конец.

Джереми с грохотом захлопывает багажник моего Lexus.

— Спасибо, что подготовишь квартиру, — говорит он мне. Он засовывает руку в карман своих брюк и достаёт один — единственный ключ на кольце. — Это откроет тебе входную дверь.

Я беру ключ из его руки, наши пальцы так и не соприкасаются.

— Спасибо. Увидимся завтра.

На этот раз он смотрит мне прямо в глаза.

— Увидимся завтра, Наоми.

Моя последняя подсказка о том, что всё, что сказал мне Джереми, — ложь, заключается в том, что он не целует меня перед тем, как я сажусь в свою машину и уезжаю из дома, в котором я жила последние четыре года.

Это не проблема. Это просто быстрый ремонт, и потом наша жизнь вернётся в норму.

Я повторяю эти слова снова и снова, пока еду в двухспальную квартиру, где жили родители Джереми до своей смерти. Это двадцать минут езды, хотя, когда Джереми обычно ездил, это занимало всего пятнадцать. Он не совсем верит в ограничение скорости.

Когда я въезжаю на подъездную дорожку небольшого дома с двумя квартирами внутри, я представляю, чем сейчас могут заниматься Джереми и Тедди. Джереми утверждал, что справится с ужином, но я ни разу не видела, чтобы он вообще что — то готовил за всё время, что мы вместе, даже в микроволновке. Всё, что он делает, — это варит кофе.

Что, если Джереми неправильно разогреет замороженные куриные наггетсы в микроволновке? Что, если Тедди сейчас сидит за обеденным столом, его живот урчит, а ему нечего есть? А затем он замечает, что меня нет, и становится безутешным?

Мне нужно сделать несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя под контроль. Джереми — успешный инвестиционный банкир, и он, очевидно, способен покормить нашего ребёнка ужином в течение одной ночи. Вообще — то, даже приятно, что у них выдался мальчишник для разнообразия.

Я вылезаю из машины и открываю багажник. Три чемодана, которые упаковал Джереми, ждут меня, хотя на этот раз мне некому помочь с ними. Я поднимаю первый из трёх и задыхаюсь от его веса. Джереми, казалось, не особо мучился с ними, но он намного сильнее меня. Я чуть не тяну спину, пытаясь вытащить его из машины. Второй не легче, а третий — самый тяжёлый из всех.

Боже мой, что он положил в чемоданы? Камни?

К счастью, они все на колёсиках, так что я могу закатить их один за другим по дорожке к квартире. Он купил садовый блок для своих родителей, но он пустует уже год, как умерла его мать. Он сразу же убрал там после её смерти, но я не уверена, входил ли кто — нибудь сюда с тех пор.

Ключ, который дал мне Джереми, вставляется в замок, но затем не поворачивается. На мгновение я впадаю в панику, задаваясь вопросом, не запер ли он меня снаружи ещё одного дома. Но затем я шевелю ключ, и наконец замок поворачивается. Дверь немного заедает, но мне удаётся протиснуться внутрь.

Когда Марти Рот жила здесь, пространство казалось светлым и воздушным, но многое изменилось за последний год после её смерти. Все шторы опущены и покрыты слоем пыли. Диван в цветочек Марти когда — то был белым, а теперь он сероватого оттенка. Такой же и абажур лампы рядом с диваном. Здесь так пыльно, что когда я делаю глубокий вдох, я начинаю кашлять.

И когда я наконец перестаю надрывно кашлять, мне довольно отчётливо слышен топот маленьких лапок. Маленьких пушистых лапок.

О боже. Джереми не шутил, когда сказал, что это место нужно прибрать.

Меня охватывает желание достать телефон из сумочки и умолять его разрешить мне остановиться в отеле вместо этого. Или хотя бы нанять профессионалов для уборки. Моя рука уже в сумочке, и я роюсь в ней, но как только мои пальцы смыкаются вокруг телефона, я передумываю всё это. Джереми был таким прекрасным добытчиком и так мало просит от меня. Если он хочет, чтобы я убрала эту квартиру, то, ей — богу, я сделаю это.

Я просто буду думать об этом как о маленьких каникулах вдали от моей семьи. И, судя по всему, также о каникулах от дыхания чистым воздухом.

Маленькая квартира содержит две спальни, хотя одна из них настолько мала, что больше похожа на большой шкаф с маленькой односпальной кроватью внутри. Она заставлена пыльными коробками, которые, как я предполагаю, Джереми так и не нашёл времени разобрать после смерти своих родителей. Мне придётся выбросить их, если эта комната будет служить Тедди на время ремонта.

Другая спальня выглядит более многообещающе. В ней есть двуспальная кровать, которая была застелена около года назад, но теперь покрыта пылью, как и всё остальное. Когда я сажусь на неё, все частицы взлетают в воздух, и я начинаю яростно чихать. Я надеюсь, Джереми упаковал для меня чистые простыни.

Я возвращаюсь в гостиную, чтобы забрать свои чемоданы, и перетаскиваю их в главную спальню, оставляя на ковре пыльные следы. Я начинаю просматривать их, и должна признать, Джереми упаковал всё очень тщательно. Оргонный кристалл там, как и обещано, и он определённо включил кучу бюстгальтеров. Он также упаковал массу одежды, туалетные принадлежности, полотенца, постельное бельё и даже мои медицинские учебники.

Вид этих учебников немного задевает меня. Хотя быть домохозяйкой — лучшая работа, которую я могу себе представить, бывают дни, когда я скучаю по своим старым пациентам. Я любила быть врачом и помогать людям исцеляться от их недугов — не было ничего более наполняющего, пока я не открыла для себя материнство. Теперь, когда Тедди ходит в детский сад, мне стоит подумать о том, чтобы снова открыть свою практику здесь, на острове.

Только когда я добираюсь до дна второго чемодана, я начинаю чувствовать сильное беспокойство. Джереми упаковал довольно много. Зачем ему упаковывать моё зимнее пальто в апреле? Я ношу это пальто только в самые холодные месяцы. С какой стати, чёрт возьми, он подумал, что оно мне понадобится, если мы будем здесь всего пару недель? Если только…

Если только он не думает, что мы будем здесь больше недели.

Намного больше недели.

Я опускаюсь на матрас. За последний год он стал жёстким, почти не проминается. Что — то не так во всём этом. Судя по содержимому этих сумок, Джереми не думает, что мы скоро переедем обратно в дом.

У нас финансовые проблемы? Он продаёт дом и просто слишком стыдится сказать мне?

Мы живём не по средствам. Когда мы встретились, Джереми уже был очень успешным управляющим хедж — фондом — настолько успешным, что он настоял на брачном договоре, когда мы поженились. Идея о том, что он каким — то образом потратил все наши деньги, и теперь мы настолько разорены, что нам нужно продать наш дом… ну, это кажется нелепым.

Я в последний раз запускаю руку в сумочку за телефоном. На этот раз, когда мои пальцы сжимаются вокруг него, я не отпускаю. Я достаю его, и прежде чем я могу остановить себя, я печатаю текстовое сообщение своему мужу:

К тому времени, когда на следующий день я приезжаю в школу забирать Тедди, я скучаю по нему так сильно, что у меня болит грудь.

Неудивительно, что прошлой ночью я спала не очень хорошо. Я отправила Джереми текстовое сообщение, спросив, могу ли я пожелать спокойной ночи Тедди, и он ответил, сказав, что наш сын уже спит, и что он увидит меня завтра после школы. Хотя я не ожидала, что он разбудит Тедди только для того, чтобы сказать мне спокойной ночи, это не помешало мне проплакать до сна. Или, возможно, у меня просто слезились глаза от всей этой пыли. Трудно сказать.

В любом случае, сейчас я выгляжу особенно ужасно. Когда тебе двадцать лет, ты можешь проплакать всю ночь, а на следующий день выглядеть на миллион долларов. Когда тебе сорок два и ты проронишь одну — единственную слезу, твои глаза опухают на следующую неделю. Я читала в интернете, что чайные пакетики могут помочь, поэтому я положила по одному на каждый глаз, но это не помогло, и я испачкала чаем всё вокруг.

Я провела большую часть дня, делая квартиру пригодной для жизни. В шкафу нашлись чистящие средства, поэтому я приложила максимум усилий, чтобы счистить этот слой пыли со всей мебели и штор. Я сменила все простыни и отскребла ванную комнату, особенно участок в ванне, где, казалось, росла плесень. И я взяла все те коробки в дополнительной спальне и запихала их в шкаф. Это не постоянное решение, но на пару недель сойдёт. Я гордилась собой, что справилась до того, как пришло время забирать Тедди.

Забирать детей из детского сада нужно безумно рано. Джереми хотел, чтобы Тедди ходил в полный день в детский сад, поэтому нам пришлось участвовать в лотерее, чтобы получить место. Но знаете, что такое полный день в детском саду? Это с девяти утра до двух дня. Пять часов. Вот и всё.

И именно поэтому я не нашла времени, чтобы возобновить свою медицинскую практику.

Частная школа Тедди находится на вершине невероятно большого холма, а парковка — у его подножия. Я не хожу в спортзал так часто, как Джереми, но я поднимаюсь на этот холм каждый божий день, и это на самом деле довольно много упражнений. Или я так предполагаю, судя по тому, как я задыхаюсь всякий раз, когда добираюсь до входа в школу. Я уверена, что это не помогает ситуации с мешками под глазами.

Родители собираются небольшими группками на пышной зелёной лужайке перед школой ближе ко времени отпуска. По большей части это всё женщины, за исключением одного или двух отцов, которые всегда стоят в одиночестве. Мои две лучшие мамочкины подруги — которые также стали моими двумя лучшими подругами — это Эшлин и Шерил, и они уже пришли и оживлённо беседуют, когда я присоединяюсь к ним, всё ещё отдуваясь после этого дурацкого холма.

— Привет, Наоми, — говорит Шерил. — Ты что — то сделала со своими волосами?

Я смущённо трогаю свои каштановые волосы, которые собрала в хвост, надеясь, что он был стильно небрежным, но теперь подозреваю, что он просто небрежный. Вода в душе была только чуть тёплой — мне нужно будет сообщить Джереми, чтобы мы починили это как можно скорее — и я также подозреваю, что мои слёзы негативно повлияли на мои волосяные фолликулы.

— Вчера был тяжёлый день, — говорю я. — Мы начинаем кое — какой ремонт в доме. Это была идея Джереми.

— Ооо, — оживляется Эшлин, потому что она любит такого рода вещи. — Какой именно ремонт?

— Ну, во — первых, мы переделываем кухню.

— Везучая, — Эшлин чешет нос левой рукой, и я замечаю бриллиант на её безымянном пальце, который просто гигантский. Её муж — адвокат по страховым делам, и он действительно хорош в этом. Джереми зарабатывает достаточно хорошо, чтобы легко позволить себе такое кольцо, но я попросила его купить мне красивое бледно — розовое кольцо с могранитом вместо бриллианта. — Я постоянно прошу Роджера переделать нашу кухню, а он всё откладывает. Джереми такой заботливый.

— И он горяч, — хихикает Шерил.

Я смеюсь вместе с ними, как будто это шутка, хотя я действительно считаю, что мой муж привлекательнее, чем большинство других, кого я встречала. И многие из них как минимум на десять лет старше его.

Мне везёт.

— Эй, Наоми, — Эшлин подталкивает меня. — Мы с Шерил пытались кое в чём разобраться, но не можем решить. Нам нужно твоё мнение.

— Конечно, — говорю я. Я надеюсь, что это медицинский вопрос. Было бы приятно почувствовать себя полезной в этом смысле.

Эшлин улыбается мне ртом, полным зубов, и я почти уверена, что это коронки. У Джереми такие же прямые и белые зубы, как у неё, но его — настоящие.

— Как ты думаешь, Кора Янцен сделала себе грудь?

Кора Янцен — мать маленького мальчика по имени Зак, который учится в одном классе с Тедди в детском саду. Единственное, что я о ней знаю, — она развелась в начале года, хотя это тянулось уже долгое время до этого. По слухам, у неё был брачный договор, который её адвокат умудрился разорвать в клочья. Я также слышала, что она довела своего теперь уже бывшего мужа до слёз.

И хотя она стоит в полном одиночестве, будто у неё чума, выглядит она великолепно. Я чувствую себя совершенно измотанной с моими вялыми после уборки волосами и объёмным свитером поверх йога — штанов. Но на Коре стильное жёлтое платье, которое идеально дополняет её платиново — белые волосы длиной до подбородка. Её кожа выглядит гладкой, без морщин и практически сияющей. И да, её грудь выглядит немного более упругой, чем я помню.

Я понимаю, что обе женщины смотрят на меня, ожидая моего вердикта. Как будто я мировой эксперт по операциям на груди.

— Я не уверена, — говорю я.

— Она определённо сделала, — настаивает Шерил. — Хотела бы я иметь фото "до".

— Я видела, как она флиртовала с мужем Ирэн на тренировке по софтболу, — Эшлин морщит нос. — Слава богу, Роджер никогда не хочет ходить на эти мероприятия.

Как будто услышав, о чём мы говорим, Кора поднимает глаза и смотрит на нас. Все трое одновременно опускаем взгляд. Все говорили о Коре весь этот год, особенно после того, как она выпила лишнего на том родительском вечере. Она, должно быть, осознаёт, что стала предметом сплетен. Я рада, что она вышла победительницей из развода, но не могу не испытывать к ней жалость из — за того, что её брак распался.

Я рада, что замужем за милым, заботливым мужчиной, который любит свою семью и удивил нас потрясающим ремонтом нашего дома.

Несколько минут спустя класс Тедди отпускают. Поскольку они детсадовцы, нам нужно подойти к двери и забрать детей индивидуально, чтобы убедиться, что их не похитят. Я ценю такую осторожность, но подозреваю, что похитителю здесь не повезло бы. Несколько месяцев назад нового уборщика чуть не арестовали, когда пятеро родителей не узнали его и одновременно вызвали полицию.

После той ночи вдали от Тедди я чуть не разрыдалась при виде его милого маленького круглого лица. Он обнимает меня, как всегда, но я не могу не сравнить это с той восторженностью, с которой он приветствует своего отца. Полагаю, я менее необычна для него, чем Джереми.

— Я скучал по тебе прошлой ночью! — говорит он.

Шерил и Эшлин слышат возглас Тедди и любопытно смотрят на меня.

— Мы живём в другой квартире на время ремонта, — быстро говорю я им. Вот так и распространяются слухи. — Я как раз готовила её к переезду прошлой ночью.

— Переедем куда? — встревает Тедди.

— В квартиру, в которой мы будем жить, пока наш дом ремонтируют, — объясняю я ему. Джереми заверил меня, что расскажет ему всё, но, похоже, этого так и не случилось.

Тедди морщит нос.

— Наш дом ремонтируют? Почему?

— Чтобы сделать его лучше. Разве папа тебе не сказал?

Он качает головой.

— Мы просто ели пиццу и смотрели телевизор.

Я разочарована тем, что Джереми должен был рассказать Тедди, что происходит, и он явно не сделал этого. Но ещё хуже то, что Эшлин и Шерил всё ещё смотрят на меня тем странным взглядом.

И снова я беспокоюсь, что упускаю какую — то часть этой головоломки.

После школы я должна отвезти Тедди на его урок фигурного катания.

Каждый божий день у него разный урок, на который я должна его отвозить. Или спорт. Так много спорта. Я рада, что у него активная жизнь, но иногда мне кажется, что я немного меньше домохозяйка и гораздо больше — неоплачиваемый шофёр.

У меня не было возможности купить продукты, поэтому я принимаю быстрое решение взять еду на вынос по дороге домой с фигурного катания в моём любимом веганском ресторане. Я пишу Джереми сообщение, спрашивая, что он хочет, но он не отвечает, поэтому я просто беру ему бургер с чёрной фасолью. С бургером не ошибёшься.

Хотя Тедди иногда кажется совершенно не осознающим происходящего вокруг него, он остро осознаёт, что что — то не так, когда я начинаю ехать по другой дороге домой. А вход в квартиру порождает бесконечное количество вопросов.

— Почему мы здесь? — спрашивает он меня, что является вариацией вопроса, который он задавал на протяжении всей поездки: «Куда мы едем?»

— Я же говорила тебе, — объясняю я в который, кажется, миллионный раз. — Мы будем жить здесь пару недель, пока дом ремонтируют. Здесь раньше жила бабушка, помнишь?

Тедди, скорее всего, не помнит, поскольку год, как не стало мамы Джереми, для его возраста — как вечность. Он оглядывает маленькое жилое пространство. Я не сказала бы, что мой ребёнок избалован, но его, кажется, оскорбляет сама возможность ночевать здесь даже один вечер.

— Оно такое маленькое!

— Это квартира.

Он осматривает гостиную, его лицо полностью сморщено. Это то же лицо, которое он делает, когда я заставляю его есть овощи. Пока он осматривает своё новое окружение, на моём телефоне появляется текстовое сообщение от Джереми:

— Ты… что?

У меня голова идёт кругом. Я не могу поверить в то, что Джереми только что сказал мне. Он хочет развода? Как это возможно? Да, мы иногда спорим из — за оставленного поднятым сиденья унитаза или из — за того, кто использовал последний кетчуп. Но развод? Это абсурдно.

— Мне жаль, — говорит он, хотя в его голосе чувствуется напряжённость, которая заставляет меня думать, что ему совсем не жаль.

— Я не понимаю. — Это преуменьшение века. — Как ты можешь так говорить? Мы счастливы вместе!

— Я не счастлив. Я не был счастлив уже долгое время.

— Но... — Мои кончики пальцев начали покалывать — я дышу слишком быстро. — А как насчёт того, что ты сказал вчера? Насчёт ремонта и...

Джереми не отвечает, и меня внезапно осеняет, что произошло вчера. Тедди никогда не был сбит с толку, они действительно не упаковывали вещи прошлой ночью.

— Ты сказал мне это только для того, чтобы заставить меня съехать.

Его карие глаза встречаются с моими.

— Так просто было проще.

— Проще для тебя!

— Верно. — Его голос такой тихий и спокойный, что мне хочется тряхнуть его. — Я не хочу нарушать жизнь Тедди, и я знаю, что ты тоже не хочешь.

— Так ты просто вышвырнул меня из моего собственного дома?

— Это мой дом, Наоми. — Его челюсть сжимается. — Я купил его ещё до того, как встретил тебя. И эта квартира тоже моя, но... что ж, ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно. Я никогда не позволил бы тебе остаться без крова.

— Ну, спасибо!

Он ничего не отвечает на это, просто опускает глаза.

Я прислоняюсь к подлокотнику дивана, потому что чувствую слабость в ногах. Это не имеет никакого смысла. Я не понимаю, как Джереми мог просто внезапно решить, что ему нужен развод. Единственный способ, которым это имеет смысл, это...

Я дёргаю прядь волос, которая выбилась из моего немодно — небрежного хвоста.

— Есть кто — то ещё?

Он колеблется. Достаточно долго, чтобы мой живот начало скручивать. Но затем он качает головой.

— Нет, никого.

— Тогда почему?

Я ломаю голову, пытаясь понять, почему это происходит. Если это не другая женщина, то что тогда? Наркотики? У людей в инвестиционном банкинге есть репутация людей, которые слишком вольно обращаются с кокаином. Джереми пристрастился и теперь у него в голове какие — то дикие идеи?

Но нет. Это не похоже на моего мужа. Джереми любит рюмку виски вечером, но никогда не пьёт больше одной. Он кристально честный человек.

— Пожалуйста, — бормочу я. — Я не понимаю. Мы счастливы вместе. Почему ты это делаешь?

— Мне жаль. — На этот раз его голос смягчается, и более мягкого тона достаточно, чтобы на моих глазах появились слёзы. — Я не хотел причинять тебе боль.

— Тогда не уходи!

Джереми не отвечает на это. Он закрывает портфель, который лежит открытым на всё ещё слегка пыльном диване.

— Мы сможем уладить это с помощью медиатора, — говорит он мне. — Нет необходимости в судебной тяжбе и обращении в суд, поскольку у нас есть брачный договор. Я велю своему адвокату доставить документы твоему.

Моя голова не перестаёт кружиться. Я не могу понять, что случилось. Что изменилось? Почему он внезапно решил, что наш брак не работает, и что его нужно прекратить?

Я чувствую, будто он увольняет меня.

Он начинает проходить мимо меня, и тут наступает паника. Когда он впервые произнёс слово на «р», я была уверена, что он совершает ужасную ошибку под влиянием момента, и я могу отговорить его. Но теперь кажется, что он принял решение. Мой муж намерен завершить наш брак по причинам, которые не имеют никакого смысла. Он не счастлив? Мы самая счастливая пара из всех, кого я знаю! Если мы не счастливы, я не понимаю, что такое счастье!

— Джереми... — Я хватаю его за руку, не давая ему выйти из комнаты. — Ты не можешь так поступать. Пожалуйста. Мы можем это решить.

Он качает головой, не встречаясь со мной взглядом.

— Мне жаль, Наоми.

Если он скажет «мне жаль» ещё раз, я убью его его же портфелем.

— Послушай... — Я провожу языком по верхней губе. — А как насчёт консультаций для пар?

— Консультации для пар? — Он произносит это так, будто я только что предложила ему выпить бутылку мочи. — Вряд ли.

— Так давай поговорим об этом сейчас. — Мои пальцы всё ещё обхватывают его предплечье, впиваясь в его кожу. — Мне некуда спешить. Скажи мне, что делает тебя таким несчастным, и давай это исправим.

Его глаза наконец встречаются с моими.

— Уже слишком поздно для этого.

Я вспоминаю то колебание, когда спросила его, есть ли кто — то другой. Это единственная причина, которую я могу придумать, чтобы объяснить, почему Джереми разрушил бы счастливый брак.

Джереми стряхивает мою руку со своего предплечья и проходит мимо меня, направляясь в сторону спальни, где Тедди засел с iPad. Я встаю у него на пути, преграждая ему дорогу.

— Что ты делаешь?

— Я забираю своего сына домой.

— О нет. — Я поднимаю руки, полная решимости выиграть хотя бы одну битву сегодня. — Вряд ли. Если ты хочешь развода, Тедди останется со мной.

Он не пытается пройти мимо меня. Он стоит там, изучая моё лицо, пока я не начинаю ёрзать.

— Тедди должен спать в своей собственной спальне, — наконец говорит он. — Мы хотим сделать это максимально лёгким для него, и было бы жестоко забирать его из его дома. Тебе так не кажется?

— Тогда позволь мне переехать обратно, а ты уйди.

— Постарайся быть разумной, Наоми, — говорит он. — Ты действительно хочешь наказывать Тедди за это? Это и так будет достаточно тяжело.

Я не сдвигаюсь с места. Я стою там, скрестив руки перед собой. Ему придётся буквально поднять меня и отодвинуть, чтобы добраться до Тедди.

— Ты можешь забирать его из школы каждый день, — предлагает Джереми. — Проводить с ним целый день. Он может ужинать с тобой. Но ночью он должен спать в своей собственной кровати. В своей собственной комнате. Если ты заботишься о нём, ты не захочешь забирать его из его дома.

Как бы мне ни ненавистно было это признавать, он прав. Я знаю по нашим семейным поездкам, что Тедди ворочается в незнакомых ему кроватях. Иногда он просыпается с криком. Я не хочу подвергать его этому.

И в самом деле, какая мне разница, где он спит? Я всё равно буду забирать его из школы, и мы проведём вечер вместе. Никто из других мам в школе даже не узнает, что, как мне стыдно признавать, важно для меня.

И есть ещё один бонус. Если Джереми будет приезжать сюда каждый вечер, чтобы забрать Тедди, он будет вынужден взаимодействовать со мной. Он, кажется, не заинтересован в том, чтобы говорить об этом сейчас, но нет никаких шансов, что наш брак окончен. Мы с Джереми состаримся вместе, сидя на крыльце в одинаковых качающихся креслах.

Есть кое — что, о чём он не говорит мне. И я собираюсь выяснить, что это.

— Хорошо, — говорю я. — Ты прав. Тедди должен спать в своей собственной кровати.

Он поднимает бровь, как будто удивлён, что я так легко сдалась.

— Спасибо, — говорит он. — Я ценю, что ты делаешь то, что лучше для нашего сына.

И я ценю, что он признаёт связь, которая у нас есть друг с другом через Тедди. Что бы ни случилось, мы будем родителями Тедди. Вместе.

Мне просто нужно заставить его увидеть, что вместе нам лучше, чем порознь.

— Я просто хочу сделать то, что лучше для него, — говорю я.

Мы с Джереми не разведемся. Только через мой труп.

Уважаемая миссис Рот,

Прошла уже почти неделя с тех пор, как я съехала, и мой муж сказал, что хочет развода.

Письмо от адвоката Джереми всё ещё торчит в моём почтовом ящике без ответа. Я до сих пор не предприняла никаких попыток найти собственного адвоката. Если я это сделаю, это будет равносильно тому, чтобы сдаться. А я ещё не готова к этому. Если у Джереми кризис среднего возраста, я могу дать ему немного пространства. Но развод — это не решение.

Пока я стою снаружи начальной школы, ожидая, когда оттуда высыплют Тедди и другие детсадовцы, почти кажется, что всё нормально. Эшлин без умолку говорит о записке, которую она получила от учителя по поводу приглашений на день рождения её сына.

— Видимо, нельзя раздавать приглашения в классе, если только не пригласить всех, — говорит она. — Тебе не кажется, что это совершенно несправедливо? Если ты не хочешь приглашать на вечеринку детей, которые твоему ребёнку не нравятся, то нельзя приглашать никого? Кто придумал эти правила?

Я сочувственно киваю, уверенная в том, что Тедди пройдёт социальный отбор.

— Думаешь, это смешно? — говорит Шерил. — Когда у Джейдена был праздник, мы пригласили весь класс — даже того ребёнка с проблемами поведения — но, поскольку пришли не все, учительница не разрешила ему раздавать благодарственные открытки после вечеринки!

— Как абсурдно! — фыркает Эшлин. Она поворачивается ко мне. — Кстати, что ты планируешь на день рождения Тедди? Ведь он скоро, да?

Я не могу представить себе большую вечеринку со всем происходящим. Даже если мы с Джереми сможем всё уладить, не знаю, смогу ли я справиться со стрессом от всего этого.

— Мы, вероятно, сделаем что — то небольшое. Только для семьи. Ну, знаешь, из — за ремонта.

— Как он продвигается? — спрашивает Шерил. — Ты скоро сможешь переехать обратно?

Я натягиваю сапфировую блузку, которая всё ещё упрямо мнётся, несмотря на ночь, проведённую в шкафу. Я нигде не смогла найти утюг. — Эм, ещё не совсем. Мы всё ещё застряли в квартире.

— Бедняжка, — вздыхает Эшлин. — Хотя когда всё закончится, у тебя будет шикарный новый дом! Я так завидую.

Она бы не завидовала, если бы знала, что на самом деле происходит. Хотя эти две женщины стали моими ближайшими подругами, мы почти не общаемся, когда не вовлечены наши дети, и я не чувствую себя комфортно, рассказывая им, что происходит со мной. Мне не хочется получать ни их сочувствия, ни их осуждения.

Я смотрю через свежеподстриженный газон туда, где ждёт Кора Янцен, одетая в очередное платье, которое подчёркивает её атлетичную фигуру. Я не уверена, делала ли она операцию на груди или нет, но выглядит она фантастически. И всё же все остальные женщины, кажется, избегают её, будто вокруг неё невидимое силовое поле. Будто они боятся «заразиться» разводом.

Я не собираюсь оказаться на месте Коры. Мы с Джереми всё уладим. Моя грудь останется прежнего размера, спасибо большое.

Класс детского сада выходит из школы, и мы втроём подходим поприветствовать наших детей. Когда Тедди видит меня, он бежит ко мне с бо́льшим энтузиазмом, чем раньше. Думаю, он скучал по мне по ночам. Мы ещё не достигли уровня энтузиазма Джереми, но мы на пути к этому.

— Мамочка! — говорит он. — Ты можешь понести мой рюкзак? Он тяжёлый!

Не дожидаясь ответа, он снимает рюкзак с плеч и всовывает его мне в руки. И действительно, он весит шокирующе много, учитывая, что это детский рюкзак.

— Что у тебя здесь, Тедди?

— Я нашёл пять новых камней на детской площадке, — гордо говорит он. — Хочешь посмотреть?

Не дожидаясь ответа, Тедди выхватывает рюкзак у меня из рук и роется в нём, пока не достаёт маленький мерцающий камень.

— Это слюда, — сообщает он мне.

Фиксация Тедди на камнях выходит немного из — под контроля. Вероятно, он скоро перерастёт это. Или же станет геологом, что было бы довольно круто.

— Я хочу показать папе, когда пойду в его дом сегодня вечером, — добавляет он.

О боже, Тедди сказал это так громко. Я почти роняю его сумку. Шерил резко поворачивает голову в нашу сторону, с любопытным выражением на лице. Мои мысли мечутся, пока я ищу способ смягчить ущерб.

— Да, мы можем показать папе, когда он придёт домой, — говорю я.

Тедди хмурится в замешательстве. — В твой дом или в его дом?

Моё лицо горит. Нет никаких шансов, что Шерил не слышит каждое слово этого разговора. И как только они останутся одни, она передаст каждое слово Эшлин. Я съёживаюсь, представляя разговор между ними двумя.

«Тедди сказал, что его мать и отец живут в разных домах. Как думаешь, Наоми и Джереми расстались?»

«Держу пари, что да. Я всегда думала, что он мог найти кого — то получше».

«Знаешь, они поженились только потому, что она была беременна».

— Тедди, — говорю я, — папа просто остаётся в доме сейчас, пока идёт ремонт, но скоро мы все снова будем вместе.

Тедди смотрит на меня в полном замешательстве, но прежде чем он успевает возразить, я хватаю его за запястье и оттаскиваю от толпы. Он может говорить всё, что хочет, как только мы окажемся в машине. Я просто не хочу, чтобы Шерил и Эшлин слышали, поэтому я не останавливаюсь, пока мы благополучно не возвращаемся на парковку.

— Мамочка, — говорит Тедди, пока я извиваюсь, пытаясь пристегнуть его в детское кресло. — Ты заведёшь лошадь?

Я напрягаю запястье, пытаясь защёлкнуть пряжку на ремнях его автокресла. Несмотря на то, что я сажаю его в это же кресло каждый божий день, всегда кажется, что он вырос слишком большим для него с тех пор, как я пользовалась им в последний раз.

— Лошадь? — говорю я, когда пряжка защёлкивается на месте. Это что — то новенькое.

— Зак говорит, что если вы с папой больше не живёте вместе, то это значит, что ты заведёшь лошадь.

Теперь до меня доходит, что Тедди, должно быть, рассказывает всем в школе, что его родители больше не живут вместе, и мои усилия по контролю ущерба, вероятно, бесполезны.

— Где бы мы держали лошадь? — спрашивает меня Тедди. — Наверное, у папы дома, потому что он больше, правда? Твоя квартира слишком маленькая.

— Тедди…

— А я смогу на ней кататься? — с надеждой спрашивает он.

Я даже не знаю, как ответить на это.

— Ты хочешь лошадь, Тедди?

Он задумывается на мгновение над моим вопросом.

— Я бы предпочёл, чтобы ты переехала обратно домой и снова жила с нами.

Его ответ сжимает мою грудь. Мы с Джереми не совсем объяснили Тедди, что происходит. Мы ни разу не использовали слово «развод», и сейчас, вероятно, хорошая возможность сказать ему, что на самом деле имел в виду его друг, а не «лошадь». Но дело в том, что мы с Джереми на самом деле не собираемся разводиться. Не было ни звука после того письма от его адвоката, и, несмотря на зловещие предупреждения моей матери, не похоже, что на поле есть другая женщина. Так что нет нужды пугать его.

— Мы не заводим лошадь, Тедди, — говорю я ему, забираясь на водительское сиденье. — И ты можешь сообщить об этом Заку.

— Но он сказал, что именно так и случилось с его родителями. — Он вдруг выглядит почти заплаканным. — Они переехали в разные дома, а потом завели лошадь.

— Да, но не у всех так же. Мы с папой просто живём отдельно недолгое время, а потом снова съедемся вместе.

— Но папа говорил не так.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него.

— Да? А что сказал папа?

— Он сказал, что вы теперь будете жить отдельно, но это не значит, что вы оба меня не любите.

Я пытаюсь интерпретировать, что это значит. Очевидно, Джереми чувствовал необходимость что — то сказать Тедди, что понятно.

— Тедди, — осторожно говорю я, — были ли какие — нибудь другие… э — э–э, женщины в доме?

Он кивает без колебаний.

— Да.

У меня внутри всё падает. Моя мать была права с самого начала.

— Есть?

— Розита! — говорит он. — Она приходит каждое утро.

Я выдыхаю. Няня Тедди, Розита, чрезвычайно приятная женщина, но ей почти семьдесят лет, и она бабушка восьмерых детей. Отчасти поэтому я наняла её. Я очень сомневаюсь, что у него роман с Розитой.

— Кто — нибудь ещё, кроме Розиты? — настаиваю я.

Он качает головой в отрицании.

Я не в восторге от того, что Тедди выбалтывает всем своим одноклассникам, что его родители больше не живут вместе, но я также облегчённо убеждаюсь, что Джереми говорил правду, когда сказал, что не встречается с другими женщинами.

Это кризис среднего возраста. Я думала, он выкинул это из головы, когда купил Tesla, но, очевидно, его кризис среднего возраста всё ещё продолжается. Но рано или поздно он придёт в себя.

Я уверена в этом.

Я наконец собралась с мыслями для того похода за покупками для новой спальни Тедди.

Он не был в восторге от того, чтобы проводить время в новой квартире, и я уверена, что часть проблемы — в том, насколько уныла его комната. Джереми настаивал на том, чтобы Тедди спал в своей собственной кровати каждую ночь, и хотя теоретически я согласна с этим, в какой — то момент мне хочется, чтобы Тедди начал проводить выходные в моей квартире. Я не знаю, как долго продлится это разделение, и я не могу продолжать проводить каждую ночь вдали от моего малыша.

Так что я немного сошла с ума. Я пошла в местный торговый центр, где загрузила свою тележку тремя гигантскими наборами Lego, самый большой из которых собирается в целый город с собственной пожарной станцией. Я купила ему новое стеганое одеяло, наволочки и простыни с его любимыми героями мультфильмов. И просто для подстраховки я купила ему коробку для его коллекции камней.

Я чувствую себя довольно хорошо по поводу своих покупок, когда встаю в очередь, чтобы оплатить их. Моё настроение портится лишь слегка, когда моя бывшая соседка, Филлис Халперн, встаёт в очередь позади меня. Я понятия не имею, знает ли Филлис, что я временно съехала, но я не удивлюсь. Я почти уверена, что она ведёт круглосуточное наблюдение за нашим домом.

— Здравствуйте, Наоми, — говорит она своим скрипучим голосом. Я не знаю точно, сколько ей лет, потому что спрашивать было бы невежливо, но я впечатлена, что она ещё ходит и делает что — то, а не, скажем, превратилась в прах. — Как поживаете?

— Отлично! — говорю я самым бодрым голосом, какой только могу изобразить. — Как вы поживаете?

— Моя подагра разыгралась, — сообщает она мне.

— О, — говорю я, потому что, в самом деле, что на это можно сказать? — Мне жаль это слышать.

Филлис смотрит на мою тележку с неодобрением в глазах.

— В моё время дети играли на улице. Им не нужны были все эти игрушки.

Она говорит «игрушки», как будто это синоним «наркотиков». Я смотрю вперёд на очередь передо мной, желая ей двигаться быстрее.

— Да, ну что ж.

— Кстати, Наоми, — говорит она, — вы путешествовали? Я не видела вашу машину почти две недели.

— О. — Я перебираю пальцами аметистовый кристалл на шее, который ношу с того самого дня, как Джереми сказал мне, что хочет развода. — Ну, моя машина была в ремонте.

— Правда? — Филлис смотрит на меня. Её правый глаз немного мутный и как будто смотрит в сторону. — Это долгий срок ожидания ремонта. В какую мастерскую вы её отдали?

— В ту, что на Пайн — стрит, — лгу я.

Филлис выглядит так, будто собирается задать мне ещё один вопрос, но, к счастью, подходит моя очередь расплачиваться. Скучающего вида кассир сканирует все мои покупки, и я провожу своей кредитной картой, надеясь выбраться отсюда как можно быстрее.

— Эта карта заблокирована, мэм, — сообщает мне кассир.

Я смотрю на Mastercard в своей руке, недоумевая. Срок действия истекает через год. Я достаю вторую карту из своего кошелька и провожу и её. Я поднимаю взгляд на кассира, который качает головой.

— Извините, нет, — говорит он.

О боже. Филлис смотрит на меня так, будто я только что ограбила банк — видимо, хуже покупки игрушек может быть только невозможность заплатить за них. Я не знаю, что происходит с моими кредитными картами, но так или иначе, я куплю эти вещи, чтобы купить любовь своего сына.

— Вы уверены, что ваш аппарат работает правильно? — спрашиваю я его.

Он пожимает плечами, как будто это взаимодействие далеко выше его зарплатной категории. Он выглядит так, будто ещё учится в старшей школе.

— Я схожу сниму наличные в банкомате прямо снаружи, — говорю я парню. — Не могли бы вы просто отложить это для меня? Я вернусь.

— Э — э–э... — Он оглядывается, как будто не уверен, не обман ли это. — Ладно. Но я могу отложить их ненадолго, потом их нужно будет вернуть на полки.

— Я вернусь в мгновение ока! — обещаю я. Затем пытаюсь улыбнуться Филлис. — Займите мне место в очереди.

Если она и займёт мне место в очереди, то только из болезненного любопытства.

Я помню, что видела банкомат прямо снаружи магазина. Там огромная комиссия, но мне всё равно. Я разберусь с этим позже. Сейчас мне просто нужны деньги.

Я вставляю свою банковскую карту в банкомат и ввожу свой код. Он спрашивает меня, сколько денег я хочу снять, и я запрашиваю максимум — 200 долларов. Этого едва хватает, чтобы купить всё из моей тележки. Я притопываю ногой по земле, желая, чтобы машина выдала деньги быстрее. После целой минуты скрежещущих звуков, из — за которых кажется, что она, возможно, разрывает деньги в клочья, на экране появляется сообщение:

Недостаточно средств.

Что?

На этот раз я прошу машину сообщить баланс на моём счёте. Это совместный счёт, который у меня с Джереми, и обычно там в любой момент находится как минимум пять цифр на текущем счёте. Но теперь баланс составляет 25 долларов.

Что здесь происходит?

У меня плохое предчувствие на этот счёт. Я достаю телефон из сумочки и выбираю имя Джереми из списка избранных контактов. Когда звонок переходит на голосовую почту, я вешаю трубку и набираю снова. Затем в третий раз.

Наконец, я слышу голос Джереми на другом конце линии. Он не звучит счастливым. Он даже не утруждает себя сказать «алло».

— Что случилось, Наоми?

— Мои кредитные карты не работают, — говорю я ему.

Он вздыхает так, что я понимаю — он ожидал этого звонка.

— Наоми, это мои кредитные карты. Я добавил тебя к ним, когда мы поженились, но, похоже, теперь, когда мы больше не вместе, у тебя должны быть свои собственные кредитные карты. Тебе так не кажется?

Теперь, когда мы больше не вместе. Его слова — кинжал в моём сердце. Когда он начал так относиться ко мне? Я до сих пор не понимаю! Возможно, если бы это не случилось так внезапно, я могла бы справиться с этим лучше. Но всё, что я могу спрашивать себя снова и снова: «Почему?» Должна быть причина.

— А как насчёт нашего банковского счёта? — говорю я. — Там раньше были тысячи долларов. Теперь на счёте только двадцать пять долларов.

— Опять же, — говорит он, — это мой счёт. Что случилось с твоим банковским счётом?

Когда мы с Джереми поженились, у меня был свой банковский счёт. Но после того как я отказалась от своей врачебной практики, я довольно быстро исчерпала баланс. Когда я объяснила проблему Джереми, он быстро предложил добавить меня к своему собственному счёту, чтобы мне не пришлось беспокоиться о деньгах. Потому что такой вот милый, заботливый человек мой муж.

Или каким он был раньше.

— На этом счёте почти ничего нет, — говорю я.

— Слушай, я не знаю, что тебе сказать, — говорит он. — Как я уже сказал, это мой личный счёт, к которому я добавил тебя, чтобы у тебя были деньги на семейные расходы. Это моё право перевести немного денег со счёта.

— Ты перевёл все деньги со счёта!

— Если честно, — говорит он, — я плачу за квартиру, в которой ты сейчас живёшь. Я плачу за обучение Тедди в школе. Я плачу Розите. На что тебе нужно так много денег?

— Я покупала игрушки. Для Тедди.

— У него достаточно игрушек.

— В твоём доме.

— Ладно, — вздыхает он. — Но если ты хочешь игрушки для него в своей квартире, думаю, ты и должна за них платить.

— Ты знаешь, что у меня сейчас нет работы!

— Разве ты не врач? — парирует он. — Почему бы тебе не начать работать снова? Разве ты не говорила всегда, как сильно скучаешь по этому? Тебе стоит вернуться и заниматься тем, что ты любишь.

Несмотря ни на что, Джереми очень хорошо меня знает, и он прав. У меня была полноценная карьера до рождения Тедди, и я скучаю по ней. Я бы с радостью вернулась к такой работе.

— Но это не так просто, — говорю я ему. — Потребуется много работы, чтобы снова запустить мою практику. И у меня не так много времени, потому что я должна забирать нашего сына из школы каждый день в два часа и отвозить его на кучу тренировок и занятий.

— Ладно, тогда Розита сможет забирать его. Она согласна это делать.

Мой желудок сжимается.

— Я и так почти не вижу его.

— Я пытаюсь помочь тебе, Наоми. — Теперь его голос мягче. — Ты уже давно хотела вернуться к работе, и сейчас твой шанс сделать это.

Его слова напоминают мне, что когда мы только встретились, у меня была своя практика и свой доход, от всего этого я отказалась, чтобы растить нашего сына. Интересно, если я проявлю инициативу и снова стану тем же способным врачом, в которого он влюбился, возможно, мы сможем исправить наш брак. Я запустила себя за последние пять лет, и это должно измениться, если у нас есть шанс заставить это работать.

— Ты действительно думаешь, что я смогу снова запустить свою практику? — тихо спрашиваю я.

— Ты абсолютно точно сможешь. — Его голос звучит теплее всего с того дня, как он попросил у меня развода. Это прежний Джереми — тот, в которого я влюбилась. — Я верю в тебя.

— Спасибо, — говорю я. — Это много значит.

Я расправляю плечи, решая, что сейчас хорошее время предложить встретиться выпить и поговорить. Вне дома. Возможно, Розита сможет присмотреть за Тедди, чтобы мы побыли наедине.

— Кроме того, — говорит Джереми, — тебе нужно, чтобы твой адвокат связался с моим как можно скорее. Тогда мы сможем уладить этот денежный вопрос.

Такое чувство, будто Джереми только что протянул руку сквозь телефон и ударил меня по лицу.

— Что?

Он издаёт долгий вздох. — Пожалуйста, не делай этого, Наоми. Мой адвокат говорит, что он отправил тебе электронное письмо, а ты так и не ответила. Просто... давай уладим это. Я не хочу, чтобы это становилось уродливым. А ты?

Я открываю рот, чтобы возразить, но всё, что мне удаётся, это прохрипеть: — У меня нет адвоката.

— Тебе нужно найти адвоката, Наоми.

— Я не буду искать адвоката, пока у нас не будет возможности поговорить.

— Не о чем говорить. — Теплота испарилась из его голоса. — Пожалуйста, найди себе адвоката. Не заставляй меня быть мудаком.

— Это что значит?

Джереми стонет.

— Я не могу сейчас с этим разбираться. Я опаздываю на встречу. Просто найди адвоката, Наоми.

Прежде чем я успеваю сказать ещё слово, я понимаю, что он повесил трубку.

Я смотрю на бесполезную банковскую карту в своей руке. Когда мы только поженились, я не ожидала, что у нас будет общий счёт. В конце концов, мне тогда было под сорок, и у меня всегда был свой счёт. Но Джереми был таким милым, когда настаивал на том, чтобы добавить меня к своему счёту. «Ты моя жена, — сказал он. — Что моё — то твоё».

Но, опять же, он заставил меня подписать тот брачный договор.

Тот старый банковский счёт, оставшийся ещё до моего замужества, всё ещё существует. На нём не так много, но этого будет достаточно, по крайней мере, для покупки предметов первой необходимости, таких как продукты и туалетная бумага. Но дорогих наборов Lego в моём будущем я не вижу.

Если я найму адвоката, и мы разделим наши активы, у меня будет значительно больше денег. Брачный договор может быть невыгоден для меня, но с алиментами на ребёнка я смогу сводить концы с концами. А в первом классе школьный день будет длиннее, и я смогу вернуться к работе.

Но я отказываюсь это отпускать. Я знаю своего мужа лучше, чем кто — либо в мире, и нет никакой вероятности, что он стал бы выжигать наш брак дотла вот так. Здесь происходит что — то ещё, и я не сдамся, пока не узнаю, что именно.

Уважаемая миссис Рот,

я направляю вам повторное сообщение в дополнение к моей предыдущей переписке с вами. Мы стремимся урегулировать это дело мирно и быстро. Если мы не получим от вас ответа в течение следующих семи дней, нам придётся обратиться к судебному вмешательству.

Меня сейчас вырвет.

Джереми целует другую женщину. Нет, он не просто целует её. Судя по виду, он пытается попробовать, что она ела на завтрак.

Очевидно, он солгал, когда сказал, что нет другой женщины. Но, наверное, мне не следует удивляться, раз он солгал обо всём остальном. Я слышала, что лучше всего характер человека проявляется в том, как он ведёт себя во время расставания, и, возможно, впервые мой муж действительно показывает свой характер.

И о боже, они всё ещё целуются? Как долго это должно продолжаться? Это самый долгий поцелуй, который я когда — либо видела!

Правильный поступок — это пробраться обратно к своей машине и убраться отсюда, прежде чем кто — нибудь меня увидит. Ничего хорошего не выйдет из противостояния с Джереми и его любовницей, пока они целуются на переднем крыльце. Это не пристыдит его. И есть очень реальный шанс, что мы поднимем шум, который привлечёт внимание всего района. Мне следует уйти.

И всё же, почти против своей воли, мои ноги начинают двигаться вперёд, делая большие шаги к входной двери того, что когда — то было моим домом.

— Я не могу поверить! — визжу я голосом, который даже я сама признаю слишком, слишком громким. — Ты всё это время изменял мне!

По крайней мере, он перестаёт её целовать. Он отступает на несколько шагов, его глаза расширяются от изумления. И затем я вижу некоторую красноту, выглядывающую из — под его воротника рубашки. По крайней мере, хоть раз мне удалось удивить его.

— Наоми, — выдавливает он. — Что ты здесь делаешь?

Теперь, когда я на крыльце, я могу лучше рассмотреть женщину, которую целовал мой муж, и я почти сожалею, что сделала это. Она довольно симпатичная. На самом деле красивая. Стройная фигура в паре с непропорционально большой грудью и огромными глазами как у лани с длинными ресницами, которые заставляют её выглядеть немного как милый аниме — персонаж.

И она молода. Она действительно, несправедливо молода. Определённо двадцать с чем — то. Возможно, даже больше к двадцати, чем к тридцати, что было бы поистине ужасающе. Теперь, когда мне за сорок, это почти кажется оскорблением, что люди в двадцать лет всё ещё существуют со своими упругими телами и лицами без морщин. Никакое количество пластической хирургии не сможет заставить меня выглядеть как она. Те дни давно прошли.

Но самая худшая часть? Самая худшая часть в том, что моя мать была права.

— Я приехала поговорить с тобой! — выплёвываю я слова. — Но, очевидно, у тебя уже есть компания!

О боже, теперь всё это обретает ужасный смысл. Я так старалась понять, что я сделала не так и как наш брак так быстро развалился, но, конечно, причина была мучительно очевидна всё это время. Это не я сделала что — то не так. Это появилась она. И этот мудак не смог устоять.

— Наоми. — У него по крайней мере хватает приличия выглядеть виноватым. — Всё не… так, как ты думаешь.

— Правда? То есть я только что не застала тебя за обслюнявливанием с твоей любовницей?

Джереми обменивается взглядом с той двадцатипятилетней девушкой, с которой он трахается. Он ёрзает, но девушка, кажется, не чувствует ни малейшего дискомфорта. Она смотрит на меня своими ясными глазами цвета мокко, лёгкая улыбка на её губах. После короткого колебания она делает шаг вперёд.

— Я знаю, это немного неловко, — говорит она голосом, который столь же раздражающе красив, как и всё остальное в ней. — Но мне, вероятно, стоит представиться. Меня зовут Вероника.

Вероника? Мне даже ненавистно её имя.

— Вообще — то, — говорю я, — не думаю, что есть необходимость вам представляться.

Девушка, кажется, не смущается моим ответом. Она просто продолжает смотреть на меня своими большими глазами. Её левая бровь приподнимается на несколько миллиметров, и на мгновение это почти выглядит так, будто она бросает мне вызов.

Если она хочет драться, пусть начинает. Я готова к ней. У меня есть ногти.

Джереми, должно быть, чувствует, что между нами двоими что — то назревает, потому что он бормочет ей:

— Тебе лучше уйти, Ронни.

— Хорошо. — Она дарит мне нейтральную улыбку, как будто мы два случайных человека, которых только что представили друг другу на вечеринке. — Было очень приятно наконец встретиться с вами, Наоми.

Я не отвечаю взаимностью. Ей повезло, что я не выцарапала ей глаза.

Вероника цокает вниз по лестнице обратно к своему Jetta. Джереми наблюдает за её спуском, и тоска в его глазах ощутима. Раньше он смотрел на меня так, но мне, очевидно, нашли замену.

Теперь всё наконец обретает смысл.

Даже после того, как Вероника исчезла в своей машине и умчалась прочь по дороге, я всё ещё киплю от злости. Тем не менее, я приехала сюда, чтобы попытаться всё обсудить с мужем, и, хотя мы определённо не сделали этого, по крайней мере, я получила ответ.

И теперь, когда я знаю правду, возможно, есть способ это исправить. Эта девушка Вероника, возможно, красива, но она всего лишь красива. Она не его партнёр. Она не мать его сына. Но если мы собираемся исправить наш брак, сначала мы должны выложить всё на стол.

— Ты сказал мне, что никого нет, — обвиняющим голосом говорю я.

— Мне жаль. — Он, кажется, не может встретиться со мной взглядом. — Я думал, тебе будет легче, если ты не будешь знать.

— Ты думал, мне будет легче, если я не буду знать, что ты трахаешь девушку вдвое моложе тебя?

— Ей двадцать восемь.

Она старше, чем я думала, но всё равно более чем на десять лет моложе Джереми. Более чем на десять лет моложе меня. Ни морщин, ни растяжек, готова поспорить.

— Ты всё равно слишком стар для неё. Ты выглядишь нелепо, знаешь.

Он пожимает плечом, будто ему всё равно, как нелепо он выглядит, хотя краснота, всё ещё ползущая вверх по его шее, выдаёт его. За исключением того, что правда в том, что он не выглядит нелепо рядом с ней. Он может быть старше, но всё равно выглядит очень хорошо. Они составляют очень привлекательную пару, что злит меня ещё больше.

— Она встречалась с Тедди? — спрашиваю я.

Он качает головой. Меня немного утешает тот факт, что он не счёл её достаточно важной, чтобы представить своему сыну, но затем он добавляет:

— Пока нет.

— Послушай, — говорю я, — я знаю, что у тебя кризис среднего возраста или что — то в этом роде, но…

— Это не кризис среднего возраста.

— Ну, а как ты называешь то, когда сорокалетний женатый мужчина заводит роман с девушкой двадцати с чем — то лет?

Он хмурится, морща лоб, и на мгновение напоминает мне, как иногда выглядит Тедди.

— Наоми, — говорит он низким голосом, — я люблю её.

Я начинаю смеяться. Я не могу сдержаться. Это просто так абсурдно! Джереми не может быть влюблён в эту пустую маленькую девицу. Он даже не представил её Тедди!

— О, пожалуйста!

— Люблю, — настаивает он, и он звучит так серьёзно, что это высасывает весь смех из меня. — Мне очень жаль.

— И… что? — говорю я. — Ты хочешь развестись со мной и жениться на Веронике?

Он не отвечает. Конечно, лучше всего было бы категорическое «нет», но по крайней мере он не сказал «да». Это вселяет в меня уверенность, что у меня ещё есть шанс.

Но, с другой стороны, хочу ли я вообще его возвращать после всего этого? Одно дело, когда у нас были «непреодолимые разногласия», но теперь, когда я знаю, что он мне изменял, это заставляет меня смотреть на него иначе. Я не уверена, что когда — нибудь смогу простить его за это, даже если он поймёт, какую огромную ошибку совершает.

Но мне так сильно хочется, чтобы моя семья снова стала целой. Я всегда хотела, чтобы у Тедди была та жизнь, которой у меня никогда не было в детстве, — с двумя родителями, которые любят его и живут в одном доме. И до появления Вероники мы были счастливы. Джереми был трудоголиком — это неоспоримо, — но он был милым, заботливым, отличным отцом и всё ещё достаточно красивым, чтобы у меня подкашивались колени.

Наш брак стоит того, чтобы его спасать?

Я не знаю, но я надеюсь, что да.

— Мне лучше уйти, — бормочу я.

Он кивает.

— Я думаю, это хорошая идея.

Я разворачиваюсь и иду обратно в ту сторону, где припарковала свой Lexus. Я прохожу почти всю дорожку, а затем слышу голос Джереми позади себя.

— Наоми?

Я оборачиваюсь. Он всё ещё стоит на крыльце, глядя на меня.

— Что такое?

Он щурится на меня в лунном свете.

— Ты нормально доберёшься до дома?

— Тебе не всё равно?

Его хмурый взгляд становится глубже.

— Конечно, не всё равно.

Опьянение от вина прошло, и я чувствую себя смертельно уставшей. Но не настолько уставшей, чтобы заснуть за рулём.

— Я буду в порядке.

Мы оба стоим там мгновение, глядя друг на друга. Глядя на этого мужчину, моего мужа и отца моего ребёнка, я знаю, что бы он ни сделал, за этот брак стоит бороться. Но есть нечто большее, чем просто это.

Я не доверяю той женщине, которую он целовал. Он, возможно, влюблён в неё, но я видела взгляд в её глазах, и там не было никакой любви. Она хочет что — то получить от него.

И я собираюсь выяснить, что именно.

— Мне просто кажется, что время обеда недостаточно долгое, — говорит Эшлин. — Как только Джекс получает свою еду, перерыв практически заканчивается. Затем у него есть только пять минут, чтобы запихнуть в рот столько, сколько возможно, прежде чем ему нужно вернуться в класс, но он никогда не успевает доесть. К тому времени, когда я забираю его, он голодный!

Мы с Шерил киваем в унисон. Короткая продолжительность обеда была главным источником недовольства среди родителей. Учитывая, сколько мы платим за эту изысканную еду, кажется, что у детей должно быть время, чтобы действительно съесть её.

Но в основном приятно просто говорить о чём — то таком обыденном, как школьный обед. Уже две ночи прошло с тех пор, как я обнаружила, что мой муж уходит от меня к гораздо более молодой женщине. Всё это время я размышляла о том, как я собираюсь спасти свою семью.

У меня нет никаких блестящих идей, но, с другой стороны, я больше не получала известий от адвоката Джереми. Это даёт мне надежду. Чем дольше я затягиваю это, тем больше времени у него есть, чтобы осознать, какую ужасную ошибку он совершает.

— Возможно, нам стоит встретиться с директором? — предлагаю я. — Держу пари, если несколько из нас придут обсудить ситуацию, она нас выслушает.

Правда в том, что меня не волнует ситуация с обедом. Но ничто так не отвлекает от супружеских проблем, как хорошая школьная петиция.

— Ты так думаешь? — глаза Эшлин с накрашенными ресницами загораются. Она любит хорошую конфронтацию. — Я давно хотела поговорить с ней, но не хотела делать это одна.

— Есть и другие матери, которых это беспокоит, — говорю я. — Я вижу как минимум трёх или четырёх человек прямо сейчас.

Я осматриваю двор в поисках потенциальных союзников в нашей битве за продление школьного обеденного перерыва. Я быстро отмечаю несколько имён, а затем мой взгляд падает на Кору Янцен, которая находится на своём обычном месте в одиночестве на другом конце двора. Никто, кажется, больше не разговаривает с ней, что заставляет меня особенно радоваться, что я никогда не рассказывала Шерил и Эшлин о том, что происходит между мной и Джереми. Мне не нужно быть изгоем в довершение ко всему.

Пока мы втроём разрабатываем план действий, я замечаю незнакомого мужчину, входящего на территорию школы. К этому моменту большинство родителей выглядят для меня хотя бы смутно знакомыми, даже если я не знаю их имён, но этого парня я никогда раньше не видела. На нём рубашка и галстук, и он направляется к школе со странно целенаправленным выражением лица.

Шерил говорила о школьной обеденной дилемме, но она замолкает на полуслове, когда мужчина приближается. Все внезапно смотрят на него. Самое вероятное объяснение — что он отец, который обычно не приходит забирать детей, но что — то в нём заставляет меня думать, что он не родитель, что он здесь с какой — то другой целью.

О боже, что, если он школьный стрелок? На его правом плече висит сумка, и хотя она довольно маленькая, что, если она начинена полуавтоматическим оружием? Что, если он подойдёт к школе, силой проберётся внутрь и начнёт стрелять?

Что ж, мы не допустим этого! Если у него есть хоть какое — то намерение причинить вред нашим детям, эта группа матерей покажет ему, на что мы способны.

Но мужчина направляется не к школьному зданию. Он поворачивает, и теперь он идёт в сторону ожидающих родителей. Фактически, он идёт прямо к нам.

Эшлин и Шерил напрягаются рядом со мной.

— Кто этот мужчина? — вслух удивляется Шерил.

— Понятия не имею, — бормочу я.

Мужчина проходит мимо Коры и всех остальных родителей, хотя к этому моменту все взгляды следят за ним. Наконец, он останавливается перед нами троими, и к этому моменту моё сердце буквально выпрыгивает из груди.

Он смотрит прямо на меня, его рука на сумке.

— Вы Наоми Рот?

Мои ноги превратились в жидкость. Что этому мужчине нужно от меня? Шерил и Эшлин вылупились на меня, пока я пищу:

— Да?

Мужчина запускает руку в свою сумку. На долю секунды я уверена, что он выхватит пистолет. Но вместо этого он достаёт конверт из манильской бумаги и протягивает его мне.

— Вам уведомление, — говорит он мне.

Что?

Я беру у него конверт, потому что я слишком ошеломлена, чтобы не взять. Теперь, когда он выполнил свою работу, мужчина разворачивается и уходит с территории школы. Он был здесь не для того, чтобы причинить вред нашим детям. Он не школьный стрелок. Он судебный рассыльный, и мне только что вручили документы о разводе. Перед всей школой.

Я почти жалею, что он не застрелил меня.

— Наоми? — говорит Эшлин. — Всё в порядке?

— Ага, — выдавливаю я, хотя совершенно очевидно, что всё не в порядке.

К счастью, звенит школьный звонок, и пришло время забирать детей. Шерил и Эшлин только рады найти предлог, чтобы отойти от меня. Они мои самые близкие подруги, но они явно не хотят, чтобы их ассоциировали с какой — либо драмой, которая произошла сегодня.

Я всё ещё сжимаю этот конверт, когда иду к входу в школу, чтобы забрать Тедди. Я хочу выбросить его в мусорку, но ясно, что на данный момент у Джереми нет никаких намерений отказываться от своих планов. Я должна отнестись к этому серьёзно.

За исключением того, что я искренне не знаю, что делать дальше.

Тедди выбегает из школы, слегка теряя равновесие от веса своего чудовищного рюкзака. Интересно, сколько камней у него сегодня в сумке. Я помню, как жаловалась на камни, когда разговаривала с Джереми несколько недель назад. «Это большая проблема», — сказала я ему. Он просто пожал плечами, что имеет смысл, потому что он знал, что очень скоро у нас будут гораздо более серьёзные проблемы.

— Мамочка, мамочка! — звенит Тедди. — Можно я пойду поиграю на площадку с Джексом?

После того, как Эшлин смотрела на меня минуту назад, последнее, чего я хочу выносить, — это игровая встреча с ней и её сыном.

— Мы сегодня вроде как заняты.

— Нет, не заняты, — протестует он. — Сегодня единственный день, когда у меня нет никаких занятий или спорта, и ты сказала, что я могу пойти на игровое свидание!

— Да, ну что ж. — Я прочищаю горло. — Мы заняты.

— Чем?

Я смотрю на Эшлин и Джекса. У Джекса, кажется, та же идея, что и у Тедди, и он отчаянно указывает в нашу сторону. Но Эшлин качает головой и оттаскивает его.

— Я думаю, Джекс занят, — говорю я вместо этого.

— Нет, не занят.

— Его мама сказала мне, что они должны кое — что сделать.

— Что?

— Я не знаю, — цежу я сквозь зубы. У меня остались тёплые воспоминания о тех временах, когда Тедди ещё не умел говорить.

— Но я хочу на игровую встречу, — ноет он. — Ты сказала, что можно!

Это правда. После того как я не смогла добыть Lego или весёлое покрывало для его комнаты, я была отчаянно готова сделать что угодно, чтобы показать Тедди, что я весёлая, и что со мной стоит проводить время. Но сейчас я отдала бы всё, чтобы просто пойти домой, выпить бокал дешёвого вина и рыдать над содержимым этого манильского конверта.

Как раз когда я пытаюсь понять, как объяснить это Тедди, я чувствую прикосновение к своему плечу. Я оборачиваюсь, и Кора Янцен стоит позади меня, держа за руку своего сына. Она убирает прядь своих платиново — белых волос длиной до подбородка за ухо, пока её глаза впиваются в меня.

— Привет, Наоми, — говорит она. — Я просто хотела спросить, не хочет ли Тедди пойти на площадку с Заком.

— Да, — благодарно говорю я. — Он определённо хочет.

Мы с Корой решаем поехать на детскую площадку, которая находится немного в стороне, чтобы избежать подслушивания других матерей. Мы находим скамейку с хорошим обзором игрового комплекса и отпускаем мальчиков заниматься своими делами.

Я не могу не восхищаться тем, в какой фантастической форме находится Кора. Я поддерживала себя как могла, но она выглядит такой подтянутой, будто каждый день ходит в спортзал. Хотя я знаю, что не должна, я ловлю себя на том, что разглядываю её грудь, пытаясь понять, правдивы ли слухи.

Кора, должно быть, замечает, что я смотрю, потому что она говорит мне:

— Ну и что говорят? Что я сделала операцию на груди?

Моё лицо горит.

— Эм — м–м...

Она запрокидывает голову и смеётся.

— Всё в порядке. Я воспринимаю это как комплимент. Кстати, ответ — нет.

Ладно, теперь я завидую.

— Итак. — Она устремляет на меня свой стальной взгляд. — Я слышала от Зака, что вы с мужем больше не живёте вместе. И я предполагаю, что вам вручили документы о разводе.

Я опускаю глаза.

— У нас некоторые проблемы. Эта стерва запустила когти в моего мужа, и теперь он лишился рассудка.

— Что ж, мало что можно сделать с тем, что он разрывает вашу семью. — Она опирается рукой на спинку скамейки. — Но ты можешь заставить его пожалеть, что он вообще её увидел. Я слышала, твой муж богат. У тебя есть брачный договор?

— Да.

— Осложнение, — задумчиво говорит она, — но определённо не непреодолимое. У меня тоже был, но мой адвокат добился его аннулирования.

Я вспоминаю, что все говорят о Коре. Что её адвокат разорвал в клочья её брачный договор. Что она довела своего бывшего мужа до слёз. Если мне и нужно получить совет о разводе, то нет человека лучше. Но я всё ещё не уверена, что хочу получить совет о разводе.

— Я всё ещё хочу попытаться наладить отношения с Джереми, — говорю я ей.

Она поднимает бровь.

— Серьёзно? После всего, что он с тобой сделал?

— Он был хорошим мужем и действительно хорошим отцом. — Я тянусь к кристаллу на шее. Сегодня я ношу кристалл снежного обсидиана, который помогает обрести эмоциональную силу. — Я думаю, у него кризис среднего возраста.

— О, бедняжка. Наоми, он бросил тебя ради более молодой женщины, проще говоря. Он не ребёнок — он знает, что делает.

Я не могу сказать, что она не права, но я всё ещё не хочу сдаваться в своём браке.

— У моей матери было три мужа. Это было очень тяжело для меня. Я никогда не хотела этого для Тедди.

Я смотрю на своего сына, который гоняется за своим другом по площадке. Они останавливаются лишь ненадолго, когда Тедди находит интересный камень на земле и засовывает его в карман. Я люблю смотреть на неподдельную радость на его лице, когда он играет. Нет ничего, что делало бы меня счастливее, чем видеть его счастливым.

— Тедди будет счастлив, если счастлива ты, — говорит Кора. — А ты не будешь счастлива, если тебя обдерут при разводе. Тебе нужен хороший адвокат, Наоми.

— Наверное, да…

— Кто твой адвокат сейчас?

— У меня нет… — Я скрещиваю одну ногу за другую. — У меня нет адвоката. На данный момент.

— Наоми! — Она шлёпает меня по руке достаточно сильно, что даже немного больно. — Тебе нужен адвокат! Нет, тебе нужна акула. Тебе нужен кто — то, кто сможет уничтожить тот дурацкий брачный договор, который ты подписала.

Я сжимаю руки вместе.

— У тебя есть какие — нибудь рекомендации?

— Что ж, лучший адвокат по разводам на острове, конечно, Ленни Хардвик.

Моё сердце останавливается.

— Это адвокат моего мужа.

— Ой. — Она морщится. — Твой муж умный парень, не так ли?

— Определённо.

— Тогда ладно. — Она лезет в свою сумочку за телефоном и нажимает на экран. — Я дам тебе номер моего адвоката, Стефани Горман. Она потрясающая. Я дам ей знать, что направляю тебя к ней.

У Коры, возможно, отличный адвокат, но я не хочу звонить ей. Как только у меня появится адвокат, всё начнёт двигаться быстро. Адвокат не захочет, чтобы я примирилась с мужем. Она захочет, чтобы я развелась, потому что это её область экспертизы.

Кора замечает моё колебание. Она опускает свой телефон и кладёт костлявую руку мне на плечо. — Наоми, я знаю, ты надеешься всё наладить с Джереми. Я знаю, ты всё ещё любишь его. Но он уже принял решение.

— Ну…

— Наоми, он уже принял решение.

Но она не видела тот взгляд в глазах Вероники той ночью. Она не понимает, как манипулируют моим мужем — хорошим человеком.

— Что тебе нужно сделать, — говорит она, — это защитить себя. Тебе нужно убедиться, что ты не выйдешь из этого брака без гроша. И самое главное — чтобы ты получала как можно больше времени со своим сыном. Ты не хочешь, чтобы этот мудак попытался получить опеку и оставил тебя только с правом посещения.

Я яростно качаю головой.

— Джереми никогда так не сделает. Он вечно на работе! Для него не имеет смысла хотеть опеку.

— Да, ну что ж. — Кора пожимает плечом. — Ты удивишься, что оказывается на столе, когда всё начинает становиться уродливым.

Возможно, она права насчёт необходимости адвоката, но она не права насчёт опеки. Джереми никогда не заберёт у меня Тедди.

Кора находит клочок бумаги в своей сумочке и записывает номер со своего телефона. Она протягивает мне бумагу, и когда я не беру её, она вкладывает её мне в руку.

— Позвони Стефани, — умоляет она меня. — Это случится, нравится тебе это или нет, и тебе нужен хороший адвокат.

— Ладно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Хорошо. — Она кивает, удовлетворённая. — И на следующей неделе, когда у тебя не будет Тедди, а у меня не будет Зака, мы с тобой пойдём выпьем. — Она подмигивает мне. — Не так много веселья можно получить на школьной площадке, правда?

Я отвечаю на её улыбку, но я не могу даже представить идею веселья прямо сейчас. Я слишком занята фантазиями о том, что бы я сделала с Вероникой, если бы осталась с ней наедине.

Если бы у меня было пятнадцать минут с ней, я уверена, что выяснила бы правду.

Я выхожу из своего Lexus на парковке супермаркета, когда вижу это.

Тот бежевый Jetta с треснутым задним бампером.

Он припаркован в самом конце ряда машин, двигатель всё ещё работает. Я смотрю на него мгновение, надеясь, что это может быть какой — то другой бежевый Jetta с треснутым бампером. Но секунду спустя водительская дверь распахивается, и оттуда выбегает она.

Вероника.

Сегодня она одета небрежно, в свитер и облегающие джинсы, которые демонстрируют её бесконечно длинные ноги. Она легко на несколько дюймов выше меня, даже в кроссовках. Она перекидывает свою поддельную дизайнерскую сумку через одно плечо, перебрасывает свои чёрные как смоль волосы через другое плечо и затем начинает идти в сторону супермаркета.

Здесь полно супермаркетов. Я могла бы сесть обратно в машину и найти другой, чтобы сделать покупки без Вероники. Это было бы, вероятно, самым разумным поступком.

И всё же я обнаруживаю, что иду к магазину.

Я прохожу мимо её Jetta и инстинктивно запускаю руку в сумочку за ключами. До Джереми я встречалась с одним разработчиком программного обеспечения, который исчез сразу после того, как я переспала с ним. Поцарапать ключами тот мудацкий BMW было одним из самых удовлетворяющих действий, которые я когда — либо совершала, а то, что он сделал со мной, было несравнимо с тем, что сделала Вероника.

Мои пальцы смыкаются вокруг связки ключей. Я почти чувствую, как бронза раздирает борт её машины. Это будет так приятно.

Но затем я разжимаю хватку на ключах. Царапанье машины Вероники может принести мне несколько минут удовлетворения, но это не изменит тот факт, что она украла мою семью. Кроме того, её машина — кусок дерьма — царапина может быть декоративным улучшением.

Поэтому вместо этого я продолжаю идти в супермаркет.

Я не знаю, что делаю. В действительности мне просто нужно купить продукты, потому что всё, что у меня сейчас есть на кухне, — это немного кофейной гущи и буханка хлеба. Но вместо того чтобы наполнять свою тележку питательной едой для себя и своего ребёнка, я следую за Вероникой по супермаркету, держась достаточно далеко позади, чтобы она не знала, что я здесь.

Вероника настолько эффектна, что даже в паре синих джинсов и свитере она привлекает внимание, пока делает покупки. Я определённо не единственная, кто наблюдает за ней — я бы сказала, что около 90 процентов мужчин в супермаркете окинули её взглядом в течение десяти минут после её прибытия. Либо она не замечает внимания, либо научилась игнорировать его.

Я не знаю, почему я наблюдаю за ней. Мне не важно, какие хлопья любит есть Вероника (Cheerios) или какой у неё любимый вкус йогурта (лаймовый), или даже любит ли она белые или коричневые яйца (коричневые). Но каким — то образом я нахожу всё это увлекательным. Тем более когда она берёт упаковку тампонов.

Как — то утешительно знать, что она кровоточит, как и все мы.

Я следую за ней по супермаркету около двадцати минут, время от времени бросая товары в свою тележку, когда случайно замечаю их поблизости. Она останавливается у витрины с лапшой. Она смотрит вверх, явно заинтересованная супом на верхней полке, вне зоны её досягаемости. Она тянется правой рукой, пытаясь дотянуться до недосягаемого супа.

Почти мгновенно проходящий мимо сотрудник супермаркета мужского пола бросается ей на помощь. Я, наверное, сотни раз в своей жизни тянулась за товарами на высоких полках в продуктовом магазине, но мне ни разу никто не предлагал помочь, и уж тем более в течение миллисекунды после попытки дотянуться до этого предмета. Клерк, который помог ей, даже старше Джереми и далеко не такой привлекательный — не говоря уже о том, что он клерк в супермаркете, а не управляющий хедж — фондом, — но она так благодарит его, можно подумать, он был бы… Ну, кто сейчас красивые кинозвёзды? Я даже не знаю. Всё, что я знаю, — это то, что она заставляет его лицо покраснеть, особенно когда она касается его руки.

Я так очарована этим взаимодействием, что не замечаю, как нахожусь опасно близко к витрине с коробками крекеров. Я делаю шаг назад, и вся башня с крекерами раскачивается, а затем довольно эффектно опрокидывается. Коробки разрываются, и крекеры высыпаются на пол, разлетаясь вокруг моих ног. Звук достаточно громкий, и я готова поклясться, что весь супермаркет замолкает на целых десять секунд.

Естественно, и Вероника, и клерк, который помогал ей, смотрят в мою сторону. Глаза Вероники широко распахиваются, когда она узнаёт меня. Клерк, с другой стороны, выглядит менее чем восторженно, когда он топает к тому беспорядку, который я устроила.

— Теперь мне придётся всё это убирать, — бормочет он. — В следующий раз будь осторожнее, ладно?

Он бросает на меня недовольный взгляд. Я уверена, если бы Вероника опрокинула башню с закусками, он бы с радостью поднял её, а затем перестроил бы в алтарь в её честь. Но вместо этого он просто бормочет себе под нос, пополняя коробки с крекерами.

Вероника двигает свою тележку в моём направлении, с приятным, хотя и слегка осторожным выражением в глазах.

— Наоми, ведь так?

Я пытаюсь сделать своё лицо бесстрастным.

— Извините… Мы встречались?

Я уверена, что она знает, что я вру, но она сохраняет эту приятную улыбку на своём лице.

— Меня зовут Вероника, — говорит она. — Мы встретились на днях вечером. В доме Джереми?

— О. — Я касаюсь своего лба, как будто память возвращается ко мне. — Ты имеешь в виду в моём доме.

Вероника не клюёт на приманку. Она просто продолжает улыбаться, и я должна восхититься тем, как красиво она выглядит, хотя, кажется, на ней почти нет макияжа. Или совсем нет. Она просто естественно великолепна, наверное. О боже, как же я её ненавижу.

— Слушай, — говорит она, — мне кажется, что в тот день у нас был плохой старт. И я очень не хочу этого.

Я даже не удосуживаюсь скрыть закатывание глаз.

— Да?

— Да. — Она кивает. — Мы должны быть в хороших отношениях, если собираемся вместе воспитывать Тедди.

Я смотрю на неё, возмущённая её наглостью.

— Мы не собираемся вместе воспитывать Тедди. Мы с Джереми собираемся воспитывать Тедди, как мы это делали последние пять лет.

— Да, — говорит она, — но в конце концов, я тоже буду проводить с ним время. Возможно, даже больше, чем ты!

Она перебрасывает свои длинные волосы через плечо, и меня охватывает почти непреодолимое желание отрубить все эти роскошные чёрные локоны. Интересно, в каком ряду ножницы.

— Послушай меня, Вероника, — шиплю я на неё, достаточно тихо, чтобы героический клерк, всё ещё складывающий крекеры, не услышал меня. — Я, очевидно, не знаю всех подробностей того, как ты заманила моего мужа в постель, но ты должна понимать, что у нас с Джереми есть связь, которой у вас двоих никогда не будет. Мы женаты. У нас есть общий ребёнок. Ты просто... — Я с отвращением машу рукой в сторону её подтянутого маленького тела. — Ты конфетка для глаз. Он соскучится с тобой через несколько недель.

Я надеялась, что мои комментарии поколеблют её уверенность или заставят её сомневаться в том, реально ли то, что у неё с моим мужем. Но вместо этого её губы изгибаются, как будто её всё это ужасно забавляет.

— О, Наоми, — вздыхает она. — Мне ужасно жаль из — за этой ситуации. Честно.

— Правда?

— Конечно! — Она протягивает руку, чтобы коснуться моей руки, но затем передумывает. Умная девочка. — Я не плохой человек — правда. Мы с Джереми просто… мы влюбились. Нельзя выбирать, в кого влюбляешься.

— Вообще — то, — говорю я, — мне кажется, можно выбрать не влюбляться в женатого мужчину.

— Мы не можем с этим ничего поделать. — Она прижимает руку к груди. — У нас просто такая глубокая связь!

Боже, как я её ненавижу.

Но в то же время что — то в этом разговоре кажется мне не так. Ну, помимо того, что другая женщина говорит мне, что влюблена в моего мужа. Когда Джереми сказал мне той ночью, что он влюблён в Веронику, по выражению его лица было очевидно, что он говорит серьёзно. Но вот Вероника говорит мне, что они с моим мужем так глубоко влюблены, а в её глазах нет никакой любви. Всё, что я вижу на её лице, — это холодное, расчётливое выражение, хорошо замаскированное наигранной приятностью и её природной красотой.

Вероника не глубоко влюблена в моего мужа. Она вообще не любит его.

Я готова поспорить на что угодно.

— Эй, леди!

Голос клерка вырывает меня из моих мыслей. Он держит коробку крекеров, которой трясёт перед моим лицом.

— Что такое? — рявкаю я на него.

Он снова трясёт крекеры.

— Эти раскрылись, когда ты их опрокинула. Теперь ты должна их купить.

Я определённо не хочу эти дурацкие крекеры, но у меня нет желания спорить с этим клерком, который уже обменивается заговорщическими взглядами с Вероникой. Я уверена, что она расскажет Джереми о нашем маленьком взаимодействии сегодня, и мне не нужно, чтобы история включала в себя мою перепалку с клерком из продуктового магазина. Поэтому я беру крекеры и бросаю их в свою корзину рядом с фруктами.

— Тебе следует быть осторожнее с этим виноградом, — говорит мне Вероника, снова перебрасывая волосы через плечо. — Они могут стать причиной удушья.

— Я всегда разрезаю виноград перед тем, как дать его Тедди.

Она бросает на меня многозначительный взгляд.

— Я не о Тедди говорю.

По мне пробегает дрожь. Мне приходит в голову, что если бы меня не было рядом, не было бы абсолютно никого, кто помешал бы Веронике получить от моего мужа всё, что она хочет. Я не могу не думать о том, как удобно для неё было бы, если бы я склеила ласты.

Я делаю дрожащий вдох.

— Вероника, — говорю я, — я… я умоляю тебя. Найди какого — нибудь другого парня. Того, кто не женат, и… Кого угодно другого. Пожалуйста. Пожалуйста, не забирай мою семью у меня.

Я смотрю на лицо Вероники, надеясь, что моя страстная речь достучалась до неё. Даже если она охотилась за моим мужем из — за его огромного банковского счёта, это не значит, что в её теле нет ни капли сострадания. Она должна понимать, что разрывает мою семью на части. Это не преступление без жертв.

Но по её глазам я вижу, что ей действительно всё равно. Там нет сострадания. Ни даже проблеска. И всё это время она продолжает улыбаться мне.

— Мне жаль, — говорит она, — но теперь это тоже моя семья. И я не думаю, что ты будешь очень счастлива, если попытаешься встать у нас на пути.

А затем она уходит со своим лаймовым йогуртом и коричневыми яйцами, не взяв ни одной коробки крекеров.

Всё. Я пойду к тому адвокату, которого рекомендовала Кора, и я буду бороться.

У меня сегодня утром назначена встреча со Стефани Горман, адвокатом по разводам.

Сидя в приёмной перед её офисом, обставленной стульями из красного дерева, которые выглядят так, будто стоят тысячи долларов каждый, я испытываю смешанные чувства по поводу всего этого. Мне нужен адвокат, и Кора говорит, что она потрясающая, и найм адвоката делает всё это более реальным.

Это действительно происходит. Мы с Джереми действительно разводимся. Или, по крайней мере, это путь, по которому мы движемся, если только я не смогу заставить его увидеть правду о Веронике. Но прямо сейчас, самое главное, мне нужно защитить себя.

— Миссис Рот?

Я оживаю при звуке голоса администратора Стефани Горман, называющего моё имя. У неё администратор — мужчина, что я нахожу странно крутым. К тому же, он действительно горяч в таком преппи — стиле. Я продолжаю украдкой поглядывать на него из — за журнала, который притворяюсь, что читаю.

— Можете входить, миссис Рот, — сообщает мне горячий администратор.

— Спасибо.

Я встаю и одёргиваю чёрную юбку до колен, которую сочетаю с белой блузкой. Я даже усмирила свои волосы в аккуратный пучок, глядя на своё отражение в крошечном зеркале туалетного столика, которое, как мне кажется, никогда не могу отчистить до конца, как бы сильно ни терла.

Я отчаянно хочу выглядеть профессионально.

Офис Стефани Горман больше моей новой квартиры и обставлен мебелью, которая выглядит дорогой. Джереми знает дорогие бренды гораздо лучше меня, но моё практическое правило таково: если предмет мебели выглядит тяжёлым, он, вероятно, дорогой. Что касается самой Стефани Горман, от неё так и веет успехом — всё в ней безупречно, от одежды до макияжа и волос. Её тёмные локоны собраны назад, как у меня, хотя её намного блестящее, и она уложила их в какой — то сложный французский пучок. Черты её лица острые и проницательные, но когда она улыбается мне, её лицо смягчается. Инстинктивно она мне нравится.

— Спасибо, что приняли меня так быстро, мисс Горман, — говорю я.

— Пожалуйста, зовите меня Стефани. — Она протягивает руку, чтобы пожать мою, и её хватка удивительно крепкая для её жилистой фигуры. — Пожалуйста, присаживайтесь, миссис Рот.

— Наоми, — поправляю я её, оказывая ей ту же любезность, что и она мне.

Эта женщина мне действительно нравится. Я не была убеждена в идее идти к адвокату, но я доверяю ей. Она собирается помочь мне. Я так благодарна, что она на моей стороне. Стефани Горман садится за свой стол напротив меня и сцепляет пальцы вместе.

— Перейду сразу к делу, — говорит она. — Я не осознавала этого до сегодняшнего утра, но я не могу представлять вас.

У меня отвисает челюсть.

— Что?

— К сожалению, — говорит она, — ваш муж, Джереми Рот, уже нанял меня для своих услуг. Так что для меня будет конфликтом интересов представлять и вас тоже.

— Должно быть, это ошибка. — Я одёргиваю юбку, которая задирается вверх по ногам. — У Джереми уже есть адвокат. Леонард Хардвик.

— Да, я знакома с Ленни Хардвиком, — говорит она. — Но тем не менее, ваш муж также нанял меня.

Я качаю головой, не в силах понять, что происходит. Я наконец нашла защитника, и теперь мне кажется, что у меня выбили почву из — под ног. Снова.

— Зачем ему нанимать двух разных адвокатов?

— Я не уверена. — Стефани молчит мгновение, обдумывая этот поворот событий. — Есть другой отличный адвокат, которого я могу порекомендовать. Кэрри Мойнихан. Она одна из лучших адвокатов по разводам, которых я знаю. Фактически, позвольте мне позвонить ей прямо сейчас.

Странно, что этот адвокат готова звонить другому юристу от моего имени, но если она хочет помочь мне, я не буду останавливать её. Она берёт свой мобильный телефон, выбирает номер из контактов, и мгновение спустя создаётся впечатление, что у неё есть прямая линия с Кэрри Мойнихан. Она называет другому адвокату моё имя, и после минуты напряжённого обсуждения она опускает телефон и снова фокусирует взгляд на моём лице.

— Что ж, — говорит она. — Похоже, ваш муж также нанял и Кэрри.

— Я не понимаю. — Мои ладони вспотели, и я вытираю их о юбку. — Зачем моему мужу три адвоката?

— Ни за чем. — Она откидывается на спинку стула, не сводя с меня глаз. — Он нанял всех лучших местных адвокатов по разводам, чтобы помешать вам нанять их. Извините за выражение, но ваш бывший — ещё тот мудак.

Я не знаю, что на это сказать. Она даже не знает о том, как он обманом заставил меня съехать. Или как он обнулил наши банковские счета. Как бы сильно я ни хотела, чтобы Стефани стала моим адвокатом, я даже не уверена, что смогла бы позволить себе её услуги.

Но как бы сильно я ни старалась, я не могу представить, чтобы Джереми, за которого я была замужем, делал всё это со мной. Он не мудак. Это он сказал мне найти хорошего адвоката, так зачем ему усложнять мне поиски?

Должно быть, за всем этим стоит Вероника.

— Что мне делать? — спрашиваю я голосом, который, как я знаю, звучит отчаянно.

Она постукивает своими безупречно наманикюренными ногтями по столу в течение мгновения.

— Вообще — то, — говорит она, — я думаю, я знаю кое — кого, кто идеально тебе подойдёт.

— Что, если Джереми уже нанял их?

Она громко смеётся.

— О нет. Это не будет проблемой.

Она открывает один из ящиков своего стола и шарит внутри некоторое время. Наконец, она достаёт слегка погнутую визитную карточку и протягивает её мне через стол. Я беру её и читаю имя.

— Эзра Флетчер.

— Верно, — говорит она. — За исключением… — Она тянется и выхватывает карточку у меня из пальцев. — Извините, этот номер телефона, вероятно, неверный. — Она записывает новый номер на карточке и протягивает её обратно через свой стол. — Этот номер должен подойти.

— Он адвокат по разводам?

Один уголок её губ приподнимается.

— Вроде мастера на все руки. Но он действительно хорош. Честно говоря, вы будете в надёжных руках.

Мне крайне трудно представить, что этот человек, у которого даже на визитке неверный номер, может быть так же хорош, как Стефани Горман, которая разорвала брачный договор Коры, и у которой самое красивое кожаное кресло, которое я когда — либо видела. Но нужда заставляет выбирать. Кстати об этом…

— Кроме того, — добавляю я, — у меня есть небольшая проблема…

Она поднимает бровь.

— Да?

— Мой муж обнулил все наши банковские счета, — признаюсь я. — Так что на данный момент у меня немного ограниченные средства.

— Мудак, — снова бормочет она себе под нос. — Мне жаль, Наоми. Это ужасно. Но Эзра поможет тебе. Я позвоню ему лично и объясню ситуацию.

Слёзы наворачиваются мне на глаза. Стефани Горман не обязана быть такой доброй ко мне, но это для меня целый мир.

— Спасибо. Огромное спасибо.

— Эй, женщины должны держаться вместе. — Она подмигивает мне. — Я, возможно, и не могу взяться за твоё дело, но я болею за тебя, Наоми. Я надеюсь, ты пустишь этого инвестиционного подонка — банкира по миру.

Мне удалось назначить встречу с Эзрой Флетчером на завтрашнее утро.

Мой короткий телефонный разговор с Флетчером не наполнил меня уверенностью. Он звучал рассеянно и дал мне какие — то запутанные инструкции относительно гаража, в котором я должна припарковаться, когда приеду в его офис, потому что если я этого не сделаю, кто — то «вероятно» взломает мою машину. Часть меня задаётся вопросом, не работает ли Стефани Горман на Джереми и не направила ли она меня к этому адвокату в рамках саботажа.

Но не то чтобы у меня было много вариантов.

Джереми спросил меня, не против ли я подбросить Тедди обратно в наш дом сегодня вечером, так как он будет работать допоздна. Я ухватилась за этот шанс. Когда Джереми забирает Тедди из квартиры, он в половине случаев даже не выходит из машины. Он просто паркуется перед домом и пишет мне, чтобы я выслала Тедди. Когда он всё же утруждает себя тем, чтобы подойти к двери, он всегда смотрит на свои часы, готовый уйти обратно.

Но сегодня вечером всё будет по — другому. Я подойду к двери и настою на том, чтобы войти и поговорить. Я расскажу ему, что Вероника сказала мне в продуктовом магазине — о том, как она, по сути, угрожала мне. Возможно, он не вышвырнет её сразу на улицу, но это, по крайней мере, посеет в его голове зерно сомнения в том, что она не так хороша, как он думает.

Я паркуюсь перед домом, с Тедди на заднем сиденье, чувствуя ту боль, которую всегда испытываю в эти дни, когда посещаю место, где прожила последние четыре года своей жизни. Джереми сказал, что это его дом, и хотя юридически это может быть правдой, это был дом, где я ужинала со своей семьёй в течение четырёх лет. Это здесь я наряжала рождественские ёлки и выкладывала подарки от Санты. Это здесь мы с Джереми занимались любовью каждую ночь.

— Мамочка, почему мы просто сидим здесь? — раздаётся с заднего сиденья голос Тедди.

Его слова вырывают меня из моих мыслей. Я наклеиваю улыбку на лицо, отгоняя любые следы печали.

— Просто так.

— Ты сегодня вечером спишь дома с нами? — спрашивает Тедди голосом, полным такой надежды, что это разбивает мне сердце.

— Может быть.

Тедди радостно кричит, пока я опускаю солнцезащитный козырёк и трачу секунду на то, чтобы нанести свежий слой помады в зеркальце. Я стараюсь не чувствовать горечи при воспоминании о том, как великолепно Вероника выглядела в супермаркете без грамма макияжа.

— Зачем ты наносишь помаду? — спрашивает меня Тедди.

— Просто так.

— Ты куда — то собираешься?

— Нет.

Он открывает рот, как будто собирается задать ещё один вопрос, но я бросаю на него взгляд, который, к счастью, заставляет его замолчать. Это срабатывает, возможно, раз в год, так что я благодарна.

Я вынимаю Тедди из его автокресла, и он хватает свой рюкзак с сиденья рядом с собой. Его улов камней с игровой площадки сегодня был особенно большим, хотя один из них был розовым кварцем, очень красивым. Вес сумки заставляет его идти, слегка наклонившись назад, пока мы идём вместе к входной двери. Инстинктивно я запускаю руку в сумочку за ключами, но затем вспоминаю, что Джереми поменял замок.

Готова поспорить, Вероника сказала ему это сделать.

Вместо этого я нажимаю дверной звонок, подавляя желание переступать с ноги на ногу, как Тедди. На моём лице приятная улыбка, когда дверь распахивается, но она исчезает, когда я вижу стоящую там Розиту.

У Розиты приятное круглое лицо с тонкими морщинками вокруг глаз и чёрные волосы, которые она всегда убирает назад в аккуратный пучок. За почти четыре года, что я знаю её, я ни разу не видела её без пучка — даже хвостика. Я бы, наверное, не узнала её, если бы она распустила волосы.

— Здравствуйте, мисс Наоми, — говорит она немного скованно. Раньше я постоянно говорила ей, что можно просто Наоми, но я оставила эту затею.

Это я наняла Розиту и больше всех с ней общалась, поэтому её неловкость рядом со мной — очередная пощёчина.

— Привет, Розита, — говорю я самым тёплым и дружелюбным голосом.

Тедди проносится мимо Розиты в дом, и она выглядит так, будто собирается закрыть дверь, но я выставляю руку, чтобы остановить её. Она моргает от удивления.

— Подождите, — говорю я. — Джереми… Джереми дома?

— Он работает допоздна, — говорит она, хотя избегает моих глаз, что заставляет меня думать, что он дома.

— Мне просто нужно поговорить с ним минуту. — Я пытаюсь убрать нотку хныканья из своего голоса, но это трудно. — Я быстро.

Розита колеблется мгновение, затем качает головой.

— Мне жаль.

И затем она закрывает дверь перед моим носом.

Что ж, помада была потрачена зря. Я плетусь обратно к своей машине с тошнотворным чувством в желудке. Очевидно, что заполучить Джереми наедине будет сложнее, чем я думала, но я не собираюсь останавливаться.

Я еду домой, останавливаясь по пути за бургером, картошкой фри и молочным коктейлем. Я уже съела на ужин миску с капустой кале и нутом, но прошёл час, и я всё ещё голодна. Я не ела картошку фри много лет, но если когда — либо мне отчаянно нужно было что — то жирное и жареное, то это сегодня.

Когда я возвращаюсь в квартиру, я жонглирую бумажным пакетом, влажным от жира, в одной руке, пока другой рукой роюсь в сумочке в поисках ключей. Я никак не могу найти их, и что ещё хуже, мои пальцы натыкаются на что — то липкое, и я вспоминаю о клубнике, которую Тедди не съел вчера, я завернула её в салфетки и засунула в сумочку, пока не найду мусорное ведро (но потом совершенно забыла). Как раз когда я собираюсь уронить еду на крыльцо и провести поиск двумя руками, я замечаю кое — что странное.

Дверь в мою квартиру приоткрыта.

Я смотрю на дверь, затаив дыхание. Почему дверь так приоткрыта? Не похоже, что замок сломан или что дверь взломали каким — либо образом. И она просто слегка приоткрыта, едва заметно.

Медленно я протягиваю руку и толкаю дверь, позволяя ей распахнуться до конца.

Я задерживаюсь на пороге, ожидая, что кто — то выпрыгнет на меня. Никто не выпрыгивает. Отсюда у меня довольно хороший обзор гостиной маленькой квартиры, и она выглядит точно так же, как я оставила её сегодня утром. Определённо не похоже, что её обыскивали или грабили. Всё совершенно неподвижно и тихо.

Мне приходит в голову, что есть небольшой шанс, что я могла забыть запереть дверь, когда уходила отвезти Тедди в дом. Район относительно безопасный, поэтому я не слишком беспокоюсь о том, чтобы плотно запирать дверь, когда ухожу, но я заметила, что пластина на дверной коробке не всегда защёлкивается полностью с первой попытки. Если я забыла запереть дверь, я вполне могла вернуться домой и обнаружить её приоткрытой.

Это ли случилось?

Мой телефон в сумочке, рядом с размякшей клубникой. Я могла бы позвонить в полицию и сообщить им, что вернулась домой и обнаружила дверь в мою квартиру открытой. Они могли бы проверить и убедиться, что всё безопасно. Это было бы разумно, особенно после того, как Вероника угрожала мне в супермаркете.

Но это кажется сильным преувеличением. Нет никаких доказательств взлома. Нет никаких признаков того, что в моём доме есть злоумышленник. К тому же, последнее, чего я хочу сейчас, — это иметь дело с полицией. Я просто хочу плюхнуться на диван и съесть свой вредный ужин.

Осторожно я вхожу в квартиру.

Здесь тихо. В отличие от той ночи, я не слышу никакого шороха или скрежета. Если здесь и есть злоумышленник, не похоже, чтобы он хотел, чтобы я обнаружила его здесь. Я осматриваю гостиную, проверяя признаки того, что что — то не на месте. Я чувствую укол грусти, когда замечаю несколько камней, которые Тедди оставил на журнальном столике. Я кладу жирный пакет рядом с ними.

Двери в обе спальни открыты. Я заглядываю в первую комнату — комнату Тедди. Там немного беспорядок, потому что он играл там и не убрался как следует, но выглядит она так же, как когда мы уходили. Я даже проверяю шкаф — там никто не притаился. Никого.

Вторая спальня — моя — место, где я сплю с тех пор, как меня вышвырнули из моего дома. Я заглядываю внутрь на свежезастеленную двуспальную кровать и оргонитовую пирамиду на прикроватной тумбочке. Оргон в последнее время не приносил мне много удачи, но всё скоро наладится. Я уверена в этом.

Наконец, я проверяю ванную, что не занимает много времени, потому что она вчетверо меньше моей старой главной ванной, в которой было две отдельные раковины, чтобы мы с Джереми могли чистить зубы, не наступая друг другу на ноги. Как и спальни, здесь тихо. Я убиралась здесь сегодня днём, пытаясь придать блеск тусклой фарфоровой раковине. Я почти разворачиваюсь, но затем замечаю, что шторка для душа задёрнута.

Закрыла ли я шторку для душа после уборки ванной? Обычно я предпочитаю оставлять её открытой.

Голос в глубине моего сознания говорит мне, что сейчас самое время звонить 911. Теперь две вещи не на своих местах, включая открытую входную дверь. Глупо с моей стороны расследовать всё самой. Именно так женщин убивают. К тому же, уже есть кто — то, кто, как я знаю, предпочёл бы, чтобы меня не было в живых.

Но с другой стороны, неужели я действительно собираюсь вызывать полицию, чтобы заглянуть за шторку душа? Мне пять лет? Что дальше — попросить их проверить под кроватью на наличие бугимена?

В конце концов, если бы кто — то был за шторкой душа, была бы тень. Верно?

Я делаю глубокий вдох, мои ноги дрожат, когда я делаю шаг вперёд в ванную. Я протягиваю руку и хватаю край шторки. Я зажмуриваюсь на мгновение, затем снова открываю их и дёргаю шторку, открывая внутреннюю часть ванны.

Ничего.

Моё тело обмякает. Слава богу, я не вызвала полицию, я выглядела бы такой дурой. Я, должно быть, просто забыла запереть дверь, перед тем как уехать отвозить Тедди, и всё тут. Моя встреча с Вероникой просто привела меня в состояние повышенной готовности.

Теперь, когда я убедилась, что в моей квартире никто не прячется, я иду к маленькой кухне рядом с гостиной. Я, возможно, ем на ужин фастфуд, но я могу, по крайней мере, быть достаточно цивилизованной, чтобы подать его на тарелке. Я открываю один из шкафчиков над кухонной стойкой, и именно тогда я замечаю подставку для ножей, стоящую на стойке.

Одного ножа не хватает.

Моё сердце колотится в груди, когда я смотрю на пустое место в подставке для ножей. Я резко разворачиваюсь, ожидая увидеть Веронику, стоящую позади меня с недостающим ножом в правой руке. Но снова там никого нет.

Именно тогда я замечаю что — то блестящее в раковине. Нож.

Я должна была бы облегчённо вздохнуть, что в моей квартире нет злоумышленника, который ждёт, чтобы изрезать меня в клочья моими же собственными приборами, но я всё ещё не могу избавиться от своего беспокойства. Я никогда не выхожу из дома с грязной посудой в раковине. Это одно из моих правил. К тому же, я не думаю, что использовала этот нож сегодня вечером. Я уверена на сто процентов? Нет, не уверена. Но…

Здесь что — то не так. Вызови полицию, Наоми.

Голос в глубине моего сознания стал громче. Я могу представить, что забыла запереть дверь, или закрыть шторку душа, или оставить нож в раковине, но всё три сразу? Это кажется невозможным.

Но что именно я скажу полиции? Нож, оставленный в кухонной раковине, — это не совсем преступление, которое вы увидите в десятичасовых новостях. Чего бы я ожидала от полиции? Я не могу ожидать, что они будут расследовать действия Вероники на основе места, где не было совершено преступления. Они, вероятно, посмеются надо мной. Или, что хуже, будут говорить со мной покровительственным тоном, как будто я сошла с ума.

Поэтому вместо этого я беру тарелку из шкафчика и возвращаюсь в гостиную, чтобы съесть свою еду, хотя у меня полностью пропал аппетит.

На следующее утро в 9:30 я прихожу на встречу с Эзрой Флетчером.

Район, где расположено небольшое офисное здание, оказывается таким же сомнительным, как он и обещает. На улицах чувствуется пустынная постапокалиптическая атмосфера, все магазины заколочены деревянными досками, покрытыми граффити. Я паркуюсь в гараже, как мне велели, и пока иду от гаража к зданию, я зажимаю один ключ между указательным и средним пальцами, чтобы использовать его как импровизированное оружие.

Офис Флетчера находится на пятом этаже, и там есть лифт, но на нём висит большая табличка «не работает», так что мне приходится подниматься по лестнице. Здание старое, ступени стонут при каждом шаге, а перила тоже кажутся немного шаткими. К тому времени, когда я добираюсь до верха, я тяжело дышу и пыхчу. Я иду по узкому коридору с мерцающим светом над головой, пока не дохожу до деревянной двери с табличкой «Эзра Флетчер». И я стучу.

Секунду спустя я слышу шарканье за дверью, затем звук падения, снова шарканье и несколько ругательств. Наконец, Флетчер открывает дверь своего офиса.

Решительно ничего в этом офисе не заставляет меня чувствовать себя хорошо от того, что я нанимаю этого человека своим адвокатом. Включая самого Флетчера, который выглядит так, будто не причёсывался сегодня утром и не брился. По крайней мере, его дыхание пахнет мятой. Он выглядит примерно моего возраста, плюс — минус несколько лет, хотя в его энергии есть что — то молодое. Он тощий, и кажется, что он забывает делать перерывы на еду, и у него на носу низко сидят толстые очки. На нём рубашка, которая почти неприлично мятая, и на нём галстук, но он болтается свободно вокруг шеи.

Сам офис ещё хуже. Он даже меньше, чем не — спальня Тедди в моей квартире, заставлен маленьким столом и кучей переполненных книжных шкафов. У него две большие стопки бумаг на столе, и два стула перед ним тоже заняты стопками бумаг.

— Вы, должно быть, Наоми Рот. — Почему — то он держит степлер в правой руке и перекладывает его в левую, чтобы пожать мою. — Я Эзра Флетчер. Приятно познакомиться. Стефани ввела меня в курс всей ситуации.

— Да, она… эм, очень высоко вас рекомендовала. — Хотя мне трудно понять, почему.

— Правда? — Это, кажется, очень радует его. — Ладно, что ж, почему бы вам не присесть?

Я бы с радостью присела, но оба стула в его офисе завалены бумагами. Он хочет, чтобы я устроилась прямо поверх бумаг?

Флетчер, кажется, осознаёт мою проблему, и он хватает одну из стопок бумаг со стула. Он перемещает её на свой стол, балансируя поверх другой стопки бумаг. Она шатается некоторое время, и он выглядит нервничающим на тот счет, что всё это рухнет, но, по случайности, этого не происходит. Он ухмыляется мне.

— Фух.

— Здесь, эм, очень много бумаг. — Я не улыбаюсь в ответ.

— Хах, да уж, не так ли? — Он окидывает взглядом все стопки. — Эта больница прислала мне всё это, потому что они думают, что смогут завалить меня бумажной волокитой, и мы напрочь забудем о том, что они действовали халатно. Но я просмотрю каждую страницу этого, и к тому времени, как я закончу, они будут платить бешеные деньги.

В его голосе, когда он говорит, есть определённая уверенность, которая заставляет меня забыть о его мятой рубашке, грязном офисе и пяти лестничных пролётах, которые мне пришлось преодолеть, чтобы добраться сюда. Возможно, Стефани Горман всё — таки не разыгрывала меня, когда рекомендовала этого парня.

— Так давайте поговорим, — говорит он. Он указывает на только что освободившийся стул, и я сажусь, пока он занимает место за своим столом. Я прочищаю горло.

— Стефани объяснила вам ситуацию с деньгами? — осторожно спрашиваю я. Я не хочу обнадёживать себя, а затем позволить ему вышвырнуть меня, потому что я не могу позволить себе его гонорар.

— Да, она сказала мне. — Он теребит свой незавязанный галстук, и на мгновение кажется, что он может завязать его, но затем не делает этого. — Сказала, что ваш муж обнулил все ваши совместные счета. Что за мудак.

— Что ж, это его деньги. У меня нет работы.

Он моргает, глядя на меня.

— Почему вы его защищаете? То, что он сделал с вами, было не по — честному, и он сам это знает. Он играет грязно, и к концу всего этого он пожалеет.

— Вы так думаете?

— Я даю вам слово. — Он кладёт руку на грудь — искренний жест, который я нахожу странно очаровательным. — Вы принесли тот брачный договор?

Я запускаю руку в сумочку и достаю сложенную пачку бумаг. Хотя я не уверена, что с ней делать, так как на его столе абсолютно нет места, чтобы положить её. К счастью, он протягивает руку за ней.

Он поправляет очки на переносице и пролистывает бумаги.

— Вы показывали это адвокату перед тем, как подписать?

Я опускаю голову: — Нет. Извините. Я просто… я доверяла ему.

— О нет, не извиняйтесь. — Он переворачивает ещё одну страницу документа. — Вы не первая и не последняя. Все думают, что их брак продлится вечно, поэтому они подписывают всё, что им подсовывают.

Это именно то, о чем я думала. Я никогда не думала, что буду в кабинете адвоката, изучая брачный договор. Я никогда не думала, что увижу его снова после подписания.

Он задерживается на одной из страниц, его губы изгибаются.

— В любом случае, если бы вы наняли адвоката, он сказал бы вам не подписывать это, потому что это бардак. Очевидно, он принудил вас подписать это. Он действительно думал, что это устоит в суде при разводе? Он, должно быть, был не в своём уме.

Я краснею.

— Он не принуждал меня ни к чему.

— Наоми. — Он кладёт брачный договор на клавиатуру своего компьютера, поскольку это единственное свободное место во всём офисе. Он складывает руки перед собой, и я не могу не заметить, что на его левой руке нет обручального кольца. — Слушайте, я хочу помочь вам, но я чувствую некоторое… колебание. В чём дело?

Искреннее выражение его лица заставляет меня чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы открыться ему. В конце концов, этот парень — мой адвокат. Возможно, единственный оставшийся в городе.

— Мой муж изменяет мне с другой женщиной.

— Мне жаль. Это отстой. — Он говорит так, будто действительно так считает. — Но, к сожалению, это нам мало помогает. В Нью — Йорке развод по взаимному согласию.

— Но я просто… я не думаю, что она действительно любит его. Она использует его. — Я сжимаю руки вместе у себя на коленях. — Я не думаю, что он действительно хочет развода.

— Он вручил вам документы о разводе. Прилюдно.

— Да, но он просто вроде как… под её чарами. У нас с ним есть общий ребёнок. Он любит меня, и я люблю его.

Его глаза смягчаются, когда он откидывается на спинку стула.

— Слушайте, я понимаю. Никто не хочет, чтобы их брак заканчивался, особенно если у вас есть общий ребёнок. Но именно потому, что у вас есть ребёнок, вам нужно защищать себя. Вам нужны деньги, чтобы вы могли обеспечить хороший дом для вас двоих. И вы хотите убедиться, что соглашение об опеке будет благоприятным для вас. Если вы придёте туда неподготовленной, он вас растопчет. Поверьте мне, я имел дело с большим количеством людей, похожих на вашего мужа.

То, что он говорит, имеет смысл. Мне ненавистно это признавать, но он прав.

— Итак, — говорит он, — мы будем двигаться вперёд?

Я не хочу продолжать этот развод, но у меня нет выбора. Если Джереми этого хочет, я не могу этого избежать.

— Да. Давайте двигаться вперёд.

— Отлично! А теперь приступим к работе.

Он ставит точку в этом заявлении, хлопнув ладонью по поверхности своего стола. Стопка бумаг опрокидывается и разлетается повсюду.

Когда в субботу я приезжаю в свой старый дом, чтобы забрать Тедди и провести с ним день, Джереми выглядит разъярённым.

— Наоми. — Его голос напряжённый и злой, когда он открывает дверь, чтобы впустить меня внутрь. На нём один из его дорогих деловых костюмов, потому что мой муж буквально никогда не перестаёт работать, и, в отличие от моего адвоката, его галстук затянут в идеальный виндзорский узел. Он выглядит мучительно красивым. — Ты должна была быть здесь больше часа назад!

Я смотрю на свои часы, на которых десять часов утра.

— Ты сказал в десять.

— Серьёзно? Я сказал в девять!

Я прохожу в гостиную и замечаю Тедди, сидящего на угловом диване в лёгкой куртке, с рюкзаком уже на спине. Мысль о том, что он ждал меня в таком виде последний час, задевает меня за живое.

— Ты определённо сказал в десять, — повторяю я.

— Я определённо сказал в девять. — Он хмурится на меня. — Почему я вообще удивлён? Ты делаешь это каждый раз. Каждый раз. Я забыл, что мы имеем дело со временем Наоми.

Я закусываю нижнюю губу. Он сказал мне прийти в десять часов. Я уверена в этом. Но, конечно, у меня нет никакой записи того, что он сказал. Мы обсуждали это лишь мельком, когда он забирал Тедди из квартиры прошлой ночью. В последнее время наши разговоры всегда предельно кратки.

— Почему ты не написал мне, когда я опоздала? — спрашиваю я.

— Я написал.

Написал? Я лезу в сумочку за телефоном и сразу вижу, что на экране строка пропущенных текстовых сообщений с вопросом, где я. У меня есть привычка забывать, что я поставила телефон на беззвучный режим.

— В следующий раз я попрошу приехать Розиту, — ворчит он. — Чтобы я не торчал здесь, ожидая, пока ты соизволишь появиться, когда тебе вздумается.

Снова укол вины. Возможно ли, что я ошиблась? Он сказал мне девять, а я почему — то подумала, что он сказал десять? Он выглядит таким уверенным в себе. Возможно, это я облажалась. Когда мы разговаривали, я готовила ужин, и у меня одновременно кипело две кастрюли, так что вполне вероятно, что я могла ослышаться.

Мне ужасно, что я заставила Тедди ждать. Он выглядит таким печальным, сидя там на диване. Но затем он поднимает глаза и замечает меня, и его лицо озаряется. Когда он спрыгивает с дивана, чтобы поприветствовать меня, я вижу, что он сжимает в руке игрушечного слона. Он взволнованно показывает его.

— Смотри, мамочка! Смотри, что у меня есть!

— Очень красиво! — говорю я, пытаясь изобразить должный уровень энтузиазма, чтобы компенсировать опоздание.

— Ронни купила это мне!

Такое чувство, будто меня только что ударили под дых.

— О…

— Она очень милая, мамочка, — продолжает он. — И она очень красивая.

Я хочу, чтобы он перестал говорить, больше всего на свете. Я поворачиваюсь к Джереми, который роется в своём портфеле.

— Джереми?

Он не поднимает глаз.

— А?

— Ты познакомил Тедди с Вероникой?

Он прекращает поиски бумаг, которые пытался найти, и поднимает на меня взгляд.

— Да.

До этого момента я думала, что всё, что между Вероникой и Джереми, не может быть серьёзным, раз он не знакомил её с нашим сыном. Но, очевидно, они достигли этой вехи.

Мне хочется разрыдаться.

— Можно поговорить с тобой минуту? — говорю я Джереми.

— Хорошо. — Он снова роется в своём портфеле, будто меня почти нет в комнате. — Что случилось?

Я бросаю взгляд на Тедди, всё ещё сжимающего этого дурацкого слона.

— Наедине, пожалуйста?

Он смотрит на свои Rolex.

— Да, хорошо. Но, пожалуйста, давай побыстрее. Я уже опаздываю.

Я не могу представить, какая важная встреча у него в субботу утром, но Джереми всегда работает. Его клиенты очень требовательны, и они платят ему достаточно, чтобы он всегда был на связи. Именно поэтому мне нужно получить приличную квартиру, чтобы Тедди снова мог жить со мной.

Джереми проводит меня в свой кабинет внизу, и когда мы входим, он закрывает за нами дверь, и у меня возникает воспоминание о ночи нашей свадьбы. Тедди остался на ночь у родителей Джереми, чтобы мы могли побыть в доме вдвоём, и Джереми настоял на том, чтобы пронести меня через весь дом и подняться в нашу спальню. Хотя он напрягался, когда опустил меня на кровать, это было так романтично. Я до сих пор помню тот трепет, который прошёл сквозь меня, когда он с нетерпением взобрался на меня и скрепил наш брак. Я наконец получила всё, что когда — либо хотела.

Джереми не делает никаких движений, чтобы сесть на диван. Он просто скрещивает руки и поднимает на меня бровь.

— Всё в порядке?

Его галстук слегка перекошен. Я протягиваю руку, чтобы поправить его, как я делала раньше, и он отдёргивается от меня, будто я обожгла его.

— Наоми… — Он выглядит почти виноватым, что кажется нелепым. — Пожалуйста, не надо…

— Я твоя жена, — указываю я. — Мне разрешено прикасаться к тебе.

Он ничего не отвечает на это. На его лице выражение, которое я не могу определить.

— Почему ты познакомил Тедди с Вероникой? — бросаю я ему вызов. — Я думала, ты собираешься подождать.

— Я подождал. — Его ответ заставляет меня задуматься, как долго он встречался с этой женщиной за моей спиной. — И, кстати, я тоже хотел поговорить с тобой об этом. Пожалуйста, перестань говорить о Ронни плохо за её спиной, когда разговариваешь с Тедди. Это неправильно.

— Я бы так не сделала!

— Да брось, Наоми…

— Хорошо, я буду вести себя так, будто женщина, разрушившая нашу семью, — мой самый любимый человек на свете. Доволен?

Джереми хмурится, и теперь я могу определить выражение на его лице. Он выглядит печальным.

— Мне нужно на работу.

— Послушай, — говорю я. — Тедди просто сбивает с толку знакомство с другой женщиной, если эти отношения не продлятся.

— Это не мимолётная интрижка, Наоми.

В его голосе нет ни тени колебания, что заставляет меня чувствовать себя ещё хуже. Я открываю рот, обдумывая, какие ещё возражения я могу выдвинуть, но прежде чем я успеваю сказать хоть слово, я ломаюсь.

Большие неаккуратные слёзы внезапно текут по моим щекам. Я позволяю всему этому выйти наружу, мои плечи сотрясаются, лицо становится ярко — красным. Это унизительно, но с другой стороны, это чувство облегчения. Как освобождение. Я устала притворяться, что держусь.

Я плакала перед своим мужем раньше. Конечно, плакала. В прошлом он обнимал меня и гладил по голове. Но когда я поднимаю глаза, чтобы посмотреть на него, он таращится на меня, будто у меня выросла вторая голова.

— Ты плачешь сейчас? — стонет он. — Наоми, я только что сказал тебе, что опаздываю на встречу. Пожалуйста, не делай этого сейчас.

— Извини, — всхлипываю я, промокая глаза.

— Послушай, — говорит он, — мне, вероятно, следовало сказать Тедди оставить игрушку в его комнате, но он просто хотел взять её с собой. Не было ничего страшного в том, что он встретил её. Они хорошо поладили, и все хорошо провели время.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь взять свои эмоции под контроль. Это помогает — немного.

— Это должно заставить меня чувствовать себя лучше?

— Ну, да, — говорит он. — Ты же хочешь, чтобы Тедди нравилась она, если он будет проводить с ней время? Я имею в виду, если ты когда — нибудь снова с кем — то встретишься, ты захочешь в конце концов познакомить его с Тедди, верно?

Если я когда — нибудь с кем — то встречусь?

— Я просто думала, что это рановато.

— Я не согласен.

Затем он удивляет меня, взяв меня за левую руку. Это первый раз, когда он прикоснулся ко мне с тех пор, как я съехала, и этот жест очень утешителен. Но затем я понимаю, что он не пытается держать меня за руку. Он схватил её только для того, чтобы поближе рассмотреть кольцо с могранитом на моём безымянном пальце.

— Ты всё ещё носишь обручальное кольцо? — выдыхает он.

Я отдёргиваю руку в защитном жесте.

— А почему нет?

— Наоми, — говорит он низким голосом, — мы разводимся. Тебе не следует…

Джереми не носит обручальное кольцо. Он снял его сразу после того, как сообщил мне эту новость. Но независимо от нашего брака, я люблю это кольцо — оно уникальное и красивое. Даже если мы больше не женаты, было бы странно не носить его на пальце. И, честно говоря, это не его выбор. Это мой палец.

— Ладно, ладно. — Он вскидывает руки. — Слушай, мне действительно нужно идти. Этот клиент сдерёт с меня кожу живьём, если я опоздаю.

— Пожалуйста, Джереми, — хнычу я. — Ты должен выслушать меня. Вероника… Она не любит тебя. Она просто использует тебя.

— Наоми…

— Это правда. Ты должен поверить мне…

— Вероника действительно замечательная, — говорит он с абсолютной убеждённостью в голосе. — Она милая, она умная, и она прекрасно ладит с Тедди. Она замечательная.

— И она на четырнадцать лет моложе меня.

Он игнорирует последний комментарий.

— Кроме того… слушай, я не хочу вдаваться в подробности, но, пожалуйста, не могла бы ты воздержаться от того, чтобы следить за ней по супермаркету, а затем угрожать ей?

Я задыхаюсь. Я не могу поверить, что она сказала ему это.

— Я никогда не угрожала ей! Это она угрожала мне!

Скептицизм явно читается на его лице. Он верит ей, а не мне.

— Мне нужно идти, — говорит он. И затем, не сказав больше ни слова, он проходит мимо меня, рывком открывает дверь своего кабинета и оставляет меня стоять здесь совсем одну.

Совершенно очевидно, что для Джереми Вероника ходит по воде. И он верит, что она чувствует то же самое к нему. Нет никакой возможности, что он поверит в то, что её намерения не безупречны.

По крайней мере, пока у меня нет доказательств.

Наша первая сессия по медиации сегодня утром.

Она проходит в конференц — зале в здании муниципалитета. Джереми нанял медиатора, но я согласовала это с Эзрой, и он сказал, что знает эту женщину, и всё звучит нормально. Так что по крайней мере это уже что — то.

Я трачу на свою внешность даже больше времени, чем в день встречи со Стефани Горман. Мне требуется час, чтобы нанести макияж перед зеркалом, пытаясь создать идеальный эффект отсутствия макияжа. Результат довольно хорош, если я сама себя хвалю. У меня нет денег на новый наряд, но я глажу и отутюживаю свой лучший деловой костюм. Джереми раньше любил этот костюм, потому что, по его словам, он подчёркивал мою фигуру и ноги. По правде говоря, сейчас он немного тесноват, но пока швы не расходятся, я в порядке.

Я чувствую себя чертовски хорошо, пока не подъезжаю к муниципалитету как раз вовремя, чтобы застать Джереми и Веронику, целующихся на парковке.

Ладно, они не совсем целуются взасос. Не так, как той ночью на переднем крыльце. Но это определённо больше, чем просто быстрый поцелуй в губы, как он дарил мне каждое утро. А затем, когда они разъединяются, они просто смотрят в глаза друг другу около пятнадцати секунд.

Меня тошнит.

Джереми исчезает в здании муниципалитета, но Вероника задерживается на тротуаре. Она достаёт телефон из сумочки и что — то печатает на экране. Что бы это ни было, это заставляет её улыбнуться.

Я сижу в своём Lexus, надеясь, что она вернётся в свою машину, чтобы мне не пришлось взаимодействовать с ней. Но она просто стоит там. А я не хочу опаздывать на сессию по медиации, так что у меня нет выбора, кроме как пройти мимо неё.

Возможно, если я пойду быстро, она даже не заметит меня.

Но, конечно, это было явно ложной надеждой. Как только я приближаюсь к зданию муниципалитета, глаза Вероники поднимаются и встречаются с моими. Улыбка расплывается по её лицу.

— Наоми! — говорит она. — Как приятно снова видеть тебя!

Эта девушка серьёзно? Она сказала моему мужу, что я угрожала ей в прошлый раз, когда мы виделись, хотя именно она отпускала все те странные замечания об удушье. Но что мне делать? Устроить сцену прямо перед нашей бракоразводной медиацией?

Поэтому я ничего не говорю. Я надеюсь, Вероника поймёт намёк, но вместо этого она продолжает говорить.

— Я наконец встретилась с Тедди на днях, — говорит она мне. — О боже, какой милый мальчик! Мы очень хорошо поладили.

Делает ли меня это плохим человеком, если я скажу, что надеялась, что он возненавидит её? Ладно, значит, я плохой человек.

— Мы говорили о его дне рождения, — продолжает она, хотя я не сказала ей ни слова, даже «здравствуй». — Ему ведь будет шесть, да? Это такой забавный возраст. Мы с Джереми думали устроить для него большую вечеринку на заднем дворе. И ты, конечно, сможешь прийти.

— О, правда? — Я поворачиваю голову в её сторону, не в силах больше сдерживаться. — Мне разрешено прийти на день рождения моего собственного сына? Как мило с твоей стороны пригласить меня.

Вероника ни одним глазом не моргает на мою вспышку.

— Что ж, Джереми и я будем теми, кто организует и проводит вечеринку. Ты можешь прийти, но не обязана, конечно.

Мне хочется ударить её по лицу, но это, вероятно, плохо кончится для меня. И к тому же, я не хочу опаздывать на свою первую сессию по медиации. Это выглядело бы плохо.

Вместо этого я отворачиваюсь от Вероники и поднимаюсь по ступеням к муниципалитету.

Конференц — зал, в котором мы встречаемся, находится на втором этаже. Я поднимаюсь по лестнице, и здание такое большое, что я волнуюсь, что не смогу его найти, но как только я поднимаюсь наверх, я нахожу своего адвоката — который велел мне называть его Эзрой — стоящим в коридоре и смотрящим в свой телефон. Он, к счастью, одет в костюм, и его галстук на этот раз чудесным образом завязан. Он даже побрился.

К сожалению, его более опрятный внешний вид подрывается тем фактом, что он несёт самый большой портфель, который я когда — либо видела. Такое ощущение, что он взял все бумаги, которые были в его офисе вчера, и запихнул их внутрь. Он так набит, что кажется, будто он в одном шве от того, чтобы взорваться во все стороны.

— А, — говорит он, когда замечает меня. — Я как раз собирался написать тебе. Твой муж там, и мы готовы начать.

— Извините, — говорю я. — Я немного отвлеклась на парковке. Я столкнулась с той женщиной…

Эзра фыркает.

— А, да, я видел поцелуй, когда заходил. Очень профессионально.

Мне становится легче от того, что он думает то же, что и я.

— Что ж, она великолепна.

— Ну.

— Она объективно великолепна.

— Если тебе нравится такой тип, — говорит он так, что становится ясно — ему этот тип абсолютно не нравится. — В любом случае, ты готова к этому?

Я обхватываю себя руками.

— Честно? Нет.

— Ладно, если бы ты сказала «да», я бы подумал, что ты лжёшь. — Он дарит мне сочувственную улыбку. — Слушай, это будет непростой процесс. Даже при самом лучшем разводе всегда есть споры о том, что справедливо. И это может быть душераздирающе. Поверь мне, я был по обе стороны этого.

Мои брови взлетают вверх.

— Вы разведены?

— Да, — говорит он, хотя не предлагает больше никакой информации об этом. — Так что поверь мне, когда я говорю, что знаю, о чём говорю. Ты готова?

— Подождите. — Я лезу в сумочку и достаю полупрозрачный кристалл, который лежал в одном из внутренних карманов. — Не могли бы вы взять это с собой, когда мы войдём?

Я ожидаю, что он закатит глаза, как Джереми, когда я предлагаю ему кристаллы. Но вместо этого он берёт его и подносит к свету.

— Что это?

— Прозрачный кварц, — говорю я. — Он отлично привлекает удачу. Он притягивает позитив и отражает негатив.

Он кивает и засовывает его в карман.

— Похоже, именно то, что нам нужно.

Я следую за Эзрой по коридору в небольшую конференц — зал. Там уже трое человек: один из них сам Джереми в очередном дорогом деловом костюме, затем женщина — медиатор во главе стола, и, как я полагаю, мужчина, сидящий рядом с ним, — его адвокат Леонард Хардвик. Судя по его серебряным волосам, Хардвик выглядит так, будто у него как минимум на двадцать лет больше опыта, чем у моего более молодого адвоката, и в нём есть что — то очень внушительное. Я бы хотела, чтобы он был на моей стороне.

Я сажусь напротив Джереми, который бросает на меня один взгляд, затем обменивается многозначительным взглядом со своим адвокатом. Эзра садится рядом со мной и ставит свой портфель на стол рядом с собой.

Медиатор начинает встречу, представляясь как Алана Окасио. Она не выглядит как человек, который будет терпеть какую — либо ерунду, что я ценю.

— А я Ленни Хардвик, — говорит адвокат Джереми хриплым голосом.

— Это моя клиентка, Наоми Рот, — говорит Эзра, — а я Эзра Флетчер… хотя мы уже встречались раньше, не так ли, мистер Хардвик?

Хардвик не подтверждает их предыдущую встречу, хотя выглядит так, будто только что положил в рот что — то тухлое.

— Для начала, — говорит Эзра, — я хочу указать на довольно нерегулярное поведение со стороны мистера Рота. Моя клиентка сообщила мне, что мистер Рот перевёл все деньги с их совместных счетов после подачи заявления о разводе. Я думаю, мы можем согласиться, что это неподобающее поведение, и оно демонстрирует недобросовестность.

— Это неправда, — вмешивается Джереми. — Деньги на счетах.

— Ты лжёшь! — Я беспомощно смотрю на Эзру. — Он лжёт. Он перевёл деньги.

— Не желает ли миссис Рот проверить баланс счёта прямо сейчас? — предлагает Хардвик.

Я выхватываю телефон из сумочки и открываю банковское приложение. Мне требуется секунда, чтобы войти, и я ожидаю увидеть тот же баланс в 25 долларов. Но вместо этого, как по волшебству, все деньги вернулись.

У меня отвисает челюсть.

— Но… их не было…

Отлично. Теперь я выгляжу как лгунья. Я смотрю на Эзру, который, кажется, даже не обращает внимания. Он просто копается в своём портфеле по какой — то причине. Но затем он достаёт лист бумаги и протягивает его через стол Джереми и его адвокату.

— Это был баланс счёта пять дней назад, — объявляет он. — Двадцать пять баксов. Я вижу, что каким — то образом, по волшебству, деньги вернулись как раз к этой сессии медиации. Но, мистер Хардвик, я надеюсь, вы скажете своему клиенту, что такие игры не ценятся.

— Мистер Флетчер прав, — говорит наш медиатор Окасио. — Мистер Рот, вам не следует вести себя недобросовестно.

Вау.

Хардвик бросает на Джереми резкий взгляд, и тот бормочет извинение. Я смотрю на Эзру, который подмигивает мне. Я так боялась нанимать адвоката, но теперь приятно, что у меня есть кто — то, кто прикрывает мою спину.

Мы проходим по условиям брачного договора, и кажется, что у Эзры есть проблемы с каждой его частью. Хардвик держится стойко, но в то же время Эзре несколько раз удаётся вывести его из равновесия. Он разрывает этот брачный договор в клочья. В какой — то момент он читает вслух один из пунктов, затем качает головой, поворачивается к Джереми и говорит:

— Кто это писал? Вы?

Лицо Джереми слегка розовеет, и выглядит так, будто он собирается ответить, но затем Хардвик касается его плеча, и он держит рот на замке.

— В любом случае, — говорит Эзра, — я думаю, всем нам ясно, что многие элементы этого брачного договора не относятся к тому, что миссис Рот вообще должны были просить подписать.

— Переговоры уместны, — жёстко говорит Хардвик после многозначительной паузы.

— Я так и думал.

Мне хочется обнять Эзру Флетчера. Я старалась не думать о том, как я паниковала из — за этого брачного договора. Всё, что он давал мне, — это небольшая сумма денег за каждый год брака, едва превышающая шестизначную цифру. Определённо недостаточно, чтобы жить — возможно, едва хватит, чтобы продержаться, пока я снова не запущу свою медицинскую практику.

— А затем есть вопрос об опеке над Теодором Ротом, — говорит Хардвик.

Моё сердце учащенно бьется. Я надеюсь, что мы сможем договориться о том, что я получу полную опеку над Тедди. Но поскольку Джереми хороший отец, я, безусловно, хотела бы, чтобы он мог проводить много времени с нашим сыном. Я готова обсуждать это.

И затем Джереми говорит то, что шокирует меня. То, что меняет всё:

— Я хочу полную опеку над Тедди, — выпаливает он.

— Полную опеку? — вскрикиваю я. У меня голова идёт кругом, и на долю секунды у меня сужается зрение. — О чём ты говоришь? Это абсолютно нелепо!

— Мистер Рот высказывается не по порядку, — быстро говорит Хардвик. — Он имеет в виду, что хотел бы больше пятидесяти процентов опеки. Он, безусловно, не желает лишать миссис Рот доступа к их сыну. Но он хотел бы, чтобы Тедди оставался с ним в течение недели, а миссис Рот могла бы забирать его каждые вторые выходные.

Я снова начинаю протестовать, но Эзра касается моей руки, и я закрываю рот. Он справлялся с делами лучше, чем я могла бы, так что я доверюсь ему.

— Это стало для нас неожиданностью, — говорит Эзра. — Миссис Рот очень вовлечённый родитель, и, конечно, работа мистера Рота крайне требовательна. Она забирает его из школы каждый день, и логично, что она сохранит за собой опеку в течение недели.

— Она безответственная. — Карие глаза Джереми встречаются с моими через конференц — стол. — Мне жаль, Наоми, но это факт. Это было проблемой на протяжении всей жизни Тедди. Она никогда не появляется вовремя. В половине случаев, когда она должна забрать Тедди из школы, её там нет. Мне приходится держать нашу няню Розиту на подхвате, чтобы убедиться, что его забрали.

— Это неправда! — говорю я слишком громко. — Я всегда забираю Тедди.

Джереми поворачивается к медиатору.

— Розита будет рада прийти сюда и изложить вам факты. Или учительница Тедди может засвидетельствовать, сколько раз он опаздывал до того, как мы наняли её.

— Ты лжёшь! — Слёзы подступают к моим глазам. — Ты сказал, что хочешь, чтобы Розита дала мне передышку и позволила мне поспать подольше. Ты настаивал!

Он был так мил в этом. «Тебе нужен здоровый сон, Наоми, и мы можем позволить себе дополнительную помощь. Пожалуйста, позволь мне баловать тебя».

— Я пытался щадить твои чувства. — Он мельком взглянул в мою сторону, затем отвёл взгляд. — И ничего не изменилось. В прошлую субботу Тедди ждал тебя, одетый и готовый идти с рюкзаком на спине, а ты опоздала на час. Он был убит горем.

Я вытираю глаза тыльной стороной руки.

— Ты сказал в десять!

— Я сказал в девять!

— Ладно, ладно. — Эзра касается моего плеча, и я зажимаю рот. — Послушайте, очевидно, предлагаемое соглашение об опеке немного отличается от того, что мы ожидали. Миссис Рот — хорошая мать, и если вы предлагаете меньше, чем пятьдесят на пятьдесят совместной опеки, нам понадобится чертовски веская причина.

На этот раз отвечает Хардвик.

— Предложение мистера Рота более чем справедливо. У него особенно тесная связь с Теодором, и я считаю, что если бы Теодору дали выбор, он предпочёл бы жить с отцом. Более того, основное место жительства, где сейчас проживает мистер Рот, — это единственный дом, который Теодор когда — либо знал. Думаю, мы все согласимся, что было бы крайне разрушительно забрать пятилетнего мальчика из его дома. — Он с презрением смотрит на меня. — Особенно когда альтернативой являются такие сомнительные жилищные условия. У нас есть фотографии так называемой спальни, которую миссис Рот оборудовала в своей квартире, и я думаю, мы все согласимся, что она совершенно неадекватна.

— Ты сказал мне жить там! — вырывается у меня, ногти впиваются в ладонь. — Ты обманул меня!

— Наоми, — тихо говорит Эзра.

— И по крайней мере я не трахаю девушку вдвое моложе меня, пока мой сын находится под одной крышей!

— Наоми! — Голос Эзры на этот раз резче. Он поворачивается к Джереми и его адвокату. — Очевидно, мы были несколько застигнуты врасплох этим требованием. Мне нужно время с моей клиенткой, чтобы обсудить ситуацию.

— Я дам тебе четверть миллиона долларов, если ты согласишься на это соглашение об опеке, — горячо говорит Джереми.

Оба адвоката выглядят одинаково шокированными. Хардвик громко прочищает горло.

— Джереми…

— Полмиллиона, — поправляется он. — Полмиллиона долларов, Наоми. Я знаю, тебе нужны деньги.

— Мистер Рот, — первой подаёт голос Окасио. — Это крайне неуместно.

Хардвик бросает на Джереми убийственный взгляд, и он наконец замолкает. Но ущерб уже нанесён. Мой муж только что предложил мне полмиллиона долларов за то, чтобы я отказалась от своего сына. Он сошёл с ума? Что с ним сделала Вероника? Или это действительно опухоль мозга? Я даже не могу представить, что заставило его так себя вести.

Хотя хуже всего — вся та ложь, которую он рассказывает обо мне. Как бы я ни гордилась своей медицинской карьерой, я ещё больше горжусь тем, что я мать. Тедди — центр моей вселенной, и я делаю для него всё. Без Тедди моя жизнь не имела бы смысла.

К моменту окончания встречи я буквально трясусь от злости. Эзра вытаскивает меня из комнаты, мы находим тихий уголок со скамейкой, и он усаживает меня. Он присоединяется ко мне, ставя свой огромный портфель между ног.

— Ладно, во — первых, — говорит он, — давайте просто сделаем глубокий вдох.

— Сделаем глубокий вдох! — вырывается у меня. — Я не собираюсь сидеть здесь и дышать, когда Джереми хочет забрать у меня моего сына!

— То, чего он хочет, и то, что произойдёт, — две совершенно разные вещи.

Слёзы жгут мне глаза. Мне удалось сдержаться на встрече, но я не уверена, что смогу и дальше.

— Я даже не понимаю, зачем ему опека! Он вечно работает!

Эзра усмехается.

— Я знаю зачем.

— Зачем?

— Потому что, если у вас будет опека пятьдесят на пятьдесят, ему придётся платить тебе алименты на ребёнка, — говорит он. — И это вдобавок к оплате практически всего ухода за ребёнком и частной школы, учитывая разницу в ваших доходах. Он будет платить бешеные деньги. Но если у него будет больше пятидесяти процентов опеки, ему не придётся платить тебе ни цента алиментов.

Я моргаю, глядя на него.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— Какой… — Я вспоминаю слова Стефани Горман в её офисе. — Какой мудак!

Эзра смеётся.

— Точно.

Слёзы ушли, осталась только злость. Как Джереми мог так поступить со мной? Я всегда знала, что в нём есть злопамятная сторона, но я никогда не представляла, что он способен вести себя так.

Я бы сказала, что это влияние Вероники, но когда я была в той комнате, это чувствовалось иначе. Казалось, что ложь исходит напрямую от моего мужа.

— Всё, что он сказал обо мне, — ложь, — говорю я Эзре.

— Я не сомневаюсь. И не волнуйся. Он не выиграет эту битву. Если придётся, мы пойдём в суд.

— Я, эм, не знаю, смогу ли я позволить себе судебную тяжбу.

Он, кажется, нисколько не обеспокоен моей полной неспособностью заплатить ему. Хотя я, безусловно, могу выписать ему чек на гонорар теперь, когда деньги волшебным образом вернулись на совместный банковский счёт.

— Не волнуйтесь. — Он ухмыляется мне. — Вам скоро поступят большие деньги. Я уверен, что в конце концов мне заплатят.

Он выглядит таким уверенным, что мне становится легче. Не полностью легче, конечно. Но, возможно, на миллиметр легче.

— Эй, — говорю я, — почему Хардвик бросал на тебя те грязные взгляды, когда мы вошли в конференц — зал?

— О! — Его ухмылка становится шире. — У нас было большое дело о разводе, которое завершилось около года назад — дошло до суда и всего прочего. Моя клиентка получила всё, что хотела. Но я думал, тот Ленни попытается напасть на меня на парковке после всего. Он, вероятно, так бы и сделал, если бы не боялся потерять свой парик в драке.

Несмотря на всё, что случилось сегодня, это заставляет меня рассмеяться. И я пытаюсь насладиться этим, потому что боюсь, что это может быть последний раз, когда я смеюсь.

У Эзры есть ещё какие — то дела, поэтому я ухожу из муниципалитета одна. Когда я выхожу из здания, я замечаю, что знакомый бежевый Jetta всё ещё на парковке. Машина Вероники.

Меня охватывает внезапное желание проколоть ей шины, но я понимаю, что на парковке, вероятно, есть камеры. Это не будет хорошо выглядеть, если меня поймают. Мне нужно вести себя безупречно, если я не хочу, чтобы Джереми забрал у меня сына.

Хотела бы я знать больше о Веронике. Хотела бы я знать, кто она и что ей нужно от моего мужа, потому что я готова поспорить на любую сумму, что она не влюблена в него. Но я ничего не знаю об этой женщине. Даже её фамилию.

Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто не смотрит, затем пробираюсь к боковой стороне машины Вероники. Я заглядываю в окно в поисках каких — либо улик. Она оставила свою сумочку в машине, но когда я пробую дверь, она не открывается. Что ж, по крайней мере, она достаточно умна, чтобы запирать двери.

Я обхожу машину с другой стороны, глядя на её задний бампер. В прошлый раз, когда я видела её машину, он был треснут, но с тех пор его починили. Я уверена, что её женатый парень постарше оплатил солидный счёт за этот ремонт.

Я ещё раз проверяю, не смотрит ли кто на меня, затем лезу в сумочку и достаю телефон. Я быстро фотографирую номерной знак Вероники.

Вот. Теперь у меня есть некоторая информация, с которой можно работать.

— О боже, какой мудак!

Кора возмущена попыткой Джереми получить опеку над Тедди не меньше меня. На самом деле, она выглядит даже злее, чем я. Всё её лицо красное, и она яростно пинает футбольный мяч, лежащий на траве, с такой силой, что он пролетает через всю лужайку.

Мы ждём снаружи школы, когда детей отпустят. Я попыталась присоединиться к Шерил и Эшлин, но после того, как Джереми вручил мне документы о разводе прямо у них на глазах, мне стало так неловко, что я не смогла попытаться снова. С тех пор я жду вместе с Корой. И, как оказалось, она мне действительно нравится.

— Эзра говорит, это потому, что он хочет избежать выплаты алиментов на ребёнка, — говорю я ей.

— Ну, конечно, поэтому. — Она скрежещет зубами. — Поэтому он и мудак. Он хочет отобрать ребёнка у матери только для того, чтобы не платить тебе то, что ты заслуживаешь.

Это довольно подло. Что заставляет меня задуматься, не была ли это идея Вероники.

— Кстати, — говорит она, — как твой новый адвокат? Я так расстроена, что ты не смогла воспользоваться услугами Стефани.

— Он действительно хорош, на самом деле. Он казался таким неорганизованным в своём офисе, но на медиации он был довольно жёстким.

— Хорошо. Тебе нужен кто — то жёсткий. — Она рассматривает свои ногти. — И он симпатичный?

Я смотрю на неё.

— Не думаю, что это важно.

— Конечно, важно! — Она кладёт руки на бёдра. — Дорогая, ты вот — вот снова станешь свободной. Тебе разрешено оглядываться по сторонам!

— Ну, я пока ещё замужем.

— Формальность. — Она цокает языком. — Так он..?

— Он… что?

— Твой адвокат! Он симпатичный?

— Э — э–э… — Она явно не собирается отпускать меня, пока я не дам ей ответ. Но правда в том, что мне трудно думать о ком — то, кроме Джереми, в этом смысле. Он, возможно, вышел из нашего брака, но я ещё не дошла до этого.

— Наверное, да.

Она подмигивает мне.

— Помни — Шарлотта вышла замуж за своего адвоката по разводам.

— Кто такая Шарлотта?

— Из «Секса в большом городе»! О боже, Наоми.

Я не уверена, должна ли я стыдиться того, что никогда не смотрела этот сериал, но в любом случае у меня есть более важные вещи, о которых стоит думать.

— Я просто хотела бы знать больше об этой девушке, с которой встречается Джереми. Я бы очень хотела накопать на неё компромат.

— Хорошая идея. — Кора энергично кивает. — В этом штате развод по взаимному согласию, но если у женщины, с которой он встречается, есть криминальное прошлое, это определённо навредит его делу об опеке.

— Я даже не знаю её фамилии, — с сожалением говорю я. — У меня есть её номерной знак, но, оказывается, довольно трудно найти информацию о человеке только на его основе. Всё, что я смогла узнать, — это информация об автомобиле.

Её глаза загораются.

— Дай мне номер! Я встречаюсь с полицейским, и он точно сможет это для тебя проверить.

— Правда?

— О да! Он без ума от меня и всегда хвастается, что может узнать что угодно о ком угодно. Давай проверим его.

Я горячо благодарю Кору и отправляю ей по тексту фото, которое сфотографировала с нью — йоркскими номерами Вероники. Мне не терпится узнать, что она выяснит. Она действительно отличная подруга.

Но часть меня задаётся вопросом, не будет ли это ошибкой. Эзра пообещал мне, что всё уладит и добьётся для меня справедливого урегулирования. Возможно, раскачивать лодку будет ошибкой.

Но с другой стороны, если эта женщина будет находиться рядом с моим ребёнком, мне нужно узнать её историю. Я на сто процентов уверена, что она что — то скрывает, и я намерена выяснить, что именно.

У меня назначена встреча с Эзрой в его офисе в пять часов вечера, поэтому Розита приходит в четыре, чтобы забрать Тедди.

Розита работает у нас няней с тех пор, как Тедди было около двух лет, хотя она только недавно начала водить его в школу. Он был таким непослушным малышом, что Джереми нанял её, чтобы давать мне передышку время от времени. Тогда я намекнула, что, возможно, захочу снова открыть свою медицинскую практику, если она сможет помогать, но он был так против этого.

Теперь я задаюсь вопросом, не пытался ли он помешать мне иметь карьеру и собственные деньги.

— Здравствуйте, мисс Наоми, — говорит Розита, когда я открываю ей дверь.

Я отступаю в сторону, впуская её.

— Привет, Розита.

Она дарит мне неловкую улыбку. На медиации Джереми сказал, что Розита собирается дать показания о том, что я безответственная мать. Мне трудно поверить, что эта милая женщина, которую я иногда хотела бы считать своей матерью, способна на такое.

Тедди всё ещё играет в своей комнате с набором Lego, который я купила ему на дополнительные деньги, которые у меня теперь есть. Я не зашла так далеко, чтобы сказать ему, что ему нужно смотреть видео с обезьянками, но я попросила его оставаться в своей комнате, пока я разговариваю с Розитой. И теперь у меня есть шанс.

— Розита, — говорю я. — Можно мне поговорить с вами минуту?

Она сжимает руки вместе.

— Мне действительно пора идти. Скоро будет пробка.

— Это займёт всего секунду, — уверяю я её. — Я просто… мне нужно знать… Вы считаете, что я непригодна для опеки над Тедди?

— О нет, — быстро говорит она. — Вы замечательная мать, мисс Наоми.

— Так почему Джереми говорит мне, что вы собираетесь рассказать нашему медиатору, что я безответственная?

Она просто качает головой.

— Пожалуйста. Я не хочу в этом участвовать. Это то, что я сказала вашему мужу. — Она моргает со слезами на глазах. — Мне нужна эта работа, чтобы содержать семью…

Я вдыхаю воздух, осознавая, что она говорит мне. Джереми угрожал уволить её, если она не сделает то, что он сказал? Это не похоже на него. Он всегда был очень добр и щедр к Розите, он дал ей две недели оплачиваемого отпуска, когда её сестра болела, и всегда давал ей огромную премию на Рождество и день рождения.

Прежде чем я успеваю задать ей ещё вопросы, мой телефон жужжит на журнальном столике. Я подхожу, чтобы посмотреть, и на экране сообщение от Коры:

Примерно через два часа в мою дверь стучат.

Я бегу открывать босиком, и на пороге стоит Эзра с огромным портфелем в одной руке и коричневым бумажным пакетом в другой.

— Привёз ужин.

— Огромное спасибо.

Эзра заходит в квартиру, одобрительно оглядываясь.

— Хорошее место.

— Спасибо. Оно принадлежало моей покойной свекрови.

Он наклоняет голову набок.

— Так она тебя преследует или…

— Вероятно. Она сказала Джереми, что ему не следует жениться на мне. Что он совершает ошибку.

— Вау. Класс.

Он ставит пакет с едой на мой журнальный столик, затем опускает свой гигантский портфель на пол.

— Не знаю, как ты, а я умираю с голоду. Не ел весь день. Не против, если мы поедим перед тем, как приступить к работе?

— Конечно, — говорю я. — Я принесу тебе что — нибудь выпить. У меня есть вода и соки в коробочках.

Он смеётся.

— Какие соки?

— Фруктовый пунш. — Я замолкаю. — И у меня есть домашняя комбуча.

— Комбуча? — переспрашивает он. — Что это?

— Это подслащённый чёрный чай, который был ферментирован, — говорю я. Когда он странно смотрит на меня, я добавляю: — В нём масса полезных свойств для здоровья.

— Э — э–э, может быть, в другой раз, — говорит он. — Вообще — то, вода была бы отличной.

В итоге мы едим, сидя на моём диване. Я заказала «чашу Золотого Будды» с дополнительной свёклой, а Эзра взял чашу терияки. Эзра уничтожает всё это примерно за пять минут, пока я откусываю размеренно. Женственные кусочки, как назвала бы их моя мать. К концу нашей трапезы Эзра полон энергии и готов приступить к работе.

— Твой бывший играет грязно, — говорит он. — Он обманом заставил тебя съехать, потому что знал, что это поставит его в лучшее положение для получения опеки. Он обнулил ваши банковские счета, а затем притворился, что не делал этого. Он даже внёс задатки за всех лучших адвокатов в городе, чтобы ты не могла их нанять. — Он протирает пальцы о рубашку. — К сожалению для него, он не знал обо мне.

— Эзра. — Я делаю глубокий вдох. — Я просто хочу сказать, что ценю всё, что вы для меня делаете. Честно говоря, этот процесс настолько пугающий, а вы выглядите таким уверенным, что мне становится легче.

— Ну, как я уже сказал, я проходил через это много раз раньше.

Я бросаю взгляд на свою недоеденную «чашу Будды», решая, хочу ли я ещё кусочек.

— Ваш собственный развод тоже был очень уродливым?

— Э — э–э…

Моё лицо заливается краской.

— Простите, не следовало спрашивать. Слишком личное.

— Нет, всё нормально. — Он смотрит на свою пустую тарелку, как будто всё ещё голоден. Я думаю предложить свою еду, но это может быть слишком фамильярно. — Мой развод был… всё было нормально. Это было довольно обоюдное решение, и детей не было, так что всё прошло настолько легко, насколько это возможно.

Я не могу не заинтересоваться, что за женщина была его женой.

— Какой была твоя бывшая?

— Ну, ты встречалась с ней.

— Встречалась?

Он кивает.

— Стефани — это та, кто направила тебя ко мне.

Он был женат на Стефани Горман? Вау, я не ожидала такого поворота. Но, на самом деле, это имеет смысл. Они оба адвокаты, действительно хорошие адвокаты. И не похоже, что их расставание было таким уж ожесточённым, судя по тому, что она говорила о нём. И я помню, как он был доволен, когда я упомянула, что она его рекомендовала.

— Я хотел детей, а она нет, — говорит он. — Мы знали это, вступая в брак, но я думал, что смогу переубедить её, а она думала, что сможет переубедить меня. Но мы оба были чертовски упрямы. — Он почёсывает щетину на подбородке. — Ирония в том, что прошло пять лет, она снова вышла замуж, а я не женился. Так что, очевидно, не всё сложилось для меня так уж хорошо.

— Вы жалеете, что не остались с ней?

Он тяжело откидывается на спинку дивана, и немного пыли поднимается в воздух, но он, кажется, не замечает или не обращает внимания.

— Я не знаю. Я скучаю по ней, но она нашла того, кто хочет того же, что и она, и это, вероятно, к лучшему. По крайней мере, она счастлива.

— А вы счастливы?

Он резко поднимает взгляд на вопрос.

— Что?

— Извините, — быстро говорю я. — Я просто… Мы разговаривали, и я как — то забыла, что вы мой адвокат. Это было похоже на, знаете, дружескую беседу.

Его губы дёргаются.

— Это и правда было похоже на беседу.

— Но, очевидно, вы не обязаны отвечать.

— Эй, нет… Я имею в виду, думаю, мы съели достаточно органической еды сегодня вечером, чтобы быть честными друг с другом. — Он выразительно постукивает по своей пустой тарелке. — Я счастлив. Как и Стефани, я нахожу свою работу очень насыщенной. Это моя жизнь. Но я, наверное, надеялся, что к моему возрасту работа не будет составлять всю мою жизнь, понимаете?

— Да, — говорю я, — я понимаю, что вы имеете в виду. До того как появился Тедди и мы с Джереми поженились, моя работа была всей моей жизнью. И я любила её, но я всегда думала, что есть что — то большее. Когда я наконец нашла это, это было просто невероятно. Я наконец почувствовала себя завершённой. — Я делаю дрожащий вдох. — А теперь, просто так, всё исчезло.

— Эй, не говорите так. — Он качает головой. — У вас всё ещё есть Тедди. Я не позволю этому мудаку забрать его. И развод — это не конец вашей жизни, я обещаю. Ладно, возможно, я не блестящий пример, но посмотрите, как счастлива Стеф.

Я не хочу говорить ему, что я уверена, что он тоже придёт к этому, потому что это звучало бы покровительственно. Но ясно, что за то короткое время, что я его знаю, он хороший парень, хоть и немного эксцентричный. В конце концов, он найдёт подходящую женщину, и кому бы она ни была, ей повезёт с ним.

— В любом случае, — говорит он, — давайте приступим к работе.

После того как Эзра уходит, я не перестаю думать о Веронике. Вероника Чессон.

Кто эта женщина?

Я полна решимости выяснить это.

Я достаю из холодильника домашнюю комбучу, которая ферментировалась в небольшой банке. Комбучу называют бессмертным эликсиром здоровья, поэтому я пью её постоянно. И, согласно сайту, который я нашла на прошлой неделе, её очень легко (и дёшево) приготовить дома. Всё, что нужно, — это обычный чёрный чай, чай каркаде, сахар и гриб комбучи, который представляет собой симбиотическую колонию бактерий и дрожжей. Он выглядит примерно как губчатый блин.

Я приношу ноутбук на кухонный стол и ставлю его рядом с банкой комбучи. Я ввожу имя «Вероника Чессон» в поисковую систему, готовая провести гораздо более глубокое расследование, чем до прихода Эзры.

Появляется несколько профилей, но ни один из них не принадлежит женщине, запустившей когти в моего мужа. Меня это не удивляет, я уверена, что Вероника умеет заметать следы. Не говоря уже о том, что Джереми никогда бы не стал встречаться с женщиной, которая выкладывает в социальные сети безвкусные селфи.

Я нахожу сайт, где можно заказать проверку биографических данных. Джереми восстановил мою кредитную карту после нашей последней сессии по медиации, так что я могу как следует накопать компромат на Веронику. Вероятно, это пустая трата времени, потому что я должна предположить, что такая женщина, как она, знает, как не оставлять следов, но я не хочу оставлять ни одного камня на камне.

Я отпиваю комбучу, пока жду загрузки результатов проверки. Напиток… интересный. Определённо отличается от того, что продают в магазинах, это точно. Он действительно на вкус… ферментированный.

Наконец, экран заполняется информацией. Судя по последнему известному адресу, я почти уверена, что нашла нужного человека. Я пью ещё комбучу, бегло просматривая страницу, и у меня перехватывает дыхание.

Итак, это интересно.

В прошлом Вероники есть обвинение в хранении наркотиков.

Вероника не похожа на человека, который употребляет наркотики, но внешность бывает обманчива. Эту информацию я могу передать Эзре, и это поможет мне в борьбе за опеку. Хотя я надеюсь, что до этого не дойдёт.

Знает ли об этом Джереми? В курсе ли он, что встречается с наркоманкой? Более того, понимает ли он, что подпустил такого сомнительного персонажа к нашему сыну? Как он может называть себя ответственным родителем и при этом позволять такое?

Я делаю ещё один решительный глоток комбучи. Жидкость оказывается на полпути в пищевод, когда мой живот резко содрогается. Я вскакиваю со стула и едва успеваю добраться до раковины, прежде чем содержимое моего желудка выходит наружу. Меня выворачивает до тех пор, пока не начинают болеть рёбра и ничего не остаётся. Когда я наконец выпрямляюсь, во рту у меня привкус рвоты, чего — то кислого и ещё какого — то вкуса, который я не могу определить.

Фу, больше никогда не буду делать комбучу.

Это тоже вина Вероники! Мне не пришлось бы пытаться делать свою собственную комбучу, если бы она не выгнала меня из моего дома и не оставила без гроша. Я могла бы покупать её в магазине, как нормальный человек.

Я должна докопаться до сути. Я должна выяснить, кто такая Вероника Чессон на самом деле и что ей нужно от Джереми. Возможно, ещё есть способ остановить всё это.

Я сажусь в машину ранним утром, чтобы отправиться в долгую поездку в Вестчестер. Мои рёбра всё ещё болят, а в желудке мутит от домашней комбучи, из — за которой меня вырвало ещё дважды, прежде чем я наконец уснула, но я пересиливаю дискомфорт. Я не могу откладывать, если хочу успеть вернуться на остров вовремя, чтобы забрать Тедди. Несмотря на то, что утверждал Джереми на сессии медиации, я всегда прихожу вовремя за своим сыном.

Я всегда считала Вестчестер районом с высоким доходом, даже более высоким, чем наш собственный, но адрес Вероники, кажется, находится в особенно шикарном районе. Каким — то образом части этой головоломки не сходятся. Сама Вероника не выглядит богатой, на её машине была большая трещина, и в её прошлом есть обвинение в уличных наркотиках, и всё же адрес ведёт меня к довольно внушительному особняку с длинной извилистой подъездной дорожкой к дому. Я благодарна, что нет ворот, которые бы меня не пустили, потому что было бы обидно проехать весь этот путь и даже не пройти мимо ворот.

Я паркуюсь в конце подъездной дорожки к поместью. Когда я выхожу из машины, я не могу не думать, что Вероника выглядела бы здесь вполне естественно в роли трофейной жены какого — нибудь богатого бизнесмена. Тот, кому принадлежит этот дом, гораздо богаче моего мужа.

Перед поездкой я поискала этот дом в интернете. Документы были оформлены на имя человека по имени Максим Симингтон. Я поискала его, и он действительно был генеральным директором крупной корпорации. Я также обнаружила, что он женат и имеет двоих детей. Так что я всё ещё не поняла, какая связь у Вероники с ним.

Когда я добираюсь до тяжёлой деревянной входной двери, есть выбор между резной деревянной колотушкой и дверным звонком. Я колеблюсь несколько секунд, пытаясь понять, что выбрать. Наконец, я звоню в дверной звонок. А затем, для верности, использую и колотушку.

Я стою там целую минуту, гадая, не стоило ли мне надеть что — то более нарядное, чем мой белый свитер, серые штаны для йоги и балетки. Я хотела чувствовать себя комфортно во время четырёх часов вождения, но чувствую себя немного раздетой, стучась в дверь этого дома.

В конце концов, дверь открывается, и я с облегчением вижу, что женщина средних лет за ней одета даже более небрежно, чем я — в джинсы и футболку. Она выглядит так, будто вес двери находится на пределе её возможностей, и бросает на меня озабоченный взгляд.

— Коммивояжёры не нужны, — говорит она и начинает закрывать дверь перед моим носом.

— Подождите! — кричу я. — Я не коммивояжёр.

Женщине удаётся остановить дверь, которая уже начала захлопываться. Она оглядывает меня с ног до головы, её губы сжаты в прямую линию.

— Что вам нужно?

— Я… — Я думала об этом по дороге сюда, и я не хочу придумывать какую — то невероятную историю. Лучше быть честной о том, что я ищу. — Я пытаюсь найти Веронику Чессон.

Судя по выражению лица женщины, она не большая поклонница Вероники, чем я.

— Она здесь больше не живёт. — Затем она добавляет: — И слава богу.

И она крестится.

— Вы знаете, куда она переехала?

— Нет. И мне всё равно. — Она снова начинает закрывать дверь. Но затем любопытство берёт верх. — Что вам вообще от неё нужно?

— Она… — Я снова принимаю взвешенное решение и решаю сказать правду — похоже, она умирает от желания вылить на Веронику грязь нужному человеку. — Она спит с моим мужем.

Брови женщины взлетают до самой линии волос.

— О!

— И… и он собирается уйти от меня к ней.

— Что ж, — фыркает она, — не могу сказать, что я удивлена.

— Почему?

— Она пыталась провернуть то же самое здесь. — Теперь я замечаю, что женщина держит в правой руке тряпку. — Мы обе работали здесь. Ну, она работала, теперь уже нет. Это была должность с проживанием: уборка, выполнение поручений и помощь с детьми.

— Хорошо…

— Они решили дать ей шанс, — говорит она, — хотя она и была наркоманкой. Реабилитировалась, якобы. На самом деле, я думаю, Максим — это мистер Симингтон — просто считал её привлекательной. А она привлекательна, как вы, я уверена, знаете.

— Да, — бормочу я. — И… что случилось?

Она издаёт фыркающий звук.

— Как вы думаете, что происходит, когда вы приглашаете такую девушку в свой дом? Она набросилась на своего босса, серьёзно. Изо всех сил пыталась затащить его в постель.

— У неё не получилось?

— Ну, миссис Симингтон наконец всё поняла и вышвырнула её. Слава богу, как я и сказала.

Молодец, миссис Симингтон. Для меня же все не так хорошо.

— Вероника Чессон ищет богатого мужчину, — говорит она. — Она хочет, чтобы кто — то финансировал её, чтобы ей не пришлось работать ни дня в своей жизни. Чтобы её красивые белоснежные ручки оставались мягкими и нежными. — Она сжимает тряпку в руке. — Ваш муж богат?

— Он… Да.

— Тогда похоже, она нашла то, что искала. — Женщина морщит нос. — Я знала, что она это сделает. Но мне жаль вас. Я уверена, вы не заслужили всего этого. Ваш муж, вероятно, тоже останется с носом, зная её. Возможно, даже хуже.

Это именно то, чего я боялась. Вероника искала богатого парня и нашла его в моём муже. Она не любит его. Всё, что её волнует, — это его состояние.

— Есть… есть ли что — нибудь, что я могу сделать? — спрашиваю я женщину. Я знаю, что мой голос звучит отчаянно, но мне всё равно.

— Вы можете быть очень осторожны. — Женщина смотрит на меня так, что у меня мороз по коже. — У неё тёмное прошлое, как я и говорила. Она была наркоманкой — я слышала, как Симингтоны обсуждали это. И я говорю не о чём — то милом вроде кокаина. Она колола героин, вы знали об этом? И она всё ещё делала это! Я видела следы от уколов на её руках.

Я не считаю кокаин особенно милым, но мне кажется, что вводить наркотики в кровь — немного хуже. Знает ли об этом Джереми? Трудно представить, что он познакомил бы женщину с такой историей со своим ребёнком.

— Что вы имеете в виду под «быть осторожной»? — спрашиваю я её.

Женщина оглядывает меня с ног до головы, словно раздумывая, сколько рассказать. Я стараюсь выглядеть как можно более жалкой. Это нетрудно.

— У меня нет никаких доказательств этого, конечно, — начинает она, — но когда мистер Симингтон не сразу поддался чарам Вероники, она избрала другую тактику. — Она многозначительно замолкает. — Она попыталась избавиться от его жены.

У меня отвисает челюсть.

— Что?

— Рона Симингтон неудачно упала с лестницы. — Её глаза широки и серьёзны. — Незадолго до этого я видела, как Вероника убиралась наверху лестничной клетки, и я уверена, что она подстроила падение миссис Симингтон.

Я зажимаю рот рукой. Даже после того, как Вероника угрожала мне, я думала, что есть разумная вероятность, что она просто болтает. Теперь я вспоминаю тот нож, который нашла в своей кухонной раковине, и задаюсь вопросом…

— И я также волновалась за их детей, — добавляет она с апломбом. — Она была мила с ними в лицо, но я могла сказать по тому, как она на них смотрела, что она презирает их обоих. Если бы она когда — нибудь действительно завоевала Максима Симингтона, я подозреваю, что она нашла бы способ избавиться от них. Либо отправить их в школу — интернат, либо…

Она не заканчивает предложение. Ей и не нужно.

Я уже ненавидела Веронику за то, что она украла моего мужа, и беспокоилась, что она промыла ему мозги, но это первый раз с тех пор, как я нашла её машину припаркованной у нашего дома, когда я по — настоящему испугалась за своего маленького мальчика. Если Вероника тронет хоть один волосок на его голове, я позабочусь о том, чтобы она пожалела о дне своего рождения.

Если только она не избавится от меня первой.

Женщина смотрит на меня, поэтому мне удаётся выдавить из себя:

— Спасибо. Я… я ценю то, что вы мне сказали.

Женщина кивает мне на прощание.

— Удачи. — И затем, прямо перед тем, как закрыть дверь, она добавляет: — Она вам понадобится!

Сегодня Джереми должен забрать Тедди из моей квартиры.

Прошло два дня с тех пор, как я съездила в Вестчестер, в предыдущее место жительства Вероники Чессон. Завтра у нас с Джереми ещё одна сессия медиации, так что это, кажется, мой последний шанс поговорить с ним до этого. Мне нужно попытаться вразумить его. Если он ещё не знает о прошлом Вероники, я расскажу ему.

Пока Тедди играет в своей комнате, я стою перед кухонной раковиной и настраиваю себя. Разговор с мужем будет непростым, но он должен узнать правду. Это мой единственный шанс спасти мою семью и, возможно, даже жизнь моего сына.

Пока я мысленно репетирую то, что хочу сказать, мой взгляд падает на подставку для ножей на стойке. В подставке снова не хватает одного ножа — я не заметила этого раньше, потому что была занята с Тедди. Я уверена, что прошлой ночью все ножи были на своих местах.

Я заглядываю в раковину, где в прошлый раз нашла пропавший нож — пусто.

Как раз когда я собираюсь проверить посудомоечную машину, раздаётся звонок в дверь. Как бы сильно я ни хотела искать нож, я не собираюсь заставлять Джереми ждать, поэтому я спешу к входной двери, чтобы впустить его. Когда я распахиваю дверь, Джереми в костюме и галстуке, с телефоном в руке. Он даже не поднимает глаз от экрана.

— Тедди готов?

— Ты немного рано, — указываю я. — Он ещё не совсем готов.

— Я подожду в машине.

Он начинает разворачиваться, но я протягиваю руку и хватаю его за руку.

— Не мог бы ты зайти на минуту? Я хочу поговорить с тобой.

Он заходит в квартиру, настороженно глядя. Я сказала Тедди ждать в спальне и не выходить, пока я не скажу. Так что гостиная в нашем распоряжении.

— Кстати, — говорит Джереми, — ты не видела того слона, которого Ронни подарила Тедди? Розита сказала, что он принёс его в школу вчера.

— Я не видела. Возможно, он оставил его в школе.

— Возможно. — Он опускает телефон, хотя не убирает его обратно в карман. — Он собирается?

— Да, — говорю я, — но… как я и сказала, я хотела поговорить с тобой.

— Хорошо…

То, что я собираюсь ему сказать, ему не понравится, но он должен это услышать. Он должен осознать, кого он впускает в жизнь нашего ребёнка.

— Вероника — наркоманка.

Он смотрит на меня мгновение, а затем смеётся.

— Это то, что ты хотела мне сказать?

— Я сделала проверку биографии. Она была арестована за хранение героина.

На его лице нет удивления. Он уже знал. Он знал, что эта женщина наркоманка, и всё равно спал с ней. Он познакомил её с нашим ребёнком.

— Это было давно.

— Не так давно.

— Она не наркоманка. — Он защищает её так же, как защищал меня, когда его мать говорила ему не жениться на мне, но единственная её претензия ко мне была в том, что я старше его. Если бы она знала о Веронике, она перевернулась бы в гробу. — У неё была проблема много лет назад, но это закончилось. Я обещаю тебе, она чиста. Уже много лет, как я и сказал.

— Что ж, я говорила с её бывшим работодателем, и они сказали, что у неё были следы от уколов!

— Ты говорила с её бывшим работодателем? — Гнев заливает его лицо, хотя мне кажется, что это не та часть предложения, на которой он должен сосредоточиться. — Это довольно бестактно, Наоми.

— Ты слышишь, что я тебе говорю? У твоей новой девушки есть следы от уколов!

— Ради бога, у неё нет следов от уколов! — Его глаза затвердели. — Я много раз видел её руки. Обещаю тебе, никаких следов от уколов.

— Не только это, — продолжаю я, — но до тебя она охотилась на другого женатого мужчину. Богатого женатого мужчину.

— Угу…

— Ты не понимаешь, что я тебе говорю? — Мой голос приобрёл высокий умоляющий тон, но я не могу с этим ничего поделать. — Вероника не любит тебя. Всё, что она ищет, — это деньги. Это всё, что ей нужно.

— Это неправда.

— И она ненавидит Тедди, — добавляю я, зная, что это последнее обвинение попадёт в цель. — Она хочет избавиться от него.

Он моргает на меня.

— Ненавидит Тедди? Это самая нелепая вещь, которую я когда — либо слышал.

Но не было ли в его голосе нотки неуверенности?

— Это правда! — кричу я, ухватившись за его колебание. — Всё, что ей нужно, — это твои деньги, а Тедди просто… он осложнение.

— Это неправда. Она обожает Тедди. — Но снова он звучит не совсем уверенно. — Чёрт, какого чёрта этот ребёнок так долго?

Он проходит мимо меня, направляясь к закрытой двери спальни. Он рывком открывает её, не постучав, и обнаруживает Тедди, играющего на полу с Lego. Ну, смесь камней и Lego.

— Папа! — Тедди бросается на ногу Джереми. — Папа, папа!

Гнев мгновенно исчезает с лица моего мужа, когда он подхватывает Тедди с пола.

— Я здесь! Ты готов идти?

— Нет, — говорит он, как будто это нелепо. — Мне нужно собраться.

— Тогда позволь мне помочь тебе. — Джереми бросает на меня взгляд. — Не похоже, чтобы твоя мама много делала, чтобы ускорить процесс.

Джереми опускает Тедди на пол, затем открывает верхний ящик комода. Я предполагаю, что он ищет вещи, которые можно взять с собой. Но затем он замирает, глядя в ящик. Он отступает на шаг, его рот открыт.

— Наоми, — выдыхает он. — Какого чёрта?

— Что там?

Джереми запускает руку в ящик и достаёт того слона, которого Вероника купила Тедди. Но он выглядит иначе, чем когда мальчик только получил его.

А именно — в его грудь воткнут большой кухонный нож. Мой кухонный нож, как выясняется.

И не только это, но кукла — слон была… за неимением лучшего слова, выпотрошена. Начинка была вырвана из его живота. И какое — то ярко — красное вещество покрывает нож и внутреннюю часть живота куклы.

— Элли! — кричит Тедди. (Видимо, так зовут его слона.)

— Наоми, — выдавливает Джереми, пытаясь спрятать куклу в своей куртке, чтобы Тедди не получил ещё большую травму. — Какого чёрта с тобой не так? Зачем ты это сделала?

— Я не делала этого! — протестую я.

Но он не слушает меня. Он слишком разъярён.

— Ты действительно ненормальная. — Теперь он кричит. — Я имею в виду, я знал, что у тебя проблемы — боже, я достаточно долго с ними мирился — но это уже слишком.

— Но я не делала этого! — Слёзы разочарования выступают на моих глазах от его обвинения. И затем меня осеняет. — Держу пари, это была Вероника! У тебя есть ключ от квартиры в доме. На днях я нашла дверь незапертой и подумала, что случайно оставила её открытой, но теперь я думаю, что это была она. Она пришла сюда, пока меня не было, и…

— И сделала это? — Вена выступает на виске Джереми. — Это была не Вероника. Это была ты. Ты единственная здесь, и единственная, кто мог это сделать. — Он машет телефоном в воздухе. — И поверь мне, мы обсудим это завтра на медиации.

Тедди всё ещё плачет по Элли. Джереми снова подхватывает его на руки, и Тедди прижимается к нему.

— Не волнуйся, — шепчет ему в ухо Джереми. — Мы купим тебе другого. Обещаю.

— Я купила ему жирафа, — указываю я. Я беру жирафа, которого купила несколько дней назад, с кровати, где оставила его. — Вот, Тедди.

— Я ненавижу жирафов! — вопит Тедди. — Я хочу Элли!

О боже.

Джереми в итоге вынужден выносить Тедди из моей квартиры, пока тот плачет и кричит. Но хуже всего — тот кипящий взгляд, которым Джереми одаривает меня прямо перед тем, как захлопнуть дверь квартиры за собой.

У меня пульсирует голова, пока я выглядываю в окно и смотрю, как Джереми с визгом выезжает с моей подъездной дорожки на своей Tesla. Я не могу поверить, что он подумал, будто я способна на такое. Если он действительно так считает, надежды больше нет. Вероника победила.

Но нет, я не могу допустить этого. Если есть хоть какой — то шанс, что она может навредить моему сыну.

Ощущение, будто ледоруб вонзается мне в висок. Я отрываю взгляд от окна, направляюсь в ванную и дрожащей рукой открываю аптечку. Лунный камень на самом деле отлично помогает от головных болей, которые иногда бывают у меня во время менструального цикла, но я понимаю, что от этой он не поможет. Мои пальцы смыкаются вокруг бутылочки тайленола, стоящего между бритвой и зубной нитью.

Я слишком долго вожусь с защитной крышкой от детей и чувствую облегчение, когда мне удаётся открыть бутылку. Но, к моему удивлению, когда я переворачиваю содержимое бутылки в ладонь, оттуда выкатываются только три капсулы.

Как это возможно? Я купила эту бутылку тайленола, когда только переехала сюда, и принимала его всего один раз с тех пор. На этикетке указано, что в бутылке пятьдесят таблеток, так что не имеет смысла, чтобы все, кроме трёх, исчезли.

Затем мне приходит в голову ужасная мысль.

Если у Вероники действительно есть ключ от этой квартиры и она хочет избавиться от меня, она могла попытаться подсыпать тайленол в что — то на моей кухне. Как врач, я знаю, что одной бутылки тайленола достаточно, чтобы убить человека. И учитывая всё, что происходит в моей жизни, есть вероятность, что это могло быть воспринято как попытка самоубийства.

Но если это так, с чем она смешала тайленол?

Ответ обрушивается на меня как тонна кирпичей. Комбуча. Я пила комбучу ещё до того, как это стало модно, и я никогда не пробовала ничего подобного раньше, домашнего или нет. Должно быть, именно сочетание вкуса и тайленола в моём организме вызвало такую сильную рвоту. И хорошо, что это произошло — это, вероятно, спасло мне жизнь.

Я смотрю на бутылку тайленола, задаваясь вопросом, действительно ли Вероника способна на такое злодейство. Но она ведь устроила так, чтобы Рона Симингтон упала с лестницы. И совершенно ясно, как сильно она манипулирует моим мужем.

Моя голова всё ещё пульсирует, поэтому я проглатываю две оставшиеся капсулы тайленола. Если Вероника действительно пыталась отравить меня, я не знаю, что делать дальше. Комбучи давно нет, поэтому у меня нет доказательств. Если я попытаюсь сказать Джереми, он, вероятно, скажет, что у меня бред. Я даже не уверена, что Эзра поверит мне.

С этого момента я не могу больше недооценивать Веронику. Она явно пойдёт на всё, чтобы заполучить моего мужа, чего бы ей это ни стоило.

Я должна быть очень, очень осторожна.

— О, Наоми, это ужасно!

Я так благодарна Коре, которая согласилась встретиться со мной выпить в местном баре после инцидента со слоном. Зак у её бывшего мужа, так что, как и у меня, у неё бесплатный присмотр за ребёнком. Хотя разница между нами в том, что я отдала бы всё, чтобы сейчас быть дома с Тедди.

Но посиделки с Корой — неплохое утешение. Я рассказала ей, что происходит с Джереми, хотя опустила свои подозрения, что Вероника могла попытаться отравить меня. Когда я представляю, как произношу эти слова вслух, это кажется чрезмерно подозрительным. Я бы не вынесла, если бы Кора подумала, что у меня бред, как решил Джереми.

— Знаешь, что он делает? — говорит Кора, потягивая бокал розового вина. — Знаешь?

— Делает?

— Он газлайтит тебя.

Я отпиваю из своего бокала пино — нуар, хотя это определённо скорее глоток, чем легкая дегустация.

— Газлайтит меня?

— Определённо! — Её глаза расширяются. — Это так очевидно! Он говорит тебе приехать к нему домой в определённое время, а затем, когда ты приходишь, притворяется, что сказал тебе другое время, и что ты ошиблась. И он действительно убеждает тебя, что это ты была не права, и что ты не можешь следить за своими встречами. Я имею в виду, у тебя когда — нибудь была информация в письменном виде, которую ты неправильно поняла? Например, в тексте?

— Нет… он обычно говорил мне лично или по телефону.

Она торжествующе кивает.

— Как я и сказала, газлайтинг.

— Джереми не стал бы так делать.

— Я не знаю, почему ты его защищаешь. — Она скрежещет зубами. — Он был так ужасен с тобой на протяжении всего этого.

— Вероника даёт ему достаточно поводов, — замечаю я.

— Боже, она такая хладнокровная. — Кора кладёт руку мне на плечо. — Не знаю, кто из них хуже.

— Им манипулируют.

— Наоми. — Она сжимает моё плечо. — Дорогая, я знаю, ты всё ещё любишь Джереми, но он сделал свой выбор. Пришло время двигаться дальше. — Она оглядывает посетителей бара. — Видишь кого — нибудь, кто тебя привлекает?

— Я слишком стара, чтобы знакомиться с парнями в баре.

— Никогда не поздно знакомиться с парнями в баре.

Я просто качаю головой.

— Ладно, ладно. Ну, а как насчёт твоего симпатичного адвоката по разводам?

— Я просто… — Я массирую виски кончиками пальцев. — Я ещё не готова двигаться дальше. Даже если он вёл себя как мудак, я не могу выключить свои чувства к Джереми, как выключатель света.

— Он вёл себя не просто как мудак, Наоми, — говорит она. — Он пытается разрушить твою жизнь и забрать у тебя сына. Ты не должна терпеть это дерьмо от него!

— Да, — бормочу я.

— Завтра, когда у вас будет медиация, — говорит она, — тебе нужно войти в эту комнату с осознанием того, что это война. И довольно скоро твой муж — мудак будет размахивать белым флагом.

Она права. Джереми ужасно вёл себя со мной, и пришло время двигаться дальше. Но было бы гораздо легче отказаться от Джереми, если бы я не думала, что он тоже может быть в опасности.

Сегодняшняя сессия медиации уже лучше предыдущей, потому что она не начинается с того, что я застаю Джереми и Веронику целующимися на парковке.

Как и в прошлый раз, Эзра ждёт меня в коридоре, когда я поднимаюсь наверх. Он одаривает меня той уверенной улыбкой, которую я уже успела полюбить, и я чувствую, как мои плечи расслабляются.

— Цель, — говорит он мне, — договориться о соглашении по опеке, не доводя до суда. Я не думаю, что кто — то из вас хочет дорогостоящего судебного разбирательства.

— Я определённо не хочу этого.

— Хорошо. Потому что, судя по моему офису, у меня и так слишком много денег.

Несмотря на то, что я всё ещё нервничаю, я смеюсь.

— Мы будем поднимать вопрос о наркотической проблеме Вероники?

Он колеблется.

— Только если придётся. Посмотрим, как всё пойдёт.

Мы вместе входим в конференц — зал, и, как и раньше, медиатор Алана Окасио во главе стола, а Джереми и его адвокат — по одну сторону, как будто никто не двигался с прошлого раза. Я снова сажусь напротив Джереми, а Эзра занимает место рядом со мной.

— Итак, сегодня мы хотели бы потратить время на обсуждение соглашения об опеке, — начинает Эзра. — Думаю, мы можем согласиться, что то, о чём просил мистер Рот в прошлый раз, очень экстремально и не обязательно в интересах Теодора.

— На самом деле, — говорит Хардвик, — мы пересмотрели наш запрос с прошлого раза и хотели бы внести некоторые изменения.

Моё сердце немного замедляется. Хорошо, они ведут себя разумно.

— Мистер Рот хотел бы получить полную опеку над Теодором, — продолжает Хардвик. — За последние несколько недель он пришёл к выводу, что миссис Рот не только безответственна, но и её поведение становится всё более нестабильным. Мы считаем, что только право посещения было бы более уместным.

— Что? — Я почти кричу, чуть не перепрыгивая через стол. — Как ты можешь так говорить?

Эзра касается моего плеча, чтобы успокоить меня. — Это крайне неожиданно. Миссис Рот не сделала ничего, что могло бы вызывать беспокойство о её способностях как родителя.

— О да? — парирует Джереми. — Хотите увидеть фото?

У меня сдавливает желудок, когда Леонард Хардвик открывает папку перед собой и достаёт огромное полноцветное фото Элли — слона с ножом, торчащим из него. Это выглядит довольно драматично, и красное вещество, сочащееся из раны на животе, кажется очень ярким. Он протягивает фото через стол Эзре, который берёт его и изучает.

Он выглядит впечатлённым.

— На что я должен смотреть?

— Эта игрушка была подарком от партнёра моего клиента Теодору, — говорит Хардвик. — Теодор принёс игрушку в квартиру миссис Рот, и вот что она с ней сделала.

— Я не делала этого! — настаиваю я. Я поворачиваюсь к Эзре. — Я не втыкала нож в плюшевого слона!

Эзра бросает фото обратно на стол.

— Я не знаю, что доказывает это фото. Это могло быть сделано где угодно и кем угодно. Я не думаю, что миссис Рот способна на такое.

— Она способна, — цедит Джереми сквозь зубы. — И это не всё.

Эзра поднимает бровь.

— Хорошо, что ещё у вас есть?

— Теодор сказал мистеру Роту, что его мать запирается в спальне на несколько часов, и он слышит, как она плачет за дверью, — говорит Хардвик. — В это время он предоставлен сам себе.

— Что? — Я качаю головой. — Это нелепо! Я бы не оставила Тедди одного на несколько часов!

Выражение лица Эзры не меняется.

— И это говорит пятилетний ребёнок?

— Ему почти шесть! — говорит Джереми. — И она также угрожает моей девушке! Она звонила ей несколько раз и говорила ужасные вещи! Наоми сказала ей, что убьёт её!

Я громко вдыхаю. Как он смеет так говорить, когда Вероника, возможно, пыталась отравить меня в моём собственном доме? Я смотрю на Эзру, ожидая увидеть такое же ужасное выражение на его лице, но он восхитительно спокоен.

— Итак, эти телефонные звонки… — говорит он. — У вас есть телефон вашей девушки, и вы можете показать нам запись звонков от моей клиентки?

Джереми бросает на своего адвоката страдальческий взгляд. — На самом деле, — говорит Хардвик, — звонки были с заблокированного номера — возможно, с одноразового телефона, так что мы не можем показать вам эту запись.

— Так откуда вы знаете, что звонки были от моей клиентки? — парирует Эзра.

— Очевидно, это была она, — говорит Джереми. — Кто ещё мог сделать что — то такое безумное?

— Вы сами слышали эти звонки? — настаивает Эзра.

Джереми колеблется на мгновение.

— Ну, нет. Звонки были, когда меня не было дома. Но Вероника узнала её голос.

— Так у нас есть только слово женщины, которая разговаривала с миссис Рот всего несколько раз. — Эзра достаёт из портфеля свою собственную папку. Он открывает её на первой странице. — И это… Вероника Чессон? Которая была арестована за хранение героина?

По выражению лица Хардвика видно, что он не был в курсе этой конкретной информации. Он выглядит так, будто хочет схватить моего мужа за горло. Это так приятно, что я даже позволяю себе крошечную победоносную улыбку в сторону Эзры, которую он возвращает.

— Правда, Джереми? — тихо говорит Хардвик, наклоняясь к уху Джереми, но достаточно громко, чтобы мы все слышали. — Твоя девушка — героиновая наркоманка? И ты не подумал упомянуть об этом?

Джереми ёрзает на стуле.

— Она уже не такая. Она полностью чиста.

Окасио громко прочищает горло.

— Мистер Хардвик? У вас есть что сказать по поводу заявлений мистера Флетчера?

— А — а… — Хардвик перебирает свои бумаги. — Я думаю…

— Вероника не имеет значения, — резко говорит Джереми. — Да, она моя девушка. Но моя забота полностью о Тедди. — Он показывает большим пальцем в сторону папки перед своим адвокатом. — Я не выдумываю это. Тедди не в безопасности с Наоми. Она невменяема!

— Ты газлайтишь меня, — говорю я, вспоминая слова Коры из прошлой ночи.

— Газлайтинг? Ты шутишь!

— И Вероника отравила мою домашнюю комбучу! — добавляю я.

Я не собиралась говорить последнее на медиации, но меня занесло. Теперь все в комнате смотрят на меня.

— Это вызвало у меня рвоту, — уточняю я. — Я почти уверена, что она пришла в мою квартиру и подсыпала туда тайленол.

— Конечно, это вызвало у тебя рвоту, — парирует Джереми. — Это ферментированный чай. Это отвратительно. И вообще, ты…

Я не знаю, что собирался сказать Джереми, но Хардвик бросает на него такой суровый взгляд, что ясно — если он не заткнётся, его адвокат выйдет из комнаты.

— Учитывая эту новую информацию о мисс Чессон, — медленно говорит Хардвик, — я хотел бы попросить взять время на размышление, а затем собраться снова.

— Да, — говорит Эзра, — и, возможно, в следующий раз вы не будете оскорблять нас, говоря, что моя клиентка нестабильна, когда ваш клиент встречается с наркоманкой.

Мне хочется аплодировать.

Только после того, как мы с Эзрой вышли из комнаты, он шепчет мне: — Мне не следовало говорить последнее. Но я не удержался.

— Это было великолепно, — говорю я в приподнятом настроении. — Ты был великолепен. Огромное спасибо.

— Я живу ради выражения лица Ленни Хардвика. — Он поднимает руку в воздух. — Думаю, это повод для «пятерки».

Конечно, я даю ему «пять», потому что никогда нельзя оставлять человека висеть, но я ещё не готова праздновать. Мы ещё не выиграли битву за опеку, и я знаю, что Джереми будет бороться изо всех сил. И те обвинения в мой адрес…

— Я хочу, чтобы вы знали, — говорю я, — что я не делала ничего из того, что он сказал.

— Думаю, мы уже установили, что ваш бывший любит играть грязно. — Он пожимает плечами. — Мы не собираемся опускаться до его уровня. Мы всегда будем честны. И в конце всего этого вы сможете забрать своего маленького мальчика домой.

Я не могу сдержаться. Я протягиваю руки и обнимаю Эзру. Я так благодарна ему, что чуть не плачу. Но секунду спустя мне становится неловко, и я отстраняюсь.

— Извините. — Я убираю несколько прядей волос с лица. — Мне не следует вас обнимать, да?

Он ухмыляется.

— Вы можете меня обнимать. Мне не следует обнимать вас. Нью — Йоркская коллегия адвокатов не одобрит.

— Поняла.

Он хмурится на меня. — Что всё это было с комбучей? Вы действительно думаете, что девушка Джереми пыталась вас отравить?

Он выглядит обеспокоенным, но в его лице есть что — то ещё, что поражает меня. История об отравленной домашней комбуче довольно безумна, как и мои подозрения, что Вероника хочет навредить мне или Тедди. Джереми уже делает всё возможное, чтобы убедить всех, что у меня бред, и я боюсь, что если я поделюсь своими опасениями, это перейдёт все границы. Особенно потому, что у меня нет ни крупицы доказательств.

Пока.

— Это вызвало у меня рвоту, — признаюсь я, — но… возможно, я просто переферментировала её.

— Ладно. — Эзра медленно кивает. — Но если вы не уверены, что это правда, не стоит этого говорить. Мы не хотим давать им повод выставить вас нестабильной. В конце мы хотим одержать сокрушительную победу.

В конференц — зале был момент, когда я действительно думала, что всё идёт к плохому концу. Эзре каким — то образом удалось переломить ситуацию. Но самая большая победа — это то, как отреагировал Леонард Хардвик, узнав о прошлом Вероники. У меня такое чувство, что он посоветует Джереми расстаться с ней, чтобы выиграть битву за опеку. И как только это произойдёт, чары будут развеяны.

Когда я везу Тедди домой с его занятия по карате, он довольно жуёт шоколадное печенье на заднем сиденье. Крошки разлетаются по всей его белой форме и задней части моей машины, но ничего страшного. Печенье делает его счастливым, и поскольку я дала ему его, я считаю это победой.

Инцидент со слоном, кажется, давно забыт. По крайней мере, Тедди.

— Итак, Тедди, — говорю я, — что бы ты хотел делать на свой день рождения?

Тедди исполнится шесть через неделю, и из — за всей этой драмы с разводом и медиацией его день рождения как — то отошёл на второй план. Но у нас ещё есть неделя. Мы можем сделать его особенным.

Но затем он удивляет меня, говоря:

— Папа и Ронни устраивают мне вечеринку.

— О? — Я чуть не проезжаю на красный свет и только в последнюю секунду успеваю нажать на тормоз. — Правда?

— Да. Они сказали, что шесть — это особенный день рождения, так что нам нужна большая вечеринка.

— Правда? — Мой желудок сжимается при мысли о том, что Тедди планирует день рождения с Джереми и его любовницей. Как будто они какая — то семейная ячейка. — Как мило.

— И Ронни сказала, что подарит мне особенный подарок, потому что мой слон был испорчен.

Отлично.

— И когда эта вечеринка?

— В воскресенье утром.

Прекрасно.

— И кто придёт?

— Весь мой класс!

Значит, все в классе Тедди придут на эту вечеринку, чтобы поболтать с Джереми и Вероникой, пока я остаюсь за бортом. Как будто меня вообще не существует. Как будто я не мать Тедди.

— Ты придёшь, мамочка? — спрашивает Тедди.

— Ну, — осторожно говорю я, — папа не пригласил меня.

— Он сказал, что ты не захочешь прийти.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него, и его лицо сморщено.

— Но ты хочешь прийти на мою вечеринку, правда, мамочка?

— Конечно, хочу.

Одна мысль о том, что я пропущу шестой день рождения моего сына, заставляет моё сердце болеть. Но в то же время утро, проведённое с Джереми и Вероникой, которые будут прикасаться друг к другу и притворяться «такими влюблёнными», как сказала бы Вероника… ну, от этого у меня болит живот.

В любом случае, факт остаётся фактом: Джереми не пригласил меня. Он не хочет видеть меня на этой вечеринке.

— Я действительно хочу прийти на вечеринку, — говорю я, — но папа не пригласил меня.

— Я скажу ему, чтобы он пригласил тебя! Это моя вечеринка, так что я могу приглашать кого захочу, правда?

— Совершенно верно.

Как бы сильно я ни хотела проводить утро с Джереми и Вероникой, я не хочу пропускать день рождения Тедди. Я стерплю это и пойду на вечеринку. Возможно, всё будет не так уж плохо.

Когда Джереми приезжает сегодня вечером, чтобы забрать Тедди, первое, что говорит ему Тедди, бросившись в объятия отца, это:

— Мама может прийти на мой день рождения?

Джереми улыбался, приветствуя Тедди, но это мгновенно стирает улыбку с его лица.

— Что?

— Моя вечеринка, — напоминает ему Тедди. — Мама сказала, что её не пригласили, но я хочу, чтобы она пришла. Она может прийти?

Джереми поднимает на меня взгляд, и на его красивом лице появляется раздражённое выражение. Мне слегка стыдно признаться, что я начала краситься каждый вечер в предвкушении его появления, хотя в половине случаев приходит Розита. Возможно, я не могу выглядеть так же хорошо, как двадцативосьмилетняя Вероника, но я выгляжу достойно.

— Тедди, — говорит Джереми. — Ты не мог бы пойти в свою комнату, чтобы я мог поговорить с мамой о вечеринке? Я не хочу, чтобы ты слышал сюрпризы.

— Хорошо! — радостно соглашается Тедди.

Тедди бежит в свою маленькую комнату и захлопывает за собой дверь, оставляя нас с Джереми наедине в гостиной. Минуту назад я думала о том, как хорошо он выглядит, но внезапно он просто кажется уставшим. Интересно, не выматывает ли его Вероника.

— Наоми, — тихо говорит он. — Я не хочу, чтобы ты приходила на эту вечеринку.

Его слова не должны были стать сюрпризом после того, что сказал мне Тедди, и очевидного факта, что он меня не пригласил, но это всё равно звучит как пощёчина.

— Тедди хочет, чтобы я была там.

— Я знаю, — признаёт он. — Но я прошу тебя не приходить. Этот день посвящён Тедди, и я не хочу никакой драмы.

— Хм. Мне кажется, если бы ты заботился о нашем сыне и не хотел драмы, ты бы не ушёл от его матери к двадцативосьмилетней наркоманке!

— Не могла бы ты говорить тише? — рявкает на меня Джереми, нервно поглядывая в сторону спальни. — Я назначил вечеринку на утро, чтобы ты могла провести с ним остаток дня. Я просто думаю, что будет лучше, если ты не придёшь.

Я ненавижу, как он пытается исключить меня из жизни моего сына. Я никогда не мечтала, что меня не пригласят на шестой день рождения Тедди. И хуже всего то, что он даже не признаёт, что это он не хочет меня там видеть. Он ведёт себя так, будто исключить меня — это часть всеобщего блага ради Тедди.

— Хорошо, — говорю я. — Я не приду на вечеринку.

Его плечи опускаются.

— Спасибо. Я ценю это.

Облегчение на его лице удивляет меня. Почему было так важно, чтобы я не пришла на день рождения?

Это связано с Вероникой? Это она настояла, чтобы я не приходила? Боится ли она конкуренции, особенно после того, что я узнала о ней? Беспокоится ли она, что я узнала, что она пыталась отравить меня, и что я разоблачу её?

Хуже того, возможно ли, что Тедди может быть в опасности на своей вечеринке?

Я отвергаю последнюю возможность. Какой бы дьявольской ни была Вероника, она никогда не могла бы рассчитывать уйти от ответственности за вред ребёнку во время его собственного дня рождения. Если есть место, где Тедди будет в безопасности, так это на той вечеринке.

Я должна верить в это.

— Это всего лишь один день рождения, Наоми. Нужно выбирать битвы.

Это слова мудрости Эзры. Мы разрабатываем стратегию для следующей сессии медиации, снова в моей квартире. Мы отказались от попыток встречаться в его офисе, и теперь он просто приходит сюда, когда заканчивает в здании суда. На этот раз он принёс китайскую еду. Она не органическая, но ничто не сравнится с хорошей китайской едой после тяжёлого дня.

Не только Эзра считает, что мне нужно перестать кипеть из — за этой вечеринки. Я обедала с Корой вчера, и хотя она была возмущена как бы за меня, у неё был другой взгляд на это. Перестань думать об этом мудаке. Сделай что — то настолько весёлое с Тедди, что вечеринка померкнет по сравнению! Когда я указала, что деньги были проблемой, она сказала: если там будет мороженое, ты выиграешь.

— Я просто хотела бы быть там, — говорю я, — ради Тедди.

Эзра останавливается, чтобы пожевать кусочек бок — чоя.

— У Тедди будет отличное времяпрепровождение. Я уверен, что так и будет. А затем ты устроишь свою собственную вечеринку с ним.

Мы должны разрабатывать стратегию для сессии медиации, но почти всё, о чём мы говорили с тех пор, как он пришёл, — это предстоящий день рождения Тедди. Мне трудно выкинуть это из головы. К счастью, Эзра был очень терпелив и готов обсуждать это бесконечно.

Это заставляет меня вспомнить, что он говорил мне в прошлый раз, когда был здесь. О том, что именно желание иметь детей разрушило его брак.

— Ты всё ещё хочешь детей? — выпаливаю я.

— Э — э–э… — Этот вопрос явно заставляет его чувствовать себя немного неловко, но я не беру свои слова обратно. Я смотрю, как он ставит свой контейнер с едой на мой журнальный столик и откидывается на диван. — Да. Да, хочу. Но если честно, я начинаю думать, что этого может не случиться.

— Почему? Ты мужчина, так что ты можешь иметь детей до девяноста лет.

— Верно, но кому захочется заботиться о ребёнке, когда им девяносто? — Он улыбается. — Я не знаю. Большинство женщин моего возраста, вероятно, чувствуют, что их детородный возраст прошёл. А я действительно не заинтересован в том, чтобы встречаться с кем — то намного моложе меня. Так что… как я и сказал, я не знаю. Если я встречу подходящую женщину, и у неё будет ребёнок, и я стану отчимом, это было бы нормально. Но, если честно, я не уверен, что когда — нибудь снова женюсь.

— Почему?

— Профессиональный риск, наверное. — Он машет рукой в сторону нашего пиршества с китайской едой. — Я едва нахожу время для своих клиентов. Я точно не могу найти время для свиданий.

— Это очень жаль.

— Скажи, да... — Он снимает очки, чтобы протереть линзы о рубашку. Без очков он выглядит как — то моложе. — Послушай, Наоми. Можно дать тебе совет?

— Это то, за что я тебе плачу, не так ли?

Он снова надевает очки на нос.

— Верно. Я просто не хочу, чтобы ты неправильно меня поняла.

— Ладно…

Он многозначительно смотрит на мою левую руку.

— Тебе нужно перестать носить обручальное кольцо.

При его словах я инстинктивно прикрываю кольцо с могранитом на левой руке другой рукой.

— О…

— Твой бывший пытается выставить тебя крайне нестабильной, — говорит Эзра. — Мы с тобой знаем, что он ошибается, но в одном он прав. Тебе трудно отпустить.

— Я… мне нравится кольцо…

— Это красивое кольцо, — признаёт он. — Но я уверен, что у тебя есть другие красивые кольца, которые ты можешь носить. Проблема с этим кольцом в том, что оно символизирует. И оно не помогает твоему делу, когда ты появляешься на сессиях медиации в нём.

Я помню, как на днях Джереми кричал на меня за то, что я всё ещё ношу обручальное кольцо. Он был так резок, что мне отчаянно захотелось сохранить его. Но Эзра не резок. Всё, что он говорит, имеет большой смысл, и он всегда имеет в виду мои интересы.

Поэтому я снимаю кольцо с пальца и кладу его на журнальный столик.

— Вот, — говорит он. — Тебе не стало легче?

Мне не стало легче. Я чувствую себя голой.

Но в то же время я понимаю, что он прав. Я не могу продолжать носить это кольцо, когда мы с Джереми больше не живём вместе, и он спит с другой женщиной.

— Трудно отпускать, — бормочу я.

— Я знаю, — говорит он. — У многих людей возникают проблемы с этой частью.

— Я просто… — Я сжимаю руки вместе. — Я чувствую, что это всё. Джереми был моим единственным шансом на счастье, и теперь всё кончено.

Он пересаживается на диване, наклоняясь ближе ко мне.

— Это, — говорит он, — нелепо.

— Я так не думаю.

— Наоми, — говорит он, — ты заслуживаешь гораздо большего, чем этот мудак. Ты невероятный человек, и ты намного сильнее, чем ты себе представляешь. Ты умная, ты отличная мать, и… — Он замолкает. — И ты красивая.

Хотите услышать кое — что странное? За сорок два года я не уверена, что кто — то когда — либо называл меня красивой. Моя мать точно никогда. Было много мужчин, которые пытались залезть ко мне в трусы и говорили, что я сексуальная или что — то в этом роде. Джереми… ну, он говорил, что я хорошо выгляжу. Но «красивая»? Я не думаю, что он когда — либо использовал это конкретное слово. И я не могу его винить, потому что я на самом деле не красивая. Я имею в виду, если я красивая, то, думаю, нам нужно совершенно новое слово, чтобы описать кого — то вроде Вероники.

Но самое странное то, что Эзра, кажется, искренен. Он смотрит прямо на меня и не делает ничего, что указывало бы на то, что он надеется, что его слова помогут ему затащить меня в постель. Он просто говорит это, как будто констатирует факт.

Он считает меня красивой. Ладно.

— Что ж, спасибо, — наконец говорю я.

— Я серьёзно, — отвечает он, его глаза всё ещё прикованы к моим. На долю секунды у меня перехватывает дыхание от того, как он на меня смотрит — так, как, я не уверена, Джереми когда — либо смотрел на меня. Это почти слишком, если честно, и я задаюсь вопросом, не сказать ли мне что — то, но затем он одаривает меня самоуничижительной ухмылкой, которая мгновенно разряжает обстановку. — Стеф всегда говорила, что я не умею делать комплименты. Так что, знаешь, я работаю над этим.

А, это тренировка комплиментов. Теперь понятнее.

— Хорошая работа, — говорю я, неуклюже показывая большой палец вверх.

— Спасибо.

Мы доедаем остатки китайской еды и ещё немного говорим о деле. У Эзры мои документы в толстой папке, засунутой в его гигантский набитый портфель, но он, кажется, знает, где что лежит, так что я не буду его за это ругать.

— Не было бы проще носить с собой ноутбук вместо всех этих бумаг? — спрашиваю я его.

— Мне нравится всё распечатывать, — говорит он. — Я не полностью доверяю компьютерам. Мне кажется, я не могу быть уверен, что что — то не исчезнет, пока у меня нет этого на бумаге.

Я смеюсь.

— Ты слишком молод, чтобы не доверять технологиям.

— О, я определённо не слишком молод. — Он перебирает страницы моего дела. — Я люблю, чтобы всё было по — своему. Некоторые называют это странным, но… я не знаю, я всегда был таким, и это работает для меня.

— Да, — говорю я. — Я сразу заметила, что у тебя другая энергия, чем у большинства людей.

— Да, — говорит он, — я тоже заметил это в тебе.

Я не совсем уверена, что именно он имеет в виду. Но я решаю считать это ещё одним комплиментом.

Я беру два из трёх печенья с предсказаниями с журнального столика. Я протягиваю одно ему и оставляю одно себе.

— Это была моя любимая часть еды, когда я была ребёнком.

— Всё ещё моя любимая. — Эзра разламывает своё и достаёт маленькую полоску бумаги внутри. — Ладно, вот оно: «Твой путь к славе будет устлан острыми камнями». Хм. Я не уверен, что мне нравится это. А что у тебя?

— «Сомнительный друг может оказаться врагом в маске», — читаю я.

Несмотря на то, что я не верю, что печенье с предсказаниями может иметь какое — либо отношение к реальной жизни, что — то в этом предсказании вызывает у меня беспокойство.

— Ничего себе, они какие — то зловещие, — комментирует Эзра. Он кивает на последнее печенье, лежащее на столе. — Я дам тебе право на повторную попытку.

Я беру последнее печенье со стола и разламываю его.

— «Тебя пригласят на вечеринку с караоке».

Он показывает мне большой палец вверх.

— Намного лучше. Вечеринка с караоке звучит действительно весело.

Я бы предпочла предсказание вроде: «Ты получишь единоличную опеку над своим сыном». Или даже лучше: «Твой муж поймёт, что горячая двадцатилетняя девушка использует его, и вернётся к тебе».

— Эзра? — говорю я.

— А?

— Ты действительно думаешь, что я получу опеку над Тедди?

— Определённо. — После паузы он засовывает руку во внешний карман своего портфеля. Он шарит внутри мгновение, затем наконец достаёт полупрозрачный кристалл. — Как мы можем проиграть, если у меня есть это на удачу?

Это кварц, который я дала ему в первый день в здании муниципалитета. Я предполагала, что он уже потерял его или даже выбросил.

— Ты всё ещё носишь его, — говорю я слегка ошеломлённым голосом.

— Конечно, — говорит он, как будто было бы нелепо, если бы он не носил мой кристалл с собой куда бы он ни пошёл.

Завтра утром Эзре снова нужно быть в суде, поэтому он собирает свои бумаги, и я провожаю его до двери. Я не ожидала, что он останется так надолго, но каким — то образом вечер пролетел незаметно. Хотя я устала, мне как — то не хочется, чтобы он уходил. После пяти лет жизни с двумя мальчиками в доме эта квартира кажется невыносимо пустой по ночам. Мне почти хочется спросить его, не хочет ли он остаться посмотреть что — нибудь по телевизору, но я уверена, что он откажется.

Я смотрю на переполненный портфель Эзры.

— Надеюсь, ты сегодня выспишься.

— Сон для слабаков.

— Ну, в любом случае, ещё раз спасибо, — говорю я. — Я очень ценю всё, что ты для меня сделал. Когда всё это закончится, я оставлю тебе потрясающий отзыв в интернете. Я напишу, что ты выезжаешь на дом с китайской едой.

— Э — э–э, пожалуйста, не делай этого, — говорит он. — Выезды на дом с китайской едой и «чашами Будды» — это не моя стандартная практика.

— Нет?

— Определённо нет.

— Что ж, — говорю я, — тогда я ценю это ещё больше.

Эзра выходит за мою входную дверь, но не поворачивается, чтобы идти обратно к своей машине. Он просто стоит там мгновение, его лицо в тени лунного света. Похоже, он хочет что — то сказать, поэтому я стою там, ожидая.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, — наконец говорит он, — что я выиграю это для тебя, Наоми. Я добьюсь для тебя всего, чего ты заслуживаешь. Я позабочусь об этом.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Он снова открывает рот, но ничего не говорит. Он просто стоит там, менее чем в футе от меня. И я не могу не вспомнить сегодняшний вечер, когда он назвал меня красивой.

— Что? — настаиваю я. — Ты хочешь сказать что — то ещё?

— Да, — подтверждает он. — Определённо да. — Он сжимает ручку портфеля до побелевших костяшек. — Но если я скажу это, меня лишат адвокатской лицензии.

Я поднимаю бровь. И затем я не могу не вспомнить, что говорила мне Кора, о том, что Миранда вышла замуж за своего адвоката по разводам. Или это была Саманта? В любом случае, это вдруг застряло у меня в голове.

И вообще, Эзра довольно симпатичный. Нет, он не классически красив, как Джереми, но в нём есть что — то. Мне кажется, мы с ним на одной волне, гораздо больше, чем я когда — либо была с мужем. В конце концов, Джереми никогда бы не носил с собой тот кварцевый кристалл.

Но затем он качает головой.

— Неважно, — говорит он.

— О, — говорю я, стараясь не показывать, что немного разочарована.

Он дарит мне усталую улыбку.

— Спокойной ночи, Наоми.

— Спокойной ночи, Эзра.

Я смотрю, как он идёт обратно к своей машине — потрёпанному Ford, у которого, кажется, разбит задний фонарь, — и он слегка сгорблен под тяжестью своего гигантского портфеля. Перед тем как сесть в машину, он машет мне на прощание, и я машу в ответ.

В воскресенье в полдень я направляюсь к дому Джереми.

Я провела утро, пытаясь последовать совету Эзры и не думать о том, что день рождения моего сына проходит без меня. Я должна помнить, что у меня будет Тедди в его настоящий день рождения позже на этой неделе, и мы проведём остаток сегодняшнего дня вместе. Эта вечеринка не имеет значения.

Когда я въезжаю на нашу старую улицу, трудно найти место для парковки, потому что обочины так заставлены машинами. Вечеринка всё ещё продолжается? Похоже, никто не знает, когда пора расходиться во время этих детских мероприятий. Серьёзно, нужно нанимать вышибалу.

Я должна быть благодарна, что Джереми всё организовал. Мне не нужны такие хлопоты в моей жизни сейчас.

Наконец, я втискиваюсь в парковочное место у обочины в конце квартала, и затем иду пять минут обратно к дому. Когда я подхожу ближе, я слышу музыку и детский смех, доносящиеся с заднего двора. Интересно, он заказал надувной замок — во дворе точно есть место.

Ворота на задний двор закрыты, но когда я пробую, они не заперты. Так что я могу войти на задний двор дома, где я жила четыре года, и увидеть воочию вечеринку века.

На этой вечеринке есть всё. Есть надувной дом — нет, надувной замок с водной горкой. Есть трёхъярусный торт. Есть клоун, надувающий воздушные шарики в виде животных. Есть пони. Грёбаный пони.

Но хуже всего — огромное количество людей. Эта вечеринка явно была главным событием этого воскресного утра. Похоже, пришёл весь класс Тедди. Чёрт возьми, похоже, был приглашён весь город.

Единственный ребёнок, которого я не вижу на вечеринке, — это мой сын. Я осматриваю надувной замок, очередь к пони и детей, собравшихся вокруг клоуна, но Тедди нигде не видно.

В животе у меня вспыхивает искра страха. Я предполагала, что Тедди будет в безопасности на своей вечеринке, но теперь я задаюсь вопросом, так ли это. Разве такая большая вечеринка не была бы лёгким местом для исчезновения маленького ребёнка? Что, если…

— Мамочка!

Взволнованный голос Тедди прорывается сквозь толпу, мгновенно развеивая мои страхи. Секунду спустя мой сын бросается мне в объятия. Такой уровень восторга обычно предназначен для Джереми, так что я польщена — это маленький утешительный приз в такой день, как сегодня.

— Мамочка, ты пришла! — радостно говорит Тедди. — Папа сказал, что ты не придёшь.

Как по команде, из толпы появляется Джереми, одетый на этот раз неформально — в джинсы и футболку. Он всегда носит костюмы, и я забыла, как хорошо он выглядит в повседневной одежде. Хотя он выглядит ещё лучше, когда улыбается, а сейчас он определённо не улыбается.

— Наоми, — говорит он тихим, злым голосом. После того, как медиация приняла недавний оборот, Джереми всегда выглядит взбешённым на меня — больно видеть его таким. — Что ты здесь делаешь?

Я смотрю на часы.

— Ты сказал мне прийти в полдень. Ты сказал, что вечеринка закончится к полудню.

Кровеносный сосуд вздувается на его виске.

— Я сказал в час!

— Мамочка! — Тедди тянет меня за юбку. — Мамочка, ты должна увидеть пони! Его зовут Спарклс!

Секунду спустя появляется Вероника, её шёлковые волосы собраны в высокий хвост, её безупречная кожа без макияжа. Она выглядит фантастически в джинсах и майке — действительно красивая, неважно, что там говорил Эзра. Она мило улыбается мне.

— Здравствуй, Наоми. Рада, что ты смогла прийти.

— Наоми уходит, — говорит Джереми, достаточно громко, чтобы быть услышанным сквозь крики детей, что заставляет нескольких взрослых гостей обернуться. Мы на грани того, чтобы устроить сцену.

— Нет! — вопит Тедди. — Я хочу, чтобы мама осталась!

Я беспомощно смотрю на Джереми, но он всё ещё сверлит меня взглядом. Именно Вероника наконец встаёт между нами.

— Пожалуйста, останься на вечеринке, Наоми. У нас есть еда в доме. Кухня прямо через заднюю дверь.

Мне хочется огрызнуться, что я знаю, где находится кухня в моём собственном доме, но, по крайней мере, она не хочет вышвырнуть меня, как Джереми. Хотя именно из — за Вероники меня вышвырнули из всей моей жизни.

Почему Джереми не видит этого? У меня есть доказательства того, что она охотится за его деньгами. Ему всё равно? Он хочет, чтобы его использовали?

Я позволяю Тедди провести меня через толпу гостей. Он показывает мне огромный торт, надувной замок и пони, и он даже просит клоуна сделать мне маленькую корону из шариков, которую я послушно надеваю на голову. Но затем Тедди отвлекается на своих друзей, оставляя меня одну.

Я сегодня ничего не ела, поэтому я захожу в дом посмотреть, какая там еда. И, естественно, сервировка впечатляющая. Там десятки мини — сэндвичей всех видов, что — то вроде мусса из копчёного лосося, фаршированные яйца с икрой, фаршированные грибы, какие — то крокеты и огромная доска с мясными деликатесами, где мясо выложено в форме цветов. И самое лучшее — несколько бутылок вина.

Я наливаю себе большой бокал красного, даже не удосужившись посмотреть на этикетку. Мне следовало бы сначала поесть, но больше всего мне сейчас нужно выпить. Как раз когда я делаю большой глоток, я опускаю бокал и вижу знакомое лицо.

— Кора? — говорю я.

Кора Янцен, которую я считала своей новой лучшей подругой, стоит в нескольких футах от меня, эффектно выглядя в белом летнем платье. Она останавливается, когда замечает меня стоящей там, и вся краска сходит с её лица. — Наоми?

Несколько дней назад я жаловалась Коре на эту самую вечеринку. Я рассказывала ей, как ужасно я себя чувствую из — за того, что меня исключили, и она казалась такой же злой, как и я. И вот она здесь.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я её. Я стараюсь не звучать слишком обвинительно, но, серьёзно.

— Я, э — э–э… — Она ёрзает, и на её щеках появляются два красных круга. — Мне очень жаль, Наоми. Зак так хотел пойти. Я не могла сказать «нет». Я имею в виду, все дети в школе только об этом и говорили. Он бы чувствовал себя обделённым.

— Да, — говорю я. — Я прекрасно понимаю, каково это — чувствовать себя обделённой.

— Наоми. — Её голос стал раздражающе нытьё. Я теряю к ней уважение с каждой секундой. — Ты ведь не злишься на это, правда? Это всего лишь вечеринка.

— Верно. Это всего лишь вечеринка, Кора.

— Послушай, — говорит она, — давай поговорим об этом завтра после школы, хорошо? Я буду на обычном месте, и мы сможем поболтать.

— Если ты будешь на обычном месте, я буду где — то в другом месте.

Я отворачиваюсь от неё и допиваю остатки вина. Я на этой вечеринке около пятнадцати минут, и это уже были худшие пятнадцать минут в моей жизни. Кора выглядит так, будто хочет сказать что — то ещё, но затем понимает, что это бесполезно, и выходит обратно на улицу.

Я не могу дождаться, когда это закончится.

Я опустошаю ещё один бокал вина, затем выношу третий на улицу с тарелкой, полной канапе и сэндвичей. Я знаю большинство других родителей здесь, но все неловко избегают меня, так что я забиваюсь в угол двора рядом со столиком с соками в коробочках и бутылками воды. Это идеальное место, чтобы мне не пришлось ни с кем разговаривать, и я могу поставить на него тарелку, пока пью вино.

Честно говоря, такое ощущение, что меня вообще нет на вечеринке.

Единственное, что осталось, — это спеть Тедди «С днём рождения», и это единственное, чего я жду. На все его пять предыдущих дней рождения я всегда была той, кто пел ему «С днём рождения». Я всегда говорю ему крепко зажмуриться, когда он загадывает желание, и его лицо такое милое, когда он морщится. Меня бы убило пропустить это в этом году, так что все мучения пребывания здесь стоят того.

Как раз когда я допиваю третий бокал вина и размышляю, буду ли я ещё в состоянии вести машину, если выпью четвёртый (лучше не надо), из дома вылетает Джереми, выглядя злее, чем я когда — либо его видела. Он направляется прямо к тому месту, где я стою с пустым бокалом и тарелкой нетронутых сэндвичей, а Вероника следует за ним неподалёку.

— Наоми! — рявкает на меня Джереми, достаточно громко, чтобы несколько человек обернулись. — Какого чёрта ты сделала с подарком Вероники?

Я смотрю на него в недоумении.

— Что?

Его лицо даже краснее, чем у Коры — практически багровое.

— В кабинете лежал подарок, который Ронни собиралась подарить Тедди, и кто — то вскрыл его и уничтожил.

— Как можно уничтожить плюшевую игрушку?

— Это была машина — робот, — выплёвывает Джереми. — И она была разбита вдребезги. Но ты уже знаешь это, не так ли?

— Эм, я всё это время стояла здесь.

— Ты лжёшь, — шипит он на меня. — Ты заходила в дом. Я видел, как ты заходила в дом. Как ещё ты могла достать еду?

— Хорошо. Я зашла на кухню, взяла эту еду и сразу вышла обратно. Я даже не знаю, о чём ты говоришь.

— Ты невероятна! — Джереми вскидывает руки. — Я действительно не могу поверить тебе. Я думал, ты сможешь сдержать себя хотя бы на один день, в день рождения твоего сына, но, очевидно, нет. А теперь посмотри, как расстроена Ронни!

Мы оба переводим внимание на Веронику, чьи глаза наполнены очень похожими на настоящие слезами. Но как только Джереми отворачивается, снова глядя на меня, на её губах появляется крошечная улыбка.

Эта женщина — воплощение зла. Почему Джереми не видит этого?

— Я хочу, чтобы ты ушла, — говорит он мне.

— Что? — вскрикиваю я. — Прямо сейчас?

— Да. Сейчас.

— Но… вы вот — вот споёте «С днём рождения» и разрежете торт.

— Мне наплевать. — Лицо Джереми искажено гневом. Он никогда не был жестоким раньше, но на мгновение я боюсь, что он может ударить меня. — Это моя собственность, и я хочу, чтобы ты ушла прямо сейчас.

Наша перепалка привлекла внимание многих. Сцены, которой мы избегали ранее, теперь случилась — все смотрят на нас. И, возможно, это три бокала вина, выпитых с недостаточным количеством еды, но это заставляет меня ещё больше не желать убираться отсюда, поджав хвост. И что потом? Сидеть в машине, вертя пальцы, пока вечеринка продолжается ещё час или два? Даже час был нелепой оценкой.

Тедди тоже подошёл посмотреть, что за шум. Он выглядит так, будто не знает, что сказать, видя своих родителей в противостоянии. На этот раз он безмолвен.

— Я не уйду, — говорю я. — Это день рождения моего сына, и я хочу быть здесь. Я имею право быть здесь.

Вероника на этот раз не защищает меня. Она слишком занята, плача своими фальшивыми слезами. Почему Джереми не видит её насквозь? Она не настолько хорошая актриса.

— Хорошо. — Джереми выхватывает телефон из кармана. — Я звоню в полицию.

— Хорошо, — говорю я.

Честно говоря, я думала, это блеф, но затем он действительно нажимает 911 на своём телефоне, и затем он разговаривает с кем — то, кто очень похож на полицию. Я не могу поверить, что это происходит. Я не могу поверить, что он действительно вызвал полицию на меня на дне рождения нашего сына, прямо при нём. Он обвинил меня в эгоизме, но я не могу представить ничего более эгоистичного, чем это.

Я начинаю думать, что Эзра был прав во всём. Он постоянно говорит, что Джереми не стоит пытаться спасать от Вероники, а я продолжаю защищать его. Но теперь я задаюсь вопросом, возможно, они заслуживают друг друга.

— Полиция уже в пути, — объявляет Джереми. — Так что сейчас самое время уйти, пока они не застали тебя за незаконным проникновением.

— Незаконным проникновением! — вырывается у меня. — Это и мой дом тоже! Мы всё ещё женаты, если ты забыл.

— Как я могу забыть, если ты всегда носишь обручальное кольцо?

Я сжимаю левую руку в кулак. Да, я снова надела кольцо после того, как сказала Эзре, что перестану его носить. Но это не имеет никакого отношения к Джереми. Могранит — это редкий кристалл, который помогает с самоанализом и раскрывает силу. Это кольцо важно для меня по причинам, не имеющим ничего общего с Джереми.

Но у меня такое чувство, что он бы этого не понял.

— Я хочу остаться на песню и торт, — упрямо говорю я. — Я не думаю, что это слишком много. И Тедди хочет, чтобы я осталась. Правда, Тедди?

Я смотрю на своего сына, который сжимает в правой руке коробочку с соком, застыв на месте. Он молчит, его нижняя губа дрожит.

— Пожалуйста, просто уйди, Наоми, — говорит Джереми раздражённым голосом.

И дело в том, что я, вероятно, ушла бы. Да, я хотела быть там на песне и торте, но я также не хотела заставлять моего сына плакать на его собственном дне рождения. (Хотя на самом деле это была вина Джереми.)

Но именно в этот момент я слышу сирены, и всё идёт под откос.

Я не могу поверить, когда приезжает полиция.

И как они добрались так быстро? У них что, нет преступлений, которые нужно раскрывать? Небольшая стычка на детском дне рождения не должна быть приоритетом.

Но всего через несколько минут после того, как Джереми вызвал полицию, на заднем дворе появляется офицер, выглядящий так, будто он не в восторге от работы в воскресное утро. Он выглядит так, будто через пять секунд достанет пистолет и перестреляет всех нас.

— В чём проблема? — рявкает полицейский.

— Спасибо, что приехали, офицер, — уважительно говорит Джереми. — Моя бывшая жена пришла на день рождения нашего сына и теперь отказывается уходить.

— Я всё ещё твоя жена! — парирую я. — И наш сын хотел, чтобы я пришла!

Хотя в этот момент Тедди не выглядит так, будто хочет меня здесь. Он обнимает свои худые руки, опустив глаза. Он выглядит так, будто хотел бы, чтобы я ушла, чтобы он мог съесть свой торт и насладиться остатком вечеринки.

Мне, вероятно, стоит просто уйти.

— Ладно, мэм, — рявкает на меня офицер. — Вам нужно уйти, чтобы эти люди могли наслаждаться своей вечеринкой.

Отлично. Джереми даже не даёт мне уйти с достоинством. Он заставляет полицейского вышвырнуть меня на глазах у всех, кого я знаю.

Офицер берёт меня за руку, чтобы вывести, и, честно говоря, с меня достаточно. Мне не нужно, чтобы он меня выволакивал. Поэтому я выдёргиваю руку, что неожиданно выбивает его из равновесия, так что он почти падает. Он удивлённо смотрит на меня.

То, что происходит дальше, происходит очень быстро. Я слышу, как полицейский бормочет в рацию, которую он снимает с пояса, что я «веду себя агрессивно». Чего я абсолютно не делаю! Но прежде чем я успеваю попытаться объяснить ему это, он снова хватает меня за руку, только на этот раз гораздо грубее. Затем он толкает меня на стол, на котором я оставила еду и напиток, разбрасывая множество тарелок и коробочек с соком.

Мокрота разлитого сока пропитывает мою блузку, пока полицейский заламывает мои руки за спину. Секунду спустя я чувствую, как металлические кольца впиваются в мои запястья. Мне требуется ещё секунда, чтобы осознать, что произошло:

Он надел на меня наручники.

Этот ублюдок надел на меня наручники!

Я застыла, прижатая лицом к холодному пластиковому столу, липкому от разлитых коробочек с соком и вина. Я не могу двинуться или подняться со стола, но затем он грубо дёргает меня, возвращая в вертикальное положение. Каждый человек на вечеринке смотрит на меня с одинаково ужаснувшимся выражением лица. Тедди рыдает, прижимаясь к ноге Джереми.

— Пошли, леди, — рычит на меня офицер.

Он подталкивает меня, заставляя идти, и меня выводят с заднего двора дня рождения моего сына в наручниках, на глазах у всех.

Думаю, можно с уверенностью сказать, что торта мне не достанется.

Меня никогда раньше не арестовывали.

Очевидно. Большинство законопослушных граждан, таких как я, никогда не были арестованы. Конечно, Веронику арестовывали. Единственная положительная сторона всего этого — представить, как она испытывает те же неудобства.

Полицейский везёт меня в полицейский участок, где меня обыскивают — наверное, в поисках оружия. К счастью, он взял мою сумочку с собой в полицейскую машину, но мне не дают её оставить. Меня заставляют подписать какую — то бумагу о том, что они её изъяли.

А затем меня регистрируют за воспрепятствование работе офицера и незаконное проникновение. Мне задают кучу вопросов, снимают отпечатки пальцев и делают фото для протокола. Честно говоря, это слишком ужасно, чтобы описать словами. Всё это время я прошу дать мне поговорить с адвокатом, но они не позволяют мне сделать это до завершения регистрации.

В зоне регистрации есть телефон, и мне разрешают найти номер Эзры в моём мобильном, который был в сумочке. Я действительно, действительно не хочу звонить ему, но я должна. Я даже не уверена, что он ответит в воскресенье утром, и это не тот звонок, который он захочет получить. Мне стыдно, что он узнает о случившемся. Но он мой адвокат, и он нужен мне сейчас.

К счастью, он отвечает после второго гудка, вероятно, потому что ему не привыкать получать звонки из полицейского участка.

— Алло?

— Привет, Эзра… это Наоми.

— Наоми? — Он замолкает на мгновение, и когда я снова слышу его голос на другом конце, он звучит озадаченно. — Ты звонишь мне из полицейского участка?

— Да. Я… меня арестовали.

— Арестовали? Ты серьёзно?

— Это не моя вина! — Вся история выливается наружу о вечеринке, обвинениях Джереми и о том, как я собиралась уйти, но затем полицейский схватил меня, и это было просто недоразумение. Ну, вроде того. — И теперь они хотят посадить меня в камеру.

— О, чёрт, — стонет Эзра. — Разве я не говорил тебе не ходить на эту вечеринку?

— Я и не пошла! Он сказал мне, что всё закончится к полудню! Это не моя вина.

— Ладно, ладно… — Он глубоко вздыхает. — Хорошо. Ладно. Посмотрим, что я могу сделать.

— Мне придётся провести здесь ночь?

Мысль о том, чтобы провести ночь в тюремной камере, слишком ужасна, чтобы описать словами.

— Не знаю, — говорит он. — Вероятно, нет. Как я и сказал, посмотрим, что я могу сделать.

— Будет залог?

— Надеюсь, нет. Скорее всего, тебя отпустят под подписку о невыезде.

— Хорошо. — Мой голос срывается на втором слоге. — Спасибо, Эзра.

— Но это нехорошо, Наоми.

— Правда? Я думала, это блестящая идея.

Он снова вздыхает.

— Ладно. Держись. Я сделаю несколько звонков, а затем приеду в участок.

Я хочу чувствовать утешение от того, что Эзра помогает мне. Что бы я ни сделала, он поможет мне всё исправить. Но как только я кладу трубку, я разражаюсь слезами.

Я провожу следующий час, плача в тюремной камере.

Со мной в камере несколько других женщин, ни одна из которых не одета для детского дня рождения. Но из — за того, что я рыдаю, они оставляют меня в покое. Никто не хочет иметь дело с плачущей женщиной, даже если ты в тюрьме и тебе нечем заняться.

Я облажалась. Я очень сильно облажалась. Единственное, что было у меня над Джереми и Вероникой, — это то, что я была законопослушной гражданкой. А теперь у меня внезапно есть судимость. Будет ли суд? Я даже не знаю. Предполагаю, Эзра расскажет мне, когда вытащит меня отсюда.

Если он вытащит меня отсюда.

Проходит около четырёх часов, когда офицер заглядывает в камеру. Я стараюсь не терять надежду, но затем он выкрикивает:

— Рот?

Я встаю на ноги.

— Да, это я.

— Вы свободны, — рявкает он.

О, слава богу. Эзра — гений.

Но это не быстрый процесс. Мне нужно подписать кучу бумаг, чтобы мне вернули все мои вещи и я могла уйти. Проходит ещё полчаса, прежде чем я заканчиваю. Я думала, мне придётся вызывать такси, потому что моя машина осталась у дома Джереми, но когда я захожу в зал ожидания полицейского участка, меня ждёт Эзра в мятом костюме без галстука и с небритой челюстью. Он не улыбается.

Он встаёт, когда видит меня.

— Пошли. Я выведу тебя отсюда.

Я даже не стесняюсь своих опухших глаз, когда следую за ним к его машине, потому что ничто не выглядит так плохо, как эта разбитая машина. У него также куча бумаг, сложенных на пассажирском сиденье, которые он перекладывает на заднее. Наконец я сажусь на место рядом с ним, сжимая сумочку на коленях.

Эзра вставляет ключ в зажигание и поворачивает его, но двигатель только чихает. Отлично. Моя удача становится всё лучше и лучше.

— Двигатель заглох? — спрашиваю я его.

— Нет. Обычно нужно несколько попыток. Всё в порядке.

— Может, тебе стоит купить новую машину?

— Всё в порядке.

С третьей попытки двигатель оживает, и мы выезжаем с парковки полицейского участка.

— Спасибо, что вытащил меня оттуда, — говорю я после мгновения тишины. — Ты чудотворец.

— Возможно, ты будешь думать иначе, когда услышишь, что я собираюсь тебе сказать.

Я хмурюсь.

— Что такое?

— Твой бывший подал временный судебный запрет на приближение к тебе, — говорит он. — Это означает, что ты не можешь связываться с ним или Тедди и даже приближаться к ним, за исключением особых обстоятельств.

— Что?

— Мне жаль, Наоми. — Он бросает на меня взгляд, замедляясь на красный свет. — Но тебя насильно вывели с вечеринки с полицейским. Джереми уже высказывал опасения, а теперь у него есть доказательства, чтобы подтвердить их.

Моё дыхание учащается. Я чувствую, что начинаю задыхаться.

— Так я не могу приближаться к собственному сыну?

— Мне действительно жаль. Ты… тебе не следовало идти на ту вечеринку.

У меня в голове звенит.

— И как долго это продлится?

— Через несколько недель будет слушание.

Несколько недель? Я никогда не была так долго без Тедди за всю его жизнь! Я наконец оправилась от своей истерики в тюремной камере, и теперь я чувствую, что она начинается снова.

— Ты серьёзно? Я не могу видеть Тедди несколько недель? Это не может быть правильным! Я ведь ничего не сделала, чтобы навредить ему! Это была просто глупая вечеринка! — Мои пальцы начинают покалывать. — Это так несправедливо!

Эзра снова смотрит на меня. На следующем углу он сворачивает на боковую улицу. Он ставит машину на парковку и поворачивается ко мне.

— Наоми. — Он протягивает руку к моей — его ладонь тёплая и сухая. — Мне нужно, чтобы ты сделала несколько глубоких вдохов. Делай со мной.

Он уже говорил мне это однажды, и я была возмущена, но на этот раз у меня нет сил протестовать. Он делает это вместе со мной, как и обещал, вдыхая воздух через нос и медленно выдыхая через губы. После пяти таких вдохов я чувствую…

Ну, не лучше. Но меньше похоже на то, что сейчас упаду в обморок.

Он пристально смотрит на меня.

— Слушай, я не буду тебе лгать. Это нехорошо, и я понимаю, почему ты расстроена. Но если ты не будешь создавать проблем несколько недель, я уверен, что смогу добиться отмены запрета. Я много раз видел подобные вещи, и я обещаю, что смогу сделать так, чтобы он исчез.

Паника снова поднимается в моей груди.

— Несколько недель?

— Наоми. — Его голос внезапно становится строгим. — Тебя арестовали, понятно? Чего ты ожидала?

Его челюсть слегка дёргается. Несмотря на то, что мне сейчас очень жаль себя, я понимаю, что ему это тоже не доставляет удовольствия. Я притащила его в полицейский участок в воскресенье днём, и теперь ему придётся работать ещё усерднее, чтобы помочь мне выиграть совместную опеку над моим ребёнком. Не говоря уже о том, что я не могу себе позволить платить ему, кроме одного чека на гонорар, который мне удалось выписать.

— Мне жаль, — говорю я тихим голосом.

— Не извиняйся. — Он касается виска правой рукой. — Только, пожалуйста, не делай ничего глупого в ближайшие несколько недель. И ради бога, не дай себя снова арестовать.

— Но, Эзра… — Я закусываю нижнюю губу. — Я беспокоюсь о безопасности Тедди. Я имею в виду, рядом с Вероникой.

Он качает головой.

— О чём ты говоришь?

— Есть кое — что, что я должна тебе рассказать…

Всё, что я скрывала от него, выходит наружу в несколько сбивчивом потоке. Поездка в бывшее место жительства Вероники. Отравленная комбуча. Мои опасения, что Вероника может причинить вред Тедди, чтобы убрать его с дороги. Пока я говорю, краска медленно сходит с и без того бледного лица Эзры.

Когда я заканчиваю говорить, он снимает очки, зажмуривается и трёт глаза кончиками пальцев.

— То, что ты говоришь, — говорит он, — это…

Я жду, что он признает, что это очень серьёзное обвинение и что мы должны немедленно вернуться в полицейский участок и рассказать им всё. Потому что Тедди не в безопасности в этом доме.

— Это безумие, — заканчивает он.

Я отдёргиваю голову, будто он только что дал мне пощёчину. — Но…

— Ты действительно веришь во всё это, да?

Он изучает моё лицо с беспокойством в глазах. Не беспокойством, потому что он думает, что Вероника собирается убить меня, а потому что он внезапно забеспокоился, что сделал не ту ставку в этой битве за опеку. Джереми смотрел на меня так в последнее время, и я не могу вынести того же взгляда в глазах Эзры.

— Я… — Я проглатываю комок в горле. — Я просто чувствую, что… это много страшных совпадений, понимаешь? Ты не можешь винить меня за то, что я немного напугана…

— Да…

— И я просто так сильно хочу снова увидеть Тедди…

Спустя мгновение или два его лицо расслабляется.

— Слушай, я знаю, что у тебя было много стресса в последнее время, но ты не должна позволять этому взять над тобой верх. Эта битва будет сложнее, чем мы думали, но я всё ещё уверен, что в конце концов всё получится.

Я молча киваю, зная, что если попытаюсь заговорить, то разрыдаюсь.

Он отвозит меня домой, хотя когда мы приезжаем, я вспоминаю, что моя машина на самом деле осталась у дома Джереми. Мне хочется попросить его отвезти меня туда, но он выглядит так, будто на сегодня с него достаточно меня. Завтра я вызову Uber, чтобы забрать свою машину.

Когда он паркуется перед моим домом, он поворачивается, чтобы посмотреть на меня в последний раз.

— Всё будет хорошо, Наоми. Я обещаю, я могу это исправить.

— «Твой путь к славе будет устлан острыми камнями», — говорю я, вспоминая печенье с предсказанием с того дня.

Он выдавливает крошечную улыбку.

— Да, что — то в этом роде. А когда всё закончится, мы вместе пойдём на вечеринку с караоке.

— Договорились, — говорю я.

Я пытаюсь ответить на его улыбку, но это нелегко. Я сильно облажалась, и теперь я не смогу видеть моего малыша несколько недель, до слушания. Эта мысль почти невыносима.

Я надеюсь, Эзра сможет это исправить. Потому что, если он не сможет, я не знаю, что я буду делать.

Большую часть ночи я провожу, ворочаясь.

В какой — то момент я просыпаюсь, иду в комнату Тедди, смотрю на его коллекцию камней, разложенную на маленьком столе, затем беру одну из его плюшевых игрушек и просто плачу в течение неопределённого времени. Затем я засыпаю в его кровати.

К тому времени, как я наконец просыпаюсь, уже почти обед. В доме мало еды, и я думаю о том, чтобы сбегать в продуктовый магазин, но затем вспоминаю, что моя машина осталась у дома Джереми. Мне всё ещё нужно забрать её.

Пока я ищу в холодильнике что — то, из чего можно соорудить еду, мой телефон жужжит с уведомлением. Мне требуется мгновение, чтобы найти телефон, который запутался в одеялах на моей кровати. Когда я нахожу его, я вглядываюсь в экран, вспоминая, что поставила это напоминание в свой телефон ещё до того, как вся моя жизнь рухнула:

Я жду до позднего вечера, когда Джереми, вероятно, уже уехал в командировку, прежде чем отправиться за своей машиной.

Я не могу позволить себе Uber, но у меня нет особого выбора. У меня мало друзей, которые могли бы подвезти меня. После того, что случилось вчера, я точно не могу просить Кору. И я уверена, что Эзра в суде, и даже если нет, он уже устал от меня.

Поэтому я отправляюсь сама, чувствуя всё большую депрессию, когда въезжаю в свой старый район, зная, что Тедди буквально в пределах досягаемости, но я не могу его видеть. И это всё вина Вероники.

Я не могу оставить своего сына наедине с этой ведьмой. Если она там с ним, я… Ну, я не знаю, что я сделаю. Но я не оставлю его на её милость.

Водитель Uber высаживает меня у моего Lexus, который находится не так уж близко к дому, поскольку в день вечеринки улица была заставлена машинами. Я сажусь и начинаю ехать обратно в свою квартиру, хотя по пути мне приходится проезжать мимо дома.

По сравнению со вчерашним днём дом выглядит очень тихо. Гаражная дверь закрыта, но Jetta Вероники припаркована на подъездной дорожке. Кроме того, машины Розиты нет. Сегодня у Тедди нет занятий после школы, что заставляет меня думать, что он должен быть дома с Вероникой, как я и ожидала. Они вдвоём.

Но затем мне приходит в голову мысль. Джереми знает о временном судебном запрете, но Вероника может не знать. Если я зайду в дом и скажу ей, что должна забрать Тедди, пока Джереми в командировке, она вполне может поверить. Или, что ещё лучше, она будет рада избавиться от обязанности сидеть с ребёнком.

Затем я слышу голос Эзры у себя в ушах: «Только, пожалуйста, не делай ничего глупого в ближайшие несколько недель».

Но это будет нормально. Вероника понятия не имеет, что происходит. На самом деле, я готова поспорить, что она принимает там наркотики. Джереми уехал из города, и это может быть мой последний шанс увидеть Тедди в ближайшие несколько недель. Я просто скажу Веронике, что должна забрать его, а завтра приведу обратно.

Но этот план не совсем надёжен. Есть по крайней мере шанс, что Вероника сразу же схватит телефон и расскажет Джереми о моих планах, и он разозлится. Поэтому мне нужна легенда, чтобы объяснить моё присутствие — что — то, что я смогу сказать полиции, если до этого дойдёт.

Я въезжаю на подъездную дорожку рядом с машиной Вероники. Я спешу по дорожке к переднему крыльцу, моё тело дрожит от волнения при мысли о том, что я увижу Тедди. Возможно, я пропустила его день рождения вчера, но у нас ещё может быть отличный вечер вместе сегодня.

Однако прежде чем я дохожу до двери, я останавливаюсь на газоне. Я поднимаю один из больших камней, обрамляющих нашу дорожку, и отряхиваю его как могу. Мне нужна была причина появиться в доме, и теперь она у меня есть.

Я звоню в дверной звонок, надеясь, что откроет Тедди. Но, конечно, это не он. Вероника открывает дверь, выглядя прекрасно, как всегда, в своих повседневных джинсах и облегающей футболке, с распущенными шёлковыми волосами на плечах. На её красивом лице появляется настороженное выражение при виде меня, что заставляет меня беспокоиться, что она собирается сильно усложнить мне жизнь.

— Здравствуй, — щебечу я. Я пытаюсь сочетать бодрость и непринуждённость. — Я просто зашла принести Тедди кое — что, что он забыл в моей квартире. — Я поднимаю камень. — Это его новый любимый камень. Он специально сказал мне, чтобы я принесла его сюда.

Вероника наклоняет голову набок.

— Ты разве не должна быть в тюрьме?

Нет, это ты должна быть там. Я сохраняю улыбку на лице.

— Вчера произошло недоразумение. Но Джереми рассказал мне о своей командировке, и я подумала, что это хорошее время зайти и принести Тедди его камень. И пока я здесь, я могу забрать его у тебя, дать тебе передышку. Джереми сказал мне, что это нормально.

Я задерживаю дыхание, надеясь, что она не скажет, что командировку отменили. Но я вижу по выражению её лица, что он действительно уехал, и она не уверена во всём этом.

— Он сказал тебе это? — спрашивает она скептическим голосом.

— Ага.

— Когда?

— Вообще — то, мы говорили об этом прошлой ночью. Наверное, он не хотел, чтобы ты застряла с Тедди.

Произнося эти слова, я пытаюсь шагнуть через дверной проём, но Вероника перекрывает мне путь.

— Он ничего мне об этом не говорил.

— Я не знаю, что тебе сказать. — Я беспомощно пожимаю плечами. — Он попросил меня сделать это, и я знаю, что Тедди не захочет упустить возможность провести со мной вечер. А ты точно не хочешь, чтобы он плакал из — за этого, правда? — Я для убедительности размахиваю камнем.

Я почти вижу, как шестерёнки вращаются в её голове. Она пытается понять, стоит ли ей верить мне. Она хочет избавиться от ребёнка своего парня, но не хочет попасть в неприятности из — за того, что сделала что — то не так.

Давай, Вероника. Просто отдай мне моего сына.

— Это звучит неправильно, — наконец объявляет она. — Я позвоню Джереми.

Затем она разворачивается и уходит обратно в дом, предположительно за телефоном. Я следую за ней, прежде чем она успевает захлопнуть дверь перед моим носом, и тихо закрываю её за собой. Затем я спешу за ней.

— Я уверена, он всё ещё в самолёте, — говорю я, пытаясь убрать нотку отчаяния из голоса. — Он не сможет ответить.

— Это даже не часовой перелет, — говорит она. — Я уверена, он уже приземлился.

Её телефон на журнальном столике. Если она позвонит ему, он скажет ей, что я лгу. Более того, даже с фальшивым предлогом про камень я нарушаю временный судебный запрет, просто находясь здесь. Эзра сказал мне не делать ничего глупого, а я сделала очень, очень глупую вещь. Это может стоить мне опеки над сыном.

Вероника берёт телефон с журнального столика.

— Подожди, — умоляю я её. — Я… Возможно, ты права. Возможно, я неправильно поняла. Тебе не нужно звонить ему.

Она бросает на меня взгляд.

— О, я обязательно позвоню ему.

О боже, зачем я сюда пришла? Эзра всё исправлял для меня, а я всё испортила. Как только она расскажет Джереми, что происходит, он скажет своему адвокату. Мне повезёт, если я вообще когда — нибудь снова увижу Тедди. Она не может сделать этот звонок.

Но я не могу остановить её.

Или могу?

Я смотрю на камень в своей руке, который заполняет всю мою ладонь. Это совершенно обычный камень, который совсем не обрадовал бы моего сына, но он большой. И он тяжёлый.

Прежде чем я успеваю усомниться в себе, я поднимаю его высоко над головой. И пока Вероника возится со своим телефоном, я опускаю его на её череп со всей силы. Силой, о которой я даже не знала, что обладаю.

Мгновенно Вероника падает на пол без сознания.

О нет.

Что я наделала?

Что я наделала?

Вероника лежит на полу гостиной моего бывшего дома без сознания. Я всё ещё держу тот камень в правой руке. На нём кровь, и кровь на моей руке, но не много крови. Количество, которое можно легко смыть.

Я опускаюсь на колени рядом с ней, боясь, что есть шанс, что я могла её убить. Но я отчётливо вижу, как её грудь поднимается и опускается. Она всё ещё жива. К сожалению.

Нет, я не имела этого в виду. Боже, я не хотела убивать её. Я не такая, как она. Я просто хотела помешать ей позвонить Джереми.

И определённо не должна была этого делать. Какими бы ни были последствия моего прихода в дом и попытки забрать Тедди, последствия нападения на Веронику с камнем будут гораздо хуже. Эзра будет недоволен мной.

И что теперь?

— Мамочка?

Голос Тедди доносится сверху лестницы. О нет. Становится ещё хуже. Любой шанс уйти отсюда и притвориться, что, возможно, сюда ворвался грабитель, только что испарился.

Но, возможно, я смогу всё исправить.

Я бегу к подножию лестницы. Тедди всё ещё стоит наверху, вопросительно глядя на меня. С того места, где он стоит, он не видит Веронику, лежащую на полу. И хотя всё, чего я хочу, — это обнять его и увести отсюда, я должна вернуть его в комнату, пока я разбираюсь с этим.

— Мамочка, ты здесь!

Он выглядит таким радостным, что это разбивает мне сердце. Он начинает сбегать по лестнице, но я выхожу на лестничную площадку, чтобы преградить ему путь.

— Не спускайся. Я хочу, чтобы ты остался в своей комнате.

Его маленькое лицо морщится.

— Но почему?

— Потому что я… я уронила тарелку, и она разбилась по всему полу.

— Это был тот громкий звук, который я слышал?

Моя грудь сжимается.

— Ага. Я не хочу, чтобы ты поранился.

Тедди хмурится — это то выражение, от которого он вдруг становится так похож на Джереми.

— Почему ты здесь? Папа сказал, что Ронни будет присматривать за мной.

— Он изменил планы.

— Почему?

О боже, эти вопросы будут продолжаться целый час, если я ничего не сделаю.

— Тедди, — говорю я тихим, настойчивым голосом. — Иди в свою комнату и смотри видео с обезьянками.

Его глаза расширяются, и он мгновенно замолкает. Мы так редко даём ему этот сигнал, что иногда я волнуюсь, не забыл ли он его. Но по выражению его лица видно — он не забыл. Он запрется в своей комнате и не выйдет, пока кто — нибудь не скажет ему, что пришло время есть печенье со сникердудл.

Теперь я могу спокойно разобраться с ситуацией с Вероникой.

Вероника всё ещё без сознания на полу. Я не знаю, что делать. Могу ли я ускользнуть отсюда и надеяться, что она, возможно, ничего не вспомнит? Но, конечно, она вспомнит. Она получила хороший удар по голове, но у неё здоровый двадцативосьмилетний мозг. Я уверена, она вспомнит всё, что произошло, и расскажет Джереми, как только придёт в сознание, что может случиться в любую минуту.

Мне нужно больше времени. Я должна понять, что делать.

Её телефон упал примерно в футе от того места, где она лежит на полу. Экран загорается, и раздаётся громкий сигнал. Она только что получила текстовое сообщение.

Я поднимаю её телефон с пола и читаю сообщение на экране. Естественно, оно от Джереми.

Скотч находится именно там, где мы всегда его хранили, в кладовке у кухни.

Вероника начинает понемногу шевелиться к тому времени, как я возвращаюсь к ней с рулоном серебристой ленты, а это значит, что у меня нет ни секунды, чтобы терять. К сожалению, в кладовке сыро, и лента потеряла часть своей липкости. Поэтому, когда я связываю её запястья, я обматываю ленту несколько раз, чтобы ей было нелегко освободиться. Она всё ещё в отключке, так что мне также удаётся без особых усилий закрепить её лодыжки вместе.

Я изучаю Веронику, лежащую на полу со связанными лодыжками и запястьями. Что ж, по крайней мере, она никуда не денется и не будет звонить. Но я не уверена, что она будет готова слушать то, что я скажу.

Я отрываю ещё один небольшой кусок ленты и приклеиваю его к её губам. Ладно, теперь она должна слушать.

Но я всё ещё немного беспокоюсь о том, что Тедди решит спуститься вниз или, возможно, услышит наш разговор из своей спальни. Этот дом красивый, но он не очень звукоизолирован. Я не знаю, что произойдёт, если Тедди услышит наш разговор, и, честно говоря, я не хочу знать. Если мы с Вероникой собираемся говорить, это не может быть в гостиной.

Затем мой взгляд падает на дверь в подвал.

Это было бы идеально. Он тоже не звукоизолирован, но Тедди никогда не услышит нас с двух этажей. Мы с Вероникой сможем долго разговаривать, и Тедди не услышит ни слова.

Он даже не услышит её, если она закричит.

Вероника стонет на полу, но её глаза всё ещё закрыты. Лучше сделать это, пока она ещё почти без сознания. Когда она очнётся и начнёт сопротивляться, всё это будет гораздо сложнее.

Я открываю дверь в подвал, и знакомый затхлый запах заполняет мои ноздри. Я включаю свет, который достаточно яркий только для того, чтобы Джереми мог читать этикетки на бутылках с алкоголем. Это на самом деле идеально.

И как же я собираюсь оттащить Веронику туда?

Хотя она выше меня, она очень худая. Я пробую, хватая её за лодыжки и таща по полу, и это на самом деле легче, чем я думала. Я немного беспокоюсь о том, что могу повредить спину. Тащить без сознательную женщину в подвал было бы гораздо легче в двадцать лет. Ещё один недостаток старения, о котором я даже не подозревала.

На самом деле, когда мы добираемся до лестницы, всё становится намного легче, потому что теперь мне помогает гравитация. Сначала я пытаюсь двигаться медленно, чтобы не бить её головой о каждую ступеньку, но затем я понимаю, что это может быть даже хорошо. Чем более сбитой с толку она будет, когда очнётся, тем лучше.

Подвал в доме частично отделан. Там только одна верхняя лампа, которая всегда держит комнату в полумраке, особенно потому, что окон тоже нет, свет — враг хорошего вина. Джереми однажды читал мне лекцию об этом, разглагольствуя о том, как вино легко повреждается солнечным светом, температурой и влажностью, поэтому его нужно так тщательно хранить. Чтобы поддерживать нужную температуру, он установил систему охлаждения, которая поддерживает в подвале идеальные пятьдесят пять градусов по Фаренгейту. Но помимо вина, Джереми также хранит значительную коллекцию крепких напитков, включая бурбон, шотландский виски и ром. Он любит вино, но когда у него тяжёлый день, ничто так не радует его, как рюмка виски после того, как он уложит Тедди спать.

И я знаю это, потому что он мой муж, и я люблю его больше, чем Вероника когда — либо сможет.

Пол не отделан, как и одна из стен, в то время как другая стена сложена из коричневого кирпича. Вдоль стен стоят около дюжины винных стеллажей, большинство из них заполнены примерно на три четверти.

В подвале прохладно, особенно потому, что на мне только лёгкая толстовка. На Веронике только футболка, и по её рукам бегают мурашки. Похоже, холодный воздух тоже начинает будить её, потому что она издаёт ещё один тихий стон, хотя её глаза всё ещё плотно закрыты.

Я смотрю на неё мгновение, лежащую без сознания на полу. Она действительно очень красива, несправедливо красива. Я даже не могу полностью винить Джереми за то, что он влюбился в неё. Ну, ладно, да, могу. Но всё же. У меня такое чувство, что независимо от того, о чём мы договоримся в подвале, ничего на самом деле не изменится. Джереми никогда не перестанет хотеть её, потому что, ну, посмотрите на неё!

Ты должна избавиться от неё.

Хриплый голос моей матери говорит со мной в глубине моего сознания. Я понимаю, что с Вероникой, лежащей на полу со связанными руками и ногами, было бы почти слишком легко покончить с ней. Я могла бы взять нож с кухни, вонзить его ей в грудь, и она бы умерла, даже не поняв, что произошло. По мне пробегает дрожь, которая, как мне кажется, не от системы охлаждения.

Конечно, всё это нелепо. Я не убийца. Что бы я ни делала в своей жизни — и я честно не думаю, что делала что — то настолько плохое, — я определённо никогда бы не сделала этого. Я не собираюсь убивать Веронику.

Но что, если бы она не была такой красивой?

Интересно, хранит ли Джереми ножницы в том же месте?

Когда я возвращаюсь наверх, я нахожу в подставке для ножей на кухне хорошие кухонные ножницы для разделки мяса. Я почти не пользовалась ими, поэтому они хорошие и острые.

Они подойдут идеально.

Я иду обратно в сторону подвала. Я оставила свет включённым внизу, но из — за драгоценного вина Джереми всё равно не так легко видно. Я сжимаю ножницы в правой руке за лезвие, как нас учили держать их в школе, спускаясь по крутой лестнице.

Когда я добираюсь до подножия ступеней, Вероника лежит там же, где я её оставила, на полу. Но теперь её глаза слегка приоткрыты. Она выглядит немного ошеломлённой, но когда она замечает меня, её глаза широко раскрываются. Она внезапно кажется очень настороженной.

Первое, что она делает, — издаёт приглушённый звук. Затем другой, громче.

Она пытается закричать.

— Привет, Вероника, — говорю я.

Ей удаётся перекатиться на бок, хотя ей не удаётся сесть. Жаль, что я не закрепила её лучше. На самом деле, мне следовало привязать её к стулу. Но в подвале нет стула. Я могла бы принести один сюда, но я не уверена, что у меня хватит сил поднять её на него. Я бы точно повредила спину. Я делаю всё, что могу, учитывая, что это очень далеко от того, чего я ожидала от этого дня.

Но ничего страшного. Она никуда не денется со связанными скотчем запястьями и лодыжками. И Джереми находится на безопасном расстоянии, в другом штате.

— Извини, что я так с тобой поступаю. — Я задумчиво тру подбородок. — Вообще — то, мне не очень жаль.

Осознание безнадёжности её ситуации, кажется, доходит до неё, и страх наполняет её глаза. Она борется с путами, но бесполезно. Она не может освободиться.

— Держу пари, — говорю я, — что ты хотела бы иметь что — то подобное.

А затем я переворачиваю ножницы так, чтобы ручка была в ладони, а лезвие торчало наружу. Её лицо становится мертвенно — бледным при виде лезвия, и теперь она начинает бороться и кричать, хотя это ничуть не помогает.

После всего, что она сделала со мной, я не буду лгать и говорить, что не чувствую своеобразного удовольствия, наблюдая за её ужасом. Это даже лучше, чем когда я звонила ей с того одноразового телефона и шипела угрозы в ухо. Я решила, что раз уж я не спала ни одной нормальной ночи с тех пор, как Джереми ушёл от меня, так почему она должна спать?

Когда я притащила её сюда, у меня была идея о каком — то соглашении между нами. Но теперь, когда она здесь, я не хочу договариваться с ней. Я не хочу предлагать ей деньги. Я просто хочу, чтобы она заплатила за то, что сделала.

— Я хочу, чтобы ты поняла, что ты сделала со мной. — Я не свожу с неё глаз, следя за выражением её лица в поисках признаков раскаяния. — Для тебя это было просто способом заработать, но для меня это моя жизнь! Моя семья!

Её глаза наполняются слезами. Мне почти хочется сорвать ленту с её губ, чтобы услышать, как она умоляет о прощении. Но я также боюсь, что она может укусить меня, если я подойду слишком близко.

— Ты забрала у меня всё, — продолжаю я, отчаянно желая, чтобы она поняла. — Ты украла всю мою жизнь, и тебе даже всё равно. — Я замолкаю, крепче сжимая ножницы. — Что ж, я заставлю тебя заботиться об этом.

Я делаю шаг ближе к ней, а она извивается, пытаясь отползти назад. У неё что — то получается, но недостаточно. Она не может уйти от меня, когда её лодыжки связаны. Когда я оказываюсь в футе от неё, я приседаю рядом. Она выглядит абсолютно испуганной.

Знаешь, что раздражает? Даже когда она выглядит так, будто сейчас упадёт в обморок от страха, она невероятно красива. Я надеялась, что, возможно, когда я приближусь к ней, её поры покажутся огромными, или проявится какой — то другой недостаток. Но единственный изъян — это запёкшаяся кровь на затылке, куда я ударила её камнем Тедди.

Это просто так несправедливо. Она ведь не заслужила свою красоту каким — то образом.

Кажется справедливым, что мне разрешено уравнять счёт.

— Знаешь, — говорю я ей, — единственная причина, по которой Джереми любит тебя, — это твоя внешность. Если бы ты не была такой красивой, он никогда бы так не поступил со мной.

Она издаёт очередной приглушённый крик, пытаясь ускользнуть от меня.

Я перебираю прядь её длинных чёрных волос. Они такие же мягкие и шёлковистые, как выглядят. Как ей удаётся сделать их такими мягкими? Я не знаю, стоит ли мне продолжать с ножницами или спросить у неё советы по уходу за волосами. Но я уверена, что они не подойдут для меня. Я уверена, что у неё просто превосходные волосяные фолликулы.

Жизнь просто несправедлива. Вот почему иногда нужно уравнивать счёт.

Я обматываю прядь волос вокруг пальцев и натягиваю её, пока она снова не кричит. Я беру ножницы и отрезаю её в миллиметре от черепа. Теперь она плачет, рыдая большими влажными слезами, стекающими по её фарфоровым щекам. Но я даже не останавливаюсь — я хватаю вторую прядь и тоже отрезаю её.

Вероника начинает сильно биться на полу, что затрудняет стрижку. Я обматываю другую прядь вокруг пальцев, и она дёргает головой так сильно, что пряди перекрывают кровообращение в моих кончиках пальцев. Она действительно думает, что это остановит меня? В отчаянии я приближаю свои губы к её уху и говорю:

— Не двигайся, иначе лезвие войдёт в твою кожу.

Вероника продолжает плакать и дрожать, но она подчиняется и остаётся неподвижной, пока я продолжаю уродовать её волосы. Это не занимает много времени; я определённо выбираю содержание, а не стиль. Мне удаётся несколько раз порезать её ножницами, отчего она кричит ещё громче. Но это нормально, потому что здесь внизу её никто не слышит.

И вот я закончила. Великолепные волосы Вероники, которые она, вероятно, отращивала годами, лежат аккуратной стопкой на полу подвала. Без волос Вероника немного похожа на остриженную овцу. Её кожа головы очень бледная.

Я делаю шаг назад, чтобы полюбоваться своей работой. Вероника уже не так ослепительно прекрасна, теперь, когда большая часть её волос исчезла, а то, что осталось, торчит неровными пучками по всей её голове. И, конечно, вдобавок ко всему, она всё ещё рыдает, а её лицо стало красным и пятнистым.

Но самое худшее?

Она всё ещё очень красива!

Джереми не посмотрит на неё и не решит, что больше не хочет её. Особенно если он пишет ей, что любит её. Очевидно, что нужно что — то посерьезнее, чем плохая стрижка, чтобы изменить это. Что — то более существенное.

Мне нужно подумать.

— Я вернусь, — обещаю я ей. — Даже не думай пытаться сбежать. Ты об этом пожалеешь.

Я оставляю Веронику в подвале, кричащую и рыдающую, извивающуюся в куче собственных волос, пока она пытается освободиться от пут, несмотря на моё предупреждение. Всё в порядке — она не выберется. Когда я поднимаюсь наверх, я бросаю ножницы на журнальный столик, и в этот момент её телефон жужжит с очередным текстовым сообщением. Если это ещё одно любовное послание от Джереми, клянусь, я закричу.

Но когда я беру телефон, сообщение не от Джереми. Оно от кого — то по имени Лола.

Вероника беременна.

Она носит ребёнка моего мужа. Я не знаю, как это могло случиться. Я имею в виду, да, я понимаю биологию этого. Но она не могла же захотеть ребёнка от него? Или могла?

Что мне теперь делать? Я была уверена, что смогу заставить её уйти с помощью достаточного финансового убеждения. Но если у неё внутри растёт ребёнок, может потребоваться немного… дополнительного убеждения.

Но что даёт мне надежду, так это то, что Лола спросила Веронику, что она собирается делать. Что означает, что её беременность, скорее всего, не была ожидаемой или даже желанной. Вероятно, она забеременела случайно, потому что её двадцативосьмилетнее тело просто такое фертильное, в то время как я последние пять лет отчаянно надеялась и молилась, чтобы боги плодородия благословили меня и моего мужа ещё одним ребёнком. Сомневаюсь, что у Вероники были те же мечты, что и у меня, о доме в пригороде, любящем муже и детях. Она, вероятно, не хочет растяжек.

Знает ли Джереми о ребёнке? Если знает, это меняет всё. Он точно захочет жениться на ней, если узнает. Я до сих пор помню, как он был полон решимости связать нас узами брака, когда узнал о Тедди.

Затем меня осеняет: у меня есть доступ к их текстовым сообщениям.

Мои руки дрожат, пока я пролистываю сообщения назад. Она тоже удалила много из них, а те, что остались, довольно безобидны. В основном планы о том, чтобы встретиться. Ещё несколько признаний в любви, но я не могу не заметить, что Джереми всегда говорит это первым. И, конечно, они несколько раз говорят обо мне. И не очень лестно.

Хотя, полагаю, это справедливо.

Но я не вижу ничего о тесте на беременность. Ничего, что хотя бы намекало бы на это. Что заставляет меня думать, что он не знает.

Пока я пролистываю, на экране появляется сообщение от Джереми:

Когда я спускаюсь обратно вниз, Вероника продвинулась дальше, чем я думала.

Ей удалось усесться и она переползла через весь подвал. Она ещё не добралась до лестницы, но я могу представить, что это был бы её следующий шаг, если бы я не застала её.

— Вероника, — говорю я предупреждающим голосом. — Что это ты, по — твоему, делаешь?

В её глазах страх. Она действительно думала, что ей удастся уйти безнаказанно.

А теперь она заплатит цену. Она пострадает за каждую женщину, которую муж бросил ради девушки на десять лет моложе. Она пострадает за каждую мать, у которой отобрали ребёнка в борьбе за опеку. Я сделаю из Вероники пример — для всех нас.

Я делаю это не ради удовольствия, но не могу сказать, что часть меня не насладится этим.

Для начала я должна убрать её подальше от лестницы. Поскольку это сработало так хорошо раньше, я хватаю её за ноги и тащу по комнате. Она пытается лягнуть меня, но с её связанными лодыжками это трудно. Надо сказать, она более бойкая, чем я думала. Но у меня такое чувство, что то, что произойдёт дальше, выбьет из неё большую часть духа.

Она издаёт низкий стон, и я не уверена, то ли это потому, что неотделанный пол такой неудобный, то ли потому, что она знает, что проиграла. Наконец я опускаю её ноги в другом конце подвала, ближе к винным стеллажам. Это идеальное место.

Затем я размахиваю ножницами.

Вероника смотрит на лезвие в моей руке и изо всех сил пытается закричать. Это звучит настолько приглушённо, что почти смешно. Она, вероятно, думает, что я собираюсь убить её, но это не так. Хотя к концу всего этого она, возможно, пожалеет, что я этого не сделала.

Но одно можно сказать наверняка: она чертовски пожалеет о том, что связалась с моим мужем.

Я набрасываюсь на неё, поднимая лезвие ножниц в руке. Мне следовало бы начать с её глаз, потому что после того, как я ослеплю её, она никогда не выберется отсюда самостоятельно. Но, с другой стороны, она может потерять сознание, если я так сделаю. Я не хочу, чтобы она отключилась и пропустила всё. И что ещё хуже, она не сможет смотреть.

Затем, пока я раздумываю над следующим шагом, раздаётся звонок в дверь.

Моя первая мысль — что это Джереми, хотя это не имеет смысла, поскольку он написал, что приземлился в Бостоне, и, кроме того, зачем ему звонить в дверь? Он бы просто открыл дверь ключом и вошёл. Так что это не может быть он.

Но кто это?

Мой инстинкт подсказывает мне проигнорировать звонок. Возможно, это доставка посылки? Кто бы это ни был, он, вероятно, уйдёт.

Но затем звонок раздаётся снова, сопровождаемый громким стуком в дверь.

Отлично.

Ладно, я просто посмотрю, кто это. Я не хочу, чтобы любопытный сосед вызвал полицию, услышав какой — то шум. Кто бы это ни был, возможно, я смогу быстро и легко отделаться от него, а затем вернуться к тому, что мне нужно сделать внизу. В конце концов, я не хочу спешить.

Вероника выглядит так, будто сейчас упадёт в обморок от облегчения, когда я начинаю отходить от неё. Но она сошла с ума, если думает, что я отказалась от своего плана. Она получила отсрочку, но она будет недолгой.

Я поднимаюсь по лестнице обратно на первый этаж дома. Когда я выхожу из подвала, я аккуратно закрываю за собой дверь. Если стоять рядом с дверью, можно едва разобрать приглушённые протесты Вероники, но определённо не со стороны входной двери.

Я тихо крадусь к входной двери, надеясь увидеть, кто там, не выдавая своего присутствия. Кто бы это ни был, он всё ещё стучит в дверь, не подавая признаков того, что собирается сдаться. И затем голос кричит:

— Наоми! Наоми, ты здесь?

О боже. Это Эзра.

Что Эзра здесь делает? Я думала, что есть шанс, что он зайдёт в мою квартиру после работы, но я не понимаю, почему он приехал сюда.

— Наоми! — кричит он через дверь. — Твоя машина на подъездной дорожке! Ты там?

Чёрт.

Я стою там целую минуту, затаив дыхание и надеясь, что он уйдёт, но он продолжает стучать в дверь. Он не уйдёт — это очевидно — и скоро привлечёт внимание соседей. Мой лучший вариант — открыть ему дверь и попытаться придумать какое — то разумное объяснение тому, почему я здесь. Он, возможно, не поверит, но он мой адвокат, и я не думаю, что он сдаст меня.

Я надеюсь.

Я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы увидеть встревоженное лицо Эзры, выглядывающее на меня.

— Привет, — говорю я.

— Наоми. — Он выглядит таким растерянным, что мне почти хочется протянуть руку и обнять его. — Что ты здесь делаешь?

— А ты что здесь делаешь? — парирую я.

Он нажимает на дверь, чтобы открыть её до конца, и мне приходится позволить ему. Он входит в дом, настороженно оглядываясь, с глубокой морщиной между бровей. На нём всё ещё тот же дешёвый костюм, в котором он, должно быть, был в суде сегодня, но без пиджака, с развязанным галстуком на шее.

— Я искал тебя, — говорит он приглушённым голосом. — Я закончил в суде на сегодня, а затем заехал к тебе, чтобы проверить, ну, знаешь, всё ли в порядке. Но тебя не было, и затем я вспомнил, что твоя машина, вероятно, здесь, поэтому я подумал, что ты поехала за ней. Я подождал, но когда ты не вернулась, я решил проверить здесь. И затем я увидел твою машину…

— Да, — подтверждаю я услужливо. — Это моя машина.

Он оглядывает прихожую в поисках признаков того, что здесь есть кто — то кроме меня. Я боюсь впускать его дальше в дом, потому что не хочу, чтобы он услышал, как Вероника пытается позвать на помощь.

— Я не понимаю, — говорит он. — Почему ты здесь? Где Джереми?

— Он в командировке, — говорю я, благодарная, что могу сказать ему хотя бы правду о чём — то. Мне стыдно лгать Эзре после всего, что он для меня сделал. — В Бостоне.

— О. — Он смотрит на меня, ожидая дальнейших объяснений. Когда я не даю их, он говорит: — Так почему ты здесь?

— Ну, он попросил меня присмотреть за Тедди, пока его нет.

— Джереми попросил тебя присмотреть за Тедди? — Он хмурится. — Вчера он подал временный судебный запрет, а сегодня попросил тебя посидеть с ребёнком? Это нелогично.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, он был в отчаянии.

Эзра всматривается в моё лицо в поисках улик, которые привели бы его к правде. Он определённо не верит мне. Что бы ещё ни говорили о нём, он действительно умный парень и знает, что это не сходится. Но ничего страшного, если он не верит мне. Пока он не знает, что на самом деле происходит в этом доме.

— В любом случае, — говорю я, — я ценю, что ты заехал, но у меня всё в порядке. Нам нужно поговорить в другой раз.

Я кладу руку ему на плечо, пытаясь мягко направить его к двери. Он замирает, затем очень неохотно позволяет мне сделать это. В глубине души он, должно быть, знает, что что — то не так, но ему так сильно хочется верить мне. И я, вероятно, смогла бы выпроводить его за дверь без происшествий, если бы именно в этот момент не начался настоящий крик.

До этого момента крики Вероники были приглушены скотчем, который я наклеила ей на рот. Но я знала, что та лента потеряла слишком много липкости, и она, должно быть, сорвала её, потому что теперь я слышу её громко и чётко. Мы оба слышим.

— Помогите! — кричит она. — Пожалуйста, помогите мне!

Глаза Эзры широко раскрываются.

— Наоми? Какого чёрта?

Он больше не позволяет мне направлять его к двери. Он меняет курс и направляется обратно в гостиную, где её вопли становятся только громче. Но он не может понять, откуда они доносятся.

— Что это? — Он выглядит встревоженным. — Что происходит, Наоми?

— Послушай, — говорю я, становясь перед ним, чтобы помешать ему искать дальше. — Это не… я ничего плохого не сделала. Это просто…

— ПОМОГИТЕ!!!!!

О боже, почему она не заткнётся?

— Эзра, пожалуйста… подожди секунду…

Но Эзра больше не слушает меня. Он определил направление звука и теперь направляется прямо к двери подвала. Но я быстрее, я прыгаю перед ним, преграждая ему путь.

Он прищуривается, глядя на меня, когда крики усиливаются.

— Отойди.

— Эзра…

— СЕЙЧАС ЖЕ.

Я вижу по выражению его лица, что если я не отойду от двери, он просто отодвинет меня силой. Поэтому я отступаю в сторону и позволяю ему повернуть дверную ручку.

Он замирает, когда с лестницы доносится пронзительный вопль. Шум теперь достаточно громкий, чтобы не оставалось сомнений, откуда он доносится. Он бросает на меня недоверчивый взгляд, а затем поворачивается обратно к лестнице.

Это действительно плохо. Когда Эзра обнаружит Веронику связанной, ему придётся вызвать полицию. И на этот раз, когда меня отвезут в тюрьму, меня не отпустят под подписку о невыезде. Я потеряла все шансы на опеку над сыном. Мне повезёт, если я вообще когда — нибудь снова увижу его после этого.

Зачем Эзре нужно было приезжать сюда? Он всё испортил.

Есть только один способ всё исправить. Есть только один способ помешать ему вызвать полицию и отправить меня в тюрьму. Есть только один способ сохранить моего сына. Я не хочу этого делать, но это единственный оставшийся у меня вариант.

Поэтому, прежде чем Эзра успевает шагнуть вниз по лестнице, я кладу руки ему на спину и толкаю изо всех сил.

Эзра тяжело падает.

Он не держался за перила, и я застала его врасплох. Не то чтобы кто — то ожидал, что его толкнут вниз по лестнице, но его ноги стояли на земле не так твёрдо, как могли бы. К тому же, ему не стоило пропускать столько приёмов пищи, пока он работал. Если бы он весил на пятьдесят фунтов больше, я не уверена, что он упал бы так.

Его падение по крутой лестнице длится целую вечность. Я даже не могу смотреть на это. По пути я слышу громкий хруст, похожий на звук ломающейся кости — или, возможно, нескольких костей, — а затем, когда он наконец достигает дна, раздаётся тошнотворный глухой удар. Только тогда я решаюсь посмотреть.

Эзра лежит лицом внизу лестницы. Его конечности раскинуты в стороны, а правая нога вывернута под неестественным углом. И он очень, очень неподвижен.

Вероника перестала кричать во время падения по лестнице. Но как только Эзра ударяется о землю, она начинает плакать, как будто ей есть до него дело. Это твоя вина! Мне хочется крикнуть ей. Если бы она просто держала рот на замке, он бы ушёл, и ничего этого не случилось бы.

Я медленно спускаюсь по лестнице, почти боясь дойти до низа. Продолжая спускаться, я замечаю лужицу тёмно — красной крови, растекающуюся вокруг головы Эзры. И он совсем не двигается.

Даже его грудь кажется неподвижной.

Он мёртв. Он определённо мёртв. Как врач, я должна знать.

Я резко поворачиваю голову к Веронике. Ей каким — то образом удалось сорвать скотч с губ, хотя кусок всё ещё свисает с уголка её рта. Она плачет так сильно, что ей трудно перевести дыхание.

— Перестань плакать! — рявкаю я на неё. — Это всё из — за тебя!

Она поднимает на меня своё лицо, залитое слезами. Раньше в её глазах я видела только страх, но теперь я вижу кое — что другое.

Ненависть. Кипящую ненависть.

Это первый раз, когда я вижу, чтобы она так смотрела на меня. Я не понимаю. Почему она ненавидит меня? Это она украла всё, что мне дорого! Всё, что я сделала, — это подстригла её. Конечно, я планирую сделать гораздо больше, но это причина бояться меня, а не ненавидеть. Она может возненавидеть меня через несколько месяцев, когда будет смотреть в зеркало на своё изуродованное лицо.

А теперь она пытается говорить, но ей трудно, потому что она едва может перевести дыхание сквозь рыдания.

— Ты… украла… его… — выдавливает она.

О чём она говорит? Я украла Джереми у неё? Она, должно быть, всё ещё под кайфом от героина или чего — то такого.

— Я не крала Джереми, — парирую я. — Это ты украла его у меня!

Она бросает на меня ещё один взгляд, полный такой злобы, что я вздрагиваю.

— Не… Джереми, — говорит она.

Я недоумённо качаю головой.

— Тогда о ком ты говоришь?

— О моём… моём сыне!

Теперь настала моя очередь смотреть на неё. Наши глаза встречаются, и она не отводит взгляда.

О нет. Это ещё хуже, чем я себе представляла.

Теперь я действительно должна убить её.

Если я сегодня умру в этом винном подвале, вам нужно знать три вещи о Наоми Рот.

Во — первых, она лгунья.

Во — вторых, она несёт ответственность за самое худшее, что когда — либо случалось со мной.

И в — третьих, если она не убьёт меня, она совершит роковую ошибку.

6 лет назад

Материнство меняет тебя.

Мне ли не знать. Я мать уже почти два часа.

Я чувствую себя совершенно другим человеком, не тем, кем была сегодня утром. Теперь у меня в руках мой маленький мальчик, которого я назвала Домиником, прижатый к моей груди. Его крошечное тело, размером примерно с футбольный мяч, завёрнуто в одеяло, которое принесла моя подруга Лола, а его почти прозрачные веки закрыты, и он сосёт пустоту во сне.

Мне повезло, что Лола смогла приехать так быстро, когда начались схватки. В наши дни многие женщины рожают в больницах, но у нас с Клэем нет ни денег, ни страховки. Я ни разу не ходила к врачу во время беременности, но я читала о дородовых витаминах и принимала их каждый день. Лола изучила всё, что касается принятия родов, и она отлично справилась. Больница нам не понадобилась.

Кроме того, я боялась, что если мы пойдём в больницу, они попытаются забрать у меня Доминика. Они бы взглянули на меня и Клэя и решили, что мы неподходящие родители.

Справедливости ради, у нас были свои трудности. Я сбежала из дома в шестнадцать лет, потому что мне надоело, что отец избивал меня, а моя мать не делала ни черта, чтобы остановить его. Они не очень старались найти меня — они, вероятно, облегчённо вздохнули, избавившись от меня. Когда я перебивалась то на диванах у друзей, то на улице, наркотики давали мне краткую передышку от того бардака, в который превратилась моя жизнь.

Я встретила Клэя двумя годами позже. Он был приличным парнем по сравнению с некоторыми другими мерзавцами, которых я встречала на улице, но он был не в лучшем состоянии, чем я. У нас обоих были судимости за наркотики, что затрудняло нам поиск высокооплачиваемой работы и выкарабкивание из той ямы, в которой мы жили. Мы были вместе четыре года, и беременность, безусловно, не была частью нашего плана, но также не была полностью неожиданной. Мы пытались использовать презерватив, но если мы оба были под кайфом, всё становилось размытым.

И, справедливости ради, мы оба раньше часто были под кайфом.

Однажды я уже была беременна, когда мне было около двадцати. Сначала я обрадовалась, но потом у меня началось сильное кровотечение, и я потеряла ребёнка. Когда я забеременела снова, я подумала, что будет то же самое. Я даже не совсем верила, что у меня будет ребёнок, пока не начала округляться.

Тогда я поняла, что всё должно измениться.

Никакой наркоты, во — первых. Теперь, когда я стала матерью, я покончила с этим навсегда. Я пыталась завязать уже некоторое время, но у меня никогда не было большей мотивации, чем этот маленький свёрток в моих руках.

Я не разрушу твою жизнь, — беззвучно говорю я крошечному младенцу в своих руках.

— Он красивый, — говорит мне Лола.

Моя лучшая подруга сидит в кресле — мешке рядом с моей кроватью. Она выглядит уставшей после того, как держала меня во время двух часов потуг, хотя не такой уставшей, как я. Её лицо всё ещё блестит от пота, а её прямые чёрные волосы с коричневыми прядями собраны в хвост. Она пыталась убедить меня поехать в больницу, но когда я сказала «ни за что», она спокойно отнеслась к этому. Она сказала, что если это то, чего я хочу, она будет со мной.

— Будешь его крёстной? — спрашиваю я её.

Она хихикает.

— Как стать его крёстной?

— Всё, что тебе нужно сделать, — это сказать «да», — говорю я. — И всё. Ты крёстная Доминика.

— Никакой церемонии?

— Нет.

— Ну, тогда ладно, — говорит она. — Да! — Она задумчиво наклоняет голову. — Ему нужен и крёстный отец?

— Не знаю, — честно отвечаю я. Я очень мало знаю обо всём этом родительстве. У меня есть только одна подруга, у которой был ребёнок, и она в итоге отдала его. Но я не отдам Доминика. Я скорее умру.

— Тебе нужно отвести его к врачу, — говорит мне Лола. — Ну, к детскому врачу. К педиатру.

Она права. Доминику понадобится педиатр. Кажется, ему нужно делать прививки или что — то в этом роде. Это будет дорого, но я хочу дать ему всё необходимое. Это значит, что нам с Клэем нужно найти работу, и нам нужна медицинская страховка. Но если мы поженимся, только одному из нас нужно иметь работу с хорошей страховкой.

Я, правда, не знаю насчёт того, чтобы выходить замуж за Клэя. В смысле, я люблю его. Мы вместе уже давно, и я не представляю себя ни с кем другим. Но он не сделал мне предложение, и мне как — то неловко предлагать это первой. Я понятия не имела, что я такая традиционная, но, видимо, мне нужно, чтобы мужчина встал на колено с кольцом.

Как по заказу, в спальню врывается Клэй, его руки оттопырены пакетами. Как и мы с Лолой, он выглядит уставшим и вспотевшим, потому что он держал мою другую ногу, пока я тужилась. Его лохматые каштановые волосы всё ещё хранят следы синей краски для волос, которую он любит, хотя он давно не добавлял цвет. Он бросает всё на пол и гордо говорит:

— Я купил всё, что ты просила.

Я никогда до конца не верила, что у меня будет настоящий ребёнок, поэтому мы были совершенно не готовы. У нас не было подгузников. У нас не было детской одежды. У нас даже не было места для ребёнка, чтобы спать. Единственное, что я купила для него, — это игрушечный слон, который теперь, как я понимаю, такого же размера, как и он.

Я сажусь в кровати прямее, стараясь не потревожить спящего Доминика.

— Ты купил автокресло?

— Ага. Всё пристёгнуто.

Я боюсь спрашивать его, сколько всё это стоило. У нас было не так много денег в банке, и это, возможно, обнулило нас.

— Отец года. — Лола подмигивает Клэю. — В общем, я пойду домой, отдохну. Завтра загляну к вам, мамасита.

Когда Лола встаёт, Клэй падает на её место в кресло — мешок. Он откидывается назад, его веки слегка опускаются. Это был долгий день для всех нас, но ему нужно проснуться. Теперь мы родители, и нам нужно поговорить.

— Клэй, — говорю я.

— А?

Ему двадцать четыре — на два года старше меня, — но иногда он выглядит таким молодым. Он длинный и худой, как стручок фасоли, и почти не изменился с тех пор, как я начала встречаться с ним много лет назад. Его прошлое полностью отличается от моего. Он из хорошей семьи и жил относительно нормальной, счастливой жизнью, пока в шестнадцать лет не попал в аварию на лыжах. Его правая нога была раздроблена, и пока он восстанавливался, он подсел на обезболивающие. Даже когда нога зажила, он не мог остановиться и вскоре обнаружил, что героин даёт ему ещё более сильный кайф, чем оксикодон. И всё — все его планы на колледж и медицинскую школу испарились. Его родители отчаянно пытались помочь ему, но после особенно жестокой ссоры они наконец выгнали его. Он был из всего, но к тому времени, когда мы встретились, у него ничего не было, как и у меня.

Но с тех пор многое изменилось. Как бы ни было трудно, мы должны собраться ради нашего сына. Мы родители. Пришло время повзрослеть и быть ответственными.

— Нам нужно завязать, — говорю я ему.

— Да, я согласен.

Мы уже говорили об этом раньше. Много раз. После того как меня поймали с шариком героина, я сказала: всё, завязываю. Но тяга всегда брала надо мной верх, и через месяц я снова начинала употреблять. Клэй ещё хуже. Его поймали на продаже, и ему пришлось провести некоторое время в тюрьме. Как и я, он сказал «никогда больше», но когда он вышел, найти работу было так трудно, что он сдался. Вся работа, которую он может найти, обычно неофициальная, и я не удивлюсь, если он всё ещё продаёт.

— На этот раз я серьёзно, — говорю я ему строгим голосом. — Я больше никогда не прикоснусь ни к каким наркотикам, и я хочу, чтобы ты пообещал сделать то же самое.

Он удивлённо смотрит на меня.

— Ронни…

Я крепче прижимаю Доминика к груди. — Ты должен пообещать мне. Потому что если ты этого не сделаешь, я уйду, и ты больше никогда не увидишь своего сына. Я не позволю этому стать частью его жизни.

Клэй переводит взгляд с меня на Доминика, и его глаза наполняются слезами.

— Хорошо, Ронни. Я сделаю для вас двоих всё что угодно. Теперь вы — моя жизнь. И… — Он встаёт с кресла — мешка и тянется, чтобы сжать мою свободную руку своей. — Если ты согласна, я бы хотел… я имею в виду, я думаю, нам стоит… — Он ёрзает на кровати, нервно улыбаясь. Затем, без предупреждения, он падает на одно колено. — Ты выйдешь за меня, Ронни?

Если бы я не держала Доминика так крепко, я могла бы уронить его. Конечно, идея брака крутилась в глубине моего сознания, но я не ожидала предложения — по крайней мере, не сейчас.

— Ты не должна отвечать сейчас, — быстро говорит он, вставая на ноги. — Но, как я уже сказал, вы с Домиником — весь мой мир, и я хочу, чтобы мы были семьёй — официально. У меня пока нет кольца, но…

Хотя я не ожидала вопроса, я ни секунды не сомневаюсь в ответе.

— Да. Конечно, я выйду за тебя.

— Правда? — Удивление на его лице заставляет меня рассмеяться. — Вау. Ладно, что ж, это… это потрясающе. Я так сильно люблю тебя, Ронни, и… я куплю тебе то кольцо, когда у нас будут деньги.

— Тебе не нужно покупать мне кольцо, — говорю я ему. — Но тебе нужно найти работу. Настоящую работу с льготами, чтобы мы могли отвести Доминика к педиатру.

— Я начну искать прямо сейчас, — соглашается он.

Клэй забирается в постель рядом со мной. Я передаю ему спящего ребёнка, и он смотрит на Доминика с такой любовью в глазах. Мне хочется верить, что Клэй сможет это сделать. Мне хочется верить, что он сможет быть хорошим отцом и хорошим мужем. Но если он не сможет, я не задумываясь сделаю всё необходимое ради моего сына.

Быть матерью — это чудесно. Это удивительно. Это ни с чем не сравнимый опыт.

Это также невероятно изнурительно.

Доминику две недели. Иногда он спит. Эти несколько часов приятны. И я люблю кормить его грудью. Это, возможно, величайшая радость, которую я когда — либо испытывала. Но если он не ест и не спит, он кричит.

И для такого крошечного существа он ужасно громкий.

За последние двадцать четыре часа я спала только урывками по часу. Клэй пытался помогать, но я единственная, кто может полностью его успокоить. Хотя сейчас, кажется, ничто не помогает. Мы с Клэем передаём его друг другу, но он продолжает кричать. Его маленькое лицо пунцовое, а беззубый рот открыт так широко, как только можно, пока он орёт во всю глотку.

— Пожалуйста, милый. — Я целую его влажный лобик, расхаживая по гостиной. Он даже вспотел от крика. Я чувствую, как мои собственные слёзы подступают. — Пожалуйста, перестань плакать ради мамочки.

Доминик отвечает криком.

Я не знала, что это будет так трудно. Не могу сказать, что не было моментов, когда мне хотелось вернуться к старым привычкам, когда я была лишена сна и хотела, чтобы весь мир исчез, как это было, когда я была под кайфом. Но затем я смотрю на драгоценное лицо моего сына и понимаю, что никогда не смогу вернуться к этому. Он теперь моя жизнь, и я должна сделать всё, что в моих силах, чтобы защитить его.

— Послушай, Ронни. — Клэй протягивает руки, чтобы взять ребёнка, с нетерпеливым выражением на лице. — Почему бы тебе не отдать его мне? Я свожу его покататься, и, уверен, он успокоится. А заодно куплю подгузники.

Нам действительно нужны подгузники. Кажется, Доминик расходует по несколько подгузников каждый час. Как кто — то настолько маленький может производить столько какашек?

Но я благодарна богу за Клэя. Он чувствует, что я на пределе, и делает всё, чтобы помочь. Я передаю ему ребёнка, которого он осторожно берёт на руки.

Он оказывается хорошим отцом.

Клэй берёт сумку для подгузников, даже не дожидаясь, пока ему скажут, и, слегка прихрамывая на больную ногу, выносит её и Доминика из нашей квартиры. Как только он уходит, я падаю на наш матрас. Секунду спустя я уже крепко сплю.

Я просыпаюсь с испугом.

Когда я отдала Доминика Клэю, была середина утра. Но сейчас солнце опустилось на небе. Как долго я спала? Должно быть, прошло не меньше шести или семи часов.

Боже, но это было так приятно. Почти роскошно. Я больше не чувствую себя зомби.

Я потягиваюсь, садясь в кровати, кручу шеей в одну сторону, затем в другую. Затем я крадусь к колыбельке Доминика, ожидая увидеть его спящим там, его маленький круглый животик поднимается и опускается с каждым вздохом.

Но колыбелька пуста. Ну, кроме плюшевого слона.

Дрожь страха пробегает по моему позвоночнику, но затем я вспоминаю, что Клэй брал его покататься. Возможно, они всё ещё не вернулись. Или Клэй держит его в гостиной. В любом случае Доминик в безопасности — он с отцом.

Я открываю дверь в гостиную, и Клэй крепко спит на нашем диване. Я подхожу к нему, на этот раз не стараясь быть тихой, но он не держит Доминика. Я нигде не вижу Доминика.

Где он?

Моё сердце колотится в груди, пока я трясу Клэя, и не нежно. Ему требуется секунда, но наконец его глаза распахиваются. Он зевает, хотя я никогда в жизни не была более бодрой.

— Где Доминик? — спрашиваю я его.

Он потягивается, поднимая руки над головой.

— Кто?

Я чуть не бью его по лицу.

— Где мой ребёнок, Клэй?

Клэй тупо смотрит на меня. И теперь я вижу ошеломлённое выражение на его лице и его точечные зрачки.

Чёрт. Он укололся. После того как мы пообещали, что никогда больше не сделаем этого ради нашего сына.

Я могла бы убить его.

— Где Доминик? — Мой голос достигает истерической ноты. — Ты сказал, что взял его покататься. Где он?

— Я… — Он чешет волосы, которые уже торчат в разные стороны. — Его здесь нет?

— Нет!

— Тогда… — Его глаза наконец широко раскрываются от испуга. — Чёрт. Я, должно быть, оставил его в машине…

Я даже не жду, пока Клэй попытается собраться. Я засовываю ноги в тапочки и выбегаю за дверь, мчась вниз по лестнице так быстро, что чуть не падаю и не ломаю себе шею.

К счастью, я вижу машину Клэя, припаркованную в конце улицы. Я чувствую, что мне не хватает воздуха, и мои ноги подкашиваются, когда я бегу туда так быстро, как только могу. Я пытаюсь успокоить себя тем, что с Домиником, вероятно, всё в порядке. Клэй мог оставить его в машине, но он, конечно, всё ещё там. Если бы мы оставили в машине деньги или наркотики, их бы обязательно взяли, но никому не нужен ребёнок. И не настолько жарко, чтобы он перегрелся, и не настолько холодно, чтобы он замёрз. С Домиником всё в порядке.

Я задыхаюсь, и у меня кружится голова, когда я добираюсь до машины. Я вглядываюсь в заднее окно, и у меня падает желудок.

Доминика внутри нет.

И его автокресла тоже нет.

Нет. Я просто смотрю в это окно, не зная, что делать. Доминика нет в доме, и его нет в машине. Он исчез. И я не могу представить, где ещё он может быть.

Клэй бежит по улице, следуя за мной к машине. Он заглядывает внутрь, обнаруживает, что нашего сына там нет, и его лицо вытягивается.

— О, — говорит он ошеломлённо.

— Ты укололся! — Я толкаю его в грудь так сильно, что он отшатывается назад. — Ты поклялся, что не будешь, но всё равно сделал это! И ты сделал это, пока присматривал за нашим сыном!

Он поднимает руки.

— Ронни, милая, мне так жаль…

— Как ты мог? — выдавливаю я, колотя кулаками по его груди.

— Я… я просто…

Он терпит мои удары, не зная, что сказать, но это не имеет значения, потому что его слова ничего не значат. Я ненавижу его сейчас. Я убила бы его голыми руками, если бы был шанс, что это вернёт мне Доминика.

— Нам нужно вызвать полицию, — говорю я.

Вызов полиции прошёл не совсем так, как я ожидала.

Я предполагала, что в случае пропажи ребёнка полиция немедленно начнёт действовать. Будут блокпосты, оповещения Amber Alert, всё как положено. Но всё было совсем не так.

В нашу квартиру приехал офицер по фамилии Гренелл, но он, похоже, не воспринимает всё это всерьёз. Гренеллу двадцать с чем — то, он с бритой головой и задаёт множество вопросов, которые не имеют никакого отношения к поискам Доминика. Он здесь уже почти полчаса, и до сих пор только задаёт нам вопросы. А тем временем тот, кто забрал Доминика, уходит всё дальше и дальше. Они, вероятно, уже пересекают границы штата!

— Итак, миссис Баркли, — говорит мне Гренелл, хотя я сказала ему, что мы с Клэем ещё не женаты. — Я не понимаю. У вас есть этот ребёнок, но нет никаких записей о ребёнке ни в одной больнице, и нет свидетельства о рождении.

Я отчаянно тереблю пряди своих длинных волос.

— Я родила дома.

Я уже говорила ему это. Какое это имеет отношение к поискам Доминика?

— Но почему вы не оформили свидетельство о рождении?

Я ёрзаю, ненавидя эти вопросы. Последние пару недель я была в полном тумане, и я должна признать, что оформление свидетельства о рождении казалось мне менее важным, чем сон, еда и элементарная гигиена.

— Я собиралась сделать это, — говорю я.

Он оглядывает меня с ног до головы.

— Вы не выглядите так, будто только что родили.

Моя челюсть сжимается.

— То есть вы думаете, что мы держим все эти детские вещи в квартире для развлечения и просто выдумали ребёнка?

— Или, возможно, вы украли ребёнка, — говорит Гренелл.

Что? Это не имеет смысла. Зачем нам красть ребёнка, а затем вызывать полицию?

Но хуже всего то, как Гренелл смотрит на Клэя. На самом деле, хуже всего — сам Клэй, у которого видны следы от уколов на левой руке. Мне следовало настоять, чтобы он надел рубашку с длинным рукавом, прежде чем они приехали, но я не могла мыслить здраво. Меня не должно удивлять, что он не воспринимает нас всерьёз.

— Так когда, по — вашему, пропал этот «ребёнок»? — спрашивает нас офицер.

Я смотрю на Клэя, который не может ответить на этот вопрос. Мне действительно хочется задушить его, особенно когда он чешет руку, а взгляд Гренелла устремляется на шрамы.

— Ну, я взял его покататься, и тогда он исчез.

— Он исчез, пока вы ехали?

— Нет, — бормочет Клэй. — Я… я остановился на придорожной стоянке, и я… я вздремнул…

Это самая худшая часть. Мы даже не знаем, когда Доминика забрали. Похоже, Клэй остановился на придорожной стоянке и, по причинам, которые я до сих пор не могу понять, решил уколоться. В какой — то момент он отключился, а наш маленький сын всё ещё был пристёгнут в автокресле, возможно, крича во всю голову. Мысль о моём бедном ребёнке, брошенном отцом на заднем сиденье машины, разрывает мне сердце. В конце концов Клэй вернулся домой, но непонятно, был ли Доминик в машине в тот момент.

Очевидно, он не любил никого из нас настолько, чтобы завязать.

Если мы вернём нашего сына, я больше никогда не подпущу Клэя к нему. Никогда. Помолвка определённо отменяется. Всё отменяется. Ему повезёт, если я вообще когда — нибудь заговорю с ним.

— Вздремнул, — говорит Гренелл, — или накачался?

Что ж, ему не потребовалось много времени, чтобы заполнить недостающие части головоломки. Клэй молчит, очевидно, не желая свидетельствовать против себя.

— Мистер Баркли, — настаивает полицейский. — Вы сейчас под кайфом?

Клэй не отвечает. Он просто сидит, сжав руки между коленями.

— Встаньте, парень, — приказывает ему Гренелл.

Клэй смотрит на меня с выражением страха на лице. Наконец он довольно неуверенно поднимается на ноги. Я с ужасом наблюдаю, как полицейский обыскивает его и достаёт из кармана джинсов шарик, всё ещё частично наполненный порошком. До боли очевидно, что это такое.

— Мистер Баркли, — говорит Гренелл, — вы арестованы.

Когда он защёлкивает наручники на запястьях Клэя, я разражаюсь слезами. Я вызвала этого человека, чтобы найти моего ребёнка, а теперь он арестовывает моего парня за хранение. Но он ничего не сделал, чтобы помочь мне найти Доминика.

— Пожалуйста, — рыдаю я Гренеллу, — вы должны помочь мне найти моего ребёнка! Он пропал!

Гренелл поворачивается ко мне перед тем, как начать выводить Клэя из квартиры, и качает головой.

— Леди, приведите себя в порядок.

Я даже не могу представить, как я выгляжу. Моё лицо опухшее, волосы спутаны, а на майке и пижамных штанах пятна — в основном грудное молоко. Вдобавок ко всему, я почти болезненно худая — мой живот слегка выпирает, но больше похоже на пивной живот, чем на остатки недавних родов. Я уверена, что выгляжу именно так, как он считает — как наркоманка.

Но я не такая. Больше нет. Я мать, и даже если этот коп — мудак не хочет меня слушать, я верну Доминика. Я верну своего сына, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.

Даже когда твой ребёнок исчез, ты никогда не перестаёшь быть матерью.

Доминик был моим две недели. Я любила его больше, чем считала возможным любить другого человека. А затем, через две недели, он исчез.

Прошло почти пять лет с тех пор, как Доминик пропал, но я не сдалась. Даже близко. Я месяцами осаждала полицейский участок после его исчезновения, умоляя их искать его. Но когда они наконец отнеслись ко мне серьёзно и признали, что он действительно существовал, всё стало ещё хуже. Они начали думать, что Клэй мог на самом деле убить Доминика — по неосторожности или не желая обременять себя, — а затем избавиться от его тела.

Они были так убедительны, что я тоже начала в это верить.

Они натаскали собак — ищеек, чтобы те обыскали район, и я почти не спала следующие несколько недель. Я всё ждала звонка о том, что тело моего сына нашли, но этого звонка так и не было. Они так и не нашли его.

Я никогда не отказывалась от Доминика, но мне пришлось в какой — то степени отпустить ситуацию. Если бы я не сделала этого, я бы проводила каждую свободную минуту в поисках, пока в конце концов не умерла бы с голоду на улице. Одна моя подруга предложила мне работу на Северо — Востоке, и с моим прошлым я не могла позволить себе отказаться. Когда я переехала, неразумно было брать с собой колыбельку и детскую одежду, поэтому я отдала всё. Я решила, что когда найду его, он уже будет слишком большим для всего этого. Единственное, что я сохранила, — это игрушечного слона, которого планировала отдать ему, когда мы воссоединимся.

И мы воссоединимся.

Клэй отсидел срок за хранение и пытался поговорить со мной, когда вышел, но я отказывалась отвечать на его звонки и не открывала дверь, когда он появлялся у моей квартиры. Он вставал на колени и умолял меня простить его, рыдая, что не может жить без меня, но я даже не могла смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы простить. В лучшем случае он не защитил Доминика от похищения. В худшем — он мог убить его.

После того как я уехала из Сент — Луиса, я больше никогда не видела его. Пару лет назад я слышала, что он умер от передозировки. Я не удивилась. Я не стала беспокоиться о его похоронах и не пролила ни слезинки. Если бы я знала, что это вернёт мне Доминика, я бы убила его сама.

Работа нашлась в Нью — Йорке, где я некоторое время работала с подругой, а затем перебивалась с одной работы на другую. Каждая моя квартира была дырой, и я получала минимальную зарплату. Были дни, когда мне так сильно хотелось уколоться, что это было физически больно, но Доминик удерживал меня от этого. Если бы я снова начала употреблять, я бы никогда не смогла найти своего сына. И моё чутьё подсказывало мне, что он где — то там и что он нуждается во мне.

Теперь у меня хорошая работа в семье Симингтонов: я выполняю домашнюю работу и помогаю присматривать за их двумя детьми. Дети замечательные, и я стараюсь не думать о том, что младшему из них всего чуть больше, чем было бы Доминику. Я имею в виду, чуть больше, чем есть Доминику. Единственная плохая часть работы — это Кэти, домработница, которая меня ненавидит. В течение первой недели моей работы мы с детьми устроили беспорядок на кухне, когда пекли печенье, и я действительно собиралась всё убрать, но после того, как я искупала обоих, чтобы смыть муку с их волос, я совершенно забыла об этом. Хуже того, Максим Симингтон отчитал Кэти за грязную кухню, прежде чем я успела сказать всем, что это моя вина. После этого разноса Кэти не может меня простить. Она постоянно говорит Роне Симингтон, что я флиртую с её мужем, пытаясь добиться моего увольнения. К счастью, Рона не верит этому.

По ночам я вижу Доминика во сне. Мой сын всё ещё жив. Я знаю, что это так. Если бы он был мёртв, я бы это чувствовала. Это было бы похоже на то, как если бы мне отрезали ногу — я бы заметила. Только потому, что его нет со мной, не значит, что его нет где — то там.

Иногда я фантазирую о его жизни. Я представляю, что какая — то богатая пара усыновила его, и у него есть всё, о чём он только может мечтать. Это гораздо приятнее, чем думать о том, что он мёртв и похоронен в земле.

Я всегда живу от зарплаты до зарплаты, но однажды я накоплю достаточно денег, чтобы нанять частного детектива, который поможет найти его. Но сейчас я даже не могу накопить на ремонт треснутого заднего бампера.

Когда я еду в школу к детям, мой телефон начинает звонить. Я смотрю на экран, и на нём высвечивается имя «Лола». Я вздрагиваю, как всегда, когда она звонит. Лола — часть моей старой жизни, включавшей Доминика. Мне больно говорить с ней.

Но, с другой стороны, она когда — то была моей лучшей подругой. Она была единственной, кто был рядом, когда Доминик исчез, а Клэй сидел в тюрьме. Поэтому я включаю громкую связь.

— Ронни? — говорит она.

— Ага. — Я не свожу глаз с дороги. Здесь люди водят как сумасшедшие. — Всё в порядке?

— Да, но… — Её голос высокий и взволнованный. — Ронни, у меня, возможно, есть зацепка насчёт Доминика.

Что?

У меня не так много времени, прежде чем нужно забрать детей, но я останавливаюсь на обочине дороги. Я беру телефон и прижимаю его к уху.

— Что насчёт Доминика?

— Я не хочу, чтобы ты тешила себя надеждами, — говорит она, — но помнишь, я говорила тебе, что устроилась на работу в мэрию, в отдел записей?

У Лолы дела идут довольно хорошо. Как и я, она завязала, всё ещё живёт в Сент — Луисе, где получила неплохую работу, и она помолвлена. Но больше всего я завидую тому, что ей не снятся каждую ночь кошмары о том моменте, когда она открыла дверцу машины Клэя и обнаружила пустое заднее сиденье.

— Да… — говорю я.

— Ну, женщина по имени Лоррейн Паксон, которая раньше здесь работала, недавно вышла на пенсию, — говорит она, — и я разговорилась о ней с другой женщиной, которая здесь работает, и она рассказывала мне разные истории о сомнительных вещах, которые Лоррейн вытворяла. Например, если тебе нужен был какой — то документ, но у тебя не было всего необходимого, ты просто давал Лоррейн пару баксов, и она всё оформляла.

— Хорошо…

— И я задумалась о Доминике, — продолжает она, — и о том, что если кто — то действительно забрал его и хотел притвориться, что он принадлежит им, им понадобилось бы свидетельство о рождении, верно? Но их трудно получить вне больницы, потому что нужно подтверждение беременности и родов.

— Они могли просто сделать поддельное, — замечаю я.

— Возможно, — говорит она, — или, возможно, Лоррейн каким — то образом всё устроила. Было бы логично, если бы похититель сначала вывез ребёнка за пределы штата, но если бы они знали, что Лоррейн — верный вариант, они могли бы сначала обратиться к ней. В общем, мне стало любопытно, и я начала искать в базе данных записи за пару недель, примерно в то время, когда исчез Доминик. И вот самая безумная часть… — Она замолкает. — Было выдано свидетельство о рождении мальчика по имени Теодор примерно через неделю после того, как исчез Доминик, и матерью была указана Наоми Паксон. Та же фамилия, что и у Лоррейн!

— Как… как ты думаешь, они родственники?

— Да! Я проверила свидетельство о рождении Наоми Паксон, и Лоррейн — её мать.

Я сижу мгновение, переваривая эту информацию. Возможно ли, что это как — то связано с Домиником? Наоми Паксон нашла Доминика в машине Клэя и забрала его себе, а затем попросила свою мать сделать свидетельство о рождении, официально объявив ребёнка своим?

— Отец указан? — спрашиваю я.

— Да. Отец — Джереми Рот.

Я переворачиваю эту информацию в голове.

— Я не знаю, Лола, — говорю я. — Я не хочу тешить себя надеждами. Это кажется таким… маловероятным.

— Но это стоит проверить, не так ли?

Надежда в голосе Лолы задевает меня за живое. В месяцы после исчезновения Доминика я всегда надеялась, что он найдётся. Я всё ещё чувствую это, конечно, но я стала более реалистичной. Я не думаю, что мой пропавший сын каким — то образом просто свалится мне на колени.

Но я скучаю по чувству надежды. Я скучаю по тому чувству, что я действительно могу вернуть его, что однажды я смогу снова держать его в своих объятиях.

Ему было бы пять лет. Он всё ещё достаточно мал для того плюшевого слона, которого я брала с собой повсюду, куда бы ни переезжала, с того самого дня, как он исчез.

— Ты права, — говорю я. — Это стоит проверить.

Джереми Рота оказалось найти гораздо легче, чем Наоми.

Он какой — то инвестиционный банкир. Он такой же богатый, как мой босс, и у него огромный дом на Лонг — Айленде. Одно можно сказать наверняка: если их ребёнок действительно Доминик, он определённо живёт в достатке.

Но я не знаю, что делать. Я не могу позвонить в полицию и рассказать им всю эту запутанную историю о свидетельстве о рождении. Это в совершенно другом штате, и даже тогда они не верили ни одному моему слову. Трудно представить, что они начнут расследование в отношении богатой семьи с Лонг — Айленда только потому, что бывшая наркоманка обвинила их в краже её ребёнка без единого доказательства.

Нет, если я хочу узнать правду, я должна действовать с умом.

Но первое, что мне нужно сделать, — это увидеть Теодора. Когда я увижу его, я точно узнаю, мой он ребёнок или нет. Я не уверена, как я узнаю, но я просто узнаю.

В свой выходной я еду на остров. Я нахожу огромный дом, принадлежащий Джереми Роту, и паркуюсь достаточно далеко, чтобы дом был виден, но чтобы никто не подумал, что я приехала навестить эту семью. Я пытаюсь представить, что за люди живут в таком доме. Я пытаюсь представить, какая жизнь была бы у моего сына, если бы он жил там.

Но это, вероятно, не он. Это был выстрел в темноте со стороны Лолы. Я знаю, что она пыталась сделать, но этот мальчик не может быть Домиником. Или может?

Пока я стою на дороге, наблюдая за домом, открывается гаражная дверь. Когда Tesla выезжает из гаража, я почти уверена, что вижу маленькую фигурку на заднем сиденье. Это их сын, Теодор?

Не успев опомниться, даже не приняв сознательного решения, я следую за ними.

К счастью, они едут недалеко. Менее чем через десять минут машина останавливается рядом с тем, что выглядит как общественный парк. Я снова паркуюсь на расстоянии от Tesla и наблюдаю из — за руля, как мужчина выходит и помогает маленькому мальчику выбраться из автокресла на заднем сиденье.

Должно быть, это они. Джереми и Теодор Рот. Мой сын и человек, который, возможно, забрал его у меня.

Я сижу в машине слишком долго, пытаясь понять, что делать дальше. Наконец я решаю выйти. Это общественный парк, в конце концов. И это может быть мой единственный шанс хорошенько разглядеть Теодора Рота, не привлекая к себе внимания. Моё тело дрожит при мысли о том, что я могу увидеть своего сына после стольких лет.

Я захожу в ворота парка и брожу, пока не добираюсь до поля, где вижу мужчину и маленького мальчика, играющих в футбольный мяч. Я видела фотографию Джереми Рота на сайте банка, в котором он работает, но на самом деле фото не отдавало ему должного. Мужчина на том снимке был мрачным и серьёзным, но Джереми Рот выглядит счастливым и спортивным, он носится по полю, пиная мяч вместе со своим смеющимся сыном.

Я подхожу ближе, пытаясь получше разглядеть маленького мальчика. Его трудно разглядеть, потому что он стоит ко мне спиной. Но затем он поворачивается, и…

Я задыхаюсь.

Теодор Рот — точная копия Клэя.

Он так похож на Клэя, что у меня кружится голова. Это невероятно. До этого момента я думала, что это пустая затея, но что — то в моём сердце подсказывает мне, что Лола права. Этот маленький мальчик — мой сын. Это Доминик.

Я стою там, застыв, глядя на них двоих. Я не знаю, что делать дальше. Моё чутьё подсказывает мне, что этот мальчик — мой ребёнок, но я не могу пойти с этим в полицию. Мне нужно что — то более определённое.

На краю поля есть скамейка, и я сажусь, всё ещё наблюдая за ними. Я достаю телефон и отправляю сообщение Лоле.

В тот же вечер я увольняюсь с работы в семье Симингтонов.

Рона Симингтон даже расплакалась, когда я сказала ей.

— Ты так хорошо ладишь с детьми, — всхлипнула она. — Макс и я считаем, что ты лучшая. Есть ли способ уговорить тебя остаться?

— Мне просто нужно время, — говорю я. И сложно ездить два часа, чтобы бегать с Джереми Ротом три раза в неделю.

— Если тебе понадобится рекомендация, — говорит Рона, — просто скажи.

Определённо будет полезно иметь её рекомендацию, чтобы перебить мнение любого потенциального работодателя, который проверит моё прошлое и заметит судимость за наркотики. У меня есть небольшая сумма сбережений, но она не продержится долго. Мне нужна работа.

В течение недели я умудряюсь снять крошечную квартиру в подвале. Я устраиваюсь на работу кассиром в кофейне, получая минимальную зарплату или, возможно, чуть больше минимума с чаевыми. Хотя я быстро понимаю, что большинство людей не пользуются банкой для чаевых.

Как только я устраиваюсь в новой квартире, я отправляюсь в торговый центр, чтобы купить пару леггинсов, настолько обтягивающих, что у продавщицы глаза лезут на лоб, когда я их примеряю. Моя цель — не соблазнять Джереми Рота напрямую, но я не прочь использовать свою внешность в своих интересах. Когда я употребляла, моя кожа всегда была бледной и пятнистой, тёмные волосы тусклыми, и я была слишком худой. Но теперь, когда я чиста, я выгляжу совсем иначе, чем тогда, я знаю, что привлекаю внимание.

Я надеюсь, что смогу привлечь и его внимание.

Проходит около полутора недель после моей встречи с Джереми в парке, как я появляюсь на беговой дорожке в 6:35 утра в майке, леггинсах и кроссовках. Я замечаю его машину, припаркованную неподалёку, но на этот раз я паркуюсь прямо рядом с ним. Я уделяю время разминке, а затем направляюсь в парк.

На беговой дорожке Джереми не видно, поэтому я начинаю бежать, думая, что либо догоню его, либо, что более вероятно, он догонит меня. И затем я начинаю бежать.

Или, по крайней мере, пытаюсь.

Когда я жила в городе, я часто видела людей, бегающих по дорожкам. Людей с седыми волосами и морщинами, которые выглядели не так подтянуто, как я. Но, как оказалось, я ужасно бегаю. Я не знала, что такое вообще возможно. Я имею в виду, это как ходьба, только быстрее. Как можно быть в этом плохим? И всё же, сделав едва один круг по парку, я сгибаюсь пополам, задыхаясь, мои лёгкие горят.

Так много усилий для этого дурацкого плана.

— Эй, ты в порядке?

Я пытаюсь выпрямиться, но колющая боль в боку заставляет меня согнуться от боли. Я даже не могу обрадоваться тому, что человек, стоящий рядом со мной, — Джереми Рот.

— Я в порядке, — выдыхаю я.

Он потирает подбородок.

— Ты выглядишь… страдающей.

Я хватаю ртом воздух.

— Да, э — э–э… кажется, я немного перестаралась…

— Правда? Но ты же вошла в парк всего десять минут назад?

И тут я понимаю, что Джереми заметил меня отчетливее, чем я думала. Он видел, как я вошла в парк. И хотя он уважительно смотрит мне в лицо, его взгляд на долю секунды опускается на мою грудь, хотя если бы я моргнула, то пропустила бы это.

— Ладно, буду честна, — говорю я. Нет, не буду. — Я всегда хотела начать бегать, но на самом деле я полный новичок.

— Не может быть. — Он ухмыляется мне, и теперь моя очередь пялиться на него. Он действительно красив, но ещё больше, когда улыбается. И в этой футболке и шортах он тоже неплох. — Что ж, я могу дать тебе несколько советов.

— Да?

— Когда я начинал, — говорит он, — я чередовал короткие промежутки бега и ходьбы. Например, идёшь минуту, затем бежишь минуту. И если дышать животом, можно избежать болей в боку.

— Спасибо, — говорю я, наконец выпрямляясь. — Это очень полезно.

На мгновение он выглядит так, будто собирается попрощаться и продолжить свой бег. Я уже строю планы, как мне удастся столкнуться с ним снова в конце дорожки, если я к тому времени не упаду в обморок. Но вместо этого он задерживается рядом со мной.

— Пошли, — говорит он. — Давай сейчас минутку пройдёмся, а потом я скажу, когда снова начинать бежать.

Я поднимаю брови.

— Я не хочу портить тебе тренировку.

— Да нет, всё в порядке. У меня колено побаливает, так что я не против сегодня немного снизить темп.

В итоге мы действительно немного бегаем, но больше мы проходим вместе несколько кругов по парку. В мою защиту, мы идём быстрым шагом.

И к концу нашей тренировки мы уже договариваемся о следующем совместном забеге.

Через пару месяцев я узнаю о Джереми Роте больше, чем когда — либо могла предположить.

Мы бегаем вместе три раза в неделю. Сначала было много ходьбы, и это хорошо, потому что у нас есть время поговорить. Но в те дни, когда мы ходим меньше, нам всё равно удаётся много говорить. Мы ладим.

В основном я надеюсь разузнать что — нибудь о Тедди, и это нетрудно, потому что любимая тема для разговоров Джереми — его сын. Он обожает Тедди. Если я позволю, он будет говорить о Тедди весь час, пока мы бегаем, и иногда так и делает.

Его наименее любимая тема для разговора — его жена.

Мне очень интересно узнать о Наоми Паксон Рот. Судя по моим отрывочным наблюдениям за их домом, она, кажется, нечасто выходит на улицу. Даже по утрам няня отводит Тедди в школу.

— Наоми работает? — спрашиваю я его однажды, когда мы делаем третий круг по парку.

Он качает головой.

— Честно говоря, сомневаюсь, что она справилась бы.

— Она работала до того, как вы поженились?

— Да. Ну, вроде того.

— Кем она была?

— Она называет себя доктором. — Он закатывает глаза. — Но она не врач. Она какая — то целительница кристаллами, которая, как я предполагаю, просто обдирала своих «пациентов».

— Целительница кристаллами?

— Именно. Она постоянно дарит мне эти кристаллы и говорит, как они исправят мою жизнь. О, вот песчаник — теперь твой рефлюкс прошёл!

— Моя подруга Лола однажды ходила к целительнице кристаллами, когда у неё были проблемы со сном, — вспоминаю я. — Она сказала, что это очень помогло.

— Ну, возможно, та целительница не получала свой диплом через двухчасовой онлайн — курс.

Я морщусь.

— Нет, не думаю.

Он только качает головой.

— Честно говоря, я рад, что она перестала работать, потому что нас бы уже засудили. — Он замолкает на мгновение, и единственные звуки вокруг нас — это пение птиц в деревьях и стук наших шагов по земле. — Мне не следовало этого говорить. Наоми… неважно, всё в порядке.

— Что? — Я сбавляю темп, и он делает то же самое. — Ты можешь поговорить со мной об этом. Я никому не скажу.

— Я просто… — Он останавливается и хватается за правое колено, которое сегодня замотано. Оно иногда действительно беспокоит его — он не выдумывал это. — Я не люблю много говорить об этом, но я никогда бы не женился на ней, если бы не Тедди. Никогда. Мы встречались всего несколько месяцев, и мы уже расстались к тому времени, как я узнал о нём.

— О. — Мне отчаянно хочется узнать всю историю, но я не хочу спугнуть его, слишком сильно надавливая. В ушах лёгкий звон. — Так… она была беременна?

— Она только что родила, — говорит он. — Я выходил из своего многоквартирного дома по дороге на работу, и она подходит ко мне с этим младенцем на руках. И говорит, что он мой.

Моё сердце бьётся быстро, и это не от бега. Джереми никогда не видел Наоми беременной. Она могла украсть моего ребёнка, сделать фальшивое свидетельство о рождении, а затем сказать ему, что ребёнок его.

Но в этой истории есть одна проблема. Джереми не глуп, и он бы не женился на какой — то женщине только потому, что она сказала, что её ребёнок от него.

— Ты уверен, что он твой? — Я вижу выражение его лица и сразу же беру свои слова обратно. — Извини. Мне не следовало…

— Нет, ты права. Я сделал тест на отцовство. Это было первое, что я попросил.

И теперь он пробивает дыры в моей идеальной истории.

— И он был положительным?

Один уголок его губ приподнимается. — Ну, очевидно.

— И это было… — Я не знаю, как спросить его об этом. — Ты же не доверил ей отправить его по почте?

— Боже упаси! — Он наклоняется и снова трёт колено. — Она дала мне образец от Тедди, я взял свой собственный мазок, а затем отправил его сам. Результаты прислали прямо мне.

Ну, вот и всё. Если только Джереми не врёт мне, а я действительно не думаю, что это так, значит, Тедди не может быть моим сыном, потому что отцом Доминика был Клэй. Наоми, возможно, не мать года, но, оказывается, она не похитительница.

И всё же я не могу избавиться от внутреннего ощущения, что Тедди — мой.

И если он не мой, я хотела бы, чтобы он им был.

Мы с Джереми бегаем вместе уже чуть больше двух месяцев.

Я не знаю, почему я всё ещё бегаю с ним. Во — первых, я ненавижу вставать так рано. К этому моменту, когда я знаю, что он делал тест на отцовство, кажется крайне маловероятным, что Тедди — мой сын. Я перестала выпытывать у Джереми информацию.

Но три раза в неделю, в 6:30 утра, я присоединяюсь к нему, чтобы бегать круги по парку. Я не могу держаться подальше.

Именно во время нашего второго круга сегодня я натыкаюсь на неожиданный провал в асфальте. Моя лодыжка подворачивается, и я падаю. Ничего подобного со мной раньше не случалось, и у меня перехватывает дыхание.

Когда Джереми понимает, что я упала, он резко останавливается и приседает рядом со мной.

— Ронни, ты в порядке? Что случилось?

— Подвернула лодыжку. — Я дотрагиваюсь до левой лодыжки, которая уже пульсирует. — Очень больно.

Он стоит на коленях рядом со мной некоторое время, а затем, когда я готова, помогает мне подняться на ноги. Но моя лодыжка так болит, что трудно на неё наступать. Пробежка определённо окончена. Я даже не знаю, как я доберусь обратно до своей машины.

— Ты можешь идти? — спрашивает Джереми.

— С трудом, — признаюсь я.

Он изучает меня мгновение, как будто решая, что делать. Затем он протягивает мне правую руку.

— Иди сюда. Я могу донести тебя обратно.

— Это же через весь парк!

— Ты называешь меня слабым? — Он ухмыляется мне. — Не беспокойся. В те дни, когда меня здесь нет, я поднимаю тяжести. Я могу донести тебя.

Я не совсем уверена, но когда я видела, как он играет в футбол с Тедди, он поднял Тедди полностью над головой, так что он определённо сильный. И у меня не так много выбора. Поэтому я прихрамываю к нему и позволяю ему взять меня на руки. Он слегка кряхтит от усилия, но не борется и не колеблется. Я чувствую себя в полной безопасности в его руках.

— Ты уверен, что это нормально? — спрашиваю я его.

— Ты ничего не весишь, Ронни. Поверь мне, я справлюсь.

И затем он несёт меня по всему парку, обратно к скамейке, которая находится рядом с тем местом, где мы припарковали наши машины. Он осторожно опускает меня, и я снимаю обувь, чтобы осмотреть повреждённую лодыжку. Действительно, она уже опухла.

— У меня в машине есть эластичный бинт, — говорит он мне. — Кажется, у меня также может быть пакет со льдом. Дай мне минуту.

Он бежит обратно к своей машине и возвращается с рулоном эластичного бинта, а также с чем — то похожим на маленький квадратный пакет в другой руке. Я не должна удивляться, полагаю, учитывая, что он часто приходит в парк с перевязанным правым коленом, а затем прикладывает лёд после пробежки.

Я пытаюсь забинтовать опухшую лодыжку, но понятия не имею, что делаю. После короткой борьбы, от которой у меня наворачиваются слёзы на глаза от боли, Джереми забирает у меня бинт. Он аккуратно обматывает мою лодыжку эластичным материалом, затем активирует пакет со льдом и прикладывает его к внешней стороне лодыжки, именно там, где болит, хотя я ему этого даже не говорила.

— Лучше? — спрашивает он.

— Намного лучше, — подтверждаю я. Благодаря бинту и льду боль утихла до тупой ноющей. Я уверена, что смогу добраться до машины без помощи. — Спасибо.

— Пожалуйста.

Мы смотрим друг на друга мгновение, через скамейку. Ещё даже семи утра нет, и здесь так тихо. Кажется, будто мы вдвоём — единственные люди во всей вселенной.

Я не уверена, кто поцеловал кого первым. Но секунду спустя его губы на моих, и это лучшее, что случилось со мной за последние годы. И я понимаю, что есть очень веская причина, по которой я продолжаю приходить сюда каждое утро, даже после того, как узнала, что Тедди — не Доминик, и даже несмотря на то, что это чертовски рано. Причина в том, что я не могу перестать думать о нём.

Хотя я не знаю, кто инициировал поцелуй, Джереми прерывает его первым.

— Извини. — Он отворачивается, опуская голову. — Я не могу этого сделать.

Я понимаю. Он рассказал мне достаточно о своей жизни, чтобы я могла ожидать этого. Но я не могу скрыть своего разочарования.

— Я хочу. — Тоска в его глазах неоспорима. — Боже, ты понятия не имеешь, как сильно. Но Наоми такая нестабильная. Я не знаю, что она сделает, если я заведу роман или, что ещё хуже, брошу её. Мне всё равно на себя, но я не могу сделать этого с Тедди. Я должен быть рядом с ним. Он мой главный приоритет. Я… прости.

— Я понимаю, — говорю я, и это правда, хотя мне это ненавистно. Одна из вещей, которые я люблю в нём, — это то, что он явно отличный отец, который сделает всё ради своего сына. Мой собственный отец определённо так не считал — он почти не смотрел на меня, за исключением того, чтобы сказать, что моя юбка слишком короткая и что я должна переодеться, если понимаю, что для меня хорошо.

— Ты всё равно слишком стар для меня.

Он смеётся.

— Да, я старик, а ты… ты можешь иметь любого, кого захочешь.

Но всё это неправда. Особенно часть о том, что Джереми старик. Технически он старше меня на двенадцать лет, но мне на это наплевать. Я не чувствовала ничего подобного ни к кому со времён Клэя, и я уже начала думать, что никогда не почувствую. Я не думаю, что он прав, что я могу иметь любого, кого захочу, но даже если бы это было так, я бы всё равно хотела его.

Джереми провожает меня до машины, просто чтобы убедиться, что я справлюсь. Мне приходится опираться на него несколько раз, но с забинтованной лодыжкой я могу наступать на неё. Я не думаю, что мне понадобится поездка в приёмный покой, и это хорошо, потому что моя страховка ужасна.

У моего Jetta трещина на заднем бампере, которую я не могу позволить себе починить. Джереми однажды небрежно предложил починить его для меня. Он бы даже не заметил такой траты, но я сказала ему «нет». Я рада, что отказалась, потому что не хотела бы, чтобы он думал, что причина, по которой я поцеловала его сегодня, как — то связана с его финансовым состоянием.

— Ты сможешь добраться до дома? — спрашивает он меня.

— Это моя левая нога, — указываю я. — Я смогу вести.

— Хорошо. — Он кивает. — И… я снова извиняюсь… за…

Он не говорит, за что именно извиняется, так что я не знаю, за поцелуй или за то, что это был единственный раз.

— Не беспокойся об этом, — говорю я.

— Ага.

Он переминается с ноги на ногу в своих кроссовках. Он выглядит так, будто хочет сказать что — то ещё, и я опираюсь на машину, снимая вес с лодыжки, ожидая его.

— Ну, — говорит он, — тогда увидимся позже.

— Да, — говорю я. — Увидимся позже.

Он задерживается ровно на два удара сердца, затем пересекает разделяющее нас пространство и снова прижимается своими губами к моим.

Мы с Джереми спим вместе уже три месяца, когда он выпаливает:

— Я собираюсь уйти от Наоми.

Мы лежим голые в постели в моей квартире, моя голова у него на плече. Мы перестали бегать вместе, и теперь он приходит сюда. Я рада, что могу бросить бег, потому что он мне никогда особо не нравился, но бросить его было бы гораздо труднее. Я предполагала, что это в конце концов закончится, потому что он женат и у него есть ребёнок. С самого начала он ясно дал понять, что никогда не сможет рискнуть уйти от Наоми.

— Да?

— Я говорил с адвокатом, — говорит он. — С одним из лучших адвокатов на Лонг — Айленде. Он сказал мне, что если я буду действовать с умом, то смогу получить полную опеку. Возможно, мне придётся немного играть грязно, но если это необходимо, я сделаю это.

Я чувствую укол вины от того, что Наоми Рот может пережить боль потери ребёнка, как и я, и всё из — за меня.

— А как насчёт совместной опеки?

— Я же говорил тебе… — Пульс пульсирует у него на виске, как всегда, когда мы говорим о его жене. — Тедди не в безопасности с Наоми. Она безответственна и к тому же совершенно нестабильна. Я бы не мог спать по ночам, если бы он оставался с ней. Она, вероятно, сожжёт дом вместе с Тедди внутри, просто чтобы проучить меня.

Я вдыхаю воздух.

— Ты действительно думаешь, что она способна на это?

— Абсолютно уверен, — мрачно говорит он. — Как ты думаешь, почему я так долго не уходил от неё?

Он много раз говорил мне, как сильно хотел закончить свой брак, но что это не стоило того, чтобы так провоцировать Наоми. Но, очевидно, он считает, что я стою того.

— Послушай, Ронни. — Он приподнимается на локте. Его лоб всё ещё слегка влажный после утренних занятий. — Нам, возможно, придётся немного остыть, пока это происходит.

— О… — Я пытаюсь скрыть разочарование. — Я понимаю. Ты, вероятно, не хочешь, чтобы тебя сейчас связывали со мной, с моим прошлым…

— Нет, дело совсем не в этом, — настаивает он. — Мне просто нужно больше времени проводить с Тедди, особенно если Наоми не будет жить с нами. Я работаю над тем, чтобы сократить свои часы. И кроме того…

Я хмурюсь.

— Что?

Он сводит брови вместе.

— Я беспокоюсь о твоей безопасности. Если Наоми узнает… Ну, я просто беспокоюсь, вот и всё.

Всё, что он говорил сегодня, удивило меня. Обычно он неохотно говорит о Наоми, а когда критикует её, в основном говорит о том, какая она ненадёжная. Ей пришлось нанять няню, потому что она не могла вовремя отвести Тедди в школу. В половине случаев она забывала забрать его.

Но это первый раз, когда он намекнул, что считает её опасной.

Я снова вспоминаю своего беспомощного маленького мальчика, которого похитили в автокресле почти шесть лет назад. Я почти исключила Наоми как похитительницу, но всё ещё есть моменты, когда я задаюсь вопросом…

Я никогда не рассказывала Джереми о Доминике. Мы говорили о моём жестоком отце, о моей наркозависимости, и я даже рассказывала ему о Клэе, единственных других важных отношениях в моём прошлом, но я опустила одну деталь из своей жизни. Я редко рассказываю людям об этом, отчасти потому, что об этом трудно говорить. Когда — нибудь в будущем я, возможно, смогу рассказать ему.

Но не сейчас.

— Если тебе нужно пространство, всё в порядке, — говорю я ему. — Ты должен уйти от неё, если ты несчастлив, а не из — за меня.

— Я несчастлив, — говорит он. — Я не был счастлив уже давно. Возможно, никогда. Я совершил огромную ошибку, женившись на ней. Я сделал это только потому, что хотел, чтобы у Тедди было два родителя, но если бы я знал тогда то, что знаю сейчас… — Он замолкает на мгновение, погружённый в свои мысли. Но затем он качает головой. — Но даже так, я бы никогда не ушёл от неё, если бы не ты. Я хочу быть с тобой, Ронни. Вот почему я делаю это.

Итак, мы решаем немного остыть, пока идёт развод. Мы будем видеться, но не так часто, и нам нужно быть очень осторожными. Это будет трудно, но в конце концов это того стоит.

А затем мы становимся неосторожными, и она застаёт нас.

После того как Наоми застала меня, когда я поздно ночью уходила из его дома, больше нет причин быть такими осторожными. Она знает, что он встречается с другой женщиной. И она знает, что это я. Хотя это не было её намерением, это открытие продвинуло наши отношения вперёд, и теперь нам не нужно прятаться.

И теперь Джереми хочет, чтобы я встретилась с Тедди.

— Что, если я ему не понравлюсь? — нервно говорю я, когда он сообщает мне об этом.

— Почему ты ему не понравишься?

Он прав. Дети обычно любят меня. Я достаточно много сидела с детьми, и большинство детей тянутся ко мне, так что нет причин, по которым Тедди мог бы невзлюбить меня.

Но в то же время от этого так много зависит.

Джереми видит беспокойство на моём лице, поэтому говорит:

— Купи ему подарок. Взятка всегда работает в этом возрасте.

Я понимаю мудрость его слов, поэтому я иду в торговый центр искать идеальный подарок для сына Джереми. Он сказал мне, что Тедди любит Lego, поэтому я иду в магазин Lego, но ничего не кажется подходящим.

Вместо этого я иду домой и роюсь в ящиках, пока не достаю ту игрушечного слона, которого купила для Доминика, когда он только родился. Я годами фантазировала о том дне, когда наконец смогу отдать его своему маленькому мальчику. Но теперь, впервые, меня осеняет, что крайне маловероятно, что я когда — нибудь увижу его снова.

Я беру слона и прижимаю его к груди. Я прижимаюсь носом к искусственному меху, который всё ещё мягкий после всех этих лет. Слон всё ещё пахнет детской присыпкой.

Доминика нет. Я все эти годы хранила надежду, но теперь, когда в моей жизни появился новый ребёнок, о котором я могу начать заботиться и даже любить, я должна признать тот факт, что мой сын никогда не вернётся.

И именно тогда я решаю отдать слона Тедди.

Я жду в доме, пока Джереми приводит Тедди из квартиры, где живёт Наоми. Я сижу на диване, в животе порхают бабочки, и я прижимаю слона к груди.

Тедди я понравлюсь. Это обязательно.

Когда входная дверь открывается, бабочки приходят в движение. Я встаю с дивана, всё ещё сжимая слона. Я слышу шум у входной двери — Тедди снимает обувь и болтает о своём дне. Я не знаю, выходить или нет, поэтому я просто стою там, пока Джереми не приводит Тедди в гостиную.

Когда он видит меня, он внезапно замолкает. Он смотрит на меня своими большими карими глазами, и я не могу не подумать снова, как сильно он похож на Клэя.

— Тедди, — говорит Джереми, — я хочу познакомить тебя с моей очень хорошей подругой Вероникой.

Он прижимается ближе к отцу, цепляясь за его ногу, и смотрит на меня с настороженным выражением лица.

— Можешь называть меня Ронни, — говорю я самым неугрожающим голосом. — И я принесла тебе подарок!

Я протягиваю слона, вдруг жалея, что не догадалась завернуть его в подарочную бумагу. Дети любят обёрточную бумагу. О чём я только думала?

Тедди не тянется к слону. Он просто стоит там, прижавшись к ноге Джереми.

Джереми несколько раз пытается подманить Тедди ко мне, но ничего не помогает. Честно говоря, я чувствую себя ужасно. Никогда ни один ребёнок не смотрел на меня так, как смотрит Тедди. Как будто я внушаю ему ужас.

— Извини, Ронни, — говорит он мне тихо. — Обычно он не такой стеснительный. Не знаю, что на него нашло. — Наконец Джереми приседает перед Тедди. Он кладёт руки на плечи мальчика и смотрит ему в глаза. — Что случилось, Тедди? Почему тебе не нравится Ронни? Она так хотела с тобой познакомиться.

Тедди молчит мгновение, как будто не знает, что сказать. Наконец он говорит тихим голосом:

— Мама сказала, что ведьма по имени Вероника украла тебя у нас.

У Джереми отвисает челюсть.

— Она сказала тебе это?

Слёзы наполняют его глаза, когда он медленно кивает.

Я не должна удивляться, наверное. Мои щёки всё ещё горят, когда я вспоминаю полный ненависти взгляд Наоми, когда она застала нас с Джереми целующимися у него дома. Но всё равно это очень обидно.

— Тедди, — мягко говорит Джереми, — Ронни не ведьма. Обещаю тебе. Я не знаю, почему твоя мама сказала тебе это, но это неправда. Ронни замечательный человек, и я думаю, вы двое поладите, и ещё, я… — Он бросает взгляд на меня, затем снова на сына. — Я люблю её.

Это первый раз, когда он произносит эти слова вне спальни. Не то чтобы я не верила, что он имел это в виду раньше, но когда он говорит это своему сыну, это каким — то образом делает это более реальным.

— Ты веришь мне, правда? — говорит Джереми Тедди. — Я имею в виду, она не выглядит как ведьма, правда?

Тедди поднимает на меня глаза, изучая меня на предмет ведьмовских качеств.

— Может быть, — задумчиво говорит он, — она добрая ведьма.

Я снова протягиваю слона.

— Я хочу, чтобы у тебя был этот подарок, Тедди, — говорю я ему. — Он принадлежал кому — то очень, очень дорогому для меня. А теперь я хочу, чтобы он был у тебя.

Он колеблется ещё долю секунды, но затем протягивает руку и берёт у меня слона. Он изучает его, точно так же, как изучал меня. А затем прижимает его к груди, как давно потерянное сокровище.

Он полюбил его.

Каждый раз, когда звонит мой телефон, я буквально подпрыгиваю на месте.

Я на кухне, собираюсь начать готовить ужин, когда слышу жужжание телефона. Раньше я была не такой, но в последнее время каждый звонок вызывает у меня дрожь по спине.

И всё это из — за Наоми.

Сначала она преследовала меня. Мне хотелось верить, что я воображаю, как её машина едет за мной, когда я еду в супермаркет после смены в кофейне. Даже когда она столкнулась со мной прямо в супермаркете, я пыталась быть милой. Ясно, что мы с Наоми никогда не будем подругами, но я надеялась, что мы сможем хотя бы быть вежливыми.

А затем начались телефонные звонки.

Первый раздался вскоре после того, как я встретила Тедди. Была полночь, я уже засыпала в кровати, когда зазвонил телефон. Я не придала этому значения, увидев на экране скрытый номер. Я беспокоилась, что это может быть какой — то экстренный случай, поэтому я взяла трубку. И затем я услышала резкий женский голос на другом конце:

— Я убью тебя, Вероника.

Я уставилась на телефон, моё сердце колотилось.

— Кто… кто это? — заикаясь, спросила я.

Наступило долгое молчание, а затем тот же хриплый голос:

— Прекрати отношения с Джереми, или я убью тебя.

Затем они повесили трубку.

Я мгновенно проснулась. Не было возможности понять, кто звонил, потому что номер был скрыт, но это не имело значения. Был только один человек, который мог бы позвонить с таким сообщением.

Это должна была быть Наоми.

С тех пор звонки стали регулярными. В большинстве случаев я не отвечаю на них. Но когда отвечаю, она всегда находит для меня пару крепких словечек. Она не всегда говорит, что убьёт меня. Иногда она просто говорит, что перережет мне горло, хотя, полагаю, результат будет тот же.

Так что теперь каждый раз, когда звонит мой телефон, я чувствую приступ страха. Некоторое время у меня была привычка полностью выключать телефон, особенно на ночь. Но после того как Джереми несколько раз не мог до меня дозвониться, я решила, что должна оставлять его включённым.

Я замираю посреди кухни, раздумывая, не дать ли звонку уйти на голосовую почту. Она никогда не оставляет сообщений, потому что тогда я могла бы проиграть их Джереми. Мне, вероятно, стоит попытаться найти способ записывать звонки, но я не настолько технически подкована.

Я крадусь к телефону, моё сердце ускоряется с каждым шагом. Мне совершенно не хочется, чтобы мне сейчас угрожали. Затем я вижу на телефоне имя Джереми, и мой пульс возвращается в норму.

— Привет, — говорю я. — Что случилось?

— Ронни, — говорит он. — Мне нужна услуга. Я застрял на работе, а я сказал Розите, что буду дома к этому времени. Она не может остаться дольше. Не могла бы ты зайти к нам домой и присмотреть за Тедди, пока я не вернусь? Обещаю, я буду через два часа.

— Конечно. — Я успела сильно полюбить Тедди, хотя я смирилась с тем, что он не мой биологический сын. — Я буду через пятнадцать минут.

— Огромное спасибо. Ты лучшая, Ронни. Он уже поужинал, так что просто побудь с ним, пока я не вернусь. Может, почитай ему сказку на ночь.

Я сразу сажусь в машину и еду к дому Джереми, где Тедди выглядит очень радостным от встречи со мной. Он даже обнимает меня, когда я прихожу.

— Можно я покажу тебе свои новые камни? — спрашивает он меня.

— Конечно! — говорю я, изображая весь возможный энтузиазм по поводу камней.

Он ведёт меня за руку в свою комнату. Его рука такая маленькая и мягкая в моей. Ему почти шесть — ровно столько же лет, сколько было бы Доминику.

Нет, столько же лет, сколько есть Доминику. Мой сын всё ещё жив.

Я просто могу никогда не увидеть его снова.

Когда мы приходим в комнату Тедди, он высыпает кучу камней, которые, судя по всему, были в его рюкзаке. Неудивительно, что рюкзак такой тяжёлый.

— Это сланец, — говорит он с важным видом, поднимая что — то, похожее на обычный камень. — А это, кажется, полевой шпат.

— Откуда ты знаешь?

— Я посмотрел в своей книге о камнях, — говорит он так, будто это очевидно.

Он любит камни. Джереми использует самые большие из найденных как пресс — папье в каждой комнате. Он, казалось, полюбил того слона, которого я ему подарила, но я не видела его в последнее время. Наверное, слишком много ожидать, что почти шестилетний ребёнок будет так привязан к плюшевой игрушке, но я хотя бы надеюсь, что он его не потерял. Это разбило бы мне сердце.

— Это очень красивые камни, Тедди.

— Да, они очень классные!

Когда он улыбается мне, у меня сердце уходит в пятки. В этот момент он так похож на Клэя, что это почти жутко. Он выглядит как точная копия Клэя, а не смесь его и моей ДНК. И он выглядит гораздо, гораздо больше похожим на Клэя, чем на Джереми.

Но это не имеет смысла. Джереми должен был говорить правду о тесте ДНК. В конце концов, он не мог бы жениться на Наоми без этого подтверждения. Невозможно, чтобы Джереми был его биологическим отцом и Клэй был его биологическим отцом.

И всё же…

— Тедди, — говорю я, — я придумала одну весёлую игру, в которую мы могли бы поиграть.

— Да? — Его глаза загораются, потому что он всегда рад любой новой игре. Джереми не врал, когда говорил, что у ребёнка бесконечная энергия. — В какую игру?

— Ну, я купила один набор. Если взять мазок изо рта, он может предсказать, что ты ел на завтрак.

Глаза Тедди расширяются.

— Правда?

— Ага. Давай я схожу за ним.

У меня всё ещё есть набор для теста ДНК на самом дне сумочки. Я положила его туда в первый раз, когда пошла в парк посмотреть на Тедди, и так и не вынула, даже после того, как решила, что он не может быть моим. На каком — то уровне я, должно быть, знала, что этот день настанет. Если я не сделаю этот тест, вопрос будет мучить меня вечно.

К тому же, обещают результаты менее чем через две недели после отправки.

Я бегу за сумочкой, которую оставила в гостиной. Набор ДНК лежит на самом дне, и я трачу секунду, чтобы прочитать инструкцию в коробке. Мне нужно достать маленький бумажный конверт, в который я должна положить мазок изо рта. Я беру всё это и поднимаюсь наверх, где Тедди всё ещё в спальне со своими камнями.

— Есть! — объявляю я.

Тедди широко открывает рот, показывая щель между передними зубами.

— А — а–а…

Я беру мазок изнутри его щеки. Когда я вынимаю палочку, я держу её так, чтобы она высохла, как советует инструкция. Затем я аккуратно кладу её в маленький конверт.

— Ну, — напоминает Тедди. — Что у меня было на завтрак?

— Э — э–э… Хлопья?

— Да! — восклицает он в изумлении. — Вау, это так круто. Ты должна сделать это с папой, когда он вернётся.

— Вообще — то, — говорю я, — возможно, я захочу устроить ему сюрприз в другой раз. Например… на день рождения! Так что, пожалуйста, не рассказывай ему об этом тесте, хорошо, Тедди? Ты умеешь хранить секреты?

— Я очень хорошо умею хранить секреты, — торжественно говорит он. — У меня даже есть секретный код с мамой и папой.

Что это ещё такое?

— О, интересно.

Я прячу образец в карман джинсов. Завтра утром первым делом я отправлю его по почте. Я понимаю, что крайне маловероятно, что Тедди — мой сын, но я не успокоюсь, пока не узнаю наверняка.

Когда я лежу в постели рядом с Джереми, пытаясь уснуть, на прикроватной тумбочке звонит мой телефон.

Я беру его, не задумываясь. Уже больше недели мне не поступало угрожающих звонков, и моя бдительность притупилась. И вместо скрытого номера звонок идёт с реального номера. Но как только я слышу голос на другом конце провода, я понимаю свою ошибку.

— Тебе лучше быть осторожной, когда ляжешь спать сегодня, — шипит на меня тот знакомый голос. — Потому что я сожгу дом вместе с тобой внутри.

Я отрываю телефон от уха, будто сам телефон загорелся. Когда я снова смотрю на экран, звонок уже завершился.

Джереми шевелится на матрасе рядом со мной.

— Ронни? Кто это был?

— Наоми, — вырывается у меня, прежде чем я успеваю остановиться.

Он мгновенно просыпается, пытается сесть. Он трёт глаза.

— Наоми? О чём ты говоришь?

— Она… — Я не рассказывала ему об угрожающих звонках раньше, потому что не хотела дразнить дракона, но он должен знать, что она делала со мной. — Наоми звонит мне с угрозами. Она делает это уже неделями.

Вена вздувается у него на виске, как всегда в последнее время, когда заходит речь о Наоми.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Дай посмотреть твой телефон.

— Обычно она скрывает номер, хотя я узнаю её голос. — Я передаю ему свой телефон. — Но на этот раз там есть реальный номер. Это её номер?

Он нажимает на номер и подносит мой телефон к уху. С такого расстояния я слышу механический голос, произносящий автоответчик.

— Готова поспорить, что она купила одноразовый телефон.

— Думаешь, она способна на такое?

Джереми смотрит на меня мгновение, как будто раздумывая, стоит ли что — то рассказывать. Наконец он берёт свой телефон и начинает пролистывать экран.

— Я хочу показать тебе, на что она способна.

Секунду спустя он протягивает мне телефон, показывая фото. Мне требуется секунда, чтобы понять, что это, и теперь меня тошнит.

Это слон Доминика. Единственное, что у меня осталось от моего маленького малыша. И Наоми воткнула в него нож и облила красным соусом.

— Я нашёл это в ящике в её квартире, — говорит он мне. — Я не хотел показывать тебе, потому что думал, что это расстроит тебя, но я думаю, ты должна знать, с кем мы имеем дело. Вот почему я боялся уйти от неё. — Он сжимает челюсть. — Вот почему мы должны держать Тедди подальше от неё.

Я не могу перестать смотреть на фотографию на экране. Мой бедный слон. Она его уничтожила. И что самое ужасное?

Если бы мы когда — нибудь остались с ней наедине, она бы поступила со мной гораздо хуже.

Сегодня день рождения Тедди, ему исполняется шесть лет.

Нет большей радости, чем детский день рождения — это главный урок, который я усвоила сегодня. С того момента, как он проснулся сегодня утром, Тедди не переставал улыбаться. Единственный раз, когда его улыбка дрогнула хотя бы на секунду, — когда Джереми сказал ему, что его мать не придёт на праздник.

Честно говоря, я считаю, что это немного жестоко.

Да, Наоми ужасно к нам относилась. Но она мать Тедди. Она должна быть на его дне рождения. Однако если бы я даже намекнула Джереми, что ей стоит быть здесь, он бы читал мне лекцию целый час о том, какая она ужасная, как ей нельзя доверять и как она испортит этот день.

Что касается меня, я стараюсь получить от этого дня максимум удовольствия и не думать о том, что день рождения Доминика был бы неделю назад. Я ещё не получила результаты теста ДНК, но я уже знаю, какими они будут. Тедди — не мой настоящий сын — Доминик всё ещё где — то там. И где бы он ни был, я надеюсь, что кто — то устраивает ему такую же большую вечеринку, с клоунами, надувными замками и пони, и да… эта вечеринка безумная. Джереми определённо гиперкомпенсирует за грязный развод.

Я надеюсь, что Доминик счастлив. Даже если я никогда не увижу его снова, я могла бы вздохнуть спокойнее, если бы знала, что он хотя бы счастлив.

Вечеринка ранняя, поэтому дел много. Мы все должны проснуться в семь утра, чтобы начать готовиться. Хотя сегодня он одет в повседневную одежду, Джереми в режиме полной работы: руководит установкой надувного замка и обзванивает всех, чтобы подтвердить детали.

— Ронни, торт уже привезли? — спрашивает меня Джереми, пока он держит клоуна на линии. (Это слова, которые я никогда не думала, что скажу.)

— Да, он на заднем дворе, — говорю я ему.

Торт невероятный. Я видела свадебные торты меньше этого. Я предлагала сделать торт сама, но Джереми рассмеялся, будто я шучу. Мой торт был бы вкусным, правда. Это был бы шоколадный торт с шоколадной глазурью, а Тедди по секрету сказал мне, что это его любимое.

Тедди был на заднем дворе и возвращается в дом, его щёки раскраснелись от улыбок.

— Ронни, — говорит он запыхавшись, — ты купила мне подарок на день рождения?

Я улыбаюсь ему в ответ.

— Как ты думаешь?

— Я не знаю! Купила?

— Конечно, купила, глупыш. — Я взъерошиваю его мягкие каштановые волосы. — И я думаю, он тебе очень понравится.

Джереми сказал мне, что Тедди хочет машину — робота, поэтому я пошла и купила её, пытаясь подлизаться к сыну своего парня. Это было дорого, но я хотела, чтобы она у него была. Мне так сильно хочется, чтобы я ему нравилась. Он всё ещё считает меня ведьмой, хотя по крайней мере официально решил, что я добрая.

Вечеринка должна проходить с десяти тридцати до часа, поэтому, конечно, гости начинают приходить в десять, когда мы ещё даже близко не готовы. Джереми предупреждал меня об этом, так что я стараюсь улыбаться и быть хорошей хозяйкой, хотя многие матери сверлят меня взглядами. Несмотря на это, я думаю, что у меня неплохо получается. Вскоре вечеринка в самом разгаре, и всем весело.

Затем в полдень появляется Наоми.

Он специально сказал ей не приходить до часа. Я слышала, как он говорил с ней по телефону накануне вечером, и он, должно быть, сказал раз пять, чтобы она не приходила как минимум до часа. Но вот она здесь, притворяясь, будто думала, что он сказал «в полдень».

— Мамочка! — Тедди тянет её за юбку. — Мамочка, ты должна увидеть пони! Его зовут Спарклс!

Я вижу назревающую ссору за версту. Джереми слишком зол и не может уладить эту ситуацию, поэтому мне предстоит спасти день рождения Тедди. Я бегу к ним троим с пластмассовой улыбкой на лице.

— Здравствуй, Наоми, — говорю я самым дружелюбным голосом. — Рада, что ты смогла прийти.

— Наоми уходит, — говорит Джереми, буквально трясясь от злости.

— Нет! — вопит Тедди. — Я хочу, чтобы мама осталась!

Я понимаю, почему Джереми злится, но он не может думать, что выгонять мать Тедди с его собственного шестого дня рождения — это уместно.

— Пожалуйста, останься на вечеринке, Наоми, — говорю я ей. — У нас есть еда в доме. Кухня прямо через заднюю дверь.

Она не говорит «спасибо».

В моём кармане раздаётся сигнал о новом электронном письме. Я отхожу от толпы, чтобы достать телефон, и на домашнем экране появляется уведомление о том, что я получила письмо с результатами теста ДНК.

Я не могу решить, хочу ли я посмотреть сейчас. Нет никакой вероятности, что Тедди — мой сын, и я даже не знаю, зачем вообще делала этот тест, кроме как чтобы заглушить тот маленький голосок в глубине души. Будет грустно смотреть на это письмо, которое станет ещё одним напоминанием о том, что я мать, у которой больше нет ребёнка.

Но я должна покончить с этим. Лучше посмотреть на это здесь, в окружении счастливых детей, чем если бы я была одна в своей квартире сегодня вечером.

Я боюсь, что могут быть слёзы, поэтому я уединяюсь в главной спальне наверху. Я запираю дверь, чтобы никто не потревожил меня. А затем я открываю свою электронную почту и нахожу ожидающее меня письмо от компании, проводившей тест ДНК.

Естественно, письмо не содержит никакой информации. В нём только ссылка на сайт, на котором я зарегистрировалась, когда отправляла результаты. Мне нужно вспомнить свой логин и пароль, и после двух неудачных попыток я начинаю беспокоиться, что могу попасть в беду. Но моя третья догадка оказывается верной. Я вхожу на сайт.

Как только я вхожу, появляется ещё одна ссылка, ведущая к результатам теста ДНК. Дрожащим пальцем я нажимаю на неё.

Сначала я вижу только набор случайных букв и цифр. Это не имеет для меня никакого смысла, и я чувствую только разочарование. Но затем я пролистываю вниз, туда, где написано «интерпретация», и читаю строку ниже.

Вероятность материнства: 99,9999998 процента.

Что?

Я просматриваю текст ниже, пытаясь понять, что всё это значит. В отчёте нет ничего, что было бы написано заглавными буквами: «ВЫ — МАТЬ ЭТОГО РЕБЁНКА». Но 99,9999998 процента… Что ж, для меня это звучит вполне убедительно.

Тест положительный.

Тедди — мой сын.

Я сижу в спальне, у меня кружится голова.

Тедди — мой сын. Тедди — это Доминик.

Доминик жив.

Наоми — та, кто забрала моего ребёнка. Она украла его у меня, а затем подделала свидетельство о рождении.

Я ненавижу её больше, чем когда — либо считала возможным.

Сейчас я чувствую слишком много эмоций. Радость, печаль, гнев, но также и замешательство. Джереми сказал мне, что он делал тест на отцовство, и он был положительным. Но как это может быть? Клэй — биологический отец Тедди. Насколько я понимаю, единственный способ, которым тест на отцовство у Джереми мог оказаться положительным, — если бы они с Клэем были идентичными близнецами. А это кажется маловероятным, учитывая, что они даже не были одного возраста.

Остаются две возможности. Он мог лгать о тесте на отцовство, но я так не думаю. В конце концов, он никогда бы не женился на Наоми без этого доказательства. Нет, он определённо не лгал. Остаётся ещё одна возможность:

Каким — то образом Наоми обманула его.

Мне нужно поговорить с Джереми.

Мне удаётся взять себя в руки настолько, чтобы выйти из спальни и спуститься вниз. Первое, что я делаю, — осматриваю первый этаж в поисках Тедди. Его там нет, и меня охватывает паника. Я уже однажды потеряла его. Что, если он снова исчезнет? Но затем я выхожу на задний двор и нахожу его в надувном замке. Ладно, ему весело. Я могу оставить его ненадолго, пока поговорю с Джереми.

Не то чтобы я знала, что скажу.

Но я не уверена, куда делся Джереми. Я обыскиваю весь первый этаж, но не вижу его. Последнее место, где я ищу, — кабинет внизу, где мы храним подарки. Когда я добираюсь туда, дверь уже приоткрыта, но Джереми внутри нет. Там кто — то другой.

Это Наоми.

Наоми хватает что — то с журнального столика в кабинете. Мне требуется секунда, чтобы понять, что это один из камней, которые собрал Тедди — тот, который Джереми использует как пресс — папье. Я смотрю, как Наоми поднимает камень над головой и со всей силы опускает его на предмет рядом с журнальным столиком, который трескается и разлетается на несколько частей.

И затем я понимаю, что она разбила камнем. Это та машина — робот, которую я купила на день рождения Тедди, — она развернула её и уничтожила.

Я отступаю от двери кабинета, мои глаза наполняются горячими слезами. Сначала Наоми украла моего сына. Затем она уничтожила слона, которого я хранила для него с тех пор, как он был крошечным малышом. Затем она разбила подарок на день рождения, на который я потратила слишком много денег. Подарок, который я купила на шестой день рождения моего сына.

Я поднимаюсь на второй этаж, надеясь найти там Джереми. Наконец я нахожу его в его кабинете наверху, он говорит по телефону. Он работает слишком много, хотя я знаю, что он отчаянно пытается сократить часы ради Тедди. Он действительно старается быть хорошим отцом.

Только он на самом деле не биологический отец Тедди.

— Ронни? — Джереми бледнеет, когда видит слёзы, текущие по моему лицу. — Чёрт, что случилось? Ты в порядке?

Твой сын на самом деле не твой сын. Твоя жена украла его у меня, когда он был младенцем. Я искала его шесть лет.

Как я могу сказать ему это?

— Наоми разбила подарок, который я купила для Тедди! — рыдаю я вместо этого. — Я видела, как она это сделала!

Вся краска мгновенно возвращается к его лицу.

— Ты серьёзно?

Я молча киваю.

— Я знал, что было ошибкой позволить ей остаться, — возмущается он. — Ты слишком мягкая, Ронни. Я знал, что она выкинет что — то подобное.

— Я была неправа, — признаю я. — Она должна уйти с этой вечеринки. Прямо сейчас.

Мне нужно убрать её подальше от моего сына, сейчас же. Очень скоро мне придётся вызвать полицию, вооружившись тестом ДНК, и рассказать им всё, что сделала Наоми. Но я не могу сделать это с Тедди в день его рождения. Я не могу сделать этого и с Джереми.

Но очень скоро правда выйдет наружу. И после шести долгих лет я верну своего Доминика.

Наоми в безопасности — она в тюрьме.

Я вздохнула с облегчением, когда полиция защелкнула на ней наручники на вечеринке. Я полагаю, она пробудет в тюрьме как минимум до завтра, так что сейчас я могу не беспокоиться о ней. Но я должна начать думать о своём следующем шаге.

Единственный человек, которому я рассказала о положительном результате теста ДНК, — это Лола. Я отправила ей сообщение об этом, но она, должно быть, занята, потому что ещё не ответила. Мы с ней поговорим о том, что делать и как с этим справиться.

Сейчас почти время ужина. Вечеринка давно закончилась, и Тедди наверху, в своей комнате, играет со всеми своими новыми подарками. Он понятия не имеет, что я его мать и что его украли у меня. Как я собираюсь сказать ему об этом?

Я поднимаюсь по лестнице в его комнату. Дверь приоткрыта, и я толкаю её до конца. Тедди сидит на полу, скрестив ноги, играя с новой машинкой, которую ему подарили на день рождения. Я вспоминаю о машине — роботе, которую купила ему, — теперь она лежит в мусорном мешке в кусках. Она бы ему понравилась.

— Привет, Тедди, — говорю я.

Вообще — то, тебя зовут Доминик. Наоми изменила твоё имя, когда украла тебя у меня.

Тедди поднимает на меня глаза и улыбается.

— Привет, Ронни! Хочешь посмотреть на мою новую машинку?

Вообще — то, тебе не следует называть меня Ронни. Ты должен называть меня мамой. Я твоя мать.

— Конечно! — говорю я.

Я сажусь рядом с ним на пол, скрещивая ноги так же, как и он. Он начинает показывать мне особенности своей новой машинки, но всё, о чём я могу думать, — это то, что это мой сын. Это мой маленький малыш, который теперь ходит, говорит и объясняет, как открываются и закрываются дверцы машинки. Всё, чего я хочу, — это обнять его, прижать к себе и никогда не отпускать.

— Это, — говорю я, — очень крутая машинка.

— Я знаю! — Он снова улыбается мне, и я не могу не думать о Клэе. Глупом, безответственном Клэе, который никогда больше не увидит своего сына. Клэй был бы в восторге от этого маленького мальчика, который — его точная копия. — Ронни?

Мамочка! Я твоя мамочка!

— Да, милый?

Его нижняя губа слегка выпячивается.

— С мамой всё в порядке?

Эта женщина не твоя мать.

— Да, конечно. С ней всё в порядке.

— Но полиция забрала её. — Его нижняя губа теперь начинает дрожать. — Она в тюрьме?

— Возможно, она пробудет в тюрьме некоторое время, — говорю я ему. — Но в конце концов она выйдет.

А затем они снова посадят её, когда узнают, что она сделала. И ты никогда, никогда больше её не увидишь.

— О. — Он выглядит расстроенным, но, по крайней мере, не плачет. — Хорошо.

— Но не волнуйся, — говорю я. — Твой папа здесь.

Конечно, он на самом деле не твой отец. Твой отец похоронен в земле, потому что он не любил никого из нас настолько, чтобы перестать вкалывать наркотики в свои вены. Ты, вероятно, когда — нибудь узнаешь всё это. И я не знаю, что сделает Джереми, когда узнает правду. Я даже не знаю, будет ли он всё ещё любить тебя.

— Хорошо, — говорит Тедди, слегка успокоенный.

Он возвращается к игре с машинкой. Дети такие жизнестойкие. Ему будет трудно, но он должен узнать правду, и он оправится от всего этого. Мы с Тедди будем в порядке. Я имею в виду, мы с Домиником будем в порядке.

Нет, подожди, я не могу отнять у него имя. Или могу?

— Тедди. — Я говорю сквозь комок в горле. — Можно тебя обнять?

— Хорошо, — соглашается он.

Я обхватываю руками его худые плечи. Его маленькое тело кажется таким хрупким, когда он обнимает меня в ответ. Я не была хорошей матерью для него шесть лет назад. Я не защитила его от чудовища, которое украло его у меня.

Я должна исправить это.

После того как я ухожу от Тедди, я спускаюсь вниз и нахожу Джереми в гостиной, разговаривающего по телефону. Судя по тону его голоса и тому, что он расхаживает взад — вперёд по ковру, разговор напряжённый. Как раз когда я вхожу в гостиную, он заканчивает звонок и засовывает телефон в карман.

— Временный судебный запрет в силе, — говорит он мне. — Наоми не сможет подобраться к Тедди. Слава богу.

Его слова должны были успокоить меня, но они не успокаивают. Временный судебный запрет — это просто юридический документ. А Наоми показала полное пренебрежение к закону.

— Разве она не в тюрьме? — спрашиваю я.

Он морщится.

— К сожалению, нет. Этот её адвокат — Флетчер — вытащил её.

Я видела адвоката Наоми один раз в здании муниципалитета перед сессией медиации. Он казался довольно приятным парнем, и я уверена, что он понятия не имеет, какая Наоми на самом деле. Он, вероятно, думает, что поступает правильно.

— Хардвик считает, что после всего, что она сделала, я получу полную опеку, а ей останутся только права на посещение, — говорит он. — Честно говоря, я даже не чувствую себя комфортно, позволяя ей это. Но она его мать…

Нет, не она. Тедди не её сын. Она украла его у меня. Я искала его шесть лет.

Я больше не могу скрывать это от него. Джереми должен знать правду о Тедди. Это уничтожит его, но это не тот секрет, который я могу хранить. Правда должна выйти наружу, чтобы Наоми понесла наказание за то, что сделала.

— О, кстати, — говорит Джереми. — Слушай, Ронни, я знаю, что время ужасное, но завтра мне нужно лететь в Бостон на важную деловую встречу во вторник утром. Я пытался отмазаться, но не могу. — Он поднимает брови на меня. — Есть шанс, что ты сможешь остаться с Тедди на ночь, пока меня нет? Я вернусь ко вторнику к ужину.

Я выдыхаю с облегчением. Командировка Джереми почти как отсрочка. Я могу отложить рассказ правды до его возвращения и провести весь этот восхитительный день, узнавая своего сына лучше. Во вторник вечером мы сможем долго поговорить обо всём и решить, что делать дальше.

— Конечно, с радостью.

— Спасибо. — Он пересекает комнату, чтобы обнять меня, и целует меня в нос. — Я знаю, что ты защитишь его ценой своей жизни.

— Я не позволю, чтобы с ним что — то случилось, — обещаю я.

Я умру, прежде чем позволю чему — то случиться с Тедди.

И через две ночи я расскажу Джереми всё.

Что ж, теперь я выгляжу как злодейка.

Но я не злодейка. Правда, нет. Если бы кто — то услышал всю историю, он бы понял, что всё, что я сделала, я сделала ради Тедди. Моего сына.

Да, я украла ребёнка Вероники. Хотя, справедливости ради, я не знала, что это был её ребёнок.

В первый раз, когда я увидела Тедди, он был в машине. Я поехала навестить свою мать в Сент — Луис и остановилась на придорожной стоянке, чтобы заправиться. Я увидела ту старую помятую машину у заправки и подумала, что она, возможно, сломалась. Я остановилась, чтобы предложить помощь, потому что я такой добрый человек.

Мужчина лежал без сознания на водительском сиденье. А рядом с ним на пассажирском сиденье лежала куча каких — то наркотических принадлежностей. Не то чтобы я знала о таких вещах, потому что я не употребляю наркотики. Но этот мужчина, очевидно, употреблял.

Я почти прошла мимо, но затем услышала, как плачет ребёнок.

Я подошла ближе и обнаружила, что на заднем сиденье в автокресле пристёгнут младенец. Крошечное создание, вероятно, всего нескольких недель от роду. И новорождённый кричал во всю глотку, его крошечное лицо было багровым, а тело сотрясалось от яростных криков.

Я не была матерью. Я всегда хотела ею стать, но несколько лет назад мне поставили диагноз — тяжёлый эндометриоз. Именно поэтому мои менструальные циклы всегда были такими болезненными. Я носила с собой кристаллы плодородия — лунный камень и авантюрин — больше года, пытаясь забеременеть с помощью донорской спермы, но, как ни странно, ничего не произошло. Врач в конце концов сказал мне, что без операции я вряд ли когда — нибудь смогу зачать. И даже с операцией мои шансы были низкими.

Поэтому меня потрясла волна материнской любви к этому беспомощному маленькому младенцу. Это казалось… судьбой.

Я попробовала открыть дверцу машины, и, к моему удивлению, она была не заперта. Я открыла дверь и отстегнула крошечного младенца из автокресла. Крики мгновенно стихли. Я сунула указательный палец ему в рот, и он начал довольно сосать. Через несколько секунд он, вероятно, понял бы, что из моего пальца молока не получить, и плач возобновился бы.

Мне нужно было накормить этого ребёнка.

Я приняла мгновенное решение. Этот ребёнок был в опасности. Я не могла просто оставить его с этим обдолбанным наркоманом. Я должна была спасти его.

Мужчина спереди был слишком не в себе, чтобы заметить, как я освобождаю автокресло с заднего сиденья. Я взяла и ребёнка, и кресло, а затем переместила их в багажник своей машины. Затем я снова выехала на дорогу и ехала до дома моей матери.

Достаточно сказать, что моя мать была удивлена, когда я появилась у неё дома с новорождённым. Я сказала ей, что скрывала беременность, но не уверена, поверила ли она мне, поскольку я совсем не выглядела так, будто только что родила, и моя грудь не вырабатывала молока. И она, должно быть, особенно заподозрила неладное, когда я рассказала ей, что мне нужна её помощь, чтобы получить свидетельство о рождении. Но она пошла и купила смесь, а также достала из кладовки мою старую колыбельку.

— Теперь, что касается свидетельства о рождении, — сказала она мне. — Кого ты хочешь указать в качестве отца?

— Отца нет.

— Конечно, есть отец. Ты что, не знаешь основ биологии, Наоми?

Отцом был наркоман, которого я нашла без сознания в машине. Насколько я знала, он мог быть мёртв. Я обыскивала интернет в поисках новостей о пропавшем ребёнке, но ничего не было. Похоже, никому даже не было дела до того, что его забрали.

— Отец не участвует, — сказала я ей.

— Ну, кто же это?

Мне нужно было придумать имя. Поэтому я вспомнила о единственном парне, с которым встречалась за последний год и которого моя мать, казалось, одобряла.

— Его зовут Джереми Рот, — сказала я. — Ты знаешь, инвестиционный банкир.

Моя мать посмотрела на меня с новым уважением. — О. Ну, почему бы тебе не рассказать ему об этом?

Мы с Джереми встречались несколько месяцев, что, вероятно, было даже дольше, чем следовало. Он был достаточно вежлив, когда закончил отношения, но он мог найти себе кого — то получше, чем женщина под сорок, живущая от зарплаты до зарплаты, и он это знал.

В любом случае, я не могла рассказать ему о ребёнке, потому что он на самом деле не был его, а первое, что сделал бы такой мужчина, как Джереми, — потребовал бы тест на отцовство. Мы ни разу не занимались незащищённым сексом. Он был очень осторожен.

— Не будь дурой, — отчитала меня мать. — Этот мужчина может дать этому ребёнку прекрасную жизнь. Разве ты не хочешь этого для своего сына?

Я хотела этого.

Мы назвали малыша Теодором, в честь моего биологического отца. И в итоге я позволила матери вписать имя Джереми в свидетельство о рождении. Но решение подойти к нему я приняла только когда вернулась в город.

Джереми слегка запаниковал, когда я появилась у его многоквартирного дома с младенцем на руках. Он был одет в дизайнерский костюм и внушительный галстук, явно собираясь на работу, и он выглядел шокированным, увидев меня и ребёнка. Он сделал несколько звонков, чтобы перенести утренние встречи, а затем быстро проводил меня обратно в свою квартиру, чтобы поговорить наедине.

— Мы пользовались презервативом, — настаивал он. — Всегда.

— Они не дают стопроцентной гарантии, — напомнила я ему.

— Я знаю, но… — Он теребил галстук, его глаза метались. — Почему ты не сказала мне раньше?

— Я не хотела тебя беспокоить, — сказала я. — Я даже не была уверена, что оставлю его. Но теперь я знаю, что этому ребёнку нужен отец. — Я поправила хватку Тедди, чтобы Джереми мог лучше разглядеть его. Крошечный малыш начал цепляться за меня, когда я держала его — мне нравилось, как он безоговорочно доверял мне. — Он похож на тебя, правда?

Тедди действительно немного походил на Джереми. Это было счастливое совпадение. Но Джереми, казалось, не хотел смотреть. Он смотрел куда угодно, только не на малыша.

— Наоми, — простонал он. — Я бы очень хотел, чтобы ты… В общем, слушай, нам нужно сделать тест на отцовство.

— Ты мне не веришь?

Он бросил на меня страдальческий взгляд.

— Как я уже сказал, мы были осторожны.

Мы были осторожны. И к тому же, я была бесплодна. Но он не знал последнего.

Однако я ожидала этой просьбы. И я бы никогда не подошла к нему с ребёнком, если бы не знала, как справиться с этим.

Джереми хотел сам отправить образцы. Он не доверял мне, и я не могла сказать, что его инстинкты были неправильными. Он попросил меня дать ему мазок от Тедди, а всё остальное он отправит сам.

Я встретилась с ним через неделю в кофейне, наедине. Он протянул мне палочку для мазка и маленький конверт для неё и сказал, что мы можем встретиться снова завтра, после того как я возьму мазок у ребёнка. В тот же день я села в машину и поехала на Лонг — Айленд, в дом, который позже стал моим, после того как мы с Джереми поженились. Но в то время там жили его родители. Он рассказывал мне об этом однажды, когда мы встречались, и также упомянул, что его отец борется с болезнью Альцгеймера.

Когда я добралась до того дома, я припарковалась на дороге. Я ждала в машине, пока миссис Рот уехала по делам, оставив мужа одного. Когда я подошла к дому, мистер Рот был только рад пригласить меня внутрь. Он болтал о вещах, которые лишь отчасти имели смысл, однажды назвав Джереми маленьким мальчиком. Когда я сказала ему, что мне нужно провести тест, для которого нужно взять мазок из его рта, он был только рад позволить мне сделать это.

После того как я взяла мазок, я поехала обратно в город. Я отдала маленький бумажный конверт Джереми, который отправил его вместе со своим мазком для получения результатов. Когда пришли результаты, они показали почти стопроцентную уверенность в том, что два мазка принадлежат отцу и ребёнку, как я и знала, что будет.

Джереми считает меня глупой. Он не говорит этого прямо, но ему и не нужно. Но в этот раз я перехитрила его.

Джереми женился на мне. Он хотел, чтобы у Тедди было два родителя, живущих в одном доме, и, хотя он не говорил этого, он не доверял мне воспитывать Тедди одной. И долгое время мы были счастливы вместе. Ну, я была счастлива.

А теперь здесь Вероника. Теперь всё становится понятным — судимость за наркотики в её прошлом. Она, очевидно, жена или девушка того наркомана, который лежал без сознания на переднем сиденье, пока Тедди кричал на заднем. Она была небрежной матерью. Она не заслуживала иметь Тедди.

Она всё ещё не заслуживает.

И у неё нет абсолютно никаких шансов вернуть его. Я не позволю этой наркоманке забрать у меня моего сына.

Нет, Вероника должна умереть. И снова я должна действовать с умом.

Наоми собирается убить меня.

Я вижу это в её глазах. Мне не следовало говорить ей, что Тедди — мой сын. Мне следовало сохранить это в секрете, пока она не отпустила бы меня. Но теперь она никогда меня не отпустит. Она не может.

Наоми стоит передо мной, всё ещё потрясённая моим откровением. Обычно она выглядит опрятно, по — мамски, в штанах для йоги и толстовках, с аккуратно собранными волосами. Но сейчас она выглядит пугающе растрёпанной: рыжевато — каштановые волосы прилипли ко лбу и к шее, под мышками круги пота. Она сжимает ножницы в правой руке, и я представляю, как она перерезает мне горло лезвием. Можно ли перерезать кому — то горло ножницами? Если нет, возможно, она возьмёт нож. Так или иначе, она убьёт меня.

Я думала, что спасена, когда услышала голос наверху. Мне удалось сорвать скотч со рта, выталкивая язык, пока лента не начала отклеиваться. Как только лента частично ослабла, я закричала что было сил, пытаясь привлечь внимание посетителя. Это был адвокат Наоми, Эзра Флетчер, и он услышал меня. Он собирался спуститься вниз и спасти меня. Но затем она столкнула его.

Звук падения Флетчера с лестницы был отвратительным. И теперь человек, который, как я думала, спасёт меня, лежит у подножия лестницы, лужа крови вокруг его головы. Он почти наверняка мёртв, как скоро буду и я.

Глаза Наоми расширяются, когда она смотрит на меня. — Ты биологическая мать Тедди, — признаёт она.

— Я его мать. — Я не собираюсь потакать её лжи. Больше нет. Так или иначе, она убьёт меня. — Ты украла его.

Она хмурится. — Украла? Нет, я спасла его. Знаешь, как я его нашла? — Когда я не отвечаю, она сама отвечает на свой вопрос. — Он был брошен. На заднем сиденье машины, с мужчиной без сознания на переднем сиденье и иглами рядом. Он кричал о помощи!

О, Клэй, как ты мог? Если бы он ещё не был мёртв, я бы убила его.

— Я спасла его из машины, — говорит она. — Я спасла его от той ужасной жизни.

— Это было не твоё дело, — парирую я.

— Не моё дело! — вырывается у неё. — Посмотри на жизнь Тедди! У него есть двое родителей, которые постоянно о нем заботятся. Он живёт в огромном доме мечты и ходит в лучшую частную школу на Лонг — Айленде. Ты видела ту вчерашнюю вечеринку? У него есть всё, что только можно пожелать! Его жизнь с тобой была бы… — Она с отвращением усмехается. — Это было бы ужасно.

— Нет, не было бы ужасно. — Я поднимаю подбородок. — Потому что он мой сын, и я люблю его больше всего на свете.

Наоми бросает на меня пылающий взгляд.

— Ты не любишь его и вполовину так, как я. В конце концов, ты бы не сделала для него этого.

Сначала я уверена, что она возьмёт ножницы и вонзит их мне в шею. Но вместо этого она полностью бросает ножницы, теряя к ним интерес. Она подходит к одному из стеллажей, полных бутылками виски Джереми, берёт бутылку скотча и разбивает её об пол. Тёмно — янтарная жидкость вытекает на неотделанный пол. Я готовлюсь к тому, что она использует зазубренный край бутылки как оружие, но вместо этого она бросает и её.

— А теперь, — говорит она, — мне нужно только найти спички.

Пожар — единственный выход.

У меня нет возможности объяснить, почему и Эзра, и Вероника мертвы в подвале. И особенно следы от скотча на её запястьях и лодыжках. Но если будет пожар, он уничтожит всё. Они не узнают, что Эзра умер от падения. Это будет выглядеть как трагическая случайность, унёсшая две жизни.

Никто даже не узнает, что я была замешана. Я просто скажу, что заехала за машиной и увидела дым, идущий из окна.

Мой план — поджечь дом, а затем забрать Тедди из его спальни, где он заперт до тех пор, пока не услышит секретный код. Я буду выглядеть как героиня, спасшая своего сына из горящего дома, хотя никто, кроме меня, не будет знать, что это второй раз, когда я спасаю ему жизнь. И Джереми, который дорожит Тедди больше всего на свете, снова полюбит меня.

Так что, видите, это единственный способ обрести счастливый конец.

Я поднимаюсь наверх, чтобы найти что — нибудь, чем можно поджечь алкоголь в подвале. Спичек нет, но в одном из ящиков на кухне есть зажигалка, которая подойдёт идеально. Огонь распространится быстро, так что как только я подожгу, мне нужно будет быстро убираться.

Когда я прохожу через гостиную по пути обратно к двери подвала, телефон Вероники загорается на журнальном столике. Я подхожу проверить, не написала ли ей снова Джереми, но это не он. Это ещё одно сообщение от той женщины, Лолы.

Наоми собирается сжечь дом вместе со мной внутри.

Я слышала, что смерть в огне — это ужасно мучительный способ умереть. Я представляю, как дым заполняет мои лёгкие, а огонь обжигает кожу, превращая меня в пепел. Я могу только надеяться, что потеряю сознание до того, как это произойдёт.

Нет. Нет. Я не могу этого допустить. Я должна понять, как выбраться отсюда.

Я борюсь со скотчем, стягивающим мои запястья и лодыжки. Она использовала много ленты, что затрудняет задачу. Если бы я могла как — нибудь перебросить руки через колени, я могла бы попытаться разорвать путы на лодыжках. Но это практически невозможно.

Затем я вспоминаю о ножницах.

Наоми уронила ножницы прямо перед тем, как разбила ту бутылку скотча. Если бы я могла добраться до них, то, возможно, смогла бы перерезать скотч. Но ножницы в нескольких метрах от меня, и мне трудно двигаться.

А Наоми вернётся с минуты на минуту.

Именно тогда я слышу это. Стон, доносящийся из лестничного проёма.

Я думала, что раз Флетчер упал с лестницы, он уже мертвец. Но теперь он едва шевелится. Он жив. И он приходит в сознание.

К тому же, он не связан.

— Мистер Флетчер! — шиплю я ему через комнату. Я не могу позволить Наоми услышать меня.

Его волосы в крови, но ему удаётся слегка приподнять голову, чтобы я могла увидеть его глаза.

— Она возвращается, — шепчу я так громко, как только осмеливаюсь. — Она собирается поджечь весь дом!

Понимает ли он, что я говорю ему? Он получил сильный удар по голове, и я уверена, что он сильно оглушён. Но я должна молиться, чтобы мои слова дошли до него.

Это мой единственный шанс.

Дверь подвала со скрипом открывается, и Флетчер мгновенно снова опускает голову, притворяясь мёртвым, что заставляет меня думать, что он действительно понял, что я сказала. Шаги Наоми на лестнице становятся громче. Она спускается.

Она останавливается на мгновение, проходя мимо Флетчера. Она смотрит на него с каким — то странным выражением лица. О нет, она видела, что он пошевелился? Знает ли она, что он жив?

Но затем она поднимает лицо, и я могу определить выражение её лица. Это печаль. Она бормочет что — то, почти похожее на «мне так жаль», а затем переступает через него.

Теперь Наоми снова сосредотачивается на мне. Печаль исчезает с её лица, сменяясь выражением решимости. И в её правой руке красная зажигалка.

Боже, она действительно собирается это сделать.

— Мне жаль, что я вынуждена это сделать. — Черты лица Наоми приобретают жуткое свечение в тусклом верхнем свете. Её лицо может оказаться последним, что я увижу в жизни, и эта мысль ужасна. — Я не собиралась убивать тебя. Я просто хотела обезобразить тебя, вот и всё.

Я стараюсь сосредоточиться на лице Наоми, а не на том факте, что в нескольких метрах, у лестницы, Флетчер тихо пытается подняться на ноги. Но быстро становится очевидно, что его нога сломана, и он падает на колени, его лицо — маска боли.

— Я хочу, чтобы ты знала, — говорит она, — что я буду очень хорошо заботиться о Тедди. Я воспитаю его как родного, как и воспитывала. У него будет прекрасная жизнь — я обещаю тебе это.

Флетчер отказался от попыток встать и вместо этого решил ползти по полу. Но он двигается не в сторону Наоми. Он двигается к винным стеллажам — к тому, который не стоит рядом с разбитой бутылкой.

— Тебе не обязательно это делать, — умоляю я её. — Тебе не обязательно убивать меня. Ты можешь исчезнуть. Можешь начать всё заново. Родить собственного ребёнка.

Её лицо слегка искажается.

— Нет, не могу.

— Тогда… — Я ищу, что ещё сказать, пока Флетчер медленно снимает со стеллажа большую тяжёлую бутылку вина. Кажется, Джереми говорил мне, что такая бутылка называется магнум. — Ты могла бы… усыновить?

Очевидно, она не может усыновить. Она будет в бегах. Но мне всё равно, что она сделает. Мне просто нужно, чтобы она продолжала говорить со мной, пока Флетчер не ударит её этой бутылкой.

— Мне жаль, Вероника, — говорит Наоми. — Но так тому и быть.

Она щёлкает зажигалкой и двигается к разбитой бутылке на полу. Глаза Флетчера расширяются, когда он понимает, что время истекло, и он отбрасывает все притворства в тишине. Он начинает ползти по полу так быстро, как только может, но он недостаточно быстр. Она опускает зажигалку, и почти мгновенно скотч, разлитый по полу, воспламеняется.

Как только алкоголь вспыхивает оранжевым пламенем, Наоми замечает Флетчера, ползущего к ней. Она вдыхает, и на мгновение улыбка озаряет её лицо. — Эзра? Ты жив!

Он не останавливается. Он вонзает бутылку — магнум ей в колени, и она падает на пол.

Теперь она ранена. Она пытается уползти от горящего алкоголя, но он преследует её. И теперь, когда она на полу, он опускает бутылку прямо на её череп с глухим стуком. Она падает без сознания.

— Мне жаль, — выдыхает он, направляясь к ножницам. — Я… я не успел достаточно быстро…

— Это не твоя вина, — говорю я, и это преуменьшение века.

Мы двигаемся так быстро, как можем. Сейчас огонь ограничен небольшим участком на полу, но как только эти бутылки с алкоголем воспламенятся, всё выйдет из — под контроля. Флетчеру удаётся перерезать скотч на моих запястьях и лодыжках, и я вздыхаю с облегчением.

— Спасибо, — выдавливаю я. — Огромное спасибо.

Он кивает, его лоб покрыт испариной.

— Хотел бы я сделать это раньше.

Я встаю на ноги, смотрю на лестницу, ведущую из подвала, затем вниз на Флетчера на полу, чья нога явно сломана.

— Позвольте помочь вам подняться, — говорю я.

Флетчер бросает взгляд на лестницу, затем через плечо на огонь, распространяющийся по полу рядом со стеллажами, опасно приближающийся к крепкому алкоголю. Я не знаю, сколько у нас времени, пока всё не вспыхнет, но осталось недолго. Скорее секунды, чем минуты.

— Тедди наверху, да? — говорит он.

Я киваю.

— Ты должна забрать его. — Он указывает на лестницу. — Ты должна вывести его отсюда.

— Но вы не можете идти…

— Я сам выберусь, — твёрдо говорит он. — Не волнуйся обо мне — я справлюсь. Я буду в порядке. Просто поднимись наверх и выведи Тедди из дома.

Я не знаю, что делать. Я не могу поверить, что он сможет подняться по лестнице самостоятельно. Я полагаю, он мог бы подняться на ягодицах, но это займёт целую вечность.

— Иди! — резко говорит он. — Выбирайся отсюда! Сейчас.

Его голос достаточно резкий, чтобы привести меня в движение. Он прав — Тедди наверху, в своей спальне, и я должна вывести его отсюда. Нет времени на промедление.

Я поворачиваюсь, оставляя Флетчера позади, и поднимаюсь по ступенькам так быстро, как только могу, но когда я оказываюсь примерно на полпути, он окликает меня:

— Вероника?

Я останавливаюсь и оборачиваюсь к нему. Он всё ещё у подножия лестницы и пока не продвинулся.

— Закрой за собой дверь подвала, — говорит он. — Это сдержит огонь.

Я хочу спросить его, зачем ему это нужно, потому что он может закрыть дверь сам, когда выберется. Именно в этот момент я понимаю, что он не собирается выбираться.

Но я продолжаю двигаться.

Я спешу вверх по оставшимся ступенькам так быстро, как только могу.

Следуя указанию Флетчера, я закрываю за собой дверь. Как только остальной алкоголь вспыхнет, ничто не сдержит огонь. Но это может дать мне лишнюю минуту или две. И это может иметь решающее значение.

Я бегу вверх по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Комната Тедди — вторая слева, дверь закрыта. Я пробую ручку, но она не поворачивается. Я стучу в дверь кулаком.

— Тедди! — кричу я. — Открой дверь! Нам нужно выбраться отсюда!

Сначала я вообще не слышу его ответа. Но затем его маленький голосок просачивается из — под двери.

— Какие кодовые слова?

Что?

— Тедди! — Мой голос граничит с истерикой. — Я не знаю кодовых слов, но дом горит! Ты слышишь меня, Тедди? Мы должны выбраться отсюда!

— Я не могу выйти из комнаты, если ты не скажешь кодовые слова, — упрямо говорит Тедди. — Мама и папа так сказали!

Я стучу в дверь ладонями.

— Тедди, мы должны выбраться отсюда! Пожалуйста! Если мы не выберемся прямо сейчас, мы оба умрём!

За дверью тишина. Я слышу всхлипывание, и понимаю, что это плачет Тедди. Он не знает, что делать.

И теперь срабатывает пожарная сигнализация.

— Тедди! — Я снова стучу в дверь. — Открой эту дверь сейчас же!

— Не могу! — рыдает он. — Мне нельзя!

О боже, я не могу поверить, что это происходит. Я отхожу на несколько шагов, затем пытаюсь врезаться плечом в дверь. Но этот дом, очевидно, очень хорошо построен, потому что дверь даже не шелохнулась, а я, кажется, вывихнула плечо или что — то в этом роде.

Ладно, Тедди не откроет эту дверь без кодового слова. Что я могу сделать?

Джереми знает кодовое слово. Мне нужно поговорить с ним.

К сожалению, мой телефон внизу. Я не хочу покидать этот коридор, но мой единственный шанс вытащить Тедди из этой комнаты — сбежать вниз, схватить телефон и попросить Джереми помочь мне.

Я бегу вниз по лестнице на первый этаж так быстро, как могу. Проходя мимо двери подвала, я замечаю, что низ двери обуглен и из — под неё валит густой дым.

Тот, кто был внизу в подвале, определённо уже мертвец.

Но я не могу думать об этом. Я нахожу свой телефон на журнальном столике и хватаю его. А затем бегу к лестнице так быстро, как только могу.

Когда я просыпаюсь, я едва могу дышать.

Мне требуется несколько секунд, чтобы сориентироваться. Я всё ещё в винном подвале. Последнее, что я помню, — это как поджигала разлитый по полу виски. Я видела, как алкоголь загорелся, и знала, что это лишь вопрос времени, когда весь подвал вспыхнет, раз и навсегда решив мою проблему с Вероникой.

А затем…

Что случилось? Как всё пошло не так?

Я смотрю на угол подвала, где огонь быстро выходит из — под контроля. Он распространился везде, где я разлила виски, и теперь блокирует мой путь к лестнице. Более того, когда я оглядываюсь, я нигде не вижу Вероники.

Но я вижу Эзру, прислонившегося к стене.

И теперь я всё вспоминаю. Он ударил меня! Он схватил бутылку вина и вырубил меня, не дав оставить Веронику умирать здесь внизу.

Как он мог так поступить со мной? Он же мой адвокат! Его должны лишить лицензии за это!

Воздух тяжёлый от дыма, и когда я пытаюсь встать, это почти невыносимо, и я снова падаю на пол, кашляя до хрипоты. Вместо этого я ползу по подвалу туда, где Эзра прислонился к стене.

— Эзра! — Я трясу его за плечо. — Подвал горит! Нам нужно выбираться отсюда!

Но я знаю в глубине души, что выбраться из подвала невозможно. Нижние ступеньки уже горят. А Эзра без сознания, вероятно, от вдыхания дыма.

— Пожалуйста, очнись! — Я снова трясу его. — Нам нужно пойти на караоке — вечеринку, как было сказано в печенье с предсказанием, помнишь?

Шутка не доходит до него. Он не просыпается.

Огонь на полу лижет винные стеллажи. Секунду спустя я слышу звук лопающегося от жара стекла. Внезапно и одновременно весь стеллаж загорается. То, что было небольшим, но почти управляемым пожаром, превратилось в бушующее пламя. Ещё через несколько секунд весь этот подвал будет в огне.

И теперь огонь подбирается ко мне. Когда я чувствую, как моя кожа начинает обжигаться, я рада, что мне не удалось разбудить Эзру. Он всё ещё без сознания, пока огонь пожирает его.

Я могу только молиться, чтобы Вероника вытащила Тедди. И чтобы она хорошо заботилась о моём маленьком мальчике.

Пожарная сигнализация почти оглушительна.

Я бегу обратно вверх по лестнице, набирая номер Джереми на ходу. Нет времени останавливаться. Этот пожар вот — вот выйдет из — под контроля. Нельзя терять ни секунды.

— Тедди! — Я снова стучу в дверь, слушая, как телефон звонит у моего уха. — Пожалуйста, открой!

Телефон продолжает звонить. Джереми не отвечает.

Чёрт.

Я снова смотрю на дверь, взвешивая варианты. Возможно, мне нужно что — то, чтобы взломать замок. Например, топор. У Джереми есть топор в гараже? Он не похож на любителя топоров, но, возможно, у него есть что — то под рукой.

Но затем я поворачиваюсь и понимаю, что слишком поздно.

Огонь вырвался из подвала. Нижняя часть лестницы уже горит.

Я не знаю, сколько времени нужно огню, чтобы подняться на один лестничный пролёт, и не хочу знать. Я должна вытащить Тедди отсюда, сейчас же. Я не знаю как, но я ничего не смогу сделать, если он заперт в спальне и не впускает меня.

Я пытаюсь позвонить Джереми ещё раз. Сразу же включается голосовая почта.

Теперь я понимаю, что есть только один способ попасть в эту комнату — если Тедди откроет мне дверь.

— Тедди! — кричу я через дверь. — Тедди, пожалуйста! Ты должен открыть эту дверь! Я звоню твоему папе, но не могу дозвониться. Но ты в опасности! Мы оба в опасности!

Он всё ещё плачет по ту сторону двери, но не открывает. Он не знает, что делать. Но у нас мало времени, чтобы понять это.

— Я не оставлю тебя, Тедди. — Я вытираю слезу, выступившую на левом глазу. Сейчас не время плакать — он и так напуган, не видя меня в слезах. — Но мне нужно, чтобы ты открыл эту дверь! Пожалуйста! Ты должен довериться мне! Пожалуйста! Ты должен… Я твоя… Тедди, я твоя…

Затем я слышу, как поворачивается замок.

Я даже не даю Тедди времени открыть дверь. Я поворачиваю ручку, и вот он, его маленькое тело сотрясается от рыданий. Я вбегаю в комнату, захлопывая за собой дверь, и обнимаю его.

— Всё будет хорошо, — говорю я ему. — Я здесь.

Он прижимается ко мне, его тело сотрясается от рыданий. Он в ужасе. Единственный дом, который он знал, горит, а никого из тех, кого он знает как своих родителей, нет рядом. Всё, что у него есть, — это я.

И я сделаю всё, чтобы с ним ничего не случилось.

Дым начал просачиваться под дверь, быстро заполняя комнату. Мне приходится отпустить Тедди, чтобы распахнуть окно. Это помогает с дымом, но недостаточно. Через несколько секунд здесь станет трудно дышать.

Вдалеке я слышу вой сирен. Но они далеко. Слишком далеко.

Мы должны покинуть эту комнату прямо сейчас.

Я высовываю голову в окно, чтобы оценить ситуацию. Нижняя часть крыши видна, и хотя она слегка наклонная, я думаю, мы сможем сидеть на ней, пока не приедут пожарные машины. Но я никогда в жизни не выбиралась на крышу, и это будет нелегко — выбраться из окна с Тедди.

Но я должна попытаться. Он рассчитывает, что я спасу его. Я уже подвела его однажды, и я не подведу его снова.

— Тедди, — говорю я ему серьёзным голосом. — Мы должны выбраться из этой комнаты. Я выберусь на крышу, а когда я буду там, ты должен вылезти следом за мной.

Он просто смотрит на меня.

— Ты сможешь? — спрашиваю я его.

Он кивает, но не совсем уверенно, что справедливо, потому что я сама не уверена, что смогу это сделать.

Мои руки дрожат, когда я вылезаю в окно. Сначала я перекидываю правую ногу через подоконник, затем хватаюсь за раму, подтягивая левую ногу. Я стараюсь не смотреть вниз. Мы не так высоко, но всё равно голова кружится. Я надеюсь, что эта крыша надёжная.

Я заглядываю обратно в окно, где в комнате стоит Тедди, его глаза огромные.

— Тедди, — говорю я. — Ты должен вылезти на крышу ко мне.

Тедди поворачивается, чтобы посмотреть на дверь в свою спальню. Из — под неё валит дым, и, как и у двери в подвал, низ обуглен. Очень скоро пламя войдёт в комнату.

— Мне страшно, — всхлипывает он.

— Тедди, — умоляю я его. — Я обещаю, что с тобой ничего не случится. Но ты должен довериться мне. Ты должен вылезти в окно, и я позабочусь о твоей безопасности.

Наконец он кивает.

Он подходит к окну, его тело дрожит. Он поднимает одну ногу на подоконник, как и я, но он слишком маленький. Мне приходится помочь ему, поднимая его через край. На мгновение я чувствую, что теряю опору, но затем я заклиниваю кроссовку в водосточном желобе, и это, похоже, срабатывает.

Я вытаскиваю Тедди полностью из окна. Он покрыт тонким слоем сажи, и я прижимаю его тело к себе, защищая его, пока сирены продолжают звучать всё громче.

Пожарные машины и полиция скоро будут здесь. Так или иначе, мне придётся объяснять два тела в подвале. Правда выйдет наружу, хочу я того или нет. Я только надеюсь, что они не посмотрят на моё прошлое и не обвинят меня в этих смертях. Этого достаточно, чтобы я захотела сбежать.

Но я покончила с побегами. Я держу руки вокруг Тедди, чтобы защитить его. Никто не сможет оторвать его от меня, пока не приедут пожарные. И даже тогда я не уверена, что позволю им это сделать.

— Ронни? — бормочет он в пространство рядом со мной.

— Да?

— Почему твои волосы все обрезаны?

Я почти забыла о своих волосах. По какой — то причине его вопрос заставляет меня рассмеяться, и через несколько мгновений я уже не понимаю, смеюсь я или плачу.

Три часа спустя пожар потушен.

Пожарным потребовалось больше времени, чем я ожидала, чтобы взять всё под контроль. Мы с Тедди большую часть этого времени сидели в карете скорой помощи, но я не хотела уезжать, потому что боялась, что если мы поедем в больницу, нас разлучат. И в конце концов, мы оба были в порядке. Я успела вытащить его оттуда.

Да, мы оба ещё немного кашляли, но нашим лёгким просто нужно время, чтобы очиститься. Кроме того, парамедик заметил, что у меня запеклась кровь на затылке, и я притворилась, что это связано с пожаром, хотя это не так. У меня нет сил рассказывать всю эту мрачную историю — не сейчас.

Полчаса назад я получила сообщение от Джереми, что его самолёт приземлился. Я дозвонилась до него вскоре после того, как спасатели вытащили нас, и он помчался в Логан и каким — то образом успел на следующий рейс обратно в JFK. Он добрался за рекордное время и всё это время присылал мне обновления о своём продвижении в Uber по пути из аэропорта.

Но теперь он появляется перед машиной скорой помощи, запыхавшийся, с маленькой дорожной сумкой в руках, его рубашка мятая, а волосы торчат в разные стороны.

— Папа! — визжит Тедди.

Тедди вырывается от меня и летит в ожидающие объятия Джереми. Джереми подхватывает его, и теперь Тедди рыдает. Но что более удивительно — Джереми тоже плачет. Я никогда не видела, чтобы он плакал за всё время, что я его знаю, даже близко, но теперь по его лицу текут слёзы.

— Я так рад, что ты в порядке, Тедди, — выдавливает он.

— Папа, — только и говорит Тедди, прижимаясь к отцу.

Глаза Джереми встречаются с моими поверх головы Тедди.

— Ронни. — Его голос дрожит, когда он произносит моё имя. — Спасибо. Спасибо, что вытащила его из дома. Я обязан тебе всем.

Я киваю, тоже слишком растроганная, чтобы говорить.

У полиции будет много вопросов ко мне. В конце концов, в подвале два трупа. Правда о Тедди теперь выйдет наружу, и я этому рада.

Но, глядя на рыдающего Джереми, обнимающего своего сына, я знаю, что должна действовать осторожно.

Джереми должен узнать правду, но я не могу отнять у него этого мальчика. Мне нужно сказать ему это осторожно и дать понять, что он всегда будет отцом Тедди. Даже если он не биологический отец Тедди, у него есть постоянное место в жизни Тедди, если он этого захочет — а я надеюсь, что так и будет. Я никогда не отниму этого ни у одного из них.

Я вернула своего сына. И теперь, когда он у меня есть, всё будет хорошо.

Я чуть не потерял всё сегодня.

Веронику. Тедди. Боже, я чуть не потерял Тедди.

Всё из — за Наоми. Я не знаю всей истории, потому что Ронни всё ещё в шоке и не хочет говорить об этом, но пожар устроила Наоми. Она сожгла мой дом и чуть не сожгла вместе с ним моего сына.

Я не могу поверить, что она чуть не убила Тедди. Если бы я потерял его…

И это даже не первый раз, когда я чуть не потерял Тедди, по вине Наоми. Впервые это случилось, когда Тедди было чуть больше двух лет. Я шёл через подземную парковку на работе, направляясь к своей Tesla, когда услышал голос: «Джереми? Джереми Рот?»

Я обернулся и увидел стоящего позади меня ничем не примечательного мужчину. Ему было около двадцати, хотя выглядел он так, будто жизнь его потрепала. Он был на несколько дюймов выше меня, но гораздо худее. Если только он не достанет нож, я смогу справиться с ним в драке.

— Да? — сказал я.

— Меня зовут Клэй Баркли, — сказал он мне. — И я считаю, что у вас есть кое — что, принадлежащее мне.

— Что именно? — раздражённо спросил я.

— Мой сын.

Я привёл Клэя к себе в офис, где он сбивчиво выложил мне всю историю. Он считал, что моя жена украла его маленького сына из машины два года назад. Он искал этого мальчика, Доминика, последние два года, и теперь считал, что нашёл его.

— Почему ты думаешь, что Наоми забрала твоего ребёнка? — спросил я его.

Он засунул руку в карман своих потёртых синих джинсов и достал маленький розовый камень.

— Я собирался продать машину и вычищал её. Нашёл это застрявшим под ковриком на заднем сиденье.

Я взял у него камень и повертел в ладони. На нём был выгравирован логотип, похожий на треугольник со светом, исходящим из центра. Я узнал его — Наоми использовала такие, когда занималась своей кристаллотерапией. У неё были десятки таких камней с её логотипом, которые она дарила клиентам. Она даже дала один мне после нашего первого свидания. Оглядываясь назад, это был момент, когда мне следовало бежать прочь.

— Я сделал поиск по картинке, — объяснил Клэй. — Он привёл меня на сайт твоей жены.

Украла ли моя жена ребёнка, оставив свою визитную карточку? К тому времени я уже понял, на что подписался, женившись на Наоми. Если у этой женщины была хоть одна разумная мысль в голове, я её ещё не слышал. Мы не могли даже сесть в машину, чтобы она не провела какой — нибудь странный ритуал со своими кристаллами. Если я осмеливался планировать семейный отпуск, любая информация, которую я ей давал, мгновенно вылетала у неё из головы, так что когда я говорил ей, что пора собираться, она вела себя так, будто я внезапно объявил о сюрпризе. Я думал о том, чтобы уйти от неё, каждый день, но ради Тедди я не решался разрушать нашу семью. Я был ему нужен.

— Чего ты хочешь? — спросил я Клэя Баркли тем же резким голосом, которым пользовался на деловых переговорах.

Его голос дрогнул.

— Я хочу вернуть своего сына.

— Он не твой сын. Я делал тест на отцовство много лет назад.

— Ты уверен, что он был правильным?

Я начал было говорить ему, что уверен. Результат показал 99,9999998 процентов вероятности того, что Тедди — мой сын.

Но затем я начал переосмысливать всё. Было более чем подозрительно, что Наоми появилась с этим ребёнком, особенно когда я был так осторожен с контрацепцией. И всё же теперь мы пытались завести второго ребёнка, но безрезультатно. Так много из того, что рассказывал Клэй, вписывалось в историю о том, что она украла его.

Но в конце концов, что заставило меня усомниться, так это то, насколько этот человек был похож на моего двухлетнего сына.

— Сделай ещё один тест на отцовство, — настаивал он. — Я пока не пойду в полицию, но мне нужно знать. Я не хочу твоего мальчика, если он не мой. Но если он мой… — Он покачал головой. — Я совершил много ошибок в жизни. Но то, о чём я не могу перестать думать, — это то, что позволил кому — то украсть у меня сына. Я просто хочу вернуть Доминика.

А затем он разрыдался.

Я сказал ему, что сделаю ещё один тест и свяжусь с ним. Я выразил уверенность, что тест покажет, что я отец Тедди. Я не упоминал об этом Наоми. Я купил тест в интернете с кредитной карты, о которой Наоми не знала, отправил мазки из своего рта и изо рта Тедди в двух конвертах и ждал результатов, которые пришли чуть больше недели спустя.

Тедди не был моим сыном.

Я не мог понять, как Наоми обманула меня. Я сам отправил тот тест, но я никогда не видел, как она брала мазок у Тедди. Она должно быть что — то сделала с его мазком, хотя я до сих пор не знаю, что именно. Каким — то образом она перехитрила меня.

Но независимо от результатов теста, Тедди теперь был моим сыном. Мысль о том, что этот бывший наркоман заберёт его у нас, и мы никогда больше его не увидим… это было немыслимо. Да, Наоми, вероятно, тоже попала бы в тюрьму, но мне было всё равно. Я не мог позволить ему забрать Тедди. Это было бы похоже на ампутацию руки.

Клэй Баркли оказался на удивление легкоустранимым. Всё дело в том, чтобы знать нужных людей, которые помогут избавиться от проблем. У него был обширный наркотический стаж с множественными арестами, поэтому никого не удивило, когда его нашли мёртвым в номере отеля от передозировки героина. В конце концов, его смерть не была большой потерей для общества.

После этого Наоми была единственным человеком, знавшим правду о Тедди. Рано или поздно ей тоже предстояло уйти.

Я выжидал несколько лет, вживаясь в наш семейный уклад, ожидая подходящего момента. Затем я встретил Ронни и влюбился в неё. Наконец у меня появилась причина раз и навсегда избавиться от Наоми.

Было нетрудно выставить Наоми невменяемой во время развода. В конце концов, она и была невменяемой. Но я подтолкнул её. При каждом удобном случае я говорил ей неверное время, когда ей нужно было где — то быть, но никогда не записывал это, чтобы она могла проверить. Я нанял Розиту и сказал ей, что мне нужна её помощь, потому что Наоми не могла стабильно вовремя отводить Тедди в школу.

А затем, чтобы закрепить результат, я проник в квартиру Наоми, когда она была с Тедди на занятии по карате, и подложил слона с воткнутым в него ножом в ящик Тедди. Мне было жаль его, потому что я знал, как сильно сын любит того слона. Но фотография стоила того.

И всё же на медиации дела шли не по моему плану. Этот её адвокат был слишком чёртовски умён. Поэтому однажды я зашёл в её квартиру, когда её не было дома, растолок большую часть содержимого бутылки тайленола и подмешал его в ту нелепую комбучу, которую она настаивала в холодильнике. Она и так ужасно пахла, так что я подумал, что она не заметит, а Тедди никогда бы её не коснулся. Это был её собственный тайленол, и это выглядело бы как самоубийство, когда она умрёт. Но каким — то образом это её не убило.

Я начал отчаиваться, пока Наоми не вышла из себя на дне рождения Тедди, разбив подарок Ронни и практически напав на того полицейского. После того как она дала себя арестовать, мы подали запретительный приказ, и Хардвик сказал мне, что всё выглядит очень хорошо для получения полной опеки. Как я уже говорил, Наоми была почти такой же невменяемой, какой я её выставлял. Почти.

Через несколько месяцев, после того как она потеряет опеку, Наоми приняла бы слишком много снотворного, и с ней было бы покончено. Это был бы лёгкий для неё уход. Всё было спланировано.

Но каким — то образом всё сложилось само собой. Теперь Наоми мертва, и мне больше не нужно беспокоиться о ней. Я могу начать новую жизнь с Ронни, которая спасла моего сына из горящего дома. Да, она та, кто мне нужен.

Наоми и Клэй оба пытались забрать у меня Тедди, но я не позволил им. Они оба мертвы — Клэй лежит в могиле, а Наоми сгорела дотла в моём подвале.

И любой, кто попытается забрать моего сына, постигнет та же участь.