Кто там?

Эпизод 1 | “Ибо любовь подобна дереву: она растет сама собой, глубоко запуская в нас свои корни”

Первый этаж дома на Невском 104 заняло кафе — верный ориентир для любого книжника. Если разрыв происходил в здании с кофейней, начинать поиски сбежавшего книжного персонажа стоило именно оттуда.

В утренний час посетителей оказалось немного. Констанция, самая молодая книжница первой категории и лучшая охотница Петербургского департамента Библиотеки имени Книжникова, вошла внутрь, впуская в помещение холодный ноябрьский ветер. Тот взметнул полы ее черного пальто и заставил подол юбки обнять колени. Сапоги на толстом, устойчивом каблуке оставили на полу влажные следы, когда Констанция прошла к кассе, чтобы расспросить работавшую там девушку. Аврелий, стажер Констанции, не отставал: вертел кудрявой головой, очевидно, выискивая признаки недавнего разрыва, с любопытством заглядывал под столы и стулья. И растерянный посетитель, и небрежно валяющийся томик и даже оброненная кем-то закладка могли стать доказательством того, что именно здесь впечатлительный человек читал книгу и случайно оживил литературного героя.

Девушка у кассы сообщила, что около часа назад за столиком у окна начался переполох, но она не следила за залом, и не видела, что произошло: слишком много гостей стояли в очереди за кофе и пирожными.

Беглый опрос четырех посетителей не дал ничего, и Констанция вышла на улицу. Невский проспект был холодно-серым, ноябрьский туман застыл в воздухе, схваченный морозом. Укутавшись в шарф, Констанция спряталась в арку, увешанную табличками с названиями расположившихся в здании организаций. Позвонила в Абонемент, Христофоре Николаевне, чтобы выяснить, что показывала карта в отделе, и сохранилась ли книжная активность на Невском, 104.

— Остаточное свечение, — раздался в трубке уверенный ответ.

Значит, персонаж покинул адрес. Констанция решила тоже оставить место разрыва и попытаться отыскать героя по горячим следам.

— А как вообще дела на Невском? — уточнила она, впрочем, зная ответ.

— Ой, да как всегда, Непейвода. И гирлянд новогодних не надо, все горит.

Это означало, что на Невском было много читающих людей, их активность светилась в Абонементе так же, как и сбежавший персонаж — не отличишь. Именно поэтому днем карта хоть и позволяла отследить разрыв, загоравшийся большим, ярким пятном, но никак не помогала в дальнейшей охоте. То ли дело ночью, когда большинство книголюбов ложилось спать: редкие свечения позволяли отыскать среди читателей-полуночников персонажа.

— Что делать? — спросил Аврелий, выйдя из кафе и присоединившись к Констанции. — Книги нет, закладку не оставить. Свидетелей нет, Невский большой. Куда идти?

Констанция покосилась на стажера. Обычно радостный и восторженный, в то утро Аврелий был мрачным, совсем на себя непохожим. И дело точно было не в событиях двухнедельной давности, когда им пришлось отправить в книгу Ю, руководителя Библиотеки. Та история потрясла многих, и Констанцию в том числе, но Аврелий даже в такое тяжелое время сумел не только сохранить дух, но и поддержать тех, кто в этом нуждался. Она никому не говорила, но именно его действующий на нервы позитив помог ей справиться с тяжелым, угнетающим чувством опустошения.

— Ты что, забыл принять свои пилюли радости? — уточнила Констанция, натягивая кожаные перчатки и поднимая ворот пальто.

Кажется, пора было перебираться в теплую куртку. Воздух в последнее время стал совсем неприветливым: оставаясь влажным, научился быть назойливо холодным. Он больше не считал шерсть и кашемир преградой: пакостно поглаживал кожу, сводил мышцы, вгрызался в кости и выворачивал жилы.

— Всю ночь не спал, — буркнул Аврелий, пытаясь натянуть шапку пониже.

Ничего не вышло, так как он имел дело с модной шапкой, предназначенной греть только затылок, а буйные кудри оказались для нее и вовсе непреодолимым препятствием.

— И погода отстой, — добавил стажер.

— Вау. Вот как выглядит единорог, из которого выкачали радугу.

Констанция посмотрела по сторонам и решила пойти направо, в сторону Дворцовой. Стажера же отправила налево. План был лишен любого изящества: Аврелий должен был просто сделать петлю, обойдя площадь Восстания, и начать двигаться в том же направлении, что и Констанция, но по противоположной стороне главной улицы города.

— Почему ты думаешь, что персонаж остался на Невском? Он мог свернуть на другую улицу, затеряться во дворах, сесть на тралик.

— Когда недостаточно фактов, чтобы мыслить логически, исследуй эмпирически, — бросила она.

Разумеется, Констанция понимала, что герой, разбуженный фантазией и яркими эмоциями читателя, оказавшись в нашем мире, мог повести себя совершенно непредсказуемо. Тем более, они пока не знали главного: кто именно сбежал и из какой книги. Был ли это преступник из современного триллера или персонаж героического романа эпохи барокко? Попаданец из будущего или дерзкая барышня из популярного ромфанта? Размышляющий о вечном персонаж русской классики или неискушенный ребенок из всемирно известной сказки?

Поэтому все, что им пока что оставалось: отрабатывать самые простые версии.

Стажер что-то проворчал в ответ — определенно не проникся мудростью высказывания — и поковылял по широкому тротуару.

Констанции даже стало любопытно, что случилось с ее никогда не унывающим лабрадором, но она решила, что выяснит причину его состояния позже. Сейчас нужно было сосредоточиться на охоте.

Поглядев по сторонам, она в очередной раз поправила шарф, будто это могло спасти от холода, и слилась с серой толпой.

Она заглядывала в кафе и рестораны, то справляясь о своем брате в костюме, то интересуясь, не видел ли кто ее сестру, такую, “примечательную”. Трудно искать кого-то, когда не знаешь, кого именно ищешь, но Констанция за три с половиной года самостоятельной охоты выработала стратегию. Если персонаж выглядел хоть сколько-нибудь необычно, почти всегда находился наблюдательный и разговорчивый человек, готовый поделиться увиденным.

Аврелий, вероятно, устроил себе пробежку, потому что Констанция не дошла даже до Фонтанки, когда стажер поравнялся с ней, активно размахивая руками и всячески привлекая ее внимание с противоположной стороны Невского. У светофора, дождавшись зеленого сигнала, он трусцой пересек улицу и, раскрасневшийся, запыхавшийся, подскочил к Констанции.

Та как раз расспрашивала продавщицу мороженого.

— Нет, никаких братьев в костюмах не видела, — покачала головой женщина, одетая, кажется, в несколько слоев верхней одежды.

— У меня тоже пусто, — сообщил Аврелий, разглядывая эскимо и вафельные стаканчики.

Констанция содрогнулась от мысли о том, чтобы взять в руки мороженое в такой холод. Поблагодарив продавщицу, она готова была уйти, как услышала:

— Вот девушку одну видала…

И Констанция, и Аврелий синхронно подались назад.

— Какую девушку?

— Холодина такая, я уж и термобелье под низ надела, и платок у меня пуховой, тетка из Оренбурга привезла, настоящий же…

Констанция искусственно улыбнулась: пришлось бороться с желанием поторопить возможного информатора.

— А эта — летит! Блузочка такая тонюсенькая, одно что платок на плечах, так это разве согреет? И юбчонка летняя. Ну такая, длинненькая, конечно, но видно ж, что не по сезону. И самое-то главное — босая!

В воображении Констанции замелькали образы женских персонажей, но пока вариантов было слишком много: Аленушка? Аксинья из “Тихого дона”? Екатерина из “Грозы”?

— Да это же Аня! — воскликнула тогда она и наугад спросила: — Волосы темные такие, да?

— Так темные, конечно! Она ж вся такая… как цыганочка.

Констанция и Аврелий переглянулись. В глазах стажера отразилась радость осознания, вспыхнувшая и в ее груди.

— Точно, точно Аня, — закивала Констанция. — Подружка моего брата. Они вместе с ним в театре играют.

— А-а-а, так она актриса! Ну понятно тогда… Но все равно, что ж она по улице-то раздетая бегает? Нельзя, нельзя девочке так.

Не дослушав женщину, Констанция нетерпеливо спросила, куда “Аня” отправилась. Если верить свидетельнице, юная цыганка бежала по Невскому в сторону Дворцовой, не сворачивая.

— Эсмеральда, да? — довольно спросил Аврелий, едва они отошли от телеги с мороженым.

Констанция шагала быстро, зорко глядя по сторонам.

— Скорее всего, — кивнула она. — А если и нет, все равно наверняка это был персонаж, так что у нас есть пол, примерный возраст и некоторые приметы.

Аврелий потер руки. Настроение его заметно улучшилось. Констанция и сама ощутила воодушевление: если так пойдет, они поймают девушку в два счета.

На Аничковом мосту Констанция остановилась. Ветер, наверняка северо-восточный, самый яростный в этих местах, метал ее темные волосы: по руслу реки Фонтанки он несся от самой Невы, вдоль Летнего сада, мимо Михайловского замка, и, добравшись до моста, будто бы озлобившись, особенно беспощадно кусал, цеплял, рвал одежду.

— Отличное место, чтобы задумчиво наблюдать за течением времени, — заметил Аврелий язвительно, почти полностью скрывшись в недрах своей куртки.

Из ворота торчала только макушка и глаза.

— Я смотрю, не видно ли девушки где-то на набережной. От такого ветра она могла свернуть, чтобы где-то скрыться.

— Блин, я тоже хочу где-то скрыться, — Аврелий поднял глаза на одну из четырех бронзовых скульптур, украшавших мост — юношу, ведущего коня. — Сочувствую, приятель, тут весь день стоять, конечно, жесть. Понятно, что кони свалить хотят. Не держите их, ребята! — крикнул он, обращаясь, очевидно, к застывшим мощным фигурам укротителей.

— А ты знаешь, что скульптор, который делал этих коней, так любил лошадок, что для идеальной достоверности, добывал на скотобойнях головы и другие части, отливал их в гипсе и из этих деталей собирал скульптуры. Такой криповый, чисто питерский конструктор.

Констанция скривилась. Этого она не знала, хотя в целом легко могла рассказать историю города и многих достопримечательностей: после университета она почти стала гидом-переводчиком. Библиотека имени Книжникова заманила ее в свои сети как раз между выпуском с Филфака СПБГУ и началом работы в турфирме.

— Слушай, а если она реально босиком, — проговорил Аврелий из глубин пуховика, — должна ведь жестко замерзнуть, получить обморожение или вроде того.

Констанция раздраженно выдохнула воздух, облачко мгновенно растворилось, как, впрочем, и зародившееся было недовольство. Стажер пока что имел право на неосведомленность в некоторых вопросах, все-таки он работал книжником лишь месяц. Любопытно, что Констанции казалось, будто она знала Аврелия уже много лет.

— Первые несколько часов книжные персонажи почти не испытывают обычных человеческих потребностей и ощущений, — пояснила она. — Им не так холодно, как нам, и не так жарко, они не хотят есть, пить, им не нужен туалет. Это зависит от самого персонажа и книги, конечно. Если оживают голодные герои, в книге мечтающие поесть, они и здесь сразу будут искать, чем подкрепиться.

Они добрались до Елисеевского магазина. Здание его, построенное в стиле раннего модерна, так отличалось от других домов, дворцов и церквей на Невском проспекте! Только Дом Зингера, известный как Дом Книги, перекрикивался с ним через шапки классических доходных домов.

У Елисеевского магазина Невский проспект прерывала пешеходная улочка — Малая Садовая. Она смотрела на “Катькин садик”, расположившийся по другую сторону Невского, и широкой мощеной дорожкой соединяла проспект с Манежной площадью.

Здесь нередко выступали уличные музыканты и трюкачи. Вот и сейчас играла музыка: гитара, тамтам, бубенчики — звуки сливались в ритмичный, разжигающий первобытные инстинкты мотив, так не идущий тусклому ноябрьскому Петербургу. Молодой человек в художественно изорванной майке вращал металлические факелы с огнем, заставляя их рисовать мгновенно исчезающие узоры в застывшем воздухе. Вместе с факелами танцевала девушка в длинной красной юбке.

Ее движения были так плавны и легки, казалось, она соткана из танца. Волосы от колдовских движений пускались в пляс, темными кончиками лизали оголенные смуглые плечи, обнимали стан и взвивались точно язычки пламени. Алая юбка взмывала вверх подобно лепесткам мака, оголяя загорелые ноги.

Зрители не могли оторвать взгляда от прекрасной танцовщицы, Констанция и сама будто погрузилась в транс. Музыка, огни трюкача и цыганка слились в единый гипнотический вихрь.

Сколько это продолжалось, сказать было трудно, но вот номер закончился. Публика аплодировала так неистово, что Констанция на время потерялась в пространстве, оглушенная криками толпы. В ее глазах все еще мелькали огненные всполохи.

— Аврелий, — она ткнула застывшего стажера под ребро, — идем, надо выловить ее из толпы.

Но сделать это оказалось не так-то просто, многие хотели подобраться к прекрасной танцовщице поближе. Артисты же трясли жестяными банками, предлагая отблагодарить за выступление, но к девушке никого не подпуская.

Констанция упорно проталкивалась вперед, аккуратно распихивая людей. Она чувствовала, что Аврелий шел следом, шумно дыша над ее ухом.

— Ловец нагрелся и вибрирует, — негромко произнес он.

Они были почти у цели, когда цыганка вздрогнула и во все глаза уставилась на Аврелия. В следующее мгновение она отпрянула, в ее черных глазах загорелся страх. Обычная реакция персонажа на ловец — все они ощущали пустой томик без надписей и узоров как угрозу. Сейчас это оказалось совсем не кстати. Уличные музыканты мгновенно заметили, что кто-то напугал их хрупкую танцовщицу, началась толкотня, барабанщик попытался увести девушку в сторону, остальные стали наступать на зрителей, оттесняя и Констанцию с Аврелием.

— Эсмеральда! — отчаянно крикнула Констанция, и та откликнулась на имя, пронзительно взглянула и кинулась прочь.

Остальные артисты побежали вместе с ней, по Малой Садовой, подальше от шумного Невского.

Констанция и Аврелий бросились следом, но, прорвавшись сквозь мгновенно заскучавшую толпу, замерли: Эсмеральды и след простыл, остальные музыканты тоже словно растворились среди немногочисленных пешеходов, оставив книжников беспомощно озираться.

— Черт! — в сердцах воскликнула Констанция, понимая, что ее план быстро поймать персонажа провалился. — Почти получилось! Черт!

Стажер молчал, и она была благодарна, что он не начал опять спрашивать, что делать, куда идти и как искать беглянку. Иначе она просто откусила бы ему голову.

Тяжело вздохнув, Констанция пошла прочь. Вышла на проспект, огляделась. Как же серо!

Воздух застыл облаком, город покрывал лицо холодными, влажными поцелуями.

Констанция знала, что неподалеку под землю нырял вход на станцию метро Невский проспект, от него прямая ветка вела к Парку Победы. Пятнадцать минут, и ты у Библиотеки. До машины Аврелия путь предстоял куда более долгий.

И тогда Констанция предложила разделиться. Стажер побрел к автомобилю, а она — к подземке. Констанция находила метро медитативным. Желтоокие поезда сновали по бесконечным лабиринтам, людские потоки сливались в безликие, черно-серые реки, и она сама растворялась в них. Особый запах, шум электричек, гул эскалаторов погружали ее в благостное состояние глубокой задумчивости.

Констанция надела наушники, включила музыку и оказалась в собственном мире.

В Библиотеку она пришла непривычно умиротворенной, но ее быстро вырвали из этого состояния.

Официально исчезновение Юджина, руководителя петербургского департамента, объяснили “переводом”: куда и для чего, книжники не знали, поэтому то и дело обсуждали внезапный кадровый маневр.

О том, что на самом деле оказавшегося книжным персонажем начальника отправили в ловец, было известно лишь единицам: тем, кто присутствовал тогда в кабинете Ильи, высшему руководству и, вероятно, некоторым сотрудникам секретного Основного фонда. Так или иначе, питерская Библиотека осталась без управления.

На следующий же день после того, как Ю покинул пост, вышел приказ о назначении Ильи Петровича Торина временно исполняющим обязанности. С тех пор прошло уже почти две недели, поэтому все ждали от Москвы финального решения: оставят ли у руля Илью, выберут кого-то из начальников отделов или пришлют нового руководителя из другого филиала.

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, Констанция совершенно не удивилась, увидев в компании Ильи Анатолия Вадимовича, руководителя Центрального Аппарата, известного также как “Вадимыч”. Замом его был Анатолий Кириллович, которому закономерно досталось прозвище Кириллыч. Если проводилось общее собрание, московские книжники спрашивали друг друга: “Ну, что там Анатолии?”. Их редко можно было увидеть врозь, но, вероятно, отправившись в Петербург, Вадимыч оставил Кириллыча в столице за старшего.

Илья и Анатолий Вадимович, оба в строгих серых костюмах, будто депутаты, стояли рядом с лестницей, о чем-то негромко переговариваясь.

Стягивая на ходу красный берет и расстегивая пальто, Констанция поравнялась с ними.

— Непейвода, — с явным расположением произнес Анатолий Вадимович на ее скупое приветствие.

Он протянул руку, призывая подойти ближе.

— Илья Петрович рассказал мне о вашей роли в недавнем деле, — многозначительно произнес он, — я вами очень доволен.

Констанция промычала “мм”. Она с удовольствием отказалась бы от своей роли в разоблачении Юджина. Сколько раз с того наполненного драматичными событиями дня она думала, что лучше бы ни о чем не догадалась! Ю мог бы попрежнему спокойно руководить департаментом, борясь с желанием говорить стихами и время от времени цитируя Пушкина. А Констанция пребывала бы в счастливом неведении, прислушиваясь к мудрым советам, закатывая глаза из-за скучных наставлений и жалуясь на Кинга.

От чувства вины избавиться никак не получалось, ведь именно Констанция сперва притащила в Библиотеку Холмса, который заставил всех поверить в убийство Клары, затем обнаружила тайный ход, а в конечном счете раскрыла личность Юджина и привлекла к его поимке Илью.

Каждый раз, когда мысли слишком глубоко погружали ее в пучину страданий, она твердо говорила себе: “Книги — их дом, реальность — их тень” и с головой погружалась в работу. Это всегда помогало.

Однако искренне порадоваться похвале руководителя Констанция не могла.

— Думаю, если все пойдет так и дальше, — добавил Анатолий Вадимович, спрятав руки в карманы серых костюмных брюк, — мы сможем обсудить ваш перевод в Основной Фонд.

Констанция обомлела. Если Анатолий Вадимович сказал это, чтобы вместо отстраненной маски увидеть на ее лице изумление, то он добился своего.

Библиотека была разделена на две части. Деятельность обычных отделов оставалась секретом только за пределами Библиотеки: то, что персонажи могли покидать страницы книг и попадать в реальный мир, держалось в тайне от обычных людей. Внутри же организации работа охотников, Брэдбери, Абонемента, Архива, Снабжения, Отдела кадров ни для кого не была тайной.

Однако существовал Основной фонд, закрытый даже для большинства книжников. Чем именно в нем занимались, Констанция точно не знала, но работа там считалась очень престижной и из-за флера загадочности казалась чрезвычайно привлекательной. У сотрудников фонда была дополнительная проходная, скрывавшаяся за Архивом, доступ к тайнам Библиотеки, более высокая зарплата и самодовольный вид. Последнее — исключительно по мнению Констанции, конечно. Но если бы она попала в Основной фонд, ее лицо уж точно приобрело бы еще более надменное выражение.

— Вы серьезно? — выдохнула она на предложение Вадимыча.

Попасть в Основной фонд было чрезвычайно сложно, и желающих всегда было в избытке.

Вадимыч позволил губам дрогнуть в подобии улыбки:

— Разумеется. Ведь вы, кажется, хотели? Я помню ваш запрос.

Его нижние веки дрогнули в мимолетном прищуре — привычка, из-за которой он напоминал кгб-шника еще больше, чем Илья: казалось, Анатолий Вадимович ко всему относился с подозрением.

— Да, — кивнула Констанция, понимая, что выглядела как оторопевшая троечница, чудом сдавшая экзамен на пять.

Она действительно стремилась попасть в Основной фонд. Причин имелось несколько: помимо очевидных, вроде повышения дохода и потенциально интересных, разнообразных обязанностей, была еще одна, самая веская. Констанция надеялась выяснить, что случилось с ее пропавшим другом, Егором. Еще три года назад ей доступно объяснили: никто не сообщит причины его исчезновения, пока у Констанции не будет необходимого уровня доступа. Поэтому она подала заявление на перевод еще несколько месяцев назад, но вовсе не ждала, что его примут к рассмотрению так скоро. Переводы в Основной фонд производили очень редко, к тому же для этого требовалось выполнить определенные условия.

— Правда я смогу претендовать на это только через восемь месяцев, — на всякий случай уточнила она — вдруг Вадимыч был не в курсе и раздавал пустые обещания, не зная всех обстоятельств. — Год, как я получила первую категорию, будет только в августе.

— Да-да, этот вопрос мы в любом случае поднимем не раньше весны, не так ли, Илья Петрович?

Тот кивнул и мрачно сказал:

— Посмотрим, как Констанция себя проявит за это время.

“И чего еще наворотит”, — так и читалось в его взгляде.

— Но мы уже сейчас можем признать некоторые заслуги, верно? Продолжайте в том же духе, и мы обязательно рассмотрим вашу кандидатуру, когда придет время.

Она подобралась и с готовностью спросила у Анатолия Вадимовича:

— От скольких руководителей департамента я должна избавиться, чтобы получить место в Основном Фонде?

Тот рассмеялся. Илья тоже изобразил что-то вроде усмешки, но не от души. В последние дни слухи о том, что именно его назначат на этот пост, превратились в непоколебимую уверенность.

— Просто продолжайте усердно трудиться, — Анатолий Вадимович напоследок подарил ей сдержанную улыбку и продолжил прерванный разговор с Ильей.

Констанция развернулась на каблуках и пошла прочь. Через пятнадцать шагов ее поймала Мила, стоявшая за колонной в компании Артура.

— Чем ты так рассмешила Царя-батюшку? — прошептала та, притянув к себе Констанцию за рукав пальто.

Речь шла об Анатолии Вадимовиче, конечно. Выше него был только Совет Управления, в который сам руководитель Центрального Аппарата тоже входил. Поэтому именно он считался лицом правящей верхушки.

Констанция бросила взгляд через плечо. Анатолий Вадимович и Илья продолжили стоять у ступеней, указывая то на пол первого этажа, то на стеклянный потолок на уровне третьего. Мраморная лестница, пролеты которой то сходились, то расходились, соединяя ярусы всех этажей, тоже стала объектом пристального изучения: мужчины принялись прохаживаться по ней, активно жестикулируя.

Приказ еще не обнародовали, а Илья уже затеял ремонт на новом рабочем месте? Констанция надеялась, что они не обсуждали установку камер видеонаблюдения. Ей становилось неуютно от мысли о том, чтобы постоянно быть у Ильи на виду.

Она кивком головы предложила коллегам пройти в отдел. Но и оказавшись в Картотеке, не стала сразу делиться своими мыслями, задумчиво покусывая алый ноготь.

— Похоже, сегодня Илью объявят руководителем департамента, — сообщила, наконец, Констанция.

— Ну, это понятно, слопал волк нашу бабушку, да сам в нее переоделся, — пробормотала Мила, а затем громче пояснила: — зачем бы еще Вадимыч приехал. А что он сказал тебе?

— Чтобы продолжала усердно трудиться, — дернула плечом Констанция, глядя в пространство, заставленное книжными стеллажами.

— Ты — конечно, тот самый человек, которому надо напоминать об этом почаще, — фыркнула Мила.

— Дайте больше контекста, Констанция, — попросил Кинг, присев на край круглого стола, — там очевидно было что-то еще.

Она огляделась, чтобы убедиться: рядом не было лишних ушей. Мила знала правду о Юджине, пришлось ей рассказать. У этой миленькой блондинки в арсенале имелись хитрейшие методы ведения допроса, а чуйка была как у собаки. К тому же после случившегося Констанция нуждалась в собеседнике, которому не боялась бы признаться: было больно, грустно и пусто.

— Он похвалил меня за Ю, — проговорила она тихо, — и намекнул, что если я продолжу в том же духе, могу рассчитывать на перевод в Основной Фонд.

Артур издал смешок:

— Он хочет, чтобы вы и Илию истребили?

— Именно подобная шутка его и развеселила, — отозвалась Констанция.

— Ну что ж, будем ждать новостей, — отозвалась Мила. — Нам Арина сообщит или будет какое-то общебиблиотечное собрание?

— Мне известно ничего. Это первый раз, когда меняют руководителя при мне, — ответил Кинг.

Тогда Мила задумчиво закусила губу, а затем решительно сказала:

— Пойду, выпытаю у Арины, что к чему.

И Констанция не сомневалась, что пытки пройдут успешно.

Когда Мила ушла, повисла неловкая, вибрирующая тишина, требующая, чтобы кто-то немедленно ее разорвал. Это был Кинг:

— Вы действительно намерены попасть в Основной Фонд?

— Да, почему вас это удивляет?

— Меня это не удивляет. Это просто… я тоже имею такие амбиции.

Констанция оторвала взгляд от икебаны из голых, колючих веток в центре круглого стола, и взглянула на Кинга.

Новость мазнула неприятным ощущением, которое она пока не сумела распознать.

— Понятно.

— Я подумал, что вам стоит знать об этом, — сказал Артур. — И я надеюсь, мы не станем врагами снова. Мне доставляет удовольствие быть с вами на хороших отношениях.

— Вы не переживайте, Артур, — она подошла к нему и похлопала по предплечью, — я же сказала, что намерена строить с вами отношения, основанные на взаимном уважении. Не будем делать из этой ситуации драму.

Ее сердце дрогнуло, когда он улыбнулся ей, искренне, без усмешки.

— Я рад это слышать.

Констанция сдержанно кивнула в ответ, что совершенно не соответствовало тому, что происходило внутри.

В Основной Фонд новых сотрудников брали только в трех случаях: при расширении штата, если кто-то из текущих сотрудников умирал или уходил на пенсию. Все это происходило довольно редко и не регулярно.

Получалось, что, если весной возьмут не ее, а Кинга, следующий шанс попасть в Основной Фонд мог появиться очень не скоро. Не просто спустя месяцы, а, возможно, годы.

Кингу играло на руку то, что Констанции нужно было ждать еще восемь месяцев до необходимого стажа в первой категории. Но если бы руководство захотело видеть в Основном Фонде именно Констанцию, оно бы дождалось.

Значит, Констанция и Артур снова становились противниками. Кинг неспроста с такой осторожностью предупредил ее о своих планах: ему довелось наблюдать, как борется Констанция. Целеустремленно, неистово, порой — безрассудно. Действительно ли его волновали их “хорошие отношения”, или он просто не хотел видеть воинственно настроенную Констанцию в качестве конкурента? Как бы там ни было, вкрадчивый голос, лучащиеся заботой глаза и мягкая улыбка были не в состоянии уберечь его от нового витка их соперничества.

Положа руку на сердце, Констанция и сама была этому не рада. Две недели хрупкого мира подарили ей надежду на финал без греческой трагедии. Вновь возникшая симпатия к Кингу должна была пройти в ближайшее время, Констанция была в этом убеждена. Месяц, может два, максимум — полгода, и влюбленность растворилась бы в рабочих буднях, охотах и отчетах. Все, что ей требовалось — немного рутины, несколько однообразных недель, дюжина пресных чаепитий с коллегами, дурацкий номер на корпоративе (Кинг любил выступать на праздниках, иногда играл на гитаре — глупой песенки и фальшивой ноты могло бы хватить, чтобы убить это невнятное, ненужное чувство).

Но, похоже, этому не суждено было случиться. Снова борьба, снова стремление проявить себя. Все это обязательно обернется какой-нибудь ненужной драмой.

Чуть позже, сидя за компьютером, бездумно глядя на экран с практически пустым Рабочим столом — все файлы были рассортированы по трем папкам — Констанция поняла, что даже не спросила у Кинга, зачем ему был нужен Основной Фонд. Ее стремления были понятны: разузнать все, что можно, о Егоре и получить еще больше заданий, интересных и разных. Может быть, взяться за раскрытие какого-нибудь преступления, совершенного книжным персонажем. Или поработать с разрывом, случившемся на самом высоком уровне. Разобраться с аномальным явлением, ставшим следствием оживления героя.

Но авантюры и всякого рода сложности были не для Кинга. Он хорошо чувствовал себя на своем месте, общепризнанно считался превосходным охотником и единственный обладал собственным кабинетом с самыми мягкими креслами во всем департаменте. К чему перемены?

В офисе было шумно. Вера и Рита очень громко обсуждали, кто оставил на столе немытый чайник с заваркой, охотник Борис слушал Высоцкого без наушников, а Валера нудным голосом четверть часа разговаривал по телефону. Не смотря на это Констанция сумела отбросить ненужные мысли и сосредоточиться на работе. Необходимо было как можно скорее поймать Эсмеральду, ведь наверняка успешная охота и выдающиеся результаты прибавили бы ей баллов в глазах Вадимыча и Ильи.

Поскольку теперь было известно, что Эсмеральда прибилась к “бременским музыкантам”, искать стоило не ее, а их. Констанция начала просматривать соцсети, пользуясь геометками. Обнаружилось немало видео с выступлениями тех самых артистов на Малой Садовой, но все ролики были сняты случайными прохожими и никуда не вели. Впрочем, занятие все равно оказалось полезным: Констанция сделала скриншот с видео, на котором танцевала Эсмеральда, и поместила фото персонажа в СУП — Систему Управления Персонажами. Теперь и она сама, и другие охотники будут знать, как выглядит именно этот книжный герой — по крайней мере до следующей экранизации, мюзикла или хотя бы мультфильма.

Подошло время обеда, Аврелий все еще не вернулся, и Мила заскочила в офис, чтобы забрать Констанцию в столовую. По пути они захватили Кинга и Арину.

— Где ваш стажер? — поинтересовался Артур.

Прошло чуть больше месяца с появления Аврелия, а все уже привыкли к тому, что Констанция была с ним неразлучна. Она и сама начала нервничать из-за его долгого отсутствия. Впрочем, ее быстро отвлекли: как только она поставила поднос со своей едой на стол, Мила, справившаяся с выбором обеда раньше, выдохнула:

— Ну что, все официально. Илья Петрович — наш новый глава Департамента.

Констанция взглянула на Арину. Та традиционно ела салат из принесенного с собой контейнера, игнорируя любую столовскую еду.

— Пришел приказ проинформировать сотрудников отделов, — подтвердила та. — Поэтому я информирую по мере того, как вы все появляетесь в отделе. Официально уведомляю тебя, Констанция, о кадровых изменениях в структуре Непубличной Библиотеки имени Книжникова.

Предположим, она, Констанция, имела свои, личные, причины относиться к этой новости с осторожностью. Но почему остальные были так серьезны?

— Конс, Арт, как вы думаете, это хорошо или плохо? — спросила Мила, нарезая котлеты на тарелке.

И Кинг, и Констанция молчали, не спеша с ответом.

Мысль о назначении Ильи с самого начала приводила в замешательство.

Констанция понимала, что оно станет важной ступенью в карьере Ильи, и если в Петербурге все сложится, то уже скоро он сможет вернуться в Москву на более высокую должность.

Однако намеки Кинга на то, что Илья не собирался отпускать Констанцию, раз уж она попала в сферу его романтических интересов, и подслушанный разговор Нонны Владленовны из Архива по поводу какой-то Ниночки, с которой у Ильи явно произошла не очень красивая история, нервировали.

Если бы не последнее обстоятельство, единственное, что беспокоило бы Констанцию — излишняя строгость Ильи. Он мог быть слишком суров как начальник.

Вот только откровенничать при Артуре и Арине Констанция не собиралась.

— Илья Петрович хорошо управляет проектами, — сказала, наконец, она, на что Мила закатила глаза. — Думаю, справится и с департаментом.

— Илия был прекрасным наставником, строгим, но последовательным, — добавил Кинг.

И если слова Констанции звучали так же неестественно, как его, неудивительно, что Мила и Арина посмотрели на них скептически.

— Ну правда, — понизила голос Мила, — вы же знаете его лучше остальных. Просто скажите, нормальный он мужик или нет?

Кинг и Констанция снова уставились на Милу, заставив ее сделать большие, испуганные глаза:

— Боже, что? Почему вы так реагируете? Все совсем плохо, да?

— Да нет, — Констанция сосредоточила взгляд на своем пюре, — просто это сложный вопрос, на который нет однозначного ответа. Но я думаю, волноваться не о чем. Вряд ли мы, охотники, заметим изменения.

— Согласен с Констанцией, — добавил Артур. — Нет повода для беспокойства.

— Да уж, — Мила откинулась на спинку стула. — От вас так и веет умиротворением, — а вздохнув добавила: — Как же Золотца нашего не хватает, вот кто умеет поднять настроение.

Арина согласно промычала.

— Он сегодня что-то тоже какой-то невеселый, — заметила Констанция.

В этот момент ей пришло сообщение.

— Вспомнишь солнце, вот и лучик. О… просит разрешить ему поехать домой. Написать, чтобы ехал сюда, потому что без Аврелия Миле все не мило?

Та недовольно поджала губы.

Разумеется, Констанция отпустила стажера. С таким непривычно тусклым Аврелием ей было просто-напросто не по себе.

Тут же завибрировал телефон Арины.

— Илья Петрович вызывает всех руководителей отделов, — простонала она, быстро поглощая все, что было в ее контейнере.

Только она убежала, Миле тоже поступил звонок.

— Христофора Николаевна обнаружила одну книжную активность, которую я очень искала, — сообщила она, завершив короткий разговор, и тоже ушла.

В этот момент Констанция поняла, что они с Кингом остались вдвоем, и мышцы ее спины окаменели, отвечая на внутреннее напряжение.

Повисшая между ними тишина давила.

— Уверен, все будет хорошо, — сказал вдруг Артур, и прозвучало это неестественно.

Кажется, он просто тоже чувствовал себя некомфортно и хотел заполнить пустоту ничего не значащим комментарием.

— Конечно.

Ее ответ был столь же бессмысленным и пустым, сколь и его замечание.

Когда было бы вежливо встать и уйти? Должно пройти хотя бы несколько минут или достаточно лишь небольшой паузы? Наверное, она должна хотя бы доесть пюре?

Удивительно, как можно одновременно желать чьей-то компании и сторониться ее.

Она сделала глоток остывшего кофе и, почувствовав, что, возможно, все же готова к небольшой беседе, спросила:

— Зачем вам в Основной Фонд?

Артура не удивил вопрос. Он лишь немного задумался, будто и сам не до конца понимал — а зачем?

— Я — охотник уже больше десятилетия. Пять лет я имею собственный кабинет. Четыре года — первую категорию. Три года — вас. Обученного стажера. В эти дни я чувствую скуку. Вы вернулись и, быть честным, разбавили однообразие, но этого недостаточно. Что будет через пять лет? Я все еще буду охотник? Бегать по Петербургу за красными шапочками? Основной Фонд будет следующим шагом для меня.

— Понимаю, — отозвалась Констанция.

Она действительно понимала, но от того не считала, что место должно было достаться ему. Ей нужнее. Очевидно же, никто не собирался заниматься поиском Егора. А может, всем было известно, что его уже не вернуть. И если она хотела узнать правду и помочь другу, нужно было взять все в свои руки.

Поэтому она с сомнением спросила:

— А это точно то, чего вы хотите? Мне всегда казалось, вы получаете удовольствие и от своей работы, и от своего кабинета.

— Тогда к чему стремиться? Нужно наполнить жизнь смыслом. Я перестал ощущать его.

Констанция не ожидала такой откровенности. Она оглядела его лицо с щемящим чувством внезапно нахлынувшей нежности и мягко отозвалась:

— Смысл можно найти в другом.

— Например?

— Например… в хобби, в творчестве, в благотворительности. В семье.

Он хмыкнул:

— Сказал самый главный семьянин в Библиотеке.

— Я гораздо младше вас. В тридцать два как будто можно и остепениться.

— Как интересно вы решили избавиться от соперника, — рассмеялся он, вызвав улыбку и у Констанции. — На ком же мы будем женить меня?

Она глотнула еще кофе и, глядя на Кинга поверх чашки, хитровато прищурилась:

— Не знаю. А какие у вас требования к спутнице жизни?

Артур откинулся на спинку стула и будто бы всерьез ответил:

— Очень обычные. Первое — ее внешность должна быть привлекательной для меня.

— Блондинка или брюнетка?

“Скажи “брюнетка””, — подумала она, прекрасно понимая, что эта информация ничего не поменяет.

— Это не важно. Привлекательное не в цвете волос и глаз, а… это больше.

— Хорошо, привлекательная, — взмахнула рукой Констанция, решив, что не стоит увлекаться подробностями, иначе разговор может свернуть не туда. — Что еще?

— С чувством юмора. Умная. Хотя…

Она удивленно подняла брови, и тогда Артур с улыбкой пояснил:

— С умными женщинами много проблем.

— О, с дурами их не меньше! Но, по крайней мере, вы сможете проследить логику в действиях и словах. Пускай будет умная, не вижу рядом с вами пустую и глупую девушку.

— Уговорили, Констанция. Третье, пожалуй, чтобы мы делили общие интересы.

— Например?

— Список обширен. Думаю, остановимся просто на делить общие интересы.

Она кивнула.

— Затем… хм-м… возможно, хорошо, чтобы была увлечена каким-то делом. Но если этим делом будет наша семья, это тоже хорошо. Затем…

Он покосился на нее, будто что-то вертелось у него на языке, но он сомневался, озвучивать ли.

— … чтобы мы подходили друг другу в постели.

Констанция с трудом остановила себя от уточняющих вопросов. Просто кивнула.

— И имела российское гражданство. Я намерен оставаться в России, и, думаю, с моим видом на жительство лучше русская жена.

— Ну что ж, если это все, то требования у вас и правда невысокие.

— Есть еще одно… Самое главное.

— Рыбы или рак?

— Прошу прощения? А, знаки зодиака? Нет. Это проще. Мы должны любить друг друга.

Констанция иронично ухмыльнулась:

— Вот вы все и испортили. Со всеми предыдущими пунктами мы легко отыскали бы для вас даже несколько невест.

— Я понимаю, прошу прощения. Но, боюсь, это обязательно.

После обеда Констанция взяла в Абонементе “Собор Парижской Богоматери” и, выбрав свободное кресло в холле второго этажа, погрузилась в чтение.

Мимо время от времени проходили коллеги, но никто не обращал на нее внимания: читающий книжник — обычное дело. Роман Гюго, несмотря на сложный стиль, быстро увлек ее.

Она улыбалась, читая сцену, где Гренгуар, поэт и драматург-неудачник, пытался стоически завершить спектакль, сорванный карнавалом и выбором “папы шутов”. Его неугасающая, наивная вера в то, что кто-то еще смотрел представление по его пьесе, выглядела забавно. Даже когда он стал свидетелем разговора двух мужчин, которые обсуждали не спектакль, а свои дела, Гренгуар подумал: “Ничего, зато остальные слушают!”. Затем он лишился и этого лучика надежды, так как всех привлекла Эсмеральда на площади. Немногочисленная толпа стала смотреть не на сцену, а в окна. И когда после всех этих помех Гренгуар крикнул одному из актеров спектакля выходить на сцену, но тот ответил, что не может — кто-то утащил лестницу — Констанция издала смешок и прикрыла глаза книгой.

— Веселая история? — раздался голос над нею, и Констанция резко подняла голову, тут же вернув себе серьезное выражение лица.

Илья, взглянув на обложку захлопнутой книги, удивленно поднял брови:

— Только ты можешь найти что-то смешное в одном из самых трагичных романов в мировой литературе.

— Вы что-то хотели, Илья Петрович?

Так как он не ответил сразу, продолжая с интересом глядеть на нее, Констанция встала.

— Поздравляю с назначением, — сухо сказала она.

Если бы ее сейчас спросили, почему она вела себя так отстраненно, ей бы потребовалось время, чтобы дать ответ. С Ильей они не были врагами, но и друзьями не считались. Они встречались, но недолго, и с тех пор прошел почти год, поэтому теперь это мало что значило для самой Констанции. Но чем те отношения были для него?

Он повел себя недостойно, когда явился в Петербург для расследования убийства Клары: то нарочно стирал границы, то демонстрировал отстраненность и даже жестокость. Но в конечном счете именно его помощь оказалась решающей в деле Клары.

Кем он был в ее истории, злодеем или неоднозначным героем, Констанция пока не решила.

— Не уверен, что это повод для поздравлений, — заявил Илья.

Намекал, что вовсе не стремился занять пост? Констанция сомневалась в искренности его слов.

Он огляделся.

— Я хотел обсудить с тобой то, что сегодня сказал Анатолий Вадимович. Пройдем в мой кабинет.

“Мой кабинет” прозвучало со слишком нарочитой небрежностью. Констанция молча пошла вперед, оставляя Илью следовать за ней, но у двери все же была вынуждена остановиться.

— Позволишь? — с явной насмешкой произнес он и, когда она шагнула в сторону, отпер замок.

Галантно придержал дверь, позволив ей войти.

Кабинет не претерпел больших изменений — по крайней мере, пока. Лишь зеркало исчезло со стены. Мебель — письменный стол, стулья, диван, кресла, светильники, шкафы для книг — все осталось прежним. Новый ковер все так же горел красным. Шкаф для одежды, скрывавший потайной ход, через который можно было попасть в любой уголок Библиотеки, также стоял на месте.

Констанция напомнила себе, что с его помощью можно было не только перемещаться по всему зданию, но и подслушивать разговоры сотрудников: причина номер один больше не обсуждать в стенах Библиотеки ничего, что хотелось бы сохранить в секрете.

Илья сел за стол, Констанция опустилась в кресло для посетителей напротив.

Он улыбнулся уголками губ, и она подняла бровь. Немой диалог закончил Илья, сказав:

— Не думал, что будем снова работать вместе.

— Я уехала в другой город, а не на другую планету, мы все это время оставались коллегами.

Лицо Ильи потеряло всю приветливость, что было появилась. Он поправил стального цвета галстук и заговорил, вращая пальцами металлическую ручку:

— В марте уходит на пенсию один сотрудник Основного Фонда, и мы, естественно, будем искать замену. Но, на мой взгляд, обещание Анатолия Вадимовича было преждевременным, — он стал перекладывать какие-то бумаги, изображая очень занятого начальника департамента.

Констанция закатила глаза. Ей не нравились такие игры. Лучше бы просто сказал, чего хотел, а не разыгрывал сцены.

Она утомленно вздохнула, поднялась на ноги и прошлась вдоль стола.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Что не стоит питать надежд. И не стоит удивляться, если в конечном счете это место получит кто-то другой.

Кинг, конечно. Илья не мог не знать о его намерениях.

— Но… — произнес он и позволил напряженной паузе повиснуть в воздухе, — я готов обсудить с тобой, что могло бы дать тебе возможность побороться за позицию.

Констанции хотелось ответить что-то раздраженно-язвительное, но она сдержалась. Остановилась у высокого комода, на котором стоял старинного вида радиоприемник с необычным диском как у старого телефона.

— Обсуди, — отозвалась она и, вставив палец в одно из отверстий диска, провернула его, позволив механизму с тихим “вжжжж” вернуть барабан в изначальное положение.

Желтоватая лампочка на верхней панели приемника замерцала неровным светом, послышалось шипение, прервавшееся коротким жужжанием.

— Констанция! — воскликнул Илья, вскочив со стула.

Жужжание повторилось трижды, прежде чем Илья успел подскочить к Констанции и, чуть замешкавшись, выдернул шнур приемника из розетки. В последнее мгновение она заметила, что в нижней части деревянного корпуса имелась небольшая ниша, в которой лежала книга. Та была закрыта, но в момент работы механизма обложка чуть приоткрылась, и страницы зашевелились, как если бы между листами подул ветерок. Однако как только Илья выключил приемник, книга плотно захлопнулась. Лампочка тоже погасла.

— Тебя не учили не трогать чужие вещи? — спросил Илья строго.

Она подняла руки, а затем, покосившись на приемник, спросила:

— Что это?

— А это ты узнаешь, если попадешь в Основной фонд, — бросил он и, настойчиво взяв за плечо, подтолкнул к письменному столу. — Если, конечно, действительно этого хочешь.

— Хочу, — кивнула она, из упрямства не возвращаясь на стул для посетителей, вместо этого продолжила прохаживаться по кабинету.

— Ну, и чего же вы от меня ждете, Илья Петрович, в обмен на эту должность?

Он с хмурым видом сложил руки на груди. Долго изучал ее лицо. Она терпеливо ждала.

— Я не говорил, что предлагаю сделку. Я сказал, что готов обсудить, что тебе может помочь.

И снова уставился на нее. А потом еще глотнул воды из стакана, что стоял на журнальном столике. Это начало выводить из себя.

— Ну и? — не выдержала Констанция. — Ты скажешь уже, или я сама должна угадать?

— Я жду от тебя четкого выполнения всех моих распоряжений. Ты не должна игнорировать их, даже если считаешь неправильными или несправедливыми.

— Я никогда так не делала…

— Никаких несогласованных со мной инициатив.

— Ну, я по возможности всегда сообщаю…

— Никаких. Инициатив.

Он дважды ткнул указательным пальцем в стол, подчеркивая важность своих слов. Когда Констанция дернула плечом, он добавил:

— Поставить перед фактом, когда все уже сделано и ничего нельзя исправить, — не является согласованием. Согласование — это когда ты сначала обсудила и получила разрешение, а потом сделала. Ясно?

— Яснее некуда.

— Наши прежние отношения не должны никоим образом влиять на текущее взаимодействие.

Она фыркнула: мог бы даже не говорить об этом!

— Никакого нарушения действующих регламентов.

— Да когда я!..

— Примерное поведение.

— Мне кажется, ты повторяешь одно и то же разными словами.

— И избавь меня от тона подростка, уставшего от родительской опеки.

— Это о-очень много, я уже боюсь, что не справлюсь.

Илья глубоко вздохнул.

— А также прошу сообщать мне важную информацию, которая становится тебе известна.

Констанция шагнула к нему навстречу. Изогнула бровь.

— Доносы? Ты хочешь, чтобы я шпионила за коллегами?

Он язвительно хмыкнул:

— Можно подумать, в кулуарах Библиотеки вершатся судьбы империй. Что такого важного может рассказать Христофора Николаевна, что нельзя было бы рассказать мне?

Сложив руки на груди, Констанция подошла еще ближе к Илье, надеясь взглядом передать весь свой скептицизм — и по поводу его просьбы, и по поводу его объяснения.

— Это смешно, Илья, я не буду таскать тебе сплетни, как собачка тапочки.

Он навис над ней, многозначительно взглянув:

— Именно об этом я и говорил: небрежный тон, непочтительное обращение. На каком основании ты позволяешь себе так со мной разговаривать?

В ее душе вспыхнула ярость, которую она постаралась сразу же усмирить. Проглотив все язвительные комментарии, что пришли на ум, она процедила:

— Это смешно, ИльяПетрович, я не буду таскать вам сплетни, как собачка тапочки.

Он поднял глаза к потолку, затем снова посмотрел Констанции в глаза.

— Все, что мне нужно, — увидеть сознательного сотрудника, понимающего важность…

— Я остановлю тебя прямо здесь, — она сердито ткнула пальцем в его сторону, — ни в каком виде я не стану докладывать тебе, о чем разговариваю с коллегами. Да я и не имею привычки обсуждать с ними что-то, достойное ваших руководящих ушей. Но если ты захочешь по-человечески со мной поговорить и спросишь: “Констанция, почему сотрудники считают меня говнюком?” — я, возможно, честно отвечу.

Илья стиснул зубы, сжал руки в кулаки.

— Хочешь грязных подробностей — залезай в шкаф, — она указала рукой туда, где скрывался вход в тайный коридор. — Подслушивай, шпионь, вынюхивай. А я работаю, и работаю хорошо. Мне кажется, этого достаточно, чтобы рассчитывать на повышение.

— Вот поэтому, — он указал на нее пальцем, — вот поэтому…

Но так и не нашелся, как закончить фразу. Констанция раздраженно развернулась и пошла прочь.

— От меня зависит, попадешь ли ты в Основной Фонд, — процедил он ей в спину. — Когда-либо!

Она хлопнула дверью на прощанье.

Что ж, первый разговор с новым начальником можно было назвать провальным. Чего стоило быть чуточку более сговорчивой? Сказала бы, что будет записывать всю ерунду, что говорят коллеги, и сдавать тетрадь раз в неделю. Никто на самом деле не смог бы принудить ее честно выполнять обещание.

Констанция пролетела через Абонемент и Читальный зал, ворвалась в кабинет охотников, села за свой стол. О том чтобы читать, не было и речи. Вместо этого она решила начать отчет по Эсмеральде. Скучная рутина могла позволить отвлечься.

— Привет, Конс… — Валера подплыл к ней, но едва встретился взглядом, неуклюже закончил: — …танция. Хотел, э-э, с тобой посоветоваться…

Она оглядела его с ног до головы: до чего же несуразный человек. Какой-то весь бесформенный, в дурацком, слишком длинном свитере, с этим идиотским клетчатым шарфом. Волосы странно острижены, лицо такое, что сотню раз увидишь — не запомнишь. Валера воплощал собой все, что раздражало Констанцию в людях: ужасная невыразительность на фоне низкого интеллекта. Он вызывал жалость, а этого она не выносила.

— Что? — холодно спросила она, надеясь, что суровый тон спугнет коллегу.

— Просто… как считаешь, оживший Буратино в нашем мире превратится просто в бревно или будет как живой мальчик?

“Дыши, Констанция, дыши”, — подумала она.

— Разумеется как деревянный, но живой мальчик, — голос ее был больше похож на рычание.

Как можно проработать книжником несколько лет и все еще не знать ответов на такие банальные вопросы? Как этот человек вообще работал в Библиотеке?

— С-спасибо, — выдохнул Валера и поспешно ушел.

Констанция уронила голову на руки. Ее окружали идиоты. Ну ладно, Мила и Артур были достаточно умны. И к недостаткам Ильи можно было отнести многое, но не отсутствие интеллекта. Да и Аврелий оказался вполне сообразительным, хоть и немного инфантильным. Арина не вызывала никаких отрицательных эмоций. Вообще, среди охотников была Кристина, вполне приятная девушка, Вера не делала ей зла, Рита хоть и не блистала, но и не раздражала…

Чуть успокоившись, Констанция пришла к выводу, что все-таки самым слабым звеном в ее окружении был Валера, и его одного хватало, чтобы создавать впечатление глобальной глупости.

Она не стала открывать глаза, ощущая, как обруч, сдавивший голову, чуть разжимается, позволяя дышать свободнее, а думать острее.

Нужно было немного отдохнуть… Самую малость…

Проснулась она резко. Подняла голову, распрямилась, огляделась: судя по черноте за окном, приглушенному свету и полной тишине, все уже ушли домой. На часах было восемь.

Кто-то должен был остаться на дежурство, но, видимо, этот человек либо уехал на вызов, либо болтался где-нибудь в Читальном зале или Абонементе.

Констанция зажмурилась, отгоняя вязкий сон, который не могла вспомнить — остались только неприятное ощущение и горьковатый привкус во рту.

Она размяла шею, встала и тут заметила на краю своего стола плетеную тарелочку с булочками. Витые плюшки с корицей, конвертики с джемом, ватрушки с творогом. У нее потекли слюнки. Вообще-то, она не ужинала…

Но откуда мог взяться этот подарок? Кто так о ней позаботился? Может, Валера решил то ли загладить вину за тупой вопрос, то ли просто исправить впечатление о себе? Что ж, съедобный сюрприз был гораздо лучше любых его попыток завязать разговор.

Сделав себе кофе, Констанция выбрала две самых аппетитных булочки. Включила компьютер и открыла браузер, чтобы продолжить изучение новостных порталов, блогов и соцсетей.

Еще днем она ознакомилась с другими записями в программе: там был только один отчет, Эсмеральду ловили в Твери, и там эта героиня тоже прибилась к каким-то бродягам.

Можно было отправиться на Невский проспект прямо сейчас, но Констанция сочла за лучшее поехать туда на следующий день и не в одиночку, а в компании стажера, о чем сообщила Аврелию в смс.

Этот же вечер она решила провести дома. Констанция подцепила пирожок и пошла прочь из Библиотеки. Уже оказавшись на улице, она бросила взгляд на величественное здание Библиотеки с его лаконичной, советской монументальностью. В кабинете Ильи еще горел свет.

Они с Аврелием встретились утром следующего дня недалеко от Манежной площади и заняли место в кафе, из которого можно было увидеть Малую Садовую. Констанция привычно достала книгу.

— Ивана Иванова уже дочитала? — спросил Аврелий.

Сегодня он выглядел ничуть не лучше, чем накануне. Круги под глазами, потухший взгляд.

— Давно уже, — бросила Констанция, вертя одной рукой стаканчик с американо, а другой держа старенькое, советское издание “Собора Парижской Богоматери”.

— И че, как?

— Нормально.

Вообще-то, это было прекрасно. От новой истории любимого автора было не оторваться, после прочтения книгу хотелось расцеловать, а потом съесть, только бы не расставаться. Какое-то время Констанция не могла читать ничего другого. Потом пришлось — по службе, через силу, и вот теперь Гюго сумел вытянуть из этого “нечитуна”. Но она не хотела — не умела — делиться впечатлениями эмоционально.

— Нормально… — повторил Аврелий убито.

— Что с тобой в последние дни? — спросила Констанция.

— А что? — вдруг с возмущением отозвался он. — Всенормально!

— Оке-ей, — протянула тогда она и вернулась к чтению.

Выяснит позже.

— Мне просто надо доделать одно дело, и я не высыпаюсь, кажется, уже неделю. Для моего функционирования необходим хороший сон. Я даже в универе не был таким уж заядлым тусовщиком, каким полагалось по статусу главному мажору группы, потому что все самые зачетные вечеринки — ночью. А я ночью хочу спать! А не заниматься всякой… фигней!

Констанция понимающе кивнула.

— Нет, я могу не спать ночь или две, если надо, там, к экзамену подготовиться, — продолжил причитать он, — но не неделю!

Замолчал. Повертел свой латте.

— Почему ты думаешь, что эти артисты сюда вернутся?

— Потому что они регулярно возвращаются. Здесь наверняка хлебное местечко.

— Тогда надеюсь, ты не возражаешь, если я вздремну.

С этими словами он положил голову на руки, и прямо так, на столе, уснул: не прошло и минуты, как его дыхание стало ровным и глубоким. Констанция не удержалась и потрогала одну из упругих кудряшек. Ей давно было интересно, какие они на ощупь, но у нее, разумеется, и мысли не было о том, чтобы прикасаться к стажеру, пока он бодрствует. Сейчас она позволила своим пальцам распрямить одну прядь. Прохладный, гладкий завиток забавно скрутился в спираль, стоило отпустить его.

Затем она вернулась к чтению. Время тянулось как смола. Возможность целый день просидеть в кафе с книжкой — это, разумеется, мечта, но Констанция плохо переносила ожидание.

К тому же история начала ее утомлять: Эсмеральда так глупо, так слепо поклонялась Фебу, что это вызывало ярость. Пару раз Констанция буквально захлопывала книгу, намереваясь выкинуть ее куда-нибудь, но потом брала себя в руки и долго искала потерянную страницу.

Птичка, поддавшаяся чарам змеи, глядела на предмет воздыхания покорно и с восхищением.

Как же она, глупая, не могла понять, что он не любил ее в ответ, и у них не было ни будущего, ни даже настоящего.

“— Вы меня любите? Я хочу, чтобы вы мне сказали, любите ли вы меня.

— Люблю ли я тебя, ангел моей жизни! — воскликнул капитан, преклонив колено. — Мое тело, кровь моя, моя душа — все твое, все для тебя. Я люблю тебя и никогда, кроме тебя, никого не любил.

Капитану столько раз доводилось повторять эту фразу при подобных же обстоятельствах, что он выпалил ее единым духом, не позабыв ни одного слова. Услышав это страстное признание, цыганка подняла к грязному потолку, заменявшему небо, взор, полный райского блаженства”

На этом месте Констанция в очередной раз захлопнула книгу. Как и Эсмеральда, возвела глаза к потолку, но совсем не в ее духе прорычала пару ругательств. Аврелий, который к тому моменту уже работал за своим ноутбуком, взглянул на нее со смесью недоумения и насмешки.

— Дура, — добавила тогда Констанция.

— Эсмеральда? Сделай скидку на возраст и неопытность.

— Она молодая, а не слепая, правда ведь?

Аврелий чуть помолчал, а затем заметил:

— Говорят, часто нас в других раздражает либо то, что мы себе не можем позволить, либо то, что не принимаем в самих себе. У тебя какой вариант?

Стажер рисковал, выдавая такие умозаключения: Констанция и так не была расположена к диванному психоанализу, а в состоянии аффекта могла и вспылить.

— Замолчи и работай, если жизнь тебе дорога, — процедила она.

Ее влюбленность в Кинга — та, что была в прошлом — ничуть не походила на чувства Эсмеральды. Цыганка слепо верила ловеласу Фебу, не понимая, что имела дело с поверхностным и самовлюбленным человеком, заинтересованным лишь в ее теле, но никак не в душе, которую она так беспечно ему предлагала. Констанция же сразу осознавала безнадежность своего положения и лишь однажды отважилась открыться Артуру.

Совершенно ничего общего! И ничего такого, что Констанция не позволяла себе или не принимала.

Глупая Эсмеральда, ей бы сразу понять, что любовь несет только боль и несчастье.

И глупый Аврелий, думал, будто что-то понял о ней. Как бы он тогда объяснил то, что она, получив прививку, снова поддалась той же болезни? Что бы этот доморощенный мудрец сказал на это?

В тот день Констанция съела больше, чем иной раз съедала за двое суток, выпила бесконечно много кофе, от чего начала мучиться головной болью, и устала читать — в глаза словно насыпали мелкого песка, буквы начали двоиться.

Аврелий скучал: он успел выспаться, поработал за ноутбуком, который таскал с собой в рюкзаке, посидел в телефоне, сходил прогуляться четыре раза, в один из которых, по его словам, дошел до Михайловского замка, в другой — до цирка.

Констанция сама со скуки несколько раз прошлась по Малой Садовой и Невскому, наблюдая то беспечных туристов, курьеров и студентов, то людей постарше, спешащих с работы, тянущихся вереницей к метро.

— Ха! — Аврелий резко распрямился, триумфально глядя на Констанцию из-за ноутбука.

— Ты уверен? — мрачно уточнила она.

— Еще как. Даже не “ха”, а “ахаха!”, — он изобразил разоблачающий смех.

— Ну, это уж ты перегибаешь.

Посчитав, что обмен остротами можно было закончить, стажер повернул к Констанции ноутбук.

— Что это?

— Это закрытая группа уличных музыкантов, они здесь бронят слоты. Ну, отписываются, кто где когда выступает. Типа, расписание, чтобы не было ссор за лучшие места. Ты была права, Малую Садовую высоко ценят.

— Как ты это нашел? — удивилась Констанция.

Накануне она изучила множество сайтов, блогов и сообществ, но не видела ничего подобного.

— Связи, Конс, связи! Одноклассник — гитарист в бэнде, я ему написал, а у него друзья играют в переходах, и вот. Если я правильно понял, наши ребята должны появиться тут через час!

Новость показалась настолько хорошей, что Констанция снизошла до похвалы. Стажер зарделся.

Ближе к указанному в интернете времени они вышли на улицу, чтобы занять хорошие места.

Все произошло очень быстро: ребята точно демоны возникли из темноты, уже в следующее мгновение вокруг них собралась толпа. Файершоу, разрывающее вечерний мрак яркими всполохами, сразу привлекло внимание. Констанция внимательно вглядывалась в людей, но девушка в яркой юбке, яркая, горячая, похожая на пламя, появилась лишь спустя пару минут. Теперь на ней была обувь, а вместо топа — короткий свитер. Все еще не по погоде, но, наверное, танцевать в пуховике было бы неудобно и некрасиво.

Аврелий и Констанция стояли близко друг к другу и негромко переговаривались, не отрывая взгляда от Эсмеральды:

— Многие снимают на телефон, так что ловить на глазах у всех и думать нечего.

— Зато я могу изобразить типа тоже снимаю и подобраться ближе.

— Ты не слышал меня? Нельзя ловить под десятком объективов.

— Тогда надо как-то увести…

— Не дадут.

— Дождаться конца представления?

— Убегут. Наверняка им Эсмеральда с ее книжным магнетизмом приносит кучу денег и внимания. Они должны охранять ее как сокровище, если не глупы.

— Не будем ловить ее? — съязвил тогда Аврелий, что Констанция пропустила мимо ушей.

— Можно попытаться познакомиться с ними, внедриться в их компанию. Сделаем вид, что тоже артисты.

Она обернулась на стажера и заметила, как он окидывает ее взглядом.

— Какого жанра? — ехидно уточнил Аврелий. — Циркачи? Дрессировщица Конс и ее кудрявый лев Бонифаций!

Констанция усмехнулась, но уже в следующее мгновение широко распахнула глаза, озаренная новой идеей.

— А что, если мы просто… попросим Петропалыча задержать музыкантов. Якобы за шум. И попросим выдать нам Эсмеральду.

Он молчал пару секунд, а затем с благоговением произнес:

— Ты страшная женщина.

— Помни об этом, дружок, — она похлопала его по плечу, а затем отошла в сторону, чтобы позвонить полицейскому.

Петр Павлович Крепостин оказывал содействие сотрудникам Библиотеки. Обычно суровый и неприступный, недавно он показал Констанции свою мягкую сторону, когда помог с украденным у Кинга расследованием. Это давало призрачную надежду на чуть более активную поддержку, чем обычно.

— Добрый вечер, — произнесла Констанция низким голосом, добавив хрипотцы. — Прошу прощения за беспокойство, вы можете говорить?

— Говорите, — раздалось на том конце провода, и это было гораздо больше, чем “да” или “мг”, которым он отвечал обычно.

— Моя, кхм-кхм, подруга, попала к уличным музыкантам, и мне никак не удается поговорить с ней без лишних свидетелей. Что, если я, как сознательный и обеспокоенный петербуржец, сообщу о шуме на Малой Садовой? Смогут ли ваши коллеги задержать их хотя бы ненадолго и дать мне возможность вызволить подругу из их лап?

Она специально говорила зашифрованными фразами, так как знала: Петропалыч ценил предусмотрительность.

— Посмотрю, что можно сделать.

Констанция улыбнулась, позволяя улыбке достигнуть и голоса:

— Буду очень благодарна, Петр Павлович. Они здесь прямо сейчас и пробудут, наверное, минут десять.

— Вас понял, — бросил он и положил трубку.

Что ж. Весьма многообещающе.

Ждать пришлось около четверти часа. Констанция начала опасаться, что артисты вот-вот уйдут, но, наконец, рядом с толпой возникли двое полицейских, которые начали проверять документы у артистов. Кто-то в толпе потерял интерес к шоу и пошел дальше по своим делам, кто-то напротив, стал упрашивать стражей порядка позволить продолжить выступление.

У Эсмеральды документов не оказалось. Констанция вынырнула из толпы прямо рядом с нею.

— Эсмеральда! — воскликнула она, — Что такое? Ты обвиняешься в колдовстве, соблазнении и убийстве капитана Феба? Признаешь ли ты себя виновной? — цитату из “Собора Парижской Богоматери”, которую она произнесла будто бы шутливо, Констанция заготовила специально, чтобы в нужный момент зацепить героиню ментальным крючком.

Книжные герои не могут не отреагировать на фразу из собственной книги.

Когда Эсмеральда застыла, в ужасе глядя на Констанцию, та повернулась к полицейским и тихо, чтобы не расслышали артисты, заговорила:

— Добрый день. Я Констанция. Петр Павлович Крепостин должен был сказать вам обо мне.

Двое переглянулись, после чего уставились на нее.

— Может быть, вы сопроводите нас с Эсмеральдой в более тихое место?

Но широкая улыбка не помогла. Один из полицейских сурово ответил:

— Гражданка, мы проводим плановую проверку документов. Не создавайте помех.

— Но…

По решительным движениям мужчин, Констанция поняла, что ничего не добьется. Один из полицейских тем временем обратился к Эсмеральде:

— Назовите ваши фамилию, имя, отчество, дату и место рождения.

— Всю жизнь меня звали Эсмеральдой, я думала, что была рождена цыганкой, но всего несколько дней назад узнала, что мое имя — Агнес, я родилась во Франции, в Париже, а моя родная мать, затворница Гудула, живет у стен Собора Парижской Богоматери.

Констанция в отчаянии прижала ладонь ко лбу. Где-то рядом хмыкнул Аврелий. Хорошо, что их героиня забыла назвать год рождения!

Полицейские пару секунд смотрели на Эсмеральду, затем один из них тяжело вздохнул:

— Вы являетесь гражданкой другого государства?

— Я — дитя мира! Обездоленная, но до недавних пор — свободная!

— Простите, господа полицейские, — Констанция склонилась к ним и зашептала: — это моя сестра, она немного не в себе, не помнит, как ее зовут, все время придумывает себе образы. Сейчас считает себя цыганкой Эсмеральдой из романа “Собор Парижской Богоматери”. Ей нужно срочно принять таблетки, пожалуйста, позвольте нам уйти.

— Назовите ее реальные данные.

Констанция готова была отчаяться: она считала себя находчивой, но совершенно не знала, как вести себя с представителями правоохранительных органов.

— Иванова Анна Николаевна, — назвала она простое имя, которое посчитала достаточно распространенным. — Первое сентября восемьдесят восьмого. Место рождения — Астрахань.

Последняя ложь была сказана с надеждой на то, что у питерских полицейских имелся доступ только к питерской базе. Но те не показались сбитыми с толку, и Констанция поняла: лучше заканчивать спектакль, пока не нарвалась на серьезные неприятности.

— Простите, мне звонят, — солгала она, помахав телефоном, ухватила Аврелия и увлекла его подальше, вглубь толпы, а затем по Невскому, прочь, прочь.

— Ты чего? — выдохнул стажер, когда они свернули за угол.

— Что ты об этом знаешь? Ее задержат или нет? Они имеют право сделать это за отсутствие документов?

— Э-э, — протянул Аврелий, затем прикрыл глаза и после небольшой паузы уже более серьезным тоном сообщил: — ну, могут задержать до выяснения личности.

— Черт!

— Но там есть ограничение по времени. Если она ничего не нарушила, то вроде должны выпустить через несколько часов.

Констанция возвела глаза к небу, сейчас черному, со всполохами апельсиново-желтых фонарей.

— Почему Петропалыч так по-дурацки выполнил мою просьбу? — вопросила она. — Мы выцепили ее из лап музыкантов, но сдали полиции!

— Может, по-другому не мог? Ну, типа, что он должен был сказать? Слушайтесь Констанцию? Делайте все, что она вам скажет? Это работает только со стажерами вроде меня.

Она стала прохаживаться по блестящему от влаги тротуару. Пару раз чуть не поскользнулась: в некоторых местах мелкие лужи, подхваченные морозом, превратились в лед.

— Позвоню Петропалычу еще раз. Спрошу, как мы можем получить Эсмеральду.

В этот раз разговор получился еще короче. Он просто назвал адрес отделения полиции — в двух шагах от Малой Садовой — и дал указание: ждите там в течение трех часов.

Констанция повеселела, пешком они с Аврелием дошли до нужного места, и тут же оба поникли: под окнами полицейского участка стояли те самые артисты. Ждали свою звезду.

— У тебя есть деньги? — спросила Констанция у Аврелия.

— На карте есть. Налички нету.

Тогда она достала свою карту и отправила стажера искать банкомат. Едва он принес десять тысячных купюр, она велела идти к музыкантам и изображать пьяного, но богатого придурка, страстно мечтающего о персональном концерте.

— Не сори деньгами, давай понемногу: по тысяче или по две максимум. Обещай еще. Нужно, чтобы они выступали для тебя и даже не смотрели на дверь еще часа три.

— Что ж, с такой суммой мне остается только стать Папой этих шутов и возглавить балаган.

Констанция поняла, что он ссылался на роман Гюго — там все как раз начиналось с праздника, на котором Квазимодо объявили Папой шутов — поэтому ответила:

— Если тебя нужно немного изуродовать, только скажи. Ты знаешь, я на все готова ради успеха.

Он весело рассмеялся и оставил ее.

Уже скоро в небольшом дворе перед отделением разыгрался целый концерт. Полицейские не гнали их прочь, возможно, тоже наслаждаясь представлением. Тем более что артисты, похоже, были опытные и старались слишком не шуметь.

Констанция встала у самой двери отделения, крепко держа ловец. Прошло около получаса, когда тот нагрелся и начал вибрировать, чувствуя приближение персонажа.

Эсмеральда вышла на улицу одна. Зябко поежилась, а в следующий миг вздрогнула, когда Констанция, заслоняя ее всем телом от увлеченных танцами музыкантов и случайных прохожих, прикоснулась к ней ловцом. Тело цыганки начало покрываться чернильными пятнами, строками и абзацами, затем потускнело и будто бы втянулось в книгу. Теперь на обложке ловца появились золотые буквы “Виктор Гюго - Собор Парижской Богоматери” и ниже “Эсмеральда”.

Опасаясь неприятностей, Констанция торопливо отошла подальше от входа в участок. Затем позвонила Аврелию, чтобы сообщить, что он мог уходить и вообще был на сегодня свободен.

В Библиотеке уже приглушили свет, тишина наполняла огромные пространства, ее нарушало лишь едва слышное жужжание ламп. Констанция сдала ловец Нинели Владленовне, быстро заполнила отчет в программе и сделала запрос на компенсацию потраченных стажером шести тысяч.

На этом, думала она, история с Эсмеральдой закончилась, но следующее утро приготовило неприятный сюрприз.

Выпал снег — первый настоящий снег, и, как и каждый год в середине ноября, жители и коммунальные службы города были ошеломлены этим событием. Петербург застыл, движение на дорогах превратилось в медленно ползущий хаос. А вот Констанция прогулялась по Московскому проспекту бодрым шагом, в очередной раз благодаря себя за то, что нашла квартиру так близко к работе. Сквозь снежную пелену едва проглядывалась противоположная сторона улицы, мокрые хлопья летели прямо в лицо, сапоги утопали в слякоти, и все же на душе было хорошо. Первый снегопад всегда вызывал у Констанции детский восторг.

В Библиотеке она, кажется, была первой. Успела почитать в тишине и выпить кофе, а затем, когда коллеги начали вползать в офис, стряхивая мокрые капли растаявшего снега и чертыхаясь из-за погоды, решила прогуляться до столовой и съесть кусочек творожной запеканки.

В Картотеке у круглого стола обнаружились Мила, Аврелий и Артур.

— Что за собрание? — спросила Констанция.

— Обсуждаем, кто где застрял, добираясь до Библиотеки, — охотно объяснила Мила. — Тема, неинтересная людям, живущим на работе.

— Я встрял на Александра Невского, — поделился Аврелий, — Арт ехал на такси через Литейный мост, и простоял там, и потом еще на Обводном. А Мила утверждает, что живет в высокой башне и спустилась с нее на драконе, удачно приземлившись ровно на Парке Победы.

— Я доехала на метро, — закатила глаза Мила. — И поэтому совершенно не страдала ни от снегопада, ни от пробок. Это дико удобно, жить рядом со станцией.

— Кстати, давно было любопытно, Артур, — задумчиво произнесла Констанция, обратившись к посмеивающемуся над коллегами Кингу, — что случилось с вашей машиной? Вы же раньше ездили за рулем.

Его лицо тут же изменилось, и Констанции показалось, что она увидела смущение, которое Артур однако быстро скрыл за маской безразличия.

От необходимости придумывать ответ — а именно это он, похоже, и собирался сделать — его спас удар двери о стену.

В помещение широкими шагами вошел Илья, и любой бы понял, что руководитель был в ярости.

— Непейвода, — процедил он.

Это заставило Констанцию чувствовать себя провинившейся школьницей, что ей совершенно не понравилось.

Однако прежде, чем она успела как-то отреагировать, в ее руке завибрировал телефон. Звонил Петропалыч.

— Секунду, важный звонок, — проговорила она, не глядя на Илью.

— Могут быть проблемы с руководством, — сухо сообщил Петропалыч. — Непредвиденно.

Она улыбнулась и томно пропела в трубку:

— Спасибо большое, что сообщили.

Он сбросил.

Констанция набрала воздуха в грудь и с крайне любезным выражением лица повернулась к Илье.

— Вы что-то хотели, Илья Петрович?

Он принялся медленно прохаживаться вокруг стола. Спросил:

— Кто звонил? — и, видимо, догадавшись по ее наигранно беззаботному лицу, что не услышит честного ответа, сам предположил: — Петропалыч?

Когда она отвела глаза в сторону, Илья обратился ко всем присутствующим:

— Довожу до общего сведения, что текущим руководством Библиотеки не приветствуется сдача персонажей под арест.

— Это не было моим намерением…

— Любое взаимодействие с правоохранительными органами должно быть согласовано со мной. Я же говорил: никаких несогласованных инициатив!

Его поведение в очередной раз вызвало гнев в душе Констанции. Чувствуя, как пылают щеки от злости и стыда перед коллегами, она сложила руки на груди.

— А может, стоит спросить меня об обстоятельствах дела, а не устраивать прилюдную порку?

Илья жестом указал на дверь:

— Пройдем в мой кабинет, я сделаю это не прилюдно.

Затем он просто вышел из Абонемента, явно ожидая, что она пойдет следом.

— Остынь, остынь, — прошептала Мила Констанции, пока та безрезультатно пытаясь взять себя в руки. — Помни, что это твой бывший, ты когда-то его любила.

Шутка отрезвила своей нелепостью, и до кабинета Констанция сумела дойти, не стерев зубы в крошку.

Когда она вошла, Илья стоял у окна, сцепив руки за спиной. Ю тоже любил так стоять, только встречал Констанцию всегда приветливой улыбкой, а не злобным взглядом и сурово сжатыми губами.

Вот и подуло ветром перемен.

— Я не знаю, как ты представляешь себе работу охотника, — процедила она, еще секунду назад уверенная, что смогла подавить раздражение, — но это не похоже на поход в магазин. Персонажи не ждут на полочках, пока я явлюсь за ними, а вежливые кассиры не заворачивают мне их в упаковочную бумагу и не лепят бантик!

Определенно, подавить ничего не получилось, слова звучали желчно, голос звенел.

— Я был охотником, Констанция, не нужно мне рассказывать, какой это тяжелый неблагодарный труд, — последнее он произнес крайне язвительно, без капли сострадания.

Она прошла к стулу для посетителей, но не чтобы сесть, а чтобы ухватиться за спинку и, в случае необходимости, швырнуть этот стул в Илью.

— Когда это было! Тогда даже фотоаппараты не изобрели. Сейчас камеры в каждом втором телефоне, и невозможно и шагу ступить, не опасаясь, что кто-то тебя снимает! Ты так давно просиживаешь штаны в офисе, что уже и не помнишь, каково это, когда персонаж в полуметре от тебя, но ты не можешь просто поймать его и понимаешь, что, если упустишь сейчас, возможно, упустишь навсегда.

Илья фыркнул, сжал челюсти. Давно она не видела, чтобы он так злился.

— Не надо драматизировать, дорогая, ты просто не хочешь считаться с правилами и ограничениями. У тебя всегда цель была на первом месте, а средства — уж какие-нибудь.

— Это неправда.

Она не стала требовать конкретных фактов и примеров, так как подозревала, у Ильи они найдутся, и немало.

— Мы только вчера разговаривали об этом.

Он начал ходить вдоль окна, дирижируя себе рукой: одно яростное слово — один взмах кисти.

— Я сказал: от тебя всего лишь требуется соблюдение правил и согласование твоих идиотских инициатив со мной.

Констанция принялась нетерпеливо стучать пальцами по спинке стула. Тук. Тук-тук. Ту-ту-ту-тук.

— Мы работаем с Петропалычем, когда требуется его помощь, — постаралась она сказать спокойно, но тон выдавал сдерживаемые эмоции. — Если он считает просьбу невыполнимой, просто отказывает. Ситуация предполагала быстрые меры, я нашла способ поймать персонажа. Персонаж сдан. Я не понимаю, в чем проблема?

Он вцепился в седеющие виски:

— Вот именно! Вот именно, ты просто не понимаешь, в чем проблема! И, главное, не хочешь понимать.

— Ну казни, казни меня теперь! — воскликнула она, намеренно наигранно, чтобы подчеркнуть абсурдность спора. — Повесь на площади!

Илья глубоко вздохнул, одернул серую рубашку, прикрыл глаза. Постоял так секунд двадцать, затем заговорил ровно, будто и не было никаких вспышек ярости:

— Что касается инцидента с полицией, все дальнейшие действия с Петром Павловичем Крепостиным я требую согласовывать сначала со мной. В противном случае будут применены меры. Ясно?

Она просто сказала “ясно”, понимая, что начинать новый виток спора будет ребячеством.

— Второй мой вопрос касается запроса на компенсацию. Там, должно быть, какая-то ошибка. Указана сумма в шесть тысяч рублей. Имелось в виду шестьсот?

Илья догадывался, что никакой ошибки не было, поэтому Констанция просто промолчала.

— Шесть тысяч, Констанция, шесть тысяч? — прошептал он.

Она сумела выдержать и эту паузу.

— Хорошо, — кивнул Илья. — Хорошо, у тебя есть чеки?

— Мы отдали эти деньги уличным музыкантам.

Он тихонько зарычал.

— Другие охотники за месяц столько не тратят.

Возможно, он был прав: цель была для нее важнее некоторых средств, но ради Бога, не настолько большую сумму она отдала!

— Не тратят, — кивнула Констанция, — потому что ловят трех персонажей раз в полгода. Предлагаешь на них равняться?

— Почему бы не равняться на тех, кто ловит не меньше тебя, а то и больше, но при этом не расходует на себя весь бюджет отдела?

— Ну, коне-ечно, идеальный Артур Кинг даже тут меня обскакал! А что насчет того, что половину расходов он просто не заявляет на компенсацию?

— И прекрасно, — судя по всему, Илья окончательно взял себя в руки, ответ прозвучал почти невозмутимо: — человек действительно готов просто хорошо делать свою работу, иногда даже в ущерб себе. При этом не обременяет Библиотеку. Это похвально.

Пока ее самообладание окончательно не смыло, Констанция сухо произнесла:

— Я вас услышала, Илья Петрович. Если это все, могу я идти?

И, не дожидаясь ответа, чтобы он не думал, будто сумел укротить ее, вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.

— Прекрати брякать ею каждый раз! — раздался ей вслед приглушенный возглас.

В коридоре был Кинг, он направлялся к кабинету Ильи, но замер, когда из него выскочила Констанция.

— Солнце жизни, милый Кинг, — протянула она с фальшивой улыбкой, — готовьте щеки, Илюша будет их целовать.

И, стуча каблуками, пошла дальше, оставив опешившего Артура позади.

В офисе охотников к ней тут же подошли Мила и Аврелий.

— Ну что, Арт тебя спас? — спросил стажер шепотом.

— Спас?

— Я рассказал, что произошло на охоте, и он побежал вызволять тебя из лап чудовища.

— Да? — удивилась Мила. — А я так поняла, он собирался спасать Илью Петровича… в любом случае, уходя, сказал “я должен предотвратить убийство”.

Констанция издала недобрый смешок.

— Он не успел, — на вопросительные же взгляды пояснила: — мы уже закончили разговор, когда Артур пришел.

— И что ты теперь будешь делать? — спросила Мила сочувственно.

— Я все еще хочу попасть в Основной Фонд, — вздохнула Констанция. — Поэтому буду вести себя хорошо. Аврелий, сегодня же изучи уставы и регламенты Библиотеки. Не уверена, что помню все, что мне нельзя делать…

“Это был последний удар судьбы. Гренгуар принял его безропотно”

Эпизод 2 | “Я не сумасшедший, просто моя реальность отличается от твоей”

19 ноября, вторник

Это дело сразу обещало стать необычным. Едва узнав адрес, Констанция ощутила желание как можно скорее оказаться на месте разрыва.

— Эрмитаж! — не переставал восхищаться Аврелий, беззаботно вращая руль автомобиля. — Ты уже охотилась там хоть раз?

Констанция покачала головой. Самый посещаемый музей города — пожалуй, не слишком удобное место для чтения. А ведь для того, чтобы оживить персонажа, необходимо глубокое погружение в историю. Как можно увлечься книгой в набитом туристами месте?

Правда, в ноябре посетителей было значительно меньше, чем весной и летом. И все же разрывы в таких людных местах были редкостью.

Низкий сезон был книжникам на руку: парковочное место на Миллионной улице нашлось почти сразу, очереди в сам Эрмитаж не было. Когда посчастливилось подойти к совершенно пустой кассе, Констанция позвонила Христофоре Николаевне в Абонемент. Только узнав, что персонаж все еще находился в музее, она купила билеты. Все ради сохранения библиотечного бюджета! Как бы сделать, чтобы Илья узнал о ее предусмотрительной бережливости?

В небольшом центральном холле, что располагался за кассами, Констанция велела Аврелию ждать, держа наготове ловец, и смотреть в оба. Сама же, покачивая бедрами и томно улыбаясь, неторопливо подплыла к охраннику.

— Простите, пожалуйста, — проговорила она проникновенно, — вы не видели ничего… м-м… необыкновенного за последний час?

Охранник, подтянутый мужчина лет пятидесяти, удивленно поднял брови, а затем игриво уточнил:

— Помимо вас?

Констанция рассмеялась.

— Помимо меня. Я кое-кого ищу. И вы бы не смогли не заметить, если бы этот кое-кто прошел мимо вас.

Приходилось выбирать достаточно обтекаемые формулировки, ведь Констанция не знала, шла ли речь о мужчине, женщине, ребенке или вовсе животном или монстре.

— Я бы сказал, что нет, — отозвался охранник, хмыкнув, — но чтобы знать наверняка, вам бы назвать приметы поточнее.

— Как только их узнаю, сразу вам сообщу, — кокетливо бросила она и поспешила прочь, пока он не успел сообразить, что к чему.

Констанция вернулась в центр фойе, но не обнаружила там Аврелия. Издав утробное рычание, она дважды обошла толстые, несущие тяжелые своды колонны в поисках подопечного. Тот вскоре появился сам.

— Проверил гардероб! — самодовольно заявил он, выпятив грудь. — Заодно пуховик сдал. Там никто ничего особенного не видел, очень тихое утро.

Констанция склонилась к нему и процедила:

— А кто в этот момент контролировал холл и выход из здания?

Аврелий бросил взгляд вправо, влево, прочистил горло:

— Ну… я подумал… чего время терять… Тем более, ты с охранником как бы у выхода стояла…

— Акак быкто стоял у второго выхода, через который мы вошли? Ты, возможно, впервые в музее, поэтому сообщаю: тут двери с уникальной конструкцией. Через них можно перемещаться в обоих направлениях, и внутрь, и наружу.

— Ну ладно, все уже, че, — пробурчал Аврелий. — Ловец молчит, вряд ли персонаж рядом. Гардероб я проверил, куда дальше?

Констанция сердито стянула с головы берет и резким взмахом руки предложила пройти к турникетам. Они пересекли галерею со множеством скамеек и замерли перед широкой Иорданской лестницей. Ее беломраморные ступени, устланные красной ковровой дорожкой, вели наверх к роскошному барочному залу с золотой лепниной.

— Кто и где мог читать в музее? — произнесла Констанция, решив поразмышлять вслух.

Она чуть сместилась в сторону, чтобы не мешать посетителям фотографироваться.

— Тот, которому не интересно искусство, — предположил Аврелий. — Скажем, какой-нибудь парень ждал, пока его девушка изучит всех Малевичей. Сел в уголок и зачитался.

— В таком случае этот необразованный молодой человек, не знающий, что Малевич висит в Русском музее, а не Эрмитаже, должен был расположиться в удобном месте, где девушка легко бы его нашла после осмотра.

Аврелий огляделся. Взгляд его, конечно, привлекли обтянутые малиновым бархатом скамейки — на них было бы удобно читать. Но Констанция, пока шла к лестнице, убедилась, что тут не было ничего интересного, о чем и сообщила.

Зато она вспомнила про кафе, которое располагалось в двух шагах от них. Оставив Иорданскую лестницу, Констанция решительно шагнула к очень длинной галерее с приглушенным светом. В самом начале жались друг к другу вычурные кованые столики.

Однако среди посетителей кафе не было ни одного удивленного или напуганного человека. А уж с книгой никто не сидел и подавно. Неспешно поглощая песочные кольца с орешками и бутерброды с красной рыбой, люди отдыхали, переговаривались со спутниками, спокойно листали что-то в телефонах или просто глядели в стену, видимо, приходя в себя от огромной порции прекрасного и нескольких часов в душноватых залах.

— Читатель мог уйти, — подвела Констанция итог.

Аврелий кивнул, а затем заметил:

— Это ведь могли быть сотрудники. Есть бабульки в залах…

— Они не читают на рабочем месте.

— … и те работники, которых вообще не видно. Ну, то есть, тут же есть, наверное, всякие служебные помещения…

— А еще есть библиотека! — вдруг вспомнила Констанция.

Ну, конечно! Как она могла об этом забыть? Во время учебы в Университете ей доводилось пару раз работать над учебными проектами в небольших залах Эрмитажной библиотеки. Красновато-коричневые лакированные стеллажи, столы и стулья, ковровые дорожки на паркете, старинные фолианты за стеклянными дверцами — весьма атмосферное место, в котором голос сам по себе становился тише, а лицо приобретало торжественно-задумчивое, одухотворенное выражение.

Аврелий тоже воодушевился.

— Да? И что там? Типа старинные издания Пушкина и Толстого? Или…

Констанция сникла.

— Нет, — выдохнула она. — Там книги по искусству и истории.

Как будто бы не самое эмоционально вовлекающее чтение.

— Ну! И представь, он читал о Петре Первом и оживил его прямо в его же собственном дворце!

— Да, твои познания в истории города оставляют желать лучшего, — покачала головой Констанция. — Петр Первый тут не жил. Зимний дворец построили при Елизавете, только после этого он стал резиденцией Российских императоров. А Елизавета, — добавила она, подозревая, что и здесь в образовании стажера мог быть пробел, — это дочь Петра, которая взошла на престол сильно после его смерти.

Аврелий, до того изображающий дикую скуку, вдруг расплылся в широкой улыбке. Констанция даже торопливо перебрала в уме факты об истории Эрмитажа, чтобы убедиться, что не ошиблась. Стажер выглядел так, будто его наставница только что серьезно облажалась.

— В чем дело? Что тебя так развеселило?

— Я могу быть не очень хорош во всех этих Рюриковичах…

Констанция хлопнула себя по лбу. Однако ее “Романовых!” потонуло в торжественно-самодовольном:

— …Но я нашел книгу!

Она мрачно уставилась на него, ожидая, пока здравый смысл победит желание паясничать. Аврелий торжественно указал куда-то на пол. У одного из стульев, в ногах ничего не подозревающего мужчины лежало распахнутое издание с яркими иллюстрациями.

Констанция подошла к столу и смущенно уточнила:

— Простите, это, кажется, моя книжка?

Когда и мужчина, и его спутница синхронно глянули под стол и безразлично пожали плечами, Констанция подняла книгу и на всякий случай пояснила:

— Мой сын читал тут, в кафе, и обронил.

— Ну что там? Что там? — возбужденно зашептал Аврелий, едва Констанция приблизилась к нему.

А она тем временем уже нашла недостающий кусочек текста и вычислила беглеца. Во время разрыва из книги всегда исчезал абзац: тот самый фрагмент, который читал человек, ожививший персонажа. По отсутствующим строкам можно было уверенно сказать, кто именно попал в наш мир.

С этой эрмитажной книгой все оказалось очень просто: она была открыта на нужном развороте, даже искать не пришлось.

— Есть хорошая новость и плохая, — сообщила Констанция, демонстрируя стажеру обложку. — Я уже ловила этого персонажа и могу сказать: она любит побегать по запутанным лабиринтам. В таком месте, как Эрмитаж, поймать ее будет крайне сложно.

— Это и была хорошая! Знакомый персонаж с понятным паттерном поведения, интересный кейс. А плохая новость в том, что нам придется вызывать подкрепление.

— Так, Конс, тебе нужно пересмотреть систему оценки благоприятности новостей. Мне кажется, у тебя шкала перевернулась.

Вполуха слушая болтовню стажера, Констанция набрала Арину и попросила о подмоге.

— Алиса очень шустрая, — пояснила Констанция, положив трубку. — А Эрмитаж огромный, в нем более трехсот шестидесяти залов, множество лестниц и возможных маршрутов. Разминуться с персонажем будет слишком легко. Но то, что мы нашли книгу, конечно, большая удача. Оставим закладку.

Она извлекла из красной лакированной сумочки закладку с черным скорпионом и вложила ее в книгу.

— Выглядит как нечто из библиотеки ребенка Розмари, — прокомментировал это Аврелий.

Констанция вопросительно подняла бровь.

— Ну, типа, сатанинский вкладыш в милой детской книге. Ты что, ребенка Розмари не смотрела? Это же культовый фильм! Нужно тебя срочно культурно обогатить, нельзя жить, ничего не ведая о базовых вещах…

— Ну не очень шарю в нашей истории, есть такое. Но уж поверь, я знаю много таких вещей, о которых ты и понятия не имеешь.

— Да, голова у тебя набита всякой ерундой, тут не поспоришь. Но хватит болтать, пойдем искать Алису.

Найдя укромное местечко за одной из колонн, Констанция спрятала книгу с закладкой. Вторую закладку вложила в ловец, который носил Аврелий: теперь, если Алиса окажется вблизи от собственной книги, их ловец завибрирует.

Начать поиски Констанция решила с Иорданской лестницы. Аврелий упрашивал пойти “к мумиям” — он увидел указатель к египетскому залу. Но Констанция плохо знала первый этаж, в то время как отлично ориентировалась на втором. Основной туристический маршрут проходил именно там, и она хорошо изучила его, пока училась на гида-переводчика.

Аврелий перестал канючить лишь когда Констанция устало сообщила, что они, возможно,посмотрят рыцарские доспехи.

— Ты в курсе, что можешь прийти сюда в любой день? Ну, разве что кроме понедельника, когда здесь выходной, — заметила Констанция, пока они поднимались по широким ступеням. — Можешь просидеть в Египетском зале с утра до вечера, никто тебя не выгонит.

— Ну, как-то оно… Вроде как… Ух ты! — воскликнул он, очутившись на первом пролете Иорданской лестницы и окинув взглядом интерьер. — Чет я тут такого не помню.

— Поверь, здесь ничего не менялось с реконструкции после пожара в 1837 году. Да и восстанавливали сгоревшую лестницу по старым чертежам, так что в каком-то смысле она еще более давняя.

— Офигенно! — выдохнул Аврелий, оглядывая просторный холл на два этажа с высокими окнами и повторяющими их очертания зеркалами, богатым золотым декором на фоне белых стен, изящными каменными колоннами и впечатляющей росписью потолка.

Зал казался воздушным, редкое в Петербурге солнце пронзало его насквозь, и в то же время главный вход во дворец не был лишен торжественности. Недаром лестница сначала называлась “Парадной”, затем “Посольской”: все здесь было сделано для того, чтобы впечатлять гостей, в том числе — заморских.

— Уверена, Растрелли был бы рад столь высокой оценке.

Констанция и Аврелий поднялись на самый верх, где, вместо того чтобы пройти дальше, застряли между темно-серыми колоннами: стажер вынудил сфотографировать его на телефон.

Констанция напомнила, что они были не на экскурсии, на что он уточнил:

— Ты знаешь, куда мы пойдем дальше?

— Да, отсюда начинается анфилада парадных залов Зимнего дворца, — с готовностью ответила она, — сейчас мы войдем в Фельдмаршальский, потом в Петровский…

— Видишь! — воскликнул стажер. — Я на экскурсии. Давай, сфотай.

Из следующего зала, куда более скромного, чем лестница, можно было пойти в четырех разных направлениях. Даже если бы Констанция и Аврелий разделились, они не смогли бы охватить все.

Во время учебы на курсах для экскурсоводов ей пришлось выучить план музея. Нужно было знать не только основной маршрут для группы, но и обходные пути. На экзамене будущие гиды по памяти рассказывали, как будут добираться от зала Ван Дейка до Колыванской вазы, от Рубенса до Леонардо да Винчи. С тех пор Констанция мысленно могла пройти большую часть комнат Эрмитажа, и даже представить себе многие экспонаты. Музей жил в ее голове, и это впервые по-настоящему пригодилось.

Чуть подумав, она все же решила разделиться и охватить хотя бы часть помещений, тем более по ее плану они должны были снова встретиться с Аврелием через пару минут.

— Пройдешь по галерее, окажешься у входа в Павильон, свернешь вправо в галерею с декоративно-прикладным искусством Средневековья, пройдешь по нему примерно до середины, остановишься у входа в маленький зал, который ведет к Тронному.

Аврелий мрачно глянул на нее.

— А теперь представим, что я не киборг, и у меня в голове сейчас не нарисовался план здания.

Констанция страдальчески закатила глаза. Разве она требовала так многого? Ему надо было пройти через два коридора! И все!

— Иди, по коридору до конца. Сверни вправо. Запомнил?

Она даже не старалась скрыть язвительные нотки. Он кивнул.

— Снова иди по коридору, но остановись, когда кончатся витрины со всякими штучками и начнутся картины. Так ясно?

— Другое дело, Конс, можешь же общаться по-человечески.

— И держи ловец наготове, ориентируйся по нему, но только не лови Алису на глазах у всех. Уведи ее в укромный уголок.

— В Эрмитаже?

— Тут полно пустых залов. Поднимись на третий этаж, куда-нибудь в Китай…

— Главное, не спутать Алису с настоящей девочкой, — пробормотал Аврелий, — а то уведут меня. И пишите письма крупным почерком…

Сама Констанция пошла по знакомому маршруту через самые красивые залы Эрмитажа: Петровский, Гербовый, Галерею 1812 года, Тронный.

Иногда ей было чуточку жаль, что она не успела поработать экскурсоводом. Получается, зря весь пятый курс филфака ездила по вечерам на занятия для гидов-переводчиков. С таким предвкушением обсуждала с другими учащимися, как все они будут работать с туристами из Британии и США, делилась информацией, полученной от уже работающих коллег, слушала интересные истории преподавателей.

Она так ярко представляла себя стоящей перед группой туристов и объясняющей, почему в Галерее 1812 года помимо трех сотен портретов висели рамы с одним лишь зеленым сукном внутри.

— Портреты некоторых генералов, погибших в войне против Наполеона, написать не смогли, так как не было ни одного их изображения, — рассказывала бы она серьезным тоном. — Но почтить память хотели. Вот и поместили одну лишь раму с именной табличкой.

На этом слушатели должны были протянуть что-то вроде “о-о”, которое являлось бы вздохом удовлетворенного любопытства и в то же время восхищения глубокой эрудированностью экскурсовода.

И все это — на английском! Констанция очень долго изучала язык в школе и университете, и мечтала, наконец, о полноценной языковой практике.

С другой стороны, оглядываясь назад, на ту Констанцию, сегодняшняя осознавала: все ее фантазии о том, каким профессиональным, деловым, решительным гидом она была бы, остались бы фантазиями. На самом деле, та Констанция представляла бы собой жалкого, дерганного экскурсовода, боящегося забыть важную дату. Группа ее бы не слушалась и разбредалась, на двадцатой минуте все начинали бы зевать, а от вопросов вроде “это что за картина?” Констанция краснела бы и бледнела, а потом пыталась незаметно прочитать табличку. И не из-за незнания, а из-за неуверенности. Туристы же думали бы, что она совершенно некомпетентна.

Шагая через тронный зал, внимательно оглядывая посетителей, Констанция с ужасом думала о том, как сложилась бы ее жизнь, не оживи она тогда мистера Дарси, не приедь на разрыв безолаберный Артур, не напросись она к нему в стажеры…

У багряного трона с золотой вышивкой Констанция остановилась. Чуть подумав, решила не идти навстречу к Аврелию сразу, а сделать крюк: вернуться в галерею 1812 года, оббежать с десяток залов и выйти к стажеру немного с другой стороны. Так они могли сразу охватить большую площадь.

Картины мелькали перед взором, пейзажи, портреты, пасторальные сценки. Вскоре живопись сменилась витринами с майоликой Палисси: это были блюда с реалистичными керамическими змеями и рыбами, которые будто бы лежали на тарелках, готовые то ли напасть, то ли быть съеденными.

Констанция и сама порой чувствовала себя как эти блестящие глазурью гады: снаружи — опасное существо, но приглядись, и поймешь — это все лишь искусный камуфляж, опасная маскировка, где под вызывающей росписью скрывается застывшее, испуганно замершее, ненастоящее даже существо.

Она оказалась у эрмитажной библиотеки. Проверить бы ее ловцом, но по регламенту на один разрыв полагался только один ловец, и тот был отдан Аврелию. Вот если бы не Илья с его правилами, она, узнав, что придется охотиться в Эрмитаже, уговорила бы Абонемент выдать ей две штуки. Себя нужно слушать, а не руководителя!

Констанция свернула в галерею, что должна была привести ее к стажеру. Несколько шагов мимо полотен художников из Нидерландов, и она застыла. Впереди, метрах в десяти, стояла девочка в ярко-голубом платьице и белом переднике. Сомнений быть не могло: книжная Алиса с интересом разглядывала большое полотно.

Констанция боялась дышать, раздумывая, как действовать дальше. Можно было бы спугнуть Алису, чтобы она побежала прочь, прямо в руки стажера. Однако уверенность в том, что он действительно был там, куда его отправили, отсутствовала. Оставлять Аврелия одного в просторных холлах и длинных галереях музея вообще было неспокойно, как если бы она отправилась в Эрмитаж с пятилеткой. А уж спихивать на него ответственность за поимку персонажа и вовсе казалось плохой идеей.

Тогда, изображая обычного посетителя, Констанция стала осматривать картины, неторопливо приближаясь к персонажу. Сотрудница музея, что следила за порядком, многократно усложняла охоту. Женщина стояла прямо за спиной Алисы, оставляя только один инструмент: речь.

Констанция подкралась к произведению, которое рассматривала Алиса. Копия полотна Иеронима Босха “Сад земных наслаждений”. Неудивительно, что оно привлекло внимание девочки: сюжет был еще более сюрреалистичным и странным, чем сказка Льюиса Кэрролла.

— Все чудесатее и чудесатее, — произнесла Констанция, точно зная, что цитата из книги привлечет внимание персонажа.

Алиса не могла не отреагировать: вздрогнула, уставилась огромными глазищами.

— Очень интересная картина, правда? — Констанция старалась излучать доброжелательность, и при этом говорить тихо, чтобы не привлечь лишнего внимания.

— Да это же просто чепуха! — воскликнула Алиса. — Тут нет ни на вот столечко смысла!

— Иногда для понимания смысла нужно в деле хоть что-то смыслить.

— Я люблю книжки с картинками, но если бы увидела такие, то совсем не захотела бы читать.

— Понимаю. А хочешь, — Констанция чуть склонилась к Алисе, подозревая, что выглядит очень подозрительно. — Хочешь покажу кое-что, что тебе точно понравится? Мне рассказал об этом Чеширский кот.

Констанция положила руку на девичье плечо и мягко подтолкнула вперед по коридору.

Они миновали то место, где давно должен был оказаться Аврелий, прошли вперед.

У Алисы многое вызывало любопытство, и Констанция пользовалась этим, рассказывая новые и новые истории о реликвариях из слоновой кости, деревянных резных ларцах, готических статуэтках Мадонны. Знала она не так уж много, поэтому выдумывала на ходу. В то же время, ходя от витрины к витрине, она вытягивала голову, пытаясь среди посетителей разглядеть исчезнувшего Аврелия. Телефон у него не ловил.

Для стажера было бы лучше, если бы все это оказалось как-то связано с серьезной травмой, не позволившей ему добраться до места встречи.

Пока Констанция в очередной раз набирала номер на телефоне, чтобы услышать лишь механический женский голос, Алиса приблизилась к средневековыми металлическими изделиями, покрытыми разноцветными эмалями.

Один ларец — реликварий Святой Валерии — привлек ее внимание. Алиса едва не уткнулась носом в стекло витрины, пытаясь разглядеть чудной сюжет.

Вдруг девочка испуганно всхлипнула.

— Что? — настороженно спросила Констанция. — В чем дело?

— Голову с плеч! — ответила Алиса, ткнув пальцем в витрину. — Где-то рядом Червонная Королева!

На ларце и вправду была изображена сценка из жизни Валерии: той отрубили голову за нежелание отказаться от Христианства, мученическая смерть сделала девушку святой. С собственной головой в руках, но твердо стоящую на ногах, ее и изобразили мастера из французского города Лимож.

— Надо бежать! — заявила Алиса, делая пару шагов назад.

— Зачем бежать? — Констанция осторожно шагнула к девочке. — Не надо бежать. Я же рядом, я защищу тебя.

Как никогда остро ощущался недостаток опыта в общении с детьми: даже для самой Констанции голос ее звучал неискренне, а уж ребенок и подавно должен был уловить фальшь.

— Даже чтобы оставаться на месте, нужно бежать, а уж чтобы убежать, надо бежать в два раза быстрее, — с этими словами Алиса рванула в сторону Павильонного зала.

Констанция, хотя и ожидала чего-то подобного, все равно оказалась недостаточно расторопна. Будто специально перед ней замерла какая-то дама с картой Эрмитажа в руках. Затем из ниоткуда возник турист, решивший сделать селфи на фоне хранилища для святых мощей. Впереди целая группа девушек столпилась у лотка с сувенирами.

Наконец, Констанция влетела в роскошный зал: в нем строгий классицизм сочетался с восточными мотивами, а копии римских мозаик прекрасно соседствовали с уникальными часами английского производства. Огромная позолоченная конструкция из бронзы спряталась за стеклянной витриной.

— Конс! — послышался голос.

Туристическая группа обступила знаменитые часы “Павлин”, и откуда-то из ее глубин Аврелий пытался подать знак. Констанция нырнула туда и вытащила стажера за шкирку.

— Алиса рядом, — сообщил он, помахав ловцом. — Горячий прям.

— Да что ты! — выплюнула Констанция, энергично обходя зал, надеясь обнаружить беглянку. — Где тебя черти носили? — шипела она, заглядывая под столики с выложенными мозаикой цветами.

— Тебя долго не было, я позвонил Христофоре Николаевне, чтобы узнать, где персонаж, — Аврелий говорил быстро, проглатывая все “р”: понимал, что провинился, и торопился оправдаться, — и она сказала, что перс в Малом Эрмитаже! Я побежал обратно к тебе, чтобы сказать, что мы профукали Алису и она больше не тут. Только тебя там уже не было, я побежал обратно. Тебя нет. Я подумал, вдруг ты прошла вперед, побежал по этому коридору. И слышу, там тетка ведет экскурсию и говорит: “А теперь мы с вами в Малом Эрмитаже”. Я такой “че?”, пошел за группой…

Констанция подняла руку, чтобы Аврелий замолчал.

— Быстро за мной, — скомандовала она и, чеканя шаг, пошла прочь из этого зала. — Малый Эрмитаж — это часть всего музея. Как и Старый Эрмитаж, Новый Эрмитаж, Эрмитажный Театр, и, собственно, Зимний дворец. Сейчас мы уже в Старом Эрмитаже. Снаружи это хорошо видно, у всех зданий разный фасад. Но внутри это ощущается как единое здание: все помещения соединены между собой.

— Давай позвоним Христофоре Николаевне еще раз, — предложил Аврелий, — пускай скажет, где Алиса сейчас.

— Они не могут делать снимки так часто. Придется ждать хотя бы двадцать минут.

От лестницы Алиса могла отправиться в трех направлениях: к коллекции живописи эпохи Возрождения, в зал Рембрандта или вниз, на первый этаж.

— Звони Арине, узнай, где подмога, — велела Констанция.

Сама же она торопливо прошла сперва в Раннее Возрождение, затем, при беглом осмотре не увидев ни одной девочки в голубом, вернулась к лестнице и пробежала к Рембрандту. Тут на нее — а точнее словно мимо нее и в то же время — в глубь себя — смотрел отец, к которому вернулся его блудный сын. Один из главных шедевров коллекции музея.

— Кинг, Мила и Валера уже почти у входа, — доложил Аврелий.

— Дальше будет очень много параллельных комнат, — Констанция нервно потерла переносицу. — Попробуем исследовать Старый и Новый Эрмитаж, а как прибудет подмога, отправим их по первому этажу. Имей в виду, нужно смотреть в оба, в этой части полно разветвлений и дополнительных галерей.

Аврелий понимающе кивнул.

— С другой стороны, если Алиса будет идти только вперед, то каким бы маршрутом она не пошла, все равно окажется впереди. Главное только, чтобы в какой-то момент она не оказалась сзади.

— Вот это ты проникаешься книжкой, Конс. Мы начали ловить Алису из Страны Где Ничерта Не Понятно, и вот ты уже разговариваешь какими-то каламбурами.

— Значит так, остряк, запоминай: тебе нужно пройти вперед, мимо картин итальянских художников, после зала Леонардо да Винчи свернуть направо. Как окажешься в лоджии Рафаэля, пройди по ней вперед, пока не увидишь в середине дверь. Через нее ты попадешь в зал, который называется Малый Итальянский просвет.

Аврелий кивал. На взгляд Констанции — бестолково, как будто не понимал ни слова из того, что она говорила.

— Там, в Итальянском просвете, ты и должен меня ждать. Понял?

Взглянув Констанции в глаза, он развел руки:

— Понял, но не запомнил. Конс, все, что ты сейчас сказала в одно ухо влетело, в другое вылетело. Но я справлюсь. Сориентируюсь. Спрошу у кого-нибудь, в конце концов. Какой там просвет, французский? Шучу, шучу. Итальянский просвет. Там встречаемся.

Подумав, Констанция добавила:

— И отдай мне ловец.

Аврелий отправился на встречу к мастерам из Италии, а Констанция пошла в гости к голландцам.

Вскоре позвонил Артур, сообщил, что вместе с Валерой и Милой уже прошел контроль билетов.

— Мы у большой лестницы, — доложил он.

— Отлично. Ловим Алису Льюиса Кэрролла. Валера пускай остается у Иорданской лестницы, охраняет выход. Вы с Милой сверните вправо, пройдите по длинной галерее и возьмите влево, в Египетский зал...

Звонок прервался. Им удалось созвониться, когда Артур и Мила уже оказались у статуи Аменемхета третьего, а Констанция осматривала огромный зал, где на выкрашенных в красный стенах висели работы испанских мастеров. Потолок здесь был невероятно высоким, через большое окно в крыше в помещение попадал дневной свет.

— Пройдите Египет насквозь… — начала она диктовать Артуру, припоминая схему первого этажа.

Она не помнила всех комнат, но в целом ориентировалась.

Через полминуты Кинг остановил ее, потому что “сбился”.

— Вы что, записываете? — уточнила она с легким удивлением.

— Нет, я отмечаю маршрут на карте.

— На карте?

И правда, в музеях же имелись карты! И почему она не сообразила взять одну для Аврелия? Было бы гораздо проще объяснять ему, куда идти.

— А вы там что, диктуете маршрут назубок? — усмехнулся Кинг.

— Наизусть, — со злорадным удовольствием поправила она.

Трубку перехватила Мила:

— Зай, просто скажи, куда нам надо прийти, мы с Артом разберемся, как нам добраться.

Но… но тогда она не сможет применить все свои уникальные знания!

— Хорошо… — нехотя отозвалась Констанция.

Сама она уже очутилась до Итальянского просвета. В этот раз Аврелий оказался там, где должен был быть. Едва заметив Констанцию, он разочарованно покачал головой. Тогда она подхватила его под руку и втащила в смежный зал, совсем небольшой и ощутимо более темный.

— Пройди эти комнаты в обе стороны, потом возвращайся сюда и загляни в Рыцарский зал.

— Отлично! — радостно воскликнул Аврелий, похоже, только и ждавший возможности посмотреть на настоящие средневековые доспехи.

— Не застревай там, — тут же велела Констанция. — Если Алисы нет, возвращайся сюда.

Стажер кивнул и быстрой походкой отправился обследовать вверенную ему территорию. Констанция снова вышла в просвет. Голова кружилась от столь быстрой экскурсии, от необходимости думать о маршрутах сразу нескольких людей и возможных местах, где могла сейчас оказаться Алиса. Стоя рядом со скульптурой “Гибель Аддониса”, по-барочному динамичной — с какой стороны не взглянешь, фигура бога и напавшего на него дикого зверя словно закручивались в спираль — Констанция и себя ощутила запущенным ловкой рукой волчком.

Из-за стремления угодить Илье и получить повышение, она не могла избавиться от этого чувства. Теперь же оно усилилось из-за самой настоящей погони по лабиринтам музея.

Констанция позволила себе замедлиться. Лишь на несколько мгновений, но нужно было дать телу возможность собрать силы, а разуму — сосредоточиться на задаче. Она никогда не считала, что успеха можно достичь ногами: даже в спорте требовалось подключать голову.

Из смежной галереи к ней вышла Мила. С сияющей улыбкой на лице, с чуть раскрасневшимися щеками и растрепавшимся светлым каре.

— Конс, я сделала все, как ты сказала, и даже заглянула в парочку соседних залов перед тем, как поднялась по лестнице.

— Конс, я все проверил, — раздалась картавая речь стажера.

Он шел к ним из Малого Итальянского просвета.

— Без удачи, как я понимаю, — услышала Констанция голос с заметным английским акцентом.

Артур Кинг появился из Испанского просвета. Он весьма гармонично смотрелся в сердце культурной столицы в своем костюме-тройке. Профессор академии изящных искусств, не меньше.

Констанция обратилась к плану Эрмитажа в своей голове. Вчетвером они охватили практически все залы, где могла оказаться Алиса. Как же упустили?

Ловцы у всех были очень теплыми, но не горячими.

— Есть несколько мест, где мы могли разминуться с Алисой. Попробуем их охватить. Аврелий, иди обратно в том же направлении, откуда ты пришел, но выбирай альтернативные маршруты. Встретимся у лестницы рядом с часами “Павлин”.

Аврелий кивнул и тут же оставил их.

— Мила, вернись к лестнице, по которой ты поднялась, обойди ее и выйди на этом же этаже, но с другой стороны. Окажешься в зале Ван Дейка.

На вопросительно поднятую бровь Констанция пояснила:

— Портреты с темным фоном и светлыми симпатичными лицами. Загляни в соседние залы, потом иди через Рубенса, там ориентиром станет очень приметный голый Вакх. А, у вас же есть карта… давай покажу, куда потом.

Мила прочертила ручкой маршрут и ушла.

— Артур, вернитесь на два зала назад, но сверните не к Рембрандту, а в противоположном направлении. Там зал Малых Голландцев: сразу его узнаете, он очень большой, с дополнительными зелеными стендами. Там много картин с любопытными сюжетами, которые могли заинтересовать Алису, так что будьте внимательны. Пройдете до конца и встретитесь там с Милой.

Кинг кивнул и послушно пошел, куда его отправила Констанция.

В этом определенно что-то было. Благодаря тому, как уверенно она чувствовала себя в Эрмитаже, коллеги беспрекословно слушались. Пожалуй, ей нравилось быть управленческим центром операции.

Только она пока не знала, куда следовало отправиться ей самой. Второй этаж был охвачен почти полностью.

Она решила пройти через Рембрандта навстречу Аврелию.

Стажер был быстр, долго ждать его не пришлось. У часов они разошлись: он пошел по коридору, где выставлялись полотна художников немецкого романтизма — Констанция их не любила — она же выбрала ту же галерею, где впервые встретилась с Алисой.

Но все оказалось напрасно: Алисы будто и след простыл. Следуя указаниям Констанции, поисковая команда встретилась у Эрмитажной библиотеки. Любопытно, что даже Артур, куда более опытный книжник, глядел на Констанцию, ожидая указаний. Это рождало в ней чувство глубочайшего удовлетворения и вместе с тем ярчайшего желания проявить себя, показать, что он не напрасно решил довериться ей в этой охоте.

Она сжала виски, силясь решить, что делать дальше.

— Мы еще не были на третьем этаже, — напомнил Аврелий.

— Да, но лестницу туда найти не так-то просто. Не думаю, что Алиса стала бы так усложнять себе жизнь. Но она могла вернуться в Зимний дворец.

— Прошу прощения? — удивленно поднял брови Артур.

— Ты что, Артур, не знал, что Эрмитаж состоит из нескольких зданий? — изобразил притворное удивление стажер. — Но не стоит волноваться, все они соединены между собой, не надо типа выходить и входить заново.

— Звони Христофоре Николаевне, — оборвала его Констанция.

Абонемент с готовностью доложил: персонаж действительно находился в Зимнем дворце. Три пары глаз в ожидании уставились на Констанцию.

— Как мы могли ее упустить? — пробормотала она. — Мы окружили ее…

Она мысленно пролетела по Старому и Новому Эрмитажу, ее разум бестелесным духом промчался по комнатам и коридорам, залам и галереям.

— Ну, конечно! — Констанция спрятала лицо в руках. — Школа Рембрандта!

— Ну, коне-е-ечно! — издевательски протянул Аврелий. — Ну, как ты могла забыть?

— Зал школы Рембрандта, то есть его учеников и последователей, идет параллельно залу с коллекцией его картин, а я об этом совершенно забыла. Видимо, там мы и разминулись.

— Это не важно, — сказал Кинг, — командуйте, что делать дальше.

На это Констанция распрямила плечи.

— А это я с радостью, Артур.

Протянув ударное “А” в его имени, она ехидно улыбнулась.

— Только не увлекайтесь, — отшутился он.

Констанция жестом предложила коллегам следовать за ней.

— Аврелий, так как ты уже знаешь парадную анфиладу, пойдешь с этой стороны.

Она проговорила маршрут стажера, затем обратилась к Миле,

— А ты иди вперед до конца этого коридора и у самых часов Павлин сверни влево, проверь там коридор с гобеленами.

— Ты имела в виду “с гоблинами”? — тут же пошутил Аврелий, за что заслужил сердитый взгляд.

— Гобелены — настенные ковры, — сухо пояснила Констанция, а затем снова обратилась к Миле: — Через этот коридор ты тоже выйдешь к Фельдмаршалскому залу. Там встретитесь с Аврелием.

Она объяснила, куда им двигаться дальше, чтобы проверить сразу две галереи и снова встретиться впереди.

Аврелий и Мила отбыли. Констанция пошла вперед, ожидая, что Кинг последует за ней.

— Мы с вами сейчас вместе дойдем до Александровского зала и там тоже разделимся.

—Как вышло, что вы так хорошо тут ориентируетесь? — спросил Кинг, когда они миновали комнату с майоликой.

Констанция объяснила, что училась на гида-переводчика, чем изумила Артура. Она хмыкнула:

— Что вы вообще обо мне знаете?

— Что ж, мы действительно не были лучшими друзьями, — кивнул он. — Но теперь все поменялось, я заинтересован в том, чтобы постигать ваши глубины.

Констанция глянула на него, подняв бровь.

— Что? Я разве неправильно сказал? — уточнил Кинг. — Не постигать? “Погружаться в глубины”?

— Не надо никуда погружаться, — торопливо ответила она и самым равнодушным тоном продолжила: — Постигайте, если хотите. Дело ваше.

— Мы ведь договорились быть в дружеских отношениях. А друзья хотят познакомиться ближе.

Констанция фыркнула. “Друзья”? Нет, спасибо.

— Я итак о вас много знаю.

— Неужели? Я так не думаю.

Он бросил вызов, она приняла его.

— Вы любите оливье и творожную запеканку, а также любые блюда из картофеля. Ваши родители — учителя. Школу вы закончили с отличием, но этот факт никак не связан с предыдущим, потому что вам позволяли все и редко ругали. Вы покупаете вещи только приятные на ощупь, не важно, одежда это, постельное или мебель. И вообще цените комфорт во всем. Увлекаетесь моделированием, это, кстати, кажется, новое хобби? Я видела готовые и недоделанные миниатюры различных зданий у вас в квартире. Любите Битлз. Без ума от Достоевского. Изучали русскую литературу в Университете Манчестера, там же впервые встретили, как вы говорили, “русского друга”, но интуиция подсказывает мне, что это была девушка. Вы в восторге от русской традиции ходить дома в тапочках и предлагаете их гостям. Вторая ваша любимая русская традиция — ковры на стенах, которые давно вышли из моды. Наверное, нам надо было вас отправить в коридор со шпалерами.

Во время этой длинной речи они успели пересечь три зала с картинами французских художников. Людей здесь было немного, поэтому говорить приходилось вполголоса: иначе и все окружающие познакомились бы с Артуром Кингом ближе, чем, возможно, хотели бы.

— Я удивлен, — сообщил он после паузы. — Вы и правда знаете обо мне многое. Даже как-то не по себе, что вы так сильно в курсе меня. И еще отмечу, не сказали ничего плохого про характер, только объективные вещи.

Констанция не стала это комментировать.

— Но что касается шпалер: мне нравятся советские ковры, но никак не французские, — иронично проговорил он, озираясь, — вот это все французское я не очень люблю.

— Ну, здесь Пуссен, он мало кого впечатляет, — дернула плечом Констанция, прекрасно, однако, понимая, что дело было не в этом.

Просто Артур Кинг впитал нелюбовь к французскому с молоком своей английской матери.

— Ну а импрессионисты? Вам же нравятся импрессионисты? Я не могу представить человека, который их не любит.

Они вошли в большой зал, что занимал сразу два этажа. Его бело-голубые стены завершались сводами как у готического собора.

Кинг вдруг склонился к уху Констанции и будто бы заговорщически прошептал:

— Я вам признаюсь, я вообще не большой любитель живописи.

У нее перехватило дыхание от близости, но она постаралась сохранить бесстрастное лицо, лишь слегка покосившись в его сторону.

— Литература и музыка мне ближе. Архитектуру, — он окинул руками пространство, — оценить я тоже могу. Но живопись…

— Теперь я удивлена, — она замедлила шаг, повернулась. — Ведь картины воспринимать легче всего: ты просто смотришь на них. Для литературы требуется прилагать больше усилий.

— Но и эмоции понятнее и ярче.

Он подхватил ее под локоть и завел в следующий зал. Там встал у большого полотна, изображающего множество людей. Фон был темным, сюжет — не вполне ясным, все, что бросалось в глаза: обилие желтого, красного и синего в одеждах изображенных фигур.

— Что вы испытываете, глядя на это? — спросил Артур.

— Я чувствую, что мы можем упустить персонажа.

Он издал смешок. Почувствовав, что Кинг готов отпустить ее руку, она ответила серьезнее:

— Это снова Пуссен или его ученик. Для меня это скучный, сухой академизм. Чтобы я могла что-то сказать, нужно подойти к чему-то другому, что вызывает у меня эмоции.

— Неужели полотно с красками может вызвать у вас эмоции?

— На что вы намекаете? Что я бесчувственная?

— Нет. Я пытаюсь понять. Я же сказал, что как друг хочу узнать о вас больше.

— Сейчас не время, идите вперед, встретимся у купидона Фальконе. Такая очень милая скульптура мальчика с крыльями.

— Я примерно представляю, как выглядит купидон, — отозвался он слегка язвительно, будто задетый тем, что она усомнилась в его образованности.

— Уверена, что знаете. Как любимец женщин, должны были неоднократно с ним встречаться.

Едва приблизившись к помещению со скульптурой, изображающей игривого крылатого мальчишку, Констанция увидела Алису. Яркое голубое платье привлекало внимание. Ловец завибрировал.

Алиса несколько секунд вглядывалась в хитроватый прищур мраморного купидона, а затем сделала реверанс.

Констанция начала медленно и тихо подходить ближе, но ей пока удавалось оставаться вне поля зрения девочки.

— Это крайне невежливо, не отвечать на реверанс, — нравоучительно произнесла тем временем Алиса.

В проеме чуть впереди появился Артур, он вошел в зал с другой стороны. Взглянул на книгу в своей руке и начал неторопливо приближаться к персонажу.

Алиса вскинула голову и посмотрела прямо на Артура. Почувствовала ловец!

Кинг замер, сразу сообразив, что к чему, и сделал пару шагов назад, изображая, что заинтересовался картиной.

Алиса будто бы расслабилась на мгновение, но затем внезапно обернулась и посмотрела на Констанцию.

Прозвучало звонкое “Ой!”, Констанция попыталась остановить девочку торопливым “Подожди, подожди, не убегай”, но та рванула в следующий зал. Артур и Констанция побежали следом. Даже незначительное количество туристов затрудняло погоню, а Алиса как рыбка в пруду юрко огибала всех посетителей.

— Аврелий, она бежит в вашу сторону, — выдохнула Констанция в трубку телефона. — Пройдите до конца галерею с портретами Романовых и сверните влево, в такой мрачный коридор с коврами на стенах.

В этот же момент она указала Кингу направление: им следовало снова разделиться, чтобы встретиться впереди в небольшом зале с арочными сводами.

— Заметили, что вы прошли по экспозиции ваших, английских художников? — пытаясь отдышаться, спросила Констанция, воссоединившись с Кингом.

Тот согнулся, уперев ладони в колени.

— Я заметил только, — выдохнул он, — что мои легкие не готовы так много бегать.

— Нда, Артур, ну вы как-то займитесь собой…

Он бросил на нее косой взгляд, но говорить ничего не стал.

Вдвоем они вышли к темному коридору, увешанному шпалерами. Тусклые настенные ковры, конечно, поражали тем, что были сплетены вручную — ниточка к ниточке, стежок к стежку — но выглядели жутко уныло. Особенно в длинной галерее без окон.

— Куда она опять делась, — простонала Констанция.

— Там еще залы, — заметил Кинг, махнув рукой в сторону.

— Да, знаю, знаю. Просто мы были так близко…

Констанция отправила Артура по одному маршруту, сама пошла по другому.

Все это стало жутко утомительным, поэтому, подходя к императорской библиотеке, Констанция обрадовалась, услышав крики:

— Девочка, уйди оттуда! Туда нельзя ходить! Это музейные экспонаты!

Она готова была поставить зарплату на то, что слова адресовались Алисе. Оказавшись в очень уютном зале с деревянными стеллажами, сплошь заставленными книгам, Констанция увидела то, что хотела: сотрудница музея, беспомощно обходя столы и стулья, махала руками девочке в синем платье.

Оказавшись в очень уютном зале с деревянными стеллажами, сплошь заставленными книгам, Констанция увидела то, что хотела: сотрудница музея, беспомощно обходя столы и стулья, махала руками девочке в синем платье. Та уже забралась по лестнице на второй ярус библиотеки и теперь смотрела вниз как Джульетта на Ромео со своего балкона.

— Спустись сейчас же! Чей это ребенок?

Констанция не хотела выдавать своего знакомства с мелкой нарушительницей — еще попытаются привлечь к ответственности как нерадивого родителя. Но следовало как-то выманить хулиганку.

— Здесь столько книг, я хотела посмотреть их! — отозвалась Алиса.

— Они здесь не для чтения! — воскликнула сотрудница Эрмитажа.

Алиса изумленно приоткрыла рот:

— Но зачем же тогда? Для чего еще нужны книги, если не чтобы читать их?

Констанция быстро отправила пару сообщений Аврелию и Кингу, чтобы они пришли на подмогу, и стала наблюдать за сценой.

Сотрудница музея категорически не справлялась.

— Ой, а что это, белый кролик? — воскликнула Констанция.

Это привлекло внимание Алисы. Она замерла, пытаясь разглядеть, действительно ли в соседней комнате было животное.

— Давайте помогу вам, — прошептала Констанция сотруднице, — подойдите сюда, девочка не спустится, пока вы там стоите.

Та сперва возмущенно уперла руки в бока, но затем все же, бросив взгляд в сторону ребенка, подошла к Констанции. Вдвоем они стали делать вид, что увлечены чем-то в смежном зале. Тайком же обе поглядывали в сторону библиотечной лестницы. Алиса действительно аккуратно спустилась и стала подкрадываться, чтобы тоже увидеть белого кролика.

Когда Констанция обернулась в следующий раз, она увидела, что с другой стороны в помещение вошли Мила и Аврелий. Но теперь задача немного усложнилась, следовало не только поймать персонажа, но и отвлечь эрмитажную даму.

— Вон! Вон же кролик, смотрите! — воскликнула Констанция, и сотрудница, подыгрывая, изобразила неподдельный интерес.

Из-за угла вырулил Кинг. Мгновенно оценив ситуацию, он обратился к даме со своим худшим акцентом:

— Привет, пож-жайлуйста, скажите, как здесь в Эрмитаж я умею… то есть, я могу… как я могу… находить…

Он делал вид, что подбирает нужные слова. На самом же деле тянул время. В отличие от Констанции, он видел, что происходило у нее за спиной, в библиотечном зале. Удовлетворение мелькнуло на его лице, и он, наконец, закончил:

— Выход. Я искать выход.

Сотрудница указала направление, и Кинг, рассыпавшись в благодарностях, ушел. Констанция обернулась: Мила и Аврелий увлеченно разглядывали интерьер. Оба улыбались вполне искренне. Девочки нигде не наблюдалось.

— Вот хулиганка… — пробормотала сотрудница Эрмитажа, возвращаясь на свой стул. — И куда родители смотрят?

Констанция сдержанно улыбнулась и пошла прочь. Все они встретились в тусклом шпалерном коридоре.

— Ура! — воскликнул стажер, пока Мила победоносно трясла ловцом с золотой надписью “Алиса в Стране Чудес”. — Это было…

— Ужасно, — заключила Констанция. — Жутко выматывающая охота.

— Почти это и хотел сказать, — кивнул Аврелий. — Только наоборот. Ну что, теперь мы можем сходить к мумии?

— Нет, Аврелий. Какая мумия? Мы же договорились, что ты сходишь в Рыцарский зал, и мы не пойдем в Египетский.

Констанция направилась к выходу, остальные послушно пошли следом.

— Ну, Ко-о-онс, — протянул стажер. — В кои-то веки выбрались в Эрмитаж! Когда еще сюда приду. А уж с таким знающим человеком, как ты! Возможно, больше никогда.

Констанция хмыкнула.

— Мне нужно что-то посерьезнее, чем низкопробная лесть, — отозвалась она.

— Мои бесконечные любовь, почет и уважение? — предложил Аврелий.

— Это в базовом пакете стажера, — фыркнула Констанция, вызвав смешки и у Милы, и у Артура. — Ну хорошо, зайдем ненадолго. Я подумаю над ценой позже.

Мила решила присоединиться, Кинг, конечно, тоже не стал отрываться от коллектива.

Они дошли до Иорданской лестницы, спустились вниз, свернули в длинный коридор. По пути мало внимания уделяли окружению, сосредоточившись на рабочих сплетнях.

— Как думаете, Илья Петрович к нам надолго? — задумчиво спросила Мила. — Ему наверняка готовят какое-нибудь место в Москве? Если Вадимыч приехал ради него в Питер, значит, считает ценным сотрудником и не станет надолго отпускать в другой город?

— Я пока не в таких высоких кругах, чтобы знать о планах руководства, — отозвался Артур.

— Ну а Илья-то Петрович что говорит? Вы же типа друзья, — заметил Аврелий.

— Мы как-то… отдалились в последние дни.

Констанция заинтересованно на него взглянула, но Кинг беззаботно шагал вперед, спрятав руки в карманы клетчатых брюк. А как же “Илия мне как отец”? Она не стала произносить это вслух и портить Миле допрос, хотя слова так и рвались наружу.

— Вы с ним вообще об этом не говорили? — удивилась Мила.

Для нее было странно и непонятно, когда кто-то из коллег не пытался выведать в разговоре все, что только можно.

Кинг чуть помолчал, а потом ответил:

— Мы не говорили. Я не расспрашиваю о личной жизни, если человек сам не рассказывает.

— Хммм, — протянула Мила. — А ты что об этом думаешь, Конс?

— Думаю, что мое мнение на этот счет не имеет значения, — отозвалась она, стуча каблуками по каменным плитам коридора.

— Что не мешает тебе его иметь.

— Мила, я правда не думаю, что уместно это обсуждать. Я делаю свою работу, и все. Не важно, кто при этом выделяет деньги на кресла и нанимает поваров в столовую.

Ответом было недоверчивое фырканье.

— А что, если Илья Петрович решит отказаться от СУПа? — ввернул Аврелий, судя по виду, решивший, что сказал что-то очень умное.

Но Констанция лишь смерила его мрачным взглядом, а Мила пояснила:

— Илья Петрович управлял проектом по разработке и внедрению Системы Управления Персонажами.

— А-а! А я думал, ты, Конс, этим занималась, — протянул стажер.

— Я тоже занималась. Над таким проектом работает не один человек. Меня определили в инициативную группу, я помогала составлять техническое задание для разработчиков. Это большая работа. Илья ее координировал.

— А-а-а, так вот как вы…

Он соединил указательные пальцы, что, очевидно, означало какую-то особую связь.

Констанция так резко взяла влево, что остальные коллеги едва не прошли мимо поворота.

— Египетский зал, — сообщила она спустя пару мгновений.

Аврелий как ребенок, добравшийся до магазина сладостей, побежал искать мумию. Это не заняло много времени, и вот он застыл у экспоната.

Мила поглядела на это с умилением и поспешила к нему.

— А вы? — обратилась Констанция к Кингу, оставшемуся стоять рядом. — Вам неинтересна мумия?

— В Британии достаточно обширные египетские коллекции, — отозвался он, прислоняясь спиной к стене.

Даже тут сумел отыскать место, чтобы найти опору.

— Я бывал в Лондоне и смотрел их. Не подумайте, что это неуважение к коллекции Эрмитажа, но там они действительно очень богатые. А вы? — он повел рукой, будто бы вопрошая, почему она оставалась равнодушной ко всем этим богатствам.

— Не любитель древностей. Археология, раскопки, Египет — это, как вы говорите, не моя чашка чая.

— Кстати, об этом! — он вдруг подался вперед, с любопытством заглядывая в ее лицо: — Расскажите-ка подробнее о вашем опыте гайдом. Я понял, что вы ни дня не работали, но учеба была именно для этого. На каком языке?

— На английском, — Констанция пожала плечами, будто это было что-то незначительное, хотя догадывалась, что Кинга такая новость должна была заинтересовать.

Она никогда не разговаривала с ним по-английски. Даже во время стажировки ни разу не осмелилась продемонстрировать этот навык. Артур никогда и не интересовался ее знаниями, хотя знал, что она окончила Филфак. Предпочитал практиковать свой русский.

Его изумленно поднятые брови подтверждали: то, что она владела его родным языком, стало для него приятным сюрпризом.

— Вы никогда не говорили! — заметил он со смесью удивления и радости.

— You’ve never asked, — отозвалась она равнодушно, ощущая при этом легкое волнение.

Как он отреагирует?

Губы Кинга расплылись в самой довольной улыбке, которую она когда-либо видела на его лице.

— Say something else, — попросил он.

Констанция глубоко вздохнула. Было сложно избавиться от желания удивлять и восхищать. Она итак всю охоту в Эрмитаже вынуждена была бороться с гордыней. А та только и знала, что подстрекать, мол, давай, покажи, что можешь отличить Рубенса от Рембрандта! Дай им понять, что знаешь, как добраться до Иорданской лестницы из любой точки музея! Покажи, как легко и беззаботно ты можешь держать в голове несколько маршрутов одновременно!

Восторг в этих зеленых глазах ощущался так упоительно, однако Констанция дала себе обещание бороться с соблазном вызывать его снова и снова.

— Not today, — хмыкнула она.

— Где там наши египтологи? — спросила Констанция.

Мила и Аврелий уже оставили мумию и изучали какие-то небольшие скульптуры рядом.

Скоро книжники покинули экспозицию. В коридоре Мила вновь подняла волнующую ее тему:

— И все-таки, как вы думаете, сам Илья Петрович захочет оставаться в Питере? Я так понимаю, семьи у него нет, но, может, в Москве есть женщина? Квартира? Что-то еще, ради чего он захочет вернуться?

Все посмотрели на Констанцию.

— Не знаю я, — ответила она с легким раздражением. — Мы встречались всего три месяца, и это было уже почти год назад.

— А почему разошлись? — не стесняясь, спросил Аврелий.

Было проще ответить, чем оставить их спекулировать на эту тему:

— У Ильи сложный характер, у меня тоже. Мы быстро поняли, что из этого ничего не выйдет.

— Да, тебе нужен кто-то спокойный, уравновешенный, — важно рассуждал Аврелий, — где-то даже терпеливый…

— Конс нужен кто-то нежный и романтичный, — охотно включилась в разговор Мила, — кто сможет смягчить ее.

— И при этом с чувством юмора, — добавил стажер, — чтобы понимал, когда она шутит. Это не всегда очевидно.

Пока Констанция закатывала глаза, Кинг с полуулыбкой заметил:

— Сейчас и вам составим портрет жениха.

Мила заинтересованно посмотрела на него:

— А кому уже составили?

— Мы обсуждали, какая невеста нужна Артуру.

— О! Ну, главное, не Скорпион, — решительно заявила Мила.

— Я — Скорпион, — возмущенно отозвалась Констанция. — Что не так со Скорпионами?

Мила сконфуженно ойкнула, но затем быстро нашлась:

— Значит, у тебя скоро день рождения!

Они вышли в холл, дождались Аврелия, которому нужно было забрать в гардеробе куртку. Констанция надела свой красный берет и перчатки. Кинг укутался в клетчатый шарф. Мила спрятала светлое каре под нежно-голубой платок.

Последние пара дней были морозными, но солнечными. Будто первый снег стер серость и вызвал солнце, решившее подарить горожанам немного света.

—Раз Илья Петрович был твоим наставником, Арт, значит, сам он из Питера? — заметил Аврелий, пока они шли по внутреннему двору Зимнего дворца. — То есть, он может и остаться здесь. В конце концов, кто по доброй воле навсегда уезжает из Питера в Москву?

— Очень многие люди, — отозвалась Констанция.

— Кстати, — Артур даже чуть замедлился, будто решив, что такой важный вопрос не следует задавать на бегу: — почему вы решили оставить Москву и приехать сюда обратно?

— Ю предложил мне вернуться в обмен на первую категорию. В Москве я могла ждать новый ранг не один год, поэтому не стала отказываться.

— Ах да, я слышал об этом, — кивнул Кинг и взглянул на нее с легкой насмешкой. — Самая молодая книжница первой категории.

— Да-а, а ведь когда-то этот титул принадлежал вам…

— А что это вообще дает? — поинтересовался Аврелий.

— Радость обладания собственным стажером, — не без язвительности ответила Констанция. — А также повышение зарплаты и возможность перейти в Основной Фонд.

Это заинтересовало Аврелия, и он задал еще с десяток вопросов, но ответы почти на все из них звучали так:

— Это секретная информация, у тебя нет нужного уровня доступа.

Правда была в том, что ни у одного из них не было нужного уровня доступа.

Книжники вышли на Дворцовую площадь. Все четверо остановились. Место выглядело волшебно в такой яркий день. Вдалеке сиял купол Исаакиевского собора, ближе заигрывал с солнцем шпиль Адмиралтейства. С Невского выворачивали автомобили и громоздкие троллейбусы. Зимний, неизменно нарядный в своем изумрудно-зеленом, белом и золотом, глядел на строгий Главный штаб с торжественной аркой. Из-за Певческого моста выглядывала Капелла. И в центре площади, будто метка на карте, возвышалась мощная гранитная Александровская колонна с Ангелом, держащим крест.

Кинг глубоко вдохнул морозный воздух и, чуть щурясь, сказал:

— В каком красивом городе мы живем.

Констанция не могла не согласиться. Сколько бы раз она тут не оказывалась, неизменно ощущала восторг и упоение открывающейся картиной. Мила ответила Артуру улыбкой, а Аврелий вдруг сказал:

— Мы один раз пытались залезть на колонну. После какой-то тусы на Думской пришли сюда, перелезли через ограждение и попытались забраться наверх.

— Идиоты, — покачала головой Констанция.

— Да, мы даже не смогли взобраться на вот эту первую ступень. Нас почти сразу загребли. Родителям пришлось ехать в участок меня вызволять.

— Тебя после этого не приковали к батарее? — ухмыляясь, спросила Мила.

Аврелий покачал головой:

— Нет, меня вообще жутко баловали и практически не ругали.

— Напрасно, — покачала головой Констанция. — Немного дисциплины тебе не помешало бы.

— Ну как хорошо, что я тебе попался! Ты-то меня и воспитаешь.

— Вот еще.

Милу же что-то заинтриговало в ответе Аврелия: пока они шли к набережной Мойки, она настойчиво выясняла подробности его биографии.

— Нет, они не психологи, — безмятежно отвечал стажер. — Папа — бизнесмен, а мама… чем только не занималась.

— Чем угодно, но только не тобой? — не сдавалась Мила, кутаясь в платок. — Откупались дорогими игрушками?

Снова мимо: Аврелий убежденно заявил, что ему уделялось самое пристальное внимание. Многочисленные кружки, репетиторы, совместный отдых, семейные ужины.

— Что ж ты тогда такой… двинутый? — не выдержала Констанция. — Шутишь вечно. Неуемное стремление юморить — признак травмы.

— Нет у меня никакой травмы, — тут же ощетинился Аврелий, едва ли ни не впервые показывая иголки. — Я — самый счастливый человек на свете! И шучу, потому что у меня настроение всегда хорошее.

Теперь и Констанции показалось, что в истории стажера было что-то еще. Какая-то тайна.

— Может быть, слишком все хорошо? — предположила она. — Не было никаких сложностей в детстве, не сталкивался ни с какими душевными переживаниями, лишениями, трудностями. И теперь, оказавшись в реальном мире, не знаешь, как с ним быть. Шутишь, чтобы все это не казалось слишком серьезным.

— Вот кто у нас психолог, а не мои родители! — съязвил Аврелий. — Как по полочкам разложила! Только я не родился с золотой ложкой во рту, как ты думаешь. Да, меня баловали, да, я принимал все как должное, но только так было не всегда. Я, если хочешь знать, приемный.

Констанция, Мила и Артур одновременно повернулись к нахохлившемуся как воробей Аврелию. Он заметил обращенное к нему внимание и, закатив глаза, сказал:

— Ой, только не надо драматизировать. Ничего такого, я всегда об этом знал. Иногда, конечно, чувствовал, что родители прям очень стараются показать, что я любим и все такое. Возможно, они боялись, что мои биологические родители — какие-нибудь маргиналы. Опасались, что я вырасту маньяком — они бы стали первыми жертвами.

Аврелий заржал, очевидно, посчитав это хорошей шуткой. Затем снова сделался более или менее серьезным.

— Ну, короче, да, мне многое позволяли, к тому же папа хорошо зарабатывал, и у меня по сути было все. Но это не значит, что я прям совсем был огражден от всех бед этого мира.

С минуту они шли молча. Констанция пыталась осознать новости. С одной стороны, это ничего не меняло, с другой — было интересным штирхом к портрету.

— Эх, сидел бы сейчас в офисе нашей строительной компании и потягивал кофе, который мне приносила бы какая-нибудь симпатичная секретарша… — мечтательно произнес Аврелий.

— Но? — уточнила Мила.

— Но в какой-то момент я перешел черту, и родители сказали, что я уже большой мальчик и должен содержать себя сам. Пересаживаться с бизнес-класса на эконом было так себе, но мучился я не долго. Нашел несколько способов зарабатывать и жить в удовольствие.

— Это какие? — поинтересовалась Констанция.

— Ну один из них — продавать мои предметы роскоши, — Аврелий снова расхохотался, и она не поняла, говорил ли он серьезно. — Хорошо, что моя Аленка не выкидывала брендовые пакеты! Прикиньте, на авито можно даже их продать.

Они вышли на Миллионную улицу, где был припаркован автомобиль.

— Ну ладно, а если по-честному насчет Ильи Петровича, — произнес Аврелий, будто они все еще не закончили разговор. — Он с серьезными заскоками, да?

— Ты с заскоками, — осадила его Констанция. — Проявляй уважение к коллегам.

Стажер открыл машину. Когда все оказались в салоне, Констанция сказала:

— Илья трепетно относится к правилам и регламентам, поэтому у нас будет меньше свободы, чем при Ю. Но зато, — она оглянулась на Артура, сидевшего на заднем сидении, — все персонажи попадут в СУП.

Он издал усталый смешок:

— Напрасно вы злорадничаете. Очевидно, что страдать буду не только я.

— Я вообще не планирую страдать, — фыркнула Констанция. — У меня новая жизненная цель, если хотите: быть настолько счастливой, насколько возможно.

Аврелий хмыкнул.

— А я думал, твоя жизненная цель — не бесить Илью, чтобы попасть в Основной Фонд.

Констанция ткнула стажера в плечо.

— Нет, это похвально, — вежливым тоном отозвался Кинг. — Стараться быть счастливой. Удачи.

— Как-то ты это не от души сказал, — поддела его Мила. — А я вот считаю, что это очень мудро, Конс. Я готова тебе помочь, если потребуется. Список караоке-баров у меня уже есть… — она продемонстрировала свой телефон, в котором, должно быть, хранились все важные заметки.

— Я тоже помогу! — воскликнул Аврелий, выруливая к Марсову полю. — Буду следить, чтобы ты всегда успевала выпить кофе и вкусно поесть.

— Что ж, я тоже к вашим услугам.

Констанция обернулась на Кинга. Тот приглашающе распахнул руки. Глаза его смеялись.

— К каким? — уточнила она с сомнением.

Из всех присутствующих ему было бы проще всего осчастливить ее, но Констанция даже надеяться на это не хотела, поэтому решила уточнить, в чем именно могла рассчитывать на него.

Артур задумчиво потер подбородок.

— Я не был готов к этому разговору. Мне нужно подумать. Вы тоже подумайте. Может быть, у вас есть что-нибудь на уме?

Это звучало очень похоже на флирт, но Констанция одернула себя: не стоило принимать желаемое за действительное.

— Разумеется, — сухо кивнула она. — Начните вносить информацию в СУП как положено.

Кинг рассмеялся, обнажив чуть неровные зубы. Мила и Аврелий поддержали его добродушными смешками.

Дорога к Библиотеке не заняла много времени: за разговорами о погоде, обсуждением планов на Новый год и шутками Аврелия, Констанция и не заметила, как они добрались до Парка Победы.

В хорошем расположении духа они вошли в Картотеку. Там у круглого стола Арина трудилась над новой композицией: у нее в руках были еловые ветки и шишки.

— Поймали, — радостно заявил Аврелий, расплываясь в глуповатой улыбке. — Пришлось побегать, но ничего. Зато по Эрмитажу погуляли.

— Молодцы, — Арина оглядела всех четверых, глянула на дверь, будто чего-то ожидая, а затем спросила: — А Валера где?

Констанция замерла.

— Валера…

— Jesus, — выдохнул Кинг.

— Мы забыли его в Эрмитаже, — растерянно призналась Мила, обменявшись взглядами с остальными. — Ведь он должен был сторожить у лестницы, но его там не было, когда мы спускались.

— Сам виноват, — подвела итог Констанция. — Артур, — она коснулась его руки своей, — позвоните ему, пожалуйста.

— Мне кажется, лучше вы, — ответил тот. — Вас он простит охотнее.

— Это еще почему?

— Потому что он вас боится и не будет возмущаться слишком много.

— А вас пугает его гнев? — уточнила Констанция, подняв бровь, и похлопала его по плечу: — Если так, я, конечно, спасу вас.

Кинг хмыкнул, чуть сощурившись, посмотрел на Констанцию.

— Не можете не уколоть, не так ли?

— Вы не просто даете повод, но как будто даже напрашиваетесь.

Артур несколько мгновений смотрел на нее, затем склонился к самому уху и прошептал:

— Правду говоря, мне просто не нравится общаться с Валерой. Хотел переложить это на вас.

Констанция почувствовала мурашки на коже, но ответила ровным тоном:

— Разделяю ваши чувства. Но разве не вы всего час назад обещали делать меня счастливой?

Он хмыкнул.

— Кажется, мы остановились на том, что я буду дисциплинированно заполнять СУП.

— Вы? СУП? Как говорят у вас на родине, Артур, don’t bite off more than you can chew.

— М-м, — протянул Кинг, его губы дрогнули, — кажется, вы нашли способ получить от меня все, что угодно.

Он сделал шаг назад и уже громче заявил:

— Я позвоню Валере немедленно. Попробую убедить его, что он сам виноват.

После чего удалился в Читальный зал — вероятно, чтобы добраться до собственного кабинета.

Констанция не сразу заметила направленные на нее взгляды коллег: Арина глядела удивленно, Аврелий с любопытством, а Мила с явным удовольствием.

— Аврелий, сдай ловец в Архив, — велела тогда Констанция.

— Но поймала Мила, — воспротивился он.

— Вызов был наш, поэтому все задачи тоже на нас, включая отчет.

Аврелий демонстративно тяжело вздохнул, обреченно взглянул на Арину, ожидая — и получая — немного сочувствия, взял у Милы охотно протянутый ловец и вышел из Картотеки.

Арина подвинула вазу с пушистыми ветками и крупными шишками в центр стола и тоже ушла.

А Мила, понаблюдав за Констанцией, подхватила ее под локоть и сказала:

— Пойдем, выпьем кофе, и ты мне расскажешь, что это за новая стадия между тобой и Артом.

— На кофе согласна, — отозвалась Констанция, снимая пальто и оставляя его на спинке стула.

Она вернется сюда позже и унесет верхнюю одежду в кабинет.

— Обсуждать Кинга — нет.

Констанция хорошо знала, что делать с нежелательными эмоциями: нужно просто подавлять их, делая вид, что никаких чувств нет. Со временем ум и сердце и сами в это поверят.

Разговор с Милой затянулся настолько, что из “five o'clock tea” перешел в ужин с сочным бифштексом. Но говорили они вовсе не о Кинге. В субботу Констанция собиралась наведаться к родителям, а вот воскресенье договорилась провести с Милой. И теперь они планировали свой выходной: выбрали билеты на концерт, записались на экскурсию в академию Штиглица, обсудили ночные клубы.

У Констанции мелькнула мысль: как так вышло, что к двадцати шести годам у нее не осталось друзей из прошлой жизни? В школе она невольно оставалась одиночкой, но в университете были приятельницы. Только как-то так получилось, что у каждой жизнь пошла своим путем: одна уехала в другой город, другая обзавелась семьей, третья, как и Констанция, строила карьеру.

Взглянув на Милу, она подумала, что это был первый человек за долгое время, которого она могла бы назвать другом, даже несмотря на краткий срок знакомства.

Но любой, даже самой приятной беседе, приходит конец: Мила призналась, что после ночной охоты очень хотела спать. Она оставила Констанцию допивать чай, а сама поехала домой.

Констанция не заметила, сколько времени просидела, бездумно глядя на металлическую салфетницу, размышляя об охоте в Эрмитаже, новом тоне общения с Кингом, Аврелии-приемыше, начальнике-Илье. А еще о предстоящем дне: дне ее рождения. Когда вышла из столовой, в которой не было окон, обнаружила: на улице стемнело. Что ей больше всего не нравилось в приближающейся зиме, так это короткий день и долгие, долгие ночи.

Ее пальто все еще висело в Картотеке, но берет куда-то пропал. В офисе его тоже не нашлось, а гулять в ноябре без головного убора было уже холодно. Аврелий, который давно закончил отчет и теперь занимался своими делами в Читальном зале, любезно предложил подвезти ее до дома. Констанция с готовностью согласилась.

Эпизод 3 | “Чего ты сейчас хочешь, приключений или чаю?”

22 ноября, пятница

В пятницу, в день своего рождения, Констанция проснулась совершенно разбитой. Ей снова снился сон, который повторялся почти целую неделю: мрачный лес, тропа, желтые глаза в темноте. Вязкая история, в которой она утопала, стоило лечь спать. От ночи к ночи сюжет немного менялся: порой, укутанный в тяжелый туман, вдали появлялся дом, до которого ей никак не удавалось добраться, а порой она бессмысленно блуждала по глухой чаще. По лесу она то шла, потерянная и напуганная, то бежала, спасаясь от неизвестного преследователя. Просыпалась же каждый раз в поту, дезориентированная и уставшая. Никогда с ней не случалось ничего подобного.

На этот раз она чувствовала, что ее догоняют. Она не видела ничего, кроме заросшей тропы, стиснутой сухими голыми ветками, но знала, что кто-то едва ли не наступал ей на пятки, поэтому, задыхаясь и плача, бежала, что есть сил.

В последний миг острые когти преследователя вцепились в ее руку, и Констанция резко села на кровати, в ужасе озираясь. Сердце колотилось, дыхание сбилось, словно она и вправду только что мчалась по лесу. Как в тумане, она добралась до ванной, умылась. Не помня себя, оделась, села за туалетный столик, но руки до сих пор чуть дрожали, мешая рисовать ровные стрелки. Браться за красный карандаш, чтобы нарисовать ровный контур губ, Констанция даже не стала. Сделала легкий макияж, съела тост, выпила кофе и пошла на работу.

По пути она купила торт в кондитерской и, оказавшись в Библиотеке, поставила его у кофейно-чайной станции.

Коллеги неторопливо наполняли офис. Констанция надеялась как можно скорее пройти этап поздравлений, всех этих добрых слов и комплиментов, съесть торт и разойтись по рабочим местам.

Однако все пошло не совсем так, как она ожидала.

— Ты нормально себя чувствуешь? — было первое, что спросила Мила.

Констанция не высыпалась уже неделю и остро ощущала недостаток сил, но неужели это было настолько заметно со стороны?

— Ой, Констанция, — выдохнул Валера, затормозив у ее стола. — Что случилось?

Она медленно подняла бровь. Валера нервно поправил клетчатый шарф.

— А! Это случился твой день рождения, — ”догадался” он, — поэтому… поэтому ты выглядишь сегодня особенно… особенно прекрасно.

— Черт, Конс, что стряслось!?

Это был Аврелий.

— Значит так, — Констанция встала из-за своего рабочего стола, — если это какая-то идиотская идея поздравления, то знайте: я не оценила и уже готова убивать.

Коллеги чуть виновато переглянулись.

— Обещаю, если еще хотя бы кто-то прокомментирует мой внешний вид в подобном ключе, я запущу в него торт.

Двери отдела открылись, вошел Артур. С легкой улыбкой на устах, в оливкового цвета костюме-тройке он проследовал к собравшимся коллегам и остановился с немым вопросом на лице. Затем взглянул на Констанцию:

— О. А где ваша охрана? — спросил он прежде, чем Мила успела зашипеть на него.

— Охрана? — Констанция сложила руки на груди.

Он обвел пальцем свой рот:

— Уже некоторое время я не могу не думать, что ваша ядовитая помада — сигнал опасности о том, что любой, кто прикоснется к вашим губам, плохо кончит.

Повисла неловкая пауза, во время которой Констанция чувствовала, как покрываются румянцем ее щеки.

— Почему сразу плохо? — спросил Аврелий и разразился смехом.

— Торт, — резко, даже зло сказала Констанция, пока остальные не присоединились к стажеру, — у кофеварки. Мила, организуй, пожалуйста, чай.

— О, а я пока принесу мой подарок, — воскликнул Аврелий, направляясь к двери. — Забыл в машине.

— Боже, еще и подарки, — мрачно проговорила Констанция, — после таких поздравлений предполагаю, что там яд. Надеюсь, я переживу этот день рождения.

Пока Мила созывала всех к небольшому столику, чтобы разрезать торт, Кинг чуть склонился к Констанции и тихо проговорил:

— Прошу прощения, если мой комментарий оскорбил вас...

Она просто подняла руку, останавливая его.

Суета с чаем длилась некоторое время. Наконец, все было готово, Аврелий вернулся с загадочным свертком, все охотники и Арина собрались кружочком, чтобы сообщить Констанции о том, каким ценным сотрудником и прекрасной коллегой она была. Дежурные слова, на которые она отвечала такой же дежурной улыбкой.

Констанция чуть выдохнула, когда в ее руках появился горячий американо. Торт закончился довольно быстро, большинство коллег разбрелись, остались только те, кому она была искренне рада. Они и Валера.

— Констанция, у меня есть для тебя подарок, — торжественно заявил последний.

Она прикрыла на мгновение глаза, затем взглянула на него насколько только могла доброжелательно. Он протянул пакет, который она с опаской открыла.

— Это… клетчатый шарф… — произнесла Констанция натянуто, — как у тебя.

Все это звучало как слабая попытка изобразить удовольствие от подарка, на большее Констанция была просто не способна.

Мила и Аврелий захихикали друг другу в плечо. Кинг поджал губы, явно пытаясь скрыть ухмылку. Валера счастливо светился, даже немного вспотев и покраснев.

Наконец, Мила решила спасти утро и преподнести свой подарок. Констанция сняла упаковочную бумагу и тихонько застонала, обнаружив там темно-фиолетовую, как чернила, коробочку с серебристой надписью “Nocturne №1”.

— Я видела у тебя эту туалетную воду, — радостно заявила Мила, — там во флаконе оставалось совсем чуть-чуть, и я решила подарить новую.

— Это как у меня, — заметил Артур, заглядывая Констанции через плечо.

Конечно, как у него, этот запах въелся в ее мозг. Когда однажды она решила подобрать себе духи, ее нос отверг все. Лишь наткнувшись на “Nocturne №1”, Констанция поняла: изо дня в день она готова ощущать только этот аромат.

Факт, который ей совершенно не хотелось доносить до сведения Кинга.

— Ну, она унисекс, конечно, — неловко отозвалась Мила, пока именинница старательно сохраняла бесстрастное лицо. — Но я никогда не замечала…

Она подалась вперед, к Кингу, принюхалась:

— Хм, и правда похоже, хотя на тебе она пахнет как-то по-другому.

Артур склонился к волосам Констанции, втянул носом воздух и согласно промычал. Она же устало прикрыла лицо пальцами.

— Теперь мой подарок! — воскликнул Аврелий, какой-то торжественно возбужденный.

— Может, не надо? — слабо попросила Констанция.

— Но я бы хотел подарить его наедине, — продолжал стажер.

— Боже…

По такому случаю Кинг любезно предложил им воспользоваться его кабинетом.

— Конс, я не знаю, как ты к этому отнесешься… — нервно заявил Аврелий, когда Констанция удобно устроилась в кресле Артура.

Стажер все еще мял сверток в руках, явно не решаясь вручить.

— Я тоже не знаю, но кое-что прояснится, когда ты подаришь свой подарок.

— Обещай, что не будешь злиться.

Констанция нервно поерзала на сиденье.

— Не думаю, что могу обещать что-то подобное.

— Ладно, обещай, что если разозлишься, то сначала дашь мне возможность все объяснить.

Она лишь молча протянула руку. Он с осторожностью положил сверток на стол, и Констанция торопливо сняла с него крафтовую бумагу.

Там было два предмета: книга и очень толстая папка с, очевидно, стопкой бумаги.

— Я уже читала эту книгу, — заметила Констанция, разглядывая обложку одного из романов Ивана Иванова, — ты же знаешь, что я люблю этого автора, у меня есть все, что у него вышло.

Она говорила это, разумеется, не чтобы обвинить во вторичности подарка. Просто ей пока что не было понятно, почему книга должна была ее разозлить.

— Открой, — проговорил он хрипло.

На титульном листе значилась надпись, сделанная от руки:

“Констанции от автора. Не книжнице — книгине”

И ниже размашисто “Иван Иванов”.

Констанция обомлела: никто не знал, как выглядит этот писатель, никто не видел его в глаза, он не устраивал встреч с читателями и уж точно не раздавал автографов. Тем более — именных.

— Как ты?.. — выдохнула она.

Хотя какая-то мысль уже заворочалась на краю сознания. Констанция ощутила, что ее бросило в жар.

Она торопливо открыла папку с бумагами, надеясь, что вторая часть подарка что-то прояснит.

На первом листе в стопке было указано: “Иван Иванов. Трудное место”. Еще неизданный роман. Констанция видела в личном блоге автора, что выход этой книги ждали весной.

Торопливо пролистав несколько страниц, испещренных печатным текстом, она укрепилась в мысли, что перед ней была рукопись еще не опубликованной книги.

Она медленно подняла взгляд на Аврелия. Тот переминался с ноги на ногу, ожидая реакции.

Можно было бы предположить, что стажер был близко знаком с автором, но тогда с чего бы ему так волноваться? С чего бы ожидать, что Констанция разозлится из-за такого подарка?

Всплыли воспоминания о странных запросах в его браузере: он искал, как убить человека и сколько разлагались трупы. Перед глазами мелькали сотни раз, когда она видела его, что-то быстро печатающим на ноутбуке. Вспомнился разговор Ильи и Артура: Кинг предполагал, что некая информация должна была восхитить Констанцию, тогда как Илья считал, что ничто не способно ее обрадовать. Они обсуждали тайну, которую от нее скрывал “он”. Теперь стало понятно: речь шла об Аврелии.

— Я. Не могу. Поверить, — проговорила она, пока еще не уверенная, какие эмоции у нее это вызывало.

Она действительно просто не могла поверить: такие увлекательные и вместе с тем глубокие произведения писал ее забавный, но поверхностный Аврелий? Она восхищалась книгами этого… забывшего повзрослеть мальчишки?

Она бездумно листала книгу с автографом. Снова уставилась на подпись.

— Я… я сначала не говорил, потому что не раскрываю свою личность. Типа пишу инкогнито. Потом, когда узнал, что тебе нравятся… что тебе нравится Иван Иванов, ну, постеснялся что ли. А потом уже было как-то не в тему. Но скрывать и дальше нет сил, честное слово. Тем более, некоторые коллеги в курсе, уж лучше ты узнаешь от меня.

— Кто в курсе? — спросила она, все еще не готовая как-либо отреагировать.

Аврелий явно занервничал еще больше. Вытер ладони о толстовку.

— Илья Петрович, он, когда досье собирал на нас, выпытал у меня. Артур, потому что… он че-то вбил себе в голову, что со мной что-то не так. Когда меня тогда выписали из больницы, после Миледи, пришел ко мне домой, — Аврелий подавил смешок. — А у меня там целая коллекция книг, по пять экземпляров одних, по десять других. Он, конечно, стал расспрашивать, что да почему.

— Я не видела у тебя ни одной книги Иванова, — возразила Констанция.

Аврелий засмеялся откровеннее:

— Я спрятал их в холодильник. Первое, что пришло в голову. Подумал, вряд ли ты в первый же визит полезешь ко мне в холодильник.

Она кивнула: теперь кое-что прояснилось. Слава Богу.

— Ну, короче, Илья Петрович, Арт и Мила.

— Мила?

— Ну, я ж тебе говорил, что она тогда приехала на разрыв.

Видимо, осознав, что Констанция не будет откусывать ему голову, Аврелий прошел к стулу для посетителей и уселся на него.

— А у меня разрыв был ну как бы с моим ж персонажем.

— Чего? — Констанция подалась вперед. — Этого не может быть.

— Да, мне все это говорят. Мила, когда поймала эту фигню, долго расспрашивала меня и все повторяла: “Это невозможно, это невозможно”. Потом Ю выспросил все в подробностях, и такой тоже: “Это невообразимо!”.

— Какую фигню? — уточнила она.

Он вздохнул, потер лицо:

— Ну, короче, я перечитывал свою книгу, которую вот только недавно выпустили. И ну прям очень проникся одним персонажем. Чет так меня за душу взяло… то се, вдруг над книжкой собирается черный туман и начинает крутиться какая-то такая типа каракуля, знаешь, если понакалякать черной ручкой . Только огромная, размером с человека. И она все крутится, шевелится, и из нее то лицо появляется, то рука, то нога. Но такое все тоже как чернильное. Я, конечно, как бы это помягче… чуть не обделался.

— Да не может этого быть, — покачала головой Констанция. — Чтобы персонаж ожил, нужно, чтобы книга была начитана. Даже современные бестселлеры оживают редко, если уж только что-то не разнеслось на весь свет.

— Я знаю, знаю, но Мила видела эту фигню и поймала ее в ловец. И на ловце было название моей книги. И еще потом Ю подтвердил, что в Основном Фонде исследовали мой ловец и тоже видели эту фигню. И сказали, что это был неоформившийся персонаж. То есть типа он так мало начитан, что у него нет еще постоянной твердой формы. И еще он сказал, что решили, что это моя офигеть какая сильная энергетика, наложенная на то, что я не только читатель, но и автор, сделала это возможным. Но до конца они там все равно не разобрались. Со мной даже разговаривали какие-то типы из Основного Фонда и все качали головами. “Невероятно, невероятно”.

Констанция снова открыла страницу с автографом. Провела пальцами по шершавой бумаге, в которую впитались чернила: “Иван Иванов”.

— Мне иногда тоже сложно поверить, что это написал я, — рассмеялся Аврелий.

— Как это возможно? Неужели… неужели в этой кудрявой голове на самом деле столько… интересных мыслей и идей?

Он наклонился вперед и будто по секрету сообщил:

— Ты даже не представляешь, — и поводил бровями.

Что за дурак? Она распрямилась:

— Мне кажется, это розыгрыш.

— Ну, слушай, это уже несколько оскорбительно, — покачал он головой. — Ну… хочешь, я докажу? Спроси что хочешь по моим книгам.

Она на мгновение задумалась, затем отмахнулась.

— Если я это знаю, то любой читатель может знать.

— Согласен… Так, есть идея. Он схватил со стола Кинга лист бумаги и ручку и начал что-то строчить.

Пока Аврелий писал, Констанция со внутренним изумлением смотрела на него. В глубине души она понимала, что стажер говорил правду. Но… образ Ивана Иванова в ее голове был совсем другим.

С другой стороны, даже если так… она была лично знакома с писателем! Могла управлять им! Он был полностью в ее распоряжении. Почти никто в целом свете не знал, кто такой этот Иван Иванов, а она могла сказать ему “Аврелий, гулять” — и он бежал гулять.

Едва ее мысли начали утекать в направлении того, как именно она могла бы использовать открывшийся факт, Аврелий протянул ей лист.

“Констанция сидела в кресле, как замерзшая птица — спина прямая, пальцы вцепились в подлокотники. Ее губы, обычно такие яркие, сейчас были бледными, а глаза смотрели так, словно я только что признался, что выкрал все книги из ее личной коллекции и продал букинистам.

— Мне кажется, это розыгрыш, — сказала она. Голос ровный, но недоверие сквозило в каждом звуке.

Меня это оскорбило: если бы я решил устроить розыгрыш, это было бы нечто куда более масштабное. Неужели она думает, что у меня совсем нет фантазии?”

Финал вызвал у нее смешок. Она, разумеется, узнала этот стиль. Сомнений не оставалось.

Подняв взгляд на стажера, она посмотрела на него, пытаясь за маской шута разглядеть творца.

— Думаю… думаю, это действительно уникальный подарок. Вряд ли кто-то сможет поразить меня сегодня сильнее.

— Ну ты погоди, не делай преждевременных выводов, — отмахнулся Аврелий, явно смущенный, — жалко, конечно, что Валера свой уже вручил…

Констанция встала, подхватив папку с распечатанной рукописью:

— Спасибо, я с удовольствием почитаю.

— Да, это прям свежак. Я вот только закончил. На той неделе доделывал редактуру. Редактор давил, что надо сдавать, уже сроки. Обложка готова, а литред скоро уходит в отпуск, и если я не сдам, мы не успеем к ярмарке…

— Из-за этого ты не спал ночами?

— Ну разумеется, — хмыкнула Констанция.

Вот это звучало больше похоже на Аврелия, которого она знала.

Они вышли из кабинета Кинга.

— Блин, так хорошо стало, — признался стажер, — мне так давно хотелось тебе рассказать.

Вслух она заверила его, что он напрасно волновался. Про себя же подумала, что ей стоило присмотреться к стажеру и вообще пересмотреть свое отношение к человеческому общению: кажется, она совершенно не умела разбираться в людях. Или не достаточно стремилась к этому: уделяй она чуть больше внимания окружающим, наверное, понимала бы их лучше.

Пока она размышляла, какие книги стоило почитать на эту тему, они вернулись в отдел охотников, где Мила и Кинг тут же с немым вопросом в глазах взглянули сперва на Констанцию, потом на Аврелия. Всё знали и ни слова ей не сказали!

Их спасла Арина, громко сообщив:

— Констанция, тебя Илья Петрович вызывает!

Эта новость отозвалась тяжелым, гулким ударом сердца, будто вибрация от басов из мощной колонки. Что-то новенькое... Растерянная, Констанция развернулась и молча пошла прочь из отдела.

Чем ближе она была к кабинету Ильи, тем труднее было идти. В узком коридоре, что вел от основного холла к двери из карельской березы, она вспомнила свои сны: ощущения походили на те, что у нее были, когда она с трудом пробиралась через чащу по узкой тропе. Констанция даже как будто бы ощутила влажный, чуть хвойный аромат леса. Стоило же войти в кабинет, в нос ударил резкий запах подгнивших шишек и старых елей.

Илья сидел за столом в своем сером свитере, из-под ворота которого выглядывала белая рубашка. Взглянув на него, Констанция тяжело сглотнула, совершенно не понимая своей реакции. Что с ней происходило?

— Здравствуй, — сказал Илья, улыбнувшись, и Констанция в очередной раз обратила внимание на его острые клыки — не как у вампира, конечно, но все равно примечательные.

Он встал и жестом предложил застывшей в дверях Констанции пройти вглубь кабинета, что она послушно сделала.

— Что с тобой? Ты здорова?

— Да накрашу я губы! — вспылила она.

Слушать это порядком надоело. Илья удивленно поднял брови:

— При чем тут губы? Ты бледная, глаза сумасшедшие и… — он чуть прищурился, — руки дрожат.

В нехарактерном для себя нервном жесте Констанция зачесала волосы назад. Она постоянно делала так раньше, но давно избавилась от привычки. Сейчас же нужно было чем-то занять беспокойные пальцы.

— Что вы хотели, Илья Петрович? — спросила она, сцепив ладони у себя за спиной.

— Присядешь? Констанция, в самом деле, ну не съем же я тебя.

Она опустилась на стул для посетителей, пытаясь понять, почему так сильно стучало сердце. Может, организм решил, что в двадцать-то шесть можно и инфарктом ударить? Неправильный режим, трудоголизм — вот последствия. Мама предупреждала, что нужно было лучше питаться и побольше спать…

Констанция встала и прошлась к комоду. Новый предмет мебели. На него Илья поставил кувшин с водой, кофеварку и чайник. Она стала озираться в поисках стакана или чашки.

— Внутри, — пояснил Илья и с иронией добавил: — Угощайся, не стесняйся.

Она открыла правый выдвижной ящик, но там были лишь какие-то тряпки и полотенца.

— В левом.

Констанция собиралась было надавить на ручку, но тут красная ткань, выглядывающая из-под белого хлопка, привлекла ее внимание. Осторожно потянув за кончик, она вытянула из-под вороха собственный красный берет. Растерянно подняла его перед глазами.

— Как это здесь оказалось?

— Что? — растерянно спросил Илья, затем внимательно поглядел на предмет в ее руках. — Что это?

— Мой берет.

— Хм. Ну хорошо. Присядь, я хотел поговорить.

Слишком растерянная, она даже забыла, что хотела пить. Опустилась на стул и уставилась на Илью.

Он еще пару мгновений изображал высокую занятость, затем отложил бумаги, сцепил руки в замок и внимательно посмотрел на Констанцию.

— Во-первых, не могу не отметить, что к тебе не было никаких нареканий вот уже, — он картинно взглянул на часы, — восемь дней. Весьма похвально.

Констанция еще не смогла придумать ответ, когда он продолжил:

— Хотя был бы благодарен, если в следующий раз прежде, чем сдергивать всех свободных охотников отдела, ты согласуешь это со мной…

Да пошел бы он к черту! Увы, она снова не успела сказать хоть что-то, без лишних пауз он сообщил:

— Но пригласил я не за этим, а чтобы поздравить тебя с днем рождения.

И протянул ей рамку с грамотой.

— Благодарность. Похлопотал, чтобы успели оформить до дня рождения.

Констанция сдержанно улыбнулась. Благодарность — это хорошо. Это ей пригодится, когда будут принимать решение о переводе в Основной Фонд.

Затем Илья ключом открыл нижний ящик своей тумбы и достал оттуда плоскую коробку с названием известного бренда.

— А это от меня лично, — сообщил он, протягивая подарок.

Констанция замерла. Это был слишком дорогой сюрприз. Разумеется, она не сомневалась, что Илья мог себе позволить что-то подобное, такая покупка вряд ли сильно ударила по его кошельку. Но тем не менее неуместно было руководителю дарить подобные подарки подчиненной.

— Пожалуйста, прими, — настойчиво произнес он. — Я не мог не поздравить тебя, сделать вид, что мы чужие люди, и просто проигнорировать твой день рождения.

— Да, но…

— И не мог подарить тебе какую-нибудь ерунду вроде чашки или блокнота. Я долго выбирал этот подарок и дарю его в знак своего уважения.

Констанция вздохнула, но приняла коробку. Там, аккуратно сложенный, лежал платок из нежного шелка, темно-красный с орнаментом из бордовых и черных геометрических фигур. Очень удачная расцветка, подходила и к красному берету, и ко многим платьям.

— Спасибо, — сказала она искренне, — красивый.

Илья улыбнулся — тоже, кажется, от души. В то же время Констанция отметила, что беспокойство поутихло.

Он встал и подошел к ней, протянул руку, чтобы помочь встать. Констанция с настороженностью, но все же приняла этот жест, вложила свою ладонь в его.

— Краски вернулись к лицу, — заметил он, разглядывая ее. — Неужели ты так волновалась из-за того, что я вызвал тебя к себе?

Она приоткрыла рот, чтобы ответить, да так и замерла, совершенно не представляя, как именно объяснить свое состояние. Констанция не боялась Илью. То, что с ней произошло несколькими минутами ранее, не поддавалось объяснению.

Замешательство Констанции Илья понял по-своему:

— Неужели я настолько перегнул палку в последний раз?

Голос его звучал ласково и даже немного виновато, и она быстро смекнула, что раскаянием руководителя пренебрегать нельзя.

— Да, — она уверенно кивнула, — ты был очень холодным.

Этого показалось мало, и она, наблюдая, как морщится Илья, добавила:

— Таким, знаешь, неприятным.

Констанция картинно вздохнула, печально отвела взгляд. Нельзя сказать, что она слишком старалась быть убедительной, он легко мог заподозрить ее в неискренности. И все же ответил совершенно серьезно:

— Я должен был установить правила.

— Это ранило меня, — подобно романтичной, нежной барышне, она прижала руки к груди.

— Ты же знаешь, что я не смешиваю личное и рабочее.

— Как будто чужие люди…

— Не перебарщивай.

— И вот опять рычишь…

Илья недовольно сложил руки на груди.

— Никогда не знаешь, когда остановиться. Прешь, как бульдозер.

— Мне все время кажется, что ты знаешь какую-то другую Констанцию, — не без иронии заметила она.

— О, нет, ты такая одна... Я надеюсь.

Стоило признать, что план вызвать у Ильи чувство вины и как-то этим воспользоваться был провальным с самого начала. Констанция вернула себе прежнее, мрачное выражение лица, выдохнула “ладно” и вознамерилась покинуть кабинет. Но она была вынуждена замереть, когда Илья нетипично мягко погладил ее локоть и спросил:

— Как ты вообще?

Констанция чуть прищурилась. Она могла не слишком успешно изображать травмированную жестоким обращением сотрудницу, но и Илье стоило еще поработать над образом заботливого начальника.

— Илья… — проговорила она с чем-то вроде предупреждения в голосе, — когда ты используешь этот нежный, заботливый тон, я точно знаю, что что-то нечисто.

Он спрятал руки в карманы и скривил губы.

— Объясни свои постоянные подозрения. Когда мы были вместе, я был нежным и заботливым. Ты знаешь, что я могу таким быть. Да, здесь мы на работе, и я не собираюсь сюсюкаться. Но не надо так себя вести, как будто я никогда не был с тобой мягок.

Констанция решила не говорить ему, что и тогда такое его поведение казалось ей странной игрой. Будто он действовал не под влиянием чувств, а просто считал, что именно так должен вести себя влюбленный мужчина. Чисто технически исполнял номера, которые видел когда-то в кино. С мягким Ильей Констанции казалось, что она в психушке.

— Давай ты просто скажешь, чего хочешь? — предложила она достаточно миролюбиво.

Он вдруг издал смешок, а затем сжал губы, явно стараясь не расхохотаться. Констанция изогнула бровь в немом вопросе.

— Всего лишь представил твое лицо, если бы я действительно ответил. — И прежде, чем Констанция смогла что-то сказать, продолжил: — Сегодня твой день рождения, и я справляюсь о твоем состоянии и настроении. Прими это как… заботу от Руководителя Департамента.

Ей ничего не оставалось, кроме как согласиться. Она заверила, что все у нее было замечательно, после чего они вежливо попрощались, и Констанция, совершенно сбитая с толку, пошла обратно в отдел.

Аврелий ждал в Картотеке с ловцом, ее курткой и сумкой, а также с радостной новостью о том, что их ждал разрыв “на Болтах”, то есть в районе Балтийского вокзала.

— Вот это я понимаю, подарок на день рождения, да? Возможность поработать! — иронизировал стажер, пока они ехали в машине. — Разрыв с пылу, с жару.

— Ты, конечно, чрезвычайно остроумен, но я все еще перевариваю ваши поздравления и подарки. Любой захотел бы сделать небольшую паузу в этой веселой праздничной круговерти.

Последние слова прозвучали совсем уж драматично, и Аврелий рассмеялся, а затем хлопнул ее по колену.

— Обожаю твой юмор. Можно я сделаю персонажа, похожего на тебя?

Констанция задумчиво покосилась на стажера. Хотела ли она?

— Часто ты так делаешь? Берешь персонажей из реальной жизни.

— Вообще-то никогда. Это, знаешь ли, чревато. Когда один раз назвал героиню Аленой, моя Аленка потом мне просто все нервы вымотала, типа, почему героиня такая тупая, неужели я считаю ее, мою Аленку, тупой. А мне банально это имя первым в голову пришло, я его и взял. Там персонаж-то проходной.

— М-м, надеюсь, ты так Аленке и сказал? — ухмыльнулась Констанция.

Он тяжело вздохнул и кивнул.

— Естественно, стало еще хуже. Но это уже было под конец, мы постоянно ругались, из-за любой ерунды. Я тогда так разозлился, что пообещал ей написать еще одну Алену и сделать ее очень важным персонажем: она будет постоянно мешать главным героям своей склочностью, истеричностью и нежеланием слушать собеседника.

Даже сейчас, по прошествии немалого времени после расставания, Аврелий говорил зло. Кажется, его это все еще задевало.

— Мда, Аврелий. Вот тебе и Золотце…

— Да, блин, потому что!.. — воскликнул он, затем протяжно выдохнул. — Не важно, короче, я не беру людей из реальной жизни, во-первых, чтобы мне потом не предъявляли претензий, а во-вторых, потому что мало кто подходит, чтобы стать персонажем. Ну, к примеру, мой друг Антоха.

— Это который теперь встречается с Аленкой? — уточнила Констанция, чтобы поддеть Аврелия и еще немного посмотреть на то, как он проявляет какие-то эмоции, помимо радости и восторга.

— Да, — мрачно отозвался он. — Он отличный парень, надежный друг, жуткий зануда. Всегда хорошо учился и меня пытался к этому пристрастить, но я более стойкий, чем кажется. После универа он стал строить карьеру, сейчас уже управляет небольшой командой. Аленка всегда мне его в пример ставила, вот, типа, посмотри, Антон какой молодец, серьезный, перспективный… Понимаешь, да? Родился в благополучной, но не супер богатой семье, весь такой положительный, занимается финансами. Это скука смертная, кому нужен такой персонаж. Как человек он топчик. Во-первых, многие хотели бы быть на него похожими и жить его жизнь. Во-вторых, он реально много работает для всего этого. В-третьих, мне с ним всегда интересно. Было. Пока он не начал встречаться с Аленкой. Но я даже из-за этого на него злиться не могу. Знаешь, как он это все деликатно провернул… В общем, при всем при этом как персонаж он совершенно пресный. Все эти нюансы его личности не достаточно яркие, чтобы нам хотелось за ним наблюдать.

Констанция кивнула: она сказала бы, что и в ее окружении было не слишком много людей, подходящих, чтобы стать героями увлекательной истории.

— Но это ведь может быть история об обычном человеке, попавшем в необычную ситуацию, — предложила она. — Чтобы каждый читатель узнавал в нем себя.

— Да, знаю такие книги, но это как-то не мое. Я могу взять какую-нибудь реальную ситуацию из жизни. Случилось с кем-то что-то прикольное — добро пожаловать в книжку. Но вот так чтобы целиком взять и запихнуть туда соседа дядю Ваню — неа.

— Ну а себя?

Аврелий лукаво посмотрел на нее, оторвавшись на время от дороги.

— Я польщен, Конс, впервые на моей памяти ты задаешь кому-то так много вопросов не ради дела, а просто из любопытства.

Констанция усмехнулась, отвела взгляд в сторону, да так и застыла: она отчетливо видела, что у остановки стояла девушка в алой накидке. Красный капюшон скрывал ее лицо, длинный красный плащ окутывал тело.

— Тормози! — слово царапнуло пересохшее горло.

Аврелий сперва растерялся, но затем свернул ко въезду во двор. Констанция выскочила из машины, пробежалась по обледеневшему асфальту, едва не упав, но все зря — девушки в красном уже не было. Более того, стоящие там люди как один заявляли, что не видели никого, подходящего под описание.

— До места разрыва еще далековато, — заметил Аврелий, когда растерянная Констанция села обратно.

Они тронулись. И она, похоже, тоже тронулась.

— Мне просто померещилось… показалось, что я увидела персонажа.

— Во-от, — нравоучительно протянул Аврелий. — Верный признак, что тебе пора отдохнуть.

— Скоро новогодние праздники, — отмахнулась она, в душе соглашаясь, — еще месяц, и… в этот раз решила, что не буду дежурить.

— Ты дежурила в Новый год? — его возмущение звучало так по-детски.

Будто он и представить не мог, что кто-то работает в эти дни.

— На тридцать первое и первое я всегда приезжала к родителям, а потом обычно возвращалась в Москву. Но в этом году, пожалуй, отдохну.

Аврелий вдруг как-то задумчиво хмыкнул.

— А у меня первый Новый год без Аленки. Это ж я пять лет только с ней…

— Ого, я потрясена. Вы встречались целых пять лет? Ты кажешься мне слишком ветреным и несерьезным для таких долгих отношений.

Она поняла, что совершила ошибку в ту же секунду, как договорила. Аврелий изменился в лице, побледнел, вцепился в руль.

Констанция решила не задавать больше вопросов. Стажер долго молчал, заставив ее поверить, что она так и не узнает, что его задело.

Однако через пару минут он выдавил:

— Она сказала мне именно это.

Еще не хватало… Того и глядишь, расплачется.

— Извини, я не...

Но Аврелий ее не слушал.

— Она сказала, что я бесперспективный, что ей надоело нянчиться со мной, что я как ребенок, которого она не рожала, а она хотела бы, но уж точно не от меня.

Констанции сама мысль об Аврелии как об отце показалась абсурдной. Он действительно казался… слишком молодым для этого. Но ему было уже двадцать пять — возраст, в котором немало людей становятся родителями.

— Когда я спросил, почему же, Аленка сказала, что у меня ветер в голове и я совершенно несерьезный. И единственное, на что я годен, это день и ночь писать свои писульки.

— И почему тебя это задевает? — возможно, немного бесчувственно поинтересовалась Констанция. — То есть, ты не согласен? Считаешь иначе?

Аврелий бросил на нее растерянный взгляд и вдруг расхохотался.

— Блин, Конс, в тебе нет ни капли сострадания! Конечно, я согласен, что несерьезный! Но эти пять лет считал, что у нас все зашибись! А она, оказывается, так со мной мучилась, бедняжка. Нянчилась! Не очень-то приятно такое слышать, знаешь ли. Я уж не говорю о том, что она ни одной моей книги не прочитала, чтобы судить, писульки там или не писульки. И, знаешь, если бы она сказала, что что-то не так, раньше, возможно, я бы как-то исправился. Постарался бы показать, что могу быть серьезным.

Констанция с сомнением покосилась на стажера.

— Хочешь сказать, она тебе ни разу не намекнула, что ей это надоело? Пять лет терпела твое ребячество, ни словом, ни взглядом не дав понять, что пора бы и повзрослеть? Святая женщина, откуда в ней столько терпения?

— Да иди ты, — обиделся Аврелий и, когда казалось, что он уже не ответит, добавил: — были звоночки, но я что, гадалка?

После паузы, которую Констанция выдержала намеренно, зная, что он не смолчит, Аврелий пояснил:

— Она выкинула мою приставку в мусоропровод.

Выяснить, где именно произошел разрыв, оказалось несложно, но Констанция предпочла бы изнурительные поиски тому, что ждало их по адресу.

На втором этаже желтого пятиэтажного здания, в окне, под которым уже собралась целая толпа, стояла девочка лет тринадцати. Она высунулась на улицу почти целиком, цепляясь за деревянную оконную раму рукой и ногой. В легкой ночной рубашке должно было быть холодно. Пухлые губы посинели, кожа казалась почти белой, и только на щеках цвел нездоровый румянец.

Констанция и Аврелий поспешно подошли к толпе, чтобы узнать подробности.

— Говорят уже полчаса так торчит, — поделился мужчина в меховой шапке.

— …Одна дома она, одна… — раздался женский голос из толпы.

— Да где ж полиция-то? Спасателей вызвали? Кто-нибудь вообще едет? — роптали собравшиеся.

— … не убьется, но поломается… — заключил усач в сером пуховике.

Высота действительно была небольшой, но достаточной, чтобы получить увечья.

— Аврелий? — тихо позвала Констанция. — Что с ловцом?

Стажер и сам уже извлек из сумки книгу с пустой обложкой и достал антенну.

— Хм… тихо. Она не персонаж.

Констанция кивнула и обратилась к самой словоохотливой на вид даме:

— А что случилось-то? Она как-то объясняет, в чем дело?

Девочка просто прижималась к окну, всматриваясь вдаль, и, кажется, не собиралась выдвигать никаких требований.

— Ой, — чуть не в слезах всхлипнула женщина, — говорит, что кто-то обещал ее забрать. Что к чему, не разберешь.

— К соседям стучали? — спросила Констанция, и люди кивнули в сторону пожилой женщины в короткой шубке, но пояснили, что и у той не было возможности связаться с родителями девочки.

— Говорит, с матерью только живет, та пьет, где-то вечно пропадает, девочка сутками дома одна, — поделился кто-то.

Констанция глубоко вздохнула и подошла ближе к окну.

— Извини, ты можешь мне помочь? — обратилась она к девочке.

Та продолжала смотреть вдаль.

— Ты читала книгу, — продолжила Констанция громче и с удовольствием заметила, как дернулась голова девочки — та стала прислушиваться. — И он возник перед тобой, как живой.

Наконец, печальные голубые глаза оторвались от линии крыш соседних домов и нашли в толпе лицо Констанции.

— Он обещал забрать тебя с собой?

Девочка кивнула.

— Но куда он делся?

— Он хотел улететь. Но пыльца феи не сработала, он упал.

Констанция переглянулась с Аврелием. Кажется, они выяснили личность персонажа.

— Питер Пэн упал сюда, на тротуар? Что случилось потом?

Девочка полностью доверилась Констанции, она торопливо заговорила:

— Он упал, и ему было больно. Он очень из-за этого расстроился. Но смог встать. Сказал, что вернется за мной, как только разберется с пыльцой. Без нее нам не улететь в Неверленд.

— Куда он пошел?

Девочка махнула рукой, едва не упав из окна. Констанция хотела было пойти прочь — с ребенком разберутся остальные. Она даже увидела полицейскую машину, что припарковалась в нескольких метрах.

— Питер не вернется. Мне жаль, но он уже забыл о тебе. Он — мальчик, который не хочет взрослеть, а значит, человек, который не берет на себя ответственность. Он не держит обещаний, не знает ничего о верности или обязательствах. Питер забывает обо всем, что пропадает из поля его зрения, не терпит привязанностей.

Глаза девочки наполнились слезами. Аврелий прошептал “Конс”, и это прозвучало осуждающе.

— Мне жаль, если тебе не хватило детства. Надеюсь, ты встретишь кого-то, кто позаботится о тебе. Но сейчас вернись в комнату и дочитай книгу. Ты увидишь, что Питер — не тот, кого стоит ждать.

— Ты врешь! Он вернется! Он обещал!

— Ну… даже если так, сама подумай, зачем делать это на окне?

— Потому что мы хотим улететь отсюда! Он найдет пыльцу, и мы вместе…

— Хорошо. Давай договоримся: ты вернешься в комнату, закроешь окно и будешь ждать без опасности подхватить воспаление легких. Потому что больных детей не берут в Неверленд.

Девочка неуверенно кивнула.

Завидев приближающихся полицейских, Констанция дала Аврелию безмолвную команду уходить.

Они отправились туда, куда показала девочка.

— Какая грустная ситуация, — заметил Аврелий спустя время. Они шли по пустынной улице, которую окружали невысокие дома и обветшалые индустриальные здания с высокими заборами. — Может, мы могли бы как-то ей помочь?

Констанция бросила на него косой взгляд.

— Мы помогли: она не прыгнула из окна вслед за Питером и не замерзла там до смерти.

— Да, но… она, похоже, в отчаянии.

— Мы ничего не можем с этим сделать. Наша задача — найти персонажа.

Аврелий тяжело вздохнул и, пробормотав “я понимаю”, погрузился в размышления.

Они бездумно болтались по району около трех часов. Не было ни одного свидетеля, ни одной подсказки. Персонаж испарился.

— Что делать? — спросил Аврелий.

— Снимать штаны и бегать, — бросила Констанция раздосадовано. — Пойдем пообедаем и подумаем.

Уже в кафе, поглощая солянку, стажер спросил:

— Может, вернемся и оставим закладку?

— Нет смысла. Питер Пэн не вернется. А еще он не обратится за помощью к взрослым. И не разберется сам, как пользоваться транспортом или чем-то подобным. Он не приспособлен к самостоятельной жизни. Вот если наткнется на толпу беспризорников, то наверняка вольется в их банду. Но какова вероятность?

Однако, это подало Констанции идею: справившись со своим шницелем, она велела стажеру отвезти их в Библиотеку. Там Аврелий пошел перерывать картотеку, а Констанция взялась за СУП. В системе оказалось всего две зарегистрированных поимки Питера Пэна, зато в одной из записей обнаружилось подробное описание персонажа.

Теперь появилось достаточно информации, чтобы позвонить Петропалычу. Констанция сообщила, что ее братишка, возможно, связался с трудными подростками. Попросила сообщить, если где-то будет задержан мальчик без документов. Описала его внешность: золотистые “нечесаные и нестриженные” волосы, лицо хулигана, в одежде из листьев и “какого-то мусора”, за поясом — кинжал. Разумеется, если Питер действительно сдружится с какой-нибудь бандой, его быстро переоденут.

— Слушай, я тут подумал, — заговорил Аврелий, едва Констанция оказалась в Картотеке, где стажер перерывал ящички с бумажными отчетами охотников. — Вот он спрыгнул со второго этажа, не думаешь, что он мог сломать ноги? Может, пошариться по ближайшим больницам?

— Подозреваю, что в первые мгновения после разрыва он еще сохранил некоторую неуязвимость и особую проворность. Питер Пэн — лесной ребенок, очень ловкий, как все мальчишки. Думаю, он сумел бы спрыгнуть с такой высоты и не пострадать. Но… — Констанция задумчиво постучала пальцем по подбородку, посмотрела на часы, было только пять, — давай, проверь ближайшие больницы и травмпункты.

Она положила перед ним распечатку:

— Вот подробное описание внешности. Как хорошо, что некоторые коллеги качественно заполняют программу.

Аврелий хмыкнул. Констанция догадывалась, что он находил забавной ее преданность СУПу, но невозможно было не видеть, насколько полезной оказывалась система.

— Ближе к двенадцати я планирую сделать карту и проехаться по книжным активностям в том районе, — сообщила она. — Поедешь со мной?

— Эй, погоди-ка! У тебя сегодня день рождения! А ты собираешься рыскать в ночи по подворотням?

Констанция устало вздохнула.

— Рыскать я собираюсь уже после полуночи. Это будет завтра. А сегодня мне вручили Благодарность, подарили подарки, поздравили коллеги и родители, позвонили уже шесть человек, пришло несколько электронных открыток в соцсетях. Мне кажется, этого достаточно?

Аврелий принялся энергично убирать деревянные ящички в опустевшие ячейки картотеки.

— Нет-нет-нет, это никуда не годится. Где Мила? Почему она допустила такой скучный день рождения?

— У нее сегодня дела, мы запланировали увеселительные мероприятия на воскресенье. А завтра я еду к родителям, будут друзья семьи, чай, торт. Не переживай, я не останусь без праздника.

— Звучит уже получше, но лично я не могу не сделать свой вклад.

— Ты подарил мне сакральное знание, — напомнила Констанция.

— И неопубликованную рукопись! Но этого мало. Погоди-ка.

Он достал телефон, кому-то позвонил, Констанция не слышала разговор, так как Аврелий отошел чуть в сторону. Сама она подошла к Христофоре Николаевне, выслушала жалобы той на отсутствие сменщицы, получила сердечное поздравление с днем рождения и предупредила, что ночью, когда книжные активности в нужном районе будут минимальны, запросит карту.

— Так, Конс, — торжественно объявил Аврелий, — мы идем в театр!

— Чего? Нет, я не готова…

— Да ты что! Ты богиня! Я никогда не видел никого готовее тебя! Мой знакомый, который в прошлый раз нам помог пройти в закулисье Выборгского ДК, сейчас пообещал мне провести нас на спектакль. У нас есть, — он взглянул на часы, — примерно час, чтобы доделать дела и кофейку выпить, а потом едем.

В шесть вечера на центральной лестнице их остановил требовательный голос. Илья Петрович стоял на втором этаже, тогда как они уже спустились на первый. Перегнувшись через перила, он спросил:

— Констанция, можешь зайти ко мне?

— Прости, я уже ухожу, мы торопимся, — отозвалась она громко, а потом спохватилась и добавила: — Я зайду завтра, Илья Петрович.

— Может быть, работа может подождать хотя бы в день рождения? — уточнил он.

Констанция огляделась.

— Не боитесь, что вас услышат? — усмехнулась она. — В любом случае, дела у нас не рабочие: мы с Аврелием идем в театр. Как раз в честь дня рождения.

Илья ничего не ответил, просто продолжил глядеть на них, и по выражению лица было совершенно невозможно догадаться, о чем он думал. Констанция и Аврелий растерянно застыли на ступенях, не совсем понимая, можно ли им было продолжить путь.

— Ну ладно, — бросил вдруг Илья и ушел.

Сидя в машине, Констанция отметила про себя, что была рада тому, как складывался вечер: посмотрят спектакль, потом выйдут на ночную охоту. Почти идеально.

Недоставало всего одной детали, о которой, впрочем, Констанция старалась не думать: даже Валера вручил ей пускай и дурацкий, но подарок, а Артур не подумал хотя бы об открытке. Нет, среди коллег не существовало традиции непременно одаривать именинника. Аврелий и Мила преподнесли ей сюрпризы по-дружески.

Но неужели вне работы Кинг думал о ней настолько мало, что в его голове не мелькнуло и мысли о какой-нибудь незначительной ерунде. Честное слово, она была бы рада даже шоколадке.

Ну и пускай. Если подумать, так было даже лучше: ожидаемое разочарование лучше напрасной надежды.

В пути Аврелий развлекал Констанцию пустой болтовней. Теперь, когда секретов между ними стало меньше, разброс тем стал шире. Она все силилась понять, где пересекались мальчишка Аврелий и популярный писатель Иван Иванов. Для нее это по-прежнему были две разных личности.

— Почему ты пишешь под псевдонимом? — спросила она, пока они стояли в пробке на Литейном.

Он ответил не сразу — задумался.

— Тебе нравится твое имя?

— Нет, — резко ответила Констанция, но затем, чуть подумав, добавила: — точнее, раньше оно мне не нравилось. Из-за него была куча проблем. Сейчас… сейчас это просто имя.

— Мне мое нравится. Прикольное такое, запоминающееся. Меня все всегда знали. Знаешь, типа, в школе старшеклассники не замечают младших, но у нас стоило кому-то сказать “Аврелий, такой кудрявый и картавый”, и даже старшаки понимали, о ком речь. Потому что я еще и шумный. Постоянно шучу, собираю вокруг себя народ. Понимаешь, да?

— Пока да.

Он вздохнул:

— Это относится к вопросу, я пытаюсь подвести тебя к сути. Когда я был совсем мелким, меня, конечно, пытались дразнить. Тебя же, наверное, тоже?

— Постоянно, — призналась Констанция, с болью в сердце вспоминая, как переживала из-за тысячи своих прозвищ.

Она мечтала стать невидимкой. Мечтала, чтобы никто не знал, как ее зовут, поэтому даже предполагала, что знает, почему ее стажер решил стать Иваном Ивановым. Вот только… это совсем не вязалось с образом Аврелия. Он действительно был слишком шумным, заметным, был таким намеренно. Зачем ему, тем более, писателю, человеку, по идее, стремящемуся к известности, брать себе имя с образца для заполнения бланка?

— Меня тоже пытались дразнить. Однажды я подрался из-за этого, и мне прям запомнились слова папы: “Никто не сможет задеть тебя, если ты умеешь смеяться над собой”. И знаешь что, Конс, никто так не умеет смеяться над собой, как я. Это реально работает.

Констанция никогда так не могла. Ее броней стала холодная отрешенность.

— Так вот. Мне норм, что я — Аврелий, классный малый, весельчак, душа компании. Но этот Аврелий не может написать хорошую книгу, он слишком поверхностный. Ну, так бы все думали. И когда я начал писать, мне не хотелось, чтобы кто-то знал, что это я пишу. Понимаешь?

Она кивнула.

— А мне тогда казалось, что стоит выложить первую главу, как слава о такой невероятной истории разлетится по всему миру. И все будут знать, что вот Аврелий написал книжку. И все знакомые будут говорить — да что он там мог написать! Или, еще хуже, прочитают, и скажут: ну, как мы и думали, отстой. Первые вещи я публиковал в интернете, там надо было придумать никнейм. Ну и, знаешь, обычно люди берут что-нибудь эдакое, а я всю жизнь живу с эдаким именем. Поэтому взял что-то максимально простое. Когда уже стали работать с издательством, мой ник и оставили. Тем более, уже была своя аудитория, нужно было, чтобы все знали, что это тот же автор.

Констанция осмыслила ответ. Нельзя сказать, что она полностью поняла логику его действий, но кое-что прояснилось.

— А зачем ты держишь свою личность в тайне? Неужели не хочется пожинать лавры?

— Блин, ну сначала, как я сказал, мне не хотелось, чтобы кто-то знал, что я — это я. А потом это как-то так хорошо зашло. Такой флер загадочности. Аудитории нравится. Может, как-нибудь я и раскрою тайну миру. Лет через двадцать, когда буду выглядеть серьезно и солидно, примерно так, как меня представляют читатели.

Они припарковались у кафе неподалеку от театра, но вышли не сразу. Оглядев Аврелия, Констанция с полуулыбкой сказала:

— В общем, ты хочешь сказать, что под этой маской скрывается глубокая личность?

Он рассмеялся:

— Как пить дать. Глубже только Марианская впадина.

В театр Констанция вошла, все еще погруженная в мысли о Питере Пэне, а вышла — в другом городе, в другом времени и немного другим человеком. Все лишнее она оставила еще в гардеробе, вместе с курткой. Во время спектакля смеялась, переживала, проживала трагично-комичные ситуации вместе с персонажами. Сливалась с тысячей зрителей в едином чувстве. Полтора часа жила не свою жизнь, и в то же время была собой больше, чем когда-либо. Лицедейство в театре оставалось актерам, Констанция же на время сняла маски.

После спектакля они с Аврелием решили прогуляться. И, видимо, все еще ведомая чувствами, а не логикой, Констанция незаметно для себя самой привела их к дому, где жил Кинг.

Было так странно думать о том, что Артур, вероятно, находился в нескольких метрах от них. Констанция подавила вздох, запрятала свои эмоции поглубже и сказала что-то малозначительное о спектакле.

Однако Аврелий не ответил. Остановился. Запихнув руку в огромный карман своего пуховика, он извлек ловец. Констанция подняла бровь, разглядывая пустую обложку в желтом свете фонаря.

— Он теплый. Даже очень, — заметил Аврелий.

Констанция выхватила ловец: сомнений не было, где-то неподалеку находился книжный персонаж.

Она перевела взгляд на дом Кинга.

— Эй, здесь ведь Арт живет! — воскликнул стажер.

Они поглядели друг на друга, на дверь, ведущую в подъезд, снова друг на друга.

Констанция достала телефон и позвонила Христофоре Николаевне, чтобы та проверила читательскую активность по их адресу.

— Да, что-то есть, — сказала та. — Даже несколько в этом доме и в соседнем. Сейчас многие читают, время такое. Пятница, вечер…

Положив трубку, Констанция подошла к двери парадной и набрала номер квартиры Артура. На раздавшееся “Добрый вечер, кто это?” она назвала свое имя. Нельзя сказать, что ей открыли моментально: кажется, Кинг несколько мгновений раздумывал, стоит ли впускать незваную гостью.

Игнорируя лифт, Констанция устремилась к лестнице. Аврелий, не отстававший ни на шаг, шепотом спросил:

— Ты думаешь, это как-то связано с Кингом?

Они поднялись на первый пролет.

— Я не знаю. Что с ловцом?

— Теплеет, — сглотнув, ответил Аврелий. — Уже прям горяченький.

— Великолепно…

Они подошли к квартире Артура. Тот стоял в дверях в синем атласном халате и с любезной улыбкой взирал на гостей.

— Какой сюрприз! Чем обязан? — спросил он, едва они оказались на площадке.

Констанция заметила, как Аврелий спрятал ловец в карман куртки, и мысленно согласилась со стажером: не стоило сразу бросаться обвинениями.

— Мы с Аврелием были в театре, — отозвалась она, стараясь звучать повседневно, — гуляли и случайно оказались поблизости. Решили заглянуть в гости.

Кинг оглядел их, явно удивленный, но затем вежливым жестом предложил войти. Принял у них верхнюю одежду и сказал:

— Прошу в столовую комнату.

За этим его чинным фасадом Констанция ощущала внутреннее напряжение. Она знала Артура достаточно хорошо, чтобы чувствовать, когда он был взволнован.

В столовой Аврелий уселся за круглый стол, Кинг прошел к чайнику, чтобы приготовить чай, Констанция же осталась стоять в дверях. Она внимательно оглядела помещение, ее цепкий взгляд тут же выхватил два высоких бокала у мойки. Один пустой, а второй — с розовым отпечатком женских губ — наполовину наполненный светлым напитком.

Кинг заметил, куда она смотрела, но, когда их взгляды встретились, лишь любезно поинтересовался:

— С молоком?

— Я не пью с молоком, — процедила она. — Ничего не хотите сказать?

— Умом не приложу, о чем вы.

— Зря.

Констанция стремительно вышла из кухни и прошла к спальне. Пожалуй, она не вполне отдавала себе отчет в том, что делала. Мысль о свидании Кинга затмила разум.

Он не без возмущения окликнул ее, но было поздно: Констанция толкнула дверь. Ее взгляду предстала незаправленная кровать. Пара предметов одежды валялась на полу, на прикроватном столике стояла бутылка. Больше она ничего разглядеть не успела, потому что Артур, весьма возмущенный, подлетел к ней, развернул к себе и вопрошающе развел руки в стороны. Он так спешил, что потерял пояс халата, позволив Констанции любоваться голой грудью и плоским животом. То, что Кинг не обращал внимания на свой внешний вид, говорило о высшей степени его обескураженности.

— Где персонаж? — требовательно спросила Констанция.

В голове ее пронеслась мысль о том, что она совершенно не представляла, что бы говорила и делала, если бы увидела сейчас в кровати Кинга женщину.

Артур первые мгновения глядел все еще возмущенно. За его спиной маячил изумленный Аврелий. Наверное, методы Констанции показались им обоим слегка… грубоватыми.

Она и сама начала думать, что немного перестаралась, но эти два бокала у мойки так резанули ее по сердцу, что она на время перестала мыслить разумно.

Теперь же пришел страх: а что, если она ошиблась? Что, если разрыв случился у кого-то из соседей? Как ее действия должны были выглядеть в глазах Артура? Она ведь вела себя как ревнивая жена, подозревающая мужа в измене.

Только вот у жены были бы основания предъявлять претензии. Констанция же — лишь коллега. Чокнутая коллега.

Уже не настолько уверенная в собственной правоте, она все же повторила вопрос:

— Где персонаж, Артур? У нас ловец, и он горячий, как печка, так что отпираться бесполезно.

К ее облегчению, он вдруг тяжело вздохнул и сменил позу с возмущенно-воинственной на чуть усталую. Спрятал руки в карманы атласных брюк.

— Ну не там же, — мягко усмехнулся он, кивнув в сторону спальни.

Констанция хотела объяснить ход своих мыслей, но в этом не было необходимости, Артур сам все понял и сказал:

— Из того бокала пил не персонаж, а реальная женщина. Которая, к счастью, ушла, или это была бы очень неудобная сцена.

Не позволяя смущению овладеть ею, Констанция прошла в другую комнату — гостиную, совмещенную с кабинетом.

Кинг ухватил ее за локоть, останавливая.

— У вас есть ордер на обыск, Констанция? — спросил он с явной насмешкой. — Не надо идти напролом, я готов сделать чистосердечное.

Она стряхнула его руку. Руку, которой он совсем недавно прижимал к себе какую-то даму. Констанция тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли.

— Только, пожалуйста, ничего не предпринимайте. Не будете?

— Не готова давать таких обещаний.

Кинг прошел вглубь комнаты, приблизился к двери, что вела на балкон.

— Давайте договоримся: я покажу вам персонажа. Потом мы вместе решим, что будем делать.

Помимо ревности и возмущения, Констанция, наконец, почувствовала еще одну эмоцию: любопытство.

— Я не собираюсь напрыгивать на него, как только он окажется в зоне видимости, — фыркнула Констанция.

Это была не дверь на балкон, это был тайный ход в волшебную страну лилипутов. Констанция знала, что Артур увлекался созданием миниатюр: она видела на его полке макет Букингемского дворца, и как-то в разговоре с коллегами он упоминал, что уже пару лет имел такое хобби. Рассказывал, как заказывал из Китая различные вещицы вроде мебели, крошечных уличных фонарей и прочего.

Здесь, на закрытом и, судя по всему, отапливаемом балконе, он устроил целый музей миниатюры: на полках в несколько ярусов стояли домики, дворцы, избушки, терема и соборы.

Констанция на пару минут забыла, зачем они пришли, разглядывая искусно сделанные работы. Некоторые из них были повернуты фасадами, другие же — демонстрировали внутреннее устройство, с комнатами, лестницами, мебелью. В них были даже крошечные банные принадлежности на полках ванной, малюсенькие дрова в камине, настоящее постельное белье на кроватях, размером с ладонь.

Аврелий не переставал восхищаться, Констанция рассматривала экспозицию мини-музея молча, но в душе была поражена не меньше.

Она подошла к очередному домику, двухэтажному, всего с пятью комнатами. Наклонилась, чтобы получше разглядеть детали, и вдруг отпрянула, из ее рта совершенно непроизвольно вырвалось “Господи Боже!”.

На мини-диванчике в мини-гостиной сидела мини-девочка. Ее можно было бы принять за куклу, но она испуганно моргала, нервно сжимая свои крохотные коленочки, ее грудь тяжело поднималась и опускалась.

— Да, вот и персонаж, — услышала Констанция голос за своей спиной.

Из-за тесноты балкона, плотно заставленного макетами, Артуру пришлось встать очень близко, поэтому, когда Констанция выпрямилась и повернулась к нему, они оказались нос к носу.

— Вы что, совсем? — выдохнула она.

Вместо того чтобы согласиться с обвинением или виновато опустить голову, Кинг улыбнулся.

— Вы не находите это очаровательным?

Она задохнулась от возмущения, но его это лишь рассмешило еще больше.

— Посмотрите. Видите? Она идеального размера, — сообщил он довольно, будто и девочку тоже создал сам из обрезков бумаги и остатков клея.

— Артур! — воскликнула Констанция. — Это недопустимо! Как вы… как вы вообще это сделали? Как… Откуда вы ее взяли?

— Тише, Констанция, вы пугаете Дюймовочку.

Кинг положил руки на талию Констанции и чуть подтолкнул ее, чтобы иметь возможность склониться к домику, в котором пряталась крошечная девочка. Протянул к ней палец, и та доверчиво ухватилась за него.

— Не бойся, — сказал Артур нежно, — это мои коллеги. Они тебе не навредят. Поиграй пока на площадке.

Он повернул ладонь, чтобы девочка смогла взобраться на его руку, и перенес на другую полку: там была оборудована миниатюрная детская площадка с горкой и качелями.

Оставив Дюймовочку играть, Кинг жестом предложил Аврелию и Констанции вернуться в комнату.

— Может, все-таки чая? — спросил он, но Констанция не готова была изображать невозмутимость.

— Какого черта? — вопросила она, указав пальцем на дверь балкона.

— Был разрыв, — скучающе пояснил Кинг, — я обнаружил Дюймовочку. Хотел поймать ее в ловец, но… не сдержался. Забрал с собой. Вы же видите, она создана для того, чтобы жить в моих миниатюрах.

— А как же “книги — их дом, реальность — их тень”? — спросил Аврелий, опускаясь на диван.

Констанция не поняла, спрашивал ли он с осуждением или всего лишь подтрунивал над коллегой. Если второе, то поступок Кинга имел еще более серьезные последствия: теперь ее стажер мог решить, что вот так можно делать!

— …поиграть? — подсказал Аврелий, и Констанции стало ясно, что он действительно находил ситуацию забавной.

— Посмотрите! — сердито сказала она. — Какой пример вы подаете!

Артур сложил руки на груди и с хитроватым прищуром взглянул на Констанцию:

— Я прошу прощения, а может быть, это вы подали нам всем пример, используя мистер Шерлок Холмс, — имя он произнес с английским произношением, — для раскрытия преступления?

Она возмущенно приоткрыла рот:

— А вам не кажется, что это слегка — САМУЮ МАЛОСТЬ — совершенно разные вещи? Пригласить детектива, чтобы расследовать реальное убийство, или взять к себе домой персонажа, чтобы… чтобы поиграться в своих кукольных домиках!

Лицо Артура резко изменилось. Похоже, он был оскорблен.

— Достаточно отчитывать меня, Констанция. Вы молодец, что выявили персонажа, но переходите черты.

— ”Переходите все границы”, — поправила она, совершенно намеренно выводя его этим из себя. — Или “переходите черту” — одну.

— Нет, Констанция, — сердито сказал он, — вы перешли много черт сегодня вечером: явились ко мне в дом без приглашения, влетели в спальню с обыскиванием, обвинив таким образом в том, что я — что? Сплю с персонажами? Выискиваю и привожу домой, чтобы склонить к любви? Поверьте мне, я не нуждаюсь в этом, — когда он озвучил это таким образом, получилось действительно не очень красиво, и Констанция почувствовала укол вины. — Теперь отчитываете, как если бы я был ваш стажер или подчиненный. Напишите рапорт, сделайте доклад Илие, если хотите. Я готов понести наказание, но не от вас.

Оба тяжело дышали, сердито глядя друг на друга.

— Признаю, что была неправа, когда пошла обыскивать квартиру, — процедила Констанция. — Прошу за это прощения.

Извинения дались ей с большим трудом. Кинг выдохнул, примирительно кивнув. Однако последующие слова заставили его вновь нахмуриться:

— Но ваши действия в отношении персонажа недопустимы. Вы должны немедленно взять ловец и поймать ее.

Артур сложил руки на груди:

— Почему вы все время командуете? Вы в моем доме.

— В очень гостеприимном доме, надо отметить. Уже второй раз указываете на то, что мы явились без приглашения.

— Потому что иначе на вас нет управления.

— Управы.

— Jesus!

Видимо, почувствовав, что разговор зашел в тупик, в него вступил Аврелий:

— Арт, правда, мы же не можем теперь это просто оставить. Тебе надо бы сдать персонажа…

— Я и так собирался сделать это. Завтра или на день после завтра. Не думаете же, что я оставил бы себе незакрытое дело.

Понимая, что не стоит продолжать давить, Констанция вздохнула и уже более сдержанно сказала:

— А если бы с вами что-то случилось, сюда бы явилась полиция и обнаружила живую трехсантиметровую девочку?

— Представляя, что со мной случилось несчастье, вас волнует Дюймовочка в моей квартире? — уточнил он, явно провоцируя ее возразить чем-нибудь вроде “нет, конечно, главное, чтобы с вами все было в порядке!”.

— Я не скажу вам и слова хорошего, даже не думайте, — покачала она головой, чувствуя, что прощает все за этот прищур и кривоватую ухмылку.

— Обещаю, что поймаю ее до утра понедельника и привезу в Библиотеку. И не умру до тех пор. Хорошо? — миролюбиво предложил Артур.

Констанция фыркнула:

— Вы не можете гарантировать, что сдержите обещание, и мне даже некому будет предъявить претензии, если что.

— Ну, Конс, ну правда, — протянул Аврелий, — ну Арт же сказал, что поймает. Дай немного пожить чуду.

— Вы ведете себя как дети.

И стажер, и Кинг приняли это за согласие, и, крайне довольные, снова вышли на балкон.

Констанция осталась ждать их на диване. Разумеется, если забыть о службе, то и миниатюры, и действительно идеально подходящая им Дюймовочка выглядели невероятно. Но нельзя было восхищаться, нельзя было позволять себе слабость, это скользкая дорожка.

Вернувшись в комнату, Кинг обратился к Констанции:

— Честно, это хорошо, что вы пришли.

Она встала и насмешливо изогнула бровь — что-то не похоже было по его приему, что он очень рад.

— Видите ли… Я подготовил вам подарок на день рождения, но не успел вручить, вы так торопливо ушли к Илие, потом уехали на выезд. Я подумал оставить это на вашем столе, но… Один момент.

Артур вышел из комнаты, а вернулся с небольшим подарочным пакетом.

— После подарка Валеры и после того, что опоздал, я подумал, что так даже лучше, и я, может быть, подарю что-то другое. И все это было так неудачно, что…

Констанция молча взяла подарок из его рук. Она не могла припомнить, чтобы Кинг вот так мялся. Он любил порой использовать сложные обороты и лишние слова, чтобы выразить какую-то простую мысль. Но сейчас он казался именно… неуверенным?

Она запустила руку в пакет и ощутила невероятную мягкость: там лежал темно-бордовый кашемировый шарф, сотканный из шепота и объятий.

Констанция почувствовала, как горят ее щеки, не понимая даже, что именно вызвало такую реакцию. Смущение? Волнение? Счастье?

— Спасибо, — с трудом произнесла она, ощущая, как пересохло в горле. — Мне очень нравится.

— Так глупо вышло, что вам уже подарили шарф.

— Да, видимо, все хотят меня придушить, — ответила она, чувствуя, как губы расплываются в улыбке.

Кинг тоже улыбнулся. Господи, ей даже его неровные зубы казались привлекательными!

— Что ж… — она неловко сглотнула, — нам пора идти. Мы с Аврелием охотимся ночью. Надо ехать в Библиотеку за картой.

Артур понимающе кивнул и проводил их в коридор.

Там Констанция положила свой подарок на тумбу, пока Артур помогал ей надеть пуховик. Прежде, чем она застегнула куртку, Кинг подхватил шарф и, встав перед ней, осторожно, заботливо накинул его Констанции на шею. Завязал, случайно коснувшись шеи, оставил свободно висеть на груди. Все это время он едва заметно улыбался, а она не помнила, как дышать.

Аврелий тактично молчал, а потом первым вышел из квартиры.

— Еще раз спасибо за подарок, — проговорила Констанция.

Кинг провел тыльной стороной руки по кашемиру, будто проверяя, оставался ли тот таким же мягким, каким был во время покупки.

— Еще раз с днем рождения.

Констанция собрала остатки самообладания и вышла из квартиры.

До машины они со стажером шли молча.

Заскочив в Библиотеку за картой, Констанция и Аврелий поехали шерстить все книжные активности между Балтийской и Нарвской. Их было немного, но исследование каждой занимало не меньше получаса. После третьей, уже почти в два ночи, Констанция позвонила Христофоре Николаевне. Та явно спала, голос звучал хрипло.

— Прошу прощения, но мы с Аврелием в полях, и мне нужна обновленная информация по карте. Давайте сравним, где осталась активность.

Пару минут они проходились по точкам, затем Христофора Николаевна издала звук удивления.

— В Екатерингофе, прямо в парке, в самом центре есть активность.

Констанция проверила свою карту, но этот кусочек у нее не был виден. А дело и правда выходило любопытным: кто мог читать в парке в два часа ночи?

Разумеется, в Екатерингоф они со стажером и отправились. Следуя указаниям Христофоры Николаевны, попытались отыскать место активности, но после непродолжительной прогулки уперлись в железный забор.

— Он там, — вздохнула Констанция, понимая, что придется искать проход или перелезать через высокое металлическое ограждение.

— Почему тут забор, вокруг чего он? — спросил Аврелий, облачка пара от его дыхания растворились в стылом воздухе.

— Не имею представления.

— Это может быть охраняемая территория, — произнес он обеспокоенно. — Перелезем, а нас там цап-царап и прямо в кутузку. Илья Петрович за такое по головке не погладит.

— Я бы больше боялась не Илью Петровича, а например, собак. Илья Петрович, по крайней мере, кусать не станет.

— Ну, это тебе виднее, конечно, — брякнул стажер и раньше, чем Констанция успела сказать ему что-нибудь сердитое, бодро предложил: — Давай пойдем вдоль забора, где-то же должен быть вход. Хотя бы узнаем, с чем имеем дело. Если это какая-нибудь фигня, то перелезем. А если военная база, то лучше обойдемся.

Констанция молча кивнула и пошла вперед. Было холодно и неуютно. Снег, тонким слоем застеливший промерзшую землю, скрипел под ногами. Слабый свет фонарей едва дотягивался до тропинки. Голые деревья царапали ветками темно-синий небосвод и рисовали жутковатые силуэты.

Где-то вдали время от времени слышался гул моторов редких машин. Раздался лай собаки. Констанция сделала глубокий вдох, чтобы успокоить сердцебиение.

Аврелий в более удобных кроссовках шел быстрее и увереннее, она же чуть отстала. Вместе с вязким карканьем, раздавшимся откуда-то сверху, послышался шорох в кустах, заставивший Констанцию шарахнуться в сторону. В ужасе вглядываясь в темноту, она пыталась понять, что ей угрожало. Животное? Бродяга? Разыгравшаяся фантазия?

В самой глубине бесконечной черноты мелькнуло что-то желтое. Будто лунный свет на мгновение отразился в двух безумных глазах. Чуть поодаль раздался вой, и нечто в кустах отозвалось утробным рычанием.

Сердце Констанции зашлось, ее руки мелко задрожали. Она застыла, не смея ни бежать, ни звать на помощь.

— Чет я уже готов тупо перелезть, — раздался голос Аврелия. — Пускай стреляют.

Он вернулся к ней и остановился рядом. Констанция медленно повернулась и прошептала:

— Аврелий…

Хотела предупредить об опасности, но поняла, что голос не слушается. Тогда стажер подошел вплотную и беспечно хлопнул ее по плечу, призывая идти дальше.

Констанция большими глазами посмотрела на кусты, но густорастущие голые ветки выглядели совершенно обычно. Не то чтобы что-то изменилось в их облике, но они перестали казаться зловещими. Будто Аврелий спугнул неведомое чудовище. Потрясенная, она просто пошла за ним.

— Слушай, я что-то вижу, — заявил вдруг он, припадая к железным прутьям. — Вон там, смотри, это какие-то… мать моя женщина, это ж карусели!

В темноте действительно угадывались силуэты лошадок, собравшихся вокруг столба с веселеньким цирковым куполом.

— Вряд ли это военная база, — заключил Аврелий. — Перелезем?

Констанция со вздохом оглядела себя. Еще несколько часов назад ее узкое платье и высокие сапоги на толстом каблуке казались отличным выбором — в таком наряде не стыдно было пойти в театр. Теперь же все это было чертовски неуместным.

Оценив высоту забора, Констанция велела Аврелию встать лицом к ограждению и присесть.

— Тебе нужно будет поднять меня на плечах.

Аврелий послушно выполнил все указания. Она сняла пуховик и, дрожа от холода, перекинула его на другую сторону. Затем задрала платье повыше, обнажая ноги в кроваво-красных колготках. Теперь оно не мешало, и Констанция осторожно наступила сначала на одно плечо стажера, затем на другое.

Она старалась крепко держаться за забор и даже немного подтягиваться, чтобы Аврелию было не так тяжело. Он, надо отдать ему должное, почти не кряхтел и совсем не жаловался. Не без труда поднявшись, он дал Констанции возможность перемахнуть на другую сторону, где она неэлегантно повисла, держась за верхнюю перекладину ограждения.

— Тут не высоко, не бойся, прыгай, — заверил Аврелий, но все же просунул руки между прутьями, чтобы немного поддержать ее за талию.

Оказавшись на земле, Констанция выдохнула. Получилось не очень грациозно, но цель была достигнута. Она поправила платье, торопливо надела куртку и дождалась стажера.

— Как ты это делала, когда работала одна? — поинтересовался он.

— Если я понимаю, что не могу что-то сделать, я просто это не делаю.

— Да? Ты уверена? У меня сложилось другое впечатление, — а когда она не ответила, добавил: — Мне показалось, что ты делаешь это в любом случае, просто как-нибудь иначе. Типа, если не можешь перелезть через забор, то находишь бульдозер и сносишь его к чертовой матери.

Констанция бросила на стажера удивленный взгляд:

— Почему все это говорят? Я осторожный и деликатный человек.

Аврелий заржал. Она бы продолжила спор, но окружающая обстановка требовала ее внимания. Понадобилось лишь несколько минут, чтобы прийти к выводу: они исследовали не что иное, как заброшенный парк аттракционов. Здесь стояли поросшие мхом американские горки — небольшие: всего лишь один круг с несколькими ржавыми вагончиками. В глубине разросшейся березовой рощи угадывалась огромная качель на несколько мест. Пустой асфальтированный пятачок между кустами с невесть как прорвавшимися сорняками был когда-то площадкой для электрических машинок.

— Это. Просто. Офигенно, — восхищался стажер. — Такой постапокалипсис.

Атмосфера определенно была уникальной, но не вызывала у Констанции теплых чувств.

— Доставай ловец. Напоминаю, что мы на охоте. И уже глубокая ночь.

Однако в течение следующего часа происходило что-то странное: ловец тихонько вибрировал и оставался теплым, указывая на близость цели, но где бы ни были книжники, практически не менял температуры. Они никак не могли приблизиться к персонажу, будто он был везде и нигде одновременно.

— Он играет с нами, — процедила, наконец, Констанция, — гаденыш! Он видит нас и намеренно прячется, убегая, но не выпуская из поля зрения.

— Слушай, мне кажется, надо закончить на сегодня, — заявил вдруг Аврелий.

Констанция и сама была бы рада, сил уже не оставалось. Но…

— Мы должны поймать Питера сегодня, потому что завтра я еду к родителям праздновать день рождения.

— Слушай, ты не парься. У меня на выхи планов нет, так что я немного отдохну и приеду сюда завтра сам. Идет?

Констанция устало потерла лицо.

— Да. Идет. Если бы это была обычная охота, можно было бы задержаться еще на полчаса, но в три ночи играть в прятки с придурковатым мальчишкой я точно не готова.

— Ты знаешь, что можешь просто сказать, что устала, и я ни секунды не буду тебя осуждать?

Дорога домой прошла в полузабытье. Констанция упала на кровать прямо в одежде и с макияжем. Давно она не была так рада собственной подушке.

Утром, перед тем как отправиться к родителям, она решила принять душ. Сняв платье, Констанция изумленно уставилась на левую руку: кожу между кистью и локтем прочертили три царапины. Они были неглубокими, будто кто-то провел самыми кончиками невероятно острых когтей — видимо, поэтому боль не беспокоила. Кровь давно запеклась, царапины перестали быть углубленными, над ними образовалась тонкая корочка. Значит, появились уже какое-то время назад.

Но когда именно Констанция получила эти порезы? Весь день ее руки были скрыты рукавами. Так повредить кожу через одежду и не заметить этого — невозможно.

Все это было очень странно, но, сглотнув комок страха, Констанция встала под горячую воду, стараясь оставить все тревожные мысли позади. Ей требовалось хорошенько отдохнуть.

В воскресенье она встретилась с Милой.

У той были свежие новости, которыми она поделилась, пока они сидели в кафе:

— В этом году январская конференция будет в Казани. Арина пока списки не подавала, но одно точно: на отдел охотников — четыре места. Я думаю, должны ехать мы с тобой, Арт и Золотце.

— Из четырех охотников одно место — стажеру?

— Аврелий многообещающий! Да и кому еще? Валере?

Констанция скривилась:

— Только не Валере.

— Я бы с удовольствием поехала, Конференция Книжников — полезное мероприятие. Но получится ли, зависит все-таки не от нас…

Мила подалась вперед:

— Слушай, Конс, согласовывает списки Илья Петрович. С Ариной я договорюсь, она подаст нас четверых. Но с Ильей тебе нужно поговорить. Он, конечно, слегка отбитый, но такую-то просьбу выполнить может? Или у вас там совсем напряг?

— Нет, — дернула плечом Констанция.

Возможно, получилось излишне безразлично, будто она старалась.

— Он в пятницу вручил мне Благодарность и подарил подарок на день рождения. Но, если честно, просить его о чем-то я бы не хотела.

Глаза Милы вспыхнули довольным огнем.

— И что он тебе подарил?

— Шарф, — хмыкнула Констанция, про себя отмечая иронию.

— О, вот этот? Очень крутой!

Констанция бездумно провела ладонью по укутавшему ее кашемиру и покачала головой.

— Нет, другой. Этот подарил Кинг.

Мила ничего не сказала, но улыбнулась очень многозначительно.

— Давай я поговорю с Ильей Петровичем насчет Казани, — предложила, наконец, она, — а если мне он откажет, отправим к нему тебя?

Констанция согласилась на такой план, хотя ей не казалось, что она — более мощное оружие. На просьбу Милы он как раз мог откликнуться охотнее, и не требуя ничего взамен.

— А Аврелий у нас второй день на самостоятельном задании, — поделилась Констанция. — Мы выяснили, что Питер Пэн прячется на территории заброшенного парка аттракционов, но не смогли поймать сразу. На выходных Аврелий охотится сам, правда, пока без результата. Пишет мне отчеты каждые два часа.

— Он молодец, — улыбнулась Мила.

Улыбнулась как-то грустно, но Констанция не стала углубляться: за откровенность пришлось бы платить откровенностью, а ей сейчас не хотелось разбираться во всех своих шарфах. Что тут скажешь, если она хотела носить только тот, за которым ничего, кроме дружеских отношений двух коллег, не стояло.

К вечеру стажер так и не сумел поймать Питера, но попросил Констанцию дать ему возможность справиться с делом самостоятельно. Она согласилась. Не без сомнений, но все же подумала, что ему было бы полезно поработать в одиночку.

Поэтому утром понедельника она была в Библиотеке. Попросила Арину дать еще одно дело, но пока разрывов не было. Уточнила у Христофоры Николаевны, сохранялась ли активность в Екатерингофе, и та подтвердила. Вероятно, стажер продолжал бегать от горки к карусели, пытаясь схватить Питера Пэна. Констанция содрогнулась при мысли о такой охоте и поудобнее устроилась в собственном кресле с вафлями и кофе.

Через пару часов она открыла СУП, чтобы проверить, сдал ли Кинг ловец с Дюймовочкой, однако никаких записей в системе не было. Вообще никаких записей о его текущем разрыве. Констанция выдохнула, предполагая, что Кинг не имел обыкновения писать отчет в ту же секунду, что передал ловец в Архив.

Хотя мог бы!

Поразмыслив, Констанция решила не демонстрировать Артуру свое недоверие открыто, поэтому просто пошла в Архив, чтобы спросить обо всем у Нинели Владленовны.

Архивариус Нинель Владленовна сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и читала журнал. Ее лимонный пиджак подсвечивал светлые волосы и немолодое, но ухоженное лицо.

— А-а, Непейвода, какие люди, и без охраны. Где твой прихвостень?

— Если вы об Аврелии, то он на самостоятельном задании.

— Да что ты! — воскликнула Нинель Владленовна, вставая, и Констанция практически увидела, как в голове архивариуса пополнилась папка “Сплетни дня”. — И ты это никак не контролируешь? Опасно, опасно… Знаешь, какие они бывают, эти персонажи, мало ли что…

— Кстати, Кинг сегодня сдавал ловец?

Нинель Владленовна облокотилась на разделявшую их библиотечную стойку, ее глаза хищно заблестели:

— А почему это “кстати”?

Проклятье, надо же было так глупо проколоться…

— ”Кстати”, потому что Артур, будучи моим наставником, позволял мне получать практику на самостоятельных заданиях. Если бы не это, возможно, я не стала бы той охотницей, которой стала.

— М-м, — недоверчиво протянула Нинель Владленовна. — Ну, предположим… Так что ты пришла-то? Ловец сдаешь или что?

— Нет, хотела как раз узнать, как вам мой стажер?

— Да ну?

Ответ Констанции, должно быть, справедливо показался ей выдуманным.

— Исправно приходит, здоровается, дает мне ловец, — голос архивариуса звучал крайне саркастично, — уходя, говорит “до свидания”. Мальчик-колокольчик-ни-разу-не-динь-динь.

Констанция кивнула, будто бы довольная характеристикой. Но явный вопрос в глазах собеседницы вынудил придумать более убедительную причину визита.

Склонившись вперед, так, что носа коснулся запах сигарет, которые без конца курила Нинель Владленовна, Констанция прошептала:

— Если честно, я хотела у вас кое-что узнать. Кое-что, что можете знать только вы…

Архивариус едва не выпрыгнула из-за покрытой рыжевато-коричневым лаком стойки от желания узнать очередной секрет и поделиться уже известными.

— Когда-то здесь, в Библиотеке, работала книжница Нина, к сожалению, не знаю фамилии…

— О-о-о, — протянула Нинель Владленовна, растягивая ярко-накрашенные губы в довольной улыбке, — вон ты куда клонишь! Ну, работала.

— Что… что с ней случилось?

— Эх, Непейвода, Илюша мне строго-настрого запретил сплетничать об этом…

Констанция точно знала, что за этим последует подробный рассказ, но подыграла:

— Ой, а причем тут Илья Петрович? Я спрашиваю, потому что слышала… Слышала, что…

— …что ее персонаж убил? — легко приняла протянутую руку помощи Нинель Владленовна. — Это было, да. Громкое дело. Страшное…

Она достала сигарету и закурила. В медленно плывущей дымке Констанции привиделись загадочные, едва уловимые образы.

— Ниночка у нас была красавица, — своим сиплым голосом начала архивариус, — и так ее все любили, так любили. А некоторые так уж особенно, — многозначительный взгляд из-под густых накладных ресниц. — Только она была замужем и ни на кого не смотрела даже. Ну и к ней никто в открытую-то не лез. Так, знаешь, если только под благочестивыми предлогами помочь книжки поднести... И вот у нашего Ильи было очень сложное дело. Долго он с ним маялся, и сам было в больницу попал, его всего тогда исполосовало. Шрамов, говорят, много осталось.

Констанция бездумно кивнула — осталось. Нинель Владленовна хмыкнула и продолжила:

— Никто долго не понимал, что Илья не справляется. Кто-то говорил, что он даже начал из-за всего этого сходить с ума, но это уж байки, а как по мне, думаю, он просто сам по себе со сдвигом по фазе. Таким много не надо, он на этом деле, да на Ниночке, конкретно двинулся.

Звучало не очень. Кое-что из этого Констанция слышала и раньше — то от коллег, а то и от самого Ильи. Но лишь в общих чертах.

— Там еще этот персонаж совершил несколько преступлений, пострадали гражданские, началась серьезная заварушка, — продолжила Нинель Владленовна и выпустила дым. — Ему руководство приказало привлечь коллег, половина книжников включились. Ну и он Ниночку…

Об стену ударилась дверь, отчего и архивариус, и Констанция подпрыгнули на месте. Нинель Владленовна молниеносно потушила сигарету.

В проеме стоял Илья. Судя по лицу — готовый убивать.

— Опять курите в Архиве? — прорычал Илья, стремительно входя в помещение.

Потом бросил взгляд на Констанцию и выплюнул что-то вроде приветствия.

— Да с чего ты взял? — ненатурально возмутилась Нинель Владленовна.

— Запах стоит даже в коридоре. Что я говорил об этом?

— Да это ж не сигарета! Это мне ЛОР прописал ингаляции для легких. Оно лекарственное. На травах. Чувствуешь, с ментолом?

Пока Илья препирался с архивариусом, Констанция размышляла о том, что недооценила этого человека. Когда он стал руководителем, получившим доступ к тайным ходам, благодаря которым можно было подслушивать разговоры сотрудников в самых разных помещениях Библиотеки, она решила, что он будет шпионить за всеми, прячась в скрытых от глаз коридорах. Сейчас ей стало ясно: он поступил проще.

Принесся Илья явно не из-за сигарет: Нинель Владленовна курила годами, и запах в коридоре никогда не ощущался. Значит, услышал, что выдаются его личные секреты. Однако если бы он подслушал разговор через тайный ход, то не успел бы бесшумно добраться по туннелю до выхода, вылезти через шкаф в своем кабинете, а затем, уже по общедоступным коридорам, добежать до Архива. Вывод напрашивался один: он установил прослушку. Понимая, что центральный хаб по сплетням находится в Архиве, Илья решил контролировать все, о чем тут говорится.

— Я предупреждал, что приму меры? — грозно вопрошал он.

— Ты, конечно, можешь принять, — отозвалась Нинель Владленовна как-то ну очень многозначительно и замолчала.

Констанция подумала, что ей не стоило и дальше оставаться в Архиве, и попыталась тихо покинуть помещение, но Илья гаркнул “Констанция” так, что она опять подпрыгнула от неожиданности и замерла.

— Я-то что? — тут же возмутилась она.

— Что ты тут делаешь? Почему не стажер сдает ловец?

С архивариусом не справился, переключил внимание на нее.

— Он на самостоятельном задании.

Илья начал дышать тяжело, даже нездорово, как будто его вот-вот хватит удар.

— И почему я узнаю об этом только сейчас? Стажер не имеет права выходить на охоту один без согласования руководства.

— О, Господи…

Через открытую дверь в Архив вплыл Кинг. Оглядев всех собравшихся, он поздоровался и любезно попросил Нинель Владленовну принять ловец. Положил книгу на стойку и чуть придержал рукой, будто специально, чтобы Констанция смогла прочитать название: “Дюймовочка”.

Все то время, пока Артур неторопливо сдавал ловец, остальные собравшиеся молчали, словно на паузе.

— Ах, и Констанция, — добавил он уже в дверях, — Аврелий просил вас связаться с ним.

Она бросила взгляд на Илью.

— Прошу прощения, — произнесла она с холодной вежливостью. — Дела зовут.

Он взмахнул рукой, царским жестом позволяя уйти.

На пути в отдел Констанция попросила у Артура подробностей:

— На самом деле, Аврелий мне не звонил, — проговорил он негромко, — я сам позвонил ему по личному делу, и некоторые вещи показались мне странными. Думаю, ему требуется ваше внимание.

— Странными? Например?

— Мила рассказала, какое у него задание, судя по этому, он должен бегать или хотя бы ходить по парку. Но, судя по голосу и дыханию, Аврелий находился в неподвижности. Я мог бы представить, что он решил отдохнуть, но это было не все. Его интонации были такими, как будто он с кем-то разговаривал. Мне трудно объяснить это, но по незначительным деталям у меня было чувство, что он не один. И, наконец, сколько дней можно ловить персонажа в одном и том же месте? Играть так долго в догонялки можно только намеренно.

Констанция мысленно выругалась, поблагодарила Кинга и поспешила в отдел за верхней одеждой и пустым ловцом. Она вызвала такси, чтобы как можно быстрее добраться до заброшенного парка.

Артур оказался во всем прав.

В этот раз Констанция не стала перелезать через забор — все-таки делать это средь бела дня даже в полупустом парке было как-то не с руки. Она прошлась вдоль ограждения и обнаружила место, в котором прутья были чуть раздвинуты: как раз чтобы между ними могла пролезть одна книжница.

Она старалась пробираться вперед тихо и уже скоро услышала голоса. Спрятавшись за железной будкой, которая когда-то, похоже, питала электричеством старую карусель, она прислушалась.

— Но ты же пишешь эти свои книжки, потому что не умеешь летать! Ты тоже хочешь приключений, но они у тебя ненастоящие! А у меня — настоящие! — это произнес задорный детский голос.

— Ну, не соглашусь, — а это был Аврелий. — Да, отчасти я переживаю вместе с героями их приключения. Но, на самом деле, пишу не только для этого…

— А для чего же?

Повисла пауза.

Констанция выглянула из-за будки: Питер Пэн, одетый в слишком большую для него толстовку, которую она точно не единожды видела на стажере, сидел на высокой перекладине. Аврелий удобно расположился в чем-то, похожем на карету — когда-то это была часть карусели.

Рядом с Аврелием стоял термос, лежала открытая упаковка мятных пряников. Стажер задумчиво достал из кармана яблоко и бросил в Питера. Тот ловко схватил фрукт и, повернувшись на своем турнике, снова с невероятной легкостью устроился на железной палке. Вгрызаясь острыми молочными зубками в блестящую красную кожуру, он уставился на собеседника.

— Это трудный вопрос… — вздохнул, наконец, Аврелий.

— Все у вас, взрослых, тру-удно, — протянул Питер.

— Не трудно, а интересно. Многогранно.

Покачав головой, Констанция покрепче перехватила свой ловец. Нечего было и думать, чтобы добраться до ловкого мальчишки. Оставалось только швырнуть в него этим томиком, но даже так оставалась опасность, что он сумеет увернуться. И тогда уж они точно будут ловить его чуть больше, чем вечность.

Пока Аврелий и Питер продолжали свой философский диалог, Констанция судорожно вспоминала все, что знала о персонаже. Почему она не почитала книгу, ведь у нее было время?

— У вас даже фей нет, — заметил Пэн. — И пыльца их тут не работает…

— Это потому, что мы не верим в фей, — заявила вдруг Констанция, выходя из-за своего укрытия.

Это была единственная цитата из “Питера Пэна”, которую она помнила, и именно это дало ей возможность зацепить персонажа, заставить мальчишку замереть на время. Питер испуганно крутанулся на турнике и замер вверх тормашками, зацепившись за перекладину ногами.

Аврелий же с ее появлением едва не вывалился из своего вагончика-кареты.

— Ты знаешь, что попал в мир, где взрослеют все, даже ты? — уточнила Констанция, подходя ближе.

— Конс, я… — начал стажер, но она махнула рукой в его сторону, призывая замолчать.

— Я не взрослею, — покачал головой Питер и сделал очередной кувырок.

Теперь он снова сидел на металлической палке и внимательно смотрел на Констанцию.

— А здесь взрослеешь. Пыльца фей не работает, так? А еще твоя тень — она хоть раз убегала? Шалила? Вот-вот. Скоро выпадут твои молочные зубы и сменятся коренными, взрослыми. А еще тебя поймают и отправят в школу. Ты станешь самым обычным подростком, а потом и вовсе вырастешь и пойдешь на работу. Будешь разбираться с квитанциями ЖКХ и заключать трудовые договоры.

Питер взвизгнул и заткнул уши. Перегнула.

Она прошла на дорожку, покрытую тонким слоем свежего снега, положила на землю ловец и, отойдя в сторону, указала на него пальцем. Питер хоть и не слушал ее, но видел, поэтому убрал руки, чтобы узнать, что это такое она оставила. Любопытство победило осторожность.

— Это — портал обратно в Неверленд. Твой единственный шанс спастись. Все, что нужно сделать, — прикоснуться к книге, и ты вернешься к Тинкер-белл и мальчишкам.

Он ловко спрыгнул с перекладины и отбежал в сторону, с интересом разглядывая предмет на земле.

— Не хочешь взрослеть — возьми эту книгу.

Питер долго не думал, он, будто обезьянка в джунглях, цепляясь за конструкции старого аттракциона, переместился к дорожке, там подскочил к ловцу и схватил его.

По его коже побежали черные строчки, кожа напиталась чернилами. На лице не отразился ни испуг, ни удивление — только незамутненная радость вперемешку с ожиданием новых приключений. И вот его втянуло в ловец. Толстовка Аврелия упала рядом.

Констанция молча взяла все в руки. Затем повернулась к стажеру. Он уже вылез из своей кареты и виновато глядел на нее.

— Можешь начинать оправдываться, — сообщила она.

Аврелий поглядел по сторонам.

— Если честно, мне нечего сказать в свою защиту. Я сначала правда пытался его поймать, но это было нереально. Я тупо кидал в него ловцом, но он все время уворачивался. Тогда я решил его уболтать. Но в итоге он уболтал меня.

— Ты принес ему одежду и еду. Я могу понять, что ты потерялся в моменте. Но ты пришел снова, явно не рассчитывая быстро со всем разобраться.

— Ну, мне жалко его стало. Он мерз. Говорил, что голодный. У меня была надежда, что я смогу поймать его, пока он берет у меня вещи, но он хитрый и подозрительный. Сказал мне оставить все и отойти подальше.

Констанция тяжело вздохнула, подняла лицо к серому небу.

— Ты облажался, Аврелий. Ближайший месяц — никаких самостоятельных дел. Анализируй, что сделал не так, чтобы в следующий раз сделать все идеально.

Аврелий широко и радостно улыбнулся:

— Значит, следующий раз все-таки будет? Я думал, мне крышка.

Вместе они отправились к выходу из парка. По дороге Констанция назидательно говорила:

— Наша работа опаснее, чем тебе может показаться. Легко потерять себя, легко поддаться яркому обаянию персонажа. Мы постоянно должны быть начеку и помнить, что это не реальные люди.

— Но чем они так уж отличаются от нас? Я понимаю, зачем ловить злодеев, но хорошие чем мешают?

Констанция предложила зайти в кафе: она еще не обедала, а вести такой важный разговор на голодный желудок не хотелось.

— Рано или поздно каждый книжник задается вопросом, зачем мы, собственно, ловим персонажей, — сказала она, когда оба сделали заказ.

— На обучении это объясняли, и я вроде как понял, но это было до того, как я столкнулся с ними в реальности, — кивнул Аврелий.

— Действительно, почему бы не оставлять их в нашем мире. Хотя бы некоторых. Первая причина: если мы не будем охотиться, города начнут наполняться не поддающимися контролю, никак не учтенными людьми, у которых нет документов, нет понимания нашего мира и какой-либо истории в нем. Сам посуди, сколько персонажей мы ловим только в Петербурге. Что делать со всеми этими “беспризорниками”? И не будем забывать, что некоторых персонажей люди вызывают многократно. Десятки Д’Артаньянов, которым нужно найти работу, кров. И кто сказал, что они хотят быть здесь, в другой эпохе, вдали от близких, родного дома, любимых?

Им принесли кофе. Горячая чашка позволила согреть руки.

— И это подводит нас ко второй причине: персонажи непредсказуемы. Даже “хороший” герой может повести себя “плохо” просто в соответствии со своей природой. Они не люди в полном смысле: их сознание, образ мысли, моральные принципы — все подчинено сюжету. Вспомни Ю. Евгений не был злодеем, но Татьяна была превыше всего.

Воспоминания о Юджине отдавались тяжелой, тупой болью в сердце. Но вместе с тем та история стала напоминанием, почему они должны отправлять книжных героев туда, где им место.

— Кроме того, многие книжные герои имеют особые способности, и речь даже не всегда о чем-то фантастическом. Просто невероятное обаяние или способность вызывать страх, запрограмированная автором, делает персонажей опасными для общества.

Аврелий кивал, внимательно слушая.

— Наконец, кто будет определять, кто заслуживает остаться в нашем мире, а кого надо отправлять обратно в его роман? Есть порядок вещей: персонажи живут в книгах, и им не место в нашем мире. Если каждый охотник начнет решать, как все должно быть на самом деле, кого стоило бы оставить, а кого — поймать, начнется хаос. Людям нужны правила.

— Я все понял, — произнес Аврелий. — Но все равно, если честно, рад, что смог поговорить с Питером. Я совсем не помню книгу, но, глядя на него, че-то вдруг порадовался, что уже взрослый. Когда поеду домой, зайду в магаз и куплю себе тонну шоколадок и чипсов. И буду смотреть телек до часа ночи. Или нет, лягу спать в девять! Сам! Так дети точно не делают.

Констанция хмыкнула, очень сомневаясь, что ее стажер на самом деле далеко ушел от Питера Пена. Да, Аврелий писал увлекательные книги, но это, видимо, делал его внутренний взрослый. А внешний ребенок мечтал о шоколадках и приставке.

— Ты знаешь, что взрослые способны не только на это? — уточнила она. — Или бесконтрольно обжираться вредной едой — по-твоему, единственное преимущество взрослой жизни?

Тем вечером в официальной группе Ивана Иванова Констанция увидела новость:

“В рамках благотворительной акции популярный писатель выбрал случайного читателя, которым оказалась Мария Куликова тринадцати лет. Он подарил ей коллекцию своих книг, а также подарочный сертификат в книжный магазин и корзину сладких угощений. Как сообщает менеджер Ивана Иванова, писатель также организовал для юной читательницы поездку в Москву с посещением издательства. “Я уверен, что Мария — истинная любительница чтения, — заявил Иван, — и хотел бы, чтобы она знала: сказки бывают не только в детских книгах. В реальности тоже есть место чуду. Я прошу Марию всегда об этом помнить”.

С фотографии на нее смотрела та девочка из окна, что оживила Питера. Растроганная, Констанция сглотнула ком в горле.

---

Понравился эпизод? Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять, и подписывайтесь, чтобы всегда быть в курсе новых книг и продолжений старых.

Эпизод 4 | “Она мне очень нравится, но я не влюблен в нее. — А она влюблена в вас, хотя нравитесь вы ей не очень”

Чем дольше город оставался погружен в темноту, тем больше гирлянд в нем зажигалось. Черные дни — расплата за белые ночи. В декабре после обеда солнце уже потихоньку тянулось к горизонту, а иногда как будто и вовсе до конца не вставало. Лишь лениво приподнималось, но тут же под тяжестью зимних облаков, вяло опускалось. Несколько часов полумрака считались днем, который уже к трем часам начинал угасать.

Новогодние украшения были призваны разбавить зимнюю хтонь, но в конечном счете они лишь подчеркивали то, что декабрь был проходным месяцем выживания и выжидания.

В разговорах то и дело звучали фразы “до Нового года” или “до январских”, все готовились к одному единственному моменту, когда часы пробьют полночь. Будто после двенадцати ожидался конец света.

Аврелий немного раздражал Констанцию своей предновогодней суетой, обсуждая со всеми покупку елки, демонстрируя игрушки, которые приобрел на ярмарке, делясь идеями, как лучше закрепить гирлянду. Он и офис охотников украшал с большим энтузиазмом, в чем его поддерживала по крайней мере половина коллег, включая Милу и Арину.

Для самой Констанции Новый год был просто передышкой, и с гораздо большим желанием она ждала поездку в Казань: Илья согласовал состав, прислушавшись к просьбе Милы. Из охотников ехали Констанция, Аврелий, Мила и Кинг. Принимая во внимание то, что поездка планировалась на январских праздниках, не стоило удивляться, что остальные коллеги не особенно к ней стремились.

В середине декабря был украшен главный холл Библиотеки: в центре поставили высокую ель, пронзающую пространство на три этажа, натянули бумажные гирлянды, походившие на цветную паутину. Искусственные еловые ветви окутали все доступные поверхности, будто одичавшие растения в постапокалиптическом пейзаже. Из-за дверей отделов слышалась новогодняя музыка. В столовой появились мандарины. Можно было подумать, середина зимы, погружающая город в снежно-ледяной хаос — самый подходящий сезон для этих фруктов. Констанция не сомневалась: спроси кто-нибудь у мандаринов, где они предпочли бы оказаться в декабре, Питер оказался бы последним местом.

Сама Констанция продолжала работать, заботясь о том, чтобы до сведения Ильи доводилось ее примерное поведение. За месяц не было ни одного нарушения, ни одной “выходки”, никаких необдуманных действий. Пару раз она даже звонила Илье, чтобы согласовать некоторые нюансы работы, надеясь, что и это он отметит. За успехами Артура тоже следила: они шли с ним примерно в одном темпе, и это, конечно, огорчало. Но Констанции было известно, что он все еще вел СУП спустя рукава, тогда как она была в этом примером для всех охотников.

За прошедший месяц ей довелось дважды побывать в кабинете руководителя. В первый раз она опасалась своей реакции, но обошлось без необъяснимой паники. Во второй раз она уже шла смелее и вновь не почувствовала ничего особенного. Правда, ночью после обоих визитов в кабинет Ильи ей снова снились пугающие сны. Что-то неясное, темное. Констанция просыпалась после них резко, с бешено колотящимся сердцем и долгое время не могла прийти в себя. Все, что помнила, — лес, бесконечный лес, туман, тропа, усыпанная хвойными иголками. И животный страх.

Все это, тем не менее, не мешало ей успешно ловить персонажей и думать о том, как она попадет в Основной Фонд, выяснит, что случилось с Егором, и спасет его.

Правда, ее заставляло нервничать то, как… механически она об этом думала. Будто выученная песня. Словно так надо, но души в этом не было. Констанция так переживала из-за своей отстраненности, что даже поделилась тревогами с Милой. Они, редкое дело, обедали только вдвоем.

— Я думаю, тебе действительно пора оставить прошлое в прошлом.

— У меня чувство, что я предаю его, — сказала Констанция, и сама поняла, наконец, что именно так ее волновало.

Она действительно хотела двигаться вперед, но чувство вины тянуло назад.

— Ничто не мешает тебе помнить о нем, — Мила накрыла ее ладонь своей. — Но ты не должна постоянно думать, как спасти. У тебя ведь нет ничего — ни ресурсов, ни возможностей, ни нужного уровня допуска.

Ни уверенности, что его можно спасти, мысленно добавила Констанция и тут же погнала эти мысли прочь. Пожала плечами, сделала глоток черного кофе.

— Ну, смотри: Ю, Илья и, вероятно, еще толпа книжников в Основном Фонде явно знают, что случилось с Егором. Так?

— Выглядит, что так, — вздохнула Констанция, догадываясь, к чему вела Мила.

— И ты думаешь, они намеренно не спасают его? Или ждут, пока Констанция Непейвода подключится к поискам? Что такого ты можешь сделать, чего не сделали они?

На это ответить было нечего.

— К тому же, все еще есть вероятность, что с ним не случилось ничего плохого. Кто знает, может быть, у него какая-то особая миссия, и он просто не может выдать себя, рассказать тебе, где он и что делает.

— Звучит не очень правдоподобно, но допустим.

— Ты ведь сама рассказывала, что он тогда, перед тем как пропал, дал тебе понять, что влюблен, а ты дала понять, что не влюблена…

Констанция кивнула.

— Ну, вот он и решил, чтобы избавить себя от страданий, ввязаться в какую-нибудь долгоиграющую авантюру.

— Хм.

Такая версия ей даже понравилась, поскольку снимала любую вину. И при таком раскладе было просто глупо продолжать думать о спасении. Возможно, Егорадействительноне надо было спасать…

— Знаешь, что мне кажется… — произнесла Мила многозначительно, и Констанция была совершенно уверена, что ей не казалось ничего хорошего. — Что для тебя Егор — это такая функция, дающая смысл. Мысли о нем как будто двигают тебя вперед, отвлекают от того, что беспокоит в настоящем. Ну и немного снимают вину за то, что ты ему отказала. Его пропажа делает безответную любовь менее значительной.

Резко отставив чашечку, Констанция сердито произнесла:

— Он — не функция. Я действительно хотела — и хочу! — помочь ему.

Мила осталась равнодушна к этому выпаду, глотнула чая, рассеянно глядя в пространство.

— Хм, интересно, зачем тебе это нужно... — пробормотала она, точно разгадывая сложную загадку. — Скажи, чисто теоретически, если принять за аксиому, что твое присутствие в Основном Фонде Егору вообще не сдалось, ты готова оставить мысли о переводе из отдела охотников?

Ответ Констанция знала точно, но сделала вид, что задумалась. Потом все же покачала головой.

— Почему ты думаешь, что не имеешь права претендовать на это место?

— Потому что я… нет, что? Я имею право. Я претендую.

— Но используешь как аргумент Егора. Каждый раз, когда мы говорим об этом, ты упоминаешь его. Не говоришь “я хочу в Основной Фонд”. Всегда подчеркиваешь, что это ради него. Как будто только эта причина кажется тебе достойной того, чтобы сражаться… Хм-м-м.

— Что? — раздраженно спросила Констанция, совершенно не просившая о приеме у психолога.

— Может быть, это такой способ оправдать борьбу, — Мила задумчиво постучала пальцем по подбородку. — С самого возвращения ты ищешь повод зацепить Арта. Затеяла с ним войну. Потом в приступе благоразумия помирилась. Но в душе-то ты не хочешь мира, поэтому стала искать новую причину сражаться. Тебе нравится ваше противостояние, и ты придумала убедительную причину его продолжить.

Во время этого небольшого монолога Мила, слишком увлеченная рассуждениями, даже не замечала, что перед ней — медленно закипающий чайник. Как только она договорила, Констанция резко встала и раздраженно сказала:

— А есть ли вероятность, что мир не вращается вокруг Артура Кинга?

И вздрогнула, когда на ее поясницу опустилась рука, а над ухом раздался голос:

— Есть, но очень небольшая. Я бы сказал, ничтожичная.

Позади нее стоял сам Кинг, рисковавший таким появлением схлопотать вместе с Милой.

Констанция бросила на него недобрый взгляд, потом посмотрела на виновато изучающую свою чашку Милу и ушла из столовой.

Почему любые мысли, любые разговоры, любые события в ее жизни все равно приводили к Артуру? Она так устала от этого.

Аврелий работал в Читальном зале — писал роман. Констанция уже привыкла к тому, что ее стажер время от времени не ловил персонажей, а создавал их. Было что-то интригующее в том, чтобы наблюдать за тем, как работал писатель. Нельзя сказать, что выглядело это атмосферно или эстетично: он сидел за столом, поставив одну ногу на стул, упершись подбородком в колено, и недовольно тыкал в клавиатуру. Рядом с ним стояло три пустых бумажных стаканчика, четвертый лежал, из него вытек чай, создав небольшую лужицу на столе. Чуть отстранившись от ноутбука, в какой-то особенно глубокой задумчивости Аврелий начал играть замком кофты. Расфокусированным взглядом он глядел то ли на монитор, то ли вглубь себя, то ли в иную вселенную, которую сам же выдумал.

Констанция прошла вперед, в кабинет охотников: хотела попросить у Арины дело вне очереди, очень уж ей стало скучно. Та стояла у кофеварки в компании еще трех охотников, они громко обсуждали предстоящий корпоратив.

Уже завтра их ждал костюмированный бал. Новый год всегда праздновался в большом холле, там, где у огромной лестницы стояла гигантская елка.

Традиция наряжаться в костюмы книжных персонажей тоже была давней.

Будучи стажером, Констанция была вынуждена пропустить новогодний корпоратив из-за дурацкого задания Кинга, поэтому для нее это был первый такой масштабный праздник в Петербурге. В Москве она обычно приходила на час, не более, затем тихо покидала мероприятие. Наряд выбирала достаточно сдержанный, не сильно отличавшийся от ее повседневных рабочих платьев.

На этот раз выбор костюма стал вызовом. Главным образом, потому, что она никак не могла решить: сделать вид, что этот их Новый Год ей совершенно неинтересен, или все же сразить всех сногсшибательным нарядом. Всех — это, конечно, Артура Кинга. И немного Илью, но исключительно для того, чтобы он был чуть более сговорчивым. Никаких романтических глупостей.

— Констанция, а ты кем будешь? — спросила Кристина.

Видимо, остальные костюмы они уже обсудили вдоль и поперек.

— Кем-то в красивом платье, — отшутилась Констанция.

Впрочем, почему отшутилась?..

— Вот только не говори мне, что ты из этих, — уткнула руки в бока Рита.

Ее высокий голос звучал пронзительно и укоризненно.

— Из каких?

— Из тех, кто приходит на костюмированные вечеринки “в костюме себя”, — сказано было очень презрительно.

— Это не по правилам, — покачала головой Арина, хотя Констанция ничего еще не ответила. — Все должны прийти в костюме книжного героя, а ты не книжный герой, так что не можешь прийти в костюме себя.

Чтобы отвлечь их от мыслей о ее наряде, Констанция спросила:

— А вы кем будете?

И услышала подробный отчет о каждой детали каждого костюма, включая костюмы тех коллег, кто не участвовал в беседе и вообще отсутствовал в Библиотеке.

Ее спас телефонный звонок. Арина взяла трубку, а потом оглядела коллег.

— Можно я?— воскликнула Констанция, торопливо подходя к столу следом.

— Непейвода поедет, — сообщила Арина по телефону, за что получила благодарную улыбку.

Подхватив Аврелия в Читальном зале, Констанция полетела в Абонемент, где забрала формуляр и ловец, и уже через десять минут они ехали по хорошо знакомому ей адресу.

— Это же эта, как ее, Маруся? Книжный блогер, — вспомнил Аврелий, лишь кончиками пальцев касаясь руля.

— Скорее всего. Дом тот же. И это отлично, потому что у меня появились кое-какие мысли на ее счет, — кивнула Констанция и тут же спохватилась: — Надо позвонить Илье.

— Какая ты стала правильная, вот он рад-то.

За это захотелось ткнуть его в ребра, но считается, что во время движения водителей лучше не бить.

Вместо этого она набрала Илью.

— Нам нужен новобранец? — спросила она без лишних сантиментов.

— М?

— Христофоре Николаевне нужен сменщик. Есть одна девочка на примете. Создает разрыв уже в третий раз, пришлось немного рассекретиться.

Они еще не знали наверняка, кто оживил персонажа в доме Маруси — может быть, там жил еще один впечатлительный читатель. Но все же, если бы пришлось делать ставки, Констанция поставила бы на Марусю.

— Надежная?

Констанция закатила глаза. Она что, гадалка? Психиатр? Что это вообще значит — ”надежная”? Чужая душа, в конце концов, потемки, и совершенно невозможно предсказать поступки человека во всех мыслимых ситуациях.

— А вы надежный, Илья Петрович?

Он хмыкнул.

— Как точильный камень, — и после небольшой паузы добавил: — Привози.

На этот раз на домофоне Констанция набрала не случайный номер квартиры. Маруся отозвалась быстро, а на этаже ждала их у самого лифта. Не ошиблись…

Вся в розовом, с розовыми волосами и ярким румянцем на щеках, Маруся с порога начала засыпать их информацией:

— Прости, но я не смогла его остановить! Он испугался, ну, я тоже немного, он рванул к двери, начал требовать, чтобы я его выпустила. Я бы не стала, но у него такое лицо стало, думаю — убьет. Пришлось открыть. Он выскочил, я за ним! Он на лестницу. Я уже не побежала, потому что, ну а что я сделаю? Поняла, что лучше дождусь тебя. Стояла на балконе, смотрела, куда он побежит. Изначальный маршрут смогу нарисовать. Но потом его уже стало не видно из-за соседнего дома, а я замерзла. Одеться-то не успела.

Констанция положила руки на плечи Маруси и уверенно сказала:

— Успокойся.

Та выдохнула, вдохнула, еще раз выдохнула.

— Я просто волновалась, что вы будете долго ехать. Надо же за ним теперь бежать.

Такой читатель — конечно, подарок, но сначала нужно было уйти из общего коридора. Они вошли в квартиру, где Констанция спросила:

— А теперь скажи, кого ты оживила и как он выглядел?

— Дориана Грея. Красавчик, анрил. Волосы такие… средние по цвету, чуть отросшие, волнистые. Немного похож на Бена Барнса, знаешь, из экранизации, которая вышла пару лет назад или около того. Но светлее. По книжке он вообще блондин, видимо, это все перемешалось… Одет во что-то такое винтажное, типа пальто. Ну тоже похоже как в кино.

— Какую сцену ты читала, когда он появился?

— После убийства Бэзила.

Констанция покачала головой: они имели дело с персонажем в опасном состоянии.

— Это такой эмоциональный момент! — будто бы защищаясь, пояснила Маруся. — В нем столкнулись искусство, предательство, магия… Я не хотела оживлять Дориана, но просто это было так сильно, так мощно…

Кивнув, Констанция попросила дать ей книгу, из которой сбежал персонаж. Достала из сумочки две закладки с черным скорпионом, одну вложила в томик Маруси, вторую отдала стажеру. Тот, не задавая лишних вопросов, воткнул закладку в ловец.

— Смотри, мы оставим это здесь, — Констанция помахала изданием “Портрета Дориана Грея” в твердой обложке, — не убирай закладку, она связана с нашей. Если вдруг персонаж вернется, мы об этом узнаем, потому что завибрирует наш ловец.

Маруся серьезно кивнула, будто Констанция объясняла ей правила пользования пылесосом. Ничего необычного, просто инструкция, что делать, если сбежавший из книги герой решит прийти обратно в эту квартиру…

Они обменялись телефонами, затем Маруся объяснила, куда ушел Дориан Грей. Уже в дверях Констанция спросила:

— Чем ты занимаешься? Помимо книжного блоггинга? Или это твой основной источник дохода?

Маруся вдруг рассмеялась.

— Это мой основной источник расхода. Если только издательства книжки не присылают. Тогда еще ничего. А вообще я копирайтер.

— Хотела бы работать у нас?

Глаза Маруси загорелись как два голубых огонька.

— А что… — прошептала она, — можно?

— Я тебе позвоню, — пообещала Констанция, и они с Аврелием поспешили прочь, по следам персонажа.

Дориан Грей успел уйти далеко. Насколько далеко, оценить они, увы, не смогли, так как не догнали, потеряв след в районе улицы Фучика.

— Действие романа происходит в конце девятнадцатого века, в Англии, поэтому Дориан вряд ли испугается машин. Он даже должен был слышать о метро, — заметила Констанция. — Ему не так сложно адаптироваться в нашем мире, как некоторым героям. И выглядит не слишком примечательно, если не считать, что он божественно красив.

— Да, такое сплошь и рядом, — кивнул Аврелий.

Она распознала сарказм, но не стала спорить.

— Поэтому ему легко затеряться, его сложно вычислить.

— И… — начал Аврелий после небольшой паузы.

— Если ты спросишь: “И что делать?”, я тебя прикончу, — предупредила Констанция, которая уже несколько минут перебирала в голове разные методы охоты.

— … и-и-и какой у тебя завтра будет костюм? — быстро нашелся Аврелий.

Стажер не рассказывал, в кого собирался нарядиться сам, убежденный, что Констанции будет интереснее, если это станет сюрпризом. Как будто ей было не все равно.

— Сегодня иду за платьем. Выберу, а там посмотрим.

Аврелий покачал головой, не одобряя такой подход к делу.

— Так и… — попробовал он опять, затем вовремя себя остановил: — ... и-и-и пойдем к машине? Мы ушли уже за тридевять земель.

Констанция бросила взгляд на часы.

— Бывает полезно пройтись. Как говорит Кинг, иногда все решается прогулкой. Знаешь, поступим вот как…

Они разделились. Аврелий должен был вернуться в Библиотеку, изучить СУП и Картотеку, чтобы посмотреть, как раньше ловили Дориана Грея. Констанция пошла вперед, к станции метро “Волковская”. Она не теряла надежды напасть на след. Однако решила, что, если это не удастся, она спустится в подземку и поедет за платьем. А охота возобновится ночью: вместе с Аврелием они отправятся проверять все точки активности.

Дориан не нашелся. Не то чтобы Констанция сильно на это рассчитывала. Ей не доводилось сталкиваться с этим персонажем, книгу она читала давно, поэтому совершенно не представляла, чего ожидать. Ночная охота всегда была ее палочкой-выручалочкой. Вкупе с информацией, которую, она надеялась, добудет стажер, они будут гораздо больше готовы к тому, чтобы отыскать этого героя.

Магазин платьев находился в центре, поэтому Констанция нырнула под землю на Волковской, а вынырнула на Гостинке. Выход со станции “Гостиный двор” был укрыт галереей из множества одинаковых арок. Начался снегопад, и Констанция не осмелилась сразу выходить из-под крыши, остановившись, чтобы полюбоваться нарядным Невским проспектом. Начало темнеть, включилась праздничная подсветка: все светилось мягким желтым, мигало белым, вспыхивало голубым и фиолетовым. Спокойный, неторопливый снегопад с крупными хлопьями приглушал шум машин и гомон голосов, подарив состояние умиротворения и детского ощущения предстоящего чуда.

Наваждение быстро прошло, стоило Констанции оказаться в магазине. Платья были хороши, но выбор оказался слишком сложен.

— Лиф очень красиво подчеркивает грудь, — заметила ассистентка, пока Констанция примеряла черный вечерний вариант.

— Какие у вас ножки, в этом платье от них просто не оторвать взгляд, — говорила она, когда пайетки сменились бархатом. — Плотный закрытый верх, но зато длина мини.

— Вы в этом просто голливудская звезда, — уверяла она, когда Констанция надела длинное вечернее платье с полностью открытой спиной и небольшим шлейфом.

— Они все сидят отлично, — вздохнула Констанция, — но я не знаю, чего я хочу. Мне нужно позвонить.

— Конечно, конечно. Выбор платья — это выбор судьбы.

Слегка перебор, но допустим. Констанция закрыла шторку. Набрала Милу.

— Чего мы хотим? — деловито спросила та, как только услышала суть проблемы.

— Я хочу есть и спать.

— Тогда ты пришла не по адресу. Там рядом есть славная булочная… Серьезно, Конс. Для кого ты покупаешь это платье?

Констанция ответила не сразу. Один ответ крутился на языке, но он казался неправильным.

— Для себя?

— Умничка! А чего ты хочешь? Чувствовать себя богиней? Или чтобы никто не трогал? Или чтобы вечер закончился как-тоинтересно?

— Богиней.

— Тогда возьми что-то черное или красное, по фигуре, в пол, но с открытым верхом. С декольте или с голыми плечами. Я бы посоветовала плотную ткань. Ты у нас драматик, летящее и воздушное — не совсем твой вариант.

Констанция вздохнула с облегчением: четкие, понятные инструкции всегда вселяли в нее уверенность. Даже нарушать правила легче, чем действовать совершенно без них.

Быстро выбрав нужное платье, она встала перед зеркалом, думая, как превратить его в костюм книжного персонажа. В отражении она заметила что-то красное на одной из витрин и подошла к стеклянным полкам.

Там лежала красная шляпа с широкими полями.

— Это я тоже возьму, — сообщила Констанция, ткнув пальцем в головной убор.

Скоро позвонил Аврелий. Сообщил, что Дориана Грея ловили неоднократно. Особенно много после того, как вышла экранизация с Беном Барнсом: интерес к книге сразу возрос, количество разрывов с ним — тоже.

Часто этого персонажа обнаруживали в каких-нибудь заведениях: барах, клубах. Нередко он оказывался в неоднозначных компаниях. Дважды его задерживала полиция и передавала через осведомленных сотрудников в руки книжников. Одного Дориана в Костроме искали восемь месяцев, пока случайно не обнаружили на общегородском мероприятии в компании известной местной предпринимательницы. Оказалось, что он завел роман с ее подругой, дочерью подруги, а затем добрался и до самой дамы.

— Отлично, посмотрим ночные активности в клубах и ресторанах. Готова поспорить, на вечеринках читающих немного.

Констанция заехала домой, забросила вещи, переоделась. Ночная вылазка могла затянуться, поэтому она решила освежиться, раз уж оказалась в квартире, и сменить платье на брюки и бадлон.

После этого отправилась пешком в Библиотеку. Снег все еще шел, решив щедро одарить Петербург перед Новым годом. В наушниках играла приятная музыка, оранжевые фонари подсвечивали огромные, похожие на перья снежинки, серые тротуары укрылись белым. В такую пору можно было поверить в любое волшебство.

Пообедав в столовой, Констанция решила зайти к Илье — поговорить насчет Маруси. И ей показалось, что она совсем сошла с ума, когда в коридоре перед самой дверью обнаружила письменный стол и сидящую за ним симпатичную девушку с темными, собранными в аккуратный хвост волосами.

— Что вы тут делаете? — спросила Констанция.

Девушка подняла голову а затем, будто увидела бывшую одноклассницу, с которой не виделась десять лет, внимательно оглядела с ног до головы оценивающим взглядом, чуть склонив голову набок.

— Работаю. А вы? Что-то другое?

Секретарь? Констанция дернула плечом и вознамерилась пройти вперед, но девушка проворно встала и прижалась к двери, защищая от вторжения.

— Прошу прощения? — Констанция изогнула бровь и оглядела девушку, как та несколько мгновений назад — ее.

Слишком ладная фигура, чтобы не думать о том, по каким критериям Илья подбирал себе секретаря. Конечно, внешняя красота не означала отсутствие интеллекта или других талантов. И Констанции вовсе не хотелось мыслить стереотипно и вешать ярлыки.

Но все эти округлости, не скрытые, а наоборот, подчеркнутые приталенной белой блузкой и юбкой-карандаш, было трудно игнорировать.

— Вам назначено? — спросила девушка.

— Нет, это сюрприз, — съязвила Констанция и попыталась обойти секретаря.

Но та не сдавалась. Раскинув руки в стороны и полностью перекрыв дверь, она сквозь зубы процедила:

— Вы должны согласовать со мной время визита.

— Ну вы с Ильей Петровичем просто команда мечты. Как вас зовут?

— Елена, — чуть воинственно отозвалась та.

— Констанция, очень приятно.

Протянутую ладонь секретарь не приняла. Дружелюбие не помогло. Никогда не помогало, поэтому Констанция им и не пользовалась!

— Есть какая-то причина, по которой я не могу сейчас пройти? — строго спросила она. — У Ильи Петровича встреча? Телефонный звонок?

— Да, у него посетитель, — очень важно ответила Елена.

Из кабинета раздался смех, и Констанция многозначительно подняла брови. Если честно, разговор мог и подождать, но сейчас это было делом принципа. Некая Елена решила, что она теперь царица полей. Это было недопустимо.

Констанция достала из сумочки телефон.

Когда она произнесла: “Илья, здравствуй”, на лице секретаря отразилась обида: как у ребенка, который понял, что его обвели вокруг пальца.

— Я пришла обсудить новую сотрудницу, а у тебя тут цербер на входе. Можешь отозвать?

В трубке послышался смешок, затем дверь кабинета открылась, отчего Елена едва не ввалилась внутрь. Она отошла, поправляя рубашку.

— К вам посетитель без предварительной записи, Илья Петрович, — сообщила она, стараясь сохранить достоинство.

Констанция закатила глаза, но не стала сразу прорываться в кабинет — дождалась, пока Илья сказал:

— Спасибо, Лена. Я приму.

Та, гордо подняв подбородок, вернулась за свой стол.

В кабинете в кресле с чашечкой чая вольготно расположился Артур Кинг. Констанция тут же ощутила раздражение пополам с тревогой. О чем это они так по-дружески беседовали? Смеялись! А как же “мы стали не слишком близки в последнее время”.

Она почувствовала почти иррациональное желание рассорить этих двоих. Порыв недостойный, неправильный, Констанция постаралась сдержать его.

— А-артур, — протянула она с акцентом на первый слог.

— Конста-анция, — передразнил он ее интонации, а затем вежливо предложил:— Чай?

Ну каков нахал? Распоряжался в кабинете Ильи, будто хозяин, предлагал ей напитки! Он был тут таким же гостем, как и она!

— Я по делу, — сдержанно ответила Констанция.

Илья прошел к креслу напротив Артура, но не стал садиться, предложив сперва Констанции занять место на свободном диване между ними.

Решив, что стоять, как школьница перед директором и завучем, она не станет, Констанция приняла приглашение. Положила ногу на ногу, сжала руки в замок.

— Одна читательница создает разрыв уже в третий раз. Скрывать факт существования книжников оказалось невозможно.

Илью это удивило, но Констанция не стала ничего объяснять. Вместо этого продолжила:

— Девушка приятная, адекватная, поэтому я решила предложить ее в качестве сотрудника Библиотеки. Сегодня спросила у нее, заинтересована ли она в подобной работе. Ей идея очень понравилась. Поэтому, если в ней заинтересованы мы, я готова передать ее адрес и номер телефона.

— Девушка действительно хорошая, — кивнул Артур. — Я бы высоко рекомендовал взять ее. Ты же знаешь, Илья, у меня есть интуиция на это.

Это начало откровенно раздражать. Она, Констанция, нашла хорошего человека, а Кинг примазывался, перетягивая одеяло на себя. Проглотив недобрые слова, она обратилась к Илье:

— Что полагается делать в таком случае? Я могу привезти ее сюда.

— Мне кажется, лучше привезти… — начал Кинг, и это стало последней каплей.

— Святые Первопечатники! Артур! Я не настаивала на том, чтобы мы говорили с Ильей наедине, но ваше участие в этом деле совершенно необязательно. Найдите собственного новобранца и разбирайтесь с ним.

Кинг поднял подбородок, сложил руки на груди, а затем, глядя на нее из-под опущенных ресниц, сказал:

— Я уже нашел и разобрался. И мы все счастливы насчет этого.

Он имел в виду ее, Констанцию. Она закатила глаза, а потом посмотрела на Илью. Он наблюдал за ними с чем-то вроде снисходительного любопытства. Столкнул их нос к носу — и доволен.

— Так что? — резко спросила она.

— Что?

Констанция устало потерла переносицу.

— Что с Марусей делать? Везти сюда? Сами разберетесь? Кому передать контакты?

— Пришли мне контакты сообщением, я дам соответствующие поручения.

— Лене? — уточнила Констанция зачем-то, а потом добавила: — Кстати, ее рабочее место просто ужасно. Куда ты посадил бедную девушку? В темный коридор без окон. Почему не поставил ее стол в свой кабинет?

— Здесь она будет мешать. Я не намерен отвлекаться на нее весь рабочий день.

— Попроси ее одеваться менее вызывающе, вот и все.

Илья сперва поднял брови, затем состроил утомленное лицо.

— Я не об этом. Это просто неизбежно, если она будет работать здесь же: будут телефонные звонки, какие-то вопросы ко мне. Я тоже буду вынужден просить выходить ее, когда хочу провести приватные разговоры. Это совершенно невозможно. Пока она не жалуется, пускай сидит в коридоре.

— Трудовой комиссии на вас нет, Илья Петрович. Я совершенно уверена, что в коридоре слишком темно, и он ни по каким параметрам не соответствует нормам.

— Давай ты будешь хлопотать только за себя, а за Лену, которую ты увидела впервые в жизни, похлопочет она сама.

Констанция побарабанила пальцами по колену. Она готова была уйти, но ее волновало, о чем тут так мило любезничали Кинг и Илья. Что, если они обсуждали его перевод в Основной фонд? Или просто налаживали отношения — это тоже было ни к чему.

— Артур, — сказала она вдруг, чуть повернувшись к нему, — а вы Дориана Грея, случайно, не ловили?

Он чуть задумался, затем кивнул:

— Да, я ловил. Это было до СУПа, — уточнил он сразу, — поэтому информация об этом имеется только в картотеке.

Показывал Илье, какой он примерный: мол, этого дела не было в системе не из-за его безалаберности. Констанция широко улыбнулась:

— Разумеется. Может быть, вы мне тогда расскажете, как это было? В подробностях? Вы с Ильей еще не завершили разговор?

— Я думаю, завершили, — отозвался Артур, сперва задержав подозрительный взгляд на Констанции, затем глянув на Илью.

Тот кивнул. Все трое поднялись.

— Чудесно, пойдемте, выпьем чая, и вы детально опишете ту охоту.

Кинг чуть прищурился. Илья тоже наблюдал с интересом и легкой настороженностью.

— Именно чая? — уже в дверях уточнил Артур.

— Чай, кофе, квас, кумыс — что хотите, — отмахнулась она, выходя в коридор. — До свидания, Леночка.

“Леночка” лишь бросила угрюмый взгляд.

— Констанция, что происходит? — спросил Кинг, пока они неторопливо шагали по дуге коридора. — Что вы придумали на этот раз? Я чувствую себя в опасности.

Она рассмеялась. Получилось немного по-злодейски.

— Ну, Артур, ну что вы придумываете. Мы же с вами добрые коллеги, — сказала она и позволила ему открыть дверь, чтобы пройти в холл.

Там Кинг подхватил ее под локоть, вынуждая остановиться.

— Вы даже не постарались сказать это искренне. А я действительно считал, что мы убрали мечи.

Констанция тут же вспомнила разговор с Милой и убежденно заявила:

— Я с вами не воюю.

Его прищур, такой многозначительный и разоблачающий, вынудил ее вздохнуть и признаться:

— Но ваше теплое общение с Ильей вызывает у меня опасения.

— Ах, вот что! — он расплылся в улыбке. — Констанция, давайте вы можете подозревать меня, но вы же знаете Илию. У него, как говорят, мухи отдельно, котлеты отдельно. Он не продвинет меня потому, что мы разделили чайник чая.

Это правда.

— В таком случае я бы должен опасаться каждый раз, когда вы с ним говорите, разве нет? — продолжил Кинг, мягко коснувшись ее спины, предлагая продолжить путь к Отделу Охотников.

— Что вы имеете в виду? — тут же оскорбилась она.

— Только то, что вы пришли к нему в кабинет, красивая, — он понизил голос, говоря так, чтобы слышала только она, — сексуальная, и он не мог оторвать от вас взгляд.

Каков лис.

Несколько простых слов, а Констанции показалось, что по ее венам потек горячий шоколад. Она невольно охнула, тихо, но Кинг заметил, усмехнулся.

— Осенью мы уже определили, что боремся за это место по-равному, — заключил он, — но если будем рассчитывать на личные симпатии Ильи, боюсь, я в проигрышной позиции.

Она внимательно посмотрела ему в глаза: искренне ли он говорил или просто хотел усыпить бдительность?

— У нас с Ильей давно исключительно рабочие отношения, — твердо сказала Констанция.

Она ждала, что Артур откроет ей дверь в Картотеку, у которой они остановились, но он, будто приняв какое-то решение, повел ее дальше. Теперь они прогуливались по ярусу второго этажа.

— Я знаю. Вы обижаетесь, если есть даже мысль о том, что вы используете вашу привлекательность для своих целей. Но прямо заявили, что я весело разговариваю со своим старым приятелем ради продвижения. Я готов нравиться Илье ради этого столько же, сколько вы.

Она вздохнула: Кинг был, конечно, прав.

— Простите, — выдавила она, глядя в сторону.

— Все в порядке. Я понимаю, вы не пытались оскорбить меня. Я знаю, вы очень целеустремленная личность и иногда слишком идете вперед. Не замечаете некоторые вещи.

Они остановились друг напротив друга.

— Мне важно попасть в Основной Фонд, — откровенно сказала она. — Я хочу разобраться с делом Егора. Я хочу узнать правду, что с ним случилось.

Артур задумчиво протянул “мм”. Конечно, Констанция не рассчитывала, что сейчас он откажется от своих амбиций, но решила, что ему стоило знать о ее мотивах. Пускай не думает, что она оголтело бежала вперед просто ради некой условной победы.

— Может выйти, что оно того не стоит.

— Это главная причина, но не единственная, — фыркнула Констанция.

Он рассмеялся:

— Не переживайте, я не ожидаю, что вы отступитесь. Но не хотел бы, чтобы вы разочаровались, если все же получите это место. Давайте так…

Артур аккуратно, почти нежно сжал ее плечи. Прикосновение вызвало волнение, без которого Констанция могла бы и обойтись. Она хотела бы спокойнее реагировать на его присутствие рядом.

— …мы оба продолжим бороться за продвижение, — продолжил Кинг, — но будем делать это честными методами и не будем обвинять другого в мошенничестве. Не позволим этому вызвать раскол между нами. Я хочу жить с вами в мире. Make love, not war*.

Констанция изогнула бровь: теперь он не мог прикрыться плохим знанием языка, фраза была произнесена намеренно двусмысленно. Хотел ли он смутить ее, или это был такой юмор, но она решила оставить последнее слово за собой.

— Хорошо, — сказала она. — Let’s make love**, — и, с вызовом глянув на него, пошла прочь.

Поведение Артура вызывало у Констанции противоречивые эмоции. Преобладала тревога. Своим флиртом Кинг пытался отвлечь от борьбы, отвлечь от дела: она даже забыла расспросить про охоту на Дориана Грея. Следовало быть настороже, не доверять обольстительной улыбке и хитрым зеленым глазам. Этот человек умел нравится, но принимать его незначительные знаки внимания за нечто большее было бы ошибкой.

Аврелий трудился в Картотеке. Тут же была Мила, искала что-то в длинных деревянных ящичках с отчетами других книжников — формулярами.

— Смотри, выписал для тебя всю основную информацию, — стажер протянул лист, покрытый крупным неровным почерком. — Собрал то, что повторяется хотя бы дважды. Ты была права, этот персонаж легко адаптируется в нашем мире. Его поиски несколько раз занимали больше полугода.

— Ты молодец, — проговорила Констанция, изучая записи. — Отличная работа.

— Ми-ил? — протянул Аврелий и, не шевелясь, будто боялся спугнуть момент, добавил: — Ми-ил, ты слышала это? Скажи, что слышала, иначе мне никто не поверит.

— Конс тебя похвалила? — уточнила Мила.

— Ага. Новогоднее чудо!

— Ну теперь-то мы можем пойти поужинать?

— Теперь мы обязаны это сделать, столовка закроется через полчаса.

Офис охотников был пуст: кто-то ушел домой, кто-то охотился, дежурила же в ту ночь Мила. Поэтому в полной тишине, лишь под жужжание ламп, Констанция взялась за отчет Аврелия. Скоро пришло сообщение от Кинга:

“Что насчет Дориана Грея. Не вижу смысл описывать мою охоту, сообщу ключевые пункты, которые будут общими и могут быть полезными. Первое: этого персонажа тянет к разрушающему. Он хочет узнать, как далеко может зайти. Второе: он одержим своей внешностью. Третье: он тщательно скрывает свой секрет — портрет. Если помните, в книге он убил ради сохранения тайны, поэтому в нашем мире это его сильнейшая мотивация. И, пожалуй, четвертое: он порочен. Испорчен в самых разных смыслах. Будьте осторожны с этим персонажем, Констанция”.

Информации имелось довольно много, но факты были разрозненными, а голова никак не хотела работать. Накатила усталость. Констанция прикрыла глаза, и сквозь вязкий полусон ее носа коснулся тяжелый, дурманящий гниловато-хвойный запах. Она отчетливо услышала шум листвы и далекий голос кукушки.

Резко подняв голову, Констанция дико огляделась. Встала и принялась нервно прохаживаться по офису. Здесь все выглядело обыкновенно. Ничто не намекало на разлагающиеся деревья, единственная елка, безвкусно украшенная Аврелием, была искусственной.

Растерянно потерев лоб, Констанция прошла к своему столу и замерла: на поверхности можно было разглядеть грязь. Прежде рабочее место было чистым.

“Видимо, кто-то из коллег ухаживал за цветами, испачкал руки, — подумала она. — И, проходя мимо моего стола, случайно оставил следы”.

Однако еще более явные пятна грязи обнаружились на верхнем ящике тумбы. Сглотнув, Констанция открыла его и едва не задохнулась. Там лежала книга с изодранной когтями обложкой: потертую поверхность советского издания “Красной шапочки” портили три глубоких борозды.

Первая мысль была — ”Откуда они узнали, кем я буду на корпоративе?”. Но затем в сознании пронеслись обрывки снов: лес, хижина где-то вдали, тяжелое звериное дыхание преследователя. Ей это снилось! Вот что это было, теперь ощущения обрели смысл: в каждом сне она стремилась найти домик, обещающий безопасность, в каждом — стремилась убежать от монстра, что шел по пятам.

Царапины на руке появились, когда волк все же настиг ее. Но как сон мог стать явью?

Констанция закатала рукав блузки: царапины уже, конечно, зажили, но три тонких едва заметных полосы оставались различимы.

В испорченной книге стояли штампы Библиотеки им.Книжникова. Решительно подхватив “Красную шапочку”, Констанция отправилась к Христофоре Николаевне. Та витиевато выругалась — повторить эту композиционно сложную и смыслово насыщенную фразу Констанция не смогла бы.

— Официально книгу никто не брал, — покачала головой Христофора Николаевна, изучая свои записи. — Просто схватили с полки.

На языке крутилось слишком много вопросов. Кто? Зачем? Кому это было нужно? Но пришлось смолчать — не адресовать же их библиотекарю.

Прижавшись спиной к одному из стеллажей Абонемента, Констанция потонула в размышлениях. Невозможно было не связывать все эти странности с Ильей. Что если Артур был прав? Мог ли Илья пытаться каким-то таинственным способом вернуть Констанцию? Но ведь тогда ее должно было наоборот, тянуть в его кабинет.

Она прикусила красный ноготь. А, может, Артур был причастен? Решил сместить ее внимание с Основного Фонда на эту загадку. Не совсем в его духе, конечно. И, главное, совершенно необъяснимо. Допустим, это был Кинг: что он сделал? Загипнотизировал? Наложил проклятье? Прочитал заговор?

Она фыркнула, но затем снова ощутила неприятный холодок на коже: что-то непонятное и темное все же происходило, и Констанция не имела понятия, кто за этим стоял.

В отдел вошли Мила и Аврелий. Христофора Николаевна своим громким, низким голосом пересказала им историю с “Красной шапочкой”. Констанция добавила, что нашла книгу на своем столе. Подробности о запахе леса, о грязи, о том, что было до, она опустила: почему-то история показалась чрезвычайно глупой и не стоящей их внимания. Констанция побоялась показать себя сумасшедшей дурочкой.

Из-за возни с книгой вечер пролетел незаметно, и вот пришла пора отправляться на охоту. Они попросили Христофору Николаевну проверить активности в ночных клубах.

— Ага, сначала мои любимые гляну, потом уж пройдемся по второсортным, — язвительно ответила та, и Аврелий, уловив сарказм, перечислил несколько адресов.

Через полчаса она вынесла им несколько карт — центра, Петроградки, окраин — и грубовато предложила проверить все самостоятельно.

— Аврелий, — Констанция приглашающе протянула руку, и стажер принялся выискивать все главные тусовочные локации города.

Но везде было пусто.

— Люди перестали читать! — картинно воскликнул Аврелий.

— Давай посмотрим рестораны и что-то околотусовочное, — предложила Констанция, теряя надежду.

Это заняло целый час. К карте города их не пускали — не было соответствующего доступа, поэтому они, изучив отдельные районы, просили сделать дополнительные снимки, не охваченные уже имеющимися картами.

С охоты вернулась Мила. Почти два часа назад она получила карту для охоты и вот уже успела поймать персонажа “Ночного дозора”. Теперь приехала, чтобы сдать ловец и снова занять место на посту.

— Дориану нужно достать денег, чтобы попасть в клуб, — заметила Мила.

— Он мог отыскать какую-нибудь обеспеченную даму, — отозвалась Констанция.

— Где? Под дверьми клуба? Там скорее увидишь охотниц за бесплатными коктейлями, чем тех, кто готов заплатить за симпатичного парнишку.

Аврелий потер подбородок.

Констанция и Мила бросили на него косые взгляды, последняя продолжила как ни в чем не бывало:

— Дориану нужна не просто халявная проходка. Ему нужно устроиться в этом мире, и он наверняка не готов довольствоваться мелкими подачками. Куда бы ты поехала за богатым мужиком?

— Думаю, одиноких богатых дам и одиноких богатых мужчин нужно искать в разных местах, — заметила она и обратилась к Христофоре Николаевне, — проверьте театры. Дориан все-таки из другой эпохи, ему могла прийти в голову мысль, что высший свет собирается по вечерам на опере и балете.

— Оригинально. Но оперы и балеты обычно заканчиваются… — Мила взглянула на часы, — примерно сейчас.

— Есть! — воскликнула вскоре Христофора Николаевна. — Уверенное устойчивое сияние в Мариинке.

Мила пожелала поехать с ними, договорившись, что библиотекарь позвонит ей в случае нового разрыва.

Втроем они помчались к машине.

— Сегодня “Лебединое озеро”, — сказала Констанция, на бегу изучая на телефоне сайт Мариинского театра.

— Это очень хорошо, — кивнула Мила, — он идет больше трех часов. Есть шанс успеть.

Они запрыгнули в машину. Навигатор обещал двадцать минут дороги. Представление ко времени прибытия уже завершится, но очередь в гардеробе могла сыграть им на руку.

Они уже подъезжали к Фонтанке, до Мариинки было рукой подать, и Аврелий с энтузиазмом вжимал педаль в пол, когда их остановили сотрудники ДПС.

Стажер выругался, затем открыл окно и затараторил, безбожно картавя, убеждая, что он бы и рад ехать не так быстро, но у них было простоэкстраординарноесобытие. Слово “экстраординарное” прозвучало из его уст как заклинание, которым он пытался проклясть остановившего их лейтенанта. Тот довольно сурово оборвал стажера, сообщив о превышении скорости.

Мила подалась вперед, высунув лицо между двумя передними креслами, и сказала:

— Господин лейтенант, у нас действительно форс-мажор. Мы спешим в театр. Тысячи зрителей, у примы сорвался голос. Мне нужно немедленно оказаться в зале и заменить ее, иначе это срыв концерта, огромные затраты для театра, скандал! Клянусь, мы действительно очень — ОЧЕНЬ — спешим, это не просто беспечные гонки по ночному городу.

Сотрудник ДПС начал было что-то отвечать, но Мила, совершенно неожиданно для всех троих, затянула настоящим оперным голосом:

— Пускай погибну я, но прежде я в ослепительной надежде блаженство тёмное зову, я негу жизни узнаю!

Лейтенант оторопел. Констанция и Аврелий тоже.

— Прошу, отпустите, мы сейчас опоздаем, — заявила Мила, затем набрала воздуха в грудь и затянула на невероятно высоких нотах, что так разительно отличалось от ее привычного низкого голоса: — Я к вам пишу — чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь, я знаю, в вашей воле меня презреньем наказать.

— Послушайте… — раздался растерянный голос по ту сторону окна.

К ним подошел еще один сотрудник ДПС, заинтересовавшийся происходящим.

Мила, вдохновленная новым зрителем, запела еще громче, ее голос лился будто бы из какого-то механизма в ее животе, так полно он звучал, так пронзительно, так глубоко:

— Но вы, к моей несчастной доле хоть каплю жалости храня, вы не оставите меня!

Констанция заметила, что остановивший их лейтенант объяснил что-то своему коллеге. Тот кивнул.

Первый отдал честь и сказал:

— Больше не нарушайте.

И Аврелий, и Мила торопливо и сердечно поблагодарили их, затем закрыли окно и синхронно выдохнули. Машина тронулась, двигаясь теперь в рамках допустимой скорости.

— Ну ты даешь! — покачал головой стажер.

— А мама все страдает, что я зря потратила эти годы на музыку. А вот, пригодилось.

Констанция знала, что Мила окончила консерваторию, и пару раз слышала, как та поет, но даже для нее состоявшийся концерт стал сюрпризом. Аврелий же еще долго находился под впечатлением.

Наконец, они подъехали к театру. Пока искали место для парковки, Констанция позвонила Христофоре Николаевне.

— Остаточное свечение. Он больше не там.

С досадой стукнув по колену, Констанция попросила посмотреть ближайшие активности.

Они даже не могли быть уверены, что до этого на карте светился персонаж — быть может, просто читал кто-то из сотрудников театра — но решили пойти по предполагаемому следу.

Мила, Констанция и Аврелий разделились, каждый отправился по своему адресу. Через двадцать минут Констанция, трижды пройдясь вдоль обычного жилого дома, и даже обследовав парадную и двор-колодец, позвонила Христофоре Николаевне.

— У тебя уже ничего нет. У Милы тоже. У Аврелия все еще светится.

— Это бесполезно, — выдохнула Констанция и попросила еще раз проверить несколько клубов в центре города.

Пусто, по всем фронтам пусто.

До часа ночи книжники мотались по городу. Мила пешком исследовала небольшой, но самый активный квадрат, Констанция разъезжала на такси, Аврелий на машине отправился по самым дальним точкам.

Они вновь встретились в районе Пяти Углов. Повалил снег. Редкие машины проезжали по еще нечищенным улицам. На улицах было пусто.

— Может, хватит? — предложила Мила. — Он небось кувыркается со своей спутницей где-нибудь в Кудрово, а мы как придурошные, носимся по центру.

Решение закончить охоту показалось правильным.

В ту ночь обошлось без снов. Утром, с трудом встав с кровати, Констанция собрала все необходимое для корпоратива и отправилась на работу.

В Библиотеке царило оживление: все ждали вечера.

---

Вы тоже ждете вечера? Пока что с корпоративами Констанции не везло. Как думаете, что ее ожидает на этот раз? Делитесь в комменариях

В Библиотеке царило оживление: все ждали вечера.

— Я буду мистером Дарси, — доверительно сообщил ей Валера, и Констанция окинула его недобрым взглядом.

Ну какой из него мистер Дарси?

— Точно? — произнесла она, стараясь не звучать откровенно брезгливо.

— Я забрал костюм и парик, — охотно кивнул он. — Могу ли я… могу ли я рассчитывать на танец?

“Помогите!” — подумала Констанция. Хорошо, ей было немного жаль Валеру… потому что он выглядел жалко. Чем вызывал у нее отвращение. Но, несмотря на резкую манеру общения, она никогда не хотела по-настоящему ранить людей. А Валера, как будто, был очень уязвим.

— Я ведь не Элизабет, — ответила она сухо. — У меня совершенно другой костюм. Не предполагающий танцев. Вообще.

С этим она развернулась и уткнулась в Кинга, который глядел на нее одобрительно.

— Какая вы милая, — иронично произнес он на ее вопросительно поднятую бровь, а затем уточнил: — Что с Дорианом Греем? Пока без успеха?

Зачем он спросил? Хотел убедиться, что его заговор с гипнозом работал, и Констанция боролась со страшными снами вместо того, чтобы ловить персонажей? Низачто она ему не признается в своих трудностях. Пускай думает, что у нее все хорошо.

— Отсутствие результата — тоже результат, — выдала она избитую фразу, чем заставила Кинга нахмуриться.

Пока он пытался расшифровать это загадочное высказывание, Констанция ушла прочь. В Абонементе снова работала Христофора Николаевна, и пришлось сперва выслушать все ее жалобы.

— В Основном Фонде якобы нет ни одного лишнего сотрудника, чтобы перевести к нам, — грохотала она. — Ну подменяют меня иногда, но это ж что? Тьфу, плюнуть, да растоптать! В остальных отделах дефицит! Давно, мол, не было новичков, нужно запускать рекрутинг. Да мне начхать с высокой колокольни, пускай Илья сам встает на дежурство, если у него проблемы с кадрами!

Это изменило настроение библиотекаря, и та согласилась посмотреть активности. Первая половина буднего дня всегда была самой тихой, если не считать традиционно насыщенных читателями мест: библиотек, больниц, вокзалов.

Ничего необычного на карте не обнаружилось, да Констанция и не знала, что именно следовало искать. Вернулась в отдел. Снова окунулась в эту ужасную атмосферу всеобщего веселья, предвкушения праздника и какой-то нерабочей суеты. Нашла в самой гуще событий стажера, выдернула оттуда и велела прошерстить новостные каналы.

Пока она пила кофе за своим рабочим столом, в офис вошел Илья. Он окинул взглядом коллег и, увидев Констанцию, торопливо подошел к ней.

— Что там с книгой? — спросил он без лишних приветствий и расшаркиваний.

Она пару мгновений глядела на него снизу вверх, затем ответила:

— Мы в Библиотеке, Илья Петрович, в окружении стеллажей, заставленных книгами. Ловим персонажей из книг другими книгами. Вкладывая закладки в книги. Сегодня вечером планируем наряжаться в книги. Еще немного, и мы будем их есть. Думаю, не будет лишним немного конкретизировать вопрос.

Он недовольно вздохнул, затем сдержанно произнес:

— Что с испорченной книгой?

Жестом предложив выйти из офиса, он проводил ее до Читального зала. Там сейчас никого не было, поэтому он остановился у одного из столов и нетерпеливо произнес:

— Христофора Николаевна сообщила мне о происшествии. Мне необходимы подробности. И еще хотел бы знать, почему ты не доложила об этом сразу же.

— Ну ты действительно хочешь, чтобы я докладывала тебе о каждой ерунде?

— Констанция, — процедил он. — Сотрудник намеренно испортил книгу, являющуюся собственностью Библиотеки, и оставил ее на твоем столе. Какие у тебя есть объяснения этому происшествию? Не находишь, что это, как минимум, мелкое хулиганство.

— А как максимум? — ей впрямь было интересно, какие теории были у Ильи.

— А чтобы предположить максимум, мне необходимо узнать детали.

Она очень кратко пересказала события вечера: пришла, увидела грязь на столе и на ящике, открыла ящик — обнаружила “Красную шапочку”.

Решила не утаивать детали, связанные с самой книгой, но, конечно, опустила все нюансы насчет галлюцинаций.

— Христофора Николаевна не упомянула, что книга была не просто на твоем столе, а в ящике стола, — строго заметил Илья. — Это исключает вероятность того, что книга была оставлена там случайно. И ты действительно полагаешь, что это несущественно?

Констанция вздохнула, посмотрела ему в глаза.

— Я, если честно, просто не хочу с этим разбираться, — призналась она, чуть понизив голос. — Это действительно странно, но мое небольшое расследование зашло в тупик, и у меня нет сил и желания выяснять, кто и зачем это сделал.

— Вот именно, — Илья вдруг подхватил ее ладонь, чуть потрясая ею, будто это должно было сделать его слова более убедительными, — ты и не должна с этим разбираться сама. Я здесь именно для этого.

Ей показалось, или за время разговора они стали стоять ближе друг к другу. Она высвободила руку.

— Ты можешь доверять мне, — проникновенно сообщил он. — Я все решу. Тебе не нужно ни о чем беспокоиться.

Констанция почти растаяла от слов “я все решу”, но затем взяла себя в руки и сухо отозвалась:

— Спасибо, буду иметь в виду.

— Ничего ты не будешь иметь в виду, — вспылил Илья, сдергивая маску заботливого, ласкового кота. — Происходило что-то странное в последнее время? — спросил он сердито.

Она покачала головой. Либо он знал, что на самом деле — происходило, а следовательно, был замешан, а то и вовсе являлся главным организатором. Либо не знал, но тогда и знать не следовало. Не хватало еще, ожидая повышения, показать себя слабой, впечатлительной барышней, неспособной самостоятельно разобраться с какой-то ерундой.

Илья долго смотрел на Констанцию, то ли оказывая моральное давление, то ли давая возможность сознаться, а затем бросил “понятно” и удалился.

— Что с Марусей? — крикнула ему вдогонку Констанция, но он лишь махнул рукой.

В Читальный зал влетел Аврелий. Заметив Констанцию, он подбежал к ней.

— Есть! Кое-что есть! — воскликнул он, размахивая телефоном. — Смотри, я прошерстил соцсети по тегам и локации, чтобы вычислить тех, кто вчера был в Мариинке на балете. И! Знаешь что!

На экране телефона, который маячил теперь перед ее лицом, была фотография: молодая женщина в элегантном вечернем платье, с дорогой сумочкой, в компании невероятно красивого молодого человека со светло-русыми волосами. Черты мужского лица были невероятно утонченными и идеально правильными. Оторвать от него взгляд было сложно, но когда все же удалось это сделать, Констанция смогла отметить несколько старомодный сюртук.

Подпись к снимку ничего не объясняла: кем приходились друг другу эти двое, когда познакомились — ничего.

— Вот номер Маруси, отправь ей это фото, спроси, он это или нет.

Уже через пять минут у них был ответ: да, на фото действительно был Дориан Грей. Констанция воспряла духом.

— Во-первых, добавь фото в СУП, это может быть полезно при следующих разрывах с этим героем. Во-вторых, выясни все, что сможешь про эту девушку. Может быть, по другим фото удастся понять, где она бывает в это время.

По взгляду Аврелия она догадалась: не нужно было ничего объяснять.

— Уже! Вот тут Вики обычно завтракает. Надо спешить, скоро она поедет в фитнес-клуб.

Через полчаса они входили в большой зал со множеством круглых столов, укрытых белыми скатертями.

— Вон она, — прошептала Констанция. — С каким-то мужчиной.

— Нет у нее никакого мужчины, — покачал головой Аврелий. — Это левый какой-то. Она встречалась четыре месяца с другом своего брата, но они разошлись три недели назад. Типа не сошлись характерами, но подписчики считают, что он ей изменил.

Констанция окинула Аврелия недоуменным взглядом, затем жестом предложила пройти вперед.

— Виктория, здравствуйте, — обеспокоенным тоном проговорила Констанция, склоняясь к девушке. — Простите, что беспокою вас, но я знаю, что вы вчера встречались с моим братом. А сегодня я не могу его найти.

Когда девушка удивленно подняла брови, Констанция села за стол. Аврелий занял четвертый свободный стул.

— Мой брат Дима вчера вечером ушел на прогулку, а сегодня утром я не могу до него дозвониться, он просто исчез. Я только знаю, что он был на балете с вами.

— Дима?..

— О, ну он часто представляется как Дориан. Ему настоящее имя кажется слишком простым.

— А-а… — протянула Вика как-то разочарованно. — Да. Вчера подруга прокатила меня с театром. Мы должны были встретиться у Мариинки. Я стою, жду эту дуру, а она вдруг пишет, что не сможет. Ну, я думаю, идти одной или нет, и тут вижу…

У нее даже глаза остекленели, так она погрузилась в воспоминания о встрече с этим совершенством.

— Да, понимаю, Дима часто производит именно такое впечатление, — кивнула Констанция. — Но он не говорил мне, что собирается в театр.

— Он просто гулял, — подтвердила Вика. — Сказал, что его типа привлекает шум толпы. Я говорю, ну пойдем со мной вместо подруги.

— Отлично, а потом? — нетерпеливо спросила Констанция.

Судя по взгляду, Виктория не собиралась раскрывать перед ними все подробности своей жизни.

Констанция чуть склонилась вперед и, понизив голос, пояснила:

— Мой брат страдает психическим заболеванием. Обычно я за ним приглядываю, но иногда ему удается уйти из дома, и тогда приходится искать его по всему городу. А с его примечательной внешностью он постоянно влипает в разные истории.

Увидев в глазах собеседницы сомнение и готовность слушать дальше, Констанция состроила самое свое несчастное лицо и добавила:

— Вы же тоже заметили, что он немного странно говорит, иногда высказывает не совсем понятные идеи. Кажется, что он dead inside, в какой-то ужасной меланхолии, из которой болезненно сильно хочется его достать.

Вика бросила взгляд на своего молчаливого спутника.

— Антош, сходи за сигаретами?

Тот молча встал и вышел.

— Мой ассистент, — пояснила она.

— А-а-а, — протянул Аврелий, кивая, но затем состроил серьезное лицо.

— Мы с Дорианом.. с Димой, — скривилась Вика, — поехали ко мне. Я живу в центре. Мы провели вместе ночь, но на утро он исчез. Захватив немного еды и денег.

Следом Вика дала ему несколько нелестных характеристик, но заключила, что такому красивому мужику можно простить если не все, то многое.

— А где вы живете? — тут же спросила Констанция, но, увидев подозрительный взгляд, пояснила: — Хотелось бы понимать, откуда продолжать поиски. Скажите хотя бы улицу.

— На Гривцова.

Констанция бросила взгляд на Аврелия. Тот едва заметно кивнул.

— Скажите, а что-то еще Дима говорил? Может быть, рассказывал, чем собирался заняться сегодня?

Вика хмыкнула и покачала головой.

— Нет, мы с ним очень мало разговаривали.

Поблагодарив ее за помощь, Констанция и Аврелий покинули ресторан. Они решили пройтись до дома Вики, путь их лежал через Невский проспект.

У желтой арки базилики Святой Екатерины Констанция чуть замедлила шаг. Здесь, как и всегда, сидели художники: одни продавали готовые картины, другие готовы были нарисовать портрет здесь и сейчас.

— Смотри, — прошептала она стажеру, кивая в сторону мужчины в теплой куртке. Перед ним висели примеры его работ.

--

Уже в следующей главе нас ждет корпоратив. Угадаете, какого книжного персонажа изображает Констанция? Пишите в комментариях

И, пожалуйста, ставьте главам звездочки, если они вам нравятся⭐⭐⭐⭐⭐

— Смотри, — прошептала она стажеру, кивая в сторону мужчины в теплой куртке. Перед ним висели примеры его работ.

Одно лицо показалось знакомым.

Вновь нацепив гримасу боли и страдания, Констанция подлетела к художнику.

— Дима! Димочка! — восклицала она, едва не целуя портрет очень красивого молодого человека.

— Дама, дама, в чем дело?

Художник был растерян, и пока он не успел прийти в себя, Констанция выложила ему историю о трагическом исчезновении брата. Описала внешний вид, примерные повадки и одежду.

— Да, он был здесь сегодня утром, — кивнул художник. — Проходил мимо, зацепился за портреты. Я предложил нарисовать его, он согласился, а потом отказался платить. Я сказал, что тогда оставлю работу себе. Он ушел.

Мужчина не выглядел слишком сердитым: то ли поведение Констанции совсем выбило его из колеи, то ли и правда не считал ситуацию слишком досадной.

— А куда он пошел после? — воскликнула она, пока Аврелий успокаивающе обнимал ее, безутешную в своем горе.

— Да кто ж его знает.

— Прошу! Скажите! Он немного не в своем уме. Я уже три дня его ищу по всему Питеру.

— Ну да, странноватый какой-то. Хотя рисовать его — одно удовольствие. Карандаш как будто сам по бумаге бежал… Давно такого не было, если вообще хоть раз было… Я по правде говоря, как будто шедевр всей своей жизни создал, — художник с обожанием взглянул на портрет. — Но куда он потом пошел, не знаю.

Констанция разочарованно вздохнула. Вполне искренне.

— Пойдем пообедаем, — предложил Аврелий, — а потом продолжим поиски.

Она кивнула. Они уже почти отошли, когда Художник припомнил:

— Он вот еще сказал, что должен вернуться. Тянет его туда.

— Куда? — хором спросили Аврелий и Констанция.

— Не ведаю. Вот только эти слова были, и все. Я, говорит, должен вернуться. Тянет меня туда. Не знаю, что это значит.

Констанция готова была расцеловать этого человека.

— Едем к Марусе, — счастливо заявила она. — Его тянет к месту разрыва.

Лицо Аврелия тоже просветлело. Они вернулись к машине и уже через сорок минут парковались у дома Маруси. Та ждала их. Встретила в ярко-малиновых шортах и белой футболке, на которой горели розовым разметавшиеся пряди ее волос.

В ожидании чая Констанция рассказала Марусе о том, как шла охота. Объяснила, что теперь они сидели тут в засаде.

— Оставайтесь, сколько надо, — кивнула та. — Мне только поработать нужно будет, но вы располагайтесь. Чай, кофе, печенье. Можете почитать что-нибудь, если хотите — она указала на огромный белый книжный шкаф, расположившийся в коридоре вдоль стены.

Выбор там был огромный, полки, украшенные гирляндами, открытками, свечками и прочими книжными атрибутами, ломились от разноцветных томов.

— О, Иван Иванов! — радостно воскликнул Аврелий.

— Тебе нравится? — спросила Маруся. — А мне как-то не зашло. Написано хорошо, но не зацепило.

Констанция с любопытством наблюдала за тем, как меняется лицо Аврелия с восторженного на грустное, как у брошенного щенка.

— Не, ну, бывает, — ответил он, силясь сохранить равнодушие, — он же не рубль, чтобы всем нравиться.

— Конечно, — согласилась Маруся, — у всех разный вкус, разная потребность, разное настроение. Бывает, мне очень нравится книга, а потом я перечитываю ее через два года, и приходит разочарование. Уже замечаю дыры в сюжете, нелогичности. А бывает наоборот, начну что-то читать, и совсем не мое. Спустя время, думаю, дам еще один шанс — и не могу оторваться, в четыре утра дочитываю, потому что невозможно закрыть, не узнав, чем дело кончилось.

Аврелий понимающе кивал, но взгляд все равно оставался потухшим. Какой, однако, ранимый этот Иван Иванов.

Спустя час он предложил заказать пиццу, но радушная хозяйка настояла на том, чтобы они отобедали мясным пирогом, который она вчера забрала у бабушки. Пирог оказался что надо. Ждать Дориана Грея стало веселее. Книжные полки Маруси тоже оказались кстати.

Однако прошло три часа, а персонаж так и не явился.

— Конс, нам на корпоратив надо ехать… — уже в третий раз повторил Аврелий.

— Подождем еще немного.

— Ты это уже говорила.

— Ну так, может, если хочешь услышать иной ответ, надо перестать повторять одно и то же?

Она и сама понимала, что нужно было уезжать. До праздника оставалось меньше часа.

— Ждем двадцать минут и уходим, — сжалилась она над явно страдающим Аврелием, а затем обратилась к Марусе: — Послушай, очень велика вероятность, что он приедет сегодня, поэтому будь начеку. Дверь ему не открывай, но попробуй убедить, что в одном месте сейчас проходит великосветское собрание, на котором ему обязательно нужно быть. Закажи ему такси до библиотеки на Парке Победы, я компенсирую расходы. Другими словами, постарайся направить его к нам, но устно: не оставайся с ним одна, не проявляй инициативу, не впускай в дом.

Маруся серьезно кивнула.

Выждав еще немного, до последнего надеясь, что Дориан все же явится, Констанция кивнула Аврелию, чтобы одевался и выходил. Сама перед выходом положила руки на плечи Маруси и взглянула ей в глаза:

— Не впускай его, он может быть опасен. Не поддавайся сладким речам, этот тип способен уболтать, но он — зло. Помни об этом! И сразу звони мне.

Маруся заверила, что все поняла.

Уже в машине Констанция впервые спросила у Аврелия:

— Кем ты будешь на корпоративе?

Беззаботно крутя руль, он бросил взгляд в ее сторону и все же ответил:

— Собирался сначала быть своим персом, даже прикупил кое-чего, но когда примерил, понял, что никто не поймет. Так что решил быть Д’Артаньяном. А ты?

— Красной шапочкой.

Аврелий расхохотался.

— Так и вижу тебя в юбочке с передником! А-а, в Африке реки вот такой ширины! Ахаха!

На ее мрачные взгляды он не реагировал, продолжая фантазировать на тему ее костюма.

Констанция переоделась на третьем этаже, в одном из пустых кабинетов. Там она надела длинное черное платье в пол, оголяющее плечи и маняще приоткрывающее декольте небольшим острым клином. Убрала волосы в прическу и надела красную широкополую шляпу. Черные перчатки из полупрозрачной сетки окутали ее руки до локтя, удобные сапоги Констанция сменила на куда менее удобные туфли на шпильке. Вместо колготок на этот вечер она надела чулки, хотя и не планировала, чтобы кто-то узнал об этом. На сумочку повязала шелковый платок, подаренный Ильей, его рисунок хорошо гармонировал со шляпой.

Обновив алую помаду, она вышла в холл. Там громыхала музыка. Свет на этажах был приглушен, зато внизу, в центре первого этажа вовсю мигали огни, горели гирлянды и даже крутились два дискошара, подвешенные на тросы.

Констанция спустилась на второй этаж, где ее встретили мушкетер и, видимо, Элизабет Беннет — впрочем, это могла быть любая другая героиня романа Джейн Остин или даже Наташа Ростова.

— Аврелий, Арина, — обратилась к ним Констанция.

— Офигеть! — выдал стажер, едва увидел ее, а потом засмеялся: — Это шулерство!

— Почему шулерство? — уточнила она.

— Потому что ты оделась просто красиво, а книжного персонажа притянула за уши, точнее — за шляпу.

Констанция лишь хмыкнула и предложила вместе спуститься вниз.

По лестнице ей навстречу поднимался Артур в костюме Шерлока Холмса. Его наряд отличался от повседневного лишь одним элементом — клетчатой кепкой, ставшей узнаваемым символом великого сыщика.

Кинг смотрел в пол, но, увидев подол ее платья, приостановился. Его взгляд проделал путь от кончиков туфель до красной шляпы, и Констанция была уверена, что увидела восхищение в его глазах.

— Вот вы парочка, — недовольно бросил Аврелий, проходя мимо. — Нацепили что-то на голову, и типа костюм!

— И кто вы? — спросил Артур, не обращая внимания на стажера.

Констанция провела по широкому красному полю шляпы.

— Используйте смекалку, Артур, — предложила она, спускаясь на ступеньку ниже.

Его взгляд уперся в треугольный вырез на ее груди, и она коснулась указательным пальцем его подбородка, вынуждая поднять голову и посмотреть ей в глаза. Кинг мягко усмехнулся, а затем шагнул на ступень выше, чтобы оказаться рядом с ней и галантно предложить локоть. Констанция приняла его руку, теперь спускаться стало проще, можно было придерживать подол длинного платья.

— Ну, что думаете? — спросила она.

— Вам не стоит этого знать.

— Я про костюм. Вы догадались, кто я?

— Ах, костюм.

Он покосился на нее, окинул взглядом головной убор.

— Какая-то роковая женщина? Что-то из современных авторов?

— Я Красная Шапочка.

Кинг рассмеялся.

— Вы второй человек, который смеется, когда я называю персонажа, — недовольно покачала головой Констанция.

— Маленькая девочка, несущая бабушке пирожки — последнее, что приходит на ум, когда смотришь на вас.

Внизу, чуть в стороне от танцующей толпы коллег, их ждала Мила. Она окинула Констанцию одобрительным взглядом, затем спросила:

— Красная Шапочка?

— Ты первая, кто угадал сразу, — улыбнулась Констанция. — А ты — Золушка?

На Миле было нежно-голубое платье, светлые волосы убраны в прическу, напоминающую прическу Золушки из Диснеевского мультфильма. На шее — узкая черная полоска бархатной ленты.

Артур добыл игристое, предложил Миле и Констанции по бокалу, которые они приняли.

Книжники постарались на славу: каких костюмов здесь только не было. В толпе танцевали Алиса из Страны Чудес, монстр Франкенштейна, гном из Белоснежки, Снейп из Гарри Поттера. У фуршетного стола стояли ведьмы, эльфы и дамы в платьях викторианской эпохи. Дон Кихот и Гендальф беседовали у самой елки, стараясь перекричать музыку. Карлсон и граф Дракула выпивали один шот за другим, громко хохоча.

Констанция проверила свой телефон — Маруся не писала и не звонила. Заметив проходящего мимо стажера, она позвала его. Склонилась к уху, чтобы сквозь громкую музыку ее вопрос услышал только он:

— Ловец с закладкой на Дориана у тебя?

Аврелий кивнул.

— Именно так, или не сойти мне с этого места, тысяча чертей!

Констанция закатила глаза и напомнила ему, чтобы он внимательно следил за ним.

— Оставьте работу, — проговорил Кинг, — сегодня отдых.

— Персонажи об этом не знают.

— Посмотрите, все книжники здесь игнорируют этот факт. Иногда нужно просто отпустить. Расслабиться.

Он положил руку ей на талию.

Она, до сих пор стоявшая к нему вполоборота, повернулась, оказавшись лицом к лицу. Чтобы избавить себя от смущения и отвлечься от громко стучащего сердца, Констанция уцепилась за безопасную тему их вечного соперничества:

— Вы расслабляйтесь, а я пока закрою еще один формуляр.

Кинг хмыкнул:

— Тогда подождите, пока к нам придет Илия. Иначе зачем это, если он не увидит ваше трудолюбие?

— Переживаете?

— Моего спокойствия хватит на двоих.

Ее внимание было сосредоточено только на нем, на его насмешливом лице, искрящихся оливковых глазах, кривоватой ухмылке. В то мгновение Констанция была готова поверить, что просто нравилась ему. Что за этими знаками, мимолетными прикосновениями, сверкающими глазами не стояло ничего, кроме искренней симпатии.

Но в следующее мгновение она уловила, как изменилась музыка: только что по ушам били басы, все громыхало, а теперь — печальное фортепьяно, протяжный женский голос.

“You and I moving in the dark

Bodies close but souls apart”

Констанция испуганно распахнула глаза, вызвав немой вопрос у Кинга, его бровь удивленно изогнулась.

Она же медленно огляделась и наконец заметила то, что боялась увидеть — нечто вроде мистера Дарси двигалось к ней с пугающей неизбежностью.

— Танец! — выдохнула. — Танцевать. Быстро.

— Прошу проще…

Она схватила его за руку и вытащила на танцпол.

— Что вам непонятно? — процедила она, положив ладони ему на плечи. — Возьмите меня нормально.

— Как-то так я себе это и представлял, — пробормотал он, кладя одну руку ей на талию, второй подхватывая ее укутанную в черный фатин ладонь. Они начали медленно двигаться под душераздирающую мелодию.

— Там Валера, — пояснила, наконец, она, стараясь не думать о том, как близко они оказались с Артуром.

Ближе, чем когда-либо.

— Я ранен. Я думал, вы хотите танцевать со мной, а вы просто используете меня.

Говорил он, как всегда, с иронией, и Констанция была уверена, что случившееся никак его не тронуло.

— Вы против? — требовательно спросила она, едва заметно отстраняясь.

— Нет, — улыбнулся он, прижимая ее к себе, и вдруг начал негромко подпевать драматично звучащему женскому вокалу: — I'll give you everything I am and everything I want to be. I'll put it in your hands If you could open up to me. Can't we ever get beyond this wall.

Все это — его близость, его голос, его дыхание в ее волосах — жгло Констанцию изнутри. Ее сердце стучало громко и неистово, дыхание замирало в груди.

Но внутренний голос убеждал: нельзя доверять Кингу. С чего бы вдруг он так резко переменил свое отношение к ней? Даже если не Артур стоял за историей с испорченной книгой, не стоило исключать, что в гонке за местом в Основном фонде он всего лишь стремился усыпить ее бдительность.

К счастью этот странный, напряженный момент прервался вибрацией в сумочке.

Позволяя Артуру придерживать ее за талию, она достала телефон и взглянула на экран.

— О! — выдохнула она изумленно. — Аврелий!

— Я Артур. Легко перепутать, оба имена на “А”.

Он снова шутил, разумеется. Она взглянула ему в глаза.

— Мне нужен Аврелий. О, я не думала, что они приедут вот так, без предупреждения…

Констанция высвободилась из объятий и хотела было торопливо уйти, но затем вернулась назад к чуть растерянному Артуру.

— Найдите Аврелия, пускай придет с ловцом ко входу в Библиотеку. Это срочно.

— Yes, ma’am, — раздалось ей вслед язвительно, но она уже петляла между танцующими парами, чтобы пробраться к выходу из холла.

Она оказалась у проходной, когда увидела вошедшую в здание пару. Маруся была в ярко-розовом платье с пайетками, оно практически светилось под распахнутым розовым пуховиком. Рядом с ней стоял высокий молодой человек в черном сюртуке. Его лицо казалось идеальным и приковывало взгляд, заставляя любоваться и восхищаться.

Такого поворота Констанция совсем не ожидала. Не получившая предупреждения от Маруси, она осталась на празднике без ловца и теперь была вынуждена ждать стажера. Как скоро Кинг сможет его найти?

Констанция хотела было шагнуть вперед, чтобы проскользнуть мимо проходной и приблизиться к персонажу, но ее вдруг поймали две сильные руки. Некто развернул Констанцию к себе, несмотря на попытки высвободиться.

— Боже, Илья! — воскликнула она, а затем, бросив пару взглядов на коллег, танцующих рядом, прошипела: — Что ты творишь?

— Это не Илья, это волк поймал Красную Шапочку.

Только теперь она окинула взглядом его наряд: тонкий серый свитер, серые брюки, на лоб сдвинута маска волка, какие носят на детских утренниках.

Сердце сделало кувырок. Почему именно волк?

Усилием воли Констанция заставила себя собраться и строго сказала:

— Я сейчас очень тороплюсь, поговорим позже.

— Ты уже уходишь? — протянул он грустно, и у нее отпали всякие сомнения в том, что Илья был пьян.

— Нет, не ухожу, у меня просто срочное дело. Пожалуйста, отпусти.

Илья послушно убрал руки и сделал шаг назад.

Констанция повернулась ко входу и обомлела — Дориана Грея там не было.

Торопливо пройдя через проходную, она подбежала к растерянной Марусе.

— Он только что был здесь, — выдохнула та. — Я отвернулась на секунду, а его нету. Прости!

— Все в порядке, ты в этом не виновата. Хотя я просила соблюдать осторожность, а ты поехала с ним в машине!

— Я пошла выбрасывать мусор, встретила его на лестнице. Пришлось уболтать поехать на вечеринку, но он сказал, что поедет, только если со мной. Я быстро переоделась и вызвала нам такси. Из такси написать не могла… он, знаешь, такой напористый…

Констанция взмахнула рукой, останавливая поток слов.

— Ты видела, он пошел вниз? — она указала на лестницы, что уходили на минус первый этаж, к общему гардеробу. — Или туда, на вечеринку?

— Я вообще ничего не увидела…

— Стой здесь! — велела Констанция и подбежала к охраннице.

Та заявила, что, разумеется, не пускала никого постороннего, но сказала она это так странно, что возникли сомнения.

Все же Констанция решила сначала проверить гардероб — это было быстрее и проще. Она скинула шляпу, сунув ее в руки виновато озирающейся Марусе, и, подхватив подол платья повыше, побежала вниз. Ее каблуки громко цокали о кафель просторного помещения. На крючках висела верхняя одежда — некоторые сотрудники Библиотеки предпочитали оставлять ее здесь, а не забирать в офисы. В укромном уголке миловалась парочка, но, заслышав шаги Констанции, двое отпрянули друг от друга.

— Вы не видели здесь молодого человека в сюртуке? — спросила она, в то же время понимая: если бы они кого-то видели, то начали бы делать вид, что едва знакомы, еще минутой раньше.

Дориану Грею не было никакого смысла прятаться, поэтому после безрезультатного осмотра гардероба Констанция вернулась ко входу. Там уже стоял Аврелий, он пытался выяснить что-то у Маруси.

— Стажер, у нас затруднительная ситуация, — сообщила Констанция, подходя ближе. — Дориан Грей, вероятно, проник на вечеринку. Нам надо его найти, и важно, чтобы никто из коллег не узнал о том, что мы, — она понизила голос почти до шепота, — притащили персонажа прямо в библиотеку.

Маруся снова поджала губы и опустила глаза.

— Ты нам очень помогла, спасибо, — обратилась к ней Констанция, — но никто не должен об этом узнать.

Стараясь соображать быстро, она вновь повернулась к стажеру:

— Слушай внимательно, ты остаешься здесь, с Марусей и с ловцом. Дориан никуда не денется: либо его поймаю я, либо он попытается сбежать, и его поймаешь ты.

— Какие у нас приоритеты: если будет возможность поймать только на глазах у всех…

— Лови, — вздохнула Констанция. — Поймать важнее, чем скрыть.

Аврелий кивнул, и Констанция отправилась в гущу праздника. Предположив, что на такой вечеринке персонаж хотя бы некоторое время будет развлекаться в толпе гостей, она поспешила к лестнице, намереваясь подняться в отдел и попросить у Христофоры Николаевны ловец… но поняла, что библиотекарь тоже должна была быть где-то здесь, на корпоративе.

Она начала озираться, но разобрать, кто из этих медведей, русалок и королев был Христофорой Николаевной, оказалось невозможно.

Мила, Арина и Артур обнаружились у фуршетного стола.

— Кто Христофора Николаевна? — торопливо спросила Констанция, подлетев к ним, и получила в ответ три недоуменных взгляда. — Какой у нее костюм?

— Я не видела, — ответила Мила, а затем обеспокоенно спросила: — Что случилось?

— Ничего.

Констанция уже пошла было прочь, но затем вернулась:

— А ловца ни у кого с собой нет?

Все трое покачали головами.

— Констанция, ты обещала мне танец, — раздался вдруг голос, который дрогнул на слове “танец”.

— Валера! — неожиданно даже для себя обрадовалась она. — Ты-то мне и нужен.

Забыв об остальных, Констанция торопливо отвела Валеру в сторонку. Его одутловатое лицо блестело от удовольствия — или от пота.

— У тебя наверняка висит незакрытое дело?

Тот кивнул.

— И есть ловец?

Еще один кивок.

— Он мне нужен. Срочно.

— Это надо наверх идти…

— И что?

— Н-нет, ничего… я пошел тогда.

— Ага.

— Ну хорошо. Пошел.

Она поднялась на следующий пролет лестницы вместе с ним.

— Иди-иди. Поскорее. Жду тебя здесь.

Со своего места, которое чуть возвышалось над веселящимися коллегами, она могла видеть почти всех. И даже была вполне в состоянии разглядеть ярко-розовое пятно в компании голубого пятна у входа: Маруся и Аврелий все еще стояли там.

Но сколько она не разглядывала гуляющую толпу, Дориана Грея среди них увидеть не получалось.

Мила пошла танцевать, Артур остался в стороне, теперь к нему подошел кто-то еще в костюме свиньи. Христофора Николаевна!

Арина куда-то исчезла. Илья в своем сером волчьем костюме стоял в другом конце зала в компании еще трех мужчин и секретаря Лены. У них в руках тоже были напитки.

Скоро вернулся Валера. Удивительно, как нелепо он смотрелся в неплохом по качеству костюме. Какой-то весь бесформенный, смешной…

— Я принес ловец, но не отдам, — заявил он.

Констанция подняла брови, глядя недобро, и Валера стушевался.

— То есть отдам, но при условии.

— Ну?

Его глаза растерянно забегали: придумал потребовать что-то в обмен, но не придумал, что. Констанция закатила глаза.

Он безропотно протянул книгу. Она выцепила ее из его влажных ладоней.

— Но при условии, что ты со мной потанцуешь, — уже в спину ей торопливо воскликнул Валера.

— Хм, нет, пожалуй, я не принимаю твои условия, — ответила она и пошла вниз по лестнице.

— Но так не честно, — жалобно сказал он, однако Констанция была уже сосредоточена на том, чтобы найти Дориана Грея.

Она еще раз прошла мимо фуршетного стола, вглядываясь в лица коллег — Кинг уже куда-то ушел — обошла зал по кругу, пересекла его пару раз насквозь. Наконец, остановилась неподалеку от входа в столовую, задумчиво рассматривая толпу. Ее мир сузился, она не слышала и не видела ничего вокруг, сознание выхватывало лица и тут же забывало их.

Но вдруг ее вытянули из этого маленького пузыря. В буквальном смысле — кто-то подхватил ее под локоть и притянул к себе со словами:

— А вот и Констанция.

Она оказалась в компании Волка, Шерлока, Рыцаря — у него был шлем и меч в руках, довольно скромное облачение — Пирата и… Констанция окинула взглядом Лену в черном кожаном мини платье и высоких сапогах.

Видимо, с легкостью прочитав ее взгляд, Лена чуть обернулась и продемонстрировала открытую спину с огромной черной татуировкой.

— Я девушка с татуировкой дракона. А ты кто?

— А я — Красная Шапочка, — ответила Констанция, чувствуя себя в этом диалоге очень глупо.

Все присутствующие уставились на ее голову.

— Моя шапочка… в другом месте…

— Неужели ее съел волк? — с весельем в голосе спросил Пират, в котором Констанция узнала Вадимыча.

— Анатолий Вадимович, что вы тут делаете? — удивилась она, понимая, что теперь уж точно ни в коем случае нельзя обнаружить факт того, что она раскрыла существование книжников перед обычной девушкой, позволила той самостоятельно привезти персонажа в Библиотеку, а затем допустила, чтобы этот персонаж затерялся среди книжников.

— Отдыхаю, как и вы, — улыбнулся Вадимыч.

— Ха, — выдохнула Констанция, сжав ловец покрепче. — Я имею в виду, вы же должны присутствовать на корпоративе в Москве.

— У нас завтра, — махнул тот рукой.

— И поэтому я пригласил Анатолия Вадимовича к нам, — кивнул Илья, его глаза неестественно блестели, на губах блуждала непривычная улыбка. — Рассказать, как хорошо у нас идет работа. Вот Артур похвалился своими успехами.

Кинг как-то скривился.

— А теперь и ты расскажи о себе.

Илья приобнял ее, потрепав по плечу.

— Я… — ее взгляд растерянно скользнул по толпе и вдруг заметил его.

Дориан Грей танцевал с Милой!

Констанция почувствовала, как ее глаза округлились. Затем глянула на собеседников, на ожидающего ее ответа Вадимыча.

— Я работаю днем и ночью, — сказала она и снова бросила взгляд на персонажа.

Как бы подать Миле знак, чтобы она не отпускала Грея?

— Буквально! — подтвердил Илья.

На вкус Констанции прозвучало как-то неоднозначно, но она была слишком занята наблюдением за Дорианом.

— Что ж, похвально, похвально, — отозвался Вадимыч. — Артур рассказал нам о своем интересном случае с Гамлетом. Расскажите и вы, Констанция, что-нибудь достойное.

Ах, если бы она не охотилась на персонажа, обязательно постаралась бы использовать обаяние на всю катушку и рассказать что-нибудь впечатляющее!

Но сейчас ее мысли были так заняты Дорианом, который уже поглаживал бедро ничего не подозревающей Милы, что на ум не шло ни одной хорошей истории. Констанция упускала такой шанс покрасоваться перед начальством!

— Ловили Алису Кэролла в Эрмитаже, — выдавила, наконец, она.

— О, как интересно! — воскликнул Вадимыч, который, кажется, тоже был навеселе. — Не могу себе это даже вообразить!

— Да-а, — протянула Констанция. — Было непросто.

Мила, очевидно, поддавшись влияюнию персонажа, принялась в горячем танце виться вокруг Дориана.

— Конечно, конечно. И вы поймали прямо в здании Эрмитажа?

— Черт, — вместо ответа прошептала Констанция, понимая: если она сейчас же не вмешается в танец, произойдет непоправимое, и ей этого никогда не простят.

Она ждала, что Артур сообщит и о своем участии, воспользуется ее немногословностью, похвалится успешной охотой. Но он просто молча стоял, спрятав руки в карманы.

В разговор вступил Илья, начал рассказывать о чем-то совершенно другом. Констанция, не видя другого выхода, подкралась к Кингу, чтобы попросить:

— Помогите. У нас... персонаж в библиотеке. Уведите Милу.

Он бросил взгляд через плечо, оценил обстановку, кивнул.

— Прошу меня простить, нужно обсудить с Артуром один рабочий вопрос, — сказала Констанция и, схватив Кинга за руку, потащила его в самую гущу танцующих людей.

Там они, не сговариваясь, развели парочку: Артур взял на себя Милу, Констанция — Дориана, и вот этот неотразимый мужчина оказался в центре ее внимания.

— Пойдемте, покажу вам кое-что интересное, — проговорила она ему в ухо, стараясь не коснуться случайно ловцом.

Нужно было увести его в укромное местечко и там поймать в тайне от Ильи и Вадимыча.

Избегая взгляда мистера Грея, чтобы не поддаться чарам, она повела его к лестнице. В галерее второго этажа стояли коллеги — кто-то отдыхал от шума, кто-то разговаривал по телефону, пользуясь тем, что музыка звучала приглушеннее и тише.

Констанция провела персонажа к двери в отдел. Здесь, в Картотеке, к счастью, было пусто. Не тратя время на размышления, Констанция обернулась и подняла руку с ловцом, чтобы коснуться им Дориана, но тот вдруг с силой ударил ее по руке, отчего томик выскользнул из ее руки и улетел к одному из стеллажей с маленькими ящичками.

— Я не знаком с природой этого предмета, но ощущаю к нему крайнюю неприязнь, — сообщил Дориан.

Он чуть сощурил глаза:

— Кто вы такая?

— Мы незнакомы, — прошептала она ему в губы, — но я заметила вас на празднике, и…

Она взяла его за лацканы пиджака и потянула на себя, отходя в то же время назад, к круглому столу, что стоял в центре. Он понял ее задумку и перехватил инициативу, стремительно, легко, в два шага, донеся ее до стола и усадив на столешницу. Дориан привык к тому, что женщины падали к его ногам, оттого инициатива Констанции не показалась ему подозрительной.

Она обвила его шею руками, расчетливо оглядывая красивое лицо. Мысленно Констанция повторяла: “ловец, ловец, ловец”. Нужно было добраться до книги, не забыть об этой цели, не поддаться обаянию персонажа.

Вот только и Дориан не терял голову. Его взгляд оставался пустым, даже когда Констанция в порыве отчаяния и смелости положила руки на пряжку его брюк. Он позволил ей целовать себя, позволил гладить плоский живот, однако холод, которым от него веяло, растопить не получалось.

Констанция решила оттолкнуть его, начать какой-нибудь пустословный диалог, во время которого, прогуливаясь, она добралась бы до ловца. Но Дориан словно почувствовал смену настроения. Он вдруг поймал ее губы своими, поцеловал, его руки в это время задрали длинное платье и стали поглаживать кружево чулок.

То ли оттого, что она знала об истинной природе этого человека, то ли оттого, что он не старался обольстить ее с тем же упорством, с которым делал это с Марусей, Викторией, Милой, но Констанции удавалось не терять голову. Однако полностью взять ситуацию под контроль никак не выходило.

Пока все не зашло слишком далеко, Констанция чуть отстранила Дориана и сказала:

— Есть кое-что, что я хотела бы вам показать…

— Я видел все, моя дорогая, — многозначительно ответил он. — И не увидел ничего из того, что действительно стоило бы увидеть.

— Это книга…

Он не дал договорить, поцеловав ее в губы, вложив в это страсть, голод и бесконечную тьму. Напрасно Констанция решила, будто обладала иммунитетом против его обаяния.

Запоздало пришла мысль об эфирном джаммере, способном подавлять сверхъестественные силы персонажей: и почему Констанция не взяла его с собой? Ах да, потому что не рассчитывала встретиться в Дорианом Греем вот так, прямо на празднике. И потому что джаммер не помещался в сумочку.

С дурным туманом в голове помогала бороться мысль о присутствии в здании руководителя Центрального Аппарата. Констанция мысленно повторяла "Ловец. Вадимыч. Основной Фонд", силясь сохранить контроль.

— Книга, которую вы выбросили, — выдохнула она, едва он оставил ее губы, переместившись с поцелуями ниже. — В ней есть кое-что, что вас заинтересует…

Дориан запустил руку в ее волосы, распустив прическу. С любопытством заглянул в глаза. Его темные зрачки походили на пугающую бездну. Кожа его была теплой, руки сильными, но глаза — мертвыми. И отвечая на страх Констанции, его покрасневшие от помады и поцелуев губы сложились с зловещую ухмылку.

— Попробуй удивить меня.

Она очень хотела вспомнить хотя бы одну цитату из книги Уайльда, хотя бы одну фразу, чтобы зацепить персонажа, заставить его потерять бдительность хотя бы на мгновение. Но в голове только бил тревогу колокол и неприятно шумело от напряжения.

— Я удивлю, — сказала Констанция, голос сделался хриплым. — Я обещаю, что удивлю. Только дай мне эту книгу, — она указала пальцем туда, где лежал ловец.

Дориан хмыкнул, сделал шаг назад и начал медленно приближаться к раскрытому на пустых страницах тому. В то же время он ни на секунду не оставлял Констанцию взглядом.

Она терпеливо ждала, на всякий случай, чуть согнув ногу в колене, но вид ее чулок, кажется, совершенно Дориана не трогал. Он остановился рядом с ловцом, кончик его ботинка почти касался некрасиво замявшихся страниц.

Замер.

— Там сокрыт секрет, — загадочно выдохнула Констанция, стараясь, чтобы голос звучал не напряженно, а томно, — тебе откроется сокровенная тайна. Найди двадцать восьмую страницу.

Все, что ей было нужно — чтобы он коснулся проклятого ловца! Но Дориан не шевелился.

Констанция встала со стола, начала очень медленно приближаться к нему. Достаточно было пнуть книжку, чтобы та, наконец, зацепила блестящий ботинок, и все!

— Я в этом не заинтересован, — сказал вдруг Дориан и сделал шаг ей навстречу. — Предмет таит в себе опасность, и я не намерен иметь с ним дело.

— Разве ты не хочешь узнать, что именно это за опасность?

— Нет.

— Там все о портрете, — прошептала она.

Это, наконец, вызвало смятение в персонаже. Он впился взглядом в ловец. Затем внимательно посмотрел на Констанцию.

И в этот момент она увидела, как переменился его взгляд: будто пламя самого дьявола полыхнуло в его глазах.

От нового Дориана Грея Констанции стало не по себе. Она невольно шагнула назад, еще, и еще, но уперлась в стол.

"Беги!" — запоздало крикнуло сознание.

Персонаж в два больших шага оказался рядом. Попытка ускользнуть провалилась, его тело прижало ее к деревянной поверхности.

Здесь ей стоило бы закричать, позвать на помощь — в конце концов, жизнь важнее репутации. Но Дориан будто загипнотизировал ее. Констанции стало так страшно, что она не могла издать и звука.

Он перевел взгляд на сумочку, что была брошена на стол рядом, без усилий стянул с нее шелковый платок.

Поняв, что намеревался сделать Дориан, Констанция дернулась в сторону, но теперь он сжал ее грубо, причиняя боль. Она начала что-то говорить — просила отпустить, уверяла, что сохранит его секрет, что просто хотела помочь. Дориан двигался спокойно и безо всяких сомнений. Бережно обмотал подаренный Ильей платок вокруг ее шеи, сжал концы кулаками. Констанция начала цепляться за гладкую ткань, пытаясь остановить его, но он с силой потянул, лишая всякой возможности сопротивляться осознанно. Ее тело двигалось инстинктивно, борясь за жизнь, но все это было тщетно. Персонаж был слишком силен и слишком решителен. Отпор Констанции не причинял ему никаких неудобств.

Ей показалось, что все это длилось вечность, хотя, вероятно, не прошло и нескольких секунд. Как долго человек может бороться с удавкой на шее?

Она не слышала, как открылась дверь, но, кажется, уловила звук шагов. Полностью же осознавать реальность начала, только когда чужие руки исчезли, отпустив шелк. Дориан несколько секунд изумленно смотрел на свою кожу, покрывающуюся строчками, наливающуюся чернилами, а затем исчез.

Дрожащими руками Констанция скинула платок. В поле зрения показался Артур. Он выглядел взволнованным.

— Живы? — спросил он.

Она кивнула, впрочем, это и так было очевидно: она сидела на столе, ловя ртом воздух и размазывая слезы по щекам, а не валялась бездыханная на полу.

Констанция коснулась шеи — все еще было больно.

Кинг маячил рядом. Через полминуты протянул ей стакан воды, который она с благодарностью приняла дрожащей рукой.

— Это очень экстремальный способ охоты, — сообщил он, наконец.

— Он выбил ловец у меня из рук, — хрипло ответила Констанция. — Дальше все пошло…

Она раздосадованно потерла лоб заледеневшими пальцами.

— Хочу ли я знать, как персонаж оказался в Библиотеке?

Констанция покачала головой. Снова вытерла щеки, провела под глазами, чтобы стереть тушь. Она подозревала, что вид у нее был не самый цветущий.

Артур подошел к ней и взял ее трясущиеся руки в свои.

— Констанция, заботьтесь о себе лучше.

Констанция раздосадованно посмотрела на него и встала. Хотелось крикнуть, что ей надоело заботиться о себе самостоятельно, что она не возражал бы, чтобы кто-то другой позаботился о ней.

Стало так очевидно, что в ней все еще жила та девчонка-стажер, жаждущая от своего наставника не только признания, но и опеки. Констанция сумела спрятать эту свою слабую сторону, жаждущую внимания и заботы, но, кажется, не заметила, как та расправила плечи и подняла голову. Теперь Констанция практически вынуждала Артура спасать ее. Громко требовала посмотреть, увидеть. Привлекала внимание рискованными выходками. Ее смелость, дерзость, безрассудство, кажется, всего лишь были новым способом заявить о себе.

То, что ты в себе отрицаешь — не исчезает. Оно накапливается, растет в темном углу, становясь чудовищным. Как портрет Дориана Грея.

Не готовая слишком глубоко копаться в себе, Констанция высвободила ладони и сдавленно произнесла:

— Нужно вернуться на праздник.

— Думаю, вы захотите привести себя в порядок.

Артур жестом указал на зеркало, что висело у выхода рядом с доской объявлений. Констанция не смогла сдержать возгласа, когда увидела отражение: помада размазалась, окрасив кожу вокруг губ в розовый. Тушь еще держалась, но вот карандаш потек. Глаза, видимо, от слез, опухли и покраснели. Прическа тоже требовала коррекции. На шее место, где шелковый платок сдавил кожу, отметилось полосой.

Вернуть себе былую красоту и думать было нечего, но Констанция, как сумела, поправила расплывшийся макияж. Разгладила платье. Сквозь ткань подтянула чулки.

— Кажется, так получше, — пробормотала она, глядя в зеркало.

За ее спиной возник Кинг. Пару мгновений он смотрел на ее лицо, затем заметил:

— Зато теперь вы действительно похожи на Красную Шапочку.

Она вопросительно подняла бровь.

— После того, как ее съел волк.

Констанция пару раз моргнула, а затем рассмеялась. Напряжение вечера, наконец, отпустило ее.

— Думаю, Красная Шапочка должна поблагодарить дровосека за спасение, — она посмотрела на его отражение и слабо улыбнулась.

Артур же, будто позабыв о том, что она видела его, осторожно потянулся к ее шее, но в последний момент отнял пальцы, опустил руку.

Это заставило ее подумать, что он в самом деле мог быть искренним в проявлении своих чувств. Что если она и в самом деле привлекала его?

— Не стоит благодарности, — проговорил он очень тихо куда-то ей в волосы.

Дверь резко открылась, в Картотеку решительно вошел Илья.

— Я вас искал, — сообщил он сухо, оглядывая обоих.

— Ты нас нашел, — отозвалась Констанция.

Илья прошел вглубь помещения, осмотрелся. Заметив что-то на полу, он наклонился, а затем протянул Констанции руку с зажатым в кулаке шелковым платком.

— Ты обронила.

— Спасибо, это будет кстати.

Ей действительно нужно было чем-то прикрыть синяк на шее, что она тут же сделала.

— Выглядишь паршиво, — заметил тогда Илья.

— Ты тоже, — ответила она, глядя в зеркало и вертя в руках платок.

Илья действительно казался уставшим, растрепанным, взгляд блуждал, кажется, не способный сфокусироваться хоть на чем-то.

— Один Арт у нас красавец!

Кинг чуть пошатнулся от лапищи Ильи, опустившейся на плечо, но выстоял.

Повисла небольшая пауза, которую прервала Констанция:

— Кстати, Илья, я все же привезла Марусю, эту девочку в Абонемент. Она сейчас у входа в Библиотеку.

— Ты с ума сошла, я не готов встречаться ни с кем, — он усердно потер лицо двумя руками.

— Пойдем, хотя бы посмотришь на нее. Что же она, зря ехала?

Констанция подхватила сумочку, втроем они вышли в холл.

— Зачем ты ее притащила? — не сдавался Илья.

В таком состоянии он всегда становился более мягким, менее строгим, но многовато ныл.

— Она мне кое-что привезла…

Тут с ней поравнялся Артур, требовательно заглянувший в лицо. Видимо, догадавшись о предмете доставки, тоже желал уточнить, не тронулась ли она умом.

Констанция отмахнулась и вновь обратилась к Илье:

— Илья, надо как можно скорее брать замену Христофоре Николаевне. Ты видел, она сегодня в костюме из трех поросят. Она явно мало отдыхает, иначе чем еще объяснить такой выбор?

— Вообще-то, она Снежок из Оруэлского “Скотного двора”, — заметил Кинг.

— Она готовит восстание против твоей диктатуры, Илья.

Наконец, они спустились по лестнице, по касательной обошли танцующую толпу, оказались у больших стеклянных дверей. Аврелий и Маруся сидели на полу, поедая мини-бутербродики и канапе. Рядом с ними стояли Мила и Арина — видимо, они-то и таскали еду для постовых.

— Все расходимся, — дала команду Констанция. — Праздник продолжается, давайте, идите, веселитесь! Маруся, а ты не уходи. Хочу познакомить тебя с нашим руководителем, Ильей Петровичем…

Стажера и Арину как ветром сдуло. Мила, проходя мимо Констанции, шепнула:

— Детка, с тобой не заскучаешь.

— И вы, Артур, идите, — со вздохом сказала Констанция.

— Уже можно, да?

Прозвучало язвительно, как будто Артур оскорбился. Но зачем он, собственно, вообще за ней ходил?

— Я же сказала “спасибо”, — проговорила она тихо, чтобы Илья и Маруся, стоящие в трех шагах , не услышали. — Персонаж пойман, дело закрыто. Что еще?

В его оливковых глазах она прочитала нецензурный ответ, который Артур, конечно же, оставил при себе.

Констанция уже поняла, что он не собирался выдавать ее и использовать ситуацию, чтобы покрасоваться перед начальством. Спас, вероятно, из чувства ответственности или врожденного благородства. Но чего ожидал теперь? Как еще она могла проявить благодарность?

Пока она думала, Кинг ушел. Одарил напоследок каким-то неприятным, разочарованным взглядом, отчего настроение испортилось окончательно.

Илья, как будто даже взявший себя в руки, повел Марусю в гардероб — видимо, решил поговорить там, где наименее шумно.

Констанция огляделась. Она осталась в холле одна.

Это осознание оглушило ее.

Все показалось каким-то пустым, бессмысленным. Дорогое красивое платье, боль в ногах от неудобных шпилек — и для чего? Очередная победа едва ли не ценой собственной жизни — и ради чего? Сохранила лицо, не позволила упасть маске — и зачем?

Чтобы снова приехать в пустую маленькую квартиру и лечь спать.

Решив даже не возвращаться за верхней одеждой, Констанция вызвала такси, которое уже через пару минут забрало ее от Библиотеки. Телефон, ключи от квартиры — все было в сумочке, а другие вещи можно было забрать и позже.

Потеплело, снег шел мокрый, будто смешавшийся с дождем. Он тяжелыми липкими лохмотьями падал на стекла автомобиля, ручейками стекал по окнам. Дворники работали остервенело и шумно, заглушая тихие всхлипы Констанции.

---

Погрузились в историю? Хотите знать, что было дальше? Дайте знать, что история вам нравится: поставьте ей "мне нравится", добавьте в библиотеку, поставьте звездочки в конце главы — все это даст мне понять, что вы читаете с удовольствием. Мне, как автору, очень важно это знать)

Эпизод 5 | “Чуть только хлопнет крышка, в плен попадает мышка!”

Почти две недели в родительском доме позволили Констанции восстановить силы и найти душевное равновесие.

В детстве она часто чувствовала себя лишним человеком в собственной семье: у родителей всегда все было хорошо, любые проблемы казались им незначительными, обиды — пустяковыми. Счастливые люди, увлеченно занимающиеся научной деятельностью. Невзгоды обходили их стороной — а может, они просто умели радоваться тому, что имели.

Констанция со своими переживаниями постоянно ощущала вину. У нее было все, чтобы быть счастливой, а она вечно переживала из-за ерунды. Надо было просто проще ко всему относится! А у нее не получалось.

Ну, подумаешь, тройка, ну, подумаешь, дразнят, ну, подумаешь, не позвали на день рождения, куда пошли почти все одноклассники.

Было ясно, что аист принес ее именно этим родителям по ошибке. С другой стороны, возможно, в более напряженной обстановке Констанция неминуемо превратилась бы в неизлечимого невротика. Так же она просто была несчастлива.

Со временем Констанция научилась даже подпитываться энергией от этих беспечных хиппи. Оказалось, если видеться с ними не каждый день, а раз или два в месяц, их жизнерадостность становится живительной.

Даже тревожащие сны почти не снились, будто воспаленная часть разума замерла в салатной коме.

К концу отпуска у Констанции даже мелькнула мысль, что она не отказалась бы отдохнуть еще несколько дней, но, так как она была в числе восьми сотрудников петербургской Библиотеки, отправленных в командировку в Казань, продлить каникулы было никак нельзя.

Десятого января в четырнадцать ноль-ноль, за час до отправления поезда, Констанция стояла в центре фойе Московского вокзала с небольшим чемоданом и стаканчиком кофе в руке.

Скоро начали собираться другие коллеги: двое переплетчиков, двое из Брэдбери, Мила. Неторопливой походкой, небрежно катя чемодан, подошел Кинг. Не хватало только Аврелия.

— Я бегу! — выдохнул он в трубку, когда Констанция ему позвонила.

— От самой Новочеркасской? — уточнила она. — Поезд отходит через полчаса. Все уже тут.

— Я знаю! Не ждите, идите в поезд, я скоро буду.

Решив, что — буквально — семеро одного не ждут, книжники отправились на платформу.

Констанция любила вокзалы за предвкушение путешествия, за запах поездов, за мгновение, когда вагон трогался, оставляя позади перрон. Но страх опоздания был ее вечным спутником. Родители постоянно приезжали в последний момент, вынуждая и Констанцию бежать к вагону трусцой. А если ей все же удавалось вытолкнуть их из квартиры заранее, на вокзале любой из них мог отойти в магазин или отправиться на поиски туалета, что приводило к тому, что они все равно выбегали к нужному пути за пять минут до отправления.

Вот и теперь, вместо того, чтобы наслаждаться происходящим, Констанция нервничала.

Пока она вытягивала шею, безуспешно пытаясь разглядеть кудрявую макушку стажера, все сели в поезд. Констанция пыталась успокоить себя тем, что у Аврелия еще было время, но получалось не очень. Питерский январь был беспощаден: замерзнув, Констанция тоже вошла в вагон.

Длинный коридор вдоль ряда одинаковых купейных дверей был устлан дорожкой — прямо как перед кабинетом руководителя Департамента. Констанция открыла дверь с номером пять и уставилась на Милу и Кинга, размещающих свой багаж.

— У нас не СВ? — спросила Констанция изумленно.

— ”Эс-ве”? — Кинг удивленно поднял бровь, застыв с чемоданом в руках.

— Двухместные купе, — пояснила она, конечно, понимая, что в четырехместном они оказались не из-за ограниченного словарного запаса Артура.

— Что ты, конечно, СВ, — отозвалась Мила, которая, кряхтя, заталкивала свой чемодан под нижнюю полку. — Это просто вроде зала ожидания. Дождемся здесь, пока взобьют подушки и нарежут дорблю в настоящем купе.

Отчего-то все эти дни, ожидая поездки, Констанция представляла, как в поезде они с Милой бесконечно болтают, пьют кофе и читают в комфортной тишине. Вдвоем.

— Наши бюджеты меньше московских, — отозвался Кинг, а затем поглядел на Констанцию и Милу. — Полагаю, я должен уступить вам нижнюю полку?

— О, нет, я поеду на верхней, — воскликнула Мила, и Артур заметно расслабился.

— Ну вот, — вздохнула Констанция, — а я подумала, что раз уж мы в такой тесноте, я хотя бы развлекусь, наблюдая, как вы карабкаетесь на свое место.

— Я необычайно ловкий, — отозвался Кинг беспечно, усаживаясь у окошка и расправляя газету. — Это было бы не комично, а привлекательно. Но, увы, если дама желает…

В его голосе, разумеется, не было и капли сожаления.

Пока Мила, встав на нижние полки, раскладывала что-то на своей верхней, Констанция устроилась у окна, напротив Кинга, и стала нервно смотреть на часы.

То, что трясет ногой, она осознала, только когда Кинг дважды многозначительно взглянул на нее.

Констанция замерла и достала телефон.

— Аврелий, ты где? — воскликнула она. — Десять минут до отправления!

В ответ послышалось только тяжелое дыхание.

Когда оставалось всего пять минут, она вновь набрала его и услышала “бе… ху…”, сказанное явно из последних сил, Констанция бросила трубку и снова начала дергать ногой, уже не обращая внимания на взгляды Кинга.

— Вы же понимаете, что он перемещается так быстро, как может, и ваши звонки ему только мешают?

Констанция вздохнула. В целом он, конечно, был прав.

— Не волнуйся ты, — добавила Мила, присев рядом. — В крайнем случае он купит другой билет и догонит нас. Доедет через Москву, например. Не конец света.

“Не конец света”. Именно так ей часто говорили мама с папой. И ведь не поспоришь: в общем-то, все, что не было концом света, можно было ниспустить до рядовой и вполне решаемой ситуации.

Констанция кивнула, но эмоционально — не сдалась.

— Зачем нервничать из-за того, из-за чего вы не можете контролировать? — философски спросил Кинг, глянув через окно на заснеженный перрон.

— Я могу контролировать это, я звоню Аврелию каждые пять минут…

— Чем невероятно его бесите, я полагаю.

— Чтобы знать, где он!

Через пару минут в коридоре послышался шум, и Констанция вскрикнула одновременно от неожиданности и облегчения, когда мимо их открытого купе пролетел Аврелий. Она окликнула его, и мгновение спустя в проеме появилась кудрявая голова. Тяжело дыша стажер ввалился в купе и упал на полку Кинга, кажется, собираясь отдать Богу душу.

— Если сейчас… я выплюну свои легкие… вставьте их, плиз… обратно, — попросил он после того, как дважды протяжно простонал.

Поезд тронулся. Пока Мила суетилась вокруг Аврелия, Констанция смотрела в окно, наблюдая, как все быстрее и быстрее мелькают столбы, дома и деревья.

— Почему ты опоздал? — спросила она, когда стажер вернул себе способность нормально разговаривать.

— О, это длинная история, все началось с того, что у меня не завелась машина…

Они выслушали рассказ о всех перипетиях, что ему пришлось пережить, но, на взгляд Констанции, повествование можно было уложить в одно предложение: он слишком поздно вышел из дома. Она вслух отметила, что сама приехала больше чем за час до поезда, так как вышла заранее.

— Просто ты тревожная, — ответил на это Аврелий. — Арт вот наверняка приехал позже тебя: так, чтобы не стоять долго и не ждать, но и не нервничать, что опоздает.

Кинг хмыкнул, подтверждая предположение.

— А я? — озорно спросила Мила.

— А ты… хм-м… у тебя все идеально без усилий, так что, думаю, само собой получилось приехать позже Конс, но чуть раньше Кинга.

Та рассмеялась, тогда как Констанция нахмурилась: она так старалась выглядеть невозмутимо, почему стажер считал ее тревожной? Что выдавало ее? Выражение лица? Движения? Слова? Что? ЧТО?

…Возможно, то, что она позвонила ему три раза, пока он бежал вдоль пробки у Восстания…

После проверки билетов Мила выгнала мужчин из купе, чтобы переодеться.

Констанция быстро сменила платье на мягкие спортивные штаны и майку. Она собрала волосы в косу и, подумав, стерла красную помаду.

— Боже, какая ты миленькая! — воскликнула Мила. — Такая домашняя. Как непривычно видеть тебя такой.

А Констанция в этот момент оглядела ее: короткий топ на тонких лямках и микро шорты, открывающие длинные ноги.

На возмущенный шепот “Мила!” та только рассмеялась.

— Ладно Кинг, он сможет сделать вид, что не тронут, но подумай об Аврелии.

— Если честно, я только о нем и думаю.

— Зачем ты затягиваешь его в царство разврата?

— Не переживай, пока мы только в предместьях: деревня Соблазнов, улица Косых Взглядов. До столицы царства еще далеко.

Аврелий, как оказалось, не имел сменной одежды, он и так был одет в удобный спортивный костюм. А вот Артур переоделся. Он, конечно, взял с собой целый комплект, купленный, возможно, специально для путешествий по железной дороге. Помимо мягких брюк и белой футболки, на нем теперь был кардиган и кожаные тапки на голую ногу. Франт!

— Ну так что, куда мы едем? — спросил Аврелий, когда все уселись: Мила с Констанцией, он сам — с Кингом.

— В Казань, стажер, — откликнулась Констанция.

— Ну вы были уже на таких конференциях? Что там будет?

— Я же прислала тебе программу. Стандартно это сессии с докладами, круглые столы, на которых обсуждаются новые методики, интересные кейсы, новые разработки. Для участников проводится экскурсия по городу, мы посетим местный отдел Библиотеки и обменяемся опытом с коллегами.

Мила подавила смешок, а затем многозначительно добавила:

—Не-не, конечно, круглые столы и обмен опытом.

Кинг тоже хмыкнул, но Констанция так и не поняла, на что они намекали. Она дважды бывала на Всероссийской Конференции Книжников, в Сочи и в Выборге, оба события оказались наполнены интересными встречами, многое удалось из них почерпнуть.

— Это очень полезное мероприятие, Аврелий, — продолжила Констанция серьезно. — Например, в Сочи был интересный доклад: Гудинов, он работает в Адлере, рассказал, как использовал эфирный джаммер в толпе. По регламенту джаммер используется когда надо ослабить кого-то вроде вампира или оборотня. А Гудинов во время одной охоты не мог отыскать персонажа в людном месте и выкрутил джаммер на всю мощность. Казалось бы, на обычного персонажа, без сверхспособностей, джаммер влиять не должен, и все-таки его сигнал дал едва заметный эффект. Персонаж дернулся, обернулся на Гудинова, и тот его вычислил.

Мила и Кинг уважительно кивнули. Аврелий восторженно спросил:

— Это так круто, почему мы этим не пользуемся? Когда еще не знали, что сбежала Эсмеральда, и шли по Невскому, могли бы врубить джаммер и идти с ним, пока кто-нибудь не отреагирует. И когда носились за Алисой по Эрмитажу. Это заставило бы ее притормозить!

— Я же сказала, джаммер притупляет только особые способности персонажа, а не ухудшает его физическую форму. С Алисой нам это никак бы не помогло. На Невском у нас проблема была не в том, что мы не знали, кто в окружении — персонаж, а в том, что он мог быть где угодно. Любые методы нужно применять с умом. Но если мы окажемся в ситуации, когда надо будет вычислить персонажа в ближайшем окружении…

— То просто позовем тебя, — подвел итог Аврелий, — ты это делаешь мастерски без всяких джаммеров!

Намекал на Евгения Онегина, видимо. Констанция решила оставить тему, просто сухо заключила:

— Смысл в том, что конференция полезна. Раз уж тебе, стажеру, позволили на нее поехать, извлеки максимум пользы.

— Да, — кивнула Мила, — а еще там куча знакомств, куча общения, тусовки после формальной части. Ты же была в Выборге? Это был мой первый выезд, мы там так классно сидели у костра, с гитарами, с песнями… Это было в начале сентября, тепло еще…

Констанция покачала головой: ни у какого костра она не сидела, спала в номере после нескольких сессий в душных залах. И Милу там она не помнила — вообще никого не помнила.

Им принесли чай в подстаканниках, Аврелий вывалил на стол мешок сладостей, торопливо открыл пачку мятных пряников и начал уминать их один за другим.

Артур тоже поделился воспоминаниями об одной из конференций, рассказал о том, что ему запомнилась экскурсия по Нижнему Новгороду.

— Я тебя умоляю, — закатила глаза Мила. — Я же там была. Тебя так восхитила экскурсия только потому, что ты запал на нашего экскурсовода.

— Это неправда, — отозвался он. — Не только поэтому. Город тоже очень хорош.

— Но к куполам соборов не прижмешься так, как к ее.

Констанция прикрыла глаза. К счастью, Кинг не стал развивать шутку.

Разговор постепенно сошел на нет, Мила забралась на верхнюю полку, чтобы почитать. Кинг тоже засел с книгой. Аврелий открыл ноутбук и принялся строчить очередной бестселлер.

Констанция долго смотрела в окно. Положив под спину подушку, она просто наблюдала за мелькающими деревьями. Мысли ее метались, думалось одновременно ни о чем и сразу о многом.

Мерный стук колес убаюкивал, она почувствовала, что веки тяжелеют, и расположилась поудобнее.

Что-то в лесу привлекло ее внимание. Она заметила, что между черными стволами то и дело мелькали какие-то желтые пятна. Констанция попыталась приглядеться, но поезд ехал слишком быстро, сознание не успевало уловить, что именно так светилось в уже сумрачном лесу.

Белый снег стал синим, на небе появились звезды и толстая, желтая, словно головка сыра, луна.

Поезд резко затормозил с протяжным металлическим скрежетом. Констанция вцепилась в столик. Повисла пугающая тишина. И тут что-то тихо завибрировало. Констанция сперва решила, что это был ловец, но скоро поняла, что звук раздавался на улице. Она опасливо прикоснулась пальцем к стеклу, и то, задрожав, исчезло, будто тонкий слой льда, растаявший от горячей ладони.

Вибрации стали громче, и Констанция осознала, что это было низкое, утробное рычание. Она боялась пошевелиться, так как не могла разобрать, откуда раздавался звук, он будто исходил отовсюду.

Запахло шерстью, как если бы мокрый пес забрался в купе. Послышался вой, и кто-то совсем рядом низко рыкнул. Констанция поняла, что звук раздавался уже не на улице, а в купе, но тело парализовало, она не могла пошевелиться. Теперь кто-то тяжело хрипел прямо у нее за спиной. Его дыхание вырвалось теплым облачком рядом с ее щекой, отвратительный запах коснулся носа.

Невозможно было ни оглянуться, ни даже пошевелиться. Последний рык был предвестником нападения, Констанция истошно закричала и резко села на своей полке.

В купе горел мягкий свет, а стекло, как она быстро убедилось, все еще находилось в оконной раме. К ней подскочили Кинг и Аврелий, через секунду сверху спустилась Мила. Они испуганно нависли над дрожащей Констанцией, бессмысленно цепляющейся за грубую выбеленную простыню.

— Ты чего? — встревоженно спросил Аврелий. — Приснилось что?

— Д-да… Как будто поезд остановился и кто-то пробрался к нам в купе…

— Дементоры?

Констанция снова глянула в окно, чтобы убедиться: это действительно был только сон. Благодаря свету фонарей можно было разглядеть перрон со множеством колонн вдоль здания, изрезанного арочными окнами.

— Почему стоим? — спросила она.

— Остановка, — пояснил Кинг.

Едва Констанция прочитала надпись “Бологое”, поезд тронулся снова.

— Все в порядке, — сообщила она, поскольку коллеги продолжали стоять над ней, глядя с тревогой.

— Ты так закричала, — с сомнением отозвался Аврелий, — у меня чуть сердце не выскочило.

— И выглядишь неважно, — заметила Мила.

— Сейчас умоюсь, и все будет в порядке, — отмахнулась Констанция и попыталась встать.

Ее качнуло, она ухватилась дрожащей рукой за стол, но кисть непослушно соскользнула, Констанция едва не приложилась о железный край. Артур подхватил ее под локоть. В окне она увидела их отражение — искаженное, страшное. А потом ей показалось, что она снова — уже наяву — увидела что-то желтое по ту сторону, но это оказался обычный фонарь вдали.

— Все в порядке, в порядке, — уверила она Кинга и, чуть пошатываясь, вышла в коридор.

Умывшись в туалете холодной водой, она посмотрела в зеркало. Почему это случилось снова? Пока она жила у родителей, сны почти не беспокоили — так, в полсилы. Констанция просыпалась с неприятным, липким чувством, но почти ничего не помнила. А сейчас видение было реалистичнее, чем когда-либо. Зловонный запах чудовища до сих пор щекотал нос, его дыхание над ухом все еще ощущалось в волосах. Констанция коснулась шеи и виска: влажные…

Она тряхнула головой. Просто намочила, пока умывалась, вот и все.

В купе все сидели внизу. Было решено заказать ужин. За едой беседы потекли живо, одна тема незаметно переходила в другую, и вскоре Констанция совершенно забыла про свой сон. Она поймала себя на том, что с идиотской улыбкой слушала историю из юности Кинга. А он, с большим задором делясь воспоминаниями, сперва оглядывал всех по-очереди, но потом все дольше и дольше смотрел в глаза именно ей.

К счастью, Аврелий скоро перехватил инициативу, вспомнив не менее забавный случай, и Констанция смогла высвободиться из плена артуровского обаяния.

— Почему ты выбрал русский язык? — спросил Аврелий у Артура, когда они перешли к обсуждению университетов.

К тому времени все уже справились с довольно скудным ужином и с удовольствием потягивали чай из стаканов в железных подстаканниках.

— Я всегда любил немного выпендриться, — отозвался Кинг с иронией. — Поэтому выбирал что-то… экстравагантное.

— А я думала, вы выбрали русский, потому что вам так нравится Достоевский, — удивленно заметила Констанция.

— Достоевского и вообще русскую культуру я полюбил именно пока будучи студентом, изучая все это. У меня имелся прекрасный профессор, который умеет… заставить любить.

— ”Привить любовь”, — поправила его Констанция. — Невозможно заставить любить.

Он хмыкнул, глянув на нее с прищуром.

— Сколько еще нюансов русского языка я узнаю… Выглядит, что его можно изучать бесконечно, и все равно делать ошибки.

— Мне кажется, с иностранными языками важнее не идеальное произношение или правильное использование идиом, а способность говорить, — ответила на это Констанция. — Я на отлично сдала госы, и тексты всех экскурсий выучила почти дословно, но никогда не использовала язык для общения. Без практики у меня не английский, а бабушкин чайный сервиз: пылится в серванте, но никогда не применяется по назначению.

Кинг подался вперед.

— Я готов практиковаться с вами. Вы никогда не говорили раньше, что заинтересованы в этом, но я делал бы это с вами с большим удовольствием.

Он говорил с непривычным воодушевлением, отчего Констанция немного растерялась. Мила же многозначительно прочистила горло и хитровато улыбнулась.

Артур откинулся на свою подушку и развел руками:

— Что? Я опять сказал что-то двусмысленное?

— Нет, нет, — заверил его Аврелий, — ты делал быэтос Констанцией с большим удовольствием, все понятно. Никакой двусмысленности, все довольно однозначно.

Констанция его осадила, но Аврелий и Мила продолжали хихикать, совсем не пугаясь ее предостерегающего взгляда.

— Сейчас я в любом случае изучаю итальянский, — сказала Констанция, надеясь будничным тоном утихомирить шутников.

— О, да? — отозвался Артур. — Как далеко вы зашли?

— Я знаю, как сказать, что у меня красивый дом, а у Карлы три сына.

Он рассмеялся.

— И еще в любой точке Италии легко сориентируюсь на местности, так как смогу спросить, где Колизей, — продолжила она.

— Я тоже кое-что знаю по-итальянски, — заметил Аврелий серьезно. — То, что действительно поможет выжить, а не вот эта чушь. Запоминайте: пицца, лазанья, паста песто.

Мила мечтательно добавила, что с удовольствием съела бы кусочек Маргариты вместо солянки, которую выбрала на ужин в меню вагона-ресторана.

— Итальянская и русская кухня, пожалуй, для меня лучшие, — заметил Артур. — Но есть одна вещь, в которой мы с итальянцами никак не сходимся: они не воспринимают чай. Пьют кофе утром, днем и вечером.

— А что в русской вам нравится больше всего? — не удержалась Констанция.

В этих задушевных разговорах при тусклом свете лампы под мерный стук колес было что-то невероятно романтичное, и ей не хотелось быть холодной и сдержанной. Вынужденное соседство будто дало ей право снять доспехи. Поезд — подвижное, никому не принадлежащее пространство, в котором можно было поставить на паузу обычную жизнь. Стать кем-то другим — или, наконец, собой.

— Борщ, солянка. Сырники. Оливье в нашей библиотечной столовой вне конкуренции, — мечтательно перечислял Артур. — Но я люблю и блины с разным наполнением. Я люблю, что есть много простых вещей вроде картофельного пюре. В Англии пюре тоже популярно, только не с котлетой, а с сосисками. Это называется “Sausages and mash” и подается с onion gravy — это густая луковая поливка. Сосиски настоящие, мясные, и грейви очень хорошо соединяет блюдо... Поэтому пюре и котлеты мне близки. Но есть две вещи, которые я не смогу понять: во-первых, это холодец. У нас в Британии есть пуддинг из мяса, но я его тоже избегаю. Во-вторых, это греча.

— Греча? — вопрос задали хором.

— Что-то со вкусом пыли.

Эти слова вызвали шок, непонимание, волну осуждения. Разумеется, добродушным, полушутливым тоном, но каждый поделился любимым способом готовить и есть гречку. Аврелий не мог представить детство без гречневой каши с молоком и сахаром, Мила припомнила все свои диеты, где греча и вареная куриная грудка были центральным элементом рациона, самым долгожданным за день.

— А я люблю гречу с шампиньонами и обжаренными кусочками курицы со сметанным соусом, — мечтательно сказала Констанция. — И чтобы немного сыра сверху.

— Ну, это сделает вкусным даже стопку бумаги, — рассмеялся Артур. — Наверное, я бы попробовал такое блюдо.

— Придется приготовить его для вас, чтобы вы больше не обижали гречу сравнением с пылью.

— Договорились.

Констанция усилием воли отвела взгляд и погасила улыбку, чтобы Кинг не решил, будто она с ним любезничала.

Если бы она предложила угостить чем-то Аврелия, у нее не возникло бы ни одной посторонней мысли. Но с Артуром — что бы она ни сказала, звучало как флирт.

Или дело было в его взгляде? Он смотрел так, будто видел в ее словах скрытый подтекст.

Вскоре Мила и Аврелий стали играть в карты — развлечение, от которого и Артур, и Констанция отказались. Самоучитель по итальянскому скрасил следующие пару часов дороги.

Около девяти Мила забрала стажера в соседнее купе, чтобы провести время в компании других коллег. Даже сквозь стену был слышен хохот, громкие разговоры и попытки перекричать друг друга.

— Ci sono molte persone, — читала Констанция едва слышно, — In cucina… — тут она задумалась, чтобы вставить правильный оборот, — c’e una grande finestra.

— Ciao, — проговорил вдруг Кинг, решительно отложив книгу. — Хватит итальяно, поговорите со мной на английском.

Констанция села повыше на своей порядком измятой подушке и чуть нахмурилась:

— Почему вам это так интересно?

Он кажется серьезно задумался.

— Я не знаю. Меня это… — кажется, он попытался подобрать слово, но не смог, поэтому начал заново: — Что-то в этом есть. Я хочу услышать, как вы говорите на моем родном языке.

— Мой английский не так уж хорош. Я же сказала, что совсем не практикуюсь.

— It doesn’t matter. That’s not the point.

"Не важно, суть не в этом"

— Я не хочу показаться смешной.

— Do I look stupid or funny to you?

"Я кажусь вам глупым или смешным?"

— Sometimes, — ответила она, и оба улыбнулись. — Okay, ask me and I’ll answer.

"Иногда. Ладно, спрашивайте, и я отвечу"

Артур охотно принял предложение. Он спросил о ее ожиданиях от поездки в Казань, и Констанция, не без труда раскачивая свой разговорный английский, рассказала о том, что много хорошего слышала об этом городе и мечтала увидеть все своими глазами. Что хотела бы узнать что-то новое для работы. Что, несмотря на шумность Милы и Аврелия, ей нравилось путешествовать с ними.

— And? — многозначительно произнес Кинг.

— And?

Она подняла бровь.

— You haven’t mentioned me. I’m offended. Don’t you enjoy travelling with me as well?

Она действительно не упомянула его. Сознательно. И потому вопрос, нравилось ли ей путешествовать с ним, был еще более провакационным.

— Yes, sure. It’s just…

Констанция задумалась: стоило ли озвучивать свои мысли? Она продолжила на русском, так как даже на родном языке ей было трудно подобрать слова, чтобы безопасно описать свои чувства.

— Такое тесное общение с вами держит меня в напряжении.

Кинг впился требовательным взглядом в ее глаза:

— В напряжении? Почему?

— С Милой и Аврелием мы друзья, и я чувствую себя с ними свободно. Но с вами я все время боюсь, что… вы можете неверно меня понять.

Кровь прилила к лицу, она давно не была так откровенна с кем-либо, и легче было бы вскрыть грудную клетку и обнажить сердце, чем сказать что-то еще.

Она надеялась, что он не станет спрашивать почему и сам поймет хоть что-то.

— Но это не так, вы можете быть совершенно расслабленной. Я не хотел заставлять вас чувствовать себя неловко.

— Я понимаю, что вы не делаете этого специально, — по его взгляду она поняла, что он все еще обескуражен, поэтому прикрыла глаза и призналась: — Вы вообще можете ничего не делать. Ощущение, что должна себя контролировать, это мое собственное умозаключение.

Кинг чуть подался вперед, нетерпеливо ожидая продолжения.

— Прошлое все-таки не дает мне покоя. Я боюсь, что вы ошибочно можете принять дружелюбное поведение за симпатию, а вежливость за флирт. Но мы в таком ограниченном пространстве, я не могу все время держать дистанцию и сохранять лицо.

Какая складная ложь, укутанная в правду.

— Jesus, Констанция, конечно, я не хочу, чтобы вы так себя чувствовали. Уверяю, вы неправильно читаете мой взгляд. Я только рад, что вы можете быть собой в присутствии меня. Мы же договорились, что все позади, и я ни секунды не думаю, что у вас все еще есть чувства ко мне. Наши отношения только профессиональные и дружеские.

Она хмыкнула.

— Хорошо, я рада, что мы это прояснили.

Дружеские у них отношения, черта с два. Никогда им не быть друзьями. Воспоминания о прошлом оставались болезненными, в настоящем чувства Констанции к Артуру были чрезмерными и только мешали, в будущем одного из них ждал триумф и место в Основном фонде, а второго — разочарование и горечь поражения. Ничто из этого не способствовало дружбе.

Кинг улыбнулся. После небольшой паузы он ответил:

— Вам не о чем волноваться, особенно теперь, когда мы во всем разобрались. Вы можете раздеться и лечь со мной рядом, я все равно не приму это за двусмысленный намек.

Констанция хотела возмутиться: тотальное нарушение субординации и рабочих отношений. Однако против воли коротко рассмеялась.

— Спасибо, мне стало гораздо легче.

— Конечно. Я рад, что мы давно зарыли меч, а теперь еще и оба знаем, что вы не пытаетесь произвести на меня впечатление. Все могут быть совершенно расслаблены.

Говоря это, Кинг продолжал как-то хитро улыбаться, чего Констанция совершенно не могла понять. Что именно его забавляло? Был ли он откровенен или просто насмехался над ней?

Он откинулся на подушку и снова взял в руки книгу.

— One more thing. — добавил Артур. — The absence of effort doesn’t guarantee the absence of effect.*

И погрузился в чтение, оставляя Констанцию разгадывать значение этого высказывания.

* Еще кое-что, — добавил Артур. — Отсутствие усилий не гарантирует отсутствие оказанного эффекта.

Или, если чуть более красиво "Если не пытались — не значит, что не получилось".

---

Что это, Артур, ничего не значащее природное обаяние, искренняя симпатия или продуманное, рассчетливое соблазнение?

Вернулись Мила и Аврелий: улыбающиеся, возбужденные. Принялись пересказывать разговоры с другими коллегами, поделились планами на второй вечер в Казани: все были намерены пойти в ночной клуб.

Констанция простонала.

— Это же рабочая поездка, какой клуб? — спросила она, понимая, что Мила обязательно попытается затащить и ее.

— Как ты ездила на конфу раньше? Неужели ни разу никому не удалось вытащить тебя с лекций?

Вопрос заставил ее отвести взгляд: в Выборге она была с Ильей, и да, один раз ему удалось вытащить ее с лекций. Но остальные коллеги не составляли им компанию.

— В любом случае, в этот раз тебе точно не улизнуть, — отмахнулась Мила.

На это Констанция заявила, что будет готовиться ко сну.

Стук колес быстро укачал ее. На верхних полках Мила и Аврелий продолжали о чем-то перешептываться, Кинг оставил включенной маленькую лампочку, все это создавало атмосферу, легко погружающую в сон.

В следующий раз Констанция открыла глаза, когда в купе было совершенно темно. Она заметила, что кто-то пытался попасть внутрь, и сначала было решила, что возвращался кто-то из соседей.

Однако то, как неуверенно, медленно и тихо отъезжала дверь, заставило ее напрячься. Наконец, дверной проем оказался свободным. В коридоре тоже было темно, но вот за окном мелькнул фонарь, высветив силуэт существа, что стояло теперь над кроватью Констанции.

Огромное мохнатое тело, скалящаяся пасть, желтые глаза.

Констанция успела лишь вскрикнуть, как чудовище с чавкающим звуком полностью поглотило ее.

Констанция обнаружила себя в лесу, слышалось лишь ее собственное дыхание, да стук топора где-то вдали. Тук-тук-тук.

Скрипнул снег, раздалось урчание, носа коснулся противный запах мокрой шерсти.

Она успела обернуться и увидеть два желтых глаза, вслед за чем все повторилось: огромная, влажная, смердящая пасть поглотила ее, оставив тьму, одиночество и ужас.

Констанция стояла у потертой деревянной двери. Что-то тянуло ее внутрь. Не имея сил сопротивляться, она отворила дверь. Та противно скрипнула. В доме по углам пряталась вязкая темнота, в центре в свете луны стоял монстр. Два желтых глаза на страшной морде, пасть со стекающей слюной. Отчетливый запах мокрой псины. Человекоподобный волк прыгнул на Констанцию, безобразно широко открывая пасть.

Она знала, что это сон. Какая-то часть ее сознания твердила: проснись, Констанция, проснись! Но образы возникали снова и снова, не отпуская ее из этой липкой теплой паутины.

Волк проглатывал ее раз за разом: в Парке Победы, на тропинке посреди поля, в Библиотеке, в коридоре поезда, в кабинете Кинга, в ресторане, где осенью они ужинали с Ильей, в московском кабинете Ильи, в ее собственной квартире…

Ей хотелось выбраться из этой ловушки, она ощущала себя так, будто на нее надели пакет, не позволявший сделать вдоха.

И только голос на краю сознания повторял: это сон, это всего лишь сон. Констанция, проснись!

— Я проснулась? — жалобно выдохнула Констанция.

— Looks like it, — прохрипел он.

Да, похоже на то.

За его спиной маячили испуганные Мила и Аврелий.

Констанция всхлипнула и, совершенно не боясь показаться слабой и беспомощной, притянула Артура и прижалась к нему так крепко, как только могла. Ей было жизненно необходимо ощутить нечто реальное, что доказало бы: сон позади, он больше не властвует над ней.

Она вдохнула знакомый запах. Шелковая пижама Кинга приятно холодила кожу, он шептал ей на ухо что-то успокаивающее, пока ее дыхание не выровнялось. Наконец, она отстранилась, и он тоже встал, теперь над ней нависало трое человек, у каждого на лице читалось желание задать множество вопросов.

— Вас было не разбудить. Что вам снилось? — спросил Артур.

Но Констанция тут же сообщила, что не хочет говорить об этом. Она расправила скомканную простынь, села повыше, распрямив спину.

— И часто это случается?

— Иногда.

Мало-помалу, все снова улеглись, но Констанция не намеревалась спать. Она не знала, что в поезде так влияло на ее сны, но снова испытывать судьбу не собиралась. Попробует поспать в отеле.

Сначала она читала, затем играла в змейку на телефоне. Ближе к трем часам ночи бороться со сном, оставаясь в купе, стало невозможно, и она отправилась прогуляться по поезду.

Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда.

Всех усыплял ритмичный стук колес, и резал мглу спешащий паровоз.

Чу-чух-чу-чух. Чу-чух-чу-чух.

Гудо-о-ок далеким воем. Пустые станции мелькали за окном, и бесконечный лес, укрытый покрывалом снега.

Констанция смотрела сквозь стекло, не в силах оторваться от гипнотически бегущих строк соседнего железнодорожного пути.

Пятью минутами позже в тамбуре своего вагона она едва не столкнулась с высоким человеком. Извинилась, подняла взгляд. Крик застрял у нее в горле.

Рядом стоял мужчина в старинной военной форме, что уже показалось неуместным. Но основная проблема его состояла не в отсутствии чувства стиля или времени, а в отсутствии головы. Выглядел… выглядело тело растерянно, оно повернулось в одну сторону, затем в другую, будто решая, куда пойти.

Констанция суетливо обошла его и побежала в свое купе.

— Кинг! Кинг! Кинг! Кинг!

— Кинг, там персонаж. Ловец! У вас есть ловец? Мила, Аврелий, ловец!

Ей удалось навести суету.

— Пойдем к переплетчикам! — воскликнула Мила, ловко слезая со своей полки.

Вдвоем с Констанцией они заскочили в соседнее купе, чтобы перебудить всех еще и там, Кинг в это время, захватив с собой Аврелия, побежал вперед по коридору, чтобы задержать безголовое создание.

Василий, переплетчик, вывалил на стол все, что было в сумке: паспорт, банку клея, нитки, стопку закладок, какой-то сверток в желтой бумажной папке с пометкой “совершенно секретно” и два пустых ловца.

— Никогда не слышал, чтобы разрывы происходили в поезде, — заметил он.

— Было в прошлый раз в поезде в Сочи, — не согласилась с ним Валерия Петровна.

— Да было еще как-то давно, Вера рассказывала, что ловила, — заметила Даша из Брэдбери.

Получив, наконец, ловец, Констанция побежала к тамбуру: там Кинг и Аврелий пытались убедить туловище, что ему не стоило покидать это место. Выглядела сцена комично.

Тело дернулось, когда Констанция протянула к нему руку с ловцом, но не смогло отстраниться достаточно: уже скоро его втянуло в книгу, на обложке появилась надпись “Легенда о Сонной Лощине. Ирвин Шоу” и ниже имя персонажа — “Всадник без головы”.

— Всадник… А лошадь где? — поинтересовался Аврелий.

— Надеюсь, не в поезде, — отозвалась Констанция.

Они вернулись в купе, но, разумеется, слишком возбужденные случившимся, легли не сразу.

— Вообще в поездах же часто читают, — заметил Аврелий, — тут должны происходить разрывы просто каждый день. Кто ими занимается?

— Обычно разрывы происходят в… статичных местах, — объяснил Кинг.

Он с ногами сидел на своем месте, поза была непривычно расслабленной. Волосы всклоченные, вид слегка помятый. Констанция едва не улыбнулась с умилением, но вовремя взяла себя в руки и добавила:

— Считается, что магнитное поле земли играет роль в формировании разрывов, поэтому в самолетах их вообще не бывает. В поездах и автобусах обычно тоже. Но разговоры коллег в соседнем купе навели меня на мысль: известные случаи разрывов в поездах происходили в присутствии книжников.

— Думаешь, это типа они их и вызывали? — удивился Аврелий.

— Не они. А то, что у них было с собой.

— Ловцы, — выдохнула Мила.

— Да, я думаю, ловцы могут усиливать способность читателей оживлять персонажей, — кивнула она. — Если придется к слову, подниму этот вопрос завтра на конференции.

— Тогда рядом с Библиотекой персы должны ходить толпами, — задумчиво заметил Аврелий.

— У Библиотеки есть защитное поле, — покачал головой Артур.

Утро было слишком раннее, за окном все еще царил мрак, и вскоре все четверо снова улеглись спать.

— Аврелий, — прошептала Констанция, когда все затихли, — а у тебя уже написано что-нибудь, что можно почитать?

Он свесился с полки, заглядывая ей в лицо.

— Оно еще не отредаченное.

— Ну и что. Я не могу уснуть. Мне нужно что-нибудь, от чего я не смогу оторваться до самого утра.

— Что-то, из-за чего вам не будут сниться сны? — многозначительно уточнил Кинг со своего места.

— Вроде того.

— Это никуда не годится, Констанция, — недовольно сказал Артур. — Вы должны спать. Давайте я постою настороже. Если увижу, что вам снится кошмар, разбужу.

— Спасибо, Артур, но пока мне будет достаточно свежей книги Ивана Иванова. Аврелий, на правах наставника, требую дать мне хотя бы несколько глав.

Стажер картинно вздохнул, но извлек на свет ноутбук. Немного в нем покопавшись, отдал Констанции еще незаконченную рукопись.

Артур все же настойчиво сказал:

— Разбудите меня, когда дочитаете. Если не хотите потом уснуть на конференции, вам нужно отдохнуть.

В пять утра, дочитав третью главу новой книги Аврелия, она поняла, что больше не может бороться с усталостью. Посмотрела на Кинга — будить его было жалко. Но когда глаза закрылись в третий раз, на секунду заставив ее провалиться в небытие и резко вздрогнуть, она воспользовалась его предложением. Осторожно растолкав, вернулась на свое место.

— Сядьте рядом со мной, — попросила она. — Как только заметите, что сон стал беспокойным, сразу будите.

— Я понял, — кивнул Артур. — Не стоит волноваться, я буду очень бдительным. Любопытно, могу ли я почитать рукопись Иванова?

Он поставил себе на колени ноутбук и свободной рукой накрыл кисть Констанции. Она высвободила руку с тихим “не надо”. Артур сделал вид, что не заметил, безмолвно убрав ладонь.

— Не усните сами, — пробормотала Констанция. — Не на моей полке.

— Shush, — почти ласково отозвался он. — Спите. Ваш контроль сейчас не требуется.

Кажется, она отключилась мгновенно.

Кошмары той ночью ее больше не тревожили. Она проснулась лишь утром, когда в их купе принесли завтрак.

В Казани на привокзальной площади книжников ждал небольшой автобус, который всего за четверть часа довез их до отеля.

В первый день не планировалось никаких круглых столов или лекций: охотники, переплетчики и прочие книжники разных мастей съезжались со всей страны в одну гостиницу, чтобы только на следующий день, с самого утра, приступить к официальной, образовательной части. Самые отвязные вечеринки, по словам Милы, обычно припасали на вечер после конференции, а в первый обходились культурными мероприятиями.

Констанции не терпелось погулять по городу. В экскурсоводы им назначили Николая, местного охотника с тридцатилетним стажем, у которого историй в запасе было как бойниц в стенах казанского Кремля.

После Петербурга города с рельефом удивляли. Москва нередко устраивала сюрпризы улочками, уходящими в горку, или возвышенностями, издали открывающими красивый вид на здания и пышную зелень.

В Казани тоже были такие места. Книжники долго шли по совершенно прямой аллее Кремлевской улицы с невысокими зданиями и голыми деревьями. А от нее то и дело серыми реками круто вниз убегали длинные улочки.

Констанцию завораживало то, как разные культуры сплелись в этом городе. Пленяло то, как нечто совершенно экзотическое проявлялось во вроде бы знакомой среде через татарские костюмы, еду, надписи на незнакомом языке. Скромный опыт путешествий по родной стране и годы жизни в Питере и Москве сделали возможными удивительные открытия.

Но дело было не только в татарском колорите, но и в том, какой современной и в то же время богатой на историю, просторной и в то же время уютной, удобной и в то же время самобытной оказалась Казань.

Даже зимой по этому городу было просто приятно ходить, наблюдая то за красивыми панорамами, то за домиками из красного кирпича, то за крохотными закоулками с уютными кофейнями.

Группа Констанции дошла до Кремля, ухоженного, белоснежного, с непривычной глазу огромной мечетью, поужинала на Бауманской улице — ”казанском Арбате” — а завершила прогулку в девятом часу. Замерзшие, уставшие, но безоглядно влюбленные в город, книжники вернулись в отель.

Они еще не успели разойтись, когда раздался звонок: Николаю сообщили о разрыве.

Констанция устала за день, но даже не успев толком обдумать следующие слова, спросила:

— Можно с вами на охоту?

Николай, разумеется, не стал возражать.

— Тебе правда хочется сейчас работать? — удивилась Даша из Бредбери. — Мы же сегодня полгорода пешком обошли…

— Констанция как будто всегда хочет работать, — заметил переплетчик Василий, — даже в поезде нашла, на кого поохотиться.

— Да, редкий трудоголизм, — кивнула головой Валерия Петровна. — Просто притча во языцех в Библиотеке. Но я уж не думала, что настолько.

Слова прозвучали как будто бы если не с претензией, то с неким осуждением, однако польстили Констанции. Она сделала вид, что совершенно не тронута, но Мила легко считала эмоции. Или, возможно, просто догадалась о них:

— Ой, вы же ей комплименты делаете, перестаньте! — воскликнула она. — Ее итак с работы не вытащить!

— Я работаю не чтобы кого-то впечатлить, — ответила Констанция полуправду.

Просто очередная охота избавляла от необходимости думать, чем занять вечер, переживать о том, где собирался провести его Кинг, волноваться о снах. Устать и потом отключиться, едва голова коснется подушки — отличный план для первого вечера в командировке.

А возможность поразить коллег работоспособностью шла бонусом.

— Я бы, конечно, поддержал вас с большим удовольствием, но, к сожалению, у меня назначена встреча, — словно бы извиняясь, произнес Кинг. — Очень, очень жаль.

Мила фыркнула, явно не веря в искренность его слов. Затем глянула на Аврелия:

— Пойдем, посмотрим, что тут за бар.

— Да я это… — замялся он, — с Конс пойду.

Не похоже, что он очень хотел. Да и Мила предпочла бы, чтобы он остался в отеле. Но то ли чувство долга, то ли желание угодить Констанции вынудили его отправиться на охоту.

— Айда, здесь недалеко, — бодро сообщил Николай, — а там, кстати, снова Кремль будет видно, но с другой стороны. Больно красиво.

По небольшой улице они добрались до площади с памятником: с одной стороны его возвышалось здание в советском стиле, с другой — классическое, желтое, с толстыми белыми колоннами.

— Эт Госсовет, а это, по сути, театр, — пояснил он.

Констанции нравилось, что рассказы Николая отличались лаконичностью, когда речь шла о достопримечательностях, но были полны деталей, когда дело касалось человеческих судеб и историй об охоте на персонажей.

— А разрыв был в жилом доме на углу. Ой часто в этом районе кто-нибудь оживляет, прям аномальная зона.

Телефон Николая издал трель, и он посмотрел на экран:

— Обновили информацию, в доме активности уже нет, но есть в сквере.

— Можем разделиться, — предложила Констанция, на что Николай кивнул и указал направление для каждого.

Книжники располагали только одним ловцом, но сквер был не таким уж большим. Задержать и докричаться — несложная задача.

Лишь оказавшись на дорожке в одиночестве, Констанция осознала, что было поздно, а значит — темно и безлюдно. Редкие машины быстро проезжали через площадь, пешеходов не наблюдалось вовсе.

Когда уже казалось, что и персонажей поблизости не было, из-за кустов послышался тихий смех. Плечи Констанции напряглись, она тихо шагнула вперед. Снег под ее ногами скрипнул, некто за кустами радостно взвизгнул.

Она обогнула торчащие сухие ветки, чтобы приглядеться к тому, кто сжался там в небольшой комок. Существо не походило на человека. Первое, что заметила Констанция, — рог на голове. Затем, приглядевшись, различила худые волосатые руки с очень длинными пальцами. Нечто, укрывшееся косматыми волосами, сначала показалось миниатюрным, но, оглянувшись на Констанцию, оно распрямилось во весь рост и оказалось на четыре головы выше нее.

— Ты кто? — спросила она, дрожащим голосом, судорожно соображая, как подать знак коллегам.

Впрочем, такое высоченное создание можно было увидеть с любой точки сквера. Да и глаза его светились в черных глазницах точно угольки. Примечательное зрелище даже издалека.

Существо чуть приблизилось к Констанции, его суставы выкручивались то так, то эдак, длинные, похожие на ветки пальцы тянулись к ней. Она отпрянула, испуганно вскрикнув.

— Молодой джигит, не бойся, не влечет меня разбой, — заявило существо. — Но хотя я не разбойник — я не праведник святой. Почему, тебя завидев, я издал веселый крик? Потому что я щекоткой убивать людей привык. Каждый палец приспособлен, чтобы злее щекотать, убиваю человека, заставляя хохотать.

Костлявые руки хватались за карманы ее куртки, цеплялись за шарф и капюшон.

— Скажите… — пролепетала Констанция, отпихивая конечности, и в то же время не смея уйти слишком далеко, — что вы здесь делаете?

В темноте она различила приближающиеся фигуры: к ней спешили на помощь. Нужно было тянуть время.

Существо склонило уродливую голову с носом-крючком, окинуло Констанцию взглядом светящихся глаз, но промолчало.

— Несколько минут назад вы оказались в чужом доме, не так ли?

— Да-а, — протянуло оно скрипуче, — было.

Светские беседы, похоже, не были сильной стороной этого монстрообразного создания, поэтому Констанции пришлось быстро придумывать еще один вопрос:

— Скажите, а я правильно понимаю, что вы щекочете людей?

Оно кивнуло.

— А руки у вас такие длинные почему?

Повисла пауза. И вдруг вместо того, чтобы ответить, существо дернулось — видимо, почувствовало ловец.

— А-ай! Тукта! Тукта, Шурале! — закричал Николай, когда оно начало пятиться, вывернутые пятки замелькали в воздухе. — Шурале огня боится, огня и воды, гоните его ко мне.

Но это было затруднительно, так как, во-первых, у Констанции не было при себе ни огня, ни воды, во-вторых, существо убегало прочь,

— Эфирный джаммер есть? — выкрикнула Констанция, пытаясь поспеть за персонажем.

Николай не ответил. Однако, бросив взгляд назад, она увидела, как на бегу он достал что-то блестящее из сумки.

Шурале вдруг взвизгнул, чуть замедлился.

— Алга, алга, Аврелий! — кричал позади Николай.

До замешкавшегося персонажа Констанция со стажером добежали одновременно. Вместе они накинулись на него, повалили на землю. Шурале был костлявым, волосатым, совершенно голым человекообразным созданием, крайне неприятным на вид, но в пылу погони брезгливость ушла на второй план, мысли были только о том, как бы удержать узловатые скрипящие конечности. Констанция прижималась к чудовищу и телом, и лицом, ощущая щекой твердые ребра. Ее ногти впивались в его дряблую, шершавую кожу. Николай подоспел вовремя, чтобы прижать к иссохшемуся туловищу ловец. Шурале замерцал и исчез, его затянуло на страницы.

— Мы его хоть раз в год, да ловим, — пояснил Николай, поглаживая корешок книги.

Аврелий помог Констанции подняться на ноги.

— Наш, местный фольклор по сути. Еще бывают драконы, другие существа, но реже. Любят у нас ребятишкам почитать татарские сказки.

— И как с этим Брэдбери справляются?

— Кто?

— Отдел по работе с читателями, — поправилась Констанция. — В Москве их называют “очи”, в Питере “Брэдбери”. А у вас?

— Н-е-ет, зачем, у нас они “Обручи”.

“Зачем” — слово, часто звучавшее в речи Николая в непривычном для Констанции контексте.

— Будете их вызывать? Где-то, вероятно, плачет ребенок и в ужасе жмется к стене детской его мама…

— Да надо бы.

С этим Николай отправил Констанцию и Аврелия в гостиницу, отдыхать, заверив, что дальше со всем разберется сам.

По пути назад Аврелий возбужденно тарахтел, как рад был, что не отказался составить Констанции и Николаю компанию. Случай был, на его взгляд, уникальный.

— Алга, Аврелий, — подогнала его Констанция, — сегодня был длинный день.

---

Нравится история? Добавляйте в библиотеку, ставьте "Мне нравится". Это очень вдохновляет творить дальше

Охота сделала свое дело: наполнила вечер смыслом, утомила достаточно, чтобы страхи, тревоги, тоска ушли, оставив место лишь одному желанию: поскорее лечь спать.

Констанция делила комнату с Милой, кровати стояли рядом, и можно было надеяться на помощь в случае очередных кошмаров, но это не понадобилось. Какие-то смазанные образы на краю сознания, возможно, беспокоили Констанцию, но проснулась она утром выспавшейся и готовой слушать многочасовые доклады коллег.

Конференция оказалась насыщенной, полезной, вдохновляющей. Констанция сделала много записей, задала несколько волнующих вопросов. Ее теория подтвердилась: исследования действительно показывали, что вероятность разрыва была выше, если вблизи от читателя находился ловец.

В обед книжников ждал фуршет с эчпочмаками, чак-чаком, а также более привычными блюдами вроде картофеля по-деревенски и мясных рулетиков с яйцом. Мила подошла к Констанции и Аврелию в компании двух молодых людей.

Миша, очень высокий и худощавый, с взлохмаченной гривой светло-русых волос, оказался стажером из Калининграда. Он попал в Библиотеку всего три месяца назад. Второй, темноволосый, с острыми чертами лица и в то же время пухлыми, чувственными губами, оказался местным. Казанский охотник, Эдуард-зовите-меня-просто-Эдик, глядел на Констанцию с нескрываемым интересом.

Когда-то такие парни даже не замечали ее. Она была девушкой другого круга: тихая, неприметная, обычная. В английском есть хорошая фраза: они были out of her league. Выбирали себе девушек более ярких, популярных, красивых.

Старая Констанция, та, что все еще жила в ней, ощутила себя польщенной, даже благодарной за внимание. Новая Констанция рассердилась на себя за такую реакцию.

С Ильей было похоже: ее тогда тоже впечатлило, что такой взрослый, привлекательный мужчина, обладающий властью и большими возможностями, поддался ее чарам. Лишь спустя время пришло осознание, что он душил ее своей покровительственной заботой, своими жесткими “запрещаю работать допоздна”, маскируемыми под опеку, и горячими поцелуями там, где требовался разговор.

Илью заинтересовала та Констанция, которой она сама себя сделала: уверенная, с выдержкой, со своим голосом, готовая принимать решения. Но удобнее ему было с той, которой она была раньше: готовой подчиняться и молчать ради одобрения, не считающей себя вправе высказывать мнение, выбирающей компромисс там, где требовалось проявить волю.

И он, иногда мягко и аккуратно, а иногда решительно и безжалостно возвращал ее, даже не догадываясь о том, что ломал и без того недостаточно прочные конструкции.

Ей хватило сил прекратить это, уйти, остаться верной себе.

Однако, это не означало, что личность, с которой Констанция жила двадцать лет, испарилась под давлением новой, более решительной натуры.

Оказывается, достаточно было интереса со стороны привлекательного коллеги, и броня тут же давала трещину.

Тем не менее, они разговорились. Эдик не пытался заигрывать, вести себя навязчиво или наоборот, самодовольно, сумел поддержать рабочий разговор. И Констанция позволила двум спорящим голосам в голове замолчать, чтобы просто насладиться беседой. Она не заметила ни того, как Аврелий ушел куда-то с Милой и Мишей, ни того, как закончился обед, ни того, как речь зашла о ее намерении попасть в Основной Фонд. Такая откровенность была совсем не в ее духе, но собеседник одновременно понимал ее и в то же время был совершенно непредвзят. Такого давно не было: немногочисленные знакомства за пределами Библиотеки предполагали определенную степень закрытости. В отделе же… в отделе все было еще сложнее.

Когда фуршетный зал опустел, Эдик предложил пойти послушать доклад для “обручей”.

— Для Отдела по Работе с Читателями? — с сомнением уточнила она.

Сомнения были связаны не с расшифровкой, конечно, а с тем, что им не стоило пропускать выступления, приготовленные специально для охотников.

— Если будет что-то полезное, попросим твою коллегу, Милу, все нам рассказать, — успокоил ее Эдик. — Зато если узнаешь о работе книжников с разных сторон, будет больше шансов на Основной Фонд.

В этом был смысл, она согласилась. И как же прав оказался Эдуард! Она взглянула на работу Брэдбери совсем иначе.

Арсений Федорович, московский коллега, читал доклад со скучным заголовком “Адаптация оперативных протоколов в условиях цифровизации общественного пространства”. Несмотря на заумное название, информация была чрезвычайно интересная. Констанция прослушала все от начала до конца.

— В условиях повсеместного распространения мобильных устройств с функцией фото- и видеозаписи, а также роста влияния социальных сетей как инструмента гражданского мониторинга, перед нами встаёт комплекс новых оперативных вызовов, — читал он с листочка, то и дело поправляя пышные седые усы.

На большом экране появился слайд “Ключевые проблемы”. Быстрее, чем докладчик сумел озвучить текст, Констанция сама прочла его:

Рост документальных свидетельств аномалий. По данным мониторинга, 73% зафиксированных разрывов за последний квартал сопровождались несанкционированной фиксацией на пользовательские устройства.

Вирусный потенциал. Материалы, содержащие визуальные артефакты книжных инцидентов, демонстрируют в 5.8 раз более высокую скорость распространения в сравнении с обычным контентом.

— Мда, это засада, — прокомментировал Эдик.

Констанция кивнула, надеясь, что у коллег уже имелось решение. Варианты, возникшие у нее самой, казались абсурдными. Не будет же для уничтожения видеосвидетельств на каждый разрыв выезжать сотрудник Брэдбери!

Арсений Федорович переключил следующий слайд. Докладчик из него был, прямо скажем, слабый: медленный, усыпляющий тон, слайды, дословно содержащие весь текст выступления. Но Констанция сталкивалась с ним во время разработки Системы Управления Персонажами, и знала, что это был настоящий профессионал.

Она прочитала заголовок слайда — ”Предлагаемое решение” — и впилась взглядом в мелкие буквы. Хорошо, что они с Эдиком успели занять место на первом ряду.

Массовую популяризацию видеомонтажа как пользовательского навыка через:

Создание открытых образовательных платформ с акцентом на «разоблачение фейков»;

Внедрение в массовую культуру нарратива о повсеместности deepfake-технологий;

Разработку алгоритмов автоматического «зашумления» видеоматериалов с признаками аномалий (проект«Шероховатая плёнка»)”

— А это хитро, — шепнул Эдик, склонившись к ее уху.

Кто-то в зале поднял руку, чтобы задать вопрос:

— Но не приведет ли это к кризису доверия к медиа?

— Напротив, повысит критическое мышление у населения, — отозвался Арсений Федорович с явной иронией. — Так или иначе, наша цель: сформировать в общественном сознании устойчивую парадигму: любой нестандартный визуальный контент первично интерпретируется как артефакт постпродакшена, а не свидетельство реального события.

Он переключил слайд с графиком.

— Как видите, даже базовое внедрение этих мер в тестовых регионах снизило количество поступающих к нам тревожных сообщений на тридцать четыре процента. Поэтому мы предлагаем переопределить параметры достоверности, обсудить возможность сотрудничества с ИТ-стартапами в секторе медиаобработки.

Из зала снова раздался вопрос:

— То есть вместо того, чтобы усовершенствовать технологию определения разрывов и упростить работу охотников, вы предлагаете финансировать спорные проекты, работа над которыми будет длиться десятилетия?

— Да, что вы предлагаете делать нам сейчас? — спросил кто-то из другого конца зала. — Зашумление можно было бы значительно улучшить уже в ближайший год. Сейчас с ним больше мороки, чем эффекта!

Арсений Федорович не растерялся:

— Коллеги, разумеется, точечное улучшение технологий — существующая необходимость. Но давайте смотреть шире. Речь идет не о замене одного подхода другим, а о создании системного иммунитета.

Он принялся расхаживать вдоль экрана:

— Сейчас в научных кругах идет разработка таких технологий, которые позволят создавать синтетический контент, не отличимый от реального. Представьте мир, где любое видео — даже снятое на обычный телефон — можно будет подвергнуть сомнению просто потому, что нейросети научились создавать идеальные подделки. Мы не просто маскируем аномалии — мы меняем саму парадигму восприятия. Через пять–семь лет, когда такие инструменты станут общедоступными, никакие кадры разрывов не вызовут доверия. Зачем спорить с конспирологами, если можно сделать их аргументы бессмысленными?

По залу пронесся недоверчивый ропот.

Эдик, все еще сидевший очень близко к Констанции, прошептал:

— Кажется, скоро нас захватят не персонажи, а роботы.

Она хмыкнула, обдумывая услышанное.

— Это будет хаос! — заметил кто-то из зала.

— Как говорил один персонаж, — раздался вдруг знакомый голос с английским акцентом, — хаос — не яма, хаос — это лестница.

Констанция обернулась, невольно отстраняясь от Эдика. Она нашла глазами лицо Кинга и насмешливо ответила:

— Вы цитируете Петира Бейлиша — беспринципного интригана, предателя, манипулятора и плута. Будем опираться на его мировоззрение?

Артур взглянул на нее, хитровато прищурившись:

— Его сюжет еще не дописан. Не исключено, что он единственный, кто останется живым из всех героев.

Аудитория заметно оживилась: кажется, завершение цикла Джорджа Мартина взволновало их куда больше, чем потенциальное раскрытие деятельности книжников и вероятный захват человечества искусственным интеллектом.

Констанция не пожалела, что послушала этот доклад, правда, была озадачена тем, что и Артур решил пойти в этот зал. Об этом она спросила его в перерыве.

— Увидел, что вы пошли не в зал для охотников, был заинтригован. Нашел тему любопытной, решил тоже послушать, что волнует наших коллег. Оказалось полезно. А вас что туда привело?

— Эдик предложил.

Мужчины будто только теперь заметили друг друга, пожали руки.

— Эдуард.

— Артур Кинг.

Последний продемонстрировал навыки small talk. Констанция всегда немного завидовала его способности выдумывать вопросы незнакомцам за секунду. Эдик охотно отвечал. Завязался разговор, за время которого, видимо, у нее сделалось такое постное лицо, что Эдик замолчал и, как бы извиняясь, произнес:

— Кажется, мы заставили Констанцию скучать.

— Нет-нет, что ты, — она натянуто улыбнулась, — продолжайте.

Он рассмеялся, Кинг тоже снисходительно хмыкнул. Ей же вовсе не хотелось, чтобы Эдик счел ее злюкой или занудой, поэтому произнесла:

— Я просто задумалась. Следующая сессия — последняя. Вчера мы отлично поохотились с Николаем, поймали Шурале. Может, и сейчас можно было бы взять какой-нибудь разрыв?

Эдик удивился такому вопросу. Кинг же, похоже, развеселился. Он глянул куда-то ей за спину, коснулся поясницы и спросил:

— Что там у вас, Констанция? Где-то должна быть батарейка. Или это мотор?

— Аккумулятор, — ответила она, — социальная активность его сажает, а работа — наоборот, заряжает.

— Да ты бесценный сотрудник! — заметил на это Эдик.

— Как, а вам еще не сказали? — со слегка преувеличенным изумлением спросил Артур. — Констанция — одна из лучших охотниц в Москве и Петербурге.

Эдик тоже будто бы слегка неискренне поразился:

— Правда? Забавно, про меня здесь говорят то же самое. Но все эти титулы — такая ерунда, да ведь?

В разговоре возникло неприятное напряжение, и Кинг поспешил откланяться. Констанция же сменила тему. Скоро начался очередной круглый стол.

По завершении основной программы по плану начиналась культурная.

---

А вы уже ставили "мне нравится" этой истории? Там рядом с книгой есть такая кнопочка, которая очень поможет рассказать о "Книжниках" как можно большему количеству читателей. Буду благодарна вам за любые активности здесь

Книжников в Казани собралось много, поэтому все они разделились на группы по интересам. У гардероба собралось человек двадцать, все они громко обсуждали, куда отправиться. Больше всех кричали местные, высказывающие преложения, как следовало организовать досуг. Но низкий голос Милы звучал громче других, для чего ей совершенно не требовалось напрягать связки. Она решительно принимала одни предложения и отвергала другие, будто была тем самым лицом, принимающим решения.

Констанция так не умела. В этом была разница между теми, кто привык, что на них смотрят, и теми, кто привык смотреть. Чтобы измениться внешне, требуется намерение, воля и дисциплина. Чтобы изменится внутренне — нужно гораздо больше.

— Я так понимаю, охотиться сегодня не будем, — тихо вздохнула Констанция, не участвуя в обсуждениях, но ожидая их окончания.

— Чего? — воскликнул Аврелий, стоявший рядом. — Конс, нужно обязательно заняться чем-то некнижным, чтобы освежить мозги. Смена деятельности благотворно влияет на соображалку.

На это она возразить не смогла. Если бы он попытался убедить ее что отдыхать и общаться с людьми — весело, Констанция бы привела десяток аргументов, почему он неправ. Но здесь…

— Мне нравится, как ты нашел подход к Констанции, Аврелий, — заметил Артур, расположившийся рядом со стажером. — Она не может поспорить с логикой эффективности.

— Что-то подсказывает мне, что Констанция просто кокетничает, — заявил Эдик и приобнял ее за плечо. — Только зануды и снобы предпочитают хорошей компании — работу, а?

Лицо ее на мгновение окаменело, она сжала губы, чтобы не ответить ничего грубого. Ну вот такое у него мнение, это же не делает его… менее красивым мужчиной.

Со стороны Аврелия и Кинга раздались смешки, они многозначительно переглянулись.

— В любом случае, я не оставляю тебе выбора, — продолжил Эдик, понизив тембр голоса, — ты просто обязана пойти, иначе вечер будет испорчен!

Он думал, что заигрывал с ней, но похоже не понимал, с кем имел дело. И все же Констанция предпочитала не замечать высказывания, которые были ей не по вкусу. Находила им оправдание. Ей до боли в груди хотелось увлечься кем-то другим, не Артуром! С ее вечной занятостью это было непросто, новые люди в жизни появлялись редко.

А Констанция готова была признать: чувство одиночества порой поглощало, и от него не удавалось спрятаться даже за работой. Не было ничего зазорного в том, что сердце искало приятных волнений, и Эдик отлично подходил для кратковременной, ни к чему не обязывающей связи.

Констанция вздохнула, улыбнулась и сказала:

— Конечно, я пойду.

В конце концов, сильные женщины не боятся страданий.

Наконец, организационный комитет этого вечера принял решение: они шли в клуб неподалеку.

— Минут пятнадцать пешком, — сообщил кто-то из коллег.

— Отдых моей мечты, — проворчала Констанция и недовольно покосилась на счастливого Артура.

Любитель пройти за день двадцать миль, а потом еще совершить променад перед сном!

Ночной клуб, расположившийся в помещении с низкими кирпичными сводами, предлагал не только музыку и напитки, но и полноценное меню. Для них сдвинули столы, все расселись.

— Что ты уже пробовала из татарской кухни? — спросил Эдик, наклонившись к самому ее уху, что можно было, конечно, оправдать громкой музыкой.

— Эчпочмак.

— И все? Возьми тогда бешбармак: там мясо мелкими кусочками и лапша, и все на сытном бульоне. Или если хочешь что-то полегче, выбери токмач на курином бульоне.

Констанция чуть покосилась в его сторону, подавила вздох. На ее взгляд, они еще не сблизились настолько, чтобы он шептал ей на ухо состав бешбармака. Но, похоже, “лучшего книжника Казани” ничего не смущало. Напротив, он стал перечислять прочие блюда, беспрестанно похлопывая ее по колену, а на описании чакчака всем телом подался к ней, чтобы пристально взглянуть в глаза и заявить “слаще него только женские губы”.

Констанция списывала его напористость на ограниченное время. Этот вечер, эта ночь. Завтра днем она возвращалась в Питер. Не до аккуратных заигрываний.

И вообще, не все месяцами ходят вокруг да около, решаясь лишь через полгода подать локоть, чтобы помочь спуститься с лестницы!

Эдика не хотелось отталкивать, но в то же время нужно было чуть притормозить. Констанции было бы проще справиться с этим, если бы они не находились за большим столом с дюжиной других книжников, и если бы Кинг не сидел на соседнем стуле.

Строить отношения с другим мужчиной при Артуре было некомфортно. Тем более, она и делала это, чтобы забыть о нем хотя бы на вечер, а в результате наоборот, думала еще больше.

Мелькнула мысль — уйти, отделиться от группы и поужинать где-то еще. Но все внутри воспротивилось этой идее, и Констанция осознала: глубоко в душе ей хотелось показать Кингу, что она была интересна мужчинам. Не один он способен заводить романы с нижегородскими экскурсоводами!

Все эти мысли вызвали тяжелый вздох: Констанция усложняла то, что должно было быть просто.

Она с завистью посмотрела на Милу, которая была в центре беседы и, кажется, купалась во всеобщем внимании, как счастливый дельфин в вольных морских водах. Вот дельфин выпрыгнул из воды, сделал сальто, и восторженные зрители на ближайшей яхте восторженно зааплодировали. Аврелий был среди прочих.

Эдик сделал заказ за Констанцию, не дав ей возможности и рта открыть. Она прикрыла глаза, решив принять такую заботу, но все же наклонилась к нему и проговорила куда-то в область шеи:

— Сбавь обороты, я не люблю, когда за меня все решают.

— Прости. Но согласись, в выборе еды лучше довериться местному, а?

Он так мило улыбнулся, что Констанция почти сказала: “Ладно, забудь, решай, если хочешь”.

За последующий час они обсудили казанские библиотеки, переезд Констанции из Питера в Москву и обратно, прошедшие новогодние праздники и корпоративы, музыкальные пристрастия. У них нашлось много общего, к тому же Эдик смеялся над шутками Констанции, а она находила забавными — его. Нельзя сказать, что она влюбилась без памяти, но время проводила приятно, и даже сумела на время забыть о Кинге за спиной.

Токмач, выбранный Эдиком, Констанции понравился, она похвалила его выбор. Наконец, подали кофе и чакчак. Едва это произошло, Эдик отломил кусочек десерта и пихнул Констанции в рот. Наверное, по его мнению, это должно было получиться эротично, но на ее вкус вышло грубо.

Она все же прожевала, проглотила, а затем мрачно уточнила:

— Там мед?

— А? — не расслышал он из-за громкой музыки.

— Там мед? — спросила она громче.

— А, да, — улыбнулся Эдик.

Констанция убийственно холодным тоном сообщила:

— У меня аллергия на мед, я задохнусь через две минуты.

Эдик вскочил на ноги, она дала ему несколько секунд, чтобы проникнуться ужасом ситуации, а затем схватила за рукав и потянула назад. Он послушно вернулся на свой стул.

— Я пошутила, — сказала она с расстановкой, — но ты перегибаешь. Не надо кормить меня вот так на пятом часу знакомства, на глазах у коллег.

Не хватало ей женской мудрости, чтобы расставлять границы деликатно и заранее. Но, к счастью, хватало дерзости, чтобы выкинуть с пограничной зоны до того, как нарушитель зашел слишком далеко.

Эдик несколько мгновений глядел на Констанцию ошарашенно, кажется, не понимая, как можно было шутить с таким каменным лицом. Зато Кинг по левую руку от нее рассмеялся — она услышала это, почувствовала, как сотрясается его тело. Планы продемонстрировать богатую личную жизнь ему на зависть катились к черту.

Констанция повернулась и увидела, как он прячет рукой лицо и вздрагивает.

В эту минуту Мила объявила:

— А теперь — танцы!

И посмотрела прямо на Констанцию, заставив ту медленно покачать головой.

— Прекрасно! — Эдик вскочил на ноги. — Пойдем! — а затем чуть притормозил и с осторожностью уточнил: — Ты не возражаешь? Хотела бы?

Новый виток смеха, раздавшийся со стороны Артура, подтолкнул ее к тому, чтобы неестественно широко улыбнуться и кокетливо принять протянутую в руку.

Сидя за столом, Констанция с трудом представляла, как будет танцевать в компании сослуживцев, но, оказавшись на танцполе среди двигающихся в такт громкой музыке людей, ощутила желание слиться с толпой в едином порыве. Огни вспыхивали и гасли, зеленый сменял фиолетовый. Мощные биты заставляли вибрировать все: стены, пол, кости и мышцы, сливаясь с ударами сердца, проникая через нервы в каждую клетку, заставляя двигаться, двигаться, двигаться в одном ритме с сотней незнакомцев вокруг.

Прикрыв глаза, Констанция полностью отдалась танцу, открыв же, увидела рядом Милу, ее женственное тело было невероятно пластичным. Движения завораживали. Констанция и себя ощутила бесконечно красивой, будто музыка высвободила ее сущность, давно рвущуюся наружу.

Эдик танцевал рядом, оказываясь все ближе и ближе. Когда прикосновения перестали хотя бы немного походить на случайные, и пряжка его ремня дважды царапнула руку Констанции, она дала знак, что хочет вернуться за столик. Ей нравилось быть на виду у коллег, когда дело касалось работы, но личное хотелось оставить при себе. Стремление к приватности побеждало желание покрасоваться перед Артуром.

— Может, прогуляемся? — спросил Эдик, пока она наливала себе лимонад из кувшина, что стоял в центре их стола.

— Там холодно, — с сомнением отозвалась она, делая жадные глотки.

— Тогда, может, выпьем у бара?

Пить в присутствии коллег она зареклась еще три года назад, поэтому просто покачала головой.

— Тогда, — он вдруг взял почти пустой стакан из ее рук, отставил его в сторону и приблизился, легко касаясь ее бедра своим, — останемся здесь?

То ли танцы разгорячили ее, то ли Эдик действительно умел возбудить интерес женщины, но Констанция, наконец, ощутила влечение, которого так ждала. Неужели, наконец, удалось заинтересоваться кем-то другим?

Он мягко провел рукой по ее щеке и подбородку, отчего по коже пошли мурашки, и она улыбнулась, вкладывая в эту улыбку одобрение, симпатию, обещание.

— Вообще, думаю, можно и пройтись, — произнесла она, заметив, что голос стал хриплым. — Тут стало слишком жарко.

Однако стоило сообщить Миле, что они отправлялись на прогулку, как все книжники, будто ждавшие команды, принялись собираться. Главные активисты быстро выстроил маршрут: было решено двигаться в сторону Дворца Земледельцев и Кремлевской набережной.

Едва они вышли, Эдик взял Констанцию за руку, и она не стала возражать. Они держались чуть поодаль от остальных коллег. Впрочем, все разделились на небольшие группы, их компания растянулась на пол-дороги. Кто-то руководил шествием, а Эдик и Констанция замыкали его, вовсе не спеша успеть за всеми.

Разговаривать на улице оказалось гораздо приятнее, не нужно было перекрикивать громкую музыку, а мороз приятно холодил горящие щеки.

Эдик надел Констанции на шею свой шарф, который не изменил бы ровным счетом ничего, если бы от этого интимного жеста со взглядом глаза в глаза у нее не забурлила кровь.

— Люблю центр Казани, — делился Эдик, в то время как его пальцы рисовали круги на ее запястье. — И пригород. А вот новые кварталы — вообще не мое.

— Да, я тоже. Область к нам уже не относится, так что о коттеджных поселках я не мечтаю, но вот в центре разрывы бывают часто, и там гораздо проще охотиться, чем в спальных районах.

Эдик пару мгновений молчал, затем со смешком пояснил:

— Я имел в виду жизнь, а не работу.

— А… жить мне тоже больше нравится в центре. Хотя многие жалуются, что инфраструктура не такая удобная, но зато…

Констанция осеклась, осознав, что если продолжит фразой “близко к работе”, Эдик сочтет ее сумасшедшей.

— …красиво.

— Красивая женщина должна жить в красивом месте, — кивнул он, с откровенным желанием оглядев ее лицо.

Она отвела взгляд, губы не оставляла глуповатая улыбка.

За разговорами книжники дошли до Дворца Земледельцев с гигантским бронзовым деревом в огромной арке. Арка, подсвечиваемая цветными прожекторами, украшала центр фасада, в котором роскошное барокко переплеталось с классическими элементами и сельскохозяйственной символикой.

— Выглядит сказочно! — восхитилась Констанция.

Если отбросить все архитектурные эпитеты: дерево делало здание похожим на дворец из фэнтези. В таком могла бы жить королевская семья фэйри.

Когда коллеги пошли к реке, Эдик задержал Констанцию, рассказывая о колоннаде с античными скульптурами, переосмысленными в татарском духе.

Едва другие книжники оказались достаточно далеко, он привлек ее к себе.

— Я думал, они никогда не уйдут, — его горячее дыхание коснулось ее губ.

Констанция улыбнулась, внутри нее все нервно сжалось. Она хотела что-то ответить, но не смогла: Эдик поцеловал ее. Сперва осторожно — она не ждала такой нежности — а вскоре смелее.

— Твой отель неподалеку, — проговорил он многозначительно.

Была ли она к этому готова?

У Эдика было красивое лицо, статная фигура, которую так эффектно подчеркивал тонкий черный свитер, приятный голос. От него пахло чем-то незнакомым, но приятным. Он хоть и был напорист, все-таки умел уловить настроение, сделать шаг назад, проявить деликатность. Если бы дело было в Петербурге, она сходила бы с ним на свидание. Но скоро ей предстояло покинуть Казань, это был последний вечер в городе, и обоим было понятно, что все это — лишь короткий эпизод.

От необходимости что-либо решать ее спас возглас:

— Блин, Конс, мы тебя потеряли! Где ты застряла? — это был Аврелий.

Его ни на секунду не смутило то, как близко стояли Констанция и Эдик, он, будто ничего не замечая, заявил:

— Пойдемте, посмотрим набережную — и в отель. Я уже задубел весь.

— Хорошо, Аврелий, — с некоторым давлением произнесла Констанция, надеясь, что он уйдет, но стажер вел себя точно ребенок.

— Давайте, двигайте на набережную. Трындец, меня чуть не сдуло.

— Я обойдусь без набережной, — проговорила Констанция сквозь зубы.

— И слава богу, — отозвался Аврелий, — пойдем сразу к отелю тогда.

И зашагал вперед, явно ожидая, что за ним последуют.

Констанция и Эдик переглянулись, будто бы извинились друг перед другом, и пошли вперед.

Через пару минут они встретились с остальными коллегами. Мила по-прежнему была в центре внимания, Кинг шел чуть позади, сжав руки за спиной, с блаженным видом он осматривал здания и огни по другую сторону реки.

Компания добралась до отеля, шумно ввалилась в холл.

Миша, тот самый молодой книжник из Калининграда, пригласил всех к себе в номер, чтобы продолжить вечер. Кое-кто из казанских коллег согласился, другие ушли, крикнув “до завтра”: в четыре часа дня уходил поезд в Питер, но до этого по программе гостей ждал визит в местный отдел Библиотеки.

Аврелий как-то странно глянул на Констанцию, которая стояла с Эдиком чуть в стороне: как будто она была в лапах чудовища, и он обдумывал, спасать ли. Решение пришлось принимать быстро, и стажер все же поспешил за Милой.

Артур проследовал к лифту. Проходя мимо нее, мягко произнес:

— Доброй ночи, Констанция.

Не стал дожидаться, чтобы узнать, чем закончится их вечер.

— Доброй ночи, Артур, — отозвалась она, с досадой чувствуя, как ее решимость пригласить Эдика к себе тает с каждой минутой.

Она была свободной молодой женщиной, имела право проводить время, как вздумается.

А она так соскучилась по прикосновениям, по ощущению другого человека рядом.

Тогда почему сомневалась?

Когда холл опустел, Эдик посмотрел на нее так, будто продолжение вечера было делом решенным. Запустил руку под ее распахнутую куртку, приобнял за талию. Констанция прикрыла глаза, но перед мысленным взором тут же появился понимающий взгляд Кинга. Она снова услышала его “доброй ночи, Констанция”.

Очевидно, ему было совершенно все равно, как она планировала провести ночь, но почему же ей казалось, поднимись она в номер с Эдиком, это уничтожит что-то важное между нею и Артуром?

А ведь даже не было ничего. И на Эдика ему было плевать. И на саму Констанцию тоже.

Как глупо было думать о Кинге в такую минуту!

Констанция внимательно оглядела лицо Эдика. Объективно, он был красивее Артура: весь такой мужественный и чувственный одновременно, с черными ресницами, которые делали глаза откровенно распутными, с непозволительно пухлыми губами, которые хотелось целовать. У Кинга черты были мягче. Маленький рот, как у Пола Маккартни. И зубы не очень-то ровные. Небольшой нос — аккуратный, маленький, такой пошел бы и девушке. Оливковые глаза — можно даже сказать, болотистые. Цвета вареной спаржи. Пыльного хаки.

Но от хитроватого прищура и многозначительной улыбки, обнажавшей наползающие на тройки клыки, у Констанции подкашивались ноги.

И было бы так нечестно пытаться заглушить пустоту в сердце мимолетной связью. Нечестно по отношению и к Эдику, и к себе.

Отстранившись, Констанция прочистила горло, набираясь решимости. Эдик заглянул ей в глаза, от многозначительного, горячего взгляда сердце забилось быстрее, во рту пересохло.

Констанция тихо выдохнула и, сама не веря, что делает это, сказала:

— До завтра.

Эдик растерянно заморгал, но затем понимающе усмехнулся и предложил:

— Может, выпьем кофе?

Констанция бросила взгляд в сторону небольшого гостиничного бара, расположенного за стойкой регистрации. Можно было бы продлить общение, если бы это ни к чему не обязывало. Но Эдик наверняка думал, что чашка кофе могла что-то изменить. Или считал, что Констанция изображала недотрогу, чтобы он поиграл в завоевателя. Это не то, чего ей хотелось.

— Я устала, хочу лечь спать, — отозвалась она, не чувствуя нужной уверенности.

Прежде, чем он успел сказать что-то еще, Констанция подарила Эдику почти невесомый поцелуй в щеку и пошла прочь.

— Нет, погоди, — он схватил ее за рукав, не дал открыть дверь, что вела на лестницу. — Вы завтра уезжаете. Давай хотя бы просто поговорим?

Наверное, действительно стоило объясниться.

— Извини. Я хорошо провела вечер и, наверное, тебе казалось бы закономерным его продолжение, но я поняла, что не готова.

Она все же дотянулась до ручки. Эдик использовал этот момент, чтобы попытаться поцеловать. Мазнул губами по ее губам, но она тут же отстранилась, взглянула ему в глаза.

— Я не понимаю. Зачем? — требовательно поинтересовался он.

— Что — зачем?

Это дурацкое “зачем”, которое они все повторяли направо и налево. “Зачем”… Не “почему”. На “почему” она бы ответила: потому что так правильнее, честнее. А зачем… наверное, чтобы не жалеть на утро, чтобы не возненавидеть себя, чтобы не пораниться там, где и так болит.

— Зачем уходишь? Мы же явно понравились друг другу.

Констанция осознавала, что, вероятно, он был задет категоричным отказом, поэтому постаралась пощадить его чувства:

— Эдик, ты мне очень понравился, и если бы жил в Питере, все сложилось бы иначе. Но в кратковременных романах я не заинтересована.

Она все же открыла дверь и протиснулась к лестнице.

— И даже кофе нельзя выпить?

— Это будет обещанием чего-то большего с моей стороны.

Дверь за ее спиной закрылась.

Интуиция подсказывала Констанции, что она поступила правильно. Разрывающее чувство одиночества тем временем обреченно билось в груди.

Констанция вошла в пустой номер, включила свет — желтоватые светильники горели тускло, оставляя большую часть комнаты в мягком полумраке.

Скинула, наконец, сапоги, повесила куртку в шкаф, закинула туда же сумочку, сбросила пиджак на стул и упала на кровать. Сделай она другой выбор, все то же самое происходило бы сейчас совершенно иначе — более страстно и не без чужой помощи. Но стоило признаться хотя бы себе, что она любила Кинга, а Эдик, пускай и показался привлекательным, все же был бы просто заменой.

Вероятно, прямо за этой самой стеной, у которой стояла кровать Констанции, находился Артур. Их номера, кажется, были рядом. Возможно, он читал. Или скорее пил чай перед сном. Был там совершенно один. Интересно, как бы он отреагировал, появись она в дверях его номера с содержимым своего минибара?

Констанция позволила себе пофантазировать, как мог пройти этот вечер, а затем умылась и легла в кровать. Она знала, что, если бы и в самом деле пошла в соседний номер, все закончилось бы только еще более сильной тоской, еще более острым ощущением одиночества.

И не стоило лежать и плакать из-за душащей печали и жалости к себе. Констанция сердито утерла слезы. На утро все случившееся перестанет казаться таким важным.

Уже сквозь дрему она подумала о Миле. Взяла телефон и написала сообщение: “Если что, я ложусь спать, так что будешь возвращаться, не шуми”. Подтекст этого послания был, разумеется, другим: “Я тут одна, так что можешь смело возвращаться, если хочешь”.

“Поняла. Спасибо, солнце”, — ответила та.

Вернулась она, когда Констанция действительно уже спала, к счастью — без снов.

Завтрак ждал их в ресторане отеля на первом этаже. Мила и Аврелий выглядели неважно, оба пили воду и то и дело тихонько постанывали. Кинг тоже казался более задумчивым, чем обычно, он молча ел кашу.

— Серьезно, “овсянка, сэр”? — пошутила Констанция.

Не отрывая взгляда от тарелки, Артур безразлично ответил:

— Русские едят блины.

Констанция улыбнулась, сделав глоток своего американо:

— Но не когда приезжают в Британию. Хотя… если долго живут там, а не просто путешествуют как туристы, наверное, едят и в Британии. — Она чуть наклонилась, заглядывая Кингу в лицо: — Все-таки, тянет к корням?

— Я в настроении для чего-то надежного, что не подведет, — дернул он плечом, разглядывая ложку.

— Вы сегодня какой-то… — она чуть нахмурилась, подбирая подходящее слово, — бесцветный.

Он поглядел в ее сторону — но не в глаза — и снова вернулся к овсянке.

— А ты какая-то очень веселая, — заметил Аврелий, прижав стакан ко лбу.

Констанция дожевала кусок тоста с авокадо и красной рыбой и ответила:

— Я в прекрасном городе, в прекрасной компании. С чего мне грустить?

Аврелий глянул на явно страдающую Милу, на тусклого Кинга, потом на Констанцию:

— Ты что, питаешься болью окружающих или вроде того?

— Просто по сравнению с твоей обычной брызжущей радостью я выгляжу как Уэнсдей в Диснейленде. А сегодня ты, наконец, можешь непредвзято оценить мое обычное состояние. Я — солнечный лучик, — последнее было сказано намеренно мрачным тоном и вызвало улыбку у Милы.

Мужчины еле заметно хмыкнули.

— Приходите в себя, через час нас ждут в Библиотеке.

— Это просто экскурсия, к чему нам готовиться? — проворчал Аврелий. — Уши на месте, и слава богу.

Констанция строго поджала губы.

— Мы представляем Петербургский Департамент и должны выглядеть на все сто.

— А-а, хочешь еще подразнить этого Эдика, — “догадался” стажер.

Она вздернула бровь.

— Но я не уверен, что он вообще доползет до работы, он вчера был еще хуже, чем я.

Удивленно моргнув, она уточнила:

— Он присоединился к вам?

Почему-то ей представлялось, что Эдик одиноко поплелся домой, задетый в лучших чувствах — от этого в ее душе неприятно ворочалось легкое чувство вины. Но, оказывается, страдал он недолго. Возможно, она не успела до этажа дойти, когда он уже решил, с кем и как проведет время.

— Ну, — кивнул Аврелий, — видимо, когда ты его отшила, он не захотел уходить. Позвонил кому-то из своих, приперся, трындел без остановки.

— Я его не отшивала, — заметила Констанция, сама не зная, зачем.

Как будто бы хотела таким образом извиниться перед Эдиком. Она понимала, что поступила грубо. Не когда отказалась от близости, разумеется, а когда весь вечер охотно поощряла его, чтобы просто уйти практически без каких-либо объяснений. Наверное, нужно было сразу разобраться, чего хочет, и не морочить парню голову.

Аврелий, несмотря на тяжелое состояние, коротко рассмеялся и сразу скривился от боли. Сделав большой глоток воды, он все же пояснил:

— Эдуард, конечно, говорил, что вы разбежались потому, что ты не в его вкусе…

— Аврелий, — одернула его Мила. — Не обязательно пересказывать все, что говорил этот идиот.

Констанция изумленно выдохнула тихое “ха”, но затем вернулась к кофе. Ее это скорее рассмешило, чем оскорбило.

— Почему это? Пускай знает! Вот мне интересно, если ты не в его вкусе, че ж он тогда весь вечер тебя обхаживал? Да у него слюни до пола текли, когда он на тебя смотрел, — продолжал Аврелий. — И вдруг такое озарение!

— Уверена, он говорил так просто потому что выпил лишнего, — попыталась смягчить ситуацию Мила.

Должно быть, не хотела травмировать Констанцию.

Аврелий в ответ на ее слова обозвал Эдика не самым лестным словом, отчего даже Кинг, наконец, оторвался от созерцания своей каши. Он бросил взгляд на стажера, затем прямо посмотрел на Констанцию. Она же покачала головой, умиляясь горячности Аврелия. Напрасно он так переживал. Эдик вел себя глупо, потому что хотел сохранить лицо в глазах коллег. Люди слабы. Люди слишком зависимы от чужого имени. Люди совершают ошибки.

…Да, низко, недостойно. После этого разговора, Констанция не стала бы продолжать общение с таким человеком, но и настоящей злости к нему не испытывала.

— Возможно, он не врал, — заметила она и сделала глоток черного кофе, — возможно, он любит более энергичных девушек. А я вчера так устала, что хотела просто лечь спать… Очень мудрое решение, как я понимаю, глядя на вас троих. Кажется, я единственная выспалась и готова защищать честь и достоинство нашего департамента.

Она закончила завтрак и собиралась выйти из-за стола, но Кинг опередил ее. Он проворно встал, протянул ей ладонь и галантно помог подняться. Констанция удивленно вздернула бровь, на что Артур лишь загадочно хмыкнул. Его зеленые глаза снова смеялись, и ей оставалось лишь догадываться, почему.

Центральная Библиотека имени Книжникова республики Татарстан располагалась недалеко от Кремля, в маленьком особняке, похожем на резную шкатулку. Самой приметной деталью был круглый эркер с ажурным балкончиком и вытянутым куполом.

Внутри оказалось уютно, без размаха советского конструктивизма, как в Петербурге, и без стеклянных просторов московского отдела.

— Как это прекрасно, — выдохнула Констанция, любовно проведя пальцами по монитору одного из компьютеров.

— А ведь вы занимались разработкой СУПа? — уточнил Павел Борисович. — Помню ваше имя из отчетов.

— Констанция — это вообще наш солнечный лучик, — заверил его Аврелий. — Ударник труда, висит на досках почета, на целых двух! И в Москве, и в Питере! Столько персонажей, сколько ловит она, почти никто не ловит, только вот разве что Артур Кинг. Но он не так хорош собой. А Констанция у нас и умница, и красавица…

— Аврелий, — процедила она сквозь фальшивую улыбку, чуть повернувшись к стажеру.

Их небольшую питерскую группу сопровождали несколько местных книжников. Вероятно, слова стажера адресовались им. Но Эдика среди них не было, поэтому какую цель преследовал Аврелий, оставалось загадкой.

Правда, в эту же минуту Эдик вошел в небольшой читальный зал с парой коллег.

— Ну, у нас столько досок нет, — отозвался тем временем Павел Борисович, тоже улыбаясь слегка неестественно, — но достойные, ткс-скать, представители имеются. Вот, например, Эдуард Сафин!

Он протянул руку, приглашая Эдика подойти ближе.

Тот лениво приблизился, почти не глядя на Констанцию. Она тоже не стремилась наладить зрительный контакт, просто мечтая, чтобы эта неловкая сцена завершилась, и они разошлись.

— Вот, наш самый, ткс-скать, выдающийся охотник, — с чрезмерной торжественностью заявил Павел Борисович, и казалось, сейчас он подхватит кисть Эдика и взметнет его руку вверх, как это делают с чемпионами после нокаута.

— А, ну, по казанским меркам он, наверное, хорош… — протянул Аврелий.

Констанция медленно повернулась к нему и выдавила сквозь зубы: “да замолчи ты”. Зачем стажер провоцировал людей, ей все еще было неясно, но, судя по недовольному гулу, делал он это успешно.

— Господа, — подал голос Кинг, — пожалуйста, не надо такой острой реакции. Аврелий только хотел сказать, что мы знаем о достоинствах Констанции, и не знаем, есть ли достоинство у Edward.

Мила хихикнула.

Констанция была совершенно уверена, что он специально произнес все с жутким британским акцентом, а имя и вовсе произнес на английский манер, чтобы прикрыть унизительный комментарий плохим знанием русского языка.

Трудно сказать, обмануло ли это кого-то, но коллега Эдика выглянул из-за его плеча и заметил:

— Ну, если бы тут кто-то не болел за Динамо, узнал бы сам.

Эдик шикнул на своего приятеля, и Констанция решила не отвечать. Они взрослые люди, в конце концов.

Но Артур, который, очевидно, не знал слова “продинамить” и, возможно, был не в курсе всех смыслов собственного высказывания, вопросительно глянул на Аврелия. Тот что-то шепнул ему на ухо.

— О… то есть,этодостоинство — единственное? — как будто бы Аврелию сказал Кинг, но услышали все.

Эдик сжал челюсти. Констанция бросила на Артура возмущенный взгляд: чего они с Аврелием вспетушились?

— Все мы просто работаем на благо Библиотеки, — сказала она сдержанно Павлу Борисовичу. — Поэтому такие поездки, как эта, конечно, бесценны. Такая возможность поделиться опытом и перенять опыт коллег…

— И нам так понравился город! — добавила Мила, которая до того момента тоже глядела на Кинга и Аврелия неодобрительно.

— Конечно, конечно, — добродушно отозвался Павел Борисович.

— Я, если что, не имел в виду, что нужно сравнивать, кто лучше: Конс или кто-то еще, — заверил всех Аврелий громко, — тем более, что книжником можно быть хорошим, а человеком — ну, мягко говоря, так себе.

Констанция растерянно посмотрела на Милу, надеясь на поддержку или какое-то объяснение. Но та лишь закатила глаза.

— А это же твой стажер, да? — уточнил Эдик раздраженно.

Понял намек, хотя Констанция надеялась, что он не сообразит, о ком речь.

Она сдержанно кивнула.

— Ну так ты придержи поводок, — впервые с начала этой некрасивой сцены Эдик посмотрел ей в глаза.

В них плескалась злость. Отчасти оправданно, Аврелий вел себя вызывающе. Но даже если так, только Констанции дозволено было шпынять стажера.

Она сложила руки на груди и надменно подняла бровь:

— А что именно он сказал не так?

— Коллеги, — произнес Павел Борисович примирительно. — Некоторая состязательность, конечно, не вредит делу. Это хорошая мотивация достигать новых вершин. Однако враждовать нам ни к чему.

— Никто и не враждует, — сказала Констанция. — Просто какое-то недопонимание. Мы сюда пришли не выяснять, кто лучше…

— Тем более, итак понятно, кто, — вставил стажер, и Констанция с трудом сдержала порыв дать ему подзатыльник.

Эти слова стали последней каплей для Эдика. Агрессивно сжимая кулаки, он прорычал Аврелию:

— Слушай, ты че блин, давно не получал? Ты че о себе возомнил?

Коллега с трудом удержал Эдика на месте. Взгляд Павла Борисовича остудил его пыл, Аврелий тоже примирительно поднял руки:

— О себе — абсолютно ничего, я тут без году неделя, ты реально опытнее и профессиональнее, чем я.

И только Эдик удовлетворенно кивнул и расслабил кулаки, как стажер добавил:

— А вот в плане тебя и Конс, тут, конечно, без вопросов, она в сто раз круче, ты с ней ни в какое сравнение не идешь.

Тут же все пришло в движение, и только требовательное “молчать!” Павла Борисовича спасло их от драки и скандала.

— Не знаю, что у вас тут происходит, — произнес он весомо, — но я такого поведения в стенах этой Библиотеки не допущу.

Он указал на табличку “Тишина в Библиотеке”, что висела на одним из стеллажей.

— Нет никакой причины ругаться, — примирительно произнес Артур, — Аврелий не сказал ничего не так. Он едва ли просто огласил неоспоримый факт. Это совершенно не повод для драки, коллеги…

Констанция не могла поверить своим ушам. Тон был спокойным, мягким, как будто Кинг действительно хотел мира, но то, что он говорил, явно призывало к войне.

— Это просто пустые слова, — заявил второй коллега Эдика, который до сих пор молчал. — Кто лучше, кто хуже — разве можно в нашем деле это как-то понять? У нас же не спринты, не тесты с баллами, не матчи с голами.

— Да и зачем? — добавила Констанция. — Я против нездоровой конкуренции…

Смешки послышались со стороны Артура, Аврелия и Милы.

Правда в том, что она, может, и хотела бы показать Эдику, чего стоила, но рядом с ним ощущала себя неловко, как будто была в чем-то виновата.

— Мои коллеги сегодня… немного разгорячились, — предприняла она еще одну попытку разрешить конфликт. — У меня нет никакого желания соревноваться или что-то кому-то доказывать…

— Вот и правильно, — кивнул Эдик, явно все еще на взводе. — Так безопаснее. Лучше ничего не делать, чем делать что-то, да?

Констанция смолчала бы, ей в самом деле хотелось просто закончить разговор, покинуть Библиотеку, уехать в Питер. Но она видела, что, если смолчит, Артур и Аврелий опять вставят какой-нибудь комментарий, и дело точно кончится побоищем.

— Эдик, я не сомневаюсь в том, что ты хороший охотник, — ответила она.

Он сделал шаг назад, ее мягкий ответ утихомирил его. Эдик кивнул и добавил:

— Уверен, ты тоже. Не знаю, чего твои коллеги так стараются мне это доказать и навязать какое-то соревнование. Я понимаю, если бы решили соревноваться сами, это было бы на что-то похоже, но сталкивать меня с тобой…

Повисла пауза. Констанция не смотрела на других и не видела, как они отреагировали на эти слова, но сама ощутила как кровь прилила к лицу.

— Что ты имеешь в виду?

— Что не стал бы соревноваться с женщиной, — фыркнул Эдик, будто бы это было очевидно и не требовало никаких разъяснений.

Констанция подалась вперед.

— Почему это?

— Силы не равны, явно.

— Поясни.

— Коллеги… — попытался встрять Павел Борисович, но тщетно.

— Что тут пояснять, Констанция? Я — мужчина, ты — женщина. Ты не можешь на полном серьезе со мной соревноваться. Я сильнее, быстрее. Элементарно мне легче догнать убегающего персонажа.

Пока она боролась с почти непреодолимым желанием сказать что-то язвительное, Эдик, будто совершенно не замечая ее состояния, добавил:

— Тебе, вон, чтобы тупо повилять хвостом у нас тут в Библиотеке, два мужика понадобились. Ну о чем мы вообще говорим?

— У-у-у, — протянула Мила где-то у Констанции за спиной.

Другие коллеги зашушукались, с интересом наблюдая за разговором.

— Во-от оно что… И сколько же персонажей ты поймал за предыдущий месяц?

— А ты что, серьезно считаешь? — усмехнулся Эдик.

Когда он сложил руки на груди, это вышло более эффектно, чем у Констанции: заиграли мышцы на руках, грудь вздулась натянув бирюзовую водолазку. Он шагнул ближе, и стала так очевидна разница в комплекции.

Однако попытка физически запугать и подавить ее только раззадорила.

— Конечно. И у тебя с этим проблем быть не должно. Ты же умеешь считать до десяти? Или до пяти? Какой там у тебя порядок цифр?

Констанция отчетливо осознавала, что сейчас за их диалогом наблюдали книжники Казани, Питера и, возможно, других городов, и все это точно станет темой для сплетен. Видит Бог, она этого не хотела. Но теперь отступать было поздно.

— У меня, видишь ли, есть еще жизнь, помимо работы, — бросил Эдик. — Поэтому я такой чушью, как подсчет пойманных персонажей, не занимаюсь.

Он с юмором оглядел присутствующих, словно предлагая разделить с ним шутку. Констанция вложила в ответ всю свою язвительность:

— Хм. Типично.

Он мимикой изобразил немой вопрос, ожидая пояснения, и оно не заставило себя ждать:

— Это типично тех, кто склонен больше трепать языком, чем делать. Такие люди всегда уходят от прямых ответов и точных данных, намеренно обесценивая их. Детская манипуляция, сказать, что все это глупости, и у тебя есть дела поважнее. Вот только настоящий профессионализм в нашей сфере — не в том, чтобы быстро бегать и иметь крепкий, мужской удар. Аккуратность, методичность, системность — все это отличает компетентного охотника от бездумной ищейки.

Эдик сжал челюсти, и у Констанции мелькнула мысль о том, что все-таки некоторое неравенство полов было ей на руку: будь она мужчиной, разговор мог закончиться мордобоем.

— Ну ты-то потрепаться тоже хороша, а как до дела доходит — ищи ветра в поле. Так что, кто из нас настоящее трепло, мы так и не узнаем.

И чем он вообще ей понравился? Отвратительный, отвратительный тип! Ему как будто показалось, что он наговорил недостаточно гадостей. Окинув ее взглядом, Эдик добавил:

— Как ты сказала, жаль, что я не в Питере, а то сбегала бы со мной на свиданку. Так вот, жаль, что ты не в Казани, а то поохотились бы наперегонки. Я так понял, тебя заводит только это.

Это явно было произнесено на публику с целью унизить Констанцию. Как низко. Она не успела ответить, раздался сигнал, похожий на клаксон велосипеда.

— Эй! — воскликнул приятель Эдика. — Можем правда проверить, кто чего стоит. — И уже гостям пояснил: — У нас разрыв.

— Коллеги, никаких соревнований, — включился в беседу Павел Борисович. — Нечего устраивать балаган!

Эдик за его спиной с сожалением развел руки.

— Да и у нас же поезд вечером, — добавила Даша из Бредбери. — А охота может занять не один день.

— Но кое-что можно будет понять и за несколько часов, — как бы невзначай произнесла Мила. — Ну, там, кто раньше нападет на след, кто первым выяснит личность персонажа и так далее…

— Я не думаю, что нужно устраивать такие вещи, — покачал головой Артур. — Будет просто некрасиво, когда Констанция победит. Все-таки мы здесь в гостях.

Павел Борисович ухнул, точно сова, очки в толстой оправе подпрыгнули на его широком носу.

— Я бы не делал преждевременных выводов, — сказал он.

Похоже, стрела Артура попала точно в цель. И все же руководитель Библиотеки сумел не поддаться на провокацию:

— Но это не значит, что я поддерживаю гладиаторские бои на рабочем месте, — заявил он твердо.

Тогда в игру вступила Констанция. Ей бросили вызов, она не могла отказаться.

— Павел Борисович, позвольте нам с Эдуардом отправиться на охоту вдвоем. Это никак не навредит работе отдела, даже наоборот, возможно, позволит поймать персонажа в рекордные сроки. Вы же сами сказали, что состязательный момент — хорошая мотивация.

Он кинул взгляд на Эдика. Тот принял безразличный, независимый вид.

— Нет, Непейвода, это исключено…

— Фух, и повезло же, тебе, Эдик, — громко заявил Аврелий. — Павел Борисович, считай, тебя спас!

— Айда выйдем, а? — зло предложил Эдик.

— Да я ж от души! Рад за тебя! — стажеру так легко давался искренний, добродушный тон. — Конс ведь знаешь как соревнуется — ни перед чем не остановится. Тебе сейчас такую услугу оказали…

— Пал Борисыч! — рыкнул Эдик. — Дайте я ее раскатаю, а?

— Эдуард, это наши гости. Не позволяю никого раскатывать.

Все собравшиеся, а это было человек тридцать, не меньше, разочарованно зароптали.

— А вот по-дружески поиграть, устроить некие веселые старты — это так и быть, можно, — заключил Павел Борисович, чем вызвал радостный гвалт.

— Вот только как вы это себе представляете? — будто бы не видя ни одной возможности провести такое состязание, спросил Артур. — Предлагаете выдать каждому по ловцу и послать на место разрыва? Кто поймает персонажа или хотя бы окажется ближе к нему, тот и победитель?

Павел Борисович одобрительно кивнул.

— Ограничим время, чтобы мы не опоздали на поезд, — внесла предложение Мила.

— А мы сможем наблюдать? — не унимался Артур.

— Сможем по джипиэс отследить перемещения, — предложил один из местных ребят.

— Можно включить обоих на громкую связь, — добавил кто-то еще.

— Но так, чтобы они не слышали нас и друг друга! — воскликнул Аврелий. — Чтобы никакой передачи данных между соревнующимися и штабом!

— Комментируйте свои действия, чтобы было интереснее наблюдать, — с азартом предложила казанская книжница.

Констанция мрачно оглядела коллег. Как ребятня, узнавшая, что в город приехал цирк, честное слово.

— Как мы доберемся до места разрыва? — уточнила она, всем своим видом показывая, что участвует в этом безобразии только ради них всех.

— Я подвезу, — предложил коллега Эдика.

А Мила в это время уже принимала ставки, комментируя: “можно поставить на то, кто раньше выяснит личность персонажа, и на то, кто поймает. По-очереди, по-очереди!”. Павел Борисович делал вид, что ничего не видит и не слышит.

Пока они ждали свои ловцы, Констанция приблизилась к Кингу и стажеру, чтобы прошипеть:

— И зачем все это? Аврелий, что ты устроил?

— Да разбесил он меня, — буркнул тот. — Извини, я не думал, что все закончится вот так… Но я не смог равнодушно стоять в стороне. Мила запретила мне его бить, поэтому пришлось ранить словом.

Констанция издала смешок: Эдик был заметно выше Аврелия и шире в плечах. Скорее всего, Мила остановила стажера от драки из-за опасений за здоровье самого стажера.

— Он такое про тебя говорил…

— Плевать, что он там говорил. Нашел из-за кого нервничать.

— Он сказал, что ты лезла к нему, и он просто не смог стерпеть твои мокрые поцелуи, типа, теперь он точно знает, что такое холодный влажный Питер…

Констанция прижала ладонь к его губам, вынуждая замолчать. Прикрыла глаза, вздохнула.

— Плевать, — процедила она, что, очевидно, было ложью. — Козел. Пошел бы он.

Аврелий мягко отстранил ее руку.

— Сначала я просто хотел, чтобы все тут знали, какая ты, а не верили тому, что рассказывает этот придурок. А потом, когда он пришел, не смог спокойно смотреть на его самодовольную морду. Извини.

Констанция отвернулась от стажера — с ним все было понятно — и взглянула на Артура.

— Ну а вы? Зачем дразнили его? Или тоже решили заступиться за мою девичью честь?

— Хотел дать такую возможность вам.

— Как благородно, — ехидно ответила Констанция. — Но я не просила.

— Вы были не вы, когда обходили острые углы, — покачал головой Кинг. — Прощали ему все. Со мной так не церемонились, между прочим. Как вернулись из Москвы, сразу взялись за острый язык. А его решили пощадить? Не думаю, что это правильно. Немного унижения не сделает ему больно. А это будет унижение, потому что вы играете только чтобы выиграть. Посмотрите, как он радуется вашему чемпионату, милое летнее дитя. Еще не знает, что вы можете и убить, если так будет надо для победы.

— Не надо натравливать на меня других людей. Или меня на них. Вы поступили плохо, — проговорила она тихо, сердясь все больше. — Вынудили делать то, чего я явно не хотела. Решили все за меня, чтобы развлечься за мой счет. И чем вы лучше Эдика?

Кинг стиснул зубы и поднял подбородок.

— I don’t kiss and tell.

Констанция знала эту идиому: ее можно было бы перевести как “я не тот, кто целуется, а потом всем об этом рассказывает”, но истинное значение было шире. Фраза означала, что человек не распространяется о подробностях личной жизни и не разносит по миру то, что касается лишь двоих. Речь шла не обязательно о поцелуях, но Констанция ответила:

— Because there is nothing to tell.*

Он пару секунд смотрел на нее, и Констанция ощутила, как разговор свернул совершенно не в то русло. Она поняла это по изменившейся атмосфере между ними двумя.

— Нет, не поэтому, — весомо сказал Артур, и, прямо глядя ей в глаза, добавил: — Даже если бы мне было, что сказать, я бы не стал. Считаю это неуважением к женщине.

— Где было ваше уважение к женщине, когда я была стажером?

Он усмехнулся, поднял брови, будто бы говоря: вон что вы вспомнили!

— Все, что нужно, я сохранил в секрете.

Опять намекал на ее глупое, дурацкое признание. Сколько раз она уже пожалела о том письме, где рассказала ему о своих чувствах?

Но даже за глухим раздражением, тут же появившимся в груди, она не смогла скрыть от себя самой признание: в этот раз Кинг был прав. Даже когда соперничество между ними достигло пика, он был крайне осторожен в высказываниях и не использовал то послание против нее. Намекнул однажды, но так, чтобы поняла только она.

— Закончим разговор. Мне не понравился ваш поступок, но вижу, вы не собираетесь считаться с моим мнением.

— Я бы охотнее признал ошибку, если бы вы не стали оскорблять меня сравнениями.

Она устало отвела взгляд, не желая что-либо объяснять и доказвать. Сделала шаг назад, но Артур торопливо и в то же время деликатно подхватил ее предплечье, притянул обратно к себе и негромко сказал:

— Ну подождите. Констанция, — он несколько мгновений смотрел ей в глаза, — вы правы, что я повел себя неправильно...

— Но? — подняла она бровь, высвобождаясь.

— Без "но". Простите, что был несдержанный.

Это обезоружило. Избегая его взгляда, Констанция сказала:

— Хорошо. Тогда и я признаю, что вы все-таки во многом лучше Эдика.

— И вы лучше. С большим удовольствием понаблюдаю, как вы ему это демонстрируете.

* Because there is nothing to tell — потому что не о чем рассказывать

Разрыв произошел в спальном районе, Леша, казанский охотник, довез их на своем автомобиле и высадил у нужного дома. Сообщил, что будет ждать после охоты на этом же месте. Пожелал удачи Эдику, но и Констанции дружелюбно подмигнул.

Те позвонили своим коллегам и включили громкую связь, чтобы все в Библиотеке могли стать слушателями охоты-радиоспектакля.

— Какая парадная, известно? — спросила Констанция у Эдика.

— Парадная неизвестна, а вот подъезд здесь всего один, — язвительно ответил он.

Они посмотрели друг на друга, и вдвоем — но не вместе — пошли к единственному входу в здание. Там остановились.

Эдик, судя по всему, собирался ждать, пока кто-нибудь войдет или выйдет.

Констанция набрала случайный номер квартиры.

— Добрый день, доставка, — уверенно сказала она в микрофон.

Эдик фыркнул. Дверь пискнула и открылась. Он фыркнул еще более недовольно, но пристроился за Констанцией, чтобы войти внутрь.

— Конечно, проходи тоже, — будто бы безразлично сказала она с одной лишь целью: чтобы коллеги поняли, кто лучше справился с первой преградой.

Вдвоем они стали подниматься по лестнице, пока — бесцельно, просто, чтобы обследовать место разрыва. На шестом этаже их остановил женский голос:

— Это вы доставка?

Эдик усмехнулся и пошел дальше. Констанция была вынуждена чуть задержаться:

— Простите? А, нет, но я видела курьера внизу.

Дама в халате и с полотенцем на голове недовольно вздохнула.

— Ну и зачем он внизу? Когда уже дойдет, два часа жду. Дурдом какой-то. Один сверлит весь день, другого не дождешься, третий голосит, как умалишенный, еще и ребенок орет вместе с ним.

Констанция понимающе покивала, намереваясь пойти вперед. Затем шагнула назад.

— Ой, а ребенок — это не Саша с восьмого?

— Какой Саша? — недовольно отозвалась женщина. — Витькин Вовка, с седьмого. Слышу дверью ШВАРК! Потом какой-то галдеж, тут и кошка мяукает, и Витька орет что-то, и Вовка слышу топает, бежит по лестнице, отец ему: “А ну домой!”, а этот кричит: “Ты видел! Ты видел!”. Чего уж он там углядел?..

— Вовка, наверное, гулять побежал…

— Да какой гулять, один? Ему и пяти годков-то нет!

Констанция закивала.

— Знаете, пойду вниз спущусь, посмотрю, не стоит ли там ваш курьер. Если увижу, отправлю к вам.

Женщина сердечно поблагодарила ее, и Констанция побежала вниз. У подъезда не было никого, а вот на детской площадке у самого дома гуляло несколько мам с малышами.

— Простите, вы Вовку не видели? — встревоженно спросила Констанция у первой же молодой женщины с девочкой в малиновом комбинезоне.

— Какого Вовку?

— Племянник мой. Мелкий такой, четыре года. Он с седьмого этажа, — пояснила Констанция, — Такое сегодня учудил… Вы должны были видеть кое-что. Такое увидишь, не забудешь…

Ее слова, сказанные намеренно громко, услышала другая дама, мамочка мальчика в сине-фиолетовом.

— Это вы про кошку?

Констанция активно закивала.

— Значит, не показалось, — выдохнула та. — Я смотрю, идет такая кошечка белая, пушистая, и все бы ничего, но идет на задних лапах! Наряженная в какое-то платье, в лапе — корзиночка. И Митя мне говорит, мам, смотри, кошка из Кошкиного дома. А она, понимаете, реально выглядит как из сказки.

— Это мы Вовке подарили игрушку, — ответила Констанция. — Механическая кошка. Выглядит как живая. На пульте управления. Ходит, мяукает, песни поет. А он ее выпустил на улицу. На волю, говорит.

Мамочки рассмеялись, и Констанция вместе с ними.

— Вот теперь бегаем все, ищем. Куда пошла игрушка наша, не видели?

Молодая мама махнула рукой, пояснив, что видела только, как кошка завернула за угол дома.

Дверь подъезда скрипнула, оттуда вышел Эдик. В руках у него была какая-то большая яркая книга. Детская. Тоже, видимо, выяснил, на кого они охотились.

Констанция мысленно выругалась: обогнал ее! Раз успел спуститься с книгой с верхнего этажа, значит выяснил, на кого они охотились, раньше. Пару секунд она думала, что делать, а затем размашисто указала в направлении, противоположном тому, куда ушла кошка.

— А если я туда пойду, — произнесла Констанция тихо, — и потом еще сверну налево, получится, пойду совсем в другую сторону?

— Конечно, — кивнула собеседница. — Если туда, а потом влево, — она тоже замахала руками, — это вы к школе выйдете.

Констанция изобразила глубокую задумчивость, краем глаза наблюдая за Эдиком. Тот попался на эту маленькую хитрость: делая вид, что вовсе не смотрит в ее сторону, пошел в ложном направлении.

Итак, они искали кошку, одетую в платье, ходящую на задних лапах и разговаривающую как человек. Это достаточно яркие приметы, чтобы надеяться на большое количество свидетелей.

Дождавшись, пока Эдик скроется из виду за небольшой трансформаторной подстанцией, Констанция торопливо побежала в нужную сторону. Расспрашивая по дороге прохожих, она вскоре поняла, что напала на след.

— Очень умно, — вдруг раздалось за спиной.

Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто там был. Все-таки догадался, что она его обвела вокруг пальца…

С минуту они молча шагали рядом. Затем Эдик вдруг взял резко вправо, будто точно знал, куда идти. Констанция нахмурилась: что это было, трюк, или ей действительно стоило идти за ним? Она неуверенно остановилась, пытаясь сообразить, что могло заставить ее соперника так решительно сменить маршрут. Дорожка вдоль жилого дома была пуста, так что внезапное обнаружение объекта можно было исключить.

Навстречу шла женщина в ярком малиновом пуховике.

— Простите, вы кошечку не видели? — спросила у нее Констанция. — Белую, пушистую?

Та покачала головой. Опрос еще двух прохожих тоже не дал результата. Констанция стала вглядываться в силуэт Эдика: тот, похоже, тоже пытался найти свидетелей, но, судя по всему, безуспешно.

— Похоже, мы оба упустили персонажа, — прокомментировала Констанция для коллег. — До этого все говорили о том, что видели кошку, а теперь — никаких свидетельств. Видимо, она свернула с дорожки раньше. Разворачиваюсь, чтобы понять, где мы с ней разминулись.

Дворы были похожи один на другой, а мест, чтобы спрятаться в них не счесть. Вдоль всех дорожек стояли припаркованные автомобили, кошка могла спрятаться за любой из них.

— Коллеги, нужна сводка по читательским активностям в этом квадрате, — произнесла Констанция в телефон.

Через десять минут ей пришла фотография: Аврелий снял карту и кинул ей сообщением. Интересно, Эдик уже сделал то же самое?

Констанция быстро сориентировалась по карте, нашла, где находилась сама, пригляделась к активностям. Одна из них была в центре двора. Предположительно — на детской площадке. Мог быть читающий родитель, но проверить эту точку было проще, чем активности в жилых домах.

Она увидела Эдика раньше, чем подошла к городку с горками и качелями.

— Мы оба у одной точки читательской активности, — негромко сообщила Констанция. — Подошли с разных сторон. Приятно иметь дело с достойным соперником.

Ни на скамейках, ни в туннелях игрового дворца с башенками, ни на металлических конструкциях и “лазилках” не было ни души. Совсем никого. Может быть, читатель уже ушел, а может…

Из небольшого деревянного кубика, соединяющего две железных конструкции, раздался тонкий голосок:

— Мне до ночлежки не дойти. Я вся дрожу от ветра!

Констанция и Эдик одновременно повернули головы. Жалобный монолог продолжился:

— Спать мне хочется — нет мочи! Наконец нашла я дом. Ну, друзья, спокойной ночи…Тили-тили… тили… бом!

Они рванули туда одновременно. Он, как и она, держал наготове ловец. Однако их шумная деятельность привлекла внимание кошки. Та сперва высунула мордочку в круглое окошко, а затем чрезвычайно юрко выскочила из укрытия и рванула по дорожке, прочь от них. Для скорости даже приземлилась на все четыре лапы.

Разумеется, оба книжника бросились следом.

Чувствуя, что Эдик начинает обгонять, Констанция, не задумавшись ни на секунду, со всей силы толкнула его плечом, заставив споткнуться и завалиться в сугроб. Он потрясенно что-то воскликнул, но Констанция побежала дальше. В конце концов, никакими правилами не регламентировалось применение физической силы к сопернику.

Кошка во время погони потеряла сапожки. Платье тоже мешало ей бежать, но она не могла остановиться и снять его (да и позволила бы ей это ее скромность?). Поэтому вскоре Констанция почти нагнала животное. Однако, когда победа ощущалась на кончиках пальцев, сзади раздался топот. Снег скрипел под мощными ботинками Эдика, находящегося в явно лучшей физической форме. Да и о чем тут говорить: он действительно был быстрее и сильнее. Оставалось надеяться, он не станет использовать столь же грязные приемы, что и она. Но на всякий случай, Констанция перепрыгнула через невысокую гору снега и свернула с дорожки на неутоптанное снежное полотно. Бежать стало тяжелее, снег тут же забрался под брюки, но зато, когда кошка свернула вправо, появилась возможность перехватить ее. Бросившись персонажу наперерез, Констанция выскочила на широкую дорожку в трех метрах от белой ангорки. Эдик в этот момент вырулил из-за поворота и оказался примерно на таком же расстоянии от кошки, но с другой стороны.

Кошечка снова встала на задние лапы, испуганно озираясь. Тут — Эдик перехватывает ловец из руки в руку. Там — Констанция тяжело дышит, потрясая книгой в воздухе. Кошке бы рвануть в сторону, но сугробы по краям дорожки были здесь особенно высоки.

Констанция посмотрела на своего соперника: он пока очень медленно и осторожно приближался к персонажу, но было видно, в любой момент готов был настигнуть кошку в два прыжка. И думать было нечего, чтобы обогнать его. Поэтому, резко выдохнув, Констанция просто швырнула свой ловец, как кидают летающую тарелку — и попала кошке прямо в голову. Та даже отлетела назад на полметра, а затем упала прямо перед Эдиком без сознания. Тут же белая шерсть начала наливаться черным. Скоро тельце поблекло, его затянуло в ловец.

Эдик оторопело глядел на пустую дорожку, на ловец. Было трудно сказать, что ошарашило его больше: то, что Констанция вырубила милое пушистое животное тяжелой книгой, или то, что она победила в их соревновании. Окончательно осознав, что произошло, он выдохнул несколько ругательств, а затем развернулся и пошел прочь.

— Охота завершена, — даже не пытаясь скрыть улыбку в голосе, сообщила Констанция в свой телефон, полагая, что по реакции Эдика все и так поняли, за кем была победа.

Всю дорогу до Библиотеки Эдик и Констанция молчали. Леша пытался завязать беседу, но быстро понял, что ни победившая, ни проигравшая сторона не планировала вступать в диалог.

Коллеги ждали их в столовой. Новость уже разлетелась, поэтому Констанцию встретили аплодисментами. При этом с победой ее поздравляли не только петербургские коллеги: многие из казанских книжников — в основном женщины — тоже хлопали, жали ей руку и вообще всячески демонстрировали расположение.

Когда Констанция тихо спросила у Милы, почему, та пояснила:

— Потому что он бабник и трепло. Одно обидно: не только наши поставили на тебя. В итоге выигрыш у нас совсем небольшой…

— Она убила кошку! — слышался в это время возмущенный голос Эдика. — Вообще без тормозов.

— Я же говорил, — негромко произнес Кинг позади Констанции.

Она обернулась через плечо.

— Не убивала я никого. Просто кинула в кошку ловцом, и она, возможно, потеряла сознание…

— Жалко, меня там не было! — счастливо воскликнул Аврелий, а затем пояснил: — Не, кошечку жалко, но хотел бы я видеть его лицо…

Мила же, сдув с лица челку, которая мешала ей отсчитывать выигрыш для Даши из Брэдбери, с явно притворным сожалением заметила:

— Да, теперь у вас точно ничего не получится. Такой, как Эдик, поражения не простит.

— Я все равно не в его вкусе, — усмехнулась Констанция, с каким-то опустошением наблюдая, как Эдик возмущенно делится с коллегами подробностями охоты.

В пылу битвы она хотела выиграть, хотела показать, чего стоит. Но вкус победы не показался сладким. Напротив, в нем чувствовалась горечь: что дало ей очередное достижение? Кому и что она доказала на самом деле? Что изменилось в жизни от того, что Констанция снова стала первой? Сделало ли это ее счастливее?

Почему-то нет.

Эпизод 6 | “До чего трудно говорить «нет», когда так хочется сказать «да»”

После поездки в Казань Констанцию ждал целый месяц непривычного спокойствия: она просто охотилась на персонажей. Дела часто случались простые, а если и заставляли поломать голову, то все равно разрешались без лишней драмы. Сны почти не тревожили. Аврелий был примерным стажером: не выкидывал номеров, старательно работал и даже смешно шутил. Илья погряз в своих управленческих делах и никак не беспокоил Констанцию. То, что она не влипала ни в какие истории, тоже играло не последнюю роль. С Артуром у них установились почти показательно вежливые отношения. Он был предупредителен и обходителен, она — благожелательна и если только совсем немного язвительна. Но Констанция была уверена, Кингу это даже нравилось.

Все было настолько сахарно-волшебно, что ближе к концу февраля Констанция начала ощущать постоянную тревогу. Ей казалось, должно случиться что-то плохое.

Двадцать седьмого февраля она получила повод выдохнуть и расслабиться: все действительно пошло наперекосяк.

Началось с того, что Аврелий упросил дать ему самостоятельное дело. Он говорил об этом уже пару недель, и вот случился на первый взгляд простенький разрыв — частный дом относительно недалеко от Парка Победы: на пути к Пушкину, но все еще в ведомстве Петербургского департамента, а не Ленобласти.

Стажер уехал, и разрывы посыпались один за другим. Вечер пятницы: люди позволили себе взяться за книжки. Все охотники уже разъехались, когда поступил очередной сигнал. Разумеется, Констанция не стала дожидаться стажера.

Судя по карте, новый разрыв произошел в доме на станции метро Горьковская. Прямая ветка от Библиотеки. Констанция достала из сумки наушники, включила музыку и спустилась в подземку, чтобы туннель связал для нее две разных части города. Настроение было хорошее, ничто не предвещало катастрофы.

Уже через двадцать минут она поднималась на Горьковке, чтобы пересечь Каменноостровский проспект и чуть углубиться в заснеженные дворы Петроградской стороны.

Эта часть города обладала какой-то особой атмосферой. То ли другая архитектура, более поздняя, с элементами модерна, отличала Петроградку от других районов, то ли не врали городские легенды, и здесь действительно была уникальная энергетика.

Войдя в крохотный двор нужного дома, она остановилась и стала крутиться, ища, за что зацепиться взглядом. Сунула руку в сумку, чтобы достать ловец, и ощутила, что в большом отделении лежало что-то еще. Какая-то ткань. Констанция удивилась, так как даже не догадывалась, что это могло быть. Она начала извлекать белый хлопок: длинная лямка, затем какие-то рюши…

Что-то вроде… фартука?

Констанция испуганно вскрикнула, когда, достав почти весь предмет, увидела на нем кровавые следы.

Ее руки задрожали. Из-за мороза она и так продрогла, отчего ощущала легкие спазмы в мышцах, теперь же все тело совершенно окаменело. Она бы хотела бросить ткань с багровыми разводами, но не могла справиться с пальцами, те не слушались.

Что это, черт возьми, было? Мир завертелся, в ушах застучало.

Из ступора вырвал пискнувший звонок в одном из подъездов. Открылась дверь. Продолжая сжимать в руках фартук, Констанция кинулась вперед и успела как раз вовремя, чтобы влететь в парадную, едва дама с собачкой вышла из нее.

Внутри Констанция снова уставилась на фартук, совершенно не понимая, что делать.

Охота. Надо было продолжить охоту.

Она запихнула ткань в сумку, достала ловец, вытянула из корешка маленькую антенну и прислушалась к ощущениям. Книжка с пустой обложкой чуть нагрелась.

Констанция начала исследовать этаж за этажом, в это же время читая сообщения Аврелия: он отчитывался, как добрался, где обнаружил читателя, доложил, что был вынужден пуститься в погоню за персонажем, но пока не мог выйти на след.

Ее дела обстояли и того хуже. Во многих квартирах вообще никого не было, в парочке ей лишь нелюбезно ответили через закрытую дверь. Ловец стал еще немного теплее, но не настолько, чтобы можно было заподозрить близость персонажа.

Констанция вышла на улицу и замерла, ощущая, как мороз снова сковывает тело. Нужно было попасть во вторую парадную. Прием с “доставкой” не сработал — ее не пустили.

Закружилась голова от того, что стены двора-колодца начали давить со всех сторон. Перед глазами все еще стояли темно-красные пятна на кипенно-белом хлопке.

Наконец, заскрипели чугунные ворота. Стены озарил свет фар. Мужчина в дубленке втиснул машину рядом с красным фольксвагеном и вошел во вторую парадную, Констанция успешно пристроилась следом.

Цокая каблуками по лестнице, она не могла избавиться от тревоги. Вместо того, чтобы думать об охоте, она думала о странной находке в сумке. Добравшись до пятого этажа, Констанция остановилась и, опираясь на перила, сжала ставший почти горячим ловец.

Внезапно дверь одной из квартир отворилась. В проеме стоял мужчина необычной наружности: вроде бы и хорош собой, но с чем-то недобрым, неправильным, порочным в чертах лица. Одет он был в длинные кальсоны и белую блузу с воланами. Голову украшал старомодный темный парик.

Ловец вовсю дрожал в руке, намекая на книжную природу этого героя. Констанция намеревалась броситься к нему и поймать, но он вдруг сам шагнул вперед, так уверенно, будто все здесь принадлежало ему. В том числе — сама Констанция. Она невольно отпрянула назад. Слишком резко: рука с ловцом ударилась о перила, пальцы против воли разжались, томик выскользнул и полетел в дыру между лестничными пролетами. Эта пропасть, пронзающая здания сквозь все этажи, всегда пугала ее. И вот, оказывается, не напрасно.

Констанция ошарашенно посмотрела вниз, в эту бездну, затем на персонажа.

Тот пару мгновений бесстрастно глядел в ответ, а затем расплылся в такой откровенной и наглой улыбке, что у Констанции подкосились ноги.

— Добрый вечер, мадам…

Голос потек медом по ее венам…

Констанция тряхнула головой, отгоняя наваждение. То ли ее состояние из-за окровавленного фартука ослабило психологическую защиту, то ли персонаж был особенно силен, но его неестественная притягательность была почти непреодолима.

Мужчина шагнул еще ближе, не оставляя возможности сбежать. А может, возможность была, но Констанция не хотела ее видеть: внутренний голос настойчиво предлагал поддаться этому нереальному магнетизму. От персонажа пахло потом и дурманящими, сладковатыми духами. Однако это не оттолкнуло, напротив: голова закружилась, ноги налились странной тяжестью.

Срочно требовался ловец! Тело не слушалось. Когда мужчина подхватил ее за локоть и потащил в квартиру, Констанция даже не попыталась сопротивляться.

Чувствуя, что окончательно теряет голову, Констанция сунула руку в сумку и извлекла эфирный джаммер. После ситуации с Дорианом Греем она пообещала себе никогда не оставаться без этого полезного прибора. Но не успела она покрутить выступающий регулятор на этом небольшом золотистом куполе, как предмет был выхвачен из ее рук.

— Право, мадам, оставьте, — промурчал персонаж ей в ухо и вышвырнул джаммер на лестничную клетку.

Тот с неприятным звоном брякнулся на пол, покатился по гладкому полу, затем с отвартительным металлическим лязганьем ударился об одну ступень, вторую, третью.

Звенящая тишина была недолгой. Мужчина втянул Констанцию в квартиру и запер дверь, тут же прижав свою добычу к деревянной поверхности. Ручка больно впилась в спину Констанции, немного отрезвив.

Пока персонаж водил пальцем по ее лицу, она вслепую вытаскивала из сумки телефон. Ей удалось набрать Арину и включить громкую связь.

— Мне срочно нужен книжник! — воскликнула она, пока лапающий ее герой-любовник не догадался, что маленький прямоугольник в женской руке был средством связи. — Либо с ловцом, либо пускай подберет мой на первом этаже, он упал, и я не могу за ним вернуться, — сообщила она и назвала адрес.

— Узнаю, кто поблизости, — торопливо ответила Арина и сбросила, оставив Констанцию один на один с недоуменно глядящим на ее телефон мужчиной.

Констанция воспользовалась его секундным замешательством, нырнула под рукой и суетливо пробежала вглубь помещения.

Квартира оказалась просторной, светлой, с высокими потолками. Минимум мебели — впрочем, стильное смешение лофта и классики ничего и не требовало.

“Соберись!”, — говорила она себе, изучая пространство, но тут же второй внутренний голос томно отвечал: “не хочу…”

Помимо кухни в квартире обнаружилось еще две комнаты. Одна оказалась спальней. У кирпичной стены без отделки стояла огромная железная кровать. Среди смятых простыней спала молодая женщина. По отсутствию одежды Констанция могла предположить, что либо ее недавно навестил мужчина, либо она не сумела противостоять силе персонажа.

По тому, как тяжело Констанции было даже смотреть в его сторону — а он лениво прохаживался за ней, будто лев, ожидающий, когда можно будет напасть — наиболее вероятным казалось последнее.

— А вы кто? — спросила она, отводя глаза и стягивая на груди распахнутую куртку.

Будто жалкий кусок ткани с пухом мог защитить ее от пронзительного взгляда.

— Виконт де Вальмон к вашим услугам, — он изобразил насмешливый поклон.

— “Опасные связи”, — понимающе пробормотала она самой себе.

— А вы, прекрасное создание? Я не смогу жить, если не узнаю имя ангела, спустившегося ко мне на землю, чтобы наказать за все грехи.

Она покосилась на кровать. Один ангел уже был повержен, теперь он собирался взяться за следующего.

— Констанция, — представилась она и жестом предложила пройти в другую комнату, прикрыв за собой дверь в спальню.

В гостиной в самом центре стояло пианино, у стены с лепниной расположились книжные полки и большой плюшевый диван.

Констанция прошлась вдоль полок. Вальмон неторопливо следовал за ней. Она старалась не смотреть на него, осознавая опасность. Ей нужно было продержаться полчаса или, может быть, час, до того как кто-нибудь придет на помощь. Даже если какой-нибудь охотник будет ехать к ней из Библиотеки, дорога займет минут сорок пять. А если же кто-то уже находился в районе Петроградки, подмога могла подопспеть и того раньше.

— Как вы оказались в наших краях? — спросила Констанция, обходя пианино.

Было непривычно, что оно стояло не у стены. Как будто хозяйка квартиры давала концерты, собирая гостей вокруг инструмента.

— Судьба привела меня сюда, чтобы мы могли встретиться с тобой, мой Ангел.

От одних лишь вибраций его голоса у Констанции подгибались колени. Это томление могло бы быть приятным, если бы не совершенная невозможность ему противостоять. Это было похоже на липкие сети, из которых, как ни старайся, не выберешься.

Констанция поспешно обогнула пианино, выходя уже на третий круг.

— Мне кажется, вы лукавите, виконт. Пять минут назад вы даже не знали о моем существовании.

— Разумеется. Как не знал, родившись, о том, как сладок воздух и как пьянит вино, это не значит, однако, что я мог бы без них существовать. Также я не смогу теперь существовать без ваших сладких губ и пьянящих поцелуев.

— На помощь, — жалко выдохнула Констанция.

С этим персонажем все было не так, как с Дорианом Греем. Последний был красив, притягателен, но не так откровенно обольстителен. В тот вечер в Библиотеке Констанция ощущала опасность: поддаться Дориану означало поставить свою жизнь или свою карьеру под угрозу.

С Вальмоном все было иначе. Он обещал нечто хорошее. Он обещал удовольствие.

И Констанция чувствовала, что больше не хочет убегать. Будто почуяв это, персонаж в два больших шага настиг ее, прижав к пианино.

Затем окинул осуждающим взглядом:

— Ни к чему вам кутаться в одеяло, мадам, здесь тепло, а в моих объятиях будет еще жарче.

И начал стягивать с нее пуховик.

Констанция помогла ему, а затем предприняла слабую попытку сбежать:

— Отнесу в прихожую…

Но она успела лишь добраться до двери, когда он настиг ее и, схватив куртку, выкинул в коридор.

Констанция улучила момент, чтобы выскользнуть из его объятий, метнулась за диван, стоявший почти в метре от стены.

Вальмон рассмеялся, и от этого внутренности ее сжались в тугую пружину. Еще немного, и она сама набросится на него…

“Дыши, Констанция, дыши”, — велела она себе. Умом понимала, что на нее действовало притяжение персонажа, но тело реагировало так, будто все это было реальным.

Вальмон подкрался ближе — теперь их разделял лишь диван — сделал резкий выпад вправо, и Констанция дернулась в противоположную сторону. Виконт рассмеялся и подался влево. Его забавляла эта игра. Исход был предрешен: победит охотник, но сама погоня приносила ему не меньше удовольствия, чем долгожданная награда. Его возбуждение передавалось и ей: она уже хотела быть пойманной. Где-то на краю сознания продолжал звучать голос, убеждающий, что ей надо было продержаться еще хотя бы несколько минут.

— Подождите, мне нужно попудрить носик! — воскликнула она.

Это было последнее слово ее разума. Констанция рванула к выходу из комнаты, Вальмон побежал за ней. Чудом ей удалось спрятаться в ванной, закрывшись на замок. По ту сторону снова послышался низкий смех.

Констанция умыла лицо, стараясь не размазать тушь, посмотрела на свое отражение.

— Соберись, соберись, — велела она себе.

Итак, персонаж мог сбежать, пока она пряталась тут, а значит, надо было разговаривать с ним. Заставить ждать ее появления. Но как при этом не реагировать на мощную сексуальную привлекательность?

— Виконт? — позвала она. — Расскажите, чем я так заинтересовала вас?

И услышав, как он начал воспевать ее красоту и прочие достоинства, заткнула уши. К счастью, персонаж был словоохотлив. Он говорил и говорил, она время от времени отнимала ладони от ушей, чтобы убедиться: он оставался под дверью.

Пару раз, когда, прислушавшись, она понимала, что виконт молчит, Констанция задавала новый вопрос. Он снова заводил речь, полную пылких слов и романтичных оборотов.

Однако ему все же надоело петь песни, он решил перейти к делу.

— Выходите, Констанция, или я снесу эту дверь с петель: хотя она и была моей собеседницей столь долго, я ни секунды не буду сомневаться!

— Выхожу, выхожу, виконт. Просто… отдайте должное моей скромности.

— О, ваша скромность — главная из ваших добродетелей! — воскликнул он.

А затем она услышала, как он привалился к двери.

Тянуть было нельзя — выломанная дверь наделает много шума. А если проснется хозяйка, работать станет сложнее.

Щелкнул замок.

— Только… встаньте у пианино, — потребовала она.

Он хмыкнул, но заверил ее, что так и сделает. Послышались шаги.

Выдохнув, как перед прыжком в воду, она открыла дверь, сделала шаг в коридор и тут же была поймана.

— Обманщик! — выдохнула она, плавясь в сильных объятиях.

— Так меня действительно порой называют, но я предпочитаю другие имена. Я расскажу тебе, какие…

И он зашептал ей на ухо всякие непристойности, от которых ее кожа покрылась румянцем, а сердце забилось в горле. Все тело предвкушало освобождение от этого напряжения и сладкое, яркое удовольствие.

— Пройдем в комнату? — выдохнула она.

Вальмон готов был послушаться, но чтобы жертва точно не убежала, он подхватил ее под бедра, вынуждая обхватить торс ногами, и понес в комнату с пианино.

Сознание слабо шептало Констанции, что подмога наверняка была уже рядом, но желание затуманило разум, теперь для нее существовал только виконт.

Вместо того, чтобы положить ее на диван или посадить на фортепьяно, Вальмон прижал Констанцию своим телом к стене. От этого ощущения кровь превратилась в лаву, в огонь, распространяющийся по телу, обжигающий почти до слез.

Целуя шею и плечи, виконт стал стягивать с нее кофту. Отбросил в сторону, вслед за чем подцепил тонкие лямки платья, провел горячими ладонями по ее рукам и спустил платье до талии. Она сама высвободилась из лямок и притянула его голову к себе, заставляя и дальше целовать ключицу и грудь.

На ней еще оставался кружевной бюстгальтер, но сквозь тонкую ткань она ощущала прикосновение его пальцев, а затем и горячего языка. Констанция уже не сдерживала стоны. Виконт опустился перед ней на колени, стягивая платье ниже и ниже, целуя оголившийся живот. Она же прижалась затылком к стене, безуспешно цепляясь за шершавую поверхность пальцами.

Что-то заставило ее приоткрыть глаза, и сквозь пелену она увидела, что в комнате они теперь были не одни: в дверном проеме застыл Артур Кинг.

Она не сдержала рвущийся наружу крик — то ли стон, то ли вопль отчаяния — в ту же секунду ощутив, что рука Вальмонта пробралась ей под платье и взметнулась меж бедер.

— Что вы стоите?! — выкрикнула она, чувствуя, что теряет связь с реальностью.

Кинг вздрогнул, неторопливо подошел к ним и коснулся ловцом плеча виконта. Тот даже не заметил, как по его коже побежали черные строчки, как весь он начал тускнеть. До последнего Констанция ощущала его горячий язык на своей коже. Едва Вальмонта засосало в ловец, она, потеряв опору, соскользнула по стене на пол и тихонько простонала.

Артур прошелся к пианино и встал там, спиной к ней: давал возможность прийти в себя и привести одежду в порядок. Однако она не смогла встать сразу, ей потребовалась минута, чтобы остановить дрожь в руках и ногах, вернуть ровное дыхание и главное — избавиться от желания продолжить начатое с Кингом.

Наконец, Констанция встала, натянула платье, поправила волосы. Стала озираться в поисках кофты. Артур, хотя и стоял, отвернувшись, будто почувствовал что-то, чуть прошел вперед и подхватил длинными пальцами кроваво-красную кашемировую ткань. От этого простого движения у нее перехватило дыхание, и Констанция уперлась кулаками в пианино, принуждая себя дышать ровно и глубоко.

Когда Кинг подошел ближе и аккуратно протянул утерянный предмет одежды, Констанция раздраженно выхватила его.

— Где вы были так долго? — недовольно спросила она, не глядя на него.

Надела кофту, затем принялась озираться.

— Здесь должна быть моя сумочка.

Кинг прошелся по комнате, проследовал в прихожую.

— Кажется, вот она, — раздался оттуда его голос.

Констанция вышла, сердито подцепила сумку, схватила куртку и поспешила покинуть квартиру. Кинг не отставал.

— Виконт де Вальмон, — произнес он у нее за спиной, пока они спускались по лестнице.

Видимо, прочитал надпись на обложке ловца.

— А где Аврелий? — спросил он, когда не последовало никакой реакции на предыдущий комментарий.

— У него самостоятельное задание, — бросила Констанция через плечо, застегивая пуховик.

Оказавшись внизу, она торопливо подобрала с пола свой ловец, после чего выскочила на улицу.

Артур позвал ее по имени, но она была слишком раздосадована и взбудоражена случившимся. Он увидел ее в такой уязвимой ситуации! И это после того, как спас от Дориана при очень похожих обстоятельствах! Теперь решит, что она не способна справиться с персонажами-мужчинами. Не в состоянии предусмотреть и защитить себя от их влияния. И будет прав!

Стыд гнал ее прочь от этого места, но Артур вдруг ухватил ее за руку и развернул к себе.

Констанция не хотела смотреть ему в глаза, поэтому разглядывала дверь парадной.

— Давайте будем профессионалами, — предложил он.

— Естественно, — фыркнула она. — Это мое жизненное кредо, Артур.

— Я знаю, что такое влияние персонажа, — проговорил он негромко.

В тишине зимнего вечера в тесном дворе Петроградки его полушепот звучал громко, заполняя все пространство вокруг.

Она еще несколько мгновений стояла, застыв, затем выдохнула и все же перевела на него взгляд.

— Я держалась так долго, как могла, пряталась в ванной, — тихо проговорила она. — Но он обещал выломать дверь…

— Я знаю, Констанция, я знаю, не нужно ничего объяснять.

Она беспокойно закусила губу.

— Спасибо, что помогли, — чуть помолчала, ища правильные слова: — Обещайте, что просто забудете то, что увидели.

Он издал смешок и посмотрел так пронзительно, что Констанция перестала дышать.

— Сожалею, но этого обещать я не смогу.

И, подцепив ее локоть, пошел вперед, уводя прочь и Констанцию.

— Поедете на метро? — спросил он, когда они уже шагали по тротуару в сторону Александровского парка.

— Да, тем более, что я хочу сначала заехать в Библиотеку.

— Констанция! Сейчас поздний час, — возмутился Кинг. — Даже я уже шел домой, когда позвонила Арина. Поэтому и оказался так быстро: до моего дома отсюда рукой достать.

— Рукой подать, — поправила она.

— Не в этом речь, — отмахнулся он. — Зачем в Библиотеку?

Констанция вздохнула, посмотрела на его профиль. Хотелось кому-то открыться и, пожалуй, попросить о помощи. Но стоило ли исключать Артура из круга подозреваемых? Что, если влюбленность затмила разум, а на самом деле улики указывали именно на Кинга? Она перебрала в уме все странное, что происходило в последнее время. Даже если Артур был к этому причастен, во что верилось с трудом, он умело заметал следы. Можно было лишь предположить возможный мотив: убрать Констанцию из гонки за место в Основном Фонде, сведя ее с ума.

Но это звучало нелепо и не соответствовало его характеру.

А продолжать делать вид, что ничего не происходило, она больше не могла. Держать все в себе — тоже.

Резким, решительным движением руки она вынудила его остановиться, отчего он резко выдохнул, а шедшие позади люди едва не сбили их с ног.

— Я могу вам доверять? — спросила она, прекрасно понимая несуразность этого вопроса, но ей хотелось услышать, как он клянется в верности ей и стороне добра.

Кинг чуть опешил, затем насмешливо поднял брови и сказал:

— В какой ситуации я бы сказал, что нет?

Она продолжала смотреть на него серьезно, и он кивнул:

— Да, Констанция, вы можете мне полностью доверять. Почему такой вопрос? Вы снова в неприятностях?

Оглядевшись, она кивнула на небольшую булочную:

— Выпьем кофе?

Артур улыбнулся:

— Это другое дело. Это намного лучше, чем ехать в такое время на работу. Сколько я учил вас? Сверхурочно работать надо в комфорте.

Они устроились у окна, сделали заказ.

Констанция извлекла из сумки фартук, при этом внимательно следя за реакцией Кинга. Сперва он смотрел всего лишь с легким любопытством, затем, заметив красные пятна, чуть подался назад и изумленно изогнул бровь.

— Что это? — спросил он.

— А вы как думаете?

— Фартук? — он осторожно подцепил ткань, вглядываясь в алые следы. — Это похоже на кровь, но… — он принялся разглядывать пятна, понюхал их, — мне кажется, это краска. Она слишком яркая, если только вы не поранились прямо сейчас.

Констанция убрала все со стола, чтобы не пугать сотрудников и других посетителей.

— Происходит кое-что, чему я не могу найти объяснение. И я не понимаю, схожу ли я с ума, или все происходит наяву… Мне нужен кто-то, кто скажет, что это реально.

— Вы говорите загадками, хотя у меня было чувство, что вы собираетесь все объяснить. Если вам обманчиво кажется, что вы делаете что-то более понятным, то нет.

Им принесли чай и кофе. Сделав глоток, Констанция начала рассказ. Вспомнила, как все началось с корзинки с булочками, которая могла не иметь отношения к делу, но теперь как будто хорошо ложилась в картину происходящего. Как она затем потеряла свой красный берет, а нашла его у Ильи в кабинете. Как обнаружила разодранную когтями книгу. Описала свои сны.

— И вот теперь этот фартук, — произнесла она, а затем слегка неуверенно добавила: — Это же фартук Красной Шапочки.

Артур озабочено смотрел на нее, история явно не показалась ему смешной и глупой, как того опасалась Констанция.

— Кто-то играет с вами, — заключил он, — заставляет чувствовать себя жертвой, возможно, даже угрожает. Нужно выяснить, кто занят этим, так как это может быть опасным.

Она кивнула:

— Я не чувствую себя в безопасности уже несколько месяцев, потому что не понимаю, что происходит. Предположим, корзинку или вот фартук подкинуть несложно, но как этот человек влияет на мои сны?

— Сны могут быть только последствием. Ваша психика не справляется с тем, как напряжена, и пытается решить все через сны.

Он коснулся ее пальцев.

— Предлагаю не зацикливаться на снах и посмотреть на настоящие улики. Кто сегодня мог подбросить вам этот фартук?

Констанция вздохнула. Высвободила руку, спрятала под стол. Казалось, он успокаивал ее как какую-то дурочку, уверовавшую в лепреконов. Но сны были не менее реальны, чем эта ткань.

— Кто угодно. Моя сумка лежит в Библиотеки без присмотра большую часть времени.

— Вы кого-то подозреваете? — спросил тогда Артур, заглядывая ей в глаза.

Произнести ответ она долго не решалась.

— Все началось, когда Илья стал руководителем департамента.

Кинг откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

Она не стала говорить про запах леса, который ощущала рядом с Ильей, вместо этого сообщила о других подозрительных моментах:

— Как берет оказался у него в кабинете? И что за странное совпадение: на корпоративе он был в костюме волка.

— Вы подозреваете Илию как часть этого?

Она с сомнением прикусила красный ноготь. Сказать ли всю правду? Но он уже высказался обо снах довольно пренебрежительно. Вещи вроде запаха леса и странных ощущений покажутся ему еще большей ерундой. Нет, она не будет выдавать себя за сумасшедшую.

— Я не знаю. Замешан может быть кто угодно. Ясно только одно — этот человек из Библиотеки.

Он понимающе кивнул, а затем вдруг взглянул с прищуром и иронично уточнил:

— Решили рассказать все мне, неужели просто поверили моему честному слову? Я ведь тоже могу оказаться злодеем.

— Вне всяких сомнений. Возможно, завтра я пожалею о сегодняшней несдержанности.

— Нет сожалениям, Констанция, — Артур отодвинул в сторону пустую чашку от чая. — Вы и правда часто несдержанная, но время принять эту сторону вашей личности.

— Возможно, я пожалею уже сегодня…

— Почему?

— Вы пытаетесь задеть меня.

Кинг мягко рассмеялся.

— Разве? Прошу прощения, если вам так показалось. Это бедность моего русского языка. Должно быть, снова неверно подобрал слова. Я только хотел сказать, что у вас страстная натура, и я не вижу тут проблемы. Не всем же быть…

Он покрутил кистью в воздухе, подбирая слова.

— Равнодушным, безучастным наблюдателем, как вы? — уточнила она, делая глоток остывшего кофе.

Артур усмехнулся:

— Теперь вы пытаетесь задеть меня.

Это так. Потому что последние три года она так старательно работала над тем, чтобы казаться сдержанной, безэмоциональной, хладнокровной, а он уверял, что у нее ровным счетом ничего не получалось.

Кинг отвел взгляд в сторону и негромко добавил:

— Хорошо. Чтобы не разочаровывать вас, в следующий раз я поучаствую.

Пока она соображала, что он имел в виду, Артур поднялся и, сняв с крючка ее куртку, придержал, чтобы она могла одеться. Он сказал:

— Я помогу вам разобраться в этом деле. Сможете отдать фартук? Я попробую выучить…выяснить, — быстро поправился он, — что это за пятна. И мне нужно подумать, записать все факты и проанализировать их. Займет немного времени. Если это Илья, мы узнаем. И… — Кинг усмехнулся, — выйдет, что вы выполните задание Анатолия Вадимовича, избавитесь от еще одного руководителя департамента.

Констанция тоже невольно усмехнулась. Они вышли на улицу. Кинг вызвался проводить ее до дома, но она ответила, что просто вызовет такси.

Пять минут, что они ждали машину, Артур расспрашивал ее о подробностях всех странных событий.

— Если это все же не Илья, кто, по-вашему, мог бы желать сделать вам неприятности?

— Я не знаю, меня все любят.

Разумеется, она сказала это шутливо, но, когда Кинг хмыкнул, возмутилась:

— Что такое? Считаете, это не так?

— Вас уважают и признают заслуги. Но для всенародной любви вам не хватает быть более открытой и расположенной к людям.

Она и сама это знала и ничуть не огорчилась, однако, чтобы подразнить Артура, потрясенно приложила руку к груди и спросила:

— То есть меня в Библиотеке никто не любит?

Кинг не ответил сразу. Несколько долгих мгновений смотрел на нее, будто раздумывая над ответом. Всерьез, не в шутку. Она готова была возмутиться, на этот раз искренне, но раньше он произнес:

— Почему же.

От необходимости придумывать ответ ее избавила машина, что остановилась рядом.

— Такси, — выдохнула Констанция.

Кинг галантно открыл ей дверь автомобиля.

Эпизод 7 | “Зовите музыкантов, будем танцевать!”

7 марта, пятница

— Мм, тебя уже выпустили? — этим вопросом Илья встретил ее утром пятницы седьмого марта.

Он стоял в холле на первом этаже в компании Артура. Заметив вошедшую Констанцию, которая на ходу расстегивала пальто и делала вид, что не замечает никого вокруг, Илья тут же прервал беседу ради своего “остроумного” комментария.

Она недобро глянула на него, не собираясь отвечать, но тут послышался радостный возглас с мраморной лестницы:

— Уже откинулась! Какая радость! — к ним по ступеням торопливо сбежал Аврелий. — Прости, что не носил передачки, знаешь, жизнь на свободе закрутила, никак было не вырваться…

— По-твоему, это смешно?

— Да нет, конечно, Конс, — Аврелий сделал серьезное лицо. — Каково оно там, где небо в клеточку?

Она угрожающе выставила указательный палец:

— Я предупреждаю тебя…

— А что случилось? — поинтересовался Кинг.

И, разумеется, Констанция не успела даже вздохнуть: коллеги поспешили доложить о ее промахе. Первым ответил Илья:

— Констанцию арестовали, она попала в тюрьму.

— Не в тюрьму, а в изолятор временного содержания, — процедила она.

— Это просто потрясающая история, — заверил всех Аврелий, на его лице сияла счастливая улыбка. — Дело было так. Мы с Конс отправились на дело…

Разрыв произошел на Ладожской, в высоком доме на углу у сквера “Малиновка”. Прямоугольный парк с ровными дорожками и еще молодыми зелеными насаждениями раскинулся в самом сердце типичного спального района. На него и смотрела кирпичная высотка. Аврелий и Констанция припарковались во дворе и отправились на поиски.

По словам Христофоры Николаевны, в самом доме активности к тому моменту, как они туда приехали, уже не было. Зато имелось несколько точек активности в сквере.

Первые полчаса Констанция и Аврелий с азартом ходили по нему, предвкушая быструю охоту. Они достали ловец, тот почти сразу нагрелся, чуть завибрировал, что, разумеется, вселило еще больше надежд. Однако скоро это стало походить на игру тепло-холодно, в которой спрятанный предмет постоянно перемещается.

— Это напоминает мне охоту на Питера Пена, — посетовал стажер.

— Это напоминает мне очень много охот, — отозвалась Констанция, мрачно вглядываясь в даль широкого, но изломанного перекрестками проспекта Косыгина.

— Я устал, и мне надоело, — добавил Аврелий.

— Надеюсь, ты не ждешь моего сочувствия.

Гравий шуршал под ногами, солнце опускалось, готовое спрятаться за новостройками.

— Нет, конечно, но, может, сменим тактику?

Она огляделась. Ловец снова был теплым, но вокруг не было ни души.

— Твои предложения?

— Блин, ну… встать на одном месте? Персонаж перемещается, и мы перемещаемся, эти догонялки могут затянуться.

Констанция кивнула, но вокруг не было видно ни одной скамейки. Зато всего в нескольких метрах от них располагался ресторан фастфуда.

— Ой, я хочу картоху, — тут же взбодрился Аврелий, заметив, куда был направлен ее взгляд, а затем начал перечислять весь заказ мечты.

Давно уже пора было пообедать. Они не успели сделать этого перед выездом, а потом два часа мотались по парку. Но желудок Констанции, который она не слишком радовала здоровым регулярным питанием, плохо переносил фастфуд, поэтому она просто взяла себе кофе. Вместе со стажером они сели на высокие стулья у окна. Некоторое время не происходило ничего, кроме того, что Аврелий с жадным аппетитом уминал огромный бургер, звучно запивая его лимонадом.

Затем Констанция почувствовала легкую вибрацию. Она схватила лежащий между нею и Аврелием ловец.

— Горячий!

Парочка села очень удачно: различными декоративными конструкциями эти двое оказались закрыты с трех сторон, во всем зале видели их только Констанция и Аврелий. Это здорово облегчало охоту. Констанция неторопливо прошлась по ряду между столиками, коснулась книгой сперва молодого человека, затем — его спутницы.

— Девушка, осторожнее, — возмутилась последняя, за что получила недовольный взгляд.

Вернувшись к Аврелию, Констанция несколько растерянно произнесла:

— Это не они.

Оба стали озираться.

— Походи с ловцом по залу, — велела она.

Но не удивилась, когда Аврелий подошел к ней, разводя руки и косясь на пару. Все указывало на этих двоих.

— Как странно… — пробормотала Констанция.

Молодой человек заметил ее внимательный взгляд. Сперва просто отвернулся, затем что-то сказал спутнице. Она обернулась на Констанцию и демонстративно подняла брови?

Пришлось уставиться в окно. Стажер начал унывать, вытягивая лимонад из трубочки с гораздо меньшим задором, чем прежде. И вдруг Констанция резко распрямилась.

— Ну конечно… эта одежда не их! Я коснулась ловцом курток, но видимо, куртки из нашего мира. Они очень плотные, то есть нужного контакта не было, поэтому ловец и не сработал.

Эта мысль обрадовала Аврелия:

— Значит, надо убедить их коснуться обложки своей рукой.

— Да, но они и так заметили мое к ним внимание. Думаю, у нас будет только один шанс сделать это.

— Давай я?

Констанция покачала головой.

— Дело серьезное, без права на ошибку.

Вздохнув, она подошла к обедающей паре.

— Прошу прощения, но… дело в том, что я гадаю по книге.

Две пары глаз уставились на нее с плохо скрываемым “ты больная, уйди от нас”.

— Я понимаю, что это звучит нелепо и глупо, но моя книга нагревается, когда рядом оказывается истинная пара. Если люди предназначены друг для друга, обложка становится горячей. Сейчас я чувствую исходящее от нее тепло. Мне кажется, это из-за вас. Коснитесь обложки и узнаете, созданы ли вы друг для друга.

Двое переглянулись, а затем расхохотались. Это поставило в тупик.

— Девушка, не знаю, что вам от нас надо, — ответил молодой человек, — но мы ссестройхотели бы просто спокойно поесть.

Пару мгновений Констанция смотрела на них, затем пробормотала:

— Брато-сестринскую связь она тоже показывает.

— Уйдите от нас! — строго сказала девушка.

— Хорошо, — кивнула Констанция, — только…

Прежде, чем они успели сделать хоть что-то, Констанция решительно — и, увы, достаточно грубо — брякнула ловцом сначала по руке девушки — та сидела ближе — затем сумела коснуться пальцев молодого человека.

— Да какого черта! — воскликнула Констанция.

Брат с сестрой разделяли ее возмущение. Сестра глядела потрясенно, брат угрожающе встал.

К Констанции подскочил Аврелий. Заботливо взял ее под локоть и торопливо заговорил:

— Простите, простите, она немного не в себе. Я отвернулся на минуту, а она уже вот… Иди сюда, дорогая, я дам тебе твои таблеточки.

Он оттащил Констанцию от пары.

— Какая-то ерунда, — процедила она, оказавшись рядом со своим столиком. — Я не понимаю… Впервые с таким сталкиваюсь.

Бросив осторожный взгляд на парочку, она жестом предложила стажеру отойти еще дальше, исчезнуть из поля их зрения, пока они не решили уйти от греха подальше.

— Ловец указывает на их столик, — рассудительно начала Констанция. — Рядом нет никаких… гномов, кошек из Кошкиного дома или чего-то подобного…

— Слушай, а это может быть человек-невидимка?

Констанция внимательно посмотрела на Аврелия. С чем-то вроде восхищения, отчего тот самодовольно заулыбался.

— Это интересная мысль. Но как проверить?

Она помассировала виски.

— Если это кто-то невидимый, он, судя по всему, сидит где-то рядом с этими двумя. Давай ты пройдись там, помаши ловцом. А то я, боюсь, спугну их, если опять окажусь рядом.

Аврелий справился блестяще: сперва делал вид, что разбирается с молнией на своем рюкзаке. Поставил его на свободный стул рядом с девушкой и парнем, раздраженно дергая металлическую собачку. Потом взял телефон, якобы, кто-то ему позвонил, начал громко аллекать, изображая плохую связь. Начал шагать то в одну сторону, то в другую, словно ища, где сигнал был получше. В руке его все это время был зажат ловец.

Аврелию удалось охватить почти все свободное пространство рядом с парочкой. Но, очевидно, ничего не сработало. Он вернулся к Констанции с самым озадаченным видом.

— Рядом с ними ловец прям горит, трясется. Перс явно там.

— Или они — персонажи, — проговорила она, раздражаясь из-за того, что не могла понять, в чем было дело. — Это самое логичное объяснение.

— Точно! Именно поэтому их не засосало в ловец, — кивнул Аврелий.

Констанция бросила на него раздраженный взгляд, затем полезла в сумочку и достала эфирный джаммер.

— Наблюдай, — велела она

Арвелий высунулся из-за спинки высокого дивана, чтобы незаметно, но пристально глядеть на подозреваемых в надежде, что они как-то выдадут себя из-за джаммера. Констанция тоже чуть нагнулась, чтобы видеть пару. Она выкрутила регулятор на максимум.

И девушка резко обернулась, посмотрев прямо на книжников. А ее спутник чуть склонился в сторону, чтобы встретиться взглядом с Констанцией.

И она, и Аврелий резко дернулись в сторону, чтобы скрыться с глаз.

— Блин, фигня какая-то, — облек стажер разбегающиеся мысли Констанции в форму.

Повертев книгу с пустой обложкой в руках, Констанция уставилась на Аврелия:

— Может быть, что-то не так с ловцом… Ведь бывало, что персонажи выскакивали из плохо склеенных ловцов. Что если наш просто не работает?

— Ну фиг знает…

— Как еще можно объяснить происходящее? Он реагирует на персонажей, нагревается и вибрирует в их присутствии, но не ловит, — заметив скептический взгляд Аврелия, добавила: — Хорошо, пройдись с ловцом по залу еще раз, на этот раз прикасайся ко всем. Если туда засосет кого-то другого, будем считать, что я ошиблась.

— А ничего, что это будет на глазах у кучи народа?

— Я не ошиблась! — тут же резко ответила Констанция. — Персонаж — кто-то за этим столиком.

— Окей, окей, — Аврелий поднял руки. — Давай я пройдусь.

Он снова вернулся ни с чем. Констанция изобразила притворное удивление:

— Как же так? Неужели персонажи — эта парочка? Садись, я уже позвонила Арине, нам курьером привезут новый ловец.

— Думаешь, они будут сидеть тут так долго?

Констанция выглянула из-за скрывающей их спинки дивана и глянула на “брата с сестрой”. Молодой человек достал ноутбук, стал что-то показывать.

— Будем надеяться на лучшее.

И лучшее случилось: пообедав, двое стали что-то увлеченно обсуждать, время от времени заглядывая в компьютер.

— Слушай, а не странно это, что они прям с ноутом? — спросил Аврелий, который уже сбегал за молочным коктейлем, чтобы скрасить ожидание.

Констанции кусок в горло не лез: она любила трудные дела, ценила вызов, но ощущать беспомощность и растерянность ей не нравилось.

— Иногда персонажи оказываются здесь со своими артефактами, если это важная часть их сюжета, — сказала она. — Другое дело, что эти артефакты могут не работать, если это не предусмотрено законами нашего мира: волшебные палочки не колдуют, пыльца фей не позволяет летать.

— Но Дракула реально был бесшумным, быстрым и сильным и тогда ввел тебя в транс…

— Суперсилы, неотделимые от персонажа, остаются с ним, но не распространяются на других. То есть вампир условно бессмертен, умеет отращивать клыки и пить кровь, но превратить простого человека в вампира уже не может.

— То есть, — Аврелий обернулся через плечо, чтобы бросить взгляд на пару под наблюдением, — они персонажи, которые в книге решали какие-то дела на ноуте.

— Возможно, по сюжету они хакеры. Может, попали сюда из какого-то современного триллера. А еще я бы не исключала, что персонаж кто-то один, а второй — читатель. Это объяснило бы наличие денег на еду и то, что они вообще так уверенно держатся.

— Хм, интересно.

Наконец, раздался звонок: это был Валера, он сообщил, что уже почти подъехал, и просил его встретить. Констанция отправила стажера. И, разумеется, стоило тому уйти, парочка засобиралась. Несколько секунд, и они уже направились к выходу. Очень несвоевременно! Учитывая, что ловец привез Валера, передача посылки могла занять время. Он мог начать названивать Констанции — а у нее садился телефон. Как же все неудачно складывалось! Оставался только один вариант: идти следом за потенциальными персонажами.

Констанция накинула свой бордовый кашемировый шарф, подхватила сумку и поспешила следом.

Девушка и ее спутник вышли и свернули влево. Теперь шли по широкой дорожке сквера в сторону жилых домов, о чем Констанция оповестила Аврелия сообщением. Она надеялась, что он все же вот-вот заберет ловец и отправится следом.

Стараясь соблюдать дистанцию, Констанция при этом не отставала от пары, чтобы не потерять цель из виду.

Двое болтали, одинаково спрятав руки в карманы курток. Перешли дорогу — здесь Констанции пришлось чуть нагнать их, чтобы пересечь проезжую часть на тот же светофор. Вошли во двор, она тоже свернула в прямоугольную арку. Подошли к парадной, Констанция спряталась за колонной. Они остановились и начали о чем-то переговариваться. Здесь бы снова связаться со стажером, но телефон сел окончательно.

Констанция выбежала на проспект, но Аврелия видно не было. Он не шел следом! Понял ли хотя бы, где искать наставницу? Возможно, нет…

Получалось, нужно было каким-то образом вычислить, в какую квартиру направлялась парочка, а после — найти Аврелия и уже с исправным ловцом явиться за персонажем или персонажами.

Констанция снова выглянула из-за угла: “брат и сестра” продолжали стоять на улице. Он достал телефон и куда-то позвонил. Выходит, читатель — парень. Девушка нервно притопывала ногой. Видимо, замерзла.

Констанция и сама уже окоченела в своем пальто. Да, как только календарь показал первый день весны, она убрала пуховик в шкаф. Теперь же начала потирать руки, разминать плечи и подпрыгивать, отчего снег под ее мощными сапогами жалобно заскрипел.

Так прошло не меньше получаса. На город опускались сумерки, начали зажигаться фонари и вывески. Фары застрявших в пробке машин создавали длинную гирлянду из желтого в одну сторону и красного — в другую.

Констанция прокляла все на свете. Несколько раз она выбегала из двора на проспект в надежде, что Аврелий шарахался там с новым ловцом, ища ее и персонажа. Но темнота уже сокрыла углы, лестницы, пешеходов вдали. Разглядеть что-то становилось все сложнее.

Тем не менее Констанция верила в стажера! Он мог сориентироваться по температуре обложки. Мог запросить в библиотеке места с активностями. Мог начать проверять светящиеся точки — тогда вышел бы на парочку и Констанцию.

Это все, конечно, при условии, что хотя бы один из них действительно был книжным героем. Констанция не исключала, что ошиблась. Но оставлять их теперь, после такой долгой слежки, было бы глупо. Стоило уж довести дело до конца: дождаться, пока они сделают следующий шаг, например, войдут в подъезд. После — вычислить квартиру…

Только она приняла это решение, как кто-то за ее спиной произнес:

— Гражданка?

— Это она! Она! — закричала вдруг девушка.

Вместе с парнем они подбежали к Констанции и вставшим по обе стороны от нее сотрудникам полиции.

Для пущего драматизма все они оказались под небольшим фонарем, теперь на их высвеченных зеленоватым светом лицах залегли длинные синие тени. Все это выглядело одновременно крайне комично и чрезвычайно драматично.

— Она следила за нами в кафе, — сообщил молодой человек, обвиняюще указывая на Констанцию своей красной вязаной варежкой. — Потом пошла до парадной.

— И сколько мы тут стоим, она все это время тоже стоит, — поддержала его девушка.

— Предъявите документы, — потребовал один из полицейских, — и сообщите, с какой целью преследуете граждан.

— Прошу прощения, это какая-то ошибка, — сообщила Констанция, доставая из сумочки паспорт, — Я была в кафе, предложила молодым людям погадать по книге, но они отказались, и я спустя время пошла по своим делам.

—Навязываете гадания? Мелкое хулиганство, гражданочка, — отрезал полицейский.

— Да нет же, не захотели, и не надо. Сами подумайте, зачем мне их приследовать? Я здесь по своим личным делам…

— По каким? — не сдавался полицейский. — По какому адресу вы направлялись и для чего?

Район был ей совершенно незнаком, а, следуя за парой, Констанция была так сосредоточена на слежке, что не заметила ни одного магазина или заведения, которое могло бы стать вполне понятной целью.

—Мы забираем вас в тюрягу, будете мотать срок, пишите письма мелким почерком…

— Он такого не говорил, — Констанция осадила слишком раздухарившегося Аврелия, который рассказывал всю эту историю в своей манере: якобы остроумной и со множеством лишних деталей.

Она вздохнула и все же пояснила:

— Меня просто попросили проехать с ними в отделение для выяснения обстоятельств.

— И вот, вообразите, ложусь я спать, и тут звонок… — вступил Илья.

Почему он был таким довольным, Констанция не понимала. Хотя было в его тоне какое-то отчаянное, уставшее веселье, такое, на грани с нервным срывом.

— Спать? — удивился Кинг. — Было так поздно? Ведь в начале истории вы обедали… Сколько же прождали у парадной?

— Когда Констанцию взяли, поздно не было, — хмыкнул Илья. — Просто она до последнего не хотела мне звонить. Надеялась решить все самостоятельно.

— Если бы у меня не сел телефон, — вскинулась она, — я бы связалась с Петропалычем, и все. Но зарядиться получилось только ночью, и мне показалось это не очень удобным. Я посчитала, что лучше разбудить тебя, чем его.

— И что бы он сделал? — поинтересовался Илья. — Ты понимаешь, что его участие в деятельности Библиотеки строго засекречено? Если будет выявлена его связь с кем-либо из наших сотрудников, или какие-то его действия покажутся органам подозрительными, мы потеряем Крепостина. Придется искать нового агента.

— Так вы до самой ночи сидели в камере, только бы не звонить Илие? — изумился Артур.

Разумеется, ему сложно было представить, как кто-то предпочел гордость комфорту! Гордость и желание все-таки получить место в Основном фонде. Она понимала: арест выглядел скверно в любой характеристике.

— У этой моей “жертвы” оказались какие-то нужные знакомые, которые решили во что бы то ни стало разобраться со мной. По их вопросам мне показалось, что либо у молодого человека мания преследования, либо я случайно устроила слежку за кем-то важным, кто действительно опасался за свою жизнь. Когда стало ясно, что без помощи я могу попасть в серьезные неприятности…

На этих словах Илья язвительно фыркнул.

— … оказалось, что ни у кого не было зарядки для моего телефона. К счастью, около полуночи они задержали одного пьяного дебошира с таким же телефоном, у него был в кармане провод. Мы одолжили.

— Мы?

Все трое: и Илья, и Кинг, и Аврелий — изобразили на лицах понимание, последний даже протянул многозначительное “а-а”, что взбесило Констанцию, потому что дежурный — кстати, в отличие от присутствующих тут — не пытался с ней заигрывать. Как и она — с ним.

— Неравнодушный мужчина, отнессяпо-человечески.

— Так что же с ловцом? — уточнил Кинг. — Или персонажем? Что произошло?

— О, а это самый сок! — воскликнул Аврелий. — Короче, прихожу я обратно к столику, а ни Конс, ни этой парочки нету. Я сначала думаю, че делать. Ну, я понял, что, видимо, эти двое ушли, и Конс за ними пошла. Звоню ей, а у нее абонент — не абонент. Треш, думаю, ну ок.

На этой фразе Констанция окинула стажера подозрительным взглядом из серии “а ты точно писатель?”.

— И чувствую, что ловец-то горячий! — продолжил он с упоением. — Ну не может же быть, что все ловцы бракованные. Я достал антенну, начал водить им — ну чисто сигнал вот, руку протяни. Но там никого! Думаю, че за фигня? И тут со столика, от салфетницы отлетает муха. Я реально не знаю, что меня заставило сделать это, но я ее ловцом и прихлопнул об столешницу. И что бы вы думали?

Констанция совершенно не разделяла восторга Аврелия. И веселья Артура — тоже не разделяла. И даже усталого снисходительного настроения “Ну бывает” у Ильи — нет. Она чувствовала себя полной дурой. Потому что…

— Это оказалась муха из “Мухи Цокотухи”!

Хохот эхом разлетелся по Библиотеке.

— Что за веселье? — спросил один из коллег, что проходил мимо.

Прямо там, в холле, могло бы произойти убийство, но трое ее собеседников благоразумно состроили серьезные лица и покачали головами — мол, ничего, стоящего внимания. Убедившись, что, по крайней мере, при ней они не намерены распространять новость среди коллег, Констанция с гордым, независимым видом пошла в офис.

Аврелий поспешил следом.

Вообще настроение Констанции тем утром было плохим не только из-за задержания. Будто бы полночи в обезьяннике было мало, она проснулась рано утром — уже дома — от непонятного возбуждения и никак не могла уснуть. Проворочавшись в кровати с полчаса, пошла в ванную: решила, что горячий душ — это то, что нужно, чтобы привести себя в норму и подготовиться к новому рабочему дню.

Умыла лицо, выпрямилась, чтобы посмотреть на свое отражение, и в ужасе отпрянула. На зеркале алой помадой было написано:

“Я тебя съем”.

Она прижала ладонь к губам, сдерживая крик. Страх овладел ею: откуда взялась надпись? Кто-то посторонний проник в ее квартиру? И если да, оставался ли он по-прежнему здесь?

Констанция огляделась: в ванная определенно оставалась пуста, спрятаться было негде. Ощущая, как сердце бьется в горле, она схватила первое, что попалось под дрожащую руку — фен.

Медленно отворила дверь и прошла в комнату. Под столом — никого. За шторами — тоже. Под кровать было не спрятаться.

Нервно сглотнув, Констанция резко открыла шкаф и отскочила — но там висели лишь ее наряды. Она на всякий случай пошарила рукой между платьями. Пусто.

Проверила шкафчики кухни, пространство под туалетным столиком, пуховик в прихожей. В квартире не было посторонних.

Тогда она подошла ко входной двери и осторожно нажала на ручку. Открыто. Выглянув в коридор, Констанция вернулась в квартиру и заперла дверь на все замки. Устало опустилась на кровать, всеми силами пытаясь вспомнить, закрыла ли дверь когда пришла домой.

Однако если и нет, неужели кто-то неделями ждал момента, когда дверь останется открытой, чтобы оставить свое посылающее мурашки послание? Нет, некто каким-то образом сумел открыть дверь ключом. А значит, у него была возможность сделать копию. Похоже, это действительно был достаточно близкий ей человек. В сознании прочно засел образ Ильи.

Спрятав лицо в руках, Констанция пыталась собрать все странности воедино. Зачем он — или кто-то другой — сводил ее с ума?

Мысли бусинами рассыпались по полу. Бездумно, поддавшись порыву, она стерла надпись с зеркала — ей хотелось уничтожить угрозу хотя бы так. После этого Констанция все же отправилась в душ.

---

Нравится книга? Подписывайтесь на меня, чтобы не пропустить новые истории о Констанции и других сотрудниках библиотеки имени Книжникова. Заходите в профиль и нажимайте "подписаться"

Несмотря на тяжелое утро, день ее прошел вполне сносно: мужчины дарили цветы и подарки в честь грядущего восьмого марта, в столовой подавали шоколадный торт. Валера подарил ей неожиданно приятный подарок — электрическую турку, чтобы варить кофе по-турецки прямо в офисе. Первая же проба показала, что кофе, сваренный таким образом, отличался по вкусу от сваренного в машине и, пожалуй, выигрывал.

— Спасибо, Валера, — искренне сказала она, — ты действительно угадал с подарком.

Ей даже стало неловко оттого, что она так плохо относилась к нему все это время, а он вот, угадал, порадовал.

Правда спустя несколько мгновений Констанция заметила, как Валера переглянулся с Кингом и коротко кивнул ему. Тот кривовато улыбнулся и отвернулся, будто не хотел, чтобы кто-то заметил этот их немой диалог.

Сам Артур — очевидно, в рамках подготовленной кем-то программы — вдруг извлек из-за стола Арины гитару и сообщил, что намерен исполнить песню для всех дам.

Констанции было известно, что Артур играл и пел, она даже пару раз была свидетельницей этого во время стажировки. Но сейчас его исполнение “Here comes the Sun” the Beatles почему-то особенно тронуло ее. Может, потому что Кинг то и дело кидал на нее взгляды на фразах “а вот и солнышко”. Однако, заставив подпевающее ему сердце заткнуться, Констанция обратила внимание, что в ходе выступления он поочередно смотрел на всех женщин, как бы обращая слова песни к каждой. Это же был подарок для них всех…

“Уж я-то солнышко, — подумала Констанция мрачно. — Если бы он пел лично для меня, это было бы солнце Rammstein”.

И все же она позволила себе насладиться звуком его голоса и прекрасной, светлой песней.

… а потом еще целый день напевала то ее, то die Sonne.

“Eins! Hier kommt die Sonne. Zwei!”

— Кстати, Констанция, Аврелий, — позвал Артур, пока они втроем стояли в ожидании закипающего чайника. — Я не успел рассказать вам, что у меня однажды была похожая история. Как у вас с мухой.

Констанция надеялась, что он в ней хотя бы немного опозорился, потому что в противном случае не хотела слушать.

— Я приехал чтобы охотиться в спальный район. Не помню точно, где это было. Нашел дом, в котором произошел разрыв, но квартиру найти не мог. Ничто не выдавало читателя. Я стал искать в округе, думая, что персонаж мог покинуть квартиру. И вот ловец нагрелся. Я понимал, что это рядом, но двор абсолютно пустой. Я стал вращаться, чтобы найти кого-то рядом, но видел только бесхозную собаку, и все.

Оба: и Констанция, и Аврелий — расплылись в улыбках, понимая, к чему шло дело. Кинг закивал, подтверждая догадку:

— Я его погладил, почесал ухо и никак не мог догадаться, где же персонаж. Собака оказался очень милым, очаровательным, я стал еще больше его гладить. Присел, потому что он был мне симпатичен. И тут что-то в его глазах меня заставило догадаться. Только…

Констанция затаила дыхание: что же было не так? Почему он просто не поймал его?

— Я стал вспоминать все книги про собак, и то, что вспомнил, было грустно. Я стал звать собаку разными именами, чтобы угадать, кто он. Когда я сказал “Му-му”, он посмотрел на меня такими внимательными, пронзающими глазами.

— Зачем? — спросила Констанция. — Вы же могли просто поймать его в ловец и увидели бы название на обложке.

Аврелий повернулся к ней и покачал головой:

— Потому что вернуть его в роман означало бы обречь на неминуемую гибель.

Тон его как бы подразумевал вопрос “как можно быть такой бесчувственной?”. Она сложила руки на груди:

— И что? Его все равно пришлось бы возвращать. Зачем мучить себя?

— Мне захотелось принести ему немного счастья, — улыбка Кинга была как будто извиняющейся. — Я пошел с ним в магазин, купил угощений, сильно покормил. Потом много гладил и погулял на площадке для выгула собак.

Констанция покачала головой, в то время как Аврелий глядел на Кинга влюбленными щенячьими глазами.

— Как это мило, Арт! — сказал он, едва не плача, а заметив, как его наставница закатила глаза, добавил: — Это, возможно, были самые счастливые минуты в жизни Му-му.

— Хорошо, — голос ее звучал сухо.

История показалась ей интересной с точки зрения нестандартного персонажа — все-таки человекоподобные герои оживали значительно чаще, чем всякое зверье и уж тем более насекомые, — но совершенно не тронула эмоционально, так как, во-первых, она много и успешно работала над тем, чтобы не воспринимать персонажей как реальных людей. Или, в данном случае, животных. А во-вторых…

— Констанция предпочитает кошек, — усмехнулся Кинг.

Аврелий хмыкнул.

— Кто б сомневался…

— Так что в итоге, Артур, вы поймали бедняжку Му-му?

— Вы же не видите здесь бегающих собак. Разумеется, я поймал его. Книги — их дом, реальность — их тень. Но та охота огорчила меня и одновременно подарила удовольствие.

Потерев подбородок, Констанция спросила:

— Сколько вы искали персонажа прежде чем поняли, что это собака?

— Всего это заняло два часа. Собаку я заметил примерно через час, но не догадался еще минут пятнадцать.

Это удовлетворило Констанцию. Учитывая, что у них вообще было мелкое насекомое, история Кинга в какой-то степени успокаивала. Не одна Констанция проявила недостаточную смекалку.

После чаепития с тортом книжники стали разбредаться по своим делам. Мила некоторое время уговаривала Констанцию сходить вечером в караоке, убеждая, что нет ничего забавнее, чем смотреть на лица посетителей, когда она, Мила, скромная миниатюрная блондинка, затягивает своим мощным меццо-сопрано “empty spaces what are we living for”. Но после ночи в отделении полиции, а затем угрозы на зеркале Констанция меньше всего хотела отправиться в бар.

Чуть поразмыслив, она сообщила Кингу, что хотела с ним поговорить. Явно заинтригованный, он предложил пройти в его кабинет.

Там она сперва спросила, удалось ли ему узнать что-то о ее проблеме. Прошло больше недели с тех пор, как она рассказала ему обо всем, что было связано с Красной Шапочкой. Но, увы.

— У меня есть немного соображений, но пока не стоит говорить об этом.

Констанция досадливо потерла лоб, села в кресло для посетителей и рассказала о послании в ванной.

Артур отнесся к этому очень серьезно. Долго выпытывал, была ли закрыта дверь в квартиру, едва ли не гипнозом вынуждая ее вспомнить каждое движение той ночью. Но безуспешно: когда Констанция возвращалась из полиции, часы показывали около трех утра, она была жутко уставшей и огорченной — больше даже не случившимся, а тем, что пришлось прибегать к помощи Ильи.

Вроде бы она закрывала — конечно, она всегда, на автомате закрывала этот несчастный замок. Но сделала ли она это именно в ту ночь? Кто знает.

Он спросил, не сфотографировала ли она надпись, на что Констанция была вынуждена покачать головой.

— А почерк не показался знакомым? — поинтересовался тогда он.

— Было написано печатными буквами.

Кинг стал прохаживаться по кабинету, задумчиво потирая подбородок.

— Мне это не нравится, — вынес он вердикт.

— Ну, откровенно говоря, я тоже не в восторге.

— Это прямая угроза. Мне страшно думать, что этот человек был в вашей квартире, пока вы спали. Возможно, стоял, как мы сейчас, и смотрел. Мог протянуть руку и причинить вред.

У Констанции мурашки по спине побежали. Разумеется, надпись ужасно напугала ее. Но до сих пор она не представляла себе все это так ярко!

— Но не причинил, — заметила она, стараясь вернуть себе самообладание. — И это странно. Если бы этот кто-то хотел навредить, он мог бы это сделать. У него была прекрасная возможность. Он ею не воспользовался. Значит, хотел именно напугать.

— Даже если так, нет гарантии это не изменится. Сегодня пугает, завтра нападает.

Констанция встала и подошла ближе к Кингу.

— Слушайте, я рассказала, не чтобы вы тут бились в истерике.

Он мрачно поглядел на нее.

— Я размышляю. И да, немного переживаю о вас. Но на первом месте пытаюсь понять мотивацию, цели злоумышляющего.

— Очевидно, цель заставить меня бояться, — фыркнула она.

— Нет, здесь есть большее. Все предыдущие вещи, кроме окровавленного фартука, были не совсем страшными, верно? Испорченная книга, корзинка. Чем здесь пугать? Ему для чего-то нравится именно играть в Красную Шапочку. Any ideas, что он хочет этим сказать?

Артур посмотрел ей в глаза. Она была растеряна. Все это не имело никакого смысла.

— Возможно, кто-то завидует вам. Вы вернулись такая звезда, кто-то может не любить вас за это. Посчитать заносчивой. Решил таким образом отвлечь вас на другое, сделать менее успешной, чтобы так не раздражаться.

— Это что-то из личного опыта? — уточнила она иронично, на что Кинг вдруг нахмурился и, положив руки ей на плечи, серьезно сказал:

— Вы должны соблюдать осторожность.

— Ну, это понятно, — закатила Констанция глаза. — Я и так всегда…

— Где вы, говорите, провели прошедшую ночь?

В его голосе отчетливо звучала насмешка.

— Выходит, в полиции было безопаснее, чем дома, — фыркнула она, отходя. — Что мне прикажете делать, охранника у двери поставить?

— Есть кто-то, у кого вы можете переночевать?

— Не буду я нигде ночевать. Как вы себе это представляете? Это длится уже несколько месяцев.

— Я уверен, все закончится в ближайшее время. Я… выясняю, были ли возможности сделать то или иное действие у других книжников. То есть, я предположил, что булочки были взяты в столовой. Но, конечно, сейчас уже никто не помнит, кто купил сразу целый баскет. Однако я продолжаю идти по прочим следам. Констанция, — он сделал многозначительную паузу, стобы слова прозвучали весомее, — я обещаю, что помогу вам справиться с этим. Скоро.

Он чуть помолчал:

— Ведь ваши родители в Петербурге?

— Они живут за городом, я не хочу ездить на работу с области.

Констанция прошла к двери, на ходу говоря:

— Артур, спасибо, что так искренне пытаетесь помочь. Я даже верю, что у вас получится. Но никуда переезжать я не буду. Запру дверь и подопру столом. И куплю электрошокер.

Кинг кивнул — кажется, такие меры безопасности его удовлетворили.

— И никому не открывайте, — бросил он вдогонку, — даже если он скажет, что это бабушка. Он может быть волком в обличии.

Констанция улыбнулась.

— Here, — он указал на ее лицо, — here comes the sun.

До самого вечера дела для них с Аврелием так и не появилось, поэтому Констанция пришла домой пораньше. Позволила себе постоять подольше в душе, приготовила нормальный ужин из продуктов, которые купила по дороге, устроилась в кровати с книжкой.

Но, разумеется, расслабиться полностью не выходило. Конструкция из туалетного столика и пары стульев, которую она установила у двери, постоянно возвращала ее в реальность. На столик Констанция на всякий случай поставила пару стаканов и положила ложек. На самый край: если кто-то имел ключ от ее квартиры, то, открывая дверь, непременно должен был толкнуть стол, вслед за чем на пол полетела бы посуда.

Телефон она положила рядом с собой. Под подушку пихнула небольшой ножик.

Приняв все меры предосторожности, Констанция постаралась создать уютную атмосферу: выключила большой свет, оставив только светильники и подсветку на кухне, сделала чай, укуталась в одеяло. Но страх не оставлял. На всякий случай она проверила все места, где мог спрятаться злоумышленник, но квартира определенно была пуста.

Она зарылась под одеяло, заставляя себя сосредоточиться на чтении, но испуганно вздрогнула, когда кто-то постучал в дверь. Она тихо встала с кровати и осторожно подошла к двери.

— Кто там?

— Констанция, это я, Артур. — раздался приглушенный голос, заставивший замереть в нерешительности.

Она все еще не была полностью уверена, что Кинг не был причастен. Констанция прочла немало триллеров: в таких историях всегда был замешан тот, кого подозреваешь меньше всего.

— Я не волк в обличии, — уточнил он и со смешком добавил: — Я охотник.

— Как будто волк сказал бы иначе! — отозвалась она громко, чтобы он услышал.

Констанция оглядела себя: пижамные штаны и белая майка выглядели чистыми. Не тот наряд, в котором она привыкла появляться на глазах у коллег, но терпимо, тем более Кинг уже видел ее в домашнем в поезде.

Она бросила взгляд на комнату: никаких слишком личных вещей, кровать не заправлена, но кидаться и накрывать ее покрывалом было бы лишним.

Выдохнув, Констанция отодвинула один предмет мебели, другой, повернула замок.

Артур чуть виновато улыбнулся, заметив баррикады.

— Прошу простить, что заставил перемещать фортификацию. Но я рад видеть, что вы сделали, как договорились. Это предусмотрительно и мудро.

Кинг показался непривычно высоким. Сначала Констанция решила, что комната была очень маленькой, и Артур от этого казался крупнее. Потом пришло понимание — обычно Констанция была на каблуках. Теперь, босиком, в домашней одежде, она чувствовала себя уязвимо.

— Добрый вечер, — произнес Кинг, глядя ей в глаза.

Констанция вопросительно подняла бровь. Она бы предложила ему войти, но входить по большому счету было некуда. Прихожая сразу переходила в кухню с небольшим круглым столом. Еще два шага — и ноги упирались в кровать. Все, что хотел сказать, Кинг мог сказать от двери.

— Что-то случилось? — спросила после паузы Констанция, а потом с надеждой: — Вы что-то выяснили?

Он стоял на придверном коврике, спрятав руки в карманы пальто, и дышал. Разумеется, последнее он делал всегда, но сейчас это было особенно заметно: грудь поднималась сильнее обычного, крылья носа раздувались. Констанция предположила, что он слегка запыхался после того, как пешком поднялся на ее этаж. Это не объясняло, однако, почему он продолжал молчать.

Не выдержав этой напряженной тишины, Констанция все-таки выдавила:

— Могу предложить чая?

Кинг выдохнул с облегчением. Будто без чая визит — не визит, разговор — не разговор, и он уж боялся, что придется говорить без чашечки крепкого ассама с молоком.

— Благодарю, это было бы прекрасно.

— Ну, — она взмахнула рукой, как бы говоря, что он мог в таком случае проходить и располагаться, но не слишком вольготно.

Пока Констанция наливала воду в чайник, Кинг повесил на крючок пальто, а затем снял ботинки и принялся озираться.

— Нет у меня тапок, — бросила она, догадавшись, что он там выискивал.

Артур сохранил лицо, будто вовсе не из-за этого вертел головой, оглядывая пол у двери.

Он сделал пару шагов вглубь комнаты и остановился, кажется, решая, где расположиться.

Большая часть помещения утопала в зыбком полумраке, теплый свет наполнял лишь кухню, и то весьма деликатно, создавая на лицах и предметах глубокие мягкие тени.

— Не думал, что вы уже, кхм, в кровати, — заметил он, что, видимо, должно было сойти за извинение за поздний визит.

И встал, прислонившись плечом к холодильнику. Скрестил руки и стал ждать.

Это нервировало.

Констанция достала из верхнего шкафчика чайные пакетики, две одинаковые чашки. Пока чайник тихо шипел, набирая обороты, она шагнула к холодильнику. Когда Кинг не шелохнулся, она положила руку на дверцу, как бы намекая, что ей требовалось что-то взять внутри, но Артур словно не понимал. Просто глядел и глядел, вынудив и ее открыто посмотреть ему в глаза.

— Холодильник, — проговорила она, ощутив, что в горле пересохло.

Почему так вывело из равновесия его появление в ее квартире? Мысленно отругав себя за то, что потеряла самообладание, Констанция глубоко вздохнула и открыла дверцу, когда Кинг с растерянным “а” позволил это сделать.

— Ладно, кто умер? — спросила она, извлекая упаковку молока.

Артур хмыкнул.

— Никто не умер, моя тема не так драматична. Я ожидаю просто потому, что не люблю говорить, пока кто-то один занят важным делом. Я должен позволить вам сосредоточиться на приготовлении чая, а уже потом начинать разговор.

Закатив глаза, Констанция принялась открывать бумажные саше с чайными пакетиками. Затем она уставилась на кипящий чайник. Тот шумел уже достаточно громко: казалось, вот-вот закончит. Однако он набирал и набирал громкость, бурля водой и дымя паром, но не щелкал выключателем. Время тянулось мучительно медленно.

— Температура была приемлемой уже несколько моментов назад, — заявил вдруг Артур и приблизился, чтобы выключить чайник.

Тот и сам, будто ждал этого сигнала, издал щелчок, давая понять, что сделал все, что мог. Кипение воды прекратилось, оставляя только тихое удовлетворенное шипение.

Констанция скосила глаза на руку Кинга. Она видела рукав его коричневого клетчатого пиджака, из-под которого выглядывала манжета синей рубашки. Длинные пальцы замерли у кнопки чайника на несколько мгновений, затем рука исчезла, но Артур не спешил отходить.

Господи, и чего он встал так близко? Прикрыв на секунду глаза, Констанция сосредоточилась на своем простом деле. Налила кипяток, протянула кружку.

— Спасибо, — ответил на это Кинг и попытался принять чай из ее рук, но чашка оказалась горячей, он отдернул ладонь.

Констанция попыталась поставить чашку на стол, чтобы он мог подхватить за ручку, но Артур не предугадал ее действий. Несколько неловких движений с обеих сторон, и горячий напиток все же выплеснулся ей на пальцы. Констанция зашипела и начала дуть на кожу. Кинг схватил ее за кисть и подтянул к раковине, где торопливо включил холодную воду. Некоторое время он держал ее руку под струей, но вот резкая боль поутихла, и их близость снова стала ощутимее и ярче всего прочего.

— Я сама, — проговорила она, а затем, когда Артур чуть отстранился, вытащила пальцы из-под воды.

Место ожога горело, но уже не так сильно, разве что несколько раздражая.

— Что вы хотели? — выдохнула Констанция, повернувшись к Кингу. — Скажите уже, зачем пришли?

Он сделал шаг назад, прислонился бедром к кухне и осторожно взял в руки чашку. Чайно-золотистый свет выхватывал скулы, аккуратный нос, подбородок, делая Артура вдруг похожим на человека с портрета Рембрандта или Караваджо. Сфумато с мягкими, плавными, почти не ощутимыми переходами от света к глубокой тени превратили его лицо в произведение искусства.

И только оливковые глаза светились необъяснимым, обжигающим огнем.

Он заглянул в чашку и некоторое время задумчиво созерцал темный, почти черный омут.

Ну, конечно же, ему нужно было молоко. Собственная нервозность, непонимание причины визита Кинга и его неторопливость натянули нервы Констанции до предела. Она схватила бутылку, открыла и плеснула молока ему в чашку. Движение получилось слишком резким, чай едва не перелился через края. Артур дернулся, Констанция тоже невольно подалась назад и в результате облила еще и себя. Белая майка быстро впитала холодную жидкость и прилипла к коже небольшим темным пятном. Ровно таким, чтобы стало очевидно отсутствие белья под одеждой. Теперь они оба — и Констанция, и Кинг — растерянно смотрели на ее правый сосок. Она не знала, о чем думал Артур — хотя, судя по выражению лица, мысли покинули его голову — Констанция же пыталась решить: сделать вид, что ничего не произошло, или грубо прокомментировать случившееся, чтобы скрыть собственное смущение. Разумеется, сцена длилась лишь мгновения, но в ее голове промелькнуло множество мыслей, прежде чем она, отставив бутылку, сложила руки на груди: так, чтобы скрыть все, что должно было быть скрыто. Она молча воззрилась на своего гостя.

Он, наконец, оторвал взгляд от ее майки и посмотрел в глаза. Поднес к губам чашку, из которой так и грозился выплеснуться ставший чуть розоватым чай, сделал глоток и невозмутимо произнес:

— Lovely.

Констанция была уверена — он намеренно сказал это так, чтобы было неясно, к чему именно относилось это “очаровательно”, но можно было сделать вид, что к чаю.

Кровь прилила к щекам: отрицать и дальше возникшее между ними влечение было невозможно. Воздух сделался вязким, дышать стало труднее. Но она ведь твердо решила пока не допускать сближения.

Кажется.

Что-то там такое она уже обдумывала… были какие-то аргументы…

Кинг поставил чашку на столешницу, медленно перевел взгляд с чая на Констанцию. Она сглотнула, чувствуя острое, почти непреодолимое желание поцеловать его.

Мысли уже сменили направление: если еще минуту назад она запрещала себе даже думать о контакте, то теперь голос в голове повторял: “Ты не сделаешь этого первой”, как будто вопрос о самом поцелуе уже был делом решенным.

— Ну же? — едва помня себя, произнесла Констанция. — Явились ночью, вытащили из постели.

Кинг бросил взгляд на кровать, и само это действие показалось чересчур откровенным, будто он не просто окинул взглядом откинутое одеяло и примятую подушку, но и провел ладонями по белоснежному сатину.

“Ты не сделаешь этого первой”.

— Вы хотели поговорить? — произнесла Констанция, с таким трудом сохраняя ровный тон. — Я вся ваша.

Последние слова привлекли внимание Артура.

— Чтобы слушать, — уточнила она, понимая, что это уже не избавит высказывание от двусмысленности.

Возможно даже наоборот.

— Вся?

Констанция решила не изображать больше наивное непонимание, вместо этого прямо спросила:

— О чем вы думаете, Артур?

Он не ответил, только едва заметно хмыкнул.

Вздохнув, она, продолжая прижимать одну руку к груди, достала из шкафчика банку и поставила на столешницу между ними.

— Сахар нужен? — спросила она, удивившись тому, каким хриплым оказался голос.

Прежде, чем Констанция успела убрать пальцы с толстого прохладного стекла, Кинг накрыл ее руку своей. Все это выглядело так, будто соприкосновение вышло случайным, но Констанция ни на секунду в это не поверила. Его глаза, нагло глядящие на нее, подтверждали ее правоту. Он бросал ей вызов.

— Да, благодарю, вы очень любезны, — сказал он негромко.

Таким тоном обычно говорят, что не встречали женщины прекраснее, и Констанция поняла, что сдается. Возможно, она все-таки сделает это первой.

Кинг, наконец, освободил ее, и она тоже отпустила банку.

Он шагнул к ней плавно, неторопливо, вовсе не так, как она этого ждала. Впрочем, с чего она решила, что Артур Кинг окажется резким и напористым, он никогда не был таким. Ни в чем.

Нет, она зачарованно наблюдала, как он неспешно, кажется, получая удовольствие от бесконечного томления, приближается к ней, склоняется, в предвкушении прикрыв глаза. Ее тело откликнулось на это явное желание столь же глубоким.

Она сумела сдержать данное себе слово: Артур поцеловал ее первым. Но стоило их губам соприкоснуться, как Констанция, наконец, позволила своим чувствам вырваться наружу. Она изголодалась по этим ощущениям, поэтому целовала, гладила, прижимала к себе с жадностью и упоением.

Но момент, когда Кинг стянул с нее майку, не остался незамеченным, тем более, что для этого им пришлось прервать поцелуй. Констанция охнула, безотчетно прижав руки к груди, но он не дал ей возможности в полной мере осознать происходящее. Снова припал к ее губам, теперь углубляя поцелуй, его руки гладили ее плечи и спину, заставляя Констанцию тонуть в ощущениях.

Как долго она ждала этого! И как наслаждалась, получая желаемое! И только голос где-то на краю сознания не позволял ей полностью раствориться в моменте.

“Это закончится плохо. Обязательно случится что-то ужасное, потому что сейчас слишком хорошо”.

Артур отвел руки Констанции в стороны, его пальцы нарисовали дорожку от ее кистей к локтям и, наконец, скользнув по плечам, оказались там, куда стремились.

Констанция выдохнула в его губы, испуганно приоткрыла глаза. Не слишком ли далеко они зашли?

Гордость виновато опустила голову, позволила Констанции запустить руку в волосы Кинга, но затем твердо велела остановиться.

Констанция прервала поцелуй и вынудила Артура отстраниться. Подняла с пола майку и прижала к телу, прикрывая наготу.

— Уходите, — велела она. — Я, кажется, была излишне гостеприимна. Вы застали меня врасплох, я не готова была к вашему визиту. Уходите и, если у вас действительно есть что-то важное, напишите мне сообщение.

С этими словами она ушла в ванную, где оставалась, пока не услышала звука захлопнувшейся входной двери. Когда Кинг покинул квартиру, Констанция еще раз взглянула на свое отражение — оно имело нездоровый взгляд, красные щеки и припухшие губы.

Артур действительно оставил ее, заставив ощутить опустошенность. Ну почему он послушался? Почему не остался? Почему не сказал, чтобы она не придумывала ерунду?

Гордость и одиночество — старые друзья.

Констанция поставила на место баррикады и легла в кровать, но вернуться к чтению удалось не сразу.

Помимо навязчивых образов и слишком ярких воспоминаний, ее не оставляла мысль: что же хотел сказать Кинг? Зачем приходил? И почему так и не пояснил цель визита сообщением?

Эпизод 8 | “Нет такой дурной книги, в которой не было бы чего-нибудь хорошего”

Выходные Констанция все же провела у родителей. Ненадолго вернулась к ощущению нормальности. Артур так и не написал. Что же могло показаться ему таким важным вечером пятницы, что он решил прийти к ней домой? И почему это перестало иметь значение, едва он покинул ее квартиру?

В понедельник Констанция надела свое самое строгое черное платье, не допускающее никаких вольных мыслей. Волосы убрала в не менее строгую прическу. Выбрала самый ядовитый оттенок красного для губ. Весь ее облик должен был сообщать об опасности и неприступности.

Ей удалось пройти с этим суровым ликом весь путь от дома до Библиотеки, получилось сохранить его, поднимаясь по лестнице, проходя через Абонемент и Читальный зал. Однако она растеряла всю сдержанность и отстраненность, когда застыла у открытой двери в офис Кинга.

Он сидел на своем письменном столе, глядя на расставленные повсюду коробки. Книги уже были убраны с полок и, вероятно, именно они наполняли крафтовые короба.

Констанция ощутила, как удивление сменяется осознанием. Кинг съезжал. Либо он психанул из-за ее отказа и решил уволиться, так как больше не мог терпеть рядом такую коллегу, либо… Илья выбрал, кого перевести в Основной фонд. Вероятность первого была минимальна.

Когда Констанция протянула понимающе “мм”, Артур поднял голову, а увидев в ее проеме, поспешно спрыгнул со стола.

— Я хотел сказать вам в пятницу, — торопливо сказал он.

— Что же вас остановило? — едко спросила она.

Артур устало потер лицо.

— Илья подписал приказ на мой перевод в Основной фонд в тот день, мне сказал вечером, — объяснил он.

— Мм, — снова отозвалась она, а затем развернулась, чтобы пойти прочь.

Не в кабинет охотников — там были коллеги, видеть их не хотелось.

— Констанция, подождите, — раздалось ей вслед, — Констанция… Wait!

Кинг быстро нагнал ее, ухватил за локоть. Она стиснула зубы, чтобы не выдать своих эмоций.

Илья выбрал Артура. Оставил Констанцию ни с чем. Обида душила ее. Обида и на Илью, и на Кинга. Осознание, что цель, к которой она шла полгода, не достигнута, придавило тяжелой плитой. Хотелось просто расплакаться, но приходилось держать лицо, и это заставляло злость кипеть в горле.

— Пожалуйста, на разговор, — попросил Артур, пытаясь посмотреть ей в глаза.

Она же старательно отводила взгляд, опасаясь, что не справится с подступающими слезами.

— О чем нам говорить, Артур? — спросила она холодно. — Здесь нечего обсуждать.

— Я прошу. Вы обещали, что это не навредит нашим… взаимоуважающим отношениям.

Возмущение помогло побороть уныние и мрак. Констанция вскинула на него яростный взгляд, начала дышать чаще, чем обычно.

— Это нам уже лучше знакомо, — прокомментировал Артур, увлекая ее за собой в кабинет. — Видеть, как вы злитесь — облегчение по сравнению стемлицом.

Она готова была поспорить, он даже не понимал, что именно сказал не так! Вместо того, чтобы прямо рассказать о своем продвижении, он стянул с нее майку и лишил сна, а теперь смел называть это “взаимоуважающими отношениями”?

Артур прикрыл дверь своего кабинета и повернулся к Констанции. Она встала у его книжного — теперь пустого — шкафа.

Повисла тишина. Давящая, неуютная.

— Вы что-то хотели сказать, Артур? Или мне сразу раздеться?

Он прикрыл глаза.

— Вы сердитесь, — понимающе кивнул он и снова замолчал на несколько томительных мгновений. — Позвольте мне объясниться. Я сказал вам сразу, что имею цель переводиться в Основной Фонд. Но я клянусь, что не ходил по головам. Не имел разговоров с Илией и не демонстрировал моего превосходство над вами. Когда Илия сообщил новость в пятницу, я — не буду делать секрет — принял ее с чувством радости, но решил, что должен рассказать вам лично. Я пришел к вам, чтобы сохранить честность и защитить тот мир, который нам удалось установить. Но…

Констанция сложила руки на груди, всем своим видом демонстрируя: ему лучше хорошенько подумать над тем, что последует за этим “но”.

Кинг глубоко вздохнул, однако так и не смог закончить мысль: в дверь постучали.

Они посмотрели друг на друга, и ей показалось, что какое-то время в их глазах горело одинаковое желание проигнорировать нежданного гостя. Однако стук раздался снова.

— Артур? — это был Илья, и Констанция страдальчески закатила глаза.

Она отвернулась к стеллажу, изучая опустевшие полки.

Кинг, наконец, открыл дверь. Констанция не знала, что происходило между мужчинами, она стояла к ним спиной, но Илья заговорил не сразу.

— Констанция, ты мне нужна, — сообщил, наконец, он деловито. — Пройдем в мой кабинет, нужно обсудить один вопрос.

Она неторопливо повернулась к ним. Кинг стоял посреди кабинета, сложив руки на груди, и безо всяких эмоций смотрел на Илью. Тот глядел на Констанцию.

— Разве ты пришел в кабинет нашего блестящего Артура не к нему? — она издевательски подняла бровь.

— Я искал тебя, — мрачно отозвался Илья. — И не ошибся.

— Зачем тебе я, когда в Библиотеке есть такой талантливый книжник, как Артур Кинг?

— Childish, — пробормотал “талантливый книжник”, решивший, видимо, вывести Констанцию из себя окончательно.

— У меня вызов, это подождет до моего возвращения? — процедила она, проходя к двери.

От эмоционального напряжения у нее едва не сводило мышцы спины и шеи. Она всегда ощущала тревогу и стресс физически. От этого осанка ее становилась идеальной, но каждый вдох давался с трудом.

— Как тебе будет угодно, — негромко ответил Илья.

Напоследок она обернулась к Кингу:

— Спасибо, что попытались так трогательно утешить меня в пятницу, но более прошу этого не делать. Я в этом не нуждаюсь.

Дела у нее не было, поэтому она отправилась в Абонемент. Христофора Николаевна вышла к ней с чашкой дымящегося чая. А вслед за ней из-за двери показалась Маруся. Розовые волосы были собраны в хвост, объемную белую рубашку она немного неуклюже заправила в экстремально короткую черную юбку, которая безуспешно пыталось замаскироваться под офисный стиль.

— Маруся, — улыбнувшись, с искренней радостью поприветствовала ее Констанция.

— Привет, — с придыханием ответила та. — У меня началась стажировка.

— Я очень за тебя рада. И за вас, Христофора Николаевна.

— Да уж, жду, когда, наконец, смогу взять полноценные выходные, — покачала головой та. — У меня неотгулянных уж на год набралось.

Явное преувеличение, однако она действительно работала почти без отдыха.

— Христофора Николаевна, а давайте поищем что-нибудь интересненькое? — предложила Констанция, загадочно улыбнувшись.

— Что, Непейвода, всех уже переловила, от скуки маешься?

— Вроде того. На выходных тихо было, мне Арина сейчас ничего не даст, у нас там трое уже неприлично долго сидят без дела. А мне бы занять себя чем-то… может, проверить необычную локацию… вроде книжной активности в зоопарке? Или есть что-нибудь нераскрытое?

Христофора Николаевна вздохнула и велела Марусе идти вместе с ней.

— Сейчас по амбарам пометем, по сусекам поскребем.

Они вышли лишь спустя полчаса. Констанция уже успела устроиться на стуле с первой попавшейся книжкой, взятой с деревянного стеллажа.

— Ну, держи, — библиотекарь положила на стол формуляр и ловец, — Психиатрическая больница.

— А почему? — уточнила Констанция, опустив шутки по поводу того, что ей еще рано было, хотя с этой Красной Шапочкой она уже подумывала о визите к специалисту.

— Я месяца три туда поглядываю, там постоянная активность. Ну, может, конечно, и читает кто все время. То один, то другой, даже ночью, но… по опыту могу предположить, что там поселился персонаж. Ты хотела что-нибудь неоднозначное. Вот тебе. Попробуй выяснить, не затесался ли среди пациентов какой-нибудь беглец.

Констанция кивнула “проверим” и позвонила Аврелию.

— Блин, ну ни фига себе, — прокомментировал стажер их пункт назначения.

— Мы время от времени проверяем такие лечебницы, — сказала Констанция, пока они шли к машине. — Далеко не все персонажи способны адаптироваться под новые реалии. Если их при этом не удается быстро поймать, они могут попасть в руки полиции.

Она не стала надевать свой кашемировый шарф, подаренный Артуром — не хотела, чтобы хотя бы что-то напоминало сейчас о нем. Из-за этого быстро озябла. Весна, конечно, началась, но март был гораздо больше похож на бабку-зиму, чем на родную мать.

— Персонаж обычно продолжает настаивать на том, что он Алладин или Волшебник из страны Оз. Документов у него нет, возможности обеспечить себя жильем — тоже. В такой ситуации созывают медицинскую комиссию, в результате которой персонажа принудительно отправляют на лечение в психбольницу.

— Мда… когда ты говорила, что им может быть лучше в своей книге, чем в нашей реальности, я не думал о таком развитии сюжета… А как нас туда пустят?

— Как обычно, — загадочно отозвалась Констанция. — У тебя паспорт с собой?

На проходной больницы они сообщили, что пришли с визитом к больному Кириллу Астафьеву, предъявили документы и прошли на территорию.

— Кирилл тут давно живет, — пояснила Констанция, едва они оказались в сквере, окруженном кирпичными зданиями. — О нем знают все книжники.

— А в других психушках как?

— Где-то есть связь с главврачом, где-то другие сотрудники помогают, а где-то тоже есть вот такие постоянные пациенты. Если у тебя будет подобный вызов, спросишь у меня или других коллег, что делать.

Когда-то точно так же Констанция впервые оказалась там с Артуром. Он тогда, пользуясь природным обаянием и подкупающим всех британским акцентом, быстро выяснил у персонала, кто из больных считал себя книжным персонажем. Таких оказалось немного, охота получилась быстрой. А вот осадок от визита остался с Констанцией надолго. Она даже не могла бы точно сказать, отчего грудь налилась неприятной тяжестью. Было просто страшно смотреть на населявших лечебницу пациентов. Кому-то из них никогда не удастся вернуться к прежней жизни. Кто-то из них когда-то был совершенно другим человеком. А кто-то жил в собственном мире, но это так принципиально отличалось от миров Ивана Иванова.

Сейчас Констанция как будто очерствела. Ее уже не так трогало то, что она видела. Наверное, она намеренно подавляла любые эмоции: трудно работать охотником, если постоянно жалеешь то своих жертв, то случайно встретившихся на пути страдальцев.

У них был точный адрес места, где светилась постоянная книжная активность, но не было уверенности, что это был персонаж, а не просто несколько без устали читающих сотрудников или пациентов. К тому же светилось целое здание, а не палата. Охота могла оказаться очень быстрой, могла затянуться на несколько часов, а могла и вовсе не случиться.

Аврелий был удивлен, что работникам лечебницы не было до них никакого дела. На входе их спросили, куда они направлялись, но перемещались по зданию книжники совершенно беспрепятственно.

— Я думал, тут будет как-то… по-другому. Где смирительные рубашки и все такое? — он оглядел печально бредущего по коридору мужчину в клетчатой пижаме. — Мы как будто… в обычной больнице.

Они поднялись по лестнице и прошли на второй этаж. Шли скорее наугад. Уверенную походку Констанция имитировала исключительно для того, чтобы не вызывать вопросов у врачей и санитаров.

— Это “тихий” отдел, — поясняла она стажеру. — Там, где держат тех, кто может причинить вред себе или окружающим, все немного иначе. К счастью, нам сегодня не туда.

Они прошли мимо одной палаты. Дверей здесь не имелось, поэтому можно было заглянуть внутрь. Обстановка нельзя сказать, что уютная, но действительно обыденно-больничная. Кто-то спал на кроватях, кто-то стоял у окна, кто-то занимался своими делами.

Констанция уверенным шагом прошла вперед. У одной из палат она замедлилась. Молодой человек читал, откинувшись на подушки. Его лицо с короткой бородой показалось ей располагающим к себе. Другой его сосед спал, третий, короткостриженный, худощавый, что-то строчил в блокноте, сидя на подоконнике.

Свернув в толстостенный проем, Констанция постучала по стене — скорее как жест вежливости, потому что звук получился почти неслышным — и вошла внутрь. Следом неловко в помещение проскользнул Аврелий. Он будто чувствовал себя не в своей тарелке. Впрочем, нельзя сказать, что сама Констанция ощущала хотя бы половину той уверенности, что демонстрировала.

— Добрый день, прошу прощения, — произнесла она, привлекая внимание молодых людей в одинаковых клетчатых пижамах. — Я ищу своего родственника.

— Заходите! — очень радостно поприветствовал тот, что был с блокнотом.

Он тут же швырнул свои записи на кровать и спросил, что за родственник.

— Он считает себя книжным персонажем. Но я, к сожалению, не знаю, каким. Каждый эпизод это кто-то новый.

Да, она не знала, какого пола был беглец. Да и на то, что это был человек — могла только надеяться. Но надо же было с чего-то начинать.

Тот, что читал книгу, флегматично отозвался:

— Спросите у врачей, они-то лучше знают, у кого какой диагноз, — и перевернул страницу.

Констанция невольно взглянула на обложку — Кант, ни больше, ни меньше.

Разумеется, можно было спросить врачей, но дело в том, что они с Аврелием планировали организовать больному побег из психиатрической лечебницы. Последнее, что стоило делать — привлекать внимание медперсонала к этому самому больному. Если человек, помещенный в лечебницу по решению суда, сбежит, больница сообщит об этом в полицию. Те будут обязаны провести расследование. Паспортные данные Констанции и Аврелия были внесены в журнал на проходной. Все это делало обязательным соблюдение максимальной осторожности. Даже этот разговор мог быть опасным.

— Конечно, я спросила, мне сказали пройтись по палатам, поискать…

Сомнительная ложь, но молодым людям хватило. Один был не слишком заинтересован в ответе, второй, кажется, его и не услышал.

— Я только приехал, поэтому никого еще не знаю, — сообщил парень с блокнотом, а затем энергично перемахнул через свою кровать.

Опершись рукой о стену, он спросил:

— Но мы можем попытаться все выяснить. Я как раз планирую составить список всех, кто находится в этом крыле, имена, даты рождения, род занятий, диагноз.

— Зачем? — удивился Аврелий, в то время как Констанция подумала: “Жаль, что список не был составлен раньше”.

— Я подумал, что раз сюда попал, у меня появилась уникальная возможность провести исследование, — молодой человек говорил чуть торопливо и воодушевленно, но в целом — вполне обыкновенно, — просто представьте, какое поле для деятельности. Можно собрать всю информацию, каталогизировать ее, вывести определенные закономерности. Я просто социолог, мне все это очень интересно. Я уже проводил такие исследования среди друзей, среди коллег. Не такие, конечно! На другие темы. Но у меня, — он схватил пухлый блокнот и потряс им в воздухе, — собрана невероятная, часто — уникальная информация, она четко структурирована и позволяет делать порой невероятные открытия.

— Какие, например? — заинтересовался Аврелий.

Молодой человек с энтузиазмом открыл свои записи на случайной странице.

— Ну, вот, предположим, я выяснил, что среди ста опрошенных чувство удовлетворенности своей работой испытывают лишь сорок процентов. И это напрямую связано с тем, как был сделан выбор специальности и выбор конкретной работы. Посмотрите…

Он подошел к Констанции и Аврелию и продемонстрировал исписанные мелким почерком страницы.

— Мое основное научное исследование связано не с этим, но мне нравится проводить такие сторонние небольшие интервью, искать взаимосвязи. Я планировал поехать по городам России, особенно по маленьким, чтобы моя выборка была более репрезентативной, но…

Он обвел руками стены палаты.

— А почему вы здесь? — спросил тогда Аврелий.

Констанции и самой стало интересно. Оба молодых человека казались совершенно нормальными, никто не держал их под замком, значит, опасности они тоже не представляли.

Тут ей стало все понятно: пытались откосить от армии или имело место нарушение, которое влекло за собой какое-то наказание, и они решили…

— Биполярка у него, — ответил молодой человек с бородой, — и у меня. И у него, — он кивнул в сторону спящего.

Точнее, уже не спящего. Третий молодой человек с отросшими светлыми волосами, грязными, лезущими в лицо, устало посмотрел на присутствующих и раздраженно спросил:

— Вы долго тут будете орать?

— Простите, — тихо отозвался Аврелий, а затем, явно очень заинтересованный в беседе, негромко спросил у бородатого: — А что, с этим тоже кладут в психушку?

Констанция бросила на него сердитый взгляд — вопрос прозвучал крайне нетактично.

— Ну если ты дебил, как я, решаешь, что выздоровел, и таблетки тебе не нужны, поэтому просто выкидываешь их в ведро по одной, чтобы никто не заметил…

— Я вообще лучше бы лег попозже, — отозвался тот, что с блокнотом, и плюхнулся на свою кровать. — Сейчас столько идей, столько всего хотелось бы успеть сделать, пока есть силы. Я составил себе маршрут по России, должен был сначала поехать в Суздаль, потом в Нижний, в Казань, в Тольятти, оттуда на Байкал, в Екатеринбург, в Хабаровск… Я купил все билеты, оплатил гостиницы, договорился о встречах, составил список мест и библиотек…

— Ну и? — спросил Аврелий, когда парень замолчал.

— Ну и подруга сказала, что я опять за свое, а когда узнала, что я взял кредит на все эти билеты и отели, отправила ко врачу.

— Много взял? — сочувственно поинтересовался стажер.

— Полляма почти, — вздохнул парень, и Констанция с Аврелием изумленно открыли рты. — Путешествие — дело дорогое! А у меня же еще план исследования, там были дополнительные траты. Только, раз я здесь, то поехать не смогу, хорошо, что часть билетов и броней были возвратные. Но я расписал, — он снова потряс тетрадкой, — как именно буду распространять исследование и на чем конкретно смогу заработать, чтобы все-таки поехать в тур. Надя права: брать кредит было глупо, надо сначала получить гонорары за это исследование, и с них заниматься следующим.

— Блин, но разве когда человек деятельный — это повод отправлять его лечиться? — возмутился Аврелий.

— У него мания. Это фаза, — объяснил бородач. — Если ты копнешь глубже, то выяснишь, что бизнес-план его — полная фигня, там нет ничего, связанного с реальностью. А через недельку его накроет, и он провафлит все свои билеты и брони.

— Ну, у всех бывают перепады настроения… — отозвался Аврелий. — Я иногда тоже успеваю переделать кучу дел, а иногда ничего не хочу. Может, у меня тоже биполярка?

Бородатый пациент отложил книгу и очень мрачно посмотрел на Аврелия. Бодрый расхохотался. Тот, что лежал — простонал.

— Биполярное расстройство — не “перепады настроения”. Это болезнь, при которой человек не способен контролировать свое состояние. И это полный отстой.

Аврелий будто бы записывал все услышанное на свой внутренний жесткий диск. В его глазах светилась мысль “обязательно использую это в книге”.

Констанция уже привыкла к тому, что Аврелию было интересно буквально все. Жизнь в любом ее проявлении. Люди с их историями. Вот только нужно было двигаться дальше, искать персонажа. Ей хотелось потянуть его за рукав и вытащить в коридор. Однако она не стала перебивать бородоча, когда тот продолжил:

— Мои друзья не знают, как со мной общаться. Одни пытаются подбодрить, типа, это все в твоей голове. Просто возьми себя в руки. Главное — встать, а там раскачаешься. Они не понимают, что в такие моменты я просто овощ. Да, это в моей голове. Так же, как перелом — всего лишь в твоей ноге, а вирус — всего лишь в твоей крови.

Аврелий понимающе кивнул. Казалось, что бородач уже ничего не скажет, но он добавил:

— Иногда я вижу в соцсетях, как люди реагируют как ты. И романтизируют все это. Ищут у себя. Мол, у меня настроение все время скачет, мне то весело, то грустно и ничего не хочется. Это, блин, вообще не то же самое. Врачи учатся годами, чтобы корректно все диагностировать. Лечат таблетками. А народ думает, видимо, что биполярка сделает их особенными. Но это болезнь. Болезнь, которая вынуждает тебя бороться с самим собой каждый день, и в которую половина людей просто не верит, как будто это долбанный Дед Мороз.

Вот теперь он закончил, открыл книгу, которую читал прежде и уткнулся в нее. Констанция была немного растеряна и ощущала в душе неприятное, дерущее чувство — сострадание. Аврелий же подошел к бородачу ближе и сказал:

— Спасибо за откровенность, чувак. Надеюсь… надеюсь, у тебя все будет хорошо.

Тот хмыкнул.

— Нам нужно идти, — мягко, но настойчиво произнесла Констанция.

— Так мы будем составлять реестр больных? — уточнил парень с блокнотом.

— А давайте, — кивнула Констанция. — Будете заходить в палаты и спрашивать, кто с чем лежит. А мы будем ждать в коридоре.

Молодого человека звали “Миха”. Он с энтузиазмом взялся за дело.

— Только долго не зависайте, — попросила Констанция перед первой палатой. — Быстрый опрос и все. Потом, когда уже будете анализировать полученные данные, соберете недостающую информацию, если потребуется.

Они старались действовать осторожно, не заходили туда, где был кто-то из сотрудников больницы. Если кто-то в белом халате проходил мимо, Констанция старалась делать вид, что они пришли именно к Михе: любезничала с ним, расспрашивала об исследовании, интересовалась, как их тут кормили.

Из одной палаты он вышел с новостями:

— Тут у нас шизофрения и двойная шизофрения.

— Двойная? — удивились Констанция и Аврелий в один голос.

— Ага, типчик из-за шизофрении считает, что он Дон Кихот, у которого шизофрения, — Миху это заметно развеселило. — Аж захотелось почитать “Дон Кихота”. Интересно, а тут есть библиотека?

— Надо сделать тут библиотеку, — он решительно ткнул в воздух указательным пальцем. — Пойду, найду врача, кто может помочь с этим. Пускай все, кто посещает больных, приходят с книгами. Надо найти стеллажи подходящие…

Миха оставил их, отправившись на поиски того, кто поможет ему с новым проектом.

— Ты читал “Дон Кихота”? — шепотом спросила Констанция у Аврелия.

Тот покачал головой. Тогда она достала телефон, чтобы собрать хотя бы какую-то информацию о книге в интернете.

— Тут пишут, что Сервантес высмеивал в своем романе своего конкурента, писателя Лопе де Вега, — с ухмылкой заметила Констанция через пару минут. — Под маской персонажа вывел врага. Вот тебе идея для будущей книги.

— У меня нет врагов, я всех люблю, — горько вздохнул Аврелий. — Но когда я выпущу книгу про книжников, там обязательно будет и требовательная, но невероятно талантливая и красивая охотница, и обрусевший британец, и сбежавший из книги руководитель Библиотеки, и интеллигентная и тонко чувствующая заместительница начальника отдела, и горячая и умная блондинка, и немного двинутый, строгий, но справедливый опытный книжник… А главным героем будет, конечно, удивительно обаятельный, умный, талантливый, блистательный и неповторимый стажер.

— Уже не терпится почитать, — саркастично отозвалась Констанция, пролистывая абзацы в статье о “Дон Кихоте”, чтобы найти пересказ сюжета. — Написано, что главный герой сошел с ума, объявил себя странствующим рыцарем и отправился на подвиги. Совершал разные несуразные поступки. Хм…

В палате было всего два мужчины, оба в клетчатых пижамах. Один — постарше, его седые волосы были всклокочены, а острая борода гордо торчала на остром подбородке. Очень похоже на то, как обычно изображали Дон Кихота. Он целеустремленно глядел в окно, будто видел там предвестники своих скорых грандиозных свершений.

Второй имел рыжеватые волосы и круглое лицо — совсем другой типаж. Он методично тыкал пальцем в свое одеяло в разных местах, будто проверяя, не было ли под ним чего.

Констанция многозначительно глянула на Аврелия, тот улыбнулся. Вместе они подошли к бородатому пациенту. Сосед его уставился на незваных гостей с любопытством.

— Нужно как-то выманить персонажа из палаты? — прошептал Аврелий.

— Миха сказал, что у обоих шизофрения. Никто второму не поверит, — однако, увидев возмущенный взгляд стажера, добавила: — Просто отвлеки его.

Аврелий кивнул и, подойдя к рыжеватому, спросил, что у того было в тумбочке. В этот момент Констанция прикоснулась ловцом к руке предполагаемого Дон Кихота, по его ладоням побежали строчки, стремительно наполняя кожу чернилами. Мгновение — и его втянуло в книгу.

— Куда он? — воскликнул рыжий.

Оказалось, стажер сам так увлекся наблюдением за исчезающим персонажем, что не заметил, как внимание второго больного переключилось с тумбочки на соседа.

Констанция лишь закатила глаза и жестом велела Аврелию убираться из палаты.

Они были уже в конце коридора, когда на всю округу раздался громкий голос:

— Его засосало в книгу! Его засосало в книгу!

— Проклятье, — бросила Констанция, сворачивая к лестнице. — Возможно, придется подключать Брэдбери.

— Да, как-то глупо получилось… — согласился Аврелий.

Все это дело Дон Кихота заняло не больше трех часов. К обеду Констанция и Аврелий вернулись в Библиотеку.

После посещения лечебницы Констанция находилась в еще большем нервном напряжении, чем утром. Страшная мысль пронзила ее сознание: что, если она тоже начала сходить с ума? Да, фартук существовал, разодранная книга тоже — эти вещи видели и другие люди.

Констанция решила, что пора было поставить точку в этом деле.

---

Совсем скоро нас ждет финал. Хотите вовремя узнать о продолжении? Подписывайтесь на меня как на автора.

Констанция решила, что пора было поставить точку в этом деле.

Она не придумала ничего лучшего, чем через шкаф в кабинете Ильи проникнуть в тайный коридор Библиотеки и превратиться в уши. Рано или поздно кто-то из коллег должен был выдать себя или хотя бы подсказать, в каком направлении следовало вести поиски.

Да, ей пришлось пойти на некоторые этические компромиссы, но все это зашло слишком далеко.

Быстро пообедав, Констанция объявила Аврелию, что он был волен делать, что хочет, как только окажет одну услугу. Илья Петрович в компании других коллег как раз вошел в столовую, поэтому Констанция со стажером торопливо прошла к коридору, что вел к кабинету руководителя.

Дверь в его владения сторожила Лена.

Констанции давно стало известно, что когда Лена сидела на своем посту, кабинет Ильи оставался открытым. Если уходила и она, кабинет запирался. Поэтому требовалась диверсия, для чего и нужен был Аврелий.

Он забежал в коридор к Лене, нервно, почти истерично крича, что ему срочно нужна была помощь в холле.

“Там… там…! Убился! Насмерть!” — бестолково восклицал он. Констанция не видела, что происходило внутри, но скоро Лена и Аврелий выскочили в холл. Констанция тут же проскользнула в коридор, что дугой вел к офису Ильи. Там без проблем проникла в кабинет.

Аврелий должен был разыграть дурачка, которому показалось, что кто-то упал с лестницы. Но это была всего лишь куртка Риты, которую Констанция со стажером выкрали из офиса охотников за минуту до этого. Куртка лежала на полу холла на первом этаже, распластав рукава, и действительно самую малость напоминала упавшего вниз лицом человека.

Если судить по тому, какое выражение лица обычно носила Лена, она всех вокруг считала идиотами, поэтому Аврелий никак не должен был испортить себе репутацию в ее глазах. Скорее всего, Лена просто убедилась, что ее окружают тупицы.

Оказавшись в кабинете Ильи, Констанция открыла шкаф, но скоро досадливо прорычала: ход в тайные коридоры Библиотеки оказался закрыт.

Раздался скрежет деревянных ножек о пол — Лена вернулась — и сердцебиение Констанции участилось. Однако прислушавшись, она поняла, что секретарь не намеревалась вламываться в кабинет. Сняв туфли, Констанция тихо прошла к письменному столу.

В открытых ящиках не было ни одного намека на то, как открыть тайный ход. Ни таинственной шкатулки с указаниями, что делать, ни загадочной связки ключей — только скучная канцелярия, папки с документами, визитки, флешки. Штемпель с экслибрисом “Илья Торин”. Незатейливый, изображающий открытую книгу, в которую было вписано имя владельца.

Нижний ящик был закрыт на ключ, который, вероятно, Илья носил при себе.

Констанция закусила губу, думая, что делать. Выйти, пока Лена сидела в коридоре, она не могла…

Дождаться Илью? Сделать вид, что пришла по делу? Но ведь потом Лена все равно увидела бы покидающую помещение Констанцию. Возникли бы вопросы…

Тут она была вынуждена признать то, о чем старалась не думать: наблюдение за самим Ильей тоже могло кое-что дать… Даже если он не был волком сам, все равно мог знать что-то о происходящем.

Ну а если, оставшись один в офисе, он обернется серым клыкастым оборотнем, дело будет раскрыто. Возможно, ценой ее собственной жизни, но, значит, такая у нее судьба…

Констанция не думала об этом всерьез, конечно, но на сердце было неспокойно.

Она прошла к шкафу, почти бесшумно сдвинула плечики с одеждой и поудобнее устроилась на дне.

Около часа она чувствовала себя вполне сносно. Но скоро сидение в засаде начало надоедать. Илья не возвращался, Лена не заходила. Что, если за весь день не произойдет ничего значительного?

Прошел еще час. Время от времени Констанция порывалась уйти. Но желание, наконец, разобраться, что происходило с ней и вокруг нее, оказывалось сильнее. Она затруднялась сказать, что из этого было голосом разума, а что — безрассудности.

В течение дня Илья все же пару раз появлялся в кабинете: заходил, брал что-то или наоборот, аккуратно вкладывал в ячейку своего стеллажа, выходил.

Затем, уже ближе к вечеру, он пришел минут на тридцать, чтобы провести два телефонных разговора. Это немного скрасило ожидание, вызвав всплеск адреналина: Констанция, разумеется, боялась быть обнаруженной. Но сами по себе его беседы ничем ее не заинтересовали. Он решал административные вопросы, в которых, как она ни вслушивалась, не было ничего, что хоть как-то касалось бы Констанции.

Во время отсутствия Ильи в кабинете, Констанция вылезала на свободу, разминалась, бесшумно прохаживалась босиком. Вместе с тем внимательно прислушивалась к шагам в коридоре. Когда Илья отправился ужинать в столовую — из кабинета его забрал коллега из Основного Фонда — она даже позволила себе выпить чая, воду для которого Илья вскипятил совсем недавно, и перекусить суховатым печеньем.

Телефон ее давно сел, но в одну из вылазок она обнаружила на полке фонарик, поэтому в шкаф вернулась с ним и с книгой. Ожидание стало если не комфортнее, то, по крайней мере, интереснее. Однако оно оставалось ожиданием, которое выкручивало суставы и тянуло жилы.

Констанция уже потеряла всякую надежду и трижды обвинила себя в глупости, когда, наконец, около девяти вечера Илья вернулся в свой кабинет и сел за стол. Некоторое время он изучал какие-то бумаги, перекладывая их из папки в папку. Приходилось контролировать дыхание и сидеть практически неподвижно. Любой шорох мог привлечь его внимание.

Наконец, Илья посмотрел на часы и набрал кого-то на сотовом.

— Зайди, — сказал он и бросил трубку.

Почему не через рабочий телефон?

Констанция, боясь дышать, пристально наблюдала за ним через щель между дверцами. Илья сидел за столом, сжав перед собой руки. Он казался напряженным и сосредоточенным. Упершись лбом в стиснутые пальцы, он застыл, а затем вдруг резко распрямился, поднял голову и, на мгновение можно было подумать, уставился на шкаф. Внутренности Констанции перевернулись от страха — она боялась быть пойманной именно сейчас, потому что момент казался важным. Но затем она поняла: он смотрел не на шкаф, а на входную дверь рядом. Ручка как раз со скрипом повернулась.

Кто это был? Тайный сообщник? Сошедший с ума книжник, которого Илья подсылал к Констанции с разными предметами? Еще один персонаж, живший в Библиотеке и выходящий из укрытия только вечерами, когда остальные книжники отправлялись домой?

Щелкнул замок — дверь закрыли. Каблуки с жесткими набойками отстучали по паркету несколько шагов и замерли.

— Проходи, — бросил Илья, все его существо было сосредоточено на гостье.

Примерно в это время Констанция осознала, что теперь уже не сможет вылезти из шкафа, извиниться за беспокойство и уйти. Она могла наблюдать вошедшую женщину только со спины, но даже так без труда узнала в ней Лену. Длинные темные волосы оказались распущены, фигуру красиво обрисовывало темно-красное платье. У Констанции было такое же — чуть выше колена, сидящее точно по фигуре, с тонкой молнией вдоль позвоночника.

Она нервно сглотнула. Днем Лена была в своей обычной деловой одежде: Констанция не обратила внимания, в какой именно, но уж красное платье точно приметила бы. Нехорошее предчувствие заворочалось в груди.

Лена остановилась у письменного стола, не говоря ни слова. Илья достал из кармана брюк ключ и открыл им нижний ящик тумбы. Поставил перед своим секретарем туалетную воду. “Nocturne №1”, даже издалека, сквозь узкую щель Констанция узнала темно-фиолетовый флакон с золотистой крышкой.

Внутренний голос убеждал Констанцию, что было еще не поздно дать о себе знать, но пока она размышляла над тем, как сделать это с достоинством и грацией, Лена взяла флакон и сбрызнула шею. Илья достал из ящика еще один предмет — красный шелковый платок с черным рисунком, как тот, что он подарил Констанции на день рождения — и, наконец, встал.

Она не знала, почему не могла оторвать взгляда от разворачивающейся сцены, но Констанция проследила за тем, как Илья обошел стол, подошел к Лене и повязал платок ей на глаза, стянув узел на затылке.

В горле у Констанции пересохло, сердце стучало в ушах, на лбу выступил пот. Она проклинала себя за решение спрятаться в этом чертовом шкафу и мечтала испариться. Если бы только тайный ход не был заперт, она бы уже бежала где-нибудь в районе Архива.

Ей бы отстраниться, зарыться в одежде, что висела в шкафу, но она боялась пошевелиться и выдать себя. Ей бы закрыть глаза, но она продолжала смотреть, тяжело дыша от нахлынувших эмоций и недостатка воздуха в шкафу.

Лена повернулась, но лица ее не было видно сперва из-за Ильи, а затем, когда она поцеловала его шею и щеку, из-за красного шелкового платка. Констанция отметила лишь алые губы.

Илья отстранился и едва заметно качнул головой, видимо, не желая поцелуев. Он снова развернул девушку к столу и стал медленно расстегивать молнию на ее спине.

Констанция, наконец, закрыла глаза, понимая, что не готова видеть, что будет дальше. Она как могла тихо прижала лоб к коленям и зажала ладонями уши. Однако перед мысленным взором оставались пальцы с алым маникюром, которые настойчиво пытались высвободить рубашку Ильи из его брюк.

Слишком погруженная в собственное состояние и сосредоточенная на том, чтобы прижимать руки к ушам как можно крепче, она вздрогнула, когда дверца шкафа вдруг приоткрылась. Констанция на мгновение решила, что это она все же оказалась слишком неловкой, но затем увидела ботинки Ильи. Смотреть выше она отказывалась, однако руки от ушей отняла, скрыв теперь в ладонях пылающее от стыда лицо.

— Уйди, — бросил Илья куда-то в сторону.

Констанция даже не надеялась, что слова были обращены к ней, хотя с удовольствием выскочила бы из шкафа и из кабинета.

Раздался стук каблуков, щелчок замка, потом хлопнула дверь.

Повисла тяжелая пауза, затем Констанция почувствовала, как ее грубо вытянули из шкафа и поставили на ноги. Илья отпихнул ее ладони, за которыми она пыталась спрятаться .

Его лицо побелело от ярости, отчего оставленные гостьей отпечатки красной помады смотрелись особенно пугающе.

“Не стойкая, — мимолетом подумала Констанция, — или только-только накрасила. Надо было промокнуть салфеткой…”

— Что ты здесь делаешь? — процедил, наконец, он, прожигая ее таким сумасшедшим взглядом, что ей действительно стало страшно.

— Я просто… — выдохнула она, — я случайно…

Глупость какая! Впрочем, кажется, для Ильи не имело никакого значения, что она скажет. Да и что тут можно было сказать?

Осознав патовость своего положения, Констанция решила перейти из защиты в нападение.

— А что ты здесь делаешь? — спросила она с вызовом, понимая, что голос дрожит и звучит просто жалко.

Илья зло ударил кулаком по дверце шкафа, и она испуганно вздрогнула.

— Хочешь быть на ее месте? — спросил он сквозь сжатые зубы.

Констанция замотала головой.

— Тогда катись отсюда!

Она решила, что стоило просто уйти, а для обсуждения случившегося — если вдруг захочется — следовало выбрать момент, когда у Ильи не будет идти пена изо рта.

Но в этот момент в дверь постучали. Видимо, Лена покинула пост.

— Кто? — выкрикнул Илья Констанции в лицо, отчего она зажмурилась.

— Артур, — раздался приглушенный голос.

— Я занят!

— Прости, но, боюсь, это важно.

Илья зарычал, но ничего не ответил.

— Я войду? — уточнил Кинг и, когда не раздалось никакого ответа, все же нажал на ручку, толкнул дверь.

Оказавшись в кабинете, он замер, окинул взглядом Констанцию, лицо Ильи со следами помады, выпущенную рубашку, снова посмотрел на Констанцию и ее волосы — должно быть после шкафа они были взъерошены. Она с трудом сдержала порыв пригладить их.

Артур отвел взгляд, хмыкнул, но прошел вперед. Было трудно понять его эмоции.

— Прошу прощения, что помешал, — это прозвучало крайне язвительно, что давало некоторые представления о его задетых чувствах. — Но это даже хорошо, что Констанция здесь.

Он снова хмыкнул.

— Вообще я собиралась уходить, — заметила она.

— Так скоро? — выплюнул Илья, проходя к своему столу.

— Я не займу много времени, — крайне любезно уверил ее Артур. — Я нашел ответ на ваш вопрос по вашей просьбе, и, вероятно, вы будете заинтересованы узнать его.

Констанцию разрывало между желанием покинуть кабинет и узнать, что выяснил Кинг.

— Мое небольшое… расследование любопытным путем ответит на вопросы всех, так как я стал обладателем информации с двух сторон.

Констанция устало потерла переносицу. Прошла было к стулу для посетителей, но у самого письменного стола свернула влево и остановилась у стеллажа.

— Вас сюда так и тянет, не так ли? — заметил Артур негромко, и Констанция изогнула бровь в немом вопросе. — Что неудивительно, вы подвержены влиянию Ревербератора.

К счастью, она не успела сказать какую-нибудь глупость, вроде того, что Артур все не так понял, они с Ильей просто разговаривали и, конечно же, не пользовались никаким ревербератором.

Но Илья сам, наконец, избавился от каменной маски на лице, и, продемонстрировав заинтересованность, спросил:

— Каким образом?

Кинг сделал три больших, решительных шага и жестом фокусника стянул бархатную ткань с агрегата, стоявшего на одной из полок. Констанция вновь увидела уже знакомый ей прибор, похожий на радио с телефонным диском. Лампочка на нем едва заметно замерцала, будто бы в знак приветствия. Но вместо желания приблизиться и коснуться, Констанция ощутила волны, которые словно гнали ее прочь.

Она отступила назад. Нервно сглотнув, прошла к комоду с кофеваркой.

— Самыми разными образами, — отозвался Кинг.

— Ты можешь объяснить толком? — раздраженно спросил Илья, явно не настроенный на словесные игры. — Как Ревербератор повлиял на Констанцию? Почему мне ничего об этом неизвестно?

— Твоя неинформированность, я думал, была связана с тем, что Констанция тебе не доверяла. Ошибочная теория, как я теперь вижу.

Он пробежался взглядом по лицу Ильи, и Констанция раздраженно выдернула из стакана пару салфеток. Пихнула их Илье, он не менее сердито выхватил их у нее из руки и, глядя в отражение выключенного экрана компьютера, стер следы помады.

— Что это за… что это? — спросила в это время Констанция, указав на таинственный механизм.

— Разработка Научного Отдела Основного Фонда, — ответил Кинг. — Ревербератор должен будет помогать охотнику настраиваться на книгу и сбежавшего персонажа, это поможет в сложных случаях охоты. Перед нами тестовый образец. И случайный подопытный, — он кивнул в ее сторону.

Будто откликаясь на его слова, механизм заурчал. Это был голос механического зверя, металлический, переходящий в тихое жужжание. Вибрации отозвались в желудке Констанции. Стало трудно дышать. Она шарахнулась назад, столкнув с комода чайник и пару чашек. Раздавшийся звон прошел где-то на краю сознания, зато две фигуры, метнувшиеся к ней тенями, заставили сделать еще несколько шагов назад.

Пространство наполнилось уже знакомым густым, душащим запахом влажного леса. Она пятилась, пока не споткнулась обо что-то и не полетела на пол, в последний момент ухватившись за корягу — это предотвратило излишне болезненное падение. Оказавшись на полу, Констанция ощутила, что погружается в мягкий мох. Пальцы нащупали крупные ягоды, сжали. Плотная кожура лопнула, наполняя ладони липким соком.

Над ней склонились двое: волк и охотник. Желая защититься от этого видения, она закрыла лицо, ощутив теперь липкий сок на щеках. Во рту появился металлический привкус крови. Кто-то схватил ее за кисти, и в это мгновение она увидела, что ладони ее были изрезаны и теперь кровоточили.

— Констанция, ответьте мне, — потребовал охотник, совершенно не реагируя на то, что рядом с ним стоял огромный монстр с волчьей пастью и жуткими желтыми глазами.

— Он же волк… он же волк… — шептала она, пытаясь отползти.

Она чувствовала противный запах его мокрой шкуры.

В ладони впивались острые сосновые иголки и шишки.

— Нет-нет, остановитесь, — торопливо заговорил охотник, перо на его охотничьей шляпе покачивалось, гипонтизируя, — вы навредите себе.

— Вы с ним заодно, — выдохнула тогда Констанция, понимая, наконец, что к чему.

Волк зарычал, оскалился, и она попыталась отползти еще дальше, но уткнулась спиной в ствол сухого толстого дерева.

Охотник сказал что-то волку, невозможно было расслышать, что. Зверь рыкнул и отошел в сторону.

— Констанция, Илья — не волк, — сообщил ей охотник с лицом и голосом Артура Кинга. — Это лишь… игра вашего воображения, если хотите.

Меж деревьями проступили очертания кабинета руководителя Библиотеки. Констанция тряхнула головой. Мох, усыпанный клюквой и напитавшийся кровью, проступил красным ковром. Волк исчез, однако Илья стоял не у письменного стола, а у большого выкорчеванного дерева.

Констанция зажмурилась и открыла глаза снова: лес накладывался на офисный интерьер, проступал то один, то другой, порой причудливо сплетаясь: кресло то и дело виделось грудой камней, а торшер — ободранной молоденькой сосной.

— Пирожков не было? Надписей на зеркале? Царапин на руках? — она спрашивала не с вызовом, но со страхом.

Боялась услышать, что все это ей померещилось, и последние полгода она шарахалась от теней.

— Это было, — кивнул охотник. — Но волк не Илья.

— А кто?

Он протянул ей руку, затем, взглянув на ее ладони, приобнял и помог встать. Лес растворялся, очертания мебели проступали все отчетливее. Артур подвел Констанцию к шкафу. В кабинете Ильи зеркала отсутствовали, но одно пряталось на внутренней стороне дверцы.

— Посмотрите, — велел Артур, но она и так глядела на собственное отражение, от которого бросало в дрожь: волосы взъерошены, на щеках кровавые разводы, помада тоже не в лучшем виде.

А глаза — глаза бешеные, блестящие, будто и правда у умалишенной.

— Посмотрите внимательно, Констанция, — сказал Кинг. — Вы же знаете, кто на самом деле волк.

И ее серая радужка окрасилась в желтый.

Констанция отпрянула, но уткнулась спиной в Кинга. Она замотала головой:

— Этого не может быть.

Однако перед ее мысленным взором начали вспыхивать воспоминания.

Она уснула за своим письменным столом в офисе, затем проснулась, прошла в столовую, взяла там плетеную тарелочку, в которой обычно лежал хлеб, и наполнила пирожками.

Она сидела в столовой, встала, прошла в Картотеку, взяла свой красный берет, прошла в кабинет Ильи, который почему-то был открыт, и спрятала берет в комод.

Она встала с собственной кровати, достала из ящика нож и исцарапала себе руку. Затем помыла нож и убрала обратно.

Изрезала книгу. Испачкала фартук. Оставила сама себе послание на зеркале.

Констанция почувствовала, как земля снова уходит из-под ног, но на этот раз Кинг подхватил ее и усадил на диван.

— Jesus, выключи эту infernal machine, — обратился он к Илье.

Тот прошел к Ревербератору и выдернул шнур из розетки. Затем достал что-то с полки своего стеллажа и подошел к ним. Констанция разглядела в его руках аптечку, которую он передал Кингу.

Артур занялся ее руками. Только теперь Констанция увидела и поняла: на земле — на полу — в руки впивались не иголки и шишки, а осколки ею же разбитой посуды.

— Констанцию мучили сны, — сообщил, наконец, Артур, пока осторожно обрабатывал ее раны. — А также случались различные события, заставляющие верить в то, что кто-то желает ей зла. Или, может быть, просто желает поверить в сумасшествие. Помнишь изрезанную книгу? Также были угрозы, различные странные подброшенные предметы. Она начала подозревать тебя, Илья, что это ты был тот, кто делал это. Сказка, которая была в Ревербераторе, когда Констанция запустила его, заставила ее верить себя Красной шапочкой. И она знала, что где-то рядом — волк. Сознание убеждало ее в этом. Почти так и было. Только в реальности Констанция же и была волком.

— Я же спрашивал тебя, — с претензией в голосе сказал Илья, — спрашивал, все ли в порядке, не происходит ли чего-то необъяснимого.

Он недовольно покачал головой.

— Только Констанция считала тебя источником опасности, поэтому не отвечала правду, — ответил за нее Артур, и влажной салфеткой стал вытирать ее щеки, отчего она застыла. — Но удачно сказала правду мне. Когда сегодня днем ты раскрыл мне информацию об этом механизме, я понял, что к чему. Поговорил с коллегами из Научного Отдела, чтобы узнать больше, затем проанализировал рассказ Констанции и понял, что именно она могла сделать действия “волка”.

На последних словах Артур принялся убирать оставшиеся бинты в аптечку.

Констанция впитывала все, что слышала, пытаясь осознать, разложить на полочки, заполнить дыры и нарисовать в своем сознании полную картину.

Ее нога начала непроизвольно трястись, как это бывало в напряженные моменты, но она, уже не впервые, заметила это, только когда Кинг положил ей на колено теплую ладонь. Жест послал волны спокойствия, разум чуть прояснился.

Она встала и начала прохаживаться по кабинету.

— Я запустила его? — спросила она, решив начать сначала.

Илья кивнул. Он решил вернуться за свой стол, по-хозяйски расселся, положив ладони на столешницу.

— Я прокрутила диск и запустила его. Тогда и начались все эти странные события и сны. Но… почему сегодня я провела здесь целый день и почти ничего не ощущала? И только сейчас…

— Целый день? — выдохнул Илья ошеломленно. — Ты пряталась в шкафу целый день?

Констанция остановилась у его стола, уперлась кончиками пальцев — ладони ужасно саднило — чуть склонилась:

— Я думала, ты волк! Я думала, ты угрожаешь мне! Хотела выяснить, что к чему…

— Я никогда не причинял тебе вреда, — процедил он, явно задетый.

Краем глаза она заметила на полу красный шелковый платок. От воспоминаний о сцене, свидетельницей которой она стала, ее снова опалило жаром стыда. Но вместе с тем пришло понимание, что им руководили совсем другие чувства — не злость, не обида, не ненависть.

Илья проследил за ее взглядом, покосился на пол, но не стал ничего делать с платком, оставив тот лежать безмолвной лужицей.

— Ты спрашивал, ничего ли со мной не происходит. То есть, предполагал, что этот Ревибратор работает и оказывает на меня какое-то влияние?

— Ревербератор, — поправил он, деловито сложив руки на груди, — в течение всего этого времени иногда запускался сам по себе. Загоралась лампочка, он жужжал, как сегодня, а затем замолкал. Я не знал, — подчеркнул он, — сказалось ли на тебе то, что ты его запустила, и если сказалось — как именно. Пытался выяснить, но по всему выходило, что никакой связи между вами не установилось. Я отдавал и Ревербератор, и книгу, которая находилась в нем в тот момент, на исследования. Коллеги даже возили книгу в Казань местному гению, который, я надеялся, прояснит ситуацию. Он сказал, что книга излучает определенные волны, но влияет ли это на кого-то, сказать нельзя. В любом случае, на время исследований я попросил предоставить мне защитный экран, чтобы предотвратить любое воздействие, если оно есть.

“Возили в Казань”… Не поэтому ли в поезде ее мучили кошмары? Вероятно, книга ехала вместе с ними, в соседнем купе, мучая сознание Констанции.

Илья прошел к агрегату, поднял с пола соскользнувшее тяжелое бархатное полотно.

— Эта вещь глушит сигнал. Я снимаю его время от времени, когда нужно провести какие-то исследования, но с тех пор, как заметил подозрительную активность, чаще держу закрытым. Вероятно, в те моменты, когда я снимал защиту, он начинал влиять на тебя, вынуждая совершать неконтролируемые действия.

Он накинул полотно на Ревербератор, расправил складки, затем повернулся к Констанции. Убрав руки в карманы, он подошел к ней чуть ближе.

— Мне жаль, что ты не посчитала возможным довериться мне.

— Ну, напомню, среди твоих правил было — забыть, что у нас когда-то были человеческие отношения.

— Я не так сказал, — тут же ощетинился он. — И все же есть разница между соблюдением дистанции и обвинениях в преследовании и черт знает, чем еще. Ты решила — что я оборотень. Монстр.

— Лучше всего подходил на роль, — отозвалась она дерзко, тоже сложив руки на груди.

— Только оказалось, что монстр — это ты. Символично, не находишь? “То был ангел, но ангел мрака, сотканный из пламени, а не из света”.

Она вспыхнула:

— Ну уже нет, я не возьму на себя всю вину! Я заблуждалась, да, вот только главной причиной всего этого был твой непроверенный механизм, принципов работы которого ты и сам не знаешь. И вместо того, чтобы откровенно поговорить, объяснить свои опасения, предупредить, ты предпочел — впрочем, как и всегда — шпионить, выуживать информацию у коллег, устраивать слежку. У тебя все еще есть вопросы, почему я не доверилась тебе?

— И правда. Это же я засел у тебя в шкафу на несколько часов и глазел через щель.

Кинг внезапно поднялся с дивана.

— Полагаю, господа, что моя миссия здесь выполнена, — заявил он с холодной, вежливой улыбкой. — Это уже не мое дело: выяснять, как починить Констанцию, но, думаю, теперь коллеги из Основного Фонда, зная все подробности, смогут работать более эффективно. Далее же я попрощаюсь, нахожу неприличным подслушивать разговор старых любовников.

Она была слишком раздосадована и растеряна, чтобы реагировать на слова Артура, хотя они неприятно задели ее.

— Я тоже ухожу, — заявила она, обращаясь в первую очередь к Илье. — Завтра, я надеюсь, мы разберемся с тем, как отключить меня от этого агрегата? Сегодня накрой его, пожалуйста, поплотнее, я хотела бы выспаться.

Констанция обогнала Кинга, по пути успев выхватить из шкафа туфли, надеть их и вылететь из кабинета, громко стуча каблуками. Отметила, что Лены уже не было на месте.

Схватив в офисе верхнюю одежду, Констанция торопливо покинула Библиотеку, ни с кем, к счастью, не встретившись.

На следующий день она впервые за все время работы в Библиотеке сказалась больной. Констанция была вымотана, никого не хотела видеть и просто мечтала побыть одна. Мила и Аврелий очень переживали из-за этого, несколько раз звонили, чтобы узнать, как она, и как она теперь, и как она сейчас, и не стало ли ей лучше за последние четверть часа. Еще бы! Если Констанция пропустила рабочий день, причина должна была быть очень серьезной.

К вечеру она как будто бы совладала с собой и на следующее утро, поборов соблазн взять еще один отгул, поднялась с кровати, умылась, начала готовить кофе. В этот момент раздался стук в дверь.

На пороге стоял Илья.

— Ехал в Библиотеку, решил заглянуть к тебе, узнать, как ты себя чувствуешь, — пояснил он, еще не перешагнув порог.

— Нормально. Я уже выхожу сегодня. Это был один день слабости, все прошло.

Видимо, поняв, что она собирается держать его в коридоре, Илья многозначительно сказал:

— В таком случае я хотел бы обсудить перевод Артура в Основной Фонд.

— Какое мне дело до Артура?

— Хорошо, я хотел бы обсудить твойнеперевод в Основной Фонд.

Констанция сделала такое лицо, будто в ее жизни не было ничего менее существенного. Но все же впустила его в квартиру, позволила оставить кожаную куртку на крючке и сесть за стол. Из вежливости предложила чай или кофе, он попросил воды. Она поставила перед Ильей стакан, села напротив и, уткнувшись подбородком в кулак, стала ждать продолжения.

— Я не считаю, что обязан оправдываться перед тобой за свои управленческие решения… — начал он, и Констанция распрямилась, готовая возмутиться.

Это, должно быть, явно читалось на ее лице, потому что он торопливо поднял ладонь и продолжил:

— Но как… человек хочу объясниться.

— А-а, — понимающе протянула она, охватывая взглядом свое жилище, — вот почему мы разговариваем здесь. В Библиотеке ты — мой начальник, а здесь — просточеловек.

Она говорила с издевкой, и Илья это проигнорировал.

— Перевод в Основной Фонд — не то решение, которое я принимаю единолично. Было голосование. Большинство проголосовало за Артура.

— И на основании чего они принимали решение?

— На основании самых разных факторов: результаты службы, срок работы, отзывы руководства, в том числе мои…

— А-а, — протянула она многозначительно.

— Послушай, я дал вам обоим объективную характеристику, — Илья раздраженно подался вперед. — Подчеркнул сильные и слабые стороны. Тебе, возможно, хотелось бы думать, что тебя не выбрали из-за моих злодейских манипуляций, но дело просто в том, что Арт больше подходит.

Она сердито поджала губы. Это было просто обидно.

— Если тебе это как-то поможет, голоса разделились почти поровну. Решающим стал голос Максима Николаевича…

— Кого?! — воскликнула она и даже встала, упершись кулаками в столешницу.

Ладони тут же отозвались неприятной пульсацией — раны затянулись, но все еще болели.

— Максим Николаевич, начальник Отдела Охотников, — спокойно напомнил Илья, хотя Констанция и так помнила, кто это, просто не могла поверить, что человек-призрак явился именно в день голосования. — Он вышел на работу, принял участие в голосовании. Но сегодня, к сожалению, угодил в больницу, поэтому пока мы не ожидаем увидеть его вновь. Арина продолжает его замещать и дальше.

Констанция всплеснула руками и начала прохаживаться вдоль кухни.

— А ты за кого проголосовал? — с вызовом спросила она.

Он чуть помолчал.

— Констанция…

— Понятно!

Он тоже встал, явно раздраженный.

— Да, я считаю, что он больше заслуживает это место, — резко сказал Илья.

Свитер, повязанный на плечах, сполз, но Илья лишь раздраженно скинул тряпку на кровать.

Его лицо чуть покраснело от злости.

— Ты можешь не соглашаться, пожалуйста, но я не понимаю твое… твое… — он не смог подобрать подходящее слово, поэтому просто выдал: — Мир не вращается вокруг тебя! Артур работает в Библиотеке гораздо дольше, у него более обширный опыт и глубокое понимание нашей деятельности. Он уважительно относится к правилам и не станет поступать опрометчиво. Ты же в Основном Фонде натворишь такого… Это не Отдел Охотников, там совершенно другие задачи, другой уровень опасности и другой уровень ответственности. В Основном Фонде нужно уметь быть осторожным, гибким, уметь выполнять приказы и точно понимать, где проходит красная черта. Ты же… ты все время двигаешь границы, как будто это некая условная линия, которую можно и переместить при надобности.

Его высказывания вызывали в Констанции волну протеста. Она могла оспорить каждое.

— И еще ты постоянно споришь, — выплюнул напоследок он, заставив ее прикусить язык. — Даже сейчас, какого черта, скажи, я делаю здесь?

Кажется, он тоже, как и Констанция, раздражался все больше и больше.

— Я не знаю, — процедила она, — я тебя не звала. Можешь уйти прямо сейчас, дверь открыта.

— Потому что даже когда ты молчишь, даже когда ты за километр от меня, я чувствую, как ты со мной не согласна! И меня это, — он прижал к груди кулак, — бесит.

Она прислонилась к кухонной столешнице, подняла лицо к потолку, ища в ровной белой поверхности успокоения.

— Я пробуждаю в тебе столько негативных чувств ненамеренно, — произнесла она ровно.

— А я не знаю, — развел он руки в стороны, — я в этом не уверен. Мне кажется, ты делаешь это специально. Постоянно… постоянно ищешь, как бы поддеть, чтобы я сорвался.

Илья распалился не на шутку. Кажется, он решил выплеснуть все, что терзало его в последнее время. Все, что в Библиотеке приходилось держать при себе.

Констанция вдруг посмотрела на него иначе — с чем-то вроде сочувствия. Его отчаяние и какая-то беспомощность, доводящая до исступления, показались ей ужасно знакомыми.

— Я не пытаюсь задеть тебя, — спокойно сказала она. — Согласна, возможно, я как-то не так с тобой разговариваю.

Она помолчала.

— Просто я не понимаю, как должна с тобой общаться.

— Обыкновенно. Как общаешься со всеми.

— Я со всеми общаюсь по-разному.

— Вот опять.

Между ними действительно снова заискрило. Констанция усилием воли подавила раздражение.

— Вряд ли тебе понравится, если я буду обходиться с тобой как с Аврелием.

— Можно как с Артуром.

А все так хорошо начиналось: на мгновение ей показалось, что они смогут о чем-то договориться.

Она не сумела найти слов, чтобы ответить, и Илья кивнул:

— М-м, понимаю. Ну что ж…

— Вот опять, — ответила она его же словами.

Констанция решила быть прямолинейной. Раз уж у них был такой откровенный разговор, стоило расставить все точки над “и”.

— Что? — она махнула в его сторону. — Что ты понимаешь? Ты хочешь, чтобы мы выстраивали нейтральные отношения, но стоит речи зайти о Кинге, и ты ведешь себя как ревнивый муж.

Он ничего не ответил, только сложил руки на груди, защищаясь и тем самым признавая ее правоту.

— Лена эта, опять же… — Констанция решила идти до конца.

Илья скривился.

— Ты не должна была об этом узнать, — бросил он, будто это все не стоило ее внимания и вызывало в нем лишь досаду.

Констанция шагнула к нему навстречу, внимательно глядя в глаза:

— Узнать о чем?

Он снова посмотрел зло, сначала, она была уверена, хотел соврать, но затем сердито-вопрошающе поднял ладони и ответил вопросом:

— Что ты хочешь услышать?

Ничего она не хотела, но ей было важно отпустить ту ситуацию, перестать думать о ней каждый раз, когда смотрит на Илью.

— Ты правда не понимаешь, что все это значит? — уточнил он.

Констанция опустила взгляд. Не надо было, наверное, так давить. Несколько мгновений оба молчали. Она не желала ссоры и, возможно, впервые в разговоре с Ильей искала, как завершить все миром, не оставив при этом недосказанности. О чем думал он, ей было неведомо, но заговорил он первым:

Она издала неопределенный звук. Такой же неопределенный, как ее мнение насчет сложившейся ситуации.

— Понимаю, ты хотела бы контролировать мои мысли и фантазии, — сказал он язвительно, — но тебе придется смириться с тем, что не все в твоей власти.

— Ладно, — вздохнула Констанция чуть растерянно.

Она выдержала большую паузу, принимая для себя решение отпустить и начать с чистого листа.

В конце концов, Илья действительно не являлся опереточным злодеем, как она о нем думала, а всего лишь оставался мужчиной, испытывающим к ней какие-то чувства.

Если закрыть глаза на историю с Леной, он практически никак перед ней не провинился.

— Я правда хочу наладить взаимодействие, — сказала Констанция примирительно. — Оставить личное за кадром. Давай договоримся, что будем общаться друг с другом… спокойно. Без лишней драмы. Ты перестанешь ревновать к Кингу — тем более, для того нет никаких оснований — а я сделаю вид, что не замечаю, как Лена пытается испепелить меня взглядом.

Илья кивнул. В это время раздался стук. Констанция растерянно уставилась на дверь. Подошла, посмотрела в глазок.

— У меня что сегодня, приемный день?

В коридоре стоял Кинг. Когда Констанция открыла ему, он выглядел довольно приветливо — эдакая отрепетированная, а может быть даже врожденная вежливость — но потом увидел за ее спиной Илью и изменился в лице. Взгляд его похолодел.

— Доброе утро, — поздоровалась Констанция и жестом предложила войти.

Артур кивнул, но не спешил принять приглашение.

— Прошу прощения за беспокойство, я, вероятно, не вовремя.

— Я уже ухожу, — заявил Илья, глянув на часы, и прошел к выходу.

Он обулся, схватил куртку, обернулся к Констанции и чинно произнес “до встречи”.

Она сдержанно улыбнулась, подтверждая, что разговор их завершился мирным договором, и теперь между ними все будет иначе.

Проходя мимо Кинга, Илья кивнул ему. Тот продолжал стоять по ту сторону порога, даже когда коридор опустел. Констанция подождала несколько секунд, затем не выдержала:

— Ну?

Он все же вошел. Оглядел Констанцию с ног до головы. Да, она тоже предпочла бы сейчас быть при полном параде, а не в домашних штанах и майке. Не меньше она хотела бы, чтобы ей сначала звонили и предупреждали об утренних визитах.

Но, как пели Роллинг стоунс, you can’t always get what you want.

— Чай? — предложила она, и Кинг, конечно, согласился.

Разулся, сел за стол. Положил рядом с собой какой-то сверток. Судя по форме — книгу, но из-за крафтовой бумаги, в которую предмет был завернут, нельзя было сказать наверняка.

Когда перед ним оказалась чашка чая с молоком, он чуть оживился.

— Я хотел лишь узнать, как вы себя чувствуете, — пояснил, наконец, он, — но вижу, что все в порядке.

— Да, не стоило беспокоиться, — кивнула она.

— Да, не стоило, — согласился он и сделал глоток чая.

Констанция смотрела на его мрачное лицо и думала о том, что, вероятно, Артур принял присутствие Ильи в ее квартире таким ранним утром за нечто большее, чем просто разговор. Решил, что они провели ночь вместе.

Она намеренно не спешила разубеждать его. Разумеется, если бы он спросил прямо — или даже как-нибудь завуалированно — она объяснила бы ситуацию. Но он предпочитал просто делать свои выводы и никак это не обсуждать. Его право.

Констанция положила ногу на ногу, уставилась в пространство. Она хотела бы не вспоминать, как он был здесь в прошлый раз, при весьма похожих обстоятельствах. Атмосфера тогда впрочем была совсем иной.

Пару минут Кинг молча пил чай, возможно, тоже вспоминая обстоятельства своего предыдущего визита. Наконец, он сказал:

— Мы так не поговорили после моего перевода.

— О чем тут говорить? Илья все объяснил: вы оказались более достойным кандидатом.

— Рад, что вы так на это смотрите, — холодно отозвался он.

Снова повисла пауза. Теперь Констанция внимательно смотрела в окно. Она не собиралась делать и шага Артуру навстречу. Она устала от того, что он вел себя как собака на сене.

Констанция любила его, но не собиралась позволять играть с собой. Если он не готов был открыто признаться в чувствах — или попросту не испытывал их — она не собиралась выдавать своих. Не собиралась проявлять инициативу. Не собиралась помогать ему разобраться в себе.

Все эти размышления всколыхнули в ней застарелую обиду: он всегда обращался с ней пренебрежительно! Даже когда будто бы заинтересовался ею, действовал так, словно ожидал моментального проявления взаимной симпатии. По его представлениям, она должна была благодарно пасть к его ногам, забыв о существовании остальных мужчин.

Каков король!

— Ну что, Артур, что? — устало спросила она. — Чего вы хотите? Чтобы я вслух признала поражение? Или чтобы сказала, что не злюсь на вас? Или, может быть, мне надо вас поздравить с продвижением по службе?

— Нет, — скривив губы, ответил он.

Пальцы Кинга играли с веревкой, которой был перевязан сверток, что он принес с собой.

Констанция вздохнула, а затем встала, чтобы налить себе воды. Однако застыла со стаканом в руках.

— Что вы меня изводите? — спросила она, наконец, развернувшись к нему.

Он дернул головой, тоже поднялся на ноги.

— Как я вас извожу? — голос его звучал зло, а английский акцент стал особенно заметным.

— Да по-разному. Боже, я устала, — она отставила стакан и спрятала лицо в ладонях. — Мне это все совершенно не нужно.

Артур шагнул к ней навстречу.

— Прошу прощения, если принес неудобства. Это не было мое намерение.

Слова были любезными, а вот тон — нет.

— Звучит неискренне, — с издевкой заметила Констанция.

— Я оставлю вас. И удачно, что мы теперь будем работать в разных отделах. Мое присутствие не будет более уставать вас.

Сердце защемило от тоски, но, вместо того чтобы сказать, как сильно она будет скучать, Констанция поправила:

— “Утомлять” меня, а не “уставать”.

— Jesus, — прошептал он и развернулся, чтобы уйти.

— И я тоже не буду утомлять вас, — бросила она ему в спину звенящим голосом. — Сможете, наконец, работать с милыми, любезными коллегами, а не такими раздражающими, как я.

Господи, ее слова и голос напоминали тон обиженного подростка. Было так очевидно, что она просто провоцировала его, останавливая, заставляя остаться и сказать что-то, что исправило бы все это.

— Да вы… — начал он сердито, все же повернувшись лицом. — Вы не просто раздражающая. You… you blow my mind!

— Я знаю, знаю. Я помню, вы уже говорили, что меня вообще никто в Библиотеке не любит.

— What? Я не говорил вам такого. И вы сами знаете, что это не так. Аврелий вас боготворит, Мила в душе не чает, Валера…

— Валера! — воскликнула она, теряя остатки самообладания, и нервно засмеялась. — Ах Вале-е-ера! Ну слава богу! Раз Валера…

Кинг тоже казался взвинченным, он пропустил пальцы через волосы, затем шагнул к ней:

Его взгляд остановился на чем-то за ее спиной, и она непроизвольно обернулась. Илья оставил свой свитер на кровати. Честное слово, как можно было забыть свитер?

— Вы не одна, — сказал Артур с мертвенным спокойствием, будто и не было никакого напряжения, — вы любимы. Но вам недостаточно, вы хотите, чтобы вам поклонялись все.

— Мастерский психоанализ, — ответила она, чувствуя, как напряжены связки: даже голос словно стал не ее.

Кинг задумчиво обвел взглядом ее лицо:

— Я, быть честным, вас не понимаю. В чем ваше счастье?

— Вам это зачем?

Несмотря на попытки усмирить гнев, ничего не получалось. Артур же теперь оставался раздражающе невозмутим.

— Вы правы, незачем, — ответил он после паузы. — Продолжайте завоевывать мир. Для вас это все — боевое поле, не так ли? И если нет причины для войны, вы ее придумываете.

Тяжело дыша, Констанция выслушивала все это, едва борясь с желанием ударить, ткнуть его кулаком в грудь, заставить замолчать. А Артур, будто не осознавая ее состояния, добавил:

— Потрогайте траву, успокойтесь. Или продолжайте. Меня это не касается.

Она сделала шаг вперед, но Кинг не отступил, глядя на нее совершенно бесстрастно.

— Не касается? — процедила она.

— Нет, — отозвался он твердо и стиснул зубы.

Можно подумать, и впрямь стоял не перед женщиной, а перед солдатом с винтовкой.

Констанция ощутила, как раздражение выходит на новый уровень.

— Ну и катитесь к черту, — заключила она.

Кинг покачал головой, а уже оказавшись в коридоре, спохватился и протянул ей сверток.

— Хотел бы, чтобы это оставалось только между нами, — добавил он, очевидно, имея в виду загадочный подарок.

— Это всегда только между нами, Артур, — отозвалась Констанция, забрала сверток и закрыла дверь.

Она взглянула на часы: было всего лишь восемь утра, но Илья с Кингом вымотали ее так, что хотелось просто упасть на кровать и не вставать неделю. Еще хотелось плакать, но слезы не шли. Поразмыслив, она написала Арине, что вынуждена полечиться еще один день.

Лежа на кровати, она бездумно смотрела в потолок и думала о том, как же оказалась тем самым монстром, который портил ее собственную жизнь? Она мучила сама себя. Вот только решения не видела. Как быть сильной, когда нет опоры рядом? Как быть счастливой, когда то, чего ты хочешь, постоянно ускользает из рук? Где брать спокойствие и уверенность, когда так больно и одиноко?

Стук в дверь заставил ее сесть и изумленно уставиться в пространство. В третий раз за утро! Констанция подошла и посмотрела в глазок.

— Сова, открывай, медведь пришел! — раздался радостный голос Аврелия.

Ее губы невольно сложились в улыбку. Она щелкнула замком, отворила.

— Витаминчики подъехали. Р-р-разрешите припарковаться! — прокартавил он, широко улыбаясь.

— Зай, Арина сказала, что ты снова выходной берешь, и мы поняли, что не можем не проведать.

— Да, надо было убедиться, что это не как в терминаторе. Помнишь, когда там по телефону разговаривали типа родители Джона, а оказалось, что это терминатор имитировал их голос, а родителей убили?

Констанция пару секунд глядела на него, пытаясь уложить в голове быстро поданную историю, затем молча сделала шаг в сторону, чтобы впустить.

Аврелий тут же начал хозяйничать: мыть фрукты, перекладывать что-то в холодильник. Разложил на тарелочке шоколад и пастилу.

Мила в это время усадила Констанцию за стол, а сама села рядом и начала расспрашивать, что стряслось.

— До нас дошли слухи… — произнесла Мила осторожно, когда услышала фальшивые заверения в том, что самочувствие Констанции никак не было связано с происходящим в Библиотеке. — Ну, точнее, конечно, уже все знают, что Арт получил место в Основном фонде.

Так вот как это выглядело… все решили, что она дала слабину из-за поражения…

— Это здесь вообще не при чем! — тут же вскинулась Констанция.

Нужно было бежать на работу, пока все не решили…

— Дорогая, ты имеешь полное моральное право расстроиться из-за этого, — Мила придвинулась к ней ближе и обняла, — и даже остаться дома. Никто не будет винить тебя за это, ты работаешь больше всех. И вполне можешь погрустить немного из-за того, что не добилась цели. Пока что! Если это действительно так важно, ты попробуешь снова. А сейчас, значит, так надо. Значит, так лучше.

— Конечно! Кто же будет меня обучать премудростям ремесла? — встрял Аврелий, ставя в центр стола миску с мандаринами, абрикосами и грушами. — Что ты там вообще в Основном фонде забыла? Ты видела их, этих, которые ходят через ту проходную?

Стажер изобразил вытянутое, осунувшееся лицо и закатил глаза.

— Реально, полудохлые там все. Небось, работают с пяти утра до часу ночи.

Мила хлопнула его по руке и шикнула. Видимо — справедливо — предположила, что последнее замечание скорее звучало для Констанции как реклама.

— Ну, короче, ты нам нужна в отделе! Я пока не готов сепарироваться.

Констанция улыбнулась. Подцепила с миски мандарин. На сердце стало гораздо легче. Будто часть груза сняли, развеяли по ветру. Это и есть дружеская поддержка? Вот так она работает? Тебе становится лучше, даже если до того было совсем погано?

— Конс, все наладится, — добавила Мила мягко, ее низкий голос трогал струны ее души, вселяя надежду. — Сейчас может казаться, что все пропало, все не так, как ты хотела. Но очень часто нерадостные обстоятельства приводят нас туда, где нам и нужно было быть. Все у тебя получится. Все сложится так, как должно. А пока вспомни, за что ты любишь отдел охотников. И наслаждайся этим. Каждой минутой.

— Спасибо вам, — ответила Констанция искренне. — Я… я все равно останусь сегодня дома. Но завтра с новыми силами… Мила, пригляди сегодня за Аврелием, хорошо?

Она хмыкнула.

— Золотце у нас большой мальчик. Но я с удовольствием пригляжу.

Они обменялись взглядами. Все существо Констанции наполнилось каким-то невообразимым теплом. Еще несколько минут назад она чувствовала себя самым несчастным, самым одиноким человеком на свете. Сейчас тоска не развеялась полностью, но вдруг отчетливо, как никогда ей стало ясно: она была не одна. И это совершенно все меняло.

Скоро они ушли, оставив после себя запах мандаринов и надежду.

Эпилог

Когда Мила и Аврелий оставили ее, отправившись в Библиотеку, Констанция заварила себе свежий, горячий кофе и села за стол. Она с любопытством взглянула на подарок Артура, развязала веревку, сняла бумагу. Это действительно была книга.

“Джейн Эйр”. Один из любимых ее романов, но к чему Артур принес его? И почему так таинственно вручил?

Пожав плечами, Констанция сделала глоток горячего американо и открыла первую страницу.

“В этот день нечего было и думать о прогулке. Правда, утром мы еще побродили часок по дорожкам облетевшего сада, но после обеда (когда не было гостей, миссис Рид кушала рано) холодный зимний ветер нагнал угрюмые тучи и полил такой пронизывающий дождь, что и речи не могло быть ни о какой попытке выйти еще раз.

Что же, тем лучше: я вообще не любила подолгу гулять зимой, особенно под вечер. Мне казалось просто ужасным возвращаться домой в зябких сумерках, когда пальцы на руках и ногах немеют от стужи, а сердце сжимается тоской от вечной воркотни Бесси, нашей няньки, и от унизительного сознания физического превосходства надо мной Элизы, Джона и Джорджианы Рид.

Вышеупомянутые Элиза, Джон и Джорджиана собрались теперь в гостиной возле своей мамы: она полулежала на диване перед камином, окруженная своими дорогими детками (в данную минуту они не ссорились и не ревели), и, очевидно, была безмятежно счастлива.

В этот момент миссис Рид и объявили о визитере, что было, разумеется, очень необычно таким поздним вечером.

«Кто это прибыл в такое время, — недоумевала я, прячась за занавеской. — Кого я сейчас увижу? Мужчину или женщину?»

В комнату вошел довольно еще молодой человек. Он показался мне очень высоким, но мягкое его лицо не вызывало страха.

— Я Егор Филиппов, прибыл к вам из России, — сообщил гость…”

Книга выпала из рук Констанции. Чашечка в ослабевших пальцах накренилась, остатки кофе потекли по столу и светло-коричневыми каплями начали падать на пол.

Раз, два, три…

Конец второй книги.