Отпечатки отца были единственными на пистолете. Дело закрыли еще до того, как мы закончили бумаги. Ни пение, ни стоны не попали в наши отчеты - мы с Джейком оба знали, что это привело бы только к вопросам, на которые у нас не было ответов. Убийство, самоубийство - таков был вердикт, и все было упаковано в красивую подарочную упаковку для публичного потребления. Я был недоволен, но не видел, что еще можно было сделать.

У Джейка были другие идеи.

Я нашел его на обычном месте в "О'Хара" - в дальнем конце стойки, у крана с "Гиннессом". Он придвинул ко мне пинту черного эля.

- Капитан рассказал тебе, как отец застрелился, а потом швырнул пистолет в подвал? - спросил он. Голос звучал устало, но в нем было что-то еще, что-то неуловимое. - Рассказал, как жена умерла от шока, когда нашла его, упала с лестницы и случайно приземлилась точно в центр этого... как бы это назвать? И все это через закрытую дверь подвала?

- Думаю, они не хотят, чтобы кто-то слишком пристально вглядывался, Джейк, - ответил я. - Им не нужен скандал. Отец был какой-то шишкой в финансах. Ты знаешь, как бывает в таких делах - чины закрываются, друзья звонят друзьям...

- ...и вопросы тихо хоронятся. Да, знаю.

- Не это тебя гложет? - спросил я. - Мы слишком часто играли в эту игру, чтобы это на тебя подействовало.

Он заказал два виски - тут я понял, что все серьезно.

- Я кое-что видел, - тихо сказал он. - Там, в подвале. Я кое-что видел.

Теперь я понял, что читалось в его глазах - это был страх, и мне стало страшно, потому что большой Джейк Роджерс никогда в жизни ничего не боялся.

Я залпом осушил виски.

- Рассказывай, - сказал я.

Сначала я не был уверен, что он ответит, а когда он заговорил, то делал это сдержанным шепотом, чтобы слышал только я.

- Сначала это были просто тусклые огни, - сказал он. - Танцующий узор огней. Я подумал, может, это ее призрак.

Если бы кто-то другой сказал мне это, я бы отмахнулся, но Джейк не был склонен к фантазиям. Работа, выпивка и футбол были его святой троицей; для него художественная литература была для тех, кто не справляется с реальностью.

- Что ты имеешь в виду? - спросил я, не совсем уверенный, что хочу знать ответ.

- Я только мельком увидел - ты знаешь, ты был там. Сначала я подумал, что это темная тень. Женщина, сгорбленная, в дальнем углу. Но прямо перед тем, как ты направил туда свет, я разглядел. Знаешь те снимки, что делает космический телескоп - галактики, туманности, облака газа и все такое? Вот так - только маленькое, в углу, но одновременно огромное, будто я мог бы войти в него - войти в бесконечность и уже не вернуться.

Он выпалил это быстро, словно боялся остановиться. Теперь я не знал, что ответить.

- Джейк, мы только что пережили шок и...

- Я знаю, что видел, - перебил он. - Это не кончено. В том доме произошло что-то. Эта семья была убита - все до одного. Я выясню, кто это сделал.

Что я мог сказать? Джейк был моим напарником больше десяти лет. На следующий день мы начали копать.

Пришлось держать это вне отчетности, так что сначала все шло медленно - мы выкраивали время, чтобы изучить жизнь семьи. Отец, Джон Митчелл, был крупной шишкой в торговом доме - он управлял фьючерсами на сырье, по сути угадывая, куда двинется рынок, и подкрепляя свои прогнозы деньгами - большими деньгами. В этих деньгах было предостаточно мотивов - такие суммы привлекают жуликов, как мух на дерьмо.

Но это не походило на ограбление, пошедшее не по плану - было грязно, но недостаточно грязно.

Мы копнули глубже. Джейк достал ноутбук Митчелла из улик - не спрашивайте как - и мы попросили Джо Каспервича пройтись по нему. Наши пятьдесят баксов дали нам немного, но мы нашли последний черновик письма Митчелла - то, которое он так и не отправил, и которое заставило шестеренки в голове Джейка завертеться в нужном направлении.

"Я хочу выйти", - гласило письмо. - "Это становится слишком опасно. Риск не стоит награды. Надо остановиться, пока мы в плюсе".

К сожалению, не было никаких указаний на получателей, но Джейк уже учуял заговор.

Мы копнули еще глубже.

Мы выяснили, что Митчелл был лишь одним из группы бизнесменов - восходящих звезд, если хотите, - которые за последние полтора года буквально захватили сектор, зарабатывая деньги на фьючерсных рынках как никто до них. Ходили разговоры о методах, закономерностях, даже слабый запах махинаций, но суть была в том, что эти ребята быстро богатели, и никто не знал, как им это удается.

- Надо поговорить с другими, - сказал Джейк. Мы снова были в "О'Хара", за черным элем. Дело вцепилось в моего напарника мертвой хваткой, и, как терьер с костью, он не собирался отпускать. - Посмотри на то последнее письмо. Митчелл хотел выйти - это угрожало их золотой жиле. Вот наш мотив, прямо перед нами.

- Мы не можем, - сказал я, пытаясь быть голосом разума. - Дело закрыто, а вместе с ним закрыты и ряды великих и добрых. Мы не можем носиться, как слон в посудной лавке - у нас нет улик.

Джейк улыбнулся, и я понял, что попал в ловушку.

- Тогда давай найдем их. Должно же быть что-то в доме Митчелла, что все проглядели.

Нарушение места преступления могло стоить нам работы, но я промолчал, когда мы открыли дверь, проскользнули под лентой и вошли в темную прихожую - мы ведь не в первый раз танцевали этот танец.

Полчаса я думал, что Джейк разочаруется. Мы быстро обыскали первый этаж - ничего, кроме обычных домашних привычек семьи с двумя детьми - и пятно на стене в прихожей, на которое я предпочитал не смотреть.

Наверху было немногим лучше, хотя обыск кабинета принес маленькую записную книжку, засунутую в глубине ящика, с колонками букв и цифр, явно зашифрованных. Джейк сунул ее в карман, и наконец мы направились в единственное место, куда никому из нас не хотелось идти - вниз, в темный подвал.

Несмотря на все наши усилия, мы не нашли выключателя, так что спускались с фонариками - на этот раз я первым. Мои пальцы так и тянулись к оружию - ситуация словно требовала этого, но я знал, что это просто память о прошлом разе. И все же я почти ожидал увидеть обнаженный труп на пыльном полу, когда достиг подножия лестницы. Я облегченно выдохнул, когда луч фонаря показал только начерченный круг со странными пиктограммами, частично стертыми и смазанными следами полицейских и криминалистов, проходивших здесь.

Лампочка вспыхнула у меня над головой, почти ослепив. Я обернулся и увидел Джейка - его рука лежала на выключателе.

- Ну, хоть что-то, - ответил он и улыбнулся, хотя я видел в его глазах то же напряжение, что и у меня в груди.

Мы обыскали комнату, каждый из нас - сознательно или нет - обходя начерченные на полу линии, словно боясь наступить на них или, хуже того, внутрь. Не было ничего, кроме упаковочных ящиков, утрамбованной земли и сухих стен. Я уже собирался признать поражение, когда Джейк шикнул на меня, призывая к тишине.

- Слышишь? - прошептал он.

Если бы я не знал Джейка, я бы подумал, что он собирается сбежать. Но тут я тоже услышал - далекое пение, становившееся громче.

- Откуда, черт возьми, оно доносится? - прошептал я, внезапно боясь повысить голос. Пение приближалось - странный, гортанный гул, в котором не было слов ни на одном из известных мне языков. В тот момент я даже не был уверен, что человеческие голосовые связки способны издавать звуки, которые мы слышали - тявканье и крики, щебет и свист, перемежающиеся басовыми гудениями и резкими гортанными смычками. Все это пробирало до костей, усиленное внезапным порывом ледяного воздуха, пронесшимся по комнате, как ураган.

- Кто-то открыл окно, - сказал я.

- Сомневаюсь, - ответил Джейк и указал в левый угол комнаты.

Сначала это была просто более темная тень, которая, казалось, втягивала в себя свет, оставляя лишь горький холод. Мои глаза напряглись, пытаясь разглядеть детали, пока пение звенело в ушах, а комната вибрировала в такт. Светильник лениво раскачивался в ритме.

Все мое тело тряслось, вибрируя в такт. Голова закружилась, и стены подвала словно расплавились и потекли. Свет отступил в огромную даль, пока не стал едва заметной точкой в одеяле тьмы, и я остался один, в соборе пустоты, где не существовало ничего, кроме тьмы и пульсирующего пения.

Я увидел звезды - обширные просторы золота, синевы и серебра, танцующие в огромных пурпурных и красных облаках, которые ткали паутину величия над бесконечными просторами. Фигуры двигались внутри и среди туманностей; темные, призрачные тени наводили бледность на целые галактики, тени, которые скакали и кружились, танец становился все более неистовым. Меня качало, словно в сильном приливе, но с каждым ударом пульса мне было все равно. Я отдался этому, потерявшись в танце, потерявшись в звездах.

Не знаю, сколько я блуждал в пространстве между. Я забыл себя, забыл Джейка, танцуя в безбрежности, где имел значение только ритм.

Через некоторое время мне приснился сон. Мне снились похороны - открытый гроб, где бледное лицо Джейка смотрело на меня, лицо, которое я едва мог разглядеть сквозь слезы. Я протянул руку, чтобы коснуться его щеки.

Выстрел вернул меня - словно рыбу на крючке, неохотно протащили сквозь слишком узкое отверстие, и я вынырнул в яркий свет холодного подвала.

Джейк стоял в боевой стойке, расстреливая обойму в угол. Я выхватил свой пистолет и присоединился, хотя не видел ничего, кроме темной тени. В ушах звенело, почти оглушенный выстрелами в тесном пространстве. Слишком быстро мой курок щелкнул впустую. Эхо затихло, оставив после себя мертвую тишину.

Мы с Джейком стояли в тихом, пустом подвале, который внезапно показался теплым и душным. Мы переглянулись и бросились к лестнице бегом. Он опередил меня, но я был рядом, когда мы ворвались в прихожую и, спотыкаясь, почти падая, вылетели на подъездную дорожку. Одеяло холодных звезд насмешливо смотрело на нас сверху, пока мы уезжали, оставляя визг шин.

- Какого хрена только что произошло?

Снова бар "О'Хара", и еще черного эля, запиваемого виски. Джейк не проронил ни слова с тех пор, как мы покинули подвал, но по крайней мере его руки перестали дрожать, когда мы приступили ко второй пинте "Гиннесса".

- Фокусы и гребанное колдовство, - сказал он. - Вот что, блядь, произошло. Я же говорил тебе, что здесь что-то нечисто. Я же говорил.

То, что я видел - и чувствовал - там, в подвале, было немного больше, чем просто нечисто, но я знал, когда лучше промолчать.

- Мы напали на след, - сказал Джейк. - Кто-то пытался нас предупредить.

- Вообще-то, я думаю, у них получилось, - сказал я и сделал еще глоток "Гиннесса", пытаясь согреть тело, все еще хранившее слишком много памяти о танце в холодной бесконечности.

Джейк достал маленькую записную книжку - я совсем забыл о ней, но она все это время была у него в кармане.

- Вот оно, - сказал он. - Это то, что поможет нам раскрыть дело.

Я не был уверен, откуда у него такая уверенность, но я доверял его инстинктам. Он начал листать страницы.

- Может, нам просто оставить это? - сказал я. - Я кое-что видел там. Я...

- Я не хочу знать, - ответил Джейк. На этот раз в его глазах был не страх - мольба. - Что бы мы ни видели, это был просто трюк. Что еще это могло быть?

Я задавал себе этот вопрос всю дорогу домой. Я упал в постель, но сон долго не шел. Когда я наконец провалился в дремоту, мне приснились танцующие галактики, обнаженные женщины, лежащие на грубо вырезанных кругах, и мертвые глаза Джейка, смотрящие на меня сквозь слезы.

Я проснулся разбитым, а когда пришел на работу, мы попали в перестрелку проезжавшей машины, которая отняла у нас большую часть утра. Когда наконец выдалась спокойная минутка в участке, Джейк оттащил меня к кофейному автомату.

- Я показал Каспервичу записную книжку. Он говорит, это простой шифр подстановки. Он работает над ней. Через час-другой будет результат.

- И что потом? - спросил я. Я был измучен. Я не видел хорошего конца на пути, которым шел Джейк, и все время видел тот последний сон, где он лежит в гробу. Мной овладело дурное предчувствие, и больше всего мне хотелось просто раствориться в повседневной рутине и забыть о деле Митчелла. Но Джейк был моим напарником, а это многого стоило. Я решил поддержать его - по крайней мере, пока.

Он не заметил моей нерешительности.

- Я же говорил тебе - мы раскроем это дело. Мы напали на след. Я чувствую это нутром.

В моем нутре был только холод, глубокий озноб, который не мог прогнать даже кофе. Джейк что-то прошептал, когда мы вернулись к своим столам. Я не совсем расслышал и не знал, насколько важным это окажется.

- Я видел это.

- Это дневник, - сказал Каспервич, бросая записную книжку на стол Джейка и отправляя его пятьдесят баксов во внутренний карман. - Даты и места, я предполагаю, каких-то деловых встреч, так как многие имена из его контактов появляются и там. Но если это деловые встречи, время и место не сходятся - если только я не ошибся, все эти встречи происходят в тихих местах, глубокой ночью.

Джейк поднял на меня глаза и улыбнулся.

- Видишь - я же говорил, что тут нечисто.

Он повернулся к Каспервичу.

- Когда следующая запланирована?

- Через два дня - но его там не будет, правда? - сказал Каспервич.

- Не будет. Но мы будем, - ответил Джейк. На нем было боевое лицо, и он вцепился в это зубами. Что бы я ни сказал, это ничего не изменит. Все, что я мог - идти с ним и надеяться, что смогу предотвратить тот сон с гробом.

Встреча в четверг была назначена на два часа ночи в заброшенном складе в доках. Мы с Джейком приехали пораньше, около полуночи. Припарковались подальше и пошли пешком по аллеям между заброшенными офисами и фабриками. Наши отцы работали здесь, давным-давно, и в детстве мы бегали по этим же докам, тогда еще полным рабочих, шума и жизни. Теперь они были так же мертвы, как подвал под домом Митчелла, и чертовски холодны. Мы устроились на балках, оставшихся от стропил склада, и попытались устроиться поудобнее в ожидании долгой слежки.

Джейк молчал, до жути тихо, потому что я редко встречал более разговорчивого человека, но он, казалось, был доволен, сидя и наблюдая. Он не позволял обсуждать события в подвале. Я не мог винить его за это - но также не мог не гадать, не видел ли он свой собственный сон - и не смотрел ли в его версии на меня в гробу.

Мои ягодицы начали неметь от холода, проникающего сквозь балки, когда мы наконец увидели движение. Нас предупредил сначала хлопок автомобильных дверей - два, а через минуту третий. С задержкой три человека в длинных балахонах с капюшонами, которые в другой ситуации могли бы выглядеть комично, вошли на склад с западной стороны и сразу начали рисовать на полу диаграммы и круги. Конечный результат был до боли знаком - казалось, он идеально совпадал с тем, что был начерчен под мертвым телом миссис Митчелл.

Я понял, что задержал дыхание, ожидая чего-то - может, далекого пения или нового видения холодных глубин космоса. Чего я не ожидал, так это того, что один из трех фигур встанет в центр диаграммы, повернется и посмотрит прямо на наше укрытие.

- Можете спускаться, - сказал глубокий мужской голос. - Представление скоро начнется, и отсюда вам будет лучше видно.

Джейк, казалось, нисколько не удивился такому повороту, и я снова задался вопросом, что же он видел в том подвале. Я все еще размышлял, пока мы карабкались вниз по переплетению металла и балок на пол склада.

Высокий человек в балахоне был настолько вежлив, что это казалось сюрреалистичным.

- Добро пожаловать, джентльмены, - сказал он. - Мы вас ждали.

- Вы видели это заранее, да? - сказал Джейк. - Это то, что вы делаете - используете какой-то новый трюк, чтобы увидеть, что произойдет.

- О, это не трюк, уверяю вас, - сказал человек в балахоне. - И это не ново - Хранитель Врат показывает людям путь с начала времен. Вы сами скоро увидите.

- У меня нет никакого желания видеть больше, - сказал Джейк. Он вытащил пистолет и навел его прямо в грудь фигуры в балахоне. Двое других - ни один из которых не сказал ни слова - стояли на несколько шагов позади, но не проявляли никаких признаков вмешательства.

- Джейк, - прошептал я. - Мы ничего не можем здесь сделать. У нас нет доказательств.

Джейк махнул пистолетом в сторону высокого человека.

- Это он - я знаю, это он - он убил семью Митчеллов.

Высокий человек рассмеялся.

- Так вот в чем дело? Боюсь, вы все неправильно поняли. Митчелл увидел, что нужно было сделать, на нашей последней встрече. Его жена должна была умереть - он это увидел, и он это знал - так это работает. Как только что-то увидено, это уже нельзя изменить. Бедный Митчелл не справился. Он сломался - и вы видели результаты. И, конечно, его бедная жена все равно умерла - очень жаль.

Он не выглядел ни капли обеспокоенным ни смертью Митчелла и его семьи, ни тем фактом, что в него направлен пистолет.

Прежнее спокойствие Джейка быстро сменялось гневом.

- Это не так - Митчелл не мог этого сделать - его пистолет был в подвале.

- О, это сделал я, - небрежно сказал высокий человек. - Мне пришлось, видите ли - я это увидел, значит, это должно было случиться. И я начинаю понимать, почему это должно было случиться. Это привело вас сюда, в это место, в это время. Это привело вас к Вратам. Йог-Сотот хочет, чтобы вы кое-что увидели.

Мы только что совершили очередной прыжок - в Сумеречную Зону. Все шло не так, как мы могли бы предсказать. Или, скорее, не так, как я мог бы предсказать, потому что Джейк, казалось, точно знал, что делает. Он поднял пистолет.

Человек в балахоне вытащил нож из левого рукава - длинный изогнутый клинок с письменами вдоль лезвия.

- Опустите оружие, сэр, - сказал Джейк.

- Уверяю вас, это чисто церемониальный, - сказал он и поднял его над головой.

- Опустите оружие, или я буду стрелять.

- Вы сделаете то, что должны, - печально сказал человек. - Я уже это видел.

Он поднял нож высоко, шагнул вперед и издал крик.

- Йя!

Джейк всадил в него две пули.

Высокий человек упал на землю, дважды хрюкнул и закашлялся кровью, залив меловой круг.

Джейк стоял над телом, глаза застекленели, словно он не совсем понимал, что только что сделал. Я не знал, что делать - по правде, я должен был отвезти его в участок, но он был моим напарником - я доверял ему. Я просто надеялся, что смогу поверить его объяснениям.

Но времени на размышления у меня не было. По складу пронесся более холодный ветер, а за ним - первые далекие звуки пения.

- Выйдите из круга, - сказал один из фигур в балахонах. - Пожалуйста, выйдите из круга.

Я сделал шаг назад - достаточно, чтобы оказаться за пределами рисунка, - но Джейк стоял на месте, над распростертым телом в балахоне.

Пение становилось громче, та же диссонансная смесь пения, тявканья и криков, которую мы слышали в подвале.

- Джейк - тебе лучше выйти оттуда.

- Не волнуйся, приятель, - мрачно сказал он. - Я знаю, что нужно делать - я это видел.

Холод впивался в кости, а пение поднималось эхом, разносясь по всему складу. Что-то сдвинулось - я не могу описать это лучше, и именно так это и ощущалось - сдвиг куда-то в иное место - или иное время.

Все началось с малого; разрыв в ткани реальности, не больше заусенца на ногте, появился в центре круга над головой Джейка и повис в воздухе. Когда я смотрел, он перестраивался в новую конфигурацию - черная маслянистая капля, дрожащая в пустом воздухе.

Стены склада пульсировали, как сердцебиение. Черное яйцо пульсировало в такт. И теперь было более чем очевидно - оно росло.

Оно разделилось, и разделилось снова.

Четыре яйца висели плотной группой над головой Джейка, пульсируя в такт нарастающему гвалту пения. Цвета танцевали и переливались по гладким черным поверхностям; синие, зеленые и мерцающие серебряные на яйцах.

В мгновение ока их стало восемь.

Я смутно осознавал, что Джейк кричит, но мне было все равно, я потерялся в созерцании красоты передо мной.

Теперь их было шестнадцать, все безупречные, все танцующие.

Пение становилось все громче.

Теперь тридцать два, и они начали заполнять склад танцующей авророй мерцающих огней, пульсирующих и скачущих в такт пульсации магии и крикам пения, все мчалось в веселом танце.

Шестьдесят четыре, каждая - мерцающая жемчужина черного света.

Цвета заполнили комнату, выплеснулись за пределы круга, поползли вокруг моих ног, танцевали в моих глазах, в моей голове, во всем моем теле. Я отдался этому добровольно. Склад заполнился звездами, и мы танцевали среди них.

Я с усилием повернул голову к яйцам.

Теперь их было сто двадцать восемь, и они уже делились на двести пятьдесят шесть.

На глазах Джейка блестели слезы, когда он смотрел на меня.

- Так должно быть, - сказал он.

Защитный круг охватывал то, что, как я предположил, было тысячей двадцати четырьмя яйцами. Джейк поднял пистолет и расстрелял обойму в них.

Несколько вещей произошло одновременно. Бесчисленные пузыри лопнули, взорвались и исчезли, словно их никогда и не было. Джейк закричал - вопль, сам по себе способный заставить стены пульсировать и дрожать. Кружащиеся облака, казалось, возникли из ниоткуда, заполнив комнату тьмой. Все стало черным, как адская бездна, и громовой взрыв потряс склад, обрушив меня в место, где я видел сны о пустых просторах, заполненных маслянистыми, блестящими пузырями. Они лопались и порождали еще пузыри, затем еще больше, пока я не поплыл в кружащемся море цветов.

Я дрейфовал.

Когда я вернулся - когда меня вернули - в то, что сходит за реальность, слабый дневной свет освещал пол склада. Не было никаких следов двух фигур в балахонах - и тела человека, застреленного Джейком. Меловой круг на полу и любая кровь, которая была там, были стерты и сметены в пыль так тщательно, что любая криминалистическая экспертиза стала бы почти невозможной.

Джейк лежал на спине, мертвые глаза смотрели на меня.

Я не проронил ни слезы на складе, но похороны сегодня позже. Я должен сделать все возможное, чтобы не плакать, но боюсь, что у меня не получится.

Так должно быть.

Всего десять коротких лет.

Вот сколько нам осталось. Руда, что даёт нам свет, тепло и питает пищевые установки, наконец подошла к концу. Триста пятьдесят лет после Затемнения. Неплохой срок.

Но недостаточный. По моим меркам. Мне не хватает всего двенадцати баллов до репродуктивной нормы. Я не собираюсь уходить отсюда раньше времени.

Поэтому я вызвался добровольцем. "Разведывательная миссия" - так это называют.

"Самоубийство", - сказал Том Дрейпер.

"Побег", - прошептала Линда в ночь перед моим уходом.

Как оказалось, все трое были по-своему правы.

Вначале всё шло неплохо, несмотря на мою тревогу перед выходом. Летательный аппарат, который мне выдали, не поднимался на поверхность уже тридцать лет; никто не поднимался. Слишком холодно, слишком темно, нет смысла. До сих пор. Мне пришлось ждать два дня, пока боты устанавливали рудный зонд и бур, и это только дало мне больше времени для волнений. Я даже обрадовался, когда пристегнулся и направил летун в шахту.

Пятиминутный подъём в Преисподнюю быстро развеял эту радость.

Мне стало холодно ещё до середины пути. Конечно, я знал о Преисподней. Никакого света триста лет, тридцатифутовые ледяные щиты и никакой жизни крупнее пятна лишайника. Я знал это. Я просто не понимал, что это значит на самом деле.

По крайней мере, в летуне был обогреватель. Я включил его на полную мощность, но этого всё равно было недостаточно. Мы пробились на поверхность минуту спустя, и я сразу забыл о холоде.

Меня учили тому, что такое Преисподняя. Но они не говорили о небе. Ковёр звёзд висел от горизонта до горизонта - сверкающая россыпь драгоценностей, невидимая десятилетиями. Я почувствовал себя ничтожеством перед лицом такой безмерности. Более того, открытое пространство наполнило меня таким ужасом, что я вынужден был опустить глаза - непривычные к тому, чтобы смотреть дальше чем на десять футов.

Я включил рудный зонд и дал ему работать. Мне нечем было заняться несколько часов, кроме как висеть в небе и пытаться игнорировать звёзды, которые, казалось, падали всё ближе, угрожая обернуться вокруг меня, поглотить и утащить в чёрную бездну.

Я говорю это, чтобы вы поняли ход моих мыслей в те первые часы. Я знаю, что вы изучали это, что вы видели головидеозаписи большую часть своей жизни. Но ничто не подготовило вас к тому, что там, снаружи, с чем придётся столкнуться, если мы хотим выжить в оставшееся нам время. Это безбрежно, это пусто, и ему всё равно.

Ему просто всё равно.

Я включил музыку погромче на большую часть следующих часов. Казалось, это помогало - не давало давящему небу прибить меня ко льду, что лежал повсюду внизу. Я почти не услышал писка, когда зонд объявил о находке.

Я проверил координаты, и сердце упало. До места было четыре часа лёту. Я не был уверен, что моя психика выдержит столько открытого пространства, столько пустоты. Но я вспомнил.

Всего десять коротких лет. И двенадцать баллов до репродуктивной нормы.

Я уставился на самую яркую звезду и приказал зонду следовать.

Я пытался позволить мыслям блуждать, думать о более счастливых временах в лабиринте, о прочных стенах и о свете, достаточно ярком, чтобы навсегда отогнать тьму. Но взгляд то и дело возвращался к той звезде, яркой точке. Сначала я подумал, что это, может быть, одна из планет, но потом вспомнил, что без звезды, которая их освещала, они тоже стали почти тёмными. Я понял, что смотрю на само Солнце... на то, что осталось от неё после Затемнения.

Вы все видели исторические видео, вы все знаете о великом золотом шаре, который в некоторые дни, казалось, заполнял всё небо. И я знаю, что некоторые из вас лелеют мысль, что оно всё ещё там, наверху, и что мы снова будем ходить под его теплом.

Я хотел бы показать вам ту печальную маленькую точку света, которая осталась; я хотел бы заставить вас увидеть, как далеко продвинулась тьма с тех пор, как мы ушли под землю. Я пролетел над пустошью много часов. Мы знаем из уроков, что ушли в землю там, где надеялись найти тепло. Исландия, как они её называли, место горячих источников и обильной тепловой энергии. Или так мы думали. Затемнение всё изменило; не сразу, но триста лет без тепла - долгий срок. И Исландия теперь полностью оправдывает своё название.

Здесь нет моря.

Я повторю это, потому что мы это забыли. Мы видим картинки - волны, разбивающиеся о песчаные берега, улыбающиеся люди, идущие рука об руку под открытым небом. Никогда больше. Здесь только лёд, паковый лёд и скалы. Ничего больше.

Я взял курс на юго-запад. Опять же, история говорит о городах, высоких могучих памятниках нашему прошлому. Их больше нет. Лёд пожрал всё. История человечества остыла. На середине пути я пересёк то, что когда-то было Экватором, то, что когда-то было пышной зеленью. Всё исчезло. Вся планета остыла.

Такова была моя мысль, и я не видел ничего, что могло бы заставить меня передумать.

Пока я не достиг пункта назначения.

И здесь я должен быть особенно осторожен со словами. Нет никаких исторических хроник, которые упоминали бы то, что я должен рассказать, нет картинок, которые я могу вам показать. Только то, что я видел собственными глазами, и если я хочу внушить вам срочность, я должен быть ясен в своих намерениях.

Летун сообщил мне, что я нахожусь где-то в южной части Тихого океана. Это место мало чем отличалось от того, где я поднялся на поверхность, но при снижении я увидел, что лёд здесь был не таким плотным. Было видно несколько более тёмных участков. Приблизившись, я разглядел полосы битого льда и слякоти. Мне даже начало казаться, что здесь может быть открытая вода. Зонд издал предупреждающий сигнал о близости, когда летун завис в десяти футах над островком скалы, чернеющей на фоне льда вокруг.

Здесь была руда, и много. Сканирование показало жилу глубиной около ста футов в породе. Я быстро понял, что придётся приземлиться и бурить, чтобы получить доказательства, потому что если месторождение было таким большим, как казалось, то понадобится больше летунов, чтобы доставить руду обратно вниз, туда, где она нужна.

Я посадил летун на самое ровное место, какое смог найти. Мне не нужно было выходить, чтобы контролировать бурение; бортовой бот справлялся сам. Но я не мог проделать такой путь только для того, чтобы сидеть в кабине. Несмотря на хмурые звёзды наверху, любопытство пересилило страх. Я надел шлем и вышел наружу, осознавая, что я, вероятно, первый человек за три столетия, ступивший на поверхность.

Мне пришлось увеличить мощность обогревателя скафандра уже через два шага. Шлем показал, что у меня осталось два часа заряда, но я не волновался. Я просто хотел немного прогуляться, чтобы потом можно было похвастаться в лабиринте.

Единственным звуком был монотонный скрежет бура по камню. Мой дисплей показывал, что буримые породы - осадочные поверх сланца, бур в данный момент проходил породу возрастом более двухсот миллионов лет, проходя через миллион лет осадконакопления в секунду.

Всё это было второстепенным по сравнению с тем, что я только что нашёл пещеру.

Дисплей сообщил, что бурение займёт ещё тридцать минут. А с обогревателем на полной мощности мне было достаточно тепло, несмотря на температуру снаружи минус шестьдесят пять градусов - цифра, которая ничего для меня не значила. К тому же я всегда мог оправдать своё решение войти в устье пещеры тем, что мне нужно было передохнуть от гнетущих звёзд над головой.

Я шагнул в темноту и испуганно вздрогнул, когда мой шлем автоматически включил яркий свет, освещая путь. Я чувствовал, как сердце стучит в ушах, и мне пришлось взять себя в руки, чтобы подавить желание бежать. Но ещё два шага привели меня внутрь пещеры, и я почти почувствовал себя как дома. Стены были гладкими - я предположил, что это результат многовекового выветривания, - а свет шлема был достаточно ярким, чтобы освещать путь на двадцать ярдов вперёд. Пол пещеры уходил вниз, и по мере продвижения температура повышалась. Когда она достигла минус четырёх, я задумался.

Возможно, я нашёл гораздо больше, чем просто источник руды. Здесь явно было тепло. И его было много.

Я пошёл дальше.

Пятьдесят ярдов спустя мне пришлось выключить обогреватель скафандра. И тогда я впервые понял, что это не просто пещера. На стене я увидел выбитый номер:

УРОВЕНЬ 25.

Проход был сделан человеком.

Как вы можете себе представить, у меня участился пульс, когда я пошёл дальше. Мы знаем из нашей истории, что мы были не единственными, кто ушёл под землю; действительно, мы общались с некоторыми другими почти целое столетие. Но контакта не было уже более двухсот лет. Мысль о том, что я могу встретить другого человека, заставила меня спускаться ещё быстрее.

По-прежнему не было слышно ничего, кроме отдалённого скрежета бура, ищущего руду. Свет исходил только от моего шлема. Но становилось всё теплее. Дисплей показывал, что за визором лишь тончайшая атмосфера, но ощущение было такое, будто я иду по коридору в лабиринте.

Я дошёл до перекрёстка и выбрал правый рукав, углубляясь в систему.

Первый труп я нашёл через несколько секунд.

Нас приучают не бояться смерти благодаря нашим процедурам оценки. И ещё - путь в камеру, когда приходит наше время, - поэтому я прожил всю жизнь в лабиринте, не видя мёртвого человека.

Зрелище не из приятных.

Кусочки высохшей кожи свисали лоскутами с белых костей. Я был так потрясён, что мне потребовалось несколько секунд, чтобы заметить важную деталь. Мёртвый мужчина не был в скафандре. Он умер, когда в пещере ещё была атмосфера.

Не будучи специалистом, я не мог определить, сколько времени прошло, но, судя по разложению одежды, я предположил, что прошло много лет.

Я продолжил путь, но уже не был уверен, что встречу кого-то живого.

Коридор расширился в большую камеру - нечто вроде столовой.

Тела валялись повсюду, лежали на кучах или парами. Скелетные руки обхватывали переломанные шеи, на черепах виднелись следы ударов о столы и пол. Они перебили друг друга в исступлённой свалке.

Когда я наклонился, чтобы рассмотреть ближайшее тело, я увидел причину.

В глазницах их танцевала тьма - более глубокая тень. Она была полна звёзд, словно небо обрушилось и заполнило их.

Чем больше я смотрел, тем больше видел это: в тени, где тело свисало с опрокинутого стула, в углу под пищевыми процессорами, но чаще всего - в глазах, танцующих и мерцающих, насмехающихся над моим ужасом.

Я спотыкался о бесчисленные тела, ища причину, ответ на то, что произошло. Пустые глаза следовали за мной повсюду. Напротив меня была дверь, и я вошёл в неё, надеясь хоть немного спастись от этого ужаса.

Я узнал это место. Структура коридоров почти точно повторяла структуру нашего лабиринта. Более того, я начал бояться за свой рассудок, думая, что по ошибке вернулся домой и нашёл вас всех мёртвыми, всех унесёнными. В этой части системы не было тел - только длинные пустые коридоры, но от этого становилось только хуже.

Я спустился глубже.

Хотя я всё ещё был в безопасности внутри скафандра, воздух казался здесь более плотным, более давящим; в воздухе висел слабый голубоватый туман. Если бы я был дома, я знал, что приближаюсь к бионическому заводу. Несмотря на ужасы столовой наверху, я почти с нетерпением ждал возможности осмотреть рабочие части объекта - там могло быть что-то полезное, что продлило бы и наше собственное время в лабиринте.

Я спустился по лестнице и вышел в их бионический цех.

Десятки пар глаз повернулись и уставились на меня, отражая свет моего шлема мерцающими звёздочками.

Когда-то они были людьми - это было очевидно. Но также очевидно было, что они перестали быть таковыми уже давно. Кожа была бледной, почти полупрозрачной, глаза огромными, как блюдца, на головах, слишком маленьких для них. Они ползали на четвереньках среди кучи жижи, которая местами казалась более густой.

Меня вырвало, когда я увидел первое ребро, первую бедренную кость.

Они начали ползти ко мне, жалобно мяукая, как голодные котята. В глазах их плясали звёзды.

Я бросился бежать.

Я не стану рассказывать о своём бегстве из того места, скажу лишь, что стёр координаты из всех систем. Если вам нужна руда, придётся отправлять другой летун.

Однако я бы не советовал этого, ибо вместе с ними вернётся тьма. Небо обрушится, и ваши глаза наполнятся звёздами. Тьма проникнет внутрь и поглотит вас, как она поглотила тех бедных созданий в бионической лаборатории... как она начала поглощать меня.

Она безбрежна, она пуста, и ей всё равно.

Ей просто всё равно.

В тот вечер я даже не искал себе дело. Я сидел на своём любимом месте в задней кабинке "Бон-Аккорд" и методично пробовал все новые сорта эля, которые они поставили на разлив. Некоторые из моих лучших работ выполняются, когда я пьян... и некоторые из худших. Хитрость в том, чтобы знать, где одно, а где другое.

Той ночью, когда всё началось, я с трудом отличал свою задницу от локтя. Мои отношения с Лиз, то включённые, то выключенные, в данный момент были выключены, Даг уехал на конференцию по средневековым мусорным кучам куда-то в Германию, а у меня были деньги, которые можно было пустить на ветер... или, точнее, пропить. Я появился в пабе в обед и не собирался уходить, пока не придётся. Дэви за стойкой отгонял всех, кто выглядел так, будто хочет со мной заговорить, а я пил - виски, запивая пивом и дымомКак говаривала моя старушка мать, я был не в духе и зол как чёрт - ни человеку, ни зверю со мной не сладить.

Пиво помогало. Пиво всегда помогает, если его достаточно. Мне ещё не хватало, но я работал над этим.

Где-то поздним вечером я осознал, что напротив меня за столом сидит незнакомый мужчина. Он выглядел худым, почти истощённым, и напряжённым - с таким взглядом, который говорил, что он не терпит возражений. Всё в нём - от линии рта до покроя костюма - выглядело слишком натянутым, чопорным, если использовать ещё одно словечко моей матушки. Перед ним стоял полпинтовый бокал пива - этого было достаточно, чтобы понять, что он не местный. И пил он как любитель: мелкими, осторожными глотками, каждый раз старательно вытирая пену с губ. Он мне уже не нравился, хотя ещё не сказал ни слова.

- Мистер Адамс, - сказал он. Акцент был, безусловно, но я не мог точно определить, какой. - У меня к вам предложение. У меня нет проблем с деньгами, и их достаточно, чтобы перекочевать в ваш кошелёк... если вы заинтересованы?

Прошло достаточно времени, но я начал обращать внимание. Однако я не переставал пить, так что моя внимательность, возможно, оставляла желать лучшего. Я понял это только позже, конечно. В тот первый вечер история звучала достаточно правдоподобно. Я заказал ещё одно пиво и дал ему говорить.

- Мне нужно, чтобы вы нашли одного человека, - начал он.

- Вы не в том баре для этого, - сказал я. - Хотя в центре города есть пара заведений...

Он, казалось, не обратил внимания на моё вмешательство и продолжил, как будто я ничего не говорил.

- Мой сын пропал, - сказал он.

Это сказало мне гораздо больше, чем он думал. Он не хотел привлекать полицию - значит, что-то было нечисто... и он пришёл именно ко мне, значит, дело было какое-то странное. Моя репутация распространялась. Это давало мне работу, но я начинал тосковать по временам, когда самым странным, что я встречал, был кот в пальто или муж в женском белье.

Я пропустил часть разговора, размышляя, и заставил себя сосредоточиться.

- Его в последний раз видели прошлой ночью возле дома, - сказал он. - И мне нужно, чтобы он вернулся, срочно. Здесь действует временное ограничение. Если он не вернётся через сорок восемь часов - вы не получите оплату. Если вы согласитесь доставить его ко мне в срок, я готов заплатить пять тысяч фунтов при получении.

Остальное осталось невысказанным.

Не доставишь - не получишь.

Я прочитал это в его глазах. Обычно я так не работаю. Но, с другой стороны, я не часто зарабатываю пять штук за пару дней работы.

- Это не похищение? Потому что это дело полиции, а не моё.

Он покачал головой.

- Насколько мне известно, мальчику взбрело в голову уйти в самоволку, - сказал он. - И в самый неподходящий момент, какой только можно вообразить. Я просто хочу, чтобы он вернулся домой, без лишних вопросов. Итак, вы хотите пять тысяч или нет?

Я кивнул и протянул руку для пожатия. Он посмотрел на неё так, будто это была маленькая непослушная собачка.

- Я не люблю физических контактов, - чопорно сказал он.

- Я уже догадался, - ответил я, но намёк пролетел мимо него, даже не задержавшись. - Расскажите о мальчике.

Он сделал ещё один маленький глоток из своего бокала. Я уже допивал свой, а он едва отпил полдюйма. Я подумал предложить ему ещё, но старость может настигнуть меня раньше, чем он прикончит этот. Затем, впервые за наш разговор, он проявил оживление, говоря о сыне: глаза загорелись рвением и чем-то, слишком похожим на фанатизм, чтобы мне это понравилось.

- Эндрю - мой сын и наследник, что ещё вам нужно знать? Он ростом пять футов десять дюймов, двадцать пять лет, крупный и сильный.

- Какие-нибудь особые приметы?

Он закатал рукав и показал мне татуировку - золотисто-жёлтую загогулину на внутренней стороне запястья; это могло быть всё что угодно - от змеи в круге до детского рисунка прищуренного глаза. Но её можно было бы узнать.

- У Эндрю есть такая же, точно такая же, в том же месте.

Меня кольнуло ощущение, что я не получаю деталей, которые мне понадобятся. Это был момент, когда мне следовало уйти. Теперь я это вижу, оглядываясь назад. Но сочетание выпивки и мысли о лёгких пяти тысячах заворожило меня. Я просто сидел и слушал, как он описывал некоторые особенности, которые позволят мне узнать мальчика, когда я его найду.

Я заказал себе ещё одно пиво, он протянул мне визитку, коротко кивнул и ушёл.

Профессор Э. Пендертон и телефон в Глазго. Я перевернул карточку. Адреса не было. Я подумал, не пойти ли за ним, чтобы проверить, но не мог доверять своей скрытности при таком количестве выпитого. Вместо этого я сосредоточился на пиве.

В какой-то момент позже я добрался до дома и уснул.

Мне ничего не снилось.

Утром я первым делом заглянул к Старику Джо в газетный киоск внизу. Он передал мне две пачки "Мальборо Ред" и я спросил его о профессоре.

- Я знаю, о ком ты, - сказал старик, покачиваясь из стороны в сторону, словно балансируя весом на ногах. - Какой-то физик, кажется; звёзды, планеты, небесные дела.

- Небесные дела, а? Звучит технически.

Джо рассмеялся.

- Ты же меня знаешь, парень. Футбол, букмекеры и кредитные линии - это я могу, а сложные вычисления - другое дело. Но если это тот, о ком я думаю, у него дом где-то в Баллохе и один из тех больших телескопов в саду. Я знаю, потому что знаю одного парня, который знает парня, который строил ему обсерваторию.

Джо знает много парней, которые знают много других парней, но он не мог помочь мне с сыном Пендертона. Он улыбнулся, когда мне пришлось отойти, чтобы пропустить покупателя к прилавку.

- Прости, Дерек; я только про небесные дела знаю.

Покурив и выпив кофе, я потратил некоторое время на ноутбук наверху. Эндрю Пендертонов в Глазго было немного, и только двое с действующими номерами. Когда я набрал первый, мне ответил вышедший на пенсию каменщик из Гована, очень разговорчивый и немного грустный; он мне понравился, но идея пяти тысяч нравилась больше, так что я не поддался на его попытки завязать беседу. Второй номер выдал голосовую почту, но я не стал оставлять сообщение; я предпочитаю ножную работу, когда можно - она приводит меня в места, где можно купить выпивку. Мой обратный поиск дал адрес в Вест-Энде, всего в миле от моего офиса, дождя не было, а у меня уже появилась жажда, так что я отправился вверх по Хайндленд-роуд в поисках приключений. Надо признать, на вершине Партикхилл-авеню обычно не найти много приключений, и то утро не стало исключением.

Улицы были тихими - и рабочий, и учебный день. Я направлялся к дому номер 23, и единственным другим человеком на дороге была пожилая леди, стоявшая на пороге и швырявшая куски хлеба в стаю галдящих голубей, чаек и ворон, словно пыталась их ими ударить.

- Одну за меня врежьте! - крикнул я, проходя мимо.

- Пошёл ты, - был её сдержанный ответ, задавший тон многому из того, что последовало в тот день.

Дом 23 стоял чуть поодаль от улицы, почти скрытый в тени более высоких красных песчаниковых зданий вокруг. Это был типичный пример старого гласговского доходного дома, подновлённого ровно настолько, чтобы сдавать студентам, больше заботящимся о цене, чем о комфорте. Парадной двери не было - открытый, облицованный плиткой коридор вёл в холодный, сквознячный холл. Сбоку висела одна из тех старых штуковин, где можно нажать кнопку и проверить, есть ли кто дома, но она наполовину оторвалась от стены, торчали провода. У меня было бы больше шансов, если бы я просто стоял на улице и кричал, но у меня не было настроения для грандиозного появления.

Я вошёл в холл и начал подниматься по тёмной лестнице в квартиру номер шесть в поисках Эндрю Пендертона, который использовал этот адрес при регистрации телефона около четырёх месяцев назад. Место слишком напоминало мои собственные студенческие годы. Я тогда жил в такой же квартире, меньше чем в двух милях отсюда: летом слишком жарко, зимой слишком холодно, в остальное время года слишком сыро, и всегда пахло прокисшим пивом, жареной едой и мочой. На одной лестнице было слишком много воспоминаний. Никто не ответил на мой стук в дверь номера шесть, и я не слишком расстроился - я мог представить, что находится по ту сторону, и не хотел, чтобы всплывали новые воспоминания. Я уже собирался развернуться и отправиться за первой дневной порцией пива, как дверь номера пять открылась у меня за спиной.

- Что бы вы ни продавали, мистер, здесь никто ничего не купит.

Я натянул самую лучшую улыбку, прежде чем повернуться к ней; сморщенная старуха, согнутая возрастом и артритом, с лицом, похожим на старую кожу, и глазами, синими и ясными, как сапфиры.

- Вы же ничего не продаёте, правда? - сказала она, оглядывая меня с ног до головы и мгновенно оценив стоимость моего костюма, найдя её недостаточной. - Вы кто? Полицейский? Им стоит платить вам достаточно, чтобы вы могли позволить себе пиджак получше.

- Нет, не полицейский, - сказал я. - Я ищу сына Пендертонов - его отец за него беспокоится.

- Это было бы впервые, - сказала старушка, захихикала, как карга, и проделала нечто отвратительное со своей верхней челюстью - скользила ею туда-сюда, как будто это был дополнительный твёрдый язык.

- Вы знаете мальчика?

- Я знаю их всех, сынок. Я как их старая бабушка; они приходят ко мне со своими проблемами, но в основном, думаю, им просто нравятся мои печенья. Хотите чаю? В той квартире никого нет; они, наверное, все в университете или в "Роке", играют в пул.

- В "Роке"? Они там пьют?

- Они проводят там большую часть времени; не знаю, когда у них есть время на учёбу. Чаю?

Ещё одна одинокая душа, отчаянно жаждущая голоса - любого голоса, - чтобы заполнить пустоту перед камином. Обычно я бы зашёл - у старых шотландских женщин всегда есть отличное печенье и сладости, думаю, это закон. Но пять тысяч не будут ждать.

- Я как-нибудь в другой раз, - сказал я. - Но если я не найду парня к чаю, я вернусь.

- Вы не найдёте его здесь и после наступления темноты, - ответила она, отступая, оставив мне на прощание последний взгляд на её скользящие челюсти. - Сегодня вечером они все едут в ту большую старую церковь на Дьюк-стрит на вечеринку.

Бар "Рок" на Хайндленд-роуд за эти годы менял владельцев чаще, чем закоренелый онанист. Время от времени новый хозяин обновлял интерьер в надежде привлечь более приличную клиентуру. Но что бы ни делало руководство, одни и те же местные и каждое новое поколение студентов продолжали приходить, встречаясь в баре и за столиками в общей любви к пиву, картам и пулу. Местные зарабатывали достаточно на наивности молодых студентов, а студенты уходили счастливыми, думая, что получили настоящий кусочек гласговской жизни. Ничего не изменилось с тех пор, как я был одним из тех студентов - больше лет назад, чем мне хотелось бы вспоминать.

Теперь я был одним из местных. Джерри за стойкой уже наливал мою пинту, пока я ещё шёл по полу к нему.

- Маленького "Голди" к этому? - спросил он, кивнув на виски.

- Нет, я работаю, - ответил я. - Отложи мне на потом.

- Работаешь? Здесь?

Я кивнул в сторону бильярдного стола, где играли четверо студентов.

- Ты случайно не знаешь, один из них Эндрю или Энди Пендертон?

Джерри проследил за моим взглядом.

- В этой компании есть один Энди - крепкий парень, с аристократическим акцентом...

- ...с татуировкой на внутренней стороне руки? - спросил я. - Такая жёлтая загогулина?

Джерри кивнул.

- Его приятели сейчас за столом, но я не видел его несколько дней. У него неприятности?

- Его старик ищет его и готов заплатить хорошие деньги, чтобы забрать домой. Пока это всё, что я знаю. Я поговорю с этой компанией, но если ты его увидишь - у тебя есть мой номер... полтинник твой, если я найду его до завтрашнего вечера.

Я взял своё пиво и подошёл к бильярдному столу.

Я не стал представляться, просто смотрел, как они играют, а затем положил деньги на край стола, давая понять, что сыграю с победителем текущей партии - или двойная ставка, или ничего.

Это было как отнять конфету у младенца.

Через час я был в плюсе на тридцать фунтов, купил им всем по несколько выпивок и, мягко-мягко, подвёл их к теме их квартиры и отсутствующего друга.

- Да, его старик звонил последние двадцать четыре часа, - сказал один из них, долговязый тип по имени Стиви. - Энди в беде?

Я пожал плечами.

- Не со мной. Его отец попросил меня проверить его, и всё.

Стиви выпил больше нескольких кружек пива, и это, вместе с юношеской бравадой, ярко проявилось.

- Скажи старику то, что Энди сказал ему вчера, - сказал он. - Скажи ему, что Энди сказал "отвали".

- Они не ладят?

Голос Стиви понизился до шёпота, чтобы слышали только мы за столом.

- Это странная фигня, мужик, - сказал он. - Энди говорит, что его отец съехал с катушек. Грёбаные НЛО, пришельцы и всё такое. Он хочет, чтобы Энди помог ему с каким-то экспериментом, но Энди не хочет иметь с этим ничего общего.

Я нажал, не слишком сильно, чтобы узнать больше, но больше ничего не было, кроме того, что я знал, где позже будет мой объект - на вечеринке в большой переоборудованной церкви на Дьюк-стрит вместе с остальными.

Теперь, когда я знал, где будет мой человек, у меня не было настроения мотаться по улицам - не тогда, когда под рукой есть пиво. Следующие несколько часов я провёл за пулом, криббеджем и домино, ел чёрствые сырные рулеты и болтал со старыми и новыми друзьями.

Я думал, что выжал всё из соседей Пендертона, но ошибся: позднее тем днём Стиви, худой долговязый парень, присоединился ко мне в пивном саду покурить и понизил голос, как будто кто-то мог подслушивать.

- Та фигня про НЛО... вы никому не скажете, что я упоминал это?

Я рассмеялся.

- В чём дело? Ты не боишься Людей в Чёрном, случайно?

- Нет, не их... что-то другое. Мы все слышали это, на крыше дома. Есть веская причина, по которой Энди держится подальше.

- Хватит темнить, парень. Просто скажи, о чём ты.

- В том-то и дело. Мы не знаем. Думаем, Энди знает, но он свалил, как только мы все начали это слышать.

- Слышать что? - сказал я, почти крича. - Переходи к чёртову делу, сынок.

- Стрекотание, - тихо сказал он. - Много стрекотания; как миллион насекомых разом, все злые.

Я был достаточно умён, чтобы уйти из "Рока", прежде чем дошёл до стадии, когда меня бы не выгнали. Я вернулся в квартиру, которую называю своим офисом, привёл себя в порядок, выпил кофе, выкурил пару сигарет и снова вышел.

Время вечеринки.

В последний раз, когда я был на Дьюк-стрит в переоборудованной церкви, она называлась "Гот-Уан" и обслуживала толпу, которая носила чёрное по любому поводу. Я надеялся, что этот раз не будет похож на ту ночь; там всё стало жутким.

Очередь извивалась на сотню ярдов через старое кладбище и на дорогу. Эта публика была более обычной для центра города: смесь студентов, проныр, девиц с большим количеством голой плоти, чем ума, и хищников с горящими глазами при мысли о наркотиках, которые они могли продать, и плоти, которую могли предложить; просто очередная ночь в большом городе.

Сама церковь была освещена, как сказочный замок Диснея, чьи обещания были столь же ценны. Прожекторы кружились и отражались от старого шпиля и зубчатых переходов, а вдалеке слышался пульсирующий гул - то ли музыка, то ли вибрация метро; было трудно различить. Когда я подошёл к началу очереди, вышибала оглядел меня с ног до головы.

- Вы опоздали лет на тридцать, - сказал он. - Приходите завтра, будет вечер бинго, и женщины будут вам больше по возрасту.

Я дал ему двадцатку, и все мои проблемы исчезли так же быстро, как купюра исчезла в его кармане. Как только я оказался внутри, я захотел вернуться и попросить свои деньги обратно.

Место, как говорят в Глазго, было битком. Пара сотен влажных тел подпрыгивали в такт ритму, который был только басом и почти ничем больше, огни вспыхивали не в такт, слишком ярко, а в воздухе стояла вонь пота, пива и отчаяния.

Я всегда был слишком стар для этого дерьма.

Я прошёл по периметру, разглядывая лица, ища татуировку. Я увидел тощего Стиви, пьяного в стельку, выплясывающего свои ужимки перед какими-то девушками, которые не могли скрыть своей скуки, но Эндрю Пендертона не было видно, а толпа с каждой секундой становилась всё плотнее. Скоро она стала похожа на один огромный организм, кипящий и бурлящий, словно в муках рождения. Или, может, он просто готовился обосраться; в любом случае, я не хотел оставаться, чтобы наблюдать.

Я вышел обратно на ступеньки. Очередь уже прошла внутрь, вышибала прислонился к двери. Я присоединился к нему, закурил и показал ему ещё одну двадцатку.

- Я ищу одного парня, - сказал я. - Крепкого, хорошо говорящего, с татуировкой вот здесь... - я показал на внутреннюю сторону запястья.

- С жёлтой загогулиной? Да, знаю такого.

Я помахал двадцаткой у его лица.

- И? Сегодня?

Он кивнул и забрал купюру.

- В последний раз я видел его, когда он говорил, что ведёт девушку наверх, посмотреть на вид со шпиля. Я иногда пускаю их туда.

Если они сунут купюру.

Мне не нужно было говорить это; мы оба знали правила.

- Прямо через задний ход, дверь слева приведёт вас к лестнице. Будьте осторожны. Там темно, холодно и скользко.

Он был прав по всем трём пунктам.

Я легко нашёл дверь, прямо там, где он сказал, затем пришлось ощупью пройти три ступеньки в темноте, пока я не увидел проблеск света сверху - достаточно, чтобы показать дорогу. После пары лестничных пролётов из узких каменных ступеней звуки вечеринки затихли, хотя я всё ещё чувствовал вибрацию в подошвах, передающуюся через камень прямо в кости; мне стоило больших усилий не подниматься в такт музыке.

Свет сверху становился ярче; сначала я подумал, что это кружащиеся прожекторы над шпилем, но этот свет был внутренним, лился из камеры, которая находилась всего в одном лестничном пролёте надо мной.

Кто-то говорил. Я не хотел врываться без предупреждения, если у парня там девушка, поэтому поднялся достаточно близко, чтобы слышать, но достаточно далеко, чтобы меня не увидели.

Зря я беспокоился.

Юноша - я предположил, что это и есть мой объект Пендертон - произнёс несколько слов, которые я не смог разобрать. То, что ответило, не было девушкой. Это было стрекотание.

Много стрекотания; как миллион насекомых разом, все злые.

Голос юноши в ответ стал злым, теперь он кричал, в крике было больше чем намёк на страх.

- Нет! - закричал он, и я услышал возню и ещё один крик парня - на этот раз от боли. Это был мой сигнал спасать любую возможность получить свои пять тысяч. Я шагнул в комнату.

Парень боролся - сначала я подумал, танцевал - с коренастой, невысокой фигурой в длинном кожаном пальто до пола и широкополой шляпе, надвинутой на лицо. Мерцающие огни, которые я заметил на лестнице, исходили от шара высоко на потолке, который, казалось, висел безо всяких видимых креплений. Но у меня не было времени обращать на это внимание; коренастая фигура, похоже, пыталась утащить парня - и мои пять тысяч - прочь.

- Я не пойду, - крикнул парень.

Я снова услышал стрекотание. Тощий Стиви действительно описал его почти идеально... и это был не звук, который могло издать человеческое горло. Я попытался убрать дрожь из голоса, когда заговорил.

- Ты слышал парня, - сказал я. - Он остаётся здесь. И тебе лучше убираться, если не хочешь проблем.

Коренастый тип повернулся ко мне. Его лицо было в глубокой тени под полями шляпы, и я не мог разглядеть глаз, но снова возникло ощущение, что я смотрю на что-то нечеловеческое.

Я шагнул вперёд, достаточно близко, чтобы схватить парня, если понадобится.

- Нет нужды во всём этом, - сказал я, стараясь сохранять спокойствие, даже когда нанёс удар ногой в пах нападавшего. Я не встретил плоти; я не встретил ничего, чего ожидал. Под пальто всё было мягким, студенистым, и мой удар принёс с собой кислый, приторный запах, от которого меня чуть не вырвало предыдущим пивом. Однако эффект был достигнут - он отпустил парня и отступил через комнату от нас.

Я воспользовался преимуществом, снова шагнул для ещё одного удара и уже собирался нанести его, если бы светящийся шар над нами не погас, погрузив нас во тьму. Я услышал хлопанье, сопровождаемое стрекотанием, а затем - звук больших крыльев, который больше всего напомнил мне старуху, кормившую птиц утром. Один из прожекторов снаружи прошёлся по месту, где мы стояли, и я увидел испуганное лицо Энди Пендертона.

Он стоял на другом конце комнаты от меня, а у его ног на полу лежало кожанное пальто и широкополая шляпа.

Парень всё ещё дрожал, когда я предложил ему сигарету внизу, на тихом кладбище у церкви. Он всё смотрел на шпиль, словно ожидал новой атаки. Только после того, как он принял сигарету, он взглянул на меня.

- Какого хрена ты такой?

- Я тот хрен, который только что спас тебе жизнь, но не спеши благодарить меня все сразу.

- Нет, я серьёзно. Что ты делал там наверху?

- Я собирался задать тебе тот же вопрос.

Он рассмеялся.

- Мы могли бы танцевать этот танец ещё долго, знаешь? Я догадываюсь по костюму, что ты здесь не ради вечеринки. Ты от него, да? Старик тебя послал.

- Ага. Он беспокоится о тебе.

- Ещё бы. Он беспокоится о том, что случится завтра ночью, если меня там не будет, вот и всё.

- А что случится?

В глазах Пендертона появилось выражение, которое я знал слишком хорошо - он собирался бежать. Я положил руку ему на плечо.

- Слушай, сынок, я здесь, чтобы помочь.

- Не если ты работаешь на моего отца. Сколько он тебе платит?

- Пять тысяч.

Он рассмеялся.

- И всё? Я дам тебе десять, если ты отпустишь меня прямо сейчас.

- Я не могу. Но я могу отвести тебя в безопасное место и могу выслушать уговоры. Думаю, у тебя есть история, и я должен её услышать. Договорились?

Мы пожали друг другу руки, выкурили ещё по сигарете, и я отвёз его в самое безопасное место, которое знал.

Он чуть не испугался и не убежал, когда такси высадило нас у "Тва-Дагз".

- Ты что, с ума сошёл? - сказал он. - Это слишком близко к дому. Моя квартира вон там на холме.

- Знаю, - ответил я, подталкивая его к двери. - У этого места два преимущества: никто не подумает, что ты такой дурак, и, как я уже сказал, это самое безопасное место в городе. Поверь мне.

Джордж был на своём обычном месте за стойкой и поднял бровь, увидев, что я привёл парня.

- Проблемы?

- Немного, - ответил я.

- Проблемы с полицией?

- Насколько я знаю, нет. Это проблемы необычного рода.

Джордж знал меня достаточно хорошо, чтобы не выяснять отношения прилюдно.

- Тебе нужна задняя комната или подвал?

Я понял, что он имеет в виду: задняя комната для вежливых разговоров, тогда как подвал - это место, где вопросы задают более настойчиво, вдали от ушей, которые могли бы услышать крики.

- Заднюю, - сказал я. - И лучше принеси парню пинту эля. Ему нужно рассказать историю, и ему понадобится смазка.

- Я принесу всем по одной, за счёт заведения, - сказал Джордж.

Задняя комната "Тва-Дагз" не больше десяти футов в квадрате, с облупившимися обоями, тремя потёртыми креслами, журнальным столиком и древним двухсекционным электрообогревателем, но не это делало её самым безопасным местом в городе - репутация Джорджа заботилась об этом.

Джордж был владельцем бара, но также поставщиком услуг для некоторых самых богатых и влиятельных людей в стране. Все - от полиции до политиков, от репортёров до спортсменов - входили в его сферу, и у него были пальцы во многих пирогах. Всё это означало, что остальные представители криминального мира города знали, что лучше не переступать ему дорогу, и Джорджа оставляли в покое, позволяя ему строить свою растущую империю. Мы были здесь в большей безопасности, чем в камерах под полицейским участком Мэрихилла.

Пендертон был всё ещё настороже, но успокоился после того, как выпил первое пиво, и мы все закурили.

- Ты мне не поверишь, - сказал он, когда я снова попросил его рассказать. Джордж ответил за меня.

- Парень, если только ты не очередной грёбаный оборотень, я готов поспорить, что твоя история даже не будет самой странной из тех, что Дерек приносил в этот бар.

Глаза парня расширились, но у меня не было времени вдаваться в свои старые истории - за одну ночь их слишком много, чтобы рассказать.

- Твой старик дал мне понять, что здесь замешан временной фактор? - спросил я, пытаясь разговорить его.

- Да. Собрание завтра вечером. Но чтобы объяснить, почему это важно, мне придётся вернуться на год или два назад, к тому моменту, когда всё началось.

Он говорил, а мы слушали за пивом и сигаретами.

- Я ещё учился в школе, когда отец начал немного странеть. Это было вскоре после того, как он построил обсерваторию в саду; он проводил там большую часть ночей - либо наблюдал за небом, либо корпел над старыми звёздными картами. Однажды я мельком увидел их; древние пыльные вещи, нарисованные на пергаменте, выцветшие и потёртые. Но когда я спросил отца, какое они имеют отношение к современной астрономии, он не ответил, а лишь с ещё большей сосредоточенностью изучал карты.

- Группы людей приходили и уходили в любое время, хорошо одетые мужчины на дорогих машинах, которые никогда не улыбались. Я редко видел отца вообще - к тому времени мне уже было запрещено входить в обсерваторию. Я мог только смотреть из окна своей спальни по ночам и гадать о причинах танцующих огней или источнике резкого далёкого пения на языке, который я не мог понять.

- Однажды прошлым летом, как раз перед тем, как я переехал сюда в университет, он сделал мне весьма странное предложение: он сказал, что полностью оплатит моё обучение и все расходы, если я сделаю татуировку по его указанию. Я, конечно, подумал, что он сошёл с ума, но ты знаешь, насколько здесь можно остро нуждаться в деньгах, поэтому я пошёл в ту маленькую тату-студию на Ренфилд-стрит, и старик сидел рядом со мной, пока мне делали это.

Он закатал рукав, и я увидел, что это действительно точная копия той, что показывал мне его отец: жёлтая загогулина в круге.

- Это что-то означает? - спросил Джордж.

Парень мрачно улыбнулся и принял от меня ещё одну сигарету.

- Я скоро до этого доберусь. Но, можно сказать, это в центре всего этого.

Закурив, он продолжил свой рассказ.

- Какое-то время я был слишком занят своей жизнью, чтобы беспокоиться о его, но когда я поехал домой на Рождество, я увидел в нём перемены, и не в лучшую сторону. Он практически жил в обсерватории, спал днём и проводил все ночи у телескопа. Я быстро понял, что он наблюдает только одну область неба, но не мог понять зачем, пока он сам не сказал мне.

- "Оно будет ближе всего в конце весны, - сказал он. - Тогда они придут снова, и мы должны быть готовы встретить их. Им есть чему нас научить, если мы позволим им взять нас с собой".

- Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он имел в виду. Это долгая история, и я не буду вдаваться в подробности, но суть в том, что мой отец - член секты НЛО. Они верят, что инопланетяне с Плутона - они называют его Юггот - приходят сюда, чтобы забрать лучших и умнейших; спасти их от грядущих катастроф, если вы верите в такую чушь. Мой отец, безусловно, верит - они все верят, все эти люди с такой же татуировкой. Видите ли, это изображение дома пришельцев, и это как приглашение для них забрать нас. Мой отец верит, что они придут завтра. Он организовал вечеринку и какой-то ритуальный приём для них в доме в Баллохе. Это причина, по которой он послал вас за мной; он собирается уйти с ними... и он хочет, чтобы я пошёл с ним.

Джордж рассмеялся и легонько ударил меня по плечу.

- Самые лёгкие деньги в твоей жизни, Дерек. Отведи парня домой и получи свои деньги, пока старик не одумался.

Его смех затих, когда он увидел выражение моего лица.

- Проблема в том, что это не просто чушь собачья, да? - спросил я Пендертона. - Эти вещи реальны, и я встретил одну из них сегодня, на шпиле.

Парень побледнел и кивнул.

- Меня тянуло туда, как под гипнозом. Если бы вы не пришли вовремя, меня бы уже не было с ними.

На этот раз Джордж не нашёл что сказать. Я не мог его винить.

- Вы не заставите меня вернуться к нему, - сказал парень, и вдруг показался гораздо моложе, испуганным мальчиком, а не молодым человеком. - Вы не отдадите меня им?

- Не волнуйся, парень, - сказал я. - У меня нет привычки отдавать метафорических дев в беде большим злым волкам, даже за пять тысяч.

- Это хорошо, - сказал парень и выдавил слабую улыбку, - потому что у меня всё равно нет десяти, чтобы заплатить тебе. Но что нам делать?

Джордж снова ответил за меня.

- Ты останешься здесь до завтрашнего вечера, если у тебя есть хоть капля ума. После этого посмотрим, что к чему.

Пендертон посмотрел на меня.

- Если вы скажете, что это правильно?

Я кивнул.

- Я останусь с тобой, а Джордж позаботится, чтобы нас никто не беспокоил... мы с ним уже играли в эту игру раньше. Ты здесь в безопасности. Устраивайся поудобнее; тебе придётся спать в этом кресле.

- В таком случае, можно мне ещё пару пинт и пачку сигарет?

Он был парнем по моей душе. Он любил пиво, любил курить и неплохо играл в шахматы, как мы выяснили за следующие несколько часов. Он также любил поговорить. Я узнал о матери, умершей молодой, о парне, выросшем в мире астрономии, физики и математики, который разочаровал своего отца, выбрав английскую литературу. Просто разговаривая с ним, я понял, что он волевой юноша, и он не показывал признаков того, что его сильно потрясло предыдущее происшествие - не больше, чем я ожидал. Я определённо симпатизировал ему гораздо больше, чем его отцу.

Я также узнал немного больше о так называемом "Космическом культе", но для меня это была обычная калифорнийская чушь, популярная в шестидесятых. Если кто-то был достаточно глуп, чтобы думать, что маленькие зелёные человечки унесут их в лучшее место, я был рад оставить их в их иллюзиях.

Меня беспокоило только одно: я определённо столкнулся с чем-то необычным на шпиле; я просто не был уверен, что это было.

Мы болтали, пили, закусывали закусками из-за стойки и играли в шахматы до раннего утра. Я поднял глаза, обдумывая ход, и увидел, что Пендертон задремал, сидя в кресле. Я оставил его и прошёл в бар, где Джордж убирался и мыл стаканы. В баре никого не было.

- Хорошая история, я ему это отдам, - сказал мне Джордж. - Но стоит ли она пяти тысяч? Всего один звонок - и его отец заберёт его с твоих рук, и у тебя будет достаточно денег, чтобы оплатить счёт.

- Потише, - сказал я с улыбкой. - Я не уверен, что готов к таким обязательствам.

Джордж посмотрел мне в глаза.

- Серьёзно, Дерек. Тебе не нужно заботиться о каждом потерянном щенке, знаешь?

Я кивнул.

- Но когда альтернатива - смотреть, как кто-то даёт им пинка, у меня нет выбора. За этим парнем охотилось что-то, и оно искало не поцелуй, объятия и вежливую беседу.

После того как Джордж помыл стаканы, он достал хороший виски, и мы выпили по паре бокалов спейсайдского солодового виски за сигаретой, болтая о пустяках. Я не осознавал, что жду чего-то, но когда это пришло, я понял, что ждал этого всю ночь. Я услышал это сразу после того, как потушил сигарету.

Это было стрекотание.

Много стрекотания; как миллион насекомых разом, все злые.

Я был ближе к двери, поэтому вышел первым и направился в коридор, Джордж был прямо за мной, когда мы добрались до комнаты. Мы опоздали.

Это выглядело как та же вещь, которую я видел раньше, и либо она вернула себе маскировку, либо в магазине была распродажа длинных кожаных пальто и широкополых шляп. Она стояла за креслом, в котором спал парень Пендертон, не подозревая об опасности, нависшей над ним.

Стрекотание стало громче, принося с собой вибрацию, которая щекотала мой живот, становясь всё сильнее по мере нарастания шума. Это было похоже на миллион насекомых, беснующихся и бурлящих во мне и сквозь меня. Я закричал, но не было слышно ничего, кроме стрекотания, и они продолжали вгрызаться, пожирая мои внутренности и принимаясь за кости, пока от меня почти ничего не осталось. Меня выпотрошили - остались только пустота, тьма и мерцающие звёзды.

Через некоторое время я очнулся сидящим в кресле. Джордж спал в кресле напротив.

Эндрю Пендертона нигде не было.

Когда я разбудил Джорджа и мы прошли в бар, в окно лился водянистый солнечный свет. Что бы ни случилось, это вырубило нас на несколько часов - достаточно времени для того, кто или что бы это ни было, чтобы убрать парня.

- Какого хрена произошло? - спросил Джордж. - Эта тварь была в моей голове, жрала мой мозг.

- Да, я тоже это почувствовал. Какая-то ментальная херня по-джедайски. И я также предполагаю, что я не единственный, кто работает на отца парня. Я был просто приманкой в ловушке.

- И что теперь? - спросил Джордж.

- Теперь я еду в Баллох и позабочусь, чтобы с парнем ничего не случилось, - сказал я. - И если какой-то грёбаный маленький зелёный человечек встанет у меня на пути, он получит пинка под зад.

Джордж не вызвался ехать со мной, но предложил подкрепление в виде обреза, который он держал под стойкой "для близких контактов".

- Я никогда не любил стволы, ты же знаешь, - сказал я. - Я предпочитаю использовать свою внешность и обаяние, чтобы избегать неприятностей.

Джордж рассмеялся.

- Ага. И как это тебе помогает?

Он снова попытался предложить мне помощь.

- Возьми хотя бы пару парней с собой, на всякий случай.

Я покачал головой.

- Сейчас день. Твои ребята будут как бельмо на глазу в Баллохе. К тому же, в этом деле день мне на руку. Ты когда-нибудь слышал о похищении НЛО днём? Нет, эти твари предпочитают темноту; это даёт им возможность показать свои дорогие волшебные огни. Со мной всё будет в порядке. Я просто войду и всё выясню со стариком; проблем не будет. Я могу его и переубедить.

К тому времени, как я добрался до Баллоха, было уже утро, и я был не так уверен в себе, как раньше.

Такси высадило меня у ворот большого викторианского дома в лесном массиве к северо-западу от Баллоха, на берегу озера Лох-Ломонд. Это было уединённое место, ещё более скрытое разросшимися пышными рододендронами и высокими каштанами, в изобилии разбросанными по обширной территории. Я не притворялся скрытным; я был частным детективом по делу, направляющимся к клиенту, так что у меня были готовы оправдания, если кто-нибудь спросит.

Никто не спросил.

Мне предстояла игра - кошки-мышки, чтобы выяснить, кто что знает и сколько. Я ещё не решил, как начать, когда дверь открылась, и старший Пендертон встретил меня на пороге.

- Мистер Адамс, рад вас видеть. Есть новости об Эндрю?

Я следил за его глазами; он был бы плох в покере, потому что не мог солгать, не глядя на моё левое плечо; у Джима Джеффриса такой же тик, и я часто обыгрывал его из-за этого.

Значит, так ты играешь?

Я собирался добиваться ответов, но не слишком быстро; если парень был здесь, против своей воли, я не помогу ему, вскрыв дело слишком рано. Поэтому, когда старик отошёл в сторону, пропуская меня внутрь, я пожал ему руку и переступил порог.

- Я нашёл вашего парня прошлой ночью, - ответил я, пока он проводил меня в хорошо обставленную библиотеку в старом, величественном стиле - дубовые полки, краснодеревная мебель и графины с виски. Он не взял себе, но налил мне достаточно на двоих; я должен был только пригубить, когда он указал мне на кресло.

- Парень в безопасности? - спросил он, и снова его взгляд остановился на моём левом плече.

- Да. И он рассказал мне всё о вашем маленьком культе, - ответил я. - Прежде чем я передам его, мне нужны гарантии, что ему не причинят вреда.

Пендертон улыбнулся.

- Гарантии? Что ж, вам нечего бояться. Его ждёт великое будущее; всех нас ждёт великое будущее. Будущее среди звёзд, не привязанное к этой умирающей планете с её мелкими дрязгами, будущее интеллекта и познания, где все равны перед лицом научных исследований.

- Ну, всё это звучит достаточно утопически, - ответил я. - Так почему же парень так боится этой перспективы?

- Вы уже знаете это, мистер Адамс, - сказал Пендертон. - И мы можем перестать ходить вокруг да около. Вы знаете, что парень уже дома; но мы рады, что вы пришли за ним, потому что вы - свидетель, которому нельзя позволить рассказывать эту историю. Мир ещё не готов к таким откровениям.

- И что вы собираетесь делать? Похитить меня и засунуть зонд в задницу?

- Да на первое, но что касается второго, у нас есть кое-что гораздо более интересное; вы присоединитесь к нам среди звёзд, и все мы вместе отправимся в светлое будущее.

Я почувствовал это до того, как услышал - снова стрекотание, приближающееся. Я вытащил носовой платок из кармана пиджака и разорвал его пополам, намереваясь заткнуть уши импровизированными берушами, но было слишком поздно. Шум стал громче, вибрация охватила мою челюсть, череп и позвоночник, и снова я почувствовал, как меня выпотрошили до основания, падая в чёрное место, полное кружащихся туманностей и звёзд.

Я очнулся от ослепительного света в глазах и далёкого гула, слишком напоминавшего тот, от которого я сбежал, теряя сознание. Прошло несколько секунд, прежде чем зрение восстановилось, и я смог осмотреться; когда это произошло, я подумал, что я всё ещё без сознания, всё ещё в лихорадочном сне.

Я был крепко привязан, руки за спиной, к высокой металлической колонне - опорной стойке, одной из многих, стоявших по краю высокой круглой обсерватории, в центре которой находился большой телескоп. Купол из стекла и хрома высоко изгибался над головой; по стилю и конструкции это сооружение больше напоминало викторианскую оранжерею, чем современное здание, но это был впечатляющий образец архитектуры.

Внутреннее пространство было заполнено сверкающим металлом и искрящимся хрусталём - ошеломляющий набор предметов, очевидно механических, назначение которых я даже не мог угадать. Высоко наверху вся обсерватория освещалась двумя большими светящимися шарами белого света, которые, казалось, парили без опоры в ярде или около того под куполом потолка. От металлических и стеклянных конструкций исходила вибрация; огни пульсировали, трещали, посылая короткую вспышку синих искр по одной из стен, прежде чем рассеяться в куполе.

Младший Пендертон был привязан к соседней стойке справа от меня. Он слабо улыбнулся, увидев, что я очнулся.

- Добро пожаловать в будущее, Дерек, - сказал он и кивнул влево, чтобы я посмотрел туда. Кто-то стоял ко мне спиной, согнувшись над длинным столом, явно занятый каким-то делом. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что это было даже отдалённо не человеческое. Наконец я хорошо рассмотрел, что скрывалось под длинным пальто и широкополой шляпой.

Он был размером со взрослого человека, но больше походил на отвратительную креветку. Тело было сегментированным и хитиновым, как у ракообразного, но это было не морское существо - у него были перепончатые крылья. Крылья сейчас были плотно прижаты к спине, придавая ему сутулый вид, и, судя по размеру горба, они были достаточно велики, чтобы поднять его вес в воздух - и более чем достаточны, чтобы выглядеть как кожаное пальто, когда обёрнуты вокруг тела.

Рук или кистей как таковых не было; я насчитал четыре пары конечностей. Те, которые тварь использовала как ноги - я использую это слово условно - были более коренастыми и толстыми, чем остальные, каждая оканчивалась тремя роговыми когтями, которые балансировали вес спереди, в то время как сегментированный хвост завершал треногу сзади.

Другие придатки выглядели более гибкими и ловкими, и, пока я смотрел, тварь наклонилась вперёд и изящно подняла инструмент со стола. Она немного повернулась, и я впервые хорошо рассмотрел её лицо - вернее, его отсутствие. Вместо черт лица был лишь бугор из ребристой плоти, бледной и сальной, как гриб в конце своего цикла. Множество тонких змееподобных придатков развевались вокруг головы, и я принял их за подобие органов чувств, хотя как они функционировали - оставалось загадкой.

Она готовилась к операции. Старший Пендертон лежал на столе под ней, голый, как в день рождения, с полностью выбритой головой в ожидании того, что должно было произойти. Он был в полном сознании. Увидев, что я смотрю, он улыбнулся.

- Теперь вы увидите славу, которая нас ждёт, - сказал он. - Я покажу вам путь в будущее без страха.

Я понятия не имею, какая форма инопланетной науки осуществила то, что произошло дальше - для моих глаз это было похоже на какой-то фокус иллюзиониста. В течение нескольких секунд, всего несколькими ловкими движениями инструмента, который, казалось, резал и прижигал одновременно, задняя часть черепа Пендертона была вскрыта. Тварь взяла другой инструмент и сделала длинный разрез вдоль позвоночника, но мужчина оставался в полном сознании и не проявлял признаков боли или даже дискомфорта.

- Прощай, сын, - сказал он и улыбнулся. - Увидимся по ту сторону.

Ракообразное существо отошло в сторону, чтобы принести высокий цилиндрический сосуд из стекла и серебра. Пендертон подмигнул мне; тварь наклонилась вперёд и, используя три конечности одновременно, одним резким движением рванула, быстро подняла и повернулась, чтобы сбросить отделённый мозг и спинной мозг в кровавом месиве в сосуд, где они плавали в густой жидкости, словно подвешенные. Тело дёрнулось, один раз, и обмякло - мёртвое без управляющего влияния его чувств.

Дальше было ещё: тварь подняла сосуд - который должен был весить по крайней мере несколько стоунов - и понесла его к длинной металлической стене. Взмахом конечности дверь бесшумно открылась, открыв полку, идущую вдоль внешней стены обсерватории, плотно уставленную более высокими сосудами, в каждом из которых плавали мозг и спинной мозг, как мутантные медузы. Я догадался, что это останки других членов культа.

В течение нескольких секунд после того, как мозг Пендертона был добавлен в ряд, перед нами засиял туманный ореол танцующего света. Он, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда, сопровождаемый далёким гулом. Свет и цвет сгустились и уплотнились, образовав сплющенный овал. Поверхность потускнела до плоского серого, и появилось изображение - голова, сначала не в фокусе, а затем прояснившаяся. Улыбающееся лицо Пендертона смотрело прямо на нас.

Он заговорил, повторяя свои прежние слова.

- Добро пожаловать в будущее.

Лицо повернулось к Эндрю.

- Чистый интеллект, не обременённый ежедневными потребностями в пропитании, не запятнанный грязью и мерзостью современной жизни - никакой нужды в конфликтах или распрях - конец войнам. Присоединяйся, парень - Ми-Го могут унести нас, показать нам звёзды; мы можем путешествовать и встретить свою судьбу.

Ми-Го повернулась к нам, направляясь к парню Пендертону.

- Помни, что я сделал на шпиле, - сказал я, - если представится случай.

Парень подмигнул мне, затем повернулся к отцу.

- Теперь, когда я вижу, во что ты превратился, я готов, отец, - сказал он.

Старик принял это как согласие, как и было задумано. Ми-Го, используя когти, острые как ножи, перерезала путы парня и повела его к столу для операции. Эндрю опустил левое плечо, откатился в сторону и, продолжая поворачиваться, вложил весь свой вес в удар ногой, который пришёлся Ми-Го в то место, где должна была быть паховая область.

Результат был мгновенным - тварь рухнула грудой на пол, в пределах досягаемости моих ног. Я топнул, сильно, моя правая нога погрузилась глубоко в её голову. Она разлетелась на куски в брызгах крови. Конечности твари дико забились. Плоть сползала и текла, шипя и пузырясь в зловонной массе. Змееподобные щупальца хлестали и скручивались в исступлении, прежде чем затихнуть через несколько секунд. Последним был влажный, булькающий звук; затем верхняя треть твари развалилась в мокрой жиже. Резкий запах уксуса обжёг мне ноздри.

- Нет! - закричал старший Пендертон. - Что вы наделали?

- Я выбрал свободу, - крикнул в ответ парень. - Свободу от тебя и от тирании твоего вида. Ты можешь засунуть свою чистую науку себе в задницу.

Он определённо был парнем по моей душе.

Он подошёл к тому месту, где Ми-Го поместила мозг его отца, снял сосуд с полки и разбил его об пол. Битое стекло и спинномозговая жидкость смешались с разлитыми жидкостями и всё ещё кипящими останками Ми-Го.

Вся структура обсерватории задрожала. Светящиеся шары упали, как камни, и разбились на мерцающие осколки стекла и хрусталя, оставив нас в тусклом полумраке. Изображение старого Пендертона заколебалось, и его шокированный, безмолвный крик был последним, что исчезло в призрачных тенях.

Стекло над головой разбилось, когда вибрация сотрясла всё здание.

- Пора уходить, парень. Вытащи меня отсюда.

Ещё стекло треснуло сверху, осколки дождём посыпались вокруг нас. Катушки и трубки гудели и пульсировали, и вибрация прошла через обсерваторию, заставляя всё трястись и нарастая до кульминации.

- Это место взорвётся с минуты на минуту.

Эндрю, хоть и с трудом, сумел освободить мои путы, и, поддерживая друг друга, пригнувшись, мы направились к двери.

Мы почти успели, хотя даже так силы взрыва хватило, чтобы отбросить нас в клочок голой земли.

Я выплюнул грязь и обернулся, чтобы увидеть, как обсерватория рушится внутрь себя, телескоп падает последним в грохочущем облаке пыли, погребая останки Пендертона под грудой железа и стекла.

Молодой Эндрю всё ещё пытался встать, всё ещё глядя на руины обсерватории, поэтому он этого не видел. Сначала я тоже не был уверен, что видел - это была просто более тёмная тень на фоне ночного неба, стоящая на обломках телескопа. Затем крылья раскрылись, заслонив звёзды. Она оттолкнулась от скалы и взмыла в небо.

Что-то застрекотало вдалеке - миллион насекомых, спасающихся бегством.

Последнее, что я видел, это как она пересекла диск луны, всё ещё набирая высоту, расправив крылья и паря.