Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.

Вильям Шекспир, «Гамлет».

Доля Весмона из добычи в консульстве составила тысячу сто золотых за себя и половину из двух третей доли покойной Ленты, то есть еще семь с лишним сотен. Плюс серебра в той же пропорции, то есть на шестьсот с мелочью. Плюс Кааппе обещала рассчитаться по трофейным векселям и выдала пять сотен авансом в виде векселя Фийамонов.

Плюс Молнар и Совуа, когда понадобилось освободить место на складах под заключенных, сбросили весь товар по ценам немного ниже рыночных, однако не за монету, а по местным счетным книгам. Этот доход Кааппе через счетные книги перевела на открывающееся в Пайт-Сокхайлей представительство Фийамонов и рассчиталась с Молнаром серебром, с Совуа по счетным книгам, а с Весмоном снова векселем. Еще четыре сотни. Впрочем, платежные обязательства Фийамонов на Восходном Севере принимались по номиналу. Пергамент с печатью нужен был для того, чтобы сумму внесли в счетные книги по месту жительства.

Еще двести золотых Кааппе, как и обещала, отдала на новые доспехи.

Суммы для графской семьи не запредельные, но все же существенные и тем более редко собираемые в одном месте, звонкой наличностью и векселями. Теперь Весмон лучше понимал жизненную логику Шотана Безземельного. Если ты умен и удачлив, если можешь обеспечить стабильный приток доходов, земля особо и не нужна. Другое дело, что именные владения — это стабильность и надежность, но тут уж выбор приоритетов. Так или иначе, получить много денег сразу было приятно и полезно. В сущности, сын только что удвоил годовой доход Весмонов. Отец будет доволен.

Трофейный арбалет Адемар как бы забыл внести в общую массу трофеев для расчетов, а Корбо тактично или тактически не напомнил. Поэтому Тине оружие досталось совершенно безвозмездно, то есть даром. Не менее безвозмездно ей достался крюк от прямого маршрута через Столпы к деревне, где обитала диаспора потомственных арбалетчиков.

Здесь Господа Стрел занимали ту же нишу, что и на Восходном Юге. Стрелки с Даром служили в гвардиях князей и богатых городов. Молодежь «торговала лицом», сопровождая обозы и караваны. Стрелки без Дара нанимались просто арбалетчиками, но часто совмещали должности от писарей до полковых казначеев включительно, потому что в этой гильдии грамоте учили с детства.

Адемар хотел бы нанять еще таких стрелков, как Тина. Девушке он отвел роль вербовщика, рекламного плаката и завидной невесты. В самом деле, у нее имеется не только Кровь, но и Дар. Она пока что непорочная девица и даже не помолвлена. У нее более, чем завидное приданое. У нее отличное положение в обществе. Паж у графа это чуть ли не верх карьеры для «человека меча», если он не дворянин.

Увы, Господа Стрел без предложений не сидели, и последние незанятые стрелки недавно подписались воевать за императора. Лично князь Гайот приезжал.

Потенциальные женихи, а заодно и потенциальные девицы-карьеристки с завистью посмотрели на Тину, но ехать на север отказались. Жаль. Попытаться стоило. Хотя бы «привязали» к Тине новое оружие. Подробности этого процесса Адемар не пытался узнать. У каждой гильдии свои тайны. Вечером Тина ушла со своим арбалетом и утром вернулась довольная.

Ее доля за Пайт-Сокхайлей составила сто восемьдесят семь золотых с учетом доли в трофеях, всех оговоренных контрактом премий и погашения остатка задолженности за выкуп из плена. Адемар даже подумал, не округлить ли до двухсот, но решил, что не стоит. Мудрость предков гласила, что каждый подарок нижестоящие воспринимают как прецедент. Поэтому выполнением платежных обещаний их баловать стоит, а перевыполнением нет.

И с точки зрения права, и с точки зрения совести, Тина могла бы уже распрощаться со щедрым нанимателем и зажить мирной жизнью в свое удовольствие. На одном из привалов в Столпах она пришла посоветоваться.

— Господин, я верно понимаю, что вы готовы отпустить меня со службы? — спросила девушка.

— Да, — спокойно ответил Адемар.

Когда разговариваешь с женщиной, очень опасно показывать, что она тебе нужна больше, чем ты ей.

— Я не знаю, как мне быть. Посоветуете?

— Посоветую, — милостиво согласился граф.

— Вы думаете, что я сильно хочу замуж. Я, конечно, хочу. Но я богатая невеста и могу себе позволить не выходить за первого встречного или за сына маминой подруги. Охотники за приданым мне тоже не по душе. Я выйду замуж по большой любви и за мужчину из наших, но дворянина, пусть даже и бедного. У меня теперь есть приданое, с которым не стыдно свататься к дворянам. Жаль, что у вас на севере таких нет, но может ещё встречу.

Тина сделала паузу, надеясь на ответ.

— Это разумно, — опять же благосклонно согласился Адемар, — Никто тебя не торопит. Думаю, сколько-то ваших есть при консульстве Восходного Юга в Каденате. Последнее время я редко бываю в столице, а с южанами вовсе дел не вел.

Адемар подумал, что можно бы было найти коллег Тины и в консульстве Восходного Юга в Пайт-Сокхайлей. Но там сначала Тину ранили, а потом других дел хватало.

— То есть, пока что я одна и какое-то еще время буду одна, — продолжила Тина, нервно теребя рукава, — Я могу купить свое дело, ферму, мастерскую. Но меня никто не примет всерьез. Я слишком маленькая, чтобы бить людей, а убивать людей за грубость и непослушание мне не положено. И я не разбираюсь ни в каком ремесле. Я могу купить дело и нанять управляющего. Но он меня обворует, потому что я не разбираюсь.

— Корбо не покупает никакого дела, — сказал Адемар, — И не женится.

И тут он подумал: куда Корбо девает свой немалый заработок? Стало интересно. С одной стороны непристойно высшему следить за столь суетными делами нижестоящих. С другой, подчиненный может потерять голову от избытка богатств, учудить какую-нибудь глупость, ввязаться в авантюру и бросить тень на репутацию господина. А это уже нехорошо.

Видимо, эмоции отразились на лице графа, потому что девушка ощутимо занервничала, приняв кислую мину на свой счет.

— Возвращаться к маме я не хочу, — продолжила Тина, — Отчим меня не любит, а будет еще и завидовать. Если я вообще поеду на родину, на юг, общество столкнет меня с мамой. И все вместе будут на меня давить, куда я должна вложить деньги и за кого мне выходить замуж.

— Зачем куда-то ехать? Мир велик. Долина Сузы лучшее место для жизни простолюдинов. И мы отправим вербовщика на юг за вашими. Отчего бы кому-то не наняться в гвардию графа Весмона? Оставайся у меня, — предложил Адемар.

Нисколько не покривил душой. Для аристократов Мильвесс лучший город мира. Но для народа неблагородного хороша именно долина. Даже Каденат, который стоит в дельте Сузы, хорош не сам по себе как отдельно взятый город, а как город на краю долины.

Тут самая ухоженная земля во всей Ойкумене. Строго говоря, «Золотой пояс» — выражение разговорное и вольное. Правильнее было бы говорить о «Полупоясе». Именно здесь, от восточного побережья до Столпов, самые высокие урожаи в пересчете на мешки с десятины. Самые богатые крестьяне. Только здесь можно сказать, что крестьяне богатые, и это не будет шуткой. Соответственно, и все финансовые потоки, завязанные на благосостояние простого труженика, текут широкими ручьями. Каменщики, плотники, кузнецы, сапожники, портные тоже процветают.

Самое главное, что здесь лучшие в мире дворяне. Господам не угодно воевать друг с другом. Нет, конечно, люди не муравьи. У людей есть чувства и интересы, конфликты чувств и интересов и последующие силовые решения конфликтов. Но большой войны, после которой остается выжженная земля, здесь не видели уже несколько поколений. Поругаются бароны, сразятся, сожгут деревню-другую, вытопчут поле-другое, потом, под строгими взглядами старших, пожмут друг другу руки и помирятся. На следующий год снова дома стоят, пшеница колосится, свиньи поросятся.

И с правосудием здесь порядок. Жирный богатый судья побрезгует брать взятки от мелких страдальцев. Рассудит справедливо, подробно вникая в детали. Чтобы надавить на суд в долине, надо быть не меньше, чем графом. Да и то иметь в виду, что судья может пожаловаться королю.

— Я могу купить дом, чтобы жить самой и сдавать остальные комнаты, — предположила Тина, — Но это снова работа с людьми. Наемная прислуга, управляющий. В моем доме будет жить столько людей, что я потеряюсь среди них. Вам-то с этим просто, вы граф. А я не буду выше их по положению. Они никто и я никто. Может еще дворянин какой заедет, даже фрельс или ловаг, и буду я в своем же доме шапку ломать.

Рядом со мной люди становятся умнее, — с некоторой гордостью решил Весмон. Подобрал тощую девчонку, пригрел, взял на службу — и посмотрите, выросла вполне здравомыслящая женщина. Вот, что значит хороший личный пример.

— Если тебе важно положение в обществе, то простолюдинке получить дворянство иным путем, нежели через брак, попросту невозможно. Через замужество можно. Ты порядочная девица, у тебя есть Дар и приданое. Твоего мужа я с удовольствием найму на службу, — суммировал Адемар, — Ты останешься у меня на службе или отправишься на поиски, а потом вернёшься с мужем?

— Я же говорила, что не могу поехать к нашим. Я хочу сделать шаг наверх, не дожидаясь свадьбы. Есть еще один путь, — решительно сказала Тина, — Должность.

— Путь куда?

— К хорошей жизни. Если я просто девица сама по себе без мужа и семьи, то я никто, даже если у меня есть деньги или собственность. Каждый трубочист станет делать мне непристойные намеки, а его жена будет смотреть на меня как на неудачницу только потому, что у нее муж есть, а у меня пока нет. Господин, я могу получить или купить должность у вас в замке или на королевской службе? Не командную. Просто делать какую-то нужную работу. Но такую, что там нужен одновременно умный, верный и честный исполнитель. Чтобы все вокруг знали, что на этого человека хрюкать нельзя, потому что за него заступится господин. И чтобы своя комната, а не спать в людской с прислугой.

— Сама додумалась?

— Нет, — смутилась Тина, — Корбо подсказал.

— Как паж, только чтобы сидеть в замке и никуда не ездить?

— Готова ездить. Но только с вами. Одна боюсь. И с другими мужчинами боюсь.

— Ты претендуешь на место Корбо? Оно занято. Или на место моей постоянной любовницы? Оно свободно.

Граф с трудом сдерживал улыбку.

— Ой! — Тина вздрогнула и обернулась на дверь, — Простите, господин, я ничего такого не имела в виду.

Адемар рассмеялся.

— Ты так забавно пугаешься, когда речь заходит о романтических отношениях! Не смог не пошутить.

— Очень смешно, господин. Наверное, — Тина опустила глаза.

— Есть должность выше пажа, — сказал Адемар, — Камердинер. Раньше ее занимал дядька Гум, но он стал слишком слаб для путешествий. Корбо изначально претендовал на это место. Но я решил, что ему больше к лицу статус оруженосца. Оруженосец может исполнять обязанности камердинера, но вообще это не одно и то же.

Он откинулся на спинку стула, потянулся, заложил руки за голову, начал размышлять вслух, глядя в потолок.

— По мере того, как я становлюсь старше, мне полагается все большая свита. Если бы не Загородная Стража, я не испытывал бы недостатка в верных людях. Но я расставил всех, кто стоил доброго слова, включая друзей по детским играм, на места лейтенантов и сержантов. Теперь они все где-то там, а у меня только Корбо и ты. Последнему толковому парню, которого я лично знаю с детства, я поручил отвести в Мильвесс наш обоз после битвы при Долине Цветов.

Тина внимательно слушала. Она уже привыкла, что у Весмона любое слово имело вес, значение и последствия.

— Я избегаю приближать к себе случайных людей, — продолжил размышления Адемар. — Кааппе обещала мне военную карьеру в ближайшем будущем. То есть, мой порог начнут обивать многообещающие молодые дворяне с рекомендательными письмами. Мне понадобятся отдельно камердинер, секретарь, несколько оруженосцев и стая пажей. Да, пожалуй, я бы повысил твой статус. Правда, девица-паж еще куда ни шло, но девица-камердинер у мужчины… И в обязанности камердинера как раз входит пинать прислугу. Гум сейчас получает жалование как камердинер, но он сидит в замке и путешествовать со мной уже не будет.

— Секретарь? Я грамотная. Умею вести счетные книги. Я… могла бы.

Граф оторвался от созерцания потемневшего от времени потолка, строго посмотрел на арбалетчицу. Тина ответила на удивление прямым и уверенным взглядом без тени прежней робости. В их гильдии принято с детства учить всех письму и счету. Любопытно.

— В жизни не видел девицу-секретаря, — задумчиво проговорил Адемар. — Даже девицу-писаря еще поискать надо. Хотя… Там, откуда мы едем, погиб известный правовед, и у него секретарем служила как раз незамужняя дева.

Адемар вспомнил Хель, ее правильные фразы и «Лабиринт», написанный аккуратным почерком без помарок с одинаковыми отступами от краев на каждом листе. И подумал, что старый правовед это эталон консерватизма. Если уж он взял секретарем незамужнюю девицу, и об этом после эпической дуэли будет рассуждать весь мир, то молодые дворяне обязательно подхватят моду, а за сыновьями и отцы. Никто не вспомнит, что это была за девица и чем она отличалась от прочих.

А если подумать над этим еще немного…

Секретарь уважаемого человека — вполне приличная должность для младших дочерей из дворянских семей. Все приличнее, чем тайная любовница или содержанка. Дворянки поголовно владеют навыками письменной речи. Заодно и для некрасивых шанс заработать положение в обществе, которое не заработаешь, сидя на шее у родителей. Наверняка первыми новую моду попробуют как раз главы семей, которые официально присвоят дочерям на выданье и старым девам должности секретарей и писарей. Девушка одновременно будет и постоянно под присмотром, и на виду у потенциальных женихов.

То есть сама идея завести секретарскую девицу, если откинуть предрассудки, довольно-таки здравая.

Что касается Тины, то у нее всегда чистая лошадь, каждое утро чистые чулки, туфли и шейный платок. Она достаточно умна, чтобы думать наперед и не тратить деньги куда попало. Не торопится выскочить замуж. И здраво оценивает свое место в обществе.

Тина терпеливо ждала, пока господин додумает судьбоносную мысль. Опять же девице в плюс — умеет ждать, не болтает попусту.

— Внимательностью и аккуратностью женщины не уступают мужчинам. Давай попробуем, — решился Адемар, — Корбо, конечно, хорошо справляется…

— Ой! Я не хотела его обидеть! — испугалась Тина.

— Но если выбирать, будет он секретарем или оруженосцем, я бы хотел видеть его дворянином меча, а не дворянином чернильницы. В том числе, потому что его должны будут уважать другие оруженосцы. То есть, мне все равно нужен надежный человек, которому я могу доверить чернильницу.

— Спасибо, господин! — обрадовалась девушка, но тут же решила уточнить еще раз. — А Корбо правда не пострадает? Меньше работы — меньше жалования?

— Оруженосец — не слуга. Здесь речь идет об отношениях между благородными людьми, и вознаграждение остается полностью на усмотрение вышестоящего исходя из его представлений о справедливости. Независимо от содержания и количества обязанностей.

При случае Адемар поговорил по душам и с Корбо.

— Скажи-ка, верный мой оруженосец, куда ты вкладываешь деньги? — нескромно поинтересовался граф, — На твое жалование можно содержать семью. А ты даже дом себе не купил. Показной роскошью не балуешься. В азартные игры не играешь. В пьянках и гулянках не замечен.

— Пока что я инвестирую в дело, — честно ответил Корбо.

— В какое?

— В вашу прошлогоднюю идею с питьевыми сборами, которые надо заваривать кипятком.

— Я вообще-то тоже в нее инвестирую, но твою долю там не помню. Ты что, решил перебежать мне дорогу? — нахмурился Адемар.

— Вы держите производство и продажу в пределах Восходного Севера, и ваш совет по производству и продаже питьевых сборов только что подал заявку на высочайшее одобрение новой гильдии. Я же нанял агента, который закупил на тридцать два мерка питьевых сборов по летним ценам, упаковал их в вощеные мешки и отправил в Пустоши с нашим другом Сантели. Это относительно легкий груз. Весной Сантели отдаст мне шестьдесят четыре мерка, а сколько он заработает сам, одному Пантократору ведомо.

Корбо хорош. Двукратное преумножение вложений за сезон.

— Уводишь у меня рынок Пустошей? — недовольно спросил Адемар.

— Вы туда и не собирались, — напомнил Корбо. — Ваша гильдия будет работать на королевских землях и расширяться в пределах Империи. Я конкурирую с проводниками, которые к весне поймут, что питьевые сборы выгодный товар и примутся таскать его через Ломаные Горы. Может быть, они даже будут таскать не гильдейские сборы, а поддельные. Но после ваших, сделанных по разумным рецептам, их подделка рынок точно не захватит.

— Буквоед, — скривился граф. — Мне просто было не до рынка Пустошей. Да там и рынок-то полторы калеки по сравнению с Империей. Но я собираюсь править хорошим куском Пустошей как личным доменом. Что ты тогда будешь делать? Грабить меня?

Корбо не смутился. Кажется, он ждал этот разговор и подготовился заранее.

— Я зарегистрирую гильдию в Пустошах и буду платить вам налоги, — деловито сообщил начинающий негоциант. — Вот вы служите королю и имеете долю в двух новых гильдиях. Лифов и питьевых сборов. Я пойду вашими стопами, только скромнее и в Пустошах.

— Вот как?

Адемар покрутил мысль в голове и на нашел в действиях Корбо ничего предосудительного, а также опасного для графского кошелька и репутации.

Стоит отметить, что патентного права как такового в Ойкумене не существовало. Но это не значило, что кто угодно мог производить на продажу что угодно.

Право производства определенных товаров законодательно закреплялось за гильдиями. Гильдии устанавливали стандарты качества, определяли допустимый объем производства для каждой мастерской и устанавливали рекомендованные розничные цены. Они же боролись с контрафактным производством и проводили протекционистскую политику по отношению к своему товару. Как бы картельный сговор, только в законе.

Термин «контрабанда» в мире без государственных границ обозначал товар, который не пускали на легальный рынок местные гильдии. Боролись с контрабандой не госслужащие или дворяне, а сами гильдии. С опорой на цеховое ополчение, наемников или целевые премии всяческим стражникам.

Впрочем, содержать частные тюрьмы простолюдинам не полагалось, и право казнить или миловать тоже принадлежало не им. Поэтому официально права гильдий заканчивались задержанием и вынесением обвинений перед судом. Неофициально же власти часто закрывали глаза на убийство контрабандиста и «конфискацию» нелегального товара.

Поскольку гильдии лучше любых сторонних аудиторов знали себестоимость своего товара, количество проданного и цены, они выступали для мастеров налоговыми агентами. Мытари не бегали за каждым отдельно взятым сапожником, а выбивали мыто из гильдий.

— Ты и свою долю с Пайта вложишь в питьевые сборы? — спросил Адемар.

— Нет, там слишком много для рынка Пустошей. Раз уж вы об этом заговорили, я бы хотел купить через контору Фийамонов в Любече сушёной трески и положить ее на надёжный склад у вас в замке. Не выловленная рыба это сейчас единственная еда, которая не скуплена на корню на урожай вперёд и продается по факту со складов. К следующему лету любой провиант будет стоить в два раза дороже, чем сейчас.

— Особенно, если в еду будут вкладывать деньги как в сбережения и не выпускать ее на рынок, пока цены не поднимутся в два раза, — недовольно сказал Адемар.

Идея спекуляции провиантом во время голода казалась графу этически сомнительной сама по себе. А в свете учения «Десятины» еще и немножко богохульной. С другой стороны, товар есть товар…

— Фунт сушёной трески стоит половину копы на рынке в розницу и четверть копы в Любече оптом. Шестьдесят четыре фунта за мерк. Тридцать две тысячи фунтов за пятьсот мерков.

— Полсотни телег, — прикинул Адемар, — Или один корабль.

— Я тоже осуждаю спекулянтов едой, поэтому не буду продавать свою рыбу в розницу за деньги, — сказал Корбо, правильно расценив лишенное энтузиазма выражение лица господина, — По весне наверняка найдется господин из высшей аристократии, которому надо кормить верных людей. За полсотни телег еды он даст мне не золото, которого у него, возможно, и не будет, а баронский титул и землю. За эту зиму многие бароны разорятся до выписки из дворянства, а сеньоры заберут у них землю, положенную за службу согласно вассальных клятвам. Особенно, если будет ещё и война. Я получил с родины бумаги, что я действительно кавалер в пяти поколениях. Сверх того я смею надеяться на ваше одобрение. Как кавалер в пяти поколениях и барон, я смогу свататься к графским дочерям.

— Не слишком? — искренне удивился Адемар.

И уважительно подумал, что секретарь прямо хорош! План простой, не требует особенных ухищрений, вполне морален и очень выгоден. Сплошной Профит, как сказали бы на Пустошах.

— Я не имею в виду семьи Весмон или Тессент, — поклонился Корбо, — На том же Восходном Юге найдется достаточно бесприданниц, которых без ущерба для чести славных предков можно выдать за северного барона с должностью при семье Весмон. Я достаточно умён и достаточно хорошо воспитан, чтобы произвести впечатление. «Могильный» граф еще и счастлив будет моему предложению, если сделать его в нужный момент правильному человеку.

— Что? — искренне удивился Адемар, — 'Могильный?.. Граф?

— А, простите, — чуточку смутился Корбо. — Это наше, университетское. Дело в том, что в спорных случаях обычай и закон допускают подтверждение благородного происхождения косвенными доказательствами. Заверенные надлежащим образом свидетельства соседей и другое. В том числе надписи на могильных плитах. Самозваные дворяне часто используют именно этот способ для доказательства своих притязаний. Поэтому, если надо подчеркнуть сомнительность происхождения или низкородность, скубенты-правоведы часто говорили про «могильных» аристократов. Цеховая шутка. Простите.

— А ты молодец, — протянул Адемар, — За следующие двадцать лет ты точно не поглупеешь, но укрепишь свое положение. Если дети пойдут в тебя, то в самом золотом возрасте сможешь поднять свой род ещё на ступеньку.

— Мой брак или брак моих детей сможет и вам принести выгоду, — ненавязчиво подчеркнул Корбо.

— Ладно. Надеюсь, ум наследуется, и твои дети не поглупеют относительно отца. Благословляю тебя на покупку этой рыбы. И дам под нее кладовые в нашем замке.

— Буду служить вам верой и правдой, господин, — вежливо поклонился будущий барон.

— Вот что ещё, — вспомнил Адемар, — Я хочу повысить Тину до секретаря. Проэкзаменуй ее, посмотри, чему ей надо научиться. И вообще, справится она или не стоит пытаться.

— Справится, — сразу ответил Корбо, — Я давно уже отдаю ей писать всякие маловажные отписки и вести книгу учета путевых расходов. Паж должен вертеться как веретено, а не бездельничать в ожидании, когда лично господин ему что-то поручит.

Не слишком ли хороши у меня ближние люди? — подумал Адемар в тот вечер перед сном. Не подозрительно ли это?

Поворочался. Вспомнил Пустоши. Вечно простуженный Гум с вечно больной спиной, который безвылазно сидел в лагере. Славный паренек, выбывший из ближнего круга из-за сломанной ноги. Двое перспективных солдат, которые не оправдали ожиданий. Тот, что отменно умел готовить на костре, струсил при виде атакующего в ночи нетопыря. Тот, что посмелее и ранил этого нетопыря копьем, через неделю слег с кровавым поносом и вернулся в строй уже при Корбо.

Корбо же тогда вцепился как клещ, увидев при богатом и добром графе пустующее место постоянного спутника. Умный парень. Хотя какое «парень», он на три года старше. Взрослый мужчина, жениться давно пора.

Тина попала в свиту случайно. И тоже не Адемар ее выбрал, а она его. Вроде бы просто мелкая девчонка и много куда не годится только поэтому. Но она исправно делает то, что положено, и не делает того, что не положено. Оказывается, это редкое достоинство. За последний год никто из нижестоящих не стал конкурентом Тины в ближнем кругу. Если только тот лейтенант, которого оставили с обозом после битвы при Долине Цветов. Ему можно доверить ответственность за людей и имущество, а Тине нельзя. Мелкая девчонка не годится даже в младшие командиры. Но поэтому лейтенант остался при обозе на пути к Мильвессу, а Тина вот, под рукой. У лейтенанта стабильное офицерское жалование десять золотых в месяц, а у нее всего-то пять, но она в удачный месяц может грести деньги большой лопатой за счет близости к господину.

Надо использовать людей по максимуму их способностей и не держать на мелких задачах тех, кто способен на большее, — решил Адемар и с этой мыслью уснул.

Путь домой пролегал не оптимальным маршрутом через Столпы. Пришлось сделать крюк, чтобы заглянуть в городок, где, по словам Тины, обитали Господа Стрел.

Дорога вывела к Сузе, Адемар в очередной раз задумался, куда направить стопы. Домой, на север? Или вдоль реки на восток, в столицу? Но не выбрал ни первое, ни втрое направление, а поехал в гости к дяде по маминой линии, Жильберу Гландивуа.

К разделу самых богатых земель Восходного Севера Весмоны опоздали. Правда, выделенных «герцогств» здесь не было ни у кого, кроме Бургдорнов. Через браки и наследства знатнейшие семьи за столетия обзавелись откровенно лоскутными картами своих и вассальных владений. Условные «столицы семей» тоже не раз и не два перемещались в более престижные места.

Родовой замок семьи Весмон стоял на северном берегу Доры. Замок и городок Ильвен когда-то естественным путем образовались при градообразующем речном порту. Городок настолько маленький, что статус города для разросшейся деревни купили Весмоны.

У Тессентов был образцово-показательный городок Тревеск в истоках Доры, в еще большей глуши. У Фийамонов — Траменей в долине между Сузой и Дорой. У Гландивуа — город Ваннсивьер на южном берегу Большой Сузы у нижнего шлюза Гранд-Канала. Чайитэ держали флаг в королевском городе Каденате, морским воротам в дельте Сузы.

У маминых родственников Адемар бывал достаточно часто по своему мнению и непозволительно редко, по мнению бабушки. Соответственно, проезжая относительно неподалеку, было бы невежливо не заглянуть в гости. Тем более, что первыми западные новости с подробностями должны узнать свои.

Семья Гландивуа владела Гранд Каналом. Длиннейшим в Ойкумене творением рук человеческих. Канал с двумя десятками шлюзов соединял Сузу с северным притоком Узкого Моря и позволял доставлять грузы баржами с берегов Сузы почти до самого Мильвесса.

Канал был построен ещё до Бедствия. Уход магии из мира на гидротехнические сооружения не повлиял. Все намечающиеся неисправности там можно обнаружить просто глазами и устранить нехитрым набором инструментов и мускульной силой.

Гужевой транспорт не в силах конкурировать с морским по стоимости перевозки. Корабль по бесплатному морю на бесплатном ветре везёт груза как сотни повозок с сотнями лошадей. Даже матросов вместе с гребцами нужно в разы меньше, чем возчиков.

Но если в дополнение к дороге по суше выкопан канал, то морякам придется подвинуться. Баржи не могли конкурировать с морскими судами по грузоподъёмности, зато обеспечивали минимальный уровень риска. Ни штормов, ни приливов-отливов, ни пиратов. Даже риск угробить груз по вине рулевого, штурмана или матросов здесь почти отсутствовал. Надо иметь особый талант, чтобы потерять или утопить баржу в канале.

По мнению Гландивуа, Гранд Канал всегда принадлежал им. Четыреста лет назад эту точку зрения попытались оспорить тогдашние Чайитэ, которые держали морскую торговлю по восточному побережью. В эпической битве на полноводной Сузе речники примерно равными силами одержали верх над моряками. После этого Гландивуа и Чайитэ лет двести дулись друг на друга, но затем окончательно поделили рынки водных перевозок и помирились.

Город Ваннсивьер естественным образом появился при порту, в котором грузы, пришедшие по Сузе или паромом через Сузу, или телегами по дорогам, перекладывали на баржи и отправляли на юг. Здесь же перегружался и встречный поток.

Весмоны, как лесные короли с северного берега Доры, имели свой кусок в этом пироге. Через Малый Канал между Дорой и Сузой с севера на юг шли баржи, груженные строевым и корабельным лесом.

Дома было хорошо. Тихо, спокойно, дышится привольно. Все вежливые и начинают беседу с приветствия, а не отчета, кто кого зарезал этой ночью. Никакого сравнения с тесным, грязным юго-западом, где все мелкое, убогое, тесное и вонючее. Однако еще на подъезде Адемар отметил, что Ваннсивьер, чьи стены и башни за мирное столетие изрядно обветшали, ныне, судя по всему, готовился держать осаду. По естественным рубежам между господствующими высотами был выкопан ров и насыпан вал. Каменные стены вокруг старого города белели свежей кладкой. Зачищенный летом Хитрый Рынок пока числился за королевской казной, и тамошние строения переделывались под склады и свинарники. Что характерно, под временные склады и свинарники, уж чего-чего, а складов в торговом городе хватало.

Это я удачно заехал, — обрадовался Адемар, когда увидел флаги над хозяйским замком. Гландивуа и Весмоны. Интересно, кто из родни сейчас в гостях у бабушки?

В гостях оказались родители.

Адриан Весмон, глава семьи, высокий и широкоплечий мужчина, дожил почти до шестидесяти. В войнах ему участвовать не довелось, но активный образ жизни и суровая среда обитания не дали просто и тихо состариться.

Отец хромал на правую ногу, давным-давно сломанную при падении с коня на охоте. Под одеждой носил теплый пояс, чтобы греть спину, которую простудил, переправляясь вброд через не особенно холодную реку. Шрам на левой щеке он получил в далекой молодости на дуэли, за шрамом во рту не хватало пары зубов. Ну и в нутре что-то периодически болело.

В целом для своего возраста отец сохранился неплохо, намного лучше старого Фийамона. Главное, что ум оставался светлым, и ни на сообразительность, ни на память жаловаться не приходилось. Весмон-старший до сих пор энергично вел дела графства, сам проверял счетные книги, а также вершил суд, не гнушаясь дотошным изучением жалоб.

Изольда Весмон, урождённая Гландивуа, и в молодости не была красавицей. На десять лет моложе супруга, но в волосах уже седина. Мама на голову ниже отца, но для женщины это ещё нормальный рост. С молодости любила покушать, и в свои годы заметно растолстела. Как тихонько, за глаза шутили соседи: глядя на жену и Адемара, патриарх может быть полностью уверен в своем отцовстве.

Зато у нее, в отличие от многих красавиц, хватило здоровья, чтобы родить и вырастить пятерых замечательных детей. Ещё двое умерли в детстве, но такое у всех может случиться, хоть даже у королей и императоров.

Весмоны опоздали к разделу долины Сузы. Их владения располагались на северном берегу Доры. Зато строевой лес в товарном количестве оставался только к северу от Доры, у Весмонов и Бургдорнов. Кроме того, в пшеничном поле свиней пасти нельзя, а в лесу можно. На полях, что не годятся под плуг, растет трава, на которой могут пастись коровы и лошади. В предгорьях Ломаных гор в шахтах добывали олово и медь, а далеко на севере рудознатцы ещё в прошлом веке нашли угольный пласт, который до сих пор не исчерпался. То есть исчерпался бы, начни Весмоны продавать топливо. Однако тогдашний глава семьи мудро рассудил, что недаром говорят мужики: «такая корова нужна самому». И лучше ни с кем не делиться, расходуя лишь на нужды домуса. Деньги всегда можно где-то найти, а что выкопано из земли, обратно уже не положишь.

Наибольший доход семье давал лес, но и от всего остального золото текло в кошельки тонкими ручейками. Богатая семья не имела нужды давить последние соки из подчиненных, поэтому вассалы сюзеренов уважали, клиенты служили за совесть, арендаторы (от крепостных Весмоны избавились еще в прошлом столетии, переведя всех на денежную повинность) неустанно молились за здравие «добрых господ». В общем, семью вполне можно было счесть витриной прогрессивного феодализма, успешно реализующего принципы «каждый человек на своем месте» плюс «живи и дай жить другим».

Весмоны считались влиятельной семьёй не из-за богатства, а прежде всего из-за родственных связей. Благодаря удачным бракам предков и обильному стабильно выживающему потомству, Весмоны состояли в родстве с большинством влиятельных семей Восходного Севера и многими значимыми персонами за его пределами. И решали вопросы, обращаясь через родственные связи непосредственно к принимающим решения и ответственным, а не по официальной линии через номинальных начальников.

Глава семьи Гландивуа — дядя Жильбер, мамин брат и сын бабушки Маэлоны. Дядя Жильбер не мог похвастаться внешними данными, но при его уме и обаянии, а главное, при его богатстве и знатности этого не требовалось.

По сравнению с Адрианом Весмоном, дядя Жильбер прожил жизнь как будто в совсем другой среде. Он не нажил ни шрамов, ни переломов, ограничившись близорукостью и лысиной. Давным-давно не видели его ни на турнирах, ни на дуэлях. Зато дядя Жильбер слыл отменным наездником. Говорили, что он способен за день проскакать расстояние четырех-пяти дней пути верхом, при условии, что в нужных местах ему подведут сменных лошадей.

В свое время нашлось много тех, кто думал, что подслеповатый юноша слабак, рохля, книжный червь и семейное дело не потянет, так что надо ему помочь, избавив от лишних тягот. Но претенденты были все какими-то неловкими и слабыми здоровьем. Они умирали от хворей, до смерти обпивались вином и объедались вредными грибами, падали с коней, ломая шеи, тонули в бассейнах, гибли в случайных поножовщинах, неудачно ввязывались в поединки с заезжими мастерами клинка. И так пока из критиков совсем никого не осталось.

Дядя Жильбер повелевал бесчисленным воинством речников. Матросов, бурлаков, ремонтников, грузчиков. Десятками, если не сотнями кораблей и барж. Причалами и портами. Ему нравилось лично изучать положение дел на местах, но подопечный транспорт двигался уж слишком медленно.

Бабушка Маэлона в свое время вышла замуж за мужчину существенно старше себя и предсказуемо осталась вдовой на старости лет. Из детей у нее выжили сын и дочь, но Божьей милостью нисколько старушку не разочаровали. У Жильбера взрослая дочь замужем. У Изольды три сына и две дочери.

Посиделки начались с мужских разговоров. Точнее, с разговоров на мужские темы. Поговорили о грядущей войне. Ожидали набег горцев. В Столпах зимой будет голод. По зиме в горах логистика сложная, а вот к весне, как откроются перевалы, горцы могут и набежать хоть всем мужским населением. Крепости защищают дороги. Но дороги ограничивают не людей. Дороги ограничивают телеги. Человек же, если ему очень надо, по тропе пройдет и по верёвке спустится. Каждую тропу крепостью не перекроешь.

Рассказ Адемара о событиях на западе выслушали с большим вниманием и мужчины, и женщины. Прочитали письменную версию для короля. Посоветовали сделать небольшую правку и отправить с курьером, а самому в Каденат не ездить. Время дорого. Ехать же лучше всего не в Каденат и не домой, а к Фийамонам и сразу принимать новую должность.

Адемар с удивлением узнал от отца, что Загородная Стража развернута более чем до тысячи солдат. Еще для весенней зачистки городов были наняты все незанятые люди меча, и после зачистки они все остались на жаловании.

Номинальным командиром так и оставался Адемар Весмон, несмотря на то, что отсутствовал на родине с весны. И не просто командиром, а Его Высочество пожаловал графу Весмону звание полковника.

Такой карьерный рост, очевидно, не был оправдан тем, что участие Адемара в «Императорской хоругви» при Долине Цветов принесло какую-то пользу Восходному Северу. На высшем уровне решили закрепить эту должность за Весмонами, и теперь, пока существует Загородная Стража, ее полковником будет числиться кто-то из рода Весмон. Командовать же, а тем более, решать хозяйственные вопросы армии мирного времени, стоит ожидать, что будет кто-то другой с опытом поболее, а титулом поменее.

Изменились и профильные задачи Загородной Стражи. В Пустошах остался гарнизон в несколько десятков солдат только из соображений «не спускать флаг». Остальные же силы сгруппировались в четыре учебных лагеря. Готовились там не к охоте на разбойников и не к зачисткам городов, а к большой войне и строевому бою.

Обдумав услышанное, Адемар по-настоящему осознал, что беда опасно приблизилась к порогу. Держать солдат вне войны на постоянном содержании, пусть даже скромном, считай за еду — очень дорого. А если еще и по-настоящему их чему-то учить, нанимая инструкторов, снабжая амуницией, оружием, оплачивая лекарей и прочие расходы — запредельно дорого. Одобрить подобные действия и расходы Пять Семей могли только при одном условии — железная уверенность в неизбежной молотилке, притом не позднее весны, потому что зимой воюют только соседи, которые зимой и поссорились.

Из четырех лагерей только один стоял севернее Доры, чтобы хоть иногда отлавливать беженцев в сторону Пустошей. Северный учебный лагерь Загородной Стражи находился на снабжении у Весмонов.

Остальные три расположились у Гландивуа, у Тессентов и у Фийамонов. Последний — самый большой. Официально ещё не существовавший штаб обороны возглавлял принц Медерик, который больше месяца назад как бы просто приехал в гости к Эдгару Фийамону. Деленгар командовал армией землекопов далеко к югу отсюда.

Для Деленгара Фийамона еще прошлой весной была создана «Армия Землекопов», в которую шел постоянный набор из тюрем и даже из добровольцев. Неурожай затронул даже плодороднейшую долину Сузы. Не все крестьяне оказались достаточно хороши, чтобы выдержать испытание неурожаями. Многие разорились, были изгнаны с земли и сразу же взялись за лопату на королевской службе. Гарантированная миска каши в день лучше, чем голодная смерть или смерть на виселице с приговором за бродяжничество.

К слову, все тетрархии как бы независимо друг от друга приняли законы о смертной казни за бродяжничество, нищенство и попрошайничество. Сначала крестьянин волей высших сил терял урожай. Потом у него отжимали землю за долги. Оставалось или идти в батраки к случайно выжившим соседям, или в поденщики в город. И на этом пути можно было легко встретить людей с мечами и веревками. Обездоленные мужики предсказуемо начали сбиваться в шайки, дороги Восходного Севера стали небезопасны. Точнее, куда опаснее, чем раньше. Пожалуй, теперь разъезды в компании лишь Корбо и Тины — непозволительная роскошь.

Так что Армия Землекопов для новых бедняков была еще неплохим вариантом. Туда и женщин брали. Любая деревенская баба умеет махать лопатой.

К югу от Сузы вдоль Гранд Канала, в предгорьях Столпов и у истоков Сузы «армия землекопов» под видом плановых инженерных работ строила оборонительные рубежи. Восходный Север готовился к войне.

Значит, поеду к Фийамонам, — решил Адемар. А домой отправлю Корбо, пусть привезет все нужное, а то поизносились мы в пути.

Основные новости в этом сезоне оказались «мужскими». Экономика, политика и война. Женская половина семьи терпеливо ждала. Всё-таки, сын и внук подходящего брачного возраста вернулся из затянувшегося путешествия по двум крупнейшим городам Ойкумены с немаленьким благородным обществом.

Дядя и отец, устав от мужских разговоров и узнав все, что хотели, переглянулись и вышли, оставив Адемара с мамой и бабушкой.

— В прошлый раз ты привез помолвку с наследницей Малэрсида. В этот — ничего похожего, — строго указала матушка.

— Как будто светская жизнь замерла, и все невесты попрятались от женихов, — добавила бабушка.

Двое лакеев внесли столик красного дерева с упорядоченными подшивками бумаг. Адемар понял, что разговор затянется.

Бабушка последние полвека, а может и больше, старательно вела картотеку «Кто есть кто», где постоянно обновлялись сведения о рождениях, свадьбах и смертях в высшем обществе. Как это часто бывает, что хорошо, на совесть делает один, довольно быстро начинает пригождаться и другим.

Копиями этой картотеки пользовались многие благородные семьи. Почтенные матери семейств писали бабушке письма с новостями по своим краям. В ответ получали обновления к картотеке по всему высшему обществу Ойкумены. Так появился «Альманах Гландивуа», обновляемый раз в год-два и рассылаемый избранным семьям (а прочие могут переписчиков-копиистов прислать). Дедушка сначала добродушно посмеивался над «женской блажью», ибо мудрый человек знает, что пусть женщина лучше занимается бесполезным, но любимым делом, нежели начинает искать бесконтрольных приключений. А затем он с удивлением обнаружил, что Маэлона Гландивуа находится в доброжелательной переписке фактически со всей чего-либо стоящей знатью на восемь сторон света, включая столицу. Поэтому новости всегда свежие и точные, а многие проблемы решаются быстрее и проще письмом от супруги к супруге, нежели тяжбами и прочими мужскими деяниями.

— Я все про всех знаю, — сказала бабушка, погладив столик, — И про невест, и про женихов. Только про Ужасную Четверку меньше, чем стоило бы. С Вартенслебенами все понятно, старый уважаемый род. А вот Курцио Алеинсэ-Мальт-Монвузен. Только что указом императора стал именоваться Курцио аусф Монвузен с изменением герба. Был бело-красный щит-в-щите, стал бело-красный щит-в-щите, перечеркнутый наискось золотой полосой с красной полосой внутри золотой. Не женат и как будто даже планов не строит. Детей нет, даже бастардов. Вот князь Гайот. Выходец из худородных дворян. Через жену в родстве с графским родом Закатного Юга. Вот Шотан Ашхтвицер, также известный как Безземельный. Последний потомок древнего рода, утратившего все земли. Не женат. Как будто вообще в светском обществе не вращался. Хотелось бы знать, что он за человек. И я узнаю.

— Давай уже про невест, — сказала мама.

— Извольте, — бабушка достала подготовленный секретарем список потенциальных невест, — Бугенвиэли, Монтеклийе, Дипполитусы. Ильдефингены в конце концов.

— Далековато, — сказала мама.

— Ильдефингены — Закатный Север. Совсем рядом. Надо ближе? Пожалуйста. Кааппе Фийамон. Если не спешим с внуками, то Леонора Фийамон или Бланка Чайитэ, — ответила бабушка.

Не сказать, что маме и бабушке не хватало потомков по линии Весмонов. У наследника двое детей, у старшей дочери двое, у младшей первенец. Но все должно быть как у людей. Давно свадеб в семье не играли. Уже года два как.

— Сыночек, почему тебе непременно нужна наследница приматоров или бономов? — начала старую песню мама, — Ты же понимаешь, что их всего двадцать семей. Четыре королевских, императорская и Алеинсэ тебя не примут. Пиэвиелльэ вымерли. Вартенслебены нам уже отказали. Гландивуа, такие славные девочки, твои кузины. Наследуют титул сыновья. Или дочери, но прямо сейчас из одиннадцати подходящих семей только в одной наследница не замужем.

— Да, мама, я знаю. Флесса Вартенслебен.

— Знает он! Женись на девушке из герцогской семьи, но не наследнице. У носителей титулов…

— Четыре невесты на оставшиеся одиннадцать семей, — подхватил Адемар, — Ильдефингены, Бугенвиэли, Аэрелиос, Фийамоны. Первая мне отказала еще в год коронации Хайберта.

— Еще бы она не отказала, — фыркнула бабушка, — Говорят, первая красавица Закатного Севера. А ты, внучек, мало того, что всего-навсего младший сын графа, так еще тогда был толстым и не имел положения в обществе. Сейчас ты похудел и стал полковником. Посватайся к ней еще раз.

— Я подумаю, — вежливо пообещал почтительный внук.

— Подумает он, — мама всплеснула руками, — Или Азалеис Бугенвиэль.

— Нет!

Слуги незаметно принесли охлажденного вина и пирожных. От сладкого Адемар в иных обстоятельствах не отказался бы, но ситуация требовала бдительности. Одного неловкого слова будет достаточно, чтобы дамы Весмонов сочли его за обещание и насели почище горских пикинеров.

— Что нет? Замечательная семья, — бабушка провела пальцем по картотеке и достала подшивку «Бугенвиэль» с родословным древом, — Здоровая кровь. Сколько живых потомков по всем линиям.

— Я видел Азалеис Бугенвиэль. Она очень красивая и как раз вступила в брачный возраст. Удивлюсь, если ее не сосватают за императора Оттовио.

— Ладно. Императору уступить не грех.

— Про Аэрелиос даже не говори, — продолжил Адемар, — Я бы точно не хотел невесту-южанку. И с Кааппе Фийамон мы лучше останемся друзьями.

— Кааппе умная девочка. И очень хорошо воспитанная, — сказала бабушка

— Она же злая.

— Это временно, — махнула рукой мама, — Родит — подобреет.

— К ней сватается Шотан Безземельный, — сказал Адемар, — Он принадлежит к ближнему кругу императора. Мне придется подождать, пока они решат насчёт дальнейшего развития отношений.

— Ну, хорошо, внучек, — бабушка не стала спорить, и ее показное отступление было опасным сигналом, — Давай посмотрим на невест из боковых ветвей. Теббаль, Монтейель, Дипполитус.

— Закатный Юг можешь вычеркивать, — Адемар удвоил бдительность.

— Разве ты там так плохо отметился? Неужели нам за тебя должно быть стыдно? — удивилась мама.

— Нет, мам, — ответил Адемар, — Все говорят, что там вот-вот начнется война. Ты же не хочешь, чтобы я воевал по ту сторону Столпов за тещу с тестем?

— Ох, беда ты моя.

— Почему беда? — не согласилась бабушка, — Вполне разумно. Ни к чему нашему внуку складывать голову за тамошних гиен и боровов.

— Тогда Мильвесс, — мама открыла указатель по столице, — Есть мильвесская ветвь Бугенвиэлей. Там две невесты. Там же еще одна Ильдефинген. Дочь консула. Там же Кастельман, Эспинуаз.

— С прошлой осени я два раза был в Мильвессе, — ответил Адемар, — В первый раз, когда убили императора Хайберта, и все светские события сами собой отменились. Во второй после того, как убили Регентов. И тоже не встретился ни с одной невестой. Ламар обещал меня пригласить, когда наш новый император наконец-то создаст Двор, и возобновится светская жизнь.

— Ламар Тессент такой хороший мальчик! — сказала бабушка, — Бери с него пример.

— Ламар даже не помолвлен.

— Потому что он моложе тебя на три года. К твоему возрасту Ламар Тессент точно без невесты не останется, — строго указала мама.

— Согласен, — кивнул Адемар.

— С чем? — прищурилась бабушка.

— С невестой из столицы, — быстро уточнил сын. — Я поеду свататься в Мильвесс, когда Ламар напишет.

— Ох, горе ты мое, — вздохнула мама, — Когда еще это будет. Может быть, посмотришь на своих соседей, за пределы Пяти Семей? Будь скромнее. Вот у Бургдорнов дочка подрастает…

— Мама, скажи честно. Никто ведь не обивает наш порог и не предлагает важный союз семей, который надо скрепить браком?

— С чего ты взял?

— Тогда бы о браке говорил отец и предлагал какую-то одну невесту.

— Сыночек, я не хочу ждать до того возраста, когда у нашего порога выстроится очередь невест.

— А я не хочу жениться на ком попало, лишь бы жениться. У меня впереди лет тридцать здорового брачного возраста. Я же не какой-то крестьянин, чтобы жениться только ради продолжения рода. Я хочу заключить брак, выгодный для семьи. Я хочу стать значимой фигурой, чтобы завидные невесты сами засылали сватов, а вы с бабушкой бы придирчиво выбирали, чье предложение самое лучшее

Отец бы за такие принципы только похвалил. Бабушка тоже вроде как согласилась. Но у мамы одни внуки на уме.

— Господи, не дождусь я внуков, — недовольно сказала мама, — Может, тогда любовницу заведешь? У наших вассалов есть такие славные девочки. Мало ли когда ты женишься, детки-то всегда пригодятся. Может еще война какая начнется или поедешь в эти свои Пустоши, будь они неладны, и тебя выползень скушает. Пожалей маму.

Не мама, а бедствие какое-то, — подумал Адемар. Вот только что пообещал ей при первой возможности поехать в Мильвесс свататься к девицам из лучших родов, пусть и не наследницам титулов. Ведь правда, два раза был в столице, никому из них не представлен, ни с кем не танцевал, намеков не делал, отказов не получал. И что? Пропустила мимо ушей, теперь нахваливает мне баронских дочерей.

— Как ты можешь жить без романтических отношений? — продолжала страдать матушка.

— Мама, у меня была отличная любовница в Пайт-Сокхайлей.

— Надеюсь, не горожанка? — нахмурились бабушка.

Уф, хотя бы простолюдинки их не устраивают.

— Нет, из графской семьи. Бесприданница.

— Кто? — бабушка потянулась к разделу «Закатный Юг».

— Дениз Дорбо, — грустно сказал Адемар, машинально проведя рукой по животу.

Мало ли что про Дениз здесь написано. Сейчас могут пожурить как за то, что с ней связался, так и за то, что не женился. Интересно, а насчёт Карнавон стоит сказать? А насчёт королевы Деины?

— Ну… — задумалась бабушка над листом про Дениз, — Род старый, уважаемый. Без приданого обойдемся…

— Бабушка, ты серьезно? Только что благословила меня свататься в Мильвессе при дворе императора!

— И сватайся, — за бабушку ответила мама, — А эту Дениз взял бы с собой. Мы бы для нее хороший домик в городе купили.

— Мы поссорились, — буркнул сын.

— Наверняка из-за какой-нибудь ерунды.

— Я убил ее брата, а она ударила меня отравленной иголкой.

— Пустяки какие, — сказала бабушка. — Нынешняя молодежь совершенно не готова к компромиссам ради любви. Вот мы в ваше время…

Начинается, — подумал Адемар. «Мы в ваше время» это истории до прапрадедов включительно. Мамино любимое «стерпится-слюбится», хотя сама-то она, урожденная Гландивуа и не красавица, совершенно точно вышла замуж за очень даже привлекательного в молодости Адриана Весмона не иначе, как по большой любви. Зато постоянно приводит в пример историю, как Тессенты стали пятой значимой Семьей через брак, заключенный после войны и не очень добровольной ночи любви с последней выжившей наследницей. Как говорится, «У нас есть два варианта, или слияние, или поглощение».

Дениз все-таки по-хорошему вспоминается. Может, стоило посвататься? И так графский род, но ещё и Оттовио сделал старших Эйме-Дорбо опекунами принцессы. Ведь отдали бы внучку, все простили бы, еще бы и спасибо сказали, что забираю.

С другой стороны, все-таки Клавель жива. Но к свадьбе с Клавель ведет не ковровая дорожка, а сплошные барьеры, как на скачках. И приданого у нее голая задница, и наследство не светит, и второй раз за благословением к Вартенслебену идти до чего не хочется. Самое главное, что она, даже если еще жива, юридически замужем и в официальные жены никак не годится.

Как сглазили с той помолвкой. Но ведь других-то вариантов и не было. Не толпятся невесты у меня на пороге. Никому ни я, не родители не отказывали, ни с кем не ссорились. И в главном с мамой не поспоришь. Жениться надо, жениться пора. Сам все понимаю, а она ведет себя, как будто ей назло не женюсь. Ведь отлично знает и что в столице оба раза не по моей вине не сложилось, и что на западе, слава Пантократору, не надавал обязательств в чужую войну вписываться.

Стало грустно, захотелось пожалеть себя и немного пострадать от несправедливости мира.

Кое-как пропустив мимо ушей вереницу неоригинальных наставлений и пожеланий, Адемар ещё два раза напомнил, что поедет свататься в столицу, и всё-таки отделался от настойчивых дам.

Он совершенно не возражал, чтобы жениться. И даже чтобы мама с бабушкой приняли участие в организации сватовства и свадьбы. Однако не второпях на ком попало. Да и позорно как-то после неудачного сватовства к Вартенслебенам и Карнавон искать невесту хоть на ступеньку ниже. Титул или приданое, а лучше и то, и другое.

А еще Адемару очень хотелось увидеть снова Клавель…

Штаб-квартира Загородной Стражи теперь находилась в Траменее. Там же, в окрестностях, располагался главный учебный лагерь. В Траменее же последний месяц обитал младший принц Медерик Чайитэ, по легенде просто в гостях у Эдгара Фийамона, наследника герцога Мальявиля.

Поскольку Мальявиль Фийамон, носитель титула и глава семьи, считал нужным держать руку на пульсе столицы, то в родовом замке обязанности старшего выполнял наследник, Эдгар.

Эдгара Адемар встречал нечасто, и друзьями они не стали. Если с Деленгаром разница в десять лет была ещё терпимой, то двадцать лет разницы с Эдгаром однозначно относили того к поколению отца. К старшим мужчинам, на плечах которых держится власть, порядок и финансовая система.

У Эдгара также как бы задержался в гостях принц Медерик. Адемар рассказал им про события на Западе. В общих чертах собеседники, конечно, уже имели представление о происшедшем, составленное по докладам консула. Белтран Чайитэ своевременно отсылал описания событий с дипломатической почтой в трёх копиях. Для короля и для принцев.

Адемар не знал, что написал консул, которому было видно далеко не все произошедшее. Но сам рассказывал так, чтобы на всякий случай не подставить гостеприимного дипломата.

Про магические события преуменьшил, про тыдру умолчал. Много раз уместно и тактично похвалил Кааппе. Сказал, что близкое знакомство с Шотаном Безземельным это лично ее мудрое политическое решение. Сказал, что осознанно разыграл роль главной фигуры для принятия императорского недовольства, чтобы защитить консула, Кааппе и Ламара.

Похвалили. Но вопросами не заваливали. Сами упомянули, что на Западе зимой будет лютый голод. Адемар только подтвердил. Очень обрадовались, что Сальтолучард получил сильный удар. Даже достали карту, прикинули кампанию за островных против Закатного Юга и возможные действия Оттовио.

— С востока на запад Оттовио может перебросить войска морем с юга, но имперскому флоту не дадут обогнуть Сальтолучард, — сказал принц Медерик, — Или морем через север, но это очень долгое путешествие. Люди ещё выживут, а лошади по пути сдохнут.

— По суше через Столпы, — Адемар напомнил про свой маршрут.

— Через Столпы и в мирное время летом тащить армию сложно, — ответил Эдгар, — Зимой никто не возьмётся за такой переход. Может, к лету.

— Я вот думаю, будут ли Алеинсэ ждать с кампанией до лета, начав с покушения на Оттовио и получив такой удар на Западе? — протянул принц, — Море по юго-западному побережью зимой судоходно не хуже, чем летом. На их месте я бы прямо сейчас брал города на побережье. Если бы они не были готовы к полноценной войне, не стоило и начинать с тем покушением.

— Покушение на Оттовио могло быть ответом на отставку Регентов, — возразил Адемар.

Фактическое убийство без суда и прочих формальностей называли отставкой в знак лояльности к императору.

— Есть основания считать, что Остров сразу после Регентов взялся за срочную подготовку к большой войне, — сказал принц, — Они и так были готовы к ней больше, чем молодой император. Но война это очень дорого. Они договорились купить Артиго Готдуа и только поэтому устроили поспешное покушение на Оттовио. Этот вариант давал им шанс отомстить без войны. В конце концов, кому им мстить? Империи? Мильвессу? Приматорам? Нет же. Их принципиальный враг это четверо предателей.

Так и убили бы этих четверых, подумал Адемар. Прикинул последствия и понял, что удачное убийство одного Оттовио полностью решило бы вопрос с Ужасной Четверкой, а убийство одного из четверых не решило бы абсолютно.

После вдумчивой беседы перешли к занятием более практическим.

Подготовить из наемников и случайных мужиков строевую пехоту сложно. Но если есть приказ короля, подкрепленный временем на подготовку, деньгами и материальной базой, то стоит хотя бы попытаться.

Может показаться, что спокойнее нанять пехоту в Столпах, но Столпы поделились на фракции за Оттовио и за Сальтолучард, и третьему нанимателю влезть не получалось. Из действительно надёжной строевой пехоты Эварист Третий мог рассчитывать только на традиционный полк дворцовой охраны, не первую сотню лет служащий королям Восходного Севера,

Командование здраво оценивало возможности новобранцев и собиралось воевать от обороны на подготовленных позициях. Поэтому чуть ли не половину Загородной Стражи готовили в арбалетчики. По такому случаю гильдия арбалетных мастеров получила заказ, существенно превышающий возможности производства мирного времени. Гильдия делегировала производство деталей попроще другим ремесленникам и сосредоточилась на сборке и испытаниях готовых изделий.

К немалому удивлению, Адемар обнаружил в расположении учебного лагеря четыре полевые кухни, которые он не заказывал. И стационарные кухни, которые работали по рецептуре полевых. То есть, все три сотни солдат питались централизованно, с выдачей горячей еды, а не холодного пайка.

Оказалось, что Деленгар оценил идею с полевыми кухнями и поставил производство на поток. Кухни стоили дорого. Но Фийамоны могли себе позволить еще и не такое. Дело не в том, что кому-то было жалко голодных простолюдинов. Дело в том, что всем было жалко потратить даже ради важного дела лишний мешок брюквы или репы, не говоря уже про рис или овес. Полевые кухни не давали солдатам и землекопам умереть с голода при существенно меньших затратах провианта.

Ветераны Загородной Стражи рассказали новичкам, что полевые кухни и рецепты для них изобрел лично Адемар Весмон. Поэтому его и тут за глаза называли Кулинар, чтобы не путать с прочими Весмонами и другим начальством. Загородную Стражу за глаза и в глаза называли Обжорами.

Деленгар, к сожалению, отсутствовал. Он уехал на юг к своей Армии Землекопов, которую чаще называли Копушами.

Как понял Адемар, Армия Землекопов копалась примерно по границе Столпов с юга на север. Корбо сказал, что народу это подается чуть ли не как благотворительное мероприятие. Жизнь в обмен на работу.

Восходный Север готовился к войне. Стоило ожидать, что это будет война за императора Оттовио против Сальтолучарда. Но при более внимательном взгляде на подготовку становилось понятно, что Восходный Север готовится к нападению со стороны Мильвесса или со стороны Столпов.

Если набеги голодных и жадных горцев случались регулярно, то от столицы ждать неприятностей военного плана обычно не приходилось. Бывали и пограничные конфликты с Восходным Югом, но с верховной властью открыто враждовать Восходному Северу пока не доводилось.

Восходный Север готовился к войне по «Худшему варианту». Если император каким-то загадочным образом заключит мир с Сальтолучардом, невзирая на последние события. Если он сам поверит в этот мир настолько, чтобы увести всю свою армию на север, бросив столицу. И если у него найдется очень весомый повод взять Восходный Север под прямое императорское управление, разогнав Пять Семей.

С точки зрения стороннего наблюдателя, дурь несусветная. С точки зрения знающего, что такое Истинное Государство и Золотая Десятина, вполне вероятное событие.

Адемар вспомнил, что говорила покойная королева Деина Сибуайенн, и о чем поведал подаренный ею четвертый том Клекена Ровийского.

Население в мире растет быстрее, чем растет производство продовольствия. Минеральных ресурсов и вовсе не становится больше. Их себестоимость только увеличивается. Население не первое поколение беднеет, и дворянство беднеет вслед за снижением своей доходной базы.

Клекен видел два варианта развития событий. Или мир неконтролируемо скатывается в нищету и хаос. Или сильные мира сего должны осознанно сократить население на порядок ради блага будущих поколений.

Если бы среди сильных мира сего не сложился консенсус по этому поводу, история Ойкумены пошла бы по совсем другому пути.

Но структура высшего общества в Ойкумене такова, что во главе цивилизованного мира стоят всего двадцать семей. Некоторые из них поколения назад учредили заговор не заговор, но закрытый клуб под названием «Истинное Государство». В члены клуба посвящали даже не всех потомков Двадцати фамилий, а только умных и только в зрелом возрасте. Даже король Рамбус Сибуайенн не попал в ряды посвященных, хотя его супруга была осведомлена.

Звезды сложились так, что все обстоятельства сошлись именно в эти годы затяжного неурожая. В Ойкумене существует центр принятия решений, который имеет возможность перекроить судьбу человечества на свое усмотрение. Написана книга, которую Принимающие Решения прочитали и приняли к сведению. Начались события, требующие Принять Решение. Выбрать неуправляемый хаос или контролируемое сокращение населения. Шел уже третий год неурожаев по всей Ойкумене.

Решение было принято. Золотая Десятина. Лишних людей следовало убивать быстрее, чем они бы сами умерли от голода. На Западе прошла кровавая война братьев Сибуайенн. Восток пока отставал.

Адемар же, зная все вводные, намеревался Истинному Государству помешать. Он просчитывал свой вариант судьбы мира, который опирался на мобилизацию интеллектуальных ресурсов и помощь непосредственно Создателя.

Насчет первой части его навела на мысль одна удивительно талантливая девушка. Насчёт второй намекнул сам Господь, послав маленькое бытовое чудо, которое вовсе не обязан был посылать. И, предположительно, чудо очень большое, но здесь было сложно утверждать со всей уверенностью.

Тем не менее, если войну не удавалось предотвратить, то следовало ее возглавить и провести с минимальными потерями. Поэтому полковник Весмон с головой погрузился в подготовку своих подчинённых.

Первым делом, он приказал переделать четыре телеги в боевые возы с высокими бортами. Идею передвижной крепости подсказала загадочная Хель. Практика показывала, что ее идеи чаще оказывались полезными, нежели наоборот. Но рыжая сама признавала, что не очень сведуща в военной науке. Поэтому следовало проверить на практике.

Проверкой заинтересовался сам принц. Что ж, порадуем Его Высочество маневрами с головоломкой.

— Их задача перебраться на ту сторону. Ваша задача им помешать, — сказал Адемар своей половине армии. Не то, чтобы половине, скорее, трети. Принц забрал себе большую часть.

Будь это рыцари, они бы сразились настоящим оружием, будучи одетыми в доспехи. Но солдаты практиковались с деревяшками вместо мечей. Действие происходило на живописной поляне рядом с дорогой, где можно было удобно шагать, катать и даже скакать. Идеальный полигон для натурных испытаний. В городе слишком уж много ненужных глаз и языков, которые увидят ненужное и растреплют лишнее. Ограда из шестов с натянутыми веревками изобразила городскую улицу, перегороженную повозками. Солнце светило в самый раз, чтобы солдаты не умирали от жары в стеганой защите. Для принца разбили небольшой походный тент и собрали столик с закусками, но благородная особа пренебрегла отдыхом, предпочитая сразу дело.

Загудела сигнальная труба. Первая волна нападавших упёрлась в деревянную стену высотой мало не в два человеческих роста.

Если нет лестниц, то людей надо закидывать наверх своими силами, поднимая на руках, плечах и щитах.

Попытались. Из бойниц яростно тыкали тупыми древками пик, не давая подойти. Сверху лупили палками алебардисты. Те, кого получилось перекинуть через борт, падали, и их били лежачих, не давая встать.

Его Высочество изволил выразить неудовольствие и удвоил плотность нападающих. Впрочем, безрезультатно. Стоять у стены и пытаться перелезть могло не больше солдат, чем позволяла длина стены. Остальные без толку толпились за спинами первых рядов.

Не совсем тупые солдаты относительно быстро сообразили, что пики в бойницах можно заблокировать или и вовсе самим тыкать пиками.

Потом кто-то умный решил, что возы можно раскачать и перевернуть, если действовать достаточно большой толпой.

На третий приступ отряд принца пошел уже в утроенном количестве и с толстыми досками. Толпа наваливалась плечами, подсовывала рычаги и раскачивала возы, заодно не давая защитникам бить сверху. Средний воз из трёх, выставленных в ряд, перевернули.

Перевёрнутая телега все равно оставалась значимым препятствием. Просачиваться между телегами мог один человек за раз, и его били втроём. Перелезающих сверху тыкали пиками и били алебардами.

Правда, тележное дно можно рубить топорами. Но это надолго. Рубить алебардой вертикальную стену не очень удобно. А за хозяйственными топорами надо бежать в обоз.

Наконец, кто-то умный сообразил зацепить веревками за колесные оси и толпой потянуть на себя лежащую на боку телегу. Потребовалось четыре крепких и очень длинных каната, упряжка лошадей и несколько десятков солдат, чтобы утащить телегу боком достаточно далеко и открыть в стене широкую брешь. Потому что защищающиеся веревок не нашли, зато сами вцепились в телегу и утяжелили ее раза в два. Поляна уже превратилась в затоптанный грязный свинарник, случилось несколько переломов, а разбитым носам и синякам счету не было, но азарту это не помешало.

Когда препятствие наконец устранили, нападающие обнаружили, что дыра кое-как заткнута косо поставленной аналогичной конструкцией. Адемар подыграл себе и договорился, что войско принца будет штурмовать ряд из трёх телег, а четвертую оставил в резерве.

Выругались и отступили. Дали шанс другому умнику, который предлагал препятствия сжечь.

Под прикрытием щитов, зажигательная группа вылила на стену боевого воза номер четыре полбочонка оливкового масла и поднесла фитиль.

Осажденные принялись тушить, переливая ведра воды через борт. Осаждающие притащили под стену целый костер, заранее разложенный в другом месте, и над костром тыкали в пожарных длинными пиками. Корбо демонстративно показал осаждающим большие песочные часы и поставил их в сторонке.

Песок сыпался, телега вяло разгоралась, время шло. Затем оказалось, что идти по свежему пожарищу и горячим углям в ботинках на кожаной подошве несколько неприятно. А уж как неприятно туда падать, когда тебя лупят палкой по шлему. Особенно, когда защитников возглавил их командир, в доспехах и с деревянным молотом.

Труба сыграла отступление, и в брешь ворвались пять всадников. Его Высочество и оруженосцы.

Алебардисты и щитовики разбежалась кто куда, но за ними оказались плотно построенные пикинеры, успевшие упереть древки, а землю. Пикинеров по центру возглавил Адемар, которому Корбо подал турнирное ломкое копьё.

Оруженосцы перед строем пик придержали коней, и Адемар с принцем красиво преломили копья друг об друга.

Принц тут же объявил ничью, спешился и пожал руку Адемару.

— Всем Обжорам спасибо! — зычно крикнул Адемар, чтобы слышно было до горизонта, — За сегодня жалование как за настоящий боевой день. Двойная выдача мяса, двойная выдача вина.

— Слава Кулинару! — заорали солдаты.

А что, день провели нескучно. Массовая драка это отличное средство от скуки. Побили друг друга, вывалялись в грязи. Зато заплатят как за настоящую войну. Покормят от пуза мясом, а не рыбой. Да ещё и вина нальют, а не пива.

Адемар ужинал не с солдатами, а с принцем.

— Ты очень удачно тогда предложил эту «Загородную стражу», — сказал принц, — по закону у королей-тетрархов есть ограничение насчет численности постоянной армии. Только гвардия и рыцарское ополчение.

— Мы обошли это ограничение, когда создали временное формирование не для войны, а для противодействия преступности. Наподобие городской стражи. Никто не считает за полноценную военную силу стражников, которые гоняют воришек, — согласился Адемар, — Я только не пойму, когда на самом деле было принято решение, что Восходному Северу нужно больше настоящей пехоты. Неужели еще при Хайберте?

— Это стало очевидно сразу после дворцового переворота в Мильвессе. К власти пришел никому не известный Оттовио Готдуа, а за его троном встали вовсе не те, кто стоял за троном прошлого императора. Новая элита захочет переделить собственность. И золото, и особенно земли. Наш друг Деленгар — не единственный, кто считает, что «простой продукт» более важен, чем золото и серебро. Простой продукт производит земля, а земли никогда не станет больше, чем уже есть, — ответил принц

— Но уже снова осень, прошел год, — Адемар уже догадывался, что Пустоши оказались просто предлогом для увеличения армии, но решил притвориться, что не понимает, — Войны нет и не было, мои завоевания в Пустошах заброшены, а короне нужны солдаты? Они хотят есть каждый день, сидят ли они в городе, двигаются на войну или воюют. В Пустошах за лето можно было сделать очень много.

— Не до Пустошей, — предсказуемо ответил принц, — Скоро сам увидишь. Мы поделили твою Загородную Стражу на части. И планомерно увеличивали численность, оставляя костяк из твоих ветеранов. Пополнение, обучение в лагере и военные действия. Ты бы смог увеличить свою «Загородную стражу» в десять раз?

— Мои солдаты после зимней кампании в предгорьях были подготовлены каждый на ступень выше. Каждого рядового можно поднять в сержанты. Даже худшие из них способны объяснить пяти-десяти новобранцам то, что знают сами. Каждый сержант годится в сотники, чтобы обучать своих рядовых, которые подняты в сержанты. И так далее. Да, Загородную Стражу можно было увеличить с опорой на ветеранов. Я-то смог бы, но против кого? Против какого врага? — удивился Адемар, — Я, кажется, никому не объявлял войну.

— Против внутреннего врага. Мы хорошо почистили дороги от разбойников. Укоротили волю слишком вольным городам. Решили в нашу пользу семь пограничных конфликтов деревенского уровня. Забрали в казну пять баронских замков.

— Замков? — скептически спросил Адемар, — Вот прямо замков-замков?

— Баронских, — согласился принц, — Но бароны иногда позволяют себе слишком много, когда у них есть такие вот замки. Для графов и герцогов слишком заморочно брать их за свой счет. А у нас есть армия на жаловании, которой нужна практика.

— Вы с Деленгаром, конечно, сильно превзошли то, что я построил, — признал Адемар. Польстил, разумеется, но красиво, в меру.

— Просто развивали твои идеи, — в свою очередь поскромничал принц, — И полевые кухни тоже сразу оценили. А ты еще и передвижную крепость придумал. Ты просчитывал стратегию против кавалерии?

— Кавалерия против такой преграды не сможет сделать ничего, — ответил Адемар, — Им придется спешиться.

— Не вижу ничего сложного. Большие щиты. Короткие лестницы. Это не замок штурмовать. Можно даже поджечь эти повозки.

— Да, но где они возьмут большие щиты, короткие лестницы и алхимические гранаты?

— Достаточно большой толпой они просто друг по другу перелезут. Хотя и с потерями.

— С большими потерями. Арбалетчики будут стрелять через бойницы все время, пока к ним идёт эта толпа и ещё сколько-то пока они лезут через борта. Алебардисты не дадут просто перелезть.

— Они придумают какой-то прием.

— Но не сразу в бою. И потом, необязательно ставить повозки поперек дороги. Мы можем поставить их посреди склона на господствующих высотах и обстреливать дорогу оттуда.

— После первого применения они придумают противодействие.

— О каком противнике идет речь? — спросил Адемар.

— Император Оттовио, — ответил принц, — Мы должны быть готовы к войне с имперской армией. Но пока это секрет.

— Разве мы сможем выиграть кампанию против имперской армии? Восходный Юг не смог. Да и вообще, империя всегда гасила мятежи.

«Прежде гасила» — добавил он про себя.

— Не сможем. Нам достаточно тянуть время, чтобы они заговорили о мире, когда у них закончатся деньги и еда. Самый сложный маневр это отступление, С твоими боевыми повозками арьергард сможет каждый раз выигрывать время, чтобы основная армия успела уйти на следующий рубеж.

— Верно, — согласился Адемар.

— Мы думаем, что основная армия императора двинется по дороге вдоль Гранд Канала. Это очевидно. Единственное место, где ее можно задержать, это Корнелис на верхнем шлюзе. Далее до самой Сузы никаких естественных рубежей и никакой фортификации.

— Ваннсивьер готовится к осаде, — сказал Адемар.

— Его можно просто обойти, — отмахнулся принц.

— Обойти в какую сторону? Суза широкая полноводная река, на ней нет ни мостов, ни бродов до самого Кадената.

Парадоксально, но через Сузу можно было переправиться посуху только в самом широком месте. В устье. Потому что там река разделялась на несколько относительно узких рукавов, и там ещё до Бедствия отстроился Каденат с его гранитными набережными и разводными мостами.

Каденат держал всю морскую торговлю густонаселённой и плодородной долины Сузы. С севера и с юга город окружали серьезные фортификационные сооружения, использующие естественные преграды. То есть, штурм столицы начинался бы с форсирования широкой протоки, после чего пришлось бы высадиться на отмель и ставить штурмовые лестницы на песок.

— Вот поэтому лучшие части императорской армии должны переправиться через Сузу в другом месте и взять под контроль северный берег в месте, где будет переправляться основная армия. Или хотя бы атаковать на северном берегу, чтобы не дать нам сконцентрировать силы, — сказал принц, — То есть, они отправят сильный отряд к истокам Сузы.

— Всю армию они не поведут по дороге через предгорья к возможной переправе в истоках, — согласился Адемар, — Там не дорога как значимый транзитный путь, а слаборазвитая дорожная сеть местного значения.

— Там даже есть участки, где не пройдет обычная телега, — подтвердил принц, — Но горцы спустятся со Столпов как раз на нашу слаборазвитую дорожную сеть, как ты выразился. И у них если будет обоз на колесах, то такой, который годится для узких горных дорог. Кавалерия же может совершить переход с опорой на вьючных мулов и лёгкие телеги-двуколки. Как раз такие массово заказаны мастерским в окрестностях Мильвесса.

— Это точно? — на всякий случай уточнил Весмон.

— Лазутчики есть не только у «Короля шпионов», — хмыкнул собеседник. — Увы, сведения точные. Оружейные мастерские, платнеры, все, кто имеют хоть какое-то отношение к войне, работают без передышки.

— Как и у нас, — негромко сказал Адемар.

— Как и у нас, — эхом согласился принц.

— Значит, мне предстоит прикрывать западное направление? — риторически спросил Адемар

— Вам с Деленгаром. Армия землекопов обещает подготовить эти следующие рубежи, если мы будем отступать не слишком быстро.

— То есть, рубежей пока нет. Сколько у нас времени?

— Нисколько. Деленгар обещает успеть пару линий обороны на юге, пока земля не смерзнется. В зиму наши враги не начнут наступление. Эта осень слишком теплая и мокрая. Если зима будет такая же, то гнать обозы по мокрой грязи и форсировать Сузу по размякшим берегам верное поражение. Но и мы зимой ничего толком не построим. Если они надумали воевать, то пойдут на север по весне, чтобы форсировать Сузу после половодья. По весне начнется и оборонное строительство.

— Почему нельзя просто возвести один рубеж по северному берегу Сузы?

— Ты, друг мой, не знаешь те места. На западе у нас ещё нет полноводной Сузы. Через Большую Сузу горцы могут перейти в верхнем течении, а в среднем есть места, где несложно наладить переправу. Малая Суза и вовсе не представляет сложности для переправы до самого слияния с Большой. Берега покрыты лесом и заросли кустарником, там надо не просто валить, а ещё и корчевать, чтобы хотя бы насыпать вал.

— Все так, но император не может отправлять армию на север, пока не решен вопрос с Сальтолучардом. После попытки убить Оттовио и ответной акции в Пайт-Сокхайлей Остров должен что-то сделать, — сказал Адемар, — Оттовио же не оставит Мильвесс без защиты от врага, который может высадить морской десант прямо под стены, если не сразу в порт.

— Отец уверен, что этот вопрос будет решен в течение зимы, — грустно сказал принц, — У него свои источники. Не исключаю, что Сальтолучард высадится на западном побережье Ойкумены, а Оттовио оставит им запад и двинется на нас по восточному.

— Нарушит присягу защитника целостности империи? — не поверил Адемар. — Ради чего?

— Я не знаю, — вздохнул принц, — Выглядит очень странно, но отец уверен, что они так и сделают. Возможно, в Пайт-Сокхайлей будет коронован новый король из династии Алеинсэ, которая сменит потерявших влияние Сибуайеннов. И этим Сальтолучард примирится с Мильвессом. Но это только моя версия.

— С нами-то зачем воевать?

— Отец говорит, что мы слишком богаты и независимы, — вздохнул принц, — Он злится и избегает подробностей. Мне кажется, он сам наделал каких-то непубличных ошибок.

Адемар невесело вздохнул. Он уже привык воевать и решать всевозможные затруднения решительными способами, но в то же время как-то привычно было, что приключения разворачиваются «где-то там», в далеких землях. Поприключался — и с мешком добычи бегом домой, где все спокойно и мирно. Мысль о том, что те же злоключения придут на сытый мирный Север… не вдохновляла. Сжечь Пайт-Сокхайлей — не жалко, он чужой, грязный и противный. А Каденат жалко, он красивый. И свой.

Каждую осень Эдгар Фийамон проводил в Траменее большой турнир. Дата объявлялась заранее, и в Траменее собирались благородные рыцари со всей долины.

Более представительный турнир проводил только король в Каденате. Зимой, когда в гости едут на санях по снегу.

Третий по важности турнир Восходного Севера проводился в начале лета в портовом городе далеко на юг от Кадената по восточному побережью. Туда собиралось высшее общество побережья, и приезжали представительные делегации из Мильвесса, а также с Восходного Юга.

Деленгар Фийамон приехал за неделю до турнира настолько уставшим, что сразу отказался от участия. Его Копуши произвели разведку и подготовили позиции. Пришло время настоящей армии их занять.

Через пару дней состоялась штабная игра. Правила простые. Большой ящик с макетом местности. Деревянные солдатики, изображающие отряды. За противника взялся сыграть сам принц. Адемару снова предстояло отбить атаку. За нападающих стояла «горская пехота» и «тяжёлая конница максимального уровня». На стороне защищавшихся — «средняя пехота», «баронское конное ополчение», «лёгкая кавалерия», «арбалетчики».

Встречный бой, подобный Долине Цветов, даже не рассматривали. Речь зашла о том, как правильно обороняться и на каких рубежах.

Как правило, в узких местах ставились крепости. Но предки не рассчитывали, что враги будут наступать по дороге в предгорьях Столпов. Горцы давно уже не могли спуститься армией к Тревеску, между Сузой и Дорой. Все три дороги там перекрывали три крепости. Поэтому большие и малые банды разбойников грабили поселения в предгорьях или пробегали до Гранд Канала и грабили баржи.

Предполагалось, что гипотетическая западная армия императора будет состоять в основном из горцев, которые спустятся со Столпов в восточных предгорьях южнее основных торговых путей мирного времени, которые перекрыты крепостями.

Адемар удачно разыграл оборону с опорой на передвижные крепости. Принц решил считать, что первое применение гуляющего города задержит врагов на пару дней, последующие — в пределах дня. Мало, но встречный бой в чистом поле не задержал бы нисколько.

Иногда одно обстоятельство позволяет полководцу выиграть сражение. А если враги не успевают перестроить стратегию, то и кампанию.

Адемар, благодаря врагам и тыдрам, похудел на добрых пятьдесят фунтов. Или даже больше. Пузо полностью сдулось, задница и бедра заметно схуднули, и даже руки стали как-то стройнее и суше. Казалось бы, доспехи будут болтаться, но один комплект железа на все случаи жизни это удел худородных однодворцев.

Добравшись до Траменея, Адемар отдал в срочный ремонт жестоко изрубленный черный комплект и отправил Корбо привезти из дома доспехи «предыдущего размера» трехлетней давности, из которых давно уже «вырос».

С новым хорошим и дорогим доспехом тянуть не следовало, но и торопиться необходимости не было. Весмон решил, что закажет комплект в Мильвессе и написал Ламару, чтобы тот выбрал подходящую мастерскую и общий стиль.

Занимаясь обучением своей пехоты, Адемар отлично поддерживал форму. Комплект доспехов, который привез Корбо, подошёл как родной, даже дырок в ремешках хватило. Если только кираса на животе далековато отстояла от тела. Но кираса и не должна лежать на теле, подобно гибкому доспеху. Талия, верх и бока, чтобы не болталась и не хлопала. А на груди и на животе чтобы дышать не мешала.

Никто на турнире не придал большого значения тому факту, что Весмон похудел. Похудел и правильно сделал. Давно пора было. Может быть, он и вовсе от болезни исхудал. Шутка ли, за одно лето столько сбросить.

Первый поединок начался по классике, с обмена ударами. Парад-рипост. Адемар переиграл знакомого противника серией атак с переводами. Вроде бы, ничего такого, что не мог бы сделать любой другой здешний боец. Случись тут незнакомый рыцарь, пришлось бы повозиться. Но знакомый не ожидал, что с детства известный толстячок вдруг начнет парировать и бить с такой же скоростью, как все нормальные люди. Растерялся, пропустил в голову, упал.

Второй бой. Адемар, чтобы не раскрывать карты, сразу пошел в борьбу. Этого от него и ждали. Противник ни борьбу, ни ближний бой не жаловал и рассчитывал на маневренный бой, как в прошлый раз.

В прошлые разы этот рыцарь всегда переигрывал Адемара. Адепт чистого фехтования против борца. Адемар всегда старался прорваться к нему в ближний бой, потому что в чистом фехтовании проигрывал гарантированно и бесславно, а с борьбой хотя бы задавал противнику сложную задачу, требующую красивого решения. Поэтому пусть Адемар и проигрывал, но в красивом бою с неочевидным исходом, а не всухую.

И сегодня «Толстячок» предсказуемо рванулся вперед. Только в два раза быстрее, чем обычно. Заранее продуманный контрприем против набегающего борца не сработал. Адемар не дал разорвать дистанцию. Сцепились. Удар навершием в голову, зацеп за шею, меч как рычаг…

Противник применил ту же тактику, что и Дьедонне в Пайт-Сокхайлей. Большая ошибка думать, что фехтовальщики, которые не любят борьбу, сами не умеют применять борцовскую технику. Зацеп мечом за шею. И упали бы вместе, а то и Адемар бы упал.

Если бы не Дьедонне. Благодаря ему, Адемар знал, как здесь можно ответить, и как от этого ответа можно уберечься.

Он принял зацеп не на шею под шлемом, а на нижний край шлема, наклонив голову. И позволил мечу соскользнуть по куполу.

Противник упал, а Весмон удержался на ногах и не коснулся ристалища даже коленом.

Третий бой. Граф Бродерик аусф Тессент, отец Ламара. Ещё далеко не старый и очень опытный. Техничный боец, умеет сражаться на любой дистанции, ловит на ошибках и играет от защиты.

Тессент никогда не стремился уделать молодых рыцарей каким-то хитрым приемом в самом начале боя. Он любил сам процесс хорошего поединка и давал молодым возможность сразиться с ним как с опытным наставником. Его бои всегда затягивались, и далеко не у всех молодых и сильных хватало во-первых, дыхания и во-вторых, концентрации внимания, чтобы не сделать наконец ошибку, которой воспользуется опытный воин.

На этот раз сорокалетний воин недооценил молодого и устал первым. Вынужденная атака, ошибка, поражение. Если бы Тессент точно так же пошел в атаку раньше, пока не понял, что запыхивается, он бы победил. По привычке гонял молодого, чтобы потом назидательно сказать, худеть, мол, пора. Адемар даже засомневался, не слишком ли энергично победил, но Бродерик радовался за победу пришедшего в ум «толстяка», как за собственную, и рыцари от всей души пожали друг другу руки.

Четвертый бой. Молодой рыцарь-южанин. Слишком быстрый, чтобы бегать за ним по ристалищу, навязывая борьбу. Предпочитает работать с максимальной дистанции.

Сердце и лёгкие, натренированные, чтобы поддерживать толстяка в доспехах, удивляли похудевшего Адемара выносливостью, а ноги, лишившиеся привычного отягощения, не знали усталости. Он не чувствовал веса доспехов и порхал по ристалищу как бабочка. Не загонял темп, но не давал противнику отдохнуть. И выиграл. Победил быстрого за счёт выносливости.

Можно бросить вызов и кому-то из старших, признанных чемпионов. Но зачем? Как говорил Дьедонне, я сражаюсь не для того, чтобы извлекать выгоду из победы, а для того, чтобы извлекать удовольствие из участия.

Победить людей, которые побеждали тебя раньше, это уже достаточно приятно. Чтобы бросить вызов чемпионам, недостаточно быть в хорошей форме. Они сами ничуть не хуже. Надо изучать приемы и тактику, которые эффективны у бойцов в хорошей форме. А Весмон всю жизнь изучал приемы и тактику, которые годятся для толстяка.

Турнир Адемар не выиграл, и лучшим бойцом герольды его не назвали. Но дамы решили именно ему дать приз своих симпатий.

Потому что здесь за редким исключением все свои. Все всех знают. И очень многие привыкли болеть за старательного толстячка в надежде, что на этот раз у него получится. Ведь примерно в половине боев у него и правда получалось.

Сегодня же Адемар Весмон превзошел все ожидания.

От имени Прекрасных Дам розовую ленту ему повязала Леонора Фийамон как дочь хозяина турнира. Девочка, совершенно не похожая на Кааппе внешне, но на вид очень умная и серьезная. Года через три к ней можно будет свататься, поэтому уже сейчас ее сажают на почетное место в дамской ложе и дают роль со словами в церемонии награждения.

Адемар деликатно поцеловал руку Леоноре и ещё раз поклонился дамам. Знакомые все лица. Мама, бабушка, кузина Диана Гландивуа, Бланка Чайитэ… Кааппе Фийамон рядом с супругой Эдгара. Утром ее там ещё не было.

Кааппе подошла первой, подождав, пока Адемар переоденется.

— Поздравляю, — сказала она, — Я не знала, где тебя искать. В родовом замке, в Каденате, в каком-нибудь из лагерей Загородной Стражи или где угодно по пути из одного места в другое. Поэтому я посмотрела расписание турниров и подумала, что этот ты точно не пропустишь.

— Тогда ты хорошо угадала. Я приехал только-только к открытию и вернусь в лагерь моей армии, когда турнир закончится, — ответил Адемар.

— Да уж. Я понимаю, ходить через ад по делу. Но сделать такой переход и не угадать было бы очень обидно.

— Через ад? Случилась ещё какая-то беда? — забеспокоился Адемар.

— Пока нет, — ответила Кааппе, — Просто я приехала с Руфусом и большой посылкой для тебя.

— Надеюсь, в этой посылке не еще одна гусеница? Если что, король в Каденате, а не здесь.

— В ящике золото и всякие полезные штуки, — ответила Кааппе, — У нас с папенькой к тебе небольшая просьба.

— Совсем небольшая?

— Вот такая, — Кааппе подняла руку и показала большим и указательным пальцами размер просьбы.

В пересчете на толщину стопки пергамента или бумаги выходило довольно много. А в чем еще измеряется объем просьбы? Не в фунтах же или футах. Можно еще в золотых монетах, но тогда получится слишком мало.

— У нас тут зима на носу, — сказал Адемар, — Осталось не больше пары месяцев до того, пока встанет лед. А я теперь важное должностное лицо. Целый полковник.

— Я тебя поздравляю, но это не самые важные обстоятельства в контексте папенькиной просьбы. Ты в ближайшее время никуда не собирался?

— Только в Пустоши, и то по весне, и то если войны никакой не будет. Хочешь пригласить меня в Мильвесс? У тебя чудища разбежались?

— Адемар, не перебивай, пожалуйста, — очень строго попросила дама. — Ты говоришь таким тоном, будто никуда не хочешь ехать, а хочешь залечь на зиму в спячку и иногда просыпаться, чтобы поиграть в полковника.

— Какая спячка? — почти возмутился Адемар. — У полковника масса дел. Мы готовимся к войне. Только я еще не понял, с императором против Сальтолучарда, против набега горцев со Столпов или против императорской кавалерии.

— Ламар говорил, что ты собирался в Пустоши.

— Не зимой же. Я надеюсь, что император и приматоры как-нибудь уладят дела без войны. Война на фоне голода это слишком дорого и хлопотно. Тогда я бы по весне устроил экспедицию в Пустоши.

— Они, кажется, не в приоритете у Его Высочества.

— Мою личную. С твоей помощью я теперь могу себе это позволить.

— Прекрасно. Значит, зимой у тебя никаких дел нет. Как ты отнесешься к тому, что поехать в Пустоши немного пораньше?

— Зачем? Зимой там хоть со скуки вешайся.

У Адемара в Пустошах было намечено главное личное дело. Откопать засыпанный город. Зачем копаться в снегу и мёрзлой земле, если проще подождать весны.

— Чудища тоже скучают? — спросила Кааппе.

— Как раз они в основном ложатся в спячку. Кроме подземных. Тыдры еще на тюленей охотятся. Но по снегу зимние твари вылезут. Тебе срочно кого-то поймать?

— Как ты мило торопишься, — улыбнулась Кааппе, — Значит, ты хорошо отдохнул и полон сил.

— Я действительно успел немного отдохнуть, — вежливо отозвался Весмон.

Ему совершенно не нравилась обозначившаяся перспектива вновь послужить интересам Фийамонов. И без того масса дел. Должность полковника не для того дается, чтобы сбросить все задачи на подчиненных и бегать по миру как романтический рыцарь ради дамы сердца.

— Жирочек, смотрю, не восстановился, — едко пошутила самозваная дама сердца. — Не холодно будет зимовать?

У самой-то. Живот почти плоский, но задница круглая. И грудь поднимается, как будто под теплым закрытым шерстяным платьем лиф пододет.

— Зажировку я всегда успею. Что тебе нужно зимой от Пустошей?

— От Пустошей ничего. Как ты относишься к идее пересечь Пустоши в самое безопасное время, когда летние твари уже уснули, а зимние еще не проснулись?

«Плохо» — ответил про себя Весмон, вслух же поинтересовался:

— Зачем? Если у тебя дела на Закатном Севере, попроси Руфуса, сегодня уже там будете.

— Не могу. По чисто дипломатическим причинам там не должна фигурировать ни я, ни Руфус. Ламар тоже не подходит. В том числе, про мое участие не должны догадаться косвенно. Если ты сегодня был тут, а завтра появился там, то все поймут, что без мага не обошлось, а магов в твоем окружении не то, чтобы много.

Ноль. Ноль известных магов обитает на Восходном Севере, включая долину Сузы и славный город Каденат и не включая Архипелаг с его шаманами. Вполне возможно, что какие-то маги живут в свое удовольствие в этих живописных местах, но предпочитают не быть заметными.

— Я, значит, такая мелкая фигура, что мои перемещения по миру никого не волнуют? — спросил Адемар.

— Ты известный и прославленный искатель приключений, — вдохновенно польстила дама. — По легенде ты можешь быть просто путешественником, который пересек Пустоши с запада на восток, влекомый стремлением прославиться и чисто научными интересами.

— Тебе чем-то не угодил король Закатного Севера?

— Почему сразу король?

— Потому что посылать меня менее, чем к королю как-то уже несолидно после Пайт-Сокхайлей.

— К императору устроит? К будущему. К Артиго Готдуа. Путешественнику было бы достаточно отметиться в столице Закатного Севера, но почему бы не похвастаться заодно и ближайшему родственнику императора.

Да, Артиго Готдуа должен бы считаться первым наследником. Пока что не было новостей, что его разжаловали или что он умер.

— Он вновь объявился у нового покровителя? — осторожно, очень обтекаемо спросил Адемар.

— Он появился, но не у покровителя. Высшее общество опасается ему открыто покровительствовать. Хотя за его голову вовсе не объявлена награда. Артиго сейчас как рыцарь Штайна. Он и существует, и не существует.

Адемар улыбнулся, вспомнив «Философские парадоксы» древнего мыслителя Штайна и старую легенду оттуда о рыцаре, который одновременно был и жив, и мертв, переживая по этому поводу разнообразные, в основном комические приключения.

— Оттовио не может послать верных людей, чтобы Артиго захватили и привезли в Мильвесс? Или какое-то посольство, чтобы он сам согласился? Минутку, не я ли буду этим посольством? А в случае неудачи не я ли буду этими верными людьми?

— Ты у меня умница и почти угадал, — скромно потупилась женщина. — Не Оттовио, а папенька. Папенька просит тебя выразить наше почтение Артиго и передать ему две тысячи хороших золотых мерков на текущие расходы.

— И все? Только денег привезти?

— На твое усмотрение. Можешь с ним на охоту сходить, или чем еще мужчины зимой развлекаются. Тебе, наверное, понравится, если будущий император скажет, что ты его друг, раньше, чем об этом скажешь ты сам. На обратном пути свои дела в Пустошах поделаешь. Хотя какие там дела? Заглянуть в форт своего имени, спросить солдат, как бодрость духа, подарков каких-нибудь раздать.

— Тебе в подарок зверушку выловить.

Сказано было как недовольная шутка, но воспринято оказалось совсем иначе.

— Ой, ты помнишь! — обрадовалась Кааппе. — Обожаю тебя. Ну как, согласен? Мы тебе к полковничьему патенту еще придворную должность добавим. В Каденате. В Мильвессе тебе потом Артиго должность пожалует.

Артиго, — подумал Адемар. В Мильвессе… Любопытно.

— На первый взгляд предложение неплохое. В мертвый сезон поехать погостить к родственнику императора, еще и с подарками, еще и не за свой счет.

— Ага.

— В чем подвох? — прямо спросил Адемар.

— Помнишь, я тебе говорила, что будет война?

— Я заметил. Все готовятся. Только мне никто не сказал, что у нас умысел на бунт против императора и замену его на другого претендента. Или я слишком мелкая фигура, и мне бы в любом случае не сказали?

— Папенька не разрешал тебе рассказывать слишком много, но я с тобой поделюсь как Прекрасная Дама с ее верным рыцарем. Только никому не выдавай. Обещаешь?

— Обещаю.

Адемар согласился по той очевидной причине, что обсуждать планы уровня приматоров ему по сути и не с кем. Кроме, быть может, принца Медерика. Но тот наверняка уже это все знает и знает даже больше, чем может сказать Кааппе.

— После известных событий в Пайт-Сокхайлей папенька фактически стал одним из пяти ближайших соратников императора. Но скромничает и не желает брать на себя никакую ответственность, поэтому на слуху все еще Четверка, а не Пятерка. Сальтолучард начал готовиться к войне еще после Регентов. Попробовали начать через Восходный Юг. Не получилось. Следующая попытка — Закатный Юг. Это слишком большой кусок, чтобы за раз его откусить и не подавиться, — сказала Кааппе.

— Морская пехота против строевой пехоты и кавалерии?

— Все так говорят, но забывают, что у Сальтолучарда есть еще и золото. Морская пехота плюс горцы со Столпов плюс наемная кавалерия. Про горцев говорил Гайот. Столпы с кровью делятся на две партии. Кто будет наниматься к Острову и кто будет наниматься к Оттовио. Шотан Безземельный в свое время возглавлял конных наемников Острова. Закатный Юг достаточно большой, чтобы найти там и амбициозных командиров и добровольцев в рядовые из числа местных дворян.

— Допустим, — согласился Адемар. — Если Остров нападет, то Оттовио должен будет выполнить принятую на коронации присягу хлебодара и защищать Закатный Юг.

— Да. Но он не будет этого делать. Вместо этого он отрешит Эвариста Чайитэ и пойдет войной на Восходный Север.

— Мы, похоже, к этому и готовимся, — вздохнул Адемар, — Но почему? У императора есть явный враг, а он нападет на наиболее верного из вассалов. Это нелепость.

— Война нужна, без войны никак, — деловито сообщила Кааппе. — В мире стало существенно больше людишек, чем еды для них. Война будет не за политическую выгоду, а за еду. С войной или без нее будет голод, многие умрут. В интересах будущих поколений этот процесс должен быть контролируемым.

— Не можешь предотвратить — возглавь?

— Именно так.

— Но почему мы? Не вечно мятежный Восходный Юг, не Закатный Юг, который как раз нужно будет защищать от Сальтолучарда?

— Некоторым образом благодаря тебе.

— Мне? — изумился Адемар.

— Трофеям, которые ты взял в башне Сальтолучарда, — уточнила дама. — Помнишь те бумаги, которые Корбо читал всю ночь? Теоретически, исходя из данных по урожаям, стоило ожидать, что зерно в закромах еще есть. Марицио Второй вычислил, что все «расчетные запасы» находятся на элеваторах приматоров и бономов, которые закупались три года подряд, невзирая на цену. Но его выкладки попали не на Остров, а к Курцио Монвузену. Поэтому Остров планирует высадку на недостоверных данных и рассчитывает кормить армию, в том числе, и с местности противника. Монвузен же понял, что местное население на Закатном Юге обречено, и защищать там некого. В следующем году Закатный Юг частично вымрет, частично перебьет друг друга. Если еще и Сальтолучард там высадится, тем хуже для Сальтолучарда.

— То есть, Закатный Юг обречен на лютый голод независимо от того, будет там война или нет, — Весмон проговорил вывод вслух.

— Да. И наименьший ущерб Империи нанесет втягивание в войну Острова именно там. Оттовио объявит об отрешении династии Чайитэ, чтобы показать Острову, что он нацелен воевать не на юге, а на севере. И произойдет еще одно событие, после которого Острову придется ускориться и начинать войну прямо этой голодной зимой. Не скажу, какое, но точно не финансовое, а то бы я знала. Чисто военное.

Адемар подумал, что запад и восток Ойкумены связывала лишь одна коммерчески значимая дорога, та, что по южному побережью в обход Столпов. Большая часть грузоперевозок осуществлялась через море. Южные моря Остров в случае войны закроет для моряков Большой Земли, а северные всю зиму несудоходны, да и северный путь вокруг континента существенно длиннее, чем южный. Кроме того, из гражданских перевозок уйдет весь грузовой флот Сальтолучарда. То есть, Остров прямо или косвенно контролирует основные грузопотоки Большой Земли. Как выстроится экономика после прекращения поставок с другого побережья? Наверняка герцог Фийамон об этом подумал, и его торговые представители сейчас делают запасы товаров западного происхождения.

— Я понял, — сказал Адемар, — Враги Империи втянутся в войну там, где и без них будет адский ад. Оттовио отойдет в сторону. Вопрос прежний: зачем ему воевать с нами?

— Чтобы на время потери поставок продовольствия с запада император не стал слишком зависимым от поставок продовольствия с востока. По прогнозам у нас тоже будет маловато еды, и мы с большой вероятностью или запросим слишком большую цену, или вовсе откажемся от поставок.

— А мы это сделаем?

— Уже начали. Вскрыли все зернохранилища, включая имперские, южнее Степи и вывезли из них все зерно на север.

— Было что вывозить?

— Деленгар говорит, что пережить зиму и посеять яровые все равно бы не хватило. Демонстративно что-то вывезли просто для провокации.

— Зачем?

— Затем, что неурожаи и голод закончатся, а люди злопамятны. Мы не хотим сокращать наше податное население своими руками, чтобы потомки выживших вечно нас ненавидели. Мы хотим сократить население руками императора, чтобы при этом аристократы Восходного Севера выглядели защитниками и спасителями.

— По-другому никак?

— Придумай лучше. Если сможешь, устрою тебе встречу с папенькой.

Кааппе ответила совершенно серьезно. Значит, она не считает существующий план лучшим из возможных. Возможно, и герцог Фийамон того же мнения.

— Подумаю, — решительно пообещал Адемар.

— Войну на западе Остров неизбежно проиграет, вопрос только в том, чего это будет стоить обеим сторонам. Война на востоке должна закончиться ни в коем случае не нашим поражением, чтобы Оттовио в одностороннем порядке диктовал условия. Нужен мирный договор, в котором обе стороны пойдут на какие-то уступки, — продолжила Кааппе.

— Вот к чему мы готовимся. К контролируемому поражению.

— Вроде того. Папенька и Шотан считают, что победить армию императора Восходный Север никак не сможет. Мы слишком долго не воевали даже между собой. У нас нет ни солдат, ни командиров с боевым опытом. Даже ты на общем фоне выглядишь опытным со своим дебютом в предгорьях и в Пустошах. А также импровизацией в Пайт-Сокхайлей.

— А если мы сможем?

— Сможешь победить — побеждай. Проигрывать тебя никто не просит. Наоборот, папенька просил Шотана придержать коней. Если ты победишь, то еще лучше. В любом случае, военные действия закончатся не ликвидацией одной из сторон, а мирным договором.

«И, тем не менее, в Мильвессе вдруг может оказаться Артиго…»

— Каким образом в ваших планах задействован Артиго Готдуа?

— Оттовио Готдуа-Алеинсэ и непосредственно Алеинсэ будет обозначены в памяти народа ответственными за все голодные войны. У Сальтолучарда станет меньше влияние на Большой Земле, но они как-нибудь удержатся за счет своей незаменимости на море. Сменить династию там в любом случае нет возможности. Оттовио же после войны надо будет убрать и заменить на незапятнанного кандидата. Артиго Готдуа нас устраивает просто потому, что формально подходит под наши пожелания к незапятнанному кандидату. Далее Четверка получает отставку или идет под нож. Папенька же, который все это время будет поддерживать Артиго и посадит его на трон, станет первым советником нового императора. У нашего наследника, Эдгара Фийамона, есть дочь Леонора на год младше Артиго. Самая подходящая пара.

— Понимаю. Отличная идея. Я согласен.

Кааппе глянула на Весмона с нескрываемым подозрением. Адемар ответил самым честным взглядом, какой только смог изобразить.

— Какая ты прелесть! — воскликнула женщина, едва ли не хлопая в ладоши. — Даже не торговался! Папенька говорил, что ты умный, поэтому тебя лучше убеждать разумными аргументами, а не другими средствами.

Кааппе, конечно, злая, но у нее проскакивает такая милая улыбка, когда она искренне радуется. Интересно, что за «другие средства» старик Фийамон имел в виду? Подкуп? Шантаж?

— Ты ведь дашь мне все то, что могла бы дать до последнего рубежа торга? — спросил Адемар, — Не пожадничаешь? Я же к тебе со всей душой, а ты точно ничего не отрываешь от сердца ради моей поездки. Союз с будущим императором это совершенно не тот случай, чтобы хвастаться экономией.

— Тыдра Адемария передает тебе привет и мечтает научиться быть такой же жадной как ты, — сказала Кааппе.

— Это комплимент, — ответил Адемар, — От тебя так вообще роскошный комплимент. Ты, правда, их назвала в нашу честь?

Кааппе улыбнулась.

— Ты настоящий дипломат. Умеешь польстить когда надо. Да, я подумала, что тыдры достаточно умные твари, чтобы наградить их именами. Они, кажется, не оценили. Две жирные злобки.

— Жирные?

— Ага. Каждая с того времени, как они к нам приехали уже вытянулась на локоть в длину и стала в два раза круглее. Если они и дальше будут так расти, придется их выселить в тот зал, который я готовила для паучка.

— Ты их специально откармливаешь? Руфус, кажется, говорил, они могут есть, что угодно, лишь бы от голода не сдохнуть.

— Чем тяжелее тыдра, тем больше она вырабатывает секрета. Ты ведь не скушал ту пилюлю?

— Нет, лежит на черный день.

— Я тебе еще привезла. Черных дней впереди много, — Кааппе вздохнула, — И еще одно дело, пока не забыла. В свите Артиго есть одна твоя знакомая.

— Ты про Хель, которая, возможно, «Великий неизвестный»? — без труда угадал Адемар.

— Да. Пригласи ее в Мильвесс.

— Она не поедет. Кто в здравом уме бросит место верного человека при наследнике трона.

— Сделай что-нибудь, чтобы она поехала.

— Она совершенно точно поедет, если Артиго Готдуа станет императором. Коронуется в Пайт-Сокхайлей и отправится принимать трон в Мильвесс, — как бы пошутил Адемар.

— Тогда пусть он как-нибудь поскорее коронуется, — как бы пошутила Кааппе, — Из любви к искусству я ему даже помогу занять трон.

Адемар сдержанно улыбнулся. Конечно, смена императора должна произойти не для того, чтобы столичные театралы получили больше зрелищ. Кааппе все уже объяснила. Оттовио должен уйти, когда больше не будет нужен. Артиго должен занять его место.

Почему Адемар так легко согласился?

Ему не нравились вводные, но здесь ничего не поделать. Голод неизбежен, это бесспорно. Еды мало, людей много. В том, что нынешний урожай сгнил, обвинять некого.

Ему не нравилась идея войн ради сокращения населения.

Ему не нравилась реализация этой идеи через подлость на подлости. Бунт против императора. Отказ императора выполнять присягу хлебодара. Провокация вступления Острова в широкомасштабную войну.

Для того, чтобы всему этому противостоять, у Адемара Весмона не было пока ни идей, ни союзников.

Может быть, надо пробиваться к Оттовио и рубить правду-матку? Но инцидент в Пайт-Сокхайлей вовсе не приблизил к императору графа Весмона, скорее отдалил. И у него не было таких аргументов, которые бы перевесили мнения всех проверенных соратников.

Зато можно стать другом Артиго Готдуа. Открыть ему все карты. Подарить четвертый том Клекена. Пусть объявит себя настоящим императором. Скажет, что Оттовио узурпировал власть. Скажет, что Оттовио нарушил присягу хлебодара. Мобилизует короля и дворянское ополчение Закатного Севера, чтобы помочь Закатному Югу. Оттовио этого делать точно не собирался.

Правда, графу Весмону придется вернуться на восток, чтобы максимально смягчить последствия войны для родной земли. Западные дворяне как-нибудь сами разберутся, как воевать на западе, а своя рубашка, как говорится ближе к телу. Нехорошо бросить родину в беде ради войны на другом побережье.

Когда Артиго победит, Истинное Государство должно быть обезглавлено. Посвященных максимум несколько десятков. Даже нет необходимости зачищать всех. Если часть из них казнить, часть бросить за решетку и часть убрать от власти, то «заговор, который не заговор» если не рассыплется, то потеряет влияние на поколения вперед.

Проблему же баланса продовольствия и населения надо решать не так. Надо мобилизовать умных людей среди дворян, умнейшей части общества. Это интеллектуальный потенциал, который сейчас совершенно не используется для усовершенствования производства чего бы то ни было.

На дворянах держится самое высшее руководство, правосудие и финансы. Производством же товаров и продуктов заправляют тупые, косные и вороватые мужики. Они бы, может, и рады сделать больше и лучше, но не умеют, потому что и мозгов не хватает, и знаний. Но человек всегда может стать умнее, если его учить.

Заодно неплохо бы привлечь к производственным и сельскохозяйственным задачам магов. Магические практики, как говорит Руфус, хорошо развивают мозги. Пусть магов нельзя убедить одними только деньгами, но можно ведь направить в нужную сторону их «чисто научный интерес». Если тот же Руфус за три дня может придумать, как выжать из тыдры лекарство, то разве он не выведет, например, более устойчивый и продуктивный сорт зерна лет за десять?

И ведь все это совершенно не противно духу аристократии. Взять, например, Клуб Шутов. Собираются умные люди и с видимым удовольствием решают прикладные вопросы. Или взять университеты. В Каденате общими усилиями архитектурного факультета придумали, как собирать кубик Люнны. В Мильвессе кто-то работает над медицинскими новинками и придумал, например, полезнейшую теорию о живой заразе и кипячении. Почему бы не перенаправить часть умных людей из юриспруденции, архитектуры и медицины в производство и сельское хозяйство?

Вряд ли у императора не хватит авторитета на эти реформы. Но можно добавить за счет поддержки церкви. Любая образовательно-управленческая реформа лучше, чем убивать девять из десяти прихожан. Тогда ведь и доход церкви снизится в десять раз. Делить на всех или убивать девять из десяти священников?

Правда, единственный хорошо знакомый иерарх старше, чем замковый поп, это хилиарх Блохт. Но он тоже на западе, там, где Артиго Готдуа. Как-нибудь договорятся. Блохты умеют договариваться.

Руфус вскрыл ящик, который приехал вместе с ними.

Кааппе передала денежные средства по списку.

Две тысячи хороших необкусанных золотых мерков для Артиго Готдуа.

Для него же десять векселей по одной тысяче золотом от Клуба Кредиторов Пайт-Сокхайлей. Фийамон влил на Запад некоторые суммы. Не монетой, а взаимозачетом по счетным книгам. Взамен получил несколько таких векселей. Монеты по ним на всю сумму получить будет сложно. Но ими можно рассчитываться с большими людьми за большие дела.

Три векселя по сто мерков на подкуп кого-нибудь на Закатном Севере.

Триста мерков на экспедиционные расходы. Обычных. И еще триста векселями Фийамонов, которые принимает к оплате весь Восходный Север.

Пятьдесят мерков — премия для анонимной ученицы Великого Неизвестного. Еще двадцать — аванс за следующую пьесу.

Пятьдесят — взнос с авансом от гильдий лифов Пайт-Сокхайлей и Мильвесса.

Десять — за кубики. Маловато, но здесь дело принципа.

Потом принялись знакомиться с остальным содержимым. Немного простых полезных вещей.

Лекарский сундучок, полностью укомплектованный и с инструкцией по каждому препарату. Мода на такие вот переносные наборы «крайнего случая» распространилась пару лет назад. Очень толковая оказалась штука, вроде идея на поверхности, а ведь раньше как-то не додумывались. Как обычно бывало с разными полезными новинками, людская молва приписывала это демиургам и почему-то мильвесской тюрьме. Судя по тому, что конструкция и составной набор оказывались более-менее одинаковыми, в основе лежал некий образец, который трудолюбиво воспроизвели, отправив «в народ».

Крепкие напитки в бутылках из закаленного стекла. Как сказал Руфус, можете или просто выпить или обменять на что-то полезное. Бутылки не бьются, поэтому стоят больших денег. Даже на подарки сгодятся.

Пять флаконов мильвесских духов. В Пустошах могут встретиться маги. Половина магов женщины. А парфюмеры в Пустошах вряд ли есть. Лучший подарок от купца — дорогой. От дворянина — тот, что не купишь за деньги. Но не спешите раздавать все в Пустошах, в столице Закатного Севера столичный парфюм тоже оценят.

И специфическое снаряжение, которое за деньги не купишь.

Еще одна пилюля «Секрета тыдры», которая, возможно, стоила больше, чем все остальное вместе взятое.

Руфус сказал, что эта сделана по новой рецептуре. Начнет работать сразу после приема, побочные эффекты уйдут за полдня. Зато, увы, и доза секрета меньше, и продолжительность действия меньше.

Четыре алхимических гранаты по дереву и четыре по металлу. Две алхимических гранаты с ядовитым газом. Две алхимических ракеты для фейерверка.

— Когда не знаете заранее, какого врага встретите, лучше иметь понемногу разнообразных боеприпасов, чем много одинаковых, — сказал Руфус.

Маленький «огнемет» в виде бронзового цилиндра длиной в локоть и диаметром с предплечье. Один из торцов заканчивался выступающим конусом, закрытым пристегнутой крышкой.

— Сначала мы сделали маленькую модель, чтобы потом на ее основе сделать огнемет побольше с бочонком за спиной, — прокомментировал маг, — Надо повернуть крышку и надавить на нее. Крышка раздавит капсулу внутри баллона, которая за несколько секунд создаст избыточное давление, огнесмесь мощной струей выплеснется через носик. Отдельно поджигать не надо, воспламеняется на воздухе.

— Благодарю, — сказал Адемар и тут же решил, что эту штуку в руки не возьмет, — Корбо, это, наверное, тебе.

— Я все запомнил, — сказал Корбо. Впрочем, на лице верного помощника энтузиазма тоже не наблюдалось.

Руфус наклонился к опустевшему ящику и достал последний предмет — длинный меч в ножнах.

— Это меч Лоренцо Тамаля, — сказал он, — Полагаю, вам пригодится.

— Волшебный?

— Отчасти. Магия это, по сути, наука о преобразовании энергии. В рукояти сделано замечательное устройство, которое накапливает механическую энергию, когда меч просто висит-качается. Я понимаю, как оно работает, но совершенно не понимаю, как такое воспроизвести. Я вам вывел рычажок под указательный палец. Нажимаете, и следующий удар у вас проходит с накопленной силой. Можете прорезать или промять доспехи.

— Прекрасно!

— Но не увлекайтесь. Клинок стальной. Если бить им в твердое, рано или поздно он сломается.

— Как всегда, ложка дегтя, — вздохнул Адемар, — Хотя и обычные мечи не вечны.

— Этот клинок будет бить сильнее, чем обычный, поэтому проживет еще меньше, — «порадовал» маг, — Тем более, что прежний владелец регулировал силу удара магически, а у вас просто включить-выключить. Когда сломаете, не выбрасывайте. Принесите мне, я вам из этой рукояти еще что-нибудь полезное сделаю.

«Когда», не «если». Что теперь, два меча с собой носить?

— И последнее, — маг проигнорировал вопрос и полез уже не в ящик, а в поясную сумку, — Ва-Дун тоже решил сделать подарки тем, кто пойдет путем чудовищ. Этот амулет из перьев спасет от стрелы. Один раз точно. Этот костяной свисток глушит хорошие уши. Если встретите такого нетопыря, как видели в музее, свистите смело. Про остальных тварей не знаю, можете и глухих встретить. Постарайтесь не свистеть при лошадях, им, скорее всего, не понравится.

«Скорее всего». Сложно ему было найти во дворце Фийамонов какую-нибудь лошадь, которую не жалко, и чуть-чуть свистнуть? Хотя лошадей у нас и здесь полно, сами свистнем.

Третий предмет Руфус с трудом вытащил из отдельной объемной сумки.

Хомяк. Матерый полевой вредитель длиной без малого в фут. Трехцветная шкура, надутые щеки, могучие резцы, не влезающие в пасть.

— Этот дохлый хомяк умеет танцевать матросскую джигу. Если вы не найдете ему лучшего применения.

— Какого, например?

— К нему можно привязать веревочку и крутить над головой.

Маг даже не улыбнулся, как будто упомянул про общеизвестную магическую практику.

— Зачем я буду крутить над головой дохлого хомяка? — удивился Адемар и тут же подумал, что эту задачу граф может делегировать нижестоящим. Даже Тина справится.

— Девочек пугать, — по-прежнему с совершенно серьезным видом объяснил маг.

— Самая полезная вещь, — Адемар решил подыграть и важно поднял указательный палец.

— Духи сказали, что пригодится, — пожал плечами Руфус.

— Значит, пригодится, — скопировал жест Адемар, — Духи плохого не посоветуют. А что у него внутри? Увесистый.

— Пружинка. И думатель.

Все-таки, хорошо, когда у тебя и чувство юмора есть, и выдержка. На тот случай, когда умный человек с серьезным видом вручает тебе какую-то гадость. Еще неясно, в шутку это или всерьез, но отреагировать надо так, чтобы в любом случае его не обидеть.

Потом поговорили про технические сложности магических переходов. Оказывается, там не только риск сойти с ума имеет значение. Маг не может проложить маршрут куда захочет. Демоны принимают маршрут только в точку, где маг когда-то был, при условии, что на принимающей стороне местность не сильно изменилась. Список изменений возглавляют освящение, кровопролитие, капитальное строительство.

Артиго Готдуа по последним данным обитал в городке Дре-Фейхан, что находится в подданстве Закатного Севера у треугольника, где сходятся границы Закатного Севера, Закатного Юга и Малэрсида, который позиционировал себя вассалом непосредственно императора, минуя уровень королей.

Руфус мог бы доставить Адемара в Малэрсид. Но это нагло и рискованно. В Пайт-Сокхайлей, но это далеко. И в Карфрай, столицу Закатного Севера, но тогда точно не удастся сохранить в тайне магический переход.

Кроме того, магический переход не позволял гарантированно перевезти через всю Ойкумену свиту или наемников. Считалось, что простолюдины духовно слабее, чем дворяне. И там, где дворянин рискует сойти с ума, мужик попросту сдохнет. Либо возомнит себя духовно равным благородному человеку, если каким-то чудом переживет переход. Либо сойдет с ума в сторону предательства, что совсем уж недопустимый риск. Не говоря уже о том, что лошадей, припасы, крупногабаритное снаряжение придется покупать на месте.

Магический переход предназначен для поездок на сверхважные переговоры в пешем доступе от точки прибытия. Могут быть варианты вроде тех, которые задействовала в Пайт-Сокхайлей Биэль Вартенслебен, но это редкие частные случаи.

Итак, чтобы попасть зимой из восточной части Ойкумены в западную, есть три пути для нормальных людей и четыре для Адемара Весмона.

Первый это наиболее простой и разумный. Северная дорога через Столпы. Недостаток в том, что поздней осенью это уже не вариант. Можно нарваться на обвал или плохую погоду и упереться в непроходимую стену из камней или снега хоть на последнем западном перевале. И блуждать по Столпам как по лабиринту, выискивая проходимые пути, которые хоть завтра могут превратиться в непроходимые.

Второй путь это дорога на юг в предгорьях Столпов, а потом «Дорога Курьеров» через Столпы, которой Адемар этим летом добирался в Пайт-Сокхайлей. В средней части Столпов перевалы закрываются позже, чем в северной. Но крюк выходит ого-го какой. Доехать чуть ли не до Мильвесса, потом далеко не быстрая горная дорога, а потом еще сколько скакать от Пайт-Сокхайлей на север. И в окрестностях столицы Закатного Юга показываться совершенно нет желания. Хотя может и получилось бы осторожно проскочить мимо.

Но с дорогами через Столпы сейчас появился еще один фактор кроме климатического. Человеческий. Кааппе со ссылкой не на базарных баб, а на князя Гайота, одного из Четверки, упомянула, что в Столпах уже начались военные действия между желающими воевать за Оттовио, желающими воевать за Сальтолучард и желающими воевать за кого угодно по собственному выбору, без необходимости отстегивать князьям и старейшинам и хранить верность одному единственному нанимателю. Кроме того, если на равнинах голод, значит, в горах уже последний хрен без соли доели, и маленький обоз станет целью даже для банды в десяток голодных подростков. Необходимость тащить с собой запас еды на два-три месяца пути со скоростью ползущей по горам телеги и постоянно отбиваться от голодных шаек, банд и даже армий превратит переход через горы в ад хуже перехода через Пустоши.

Третий это традиционный путь для больших тяжелых грузов. Морем. Выйти в северный океан через судоходные в хорошую погоду проливы между материком и Архипелагом. Обойти по большой дуге Залив Пустошей с его специфической подводной фауной. Обойти по большой дуге мыс Трвин-и-Гогледд с его ветрами, норовящими воткнуть парусник в суровый каменный берег. Отдать якоря в одном из северных портов, купить там лошадей и поехать в этот Дре-Фейхан.

Эта осень выдалась теплая и дождливая. Урожай сгнил. Стоило ожидать, что проливы замерзнут не завтра, не через неделю и не через две. Если бы прямо сейчас оказался под рукой корабль, то еще бы можно было успеть. Но пассажиры находятся в сердце долины Сузы, а снаряжения не собрано ни на грош.

Сколько-то времени на сборы. Корбо сразу отправить фрахтовать корабль в Гравайоне. Но корабль это не извозчик на площади. Корабли не стоят без дела неделями в ожидании фрахта. Сдал груз — взял груз — поднял якоря. Или не взял и не поднял, потому что пора вставать на ремонт. Найдется ли корабль, готовый идти в северные моря вот прямо сейчас?

На самом деле, корабль, скорее всего, нашелся бы. Или нашелся бы за большие деньги. Или при некоторой удаче в Любеч пришел бы корабль Сантели, но тут, конечно, не угадаешь. Адемар просто искал себе оправдание, чтобы не ступать на палубу. Он в жизни не путешествовал морем и не собирался без самой-самой крайней необходимости.

В Пустошах риски попроще, чем в море. Что такого страшного можно встретить в Пустошах? Людей, которые злые как твари, и тварей, которые умные как люди. Всего-то. Можно договориться, можно отбиться, можно убежать. Попробуй, договорись с Морем и Небом. Бульк! И нет тебя, такого умного и боевого. И твоей запасенной провизии нет. И твоего отряда нет. В один бульк.

С другой стороны, риски морского путешествия не стоит преувеличивать. Грузооборот морских портов на это явно указывает. И моряки не так уж боятся Моря и Неба, и купцы, и инвесторы.

Хотя… Если в ту сторону удастся проскочить до того, как море покроется льдом, то обратно-то как? Сидеть на Закатном Севере до весны и всю зиму кормить за свой счет команду корабля по ценам голодного севера? Чтобы потом скрипеть зубами, когда кто-то другой займет то место в армии Восходного Юга, которое должен был занять полковник Весмон? Или все-таки рвануть обратно по снегу через Пустоши? Тогда зачем избегать маршрута через Пустоши по пути туда?

Все-таки, Кааппе правильно просчитала, что маршрут проляжет через Пустоши. Хотя это и не маршрут мечты, но остальные варианты еще хуже.

— Корбо, что зимой происходит в Пустошах? — строго вопросил граф.

— Скука смертельная, господин, — без запинки ответил Корбо, — Одно хорошо, летние твари зимой спят. Слизни и шершни уже сейчас должны залечь в спячку. Серые Тени уходят в подземелья. Подземные твари зимой крайне редко вылезают наружу…

— Но вылезают.

— Но редко. Если нам не нужно, как смоляным, обязательно добить тварь и разделать, то достаточно отпугнуть.

Смоляными называли охотников за магическими тварями и артефактами старой цивилизации. Потому что магический светильник вещь дорогая и редкая, и отчаянные парни лезли в неведомые глубины главным образом при свете смоляных факелов.

— Алхимический, даже не магический, фальшфейер отлично с этим справляется, — продолжил Корбо, — Господин маг нам фальшфейеров не привез, здраво рассудил, что и здесь купим. Для тыдр люди и лошади не главная еда, они могут только для развлечения прийти и укусить. Выползни зимой почти все время спят…

— Почти?

— Если разбудить, то проснется. Сон у них чуткий, и просыпаются они быстро. Если еда рядом, то выползню совершенно не лень быстренько сбегать на перекус.

— Есть специфическая зимняя фауна, которая не дремлет?

— Есть. Но она не массовая, потому что зимой в Пустошах жрать нечего. Наиболее частые зимние хищники ходят за табунами диких лошадей. Еще, конечно, встречаются откровенно магические твари, которые тихо лежат под снегом и просыпаются, когда кто-то проходит мимо.

— Как выползни?

— И выползни тоже. Выползень большой, сильный и на рану стойкий.

— Стойкий как тыдра?

— По-другому. Тыдра уязвима и восстанавливается. Выползень не восстанавливается, но его уязвить сложнее.

— Еще сложнее?

— Ох, господин… — Корбо покрутил головой, — При равном размере тыдра конечно более опасна чем выползень. Но выползни обычно намного больше тыдр.

— Чем их бьют смоляные?

— Убегают по возможности. Если же припрет, оружие даже не достают. Бьют алхимическими и магическими заготовками. Еще ловушки копают. Выползень из ямы с вертикальными стенками нипочем не выберется.

— Ладно. Наймем Сантели. Если он там как-то живет, значит, с местной живностью справляется. Как нам дойти до Сантели?

— Самый безопасный проход зимой — «проход Тудука» через горы на севере. Чем дальше на север, тем менее ломаные горы. Есть место, где подвижные камни заваливает снегом до неподвижности, и там можно перелезть через горы. Зима там начинается раньше, чем в долине Сузы. Пока соберемся, пока дойдем, так уже и проход будет готов.

— Ты знаешь, где это?

— Нет, но весной мы поймали проводника и посадили под замок в вашем замке. Должен быть жив-здоров.

Непорядок, — сердито решил Адемар. И бесхозяйственность. Оказывается, кто-то несколько месяцев сидит в более-менее приличных условиях, ест, пьет и греется за графский счет, а пользы не приносит. И дальше объедал бы Весмонов, не вспомни про него Корбо.

— Лошади пройдут? — спросил Адемар.

— Нет. После прохода встаем на лыжи и идем к Тудуку. У него берем лошадей и идем к Сантели.

— Он даст лошадей?

— Вы ему после зачистки городов баб отправили. С вашей подачи Сантели с Тудуком начал работать. И мы с собой ещё что-то нужное принесем. Думаю, даст. Он же не совсем тупой. С вами-то лучше, чем против вас.

— Залив Пустошей не замерзает на зиму. Но Сантели на Северо-Запад не пойдет, потому что у него не очень легальный корабль, ранее приписанный к порту на западном побережье Ойкумены, — вспомнил Адемар.

«Не очень легальный корабль» поначалу мог ходить только в Архипелаг, где судовые документы не спрашивали. В прошлом году Адемар договорился, чтобы Сантели принимали в Любече. Но бумага вида «Этот краденый корабль обслуживает интересы семьи Весмон» даже в Гравайоне вызвала бы некоторое непонимание, не говоря уже о Каденате.

— Да, господин, — согласился Корбо, — И южное побережье Залива очень каменистое. Под снегом только ноги ломать лошадям. Летом еще можно проехать, зная дорогу. Южнее побережья дороги нет, там небольшая полоса плохо проходимого леса между каменными неудобьями и большим болотом. Говорят, что бывают зимы, когда болота замерзают, и там хоть галопом скачи. Но мы через болото не пойдем. Сантели может довезти нас на корабле в юго-западный угол залива. Там Порт, и оттуда есть дорога во Врата.

— Наконец-то цивилизация.

— Севернее Порта по побережью замок Майнхард, у него своя пристань. Замок место дрянное и опасное. Там живут культисты-демонопоклонники. С одной стороны, порядочному человеку с такими договариваться как бы и не принято. С другой стороны, в Пустошах порядочных людей раз-два и обчелся. В окрестностях Майнхарда рабы добывают серу, а сера и в Пустошах нужна, и даже в нормальном мире. У культистов точно есть как минимум один достаточно легальный для Закатного Севера корабль. С ними можно договориться, но это будет дорого. Они с одной стороны поганые сектанты, с другой все-таки торговцы и золото любят как бы не больше, чем этих своих демонов.

— Их капитан сможет обогнуть нелюбимый моряками мыс Трвин-и-Гогледд, пока не закрылась навигация?

— Проливы замерзают только на востоке. На западе корабли могут ходить в Залив Пустошей хоть всю зиму. Южное теплое течение доходит примерно до мыса Трвин-и-Гогледд и где-то к северо-западу от него разворачивается против солнца. Благодаря течению даже зимой с западной стороны сохраняется морской путь в Залив Пустошей. Серу из Майнхарда возят этим путем, а не пешком через каньон. Думаю, их корабль ходит там как у себя дома.

— Выход из залива на восток еще опаснее?

Адемар вспомнил письмо от Клавель. Успеет ли она обойти Ойкумену с севера?

— С восточной хуже. Архипелаг это такая цепочка островов, уходящая от Ойкумены на север. Местами двойная цепочка, местами тройная. Пролив между Архипелагом и большой землей довольно широкий. Унаки называют его «Пролив Кеглючина». Там много мелей и рифов. В лоциях это все документировано, но сбиваться с курса опасно. Сам по себе пролив редко замерзает полностью, но у берегов намерзает лед, севернее мыса Арсвид намерзает огромное ледяное поле, которое надо обходить, а посередине пролива из-за сужения течение становится быстрее. В начале зимы пролив еще можно проскочить на попутном течении.

— Так можно или нельзя обогнуть Ойкумену зимой с востока на запад?

— Теоретически можно, но дураков нет. Точнее бывают, но, как правило, они одноразовые и рассчитывать на то, что кто-то окажется под рукой, не стоит. Риск слишком велик, а специфических грузов, которые надо кровь из носа доставить зимой, там не бывает. Даже фактории Архипелага с осени завозят еду и дрова на всю зиму.

— Мы можем зимой пересечь Пустоши по суше?

— Ближе к Столпам Ломаные горы непроходимы зимой. Достаем из тюрьмы проводника, которого год назад не повесили как раз ради такого случая. Скачем на север. С проводником идем к Тудуку. У них там как раз есть проход, которым можно пройти только зимой. Скачем к Сантели. Сантели довезет морем до Порта. В Порту или в Майнхарде ловим попутный корабль и огибаем мыс Трвин-и-Гогледд. Если корабля нет, то из Порта до Врат как-нибудь доберемся. Ищем там проводников, даем мешок золота, и они выводят нас через каньон на территорию Северо-Запада.

— По суше никак?

— Пешком огибать мыс Трвин-и-Гогледд по суше я бы не советовал. Дороги нет. Вдоль побережья Залива до самого мыса идет горная цепь. Не ломаные горы, как у нас, но очень высокие и крутые. Я бы даже с проводником не полез, если, конечно, существуют пути и проводники. Южнее, до самых Столпов, Пустоши отсечены от нормального мира Каньоном. Это здоровенная трещина в земле, шире, чем можно сделать мост. Чтобы его пересечь, надо спуститься, пройти по дну и подняться. Лошади не пройдут. Места, где можно спуститься, и где можно подняться, знают проводники. Глубина там с хорошую гору, не уверен, что зимой кто-то ходит, и тем более, что водит попутчиков.

— Понятно.

— Каждый шаг с риском, но ничего непреодолимого. Если быстро все сделаем, то обратно можем вернуться тем же путем в течение зимы, пока в Пустошах всякая летняя пакость не проснулась. Если задержимся, то по весне с открытием навигации садимся на первый же корабль и без пересадок домой.

Королевский бюджет поначалу разочаровал графа Весмона с финансированием экспансии в Пустоши. Адемар продемонстрировал всем причастным постное лицо, разочарование и обиду. Сам же решил, что экспансия собственными силами будет ему в сложившейся ситуации более выгодна, чем действия от имени Его Высочества.

Неучтенная пахотная земля, с которой не надо платить налоги. Неучтенный старый многосотлетний строевой лес, который руби хоть до горизонта. На руку сыграл и Архипелаг, который этим летом взялся массово нанимать горных мастеров, шахтеров и даже чернорабочих. Все они хотят есть, а этой осенью, оказывается, из всех традиционных производителей продовольствия только новые деревни в Пустошах, населенные в основном мужиками без стариков и с минимумом баб и детей, произвели больше еды, чем нужно самим, чтобы перезимовать и что-то посеять весной.

Казалось бы, почему в Пустоши никто не зашел раньше? Неужели до Весмона никто не подумал, что там можно поживиться? Подумали. Зашли. И вышли разоренными.

Несложно найти крестьян-переселенцев. Пообещай землю, так крестьянин хоть за море готов поехать. Несложно нанять корабль. Просто плати. Все, что нужно для организации фактории, можно просто купить просто за деньги.

Но потом неизменно оказывалось, что тот излишек урожая, который остается у крестьян в Пустошах, очень невелик. Невелик у нормальных крестьян, которым с урожая надо всю зиму кормить семью. Чтобы получать сколько-нибудь заметный доход, надо завозить крестьян сотнями и распахивать целину до горизонта. И тут обязательно придут какие-нибудь твари, напугают крестьян вплоть до паники, переходящей в срыв посевной. А если обойдется без тварей, обязательно появятся бандиты, мародеры и прочая шваль. И кто хуже — честные монстры или людская погань, это большой вопрос. Вывозить урожай дорого. При тех ценах на продовольствие, которые есть в нормальные годы, невкусное просо дорого не продашь. И, самое-то главное, торговцы зерном не пустят на рынок нового игрока.

Из потенциальных потребителей, которых не контролировали крупные зерноторговцы, оставался один Архипелаг. Но там испокон веков жили унаки, которые привыкли питаться плодами своих островов, к хлебу относились безразлично и не нуждались в поставках еды с большой земли. Фактории же и легальных купцов, и пиратов насчитывали порядка десятков человек и значимым рынком не были.

Даже рубить лес в Пустошах не было выгодно при всей его ничейности. Можно нанять вахтой лесорубов и пильщиков. Перевезти лесопилку, запитать пилы от водяного колеса на ручье. Но… Вахтовикам следует платить существенно больше, чем они получали на старой работе. Им надо поставить теплые дома. Их надо снабжать едой. Их надо охранять от тварей, а люди меча тоже хотят денег. Первый сезон придется рубить деревья, только чтобы поставить дома и частокол вокруг поселка. Еще причал. Потому что люди и на лодках и вброд доберутся от корабля до берега, а бревна, брус и доски так не погрузишь.

Потом придет выползень. Или тыдра. Морской крокодил, рак-богомол, птички-злючки. При единичном инциденте с потерями в пару неудачников весь остальной вахтовый поселок впадет в панику, бросит работу, в ужасе набьется в корабль, пришедший за лесом, и потребует гнать обратно на всех парусах.

В такой заброшенной фактории устроил себе базу Сантели. Говорили, что и Тудук не строился с нуля, а нашел на побережье бараки и штабель бревен под навесом.

Потому-то, несмотря на то, что в Ойкумене жили десятки миллионов человек, из них в Пустошах обитали порядка десятков тысяч.

Главной статьей экспорта Пустошей были эндемичные растения и препараты из них. Полторы дюжины наименований как дикорастущих, так и культивируемых, которым не находилось аналогов на Большой Земле.

Эндемичные твари тоже были заметной статьей экспорта, но в статистику не попадали, ибо все участники сделок умалчивали о ценах.

На втором месте — сера. Замок Майнхард контролировал крупное месторождение серы очень высокого качества, достаточно доступное, чтобы продукт был конкурентоспособным на внешних рынках. Правда, рынки Майнхард не контролировал и сбывал серу за недорого монопольному скупщику с Закатного Севера.

На третьем, если считать по стоимости, а не по массе или объему, паучий шелк. Серые Тени на подземных фермах исправно утилизировывали покойников и выдавали тонкие клейкие нити. С последующей переработки сырца в товарное полотно кормилось немало ремесленников. Идеи насчет перевезти производство сырья поближе к потребителю не окупались. Потребители примерно представляли, что такое Серые Тени. Поэтому тому, кто такое привез бы в цивилизованный мир, грозило четвертование. Тем не менее, живых пауков из Пустошей вывозили не раз, однако редко и в страшной тайне.

На четвертом — рыба и морской зверь. Лосось во время Бедствия был в далеком море и не пострадал. Его излюбленные нерестилища в ручьях и озерах западного и восточного побережья тоже не пострадали. Чему там страдать в ручье? Эпицентр Бедствия же находился в глубине суши, примерно там, где сейчас болота. То есть, максимально далеко от берегов залива, уходящих далеко на север.

Тюлени на Бедствие немного побеспокоились, но никуда не ушли, потому что тюлень от слова лень. Их просто смыло в море большой волной, и они не особо устали возвращаться на привычные лежбища. Охотников существенно убавились, но вместо них регулированием поголовья занялись чудища. Поэтому тюлени уже и думать забыли, что пятьсот лет назад на этом самом месте случилось что-то важное.

Как за рыбой, так и за тюленем, иногда заплывали охотники с большой земли. Те из них, кто не позаботился обшить борта медью, рисковали остаться на этих берегах навсегда. На каждую новую непогрызенную деревяшку набрасывался эндемичный морской древоточец. Те, кто вложился в подготовку корабля, рисковали чуть меньше. Испуганные рыбы и тюлени выплескивали свой страх в воду, и из глубин всплывали любопытные морские крокодилы и кракены с вопросом: «Кто такой смелый пришел жрать нашу еду?»

Местные за четыре века научились добывать рыбу и тюленя осторожно, не привлекая лишнего внимания подводных жителей. В Порту был даже свой китобой. Два раза в год добывал по киту, когда стада мигрировали мимо залива.

Еще в Пустошах достоверно были источники ртути, сурьмы, еще каких-то веществ, про которые даже нельзя было сказать, относятся они к металлам, камням или чему-то иному. Загадочные субстанции пользовались спросом у алхимиков, а также наиболее прогрессивных кузнецов, которые вроде бы как-то повышали качество выплавки и ковки через введение крошечных порций всевозможных «солей земли». Но добыча, пока, во всяком случае, оставалась настолько малой и кустарной, что ее принимать во внимание смысла не было. Хотя Адемар сделал пометку в памяти, что ртутью надо заинтересоваться пристально. Кто добывает много «жидкого серебра», тот имеет хорошие отношения с добытчиками серебра твердого, а также золота, поскольку амальгамация есть лучший и старейший способ извлечения металла из руды.

Все изменилось в последние годы. Неурожаи перекосили рынок зерна. Спрос превысил предложение настолько, что продавалась любая еда за любые деньги. Про не пустить кого-то на рынок и речи не стало. Рынок пуст. Торгуйте, кто может.

Поток разорившихся крестьян создал в Пустошах прослойку «пришлых», которые дошли до края мира и по пути потеряли последний страх. Твари, так твари, хуже уже не будет. Съели соседа и плевать, зато я лишний день проживу. С края света бежать некуда.

«Пришлые» выращивали все, что умели. То же просо и какие-нибудь местные овощи, которые давали невысокий, но стабильный урожай.

По счастливому совпадению, голодом на Большой Земле воспользовались и самозваные князья крупных островов Архипелага. Появилась возможность буквально за еду нанять квалифицированную рабочую силу в давно обозначенные на картах месторождения угля, железа и бог знает чего еще. Только была бы эта еда.

В этом году, как писал Сантели, в Пустошах засеяли столько, сколько не сеяли раньше никогда, и вырастили существенно больше, чем смогли бы съесть сами. И Форт-Весмон, и дружественный Последний Привал, фактически контролируемый Тессентами, и Майнхард, и Порт, и особенно Врата.

Увы, новые люди, перспективы и урожаи создали новые проблемы. На хилом и убогом хозяйстве Пустошей много бандитствующего элемента возникнуть не могло физически. Размер паразита всегда строго лимитирован здоровьем хозяина. Но больше земледельцев, больше пашни, больше прибавочного продукта — вот и манок для падальщиков и мародеров. За беженцами потянулись уже те, кто намеревались постричь чужой труд, а местные злодеи резко активизировались, созывая друзей, знакомых и родственников. На Пустошах даже появились настоящие бетьяры — рыцари-разбойники. Вся эта мерзость удивительно быстро самоорганизовывалась, сбивалась в полноценные шайки, Заводила отношения с жителями пригорных районов и самих Столпов, которые готовы были скупать все, приходящее с равнин. Если верить слухам, злодеи даже начали обустраивать настоящие форты, обновляя старые развалившиеся крепостцы времен Старой Империи, чтобы было, где хранить добычу для перекупщиков и отсиживаться между набегами. В очень скором будущем эта напасть обещала стать насущной проблемой для всего региона.

Врата — крупнейший город Пустошей, но не столица, ибо там не обитает центральная власть. Центральной власти в Пустошах нет. Врата не контролируют ни Майнхард, ни поселки в предгорьях Столпов, ни восточную часть Пустошей, что отделена болотами от западной. Даже братва, которая держит Порт, состоит с Вратами не в вассальных отношениях, а скорее в дипломатических.

Судя по названию, Порт с давних пор был единственными морскими воротами Пустошей. Да ими и оставался. Не считать же одинокий причал Сантели за полноценного конкурента.

Строго говоря, в этом году урожай собрали не только Пустоши. Деленгар настоял, чтобы на всех землях Фийамонов в этом году не сеяли яровую пшеницу. Только овощи и овес. Овощи в принципе терпимая еда. Они плохи тем, что их надо убирать вручную, а не жаткой на конном ходу. И тем, что не хранятся так хорошо, как злаки. Зерна можно держать запас на три-пять лет, а брюква сморщится уже к весне.

Этой осенью крестьяне Фийамонов истово молились за здравие господ. Они и сохранили семенное зерно, и собрали хоть что-то. Соседи же семенное зерно потратили, а собрали гнилую солому. Что до сроков хранения овощей, то голодный Мильвесс обещал выкупить в течение зимы любую сколько-нибудь съедобную субстанцию по ценам в разы выше, чем платил за зерно зиму назад.

Правда, перед закупщиками с Архипелага кладовщики Фийамонов только руками развели. Еда есть, но не про вашу честь. Все законтрактовано для столицы. Зато Сантели нанял еще два корабля, чтобы успеть вывезти в Архипелаг корм из Пустошей за короткий промежуток между сбором урожая и завершением навигации. И каждый рейс повышал цену. На островах злобно ругались при расчете, но при каждом расставании молились, чтобы встреча не стала последней. Правда, лишней звонкой монеты у островных князей не водилось, поэтому Сантели принимал оплату пушниной, сувойкой и костью морского зверя, которые продавались в Любече. В Пустоши же земледельцам возвращалась не бесполезная монета, а стальные топоры, плуги и прочий инструмент.

Когда-нибудь ябедники доложат королю о «незаконных сверхприбылях» семьи Весмон. Но в Пустошах ни у кого разведки нет, кроме дружественных Тессентов. Плевать всем на Пустоши. А грузовые рейсы из обживаемых земель в фактории Архипелага совершенно не на виду.

Потом, будет ли Его Высочество наказывать по чьим-то ябедам графа Весмона, который полковник, друг младшего принца и протеже Мальявиля Фийамона? И в казну, в отличие от многих других, руку не запускал. Если и будет, то можно малой кровью отделаться. Чем хорош денежный доход, при всех своих рисках и недостатках — сундук серебра прятать куда легче, чем землю и прочую полезную недвижимость. А о чем король не знает, то и не заберет.

На внутреннюю политику и экономику восточной части Пустошей Адемар Весмон повлиял очень сильно не только через прямое вторжение Загородной Стражи и сотрудничество с факторией Сантели. В этом году все вооруженные силы Восходного Севера провели «Зачистку», то есть, операцию по ликвидации рассадников организованной преступности одновременно в семи крупнейших городах Восходного Севера.

Население «зачищенных» городских районов поделилось на неравные части. На виселицу, на галеры, в армию землекопов и в Пустоши. В Пустоши отправили негильдейских самозванцев-ремесленников с семьями, одиноких баб с детьми и шлюх. Через Ломаные Горы их всех, конечно, не погнали, а перевезли тремя кораблями из Любеча на причал к Сантели.

До этого в зимней кампании Загородная Стража воевала по королевскую сторону Ломаных гор с разбойниками, которые набегали из Пустошей. Возглавлял их самозваный князь Тудук, который с недавних пор подмял под себя поселения на восточном берегу залива Пустошей.

Разбойники были рассеяны, их базы и притоны уничтожены, деревни усилены гарнизонами. Но окончательно решить вопрос не получилось. Тудук остался за неприступными горами. Разорившиеся мужики пробирались из королевства в Пустоши. Новые разбойники заводились сами собой там, где только что повесили старых.

Корбо тогда предложил договориться по-хорошему с Тудуком, которого все равно за зиму так и не удалось поймать в предгорьях по королевскую сторону гор. Пустоши большие, там хватит места для всех. Адемар согласился и разрешил «принимающей стороне» поделиться «переселенцами с зачистки» с «соседями» на свое усмотрение. По возвращении из Пайт-Сокхайлей он нашел среди накопившейся корреспонденции доклады из Пустошей. Мол, поделились. И «вроде приличных» баб с детишками сколько-то отдали, и шлюх, что похуже. Шлюх получше Жук записал к себе и пообещал, что без женской ласки никто не останется.

Короткое письмо от командира гарнизона по королевскую сторону гор сообщало, что после зачистки разбойники с Той Стороны перестали ходить за бабами и по бабам. То есть, раньше они и летом ходили, несмотря на то, что каждый переход через Ломаные Горы это риск для жизни. Да, Корбо умный. С его подачи такой полезный подарок подарили Тудуку. За Тудуком теперь должок.

Вместе с письмами от Клавель, Блохта и Кааппе, посланный за доспехами Корбо привез и всю прочую входящую корреспонденцию. Самое время освежить в памяти доклады из Пустошей.

Комендантом городка Форт-Весмон, заложенного на базе поселения Третье Пришлое, остался лейтенант Загородной Стражи. Севиль Девар. Выходец из вассального баронского рода, друг детства Адемара. Вместе бегали через Дору по тонкому едва схватившемуся льду. Вместе лазали на деревья и на крепостные стены. Прикрывали друг друга на турнирах, когда по северному обычаю приходило время для финальной битвы, в которой все участники делились на две партии.

Наследнику титула нет смысла держаться за вышестоящего. Родное баронство никуда не денется, а к себе в графы друг-граф не впишет. Зато младшему сыну смысл есть. Каждый, кто поднимается по военной, по чиновничьей или по придворной линии, тащит за собой верных людей. Баронскому сыну можно вслед за графским сыном подняться хоть до министра. Или, скорее, до «человека, который делает всю работу за министра». Формально просто служащий, но фактически очень уважаемый человек с тяжелым кошельком.

Умный и относительно добрый Весмон очень хорошо подходил, чтобы за него цеплялись умные из нижестоящих. Те, кто не рассчитывал пролезть наверх хитростью, но рассчитывал подняться умом.

Севиль сделал верный выбор. Сообразил: только что созданная Загородная Стража неизбежно разрастется в разы за считанные годы, и в ней появятся должности, на которых не надо ничего сторожить за городом. Например, штаб в Каденате. Еще и цены на продовольствие выросли настолько, что фактории Архипелага взялись покупать просо из Пустошей вместо пшеницы из долины Сузы. Как раз в том году в Архипелаге вырос спрос на строевой лес и пиломатериалы, а в Пустошах завелось много лишних мужиков, готовых прореживать бесхозный лес чуть ли не за еду.

Ставка сыграла, но не так хорошо, как хотелось бы. В первый год зимняя кампания хорошо повредила врагам — разбойникам самозваного князя Тудука, обитавшего севернее. Договор с морским торговцем Сантели обеспечил поставки через море, а не через Ломаные Горы. Весенняя зачистка городов привела в Форт-Весмон ремесленников и женщин.

От должности коменданта Форт-Весмона запахло большими деньгами и уходящими в небеса перспективами. Потому что сам Весмон в Пустошах постоянно сидеть не будет, а кто-то умный должен оставаться, чтобы решать вопросы.

Севиль Девар докладывал, что вверенный ему гарнизон с задачами справляется, просил прислать побольше вина и каких-нибудь крепостных арбалетов, а то обычные выползней не берут. И еще зимой будет до одури скучно, хоть лес руби. Поэтому не найдется ли на Восходном Севере каких-нибудь ненужных бродячих музыкантов, сказочников, чтецов и прочих болтунов, гораздых веселить.

За «бургомистра» в Форт-Весмон сам собой назначился местный хитрюга по прозвищу Жук. В первый визит Адемара Жук запомнился тем, что у него была постоянная женщина, лично им украденная по королевскую сторону гор. Баба под стать мужу, палец в рот не клади. Но муж и жена Жуки происходили не из таких хитрых, которые быстренько обманут и убегут, а из таких, которые готовы встать под надежную крышу и делиться прибылями, чтобы общими усилиями обманывать кого-то другого.

Жук, конечно, тоже не упускал возможности напомнить о себе господину. Он писал, что построил таверну бревенчатым срубом в два этажа. На первом — питейное заведение, на втором девки. Добрый господин с мужиками прислал разорившегося пивовара, поэтому теперь есть свое пиво на ячменном солоде и привозном хмеле, и больше не нужно гонять морем положенное солдатам винное довольствие в бочонках. Что пиво некрепкое, так и не беда, шалить не будут. Зато всяко чище, нежели водичка, в которую твари гадят. А пивовар грозится освоить пиво на травах, так что и на солоде можно будет сэкономить.

Новая мода на «питьевые сборы», которые заваривают кипятком и пьют горячими, в Пустошах пришлась всем по нраву и вызвала очевидную мысль: «что же раньше то никто не додумался⁈». Сушеные листья, травы и ягоды в легких мешках стали бы самым популярным грузом у проводников в Ломаных Горах, если бы Сантели и Корбо не перекрыли весь спрос морской поставкой. Развелась уйма рецептов, которыми обменивались как настоящей ценностью. Ингредиенты строго отмеривали и смешивали «для вкуса», «для бодрости», «от похмелья» и так далее. Спрос был настолько велик, что появился рынок подделок и «спитого» сырья — использованный взвар не выбрасывался, а сушился и продавался вновь.

Дрова в Пустошах дешевые. Господ нет, лес ничей. Местная вода доверия не вызывает. Если в «нормальном мире» с плохой воды ничего страшнее поноса не наживешь, то в Пустошах, где из-под земли проистекает остаточная магия, можно попить настолько неудачно, что превратишься в еще большего козла, чем ты был по жизни. Доверять местной флоре дальше узкого круга проверенных растений может только алхимик или знахарь. И то очень осторожно.

Вино в Пустошах дорогое, ибо своих виноградников нет, климат не тот. Пиво же напиток всеми любимый до тех пор, пока не приходится крепить бочонки на вьючных лошадей. При равной массе питьевой сбор «просто заливай кипятком, пока не надоест» давал на пару порядков больше безопасного питья, чем бочонок пива.

Пришедшая из Мильвесского университета концепция «живой заразы» за считанные месяцы добралась до гильдии алхимиков, сложившейся во Вратах, единственном городе Пустошей, который не стыдно назвать городом. Алхимики не без помощи магов установили, что «магическое излучение» не портит воду как таковую. Оно портит «живую заразу», обитающую в воде. При кипячении эта дрянь дохнет, хотя и не сразу. То есть, кипячение спасает не только от поноса, но и от напастей магического происхождения.

Жук писал, что выкупил у Сантели поставки питьевых сборов на рынки Форт-Весмона, Пришлого и Нового Пришлого, а в Последнем Привале «гильдия проводников» ему велела не соваться. Жаловался, что тамошний комендант гарнизона встал на сторону проводников.

Неудивительно, — подумал Адемар, — Последний Привал так называется, потому что он стоит у самых Ломаных Гор, и городская экономика держится на транзите. Завозить туда товары морем, значит, недели две тащить их от фактории Сантели по бездорожью с остановками в Форт-Весмон, Новом Пришлом и Пришлом.

От размышлений о напитках самому захотелось пить. Адемар приказал достать из подвала самого легкого вина и сделать того кушанья, которым угощали у Флессы — тонко нарезанные мясо и сыр на аккуратном кусочке хлеба. Пока готовили, Весмон чуточку поностальгировал о жизни в Мильвессе — вроде и недавно было, а ощущение, что минуло десятилетие. Тем более, что некоторые персонажи той поры оказались выписаны из книги живых.

Когда принесли еду, Весмон попробовал результат, остался недоволен — повар действовал по устному описанию и порезал ингредиенты недостаточно тонко. Впрочем… сойдет на первый раз. Попивая и в самом деле легчайшее вино, почти сидр, заедая бутербродом, Адемар продолжил мыслить о важном.

Вот и свежее письмо от Сантели. Совсем свежее. Меньше месяца назад отправлено из Любеча. Так, почитаем.

Мелкие буковки человека, привыкшего экономить писчий материал. Никаких отвлечений насчет «а погоды нынче стоят зело приятственные», все строго по делу. Не письмо, а без малого бухгалтерский отчет.

Сделал последний рейс в этой навигации. Везет в Пустоши двух коров, пять свиней, ящик железных инструментов и две семьи переселенцев. Еда стоит очень дорого. Сначала в Нугре за просо по новым ценам чуть не убили. Потом Сантели сам в Любече едва удержался от драки в таверне, когда счет увидел.

… Я слышал, этой осенью снова неурожай по всей Большой Земле. Как бы не пришлось следующим летом не только Архипелагу, а и Большой Земле в Пустошах пшено и брюкву покупать. Посылайте мужиков. Лошадей поймаем, плуги привезу. Пахать можно хоть до горизонта.

Коров я за летнюю навигацию полтора десятка завез. Прикажите своим по весне прислать в Любеч племенного быка северной породы, крепкого, нежирного и небольшого. Мелкий скот в наших краях более живучий, чем крупный. Свинью-то и дикий кабан покроет, а корову некому.

Сантели умный. Видно, что дворянин. И с мечом дружит, и с буквами-цифрами. Надо будет со временем его факторию записать как город, а причал как порт. Бароном станет. Хотя Деленгар говорит, что бароны не нужны, но это в нормальном мире они не нужны. А в Пустошах, даже если и нанять умных управляющих, то без воинов они шагу не ступят со всеми своими мозгами и книгами.

Маленькая экспедиция неуклонно двигалась на север навстречу зиме. Адемар не стал проявлять фантазию, проложил дорогу на север из середины долины Сузы через родовой замок на северном берегу Доры. И набрал отряд из тех солдат во главе с сержантом, которые сопровождали его в Мильвесс, в Пайт-Сокхайлей и обратно. Правда, всех собрать уже не удалось.

Трое сразу по прибытии получили заслуженный отпуск. Один из них женился. Другой, неместный, поехал к родителям. Третий порадовал толстым кошельком свою немаленькую семью и срочно-срочно ремонтировал дом, чтобы успеть до зимы.

Двое ушли в отставку. Один по совокупности ранений решил, что в солдаты он более не годится и перевелся в замковую стражу. В мирное время в стражниках-домоседах скапливались не совсем еще негодные ветераны и инвалиды. Второй, как ни странно, струсил. Посчитал, что с него хватит, что запас удачи этим летом исчерпан на жизнь вперед и что пора перейти на более спокойную работу, пока кошелек и здоровье позволяет. Что ж, тоже разумное поведение, которое не следует порицать. Лучше уж пусть человек сразу выпишется из искателей приключений, нежели постесняется, а затем убоится и подведет в самый опасный момент.

Остальные пятеро солдат и сержант за два месяца достаточно отдохнули и даже как-то с радостью приняли предложение отправиться на край света. У молодого графа полно удачи и денег, держаться рядом с ним вкуснее, чем держаться рядом с кухней. Адемар давно заметил интересный аспект: для дворян понятие «удачи» было довольно-таки условно. То есть удача, безусловно, имеет место, однако ее посылает, как правило, Пантократор, и лучше Ему в этом помогать всемерно. Тщательно планировать, обзаводиться доспехом попрочнее, оружием получше, не забывать жертвовать Церкви и так далее. Простолюдины же воспринимали «удачу» больше по-язычески, наподобие некоего ресурса вроде телесного здоровья, которое либо есть, либо нет. А если оное имеется, то его может быть самое разное количество, от ничтожной капли до полного изобилия. «Этот человек удачлив» запросто перевешивало иные соображения.

Странные все-таки эти мужики…

Корбо и Тина, не отягощенные семьями, отнеслись к очередному путешествию как к вообще не событию. После возвращения из Пайт-Сокхайлей Весмон всего-то чуть больше месяца просидел на одном месте.

Итого, все участники экспедиции уже бывали в предгорьях прошлой зимой, имели собственное зимнее снаряжение и не боялись многодневных зимних походов.

Еще одной значимой остановкой на маршруте стал северный лагерь Загородной Стражи. Адемар проинспектировал подчиненных и объявил учения для легкой конницы. Максимально быстрый марш дальше на север.

С собой забрали десяток пойманных беженцев в сторону Ломаных Гор и выгребли из тюрем попутных городов с десяток баб, арестованных за мошенничество, кражи и убийства. Пообещали местным властям, что из Пустошей они не вернутся.

Адемар посчитал, что от баб Тудук точно не откажется, а мужики пригодятся как носильщики. Ведь через горы лошади не пройдут. Со слов Сантели, Тудук еще в обмен на прошлых баб согласился сотрудничать. Сильно удивленный проводник повел отряд в горы. Половину отряда. Женщин оставили под охраной в деревне, чтобы за ними Тудук прислал «женихов». Для того, чтобы женщины перешли через горы, к каждой следовало приставить опытного спутника.

В деревне Адемар выгрузил и оставил под охраной пять телег с овсом и подмерзшими свиными тушами. Если к зиме добавить Тудуку лишних десять едоков и не добавить еды, получится несколько нехорошо. Да и мужиков-носильщиков надо будет прокормить, пока они доберутся до Форт-Весмон.

Перевал оказался тропой через горы почти без страшенных качающихся балансиров. Его преодолели лучше ожиданий. Один носильщик сорвался с карниза и разбился насмерть. Нес не что-то важное, а мешок еды.

Заочно знакомый самозваный князь Тудук оказался худым и невысоким. Лет пятидесяти. Лицо обветрено, как у моряка, по манерам и по лексике в самом деле сколько-то моряк. При этом худородный, но дворянин. Корбо без труда вывел его на пару слов о прошлых заслугах. Капитан солдат на королевской галере. Охотник на пиратов. Ветеран абордажей.

Тудук очень удивился незваным гостям, еще и такому отряду. Кое-как распихал носильщиков по землянкам, а Весмона с Корбо и Тиной положил у себя в избе. За подарки искренне благодарил. Деревня еще не превратилась из разбойничьего логова в настоящую деревню. Три свиньи, одна корова, девять баб. Прислали больше, выжили не все.

Самозваный «князь» собрал своих и объявил, что у него в гостях настоящий граф с Большой Земли. Что несколько легитимизирует хозяина этой убогой деревеньки как князя. Нескольких своих людей с проводником отправил на ту сторону за бабами и обрадовал, что придется сходить еще раз за едой.

На взгляд Адемара, прошлогодним бабам у Тудука пришлось неплохо. Не лучше, конечно, чем на старой родине, в разбойничьих логовах на хитрых рынках. Землянка по удобствам уступает даже баракам, построенным из строительного мусора, зато в городе. Но по нынешним временам, если у тебя есть миска теплой каши в день, и ты не выкашливаешь легкие от холода, то ты уже хорошо устроился. Скоро в мире останется существенно больше жилья, чем людей.

Впрочем, люди Тудука этим летом собирались переходить с землянок на избы. Далеко к югу нашлась глина, годная на кирпичи, а в Форт-Весмон жил мужик, который тогда еще делал печки. Строевого леса и дров хватало. Едой запаслись, да и с леса можно неплохо кормиться, если знать, как.

Мужиков-носильщиков перспектива еще минимум два раза пробежать опасный маршрут туда-обратно нисколько не порадовала. Начали бухтеть. Тудук приложил зачинщика кистенем, не воинским, а воровским — гирька на бечевке, маленькая, в кулаке помещается. Весмон сказал, что если мужики будут себя плохо вести, то в Форт-Весмон такие не нужны, и пусть батрачат у Тудука. Шли в Пустоши — пришли в Пустоши. Кому не нравится, идите обратно на ту сторону, там вас повесят за бродяжничество.

Проводить гостя в факторию Сантели Тудук взялся сам. Дорогу знали все, но отправить с графом кого-то из разбойников Тудук не рискнул. Ляпнет что-то не то, и отвечай потом за него.

По зиме от деревни Тудука до фактории Сантели больше недели пути, и на этом пути нет ни поселений, ни дороги.

Начало зимы на побережье еще терпимое. Погода стояла мокрая и умеренно холодная. Залив у берегов замерз, а дальше виднелись сердитые волны. Путники шепотом молились, осеняли себя знаком Пантократора и отводили глаза. Каждый знает — за морем больше ничего нет, лишь волны без конца, и затем начинается ад. И если всматриваться, куда не следует, оттуда могут глянуть в ответ.

Земля подмерзла, выпало немного снега. Мелкие мохнатые лошадки шли как по утоптанному грунту. Адемар постоянно пересаживался с одной на другую и радовался, что похудел.

Даже не подумал, что у Тудука за лошадей будет такая мелочь. Какие-то ослики, а не лошади. В прошлом году Адемар купил у Бриана Тессента самого большого коня в Последнем Привале. Тот возил толстяка медленно и печально, но не уставал настолько, как эти пони.

Ночевать под открытым небом уже холодно. Если только найти место, защищенное от ветра, нарубить лапника на подстилку, разжечь костры, выпить на ночь кипятка с питьевым сбором и завернуться в теплый плащ.

Тудук сильно упростил ночевки. У него еще до «заключения мирного договора» были подготовлены землянки на расстоянии дневного перехода. Да такие, что влезало семь человек, считая Адемара. В отдельной яме под крышей можно было сложить вещи, в отдельной яме разжечь костер. И с «дороги», то есть, с узкой полосы плотной земли по берегу между водой и лесом, ничего не видно. Долго бы пришлось воевать, если бы не бесплатные бабы.

А так можно и Тудука к делу привлечь. Мужик хваткий. Вроде Жука, только крови не боится. И воровскими понятиями не отягощен. Уже признался, что если служить выгоднее, чем разбойничать, то готов и служить. Но служить не иначе, как начальником над оружными людьми, а не учетом брюквы заниматься.

Весмон решил, что Тудук, хоть и хитер, но не слишком — по-настоящему хитрый человек уж точно знает, что считать брюкву намного выгоднее, чем орать на солдат. Но, как говорится, кто на что учился. Ладно, и такой пригодится.

На второй день встретили выползня. Подберезового. Выползень бывает в длину футов десять-двадцать и обозначается от «подкустового» до «поддубного». Бывает и сорок, такой уже несет почетное звание «подгорный».

Тварь сия наиболее похожа на теплокровную живородящую ящерицу, покрытую не то перьями, не то мехом коричневого цвета. Голова маленькая, шея длинная, пасть зубастая. Лапы как бы вывернутые, короткие. Брюхо чуть ли не по земле тащится. Позади длинный хвост.

Свое название выползень получил за выползающий образ жизни. Обычно он лежит в засаде, прикрытый растительностью и сливающийся с землей. Как учует добычу — бросается и кусает. На коротком расстоянии может догнать лошадь. Может и не догнать. Но не каждая лошадь достаточно умна, чтобы дать стрекача в том направлении, где наиболее надежный грунт под ногами. Часто испуганная лошадь, завидев краем глаза рывок выползня, отпрыгивает как попало куда попало, падает на бок или и вовсе ломает ногу. Всадник же от внезапного рывка непременно вылетит из седла. И хорошо ежели просто вылетит, хуже коли нога в стремени запутается.

Укус выползня почти всегда смертелен, если немедленно не оказана первая помощь. Не сказать, что выползень ядовит, однако он оставляет глубокие рваные раны, которые сразу начинают гнить.

Если верить «книге Тессентов», то до Бедствия выползень был забавной маленькой ящеркой, которая довольно часто встречалась на полях старых книг и в виде заглавных буквиц. От магической катастрофы ящерка забыла, до каких пределов ей разрешил расти Пантократор, и теперь растет всю жизнь. По легенде, естественный предел роста выползня — пока его не станет видно с неба. После чего ему посылает смерть лично Создатель из соображений, что такого он не создавал.

Из всех известных «книге Тессентов» тварей выползень наиболее устойчив к ударам оружием. Большая ошибка бить его по голове, опираясь на опыт, что голова является уязвимым местом у всех обитателей Пустошей, имеющих таковую часть тела. Череп выползня представляет собой костяной монолит. Череп, например, поддубного выползня не трескается, если на него уронить камень весом до двухсот фунтов с высоты человеческого роста. Не стоит надеяться устроить выползню сотрясение мозга подобное тому, которое получает человек при ударе по стальному шлему. Головного мозга у выползня практически нет, только выступ на конце позвоночника, к которому идут нити от глаз, ушей, языка и носа. Через глазницы его тоже не поразить, Да и глазницы у него не чета человеческим, а узкие тоннели в броне, которые заканчиваются маленькими злыми глазками. Палка, вставленная в глазницу, не задевает мозг. За неимением лучших вариантов, принято считать, что функции настоящего думающего мозга у выползня выполняет нарост на позвоночнике, скрытый костями таза.

Поражение в бока между ребрами и тазом не приводит ни к смерти выползня, ни к снижению ярости. Суставы лап не позволяют отделить лапу даже мастерским прицельным ударом меча или топора. Поражение копьем через открытую пасть повреждает пищевод, но это ранение не опасно.

Кожа выползня чрезвычайно толста и, будучи надлежащим образом выделана, превосходит бычью в применении как для доспехов, так и для приводных ремней. Позвоночник весьма крепок, стальной топор об него только щербится. По спинному хребту проходит еще и низкий гребень из выступающих вверх треугольных пластин. Грудная клетка сформирована из пластинчатых ребер, перекрывающих друг друга. Кости лап годились бы на оружие, когда бы пришлись кому-то по руке.

Зубы и когти выползня пригодны для использования в качестве режущих инструментов. Но на обмен с торговцами Большого Мира они стоят дороже приличного стального ножа. Правильно расколотая кость дает острые обломки, которые годятся для наконечников стрел, а то и копий. И тупится очень плохо, почти как обсидиан. Только «каменного стекла» в мире почти что нет и никто не знает, откуда оно взялось изначально, чтобы достать еще. А выползневых костей побольше будет.

Мясо выползня условно съедобно для свиней после замачивания с уксусом и продолжительной варки в трех водах. Ценными магическими ингредиентами являются: глаза, сопли из носа, головной мозг, нити спинного мозга, «крестцовый мозг», сердце, печень, орган неизвестного назначения рядом с печенью. Из кожи с языка можно в кустарных условиях приготовить простой и надежный яд.

При охоте на выползня следует учитывать его естественные ограничения. Он абсолютно не умеет прыгать. Не умеет подтягиваться на передних лапах. Яма с вертикальными стенками глубиной в три четверти длины без хвоста является для выползня надежной ловушкой, а вертикальный вал той же высоты — непреодолимым препятствием.

Извести пойманного выползня можно алхимическими ядами. В еде выползень неразборчив и жрет любое мясо до падали включительно. Чрезвычайно эффективна закинутая в пасть магическая зажигательная граната в оболочке из толстого стекла. Годится и крепкая щелочь, но не кислота. Известны случаи, когда выползня убеждали проглотить «внутренний капкан» с мощной пружиной из китового уса.

— Зачем он за нами идет? — спросил Адемар.

Выползень перемещался короткими перебежками на достаточно большом расстоянии. Невооруженным глазом его бы в лесу было не разглядеть, но магоскоп уверенно показывал, что по лесу перемещается некая сущность с содержанием магии, и по цвету та же, которую видели в прошлый раз.

— Он идет не за нами, а за лошадьми, — ответил Тудук, — Лошади груженые, плетутся со скоростью пешехода. А ветер в его сторону. Если бы он перестал слышать и чуять лошадей, он бы сразу и думать про них забыл.

— Корбо, а проверь свисток, — предложил граф оруженосцу, — Есть у выползня дополнительные уши?

Корбо откопал в поясной сумке костяной свисток, повесил его на шею и замешкался.

— Я отъеду в сторону, привяжу лошадь к дереву и дуну, — сказал он, — И Тина пусть зарядится. На всякий случай.

— Давай, — благословил Адемар. Тина закрутила ворот, натягивая свой новый арбалет. В руках маленькой девушки оружие казалось несуразно большим, однако механика позволяла взвести дугу даже слабой рукой.

Результат превзошел ожидания. С первой попытки выползень не расслышал. Что неудивительно, потому что ушных раковин у него нет. Во второй раз Корбо дунул погромче. Выползень поднялся на задние лапы, погрозил кулаком в сторону Корбо и галопом помчался в направлении свиста. Адемар в замешательстве почесал затылок под шапкой. Эффект получился какой-то неправильный…

— Ах ты ж! — Тудук осекся, не закончив ругательство.

Впереди-слева, на кромке леса взорвался большой сугроб, из него выскочил выползень раза в два больше подберезового и тоже со всех ног помчался в направлении Корбо. Похоже, на этих тварей свисток сработал как приманка.

Лошадь Корбо заметалась, натягивая поводья, и полезла на дерево. Сам Корбо, за неимением лучшего варианта, полез на соседнее.

— Которого? — деловито спросила Тина, встав на колено и направив арбалет в сторону чудовищ.

— Первого, — через мгновение решился Адемар. Второй выглядел слишком большим.

Щелк! Болт попал в заднюю лапу, да так, что в стороны полетели брызги крови и клочья мяса. Выползень этого как не заметил. Он пробежал мимо Корбо и его лошади.

Второй, более крупный монстр, оказывается, тоже бежал не к Корбо. Он направлялся к первому. Твари с оглушительным стуком врезались друг в друга костяными лбами. Треск был такой, будто свалили вековой дуб, причем, не спилив, а сломав.

Даже баран бы после такого удара ошеломленно сел на задницу. Но выползень не баран. Чудовища сразу же попытались укусить друг друга. Большой схватил меньшего за голову, перевернул его и подмял под себя. Ударил по животу задней лапой раз, другой, третий. Вспорол брюшину. Все это время перевернутый выползень не переставал сопротивляться.

Лошадь Корбо потеряла из виду чудовищ и более-менее успокоилась. Корбо залез в седло и присоединился к остальным. Оруженосец был очень бледен, и руки у него слегка тряслись, но Весмон рассудил, что упрекать верного помощника в такой ситуации было бы несправедливо.

— Мне кажется, этот свисток выдал что-то совершенно оскорбительное на их языке, — сказал Корбо, переведя дух, — Если бы мы не привели первого на охотничьи угодья второго, большой бы пожрал и меня, и лошадь.

— Давайте-ка уедем отсюда подальше, — решил Адемар, — Надеюсь, большой доест маленького и пойдет спать.

— Выползни не едят друг друга, — сказал Тудук, — Он, скорее устанет и проголодается. Поэтому, давайте и правда, двинемся.

— Много у вас тут подобных тварей? — спросил Адемар.

— Хватает, — кисло ответил Тудук. — На них, говорят, охотиться можно, только кто бы научил. Говорят, они денег стоят целиком и по частям. А так только окапываемся и прячемся.

— Есть от кого?

— Да есть. Те же выползни. Они лесные, и живут в предгорьях по побережью. До вашего Форт-Весмон добегают, а до Пришлого уже нет. Бывает, и к нам заходят. Главное, успеть спрятаться. Поля-огороды потопчут и уйдут. Каждое поле валом не обнесешь. Тыдру видел пару раз. У этих своя жизнь, людей даже за еду не считает. От скуки может прийти, покусать кого-нибудь, сломать что сломается, скотину распугать. И смеется. Вы слышали, как тыдра смеется?

— Как человек или как гиена?

— Нет. Она ухает так. Ух-ух-ух. И улыбается. Убил бы тварь.

— А нетопыри у вас есть?

— Нет. Они южнее. Им в лесу не летается. Они живут в пещерах под Пустошами и вылетают на охоту ночью. Жрут диких свиней и лошадей. Могут и людей, наверное. Если найдутся настолько тупые люди, чтобы ночью ходить по Пустошам.

— А тагуары?

— Эти есть, — Тудук подергал воротник своего овчинного тулупа, сделанный из пятнистого меха. — Мелкие, но поганые. На драку с мужиком падлюка слаб. Но если врасплох напрыгнет из засады или супротив бабы, дитенка какого, считай, все. Эта падла исподтишка прокусывает хребет на загривке или вскрывает шейную жилу на раз, что когтями, что клыками. Моргнуть не успеешь. Только красный фонтан к небу и душа из тела вон. А уж для скотины домашней врага страшнее нет. Они, по-вашему, как считаются, как твари магические или как просто звери?

— Просто звери. Только умные. Этого как добыли?

— Из арбалета. Есть у нас один парень, потомственный браконьер. Помните его?

Адемар ответил удивленным взглядом. Не помню, мол, никаких арбалетчиков.

— Он вас помнит. По Дубравке. Вы в первом ряду шли, он два раза по вам попал и не пробил. До сих пор жалеет. Надо было, говорит, не в рыцаря, а в усатого стрелять. Вы бы без него потом след не нашли и проводника бы не поймали.

Ехавший сзади Корбо, еще не отошедший от приключения с выползнем, опять вздрогнул, однако никто этого не заметил.

На следующий день встретили стаю гиен. Восемь злобных хищников, в холке мало не по пояс человеку. Задние лапы короче передних, большие уши, серо-бурая свалявшаяся шерсть. Историческая родина гиен всегда была в степи к югу от Сузы. Гиены тогда носили короткую шерсть без подшерстка и не лезли в северные леса, где обитали более утепленные хищники. Но те лесные хищники вымерли, а любопытные гиены год за годом заходили все дальше и поколение за поколением обрастали все более теплой шерстью.

— Смотрите-ка, — нахмурился Тудук, — Надо их шугануть.

— Зачем? — спросил Адемар, — Думаешь, нападут? Нас же много.

— Нечего им тут делать. В стае они могут даже охотиться загоном. Всаднику от них не уйти, — Тудук поймал скептический взгляд Весмона, — В смысле, на наших лошадях не уйти. Пустая лошадь еще убежит, с грузом нет, гиена быстрее.

— Тина, Корбо!

Гиены не поняли, почему груженые лошади остановились. Понюхали воздух. Ну, люди и люди. Ароматных смоляных факелов при них нет, значит, не охотники. Остановились, значит, боятся. Боятся, значит, точно не охотники.

Пока гиены тихо обдумывали и переговаривались, Тина и Корбо спешились. Тина натянула арбалет и прицелилась.

— Вожака? — спросила она.

— Да, — ответил Адемар.

Щелк! Пиу-пиу-пиу! Один выстрел из арбалета и четыре стрелы из лука. Корбо так и не научился поражать цель с первой попытки, однако научился держать в воздухе четыре стрелы. То есть, выстрелить еще три раза, пока летит первая.

Тина попала вожаку в грудь. Колдовской арбалет доставлял болты с сильным разрывным эффектом. У зверюги оторвало голову и передние лапы. Корбо одной стрелой из четырех попал другой гиене в живот. Та оптимистично решила, что сдохнет где-нибудь подальше от охотников, но далеко не ушла. В магоскоп Адемар разглядел, что стая рассеялась и убежала в лес, а там свернула на юг. Но одна беглянка далеко не ушла, упала и, похоже, сдохла.

— Шкуры нужны? — спросил Весмон.

— Пригодятся, — ответил Тудук, — В Пустошах вообще все пригождается. Кроме мяса гиен. Его даже свиньи не едят.

— А кто ест?

— Сами гиены и едят. Выползни не брезгуют. Летом мясные пчелы-падальщицы.

— Здесь еще и пчелы есть?

— Это неправильные пчелы, и они дают неправильный мед. Есть его я бы не стал. А на продажу хорошо идет, в алхимию всякую. И не портится, что особенно приятно. Только воняет, как будто уже испортился.

Ночью в землянку пришел незваный гость. В Пустошах не выставляли часовых снаружи защищающего периметра. Кто-то черный и тяжелый пробежал быстрее, чем испугались лошади, прыгнул в окно и вынес его внутрь вместе с рамой. Может быть, он же раньше подкопал в этом месте, а Тудук и компания в сумерках не заметили. В землянке стены и так красотой не блещут. Окно нужно, чтобы не задохнуться. А еще как запасной выход, если вдруг враги придут.

Черный и тяжелый схватил в зубы один из вьюков и выскочил наружу так же легко, как запрыгнул внутрь.

Адемар спал чутким сном рыцаря и проснулся сразу же. Вскочил, в окно не полез, накинул теплый плащ в рукава, схватил молот и выбежал в дверь.

Черный силуэт успеть отбежать довольно далеко, но тяжелый вьюк оставлял след на снегу. Адемар спросонья даже не подумал, кто это и что он ухватил. Задница шириной почти с человека, четыре лапы, хвост. Точно не выползень с его вывернутыми широко расставленными лапами и гребнем на спине. Длинный, лапы короткие. Не гиена. Похож, наверное, на медведя, только более ловкий.

Ноги промокли. Адемар забыл надеть ботинки и выскочил в «спальных» портянках из толстого фетра.

Куда он бежит? К берегу залива? Нет, к ручью. Еще нырять за ним? Адемар ускорился и почти догнал неведомого зверя. Человека догнал бы и толкнул в спину, а с этим что делать? С разбегу наступил на хвост. Не сразу, конечно, но с третьей попытки попал.

Черный издал громкий скрип, выплюнул вьюк и развернулся. Адемар ударил его правой ногой по ребрам и левой рукой в голову. Ногой попал как по набитому мягкому мешку, а рукой не попал. Зверь ловко поднырнул под руку своей округлой головой и сделал выпад к шее Адемара.

Граф схватил зверя сбоку за шею. Пальцев не хватило бы, чтобы эту толстую шею удержать, но смял в складку кожу сбоку и остановил рывок. Зубы клацнули буквально перед носом. Весмон ударил молотом, но попал вскользь. Правой рукой отпустил молот болтаться на темляке и сгреб шкуру на шее с другой стороны.

Зверь теперь стоял перед человеком, опираясь на короткие задние лапы. Злобно размахивал хвостом, пытался дотянуться зубами или подцепить когтями передних лап. Правда, у человека при равном росте руки длиннее, и черные когтистые лапы только цеплялись за просторные рукава теплого плаща на тюленьем меху. Толстая материя расползалась на лоскуты, но пока держалась, защищая.

Вот попал! Отпустить его нельзя, сразу укусит. А держать — что толку? Сильный, вырывается.

Зверь раскрыл пасть, из которой пахнуло рыбой, и с рычанием потянул в себя воздух. Адемар не придумал ничего лучше, как повторить жест. Оскалился, нахмурил брови и вдохнул с рычанием. Никогда не умел рычать на вдохе, только в детстве, когда сильно простудился. Или в Пайт-Сокхайлей, когда был тыдрой.

Надо же, получилось! Человеческое горло исторгло звук, очень похожий на голос зверя. Да какого там «зверя»? Это же самая натуральная тыдра. Только огромная, намного больше тех, что попались в засыпанном городе.

— Держите его, господин! — крикнул сзади Корбо.

— Конец графу! — Тудук не то выругался, не то веревку принес.

— Вяжи конец к задней лапе! — выдавил через натугу Адемар, надеясь на хороший вариант.

Тудук ответил настолько по-морскому, что даже слово «конец» там не фигурировало.

Тыдра качнулась вправо-влево, резким рывком вниз освободила голову и вывернулась в ручей.

— Это что сейчас было? — спросил Тудук с видом безмерного удивления на суровой обветренной физиономии.

Он добежал и стоял, согнувшись. Держался за правый бок, тяжело дышал. Опирался на охотничье копье с перекладиной под наконечником. Корбо запыхался меньше, а в руках держал лук и стрелу. Остальные подотстали и уже перешли с бега на шаг, когда поняли, что зверь сбежал, а граф живой.

— Тыдра, — ответил Адемар, переводя дух.

— Да я сразу понял, что тыдра, — сказал Тудук, — Почему она ушла?

— Живет она здесь.

— Вы что, тыдру первый раз видите? Они же не могут просто уйти, не поглумившись. Другой раз ее толпой бьешь, чего только об нее не переломаешь, а ей плевать. Пока двух-трех человек не укусит, не уйдет. Еще и с собой что-нибудь утащит. Вообще ненужное, лишь бы утащить. Последний раз тыдр плуг схватил. Двадцать шагов пропахал, пока не надоело.

— Да ловили мы этих тыдр, да Корбо? — ответил Адемар.

— Все так. Они злые. И вообще не гостеприимные, — подтвердил Корбо.

— Вы что, правда к ним в нору прыгали? — спросил Тудук, недоверчиво хмурясь.

— Ага, — ответил Корбо.

Тудук тяжко вздохнул.

— Ну, ты-то ладно, — сказал он, глядя на Корбо, — Ты-то со смоляными ходил. Но чтоб городской граф к тыдре в нору залез и живым вылез… Вы сами-то понимали, куда лезете?

— Не очень, — ответил Адемар, — Я так понял, что здесь нормально зверушек в норах беспокоить. Доспехи надел, светильник скинул.

— Я думал, брешут, — признался Тудук, — Знал, что Сантели двух мелких тыдр вывозил в клетке. И песенку слышал. Думал, вам этих тыдр смоляные вытащили, и вы просто понтуетесь, будто сами поймали. А вы, оказывается, тот еще приключенец. Как вообще может нормальный человек живую тыдру руками хватать?

Да черта с два я бы даже посмотрел в их сторону, — подумал Весмон. Если бы знал, что это за тварь такая. Но вслух, разумеется, говорить не стал. Реноме надо всячески поддерживать.

— Вот так, — скромно показал он, — У нее на шее шкура складками.

— Да ну вас. Вы, рыцари, вообще другие. Не как мужики. Как в книжках пишут, такие и есть. Всерьез считаете себя героями сказок. Хоть тыдру из норы, хоть луну с неба. И сдохнуть не боитесь. Хрен ли там, чего вам бояться. В церковь столько отнесено, что на том свете вас с хлебом-солью встретят, И на этом свете жена с детишками голодать не будет. Тыдр, поди, первый раз увидел создание наглее себя. От удивления не сообразил, что дальше делать, плюнул и убежал.

— Не убежал, — сказал Корбо, — Вон он, голову из воды высунул и на нас смотрит.

Тыдр поймал взгляды людей, оскалился и презрительно фыркнул.

Адемар приподнял вьюк. Внутри звякнуло.

— Доспехи? — спросил Тудук.

— Они самые. На кой черт тыдре доспехи?

— Чтоб у вас их не было, когда в нору полезете, — предположил Корбо.

Вопрос, который задает старший, не является риторическим, если младший может дать на него ответ.

— Зря черта поминаете… — начал Тудук и усмехнулся. Как не местный.

Это на большой земле визит черта — событие, наводящее ужас и способное в перспективе испорить жизнь. В Пустошах, случись кому увидеть упомянутого, он скажет «Спасибо те, Господи, что это просто черт, а не тварь какая».

— Ногам не холодно, господин? — спросил Корбо.

— Холодно.

На самом деле, ногам было не просто холодно, а чертовски холодно. Мужчины не ноют из-за такой ерунды. Но и притворяться, что все нормально, тоже не по-мужски. Всем видно, что портянки мокрые насквозь. Только дураки врут по мелочам.

— Я вам сапоги захватил, — Корбо вытащил из-за пояса сзади сапоги Адемара.

В последний день лошадей гнали, чтобы не вставать на ночевку лишний раз. Уже в темноте добрались до фактории, ориентируясь на свечу в окошке.

Найти факторию несложно. Иди на юг по берегу. Потом будет слишком широкая река, чтобы перейти ее в самом устье. И не надо. Иди вверх по течению, по своему берегу увидишь сначала причал, потом вал с частоколом.

У причала стоял кораблик. Добротный, как говорят северяне, драккар. Корабль Сантели назывался «Удача» и представлял собой относительно широкий двухмачтовый парусник с приличной осадкой. Борта, обшитые медными листами, высоко поднимались над водой. Казалось, пустой корабль вот-вот перевернется.

— Эгегей! Кто такие? — крикнул часовой со смотровой площадки, сделанной между тремя высокими соснами по ту сторону частокола.

— Граф Весмон со свитой! — крикнул в ответ Корбо раньше, чем прокашлялся Тудук.

— Не гони! — Часовой натянул лук, — Кто такие?

— Вперехлест тя через бушприт! — солидно отозвался Тудук, — Лук бросай, хватай дудку, играй «свистать всех наверх». Князь Тудук якорь бросает.

— Так бы сразу и сказали, — часовой убрал оружие, — А то графы какие-то. Графам мы до лета в хрен не вперлись.

Гости грохнули таким хохотом, что часовой чуть с башни не свалился.

Внутри частокола стояли четыре длинных деревянных дома. Два жилых, с окнами и с трубами. Хлев и конюшня под одной крышей. Склад. Отдельно баня, отдельно кузня. Колодец. В разных местах поленницы под навесами.

В строениях вне частокола угадывалась лесопилка с приводом от ручья, штабели дров и пиломатериалов, кучи древесных отходов.

Встречать гостей вышло к воротам все население фактории.

Впереди стояли двое хорошо знакомых старших. Оба живы-здоровы, оба на месте и корабль на месте. Это хороший знак.

Плотный мускулистый Сантели отличался роскошной гривой темных волос, плавно переходящей в бороду. В этом сезоне он носил короткую бороду, две косы по бокам и волосы до плеч сзади. Усы подравнивал, чтобы не лезли ни в нос, ни в рот.

Худой и жилистый Шарлей тоже носил не просто волосы, а прическу. Седой до белизны, но на лысину и намека нет. Усы подковой, остальное лицо чисто выбрито. Вместо левой кисти — стальной крюк.

Оба одеты в расстегнутые овечьи тулупы поверх простых шерстяных штанов и рубашек.

Значит, встречают здесь не по одежке, — подумал Адемар. По прическе встречают. Разумно. Одежду-то пошел и купил, или, допустим, украл. Но ухоженные волосы говорят, что человек имеет и возможность, и желание следить за собой. И не вчера у него таковые возможности и желания появились. Впрочем, Пустоши — большая территория, где все про всех слышали, но видят в лицо друг друга нечасто. Когда человеку выгоднее быть узнанным, чем неузнанным, есть смысл обрасти особой приметой.

Остальное население фактории, судя по штанам и шапкам, делилось на две группы.

Первая — команда «Удачи». Полтора десятка человек в длинных морских штанах и вязаных шапочках. С парусником можно справиться хоть троим-пятерым, если не шторм. Но в морском походе три-пять человек должны быть на местах постоянно. В море нельзя под вечер причалить к берегу, бросить якоря и лечь спать всей командой. Даже если и причалили, то положено дежурную вахту оставлять.

Вторая, примерно столько же, гарнизон фактории. У этих на головах фетровые шляпы или суконные капюшоны, а ниже колен надеты толстые вязаные чулки. У моряков, скорее всего, тоже такие чулки, но под штанами.

Угадывается повар в характерном белом колпаке и не то врач, не то алхимик в длинном рабочем халате, щедро уляпанном разноцветными пятнами.

Сантели и Шарлей вежливо, но сильно удивились, что Тудук пожаловал в гости вместе с Весмоном. Или Весмон вместе с Тудуком, как посмотреть. На ночь глядя уставших гостей напоили горячим, накормили теплой кашей и положили спать.

Завтрак для высокого гостя Сантели накрыл у себя в «кабинете». За стол сели Адемар, Корбо, Сантели и Шарлей. Нижестоящим накрыли в другой комнате. Не столько из соображений этикета, сколько потому что Тина, сержант и пятеро солдат сюда бы не влезли. И не все планы старших следует слышать младшим.

Тудук к позднему завтраку не остался. С утра коротко переговорил с хозяевами по самым важным делам и уехал обратно, пока Адемар еще спал. Сантели послал с ним трех человек, чтобы нормально отогнали лошадей.

На завтрак повар подал рис, тушеный с мясом. Откуда здесь рис, который растет далеко на юге? Сантели купил рис по случаю в Любече на праздники и для особо важных гостей. Мясо оказалось вяленой колбасой из конины. Вкусно. Маринованный чеснок — в качестве приправы, а также как лекарство для убережения от гниющих десен и выпадающих зубов. Вместо нормального хлеба — плоские лепешки. Вместо вина — горячий питьевой сбор «от Корбо». После дорожных перекусов прямо королевский завтрак.

— Вы, конечно, удивили, — сказал Сантели, когда дорогой гость взялся за вторую кружку питьевого сбора, — Я всю ночь думал, что вас заставило приехать сюда зимой еще и через проход Тудука. Море, кажется, еще не замерзло. Даже пролив Кеглючина замерзает позже.

— Не хотел рисковать, — ответил Адемар, — До Гравайона тоже не ближний путь, а там меня не ждет корабль, готовый к северной экспедиции в один конец. Пока я ищу свободный корабль, у которого нет более выгодного фрахта. Пока капитан срочно готовится к походу на север.

— Успели бы.

— А обратно?

— Обратно можно и не проскочить. После того, как закрывается навигация на запад, считается, что еще пару недель можно проскочить на восток. Но не дольше.

— Вот-вот. Всю зиму кормить целый экипаж? Да я разорюсь.

— Согласен, — кивнул Сантели. — Что же привело вас в нашу скромную обитель? Надеюсь, не те письма, которые я доставил в Любеч в последнем рейсе?

Бригадир с косичками никогда не улыбался, но и злобные рожи вечного недовольства жизнью в стиле графини Карнавон тоже не строил. Глядел очень внимательно и немного искоса, скрывая обрубленное ухо. Говорил рассудительно, четко и связно, как правило, после короткой паузы, обдумав слова. Адемар смело поставил бы, по крайней мере, серебро на то, что бывший добытчик Профита получил неплохое образование и по рождению не был человеком меча. Может быть дворянин, но из небогатой семьи, скорее всего младший сын, которому семья уже не могла оплатить начало военной карьеры. Любопытно, какая нелегкая занесла его сюда… С другой стороны, в Пустошах можно встретить даже герцогского отпрыска в поисках приключений и самоутверждения. В «землях беззакония» никому нет дела до прошлого, важно лишь то, что человек представляет собой здесь и сейчас.

— Нет.

— Слава богу, — Сантели поднял руку, призывая собеседника не торопиться с репликой, — Если вы не к нам, то вы через нас транзитом. Врата, Майнхард или, что более вероятно, Закатный Север.

— Он самый.

— У мыса Трвин-и-Гогледд проходит теплое течение. Выход из Залива Пустошей на запад открыт в любую зиму. Правда, моему кораблику никак нельзя показываться на западном побережье. Конечно, недоброжелатели не ждут меня в каждой бухте, но все-таки. И команда далеко не морские волки, и сам корабль мечтает о сухом доке. Сможете устроить по весне?

— В Любече я договорился. И в Гравайоне договорюсь.

Любеч это самый северный порт Восходного Севера. Порт. Не пристань, не причал, не гавань и не рейд. Приткнуть корабль к берегу есть места и севернее. Но припасы, пресная вода, возможность мелкого ремонта силами местных, рынок и склады это порт. Правда, сухого дока в Любече нет. На крупный ремонт надо идти в Гравайон к устью Доры или еще южнее, в Каденат.

— Покорнейше благодарю, — Сантели даже поклонился.

— Как я могу попасть на Закатный Север? — спросил Адемар.

— Поднимем паруса и подкинем вас до Порта. Это в любом случае.

Городок с неоригинальным названием Порт был единственными морскими воротами Пустошей. Молва говорила, что стоянок на побережье было куда больше, но после Бедствия большая часть причальных сооружений пришла в плачевное состояние. Без людского присмотра злое море удивительно быстро пожирает даже то, что возведено из прочного камня.

— В Порту могут быть корабли, которые пойдут на Закатный Север. Но маловероятно. Все, что стоит отсюда вывозить, вывозится в сезон. Особенно, по осени. Зимой все, что в Пустошах появляется нового, это Профит из подземелий. Конечно, за зиму кто-то да зайдет. Но придется подождать, — сказал Сантели.

— Есть же путь по суше.

— Да. Через Каньон. Точнее, через Врата и Каньон. Проводники зимуют во Вратах. Порт даже для них дыра дырой, где можно сдохнуть от скуки. Врата заметно южнее, там более мягкая зима, менее ветреная.

— Зимой этот путь проходимый или он закрывается, как Ломаные Горы в южной их части?

— Проходимый. Больше денег, больше риска, но путь есть. Придется нам с Шарлеем вас проводить.

— Можно и рекомендательное письмо друзьям во Врата написать. Или здесь так не принято? — уточнил Адемар.

— Можно. Но местные не понимают, что значит знатный дворянин. Здесь, конечно, следят за базаром, только мало ли вдруг выйдет недопонимание. Слово за слово, вы по привычке махнете мечом и останетесь зимовать во Вратах, потому что все остальные проводники от вас разбегутся как зайцы от гиены.

— Тудук тоже так подумал. Никому из своих не доверил меня проводить до вас.

— Мы тут достаточно умные, чтобы понимать очевидные вещи, — скромно сообщил Сантели. — Я два года не был во Вратах, но город небольшой, и надеюсь, не все старые знакомые умерли.

— От Порта до Врат сложно добраться?

— Наймем сани. От границы болот до берега мы однажды добирались десять дней. Верхом и в хорошую погоду. Но там не было дороги, и местность совершенно дикая. От Порта до Врат, если мне не изменяет память, налегке семь дней с двумя остановками в деревнях.

— У вас нет таверн на дороге на расстоянии хотя бы дневного перегона?

— В Пустошах пусто не просто так, — лаконично сообщил бригадир. — Увидите.

— Врата большой город?

— Большая деревня, скорее. Несколько тысяч с ближайшими пригородами.

Сказано со знанием дела и легчайшей ноткой грусти, — отметил Весмон. И тоски. Определенно, бригадир знает, что такое большой город. И в Пустоши, судя по всему, отправился не по своей воле.

— Кто там за главного? — спросил граф. — Я же правильно понимаю, что в Пустошах нет верховной власти, и каждое поселение как бы само по себе?

— Во Вратах есть городской совет. Девять человек, имеющих наибольшую вооруженную поддержку. Два года назад было девять, сейчас не знаю. Они нанимают городского голову, который решает мелкие бытовые вопросы. Городской стражи нет. Судей нет. Разногласия, требующие силового решения, решаются силой. Если обе стороны хотят решить спор без кровопролития, они выбирают, к кому из старших обратиться за справедливостью.

— Что за люди тамошние старшие? Маги, дворяне?

Сантели поморщился.

— У магов другой склад ума. Они люди не компанейские и не стремятся стать первым парнем на деревне. Дворяне же… встречаются. Словами большого мира, здешние старшие это атаманы разбойников. За каждым стоит, как вы говорите, шайка. Живут они не по писаным законам, а по понятиям. Отчасти по местным, отчасти по воровским с большой земли.

— Бедствие уничтожило города и власть, но убей-городки и разбойники выжили?

— Примерно так. Знаете, у мастеров всяких сложных дел есть правило. Не знаешь, как оно работает — не трогай. Сейчас вам надо просто пройти через Пустоши, а не захватить их. Не понимаете?

Адемар внимательно слушал, но пока не соглашался.

— Представьте, что вы зашли в старый деревянный дом после пожара. Под ногами угли, деревяшки, мусор всякий. От стен остались куски, в крыше дырки, — продолжил Сантели.

— Представил.

— Если пнете кучу мусора, она может вспыхнуть. Толкнете плечом кусок стены, он рухнет, и на вас свалится крыша. Просто шагнете вперед, а там упало что-то приколоченное и лежит гвоздем вверх. Не заметите, что начинает болеть голова, вдохнете еще немного угара, упадете и не встанете.

— По уму такой дом надо сносить и строить заново, — сказал Адемар.

— Да. Если есть деньги и рабочие. Иначе он такой будет годами стоять и рушиться. Потом бродяги посмотрят, что дом плохой, но не падает, и устроят там притон. Крысы какие-нибудь заведутся. Призраки. В одном углу, простите, нагадят, но в другом подметут кривым веником. Кто-нибудь сердобольный повесит табличку «в дождь льет здесь»

— Ладно, я понял. Постараюсь ничего не сломать. Все переговоры через тебя.

— Мудрое решение.

Сантели совершенно отвык обращаться к дворянам как положено по титулу. Адемар не настаивал. Пустоши есть Пустоши. Дворянский этикет остался в цивилизованном мире.

Шарлей на протяжении всего разговора молчал, будто его здесь и не было. Если в Сантели Адемар видел горожанина, который, скорее всего, вынужденно пустился в бега, то однорукий мастер меча точно вел свой род от горожан. При этом Шарлей был полностью лишен какого-либо заискивания, самоуничижения. Так обычно ведут себя мастера, владеющие каким-нибудь уникальным ремеслом, знающие себе цену и выбирающие для общения того, кто в силах оценить их значимость по достоинству.

— Я еще хотел бы узнать про одного человека из Пустошей, — сказал Адемар, — Здесь ведь немного населения, а более-менее благородного общества и того меньше.

— Интересно, кого вы посчитаете за более-менее благородное общество в Пустошах, — ответил Сантели. Он по-прежнему не улыбался, но чуть прищурился в доброжелательной гримасе.

— Дворян и магов.

— Не сказал бы, что здесь у руля первые или вторые.

— Ладно. Есть одна девушка. Хель, она же Люнна. Высокая. Рыжая. Лекарша широкого профиля. Возможно, имеет некоторые магические способности.

Сантели и Шарлей переглянулись. Оба понимали, что, во-первых, Весмон скорее друг и точно не враг. Как минимум, ситуативный союзник и пока что честный деловой партнер. Возможно в перспективе и друг. Во-вторых, на след Хель во Вратах Весмон нападет совершенно без труда. Практически сразу найдет бывшую работодательницу, у которой нет причин умолчать, что искомая Хель пришла в город с Сантели и ушла с ним же.

Поэтому темнить или врать здесь совершенно бессмысленно. Вопрос в том, сколько правды можно сообщить и в каком контексте. Заодно самим интересно, как дела у старой боевой подруги и что связывает ее с графом. Прощаясь с Сантели и Шарлеем, Хель сказала, что пойдет в Мильвесс. Неужели не дошла, застряла на Восходном Севере?

— Знал такую, — осторожно сказал Сантели, — Работала во Вратах в аптеке у Матриссы.

— Делала ампутации, — утвердительно сказал граф.

— Делала. Она вообще по хирургии, не по лекарствам. А вы ее откуда знаете, где встречали?

— Уууу, — улыбнулся Весмон, — Это долгий разговор.

— Разве мы торопимся?

— Торопимся. Но не прямо сейчас. Для начала скажите, почему вы интересуетесь ее жизнью. Как друзья или просто из любопытства? Может, она вам денег задолжала или еще что-то?

— Друзья, — после короткой паузы вымолвил Сантели.

Из соображений, что про дружбу все равно расскажут во Вратах. Но про последний совместный рейд в Пустоши во Вратах не расскажет никто. И откуда у Сантели когда-то дорогой корабль с медной обшивкой тоже никто не расскажет. Об этом умолчим. Шарлей не дурак, тоже умолчит.

— В последнем рейде мы подняли много Профита, — сказал Сантели, глядя не на Весмона, а на Шарлея, — Я рассчитался с ней королевской монетой, и она решила, что самое время покинуть Пустоши. Сказала, что пойдет в Мильвесс. Как, дошла?

— Дошла.

— Это хорошо, — сдержанно порадовался бригадир.

В свою очередь, Адемар понял, что собеседники намерены делиться знаниями медленно и осторожно. Возможно, в зависимости от того, что они узнают. Впрочем, все, что граф знал о биографии Хель, он знал из открытых источников, и ни она сама, ни близкие к ней люди никаких тайн не выдавали.

— В первый раз я встретил Хель в гостях у Флессы Вартенслебен в Мильвессе.

Удивил. Еще бы, в гостях у наследницы бонома. Сантели, услышав фамилию «герцогов запада» странно дернул щекой и машинально коснулся уполовиненного уха.

— В это время она служила хирургом в столичной тюрьме, — Адемар сделал вид, что ничего не заметил.

Не удивил. Чему здесь научилась, с тем и в столице пригодилась.

— Позже Хель странствовала с Артиго Готдуа в его ближнем кругу, — продолжил выдавать дозированные сведения граф.

Здесь пришлось пояснить, кто такой Артиго Готдуа и почему он странствовал. Новости издалека сюда доходили в устном пересказе через посредников. Кто сейчас император, в Пустошах, как правило, знали, а кто у него жена, наследник, министры, приближенные, уже нет. Сантели и Шарлей слышали про Ужасную Четверку, но из четверых вспомнили только Вартенслебена. И снова фамилия их не порадовала — обоих.

Про кубик, армию землекопов, полевые кухни, боевые возы, складывание бумаги, лифы и «Лабиринт» Адемар умолчал. Это уже не биография по открытым источникам, а личные отношения.

— Да, она всегда была умная, — сказал Сантели, поняв, что пришла его очередь, — Честная. И независимая. В бригаде, но сама по себе. Ни к старшим не подлизывалась, ни по сторонам головой не вертела. Не крыса, не предаст, не обворует. Такие и в столице должны быть в цене. Как хирург дело знала. Учил ее дед, поминала его пару раз. Про родителей, братьев-сестер и прочее не говорила. Какого рода-племени, Бог ее знает.

— Дворянского, — уверенно сказал Адемар, — В детстве не голодала, спину гнуть не приучена.

— Что знаю, то знаю, а чего не знаю, про то врать не буду. По рукам и по лицу может и дворянского, но ее родичей здесь точно нет и не было.

— Тогда откуда она здесь взялась? Приехала одна?

Сантели давно ждал, что расспрашивать про Хель придет кто-то большой и сильный. Возможно, даже колдун, ведьма или, чем черт не шутит, чудовище или оживший покойник. Поэтому на многие вопросы заготовил ответы с точностью до формулировок.

— Я встретил ее к западу от Врат на расстоянии нескольких дней пешего хода до человеческого жилья, — обстоятельно рассказал он, впрочем, не сообщая лишнего, — При ней не было ни спутников, ни вещей. Мы подкинули ее до Врат. Она рассчиталась лекарскими услугами. Я свел ее с хозяйкой аптеки. Там Хель работала примерно год. Потом нам понадобился лекарь для серьезного рейда за Профитом. Я сделал достаточно выгодные предложения Хель и аптекарше, и Хель пошла с нами. Мы взяли то, что хотели, и она показала себя наилучшим образом. Я честно рассчитался, и она ушла.

— Девушка. В рейд. К тварям. Не нашлось лекаря-мужчины?

— Это Пустоши, — ухмыльнулся Сантели, — Здесь очередь за забором стоит только на самые простые работы. Люди с головой и с руками — большая редкость, и к каждому надо подбирать свой ключик.

— Что ты ей пообещал?

— Справедливую долю от большого куша. Ее, очевидно, не устраивало ее место. Вы говорите, что она служила хирургом в тюрьме. Не знаю насчет богатства, но служба королю или императору это уважение и стабильный заработок. А лекарь в тюрьме со временем обзаведется знакомыми по ту сторону закона, которых можно будет в черный день попросить о помощи.

— И на чем расстались?

— На честном расчете, — пожал плечами Сантели, будто удивляясь, что про него могли подумать что-то иное, — Я отдал кошелек, она ушла. Бухта к северу от Любеча. С тех пор не виделись.

Адемар запомнил, что в тот раз Профита взяли столько и такого, что вывозили из Пустошей не через посредников, а сами и на корабле. Спрашивать, откуда у Сантели корабль, он не стал. Известно, что совершенно незаконными путями, и даже вопрос об этом прозвучит не столько грубо, сколько глупо. Бригадиру придется изобретать какую-то правдоподобную ложь, человеку чести придется делать вид, что он поверил, и все немного потеряют лицо.

— Кто учил ее фехтованию? — Адемар посмотрел на Шарлея.

Сейчас Шарлей одевался совершенно как местные, но еще с первой встречи прошлым летом Адемар знал, что тот мильвессец и бретер.

Черт возьми, но все же откуда это назойливое чувство, что он, граф, уже слышал что-то про столичного бретера в годах?.. Нечто прям эпичное, в духе старых баллад. Или страшных сказок. Нет, не вспомнить с ходу.

Хотя и те, и другие живут с меча, бретеры и дворяне выше фрельса существуют в разных мирах. Рыцари демонстративно презирают «городских убийц» и не считают за воинов, тем более не интересуются их жизнью и выдающимися личностями. Весмон упомянутое презрительное отношение не разделял, но и память суетными знаниями о низах городского общества не забивал понапрасну. Что нынче и сказывалось.

— Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь, — Шарлей процитировал фразу из «Баек тетушки Люнны», — База у нее была еще до меня. Не Мильвесс, конечно, и не для боя. Но и не уличная драка в Пустошах. Дворянка, говорите? Я думаю, что если бы девочки благородного происхождения сочли интересным заняться фехтованием как игрой, то пришли бы к той же основе, что у нее.

Шарлей не знал, где училась Хель, и здраво рассудил, что предположениями никакую неизвестную ему тайну не выдаст. Зато произведет впечатление, что рассказал что-то полезное.

— Игрой?

Адемар изобразил вежливое любопытство. Седой усач пояснил:

— Представьте детей или девочек, для которых самоцель — первой ткнуть противницу легкой безопасной палочкой. Примерно так она повела себя в потешной сходке с… одним кавалером. Он это забавное правило не поддержал.

Адемар искренне улыбнулся, представив эту картину, однако ничего не сказал. Шарлей кивнул, показывая, что оценил деликатность собеседника, и продолжил:

— У нее развитая мускулатура верхней части тела, что нехарактерно для дворянок. Танцы и верховая езда хорошо развивают ноги, но слабо задействуют руки. Нет фехтовальных шрамов на руках и на лице. Но база есть. Я знал ее очень недолго, один рейд. О Высоком Искусстве мы самую малость говорили на привалах. На прощание я сказал ей, что у нее есть способности, которые при желании можно развивать.

Если бы Весмон и сомневался, что однорукий долго прожил в столице, сейчас поверил бы. Слишком правильная и естественная речь. Так гладко и длинно разговаривать можно лишь после многих лет практики.

— Судя по вашему вопросу, она где-то отличилась в плане фехтования? — спросил Сантели.

— Еще как! Она вызвала на дуэль сразу четверых беззаконников и разделала их одного за другим без перерыва, — ответил Адемар.

— Однако! — поднял кустистые брови Шарлей. — Она показалась мне упорной девицей. И я думал, Хель чего-то да сумеет добиться. Но это превосходит все ожидания. Не изволите ли поделиться подробностями?

Адемар посчитал, что эпическая дуэль, которая на века войдет в городские легенды Пайт-Сокхайлей, событие достаточно публичное, чтобы рассказывать о нем на все стороны света. И поделился впечатлениями, не скрывая подробностей. Аудитория слушала с нескрываемым интересом. Бригадир и бретер время от времени задавали вопросы, свидетельствующие о хорошем знакомстве с наукой убийства и оружиеведением. Граф закончил тем, что Хель выжила, отлежалась и покинула столицу Закатного Юга вместе с Артиго Готдуа.

— Артиго Готдуа сейчас находится в городе Дре-Фейхан, который относится к Закатному Северу. Скорее всего, Хель при нем, и я могу передать ей письма, подарки и устные пожелания. На обратном пути передам ответы, — пообещал Адемар.

— Я так понимаю, вы с ней хорошие знакомые, — предположил Сантели, не торопясь браться за перо, — Но пока не понимаю, почему. На чем основана ваша к ней симпатия? Ведь не на романтических отношениях?

— Во-первых, чисто деловой интерес. Она приближенная наследника трона, а я, будучи в тех краях, не премину выразить ему свое почтение. Во-вторых, наследник трона это очень опасное положение по нынешним временам. Если его смахнут с доски, куда пойдет Хель? Я бы нанял ее хоть сейчас, однако никто в здравом уме не поменяет место в ближнем кругу наследника на место в ближнем кругу младшего сына графа.

Нет, в самом деле, что еще сказать? Раскрывать все коммерческие дела? Чтобы они, бедняги, локти кусали из-за того, что не разглядели в девчонке потенциал изобретательницы?

— Да, разумно, — согласился Сантели, — А вы не думали, что у нее могут быть какие-нибудь могущественные враги?

Адемар ответил удивленным взглядом. Какие, мол, враги?

— Люди не бегут в Пустоши от хорошей жизни, — пояснил Сантели, — Не скрывают свое прошлое, если там не было скверных историй. Она никому не сказала ни свое настоящее имя, ни родовое имя и не назвала по имени никого из родственников или знакомых из прошлого. Она не усидела у нас, вы говорите, что не усидела в столице, обогнула Столпы, не усидела в Пайт-Сокхайлей. За три года она почти обошла Ойкумену, двигаясь по солнцу. Почему?

— Не знаю.

Обе стороны независимо друг от друга пришли к выводу, что собеседник не обманывает, однако недоговаривает много важного. Настаивать же на всех подробностях означало поставить под сомнение взаимовыгодное сотрудничество. На том и завершили беседу.

У Сантели просидели еще четыре дня. Адемар решил, что раз уж он проезжает мимо, надо поговорить с Севилем Деваром и с Жуком. Пока до них доскакал посыльный, пока они прибыли. Если гнать лошадей, то за два дня можно проехать четырехдневное расстояние. Правда, затем придется дать лошадям хороший отдых.

За четыре дня перерешали с Сантели и Шарлеем все финансовые вопросы на сезон вперёд. Спланировали грядущее путешествие через Пустоши. Сантели даже карту нарисовал. Дворянин, образованный. Мужики саму идею карты не понимают.

Шарлей, как и в прошлый визит, погонял Адемара и Корбо с мечами. Удивился, что граф так сильно похудел по доброй воле, а не от болезней. Показал несколько приемов, которые нет смысла использовать медленному толстяку, но уже стоит знать фехтовальщику, который работает над скоростью.

Сантели и Корбо постреляли из луков. Многие дворяне умеют стрелять из лука. Для охоты замечательная игрушка, многим больше по нраву, чем тяжёлый арбалет.

Те годы, когда Сантели ходил за Профитом, он обходился без лука. Под землёй и против живучих тварей лук не особо полезен. Рассчитывать на охоту в Пустошах тоже не приходится. Чем ближе к Профиту, тем больше тварей и меньше нормального зверья. Потом, когда поставил факторию в лесу, заинтересовался охотой и купил лук. Лук Сантели тоже происходил с Архипелага, только был по-взрослому тугим. Адемар натянул его с большим усилием, а Корбо и до половины не смог.

— Зимой тут скучно, — объяснил Сантели, — Вот, на охоту хожу. За пару лет к тугому луку привык. Кабана беру, гиену.

— Птичек? — спросил Адемар.

Его любимая охота была на кабана с пикой. Или на медведя вдвоем. Один с копьём, другой с топором. Но Тина очень метко отстреливала птичек и грызунов из своего старого, не слишком мощного арбалета.

Птички обычно вкусные. А крестьянский деликатес «Осенний хомяк зернового откорма» Адемару не понравился. Заяц неплох, если готовить не самому на костре, а отдать повару, чтобы он тушил в печи.

— Нет, — махнул рукой Сантели, — Чтобы в мелочь из лука попадать, это отдельно учиться надо. Птиц мы силками ловим.

На второй день пришел выползень. Что-то их многовато этой зимой. Не меньше, чем поддубный. В лесу встретил лесорубов. Одного с броска догнал и заел, остальные убежали. По следам выползень добрался до Форт-Весмон, но не смог преодолеть вал с частоколом. Стены у рва были вертикальные, но это летом. Зимой же ров завалило снегом на радость твари.

Гарнизон фактории устроил вылазку. Тварь потыкали смоляными факелами и облили горячей смолой. Не особо помогло, всем пришлось бежать обратно. Однако творческий экспромт навел на мысль о продолжении экспериментов. Сантели забил поросенка, обмазал его теплой смолой, залил смолы внутрь и скормил выползню, кинув сверху. У того пасть и склеилась. Поскольку лапами выползень не бьет, все весело выскочили его добивать. Хвостом выползень сломал ногу одному неудачнику. Зато Адемар смог привязать к хвосту крепкую веревку. На другом конце веревки уже был привязан балласт, три толстых бревна.

Потом пятью командами подняли по бревну, торцами вытолкали выползня с привязанным к хвосту балластом на намерзший у берега реки лед, где тяжелая зверюга провалилась и чуть не забрала с собой одну команду загонщиков. Сантели пояснил, что плавать выползень умеет, но не любит, выбираться из воды на лед не умеет вовсе, а пройти по дну и разломать лед снизу нипочем не сообразит. Пару часов выползень пытался выползти, потом устал и утонул. Весь следующий день его вытягивали лебедкой с полиспастом.

— Часто у вас так? — спросил Адемар.

— Бывает, — пожал плечами Сантели, — Если зимой, то хотя бы не скучно. Если летом, то бесят, конечно. Летний день год кормит, а тут эти.

— Охотились бы.

— Заморочные они. Вы же видите. Весь день всей компанией потратили.

Из Форт-Весмон приехали Севиль Девар и Жук.

Севиль, товарищ Адемара ещё по детским играм, с большим удовольствием принял должность в новой структуре. Второй год службы, а он уже комендант крепости.

Севиль ждал летней кампании. Экспансии дальше в Пустоши. Масштабных операций по укрощению агрессивной фауны. Распаханных до горизонта полей, очереди кораблей у причала. И собственного участка с лесом и портом, который от души отчеркнет по карте старый друг.

Но, увы. В Мильвессе изгнали каких-то Регентов. Весмон отправился не в Пустоши, а в столицу империи. Загородную стражу временно принял Деленгар Фийамон, и все планы по экспансии пошли под нож. По некоторым оговоркам с большой земли, все, способные держать оружие, готовились к масштабной войне. Непонятным оставалось, кто с кем собирается воевать.

Ещё мужики эти. Не успела деревня превратиться в военную крепость с подсобным хозяйством, как она ещё быстрее стала превращаться в город.

Появились переселенцы, которых привезли на нескольких кораблях. Спасибо, что не всех сразу. Вдобавок к крестьянам завелись ремесленники. Кузнец, коновал, плотник, шорник. Сантели продал крестьянам и ремесленникам в долг много железного инструмента и ещё трёх коров.

Казалось бы, хорошо. Но кроме военной власти в городе завелась и гражданская. Староста Жук переименовался в бургомистра, обложил всех налогами и замкнул финансовый контур на себя. То есть, на городскую казну, но кто бы знал, где заканчивается казна и начинается кошелек Жука. У коменданта и гарнизона и так жалование. Комендант должность не финансовая.

Как только добрый господин прислал проституток, шлюхи как-то сами собой оказались кто замужем, а кто и в заранее построенном заведении Жука.

Сантели привез питьевые сборы — все выкупил Жук.

У коменданта четыре башни по углам деревянной крепости и одна главная над воротами. У бургомистра построенная всем миром ратуша в четыре этажа, выше башен, где он с семей живёт на двух верхних, и отдельным зданием кабак с «нумерами» в два этажа внутри крепостной стены. Все стены срубами, не каркасом.

В кабаке пиво, кипяточек, азартные игры и девки само собой. А у коменданта только жалование.

С девок и с азартных игр Жук хорошо обобрал солдат. У тех же семей нет, зато есть жалование звонкой монетой. Его бы побили и отобрали деньги, но он, как умный, сам пришел к лейтенанту и заплатил «налоги». По здравому размышлению договорились, что азартные игры будут, но не для местных. Приехал, проиграл, уехал.

Зато если где какой мордобой или ограбление, то это не к бургомистру. Это к коменданту. Если выползень в ворота стучится или нетопырь прилетел на огонек, тоже к коменданту. У бургомистра баба в шелках ходит и жопу наела, что в дверь не пролазит. А у коменданта вообще постоянной женщины нет.

Шарлей в шутку предложил решить вопрос по-городскому, можно даже сказать, по-столичному. То есть прийти и зарезать доморощенного коммерсанта и лихоимца силами отдельно взятого бретера.

Сантели обдумал идею и посоветовал немного повременить. Когда город держит какой-никакой, а бургомистр, это ещё неплохо. Если на финансовые потоки сядут высланные с большой земли разбойники, будет хуже.

Адемар предложил выслушать другую сторону, то есть присутствовавшего при разговоре Жука.

— А я что, я ничего, — развел руками Жук, — Вот домик построил, вот девочкам не даю по рукам пойти и под забором подохнуть. Налоги, между прочим, плачу!

— Да сколько ты там платишь от своих доходов! — вспылил Девар.

— Сколько положено, — Жук посмотрел на Адемара чистым и просветленным взором оболганного праведника, — У меня и счётные книги ведутся. Комар носа не подточит!

— Сам ведёшь? — удивился Адемар.

— Когда уж мне! — вздохнул хитрец, — Счетовода нанял.

— Где взял?

— Так вы и прислали.

Ага. Я прислал, — подумал Адемар. Счетовода. Я жулья и ворья прислал, а ты, значит, среди них нашел грамотного мошенника. Конечно, у тебя комар носа не подточит. Тут аудитор нужен. А лучше сразу палач с тисками для пальцев.

Девара Адемар успокоил тем, что летом пришлет для управления городом настоящих чиновников. Официально подчинить их коменданту не пообещал, но разрешил, если что бить в рыло и выставлять на мороз к тварям. И девок пришлет хороших специально для коменданта. Не шлюх, а грамотных бесприданниц в секретарши. Мода сейчас такая на большой земле на грамотных девиц.

Жуку сказал, что богатеть мужику не грех, а выделываться грех. Чтоб среди новых городских богачей завел правила. Мужчинам жить, одеваться и сорить деньгами не больше, чем комендант. Женщинам не больше, чем баба коменданта. Правило сие не от коменданта исходит, а от господина. То есть, побитой мордой не отделаться, нарушение пахнет не петлей, так кнутом.

— Это по какому закону так строго? — почесал в затылке Жук.

— Пока здесь Пустоши, закон здесь я, — ответил Адемар, — Захочу, казню. Захочу, помилую.

Жук сообразил, что ради того, чтобы жить не по-бедному, придется делиться с комендантом. Но отметил, что самый главный господин даже не упомянул, что намерен забрать свою долю доходов от города. Может, забыл? Лучше тогда и не напоминать лишний раз.

Девар независимо от Жука подумал то же самое.

Жук и Девар уехали. В тот же день и «Удача» подняла паруса.

Из своего гарнизона Сантели кроме моряков взял Шарлея и ещё только одного человека. Врача. Раз уж идём в Порт и обратно, то можно что-то сдать и что-то купить в плане препаратов из тварей и просто медикаментов.

Капитаном «Удачи» был тощий высокий парень по прозвищу Моржовый. На вид даже не тридцати лет. Про Моржового говорили, что он капитан не ахти, с буквами и цифрами не дружит, карты читает через пень-колоду, но море его любит и ошибки прощает.

Адемар присмотрелся к матросам. На первый взгляд команда показалась ему однородной. Но это по сравнению с сухопутными. На самом деле, разница есть. Пятеро держатся дружной компанией. И одежда у них почти одинаковая. Шапки так и вовсе в одном месте куплены. Наверное, западные, из того еще, первого экипажа. Еще четверо определенно наняты в Любече. Знают фамилию Весмон и реагируют спокойно, так что вроде не беглые. Остальные похожи на местных, набранных в Пустошах.

В заливе Пустошей главное течение — круговое, против солнца. Оно медленное, но по течению быстрее, чем против него. Однако же, если идти от юго-восточного угла к юго-западному, то придется ловить ветер против течения.

По пути к Порту оставили вдали по левому борту развалины старого портового города. Бухта, сильно развалившаяся крепость, до сих пор не заросшие широкие мощеные улицы, когда-то застроенные каменными домами.

— Почему здесь не живут люди? — спросил Адемар.

— Люди здесь бывают, — ответил Корбо, — Смоляные. В развалинах до сих пор находят старые монеты, железные и медные вещи. Со временем легкое разгребли, но есть сильно заваленные места, которые до сих пор не тронуты. Работы много, а Профита неизвестно, сколько там лежит. Под городом и на юг от города обширные подземелья.

— С тварями.

— С тварями. Смоляные заходят, охотятся и выходят. Одну тварь убили, за ее место две новых борются.

— Твари же источник дохода, верно? То есть, эти подземелья дают смоляным работу и деньги.

— Верно. Но работа рискованная, а деньги не гарантированы.

— Сверху никто не живет, потому что твари могут вылезти снизу?

— Крестьяне и ремесленники не живут. У смоляных здесь несколько постоянных баз. Сюда можно выйти со стороны болот. Относительно болот, здесь еще безопасно. Думаете, зачем Сантели зимой корабль на ходу, если в Любеч и к Архипелагу не пройти? Он ходит сюда и вывозит смоляных в Порт.

— На лошадях отсюда во Врата идти дольше? — уточнил Адемар.

— Дольше. Дороги нет, а плохих мест в направлении Врат полно. Можно в шаге проехать и ничего, а можно на ровном месте, например, в паутину влипнуть. И лошади денег стоят. Морем дешевле выходит.

У единственного занятого каменного причала Порта стоял мелкий кораблик, по виду рыбацкий. На берегу по случаю хорошей погоды кипела работа. Бригада плотников разбирала обшивку вытащенной на берег и перевернутой большой лодки.

Выше по берегу видна была линия невысоких каменных домов. К городу вверх от порта уходила извилистая дорога, мощеная мелким камнем с наезженной колеей.

— Лодку надо или обшивать медью, или каждый раз вытаскивать из воды и осматривать, — пояснил Сантели, — Ветер сушит, а червь насухую не жрет. Зимой черви в досках мерзнут. Если соблюдать осторожность, то лодка прослужит сезон.

— Да уж, лодки сделаны с заметным небрежением, — поморщился Адемар.

— Так они же одноразовые, — пожал плечами бригадир. — На сезон. Из-за червя. Все равно сожрет. Потому рыбаков мало. Зато улов всегда хороший, рыба непуганая. За сезон на новую лодку зарабатывают, а половину деталей можно и со старой переставить.

— И ничего с червем не сделать?

— Вытащить и раздавить, что еще-то. На пропитку ему плевать. Если серьезно, то он в досках живет, но не размножается. И насухую не ест, только под водой. А то бы по всем морям уже расплодился. Ему, похоже, магия нужна для размножения.

— Для остальной жизни не нужна?

— Нет. Проверено. Если уж червь в доске завелся, то будет ее грызть, пока от старости не сдохнет. Даже если корабль из залива уйдет. Говорят, что в пресной воде дохнет и в теплых морях. Рыбаки свои лодки после каждого выхода в море в ручьях на неделю топят. Хотя у них и лодки чаще не с деревянной обшивкой, а деревянный каркас, обшитый шкурами.

— А этот не боится? Медный? — Адемар кивнул на кораблик.

— Это наш местный китобой, а корабль у него с западных верфей. Готовится к охоте, погоду ждет.

— Погоду?

— Киты проходят к северу от залива. Штормы загоняют китов и корабли к нам в залив. У нас же с трех сторон горы, такая ловушка для ветров. Страх и ужас для тех, кто возит грузы мимо нас без медной обшивки. Чтобы выйти из залива на запад, надо ждать, пока поменяются ветра. Мыс Трвин-и-Гогледд без попутного ветра не обойти. Течение несильное, но галсами, говорят, слишком заморочно. Сносит на восток, хоть убейся.

Адемар подумал и продолжил настырные расспросы:

— А если денег на медь нет, но хочется корабль попрочнее? Не на сезон? Такое бывает?

— Редко, — покачал головой Сантели. — Не слишком то выгодно. Но да, случается.

— И что тогда?

— Нууу… есть способы. Мажут днище смесью рыбьего жира, серы и скипидара. Или смола, деготь, сера. Служит подольше, чем просто дерево, но лодку или корабль приходится часто вытаскивать на берег, сушить и перемазывать.

Снова сера, отметил Адемар. Полезная субстанция.

Налетел морской ветер, очень холодный. Погнал барашки злых волн и рваные белые тучи. Весмон поежился и плотнее запахнул теплый плащ.

«Удача» причалила к свободному пирсу рядом с тем, у которого стоял китобой. Через фальшборт китобоя не спеша перелез тощий мужик в длинных и широких морских штанах из толстого сукна.

— Эй, на «Удаче»! Здорово, морской народ! — крикнул он.

— И тебе не хворать! — ответил капитан Моржовый.

— С чем пожаловали? Какие диковины везете?

Судя по дружескому тону, этот моряк знал, что Сантели из смоляных, и чудища для него добыча и нажива.

— С пассажирами, — вступил в разговор Сантели, — Графа везем во Врата по делу.

— Цельного графа? — не поверил тощий. — Брешете!

— Да, цельного, — кратко отозвался Сантели. — Нет. Не брешем.

— Весмона? — моряк показал осведомленность.

Впрочем, Форт-Весмон стоит уже второй год, и Сантели туда не первый десяток грузов отвез.

— Его самого.

— Им ворвани не надо или китового уса? У меня есть.

Ворвань — китовый жир. Топливо для ламп и факелов. Полезная вещь. Китовый ус — пружина для капканов и ловушек. Тоже в хозяйстве пригодится. Интерес понятен. Китобой свой товар держит на своем складе, а зимой больше китов, чем купцов.

— Надо, но попозже, — решил Сантели.

Бригадир покосился на Весмона, дескать, не против ли благородный человек, что за него так быстро порешали? Нет, вроде не против.

— Как там Майнхард? — спросил Сантели, — мимо не проходили?

— Проходили, — ответил китобой, — Их корабля на месте нет, а в гавани стоят два чужих. Грузовой парусник Вартенслебенов без флага и галера. Не местная. Жопа голая… прощенья прощу, днище толком не обшито. Галера затащена на стапель для ремонта, но ее это не спасет. Червяки уже на борту. Может быть, вымерзнут. Если дно не доели, то получится дойти до первого порта после залива.

Вымораживание считалось надежным способом убережения днища корабля не только от местного древоточца, но и вообще от всякой дряни, которой оно обрастает в море. К началу навигации может потребоваться частичная замена обшивки и повторное конопачение, но это приемлемые хлопоты.

— Точно Вартенслебенов, хотя и без флага? — удивился Адемар.

— Мы в море друг друга узнаем по силуэту раньше, чем флаг разглядим, — с укоризной сказал китобой, — Совершенно точно. У них под бушпритом всегда приметный такой малый парус, чтобы в гавань легче входить. Может, флага нет, потому что корабль в угоне.

— А галера с флагом?

— Нет.

— И неизвестно, чья?

— Укуси меня кальмар, если она Закатного Севера или Сальтолучарда.

— Закатный Юг?

— Нет. Но задницу не поставлю. Золотой мерк ставлю, что она не с верфей Закатного Юга, а кто хозяин и кто капитан, даже гадать не буду.

— Туманный Мыс? — перебирал варианты Адемар.

— Это где такое? — не понял моряк.

— Понятно. А посмотреть на корабль и галеру можно?

— Смотрите, кто же вам запретит. Они, конечно, удивятся, что чужой близко подошел, но сделать-то ничего не сделают.

Весмон и Сантели обсуждали маршрут и пришли к выводу, что на Закатный Север можно сходить и морем. Сушей во Врата, к Каньону, через Каньон путь небыстрый. В Порту попутчиков не нашлось. Не фрахтовать же вонючего китобоя. Рассматривали и возможность найти попутный корабль в Майнхарде. Порт торгует сезонным товаром, а Майнхард добывает серу и зимой, и летом.

— Хотите посмотреть? — хмуро спросил Сантели.

— Да. Есть у меня некоторые подозрения. Расскажи пока про этот Майнхард.

В порядке общей эрудиции Адемар знал, что в упомянутом замке живут некие «недобитые еретики». Замок стоит у одной из очень немногих безопасных бухт западного побережья залива. Рядом серные шахты. Майнхард торгует серой, имеет даже свой корабль, чтобы продавать на западе по цене потребителя, а не по цене посредника. Правда, на розницу не выходит, а сдает весь товар оптом одному торговому дому.

— В Майнхарде обитают весьма скверные люди. Демонопоклонники, — сказал Сантели.

— Кто-то еще поклоняется демонам? — удивился Адемар, который при всей эрудиции во многих вопросах был страшно далек от народа.

— Вот. Майнхард. Лет триста уже, — удивился Сантели, — В остальном мире что, таких вообще нет? Даже если не на виду?

— У нас умные люди говорят, что демоны до Бедствия были просто тягловой силой. Маги их жестоко угнетали, и никто им не поклонялся. После Бедствия демонов в мире вовсе не осталось, и во плоти они здесь появиться не могут. Только как бесплотный дух. Поговорить и обратно. И то, не по желанию демона, а по желанию вызывающей стороны, — Адемар процитировал Руфуса и его «Занимательную демонологию», — Кто и зачем захочет поклоняться демонам? Даже если человек считает себя одержимым, ему просто пропишут клизму на полведра скипидара с сосновыми иголками.

Сантели почему-то вздрогнул от шутки про клизму. Ну да, злая шутка. Из тюрьмы. Не пошутить бы ее в приличном обществе. Или потому что это шутка Хель?

— Точно? Кто рассказал, надежный человек? — спросил стоявший рядом Шарлей.

— Маг. Руфус.

— Вы видели, что он маг?

Бретер поджал губы и недобро сощурился. Очень характерно двинул культей, будто машинально хотел взяться за оружие левой руки. Кажется, у однорукого имелись какие-то личные претензии к магам.

— Руку на отсечение, что он маг, — подтвердил граф, — Он даже может водить людей через мир демонов. А про демонов в прошлые века он мне показывал книгу из тех еще времен, написанную демоном.

Сказал и понял, что насчет «руки на отсечение» получилось как-то невежливо. Ну и ладно. Сказанного не воротишь.

Сантели потер лоб.

— Вон оно что, — протянул он, — То есть, все байки про демонов — фуфло?

— Какие байки?

— Да разные там. Культисты пугают, что вызовут демонов, и они тут всем покажут, где морские крокодилы зимуют.

— Хоть раз вызывали?

— На моей памяти нет. Каких только тварей не видел, но не демонов.

— А в легендах?

— Вроде тоже нет. Но за колдунов из Майнхарда совершенно точно могут вписаться не только люди.

— Твари?

— Не знаю. Ручные твари это сказки почище ручных демонов. Про демонов я из третьих рук слышу, а с тварями точно знаю, что договориться нельзя. Я без малого двадцать лет в смоляных.

— Маги? — присоединился к беседе Корбо.

— Если маги умеют отращивать когти и зубы… И шерсть.

— Кажется, нет… — начал Адемар и тут же поправился, — Не знаю. Про все возможности магов Руфус нам не рассказывал.

— Эти черные души заняли Майнхард минимум три века назад, — сказал Сантели, — Когда я готовил план захвата замка…

— Что? Зачем? — перебил Адемар.

— У замка есть уязвимые места. Только здесь или никто не читал ни единой книги по фортификации, или все боятся связываться. Хотя за Майнхард совершенно точно никто не впишется. Замок можно взять, и я знаю, как. Я хотел продать план штурма Вартенслебену, но он нас предал, так что хрен ему по всей морде, а не замок.

Адемар поднял бровь. Предал? Интересно. Получается, Сантели был весьма значимой фигурой, если глава семьи из Двадцати дал ему какие-то обязательства, которые позже не посчитал нужным исполнить. Связано ли это с краденым кораблем?

Сантели покачал головой. Не хочет обсуждать.

— В Пустошах можно захватить замок, и за это ничего не будет? — спросил Адемар.

— В Пустошах если кто кого не захватил, то лишь потому, что не смог. Время от времени желающие находятся. Набегают, огребают. Здесь редко бывают люди, сведущие в военной науке, и совершенно невозможно найти отряд хотя бы в полста строевых пехотинцев с сержантами. Большую, но неорганизованную толпу Майнхард отобьет. У меня расчет на двести человек. Чем выгоднее соотношение сил, тем быстрее штурм и меньше потери.

Не просто так это сказано, подумал Весмон. Не ради похвальбы. Это почти что деловое предложение. Обдумаем его чуть погодя…

— Демоны могут давать пророчества, — напомнил Корбо, — Их за этим и вызывают.

— Откуда знаешь? — спросил Шарлей.

— Университет. Лектор по философии завел тему о пророчествах. О толкованиях и исполнении. Среди прочего упомянул, что ради пророчеств вызывают демонов. Студенты пытались кого-то вызвать из чисто научного интереса, но никто к ним не пришел. Потом лектор посмеялся и сказал, что демонология это магическая дисциплина. Мы не маги, и ритуал, проведенный нами, это, по сути, не ритуал, а игра в ритуал. Но по церковной линии можно получить по шее как за удачную попытку. Мало не покажется.

— Ну, маги не маги, но уж подмастерья магов-то в Пустошах есть, — сказал Шарлей, — Бизо покойный…

— Бизо был алхимиком, — поправил Сантели.

— Он говорил, что у других бригад есть маги. И сам мог магические штуки запускать. Не помнишь, там на болоте?

— Ну да. Маги у нас в Пустошах есть. Не секрет.

— Допустим, в Майнхарде есть маг, — резюмировал Адемар, — Или подмастерье мага. Может быть, не один.

— Вы так об этом говорите, будто это вас не пугает, — сказал Сантели.

— Не пугает, — пожал плечами Адемар. — Маг там вполне может быть. Или бывать. Майнхард дыра дырой, а на большой земле маги как сыр в масле катаются.

Он вспомнил покойного Лоренцо Тамаля, который один на один ни мечом, ни магией не смог победить человека-тыдру, а потом его толпой забили простые солдаты под командованием Ламара.

— Ладно, — согласился Сантели и сделал себе заметку на память спросить Корбо, какие отношения у графа Весмона с магами.

— Допустим, маг вызывает демонов, — продолжил Адемар, — Допустим, они ему что-то пророчествуют. Что взамен?

— Они приносят в жертву людей, — ответил Сантели, — Я не видел и не говорил с теми, кто видел, но это не оспаривается. Все знают, что в Майнхарде приносят людей в жертву демонам.

— В смысле, отправляют в мир демонов? — удивился Адемар.

— В смысле, пытают и убивают, — сказал Сантели, — В шахтах и на прочих работах по добыче серы трудятся рабы. Майнхард закупает рабов в большом мире. Есть даже проводники, которые ведут беженцев после Каньона сразу в Майнхард по «тропе дураков». Иногда рабы убегают. Рассказывают страшные вещи. В основном рассказы совпадают, хотя следующий беглец точно не мог знать, что говорил предыдущий. Те, кого уводят, чтобы принести в жертву, никогда не возвращаются живыми. Их вывозят из пыточной в ящиках и сбрасывают на корм Серой Тени. Рабы говорят, что тела жертв сильно изувечены.

— Демонам-то с этого какая выгода? У них свой мир. Говорят, что души грешников и так туда попадут, не надо взамен бегать по свистку в мир людей и что-то там пророчествовать.

— Это не шутки, — нахмурившись, повторил Сантели.

— Это неполная картина, — сказал Адемар.

— Зрелище? — предположил Корбо.

Все обернулись к нему.

— Зрелище, — повторил южанин, — Демон приходит в бесплотном виде и не может забрать ничего материального. Не отдает и материального взамен. Ему можно задать вопрос, но следует заплатить за ответ. Что стоит денег, но не материально? Знания и зрелища. Ставлю на зрелища, но не настаиваю.

— Слушайте, а вариант, — протянул Шарлей, пригладив усы целой рукой, — Не идет вразрез с легендами. Принято считать, что демоны злые. Ад и все такое. Я, правда, не знаю, насколько достоверны легенды про демонов и про ад, но они на удивление однородны. Или есть другие, лучше обоснованные версии?

— Допустим, зрелища, — сказал Адемар, — Принимаем эту версию за неимением лучшей. В любом случае, пытать людей иначе как ради правосудия крайне предосудительное занятие.

Никто не возразил.

— И мне нужен этот план захвата замка, — добавил Весмон, решив не ждать более удобного момента, — Если его может осуществить морской десант, то у меня есть знакомый наследник императора, которому для укрепления авторитета очень полезно победить кого-нибудь очень плохого, кого никому не жалко.

Сантели потер пальцами, намекая на деньги.

— Не обману, — сказал Адемар, — С Артиго за план не возьмем. Сочтемся по счетным книгам.

В Порт так и не поднялись. Переночевали на борту. Утром отдали концы, поймали без малого попутный ветер и пошли к Майнхарду. Расстояния в Пустошах немаленькие как по земле, так и по воде. Тем более, что расстояние от точки до точки по прямой, как ворона летает, актуально только для вороны, и то при летной погоде. Что на суше, что в море маршруты не прямые и порой весьма извилистые.

Замок Майнхард строился и модернизировался несколько веков. Задолго до Бедствия здесь появился донжон и первый контур стены. Позже замкнутый контур превратился в жилой дом с внутренним двором, со временем добавился второй двор, третий, причем большой внешний двор защищала не стена, а вал, не выглядящий крутым и неприступным.

Со временем вокруг вала заколосились поля, зазеленели огороды. С севера и с юга от замка выросло по деревне, на юг от замка протянулись поля.

Зачем бы кто-то захотел жить в столь неприветливом месте, где постоянно дует ветер с севера, а леса полны чудовищ? Затем, наверное, что к западу от замка добывали серу.

Кристаллическая сера залегала неглубоко под землей. Грунт здесь был неплохой. Не слишком твердый, чтобы копать лопатами и кирками. Не слишком рыхлый, чтобы держать потолок с приемлемым количеством крепежа без особых ухищрений. Рабы покрепче долбили породу. Рабы помельче таскали корзины наверх.

Наверху руду складывали в печи и поджигали. Чуть ли не половина ценного сырья выгорала, но остальное вытекало по наклонному полу как товарная сера высокого качества. Казалось бы, метод весьма расточительный. Но без нагрева руды товарную серу не получишь. Угля вблизи нет. Жечь древесину весьма расточительно, ибо потребность производства в топливе превышает естественный прирост доступного леса. Сера же вот она, в шахтах. И хватит ее такими темпами не на одну сотню лет. Наверное…

Адемару вспомнился проклятый четвертый том. Вот вам наглядная иллюстрация написанного чертовым Клекеном. Ценный и невосполнимый ресурс, который буквально швыряют на ветер с дымом, потому что его вроде как «много». Много — потому что раньше копали, сейчас копают, а значит, и завтра тоже можно будет копать. Но сколько в действительности под землей ценной руды? Никто не знает. И рано или поздно сера закончится. Как водится — внезапно.

К сожалению для владельцев замка, внести внутрь рубежей бухту не представлялось возможным. Два скальных выступа создавали уютное убежище от штормов для четырех-пяти кораблей. Однако по берегу выше бухты не было естественного источника пресной воды. Да и перепады высот не располагали к строительству.

Ландшафт бухты дополняли два длинных деревянных пирса, каменный пакгауз с воротами на первом этаже и окнами на втором и два стапеля с могучими лебедками и полиспастами для обслуживания подводной части кораблей.

Сейчас на стапеле стояла совершенно нехарактерная для северных широт галера Туманного Мыса. Пришелец с противоположного берега континента. Днище деревянное, без медной обшивки, покрытое лишь обычной краской с добавлением смолы, льняного масла и скипидара. Одна из причин, по которой галеру вытащили сушить днище, была видна издалека. Пролом в левом борту чуть ниже ватерлинии.

У левого пирса стоял грузовой парусник, действительно обшитый медным листом. Почти новый, может быть, даже этого года постройки. Пустой, судя по осадке.

Это Клавель, — подумал Адемар. Галера на стапеле совершенно точно сошла с верфей Восходного Юга. Такие же я много раз видел в Каденате. Парусник Вартенслебенов без флага наверняка ее трофей. Если Майнхард легально торгует с Закатным Севером, то они же не совсем дураки, чтобы захватить корабль Вартенслебена. Имея, как говорят, всего один корабль, объявить войну злопамятному старику, у которого свой флот? Эту версию не стоит рассматривать.

Кроме больших кораблей, у пирса стоял небрежно сколоченный рыбацкий баркас, а на берегу под навесом лежали две лодки, обтянутые шкурами. Ещё два паруса виднелись дальше к северу. Несколько сотен человек живут на берегу моря. Наверняка рыбачат, а может и на тюленя ходят.

— Культисты дикие или знают геральдику и следят за новостями? — спросил Адемар, — Если я зайду внутрь как граф Весмон, со мной будут разговаривать?

— Смотря, по какому делу зайдете, — неуверенно ответил Сантели, — Они же не совсем тупые. Тем более, если считать, что им демон пророчит. Попытаетесь перехитрить — раскусят.

— Я в самом деле граф Весмон. Про Форт-Весмон они должны знать. Твой корабль должны знать, и что ты возишь мои грузы, должны знать. Я тороплюсь попасть на Закатный Север. Я хотел бы попасть туда морем, а не через Врата и каньон. Твой корабль туда не пойдет. Это все правда.

— Я бы не пошел, — решительно отсоветовал Шарлей. — К шельмам и в городской то дом не стоит заходить без нужды. А уж за прочные стены в диких местах, тем более.

— Вы, конечно, можете рискнуть, — вздохнул менее категоричный Сантели. — Но я не знаю, что у них в головах. Вы не местный, а с Восходным Севером они дел не ведут, я бы знал. Не рискуйте зря.

— Предлагаешь сразу штурм?

— Да какой штурм? Двести человек надо, — Сантели опять вздохнул, — У меня двадцать. У вас полста, если всех выгрести. У Тудука может десятка три. Итого сотня. Притом сотня «голов», а не солдат. Опытных то еще меньше будет. Порт не впишется. Арвордирцы? С ними говорить надо.

— Кто такие арвордирцы?

— То, во что может вырасти братва Тудука за двести лет. Считают все западное побережье Залива своим. Майнхард им как кость в горле.

— Ты не упомянул, что арвордирцы засеяли всю землю. Назвал Последний Приют, Врата, Порт, Майнхард. Даже Тудука, хотя сколько у него той земли.

— Сеять на продажу это не к ним. У них мясо и рыба. Свиньи, олени и вся рыбалка по западному побережью. Чем дальше от центра Пустошей, тем меньше тварей. Но чем севернее, тем, понятное дело, холоднее. По осени арвордирцы гонят стада в обход Майнхарда в Порт, там меняют мясо на пшено. Почему-то человек так устроен, что одним мясом и рыбой без крупы или хлеба сыт не будет.

— Майнхард с ними не дружит? Почему?

— Потому что поганцы, мародеры, бандиты, налетчики, — исчерпывающе пояснил Сантели. — Скотоводы на земле не сидят и с нее не живут. Сегодня он оленей еб… простите, пасет, завтра доверил животин сыну или даже бабе, сел на коня и поскакал грабить. Защищаться от них трудно, почти невозможно. Ловить бесполезно.

Проблемы отсутствия нормальной власти, — перевел Адемар на привычный язык. Нет хозяйства, нет податей, следовательно, нет и денег, чтобы содержать заставы и летучие отряды. Соответственно конный разбойник всегда может появиться из ниоткуда и в никуда же исчезнуть с добычей. Вот она, проблема, с которой вот-вот во все поля столкнется восточная часть Пустошей, куда уже начало собираться злобное отребье со всех сторон света.

— Из-за них на западной стороне ни одна толковая община сесть на землю не смогла, — продолжил Сантели. — Остались только старые пожарища и пустополье. Кто рискует, всех подчистую разоряют и угоняют.

— А Майнхард? — уточнил Весмон. — Налетчикам ведь крепостные стены не по зубам?

— Воруют рабов и серу. Нападают на лесорубов, которые заготавливают строевой лес. Но умеренно. Воевать с Майнхардом по-настоящему боятся.

— За столько лет могли бы договориться.

— Исключено. Майнхард считает арвордирцев подлыми ворами и некультурными дикарями, неспособными к конструктивному диалогу. Арвордирцы считают Майнхард плацдармом ада на грешной земле, договариваться с которым все равно, что душу продать.

— У них есть священники?

— Ага. В Порту каждому беглому расстриге предлагают пойти к арвордирцам. Тот еще контингент. Воры, растратчики, соблазнители, аферисты. Даже еретики.

Позиции Церкви Единого в Пустошах были весьма слабые. Народ сюда стекался сильно разочарованный в высших силах. Официальной же епархии в Пустошах так и не сложилось. Святое место занимали умеренно грамотные странствующие проповедники. В редком лучшем случае, отчаянные идеалисты, в редком худшем — сбежавшие от очищающего огня еретики. Но чаще всего расстриги, лишенные сана за бытовые грехи. Воровство, прелюбодеяние, а то и убийство.

Послушать к месту упомянутые цитаты из священных книг местные не отказывались. Ударить же ради Господа Единого пальцем об палец или там, дубинкой об череп, ленились.

— Ладно, — подвёл итог Адемар, — Мы с Корбо прыгаем в нору. Если не вернемся, готовь штурм.

— На какие шиши?

— Вскроешь наш груз.

— А я, господин? — тревожно спросила Тина.

— Если придется вскрывать груз, составишь акт и опись. На тебе журнал расходов.

— Поняла, — дисциплинированно подтянулась арбалетчица-секретарь.

— Сержант! — продолжил раздавать указания граф.

— Слушаю!

— Сторожи груз. Чтобы один человек при грузе был всегда.

— Есть. От них сторожить?

— Вместе с ними.

«Удача» поймала ветер, повернулась и направилась к свободному причалу. За отсутствием встречающей стороны, на пирс выскочили матросы, закрепили концы на кнехтах.

Корбо сразу пошел к пакгаузу. Оттуда ему навстречу выбежал человек. Обменялись считанными словами. Вошли внутрь. Тут же из пакгауза выскочил другой человек и побежал в сторону замка.

Адемар не любил ждать. Но пока все шло в рамках приличий. Оруженосец уведомил, что его господину угодно нанести визит хозяевам замка. Поскольку господа не знакомы, то стража не может пропускать незваных гостей. Но, поскольку господа и не враги, стража докладывает выше, и все ждут ответа.

Гонец в замке не задержался. Вернулся, но верхом и в сопровождении еще одного всадника. Теперь Корбо идет обратно.

— Его Превосходительство Великий Магистр почтет за честь принять Ваше Сиятельство, — сказал Корбо.

Превосходительство, значит. Не поспоришь. Милость, Сиятельство, Светлость, Высочество это дворянские титулы, встроенные в пирамиду вассальных отношений. Если ты не вассал сеньора с Большой Земли, то представляться дворянским титулом ты не можешь. Преосвященство это обращение к высокопоставленному духовному лицу. А вот Превосходительство — обращение не по знатности рода, а по занимаемому положению. К консулу, к комиту, к министру. Относительно своего положения в Пустошах, хозяин Майнхарда вполне тянет на Превосходительство.

Неплохо бы было подать к пирсу карету. Но откуда у них карета. Пригнали из замка двух лошадей, уже хорошо.

— Если что-то пойдет не так, тогда Корбо выстрелит в небо фальшфейер, — сказал Адемар, — Будьте готовы штурмовать замок.

— Вы серьезно? — удивился Сантели, — Да пока мы добежим, вы будете или мертвые, или в темнице.

— Если мы успеем запустить фальшфейер, значит, мы живы и рассчитываем отбиться с вашей помощью. Если только вы не успеете добежать до замка раньше, чем закроют ворота. В этом случае готовьтесь за меня отомстить. Деньги в нашем багаже, Тина покажет. Разрешаю нанять хоть черта, замок можно ему же и оставить, если вытащите меня живым или мертвым.

Адемар и Корбо спрыгнули на причал и двинулись к лошадям.

— Господин, с таким настроением вы уверены, что вообще стоит идти туда самому? — тревожно спросил Корбо, — Если вы им не доверяете, отправьте меня посланником. Я не представляю ценности ни как добыча, ни как заложник.

— Когда-то мы с тобой прыгали в нору к тыдрам, — ободрил граф.

— Да, и нас там чуть не съели, — трезво напомнил Корбо.

— Когда-то мы с тобой штурмовали консульство Сальтолучарда.

— Да, но с нами были маг, гусеница и больше полусотни пехоты.

— Зато сейчас с нами Пантократор, — Адемар использовал ультимативный аргумент.

— Признайтесь, вы больше рассчитываете на секрет тыдры, чем на Пантократора.

— Просто не хочу впадать в ересь и упоминать тыдру наравне с Господом.

Сели верхом. Подъехали к замку. Перед воротами почетный караул с алебардами. Солдаты сытые, бодрые. Кирасы и шлемы выглядят неплохо. Со следами выправленных вмятин и чищеные, не ржавые. Обувь у всех хорошая.

Слуги приняли лошадей. Не рабы. Видно, что низкоранговые людишки, однако не веет от них страхом, ненавистью и безнадегой. Любопытством веет.

Адемар не захотел привлекать внимание, глядя в магоскоп на встречающих и передал прибор Корбо. Тот задержался у лошадей, окинул взглядом магистра и свиту и нашел возможность шепнуть «дама».

Навстречу высокому гостю вышел сам Великий Магистр. При нем свита, шесть человек, все одеты в темно-красное. Дорогой цвет. Идут, не стоят и ждут, пока первыми подойдут гости. Хороший знак.

— Адемар аусф Весмон, — представился граф без титулов, как принято в Пустошах.

— Магистр. И для вас тоже просто Магистр. У нас здесь так принято.

— Очень приятно.

— Позвольте представить мою свиту, — Магистр начал с дамы, — Наша прекрасная Лорелея.

Дама выглядит лет на тридцать. Не старая и не юница, не красивая, однако и не страшная. Рост выше среднего, длинные ноги, очень тонкая талия и контрастно округлые бедра. Грудь… заметная. Прямо стоймя стоит без всяких лифов. Лицо совершенно без особых примет. Завтра встретишь и не узнаешь. Волосы черные, густые, с лёгкой небрежностью разбросаны по плечам. Две пряди спереди покрашены в красный. Слишком вызывающе для приличного общества. А для неприличного незачем. Для зеркала? Вместо головного убора обруч с рогами. Чистый эпатаж. Но стильно.

По общему впечатлению совершенно не похожа на красноглазую ведьму, которая искала Хель в консульстве Сальтолучарда.

По магоскопу можно только догадаться, что она какая-то волшебница, а вот чтобы по магоскопу научиться понимать истинную сущность и возможности магов, надо отсмотреть в него значимое количество оных. Где бы ещё взять это значимое количество.

Без магоскопа же маг может производить любое впечатление, какое посчитает нужным. Хоть вообще не быть заметным. Очень любезно со стороны этой Лорелеи показаться на глаза, а не стоять за спиной как невидимка.

— Мое почтение, — кивнул Адемар Лорелее, и та ему соблазнительно подмигнула.

— Ривель, — продолжил магистр, — Наш верный рыцарь. Защита и оборона.

Да, этот видно, что рыцарь. Высокий, сильный. По лицу видна, что называется, порода. Опоясан мечом, и меч похож на меч Кеханы, «клинок на все случаи жизни».

— Карчар, наш закон и порядок.

Надо полагать, старший надсмотрщик. Тоже явный воин и при оружии, однако на рыцаря совершенно не похож. Голову держит немного вперёд, а не «как меч проглотил». Морда мужицкая, но не крестьянская, а скорее городская. Глаза бегают. На левой руке сбиты костяшки. Меч короткий, с закрытой гардой.

— Сульфус. Повелитель подземелий и огня.

Это, наверное, шахтный инженер. Или алхимик. Или и то, и другое. Лицо умное, чуть сутулый, на поясе только кинжал, а к ножнам кинжала приделаны ножны для ещё пяти каких-то мелких инструментов с одинаковыми ручками.

— Ариан. Гений букв и цифр.

Это, ясное дело, счетовод. Похож на инженера, только руки в чернилах, а на ногах вместо добротных уличных ботинок, как у всех остальных, лёгкие домашние туфли. Из туфель поверх чулок торчат короткие носки, один серый, другой коричневый.

Довольно странно. Никто не вышел с супругой, а эта Лорелея совершенно точно не женщина кого-то из них. Может быть, у них здесь шлюхи. Или у каждого по постоянной наложнице, но это какие-нибудь невоспитанные девки, которых с заезжим графом за стол не посадишь.

Проходя через замок, Адемар вертел головой и запоминал, что где.

Вход во внешний двор зашищает низкая воротная башня. Ворота деревянные, толстые. Из потолка в проходе под башней торчит железная решетка. Башня, правда, низкая и стены низкие.

По периметру внешнего двора сплошные дома, перетекающие один в другой. В окнах какие-то пленки. Судя по запаху, бараки для рабов. На первом этаже вместо стены решетка, а за ней несколько гиен. Учуяли гостей, встали мордами к решетке, подняли уши и разговаривают по-гиенски.

Переход во внутренний двор защищает ещё одна башня с воротами, очень похожая на первую. Скорее всего, наоборот, новую башню строили по образцу старой. Снова двор, но здесь уже другие запахи. Не грязных людишек и нечистот, а известный любому рыцарю запах приличной конюшни. С хорошим проветренным и не гнилым сеном, с овсом, с навозом здоровых коней. Навоз это не нечистоты, это ценный ресурс, он денег стоит.

Почему так сильно пахнуло? Потому что ворота в конюшню открыты, как раз мимо проходим. Дальше проход между домами и ещё один двор. Маленький. Каждый следующий двор выше предыдущего. Вокруг этого двора построено самое старое здание здесь. Огромные камни сложной формы подогнаны друг к другу так, что в швы нож не просунешь. Сейчас так не делают. Давно так не делают.

Магистр проводил дорогого гостя в столовую. Интересное архитектурное решение. На каменной башне надстроен деревянный этаж с большим количеством застекленных окон. Стекла все целые! В богатом городском доме такое не редкость, но в крепости на краю мира — очень странно. И сразу видно, что замок давно не сидел в осаде. Иначе стекла побили бы, а новые вставлять хозяева не стали бы.

Большой стол с лакированной столешницей из… одной доски. Этим сына «лесного короля» не удивишь, у самого дома таких несколько. Найти старое дерево и выпилить из него доску в два человеческих роста несложно. Сложно эту доску высушить, чтобы она не растрескались и не пошла винтом.

— Не у нас ли куплено во времена деда-прадеда? — спросил Адемар.

— Нет, — ответил Магистр, — Это белый дуб с западного побережья. А кресла — черный дуб, который раньше рос в Пустошах к югу от залива.

Три черных кресла с рельефными разными узорами отличались от остальных как неповторимый оригинал от жалкой подделки. Остальные кресла были явной попыткой повторить черные шедевры из древесины попроще и не столь умелыми руками. Сами по себе они бы выглядели прилично и дорого, если бы рядом не стояли эти черные. По стилю кресла несколько походили на стулья из засыпанного города, но черный дуб живёт веками, а в тыдровой ратуше стулья были из древесины попроще.

В одно из черных кресел сел Магистр, в другое Лорелея, а третье отвели почетному гостю.

Слуги принялись таскать с кухни еду. Гостей не ждали, но холодные закуски у хорошего повара найдутся всегда. С холодными закусками повар выиграет время, чтобы сделать горячее из заготовок.

Хрустальные бокалы тоже явное наследие эпохи до Бедствия. Возможно, их делали специально приглашенные демоны, а пили из них высшие маги. Тарелки керамические, местного производства. Такого же цвета, как посуда у Сантели.

Вино белое. К рыбе. Закатный Юг, виноградники Монтеклийе. Такое же подавали в консульстве Сальтолучарда. Неплохо живут господа культисты…

— Не то, чтобы вы стали нашим соседом, но теперь вы определенно значимый игрок в Пустошах, — сказал Магистр, — Люди начинают задавать вопрос: «Кто этот господин Весмон?..»

— Ваша идея с питьевыми сборами очень хороша, — сказал Карчар, — Мы стали давать рабам кипяток, и они теперь не так часто дохнут. Правда, уходит немного больше дров.

— Вы же не готовите на открытом огне или на камине, — сказал Адемар, — Если у вас печь с проемами под котлы, то невелика разница, один там котел или два.

В замках использовались специальные печи для приготовления большого количества еды. В пустотелом каменном постаменте устраивали топку. Тягу обеспечивала труба. Сверху на топку ставили каменную пластину с вырезанными в ней круглыми отверстиями. В эти отверстия вставляли котлы, чтобы дно опускалось к огню.

— Самую малость.

— Говорят, что на востоке Пустошей как на западе, — вступил Ривель, — Чем дальше от болот и старой столицы, тем меньше тварей и подземелий.

— В целом верно, — ответил Адемар, — Подземелий почти нет, про большие я не слышал. Твари есть, но не болотные. Шершни и слизни до наших краев не добираются. Выползни, тыдры, нетопыри, тагуары. Серую Тень не видели ни разу. Говорят, был гипнотик, и тот ушел.

— Куда ушел?

— Говорят, ушел наследовать охотничьи угодья на болотах, где сдох другой гипнотик, — пересказал слух Адемар. — Правда же, что твари больше любят местность ближе к середине Пустошей?

— Правда, — кивнул Ривель.

— Правда ли, что на востоке Ойкумены тоже голод? — спросил магистр, — Этой весной мы засеяли все поля просом и по осени продали все на запад за хорошие деньги. Сантели возил просо в Архипелаг. Но Восток… Сколько живу, ни разу не слышал, чтобы неурожай случился несколько лет подряд сразу и там, и там.

— Увы, так и есть, — ответил Адемар, — Я очень вовремя зашел в Пустоши. В этом году мы продали много проса. И еще минимум два-три года будем продавать все, что посеем, потому что крестьяне будут восстанавливать семенной фонд, а имперские склады будут пополнять запасы.

— А дальше? Когда возобновятся урожаи пшеницы? — спросил Ариан.

— Посмотрим. На восточном берегу Залива полно строевого леса. Полагаю, до Бедствия в Пустошах были какие-нибудь шахты кроме серы. Они заросли и обвалились, но если искать, то найти можно. Вы не искали у себя?

— Вокруг замка только сера, — ответил Сульфус.

Было тепло и в целом довольно уютно. Вино приемлемое. Кажется, в стенах располагались трубы, по которым тепло расходилось от очагов. Даже захотелось немного подремать, но Адемар сдержался, памятуя, что человека чести опасность может подстерегать даже в гостях у добрых друзей. А здесь друзей точно нет. Весмон прибегнул к методу Дан Шина — незаметно уколол палец двузубой вилкой, дрема отступила.

Для того, чтобы выглядеть приятным гостем, Адемар вкратце рассказал последние новости из Мильвесса и с Восходного Севера. Местные про все немного, да слышали. И про Регентов, и про покушение, и тем более, про летние события в Пайт-Сокхайлей. Но не связали эти события с именем графа Весмона. То есть, слышали не от очевидца.

Адемар заметил, что Лорелея наблюдает за ним, даже не скрываясь. Флиртует? Поймал ее взгляд и подмигнул в ответ. Интересно, соблазнить колдунью вредно для здоровья или наоборот, полезно? Фигура у нее интересная

Но это теоретически. Лучше, конечно, не соблазняться. Но от магии, от вообще любой магии ни щитов, ни противоядия не придумано. Если только молиться и уповать на Господа.

Чуть ли не после каждой фразы гостя Магистр переводил взгляд на Лорелею, и та кивала. Как будто они настолько привыкли так делать, что уже не скрывают.

— Что все я, да я рассказываю, — Адемар не спеша подходил к главному вопросу, — Давно хотел спросить, чья галера стоит у вас в гавани и насколько она подлежит ремонту?

Он думал, что хозяева станут юлить и придумывать, но ошибся.

— Пираты, — спокойно и прямо ответил Магистр, — Обычно на западном побережье пиратствуют местные. Эти совсем издалека.

— Туманный мыс?

— Вроде того.

— Парусник — их трофей?

— Да. Говорят, что попали в шторм, пришлось зайти в залив. Здесь не так уж много безопасных бухт. А мы их просто не выпустили.

— Повесили?

— Конечно, нет! Нам всегда нужны люди для работы в шахтах.

— А корабли?

— Что корабли?

— Если уж я знаю, что в вашей бухте стоят эти корабли, то все Пустоши знают.

Магистр не понял, на что намекает гость, пришлось растолковать.

— Не знаю, как тут было раньше, но сейчас Пустоши активно торгуют с большим миром, — сказал Адемар. — Моряки узнают корабли не по флагам, а по силуэту, если не врут. Кто-нибудь разболтает, что у вас стоит южная галера и парусник Вартенслебенов. За парусник и, особенно, за его груз могут выставить претензию. Даже потребовать выдачи капитана пиратов.

— В Майнхарде закон это мы, — с высокомерной улыбкой отозвался Ривель.

— Здесь не действуют законы божьи и человеческие? — улыбнулся Адемар.

— Именно так, — подтвердил Магистр.

Остальные тоже заулыбались. Неправильно поняли шутку, как те разбойники.

В принципе, обстоятельства к проблемам и тем более кровопролитию не располагали, но Весмон все же чуть напрягся. Когда все идет чересчур хорошо, это как бы не хуже всего. Благодушие расхолаживает и ведет к беде.

— Ваш замок можно взять силами двухсот человек, если это будет обученная пехота во главе с рыцарями, — сказал Адемар, — У Вартенслебенов это есть. Сейчас в Малэрсиде за старшего Кай, который, я слышал, хорошо знает Пустоши. И с той поры он стал, как говорят, довольно сильным полководцем.

— От двухсот мы отобьемся, — протянул Ривель. — Они четверть только на марше потеряют.

— Какая разница? — махнул рукой Адемар, — Более важно, что Малэрсид может лишить вас возможности торговать с западным побережьем.

— Мы об этом уже думали, — недовольно сказал Магистр, — Вернем корабль, передадим головы пиратов. Вам-то что?

— Вернемся к цели моего визита. Мне нужно на западное побережье. На корабле Сантели я пойти не могу. У вас вижу два корабля.

— Без команды, — развел руками Магистр.

— Перекупить пиратов не вариант?

— Мы работаем над этим. Но сейчас я бы не рискнул. Одно дело в верную команду добавить новых моряков. Другое — весь экипаж. Да и на чем вы пойдете? Галеру там потопят сразу, как увидят.

— На паруснике. Заодно вернете его Вартенслебенам за справедливое вознаграждение при моем посредничестве. Я лично знаком со стариком Удоларом. Ну и попутного груза возьмете, сколько влезет.

Кажется, заинтересовал. Но волоски на спине и загривке поднялись, как… как у встревоженной тыдры. Ничто не предвещало беды, и все же Весмон чувствовал себя тыдрой, которая вусмерть достала Иркуйема, так что белый великан уже неподалеку.

— Сильно торопитесь? — хмыкнул Магистр.

— Умеренно.

— Видите ли… Парусник совершенно точно мы хотим отдать. За выкуп. Пока наш корабль не вернулся, еще есть время подумать. Вы, наверное, знаете, что Кай Вартенслебен совсем недавно несколько лет жил во Вратах. Ходил в Пустоши в бригаде вашего друга Сантели.

Магистр сделал паузу на «друге». Поморщится граф или не поморщится? Нет, нормально. Значит, Сантели и правда хорошо втерся в доверие.

— Я послал человека во Врата навести справки про Кая, — продолжил Магистр, — Наши интересы в те годы не пересекались. Вы случайно с ним не знакомы?

— Я знаком с Удоларом Вартенслебеном, с наследницей Флессой и со старшей дочерью Биэль. Полагаю, смог бы выступить как ваш посредник с Каем.

— Щедрое предложение. Что вы у нас попросите?

— Уже попросил. Корабль на Закатный Север. Взамен я берусь убедить Кая Вартенслебена, что вы непричастны к захвату корабля, и получить с него справедливую компенсацию за возвращение ценного имущества.

Магистр улыбнулся краешком рта.

— Но к кораблю прилагается команда и груз, — продолжил Адемар, — Вартенслебен обязательно задаст вопросы про них. Вы же не отбили у пиратов пустой корабль?

— Я же сказал, они сами зашли в шторм в нашу гавань, — недовольно сказал Ривель, — Все знают, что нам не с чем гонять пиратов по морю. Мы их просто не выпустили.

— Хорошая у вас армия, как я погляжу, — удивился гость, — У пиратов гребцы в доле. На такой галере их минимум полсотни. Значит, еще полсотни солдат. Но они наверняка не шли вокруг Ойкумены только ради этого корабля. То есть, уже кого-то грабили и теряли людей. Не говоря уже о дани, которую собирают море и небо даже с мирных моряков. Шесть-семь десятков пиратов должно было остаться. Значит, с вашей стороны понадобилось не меньше сотни равноценных головорезов. Верно?

— В общих чертах да.

— Но вы не пойдете на размен, потому что не сможете легко восполнить потери. И у вас сухопутные солдаты, а пришлось бы идти на абордаж на лодках.

— В общем, верно.

— Я думаю, у вас порядка сотни хороших солдат с учётом того, что нужны круглосуточные караулы и патрулирование. Плюс очень хорошая морская пехота на вашем единственном корабле, который наверняка знают все мореходы северо-запада. Плюс несколько десятков надсмотрщиков. Рабов у вас сотни три, максимум пять. Чтобы их пасти, настоящие солдаты не нужны, поэтому вы держите надсмотрщиков, они дешевле.

— Неплохо, — Ривель пару раз хлопнул в ладоши.

— Вы ловите нас на противоречии, — недовольно сказал Магистр, — Ваши подсчеты заставляют вас усомниться, что мы бы справились с пиратами.

Лорелея молчала, не сводя взгляд с графа.

— Очевидно, у вас есть алхимик, раз уж вы занимаетесь таким сложным делом как перегонка руды в серу. Соответственно, у вас полно и серы, и всего, что можно из нее сделать. И, скорее всего, у вас есть маг.

Кроме того, о чем он упомянул, Адемар подумал еще о том, что в Майнхарде есть не меньше одного мастера меча, который на порядок превосходит обычных солдат. Стоит ожидать, что двое-трое. Нельзя держать замок, опираясь только на мужиков. Солдаты сразу предадут нанимателя, которого они не уважают. А уважают люди меча только людей меча.

— Маг? — наигранно удивилась Лорелея, сделав большие глаза.

— Про Майнхард в Пустошах ходят слухи, что здесь поклоняются демонам. Демонология без магов — детские игры.

— Я смотрю, вы неплохо подготовились к визиту, — улыбнулась колдунья.

— Просто держу уши открытыми. Я не заплатил ни за одно слово про Майнхард.

— И как, по-вашему, мы справились с пиратами? — спросил Ривель.

— На вашем месте я бы потравил пиратов серой. Но к вам не каждый день заходят пираты, и у вас не может быть расчетов, как правильно накрыть бухту дымом в зависимости от ветра. Магические практики хорошо развивают мозги. Маг скажет, где поджечь вашу серу. Возможно, маг и обеспечит нужный ветер.

— Вы просто великолепны! — воскликнула Лорелея.

— Спасибо. Теперь вы думаете, не слишком ли я опасен, как сосед.

На это никто не ответил ни согласием, ни несогласием. Лишь обменялись взглядами опять.

— Но мы не соседи, — продолжил Адемар, — Моя земля далеко от вашей, я торгую с востоком, а вы с западом. Нам нечего делить.

Магистр посмотрел на магичку. Та кивнула.

— Я смотрю, вы удивительно честный человек, — сказал Магистр.

— Я умею изобретательно лгать, но с вашей стороны очень любезно не давать мне повода.

Хозяева замка даже смутились.

— Кто-нибудь из пиратов выжил? — спросил гость.

— Больше половины, — ответил Карчар, — Солдат мы добили. Гребцов и матросов оставили, сильные мужики всегда в цене.

— А командиров?

— Взяли живыми. Их головы должны дорого стоить. И в золоте, и как подарок. Да и просто поговорить с ними было интересно.

— Я бы тоже поговорил.

— О чем? — вновь нахмурился Магистр.

— О том, стоит ли идти на запад морем или лучше через Порт, Врата и Каньон.

— Конечно, морем, какой разговор, — сказал Ариан.

— Спорно, — возразил Карчар.

— Раньше я ни разу не ступал на палубу морского корабля, первый раз рискнул поехать с Сантели, — сказал Адемар и полез в поясную сумку. Достал серебряную коробочку и вытряхнул в рот пилюлю.

Опять обмен взглядам между магистром и магичкой. Магистр даже поднял бровь как от удивления.

— Извините за вопрос не по теме беседы, — вступила Лорелея, — Что вы сейчас приняли?

— Секрет.

— Не обижайтесь, я просто спросила. А зачем вам в отдельной сумочке дохлый хомяк, пахнущий шаманским колдовством?

— Он умеет танцевать матросскую джигу, — ответил Адемар, даже бровью не поведя. — Если я не найду ему лучшего применения.

Как еще можно было ответить на этот вопрос? Не придумывать же на ходу, какая полезная вещь дохлый хомяк, без которого в Каденате ни один граф из дома не выходит.

— Какого, например, применения? — удивилась магичка.

— К нему можно привязать веревочку и крутить над головой, — вспомнил и честно пересказал граф.

— Зачем?

Хозяева переглядывались в замешательстве.

— Девочек пугать. А внутри у него пружинка и думатель.

— У вас такое замечательное чувство юмора, что вы шутите совершенно от всей души без всякой скрытой подколки и подступающего к горлу хихиканья.

— Ничто так не красит даму, как умение делать комплименты мужчине за его ум и хорошие манеры.

Лорелея не нашлась с ответом и ограничилась протокольным благодарным поклоном.

Адемар давно уже понял, что она поверхностно читает мысли и показывает магистру, когда гость говорит правду. Думают, они очень хитрые? Пытались переиграть аристократа в светской беседе? Чтобы правильно задать вопрос, надо знать половину ответа. Они близко не представляют, почему для них опасен граф Весмон, заглянувший в гости всего лишь с одним спутником.

— Я знаю Вартенслебенов, — проникновенно сообщил Адемар.

Внутренняя тыдра, руководствуясь какими-то своими соображениями, уже решила, что драка неизбежна, и успокоилась на этом, потому что наличие драки лучше, нежели отсутствие оной. Но граф еще надеялся решить вопрос доброй беседой, тем более, что хозяева Майнхарда проявляли хорошие манеры, здравый смысл и договороспособность.

— Пираты скажут нам, насколько они нагадили Вартенслебенам, и я пойму, как правильно говорить с Каем. Не пойму сам — вернусь на корабль и посоветуюсь с Сантели. Лучше него Кая Вартенслебена никто не знает. Сколько взять выкуп за корабль, сколько за груз, за экипаж и за головы пиратов.

— Вы прямой как клинок, — сказал Магистр, — Но мы еще не договорились насчет вашего посредничества.

— Мое слово стоит дорого, и я не даю его без весомой причины. Пока что я сказал, что смог бы выступить как ваш посредник, не более. Я не предложу заключить договор, пока не увижу картину в достаточной степени.

— Как будто мы вас уговариваем.

— Жаль, что я вас не заинтересовал. Что ж, вы решили за меня. Пойду на запад сушей.

— Нет, погодите, — сказал Ариан, — Мы разве что-то теряем, если позволим гостю поговорить с пиратами? Они же просто сидят в каменных мешках. Ну, расскажут они, сколько взяли. Так Вартенслебен еще лучше них знает, сколько чего у него пропало. Со счетными книгами в Малэрсиде должен быть порядок. А корабль по-любому придется отдать. Это Сантели может ходить на восток на краденом корыте, мы-то не дураки бросить западный рынок, на который работаем веками, ради случайной посудины.

— В самом деле, — резюмировал Магистр, — Карчар, приведи нам, пожалуйста, капитана.

Карчар вышел и вскоре вернулся в сопровождении двоих солдат и неизвестного Адемару дворянина-южанина. Пленный не выглядел раненым или побитым, не было на нем и цепей. Или они взяли с него слово не предпринимать попыток к бегству, или хорошо объяснили, что бежать здесь некуда. Может быть, шантажируют здоровьем и жизнью друзей, сидящих в соседних камерах.

Увидев за столом явного гостя извне, южанин удивился и насторожился.

— Представьте нас, — попросил Адемар Магистра, как будто речь шла не о допросе пойманного с поличным пирата, а о светской беседе.

— Его Сиятельство Адемар аусф Весмон. Капитан Энрике Хиромант, — совершенно серьезно представил Магистр.

Судовая роль вместо титула и прозвище вместо родового имени. С одной стороны, невелика шишка. С другой, должно быть, он хороший моряк, если поднялся в капитаны с относительных низов. Не совсем с низов, все-таки дворянин. Порода видна без сомнений.

— Очень приятно, — почти синхронно ответили представленные господа.

Южанин улыбнулся уголком рта.

— Полагаю, вы про меня слышали, — предположил Адемар.

— Имею некоторое представление, — сдержанно ответил южанин, — Вы участвовали в битве при Долине Цветов и довольно ярко отметились на турнире в Пайт-Сокхайлей.

Лорелея в очередной раз кивнула Магистру.

— Галера ваша? — спросил Адемар.

— Моя.

— Откуда у вас парусник?

— Шел встречным курсом с Архипелага. Кость морского зверя, ворвань, сувойка, сушеная рыба и еще по мелочи. Потом шторм загнал нас в залив, и мы зашли в первую же безопасную бухту. Эти господа потравили нас серой, но не насмерть. Зарезали всех, кто спал в солдатских кубриках, а офицеров, дежурную вахту и тех, кто спал в матросских, посадили в подвал.

— Как охотно разговаривает! — восхитился Карчар.

— Как вы думаете, почему вас не повесили сразу как пирата? — спросил Адемар.

— В Пустошах за пиратство не вешают. Они предлагают мне принять черную присягу и служить у них…

— Эй-эй! — хотела перебить магичка.

— … Я отказываюсь, и они говорят, что могут продать меня Вартенслебенам, только не решили еще, живого или мертвого, — скороговоркой закончил капитан.

— Кто-то ещё из старших офицеров выжил?

— Дон Диего Черано и Скромная Маска.

— Благодарю, — Адемар повернулся к Магистру, — Могу я столь же кратко поговорить с этими двумя?

— У вас есть идеи?

— Есть. Но не будем спешить. Полагаю, после упоминания Черной Присяги этого дона вы живым не выпустите.

— Ну не при нем же… — скривился Магистр.

— Господи, это очевидно, — развел руками Адемар.

На «Господи» все культисты поморщились как на выражения категории «не при дамах будет сказано», когда их произносят при дамах.

Надсмотрщики с пленным вышли и вскоре вернулись с другим южанином. Этого Адемар узнал с первого взгляда. Взаимно.

— Они знакомы! — воскликнула Лорелея.

— Этот ваш гость представился как дон Диего Черано? — спросил Адемар, как ни в чем не бывало.

— Да, — ответил кто-то сзади.

— Я имел честь взять его в плен в битве при Долине Цветов.

— Подтверждаю, — кивнул пленный.

— Да что такое-то! — удивилась магичка.

— Что? — не понял Магистр.

— Он действительно брал в плен этого пирата. В летней битве на другом конце света! И встретил здесь. Думаете, это случайно?

— Но с капитаном они не знакомы?

— Нет.

— С вашей стороны очень невежливо обсуждать меня при мне, но без моего участия, — сделал замечание Адемар умеренно сердитым тоном.

— Разве вам не кажется удивительным подобное совпадение? — спросил Магистр.

— Не кажется. Дон Диего задолжал мне выкуп, и для него дело чести найти меня хоть на краю света.

— Дон Диего? — Лорелея посмотрела на пленного.

— Вы сомневаетесь в словах графа Весмона? Это чистая правда. Я действительно у него в долгу, — ответил южанин.

— И шли к нему на Восходный Север?

— Да.

— Вы что, сообщники? — спросил магистр.

— В каком деле? — удивился Адемар.

Магистр не смог быстро ответить.

— Я требую извинений, — сказал Адемар, не услышав ответа насчет дела, — Вы приравняли меня к пирату. При этом вы уже знаете, что я до последних дней не ступал на палубу морского корабля. Это не подозрение, это прямое и недвусмысленное оскорбление.

— Но у вас же есть общее дело с доном, — ответил Ривель, пока магистр думал над необидной формулировкой.

— Есть, но наши с ним отношения не относятся к пиратству. Клянусь, что не просил его грабить и топить корабли! И не просил заходить в вашу гавань.

Магистр и Лорелея переглянулись.

— Но вы узнали корабль, — сказал Магистр.

— Узнал? Это обычная южная галера. И это не корабль дона Диего, потому что капитана мы уже видели.

Адемар заложил большие пальцы за пояс, сдвинул руки за спину и встал, нависнув над магистром и вынудив того тоже встать. Ростом Магистр не уступал гостю, но граф Весмон выглядел более внушительно за счет ширины плеч, объема грудной клетки и особенно внезапно вспыхнувшего праведного гнева.

— Я, черт меня побери, граф Весмон! И меня не будет оскорблять каждый хреноглот, возомнивший себя свеклой!

Магистр и его свита потеряли дар речи.

Адемар потянулся руками к груди, скривился и медленно осел на пол к ногам магистра. Потом ноги расслабились как сдувшиеся, и он повалился без чувств лицом вниз.

— Наконец-то, — буркнул Карчар.

Сульфус и Ариан схватили Корбо за руки. Секретарь сделал печальное лицо и противиться не стал.

— Обожаю разбивать мужчинам сердца, — с неприятной улыбкой сказала Лорелея.

— Жив? — спросил Магистр.

— Разрыв сосуда в сердце. Крошечного сосудика. За недельку-другую отлежится. Проживет лет на десять меньше. В камеру его.

— На чем попался?

— Не знаю. Просто чуйка. Но чуйка на все сто.

— Жопу поставишь? — некуртуазно спросил Карчар, не как у дамы, а скорее как у боевого товарища.

— Поставлю, — в том же духе, не колеблясь, ответила магичка, — Было бы у меня две жопы, поставила бы обе. У него с самого начала был план. И не к нашей пользе. Надо понять, что за план. И порешать с его людьми.

Та самая традиция общения, из-за которой и Тудук, и Сантели решили, что граф из большого мира нуждается в сопровождении по Пустошам. Здесь считается приличным разговаривать сниженным стилем, и сниженный стиль сам по себе не является оскорблением. Здесь ничто не является оскорблением, кроме прямого, явного и недвусмысленного оскорбления. Однако же, человек человеку меч, и «чуйка» является социально приемлемым основанием, чтобы бить первым.

Разумеется, нельзя просто взять и убить, кого захотелось. Но если прокатит, значит, было можно.

Из сумки, горловину которой Адемар только что растянул пальцами, вылез дохлый хомяк. В походном положении он походил на свернутую шкурку, но вдохнул и надулся как настоящий вредитель полей, длиной почти в локоть, толстенький и с защечными мешками до талии. Лицо у него, правда, выглядело страшновато. Оскал мертвеца. Зубищи как будто в рот не влезают. Самоходное чучело пахло, как лавка бальзамировщика и парфюмера, удушливо и резко.

— Зачем ему эта игрушка? — недоуменно спросил Магистр.

— Не поняла еще, — с легкой растерянностью и недоумением ответила Лорелея, — Но он не врал. Интересно, хомяк правда, сейчас станцует? Или ему музыки не хватает?

Хомяк поднялся на задние лапки и сделал первое па.

— Слушай, в самом деле, даже здесь не соврал! — удивленно прокомментировала Лорелея.

Зверек еще чуть-чуть сплясал на коротких лапках, повернулся к даме, присел как бы в реверансе, разведя передними лапками с кожей серого цвета. И прыгнул.

«Думателя» покойничку хватило, чтобы навестись на цель. «Пружинка», на самом деле, две взведенные пружины в задних лапах, сработала как арбалетная дуга. Хомяк прыгнул к горлу магички, впился слишком большими для себя зубами ей в сонную артерию. Резцы покойному грызуну Ва-Дун выточил из кости морского зверя.

— Аааай! — заорала Лорелея, — Мама! Снимите это с меня!

Не дожидаясь, пока сообразят мужчины, она двумя руками схватила хомяка за бока и рванула. Фонтан крови из перекушенной артерии оросил магистра и его свиту.

Сторонний наблюдатель мог бы сказать, что граф Весмон стартовал с пола в «стиле дохлого хомяка», коему он, возможно, учился долгие годы. Кляузники из Пайта добавили бы, что Весмон издавал загадочные, противоестественные звуки.

Адемар врезался плечом Магистру в живот, пронес его до стены и припечатал об стену с такой силой, что, возможно, порвал какие-то внутренние органы. Впрочем, через мгновение магистра перестало волновать состояние потрохов. Весмон выхватил кинжал, мильвесский кинжал из слоеной стали, подарок Безземельного, и одним взмахом перехватил шею Магистра до самого позвоночника.

Схватив левой за волосы, выставил перед собой труп, оросивший почтенное собрание еще одним фонтаном кровищи, нащупал лезвием щель между позвонками и отрезал голову. Граф не мясник. Граф охотник. Граф не затруднится разделать кабана или оленя.

— Наниматель мертв. Жалования не будет. Все свободны, — произнес Адемар.

Фраза произвела прямо противоположный эффект. Ривель и Карчар схватились за оружие.

— Тревога! — заорали оба.

— Вы точно хотите драки? — спросил дон Диего.

Его упустили из виду. Даже повернулись к нему спиной. Большая ошибка. Пират, перешагнувший рубеж тридцати лет, очень быстро ориентируется в боевой обстановке и убивает без колебаний.

Когда хомяк вцепился в Лорелею, а граф Весмон рванулся с пола, Дон Диего атаковал второго по важности противника. Магичку, которая потеряла контроль. Прыжком вперед оторвался от ошарашенных фонтанами крови тюремщиков, сбил с ног женщину и упал вместе с ней, скрывшись из вида за столом. Перекатился на спину, выхватил кинжал из ножен у нее на поясе и резанул по горлу. Правда, позвоночник оказался крепче ожиданий. Пришлось хряпнуть его об колено, чтобы побольше разошлась щель между позвонками, и забить в нее лезвие.

— Вы точно хотите драки? — светски повторил вопрос дон Диего, подняв выше столешницы за волосы голову Лорелеи.

Резня резней, но благородный человек по возможности не забывает о манерах.

Да. Они точно-точно хотели драки. Шестеро против троих. Но двое наименее боевых держали за руки Корбо. Каждый двумя руками.

Ривель выхватил меч. Адемар выпустил голову магистра, подскочил и схватил рыцаря левой за запястье. Тот симметрично схватил правую руку Адемара с кинжалом.

Дон Диего с коротким женским кинжалом, больше похожим на изящный кухонный нож, бросился на Карчара. Тот отступил на два шага, потеснив товарищей, которые держали Корбо, и выхватил меч.

Один из солдат бросился бежать с криком «Тревога! Магистра убили!». Второй неловко вытащил свой тесак и глянул по сторонам, на предмет, кто из старших нуждается в его помощи. Слишком медленно. Здесь явно привыкли нападать исподтишка первыми, а не отбиваться самим.

Корбо дернулся вправо-влево и спровоцировал усиление хвата. Потом оттолкнулся от пола и пнул Карчара в спину двумя ногами.

Вместо щита дон Диего так и держал голову Лорелеи. Карчар, мало того, что пытался удержать равновесие, так еще и сам отвел меч вправо, чтобы ее не поранить. Раскрылся. Дон Диего ударил его в грудь, но острие скользнуло, разрезая верхний слой ткани.

Карчар носил легкую скрытую броню, возможно, из хитина какой-то твари. Не защита от серьезного оружия вроде меча или арбалета. Но откуда у рабов мечи и арбалеты? Против щепок, гвоздей, острых камней и обломков костей всегда хватало. И против кинжала магички хватило.

Южная и морская боевые традиции не делятся на отдельно «доспешное» и отдельно «бездоспешное» фехтование. Там и там в ходу частичная защита, скрытая броня и всякие там усиленные куртки. Поэтому «доспешная» часть Высокого Искусства рассчитана на противника, у которого будут уязвимые места в защите. «Бездоспешная» часть рассчитана на противника, который может защищаться усиленными элементами костюма. И в том, и в другом случае не исключен ближний бой. В том числе, когда ты «голый», а противник принял без повреждений твой удар и рвется вперед.

Дон Диего и не собирался останавливаться, даже если бы вбил кинжал по рукоять в легкое. На следующем шаге левой он ударил голенью в голень, поставил подножку и уронил Карчара, сам упал сверху.

Адемар улыбнулся тыдровым оскалом. Посмотрим, кто насколько хорош в борьбе. Ривель улыбнулся в ответ. Да, в плане силы рук и устойчивости ног оба друг друга стоили. Тогда «прием Шотана». Хотя без доспехов его нормальному человеку делать нельзя. Но человеку-тыдре можно.

Выпустил правую руку рыцаря. Перехватил кинжал из своей правой. Ударил под подбородок. В это время Ривель бесхитростно рубанул вниз, снес с левой ноги ягодицу и бицепс бедра, чуть не отрубил полностью, но умер быстрее чем успел потянуть меч на себя и окончательно отделить мясо от кости. Без секрета тыдры Адемар, пропустив такой удар, уже не смог бы завершить прием с кинжалом. Да и с секретом тыдры крайне затруднительно ходить без задних мышц левой ноги. Адемар упал на спину.

Солдат выбрал помочь рыцарю. Адемар повалился перед ним, и тот не сразу сообразил, как бить коротким тесаком противника, лежащего на спине.

Карчар был готов к борцовскому поединку, но к поединку с тупым мужиком, которого ведут сила и ярость, а не с дворянином, который владеет приемами по школе. Дон Диего располосовал ему обе руки на удивление острым кинжалом магички и вонзил острие в глазницу — не для того, чтобы поразить глаз, а для того, чтобы достать до мозга.

Корбо яростно вырывался. Двое доставшихся ему сектантов не были воинами и не сразу сообразили, что пока один удерживает безоружного, второй может выхватить кинжал и ударить. То есть, с запозданием, но сообразили. Подкачало исполнение. Как только Сульфус ослабил хватку, Корбо бросил Ариана с подножкой и упал вместе с ним. Они покатились по полу.

Дон Диего вскочил с мечом Карчара быстрее, чем солдат успел нанести какие-то раны Адемару. Обошел бесхитростную защиту не предназначенного для фехтования тесака и заколол противника.

Сульфус грамотно бросился пирату в ноги. Но поздно. Солдат уже мертв, дон Диего ловко увернулся и ударил алхимика по голове. Корбо за это время поборол Ариана, положил его лицом вниз, нажал коленом на спину и заломил руку.

Дон Диего приставил острие меча к затылку счетовода. Корбо поднялся на ноги.

— Господин, что с вами! — воскликнул он.

— Мне полноги отрубили, — констатировал очевидное Адемар.

— Лежите, не вставайте. Только на живот перевернитесь, пожалуйста.

Корбо, уже готовый к подобного рода эксцессам, время тратить впустую не стал. Он споро достал из сумки моток бинта и примотал на место полуотрубленную половину бицепса бедра. Потом взял толстую иголку с ниткой.

— Это вообще как? — спросил дон Диего, пытаясь не очень удивляться, впрочем, безуспешно.

Нормальный человек уже истек бы кровью, а из графа крови не вытекло нисколько. Хотя все выжившие и не выжившие участники схватки спереди уляпались как нерадивые мясники, сзади-то ноги графу не забрызгало.

— Сейчас кто-нибудь прибежит на помощь, — торопливо сказал Корбо, — Придержите их, пока господин не встанет, а я запущу фальшфейер.

— Встанет? — удивился еще больше дон Диего. Жизненный опыт и здравый смысл подсказывали, что с такими повреждениями людей относят в постель на долгие недели, а потом вручают пожизненные костыли. Или относят на погост. Однако северный граф не походил на того, кто примеряет костыль или могилу. Впрочем, дону очень быстро стало не до удивления. По коридору бежал отряд с кухни, вооруженный ножами, топорами и вертелами.

Дон Диего понял, что его просто сомнут, даже если кто-то насадится на меч. Захлопнул двери и за неимением засова вставил в дверные ручки ножку стула. Ариан остался лежать лицом вниз.

Корбо в несколько грубых стежков закончил шить, распахнул дверь на балкон и с силой бросил на пол розовый стеклянный шарик. Лаборатория Руфуса, похоже, выпускала все боеприпасы строго в шарообразной форме.

Шарик упал, разбился, и из него стартовала вверх ярко горящая ракета, оставляющая за собой след розового дыма.

— Уходим! — крикнул дон Диего, имея в виду побег через балкон.

— Да хрен там, — отозвался Адемар, вставая.

Ножка стула не выдержала, и в обеденный зал ворвалась кухонная бригада. Пара дворян перебила их всех в несколько ударов. Доспехов нет, мастерства фехтования нет, оружие или слишком короткое, или слишком тяжелое, или оба фактора. Ариан вскочил и присоединился к бою с тесаком убитого солдата. В принципе, хорошего бойца можно снести бесстрашной толпой, но трое хороших бойцов смогли сманеврировать между столом и стульями и отбиться.

Граф Весмон выглядел бы еще более героически, если бы на нем были штаны. Но на левой ноге отсутствовала задняя часть и штанов, и даже подштанников. Вниманию окружающего мира была представлена голая ягодица со свежим шрамом и грубым швом. Задняя часть бедра, плотно обмотанная бинтом, выглядела малость приличнее. Выглядело это все как дурная, но веселая пародия на легенду о смертнике и «устах, которым ведомо лишь непристойное». Весмон решил, что когда будет рассказывать историю правнукам, некоторые моменты надо будет опустить.

— Что-то повара здесь слишком смелые, — сказал граф, переведя дух, — Как будто приняли чего для храбрости.

— Это черная присяга, — произнес откуда-то женский голос, — Конец вам.

— Кто сказал? — трое мужчин огляделись, но не увидели ни одной живой женщины.

— Кажется, я перестаралась с защитой головы, — констатировала лежавшая на полу голова Лорелеи.

Адемар удивленно уставился на нее.

— Охренеть. Может, взлетишь?

— Чем, ушами, что ли? — злобно прошипела голова. — Не могу. Не могу сделать ничего магического.

Голос одинокой головы был неестественный, он дребезжал и булькал, весьма неблагозвучно. Но разобрать слова можно. Сам факт, что голова без тела продолжала думать и разговаривать, несколько не стыковался с «не могу сделать ничего магического». По-видимому, все магические ресурсы уходили на поддержание жизни в голове, а повлиять на внешний мир уже ничего не оставалось.

— Тогда я тебя не боюсь, — решил Адемар.

— Давай останемся друзьями, — льстиво предложила голова.

— Мы когда-то были друзьями? — удивился граф.

— Не придирайся к мелочам. Ты новый владелец замка, если сможешь здесь всех поубивать. Ставлю, что сможешь, потому что ты каким-то образом бессмертный вроде меня, хотя и не маг.

— Я бессмертный?

— Не придуривайся, тебе не идет. Я не могу колдовать, но вижу все видимое. Ривель отрубил тебе половину ноги вдоль. Нормальные люди с такими ранами моментально умирают от потери крови. Поэтому убей здесь всех и возвращайся.

— Ты серьезно? Решила сменить сторону?

— Какую сторону? Ты еще не понял? Вы убили шесть из десяти старших в Майнхарде. Капитан сейчас на корабле далеко отсюда. Те трое, что сейчас в шахтах, дали черную присягу и будут мстить. У них там сотни три рабов и еще надсмотрщики. Никто не сбежит, никто не сдастся. Старший из выживших станет новым магистром. Учитывая, что там за контингент, я не хотела бы достаться им в настолько беззащитном виде. Лучше уж иметь дело с тобой. Кстати, кроме шахт еще в замке и окрестностях около ста наших. Солдаты не трусы, а сержанты не дураки.

— Спасибо за доверие. Корбо, заверни ее с собой.

Корбо сорвал со стола скатерть, положил в середину голову магички, закрыл ее справа и слева, получившуюся полосу ткани завязал узлом и надел через плечо.

Есть во всем происшедшем один полезный аспект, — мрачно подумал Адемар, превозмогая жажду бессмысленного убийства и насилия. Кажется, теперь я похудею еще больше. Если Клавель жива, то ей понравится.

Когда граф отправился в гости, свита вылезла на причал размять ноги. «Начальник порта» хотел было всех прогнать, но как открыл рот, так и закрыл его, не сказав ни слова. Очень уж серьезные люди вышли погулять.

— Как ты думаешь, — спросил Сантели Шарлея, — Сможет он договориться по-хорошему?

— Он сможет, — уверенно ответил Шарлей, — Эти нет.

— Почему?

— Дурные они. Осторожные слишком. Наш граф их напугает, они сорвутся.

— Может быть. Успеет он тогда сигнал подать?

— Должен успеть. Он быстро соображает. Весмон то в столице, то на западе, то в Пустошах, и везде на коне. А эти закисли тут в своем замке. Даже ворота открыты.

Однорукий с большим усилием подавил желание неодобрительно покачать головой, узрев такое пренебрежение безопасностью. Слишком уж много лишних глаз.

— Надо бы, чтобы они закрыть не успели, — подумал вслух Сантели. — Арбалет и луки наготове держать.

— Мы точно хотим штурмовать замок? — спросил Шарлей, — У графа пять солдат и сержант. Они, конечно, хороши, но их мало. У нас матросы. Смелые парни, но кто бы их научил замки брать.

— Не страшнее, чем в пещеру к нетопырям прыгать, — ответил Сантели, — Этим летом он два раза чуть не сжёг Пайт-Сокхайлей. С двумя друзьями разогнал сотню тяжёлой конницы. С этими самыми солдатами разграбил консульство Сальтолучарда.

— Ему черт ворожит?

В устах бретера вопрос прозвучал скорее риторически. Шарлей обладал критическим складом ума и давно уж обратил внимание, что каждый знает людей, которые точно видели настоящего черта, однако никто еще не сказал, что «видел собственными глазами». А пересказу пересказа веры нет.

— Бери выше, — хмыкнул Сантели. — Ему Пантократор чудеса посылает, а маги подарки дарят. Я поговорил с его людьми. У всех рассказы сходятся. А самое главное, что Корбо мне передал их мешок с боевой алхимией.

— Ну, это многое меняет. Если его люди готовы с такими силами идти на штурм, значит, они верят в своего господина.

— Девчонка сказала, что замку повезет, если господин найдет свою даму живой и невредимой.

— Даму? — удивился Шарлей, — Он не говорил про даму.

— Она случайно проболталась.

— Стоило ожидать. Весмон слишком умный для таких рисковых поступков. Но риск из-за дамы у рыцарей считается доблестью, а не глупостью.

Бретер закончил мысль и тяжело вздохнул. Где женщины, там обязательно что-нибудь пойдет не так.

— Вы куда? — удивлённо спросил вахтенный майнхардец у Сантели с луком и Тины с арбалетом.

Остальной экипаж остался на причале, а двое стрелков спокойно шли на берег.

— Пойдем, вон того оленя подстрелим, — сказал Сантели и кивнул куда-то вправо-вдаль.

Оленя вахтенный не увидел. Но в драку не полез. Пусть идут. В самом деле, что они вдвоем сделают? Замок захватят? Да они и идут не к замку, а в сторону.

Команда чужого судна на подответственной территории охрану бухты несколько беспокоила. Но. Во-первых, в замке старший из гостей, и он, возможно, деловой партнёр старших Майнхарда. Во-вторых, окажется он другом или врагом, непонятно, но он в любом случае заложник и гарант, что его люди не будут шалить. В-третьих, пираты тоже думали, что постоят тут по своим делам и пойдут. Но магичка устроила так, что воинам Майнхарда не пришлось не только нести потери, но и рисковать потерями. Так что нечего лезть на рожон меньшими силами, когда за спиной стоит сила, которой гостям нечего противопоставить.

Когда наконец-то взлетела ракета, никто не удивился. Все ее уже заждались. Успели оглядеться, посовещаться, и каждый знал свое место.

Команда рванулась под стены пакгауза, чтобы их не обстреляли из окон. Шарлей, который сидел на причале ближе всех, бросил в закрытую дверь пакгауза магическую зажигалку. Другую гранату, газовую, забросил в окно второго этажа.

Дверь прогорела и осыпалась в считанные секунды. Быстрее, чем солдаты на втором этаже схватились за арбалеты. За дверью предсказуемо не стоял строй щитников, и Шарлей сразу бросился в дом с боевым кличем. Теоретически, его могли бы остановить арбалетчики. Но что им делать на первом этаже, где нет окон?

На втором этаже никто так и не выстрелил. У всех хватило ума распознать магическую или алхимическую гранату. В Пустошах такое применяется намного чаще, чем в большом мире. А вот противогаз ещё не изобрели, поэтому первый рефлекс — бежать. Или прыгать в окно, или по лестнице вниз, навстречу Шарлею. Которого, конечно, никто не ждал вот прямо сразу.

Кроме седого медленно бегающего Шарлея и дежурной вахты на «Удаче», все остальные бегом бросились к замку. Дежурная вахта под командованием Моржового отдала концы и отчалила. Майнхард выставил дежурные вахты не только в пакгаузе, но еще на галере и паруснике. Солдаты или матросы с кораблей не успели бы догнать отряд, бегущий к замку, но смогли бы захватить «Удачу».

Как и на большой земле в мирное время, ворота замка утром открывались на весь день для всяких хозяйственных дел. Врага даже на горизонте нет. А если будет, то на башне над воротами часовой.

Часовой не спал. В Майнхарде любители поспать на посту быстро переселяются в бараки к рабам. Что за фейерверк запустили с башни-столовой, он не понял. Но увидел, как из пакгауза у причала валит дым, а к замку бежит группа вооруженных людей.

Это могло бы стать последним, что он в жизни увидел, но посты в Майнхарде расставлялись не для того, чтобы по ним легко было стрелять лучникам снаружи.

Часовой поднял тревогу, и двое солдат побежали закрывать ворота.

Створки ворот в замках традиционно открываются наружу, чтобы тараном пришлось ломать ворота, а не открывать с усилием.

Первого стражника сняла Тина. Второго Сантели. Тут же оба стрелка побежали к замку. Было холодно. Бригадир хватал ледяной воздух широко открытым ртом и надеялся, что не придется лечить застуженную грудь.

Гарнизон охраняет не только замок по периметру стен. Ещё шахты, тот же пакгауз на причале, корабли. И конечно патрулирование территории, где по границе дополнительно стоят ловушки и сигнализации, в том числе, магические.

Для нормального обеспечения круглосуточной охраны нужно три смены. Одна на постах. Одна спит с ночи. Одна не на постах и не спит, но отдыхает, потому что выходит в ночь. В более развитых обществах могут быть графики с большим количеством времени для отдыха, но не здесь.

Соответственно, раз внутри стен замка и так находятся две полных смены охраны, то незачем держать много людей на постах в готовности. Было бы кому поднять тревогу.

Ворота ведут не сразу во внутренний двор, а через проход в первом этаже воротной башни. Часовой наверху выглянул в бойницу в потолке, увидел лежащих солдат и дёрнул рычаг. Сверху в проход упала стальная решетка.

Подбежали «штурмовики». Часовой ещё раз выглянул и удивился, как их мало. В замке же сотня человек. Больше он ничего подумать не успел. Арбалетчица выстрелила навскидку, болт влетел в бойницу и пробил ему голову.

Через решетку Сантели подстрелил еще двоих солдат, которые опрометчиво выбежали во двор. Устал натягивать тетиву на мощном луке, подумал, что возраст все же подступает…

— Их больше, — боязливо сообщил кто-то из матросов, — Их прямо вообще много.

— Все назад, — скомандовал Сантели и бросил в перекрестье решетки круглую стекляшку.

Решетка вспыхнула ярким пламенем, отчего-то сине-зеленого цвета, как призрачный огонь в болотах, быстро прогорела и осыпалась ржавчиной.

За это время со стороны двора уже выстроился ряд щитников, за которыми встал ряд алебардистов.

— Отходим, — скомандовал Сантели.

Его команда, вооруженная простыми клинками без щитов и древкового оружия, сделала пару шагов назад.

По уму при таком соотношении надо не отходить, а бежать.

Майнхардцы в черных одеждах втянулись в проход.

— Стоим, — приказал Сантели из первого ряда.

Враги наступали грамотно, приставными шагами, не разбивая строй. Шаг, шаг, шаг.

Сантели, поднял на уровень лица небольшой бронзовый цилиндр. Никто не понял, что это за штука до того момента, пока бригадир не использовал огнемет. Зашипело, остро запахло чем-то гадостным и сивушным. Ярко-красная струя огня хлестнула по лицам первого и второго рядов слева направо и справа налево. Щиты частично поднялись, в Сантели присел и выпустил остаток заряда по ногам. Отбросил страшную вещицу подальше, на всякий случай. Опыт добычи Профита накрепко выучил, что любая сложная штуковина когда-нибудь да подействует непредусмотренным образом.

— Так вам! — заорал штурмовой отряд и, воодушевившись, бросился добивать орущих и потерявших строй культистов.

За первыми двумя рядами оказались ещё два. Но существенно хуже вооруженных и сильно деморализованных. Этих без потерь побить не удалось, одного матроса убили и двоих ранили.

Из окна надвратной башни внутреннего дворе щёлкнул арбалет, и ещё один матрос повалился замертво. Навскидку выстрелила Тина, темный силуэт в окне взорвался красными брызгами. Робкая и даже пугливая в обычной жизни татуированная девчонка в бою действовала без колебаний, будто кидала стрелы в мешки, набитые соломой.

— В башню! — крикнул Сантели, увидев рядом открытую дверь.

К этому времени Шарлей едва успел закончить с пакгаузом. Держась за правый бок, он вбежал в ворота. Давно не спешил куда-то.

— Помогите закрыть, — выдохнул он, — За мной несутся все их караульные с кораблей.

Успели. Закрыли ворота и захватили воротную башню. Местные оказались не настолько пессимистично настроены, чтобы закрыть изнутри все двери, выходящие во внешний двор.

— Где остальные их солдаты? — Сантели осторожно выглянул во двор между зубцов, — Тут и тридцати не было.

— В верхнем дворе — ответила Тина, — Там тоже бой.

Из открытых ворот верхнего двора вырвались несколько вусмерть перепуганных лошадей. Потом ещё и ещё. Некоторые хромали, у других на спинах видны были открытые раны.

Адемар, Корбо и дон Диего бежали по замковым коридорам в сторону тюрьмы. Моряк то и дело пытался тактично глядеть в сторону, чтобы не видеть голый зад его сиятельства.

Граф хромал, но скакал на раненой ноге, будто вообще не испытывал боли. Подумаешь, нога не гнется. Штаны, которые Корбо прихватил на живую нитку, за что-то зацепились и порвались снова.

Трем воителям требовалось пройти половину периметра замка и спуститься с верха башни в подвал.

Поднимающиеся по тревоге солдаты и прочее население замка, конечно же, побегут к столовой с разных сторон. Пусть хотя бы половина из них не попадется на пути.

На пути попадались разные. То условно мирное население, вооруженное чем попало, то солдаты. И тех, и других трое дворян сносили, не останавливаясь.

Последними навстречу выскочили, похоже, дежурные тюремщики. До них новости дошли позже всех, на считанные минуты раньше, чем добежали гости.

Встречный бой в подземном коридоре вышел короткий, но кровавый и жестокий. Шесть против троих в коридоре, где и втроём в ряд тесно.

Адемар чудом убедил себя остановиться и сражаться мечом вместо того, чтобы врезаться в тюремщиков и сбить их как кегли, не считаясь с возможными ранениями.

Дон Диего перебирал ключи на связке, снятой с пояса Карчара. Раз — тюрьма открыта. Два — один ключ открывает все камеры, одну за другой.

— Бегом! Бегом! Оружие в коридоре!

Адемар замешкался, когда навстречу повалила толпа худых, вонючих и злых матросов.

— Да здесь она! — крикнул из глубины дон Диего, — Наверх, пока они не доперли нас закрыть!

Пираты растерялись при виде явного дворянина, одетого в парадно-выходной костюм и совершенно не похожего на коричнево-серо-черных рядовых культистов или темно-красных старших.

— За мной, кто в Господа верует! — взревел Адемар, подумав, что в оплоте нечестивых призыв к Пантократору будет в самый раз.

Ещё больше пираты растерялись, когда дворянин развернулся. На левой ноге не хватало половины штанины, в тусклом свете свечей сверкала ягодица, зашитая большими стежками, и бедро, замотанное бинтом.

— Корбо, куда бежим? — спросил Адемар и тут же понял, куда.

На конюшню. Злодеи не ведают про тыдру и соберутся во дворе, чтоб атаковать конюшню через широкие ворота. Что будет, если в это время выгнать во двор перепуганных лошадей?

Где конюшня? Отряд выскочил из подвала во двор. Ага, вон она. На виду у строящихся вражеских солдат матросы побежали к широким и высоким воротам.

Адемар остановился у ворот, пропуская всех. Увидел, как мимо него в конюшню в числе последних пробежали дон Энрике и вроде бы женщина в мужском костюме. Клавель? Некогда гадать! Всех злодеев убьем, тогда можно будет присмотреться.

Тем временем, во дворе строился сборный отряд населения замка. Солдаты, десятка два. Какие-то еще мужики. В задних рядах бабы. Натуральные бабы с копьями. Во главе строя сержант. В целом толпа не меньше, чем сейчас пробежала в конюшню, оружие есть у всех и готовы держать строй. Первые два ряда в доспехах. Кольчуги, бригандины, стеганки. Все это было чудно и непривычно. Понятное дело, когда враг прорывается за стены, каждый обязан хватать оружие и становиться на защиту. Но… как-то у них тут все слишком организованно. Мужики, принужденные встать в строй, всегда косятся на сторону, готовые дать деру. А тут как наемники на хорошем жаловании, может и без энтузиазма, но со всей готовностью за древки хватаются!

Ну что, мои богомерзкие визави? Вы, конечно, все смелые. И неплохо организованы. После смерти всех старших никто не разбегается и не сдается. Все готовы сражаться, даже кто и не умеет.

Может быть, даже одолеете тыдру. Или графа Весмона. Но не тыдру с мозгами Весмона. Вы ещё не поняли, что я выгоню лошадей? Зря.

Пираты уже забились в свободные стойла и открыли все остальные. Лошади не хотели выходить. Нюхали воздух и тревожно ржали.

Адемар пробежал до конца конюшни, повернулся и зарычал. Первая лошадь выбежала в проход. Он перетянул ее мечом по крупу. Лошадь заржала и рванулась к выходу. За ней под страшное рычание поспешили остальные.

— Ааааррр! — Адемар выбежал во двор, яростно крича и размахивая во все стороны прихваченным в конюшне длинным хлыстом.

Лошади метались по двору, но вражеский строй держался. Рассеянных людей кони бы смяли без всякого умысла, но крепко сбитый квадрат потерял всего двоих и то случайно.

— Давай за мной! Гони лошадей на них! — крикнул пиратам Адемар.

Всего одна глупая лошадь впилилась в середину строя. Остальные обтекли квадрат по краям, сбив, правда, еще пару человек, и стадом выбежали во внешний двор через все ещё открытые ворота.

Сразу за лошадью в строй влетел граф-тыдра, а за ним — дон Диего с вооруженными трофейными мечами пиратами. Кто-то уколол лошадь в зад, она прыгнула вперёд, сминая людей. Спереди ее стукнули дубинкой, но слабо. Сзади укололи ещё раз, сильнее. Лошадь взбрыкнула и влепила копытом в спину солдату в первом ряду. Ее ещё раз ударили, скотина поднялась на дыбы, молотя подкованными копытами, строй окончательно разрушился.

Мужики и бабы, которых сержант поставил в задние ряды, никакую военную подготовку не проходили и могли только подстраховать на случай, если сбежавшие арестанты ломанутся толпой. Два ряда толпой можно смять, не считаясь с потерями. Четыре нельзя.

В рассыпном строю слуги и шлюхи оказались совершенно бесполезны. Индивидуальными боевыми навыками они тем более не обладали.

Перед солдатами же оказались крепкие и злые пираты, возглавляемые дворянами. Частично вооруженные захваченным по пути настоящим оружием, частично — с палками, шестами и инструментами из конюшни.

В силу жизненного опыта, даже те из пиратов, у кого судовая роль не относилась непосредственно к абордажной команде, умели драться в рассыпном строю. А уж против рыцарей у недостаточно крепкого строя пехоты, если нет мастеров меча, то и вовсе шансов нет.

Наскоро выставленный хозяевами замка строй снесли. Солдаты сражались до последнего, «мирное население» тоже билось неумеючи, но яростно. Пощады никто не просил, и никто не попытался сбежать.

— Оружие и доспехи! — скомандовал Адемар, — Берём внешний двор с воротами и зачищаем замок к свиньям свинским.

Пираты уже похватали тесаки и алебарды. Вытряхивать покойников из кольчуг и бригантин долго, но шлемы можно и позаимствовать.

Отряд не то, чтобы строем, но плотной группой вышел во внешний двор. По двору ходили, успокаиваясь, изгнанные из конюшни лошади. Под воротной башней толпилось десятка полтора вооруженных майнхардцев.

В решетке открылась дверь, и навстречу Адемару выскочила стая гиен.

Считать их всех некогда, да тыдры никогда и не считают врагов. На третьей Адемар уже зарычал. Нисколько не помогло. В дикой природе тыдры не едят гиен. Брезгуют. Но гиены думают, что тыдры их боятся.

Над ухом раздался тонкий противный свист. Голову как прострелило от уха до уха. Но гиены, не успев добежать до нестройной частично вооруженной толпы, заскулили и повалились на землю.

Адемар, с трудом превозмогая головную боль, повернулся. Корбо яростно свистел в костяной свисток. Пираты добивали упавших гиен. Добили. Уф.

Между зубцами внешней воротной башни стоял Сантели.

— Мне говорили, что вы крепкий орешек! — крикнул он.

— Вы тоже не хрены хрячьи! — ответил Адемар.

— Сдавайтесь! — предложил дон Диего отряду вражеских приспешников, столпившихся под башней с внутренней стороны.

— Майнхард или смерть! — пафосно ответил предводитель.

— Значит, смерть, — констатировал южанин.

Схватка никому ничем не запомнилась. Адемар и пираты осторожно подошли по фронту, а с тыла атаковали выскочившие из башни Сантели с топором и Шарлей с мечом.

— Как вы? — спросил Сантели и кивнул на левую ногу. Если бретер и удивился чему-то, вида не подал. Столичный боец, наверняка повидал разное.

— Бывало хуже, — со всей честностью ответил Адемар, — Зачистим замок?

— Как бы нас самих не зачистили. Поднимайтесь, посмотрим, не пойдет ли к ним подкрепление от шахт.

— Здорово, засранцы! — громко произнес Адемар, поднявшись на верхнюю площадку башни, и повернулся к Сантели, — А ты говорил, надо будет двести человек. Учись, как брать замки, баронская морда.

Сантели на удивление не нахмурился, а улыбнулся. Адемар, наверное, состроил в ответ слишком удивленную и недоуменную гримасу, потому что Шарлей и вовсе рассмеялся.

— Я немножко рассказала, господин, — призналась Тина с таким несчастным, виноватым и скромным видом, будто и не она только что кидала стрелу за стрелой, убивая людей со спокойствием арбалетчика на ярмарочном соревновании.

Азалеис Бугенвиэль понравилось бы, — подумал Весмон. Очень театрально. Вслух же одобрил:

— Шаришь, не совсем тупая. Пожрать есть?

Похвала сомнительная, но Тина обрадовалась.

— Есть! — подбежал один из солдат.

Берестяной короб у него в руках был набит взятыми в дорогу припасами с корабля. Вареное мясо наскоро порезано крупными кусками. Вареные яйца почищены и порезаны пополам. Твердый сыр разбит на обломки, которые можно сгребать ложкой. Графская серебряная ложка торчит здесь же. На руке носильщика висит фляга с вином.

— Мелкая, твоя работа? — спросил граф, спешно запихивая в себя корм.

— Почти, — смутилась девушка.

— Идея моя, работа Тины, — уточнил Корбо, — Я вас знаю достаточно хорошо, чтобы понять, когда идете поговорить, а когда идете убивать. Сказал Тине, чтобы подготовила еду, а дальше она поняла, на какой случай.

— Думаешь, мы бы не нашли здесь чем набить брюхо? — прочавкал граф. — Обед в мою честь был неплох.

— В прошлый раз нас с вами несколько разочаровал поиск еды в чужом замке.

— Ваше Сиятельство, — излишне церемонно обратился дон Энрике.

Странно, что он не рубился сегодня в первых рядах, как положено капитану и вообще благородному человеку.

— Да, Энрике? — обернулся к нему Адемар с набитым ртом.

Рядом с доном стояла женщина в мужской одежде. Точнее, в одежде офицера торгового флота. Дублет самого простого фасона, морские штаны, кожаные туфли на веревочной подошве. На голове вышитая бархатная шапочка, которая, подобно шлему, скрывает прическу и уши. Лицо скрывает страшноватая маска, выколоченная из листа тонкого олова. Почему-то сразу видно, что в маске женщина, хотя и голову не увидеть, и костюм мужской. Хотя какое почему-то? Шея на виду. И вообще силуэт. Стройную даму не спутать с худым мужиком.

Маска производила странное впечатление. Глаза сделаны как глазницы черепа, еще и обведены черным по контуру. Нос зачернен, как будто это не нос, а тоже просвет в черепной коробке. Но рот сделан не под оскал черепа, а с губами и улыбкой. Издалека или при плохом освещении как покойница. Да и вблизи бррр…

— Полагаю, вы не знакомы, — уверенно предположил дон Энрике.

— Мы не знакомы, — шепотом сказала маска.

Адемар не поспешил с ответом, но сердце забилось чаще. Стоит ли показывать, насколько мы знакомы с… неужели Клавель Вартенслебен?

— Госпожа Скромная Маска, наш лоцман и некоторым образом соинвестор. Господин Адемар аусф Весмон, представитель кредиторов «Сообщества двенадцати», — представил их южанин.

— Очень приятно, — поклонилась Скромная Маска.

— Очень приятно, — поклонился Адемар, — Жрать будешь?

Как ни странно, ругаться в этом месте не потянуло. Наверное, потому что тыдры, в отличие от двуногого быдла, не используют ругательства для выражения положительных эмоций.

— Благодарю. Вы очень любезны, что предложили преломить хлеб, — ответила дама.

Теперь именно дама, а не просто женщина. «Преломить хлеб» — выражение из высшего общества.

— Нечасто рыцарям достается освобождать прекрасных дам из темниц темных колдунов, — Адемар не без усилия вытянул из памяти соответствующую моменту дежурную фразу.

— Что у вас с ногой? — спросила дама.

Адемар дернул левой рукой к левой ягодице и понял, что во всех сегодняшних боевых сценах отметился с завязанным бинтом обнаженным бедром и грубо зашитой обнаженной ягодицей. Проглотил кусок, потянулся за следующим, а в перерыве ответил вопросом на вопрос:

— Моя героическая жопа производит небывалое впечатление?

Анонимная маска то ли обладала железной выдержкой, то ли навидалась такого, что графское сквернословие, а также голый и порубленный зад на фоне прочего выглядели милой, не стоящей особого внимания забавой.

— Неописуемое и плохо передаваемое словами, — вежливо отозвалась женщина. — Надеюсь, вам не слишком больно.

— Ерунда. До свадьбы заживет.

— Так вы не женаты? Рада это слышать.

— На твое счастье, я даже не помолвлен, — весело хмыкнул граф и забросил в рот еще ложку еды.

— Извините, что отвлекаю, — сказал Сантели, — Но не угодно ли вам посмотреть на дорогу к шахтам?

Вдалеке над дорогой поднималась пыль.

— Ерунда какая-то, — бросил небрежный взгляд Адемар.

Тыдра, как водный охотник, отлично видит под водой, однако не нуждается высматривать что-то вдали на суше и потому слегка близорука.

— Они идут сюда! Вы что, не видите? Их сотни! — закричала Тина.

Вот в ее набор специфических способностей дальнее зрение входило.

— Сотни там могут быть если только вместе с рабами и надсмотрщиками. Зачем сюда побегут рабы? — недоуменно спросил Шарлей.

— Черная присяга, — ответил дон Энрике, — Все замковые слуги и среди них даже девки сражались до последнего, — Не удивлюсь, если и рабы бегут защищать родные бараки, баланду и розги.

— Стоять, ждать, — грубо скомандовал Весмон, — Корбо, за мной.

Вдвоем они выбежали из башни и зашли в ближайший барак. Дон Диего, руководивший сбором трофеев во дворах, сделал шаг в их сторону, но Адемар мотнул головой. Не сейчас.

Корбо снял свой узел из скатерти и развернул Лорелею.

— Где здесь чертов арсенал? — спросил Адемар,

— И хранилище алхимических боеприпасов, — добавил Корбо, — У вас его не может не быть, — И лазарет.

— Зачем вам лазарет? — пробулькала магичка все тем же неестественным голосом, — Местные врачи вам не помогут даже если вы их случайно не убили.

— Корабельный поможет. Вы любезно оставили его в живых.

— Придется вам сходить за ключами в трапезную.

Корбо прозвенел несколькими связками на поясе. Он снял с Магистра пояс и повесил на него все ключи, найденные на других участниках переговоров.

— Кто вы такие? — искренне удивилась магичка, — Одновременно резкие как чертов понос и умные как чертов прогноз.

— Корбо, кто мы такие? — переадресовал сложный вопрос Адемар.

— Лучшие друзья императора, — ответил Корбо, не подыскавший более актуального определения.

— Ага, — кивнул Адемар, — И его матери.

— Понятнее не стало, — тихо огорчилась Лорелея.

— Диего! — крикнул Адемар, выйдя во двор, — Дуйте все бегом в арсенал, трое с доктором в лазарет, а мы с Корбо ещё в одно место заглянем.

В Майнхарде все знали, что делать по тревоге. И наблюдатель на самой высокой башне тоже. Просто тревога бывает разная, и не по каждой надо вызывать к замку всех-всех-всех.

Общую тревогу объявил не кто-то из старших, а сержант, принявший командование во внутреннем дворе. Старшие лежат мертвые в трапезной, по замку бегает очень сильный враг. Что это, если не чрезвычайное происшествие максимального уровня?

Посыльный сбегал на башню и помог наблюдателю вывесить соответствующий флаг. Потом оба по очереди дули в тревожный рог, оглашая местность звуками чудовищной неблагозвучности, пока не увидели, что на башне, поднимавшийся в районе шахт, сообщение приняли. Потом спустились вниз, встали в строй и с гордостью погибли за любимый замок.

Старшие, которым в этот день повезло находиться в шахтах, отреагировали, как положено. Выгнали всех наверх, построили, вооружили шанцевым инструментом, пересчитали. И направились к замку во главе немаленькой армии более, чем в три сотни бойцов. Полста надсмотрщиков, пара десятков «рядовых членов культа», почти три сотни рабов со статусом от «кандидата в члены» до «сочувствующих», «возможных» и «безнадёжных». И сорок три покойника, пока ещё пригодных для простых работ.

В отличие от оставшейся в прошлом демонологии, искусство некромантии маги Ойкумены не утратили. Второй маг Майнхарда был одним из четырех ныне живущих некромантов. В большом мире никто бы не смог поднять за раз и десять покойников, а в Пустошах хоть полсотни. Впрочем, те, кто мог поднять десять покойников в большом мире, это умение совершенно не афишировали.

Войско встало полукругом около закрытых ворот на расстоянии чуть дальше эффективной дальности поражения из арбалета. Вперёд вышел переговорщик.

Не то, чтобы маг, алхимик и инженер хотели договариваться, но стоило узнать, кто такой наглый и удачливый захватил ворота, и с какими силами. Исходя из этого, уже следовало планировать стратегию.

Маг без труда пересчитал чужих, поскольку магическое зрение позволяет видеть сквозь умеренной толщины стены. Порядка полусотни. Магистр мертв. Что более удивительно, и Лорелея мертва. Или далеко убежала, потому что магов не видно. Но и у захватчиков магов не видно, что странно.

Как известно, волшебники чрезвычайно устойчивы к внешним воздействиям. До тех пор, пока магу не сносят голову. Адемар разглядел в магоскоп стоявшего в группе, но немного наособицу, мага и объяснил Тине, кого подстрелить. Тина уже сама пригляделась, кто там больше похож на важную персону. И не ошиблась. Весмон залюбовался, с какой легкостью и быстротой девушка натянула воротом тетиву. Отменная сталь тихонько позвякивала зубьями шестеренки.

Щелк! И некромант раскинул мозгами шире, чем планировал. Стреляя по небронированному противнику, Тина взяла болт с широким наконечником, который лобную кость не столько пробил, сколь расколол. Тут же рухнули поднятые чернокнижником покойники.

Переговорщик, ещё не дошедший до башни, оглянулся на своих и с ещё большим удивлением повернулся к надвратной башне.

— Кто вы такие? — крикнул он.

— Граф Адемар аусф Весмон с Восходного Севера, — ответили ему и лаконично ввели в курс дела, — Замок наш. Тем, кто сдастся, сохраним жизнь.

— Да вы в конец охренели! — переговорщик хотел вместо «конец» поставить более обидное слово, но не рискнул. Людей, способных укладывать черных колдунов с одной стрелы, не стоит обзывать всуе.

— Мы даже в уд срамной охренели, — подставил то самое слово голос с той стороны, — И что вы нам сделаете?

Переговорщик пару раз открыл рот, потом махнул рукой, развернулся и пошел к своим.

Как только он вернулся к строю, прозвучала команда, и четыре отряда бросились с лестницами к низкой стене внешнего двора.

Майнхард был готов ко многому, но не к тому, что некто возьмёт замок и накроет в нем одновременно шестерых Старших из десяти, включая Магистра и одного из магов, а также побьет, в сущности, весь гарнизон за исключением патрулей. И проделает ловкий фокус быстрее, чем успеет подойти подкрепление от шахт.

У пиратов осталось тридцать четыре человека плюс шестнадцать моряков с корабля Вартенслебена, которые держались вместе друг с другом без особого доверия к временным союзникам.

У Сантели одиннадцать. У Весмона сержант, четверо солдат, Корбо и Тина. Ещё на «Удаче» капитан, четверо матросов и графский солдат.

Пятикратное преимущество формально даёт возможность взять укрепление штурмом в лоб. При условии, что это пятикратное преимущество в солдатах, а не просто в вооружённых людях.

Казалось бы, несложная задача поставить лестницу. Но и с лестницами рабы провозились, потому что хозяева Майнхарда планировали защищать свой замок, а не штурмовать его.

Сантели и Корбо стреляли из луков, пока руки не начали отваливаться. Стрел из арсенала было принесено много, полная тачка. И ещё привезли доспехи и шлемы. Даже нашлось по бригандине на Адемара и Сантели. Железо так себе, но все лучше, чем с голым пузом сражаться.

Семь добровольцев-арбалетчиков стреляли не так быстро. Кроме Тины, Адемар, доны, Скромная Маска и двое пиратов знали, как пользоваться арбалетами с блочным натяжением.

Поставив лестницу к стене, надо по ней залезть и спрыгнуть на стену так, чтобы тебя не убили там прямо сразу. Ни рабы, ни надсмотрщики этого вовсе не умели. Теоретически, толпа достаточно ловких мужиков может карабкаться достаточно быстро, чтобы пополнять ряды на стене быстрее, чем их убивают и спихивают защитники. Но случай не тот. Полуголодные шахтеры и носильщики при всей своей противоестественной мотивации не получили прибавку ни к ловкости, ни к владению оружием.

Только одному отряду удалось захватить кусок стены, но к этому месту поспешил Шарлей. На узкой стене, где нельзя сражаться более, чем по трое в ряд, ему не понадобились никакие сложные фехтовальные приемы. Он бесхитростно рубил по рукам и ногам, уворачиваясь от ударов лопатами и кирками.

Тем не менее, Шарлею пришлось отступить до следующей штурмовой лестницы, а потом, вместе с теми, кто защищался здесь, и до надвратной башни.

Архитектор внешнего двора не подумал о том, чтобы со стены было удобно захватывать двор. Вот отступать со стен вниз по узким крутым лестницам — удобно. Максимум двое могут сражаться в проходе и толпой отступающих не сомнешь.

Адемар скомандовал общее отступление, и сборный отряд защитников организованно отступил на подготовленные позиции. В надвратную башню внутреннего двора, где стены повыше. Зачем цепляться за низкую башню, в которую полста человек даже и не влезают?

Двадцать хорошо вооруженных и одоспешенных защитников не участвовали в сражении на стенах и в башне, а только стояли во дворе в резерве. Прикрыли отступающих и организованно отступили сами через ворота во внутренний двор.

Закрыть ворота не успели. Ворота открываются наружу, а нападающие держали строй почти вплотную к отступающим. Ни те, ни другие не были строевой пехотой, так что просто шли и махали алебардами друг на друга.

Зато и в надвратной башне внутреннего двора была падающая решетка. Корбо нашел наверху нужный рычаг и решеткой отсек первых человек двадцать из нападающих. Их добили, вынудив атаковать, чтобы не быть расстрелянным из луков и арбалетов. Для атаки майнхардцам пришлось выйти, точнее, выбежать, из прохода в башне, после чего набег остановили Адемар и Сантели в доспехах и с топорами, а с флангов контратаковали Шарлей и южане.

По столпившимся внизу с башни и со стены полетели алхимические боеприпасы. Этого никто не ожидал. Да и что поделать, ни доспехов, ни щитов. Нападающие попрятались в бараки, что по периметру внешнего двора.

Дрались уже довольно долго, дело шло к ночи, вот-вот луне предстояло начать карабкаться по небу. Ночь обещала выдаться облачной и сумрачной. Весмон подумал, что заканчивать надо бы поскорее — ночью стрелки куда менее полезны.

Внешний двор изначально и был спланирован так, чтобы замок мог из внутренней надвратной башни и с второго контура стен держать под обстрелом внешний контур стен и внешнюю башню. Правда, башня от башни отстояла далековато для прицельного выстрела. Шагов на двести, если не больше. В случае штурма стрелки бы не промахнулись по плотным группам штурмовиков. Но задача идентифицировать цель и попасть четко в нужного человека из группы показалась командиру майнхардцев не особенно выполнимой.

Арбалеты и арбалетчики уровня «господ стрел» в Пустошах встречались крайне редко. Про то, что перед битвой кто-то удачно подстрелил мага, стоявшего за пределами расчетной дальности поражения, командир не подумал. Враги бегут, башня захвачена. Старший надсмотрщик и горный инженер, по словам Лорелеи, последние из старших, знали в теории как штурмовать и защищать замок, и умели командовать своими людьми. Но боевым опытом не могли похвастаться, и один из них сделал ошибку, которая стоила ему жизни.

— Есть! — радостно доложила Тина, — Я попала в одного из старших. Он поднялся на ту башню, и ему докладывали другие.

— Остался один, насколько я понимаю, — рассудил Адемар, в котором граф потихоньку начал брать верх над тыдрой, — У него сотни полторы весьма стойких, но неумелых воинов. Солнце клонится к закату. Он знает, что нас как было примерно полста, так и осталось. Что мы полностью подавили сопротивление в замке, взяли арсенал и кладовую алхимиков. То есть, взяли ключи с поясов старших. У нас весь собственно замок со всеми припасами. У них внешний двор с вонючими бараками, который мы простреливаем до самых ворот. И ещё мы можем эти бараки сжечь без риска спалить остальной замок.

После длинной фразы Адемар сделал паузу. Налетевший ветер неприятно холодил заживающие раны.

— Они могут осадить нас, опираясь на деревни с севера и с юга от замка, — сказал Корбо, — Там может быть сколько-то еды. И можно переночевать в домах, а не под зимним небом. Сейчас оторвут внутри бараков какие-нибудь доски и отступят, прикрываясь ими как щитами.

— Я не хочу разменивать людей даже один к десяти, — решительно сказал Сантели, — Нас слишком мало, чтобы удержать замок даже вместе с нашими южными друзьями.

— Внешний двор ниже внутреннего, — отметил Корбо, — Если мы в воротах подожжем серу, то дым пойдет вниз.

— Где мы ее возьмём? — спросил Сантели, — Склад в пакгаузе у бухты.

— Гляньте, мостовая желтая, — показал Корбо, — Кажется, ещё склад серы внутри замка. Слева от ворот. Пакгауз не такой уж большой.

— Давайте быстрее, пока они не сообразили начать отступление, — резюмировал Адемар.

Успели. Потому что враги как раз решили дождаться сумерек, чтобы штурмовать внутренние стены с примыкающих к ним стен внешнего двора. Но Корбо поджёг сложенную у решетки в воротах серу раньше, чем зашло солнце.

Завоняло сразу и премерзко. Внутренняя тыдра развопилась так, что Адемару стоило нешуточных усилий не побежать, куда глаза глядят, лишь бы вдохнуть чистого воздуха. Едкий дым пополз вниз, и демонопоклонники наконец-то показали, что у их стойкости есть предел.

В принципе, можно было пересидеть дымовую атаку на верхних этажах бараков. Но похоже, что на штурме погибла значительная часть умных, сильных и опытных младших командиров, а оставшиеся не успели принять и довести новую стратегию.

Рабы ломанулись к выходу, даже не прикрываясь никакими досками.

— Теперь нам самим ждать до утра, пока сера догорит, и развеется дым, — сказал Адемар.

Вокруг столпились ближайшие соратники. Доны, Сантели с Шарлеем, Корбо. И Скромная Маска, она же Клавель Вартенслебен.

Новая таблетка Руфуса действительно начала действовать быстрее, чем старая, и это действие понемногу заканчивалось. Тыдра уже улетучивалась из сознания. Желание кого-нибудь обругать отступало. Но заниматься хозяйственными делами сознание ещё не было готово. И зад под плащом, который затрофеил Корбо, адски чесался, все сильнее с каждой минутой. Молодой Весмон, еще будучи оруженосцем при старом вассале отца, посмеивался над рассказами о том, что ранения «нижних щек» бывают зачастую как бы не тяжелее и болезненнее прочих, куда более благородных повреждений. Теперь смеяться не тянуло.

— Сантели! Ты за старшего, — устало приказал Адемар, — Раненых культистов добей, они не сдадутся. Наших лечи. Выставь караулы. Сейчас закончу одно дело и вернусь.

— Сделаем, — кивнул Сантели.

Ему всё-таки не нравилось, что граф Весмон расхаживает здесь с полуголой задницей и ведет себя не как деловой партнер, а как начальник. Дело даже не в ругательствах, про них Корбо предупредил.

Затем Сантели подумал, что в бою все-таки должно быть единоначалие, а боевые действия не заканчиваются с убийством некоторого количества ближайших врагов. Как минимум, замок надо взять под контроль, выставить часовых и все такое. Граф как приехал, так и уедет, бешеной гиене, как известно, семь верст не крюк и заботы у него по всей Ойкумене. А Профит и большие возможности — вот они. Забавно: что не получилось отхватить при помощи Вартенслебенов, чтоб их разорвало ершистым ежиком поперек изнутри, удалось бок о бок с Весмоном. Полезный граф!

— Чем от вас так едко пахнет? Вы принимали что-то магическое? — спросила Скромная Маска, пока Весмон не ушел.

Дама соображает быстрее, чем те двое баронов в Пайт-Сокхайлей. И говорит как на светском приеме, размеренно, четко и будто с ленцой. Если бы граф и сомневался прежде, кто перед ним, сейчас перестал бы. Такую манеру подделать невозможно.

— Да. Смывается водой и мылом. Не угодно ли прекрасной даме разделить со мной ванну?

Наглость, конечно. Можно и по лицу получить. От благородной-то дамы, дочери Удолара Вартенслебена. С другой стороны, дамы любят решительность, главное — не перейти очень узкую грань между мужественным натиском и постыдной навязчивостью.

— Угодно, — неожиданно согласилась дама, — Нам надо многое обсудить… наедине.

— Тина, — приказал Адемар, — Назначаю тебя фрейлиной Прекрасной Дамы. Обыщи замок, найди мыльню. Подготовь горячую ванну на две персоны.

Арбалетчица доказала, что не зря напрашивалась в секретарши. Отрапортовала бодро и не смущаясь: «будет исполнено!» и уставилась на Маску в ожидании, когда той угодно будет отправиться в купальню.

— Да я бы и всех помыл, — добавил Сантели, — Наши морские друзья уже попахивают.

Эээ… Да, — вспомнил Адемар. — Чистота угодна Пантократору, но смоляные на ней совсем помешаны. Слишком легко подцепить в диких землях какую-нибудь пакость. Расхожая мудрость «где вша, там и смертушка твоя» здесь не фигура речи.

— Сначала всем пожрать, чтоб не смотрели на меня голодными глазами, — решил граф. — Завтра ещё придется хоронить четыре сотни покойников, пока не завоняли. Грязная работенка. Потом мыться.

— Пожрать сделаем, мыться завтра, — согласился Сантели.

В самом деле, разумнее поставить в расписание сначала грязные работы, потом баню, а не наоборот.

— Корбо, за мной, — скомандовал Адемар, — Дальше сами разберётесь.

Рыцарь и оруженосец удалились, оставив остальных в некотором замешательстве. Особенно Скромную Маску.

— Кто-нибудь объяснит мне, что с ним такое? — спросила дама, — Граф Весмон за лето сильно изменился.

— Тина, — переадресовал вопрос Сантели, — Расскажи госпоже, что с нашим графом и когда это пройдет. Заодно мыльню найдешь.

— Ты и ты, — дон Энрике ткнул пальцем в двух матросов, — Наряд по мыльне. Ты, ты, ты и ты по кухне…

— Часовые, — напомнил Сантели.

Скромная Маска и Тина отошли в сторону от мужских рутинных дел.

— Ой, а я не знаю, где тут мыльня. Прекрасная госпожа, вы ведь лучше меня знаете замковую архитектуру? — растерянно ответила Тина, поняв, что с рапортом она чуточку поспешила.

— Девочка, что ты нашла во мне прекрасного? — грустно спросила Скромная Маска.

Если бы на месте арбалетчицы была женщина более мудрая или хотя бы взрослая, она отчетливо уловила бы в голосе анонимной дамы хорошо скрытую, однако отчаянную мольбу: «ну, пожалуйста, разубедите меня!!!» Тина, разумеется, этих тонкостей не уловила и не поняла, однако ее непосредственность и добросердечие тоже сыграли на руку.

— Судя по шее, вы принадлежите к поколению графа Весмона, — затараторила девушка, — У вас осанка благородной дамы. Вы ставите ноги и держите руки как дворянка. Как будто в каждый момент позируете художнику. У вас очень красивые ноги в чулках, тонкие щиколотки и тонкие запястья.

— Как подробно… — поневоле улыбнулась Маска.

— Мой господин говорит, что когда он задает вопрос, то желает услышать ответ.

— Кто ты ему? — голос дамы снова незаметно для девушки звякнул металлом.

— Его Сиятельству было угодно повысить меня до секретаря.

— Вот как? Разве этот рисунок на лице делают секретарям?

— Раньше я была пажом, а позапрошлой весной нанялась арбалетчицей.

— С каких пор девочка может быть секретарем у мужчины?

— Это последняя мода, прекрасная госпожа. Один пожилой правовед из Пайт-Сокхайлей в прошлом году нанял секретарем девицу. Моему господину идея понравилась, и он назначил секретарем меня. Потом западную моду приняли в Каденате, и теперь даже у принца Медерика Чайитэ секретарь девица. Только у принца, конечно, благородная дама, а не как я.

— Надо же, как я отстала от жизни. Того правоведа звали, случайно, не Ульпиан?

— Он самый, прекрасная госпожа. Только он прошлым летом умер. То есть, его убили…

— Ульпиана? — искренне удивилась Маска. — Убили?

Арбалетчица закивала.

— Да, прекрасная госпожа. На дуэли.

Маска вздохнула и с грустью вымолвила:

— Определенно, в мире изменилось многое. И много хороших людей умерло, я полагаю.

— И не говорите! — тоже пригорюнилась Тина. — Просто ужас какой-то! А уж плохих людей сколько умерло…

Голова магички это не тот трофей, который стоит с гордостью демонстрировать своей армии. Наоборот, эту добычу лучше никому не показывать. Пусть враги и союзники Майнхарда думают, что Лорелея не пережила штурм.

Адемар и Корбо прошли в верхний двор, Корбо снова развернул скатерть.

— Можешь меня поздравить. Мы победили, — сказал Адемар, — Ты в этом свертке еще не сдохла от скуки?

— Не пойму, когда ты настоящий. Когда разговаривал как за столом, или сейчас? — ответила вопросом на вопрос магичка.

— Не придирайся к мелочам. Слушай не слова, а смыслы, — посоветовал граф. — Я точно не буду тебя всем показывать. Все нормальные люди скажут, что тебя надо положить под пресс, а остатки сжечь в кузнечном горне. Я бы так и сделал, но сегодня моя тяга к познанию, усиленная неуязвимостью, превышает мою разумную осторожность.

— Давай попросим демона описать мое состояние и дать совет, что со мной делать. Может быть, я даже не буду накладывать на тебя предсмертное проклятье, если ты положишь меня под пресс и сожжешь в печке.

— А давай!

Адемар не боялся демонов. Приняв секрет тыдры, он вообще ничего не боялся. Но демонов граф не боялся и раньше. Подумаешь, нечто призрачное, не имеющее ни над чем в мире никакой власти. До Бедствия этот их демон вообще колеса крутил, или на галере греб.

Предсмертное проклятие магички его пугало чуть более. Хотя она и не может колдовать, но мало ли какие события происходят, когда маг умирает? В рыцарских романах несколько раз такие сюжетные ходы встречались, с весьма печальными последствиями для героев.

Ему было интересно в принципе посмотреть на настоящего демона, ибо такого зрелища и Адемару-человеку никто не предлагал, а Адемар-тыдра побочным действием к регенерации получил еще и любопытство, естественное для практически неубиваемой твари.

— Подвал, святилище, — сказала Лорелея.

— Корбо, тащи ее за мной.

Графы не таскают ни трофеи, ни пленных. Особенно, если рядом идет оруженосец с пустыми руками. Корбо ловким движением переложил голову в свою шляпу. Все лучше, чем носить ее завёрнутой в скатерть.

В подвале Адемар учуял знакомый запах. Может быть, он бы унюхал это и не будучи тыдрой, но в нынешнем состоянии не мог пройти мимо и оставить за спиной такой заметный источник опасности.

— Эй, вы куда? — тревожно спросила Лорелея.

— Тут у вас твари, хочу познакомиться, — ответил Адемар.

— Только клетки не открывай!

Нет уж, даже тыдре не придет в голову открывать клетку с двадцатифутовым выползнем. Он тут сколько лет сидит?

Выползень спал. На стене рядом с ним висела восковая дощечка, на которой кто-то нацарапал дату последнего кормления. Десять дней назад этой твари скормили человека.

— Безотходное производство, — констатировал Адемар, — Рабочие в шахтах периодически дохнут, и трупы не жгут и не закапывают, а скармливают тварям. Не удивлюсь, если здесь еще шелковая мастерская при Серой Тени.

— В конце коридора, — сказала Лорелея.

— Давайте не пойдем, — попросил Корбо.

— Ладно, не убежит, — махнул рукой Адемар, — Что тут еще?

В другой клетке содержался большой и злой тагуар. Граф-тыдра рыкнул на него, и зверь зашипел в ответ. Полосатый хищник казался обманчиво мелким, однако Весмон уже знал, что тагуары крайне опасны, и забирают жизней как бы не больше, чем любая иная тварь Пустошей. Сверхъестественная быстрота и ловкость позволяли твари при некоторой удаче победить жертву в несколько раз крупнее себя самой.

В третьей висел на жердочке головой вниз взрослый нетопырь. Такой, как в музее у Кааппе, только еще больше. Чудовище внимательно посмотрело на пришельцев огромными, совершенно круглыми глазами жителя вечной тьмы.

— Как ты думаешь, Корбо, сколько нам отвалит моя желтоглазая подруга за вот это вот все? — спросил Адемар.

— Желтоглазая? — удивилась Лорелея.

— Вы знакомы? — удивился в свою очередь Адемар.

— Черт! Это точно не та, про кого я подумала.

Не та? Значит, желтые глаза не уникальная особенность? Где-то ходит еще одна дама с такой же особой приметой? Впрочем, если это наследственное… Нет, это не наследственное, тогда бы хоть раз кто-нибудь сказал, что у Кааппе глаза в маму и в бабушку. Значит, это какая-то зараза, возможно, магическая. Если так, то желтоглазых девушек в мире может быть сколько угодно.

— Давайте не повезем ей Серую Тень, — предложил Корбо, ежась.

— Жопа слипнется, — согласился Адемар.

— Что ты такое принял? Что за секрет? — спросила Лорелея.

Магичка уверенно предположила, что неожиданно проявившаяся живучесть графа Весмона связана с одновременно проявившейся неожиданной грубостью.

— Шиш тебе, а не секрет, — ответил Адемар, с трудом удержавшись от более грубого синонима к «шишу».

— Тыдры откушал? — и так догадалась одинокая голова.

В Пустошах только одна тварь одновременно живучая и хамская. Для знатоков местной фауны наиболее логичное предположение, но без уверенности.

— Корбо, ответь ей вежливо, — умный Адемар переадресовал ответ секретарю. Потому что побочный эффект секрета тыдры делал реципиента наглым хамом, однако не способствовал правдоподобному вранью.

— Во-первых, тыдру не едят. Во-вторых, если бы она давала такой эффект, то ее кушали бы за милую душу и добавки бы просили, — правдоподобно соврал Корбо.

К Серой Тени все-таки заглянули. Паук еще больше мильвесского. Рамы с паутиной, какие-то механизмы для смены рам в клетке, подъемник наверх. Логично. Паук пусть прядет под землей, но дальнейшую обработку силами людей и механизмов разумнее делать на свету. Кажется, и сюда надо будет нанимать новых специалистов.

Как и нетопырь, чудовище казалось привычным к виду людей и особо на них не реагировало. Лишь часть многочисленных глаз уставились на гостей, да что-то зачмокало под щупальцами на морде. Даже внутренней тыдре Адемара стало… неуютно. При одной мысли о том, с каким легкомыслием приключенцы отправились в подземелья на охоту за подобной скотиной, становилось неловко и стыдно.

В «стойле» было чисто и аккуратно, счет кормлениям велся на отдельной табличке. Молва гласила, что чем больше человечины в рационе подобных тварей, тем лучше паутина. Судя по отчетности, здесь товар был наивысшего качества.

Адемар вспомнил столичные подземелья и вздрогнул. На месте этих неудачников уже год как мог быть и он.

— Вы что, эту тварь живыми людьми кормите? — спросил он.

Захотелось сровнять Майнхард с землей и насмерть запытать всех обитателей, включая некомплектных.

— Нет, дохлыми. Только свежими, пока не протухли, — ответила Лорелея таким испуганным тоном, будто втянула голову в плечи.

Наверное, врет, — подумал Адемар, — С них станется и живых скормить, чтобы на работе палача сэкономить. Да и покойников не напасешься. Скормим твари трупы с последней битвы и хватит. Свиней каких-нибудь для нее разведем. Мясо и мясо.

Святилище представляло собой небольшой зал, освещенный магическими светильниками. На белом мраморном полу красной краской или даже кровью начерчена пятиконечная звезда, вписанная в круг. Напротив входа, вплотную к кругу, — прямоугольный постамент из такого же белого мрамора. Рядом с ним узнаваемый палаческий реквизит. Дыба, виселица, плаха, какой-то стул с механизмами и ремнями. На стене висит стенд, на котором ровными рядами красуются ножи, щипцы, шила и какие-то явно инструменты загадочного предназначения.

Слева от входа на пюпитре лежит довольно большая книга, стоит письменный прибор. Справа два кресла. Одинаковые, одно стоит на деревянном подиуме высотой в ладонь.

Корбо обошел пентаграмму и водрузил шляпу на подиум. Секретарь не хотел лишний раз прикасаться к альтернативно живой голове, поэтому развернул ее глазами к пентаграмме, поворачивая шляпу, как блюдо.

Адемар тоже обошел пентаграмму. Подумал, что демонов не боится, однако наступать на чужую кровь побрезговал. Тыдровая часть разума подсказала, что тыдра — честный хищник, а не падальщик, и в протухшие останки лапы не сует.

— Действуй, — приказал граф, стараясь, чтобы звучало уверенно и повелительно. Сам он понятия не имел, что и как здесь надо делать.

Лорелея сразу же произнесла весьма странное заклинание.

— Зверь, именуемый кот! Находящийся в клетке! Он имеет четыре лапы! Четыре лапы с острыми когтями, подобными иглам! Он имеет длинный хвост, свободно изгибающийся вправо и влево, вверх и вниз, могущий принимать любые очертания — крючком и даже колечком! Зверь, именуемый кот! Он выгибает спину и шевелит усами! Он покрыт черной шерстью! Он имеет желтые глаза, горящие в темноте подобно раскаленным угольям! Он издает звуки — противные, когда голоден, и приятные, когда сыт! [1]

Над пентаграммой открылась призрачная дверь, и через нее вышел призрачный силуэт. Животное, явное животное, большое, размером, по меньшей мере, с кабана. Четыре лапы, длинный голый хвост с кисточкой и голова не то крысы, не то гиены. С крысьими усами. С ослиными ушами. С длинным раздвоенным языком, который не помещался во рту. Походка у странной твари можно сказать, грациозная. Аккуратно переставляет лапы, как будто ставит задние в следы передних. Голова гордо поднята, хвост стоит как печная труба. Глаза казались огромными, чуть ли не в половину морды, зелено-оранжевые, с вертикальными зрачками ярко-алого цвета.

— Interessante… — сообщило удивительное создание вполне человеческим голосом, однако на совершенно непонятном языке. — Beh, almeno c’è un po' di varietà. [2]

— Что ты такое? — удивленно спросил Адемар.

Он никогда не задумывался, как выглядят демоны. Молва представляла их как двуногих и прямоходящих, с птичьими ногами, с человеческими руками, со звериной головой и непременно с хвостом. А это… казалось удивительным кадавром, его будто составили из разрозненных частей многих тварей.

— Я — зверь, именуемый кот, — гордо ответил демон и улыбнулся, показав два страшнейших клыка идеально-белого цвета. — Из-за кого старушка Лорелея совсем потеряла голову?

Эта морда не предполагала, что ей будут улыбаться, поэтому гримаса получилась жуткая, но, тем не менее, опознаваемая как улыбка. Голос у нечестивого создания был вполне человеческий, мужской, но с удивительным тембром, он мягко рокотал и казался… успокаивающим. Хотелось слушать еще и еще, только зажмурившись, чтобы не видеть прорезей не-людских и не-звериных зрачков, где пульсировали алые искры. Пришлось напомнить себе, что про демонов говорят разное, однако в одном все сказания едины: людям жители потустороннего мира ничего хорошего не желают.

— Чтоб тебя расколбасило пополам и вдребезги, зверь, именуемый кот! — ответил Адемар.

Что еще может сказать тыдра явному зверю, явному хищнику и явному сильному конкуренту, будь он во плоти. Никак уж не комплимент.

— Ты не тыдры ли отведал, дружище? — заинтересованно спросил демон.

Как будто он пригляделся к выражению лица, которое даже далекий от магии Клемент Совуа в прошлый раз счел подозрительным и неестественным.

— Если и тыдры, то что? — уклончиво ответил Адемар.

— То есть, ты сейчас ругательствами не ругаешься, а разговариваешь? — хмыкнул «кот».

— Ну да.

Мелькнула мысль потребовать у демона обращаться к графу на вы. Но даже дикая тварь тыдра не настолько глупа, чтобы требовать чего-то у иллюзии, над которой ничто в этом мире не властно. И какой смысл ругаться, если с этого момента собеседник все равно не почувствует себя оскорбленным.

К Адемару пришло равнодушие, которое испытывает тыдра, поссорившись с сородичами. Защитные особенности тыдр превышают их наступательный потенциал, поэтому твари с молодости понимают, что драться с себе подобными совершенно безнадежное убийство времени. Собственно, поэтому они вместо честной драки переходят к оскорблениям звуками и действиями. С детства привыкают к подобной тактике и распространяют ее на весь окружающий мир, включая людей.

— Как причудливо тасуется колода! Кровь! — сказал демон, внимательно и вполне дружелюбно разглядывая гостя, — Не родственник ли ты Адемару аусф Весмону?

— Я он и есть.

Адемар вспомнил, что вроде бы в аду есть своя иерархия, даже аристократия, поэтому, быть может, стоит надлежащим образом приветствовать странное чувырло. Затем решил, что много чести для врага рода людского.

— Прекрасно. И зачем вы с покойной Лорелеей меня вызвали? — вежливо осведомился «кот».

— Сделай что-нибудь! — сказала с постамента голова Лорелеи.

Демон подошел к ней и потянулся носом к ее носу, дергая тонкими усами длиной с руку. При этом «кот» издавал странные звуки, будто в тяжелой, обвисшей утробе что-то ритмично шкворчало и ворчало.

— Что бы ты хотела, чтобы я сделал? — вновь показал игольно-острые клыки адский визитер.

— Заставь его восстановить меня! И внуши ему желание умереть, если он откажется.

На черной морде отобразилась специфическая гримаса. Несмотря на звериную пасть и огромные глазищи, она с легкостью опознавалась как ироническая.

— Не хочешь убиться об стену? — спросил демон у Адемара.

— Не-а. Но могу вот ее об стену бросить.

— Нееет! — с негодованием отозвалась Лорелея.

— Он не хочет, — сообщил «кот», и колдунья свирепо нахмурилась.

— Кстати, а где моя награда? — спросил демон, переводя взгляд с одного собеседника на другого, — Если бы голову отрезали при мне, я бы это засчитал по более высокому курсу, чем просто демонстрацию говорящей головы. В конце концов, не каждый день в этом мире укорачивают людей, подобных которым один на миллион. Однако я недоволен и удручен. Где жестокая казнь? Где изобретательные пытки? В прошлый раз для меня забили человечка, к предкам которого много лет назад приложил руку мой коллега.

— С какого хрена тебе награда? — спросил Адемар, — Разве ты можешь сделать что-то полезное?

Демон взмахнул крысиным хвостом, как плеткой, недовольно ударил кисточкой по боку.

— Обычно они задают вопросы, — сказал он, — Про штормы, про рынок серы, про рынок зерна, про разных людишек из соседних городов. Спрашивают, как соблазнить кого-нибудь из детишек приматоров и бономов. И записывают мои ответы вон в ту книгу.

Адемар проследил взгляд демона и движение лапы. У твари оказались втягивающиеся когти, столь же почтенной длины и остроты, как и клыки. Изогнутый крючок показал на пюпитр с книгой.

— Зачем ты ему сказал? — всхлипнула Лорелея, — Бесплатно!

— Думаешь, он бы не заметил единственную здесь книгу на самом видном месте? Лорочка, он же не совсем тупой. Будь он глупее тебя, это его голова лежала бы на твоем месте.

Демон сел на задницу, поднял заднюю лапу вертикально вверх и провел языком по ее внутренней поверхности. На этот раз «кот» выпустил и растопырил все когти, Адемар чуточку вздрогнул.

— Зверь, именуемый кот, раньше обитал в Ойкумене? — спросил Адемар, вспомнив фольклорные упоминания о вымерших зверушках.

В старых книгах «кот» фигурировал даже на картинках, правда художники почему-то чаще писали его добрым и пушистым. А он, оказывается, вот какой. На крысогиену похож.

— Ага, — ответил демон, — Ты теперь будешь думать, что коты были такие, как я сейчас?

— Да.

— Тьфу на тебя, — беззлобно, иронично фыркнул зверь. Кажется, все происходящее забавляло адского жителя.

— На тебя самого два тьфу. Что такого-то?

— Моя истинная сущность уникальна, — пафосно сообщил «кот». — Вы настолько забыли свою историю, что даже шуток не понимаете. Не говоря уже об отсылках к другим мирам.

— Есть другие миры? Ой, то есть, конечно. Мир демонов. Миры? Два мира демонов?

— Scemo, — вдохнул ушастый. — Мир демонов уникален и неповторим. Как я. Миров людей зато существенно больше, чем надо.

— А сколько надо?

— Хватило бы тех, что не закрыты от нас. А остальные — на свалку истории.

Из этой реплики Адемар сделал вывод, что миров людей существует минимум четыре.

— Другие миры сильно не такие, как наш? — продолжил он расспросы, — А люди там такие же?

— Миры очень разные, — наставительно сообщил «кот». — Но как раз на вас этот самый отдохнул. Вы, жалкие людишки, абсолютно взаимозаменяемые. Взять девку из одного мира, сунуть в другой, и она отлично сойдет за местную, только дуру.

— Ты ему бесплатно столько рассказываешь! — возмутилась Лорелея.

— Ах да. Тебя забыли спросить, — подергал ушами демон. — Впрочем, ты достаточно забавно себя ведешь, чтобы твои реплики я принял за плату.

— Почему она не колдует? — спросил Адемар, — Мозг же не поврежден, а руки-ноги для колдовства не обязательны.

— Прекрасный вопрос! — одобрительно сощурился адский собеседник. — Она не колдует, потому что у нее разорвана связь между разумом и душой. Просто храни голову и сердце по отдельности.

— Но тебя же она вызвала.

— Здесь намоленное место. Меня достаточно просто позвать сюда, и я приду.

— Зачем мне хранить ее голову и сердце? Что будет, если я брошу их в печку? В две разные печки?

— Зачем хранить? — усмехнулся демон, — В хозяйстве пригодится. Как поется в старой песенке, трахнуть можно все, кроме ежа. Даже оторванную голову магички.

— Не смей! — выкрикнула оторванная голова магички.

«Кот» опять издал колдовской звук, теперь очень похожий на мерзкое хихиканье.

— Не больно и хотелось, — ответил Адемар.

— Хотелось! — запротестовала голова. — Вы все, все мужчины, и некоторые женщины тоже, думали о том, как меня трахнуть. И то, что подумал ты, пока меня разглядывал, мне даже понравилось.

— Homines… — вздохнул «кот», снова на дьявольском языке. — Servi instinctuum et biochemiae [3]

— Что я такого подумал? — удивился Адемар, — Вроде, никаких извращений. А про голову и мысли не было.

— Карчар постоянно думал, что неплохо бы оторвать мне голову и трахнуть шею.

— Фу! — вздрогнул Адемар.

— Хорошая идея, — одобрил демон, — Не оригинальная, но самобытная. Шею со стороны оторванной головы?

— Иди ты!

— Ты помнишь, что думали все твои сообщники и их гости, — задумчиво сказал Адемар, глядя на собеседницу.

— Черт. Не буду я тебе докладывать!

— Могу бросить тебя в барак к рабам, — предположил граф.

— А можно лучше в печку?

— Уже нет. Ее можно как-нибудь восстановить? — спросил Адемар у демона.

— Если сердце в печку не бросите, то можно.

— Как?

— Бесплатно не скажу. И вообще, что-то я тут разболтался. Не балуете вы меня зрелищами, — огорчился «кот». — Неэквивалентный обмен.

— Она еще может тебя вызвать?

— Может, если не сломаете алтарь. Ладно, хватит с вас на сегодня. В следующий раз я хочу страстей, плача и скрежета зубовного. Покедова, человек-тыдра!

Демон раскрыл в воздухе над пентаграммой иллюзорную дверь и ушел. Но не сразу. Еще минутку посидел в открытой двери, вытянув хвост наружу.

— Bayun, tvoyu mat`, dver zakroy! — донеслось из мира демонов.[4]

Хвост втянулся в дверь, та схлопнулась в ярко светящуюся точку, затем исчезла.

Корбо, невидимый и неслышимый на протяжении всего разговора, опустился на колени, начал тихонько, со всей искренностью молиться.

— Если будешь себя хорошо вести, придем сюда еще раз, — сказал Адемар Лорелее.

— Не буду, — капризно фыркнула чародейка.

— Значит, не придем.

— Я буду плакать и сойду с ума, — вполне натуралистично всхлипнула голова.

— Не сойдешь. Ты перестаралась с защитой. Твоему уму абсолютно ничего не грозит. Я пока не хочу ни восстанавливать тебя, ни уничтожать. Подумаю об этом на свежую голову.

— Можешь хотя бы не таскать меня как всякий хлам?

— Корбо!

— Да, господин.

— Найди где-нибудь приличную клетку для хранения этой редкой птицы.

— Как вам угодно.

Адемар подошел к большой книге, полистал ее. Как все в поганом замке, записи были сделаны аккуратно и дотошно. Хорошая бумага, отличные чернила, разборчивый почерк.

Судя по листу с прогнозом погоды, корабль ожидался обратно на следующей неделе.

Закладка «Политика», что у нас там?

Те, кто ненавидит людей всего на десятую часть меньше, чем демоны, начнут войну после отрешения.

Сытые придут грабить голодных раньше, чем увидят дно в своих закромах.

Не пройдет и года, как откажется поделиться хлебом наследник того, кто отказался поделиться золотом. После чего он в те же сроки последует тем же путем.

Чтобы новый император мог подняться, поднимется новый король. Чтобы мог подняться новый король, поднимется новый герцог. Чтобы мог подняться новый герцог, поднимется новый граф. Прежде этого поднимется барон, а прежде него достойный человек, не имеющий титула, станет ближе к императору, чем все короли.

Великий град должен уповать на спасение в ночь колдовства.

Ну и ерунда. Неужели нельзя пророчествовать понятнее? Почему штормы расписаны на два месяца вперед, а с политикой такие напыщенные и расплывчатые речи? Надо будет переписать и спросить на Большой Земле у кого-нибудь, компетентного в области пророчеств.

— Я вот не понял, — сказал Адемар, — Есть миры людей и мир демонов. А где обитают духи предков?

— У каждого мира людей есть свой мир для духов и душ, — сварливо отозвалась Лорелея, — Демонам эти места ограниченно доступны, поэтому ты правильно сделал, что не стал спрашивать демона. Они очень обижаются, когда им задают вопросы, на которые им не положено отвечать, или они не знают ответа.

— Тогда где находится ад?

— В мире духов, в некоторой его части, которая доступна демонам.

— А через какой из миров маги ходят короткой дорогой? Духов или демонов?

— Через ад и ходим. На том формальном основании, что людям всегда открыта дорога в ад.

— Ты тоже умеешь ходить через ад? — обрадовался Адемар.

— Уже нет, — охладила его Лорелея.

— Ну да, извини, — чуточку смутился граф. — А где находится мир Господа нашего Пантократора?

— Везде. Этот самый по определению не нуждается в огороженном хлеву с соломой и кормушкой.

— Сейчас я немного не понял. Ты выражаешь неуважение к высшей сущности, в существовании которой ты твердо уверена?

— Высшей сущности вряд ли до меня есть дело. И вообще, говорят, что он добрый и прощает. Просто здесь не принято упоминать этого самого.

— Теперь принято. Мне как, указ об этом издать? Скажи, «Славен Господь наш Пантократор в его шестидесяти шести атрибутах».

— Не скажу.

— Просто из вредности?

— Да, — зло буркнула голова.

Адемар вздохнул, подумал и резюмировал:

— Я могу пытать или пугать тебя, чтобы ты сказала. Но пока не буду. Не потому, что я разрешаю тебе выражать неуважение к Господу, а потому, что мне невыгодно с тобой ссориться. Да простит меня Господь.

— Ты настолько честный, что это даже пугает.

— Ты все еще чувствуешь ложь?

— Магически нет. Но ты же не солгал.

— Ладно. Тогда другой вопрос. Зачем существует мир демонов, и почему они злые, порочные и неугодные Пантократору? Он ведь может их всех стереть, будто и вовсе их не было.

— Или не может, — ответила Лорелея, — Есть гипотеза, что Пантократора можно считать несуществующим, и в общей картине мира от этого ничего не поменяется.

— Гипотеза, — проворчал граф, вспоминая рассказ Кааппе Фийамон про «Черный круг».

Подумал и решил, что об этом можно поговорить позже.

— Корбо, — Адемар повернулся к оруженосцу, — Ты случайно не силен в теологии?

— Прослушал в Мильвессе два семестра, — ответил тот.

— И какая у нас, у богобоязненных людей, правильная точка зрения по вопросу, почему Господь терпит демонов и вообще всякое существующее зло?

— Учёные теологи и святые отцы считают, что человек уникальное создание, потому что наделён свободой воли. Мир демонов и вообще зло существует для того, чтобы человек мог осознанно отказаться от зла и выбрать добро, — ответил Корбо.

— Если Пантократор существует, то почему он не объявит об этом способом, не оставляющим сомнений? — язвительно поинтересовалась магичка

— Чтобы люди выбрали правильную сторону по доброй воле, а не склоняясь перед могуществом высшей силы.

— Ради этого добренький Господь заставляет людей страдать и терпеть всякую несправедливость? — продолжала ерничать голова.

— По поводу всех видов несправедливости, исходящих от людей, претензии в принципе не должны адресоваться Господу, — Корбо богобоязненно возвел очи горе, — Напротив, человечеству в целом должно быть стыдно перед Господом за то, что среди людей существует несправедливость.

— От людей, — повторила магичка, — А как насчёт бедствий от внешнего мира? Голод, холод, неурожаи, штормы? Твари эти, которые лезут из-под земли? Кто их нам посылает? Не демоны же. И не другие люди. Разве можно сказать, что тот, кто нам это все посылает, добр?

— Здесь мы видим характерный дуализм еретиков, — сказал Корбо совершенно академическим тоном, возможно, подражая кому-то из университетских теологов, — Когда речь идёт об их собственном поведении, им удобнее считать, что Господа нет, ибо боятся Его. Когда же речь заходит о высших силах, кои воздействуют на мир, но не даруют еретикам блага земные, то они критикуют Господа, предполагая, что Он существует, но при этом недостаточно для них хорош.

— И недостаточно могуч, чтобы обеспечить каждому человеку клетку из мягких прутьев и полную кормушку каждое утро, — добавил Адемар, — Каждая божья тварь, да и не божья тоже, предпочитает жить на вольном выпасе и терпеть все опасности нашего мира. Было бы странно наделить человека свободой воли и дать ему мир, похожий на клетку с кормушкой.

— Если Бога нет, то все бедствия происходят как бы сами собой, и винить в них некого. А есть Он есть, и Он могуч, то разумнее прислушиваться к его рекомендациям, — логически завершил Корбо.

— К рекомендациям церковников! — энергично воспротивилась гласу разума Лорелея, — Какие есть основания считать, что попы требуют от нас того же, чего хотел бы Господь?

— Господь повелевает миром, избегая прямого и явного божественного вмешательства, через обстоятельства, которые могли бы сложиться по-разному, но складываются так, как Ему угодно, — Корбо снова не затруднился с ответом, — Поэтому из всех сообществ, которые трактует Волю Его, только Церковь Единого существует и будет существовать вечно, всякие же еретики сгинут в забвение.

— Майнхард стоял четыреста лет, — возразила Лорелея.

— Теперь-то понятно, что Господь просто терпел вас, чтобы вы подготовили замок к моему приходу, — сказал Адемар, — Что ему четыреста лет.

— А двоебожники? — Лорелея не смогла возразить на Майнхард.

— Господь терпимо относится к двоебожникам, потому что они при абсолютно неверном взгляде на первоисторию мира требуют от людей поведения, которое является правильным и с точки зрения Господа. В исторической перспективе Сальтолучард падет, а двоебожники, оставшись без поддержки, покаются и будут прощены, — ответил Корбо.

Какой хитрый ход, — подумал Адемар. Церковь Единого ничего не может поделать с двоебожниками, потому что за ними стоит Сальтолучард со своим золотом и флотом. Поэтому попы открыто не ссорятся и прихожанам не советуют, но обосновывают отсутствие праведного гнева тем, что все как-нибудь само собой сложится.

Может быть, они и правы. Сколько еретических сект и темных культов кануло в небытие за то время, пока существует Церковь Единого.

— Слушайте, я до сих пор не могу понять, — начала Лорелея, — Ты не можешь быть настолько неубиваемым постоянно. Ты изменился от той таблетки. Я не сразу заметила, но чуйка прямо заорала, когда ты стал слишком другим в магическом зрении. Почему ты съел ту таблетку именно при нас, а не заранее? Вдруг бы она не успела подействовать? И ещё хомяк. Ты подозревал, но не знал, что хомяк это оружие, и совершенно точно не знал, как он работает.

— Я тоже не понял, — признался Корбо.

— Все дело в хомяке, — ответил Адемар Лорелее, — И в тебе. Сначала я догадался, что ты читаешь мысли. Вы с Магистром слишком явно переглядывались и ты очень заметно отреагировала на мою романтическую фантазию. Потом я вспомнил, что у меня есть предмет, про истинное назначение которого я не могу даже подумать, потому что сам не знаю. Если шаман дал мне хомяка против читателя мыслей, значит, духи предков сказали ему, что читатель мыслей враг. Второй раз заходить в Майнхард я не планировал, значит, ты враг уже сейчас. Надо принимать таблетку и готовиться к бою.

— То есть, «думатель» был предназначен, чтобы определить, кто читает мысли? — задумчиво произнесла Лорелея, — Интересный у вас шаман. Как будто кроме него ещё нормальный маг поработал.

Адемар пожал плечами и не стал рассказывать про Руфуса.

[1] Демон счел забавным выдать поклонникам заклинание вызова себя из «Повести о Ходже Насреддине» Леонида Соловьева. Для Уважаемого Читателя это явное подтверждение, что миров людей больше одного, но мир демонов при них общий.

[2] Любопытно… Что ж, хоть какое-то разнообразие (ит.)

[3] Люди… рабы инстинктов и биохимии (ит.)

[4] Демон Баюн также упоминается в книге «Зимний виноградник» Игоря Николаева и Михаила Рагимова. Если кто узнал, то это он и есть.

Скромная Маска и Тина без труда нашли в замке мыльню. В любом господском доме есть разделение лестниц и коридоров на черные и белые. Для господ и для, скажем так, обеспечения. Чтобы слуги не таскали воду и дрова там, где ходят господа.

То есть, мыльню для господ можно найти на «черных» переходах между кухней, источником воды и дровяным складом. Но в нее есть и «господский» вход из «белых» коридоров.

Помещение небольшое, чистое, с окном, выходящим на солнечную сторону. На гранитном полу стоят две старинные бронзовые ванны. Литые, с толстыми стенками и с фигурными ножками. Раритет, произведенный ещё до Бедствия. Из роскоши ещё большое зеркало в деревянной раме на колесиках, магический светильник, тоже древний, в форме хрустального факела. И простыни в качестве полотенец — настоящие, большие, свежевыстиранные!

Двое матросов, которых дон Энрике выделил в наряд по мыльне, только порадовались. И наряду по кухне тяжелее придется, и часовым. К появлению Адемара обе ванны были наполнены горячей водой и закрыты крышками, а матросы убежали ужинать.

Тина нашла мыло, мочалки, полотенца. Подумала, что господин не захочет смущать даму присутствием Корбо, поэтому ей придется прислуживать при мытье. Когда вошел Адемар, она покраснела и уставилась в пол. Чуть не заплакала.

Адемар обратил внимание, что Клавель так и не сняла маску.

— Корбо!

— Да, господин, — откликнулся из коридора оруженосец, который на всякий случай не стал соваться в дверь, вдруг дама уже разделась.

— Найди мне тут какую-то чистую одежду. И для госпожи Скромной Маски приличное платье, которое можно подогнать булавками.

— Думаешь, мне стоит перейти на платья? — без выражения спросила Скромная Маска.

— На твое усмотрение. Но сегодня у тебя еще нет достойного костюма для хозяйки замка.

— А кто будет за банщика? — дрожащим голосом спросила Тина.

— Сами справимся? — Адемар вопросительно посмотрел на Скромную Маску.

— Да, — ответила та, — И без стука не входить.

Тина с облегчением выпорхнула за дверь.

— Ваша светлость Клавель аусф Вартенслебен? — формально обратился Адемар, изобразив поклон.

— Для тебя просто Клавель, — ответила дама.

Многообещающе… однако, это еще ничего не гарантирует. Что ж, терпение — удел сильных.

— Тогда снимай маску, — попросил Адемар, хотя по тону вышел без малого приказ. — Я не буду при людях называть тебя настоящим именем.

— Не хочу снимать маску.

— Прическа помялась?

— Хуже.

— Ты же не будешь мыться в маске?

— Я сниму, чтобы умыться и вымыть волосы, но ты посидишь за ширмой, — решила дама. Голос ее звенел, как серебряная струна, от скрытого напряжения.

— Тебе виднее, — согласился Адемар, — А перчатки?

— Ты так легко согласился? Тебе неважно, что под маской? Боишься, что не сможешь на меня смотреть?

С этими словами Клавель стянула перчатки. На обеих руках от мизинцев остались только первые фаланги. Ампутация по костяшкам сложнее, а по суставу пальца элементарно. Что ж, могло быть хуже, просто ладони кажутся более узкими. Но для женщины, должно быть, невыносима сама мысль о том, что каждый может увидеть ее увечье. Как это можно исправить, хотя бы временно?.. Ум графа, привычный к разрешению сложных вопросов, тут же начал решать новую задачу. Для начала — перчатки с «набитыми» пальцами. Кожа понадобится тонкая, но прочная. Конечно, фальшивые мизинцы полноценно двигаться не смогут, но это будет выглядеть даже по-своему аристократично. А если пойти чуть дальше и заказать стальные перчатки на манер бронных, но из тонкого металла с чеканкой и золотой проволокой… Есть над чем подумать!

Что под маской такое может быть, что сделает тебя менее подходящей для романтических отношений, чем тыдру из песенки? — подумал Адемар, но вслух этого, конечно, не сказал. В том числе, потому что вспомнил, что он и сам еще некоторое время матерый тыдр.

— Боюсь, что тебе не понравится свое отражение в моих глазах, — сказал он, — Вдруг я как-нибудь слишком сильно удивлюсь или огорчусь, и это тебя расстроит.

— Какой ты расчетливый, — недовольно отозвалась Маска. — Или тебе просто не очень важно, есть ли у женщины лицо? Лишь бы было в порядке то, что обычно скрыто.

Вдруг и там что-нибудь не в порядке? — испугался Адемар. И вспомнил, что примерно то же самое говорила Дениз. Вспомнил тот вечер с Дениз, когда она была с повязкой на половину лица и даже не успела снять платье. Хорошенькая такая…

— Я смотрю, тебя сложно остановить, — сказала Клавель, с любопытством глядя на штаны кавалера.

— Обаяние Прекрасной Дамы не ограничивается внешней красотой, — ответил Адемар.

Он опустился на колено и поцеловал даме руку.

Клавель потянула его вверх, и вот они оказались лицом к лицу. То есть, лицом к маске.

— От тебя пахнет диким зверем, — сказала она, — И кровью.

От нее тоже пахло всяким разным. Потом, немытым телом, морской солью, затхлой камерой, соломенным матрасом, какой-то тюремной едой. Но когда у тебя обоняние зверя, во-первых, неприятных запахов нет, а во-вторых, сильные запахи не перебивают полностью слабые, но более важные. Запах той самой Клавель, который Адемар помнил с поцелуев в дворцовых коридорах в позапрошлом году.

Он поцеловал ее в шею.

— Ты серьезно? — удивилась Клавель, — Может, сначала вымоемся?

Несмотря на маску, граф заметил удивительную метаморфозу. Женщина по-прежнему была напряжена, однако уже не напоминала крепостной арбалет, взведенный до скрежета в стальных плечах. Судя по всему, Весмон (пока, во всяком случае) делал все правильно. Или хотя бы не наихудшим образом.

— Можно подумать, я два года скучал по воде и мылу, — ответил Адемар.

— Но мы же грязные…

— Как дикие звери. Тем приятнее будет вымыться после.

— У тебя нога ранена, — Клавель с изяществом и непосредственностью аристократки высшего полета провела пальцами по все ещё обнаженной ягодице Весмона.

— Уже зажила, — Адемар симметрично положил свои руки на ягодицы прекрасной дамы, — И я похудел, как обещал.

— Точно?

— Точно.

— Покажи.

Адемар скинул дублет и рубашку. В прошлый раз для восстановления после серьезнейших ран «секрет тыдры» сжёг все жировые запасы. За прошедшие несколько месяцев Весмон при всем своем аппетите ещё не успел заметно набрать. Очень уж активный выходил образ жизни, особенно транзит через Пустоши.

На этом фоне сегодня для восстановления ноги брюшного жира не хватило, и в дело пошел подкожный. Адемар с удивлением увидел в зеркало, что у него на животе проявились мускулы. Мускулы у опытного фехтовальщика и наездника были и раньше, но в силу унаследованного от предков телосложения они прятались под лёгким жирком.

— Ого! — восхищённо сказала Клавель, которая пока не знала всех подробностей про магическое средство, — Ты остался сильным, но избавился от всего жира. Я и не думала, что так можно сделать. Хм… Какое роскошное тело.

Она провела рукой по груди Адемара от шрама к шраму. Отметины превратились в тонкие нити, но полностью не исчезли. Особенно зарубцевавшееся входное отверстие.

— Тебя определенно кто-то хранит, — решила женщина.

— Высшие силы хорошо постарались для того, чтобы мы дожили до этого дня. Не будем их разочаровывать.

Клавель в свою очередь сбросила дублет и рубашку.

— Я тоже похудела. Не за что подержаться, — без всякой куртуазности сообщила она.

Адемар развязал шнурки на ее штанах и вновь положил руки на ягодицы. Хотел было сообщить, что категорически отрицает самооговор и подержаться есть за что, однако решил, что должно ободряющим делам идти впереди слов. И ограничился констатацией:

— Ты тоже стала сильнее.

Неудивительно. Лоцман весь день на ногах, на качающейся палубе.

Клавель смело развязала штаны кавалера, которые тут же свалились с похудевшего зада. И отвернулась, изображая смущение. Адемар обнял ее сзади и поцеловал в шею. Надо бы лицом к лицу, но лицом к маске как-то не то. Главное начать, а маску она потом все равно снимет. Шея была гладкая и чуть солоноватая на вкус.

— Я люблю тебя, — сказал он и сам удивился, как легко получилось признаться в чувствах.

— Я тоже тебя люблю, — с той же откровенностью отозвалась Клавель.

— Ты выйдешь за меня? — граф перешел к практическим вопросам.

— Самое романтичное предложение на моей памяти. Я замужем.

— Это ненадолго. Император даст развод.

— А если не даст?

— Я сменю императора.

Она отстранилась и внимательно посмотрела на Весмона. У всех Вартенслебенов были синие глаза, однако оттенки различались. У Флессы как морская волна, а у Клавель очень светлые, почти голубые.

— Два года назад ты бы так не сказал, — сообщила женщина.

— Что мое, то мое, и горе тем, кто стоит на пути, — отчеканил Весмон. Не сам придумал, а процитировал классику, но к месту и с правильным выражением. И не прихвастнул ни на волосок. Похитить пленницу с Сальтолучарда. Перетряхнуть Пайт-Сокхайлей аж до смены короля. Взять на копьё Майнхард, проходя мимо с горсткой людей.

На этом и начали и кончили, не произнося лишних слов. Затем, переведя дух, посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Стоим голые в чулках и туфлях, — с улыбкой отметила Клавель, чтобы Адемар не подумал, что с ним что-то не так.

— А ты ещё и в шапочке, — добавил Адемар, — Снимай уже маску, я ещё ни разу не поцеловал невесту.

— Вдруг тебе не понравится, — Клавель потянулась снять шапочку и остановилась. Тонкие пальцы едва заметно подрагивали от волнения. Женщина закусила нижнюю губу.

— И так все понятно, — сказал Адемар.

— Что тебе понятно?

— У тебя плохая прическа и на лице какие-нибудь царапины. Ерунда. Я все равно тебя люблю.

— Ерунда? — переспросила она с непонятным ожесточением. — Ну, смотри!

Клавель отвернулась, сняла маску и шапочку и повернулась обратно.

Волосы поседели, это первое, что бросалось в глаза. Не по-стариковски, а, можно сказать, благородно. «Белое золото» сменилось на цвет «пепельный снег», который ныне можно увидеть лишь на старых картинах. Увы, секрет чудесной краски утерян вместе со Старой Империей. Но все же седина есть седина. Уши отсутствовали. Немного отросшие волосы их не скрывали. Нос сросся плохо, и корабельный лекарь почти было взялся его снова ломать, но в последний момент передумал. Мол, все равно не сделать, как было. И нужно ли вам, прекрасная госпожа, чтобы вас узнавали в лицо и по описанию лица? Так что фамильный ровный нос обрел хорошо выраженную горбинку и легкую асимметрию. Мраморно гладкая кожа стала чуточку менее гладкой, в уголках глаз появились морщинки.

Но глаза нисколько не пострадали. И брови, и ресницы, и веки — все тоже оставалось молодым и прекрасным. Рот не потерял форму, хотя уголки чуть опустились. Прошло довольно много времени после ударов по лицу, чтобы губы, не понесшие фатальных повреждений, полностью восстановились. В общем, теперь средняя дочь Удолара выглядела ровесницей старшей.

— Уф, слава богу! — с облегчением выдохнул Адемар.

— Не поняла, — нахмурилась Клавель.

— Я боялся, вдруг все намного хуже, а у тебя под маской есть лицо. Знаешь, если бы ты носила маску, которая закрывает лицо выше кончика носа, то люди с хорошей памятью на лица легко узнавали бы нижнюю половину.

Клавель сняла крышку с ванны и попробовала воду. Уже не горяча, но более-менее терпимо. Женщина села на край, стянула чулки и перебралась в воду. Не-аристократически вздохнула от удовольствия. Адемар последовал за ней. Уселись на дно, погрузившись по плечи.

— Прекрасно, — произнесла Клавель, чуть скривив губы в непонятной гримасе, — Я думала, у меня нет половины лица, а у меня, оказывается, есть половина лица.

Адемар подумал про второй «секрет тыдры». Можно потратить его на восстановление утраченного. Но тогда нечем будет восстанавливаться, если завтра придут настоящие враги и откусят голову или вырвут сердце. И нужно ли, чтобы весь мир знал, что Клавель Вартенслебен жива и обитает в замке Майнхард? Пока тайну хранит только ближний круг. Но хозяйка замка будет вести переговоры и с соседями по Пустошам, и с купцами с Закатного Севера. Что, если кто-то из них знал Клавель Вартенслебен?

— Вспомни Пайт-Сокхайлей, — сказал Адемар.

— Серена Карнавон? — сразу угадала Клавель.

— Да. У нее не хватает глаза, но она крепко держит половину второго города в Империи.

— Когда у женщины есть половина двухсоттысячного города, неидеальность лица не имеет значения.

— У тебя есть…

Адемар попытался прикинуть, каким по значимости или богатству поселением в Пустошах будет Майнхард. Не преуспел. Врата, и Порт точно обходили его по оборотам, а по населению, если не считать рабов, здесь получалась и вовсе деревня.

— … статус моей невесты, — сказал он быстрее, чем Клавель успела вставить скептическое замечание.

— Существующий только в Пустошах статус невесты… кого? Кто ты здесь без своего титула с большой земли?

Язва, — беззлобно подумал граф. Это у них фамильное, похоже. Но что поделать, Пантократор заповедовал смиренно прощать людям их недостатки. Особенно любимым людям. Интересно, ежели свести Клавель с Кааппе, от искр можно будет зажечь камин?..

— Владелец Майнхарда, — с достоинством ответил граф. — Ты соправительница.

— По какому праву?

— По праву Пустошей. Человек тот, кем он себя заявил, до тех пор, пока никто это не опроверг. Формулировка моя.

— Допустим, — кивнула она.

— Майнхард не самое большое и значимое поселение, однако, ни один человек в Пустошах не осуществляет право владения более дорогим объектом недвижимости. В Пустошах нельзя сказать «владеет», ибо здесь нет легальной власти, признанной хотя бы местным населением, которая вела бы учет недвижимого имущества.

— Тогда в каком статусе все земли, которые ты контролируешь?

Интересно, к чему этот разговор? — подумал Весмон. Клавель привычно вредничает, вымещая обиды и огорчения на том, кто оказался под рукой? Или, как положено истинной дочери приматора, выпустила на свободу внутреннего бухгалтера и учитывает будущие активы? И, что интересно, ни слова о родственниках. Ни половины вопроса, ни намека даже. Хотя дети старого Удолара и в более счастливую пору не были дружны…

— По понятиям Пустошей, они «ходят под Весмоном», — объяснил Адемар. — С точки зрения права большой земли, все, что я здесь захватил, будучи полковником Загородной Стражи, принадлежит королю.

— И выдано в бессрочное пользование тебе по вассальной клятве?

— Увы, нет. Недвижимость в Пустошах пока не имеет статуса, — вздохнул Адемар, — Ее как бы нет. Она не в Империи. Даже если кусок земли формально отвечает требованиям аусф. Город, замок, лес и порт.

— Ладно, — махнула рукой Клавель, — Юридически я пока что замужем, поэтому я не хочу принимать во владение никакую легальную недвижимость. Любой официальный подарок мне это подарок и моему мужу. Или муж станет наследником после моей смерти.

— Я решу этот вопрос, — уверенно сказал Адемар, — Мы втащим Пустоши в Империю и легализуем наши здешние владения.

— А мой развод?

Хорошо звучит, оптимистически. Как нечто решенное — то, что следует правильным образом оформить.

— И с разводом решу, — пообещал Весмон. — У меня есть свиток с печатями от хилиарха Блохта. Он нашел прецедент, который позволяет отменить брак, если невеста, будучи последовательницей Единого, не давала клятву именем Его. Если ты давала клятву именем Двоих, будучи последовательницей Единого, то она также не имеет ни священной, ни юридической силы.

— Для развода достаточно моего заявления? Это было бы слишком просто, — усомнилась Клавель.

— Для развода непосредственных вассалов императора необходима прямая воля императора. Отсутствие клятвы это законное обоснование. Но решающее слово за императором.

— Я правильно понимаю, что мой отец все еще ближайший советник императора? — вновь уточнила женщина. — Оттовио не даст тебе своей прямой воли.

— Значит, я поменяю императора.

— У тебя есть запасной император? — дама приподняла изящную тонкую бровь.

— Не поверишь, но есть. И я как раз направляюсь к нему. Майнхард просто стоял у меня на пути.

— Кто бы мог подумать, что настолько опасно стоять на пути у высоких чувств…

Оба немного помолчали, думая о своем. Клавель чуть искоса глядела на Весмона, будто лишь сейчас заметила нечто, доселе скрытое в недавнем толстячке.

— Я не поеду с тобой на Закатный Север и не буду позориться в высшем обществе Кадената, пока я такое чучело. Тем более, я не поеду в Мильвесс, — сказала, в конце концов, будущая жертва развода императорской волей. — Там нет дел, с которыми ты без меня не справишься, а здесь у тебя нет другого верного человека, которому можно доверить замок с подсобным хозяйством.

— Согласен, — кивнул Весмон. Про себя же подумал, что как же легко и просто, когда муж и жена думают одинаково. Сама мысль о том, что можно было жениться на ком-нибудь вроде Серены или Дениз, теперь казалась абсурдно глупой.

— Ты не слишком легко согласился? — удивилась Клавель.

— Это очевидно. Ты умеешь управлять замками и кораблями. И тебя все признают старшей, а если я выберу дона Диего, дона Энрике, Сантели или Корбо, то они все передерутся.

— Да уж. У тебя есть знакомый маг? — Клавель решила сменить тему.

— Есть.

— Хороший знакомый, ты можешь ему доверять?

— Без его подарков я бы уже несколько раз умер.

— Пригласи его сюда. В замке точно есть вещи, которые заинтересуют мага. Одна библиотека чего стоит. Говорят, здесь можно вызвать демона.

— Тебе нужен маг, чтобы восстановить лицо?

— И руки тоже. Это же все можно сделать как раньше, правда? — с нескрываемой надеждой спросила она.

— Пальцы не вырастут, там кости. Нос и уши будут как новые, там хрящи, — Адемар снова подумал про секрет тыдры, но не рискнул сказать. Клавель тогда потратит пилюлю прямо сейчас, а лучше все-таки придержать такое сильное средство для спасения жизни. Наверняка Майнхарду еще не раз придется отбиваться от врагов. Нынешнее лицо прекрасной дамы вполне по сердцу графу, и этого пока хватит. Решим вопросы безопасности — займемся телесной красой.

Вместо секрета тыдры Адемар подарил любимой мильвесские духи. Кааппе любезно упаковала пять флаконов с разными запахами. Клавель перенюхала все. Сказала, что два запаха ей вообще не нравятся, еще один хорош, но не в ее стиле. Два оставшихся она сочла равноценными, но Адемар посчитал, что «Солнце над Тайдиддо» существенно интереснее, чем «Луна над Тайдиддо».

Как положено галантному кавалеру в отсутствие служанок, Адемар подал даме полотенце и помог высушить волосы, помощь как-то сама собой перешла в нежные касания, те естественным образом перешли в объятия… Об остальном же умолчим. Разве что повторим давным-давно сказанные мудрые слова: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится»

Этой ночью они много поведали друг другу.

Клавель не плакала. Говорила ровным, монотонным голосом, будто читала скучную книгу вслух.

Все началось с незваной гостьи. Колдунья зашла к дочери Вартенслебена и запугала ее своими возможностями воздействовать на мозги. В море бывают задачи, с которыми сложно справиться сухопутным магам. Она хотела перехватить корабль в Заливе Пустошей. Во-первых, чтобы перехватить корабль, нужен другой корабль. Во-вторых, нужен навигатор. Клавель же умела не только прокладывать курс по картам, но и пользоваться артефактными средствами навигации, «картой из каменной крови».

На этом корабле должен был вернуться с добычей из затянувшегося путешествия Кай Вартенслебен, старший брат, лишенный наследства, однако не изгнанный из семьи. И уникальная вещь, которая не имеет цены. И некто, ради кого колдунья затеяла перехват. Девица по имени Хель.

— И Сантели? — предположил Адемар.

— Да. Ты его знаешь?

— Ты его видела на башне, а его корабль стоит в гавани Майнхарда. Я уже год веду с ним дела.

— Не узнала. Он тоже вряд ли меня узнал.

— Не будем вспоминать при нем эту историю. Что там было дальше?

— Вместо колдуньи ко мне на борт поднялась красноглазая ведьма. Я нашла ей этот корабль. Но она не выполнила задачу. У серьезных людей серьезные враги. Нас встретил некромант. Подождал, пока моряки достаточно поубивают друг друга, и натравил на нас всех покойников. Ведьма сбежала при помощи какого-то артефакта. Мы отдали концы и с трудом отбились. Успели захватить груз, а на том корабле точно выжил Кай. И Сантели. И, скорее всего, эта Хель. [1]

Адемар подумал, что Хель без сомнений та самая. И решил, что расскажет про нее потом, отдельно. За два года произошло столько важного…

Удолар Вартенслебен остался крайне недоволен самоуправством дочери. Потом открытый конфликт, домашний арест, отказ Весмонам и брак с Алеинсэ.

Адемар вспомнил, что ему рассказала Биэль Вартенслебен. Он тогда сильно продешевил, она знала очень мало. Рейд в Пустоши за картиной, написанной до Бедствия. Нарушение договора с Каем. Неубедительное оправдание со ссылкой на могущественную колдунью. Попытка переиграть отца в дворцовом перевороте.

Клавель не сказала ни слова про мужа. Рассказала про замок адмирала. Про то, как все взбесились после убийства Регентов. Как убили служанку и насиловали вторую. Как Клодмир Алеинсэ-Папон приходил с палачом и нотариусом. Как однажды ночью в окно залез стенолаз из Сиверы и предложил сбежать. [2]

Потом было море, море и море. Горячие южные доны соблазнились предложением обойти вокруг Ойкумены и по пути пограбить там, где их не ждут.

Идею свести счеты с родственниками таким образом Адемар не одобрял, но и не порицать не стал. В конце концов, сестре и дочери виднее, как поступить в подобной ситуации.

Клавель же поведала, как взяли две тайные базы флота Вартенслебенов. И на них два корабля. Первый вез крашеные ткани из Пайт-Сокхайлей на север. Второй шел с севера в Малэрсид с грузом медных и бронзовых слитков. В галеру все не влезло. Лишнее сдали за четверть оптовой цены на черный рынок Закатного Севера. Контакты знала Клавель. Переговоры вел стенолаз Пенс из Сиверы и покойный боцман, уроженец Мильвесса, чтобы не показывать ни южан, ни даму в маске.

Не доходя до мыса Трвин-и-Гогледд встретили тот парусник. Шел с фактории Вартенслебенов в Архипелаге в Малэрсид. Груз — сувойка, кость морского зверя, пушнина, сушеная рыба. Все, что фактория накопила за лето.

Галера была полная, поэтому парусник взяли с собой, сохранив жизнь большей части команды.

Клавель проложила курс по большой дуге в обход Залива. Но с севера пришел шторм и загнал корабли далеко в Залив. Ветер и течение могли разбить их о скалы. В лоции значилась бухта у замка Майнхард. Майнхард на западном побережье известен как надежный торговый партнер. Они странные люди, но в Пустошах все странные. А с западом они просто торгуют серой.

В Майнхарде мерзкие демонопоклонники поняли, что к ним зашли пираты. Галера, которая совершенно точно не местная. И парусник без флага.

— Мы знали, что есть риск, — сказала Клавель, — Все-таки, мы явные пираты и заходим в чужую гавань. Но в Пустошах, если верить лоции, все население немного сродни пиратам. Они же как-то ведут дела друг с другом. И я не ожидала, что они даже не попытаются поговорить. Тем более, что они в течение ночи придумают способ атаковать сразу два корабля. Думала, договоримся. Мы бы щедро заплатили за возможность восстановиться после шторма.

— А древоточцы тебя не пугают? — блеснул познаниями Адемар.

— В залив мы зашли не по своей воле. Конечно, древоточцы запрыгнули на борт. Но они же не мгновенно проедят достаточно большую дыру, чтобы от нее корабль утонул. Мы бы успели обогнуть мыс Арсвид прежде, чем галера начнет тонуть. Потом шли бы в виду берега короткими переходами. Или вообще притопили бы галеру в приличном месте.

— Или перегрузили бы все на парусник?

— Он бы лопнул. Парусник шел с полным трюмом, и у галеры полный трюм.

— А как бы ты решила вопрос с тем, что парусник нелегальный?

— Просто подняла бы флаг Вартенслебенов. В худшем случае, раскрыла бы свое инкогнито перед кем-то из высшего начальства. Поискала бы знакомых капитанов. У вас же никто не знает, где официально положено быть всем детям Удолара Вартенслебена. А у дона Энрике галера совершенно легальная, и в ваших краях к нему никаких претензий нет.

— Н-да. Как неудачно сложилось, — посетовал Адемар.

— Зато мы встретились, — улыбнулась Клавель, — И ты взял Майнхард.

— Мы бы и так встретились, — ответил Адемар, — И Майнхард я бы взял. Попозже, но с меньшим риском. А так вышло, что испортилась галера и погибла половина экипажа.

— Ты всегда такой был? Не любишь риск?

— Я люблю тебя, головоломки и покушать.

— Твое чувство ко мне в одном ряду с едой? — нахмурилась Клавель и обозначила легкую пощечину возмутительно некуртуазному кавалеру. Впрочем, движение тут превратилось в ласковое поглаживание щеки, шеи, а затем шрама от клинка графа Шотана.

— Нет, с большим отрывом от второго и третьего места, — улыбнулся Адемар.

— А что ты не любишь?

Граф начал вспоминать, сколько же они с Клавель были знакомы прежде, и сам себе не поверил, когда вышло, что считанные дни. Чувство было такое, будто с ней они прожили бок о бок, по крайней мере, долгие месяцы.

— Не люблю риск, ответственность, женские хитрости и непродуманные планы, — перечислил он.

— Именно женские? Они отличаются от мужских?

— Да сколько в мужчинах той хитрости? Так или иначе, все мужские хитрости закончатся не сделкой, так войной.

— С дамами не так?

Наверное, то была провокация, но графу было слишком хорошо, спокойно, чтобы искать второе дно вопроса и отвечать какой-нибудь хитростью. Поэтому Весмон ответил просто и прямо:

— Абсолютно. Ни войны, ни мира, но гляди в оба и слушай несказанное.

— Интересно, кто произвел на тебя такое впечатление?

— В Пайт-Сокхайлей я три раза успешно избежал брачных уз…

Про Кааппе, Серену и Дениз Адемар решил рассказать. Лучше самому и описав происшедшее в правильном свете. С первыми двумя даже не целовались, и они обе сейчас в серьезных отношениях. Третья герцогской дочери не соперница и расстались мы с ней весьма уверенно. Если Клавель попытается ревновать, то напомню ей, что юридически она до сих пор замужем. Прилично ли будет спросить у нее про брачную ночь? Если сама начнет задавать много вопросов, то придется.

Про королеву Адемар решил умолчать. И про четвертый том Клекена пока тоже, но по другой причине. Вещь серьезная, разговор долгий. И без того есть о чем голове болеть.

— Я слышала про Кааппе Фийамон, — сказала Клавель, — Брюнетка с желтыми глазами, про которую говорят, что в глубине души она похожа на «молодую гиену». Что у тебя с ней?

— Взаимовыгодное сотрудничество. Летом я познакомил ее с Шотаном Безземельным. Они отличная пара, не удивлюсь, если поженятся.

Ответ, убивающий ревность на корню. Впрочем, Клавель тоже называли «молодой гиеной». Она тоже занималась серьезными делами. Вела переговоры с мужчинами, в том числе, весьма статусными и привлекательными. И не вступала в романтические отношения с деловыми партнерами. С Кааппе Фийамон она встречалась на коронации императора Хайберта.

Клавель составила впечатление, что дочь Фийамона весьма серьезная дама. Не замечена даже в легком флирте, но завидная невеста, и посвататься к ней было бы разумно для кавалера, ведущего дела с ее отцом. Адемар Весмон умен, и ведет дела с Фийамонами.

То есть, для подозрений был логичный повод, основанный на успешных жизненных стратегиях, принятых в высшем обществе. А не просто из тупой ревности к каждой знакомой женщине.

[1] Подробнее эта история изложена в финале первой книги Николаева, а я стараюсь обходиться без спойлеров.

[2] Если кто забыл, то история Клавель подана в главах 30–31 первой книги этого цикла и в главе 27 второй книги. Поэтому здесь только краткое напоминание.

Адемар выбрал для себя и Клавель апартаменты Магистра. Весьма скромные. Спальня, кабинет, приемная и комната для прислуги с отдельным выходом на «черную» лестницу. В комнате для прислуги поселились Корбо и Тина. Для Корбо не жалко бы было выделить и отдельную комнату, тем более, что старших в старом Майнхарде было больше, чем стало старших в новом. Но так всем было спокойнее. Лорелея пока «поселилась» в кабинете.

На рассвете осажденные сделали вылазку во внешний двор. От серного дыма никто не погиб. Погибли от другого.

В сумме по баракам нашлось двадцать три попрятавшихся раба из новичков. Они рассказали много интересного. Не все, конечно, но трое были в состоянии связно рассказывать.

К началу дымовой атаки осталась от силы треть армии, пришедшей от шахт, в том числе «верных» и новичков уже примерно пополам. Последний из старших, горный инженер, случайно оказался в окружении новичков, которые его и зарезали.

Затем пошел дым. «Верные» ждали приказа, а новички не выдержали и побежали. Рассказчики же сначала не рискнули бежать, потому что ближе к выходу стояли верные, а потом испугались бежать в дым и поднялись повыше. Потом и «верные» отступили из замка, но более организованно.

Разобравшись с внешним двором, новые хозяева замка наведались в деревни.

Деревням этой ночью сильно не повезло. Разбежавшиеся рабы, даже верные, после потери замка и при отсутствии старших быстро демотивировались и начали с того, что поубивали всех майнхардцев, чей статус был выше рабского. Даже некоторых бригадиров, которые, по сути тоже рабы.

Бежать ночью в Пустоши идея очевидно плохая, поэтому побежали в деревни, где можно поживиться не только едой, но и бабами. Планировать дальше, чем на день, все давно разучились, даже кто раньше и умел.

В деревнях своего ополчения не было. Их защищали от тварей и арвордирцев те же солдаты Майнхарда, которые по тревоге все собрались штурмовать ворота. Мужикам же оружие не полагалось. Валы и частоколы не задержали бешеных мародеров, но помешали сбежать самим крестьянам.

Прошедшие утром по деревням пираты перебили не успевших убежать рабов, и нашли пятнадцать выживших крестьян в южной деревне и тридцать два в северной. Поговорив с крестьянами, новые хозяева Майнхарда посчитали их вполне вменяемыми не хуже нормальных крестьян с большой земли. Решили, что крестьян надо оставить в деревнях, и они там сами организуются, община у них в крови.

В течение дня полностью обыскали замок. Из темных уголков замка вышли трое не особо верных Магистру слуг и две девки.

На первом этаже в питомнике гиен нашелся старый одноногий «псарь». Так называлась должность старшего по гиенам, когда вместо гиен были вымершие «псы», которые ныне остались только на гербах в статусе легендарных геральдических животных.

По тревоге псарь выпустил на врагов «рабочих» особей, а племенных оставил. Что и по инструкции, и по здравому смыслу было правильно. Сам же в строй не встал по очевидной причине отсутствия ноги. Что опять же и так, и так верно.

Рабов и слуг пока рассадили по камерам в подземелье. Тюрьма здесь большая, только что полсотни человек сидело. Псаря посадили под замок с приказом выводить только, чтобы он покормил своих зверей. Гиен не любил никто, но все понимали, что живая тварь денег стоит, да и новый владелец замка успел приказать, чтобы никаких тварей, сидящих за решеткой, не убивали.

Узнав о трофейном питомнике, Адемар сильно удивился. Он думал, что гиены просто сидят за решеткой как все остальные твари. На востоке считалось, что и пятнистые короткошерстные, и почти лысые гиены-хобисты не дрессируемы в принципе. Невозможно, как нельзя рыбу заставить прыгать через обруч. Ходили слухи, что вроде кому-то когда-то удавалось приручить хобиста, однако досужая болтовня есть болтовня и только. И вот, гляньте-ка… оказывается, и впрямь невозможное возможно.

Ещё стоял вопрос с непохороненными телами. И долбить могилы в мёрзлой земле плохо, и не убрать их ещё хуже, потом что на падаль придут твари.

Лорелея подсказала, что свежими и свежеморожеными трупами здесь кормят Серую Тень и выползня. Три-четыре десятка можно положить во внутреннем дворе, пока холодно. И в подвале на лед, там есть небольшая кладовка на случай, если покойников внезапно получилось больше, чем сожрут твари. Иногда мертвых рабов могли отправить на кухню, чтобы скормить живым рабам. И ещё мертвечиной прикармливали морских крокодилов, чтобы они все, что плывет, принимали за еду. Особенно лодки арвордирцев из кожи на деревянном каркасе. Некоторых покойников отбирал в «мертвую бригаду» покойный некромант. В общем, что угодно, кроме приличных похорон и скармливания гиенам. На худой конец оставалась ещё выработанная шахта.

Все новые старшие Майнхарда в разное время в течение первой ночи и последующего дня успели помыться в господской мыльне. Рядовые весь день таскали трупы, и на вечер им полагалась помывка в «солдатской бане».

Вечером состоялся военный совет. За большим столом расселась «коалиция победителей». Никто пока не договаривался о разделе трофеев, и каждый хотел получить по справедливости. То есть, максимальную долю, которую получится урвать, не сильно обидев прочих.

Адемар Весмон в костюме, который ранее принадлежал Ривелю. Клавель Вартенслебен в приемлемо подошедшем платье Лорелеи, в шапочке и в маске. Сантели, Шарлей, Дон Диего, дон Энрике.

— Для начала определимся с нашими южными друзьями, — сказал Адемар, открыв заседание, — Я так понимаю, что недвижимость в Пустошах вам абсолютно не нужна, и свою долю вы бы взяли ликвидным движимым имуществом?

— Совершенно верно, — подтвердил дон Диего, — И груз, с которым мы сюда пришли, наш, за вычетом доли… Скромной Маски.

Маска слегка кивнула, соглашаясь, что предпочитает сохранять инкогнито, и не надо ни в каком контексте упоминать ее настоящее имя. Не стоит всем Пустошам знать, что Клавель Вартенслебен жива и неплохо себя чувствует. Во-первых, эту тайну сразу бы продали купцам из большого мира. Во-вторых, среди неудачников и разбойников, что приходили в Пустоши с запада, непременно бы нашлись обиженные Вартенслебенами. Или просто любители наград, готовые нашептать ценный секрет в любое ухо.

Правила приличия и прецеденты говорили, что при освобождении Прекрасной Дамы Благородный Рыцарь возвращает ей и свиту, и имущество, и имущество свиты без выкупов, условий и компенсаций. Оно все, то есть, то, что на момент освобождения уцелело из списка, как бы прилагается к даме. Это понимали и северный граф, и южные доны, и Сантели, который не говорил, какого он рода-племени, но все понимали, что он дворянин по рождению или, по крайней мере, воспитанию. То есть, корабли и их груз на старте нынешнего обсуждения раздела добычи принимались как коллективная собственность пиратского экипажа.

— Сколько человек у вас осталось? — спросил Адемар.

— Наших двадцать девять, — ответил дон Энрике, — Не морская пехота, но хорошие матросы и могут постоять за себя, как мы уже убедились. Боцмана убили, но рулевые, кок, врач и плотник остались. Карты и штурвал мы с доном Диего сами знаем. Хватит, чтобы уйти отсюда. Еще пятнадцать человек из старой команды парусника, но эти с нами не пойдут.

— Где они?

— Взял их к себе в башню, — сказал Сантели, — Нашлись общие знакомые. С моей командой они хотя бы не враги. Просят, чтобы их отпустили домой, готовы сами хоть на весла сесть. Не дураки. Просят, не требуют. И понимают, что их парусник так просто никто не отдаст.

— Своих у тебя сколько?

— Тринадцать и капитан.

— У меня сержант и пятеро солдат, двое из них ранены, но должны выжить, — завершил подсчет Адемар, — Вы тоже раненых как живых посчитали?

— Да, — ответил за всех дон Энрике, — Два врача и отличный лазарет. Кто до сих пор не умер, выживут.

Весмон тяжело вздохнул. Его выздоровление пока не закончилось, поэтому задница страшно зудела, причем зуд неприятно отдавал болезненными покалываниями куда-то в живот и почки. Хорошо, что в первую ночь болевые ощущения ещё оставались сильно приглушенными под остаточным действием препарата.

— Что с пленными? — отрывисто спросил Адемар, стараясь не корчить совсем уж неприятные рожи от боли в пояснице.

— Рабы в тюрьме, и выпускать их даже в бараки неохота, — сказал дон Диего, принявший обязанности тюремщика, — Слугам тоже не доверяю. Хотя они против нас и не сражались, однако пока не пойму, что за люди и какой жизни заслужили. Девок устраивает работать шлюхами, и они ещё годные. Если наш новый друг Сантели заинтересуется, одну отдадим.

— Нет, — сразу ответил «новый друг».

Постоянной дамы сердца у него не было, но все знали, что шлюхами он брезгует.

— Шарлей? — спросил южанин.

— Нет, — немного подумав, ответил тот.

— Нашу долю в шлюхах на Моржового пока запишем, — Сантели решил, что отказаться от доли в добыче будет проявлением слабости, — Если хотите при замке бордель завести, то к открытию нужно больше девок. На всех одной не хватит. Кроме девок, все остальное исправно. У них тут прямо нумера сделаны.

— Заведем, — кивнул Адемар с таким видом, будто шлюхи это просто пункт в списке у интенданта.

Впрочем, шлюхи и есть пункт в списке у интенданта. Недаром, когда нанимается боевой отряд, в договоре, буде таковой составляется и в нем в принципе прописано снабжение, всенепременно прописывают и число непотребных девок от нанимателя.

— Что по кулинарии? — спросил Весмон.

— Наш любимый кок с галеры пережил боевые действия, кок с парусника тоже. Если здесь каждый день кормили четыреста человек, значит на полсотни можно давать хорошие порции, и запасов хватит, — ответил дон Энрике.

— Лишь бы не человечина. И не тварятина, — сказал Сантели.

— Я спросил. Ни того, ни другого на первых двух кухнях нет. Кухонь три. Для Старших, для всех остальных культистов и для рабов. Мы пока едим со второй.

— Ладно. Всем очевидно, что мы не будем бросать замок, а пока придержим его за собой? — спросил Адемар.

— Мы бы лучше подняли паруса, — грустно вымолвил дон Энрике.

— Я тоже должен покинуть замок. Но тоже не могу. У вас есть два корабля. Формально есть, — ответил ему Адемар, — Галера не промерзла и рискует по пути развалиться. Парусник нелегальный. Я не могу прийти на Закатный Север на краденом корабле Вартенслебенов без груза и с командой пиратов. И я не хотел бы без подготовки там говорить, что мы разгромили Майнхард. С точки зрения западных купцов, Майнхард надежные партнеры. И у них есть связи в высшем обществе.

— Демонопоклонники, это все знают, — дополнил Сантели.

— Это слухи из Пустошей, — решительно отрезала Клавель, которая хорошо знала морскую торговлю западного побережья, — Чтобы показать истинную сущность Майнхарда, сюда надо привезти делегацию уважаемых людей. В том числе, священников. То есть, сначала кто-то вроде графа Весмона должен легально прийти на запад и рассказать про Майнхард настолько хорошо, чтобы на уровне короля решили послать сюда комиссию.

— Я пойду на запад сушей, — сказал Адемар, — Когда решим вопросы с моим новым замком. Пока меня не будет, комендантом замка остается Скромная Маска.

— В каком статусе? — деловито уточнил Сантели.

— Моей невесты. Насчет жены врать не будем, статус любовницы никаких прав не дает, а некоторая репутация у графа Весмона в Пустошах всё-таки есть, и на Закатном Юге меня, наверное, еще не забыли.

— Я бы все-таки поднял паруса, — вернулся к теме дон Энрике, — Галера не совсем безнадежная. Капитан Моржовый говорит, что сейчас достаточно холодно, и древоточец замерзнет. Дойдем до Любеча, переберем обшивку.

— Рискуете, — сказал Сантели, — Если червь доберется до киля, галеру можно списывать на дрова.

— На худой конец, здесь такелаж, рангоут, весла, всякое корабельное имущество. И дорогой груз. Можем мы перевезти все ценное на паруснике в большой мир?

— Вам надо будет сделать три рейса, — прикинул Адемар. — Груз парусника, груз галеры и остатки галеры. На нелегальном корабле. Снять склад в Любече. Потом оттуда вытаскивать груз и распродавать по каким-то нелегальным каналам. А хитрые рынки мы как раз подчистили.

— То есть, вывозить сразу к нам на Восходный Юг, — резюмировал дон Энрике, — Фрахтовать легальный корабль.

— Но это уже потом, когда я вернусь, — сказал Адемар, — Может быть, мне самому придется выходить на переговоры в Любече. В наших портах те еще крючкотворы. Если найдут зацепку, чтобы конфисковать нелегальный груз, его конфискуют.

Адемар несколько преувеличивал. С одной стороны, через порты восточного побережья нелегальные грузы ходили без особых затруднений. Если это «кого надо» нелегальные грузы. С другой стороны, ни у кого из присутствующих не было выходов на организаторов контрабандного трафика. Как человек законопослушный, Адемар видел единственный выход — легальную перевозку секретного груза семьи Весмон, а еще лучше, семьи Фийамон. Грузы Пяти Семей декларировались на усмотрение собственника.

Доны вздохнули, стоически принимая неизбежное.

— Вы куда-то торопитесь? — спросила у них Клавель, — Хотите идти на незнакомом корабле по незнакомому морю в худший сезон?

— Предлагаете сидеть здесь, пока не начнется сезон получше? — спросил в ответ дон Энрике, — Капитан Моржовый сказал, что зима не такая уж холодная, и на востоке проливы не замерзли.

— Из-за шторма мы не прошли эти проливы вовремя и застряли здесь. До конца зимы осталось совсем недолго. И не забудьте, что мы можем взять еще один корабль.

— Какой? А, точно. Их корабль, который должен вернуться. Ну, он на плаву, уже за это стоит денег.

— Кстати, — поднял указательный палец Адемар, — С точки зрения властей Восходного Севера, я законный владелец Майнхарда. Значит, и корабль, приписанный к Майнхарду, легально становится моим.

— Вашим, а не нашим? — кисло спросил дон Диего.

— Я смогу представить его как свой. Оценим и поделим на всех. И не спешите хоронить галеру. Будем надеяться, что корабль Майнхарда вы захватите.

— Грузовоз, который не ждет засады в родном порту? Не вопрос, — сказал дон Энрике, приободрившись от перспективы новой добычи.

— Вот на корабле Майнхарда вместе с Сантели по весне пойдете в Любеч. Возьмете в подвале выползня и своего груза сколько влезет.

— Выползня? Что это?

— Потом покажу. В Любече сразу идете в контору торгового дома Фийамон. Отдаете им мое письмо. Выползень в подарок для госпожи Кааппе Фийамон, дочери известного вам герцога Мальявиля Фийамона. Ваш груз, какой бы он ни был, Фийамоны купят дороже, чем кто-то еще в Любече или в Гравайоне. Грузы Фийамонов проходят таможенное оформление под честное слово. Обратно загрузитесь доской и медным листом для ремонта галеры. Наймете плотников, если надо. Дела ведите через контору Фийамонов. Друзей госпожи Кааппе там не рискнут обсчитывать.

— Благодарю, — дон Энрике даже поклонился, изменив прежнее, довольно скептическое отношение к новому знакомству и его перспективам.

Отличное предложение, лучшее из возможных. Прийти в незнакомый порт с краденым грузом и получить легальное обслуживание на высшем уровне. Определенно, последовать советам освобождённой пленницы было хорошим решением. Рискнули, многое потеряли, но если все хорошо разыграть и не делать ошибок, можно выйти из предприятия с хорошим Профитом.

— Это весной, когда откроется навигация, — сказал Адемар. — Вы говорите так, будто сможете пройти проливы. Но зимой, насколько я понимаю, проливы условно несудоходны. Да, Сантели?

— Проливы не замерзают полностью, но туда никто не лезет. Архипелаг зимует с теми запасами, который успели завезти осенью, — подтвердил Сантели.

— До конца зимы вы, любезные доны, и ваши люди мне очень нужны в замке, — уверенно сказал новый владелец Майнхарда, — Полагаю, вас не сильно огорчит перспектива наняться в замковую гвардию графа по традиционным расценкам и перезимовать под теплой крышей на полном пансионе. В остальном мире голод, а Майнхард запасся едой на пятьсот человек.

— Если так посмотреть, то да, — согласился дон Энрике, — Тем более, что если голод, то цены падают на все, кроме еды. Нам совершенно не срочно продавать груз. Кроме сушеной рыбы.

— Рыбу выкупит Майнхард, — сказала Клавель, — У нас будет достаточно времени, чтобы свести баланс.

Доны согласились.

— А серу на чем будете возить? — спросил Сантели.

— На корабле, который числится за Майнхардом, — предположил Адемар, — Дон Энрике сходит на нем в Любеч за материалами и плотниками для ремонта, починит галеру, оставит корабль Майнхарда здесь, возьмет на галеру остаток груза и пойдет домой на Восходный Юг. За это время нам еще предстоит восстановить добычу в шахтах.

— Нам обязательно возить самим эту серу? — возразила Клавель, — Впустим купцов. Здесь больше не замок демонопоклонников, чтобы избегать приличного общества. Сера не самый выгодный груз, особенно, когда в мире голод, а отсюда можно возить еду.

— На твое усмотрение, — согласился Адемар, — А корабль Вартенслебенов?

— Вернем за скромный выкуп. Ты отправишь письмо в Малэрсид, когда приедешь на Закатный Север. Выжившие из команды парусника пока останутся здесь, отдадим их вместе с кораблем. Не хочу брать на себя никакие риски. Выкуп за исключением доли посредника, передадим нашим южным друзьям.

— Что скажем про груз?

— Украден пиратами. У пиратов украден культистами. У культистов взят на копье Загородной Стражей, — Клавель повернулась к донам, — Где грузовая декларация?

— Была у нас на галере, — ответил дон Энрике.

— Будем считать, что она утрачена. Кай же не будет со слов выживших матросов выставлять счет новому владельцу Майнхарда графу Весмону за груз, украденный сначала пиратами, потом культистами.

Отец выставил бы, — подумал Адемар. Хотя бы из принципа. Да и Удолар наверняка не спустил бы потерю, старый герцог даже из камня выжимал долги.

— Согласен, — подтвердил дон Энрике.

— С новыми друзьями пока договорились, перейдем к старым, — Адемар повернулся к Сантели.

— У меня своих дел полно, — ответил тот, — Полный восточный берег разных дел. Взял бы деньгами.

Адемар протянул ему вексель Фийамонов на сто золотых.

— Казну мы еще не пересчитывали. Поделим на всех участников штурма. Это аванс. И еще я бы нанял тебя на несколько рейсов в пределах Залива Пустошей.

— У меня теперь половины команды не хватает, — вздохнул Сантели.

— Ты взял к себе в башню моряков, которых можно нанять, пока за их кораблем не приедут из Малэрсида. Просто нанять просто за деньги как свободных людей. Матросами. Все лучше, чем сидеть в замке.

Сантели переглянулся с доном Энрике. Тот кивнул. Можно.

— Мне нужен Жук с его шлюхами. И мне нужны люди Тудука, — сказал Адемар, — Самые боевые. Скотники тоже нужны, в том числе бабы и дети.

— Сколько кого нужно от Тудука? — спросил Сантели.

— Сколько даст, чтобы у него хозяйство не рухнуло. Зимовать в замке лучше, чем в землянках. Тем, кого он оставит в деревне, останется больше еды и дров. Поделюсь едой и утварью из кладовых замка. Самого Тудука тоже вези, для него есть выгодное предложение.

— А Жук зачем? Хитрый слишком.

— Он хороший управляющий, — ответил Адемар, — Знает природу людей. Их пороки и потребности. Если мы посадим его здесь, он найдет способ сгладить отношения между солдатами, пиратами, разбойниками и местными.

— Опасно давать ему врастать с корнями и заводить связи, — покачал головой Сантели.

— Когда здесь более-менее наладится, мы отправим его обратно в Форт-Весмон. Нет, лучше. Пора расширять круг знакомств в Пустошах. Я назначу его своим представителем во Врата. Там сложившееся общество. Жука можно будет поставить там на пару лет минимум до тех пор, пока он не наберет слишком много влияния.

— На большой земле вы бы его на замок не посадили.

— Конечно. Но здесь у меня нет никого более подходящего. Тем более, что ему бежать некуда и незачем, в окрестностях он никого не знает, а Скромная Маска присмотрит за ним лучше, чем Севиль Девар.

— Это да, — согласился Сантели. — Не в обиду вам будет сказано, но Девар слишком молод, чтобы командовать даже большой деревней при крепости. Жук его вчистую переигрывает.

— И еще один человек мне нужен, — продолжил Адемар, — Сантели, у тебя сейчас нет врагов на востоке. Без Шарлея справишься? Доны по весне уедут, и с кем останется Скромная Маска? Один мастер меча существенно больше, чем ни одного.

— Шарлей мой друг, и я не могу ни приказать ему, ни продать его, — твердо ответил Сантели и посмотрел на Шарлея.

Тот кивнул.

— Я хочу нанять Шарлея, но невежливо перекупать компаньонов у друзей, — уточнил Адемар.

— Я не против. Шарлей?

— Надолго? — поинтересовался Шарлей.

— Бессрочно с правом расторжения в любое время. Жалование солдата — копа в день. Даю в двадцать раз больше, чем получал пеший наемник этим летом. По расценкам Пустошей это нормально?

— Жалование за двадцать солдат, еда и крыша над головой. Да, это щедрое предложение, — церемонно и с чувством собственного достоинства сказал Шарлей, — Как очень большому начальнику.

— У вас все равно маловато сил, даже считая наших южных друзей и Шарлея, — сказал Сантели, — Майнхард держался, потому что здесь было за сотню солдат и надсмотрщиков, мастера меча и маги. Когда арвордирцы поймут, что ваша армия кратно меньше, они попробуют вас на зуб.

— Добывать серу они все равно не смогут. У них тоже нет ни алхимиков, ни инженеров, ни рабочих. Поля до весны под снегом, скотина в стойлах. Сам замок они не возьмут.

— Думаете?

— Они не лезли сюда при старых хозяевах. А сейчас здесь сидят люди, которые оказались сильнее этих старых хозяев. Полагаю, все соседи начнут с разведки и переговоров, чтобы узнать, кто мы и насколько сильны.

Вопрос о разделе недвижимости оставили на потом. Сложно поделить недвижимость, если она нелегальная и неликвидная. Теоретически, замок и территория, которую он контролирует, стоят денег. Но при полном отсутствии покупателей и во враждебном окружении этот актив получается едва ли не с отрицательной стоимостью. В него надо вложить еще много денег, чтобы просто сохранить. А чтобы выйти хотя бы на самоокупаемость, надо завезти работников, наладить производство серы, шелка, еды и всего прочего, что здесь производилось.

Для ближнего круга охраны Клавель Адемар решил оставить сержанта и трех солдат семьи Весмон. Они люди с востока и не должны бы сообразить, кто такая Скромная Маска на самом деле. Сказано, невеста, значит, невеста. Значит, дама не менее, чем из баронского рода. Граф не женат и даже не помолвлен. Наличие у него постоянной дамы сердца благородного происхождения вместо любовницы-простолюдинки или вечеринок со шлюхами характеризует его скорее с положительной стороны. Сплетни и слухи, характеризующие людей с положительной стороны, никому особо не интересны.

Сильно поредевшая команда пиратской галеры под командованием дона Диего и дона Энрике это тоже скорее свои люди. Все-таки, Клавель провела несколько месяцев на одном кораблике с ними.

Никто из своих, пиратов и людей Сантели не годился в кастеляны замка. Из моряков подошел бы боцман, но его, увы, убили. Потому-то Адемар вызвал из Форт-Весмон Жука.

Никто не перечисленных, включая Жука, не годился ни для возобновления работы шахт, ни для плавки товарной серы, ни даже для работ в подсобном хозяйстве. Нет, солдаты и матросы знали, с какой стороны кормить свинью, а с какой выгребать навоз, но слишком расточительно задействовать как скотников верных воинов, которых даже за деньги взять негде.

Поэтому был вызван Тудук сотоварищи. Жесткий, но справедливый вожак, который способен управлять подсобным хозяйством хоть в диком лесу, не говоря уже о замке. И способен организовать контроль над стадом случайных неудачников, чтобы они делали что надо, а чего не надо не делали.

Подсобное хозяйство Тудук организует. В перспективе за дисциплиной среди шахтеров присмотрит. Заработок же будет вкладывать в свои деревни на восточном побережье залива. То есть, будучи фактически «князем» и пока что неофициальным землевладельцем, будет привязан и к замку, как источнику доходов, и к «своим землям», которые условно числятся за ним только милостью Весмона, и к Сантели, который привезет новых поселенцев и купит заготовленный лес. Если Тудук предаст в замке — гарантированно потеряет все. А что ему могут дать за предательство? Должность при следующем хозяине Майнхарда не стоит дороже, чем должность при Весмоне и еще земли на востоке. Земель другие ему не дадут точно.

Никто из упомянутых, включая Тудука, не годился для «внешней политики». Все люди не местные, не знают, кто есть кто в западных Пустошах, не знают, какие здесь правила этикета. Клавель при всем своем уме не должна быть публичной фигурой. Тем более, не должна выезжать за пределы замка. Брать кого-то неизвестного на такую важную должность — неприемлемый риск.

Под эту задачу Адемар нанял Шарлея. Сантели подошел бы лучше, но без него рухнет торговля с Восходным Севером и Архипелагом. Как сказал Сантели, предел способностей Моржового — командовать кораблем. Море и Небо человек чувствует хорошо, по ориентирам ни разу не ошибся, но с буквами и цифрами не дружит. Шарлей надежный. Он дожил до седых волос, не прикасаясь к решению финансовых задач. Но умеет правильно разговаривать и с графом, и с разбойником. На понт его не возьмут, не перекупят и не запугают.

Для того, чтобы запустить производство серы, не хватало и алхимика, и инженера-шахтера, и собственно шахтеров, носильщиков и прочих. Сантели сказал, что Врата по нынешним временам довольно большой город. Алхимики среди смоляных всегда были в почете. Знатоки подземелий, способные подумать про крепеж сводов и вентиляцию, среди смоляных тоже водились. Мужиков же, готовых к черной работе за еду и крышу над головой, во Вратах всегда хватало. Про безработных речь не шла, если у тебя нет работы, ты мертв. Несложно перекупить нищего батрака у чуть менее нищего работодателя.

Оставалась вакантной и должность замкового мага. Майнхард до сих пор, оказывается, держался на писаных наставлениях и «Черной присяге». Надо полагать, не первый раз за триста лет нападавшие прикидывали количество солдат, рассчитывали на восстание рабов и жестоко обламывались. Если братва узнает, что во Вратах новые хозяева, и у них нет ни полусотни верных мечей, ни сотен рабов, ни хотя бы одного мага, то еще до начала посевной кампании сюда заявится толпа в две-три сотни негодяев с алхимическим вооружением и парой пусть средненьких, но магов.

Но предложи магам покопаться в замковой библиотеке, так и денег не возьмут, сами еще приплатят за участие. И должность мага при замке наверное, достаточно хороша для тех, кому больше не хочется прыгать в норы к тварям.

Не слишком ли рискованно нанимать мага в Пустошах? Большой вопрос. Может быть, стоит поймать каких-нибудь головорезов, которых не жалко, и пожертвовать их демону в обмен на рецепт восстановления Лорелеи? Предаст ли она, тоже большой вопрос. И связываться с той, кто обеспечивал «Черную присягу» все-таки не хочется. Но с магами могут быть варианты хуже, на фоне которых дружба с Лорелеей не такое уж темное и богомерзкое дело.

И еще в замке жизненно необходим врач. На счастье, пока есть корабельный лекарь с пиратской галеры. Но он по весне, то есть, уже скоро, уедет вместе с остальными. Если получится возобновить добычу серы, то население замка составит триста-пятьсот человек. Одного врача даже мало будет.

Неплохо бы поселить в замке священника. Без пастырского присмотра люди быстро скатываются в непотребство и свинство. Мертвецов опять же в последний путь провожать и прочие надобности. Пустоши официально не часть империи, поэтому и епархии там официально нет. Где его взять? Попросить через знакомых на большой земле или нанять здесь, в Пустошах?

В принципе, можно бы было посадить на замок Корбо. Этот бы справился. Но он незаменим в миссии, которую все-таки надо завершить.

Быть владельцем собственного замка тяжко и суетно. Слишком уж много забот и вопросов. С другой стороны, отец же справлялся с тысячами подданных, живущих в десятках поселений, так что и сын честь фамилии уронить не должен.

На следующий день Адемар возглавил конный отряд на лошадях из конюшни Майнхарда. Проверить шахты, там же не могли никого не оставить.

С собой взяли псаря, чтобы кто-то местный и не рабского ранга подтвердил, что так и есть, в замке новые хозяева, а старые мертвы. Старику пообещали, что не будут убивать его гиен, если он продолжит о них заботиться для новых хозяев. Тот, за неимением лучшего варианта, согласился, но без особой радости.

К деревням и шахтам от замка вели дороги. Не мощеные, конечно, но с выровненной поверхностью и водоотводными канавами по краям.

В шахте псарю поверил и сдался только его молодой ученик, старший по гиенам. Остальные, дежурная смена охраны в шесть человек, решили: не может быть такого, чтобы кто-то поубивал всех старших в замке. Сочли более правдоподобной версию, что люди с большой земли выкрали из замка одноногого старика, и тот в тот же день перешел на их сторону.

Сбежать они не успели. Шахта не крепость, пока Адемар вел переговоры, Сантели и Шарлей залезли внутрь огороженного периметра. Младший псарь оставил питомцев внутри периметра шахты и поехал со всеми в замок.

— Зачем вам было нужно столько гиен, и почему их держат отдельно от прочих тварей? — спросил Адемар Лорелею, вернувшись в замок.

— Они обученные для охраны и розыска. Как свиньи, — быстро сказала магичка, понимая, что не время искушать судьбу едкими шутками.

— У Флессы была именно такая гиена, — вспомнила Клавель, — Домашняя, из Майнхарда. Они питаются любым мясом. Годятся для охоты. Стоят хороших денег. Почти такие же умные, как охотничьи свиньи, но более злые. Свиньи их боятся.

Адемар успел подумать, зачем кому-то нужна домашняя зверушка, которая дублирует свинью в ее свинских задачах, но сложнее в обучении? Породистая свинья отлично работает как гончая с нижним и верхним чутьем, а дрессированные кабаны при некоторой удаче могут сворой порвать медведя.

Самым крупным хищником в Ойкумене считался именно северный медведь, последние пятьсот лет обитавший в двух ареалах, разделенных Пустошами. На востоке медведя давно перебили к югу от Доры, а на западе медведей считалось, что нет к югу от залива Сокхайлей. В Столпах обитал горный медведь, который уступал размерами северному, но тоже считался опасным хищником и хорошим охотничьим трофеем.

Вслух Адемар свой вопрос не задал, потому что понял ответ. Здесь Пустоши, и охота идет не только на мелкую дичь или людей, а еще и на тварей. Встретив выползня, тыдру, тагуара, нетопыря, дикую гиену любая свинья сбежит быстрее своего визга. Гиена же отличается от свиньи тем, что она хищник по рождению. Она как бы рыцарь мира зверей, которые на любое мясо смотрят как на еду. А свинья как бы наемник из крестьян, которого научили драться, но в глубине души он трус и готов питаться помоями.

— Если мы не хотим убивать гиен, а хотим, чтобы они нам служили, то кому-то придется ими заняться, — сказал он, — Не думаю, что в комнате псарей лежат учебники по гиеноводству.

— Не думает он, — фыркнула Лорелея, — В библиотеке поройся. Все там лежит.

— Кто у нас будет этим заниматься? Моряки или мои солдаты?

— Вы, кажется, взяли двоих псарей и закрыли их с гиенами. Давайте, поговорим с ними.

— А давай, — согласился Адемар. — Корбо! Тина!

Новые хозяева замка прошли на псарню. Корбо нес Лорелею. Тина, как секретарь, чинно держала восковую табличку и стилус.

Старый и молодой псари вышли из подсобки и увидели новых хозяев замка в сопровождении девочки с татуировкой на лице и усатого мужчины с… головой Лорелеи на блюде.

Оба замерли, пытаясь уложить увиденное у себя в голове, переглянулись ошалело и повалились в ножки новым хозяевам Майнхарда, клянясь им в верности. Потому что те, кто вот так могут изувечить колдунью и после этого принять ее на службу, суть темные властелины не хуже покойного Магистра.

Новая хозяйка замка произвела даже более сильное впечатление, чем ее муж. До сих пор никто в Майнхарде не ходил в маске. А по манерам видно, что благородная дама из высшей аристократии. То есть, чуть что не по ней, прикажет не повесить, так высечь.

— Госпожа Лорелея? — вслух удивился старший, — Нам сказали, что вас убили.

Адемар и Клавель решили никому не говорить, что Лорелея фактически сама загнала себя в сложившееся положение, чтобы не убавлять авторитета ни себе, ни ей. Она все еще опасная сущность, а те, кто оторвал ей голову, следовательно, еще более опасные.

— Убили всех, кроме меня, — сердито отозвалась Лорелея, — Пока я жива как одна из старших Майнхарда, ваша черная присяга это присяга мне. Но сейчас надо мной вместо Магистра Его Сиятельство.

— Как вам угодно, — поклонился старик.

— Ага, — кивнул младший.

— И никому обо мне не говорить, — приказала колдунья.

— Как вам угодно.

— Ага.

— Кто такие? Как зовут? — спросил Адемар.

— Шмяк, старший псарь.

— Синяк, младший псарь.

— Тебе ногу не гиены откусили? — спросил Адемар старшего.

— Они, — вздохнул Шмяк, — Нет! Вы не подумайте! Я тогда сбежать хотел, и они меня по следу догнали. Но Магистр милостив и разрешил мне остаться в Майнхарде. Я сначала клетки чистил, потом вот, шаг за шагом поднялся. Они хорошие.

Весмон подумал и решил не уточнять, кто именно «хороший», гиены или те, по чьему соизволению отгрызли ногу беглеца.

— А ты как сюда попал? — спросил Адемар младшего.

— Меня Карчар выбрал по подсказке госпожи Лорелея. Я в надсмотрщиках служил. У нас умер один, кто с гиенами работал, и меня ему на смену подобрали. Сказали, справлюсь.

— Справляешься? — строго уточнил граф.

— Да, господин, — Синяк на всякий случай поклонился еще раз и ниже.

Заручившись верностью псарей, им приказали все без утаек поведать насчет «зверушек». Шмяк заискивающе расписал, какие гиены умные. Они поколениями живут в замке и из поколения в поколение передают щенкам, что такое замок, какая там иерархия, как отличить местного от чужого и чужого-гостя от чужого-врага.

Адемару гиены не нравились. Он понимал, что псарь не врет. Но звери, которых старик по очереди выводил из клеток, выглядели слишком опасными, чтобы в их присутствии не стоять на шаг впереди Клавель и не покачивать молот в руке.

— У моей… одной моей знакомой была гиена, — Клавель ещё раз вспомнила про свое единственное знакомство с гиенами, — Похожая вон на тех, почти лысая. Уродская и некрасивая тварь с противным голосом. Жрала любую дохлятину, чуть ли не дерьмо. Потом испражнялась, где попало.

— Что делала? — удивился псарь, — Наши и слова-то такого не знают.

— Гадила, — перевела Лорелея, — Сниженный стиль в Пустошах не считается неприличным, привыкайте.

— А, это они могут, — с готовностью закивал Шмяк, — Лошади с коровами вон, то ж самое делают, и ничего. Свиньи те же. Говорят, на большой земле господа свинок маленьких держат для забавы. Зверь же не человек, чтобы в сортир бегать.

Наступила пауза. Говорить про дерьмо никто не хотел, и каждый как бы предоставил слово другим.

— Здесь детеныши, — сказала Тина, стоя у решетки и мечтательно улыбаясь, — Они такие хорошенькие. Вы не поверите, но они добрые. В Майнхарде нет никого доброго, кроме маленьких гиен.

На нее через решетку смотрела маленькая пятнистая гиена.

— Дети гиен называются щенки, — сообщил Шмяк, — Как у лисичек-мышеловов.

— Они добрые? — с большим сомнением спросила Клавель.

— Добрые, добрые, — закивал псарь.

— Только руку через решетку совать нельзя, — уверенно предположила Тина.

— Конечно нельзя, — тут же согласился старик.

— А почему у вас об этом на стене кровью не написано?

— Зачем? Если найдется такой дурак, кто будет руки совать к гиенам, то туда ему и дорога. Нам еще выползня кормить и Серую Тень.

— Гиен людьми не кормите? — удивилась Клавель.

— Нет, — замотал головой псарь, — Кусать можно, есть нельзя. Люди вкусные, потому что дерьмо с земли не жрут. И для тварей, и для свиней, и даже лошадь человека за милую душу укусит. Гиены тут как все, их к человечине приучать нельзя. Как она меня уважать будет, если за еду считает? Ладно меня, но они после человечины и вас уважать не будут. Это железное правило, из наставлений.

— Эта пятнистая — девочка. И я ей нравлюсь, — сказала Тина, разглядывая щенков.

Довольно часто бывает, что когда человек выбирает себе зверушку, лисенка, жеребенка там или поросенка, то он делает окончательный выбор не по формальным признакам, а по внезапно возникшей обоюдной симпатии. Как известно, разглядеть пол щенка гиены по внешним признакам крайне затруднительно даже знатоку. Так что Тина просто предположила. И с вероятностью пятьдесят процентов угадала.

— Дарю тебе любого щенка на выбор, — милостиво разрешил Адемар.

Он даже и не подумал, сколько стоит щенок домашней гиены, как его воспитывать и справится ли Тина. Не графские заботы. Вот двое профильных специалистов, а не справятся, так гиена вернется обратно в охранники.

— Это опасный зверь, — нахмурилась Клавель.

— Не справится, так Тина ее сама и пристрелит. На большой земле замки и без гиен неплохо живут, — ответил Адемар.

Псари посмотрели на Тину и прикинули, кем она может быть, что господа делают ей такой дорогой подарок.

— Спасибо, господин, — поклонилась Тина.

То есть, девочка господам не ровня, а состоит в свите, — понял Шмяк. И с ней надо дружить, потому что господам гиены явно не нравятся. Рыцарь готов был убить прямо каждую из взрослых. Ни одна не понравилась. Дама тоже с неприязнью высказалась. А зверушек кормить надо, дрессировать и вообще они тут не просто так, а для охраны и охоты. Надо, чтобы новые надсмотрщики и охотники согласились работать с гиенами. Хорошее расположение этой девочки теперь для псарни ключевой вопрос выживания.

— Пятнистую суку зовут Эрайл, — сказал Шмяк, — Она умненькая.

— Вторая? — перевела с древнего языка Клавель, — А где первая?

— Эрайл ее задушила. У гиен щенки дружат только с теми, кого не смогли убить.

— Тина, если эта тварь тебя укусит, убей ее раньше, чем она тебя съест, — сказал Адемар, — И чтобы никакого дерьма по коридорам. Впрочем, она у тебя будет чистая как твоя лошадь. И с ленточками в гриве.

Адемар улыбнулся, вспомнив, как арбалетчица ухаживала за своей лошадкой.

— Что? — спросила Клавель.

— Тина такая чистюля, что для щенка кукольный сортир построит, — ответил он.

— Может, она еще и руки моет перед едой? — ехидно спросила Лорелея.

— Я мою иногда, — растерялась Тина, — А нельзя?

— Я хочу эту девочку, — со всей серьезностью потребовала Лорелея, — Мне не нравится, что за мной ухаживает мужчина. А она подходит.

— Первый раз об этом слышу, — сказал Адемар, — Ты ни разу не возражала.

— Сам мог бы догадаться. Я просто не знала, что у вас есть девочка, пока сегодня ее не увидела. Мне в голову не пришло, что вы могли притащить сюда подобное создание. Кто она такая? Зачем она вам в Пустошах?

Клавель недовольно посмотрела на голову, явно не одобряя тон расспросов, однако смолчала, решив не перебивать мужчину.

— Тина арбалетчица. Она сняла вашего некроманта с расстояния, которое он считал безопасным, — ответил Адемар.

— А кто ей сказал, что он некромант? С такого-то расстояния?

— Я, — пожал плечами Адемар, — А нельзя было?

Про магоскоп Лорелея не знала, а что покойный маг был именно некромантом, поняли только когда вместе с ним упали покойники.

— Ты прямо кладезь талантов, — голова поджала синюшно-бледные губы, — К тебе хоть спиной не поворачивайся.

— И палец в рот не клади, — зло пошутила Маска.

Против ожиданий, Лорелея, у которой не было ни спины, ни пальцев, тем не менее, посчитала шутку смешной. Вполне в духе Пустошей.

Потребовалось целых две недели до тех пор, пока Сантели привез запрошенных людей. За это время новые хозяева Майнхарда сами входили в курс дела.

Основой существования замка были писаные правила. По записям, детальным и разборчивым, можно было восстановить любую часть жизни Майнхарда. Каждый процесс был просчитан и документирован. На каждую должность существовали писаные «Наставления», даже для Магистра. Любой грамотный человек мог их понять, выучить и приступить к работе.

Идея писаных правил Адемар воспринял как что-то сродни «гуляй-городу» или полевой кухне. То есть после ознакомления с ней возникал вопрос: как раньше-то никто не додумался?.. Вместо того, чтобы организовывать преемственность какой-либо службы через ученичество и кропотливую передачу личного опыта, как делалось всегда и везде — можно по-иному, то есть разбить конкретную работу на серию последовательных задач и подробно их регламентировать. Конечно, само по себе чтение «наставления» не сделает человека с улицы — мастером. Но хотя бы в самых общих аспектах он с ней справится, коль не совсем дурак. И совершенствоваться, опираясь на кодифицированную мудрость, станет намного быстрее. Вся хитрость заключалась в том, чтобы составить эти самые росписи сложных дел как можно внятнее и проще. И тут уже дело явно не обошлось без вмешательства потусторонних сил.

Одной только дисциплины и умения читать, очевидно, недостаточно, чтобы служить офицером замковой стражи, шахтным мастером или алхимиком на серном производстве. Поэтому должностные инструкции содержали ссылки на книги в замковой библиотеке.

На каждую должность снизу доверху полагалось иметь по два-три знающих человека, которым не рекомендовалось часто находиться рядом и есть одинаковую пищу. Каждому из нижних уровней управления предписывалось быть подготовленным на ступеньку выше. Таким образом, никто не мог шантажировать магистра своей незаменимостью, а враги, твари, болезни и прочие обстоятельства не могли выбить ключевые кирпичики из фундамента замка.

Претенденты в элиту Майнхарда должны были сразу же отказаться от продолжения рода. Иначе уже через пару поколений в замке бы интриговали друг против друга четыре-пять династий. Но от половой жизни отказ не требовался. Предписывалось закупать наложниц, и наложницы должны были быть бесплодными. Для обеспечения бесплодности существовала методика в наставлениях мага и алхимика.

Пополнение низших в Майнхарде решалось через покупку. К тому времени, как замок захватили те, у кого хватило возможностей вызывать демонов и хватило ума задавать правильные вопросы, вокруг уже не первую сотню лет существовали дикие беззаконные Пустоши, где торговля людьми с моральной точки зрения не отличалась от торговли любым другим товаром.

Контингент в Пустоши в те времена заходил отчаянный. Люди, которым нечего терять, кроме самомнения. Мол, придем на землю обетованную, где нет власти ни дворянства, ни духовенства, и как заживем. Эту точку зрения об эмиграции в Пустоши на большой земле подхватили и не первую сотню лет проповедовали агенты Майнхарда. И Корбо, и Сантели в ответ на вопрос Клавель сильно удивились. Сколько оба видели беженцев, ни один из них не ссылался на некий замок или духовных лидеров. Все шли за свободой и в надежде на самоорганизующееся общество равноправных простолюдинов.

Как побочный эффект от ненавязчивой и анонимной, но эффективной пропаганды, в Пустошах так и не сложилась даже неофициальная церковная епархия. Пантократор из культурного кода никуда не делся, и поминался всуе не реже, чем на старой родине. Двоебожники тоже не избегали религиозной лексики. Заезжих священников в Пустошах не били, просто не давали им подняться даже до строительства выделенного здания под церковь. Равно и заезжим дворянам не выказывали почтения за статус, не отказывая в почтении за ум, меч и кошелек.

Пополнение высших в Майнхарде поступало из «средних». То есть, из солдат, надсмотрщиков, подмастерьев. Тех, кого вербовали на добровольной основе, или тех, кто был куплен в рабы, но сумел создать впечатление, что способен на большее. Свободный человек с большой земли, грамотный и владеющий ремеслом, в Пустошах в целом, а не только здесь, запросто мог попасть в рабство, быть проданным и подниматься на новом месте со статуса раба.

В книгах попалось выражение «служебная лестница», ранее слышанное от Хель. Понятно, откуда она нахваталось выражений, которые не в ходу на Большой Земле. Жаргон Пустошей, который мог отчасти происходить из Майнхарда, а здесь от демонов.

Сюда не только покупали рабов. Сюда приходили и добровольно. Майнхард был известен как место, откуда не возвращаются. Место, где промывают мозги. Но в порядке обычного делового взаимодействия жители Порта и Врат вели дела с бывшими земляками, ныне представителями Майнхарда. Те производили впечатление «братвы, которая живет на своей малине по своим понятиям» и вполне договороспособных партнеров.

При всей своей черной сущности, Майнхард имел очень хорошую репутацию как субъект экономики. Не брал на себя невыполнимых обязательств, строго и ответственно исполнял выполнимые. Не пытался обмануть и жестоко наказывал обманщиков. Не вступал в постоянные союзы, которые бы обязывали воевать за чужие интересы. Но вступал в разовые союзы, основанные на краткосрочных общих интересах.

Адемар привык, что провинциальные замки обычно нищие, грязные и убогие. Даже те, что знавали времена получше, рано или поздно оказывались в запустении. Чего-то подобного граф ждал и здесь. Ошибся.

Алхимические, плотницкие и прочие мастерские удивили пусть не идеальным, но вполне приличным порядком. На складах велись книги учета, и выборочные проверки показали, что книгам здесь можно доверять. Продовольствия на самом деле запасено столько, чтобы уверенно перезимовали несколько сотен человек. Даже мыло и эссенция против вшей были учтены и выдавались каждому без исключения, с обязательством использовать по назначению!

Скотина в хлевах, куры в птичниках. Гиены в клетках. Чуть ли не на каждом шагу метла и ведро. В сортирах свежие тряпки, а также пучки засушенных трав для ароматизации. Каждый объект по отдельности вполне вписывался в разумную картину мира. Но не все вместе. Майнхард был слишком хорош. Везде чисто, все документировано. Никаких следов воровства или раздолбайства. Адемару даже стало стыдно за родительский замок. Вроде приличные люди работают, а как устроишь проверку, так обязательно что-нибудь найдешь. Не говоря уже о том, что большинство верных людей неграмотны, и учет ведут только у себя в голове. Когда кто-то из старших умирает, младшие тратят месяцы, чтобы войти в курс дела так же хорошо, как было при старике.

Казна содержалась в безупречном порядке. Много серебра очень пристойного качества, в пересчете на золото — почти две с половиной тысячи мерков, большей частью в монетах континентальной чеканки. Но есть и просто слитки, видимо добыча, переплавленная для удобства хранения и перевозки. Помимо денег и слитков имелись толстые прутья из серебра. Корбо разъяснил, что на Пустошах в ходу как монеты, так и просто драгоценный металл по весу, отсюда и форма — чтобы при необходимости рубить кусками. Доля Сантели составила примерно тысячу мерков, и Адемар предложил ему взаимозачет. В Майнхарде нужна монета, а рассчитаться в Любече или Гравайоне можно и векселем Весмонов.

В порядке содержались и счетные книги. Дебет, кредит. Расчеты с партнерами в Пустошах. Расчеты вне Пустошей. Все аккуратно, чисто и даже не зашифровано. Клавель не обнаружила следов двойной бухгалтерии. Неудивительно. Здесь нет ни аудиторов, ни мытарей, ни кредиторов. А у счетоводов нет возможности заполучить для себя какие-то дополнительные блага, рассчитавшись за них звонкой монетой. Учитывая необычную преданность всего населения замка, можно предположить, что у счетоводов не только возможности такой не было, но и желания.

Выделенных рыбаков и охотников в замке не имелось. Среди тех, кто числился солдатами, были любители рыбалки. Они же ходили на баркасе бить тюленя. Карчар с надсмотрщиками развлекался охотой. Ривель с солдатами ходил на тварей.

Моряки дона Энрике во главе с ним самим на пробу сходили на рыбалку на баркасе Майнхарда, после того, как назначенная библиотекаршей Тина нашла рыбацкую лоцию залива. Почему демоны понимают, как полезно все записывать, а люди нет? Прошлые рыбаки умерли, и кто бы сейчас рассказал, кого где ловить?

Адемар выехал на охоту с гиенами и Синяком. Гиены пригнали из леса кабана, и граф взял его на пику. Почувствовал себя совсем как дома.

Замковая библиотека занимала большую комнату. Вроде и немного, однако, если принять во внимание, что типичная библиотека большого мира это «несколько полок» — здесь имелась целая сокровищница. Шкафы от пола до высокого потолка, стоят плотно, стен меж ними не видно, хранятся многие сотни томов. Впрочем, часть книг здесь же, в Майнхарде, и написана. Должностные инструкции, заметки о тварях, технология производства паучьего шелка, технология производства серы, стопка тонких руководств по алхимии, несколько толстых учебников и справочников.

Здесь же старые книги. Как раритеты, написанные до Бедствия, так и редчайшие фолианты, написанные уже в эпоху Пустошей. Ого, здесь есть даже карты. Карты Пустошей до Бедствия. Ну-ка, посмотрим. Господи, майнхардцы даже экспедиции посылали, и здесь лежат два подробных отчета от этих экспедиций.

Из относительно нового — свежий, лет двадцати, список трехтомника Клекена Ровийского с полным комплектом иллюстраций.

Так, а по демонологии что-то есть? Есть! Четыре книги. То есть, три. Одна совсем ветхая и лежит в отдельном ящике. Сверху в ящике записка, что следует пользоваться точной копией этой книги. Еще одна… «Занимательная демонология», как у Руфуса, с такими же мелкими аккуратными буквами. И третья — что-то старое, научное и непонятное.

Вот и по некромантии толстая старая книга. Тоже с примечанием, что пользоваться надо новой копией. А еще заметки по боевой магии. По магической навигации. По магической медицине.

Старую книгу по некромантии Адемар решил подарить Руфусу. Вряд ли здесь в обозримом будущем появится некромант. А и появится, так новый список почитает. И вообще, не нужно такие вещи хранить. Даже если не читать. Пусть колдун на собственную душу разные отягощения вешает, его не жалко. Навигацией и боевой магией Руфус не занимается, демонология — утраченное искусство, а вот дохлый хомяк явно указывает, что у Руфуса новое направление исследований.

В замке нашлась и сокровищница. Правда, специфическая. Частично произведения искусства, в том числе, и ювелирного.

— Если решите устроить распродажу, то рискуете, что к вам заглянут воры даже с большой земли — прокомментировала Лорелея, — Поинтересуются, что вы оставили себе, если это вам лишнее. Ладно, воры, но могут и мои коллеги поинтересоваться. Маги не всегда платят за то, что могут просто забрать.

— Триста лет лежало и еще полежит, — согласился Адемар.

Вторую часть коллекции составляли загадочные предметы, собранные в Пустошах, в том числе, возможно, с магическими свойствами. Артефакты, пахнущие кровью и некромантией.

— Если вам дорог ваш разум и ваша душа, держитесь от этого всего подальше, — посоветовала магичка, — Без помощи мага не разберетесь и не примените, и я здесь уже не в счет.

Здесь пришлось поверить на слово. Адемар вспомнил, что Руфусу пришлось поломать голову даже над таким вроде бы несложным предметом, как накопитель силы в рукоятке меча.

Наибольшее внимание привлек экспонат, который не попадал ни в первую, ни во вторую категорию. Хрустальный вертикальный ящик, в котором заключена женщина на вид не старше лет тридцати. Одета в теплый верхний халат, какой традиционно носят маги в холодную погоду. Волосы черные, глаза… желтые! Похожа на Кааппе Фийамон. Голова повернута влево, и руки перед собой, как будто она пытается защититься. Немного удивлённое выражение лица. Как замершая картинка, на которой не хватает персонажа слева от главной фигуры, но его присутствие явно обозначено.

— Кто это, и зачем она здесь? — спросила Клавель.

— Нинья, моя предшественница, — ответила Лорелея, — Как мне сказали, она слишком увлекалась беседами с нашим другом-демоном и пренебрегала ведением протокола. Она настолько распустилась, что даже родила дочку и жила с ней то в замке, то где-то ещё. Магистр хотел расстаться с ней по-хорошему, однако Нинье требовался демон. В последний визит она приехала без ребенка и согласилась, что в Майнхарде не должно быть детей. Но мы с Магистром уже решили, что ей нельзя доверять.

— Что с ней? Демоны все-таки могут влиять на наш мир? — спросил Адемар.

— Это не демоны. Это старая ловушка для магов, которая полторы сотни лет хранилась здесь на этот случай. Магистру надоело самоуправство желтоглазой, и мы с ним приняли меры. Обошлось без дуэли на артефактах, без травли тупилаками и без отрезания голов.

— Ну, извини, не захватил для тебя такую красивую коробочку, — развел руками Адемар.

— Я правильно понимаю, что она там живая? — уточнила Клавель, глядя в корень вопроса.

— Она одновременно и живая, и мертвая, — ответила Лорелея, — С философской точки зрения, она не мыслит, следовательно, не существует. С медицинской точки зрения, ее сердце не бьется, легкие не дышат. Внутри хрустального гроба нет времени. Эта ловушка не убивает магов, а останавливает их на неограниченный срок.

— То есть, если мы ее откроем…

— Во-первых, без применения магии мы… вы ее не откроете. Никак.

— А если очень постараемся? — осведомился граф из чистого принципа.

— Сломаете, — судя по выражению лица, голова с трудом воздерживалась от едких комментариев, но все-таки сдерживалась. — Учитывая, какая сила там заперта, случится ее неуправляемый выброс. От Майнхарда останутся оплавленные стены. Или просто глубокая яма. А может быть, замок перейдет в такое вот состояние, как там внутри, но на ограниченное время.

Вроде бы не врет, — подумал Весмон.

— Магические ловушки для магов делаются не для того, чтобы ими управляли простецы, — добавила Лорелея. — Во-вторых, если вы пробужденной не понравитесь, то перед вами будет противник не слабее меня. Не думаю, что против нее вам хватит тупилака с пружинкой и ножика. В-третьих, почему вообще у вас возникает мысль ее выпустить? Кто она вам? Она просто стоит там, не страдает и не стареет.

— Спрошу по-другому, — сказала Клавель, — Что будет, если сюда проникнет некто, кто сможет открыть этот хрустальный гроб?

— Если он до того не превратит вас в жаб или не отправит на тот свет щелчком пальцев? С магом такого уровня, который сможет открыть гроб, вы сможете разве что очень вежливо поздороваться. Пожелать ему доброго здравия. И молиться, чтобы ему было не до вас. Никогда не задумывались, насколько человек уязвим к воздействиям изнутри? Маленький сосудик, лопнувший в мозгу, может уничтожить вас как личность. Однажды мне пришлось делать себе трепанацию черепа простым ножом. Вы знаете, что человеческий череп состоит из пары дюжин костей?

Адемар как раз задумывался об уязвимости людей перед магией. Руфус примерно так описывал свою роль в подземных битвах с кровопийцами. Правда, твари успели атаковать первыми, и для того, чтобы маг успел что-то сделать, какое-то время кровопийцев сдерживал отряд вооруженных людей

— Твой мозг пострадал от магической атаки, — сказала Клавель, — Но ты смогла выжить и сделала себе операцию. Тот маг умер?

— Надеюсь. Я предпочитаю атаковать сердце. Он упал в воду и не выплыл. Во всяком случае, с тех пор он не возвращался.

В очередной раз вспомнив Руфуса, Адемар вспомнил и про потребности магов в помощниках, которые разгрузят от бытовых задач и позволят сосредоточиться на высших интересах.

— Зачем врагу последнего магистра уничтожать других его врагов? — спросил он, подразумевая, что враг магистра это женщина в хрустальном гробу.

— Вы ограничены вашим уровнем понимания мира, — голова тяжело вздохнула, насколько можно было сымитировать это действие без легких, — Поймите, с точки зрения высших интересов, владельца замка можно не воспринять как значимую фигуру, с которой стоит хотя бы поговорить. Тем более, что было бы корыто, а свиньи найдутся. Пустым замок в любом случае не останется. Если Майнхард понадобится магам не сейчас, а через полсотни лет, то к тому времени за порядок здесь будут отвечать другие люди.

— То есть, у нас тут лежит потенциальный противник, который может нас уничтожить, и мы никак не сможем защититься?

— Да, — судя по новой гримасе, на этот раз голова пожала отсутствующими плечами. — Но сначала вам надо бояться того, кто попадет сюда и откроет гроб. Если он решит, что с вами стоит дружить, то, возможно, и от этой колдуньи сможет защитить. Если нет, то открытый гроб вашу жизнь не сильно усложнит.

Адемар недолго думал, стоит ли посвящать Клавель в «Золотую десятину». Во-первых, очень хочется знать, что она скажет по этому поводу. Вдруг одобрит. Во-вторых, надо посоветоваться с умным человеком. В конце концов, решился и дал том на прочтение.

За несколько дней Клавель бегло ознакомилась с нетолстой книгой, затем еще день размышляла над сделанными по ходу заметками, потом сожгла их и вынесла резюме.

— Я не могу опровергнуть ни вводные, ни выводы. Может быть, действительно надо сократить население.

— Да? — Адемар всего-то удивленно поднял бровь, но в голове уже пронеслись мысли об альтернативном развитии отношений.

Вдруг вспомнилось ни с того, ни с сего, что «упала по неосторожности с замковой башни» и «откушала неправильных грибов» — самые популярные, можно сказать освященные вековой традицией способы развода с женой, которая не оправдала ожиданий. С грибами на Пустошах напряженка, то есть их много, но по большей части такого мерзкого вида, что есть никто по доброй воле не станет. Зато башни в Майнхарде достаточно высоки.

— Но эту задачу нельзя доверять ни тем, кто сейчас у власти, ни тем исполнителям, которые у них есть, — продолжила Клавель, вроде бы не заметив легонькой перемены в настроении мужчины, — Независимо от того, в самом деле, нет другого выхода, или, я уверена, у автора не хватило мозгов поискать другой выход.

Адемар кивнул, устыдившись грибно-башенных мыслей. Клавель продолжила.

— Те, кто у власти, из поколения в поколение не несут никакой ответственности за свои ошибки. Исполнители из всех возможных решений любой задачи выберут тот путь, который даст им возможность туже набить свой кошель. И фальсифицируют отчёт о решении задачи. Отец только на моей памяти перевешал не один десяток управленцев разного уровня. И это Малэрсид, который никогда не считался вольницей для казнокрадов. Что творится в остальном мире, можешь представить. Сидят боровы, которые только гребут под себя, а всех, кто кусает их за окорока и заставляет шевелиться, обзывают гиенами.

— Согласен, — качнул головой Адемар, — Ты думаешь, есть другой выход?

— Конечно, есть! — ответила Клавель таким уверенным тоном, что Адемар еще более устыдился за то, что уже успел плохо про нее подумать, — Этот Клекен при всем уважении просто теоретик, который никогда ничем не управлял. Все ситуации, которые он разбирал в первых трех томах, это чистая арифметика. На каждую задачу, которая у него решается через расчеты, найдется десяток человек, которые с ней уже сталкивались и решили. Но по-другому. Через переговоры, например. Или силовые действия. Хозяйственные задачи, которые через расчеты не решаются, он в свою книгу вообще не брал, потому что трехтомник не о том, как решать финансовые задачи в принципе, а о том, как решать их через арифметику.

В самом деле, — снова устыдился Весмон уже по другому поводу. Как говорится, свинью в хлеву и не приметил. Чересчур увлекся бодрым изложением вопросов. Впрочем, мне простительно, я граф, а не счетовод.

— И когда этот, прости Господи, «мудрец» зачем-то полез в прогнозирование будущего, он даже не подумал о главном, — скривилась женщина. — Что чисто арифметическое решение как реакция на неизменные вводные, это решение учебной задачи, а не проблем существующего мира.

Адемар добросовестно подумал над услышанным. Покрутил в голове так и эдак. Клавель терпеливо ждала окончания мыслительного процесса.

— Согласен, — кивнул Адемар. — То есть проблема перенаселения решается… может решиться иными способами?

— Да не о том речь! — фыркнула бывшая вице-герцогиня. — Может да, может, и нет. Суть проблемы в том, что она… ежели простыми словами, дико сложная и многосоставная. Решать ее надо целыми университетами. Притом сначала этими же университетами собирать статистику в масштабах всего континента и обрабатывать ее бригадами счетоводов. Здесь же один человек на ограниченном материале сделал всеобъемлющий вывод. Притом, имею подозрение, заведомо подгоняя все под заранее угодный ему ответ. И это…

Клавель пренебрежительно взяла и тряхнула драгоценный том.

— … в нынешнем виде не более чем смелое предположение.

— Но почему этого не поняли приматоры? — спросил Адемар.

— Все они поняли, — мотнула головой Клавель, — Не совсем же идиоты. Ну, я надеюсь. Им просто нужен был повод, чтобы сократить население. Притом быстро.

— Не понимаю… — покачал головой Весмон. — Зачем?

— Ты плохо знаешь управленцев. А приматоры знают эту публику как облупленных. У каждого есть свой предел компетентности. На корабле десяток старших офицеров, но не каждый из них годится в капитаны. Не каждый капитан, который способен командовать кораблем, годится в адмиралы, чтобы командовать флотом.

— Ну, это верно…

— Мир становится больше и сложнее. Приматорам все сложнее управлять самим и контролировать управленцев на уровень ниже. Посмотри на них. Те, кто дожил до полусотни лет, выглядят как развалины. Отец был одарен сказочным здоровьем и силой, но растерял их всего лишь за первые десять лет управления герцогством. Теперь держится лишь на чистом упрямстве и вредности. Маргрета Бугенвиэль, его ровесница, живет на магических препаратах, даже не на алхимических. Никлас Бугенвиэль, наследник, умнейший человек, начал пить, нашел силы бросить, но злоупотребляет едой. Сейчас, наверное, с лесенки на коня влезает. Покойный Фернан Байи несколько лет назад нанял одним из личных врачей профессора из университета, который чуть ли не единственный в мире понимает, как можно лечить сердце. В семье Монтеклийе ни один мужчина за последние двести лет не прожил дольше пятидесяти четырех лет. Граф Карнавон пытался управлять половиной города, не имея по-настоящему верных людей. От перенапряжения сошел с ума. Серена Карнавон, как мне кажется, держится только потому, что она протеже Дамиана.

— Точно? — удивился Адемар.

— Отец сделал такой вывод из некоторых оговорок Дамиана. Хочешь — верь, хочешь — не верь.

— Какие у семьи Вартенслебенов отношения с Дамианом?

— Он гадатель. Утверждает, что путешествие через ад позволяет лучше понимать знаки. Но, по каким-то своим принципам, убежден, что нельзя просто сходить в ад по собственному желанию. Поэтому охотно сопровождает путешественников.

— А Эйме-Дорбо? — Адемар не смог не поинтересоваться теми, кто выпадал из общей тенденции, — Они же старые и неплохо себя чувствуют.

— Потому что не блещут умом, — поджала губы Клавель. — Пантократор пожаловал им завидное потомство. Когда есть достаточно верных людей уровнем ниже, главный начальник может и не быть семи пядей во лбу. Тем более, их двое. Но всей семьей они контролируют свою половину города существенно слабее, чем думают. Поэтому так и не смогли сбить на взлете Серену Карнавон.

— Понятно…

Да уж, хозяева половины города, да и хозяйка второй половины тоже потеряли контроль в течение считанных часов.

— У вас на востоке так же? — спросила Клавель.

— Эвариста Третьего Чайитэ в довольно нестаром возрасте хватил удар, и он передал дела сыновьям, — вспомнил Адемар, — Наследный принц сразу понял, что не осиливает весь объем отцовских задач и сбросил законотворчество на младшего брата. Дедушка Бриан Гландивуа умер. Его наследник дядя Жильбер тоже сильно сдал за последние годы. Да и отец уже седой, хотя в хорошей форме. Но по твоей теории Весмоны идут путем Дорбо. Не так сложно управлять, когда опираешься на верных людей. В Мильвессе я видел Мальявиля Фийамона. Старик стариком, и по твоей теории давно бы должен быть умереть, если бы не магические и алхимические препараты, которые в столице хотя бы можно купить за большие деньги.

— Вот видишь, — сказала Клавель, — У них достаточно золота, чтобы решить любой вопрос. Кроме тех, которые не решаются золотом. Но вопросов становится слишком уж много. Нельзя просто выйти на рынок и купить управленцев, которые будут сразу и умные, и верные. Рынок-то есть, и товар на нем есть. Но это очень сложный рынок с непредсказуемым товаром. Поэтому задачи высшего уровня сложности надо решать самому в своей голове. Расходуя не золото, а жизненные силы. Зато высшие дворяне, кто не так хорош в решении управленческих задач, живут в долг, проваливают задачи не сразу, так в долгосрочной перспективе, не замечают этого и неплохо себя чувствуют. Как прошлые Вартенслебены. Как старики Эйме-Дорбо. Как Рамбус Второй Сибуайенн.

— Ты этими примерами доказываешь версию, что приматоры хотят сократить население только ради того, чтобы сделать мир проще, чтобы их потомкам было проще этим миром править? — подвел итог Адемар.

— Не уверена, однако мне кажется, это правдоподобный мотив. Более правдоподобный, чем тот, где они просто поверили просто расчетам. Ты же сам вращался в их обществе.

— В твоей картине мира приматоры просто нелюди какие-то.

— Так они такие и есть. Мне отец много про них рассказывал. Он ведь не урожденный владетель, а младший сын в длинной очереди. Никто не ожидал, что он когда-нибудь станет чем-то управлять. Так что как устроен мир высшей знати, отец узнавал самостоятельно и уже в довольно зрелом возрасте.

Клавель вздохнула.

— Кажется, — негромко вымолвила она. — Поэтому он и был с нами так суров. Биэль рассказывала, что так было не всегда. Но со временем отец решил, что мягкость и доброта не закалят его наследников должным образом для жизни в таком… обществе.

Что ж, если так, Удолар неплохо постарался, — решил Адемар, глядя на женщину, которая без колебаний пыталась свергнуть отца с герцогского трона. Или наоборот, старался плохо, учитывая, что переворот не удался. Что же касается приматоров, через призму оценки Удолара Вартенслебена они, конечно, твари те еще. Старик необъективен и предвзят. Но он точно не стал бы врать своей наследнице насчет уважаемых партнеров, с которыми ей предстоит вести дела.

— Тогда в этом заговоре, который не заговор, есть еще один слой, — сказал Адемар, — Боровы и гиены. Гиены правят миром, расплачиваясь здоровьем и жизнью, а боровы опираются на запас прочности, накопленный предками-гиенами. Хотя боровы тоже не совсем тупые, дураков на уровне глав семей не бывает.

— Бывает. Однако ненадолго, — поправила Клавель.

— Гиены хотят сделать мир более управляемым не столько для себя, сколько для боровов, — продолжил Адемар, — Потому что пирамиды власти, на вершинах которых сидят боровы, слишком большие, чтобы дать им рухнуть. Полностью перехватить власть у боровов гиены не могут, потому что у них под тронами свои пирамиды, с которыми им уже тяжело. Но если боровы потеряют управление, то хаос утопит и гиен.

— Все так, — кивнула Клавель, — Но как объяснить своим друзьям и близким родственникам, что надо поубивать девять человек из десяти, потому что властители мира в не такой уж долгосрочной перспективе не справятся с управлением? Боровы же по определению не считают себя неспособными. И Клекен дал гиенам обоснование для боровов.

Клавель хороша, — подумал Адемар. Посмотрела на «ловушку Клекена» со стороны сложившейся практики управления миром и его частями, презрев расчеты. И выдала версию, которая все объясняет, но с другими мотивами. Приматоры хотят убить людей не потому, что в мире становится меньше еды, а потому что людей становится слишком много, чтобы управлять ими старыми методами.

Вернулся Сантели. Он сходил к себе, к Тудуку, обратно к себе и в Майнхард. Люди, которые попались на глаза графу Весмону и хотя бы не опозорились, получали шанс неплохо подняться.

Жук приехал с кислой мордой. Помимо злой рожи еще привез с собой жену с двумя маленькими детьми, семь девок и кучу вещей. Забрал все свое, чтобы ничего не оставлять. Мысленно похоронил планы на статус бургомистра, на бордель и игорный дом. Но когда его, можно сказать, рылом воткнули в еще большую кормушку, он просиял и буквально в ноги повалился, рассыпаясь в благодарностях и клянясь в верности.

Девок, которые остались от старого Майнхарда, Жуку не передали. Ту, что забрали доны, они оставили себе на двоих. А ту, что Сантели «записал на Моржового», Моржовый забрал себе в счёт капитанского жалования и увез в факторию. Позже оказалось, что из-за нее мужики чуть не передрались, и красивую, но безнравственную бабу сплавили в Форт-Весмон. Там ее сразу прибрал к рукам Севиль Девар, и на этом ее безнравственность закончилась. Невенчанная жена коменданта крепости это для шлюхи в Пустошах верх карьеры. Нет, ещё можно в бордель-маман выбиться, но это работать надо.

Тудук приехал со своей бабой. Женой он ее не называл, на вид разбитная девка. Поматросит и бросит. С Тудуком прибыли для начала шесть разбойников. Все налегке, но при оружии. И шесть крестьян. Больше людей пообещал следующим рейсом, и так многовато пассажиров набралось.

Тудук внимательно выслушал рассказ Сантели, куда они едут и зачем. Если на место надсмотрщиков, значит, можно претендовать на все имущество предшественников. Граф Весмон за недельное путешествие не произвел впечатления жадины и жлоба. Он скорее из тех, кто способен закидать проблему деньгами. Наниматель мечты.

Тудук не просчитался. Получил двухкомнатные апартаменты покойного Карчара с окном, кроватью, периной, подушкой и одеялом. И весь вполне приличный гардероб покойного. Добротная одежда стоит денег, горожане каждый плащ и дублет отдельной строчкой в завещаниях упоминают. А тут граф взял и подарил. Подчинённым же досталась казарма надсмотрщиков с добротной печкой и широкими нарами, а одеял и вовсе на тридцать человек.

Корабль Майнхарда, грузовой парусник, пропахший серой, вернулся и был сразу же захвачен. Команда никак не ожидала, что в замке хозяйничают те, чьи корабли стоят в бухте без груза, парусов и флагов.

С большой земли в Майнхард приехали сложные ремесленные изделия и инструменты. Немного. И переселенцы. Сорок три человека, в основном крестьяне. Готовы работать за еду. Работы и еды в замке хватало на всех.

Правда, бараки для рабов, что во внешнем дворе, удобством не баловали. Но крестьянам дали инструменты и доски. Когда мужик работает на себя и для себя, у него все спорится невероятно быстро. Новосельцы обновили нары, перестелили полы, один барак отвели для женатых и разделили занавесками из мешковины. Получилось жилье, похожее на типичный барак при работном доме или большой мануфактуре, только больше и лучше, не похожее на тюрьму.

Бабы сказали, что кухня, где готовили для рабов, достаточно хорошо устроена и поддерживалась в чистоте. Правда, на всех деревянных поверхностях пятна крови, но это пустяки. Был бы хлеб насущный. Пятна крови остались от тех, кто не понимал, что на кухне должно быть чисто, даже если это кухня для кормёжки рабов, и готовят там всякое невкусное.

В перспективе Клавель решила, что семейным и тем, кто рвется в пахари, будет выдавать дома и наделы в сильно обезлюдевших деревнях при замке. Пусть уже с осени сами своих детей кормят. Кого устроит работать в замковом свинарнике и на конюшне, так тому и быть. Кто ленив и недисциплинирован, отправится на шахты. Там не забалуешь.

Процесс бытоустройства даже малость захватил Адемара. Оказалось неожиданно интересно вникать в разные разности, решать вопросы без проламывания шлемов, а измеряя и взвешивая людей, а также их способности, знания, пороки, наконец. Все равно, что делать из ничего настоящее графство, тем более, что здесь имелось все необходимое для вожделенной приставки «аусф». С одной стороны — сплошная беда и проблема. С другой — на пустой ровной площадке можно сразу же строить как надо, а не как получается. Даже не хотелось уезжать.

— Оставь мне Тину, — сказала Клавель, когда Адемар начал собираться в путь.

Весмон хотел было поблагодарить женщину за то, с каким достоинством и сдержанностью она приняла факт скорого отбытия. Ни капли недовольства, обвинений в том, что муж предпочитает супружеским объятиям завершение взятых на себя обязательств и так далее. Одно слово — дочь герцога, хорошо знающая, в чем состоит долг человека чести и кавалера. Но Весмон решил не затрагивать лишний раз печальную тему.

— Зачем? — удивился Адемар вслух, — Что она умеет такого, что не умеет никто из тех, кого я оставляю?

— Она добрая неиспорченная девочка.

— Ее учили убивать.

— Ее не учили предавать. Изменять, соблазнять. Воровать, грабить, мошенничать. Устраивать заговоры, интриговать, подсиживать, клеветать.

Да… — слегка ошарашенно подумал Весмон, присматриваясь по-новому к будущей супруге. Опыт жизни на Острове сильно изменил среднюю дочь Удолара. «Ушатал», как сказали бы простолюдины. Судя по сплетням, которые ходили про Клавель времен ее фавора у строгого батюшки, та женщина в последнюю очередь стала бы осуждать заговоры, интриги, мошенничество и прочее. И в помощницы себе требовала бы прожженную бестию, а не «добрую неиспорченную девочку».

— Да, она у меня честная и бесхитростная, — согласился Адемар.

— Мне нужен кто-то, кто не даст мне снова построить в замке то, что здесь уже было. Этот путь слишком разумно прописан в здешних книгах.

— Забирай, — вздохнул Адемар, думая, что жену он вроде бы знает, будто десяток лет прожили бок о бок, а с другой стороны не знает совсем, — Только дай ей формальную должность. Чтобы все понимали, что на нее нельзя хрюкать. Не служанку и не фрейлину. Пусть она будет твоим секретарем.

— Она достаточно грамотная?

— Достаточно. Включая чистописание и каллиграфию. И считать умеет, только двойную запись не знает.

— Заодно и библиотека на ней останется. У тебя с Тиной точно ничего не было? — дама посмотрела на кавалера с холодной требовательностью.

— Она добрая неиспорченная девочка, — ответил Адемар цитатой Клавель.

— А тебе нравятся злые и испорченные? Такие, как я?

— Мне нравятся мудрые женщины, которых не смог сломать этот жестокий мир. Такие, как ты.

— Хороший комплимент, — мудрая женщина кивнула с очень серьезным видом. — Мне нравится.

Адемар и Клавель обошлись без долгих прощаний. Сын графа и герцогская дочь были слишком взрослыми, опытными и практичными для сложной романтики. Крепкое объятие, поцелуй, скупое обещание ждать в обмен на столь же краткое обещание вернуться. И разошлись, не оглядываясь, потому что дела не ждут, и чем лучше их сделаешь, тем больше вероятность, что новая встреча состоится быстрее.

Можно уйти в сторону Закатного Севера на этом корабле, сменив команду. Но тогда бы в Майнхарде осталось слишком мало верных людей. Следует наоборот, добавить сюда людей, а не убавить, чтобы можно было с чистой совестью отправляться, оставив хозяйство на Клавель. Хотя, быть может, Весмон, не отдавая себе отчет, просто боялся путешествовать морем и искал любой повод, чтобы построить маршрут по суше.

Адемар посоветовался с Сантели, тот сказал, что берется помочь с наймом смоляных во Вратах, и как раз там же можно найти проводника через Каньон.

Население Пустошей не блистало фантазией в топонимике. Врата, Порт, Каньон, Последний Привал, Пришлое. Как будто они все здесь не местные.

По маршруту «Порт — Врата — Каньон — Большой мир» Адемар взял с собой неизменного Корбо и двух своих солдат. Прочая свита осталась в Майнхарде охранять Клавель. Проводниками и посредниками поехали Сантели и Шарлей. Компанию дополнил стенолаз Пенс из Сиверы. Поскольку предстояло спуститься в расщелину в земле, а потом из нее подняться, спокойнее иметь в команде специалиста по веревкам и крючьям, чем всецело полагаться на кого-то пока неизвестного. Пенс сильно раздражал своими «ептыть» и «извиняюсь», а также морской лексикой. Но об этом пусть у Корбо голова болит.

Порт при ближайшем рассмотрении оказался маленьким компактным городком с узкими улицами. Дома здесь стояли каменные, но относительно современной постройки. Не такие, как строили пятьсот лет назад. Камень, по-видимому, когда-то давно брали из стены, окружавшей Врата. Больше здесь строить не из чего, леса вокруг нет. Наверное, бухта, вокруг которой вырос город, образовалась из-за Бедствия или после него. Иначе здесь бы строились не на пустом месте, а на старых фундаментах.

«Удача» сразу отчалила и отправилась к Тудуку за оставшимися крестьянами и разбойниками. За десять дней корабль должен был успеть высадить пассажиров в Майнхарде, снова зайти в Порт и забрать тех, кого наймут во Вратах.

Остаток дня ушел на организацию ночлега и найм транспорта до Врат. Для семи человек и обширной поклажи понадобилось трое саней. Выезд завтра на рассвете.

Гостиницы особенного комфорта не предлагали. Сняли большую комнату на семерых, как здесь принято. В Пустошах, если куда-то заезжала большая компания, то нормальным считалось не растекаться по комнатам, никуда не ходить по одному, постоянно оставлять сторожа у вещей и поочередно бодрствовать ночью.

— Последние годы люди прямо толпами бегут в Пустоши, — сообщил Сантели.

— Дай угадаю, — сказал Адемар, — Неудачники и преступники?

— Угадали. Успешным людям зачем бежать? Население здесь существенно увеличилось. В позапрошлом году купцы готовы были купить любой еды на вывоз. Посеяли больше, чем обычно. Все продали дороже ожиданий. В прошлом году посеяли еще больше. Купцы с Закатного Севера скупили все в два раза дороже, чем до этого.

— Дай угадаю. Этой весной планируют посеять еще больше.

— Угадали. Под девизом «недоедим, но вывезем».

— Разве твари не мешают?

— Мешают, — вздохнул бригадир. — Сейчас для смоляных должно быть самое выгодное дело — защищать посевные площади. По твердой ставке, в отличие от подземелий, где риск есть всегда, а Профит через раз. Просо твари не едят, но они не прочь перекусить людьми и лошадьми. Второе денежное дело для тех, кто смелый, но не хочет убивать людей, — объезжать диких лошадей.

— Дай угадаю. Платят всем этим смелым парням не крестьяне.

— Вновь угадали. На западе Пустошей то же, что у нас на востоке. Только больше людей и больше полей. Местные авторитеты знают, где есть смысл пахать, а куда лучше не соваться. Все равнинные земли вокруг Врат и Порта поделены на три года вперед. Народа полегло до жути.

— Никого не жалко? — Адемар обошелся без «дай угадаю».

— Разбойников-то? Было бы корыто, а свиньи найдутся. В первые годы дележки полей выбило многих старых и умных. Им на смену пришли молодые и борзые.

— Смоляных не трогали?

— Смоляные отгоняют тварей. Им плевать, для пахана Гадюки или для пахана Жабы. Победитель заплатит, иначе он зря тратил денежки и проливал кровь. По весне поле надо вспахать и засеять, а по осени собрать урожай. Один раз не заплатить смоляным, и крестьяне потеряются по дороге. А верная братва мощно надувает щеки в городе, но жидко обосрется от предложения сгонять в поле в двух днях пути, посмотреть, куда подевались крестьяне.

— Но в городе братва пытается изобразить, что они такие же крутые, как смоляные? — спросил Адемар.

— В городе они и есть такие же крутые. Мы хорошо умеем убивать тварей. Людей тоже можем, но так, средненько. Лицом к лицу, один на один. Зато они отлично умеют убивать людей. Особенно исподтишка. Думаю, в этом году смоляных надо искать не в самом городе, а в пригородах. Подальше от заведений с бабами и вином.

— То есть, Врата можно зачищать? — уверенно предположил Адемар.

Сантели добросовестно подумал и ответил, качнув бородой:

— Я бы не советовал. Врата — большой город. Не по населению, а по площади. Когда-то здесь жило не меньше пятидесяти тысяч душ только за городской стеной. Это вам не какой-нибудь хитрый рынок в Любече.

— Ну да, по площади Врата неплохой такой город, — задумчиво согласился Адемар, — И населения здесь сейчас…

— Было тысячи полторы, когда я отсюда уехал в последний раз. Сейчас порядка четырех-пяти тысяч. С пригородами все десять.

— Одной братвы?

— Нет. Я уже забыл, как считают на большой земле, а в Пустошах считают население по взрослым мужчинам. Врата с пригородами около десяти тысяч, — повторил Сантели, — Может, больше. Крестьяне зимуют здесь же. Кратно больше стало ремесленников. Портных, сапожников. Заведений стало больше в разы. Братва кормится с крестьян, а город обслуживает братву.

— Если брать общее население за десять тысяч, то братвы порядка сотен рыл, — начал считать Адемар. — Сражаться в поле они не выйдут. Но, если в шаге от города бегают твари, то достаточно выгнать всех за околицу и не пускать обратно.

— И какую армию придется посадить по периметру, чтобы выгнать из города тысячу разбойников? — скептически спросил Сантели, — Тысячи три солдат?

— Не вариант, — согласился Адемар, — Тогда достаточно захватить Порт, чтобы взять за жабры Пустоши к западу от болот. Какой тогда смысл крышевать крестьян, если между зерном и купцами-корабельщиками будет сидеть посредник, который заберет всю прибыль?

— Вот поэтому Порт до сих пор никто не подмял.

— Пытались?

— И неоднократно. Например, этим летом Косой Стир и Яган Две Лошади подписали несколько мелких шаек. Против них поднялись все Врата. Оба вожака успели сбежать. Шестерки не вывезли, выжившие сдались. Их даже в батраки не взяли. Всех продали в Майнхард. Потом был большой сходняк. Постановили, что Врата торгуют с заморскими купцами напрямую, без перекупов. Порт получает за аренду причалов, за аренду складов, за услуги грузчиков, за таверны, за гостиницы, за шлюх. Как любой нормальный порт Большой Земли. И еще под Портом ходят поля вокруг.

— Насколько большая армия нужна, чтобы подмять Порт? Здесь же от силы тысяча жителей, и то много… — граф нахмурился. — Постой. Дай подумать… Подмять его можно, его нельзя удержать. Здесь фортификация от тварей, а не от людей. Этот вал с частоколом толпа с лестницами перескочит и не заметит. Ворота сожгут алхимией. Внутри каменные дома со ставнями, но это не такие дома, в которых можно выдержать осаду. Так?

— Верно. Соображаете, — скупо одобрил бригадир.

— Хорошо. Но что будет делать Порт, если в него не приплывут заморские купцы? Достаточно пары галер, обшитых медью, чтобы грабить всех, кто идет сюда или отсюда. Купцы трусливы, а Залив Пустошей — не самый популярный маршрут.

— Где будет база для этих галер? Старая столица с тварями в подземельях? Мой причал в устье мелкой речки?

— Майнхард же, — уверенно предложил Адемар.

— Как вы думаете, почему Майнхарду нужны хорошие отношения с Портом и Вратами? — спросил Сантели, — Чертов замок в силах подгадить Порту, но и Майнхарду подгадить не так уж сложно.

— Рабы? — предположил Весмон.

— Не только. Еще продовольствие. Подсобное хозяйство не прокормит все население замка. Две деревни на четыре-пять сотен остального населения замка. В большом мире деревня кормит семью фрельса, слуг и гвардию в несколько человек. Допустим, две большие богатые деревни могут кормить баронский род в прихлебателями, но не более того. Суммарно человек сто с натягом. И это в большом мире, где растет пшеница. Когда вы восстановите население в замке и в деревнях, ваши новые деревни, даже полностью заселенные, обеспечат замок продовольствием не более, чем на треть. Майнхард может взять за горло братву, но и братва может взять за горло Майнхард.

— Что, если Майнхард будет ввозить работников из большого мира, не рабов, а недостаток еды пополнять из восточных Пустошей с моего же Форт-Весмон? И контролировать морскую торговлю через Порт.

— Ну, вы даете, — Сантели покрутил головой, — Братве не понравится. Да и простому народу туго придется. С голода не умрут, еда своя. Но многих товаров в Пустошах не делают. Да большинство не делают, если рассудить. Вино все привозное. Хмель для пива. Проводники это тонкие ручейки в плане поставок. Возят только самое ценное, легкое и дорогое. Если лишить народ выпивки, соберется нехилое такое ополчение. Могут пройти даже к нам на восток, по берегу или, скорее, через предгорья. Могут сговориться с арвордирцами и взять Майнхард.

— Не дешевле им будет откупиться долей доходов?

— Слушайте, разбойники это не купцы. Купец возьмет счеты, костяшки перекинет и решит, что откупиться дешевле. Разбойнику понты дороже денег. Если он откупится, его братва уважать не будет.

— Но у них же нормально ходить под кем-то.

— Да, но… — Сантели замялся, подбирая слова, — Под кем-то из своих. Разбойник отстегивает долю другом разбойнику, более авторитетному, это нормально. Разбойник отстегивает долю графу — уже будут косо смотреть.

— Если все разбойники не ходят под графами, — Адемар вспомнил Пайт-Сокхайлей.

— Аппетиты у вас, как я погляжу, — покрутил головой Сантели, — самое главное, зачем? Пройдет лет пять, ну десять. Пантократор пошлет большой земле урожаи как прежде. Кому вы тогда продадите это просо?

— Оставлю здесь. Я не верю, что в Пустошах до Бедствия не добывались металлы. Пока здесь жило мало людей, дешевле было возить инструменты с Большой Земли. Когда людей станет больше, и они будут производить больше еды, чем съедают сами, появится местный спрос на железо, медь, олово. Может, и золото с серебром найдем. В Пустошах поселятся сто-двести тысяч мужиков, которые смогут содержать баронов и графов не хуже, чем в большом мире.

— Графов? — Сантели заметил множественное число, — Вы готовы поделиться?

— Поделиться своим — нет. Поделиться пока ничьим — готов. Пустоши слишком большие, чтобы я успел прибрать их все к рукам раньше, чем моему примеру последуют другие. Поэтому я бы предпочел запустить сюда друзей и союзников, а не жадничать, чтобы вместо них набежали конкуренты и претенденты.

— Вы даже не представляете, какое твариное гнездо разворошите таким заходом. И в прямом, и в переносном смысле.

— Представляю. Поэтому ворошить Порт, Врата, Старую Столицу и все остальное буду чужими руками. Эти руки мне еще заплатят и за провизию для своих солдат, и за гавань в Майнхарде, и за серу, и за питьевые сборы. И за строевой лес, которого вокруг Порта и Врат нет, а на нашем восточном побережье есть. Я с них всех еще налоги и пошлины соберу в пользу моего короля.

И немного оставлю себе, — подумал Весмон, однако вслух говорить не стал. Умному и так достаточно.

— Король не заменит вас на кого-то из более приближенных? — судя по выражению лица бригадира, он все прекрасно понял и воздержался от нескромных уточнений.

— Может, но вряд ли захочет. За меня есть, кому заступиться при дворе. Опять же, если кто-то из наших, с Восходного Севера, захочет сюда зайти, он сначала поговорит со мной. Я отвечу, что при жизни нашего поколения хватит возможностей для всех, но самые лучшие места здесь есть для друзей Адемара Весмона.

— Как у вас все просто, — Сантели скептически улыбнулся, вернее, состроил гримасу, которая символизировала у него улыбку, — Думаете, почему Пустоши до сих пор не в Империи?

— Потому что содержать в этой норе имперские институты — дело откровенно убыточное, — высказал очевидное граф. — А раздавать земли и титулы в Пустошах в награду за дела в цивилизованном мире выглядит откровенно нечестно. Если здесь в нормальное урожайное время высадится какой-нибудь барон, он разорится на стадии строительства базы. Если граф, то разорится лет за десять на содержании базы и гарнизона посреди ничего, тварей и недружественного местного населения. Майнхард построен еще до Бедствия. Сидит на месторождении серы и у единственной от мыса Трвин-и-Гогледд до самого Порта бухты, защищающей от штормов.

— У Пустошей все-таки есть внешняя торговля, — поспорил Сантели.

— Мелкая. Для поддержания штанов людей, которые уже живут здесь, и им некуда деваться, — отмахнулся Адемар, — Месторождения всякого-разного в Пустошах наверняка есть, но горной разведки здесь нет. И не факт, что разработка окупится, учитывая стоимость доставки на Большую Землю. Медная обшивка не особенно помогает от древоточца. Так или иначе, за несколько рейсов эта дрянь заведется на борту, а все затраты на ремонт корабля в конечном итоге входят в стоимость товаров. Поэтому в Пустошах надо развивать внутренний рынок. Неурожаи на большой земле создадут здесь сельское хозяйство, увеличат население и поспособствуют сокращению поголовья тварей. Когда большая земля откажется покупать просо, потому что восстановились урожаи пшеницы, крестьяне взмолятся, чтобы здесь завелось свое производство ремесленных товаров.

Чтобы понять четвертый том Клекена, Адемар повторно перечитал предыдущие три и хорошо освежил знания ойкономической теории. Может, покойный и не умел прозревать будущее, однако настоящее понимал и объяснял весьма хорошо.

— Но в чем смысл для вас, если сократится и ввоз, и вывоз по сравнению с тем, что есть сегодня? — не понимал Шарлей, — Разве Пустоши не вернутся к старому состоянию, когда высадка здесь ведет к разорению?

— Смысл в налогах с оборота, — ответил Адемар, — Здесь появится товарооборот, под который надо будет начеканить монету. И все население будет платить налоги. Крестьяне, шахтеры, ремесленники. Оборот будет внутренний, и в цену каждого товара не придется закладывать корабли с медной обшивкой.

— Но налоги графам и королю разве не потребуют вывоза монеты?

— Зачем возить монету, если можно делать взаимозачеты по счетным книгам? Потом, на первое время здесь надо будет строить институты власти. Дороги, храмы, тюрьмы. Это все создаст рабочие места и для ремесленников, и для чернорабочих. Четыре королевства перенаселены, Пустоши оттянут на себя избыток населения. Заодно и на большой земле станут больше ценить людей, выровняется рынок труда.

— Вы прямо по книжному говорите, — удивился Шарлей, — У вас на все готов ответ.

— Кроме тварей, — сказал Сантели, — Что вы будете делать с тварями?

— В перспективе убьем их всех и решим вопрос навсегда. Или просто не дадим вылезать из-под земли. Поставим по крепости у каждого известного выхода из подземелий. И организуем бригады вроде пожарных, чтобы быстро реагировать на вылазки. Шершней потравим серой, у нас ее полно. Болота осушим, мужиков с лопатами здесь хватит.

За всеми путешествиями и продолжительными остановками зима перевалила за середину. Врата находились в неделе пути от Порта на юг. И южное побережье залива место не особо холодное, скорее, ветреное, а там будет еще теплее.

Зима в этом году выдалась умеренно снежная. На семь человек с багажом наняли, не жалея денег, трое саней, как и собирались. Лошади легко тащили сани с неполной нагрузкой. По следам на дороге видно было, что народ ездит меньше, чем летом. Многие повороты к поселениям замело, и только по указателям становилось понятно, что в ту сторону есть дорога и люди.

Хотя в Пустошах пусто, но здесь вовсе не пустыня, плоская как стол. Вроде бы степь, но неровная. Дорога ныряла вниз, поднималась вверх, огибала возвышенности. Островками росли деревья, часто посреди ничего гордо разрасталась какая-нибудь одинокая сосна.

На второй день пересекли реку по деревянному мосту над глубоким ущельем. На большой земле у моста сидел бы стражник, который бы взимал пошлину. Мосты требуют ухода, это всем понятно. В Пустошах на эту, в общем-то, хлебную и непыльную должность не то не нашлось добровольца, не то его уже съели.

— Три года назад моста не было, — сказал Сантели, — Западнее ездили в обход, а реку вброд пересекали, пока она еще ручей.

— Мост только этим летом поставили, — подтвердил возчик, — Туда два дня лишние, да обратно два дня. Все хотят быстро вывезти, едва урожай собрали.

— А что, зимой корабли к вам не ходят? — спросил Адемар.

— Ходят, но редко, — ответил возчик, — Сезон штормов, говорят. Купцы с большой земли свой риск в цену закладывают. И ладно бы в продажу, так ведь и в закупку. По хорошей погоде вывозить дешевле выходит.

Вторую ночь провели в развалинах старого поселения. В нормальном мире на расстоянии каждого дня пути между большими городами по единственной дороге стоял бы очаг цивилизации. Может быть, постоялый двор. Может быть, замок. Может быть, хорошо укрепленная деревня с башней, как в совсем-совсем старые времена, когда еще и замков не придумали.

Здесь же не было даже основы человеческого поселения — источника воды. Ни реки или ручья, ни родника, ни колодца.

— Воды много. Но вода глубоко, поэтому ее все равно, что нет, — объяснил Сантели, — И лозоходцы по дороге воду искали, и маги. Надо копать не меньше сорока футов. Как в том ущелье до реки. Земля каменистая. Летом будут ездить водовозы, а зимой, чтобы чуть-чуть напоить лошадей, надо набрать несколько ведер снега и занести их в конюшню, а лучше в людскую, к костру. На следующей остановке так же. Потом уже деревни начнутся.

Дров тоже не было. Год за годом проезжающие выломали и сожгли все деревянные конструкции в развалинах. А что не выломали, сожгли прямо на месте. Под ночлег для людей предполагался каменный дом в два этажа без крыши и перекрытия. Как колодец с небом над головой. Для лошадей такая же конюшня. Под сортир — соседний дом, где надо было по каменной лестнице дойти до второго этажа, развернуться и гадить на первый. Вместо крыш — веревочные сетки. Явно не от дождя.

Темнело. Люди подстелили под себя теплые вещи, расселись вокруг каменного «стола». Выложили сухой паек. Вяленая рыба и местные лепешки, похожие на засохшую кашу. Корбо поставил медный ковш с крышкой на печку-щепочницу. Кипятка не будет, но теплое вино лучше, чем холодное.

Удивительно чистое небо, — подумал Весмон. И звезд какое-то невероятное число, все яркие, сияют, будто драгоценные камни.

— Все лучше, чем в чистом поле ночевать, — прокомментировал Сантели, неправильно истолковав задумчивый вид графа, — Нас и не видно, и не слышно, и не унюхать.

— Пустоши не такие уж пустые? — пошутил Адемар.

— Лучше бы они пустые были, — серьезно ответил Сантели, — Понадобится что от тварей, сами к ним под землю сходим.

— Какие твари здесь водятся?

— Серая Тень сворачивается в кокон и зимует в норах. Зелёные богомолы уезжают в свой подземный монастырь на богомолье. Зимой их ни разу наверху не видели. Ящерицы уходят к Столпам зимовать в пещерах. Птички-злючки на зиму тоже откочевывают на юг, там леса в предгорьях. Остаются броненосы, тагуары и нетопыри, — Сантели поморщился, как будто вспомнил прошлую встречу с упомянутыми, — Тагуары — одиночки, и на толпу людей не нападут. Если только кто сам напросится. Отойдет от группы и выйдет прямо на тагуара в засаде. Нетопыри живут в норах и по ночам вылетают на охоту. К юго-западу отсюда точно есть нора.

Чучело пустошного нетопыря Адемар видел в музее Кааппе, читал про него в «книге Тессентов», и видел живого в Майнхарде. Летучая мышь мало не в рост человека с огромными крыльями. Очень изворотлив и живуч, гарантированно убивается лишь топором по хребту. У летучих тварей кости легкие. Считается магической тварью, потому что без магии такое не взлетит. И алхимики неплохо берут его внутренности.

Птички-злючки похожи на огромных длинноногих гусей, обросших толстым слоем перьев, торчащих во все стороны. Не летают, но быстро бегают. Питаются кореньями, грызунами, змеями и ящерицами, яйцами и птенцами других птиц. Из-за такой диеты они совершенно невкусные и возможно, даже были бы ядовитые, если бы кто-то их ел. Магического в них ни капли, но от этих кореньев они накапливают в себе какие-то ингредиенты, из которых алхимики делают лекарства. Вредят народному хозяйству тем, что разоряют огороды с ценными растениями. При случае могут и овощей откушать, толпой могут догнать и заклевать молодого поросенка. Несмотря на то, что ни с людьми, ни с травоядным зверьем им делить нечего, чрезвычайно агрессивны, все живое принимают за врагов и атакуют стаей.

Броненос это местное нечто, сочетающее черты хомяка и свиньи, при этом сверху и с боков покрытое броней. Даже по рылу идет костяная пластина стальной твердости, которая заканчивается острой лопатой над ноздрями. Потому и броненос. Единственное эндемичное существо Пустошей, съедобное для человека без всяких оговорок наподобие «сначала полную стражу вымачивать в уксусе и соли». Броненос ест все, что едят грызуны и свиньи, за исключением мяса. Отлично умеет перекапывать землю, даже зимой. В отличие от птичек-злючек, не ест горькие лекарственные растения. «Книга Тессентов» упоминала, что броненосы водятся по южной границе Пустошей, в степи, которая еще южнее переходит в леса. Адемар вживую пока не видел ни одного. Только панцири в Последнем Привале.

— Броненосы? Здесь? — удивился Адемар.

— В Порту мне сказали, что завелись и здесь, — пожал плечами Сантели, — Раньше не было. Говорят, они не опасные, даже вкусные. Хотя взрослые самцы воняют хуже вепрей, но это с голодухи терпимо. Люди стали сеять больше проса и распахали поля далеко на юг. Броненосы распробовали и побежали заселять окультуренные земли. Кроме проса в свежевспаханной земле прорастают многолетние сорняки, у них съедобные корни, которые таким-то рылом можно накопать даже зимой.

— Этим летом броненосов уже видели к северу от Последнего Привала. Лук их панцири не берет, Последний Привал за большие деньги нанял несколько арбалетчиков, — добавил Корбо.

Раньше можно было просто пойти и купить арбалет. Сейчас Восходный Север готовился к войне, и все арбалетные дуги, композитные или стальные, законтрактованы короной на год вперед.

— Встретить броненоса — плохая примета, — вспомнил Корбо, — Они боятся людей, поэтому живут как бы под защитой по-настоящему опасных тварей. На востоке это богомолы и ящерицы, реже тагуары. Говорят, что встретив человека, броненос убегает жаловаться своему покровителю. Еще они умеют переговариваться на больших расстояниях. Встают на задние лапы и свистят как суслики. Может быть, конечно, они расселились шире, чем хищные твари, и те за ними не успевают…

— Господи! — вскочил местный возчик, — Когда мы подъезжали, я видел огромного суслика. Я даже подумал, что это камень, очертания не совсем сусличьи. Это и есть ваш броненос? Кого он позовет?

— Выползня не позовет, — спокойно ответил Сантели, — Здесь выползать неоткуда. Тыдру тоже не позовет, до воды далеко. Гиен к западу от болот, кажется, пока нет.

— Нетопыря, — предположил Адемар.

— Далековато до них, — сказал Сантели, — Дня два пути. Было. Три года назад.

С этой оценкой Сантели сильно ошибся. До ближайшего гнезда нетопырей, не до того, про которое знал смоляной, было два часа неспешного полета. А броненосы донесли вызов со скоростью звука.

Из всей фауны Пустошей здешние хищники больше всего не любят людей. Все из тварей, кого неведомые создатели наделили ушами и мозгом, за пятьсот лет выучили особый свист испуганного броненоса, который он издает, встретив человека.

Первым тварей заметил часовой. Бывалый солдат внимательно выслушал застольный разговор, впечатлился и ждал атаки с неба. Не то, чтобы умно, ведь никто не обещал, что, скажем, тагуар не придет. Но пост-фактум вышло умно. Вообще ночная степь довольно густо заселена, просто люди по меркам коренных обитателей слепые и глухие, потому считают, что кругом пусто. Один из проходивших мимо тагуаров услышал свист броненосов, однако поспешил в сторону, так как охотился на чужой территории. Второй же наоборот, пошел к развалинам. Почти дошел, однако изощренным слухом обнаружил заходящих на цель нетопырей и решил не спешить. Магические родственники вымерших котов падальщиками не были, но подъесть свежие останки за трупоедство не считается.

Прижавшегося к стене часового летуны заметили сразу. Сделали еще круг, отметили, что в одном доме теплые беззащитные люди, в другом — теплые беззащитные лошади. Тени в ночном небе двигались бесшумно, как призраки, однако помогли яркие звезды, те самые, которыми любовался граф.

— Тревога! — заорал часовой, увидев, как что-то темное раз за разом перекрывает сияние далеких светил.

Адемар мгновенно проснулся. Перекатился на бок, увидел вверху что-то живое.

Твари уже сидели на сетке и пытались ее перекусить. Грубые колючие веревки из местного волокна продержались достаточно, чтобы люди успели похватать оружие.

Корбо же схватился не за лук, а за свисток. Тонкий свист резанул по ушам, и сразу же заорали нетопыри.

— Конюшня! — крикнул Адемар и первым выскочил на улицу с молотом в правой руке и мечом в левой. Вытащить клинок из ножен граф не успел

Остаться без коней, значит, на следующем перегоне не дойти до безопасного ночлега.

Часовой как раз пытался отбиться копьем от крылатой твари. Они едва успели обменяться тремя безрезультатными ударами, когда Весмон с молотом выскочил наружу.

Ночные летуны вообще-то страшные, даже очень. Однако для человека, дравшегося с пауком-людоедом, тыдрой и стойкой линией пикинеров… Ужас, конечно, но все-таки не «УЖАСУЖАС!». Адемар метнул молот в темный силуэт. Уже после броска сообразил, что со сложенными крыльями мишень невелика, однако и нетопырь сделал грубую ошибку. Рефлекторно отмахнулся от брошенного предмета крылом и принял тяжелую железку на длинный палец. Косточки, на которых держится перепонка крыла, это пальцы, очень тонкие, с обилием суставов и почти без мускульной защиты. Пальцу стало больно.

Тварь вскрикнула, противно скрипуче, будто ворон-переросток, пошатнулась, и часовой тут же вонзил ей в грудь свое копье. Ни во что жизненно важное не попал, но лишил тварь возможности маневра. Весмон, тем временем, обнажил меч.

Другой нетопырь уже стоял в дверях конюшни спиной наружу. Увидел подбегающего справа человека и отмахнулся крылом. Встречным ударом клинка Адемар пробил ему перепонку. Хорошо, что не прорубил до конца, а то бы основная кость руки-крыла хлестнула как раз по лицу. Меч застрял в коже и остановил встречный удар.

Борьба? А давай! Рукастый и достаточно легкий охотник с небес в плане захватов и бросков казался более перспективным оппонентом, нежели тыдра. Рыцарь схватил тварь за «локоть» и нажал на меч, пробив вторую сквозную дыру в крыле. Нетопырь злобно гаркнул, будто ругнувшись на загадочном полуптичьем языке, с вложением массы и с усилием левого крыла дернул правым крылом на себя.

Большая ошибка, не борец ты, тварь скудоумная! Адемар теперь смог дотянуться левой рукой до головы чудовища и смял в кулаке его длинное острое ухо. Нетопярь взвизгнул, клацнул зубами, но не дотянулся. Человек потянул ухо вниз. Зверь попытался не то вытянуть ухо из захвата, не то помочь человеку его оторвать.

Хрясь! — хрустнуло в темноте, и нетопырь обмяк.

— Отбились! — сказал Сантели, державший окровавленный топор.

— Уже? — не поверил Адемар.

— Под землей им отступать некуда, а наверху только крылом махнуть и готово. Никогда даже на второй заход не идут, если первый не получился. Еще свисток этот.

— Пригодился?

— Не то слово. Как для нетопырей и сделан. Они с него дуреют. Вон, смотрите. Эй, посвети!

Сантели махнул рукой на дом через дорогу. Человек с фонарем прошел туда, и Адемар увидел, что под стеной расправлены черные крылья.

— Хотел улететь и впилился башкой в стену, — прокомментировал Сантели, — У них кости-то легкие. Шею себе сломал. И эти двое на улице, которых мы с вами уделали, тоже прощелкали. А без свистка нетопырей обычно не меньше, чем втроем на одного берут, когда они детских ошибок не делают.

Адемар чуть не задал глупый вопрос, почему тогда смоляные сами не делают свистки. Но понял, что нельзя настроить свисток, который не слышишь. Ладно, настроить, но такую полезную штуку ещё придумать надо. Те же Руфус и Ва-Дун годами любовались на живого нетопыря, потом на чучело, а до свистка догадались только в совсем нештатной ситуации и то с подсказки духов.

Может быть, везде так? Вообще везде? Пока не придет умный человек, все будут делать, как привыкли. Предки же так делали и не померли, даже потомство оставили. А о другом каком-то факторе предки не задумывались, и ничего.

— Мне теперь помощь нужна, — сказал Сантели, — Надо добычу разделать.

— Давайте, — махнул рукой Адемар и ушел спать.

Где-то с середины пути двинулись по совсем обжитым местам. Жилые дома и огороды начинались прямо у дороги. Дома крестьянские, не столько дома, сколько землянки с маленькими окошками и соломенными крышами. При домах неизменные огороды. До «просяного бума» основным экспортным товаром Пустошей были лекарственные растения. Дальше от дороги снежная равнина, которую к лету распашут до горизонта. Пейзаж напоминал бедные территории вне «золотого пояса», где мужичье не живет, а выживает. Только людей поменьше, а в остальном такая же нищета. Но видно, что местные стараются, энергично борются за жизнь и капельку благополучия. Граф уже научился различать бедность и запустение. Вдалеке вырисовывались горы. От Врат до Столпов очень далеко, но горы достаточно высоки, чтобы их было видно за несколько дней пути в ясный солнечный день.

Вот и Врата. Дома стали попадаться чаще, огороды уменьшились, поля закончились. На дороге стало больше пеших прохожих, идущих налегке, а также всадников без седельных сумок. Кроме лошадей часто встречались ослы, под седлом или под вьюками.

Городская стена в плохом состоянии, но еще стоит. По крайней мере, с этой стороны. Против кого, интересно, ее поставили такую, высотой в четырех- или даже пятиэтажный дом? Сейчас противника нет, за стеной никто не ухаживает. А вот две башни при въезде в город сверкают свежей черепицей на крышах, и не стекло ли там в окнах на верхних этажах? Между башнями мостик под новенькой деревянной крышей. Ниже, наверное, висели те самые Врата, давшие название городу.

Что интересно, будучи окружен прочными каменными стенами, сам город в массе каменным не был. Считанные кварталы старых-престарых каменных домов. Центральная улица, вдоль которой когда-то стояли дворцы тогдашней знати. В Бедствие дворцы рухнули, но место статусное, и за сотни лет на их месте из обломков на старых фундаментах построили бесхитростные крепости с внутренними двориками и самыми нижними окнами на уровне двух человеческих ростов.

Народ попроще обитал в землебитных домах. Если в Пайт-Сокхайлей на каждом пятачке, который еще не выкупили богачи под каменное строительство, красовался тянущийся вверх каркасник с саманным заполнением стен, то здесь за дороговизной строевого леса и отсутствием стартового капитала у беженцев стояли саманные домики на один, реже два этажа.

Ни Сантели, ни Шарлей не хотели быть узнанными. Поэтому оба заранее поменялись тёплыми плащами и шапками с оставшимися в Майнхарде графскими солдатами. Сантели все равно был уверен, что его узнают, однако надеялся, что не сразу. Шапку надвинул пониже, бороду спрятал под шарфом. Шарлей скрыл отсутствие ладони мешковатым рукавом, убрал саблю в поклажу и вооружился обычной палкой. После того как бретер еще и ссутулился, он превратился в побитого жизнью деда, который разве что свиней тростью гонять может.

В Пустошах бесхитростно носили теплые вещи мехом наружу, стараясь подбирать шкурки в тон. Сантели раньше щеголял в шубе из детёнышей тюленя, Шарлей в оленьей.

На Восходном Севере приличные горожане, а также внезапно разбогатевшие солдаты утеплялись плотным непродуваемым сукном. Горожане могли себе позволить более дорогие цвета, а солдаты накупили в дорогу серого и коричневого.

Под суконной покрышкой могла скрываться шерстяная же или стёганая ватная подкладка. Или пестрый мех малоценных зверушек. Хомяка, крота и вообще кого бог послал, чуть ли не мышей. Корбо, например, щегольски носил плащ на рыжей лисе.

Сам Адемар утеплялся тюленем, как Сантели, только заплатил не в пример дороже за меха с Архипелага.

Маленький отряд со стороны соответствовал заявленному «Граф со свитой». Про заход в Пустоши некоего графа Весмона с востока слышали все, уже и не новость. Корбо без труда изображал из себя проводника и главного в отряде специалиста по Пустошам. Его пару раз узнали и вспомнили по имени, что тоже неплохо. Сплетники знали, что Корбо действительно проводник по востоку и в позапрошлом году ушел под Весмона. Сантели и Шарлея пока никто не узнал.

Объявленная и не скрываемая цель визита во Врата — найти проводника, чтобы выйти из Пустошей через Каньон. Все нормальные люди (гипотетически существующее меньшинство населения) могли бы подумать, что каких-то потрясений тут транзитный путник не произведет и пускай проваливает. Правда, оставался риск, что заезжего богача, за которого никто из местных не впишется, захотят ограбить, но с этим ничего не поделать. Заезжих богачей грабили и на большой земле. Даже там, где местных богачей не трогали. Строго говоря, Весмон как раз ожидал, что его хотя бы «попробуют на зуб» и очень удивился бы, случись иначе.

Сантели выбрал постоялый двор, где держали базу две сработанные и дружные бригады «смоляных». «Пещерных людей», «факельщиков» и еще с десяток прозвищ. Охотников на чудовищ, искателей Профита. Традиционно считалось, что в бригаде необходимо и достаточно держать пять человек. Больше — невыгодно при дележке, меньше — слишком опасно. На жирную дичь могли собрать в рейд и больше, но разово.

В последние два года местные быстро сообразили, куда ветер дует, и восстановили несколько больших крепких зданий старой постройки под жилища для вновь прибывших. Строевой лес можно было найти не только на побережьях залива, но и в предгорьях Столпов на юге Пустошей. Потребность Пустошей в стройматериалах невысока, и пара лесопилок не считала выгодным мухлевать с качеством доски и бруса. Дорога же из предгорий была малость длиннее, чем из Порта, зато без перевалки с корабля.

Летом постоялые дворы наполнялись до упора, перекачивая крестьян в поля, ремесленников в город, а лихих людей в банды или на кладбища. Смертность в Пустошах была высокая, особенно в первый год после прибытия. Твари не боялись людей и за сотни лет все ещё не уяснили, что заходить в город опаснее, чем ловить зазевавшихся двуногих по полям и лесам. Отчасти потому, что Пустоши постоянно пополнялись новыми людьми, не знающими местных правил выживания.

Первым делом Сантели привел знакомого ему проводника. Худой пожилой мужчина с обветренным лицом. Седой, коротко стриженый.

— Эмлин, проводник, — поклонился тот, видя, что бригадир не мужика через Пустоши сопровождает.

— Его Сиятельство Адемар аусф Весмон, — представил нанимателя Корбо.

— Высоты не боитесь? — с ходу задал вопрос Эмлин.

— Вроде нет, — ответил Адемар.

— Руки у вас, вижу, сильные, — с одобрением сказал проводник и начал деловитые расспросы, — А то господа разные бывают. Грузы какие? В заплечных мешках можно все унести или есть большое-тяжелое?

— Ломаные Горы пересекли пешком.

— Ээээ… зимой? Или раньше?

— Зимой.

— Смелости вам не занимать.

Эмлин не знал про «проход Тудука» на севере, который как раз становится проходимым только зимой. Адемар решил, что не станет об этом говорить.

— Когда выходим?

— Послезавтра на рассвете.

— Выедем вместе со смоляными и на пути разделимся, — сказал Сантели.

— Вы, конечно, легкие на подъем. А я? Так просто сорвусь? День на подготовку? — удивился Эмлин,

— Еще скажи, что тебе дня не хватит, — усмехнулся Сантели, — Двадцать мерков.

— Да хватит, конечно, — у проводника даже уши задергались от упоминания такой суммы. — Слушайте, а что на большой земле такого случилось, чего на моей памяти за тридцать лет ни разу не было? Целый граф пересекает Пустоши зимой через Ломаные Горы и Каньон. Ни навигацию не подождать, ни через Столпы как-нибудь.

Эмлин посмотрел на лицо Адемара, которое, если цитировать летописи, «не выразило лестного одобрения» и тут же добавил торопливо:

— Не-не, я так-то не выведываю! Простой антирес. Ежели чего лишнего языком уронил, прощения весьма прошу. Просто в дороге скучно, вот и болтаю.

— Голод там, — сказал Сантели.

— Это мы знаем. Но вы же не еду везете, — почесал затылок удивленный проводник.

— Где голод, там и война. Большую политику везем.

— А. Понял.

— В дороге скучно? — решил уточнить Весмон.

— Ну да, — пожал плечами Эмлин. — Все одно и то же. Налево пустошь, направо пустошь. Туда, обратно, кого-то заели. Туда, обратно, кого-то убили. Кто-то помер. Упал в дыру и шею сломал. Товары потеряли. Товары отобрали. На переправе рак свое возьмет. Или тыдра. И все такое. На десятый переход уже ничего нового.

Большой политикой в Пустошах не занимались, но слово такое знали. Эмлин понял, что едет посланник от очень важных людей поговорить с другими очень важными людьми. Наверняка везет с собой очень важные бумаги. Возможно, на большой земле этот посланник и эти бумаги стоят безумных денег, но в Пустошах оно все не стоит абсолютно ничего. Хотя нет, те самые важные бумаги пойдут по цене растопки для костра или подтирки. В плане ограбления отряд этого графа не сильно перспективнее, чем купеческий караван или, допустим, бригада смоляных с хорошим Профитом. Деньги он наверняка тоже везет. И, возможно, огромные. Но, как у них на большой земле принято, платежными обязательствами по счетным книгам. Которые в чужих руках тоже не стоят абсолютно ничего.

Эмлин не собирался грабить новых партнеров, во всяком случае, собственноручно. Он прикидывал риски, насколько привлекателен этот граф для грабителей. Личных-то врагов граф вряд ли здесь успел завести.

Адемар, в свою очередь, сделал вывод, что едва ли не в каждом походе что-нибудь да случается. Граф не сильно этому удивился и не огорчился, приняв как должное. Дворянин меча, как-никак, положение обязывает.

На ужин Адемар пригласил старшего из здешних смоляных. Мужика звали Клиф, происходил он из безземельных дворян-ловагов, родился уже в Пустошах и весь свой авторитет заработал здесь.

Внешне Клиф, что называется, оправдывал ожидания. Высокий, стройный, видно, что родители питались, может, не изобильно, однако и не голодали. Обветренное лицо со шрамами. Умный, говорит чисто. Ругательствами не разговаривает, а только ругается, и то когда повод есть. Демонстративно таскает на поясе меч, явно цепляясь за последний атрибут благородного происхождения. С бригадиром Сантели знаком много лет, не друзья, но взаимное уважение и ровные отношения. С Корбо пару раз пересекался, но запомнил и лицо, и имя. Знает во Вратах всех, кого стоит знать.

Адемару показалось немного забавным, что в Пустошах прямо как в высшем свете — все друг друга знают, даже если никогда лично не встречались.

Через Клифа Сантели сдал скупщице заготовленные потроха нетопырей. Клиф очень удивился, что Сантели не с бригадой, а лишь при отряде с большой земли взял сразу трех. Но вспомнил, что Сантели всегда считался удачливым добытчиком.

— Здесь за последние три года многое поменялось, — рассказывал Клиф, — Сюда и раньше приезжали всякие там разбойники, которым на старом месте верная смерть, а на новом может еще получится задержаться. Но в эти годы жизнь на большой земле, судя по рассказам, ухудшилась, а в Пустошах улучшилась.

— Улучшилась? — удивился Сантели.

— А ты сомневался? Сам же понял, откуда ветер дует.

— Я имею в виду, неужели жизнь улучшилась для всех, а не только для тех, кто понимает?

— Скажем так, не рай земной, — рассудительно поведал Клиф. — Но было-то еще хуже. Раньше крестьяне выживали сами по себе. Никого не волновало, пожрут их твари или не пожрут. Приток переселенцев восполнял убыль из-за местной специфики. Сейчас крестьянин — это курица, которая несет золотые яйца. Земли перепланировали так, чтобы пахать наиболее разумно. Мелкие наделы объединили. Где мужик заводится, там кузнецы и плотники, начинают ковать и строгать. Так что ныне сохой уже не пашут, в норме пароконные плуги с железными лемехами. Границы распаханного отодвинулись далеко от Врат, и смоляных нанимают, чтобы охранять пахарей от тварей.

— Раньше не охраняли? — удивленно спросил Адемар.

— Нет. Убивать тварей дело опасное и стоит дорого. Поэтому смоляные только и занимались, что ходили за Профитом по развалинам и подземельям.

— Как за столько лет все не вынесли?

Клиф и Сантели переглянулись, незаметно и быстро, как будто решали, поведать ли графу некую тайну. Видимо решили, что не стоит. Весмон заметил сам факт «гляделок», но истолковал их превратно и прошел мимо одной из главных тайн бесплодных земель.

— Так много ли тех смоляных? — вздохнул скупщик. — Пять лет назад во Вратах жило всего человек пятьсот. Из них даже не каждый десятый в смоляные бы пошел. Бригада из пяти человек делает три-четыре рейда в год, в каждом уносит в пределах одной телеги добычи. Дело это опасное, поэтому каждый год смоляные обновляются больше, чем на пятую часть. Принято, что бригада это пять человек. Редкая бригада за год не потеряет хотя бы одного. Чаще больше. Но Профит это не столько наследие предков, сколько твари. Редко когда удавалось найти что-то действительно ценное из древностей. А вот тварей удавалось найти всегда. Разделать, заготовить, довезти до Матриссы, — вот тебе и денежки.

Сантели при упоминании Матриссы чуть склонил голову и раздул ноздри, но Адемар вернул рассказчика к общей экономике.

— Так вот, господин хороший, — продолжил Клиф, — Когда за просо начали платить деньгами, крышевать крестьян стало выгоднее, чем ходить за Профитом. И выгоднее, чем грабить тех, кто ходит за Профитом. Даже когда братва воюет за поля, землепашцев не трогают. Восточный Лог три раза сменил хозяев прежде, чем пахари об этом узнали. Крестьян в эти годы понаехало видимо-невидимо. Не только из беженцев, которые бегут своим ходом. Восходный Север и Закатный Север списывают недоимки тем, кто уедет и не вернется. Я думаю, если бы лишние крестьяне сами не уезжали куда подальше, их бы там просто поубивали. А раз в мире есть Пустоши, то землевладельцы с большой земли сами оплачивают рейс корабля с переселенцами. Просто не хотят выглядеть убийцами. Пока ещё большая земля живёт достаточно хорошо, чтобы тратить деньги на репутацию.

— Да, есть такое, — подтвердил Адемар.

— Ну вот, — покивал смоляной. — То есть, и для братвы стало больше наживы. Каждый беглец от правосудия, которому удалось зацепиться в Пустошах, пишет своим, что здесь хорошо, и зовет к себе. Конечно, мало ли кто что пишет, это не повод верить на слово. Но смотрите, что получается. Если чел прислал весточку и приглашает к себе, это уже значит, что он в Пустошах не сдох и не сбежал обратно. Зовет братву, значит, занимает место, с которого не стыдно звать. Иначе братва приедет, разочаруется и замочит за подставу. Хорошо если сразу и быстро.

— Я так понял, что братва воюет друг с другом за поля и гребет с полей достаточно золота. А в чем лучше стало для остальных? — спросил Адемар.

— Так я же сказал, — ответил Клиф, — Крестьянам стало легче. Только паши и ни о чем не думай. От тварей отбиться не твоя забота. Вывезти и продать не твоя забота. А если тебя кто из людишек обижает, только скажи.

— Но основной доход попадает в кошельки к братве? — у Адемара никак не сходились торчащие в разные стороны концы экономического механизма.

— Для крестьянина не в деньгах счастье. Ему просто выжить уже хорошо. Выжить и не голодать — счастье. Выжить, не голодать и чтобы не обижали — мечта.

— Ага, понятно. Но при крестьянах и бандитах есть еще горожане, — сказал Адемар, — Чем больше людей с деньгами, тем больше спрос на ремесленные товары. Те же плуги, упряжь, одежда.

— Верно, господин хороший. Ремесленников не давят. У нас даже гильдий пока нет. Делай что хочешь, продавай как хочешь. Отстегиваешь за крышу, и тебя не трогают.

— А смоляные как? Богато живут?

— Как сказать… — Клиф вздохнул, — С одной стороны, живем. Делаем что умеем, только в подземелья лезть не надо. Получаем монету за то, что просто в полях сидим на всякий случай. Если придут твари, то бежим и их убиваем. Все, что с твари возьмем, все наше. Только не надо за этим идти далеко и там еще под землю соваться.

И в самом деле, — подумал Весмон. Для разорившегося кавалера положение довольно-таки неплохое. Здесь он при уважении, каком-никаком достатке и голову не гнет ни перед кем. А в королевствах таким лишь два пути: в бетьяры или наемники при более удачливом и богатом дворянине. Унизительно, опасно, никакого почтения.

— Красота же, — оценил Сантели, глядя со своей колокольни, — Или расценки упали?

— Не то слово, — Клиф с грустной миной покачал головой. — Рухнули. Пока заезжая братва воевала за поля, Матрисса и Мясной Ян подмяли под себя всю скупку Профита. Матрисса и так не меньше половины рынка держала, а сейчас с половиной остальных сговорилась, что те под Яном будут ходить, остальных перекупов поубивали.

Судя по лицу скупщика, Матриссу он более-менее уважал, а вот Яна в грош не ставил и презирал. Упоминая имя, разве что не плевал от души.

— И уронили расценки, потому что смоляные все равно сидят на жаловании, а твари — побочный доход? Только-только, чтобы был смысл разделать и заготовить то, что само пришло? — предположил Адемар.

— Да-да-да, понимаете, — согласился Клиф, — Чисто за Профитом всего две бригады ходят. Обе под Яном, обе только по заказу Матриссы. Видите ли, не каждая тварь добровольно на разделку придет, за кем-то все равно под землю лезть надо.

— А если кто другой под землю полезет, кроме этих двух бригад?

— Продавать добычу все равно придут к Матриссе. Но если кто не под Яном, то даже до Врат с добычей не доедет. Имеешь при себе столько же Профита, сколько редкая подземная тварь, но взять его с тебя куда легче, чем с твари.

— Надо понимать, что жалование тоже небогатое? — снова попытался угадать Адемар, — Смоляным же деваться некуда. Если на тварей расценки упали, то остается только поля сторожить.

— Не то слово. Бандиты еще сговорились платить смоляным все одинаково и не перекупать их друг у друга.

— Но полей становится больше. Нужно больше смоляных? Нанимают кого попало? Или тварей стало меньше?

— По-моему, в сумме в Пустошах тварей сколько было, столько и осталось, — предположил Клиф, — Потому что спрос на препараты из тварей точно не упал, с чего бы ему падать. Спрос не упал, но расценки не поднялись, значит и предложение не упало. Важно, что в смоляные народ неохотно идет. Крестьяне с ремесленниками на хлеб заработают, а разбойникам всяко проще людей убивать, чем тварей. На худой конец, просто на улицу вышел, ножиком махнул и готово.

— Но если тварей меньше не стало, то твари все-таки кого-то из людей убивают? И смоляных тоже?

— А то! И убивают, и калечат. У смоляных только убыль. А бригадиры еще штрафуют, если тварь вовремя не заметили, и она какой-то убыток принесла. Говорят, что защищать общество от тварей это не работа, а призвание. Личный выбор. А если хочется деньги зарабатывать, есть много иных мест, где можно сделать это быстрее и лучше. Хотите больше денег — идите в купцы. Кулеш из пшенки везде стоит одинаково.

— Что-то я не помню, чтобы на востоке Пустошей говорили о наплыве смоляных с запада.

— По ту сторону болот тоже не дураки живут. Кому там нужно, чтобы расценки падали? Конкурентов и убить могут. Да и отсюда так просто не выпустят. Дорога с запада на восток одна, между южным краем болот и Столпами. Чтобы пересечь Пустоши, недостаточно этого захотеть. Нужно еще, чтобы все, кто живет по дороге, посчитали, что пропустить тебя выгоднее, чем ограбить и закопать.

— Проводники ходят, — сказал Корбо.

— Но с попутчиков берут дорого, — ответил Клиф.

Адемар решил, что настало время перейти к делу.

— Мне нужно три-четыре бригады для защиты шахт и подсобного хозяйства Майнхарда.

— Сразу нет, — нахмурился Клиф, машинально взявшись за рукоять меча, — Так по вам и не скажешь, что вы оттуда.

Смоляной встал, недовольно посмотрел на Сантели, дескать, ты кого привел? И собрался было уйти.

— Я только что взял Майнхард на копье, — сказал Адемар ему в спину, — Магистр и вся верхушка мертвы. Солдаты тоже, и все, кто оказал сопротивление.

— Вы что сделали? — Клиф споткнулся на ровном месте и как будто не поверил.

— Сантели, расскажи ему.

Майнхард здесь, похоже, не любят. Но рассказать надо не только в правильном ключе, но и грамотно. Чтобы Клиф не только поверил, но и здраво оценил состав и объем работ.

Сантели рассказал, самым правильным образом, умолчав о лишнем, а также красиво, без перебора преувеличив достоинства и подвиги.

— Ну, вы дали! — восхитился Клиф, — Майнхард триста лет никто не брал. И кого вам не хватает?

— Нужны алхимики и горные инженеры для производства товарной серы, — ответил Адемар, — Ткачи и ниточники по шелку…

Клиф опять скривился, но промолчал. Адемар продолжил, сделав вид, что не заметил гримасу:

— … охотники на тварей в окрестностях Майнхарда. Охотники на восточном побережье Залива, там явный избыток выползней. Просто смелые парни в охрану замка из тех, кто готов сражаться хоть с людьми, хоть с тварями, лишь бы не жить с краж и грабежей. Умельцы, которые способны заготовить из тварей товарные препараты, чтобы я мог продать их без посредников. Слаженные маленькие отряды, чтобы противостоять арвордирцам. Говорят, что они довольно неприятные соседи и не выйдут в чистое поле воевать строй на строй. И я бы взял этак двадцать семей крестьян под готовые дома и наделы и сотни две батраков на шахты.

— Сколько дадите? В смысле, нам?

— Вдвое против ваших сегодняшних расценок. Плюс проживание и питание.

— Заманчиво. Как долго действует предложение?

— До тех пор, пока вас выпускают с вещами. То есть сутки максимум, — ответил Сантели.

— Могут не выпустить? — удивился Адемар.

— Легко. Бандитов и так больше, чем смоляных, — пояснил Сантели, — Еще и за крестьян спрячутся. Мол, плохие смоляные не хотят защищать людей от чудовищ. Если смоляные скажут «дайте больше денег, и мы останемся», то бандиты эти деньги предложат доплатить в пользу смоляных крестьянам. А те и так небогаты. Выставят вперед баб с детишками. Будут на жалость брать.

— В Пустошах можно кого-то взять на жалость? — еще сильнее удивился Адемар.

— Морского крокодила, — ответил Клиф, — Говорят, он плачет, когда детишек жрет. Но многие крестьяне здесь люди новые, могут попытаться. Не прокатит, так ненавидеть будут нас, а не бандитов.

— Получается, заезжий граф уводит у крестьян защиту, — недовольно произнес Адемар, — Это скажется на урожае, а виноватым сделают меня и вас.

— Ну да, — пожал плечами Клиф, — Что поделаешь?

— До посевной время есть. Сейчас уводим в Майнхард максимум смоляных и алхимиков. Хоть магов, если есть. Надо продержаться до начала навигации. Продуманный штурм бандиты спланировать не успеют, а набеги отобьем. Постарайтесь вытащить в Майнхард столько смоляных, сколько сможете, организовать там гильдию, набирать учеников из приезжих с большой земли. Пора зачистить Пустоши от чудовищ. С начала навигации я завезу в Майнхард наемников с большой земли, после этого бандитам уже ничего не светит. Мои корабли перекроют купцам дорогу в Порт. Все разбойные морды, прибывающие морем, высаживаются в Майнхарде добывать серу в шахтах, крестьяне едут дальше. К посевной я возьму Порт малым морским десантом и выставлю Вратам новые расценки на смоляных, или никакой посевной у них не будет. Ввоза и вывоза товаров морем у них тоже без моего разрешения не будет. Или встанут под мою крышу, как здесь говорят, или умрут.

— Очень смелый план, — скептически сказал Клиф, — Думаете, вы первый?

— Думаю, да. В мою пользу сложились все обстоятельства. Еда на большой земле дорожает. Наемники дешевеют. Я уже взял Майнхард. У меня будет военный флот. Следующий шаг за смоляными.

— Хм, черт возьми… — Клиф опустил глаза, — Не могу просчитать хороший шаг за братву против вас. Если только собираться вообще всем и начинать войну вот прямо сегодня, потому что завтра вы только сильнее станете.

— Найти на большой земле другого графа и лечь под него по более выгодным расценкам, — сказал Сантели, — Я уже думал. И такого найти, чтобы готов был сдохнуть, но Весмонам не уступить. Это только на запад смотреть. На востоке у Весмонов врагов нет.

— А смысл? Граф и граф, — не понял Клиф.

— Наш граф хорошо в теме про здешние расклады. Другого можно развести, чтобы он вложил сюда больше бабла, чем сможет потом вывести.

— Вилами по воде, — отмахнулся Клиф, — Где братва и где графы. Я бы на месте братвы даже не войну планировал, а мочил вас прямо сейчас, пока вы ещё у них в городе. Потом поздно будет.

— Но они пока не знают даже про Майнхард.

— Когда пойдут новости по смоляным, кто-нибудь да проболтается.

— Ладно, Клиф, — Сантели хлопнул ладонью по столу, — Берешься? Или останешься у бандитов на подсосе?

— Берусь, — сразу ответил Клиф, машинально потирая «голый» палец, на котором не было дворянского перстня и, должно быть, хозяина пальца это весьма тяготило. — Только говорить с нашими будем мы с тобой. Подаем как разовую работу, пока не сезон. И не в Майнхарде, а на востоке Пустошей. Но собираться надо сейчас. Кто в отказ, тем про Майнхард не говорим. Думаю, человек двадцать успеет выскочить, пока братва сообразит, что мы утекаем.

На следующий день Адемар подводил итоги. Нанято смоляных тридцать семь человек неполными бригадами. В том числе четверо алхимиков, один из них немного маг. Еще один мужик готов работать горным инженером, и еще один — ткачом.

В Пустошах часто бывают местные уроженцы с магическими способностями. Часто это даже не один из ста, но в нормальном мире может быть, один из ста тысяч. И то вопрос, как шарлатанов считать. Гипноз и всякие трюки на самом деле не магия.

Пятнадцатилетний Ислвин — маг самоучка. Обнаружил у себя способности сначала к алхимии. Потом, когда начало получаться лучше ожиданий, понял, что это неспроста. К этому времени он уже был учеником алхимика, на этом месте решил и остаться. Ислвин не силен в медицине и вообще в работе в живыми существами, поэтому в рейды его не звали. В рейдах нужно в первую очередь уметь применять препараты, пусть их и произвел кто-то другой. И нужно уметь разделать всякую тварь по правилам. В полевых условиях. Для коренного жителя Пустошей Ислвин слишком брезглив. В лаборатории, где чистота и порядок, у него получалось хорошо. А в поле — ну, извините.

Впрочем, «брезглив» он был как раз потому, что видел мир вокруг не только оптическим зрением, но и магическим. Многое, что он видел, он обоснованно или интуитивно считал опасным и вредным. Но прямо сказать не мог. Сказки и легенды Пустошей не обещали магам ничего хорошего. Ни одна из них не обходилась без сюжетного хода «однажды к магу придет человек или тварь и попросит сделать что-то, что ему самому сто лет не нужно».

Ислвин не хотел служить бандитам, но и ехать в известный темными делами Майнхард опасался.

— Я слышал, в Майнхарде живут маги, — осторожно спросил он у Корбо.

— Больше не живут, — ответил тот, — Мы их убили.

— Вы убиваете всех магов?

— Только тех, кто стоит на пути. Есть маги, с которыми мы дружим.

— Правда? — на всякий случай не поверил Илсвин. — А как у вас получились убить мага, да еще и несколько? Я собираю легенды про магов, и там они всегда такие живучие, что твари бы позавидовали.

— Нельзя убить мага, не имея магической поддержки, — признал Корбо.

— С вами приехал сюда кто-то из магов?

— Нет, но его дары нам очень пригодились.

— А у вас в замке есть библиотека?

— Есть.

Конечно, шлепать в Порт пешком под зимними мокрыми ветрами смоляные не собирались. У некоторых были свои лошади и даже телеги. Другие продали лошадей по осени, чтобы не кормить их зимой. Все, кто нуждался в транспорте, пришли к барышникам одновременно. К вечеру в разных местах города уже знали про несколько бригад смоляных, которые куда-то собрались. Впрочем, смоляные такой народ, что постоянно ездят по своим делам и никогда не сообщают, по какому адресу их искать в следующем месяце.

Когда Сантели нанимал тридцать девять человек, он понимал, что за один рейс «Удача» не вывезет всех, да еще и с вещами. Да и сбрасывать по дешевке телеги и лошадей в Порту не хотелось. Поэтому на корабле поедет максимум груза и половина людей. Остальные же, оставшись налегке и со сменными лошадьми, пойдут в Майнхард по берегу. Получится достаточно большой отряд, чтобы с ним даже арвордирцы не связывались.

Адемар и Сантели рассчитывали, что их караван успеет покинуть Врата раньше, чем бандиты задумаются о том, зачем смоляные отправились на север огромной армией, и о том, что они могут не вернуться. Они что, покинут Пустоши насовсем? Зимой? Более вероятно, что кто-то нашел перспективный вход в подземелье, где добычи хватит на тридцать человек, но и идти надо тридцати. Такие находки случались. Не каждый год и не каждые пять, но в среднем раз в шесть-восемь лет.

Сантели предупредил всех, чтобы про Порт и отъезд не говорили. Если бандиты за неимением лучшей версии предположат, что смоляные отправились за Профитом, то гоняться за ними бессмысленно. Профит нигде не продать, кроме как вернувшись обратно во Врата.

Утром, когда караван собирался в дорогу, к постоялому двору подъехала двуколка, запряженная маленькой лошадкой. На таких повозках обычно катались по Вратам и ближним пригородам люди, не умеющие ездить верхом. Особенно, женщины.

Женщина и приехала. Точно не «дама», но и «бабой» не назовешь. Из распространенных типажей потянет на «купчиху». По фигуре — склонная к полноте, но в рамках нормы. Лицо гладкое, почти полностью лишенное морщин. Можно дать и сорок лет, и пятьдесят. Волосы убраны под платок. Плащ с широкими рукавами не местного пошива, из не местного же дорогого сукна. Под распахнувшимся плащом платье из шерстяной ткани чистого и ровного оттенка красного. Адемар с недавних пор знал, что краситель, который дает такой оттенок, производит гильдия красильщиков в Пайт-Сокхайлей.

Повозку сопровождали шесть всадников, одетых в чистое. Один из них явно богаче остальных. Пояс с золотыми накладками, на поясе меч с золотой отделкой перекрестья и навершия.

— Матрисса и Мясной Ян, — шепнул Корбо и поджал губы.

На спинке сидения за женщиной и кучером возлежал «добрый тагуар». Этого зверя называли «мяур». В родных краях Весмона подобные почти не водились, а во время странствий графу было чем заняться кроме наблюдений за миром животных, так что, можно сказать, состоялось первое близкое знакомство. Зверь и в самом деле оказался весьма любопытен.

Мордой похож на «кота», но на «правильного», с иллюстраций в старых книгах, а не на демона из Майнхарда. Но похож, а не совсем кот. Уши поменьше, голова более вытянута и чем-то едва уловимо схожа со змеиной. Взрослый мяур размером примерно с месячного поросенка, тагуар вырастает раза в два больше. Шерсть черная и жесткая, лапы длинные, хвост короткий. Глазища желтые и круглые с вертикальными зрачками.

Из сопровождавших даму всадников спешился только главный. Одет вроде как приличные люди. И лицо вроде как у торговца. Но по манере двигаться знающий человек легко мог угадать, что перед ним убийца и грабитель со стажем. Адемар в Пайт-Сокхайлей насмотрелся на эту публику. Кроме того, как специально, если бы собеседник не понял, кто перед ним, бандит держал ворот дублета и ворот рубашки распахнутыми, чтобы продемонстрировать красно-синюю татуировку, которая поднималась с груди на шею. Рисунок в две краски изображал тело со снятой кожей. Корбо когда-то говорил, что это отличительный признак воровских сообществ с юго-востока.

Всадник подал руку даме, и она спрыгнула на мостовую. Обернулась, погладила своего зверя, посмотрела ему в глаза. Мяур лениво зевнул, показав клыки точь в точь как у демона, только покороче. И язык вроде не раздвоенный.

Гости без труда нашли, кто здесь главный. Заезжий граф ничего не грузил и не проверял. Просто сидел на вынесенном на крыльцо кресле и смотрел, как собираются другие.

— Корбо, представь нас дорогому гостю! — повелительно крикнул Ян, будто старому знакомому.

— Матрисса. Ян. Уважаемые торговцы Профитом, — с кислым видом, однако нейтральным голосом представил секретарь. — Его Сиятельство Адемар аусф Весмон.

Матрисса и Ян поклонились вполне по правилам приличий. Адемар не встал с кресла и ограничился легким кивком, что достаточно дружелюбно для начала беседы между графом и простолюдинами. Общаться с бандитами и убийцами Весмон не имел никакого желания, за последние месяцы в жизни графа обозначился явный избыток этой публики. Но гнать их было бы опрометчиво, сначала нужно выслушать.

Женщина вздохнула. Возможно, она рассчитывала на разговор тет-а-тет.

— Жаль, что вы так торопитесь, Ваше Сиятельство, — сказала она, — Во Вратах вы могли бы заключить больше выгодных сделок.

— Увы, интересы большой политики требуют от меня пересечь Пустоши быстро, насколько возможно. Я и так слишком много времени потерял, наводя порядок в своих новых владениях, — ответил Адемар.

— Разве Ломаные Горы стали проходимы зимой? — спросил Ян, — Или в этом году навигация на восток не закрылась на зиму?

— Зимой один проход есть, — ответил граф, — Для меня есть.

— Этот караван собирается пойти с вами? Разве к востоку от болот не хватает своих смоляных? — поинтересовалась Матрисса.

— По некоторым причинам мне нужны для работы в моих владениях люди, не связанные с Брианом Тессентом. И у меня нет времени на дорогу в Последний Привал и обратно.

Бриан, представитель одной из младших ветвей рода Тессент, постоянно проживал в Последнем Привале и курировал проводников, работающих через Ломаные Горы. Ему предлагали возглавить Загородную Стражу как проект по завоеванию Пустошей, но он посчитал это мероприятие провальным и вежливо отказался.

От Последнего Привала до Форт-Весмон и летом было много дней пути. Туда-обратно уже больше месяца, а зимой умножай еще на полтора. И лошади идут медленнее, и ночевки подготавливать дольше. Да и риска больше, Пустоши есть Пустоши.

То есть, Адемар нисколько не соврал. Подумаешь, не сказал, что «владения» это только что захваченный Майнхард. И что «работа» это не разовая работа с возвращением во Врата. Из нежелания работать с Брианом Тессентом можно предположить, что Профит не поедет к скупщикам из Последнего Привала.

— Полагаю, вы держите в тайне место, объем и характер работ? — полуутвердительно спросила Матрисса.

— Совершенно верно. Случись кому из вас найти то, что нашел я, вы бы тоже держали это в тайне. Мне бы было интересно самому возглавить армию охотников на чудовищ, но, увы, долг зовет меня в дорогу, — формально правдиво ответил Адемар.

Не говорить о дороге было бы глупо. Проводник Эмлин наверняка уже сказал друзьям, куда и кем он отправится. Соответственно, кому задавать вопросы, если он не вернется.

— Полагаю, вы расширяете сферу ваших интересов и их географию? — и здесь Матрисса сказала почти утвердительно.

— Совершенно верно, — подтвердил Адемар, — Я даже намерен заключить дипломатические отношения с Вратами, но оставлю эту задачу на обратный путь.

К беседующим подошел Сантели. Зашел на крыльцо и встал рядом с креслом графа. Приезжая во Врата, он не хотел встречаться с Матриссой, но было бы несолидно прятаться от нее, раз уж она сама сделала первый шаг.

— Здравствуй, Сантели, — сразу же сказала Матрисса, — Рада видеть тебя живым и здоровым.

— Взаимно, — кратко ответил Сантели.

Адемар посмотрел на них и отметил, что при внешнем спокойствии меж этой парой мало не ледяной ад разверзся. Повеяло таким холодом и хорошо скрываемой злобой, что хоть шубу надевай. Определенно здесь имелись очень большие и неоплаченные долги, похоже, взаимные.

— Говорят, ныне ты ходишь под графом Весмоном? — любезно осведомилась женщина.

— Не врут. Благодаря Его Сиятельству, мою «Удачу» принимают в Любече. Снабжать гарнизон морем выгоднее, чем тащить все проводниками.

На самом деле, Сантели не подчинялся Весмону, а заключал с ним разовые взаимовыгодные сделки. Но сегодня ему было выгоднее сказать так.

— Мне кажется, нам есть о чем поговорить. Или тебе не до меня? — продолжила Матрисса.

— В равной степени и тебе не до меня. Между нами болота и Старая Столица. Даже письмо будет идти дней пятьдесят в одну сторону, несколько раз сменив попутчиков. Жизнь развела нас довольно далеко.

Сантели широко улыбнулся, впервые на памяти Адемара. Вполне доброжелательно… опять же со стороны. Глаза бригадира оставались пустыми и темными, как у человека, примеряющегося, с какой стороны удобнее обрушить топорик на череп собеседника. Графу стало интересно. Здесь определенно была какая-то интрига.

— Пустоши не такие уж большие. Мог бы зайти в гости, раз уж ты здесь, — предложила Матрисса, улыбаясь столь же мило и глядя на собеседника таким же мертвым взглядом.

— Не посчитал уместным обивать пороги без приглашения. Но если ты приглашаешь, зайду в гости. В следующий раз, как буду во Вратах, — ответил Сантели.

— Буду рада тебя видеть. И товарища прихвати. Обязательно.

— В нужный момент, — Сантели даже поклонился, вежественно приложив ладонь к сердцу. — Навестим, как только будем готовы должным образом. Оба.

У этого разговора определенно имелся некий второй, потаенный смысл, очевидный для разговаривающих, но Адемар не успел над ним подумать. Матрисса повернулась к графу и столь же доброжелательно сообщила:

— И с вами, Ваше Сиятельство, нам найдется, о чем поговорить.

— Принимаю ваше приглашение, — благосклонно кивнул Адемар.

На этом Матрисса и Ян откланялись и уехали. Весмон поглядел на Сантели, тут же понял, что здесь не добьется ни слова и промолчал. Длинный караван направился на выезд из города.

Вечером после беседы с Весмоном и Сантели к Матриссе пришел очень обеспокоенный Ян.

— Они уехали не в разовый рейд, — сказал он, — они уехали навсегда. Я проверил. Все уехали, что называется, с вещами.

— На восток? — удивилась Матрисса, — У них там что-то случилось, что сильно убыло своих охотников на чудовищ?

— Хуже. Сегодня из Порта приехал один малый. Говорит, что граф Весмон взял Майнхард.

Аптекарша встала, немного походила, напряженно хмурясь. Ян скорчил злую физиономию, однако не мешал и не торопил. Матрисса обычно думала очень эффективно и прибыльно. А порой и спасительно. Был у нее свой пунктик — женщина с какого-то времени начала панически бояться волшебства и колдунов, особенно ведьм, но за пределами этой фобии мыслила более чем здраво.

— Как взял? — спросила, наконец, Матрисса. — Там же маги, солдаты и вообще крепость. Сантели когда-то… тогда еще… говорил, что понадобится двести настоящих солдат с сержантами и рыцарями. И навигация на Восток закончилась еще осенью, как обычно.

— Это как-то связано с чужими кораблями, которые стоят в бухте Майнхарда. Больше никто ничего не знает.

— Даже арвордирцы?

— Какие арвордирцы? До Порта пять дней, а до них по суше еще дальше. Весмон перекупил у нас смоляных перед посевной.

— Не всех. Далеко не всех. И не у нас с тобой, а во Вратах. У каждого землевладельца понемногу.

— Да как ты не понимаешь! Уже весной все смоляные будут знать, что есть место, где им заплатят больше за ту же работу. Я уж не говорю, что они будут ходить морем в Старую Столицу и вывозить Профит оттуда и с болот мимо нас. Мимо тебя. В Пустошах появился новый игрок, с которым всем придется считаться. Майнхард это серьезная заявка. Вчера восток, сегодня Майнхард, завтра Врата?

— Что ты предлагаешь? Войну?

— Выползня надо давить, пока он подкустовый.

— В караване больше сорока человек. У них фора в сутки. За ночь мы не найдем сотню бойцов, чтобы верхом отправить вдогонку. Ни у кого нет сотни конных, а у кого если и может найтись, тот не рискнет остаться здесь без лучшей части своей братвы. Надо будет договариваться, собирать отряд от четырех-пяти авторитетов. Это еще день. Если проскакать пятидневный маршрут за три дня, то ночевки выпадают не на проверенные места. И разборка получается совсем уж в Порту. Мы их упустили, Ян.

— Ха-ха, — ухмыльнулся Ян, — Весмон-то едет не в Порт.

— Как не в Порт?

— Весмон с проводником Эмлином едет к Каньону. Зачем ему в Каньоне смоляные? С ним будут те шесть человек, с которыми он приехал сюда. Фора в день, да. Но двадцать-то конных мы завтра найдем и пустим за ними. До Каньона не пять дней, а больше десяти. Догонят. Пустоши опасное место. Пропавшему каравану никто не удивится.

— Не сказала бы, что прямо так просто догонят. В Порт все-таки дорога. К Каньону только направление, а Каньон большой. Где там проход у этого Эмлина?

— В Хафрене. Или не хочешь и пытаться?

— Дай подумать.

Первые два дня идущий на запад отряд ночевал в деревнях. Потом обжитые места закончились, началась просто степь. Шаг за шагом под копыта уходила дорога. Не мощеный имперский тракт, даже не утоптанная грунтовка, а просто полоса в степи, где хотя бы нет ни ям, ни камней, ни деревьев. На некоторых участках дорога пропадала, и проводник определял направление по одному ему известным приметам. Местами вглядывался в степь и заставлял отряд сделать петлю в сторону. Пару раз встречали броненосов, приходилось на всякий случай настегивать лошадей, чтобы вызванные твари не успели бросить все дела и прибежать на разборки.

Эмлин рассказал, что в отличие от Ломаных Гор, путь через Каньон доступен и зимой. Но зимой поток беженцев сокращается. В основном крестьяне подаются в бега летом и осенью. Летом, после того, как по весне должников сгоняют с земли, чтобы отдать эту землю под вспашку и посев новым арендаторам. И осенью, когда урожая нет, и нечем отдать долю землевладельцу.

В обратную же сторону из Пустошей едут дорогие препараты из растений и тварей, которые во Вратах производят или из заготовленных с лета полуфабрикатов, или по заказу. Провизию и всякое тяжелое-объемное возить бессмысленно, потому что узкое место это сам Каньон. Спуск, подъем и верёвочные мосты между ними.

Под ночёвки на этом маршруте поколения проводников заготовили специальные места. Пара деревень с постоялыми дворами. Пара обвалованных участков на плоских холмах.

Тварь встретили всего один раз. У брода через ручей Эмлин увидел табличку на палке. «Астарожна, тывари». Спешился.

— Рак-богомол, — сказал проводник, — Они зимой и летом одним цветом. Закопаются в дно ручья и ждут добычу. Спереди к нему лучше не подходить.

— Даже в доспехах? — спросил Адемар.

— Доспехи денег стоят. Не пробьет, но помнет. А что внутри доспехов, то сразу на погост.

Эмлин отстегнул от седла свой старый арбалет, натянул его и отдал Корбо. Арбалет заряжался не простым болтом, а кованым зазубренным гарпуном. Весмон подумал, что, быть может, охота странникам сейчас категорически не ко времени, да и людьми рисковать ради Профита неуместно. Есть задача поважнее. Но дворянин — значит по определению охотник, а какой охотник по доброй воле откажется взять нового зверя? Поэтому лицо графа, если цитировать летописи, «выразило лестное одобрение».

Сантели и Шарлей про повадки рака-богомола знали и привязали к копьям смоляные факелы. Лошадей отвели подальше.

— Водная тварь не любит огня и дыма, — пояснил Сантели, — Он выскочит, и мы его напугаем. Он очень быстро бьет передними лапами, но не в огонь. Может сразу закопается обратно, надо успеть его подстрелить.

Корбо это тоже знал. Однако, не сразу сообразил, к чему привязать трос гарпуна.

— Так к лошади, ептыть, — сказал Пенс, — Лошадь, она жить захочет, любую тварь перетянет.

Солдаты и Пенс взяли копья с факелами. Адемар принял у Корбо арбалет проводника. Сантели приготовил лук. Шарлей вооружился кнутом. Корбо привязал веревку от гарпуна к седлу. Все оказались при деле.

— Зачем тебе кнут? — удивился Адемар.

— Кнут — отличное оружие против наземных тварей, — ответил Шарлей, — Под землей бесполезен.

— Хорошо, когда умеешь любое оружие усвоить за пару уроков, — с завистью сказал Сантели, — В Пустошах на каждую хитрую жопу нужен отдельный хрен с винтом. Все нормальные люди владеют одним, редко двумя видами оружия, но как следует. А у Шарлея в руках любая шняга — оружие.

— Практика, — скромно отозвался бретер.

— У рака же панцирь, — вспомнил Адемар, — Что ему кнут?

— У него глаза на стебельках, — ответил Сантели, — Но с мечом не подойдёшь, а копьём или стрелой не попадешь.

Эмлин снял ботинки и чулки, закатал штанины, взял копье и направился к воде. Факельщики встали у него да спиной, Адемар с арбалетом слева, Корбо верхом чуть дальше. Сантели и Шарлей справа.

Проводник прошел десяток шагов вдоль ручья, тыкая копьём в песчаное дно. Зашёл на шаг в воду, прошел тот же десяток шагов в обратную сторону по проверенному участку.

На четвертом проходе он что-то нащупал. Проводник вылетел из воды как ошпаренный, кубарем перекатился под защиту факелов, а вслед за ним вверх подскочило нечто большое и хитиновое.

Рак-богомол по анатомии похож на обычного маленького рака. Рака-мирянина, так сказать. Сверху панцирь, снизу ножки. Только вместо клешней у него две лапы, которыми он бьет вперед со скоростью арбалетного болта на расстояние почти в человеческий рост.

Очевидно, что он не является сколько-нибудь божьей тварью, и его название возводит хулу на Господа Единого, Но теологов с полномочиями переименовывать сущности в Пустоши как-то не завезли.

Рак не сообразил, под каким углом нарушают его покой, и выскочил вертикально вверх, но головой в сторону людей. Ростом он был пониже человека, да ещё глубина по колено. Так что сверху вниз на людей не посмотрел, а коптящие факелы оказались у него на уровне глаз.

Адемар выстрелил гарпуном и, конечно, попал. Сразу положил арбалет на снег и поднял молот. В ближний бой рак не пойдет, но поймать головой молоток ему точно не понравится. Сантели выстрелил из лука и тоже попал.

Шарлей хлестнул кнутом и чуть не снес раку глаза, но рак успел не только увидеть удар, но и парировать. Со скоростью выстрела передние лапы вылетели навстречу кнуту, и удар не достиг цели.

Корбо толкнул лошадь шенкелями. Лошадь бодро пошла вперёд. Рак же взмахнул хвостом и потянулся обратно в воду. Трос натянулся, но пока держал. Факельщики двинулись за тварью. Эмлин с копьем без факела держался среди них.

Шарлей сменил позицию и снова стегнул кнутом по глазам. Рак выстрелил лапами навстречу кнуту и на этот раз не попал. Его суставы не обеспечивали достаточно степеней свободы, и кнут прошел между лапами, но увы, не в глаз, а просто в лоб. Сантели всадил по силуэту ещё одну стрелу, которая тоже пробила панцирь, но глубоко не воткнулась.

Тварь, которая доросла до такого размера, как правило, не только редкостно злая, но и не совсем тупая. Рак сообразил, что его подцепили и тянут за пробитый бок, что от сопротивления он остаётся на месте, и что на этом месте его больно бьют. И бросился в том направлении, куда его тянул трос. Мимо факельщиков на Адемара.

Рыцарь метнул молот и отскочил в сторону. Не быстрее, чем вылетели лапы, но с расстояния больше длины лап. Раку глазомера не хватило, и он не дотянулся. Молот прилетел твари в морду и помял ее до кровавых брызг, однако ничего критически важного не повредил.

Шарлей снова ударил кнутом, на этом раз получилось сзади, и наконец-то снес один глаз.

Рак в ярости обернулся на факельщиков, но Корбо сманеврировал лошадью, дернул за трос и уронил тварь набок. Сантели сразу всадил стрелу в открывшееся брюхо.

Факельщики и Эмлин сделали шаг вперед. Снова вылетели лапы, и факелы разлетелись фонтаном горящих щепок. Эмлин поймал момент сразу после атаки, сделал подшаг, выпад и вонзил копье раку в пасть.

Вот теперь тварь обречена. Корбо рывками дергал трос с гарпуном и не давал раку подняться. Сантели стрелял в брюхо. Шарлей снёс второй глаз. Адемар и факельщики отступили по жесту Эмлина. Мол, не лезьте, не рискуйте зря.

Рак подергался-подергался и умер.

— Как в доме на болотах, — выдохнул Сантели, очевидно вспоминая какие-то давние приключения. — Толпой все делать сподручнее. И быстрее.

— Милое дело, — сказал Эмлин, — Всегда бы так.

— Гарпун, пять стрел в брюхо, глаза, — начал перечислять Адемар, — Молотом я ему сильно морду испортил, а под конец копье в пасть, и футовый наконечник в крови.

— И я говорю, — кивнул проводник, — Всего-то.

— Чуть не обоссался, ептыть, — сказал Пенс, — Часто у вас так?

— Всегда, — пожал плечами проводник, — Живём мы тут.

— Невесело, — покачал головой верхолаз.

— Привыкли, — лаконично отозвался Эмлин.

На следующий день после битвы с раком-богомолом к броду подъехал отряд из девятнадцати всадников злобно-бандитского вида, до зубов вооруженных. Даже не налетчики, а настоящие воины. Под табличкой «Астарожна, тывари» лежало очень наглядное подтверждение ее актуальности.

— Я как чуял, что Эмлин через Рачий Брод пойдет! — обрадовался Мясной Ян, разглядывая останки рака-богомола.

— Эмлин своего не упустит, — сказал другой всадник, — Мог бы крюка сделать, а полез на рожон. Теперь сдаст все свеженькое сразу скупщику за Каньоном.

— С ним Сантели, — ответил Мясной Ян, как будто это все объясняло.

— Без бригады, — сказал кто-то из всадников.

— Да с бригадой же, — возразил еще один, — Их там бригад на пять ушло.

— Без бригады, — сказал Ян, — Восемь человек, четырнадцать лошадей. Рака разделали вот только вчера. Всего на день отстаем.

— Каньон за раз не пройдут? — предположил кто-то.

— Местных наймут и пройдут за раз. Здесь не Ломаные горы, семь пядей во лбу не надо. Клювом не щёлкать, вся и мудрость. Главное, что если у них больше груза, чем смогут на плечах унести за раз, то они пойдут туда, где можно нанять носильщиков. Не придется нам по берегу бегать. Едем сразу в Хафрен, — резюмировал Ян.

Всадники тронули коней, и первый ряд въехал в реку. Потом второй, еще трое. Когда первый ряд добрался до середины брода, со дна, подняв фонтан брызг, выскочил рак наподобие того, чья выпотрошенная туша лежала на берегу. Рак выдал двоечку одному всаднику из второго ряда и подсек хвостом лошадь другого. Лошадь шарахнулась и уронила еще и третьего вместе с конем. В третьем ряду, который едва вступил в воду, лошади прянули куда глаза глядят. Одна понеслась по берегу, таща за собой по камням запутавшегося в стремени наездника. Другая сбросила своего спиной на землю.

Рак всерьез разбушевался, будто мстя за сородича, одним взмахом хвоста подгреб под себя и оказался между всадниками первого ряда. Те не могли ускориться, потому что брод глубиной лошадям почти по брюхо, и под копытами вовсе не твердая земля, а песчаное дно. Хитиновый монстр ударил еще раз, попал ближайшему человеку в бедро, сломав его, а лошади под ним по ребрам, и тоже пару сломал. Над переправой повисла тяжкая брань и вопли.

Мясной Ян чудом не попал под раздачу и выбрался на тот берег. Под третьим всадником первого ряда лошадь оступилась и упала в воду, наездник смог выдернуть ногу и из стремени, и из-под лошади. Но не успел убежать по пояс в ледяной воде. Рак обернулся к нему, ударил в спину и сломал сразу позвоночник.

На берегу спешились. Защелкали арбалетными воротами. Взялись за копья. Поздно. Три человека и две лошади остались в ледяной воде. Еще один харкал кровью. И еще один ободрал себе о камни всю задницу и всю спину. На противоположном берегу обозначился тагуар. Хищник бодро поскакал вдоль реки, небезосновательно предполагая, что рано или поздно какой-нибудь труп вынесет на сушу течением.

Вот тебе и прогулка по Пустошам без смоляных. На место каждой убитой твари придет другая, и возможно, еще больше и злее. Твари не умеют считать. Они не боятся любого количества людей. Один человек, пять, двадцать, сто. Какая раку-богомолу разница? Выскочил, ударил. И будет сидеть довольный под водой, поедать мертвечину.

— Знаешь что, Ян? Иди-ка ты нахрен со своими Пустошами! — заявил один из всадников, провожая взглядом убегающего тагуара. — Нас и во Вратах неплохо кормят.

— Ты не слишком борзый? — спросил Ян с того берега.

— А ты поближе подойди и спроси, — посоветовал конник.

Ян трусил. Рак из брода никуда не делся. Спрятался под воду, но не вывесил табличку «Перерыв на молитву» или «Пошлина за переезд уплачена».

— Во Вратах поговорим, — сказал он и тронул коня.

— Давай-давай, — сказал второй трус и развернулся, — Кто со мной обратно?

Единогласно. Раненых хотели просто бросить. Но сначала обобрали, потом добили, потом бросили. Подумали и бросили раку в брод. Концы в воду, как принято у душегубов в любом прибрежном городе. Кого тварь не доест, того река унесет.

Деревня Хафрен за столько лет могла бы стать городом. Но стала только парной деревней. Одна половина встречала переселенцев недалеко от каньона, а другая, в половине дня пути от первой, обеспечивала хлеб насущный. Почвы у Каньона не блистали плодородием. Что, впрочем, неудивительно, ибо ни рек, ни ручьев, ни подземных вод там не водилось, а вода, выпавшая дождем или снегом, стекала или в Каньон, или в сторону Пустошей.

Строго говоря, деревня была даже тройная. Третья часть стояла на той стороне Каньона в пяти милях к югу.

Ещё поколение назад на той стороне бароны ругались, когда полезный в хозяйстве мужик утекал сквозь цепкие господские пальцы в дикие Пустоши.

Затем пришло понимание, что мужик есть предмет легко заменяемый. Сколько бы их ни утекло на восток, в цивилизованном мере простолюдинов меньше не становится.

Кроме того, если недовольному мужику не дать уйти по-хорошему, он останется, но превратится в разбойника, браконьера или попрошайку. На худой конец, в батрака, из-за которых не прекращаются разборки между местными крепкими крестьянами и бедняками, часто переходящие в резню и пожар. Батраки, готовые работать за еду, сбивают цены местной бедноте.

Если при отцах и дедах бароны Закатного Севера препятствовали мужикам бежать в Пустоши, то последние годы гвардейцы, стражники и егеря отлавливали беженцев по лесам и полям, выводили на дорогу и давали пинка под зад. Бегите, мол, можно.

Хафрен считался общедоступной и общеизвестной переправой. Кое-где южнее и севернее по Каньону существовали не только деревни, а и разбойничьи логова со своими скрытыми переходами на ту сторону. Пограбить и вернуться.

Эмлин мог бы спокойно перейти и в тех местах. Но без посторонних. Мог поторговаться, но зачем? Что мешает просто перевести заезжего графа известной дорогой, не раскрывая никаких тайн?

Каньон был настолько непередаваемо огромен и прекрасен, что Адемар поначалу даже не испугался. Хотя у него под ногами раскинулась такая пропасть, что никогда в жизни он не имел возможности упасть и с десятикратно меньшей высоты. Даже в путешествии через Столпы дороги проходили по более пологим склонам, а мосты перекидывались через менее глубокие пропасти.

Западный берег отстоял от восточного на… в полетах стрелы не измерить. Шире, чем Дора в среднем течении. Про мост и речи быть не может.

Берег выглядел почти отвесным обрывом, состоящим из нескольких уступов разной высоты. И, что удивительно, разного цвета. Слоями, как коржи и начинка в торте. Глубоко внизу текла река. По словам Эмлина, она впадала в море на западе.

Весмон подумал, что без воли Господней тут явно не обошлось. Нет в мире иной силы, что способна разорвать твердь земную, будто корку свежевыпеченного хлеба.

— И как тут перебираться? — спросил Адемар.

— На подъемнике вниз, — ответил Эмлин, — По веревочному мосту на ту сторону. На подъемнике вверх. Люди с этой переправы веками живут. Как в Бедствие земля треснула, с тех пор и живут.

Подъемник представлял собой подвешенную на тросе с полиспастом деревянную клеть. Выглядело сооружение крайне сомнительно.

— Ну что, Ваше Сиятельство, — формально обратился Сантели, — Эмлин свою задачу выполнил, и мы выполнили. Возвращаемся в Майнхард.

— Благодарю. Удачи вам, — подтвердил Адемар, — Пойдете через Врата и Порт, или есть прямая дорога?

— Эмлин, ты знаешь дорогу до Майнхарда? — спросил Сантели.

— Дорогу дураков? — скривился Эмлин, — Знаю.

— Майнхард уже не тот.

— Да помню, говорили вы. А дорога та, — недовольно сказал проводник, — Мне потом ещё во Врата сколько добираться.

— Не добирайся, — предложил Адемар, — Майнхард будет набирать крестьян и ремесленников. Не в рабы. На большой земле голод, желающие найдутся. Проводишь меня, соберём обоз, поедем за народом. До замка отсюда дней пятнадцать, если я правильно помню карту.

— Больше.

— Ты можешь все лето водить переселенцев с обозами Майнхарда. За мой счёт. С оплатой монетой, а не в долг по счетным книгам во Вратах.

— Да, слушайте… — Эмлин задумался, — Братва со счетными книгами хорошо так кидает. Но меня могут после вас во Вратах не принять.

— Вратам этим летом придется тяжко, — сказал Шарлей, — На большой земле голод, а здесь еда. Два года большая земля не хотела лезть в Пустоши, но на третий зайдет сюда по самые болота.

— Как зайдет, так и выйдет, — фыркнул Эмлин.

— Шлюхи так говорят.

— Ха! Подколол! — проводник весело хлопнул ладонью по бедру, — Ладно. Поеду с вами, посмотрю, что там за новый Майнхард.

Пробег по цивилизованной земле уже не составил затруднения. Торговался за лошадей и за гостиницы Корбо, вещи таскали солдаты и Пенс. Главным затруднением оказалась стертая задница Пенса, который сидел в седле как свинья на заборе.

Всю дорогу Адемар злился, что нет нормальной еды. Мясо ещё куда ни шло. Задорого, но предложат и свинину, и оленину, и лосятину. Вот хлеба нет. Какие-то плоские лепешки из перетертого в муку непонятно чего. Каша из овса — редкая гадость. Если набухать туда меда, то ещё съедобно, однако не более того. Говорят, у жителей приморья основная пища — овсянка с мелко покрошенной рыбой. Фу, даже представить гадостно. Пиво дрянь. Вино дешёвка. Корнеплоды несвежие. Питьевых сборов нет.

За первый сезон питьевых сборов они только-только начали расходиться по Восходному Северу и с подачи Корбо по Пустошам. Если сюда и купили что-то на пробу, то оно давным-давно распробовано, а новое будет не раньше, чем откроется навигация. Многие рецепты вообще раньше следующей осени не сделать.

Интересно, как отреагировали виноградники на причины, по которым не уродилась пшеница? Вино ведь настаивается и хранится годами, даже недорогое. Мы сейчас пьем то, что залито в бочки лет пять назад.

Корбо сказал, что виноградники пострадали не сильно. В паре мест поставили вино из тронутых морозом ягод. Вкус будет своеобразный, с кислинкой.

Дре-Фейхан издалека выглядел как приличный город. Даже стена есть, — основа приличного города. Выше стены — башня ратуши. На башне флаги. Свиная голова. Лягушка. Барон Молнар, надо же, где встретились. И странный флаг с черными значками на белом фоне. Корбо тоже не знал, чей.

Здесь ли Артиго Готдуа? Спросим у Молнара. Где Молнар? Спросим у начальника стражи на воротах.

— Пио Верманду, оруженосец Его Милости, — представился начальник стражи. Высокий, побитый жизнью мужик, впрочем, отлично вооруженный.

— Вы ждете нас или кого-то менее важного? — спросил Корбо.

— Три красных круга над двумя красными полосами в золотом поле, — Верманду посмотрел на флажок на древке, прикрепленный к седлу Корбо, — Я догадываюсь, но не хотел бы угадывать.

— Его Сиятельство Адемар аусф Весмон, — произнес Корбо.

— Прославленный воин и добрый союзник моего господина! — сразу ответил Верманду, — Позвольте вас сопроводить.

Ему быстро оседлали лошадку, и он повел гостей за собой через город.

Как ни странно, внутри городских стен Дре-Фейхан выглядел хуже, чем снаружи. Может, прошел пожар, который не смогли быстро потушить. На улицах до сих пор валялись горелые доски, отовсюду пахло гарью и мокрым деревом. Впрочем… вряд ли просто пожар. Кое-где можно было заметить плохо замытые следы крови. Здесь повоевали, притом изрядно. По каким-то косвенным уликам казалось, что неведомые враги с разбегу взяли город, не отвлекаясь на разграбление пригородов. Жители до сих пор прятались по домам. На улицах не было ни детей, ни женщин, и вообще стояла какая-то зловещая тишина.

— Полагаю, вы успешно отбились, — сказал Адемар сопровождающему, — Штурм прошел на днях, совсем недавно. Город все еще ваш, а в пригородах нет и следа ваших врагов.

— Это мы только что взяли город, — сказал Верманду, — Его Милость расскажет лучше.

Проехали мимо постоялого двора. Там, судя по всему, обосновались наемники, с которыми барон захватил город. Единственный дом, откуда тянуло едой, и где пели веселую песню под барабан.

Песня представляла собой великое множество однотипных куплетов. Правда, этот стихотворный размер Адемар в солдатских песнях встретил впервые.

Солист или солисты пели по строчке, а хор чередовал фразы «о, наш полковник» и «ты нас не бойся». На марше если поставить запевалой бойкого парня, под эту песню можно идти хоть час, придумывая куплеты на ходу.

Петух улюлюйский в штаны мне залез!

О, наш полковник…

Барахтался долго, а после исчез!

Ты нас не бойся…

Кажется, на ходу и придумывают. Но забавно.

Над постоялым двором развевался флаг. В сером поле черный… заяц? Кабан? Нет, кажется это мяур из Пустошей. Зверь отставил лапу и испускал длинную желтую струю, которая превращалась в огонь. Ну да, типично для солдатского юмора…

— «Зверь мяукающий». Флаг полковника Лукаса, — подсказал Корбо.

— Кто такой полковник Лукас? — удивился Адемар.

— Не знаю. Про него Сантели спрашивал. Говорят, молодой стратег с Запада. В Любече хорошо отличился.

Второго пришествия больше не ждем!

О, наш полковник…

Налив по стаканам вино, мы поем!

Ты нас не бойся…

— Что такое второе пришествие? — поинтересовался Адемар.

— Вы ещё спросите, кто такой петух улюлюйский, — пожал плечами Корбо.

Вышедший поблевать мужик посмотрел на гостей города и развернулся излить свои чувства в другую сторону. Другой снял шапку.

— Эти морды я помню, — прокомментировал Корбо, — Из наших прошлогодних барсуков.

Отец Шабриер грустно с ели упал!

О, наш полковник…

Он руку и ногу и жопу сломал!

Ты нас не бойся…

Верманду по одному ему известным приметам привел гостей не просто в дом барона, а прямо туда, где барон сейчас находился. Во внутренней двор ратуши или, как ее именовали по местным обычаям — «ратгауза». Адемару еще не доводилось брать штурмом города, и графу было очень интересно, он внимательно все рассматривал, запоминая.

Стало понятнее, отчего Дре-Фейхан так запуган. Звук, разносившийся над закрытым двором, был поистине ужасен. Несколько человек издавали жуткие хрипы и стоны, пытаясь просто дышать. Они зачем-то были привязаны к высоким крестам, установленным вертикально. Тело к вертикальному столбу, руки по горизонтальной перекладине. Что это и зачем? Пытка? Наказание? По виду приличный городской люд, не разбойники какие-то. Род занятии простолюдинов элементарно считывался по одежде. Женщина из гильдейских. Важный начальник. Купец. Юрист. Доктор. Вроде бы даже рыцарь. Однако, весьма дерзко — предавать благородного человека столь изобретательной экзекуции.

— Рад приветствовать вас, Ваше Сиятельство, — поздоровался первым новый хозяин города. Молнар почти не изменился со времен общения в Пайте, только вроде бы похудел и осунулся. Основываясь на личном опыте, Адемар предположил, что барону относительно недавно очень крепко досталось в бою. Доспех уберег, однако слишком уж характерные движения человека, старающегося не бередить треснувшие ребра и многочисленные ушибы. Но в целом барон казался довольным жизнью.

— Искренне рад, — пожал ему руку Адемар, отвлекшийся на странное зрелище, — Что это? Ваша идея? Что они натворили?

— Обидели Его Высочество, — ответил Ауффарт Молнар.

Адемар хотел было укорить манеру правосудия «Высочества», затем вспомнил Мильвесс и старика Фийамона в ночь переворота. Кроме того, как-то неправильно было бы высказываться в адрес благородной особы заочно.

— И чем Его Высочество не устроила старая добрая виселица? — осведомился граф, — Они нужны живыми?

— Идея принадлежит нашей общей знакомой. И они нужны мертвыми, но не прямо сразу, — Молнар повернулся к своему оруженосцу, — Возьми копье, добей их всех и организуй похороны.

— Слушаюсь! — ответил Верманду.

— Не понимаю, в чем соль, но мне кажется, они сильно страдают, — сказал Адемар, — И почему у них рты в крови?

— У них вырваны языки. Слишком много болтали, — нехотя пояснил барон, — Но страдают они не только поэтому. Хелинда су Готдуа с высоты своих медицинских познаний считает, что в таком положении человек не способен полноценно дышать.

— Надо полагать, это были достаточно скверные люди, чтобы заслужить свое нынешнее положение. Хелинда… су Готдуа? Не знал ее под этим именем.

— Она фамильяр Его Высочества.

— После того, как сия достойная дева помогла Его Высочеству покинуть Пайт-Сокхайлей, я не сомневался, что ее верность будет вознаграждена, — церемонно высказался Адемар. — Полагаю, вы поделитесь впечатлениями в более подходящих условиях.

Про себя же подумал, что Хелинда раскрывается с новой и не слишком благоприятной стороны. Прежде изобретения рыжей были как-то более… гуманистичны, что ли. Хотя, быть может, это какая-то практика из столичной тюрьмы.

— Почту за честь принять вас в моей новой городской резиденции в моем новом городе, — ответил барон.

Молнар встречал гостя с искренним радушием, и Весмон с благодарностью принял предложение. Заодно и поели. В свинском городе отлично умели готовить свинину. Жаркое с брюквой в порционных горшочках оказалось очень вкусным. И наконец-то граф увидел нормальный хлеб.

— Я смотрю, вы взяли город, который хотели, — сказал Адемар после перемены блюд, — Странно, что не осенью. Это ведь тот самый город? Или другой?

— Если бы, — скривился барон, — Триста сорок три засранца по половине копы в день за рядового. Но из них еще младшие командиры и конные. Каждый божий день мне обходился в двенадцать золотых мерков. Эти шлюшьи дети расселись вокруг города и тянули время. А потом решили не связываться и ушли. За гадких горожан заступились двое авторитетных рыцарей. Помните Дьедонне?

— Помню, конечно, поистине, мир тесен, — Адемар поневоле улыбнулся. — Что, и горцы ушли?

— Сюда добрались восемнадцать «цыплят» из того, первого, отряда. Такие бы не струсили, — вздохнул Молнар, — Но когда все разбежались, они тоже ушли.

— Разве они не хотели перезимовать у вас?

— Хитрые слишком. Когда по округе разбредаются двести-триста голодных разбойников, спрос на защитников резко идёт вверх. Для начала, мои горцы задорого нанялись к Бернтрабам и отбили атаку при трехкратной разнице сил. Потом выжившие взялись довести в столицу купеческий обоз, дальше не знаю.

— Далеко пойдут?

— На тот свет, к демонам. Они же не местные. Теряют людей, а местными пополнить не могут. Думаю, к весне уцелевшие наймутся к землякам в королевскую гвардию.

— Но город-то все же ваш, — Весмон вернулся к хорошему.

— Город уже неделю как мой, — довольно кивнул Молнар, — Дре-Фейхан на ровном месте поссорился с теми союзниками, благодаря которым я его осенью не взял. С юным Артиго Готдуа и его отборными головорезами.

— Отчего же? — удивился Адемар. — Зачем искать добра от добра?

— Мужичье, — пожал плечами Ауффарт. — Хитрое, однако неразумное. Что с него взять?

Адемар подумал, что история здесь явно глубже и сложнее нежели «тупые горожане сделали очевидную глупость», но счел за лучшее не афишировать мнение.

— Его Высочество не ожидал предательства и отступил, — продолжил барон. — Но тут же Хелинда пришла ко мне и предложила союз. Отдают город мне, берут здесь что хотят и уходят.

— Был штурм? У Артиго Готдуа уже армия? Не осада же, зимой-то? — удивился Адемар.

— Я заложил лошадей. Мы снова наняли две сотни. Не меньше, чем на четверть, те же барсучьи морды, что в прошлый раз, но теперь с толковым командиром. Быстрым маршем подошли к городу и в первую ночь устроили штурм.

— В таком городе одного ополчения должно быть две-три сотни. И они могли ещё кого-то нанять, — прикинул гость.

— Тридцать горцев, — ответил хозяин.

— А рыцарей?

— Нет.

— Понятно, — пренебрежительно махнул рукой Адемар, — С одной стороны вы, Дьедонне, ещё двое-трое подлинных людей меча и пара сотен всякого сброда. С другой только пара сотен всякого сброда. При таком преимуществе можно выиграть кампанию за одну битву.

Молнару очень польстило «вы, Дьедонне, ещё двое-трое подлинных людей меча», поэтому он не стал спорить, что выиграл ночное сражение не на уровне силового превосходства, а большей частью на уровне стратегического планирования. Тем более, что лавры полководца пришлось бы отдать даме.

— Его Высочество ещё в городе? — спросил Адемар.

— Да, они разместились в лучшем доме.

— Хелинда при нем?

— Да.

— Я могу сразу попросить об аудиенции Его Высочество, но хотел бы предварительно поговорить с ней.

— Пошлю записку.

— Благодарю.

— Ваш визит как-то связан с тем, что происходит у вас на Восходном Севере? — настала очередь Молнара задавать вопросы.

— Наверное, — уклончиво ответил Весмон, — А вы на какие события намекаете?

— На отрешение династии Чайитэ.

— Давно? — искренне удивился Адемар, — Я сейчас проехал половину тетрархии и нигде ничего об этом не слышал.

— Потому что это не новость. Император Оттовио объявил об отрешении династии Чайитэ еще осенью. Уже зима почти прошла, все и думать забыли.

— Но кто тогда правит сейчас Восходным Севером?

— Полагаю, месяц назад еще правил старый король. Новости сюда доходят медленно, но смена короля это достаточно значимое событие, чтобы я о нем хотя бы услышал.

— Я не пропустил ещё что-то важное? — озабоченно спросил Адемар, — Война не началась?

— Пока вроде никакая война не началась. Повторюсь, до нас тут новости не быстро доходят.

— А Остров что?

— Интригует понемногу. Его Высочество Артиго Готдуа недавно изволил отклонить их предложение о дружбе.

Услышанное совершенно не вязалось с куклой в белом костюмчике, а именно таким Адемар запомнил юного наследника. Насколько же невыгодное предложение сделали рыбоеды, чтобы его отклонил даже ребенок?

Те, кто ненавидит людей всего на десятую часть меньше, чем демоны, начнут войну после отрешения.

Вот отрешение. Но где война? И как Оттовио собирается обезопасить тыл? Если вопрос с Сальтолучардом окончательно не решен, то Оттовио собирается воевать одновременно и на севере, и на западе, игнорируя не очень спокойный Юго-Восток? Или вопрос решен, и Остров получил какую-то компенсацию за Регентов и консульство в Пайт-Сокхайлей?

Или, судя по пророчеству, демон возлагает ответственность за войну не на Оттовио и не на Сальтолучард, а на Истинное Государство. Может быть, начнется ещё какая-то война по каким-то другим причинам?

Вечером Адемар вместе с Молнаром отправился в церковь и встретил у входа Артиго Готдуа в сопровождении свиты. Барон специально подгадал время, чтобы показать гостю всю свиту наследника трона и дать возможность приглядеться раньше, чем приступать к переговорам.

Артиго сильно повзрослел. Кажется, даже вырос, но это не удивительно. Взгляд и выражение лица стали из детских, как в прошлую встречу, сразу взрослыми, минуя подростковую стадию. С чем и сравнить? Как из пажей в рыцари, не задерживаясь в оруженосцах.

При нем, как спутники самого ближнего круга, Хель и Раньян. Тот «бретер из Мильвесса», который унес Хелинду после вошедшей в легенды дуэли в Пайт-Сокхайлей. Он же, по достоверным агентурным данным, а не по слухам, сражался вместе с Хелиндой и каким-то монахом-искупителем в королевском дворце, чтобы вытащить оттуда Артиго. Именно их участие спасло наследника от убийства посланниками Биэль Вартенслебен. Раньян не вполне здоров. Хромает и держит левое плечо ниже правого, что хорошо видно со спины.

Потом дворяне. «Ты мой первый меч, Кост». Барон Дьедонне, знакомый по турниру в Пайт-Сокхайлей. Трезвый, все-таки в церковь идет. Несет свое пузо с большим достоинством. Забавно… Дьедонне кажется более здоровым, нежели ранее. Вот, что делает с людьми заслуженная победа. При хозяине тот же студент, памятный по турниру. И молодой дворянин невысокого рода. Этот вроде сам по себе, не оруженосец при ком-то. Статус легко считывается по одежде и по манерам. Мальчишка дико не уверен в себе и постоянно хватается за оружие, проверяя его наличие, сам того не замечая. Тут и думать не надо, диагноз ставится на лету: «второй-третий сын мелкого провинциального дворянчика».

Далее простолюдины.

Девочка, служанка Хелинды. Мышь мышью, недостойна внимания. Хотя на глаза все-таки попалась, а вот слуги Артиго совершенно незаметны. Женщина с татуировкой на лице. «Госпожа стрел», которую ранее упоминал Корбо. Стройный мужчина с повязкой на левом глазу. Корбо подсказал, что это ранее известный поэт Гаваль. Мужик без левой ноги, опирается на костыль, который придерживает предплечьем. Рукав висит, левая рука отрезана по середину плеча. И глаз тоже отсутствует, если верить повязке ярко-красного цвета. По типажу горец со Столпов. Эк беднягу то приложила судьба, сократив ровно наполовину. Глядя на увечного, Адемар укрепился в мысли, что здесь все было куда сложнее чем «хитрое мужичье дохитрилось». И, похоже, Хелинда не на ровном месте устроила такую изуверскую экзекуцию.

Так, кто тут еще… Невысокий и очень широкий в спине монах. Надо полагать, духовник этой компании и еще один участник эвакуации наследника из дворца. Ходит с трудом, опираясь на палку. Сутулится.

Позади всех еще один очень примечательный человек. Явный дворянин, рыцарь. Пожилой, седой, очень высокий. Весмону при его среднем для дворянина росте нечасто приходилось смотреть на людей снизу вверх, и здесь был именно такой случай. Лицо наводит на мысль, что бедняге давно пора было купить шлем. Шрам на шраме, щеки перекошены, уши порублены, левая глазница заросла, губы в клочья, зубов явно тоже не хватает. Все заштопано вкривь и вкось, в лучшем случае, цирюльником. Три шрама свежие, наверное, с битвы за город. Под одеждой наверняка не лучше. Правая рука не выпрямляется, боец еще и хромает на обе ноги.

Корбо, этот рыцарь был в Пайт-Сокхайлей? — шепотом спросил Адемар.

— Первый раз вижу, — ответил Корбо, уставившись на порубленное чудо-юдо.

— Эта… Я его знаю, — тихо сказал сзади Пенс, — Бьярн из Сиверы, рыцарь-разбойник по прозвищу «старый залупочес». За глаза, конечно.

— За что ты его так? — удивился Адемар.

— Эт не я. Все так говорят. За дело, ептыть, — пожал плечами Пенс.

Адемар вспомнил старый анекдот и тихонько рассмеялся, уткнувшись носом в рукав.

— Вы чего? — удивился Пенс.

— Сколько он народу поубивал, никто не говорит, Бьярн-душегуб, — сквозь смех шепотом попытался пересказать Адемар, — Сколько ограбил, никто не называет его Бьярн-сребролюбец. Но стоило… один раз… принародно почесать…

— А-ха-ха-ха-ха! — взгоготнул Пенс и тут же перешел на шепот, пора уже в храм божий входить, — Вот Бьярн бы вам втащил, ептыть! Извиняюсь! Может и вы ему… Нет, я б на Бьярна поставил. Но если вы по жизни такой, как в Майнхарде, то на вас. Хрен знает, ептыть, вы так-то оба неубиваемые.

Искоса поглядывая на Бьярна, Весмон подумал, что лучше быть «неубиваемым» с помощью магии, нежели вот так, милостью Господней.

Во время богослужения Адемар бросал взгляды на свиту Артиго. Аномально много людей, которые с того света вытащены и по кускам сшиты. Что как бы намекает. Во-первых, если придворным ближнего круга приходится участвовать в бою, то солдаты уже закончились, а враги еще нет. И так постоянно раз за разом. Во-вторых, новых значимых союзников нет, почти вся свита — те, кто пришел еще в Пайт-Сокхайлей. Ни одного графского или герцогского сына. Из баронов только Дьедонне и, возможно, молодой оруженосец. Молнар — отчетливо заметно — сам по себе. Сеньор города, но к свите отношения не имеет. В-третьих, они постоянно побеждают, поэтому у Хелинды появляется возможность всех лечить. И она, скорее всего, маг. Может быть, у нее способности лекаря от Бога, но особой набожности за ней ранее не замечено.

Что еще любопытно, у сподвижников Артиго, даже явных простолюдинов, нет по отношению к нему подобострастности, ожидаемой и естественной от низших к высшему. Уважение — да, определенно, притом, кажется, искреннее, в силу каких-то заслуг, а не титула. Но не более того. Значит, это не свита и не войско, а скорее братство. Узкий круг людей, привыкших стоять друг за друга насмерть. Подобное и хорошо, и плохо. Иметь таких сподвижников — очень славно. Но выходит, что юный аристократ в изгнании так и не обзавелся сколь-нибудь достойными союзниками. Это нехорошо.

После богослужения Артиго Готдуа формально поприветствовал графа Весмона, но в гости не пригласил. Адемар, в свою очередь, соблюдая этикет, не стал напрашиваться. Договариваться об аудиенции положено через секретарей.

Никто из свиты наследника не стал навязывать свое общество графу Весмону. Кроме Дьедонне, с которым они уже были друг другу представлены. Кост проскочил этап формальной маленькой беседы ни о чем и сразу после приветствий задал интересующий его вопрос быстрее, чем Хель успела что-то сказать.

— Как вам удалось настолько похудеть⁈ Только не говорите, что меньше ели и больше двигались, как советует мне Хелинда!

Дьедонне понизил трубный голос и вымолвил чуть тише, едва ли не оглядываясь:

— Ужасная женщина. Она требует от меня соблюдать какие-то прижимы, заставляет пить гадостные отвары и бульон из костей без клочка мяса. Наняла массажиста, который ежедневно ломает мне каждый сустав. И ни разу не пустила кровь!

Судя по морде лица, это пошло тебе на пользу, — подумал Весмон. Пропала с лица багровая синюшность и отечность, белки глаз очистились, меньше тяжелой одышки. Интересно, почему костный бульон?..

— Пересек Пустоши с востока на запад. Зимой, — вежливо ответил Адемар на вопрос о похудении, — То есть, двигался и вправду больше, чем обычно, а ел и вправду меньше. Пустоши еще стоят, можете повторить.

— Да? Говорят, вы устроили в Пайт-Сокхайлей нечто впечатляющее, после чего там чуть ли не династия сменилась? — Кост огорченно махнул руками. — А я покинул город, и все самое интересное прошло без меня! Пустошам в этом плане повезло? Вы и там совершаете разные изумительные и удивительные поступки?

— Там и без меня пусто, — пожал плечами Адемар, — Даже сломать нечего. Я, правда, взял там от скуки один замок… По контексту что-то вроде ежиной норы.

Можно, не покривив душой, сказать, что Майнхард отличается от Пайт-Сокхайлей как еж от тыдры. Но Дьедонне отсылку к своей старой шутке не понял.

— Позапрошлой зимой я тоже взял замок, — сказал барон, — А утром, как протрезвел, вышло, что взял ежиную нору. Не замок, а постоялый двор. Не дамы, а девки. Вечером выпивши и не отличишь, а поутру четко видно, девки. Дракон и вовсе на вывеске над входом нарисован, а я об него два копья сломал.

Адемар улыбнулся.

Подошла Хель, Дьедонне откланялся и отправился по делам чуть быстрее обычного. Видимо не хотел снова терпеть заботы о своем здравии.

— Полагаю, нам есть, о чем поговорить, — сказала старая знакомая.

За полгода она изменилась не сильно. Высокая, худая, рыжая. Не хромает, шрамов не прибавилось.

— Рад тебя видеть живой и невредимой, — сказал Адемар.

Хель улыбнулась.

— Взаимно. Я теперь фамильяр Готдуа.

— Это ставит тебя на одну ступеньку с графами и выше баронов. Поздравляю.

— Теперь я Хелинда су Готдуа. И при всей прочности наших деловых отношений я не готова обращаться к вам на «ты».

— Будем на вы.

Адемар переключился мгновенно и без сомнений. Эта рыжая девица приносит золото и удачу. Она стала на шаг ближе к наследнику, который стал чуть-чуть ближе к трону. С ней надо дружить.

— Вам будет прилично поговорить у меня? — спросил Адемар.

— Где вы остановились? — уточнила Хель таким тоном, будто граф мог остановиться в каком-то неприличном для нее месте.

— В гостях у барона Молнара.

— Пойдемте.

Адемар и Хель отправились к Молнару. Девочка-служанка семенила чуть позади.

— Императоры редко повышали верных людей до статуса фамильяра. У вас есть титул или дворянское достоинство под именем Хелинды су Готдуа? — первым делом спросил Адемар.

Понятно, что она дворянка. Но живет под псевдонимом и не может открыто претендовать на положение, унаследованное от предков.

— Фамильяр это уже статус дворянина, хотя и без земли.

— Если вы собирались в Пустоши, там стоит без хозяина старая столица. Самое сложное для получения статуса аусф это порт. Лес как-нибудь сам вырастет.

— Так просто отдадите? — женщина приподняла тонкую бровь.

— Не вижу смысла откусывать больше, чем могу проглотить. Мой новый замок Майнхард пока не дает мне права называться Адемар аусф Майнхард, потому что Пустоши не входят в Империю. Чтобы легализовать в Империи земельные владения в Пустошах, нужен указ императора.

— Вы взяли Майнхард? — искренне удивилась Хель.

— Новости Пустошей не расходятся волной по миру как новости столиц. Впрочем, вряд ли кто-то из знающих людей поскакал бы сюда быстрее меня, чтобы порадовать этой новостью наследника трона.

— Он же лет триста стоял под властью этих…

— Я тоже подумал, что это более, чем достаточно.

— Но это западное побережье Залива, а вы пришли туда с востока. Вы что, покорили все Пустоши?

— Пока не все. Восточное побережье Залива мое. Поселения от Залива на юго-восток мои до Последнего Привала, где правит Бриан Тессент. Замок Майнхард мой. Западное побережье, Порт, Врата, Берег Каньона, предгорья Столпов пока не мои. Жуткая середина Пустошей с болотами не моя, но и не кого-то еще. Старая столица не моя, потому предлагаю ее вам.

— Вы очень любезны, — вежливо отозвалась женщина. И не понять, то ли отговорка, то ли в самом деле приняла к сведению и обдумает.

— Кстати, о Пустошах. Вам письмо от ваших друзей. От Сантели и Шарлея.

Хель вздрогнула. Как будто друзья могли про нее рассказать что-то нехорошее.

— Вы спрашивали их про меня?

— Да. Они подтвердили то, что подозревали мы с Корбо. Медицинский опыт из Пустошей, удачный поход за Профитом и предсказуемое желание сменить Пустоши на Мильвесс. Ваше настоящее имя не выдали, и про ваших врагов не сказали ни слова.

— Каких врагов?

— Не знаю. Мне самому интересно, от кого вы третий год бегаете вокруг света.

— Не будем об этом, — твердо сказала Хель, посмотрела на графа и добавила. — Не считайте это проявлением неуважения. Просто… есть некоторые вещи, которые я не готова обсуждать. В силу разных причин. Это было бы… неуместно и тяжело.

Весмон кивнул, показывая, что понимает и соглашается.

— Лучше поговорим о Пустошах, — предложила Хель. — После того, как Оттовио Первый…

Она задумалась на мгновение и спросила:

— К слову, а правильно ли называть императоров по номерам?

— Не в традиции, — объяснил Адемар. — По правилам Старой Империи давать Его Величеству порядковый номер, значит умалять его достоинство. Император всегда лишь один, он всегда первый из людей, наивеличайший и самый лучший из смертных. А «второй» и далее, это уже звучит не наивеличайше. Для королей-тетрархов — да, для императоров — нет. Поэтому если попадались тезки, их различали по прозвищам. После Бедствия это правило несколько размылось, но в документах императорам номеров по-прежнему не прописывают. И в приличном обществе этим не злоупотребляют.

— Ясно. Да, так вот, Оттовио объявил об отрешении династии Чайитэ. И я думаю, он не примет королевское ходатайство о присоединении Пустошей к Восходному Северу.

— Кто сейчас наш король? Была война? — Адемар понадеялся, что двор наследника трона следит за мировой политикой внимательнее, чем захолустный барон

— Похоже, дальнейшее развитие событий отложили до весны, — Хель пожала плечами, — То есть, вот-вот будет продолжение. Вам бы спросить при дворе Закатного Севера. Там точно должны знать такие вещи. Из официальных уведомлений, а не из обсуждений в тавернах.

— Если император объявил об отрешении, а король остался на троне, значит, императору придется отрешать его силой. Будет война, — уверенно сообщил Адемар.

— Может быть, она уже месяц как началась, а мы не знаем.

— Когда я покидал Пайт-Сокхайлей, я ожидал, что Сальтолучард не простит ни Регентов, ни консульства. В тавернах о войне с Островом не говорят. Вопрос был как-то улажен?

— Месть — такое блюдо, которое подают холодным, — Хель как будто процитировала неизвестную Адемару умную книгу, — Война будет. Остров снова пытался найти подход к моему господину. Господин ответил решительным отказом.

«Что они могли предложить настолько невыгодное?» — очень хотелось спросить графу. Ведь Сальтолучард наверняка готовится к войне с Оттовио, и Артиго для Острова все еще естественный союзник. Но вслух Адемар сказал только:

— Ладно. Мне надо еще подумать над этим. Скорее всего, мне придется возвращаться домой как можно быстрее. Я у себя дома полковник и не могу пропустить большую войну, отсиживаясь в гостях на другом побережье. Вернемся к Пустошам.

— Пустоши могут быть пятым королевством с пятой династией.

— Империя предполагает четыре. Чтобы сделать пять, надо будет собирать Сенат. Сенат оказался неподъемным даже для Регентов на пике возможностей, тогда еще при поддержке приматоров и бономов Мильвесса.

Кажется, женщина растерялась и огорчилась.

— Тогда Пустоши могут быть герцогством в составе одного из королевств, — предложила другой вариант Хель. — Если не Восходного Севера, то Закатного Севера. А может быть самостоятельное герцогство?

— Теоретически подобное возможно, законы этого не запрещают, — ответил, поразмыслив, Весмон. — Но это радикальный радикализм. И король не может давать землям столь высокий статус. Это право императора. Тем более, если герцогство подразумевается в прямых отношениях с Его Величеством.

— То есть, вам было бы выгодно, если бы император сменился на такого, который легализует ваши владения и сделает вас из младшего сына носителем графского или герцогского титула?

— Да. Желаю вам той же участи и готов поддержать в завоевании подходящей территории.

— Благодарю. Но у меня… у нас пока что нет ни людей, ни золота, чтобы завоевывать земли в середине Пустошей.

— Людей я вам не привез, самому мало. Но золото привез и вам, и вашему господину, — Адемар плюхнул на стол тяжелый кошель, — Это вам. Восемьдесят четыре золотых. Часть того, что мне принесли ваши идеи.

— Откуда такая сумма? — искренне удивилась Хель.

— Пятьдесят мерков это премия для анонимной ученицы Великого Неизвестного. Или вы он и есть?

— Я он и есть. Но пока оставим это между нами.

— Хорошо. Тогда там еще двадцать — аванс вам за следующую пьесу. Потом, в Пайт-Сокхайлей я не рассчитался за лифы. Буду отчислять десять процентов своего дохода от гильдии. И еще премия за разработку первых моделей. Пока двенадцать. На кубиках я заработал всего десять мерков. Одарю мастеров. Два мерка ваши. Немного, но дело принципа, как говорит одна моя знакомая.

— Я смотрю, из всех моих трудов не взлетело только складывание бумаги, — удивленно сказала Хель.

Интересный оборот… «Взлет» как синоним успеха и признания. Но звучит неплохо.

— Взлетело, но нельзя брать деньги с каждого, кто сложил шляпку. А купить бумажную фабрику я не сообразил.

— Дайте угадаю. Вы хотите еще каких-нибудь идей?

— Конечно. Кстати, кроме золота я привез чертежи полевых кухонь и крепости на колесах. Похитил, так сказать, у самого себя.

— Чертежи, это хорошо! — обрадовалась Хель. — Всегда полезно знать, как идея работает практически. Вы отличный друг. Жаль, что в мои самые тяжелые дни вас не было рядом.

— Мне тоже жаль, — сказал Адемар с искренним сожалением, — Упустил возможность отличиться перед наследником императора.

— Зато вы отличились в Пайт-Сокхайлей перед правящим императором!

Надо полагать, барон Молнар поделился впечатлениями. Хотя могли и барсуки поделиться. Интересно, сколько подробностей про штурм консульства утекло в народ, пересказывается по тавернам и приукрашивается с каждым пересказом?

— Тамошние гиены и боровы обвинили меня в самозванстве и самоуправстве. Со стороны императора было очень любезно просто отлучить меня от двора, — сказал Адемар.

Хель посмотрела на графа с недоумением.

— Страшно подумать, что вы натворили, — осторожно и дипломатично предположила рыжеволосая.

— Что я такого особенного могу натворить, о чем думать страшно? Ни одной дамы не обидел. Наоборот, как раз дамы остались мной довольны.

— Может, вы там убили кого-то.

— Безоружных не убивал. Я вообще-то добрый. Мы даже пленных брали.

Хель с такой силой подавила ответную реплику, что закашлялась.

— Ладно, у нас с вами вся жизнь впереди, — сказал Адемар, — Хотите, вызову на дуэль кого-нибудь из ваших титулованных врагов?

— Спасибо. Здесь как раз недавно случился поединок между… другим фамильяром Готдуа и Порфирусом Ильдефингеном.

— Ильдефинген мастер меча. И мы с ним как раз договорились о пешем поединке.

— Более не злободневно, — сообщила Хель.

— Мертв?

— Да.

— А второй участник?

— Раньян су Готдуа. Жив и неплохо себя чувствует.

— Я его поздравляю.

Адемар подумал, что «неплохо себя чувствует» это сильное преувеличение. Его еще лечить и лечить. Но для человека, который по слухам прошел в одиночку с боем через королевский дворец, мостя дорогу покойниками, самочувствие и в самом деле пристойное.

— Я передам, — кивнула Хелинда.

— Полагаю, самое время перейти к делу, — решил Весмон.

— Пора, — согласилась женщина.

— Можете устроить мне аудиенцию у вашего господина?

— Могу. О чем пойдет разговор?

Однако! — даже не изумился, а констатировал Адемар. Никаких «я постараюсь», «это будет непросто», «когда обстоятельства окажутся благоприятными» и прочее. И уж конечно никакого намека на взятку за решение важного вопроса. Похоже, она вообще не допускает возможность того, что Артиго может отказать. Ладно… значит будем говорить дальше с той же откровенностью.

— Я привез золото не только вам. Для него две тысячи мерков монетой и десять тысяч векселями.

У Хелинды аж глаза расширились. Черт возьми, эта женщина вообще умеет скрывать хоть что-нибудь? У нее же что на уме, то сразу отражается на лице. Удивительно бесхитростная натура.

— Откуда? Это же уровень не графской казны.

— От доброжелателей. Без просьб и ответных обязательств.

— Чего хотят эти доброжелатели?

— Чтобы Артиго Готдуа жил долго и счастливо. Есть основания считать, что он унаследует трон.

Кажется, близкое и дальнее будущее Готдуа его фамильяр представляла совсем по-иному. Хелинда даже не удивлена, а форменным образом поражена услышанным. И осторожно спросила:

— Это какая-то столичная интрига?

Похоже, Артиго вообще не рассматривает идею борьбы за трон, — подумал Весмон. Либо сдался, либо придумал какой-то иной путь… например не участвовать в смуте вообще и пережить всех, дав противникам поубивать друг друга. Это может объяснить выбор сподвижников и стремление отталкивать любую руку помощи.

— Да. Интрига очень высокого уровня, — граф решил, что время для встречных расспросов. — Я вот не пойму, какая интрига разыгрывается у вас. Почему наследник трона живет не в столице в гостях у кого-то из приматоров или бономов, а в заштатном городишке?

— Жизнь в гостях у Его Высочества Рамбуса Второго очень не понравилась моему господину. Он сделал вывод, что если ты пользуешься заемными возможностями, то и достижения тоже получаются… заемные. Он хотел бы больше свободы действий. Ему приятнее, когда его охраняют, а не стерегут. И его верные люди, а не чьи-то.

— Средства, которые я должен передать, это не заем, а дружеская помощь. Как я уже сказал, золото передается без условий и обязательств. Хоть нищим раздайте, буде возникнет подобное желание. Во-вторых, не вижу ничего дурного в кредите, — искренне пожал плечами граф. — Просто надо соблюдать финансовую дисциплину и строго соизмерять намерения с возможностями. На одного неудачливого заемщика всегда приходится десяток-другой тех, которые извлекают выгоду и без эксцессов гасят обязательства. Только они не склонны вопиять на весь мир о несправедливости. А горожане вас предадут. И возьмут недорого.

— Один раз уже предали. Мы жестоко наказали город и казнили зачинщиков, — глаза Хель сверкнули холодным огоньком.

— Как указывает нам история, чужой опыт никого ничему не учит, — сообщил Адемар. — Вы совершили справедливое возмездие и утолили жажду мести. Но проблема в корне своем не разрешена. А с теми средствами, которые я привез, вы можете поселиться в столице. Опора на собственные силы — разумная стратегия. Но не уровня будущего императора. Надо заключать союзы. Хотя бы знать, кто есть кто в высшем обществе.

— Но мы здесь никого не знаем, поэтому никому не можем доверять.

Логично, — вынужден был признать Адемар. Артиго в силу воспитания должен знать наперечет все благородные фамилии, а также сколь-нибудь значимых представителей оных. Но это книжное знание, которое не дает понимания, кто чего стоит и на кого можно положиться.

— Хотите, я расскажу под запись, кто есть кто на Закатном Севере? — предложил Весмон.

— Вы хорошо их знаете?

— Был здесь в позапрошлом году. И вместе со всеми был на коронации императора Хайберта. Если я чего-то не знаю, то остальное расскажет мамин кузен дядя Бриан. Бриан аусф Кастельман, урожденный Гландивуа, муж Клариссы Кастельман, старшей из дочерей.

— Знаете, а мы как раз собирались покинуть этот недостойный город, — задумчиво проговорила Хель.

— Куда же намеревался направить стопы наследник трона?

— В Пустоши. Я предложила ему учредить там новое королевство. Или герцогство.

— Не советовал бы.

— Как это? Разве вы не предложили только что-то же самое?

— С деньгами, которые я привез, и связями, которые я вам помогу завязать, покоряйте Карфрай, столицу Закатного Севера. Пустоши подождут.

— В Ойкумене голод, а про Пустоши говорят, что они начали продавать еду. Кроме того, там хаос и безвластие. Проще устанавливать желаемый порядок небольшими силами.

А, вот в чем соль! — догадался Весмон. Артиго не опустил безвольные руки, а трезво оценил свои возможности. Очевидно, решил вообще не играть малыми силами в большие политические игры, а под звон мечей в сражающихся королевствах забрать под свою руку земли беззакония и больших возможностей. Стратегия интересная, имеет и сильные, и слабые стороны. Большие риски. Кроме того, если юный Готдуа прочно сядет на Пустошах и сочтет их личной собственностью, некоему графу, вероятно, станет куда сложнее организовывать собственные скромные проекты. Для всех будет лучше, если Артиго начнет, как сказал бы Дьедонне, совершать изумительные и удивительные поступки в другом месте.

— Пустоши надо обязательно взять под контроль, — сказал Адемар. — Но, во-первых, это задача не императорского уровня. Отправить туда толкового молодого дворянина с хорошей армией и достаточно. Я знаю, о чем говорю. Во-вторых, дайте им спокойно посеять яровые и приходите за месяц до жатвы, предварительно просчитав логистику и проведя переговоры с потенциальными союзниками.

— Разумно. Знаете… — Хель отвела глаза, — Может быть, вы поясните один вопрос. По отношению к людям.

— К нижестоящим? — попытался угадать Адемар.

— Да

— Хоть десять вопросов.

— Я не понимаю повсеместное отношение к черни как бесполезной обузе. Как к мусору, который лишь оскверняет пейзаж.

— Поясните.

— Человек это его труд. Полезный продукт, который создают его знания, навыки и руки, за вычетом расходов на содержание и развитие. Труд всегда, так или иначе, полезен. Даже скверный работник что-то создает, пусть мало и плохо. Ничто ничего и не творит. И вроде бы все это понимают. Людей ценят, переманивают, угоняют, закабаляют. Но… как будто понимание это действует лишь до определенного уровня. Король, город, цеха — все дружно избавляются от ценного ресурса. Мне… трудно понять это.

— Вы слишком долго жили в Пустошах, — развел руками Адемар, — Я вас понимаю, а остальные нет.

Хель ответила удивлённым взглядом

— В Пустошах человеческая жизнь ничего не стоит, но каждый новый пришлый не останется без дела, — сказал Адемар. — Каждому найдется место, где он никого не притеснит и будет приносить пользу. Чем больше населения, тем больше выгоды для всех.

— Разве это не нормально?

— В остальном мире людей уже так много, что низшие из них это, как вы говорите, ресурс. Но не такой ресурс, как зерно или скотина, а ресурс вроде ветра для мельницы. Который есть всегда. Если подрядчик обязался представить сто чернорабочих или сто, допустим солдат, то он представит сто человек. Из них каждый месяц могут дохнуть двадцать-тридцать, но подрядчик на ходу будет заменять их новыми, и наниматель не понесет ущерба.

— А крестьяне?

— Допустим, от какой-то заразы вымерла деревня. К следующему лету за забором будет стоять очередь новых арендаторов. С ремесленниками так же. Вся гильдия сразу не вымрет. Выжившие поднимут подмастерий в мастера, наберут новых. В подмастерья только свистни, детишек на выбор приведут.

— А дворяне?

— Та же картина, — увлекся Адемар, — Если фрельс или даже барон не выполняет вассальные обязательства… Здесь надо пояснить. Единственная причина, почему дворянин может не исполнить вассальный долг, это бедность. Если он беден, то и на грамотное сопротивление у него нет средств. То есть, такого вассала сеньор, будучи в своем праве, сгонит с земли. И скорее всего, переведет землю в свой домен. Но может и наградить ей верного человека, которые тоже стоят в очереди, ибо земли в мире столько, сколько создал Господь, а людей становится все больше.

— То есть, люди не будут ценить друг друга, пока не случится новое Бедствие и население не сократится в разы?

— Да. Если в мире станет так, как стало в Пустошах последние два года, то к каждому новому работнику выстроится очередь работодателей. Правда, во Вратах они все сговорились не соблазнять работников более выгодными условиями.

— И у вас… — вздохнула Хель.

— И у нас, но это временно. В эту игру иногда выгоднее сыграть за другую сторону. Я вам ещё не рассказывал про гильдию смоляных. Теперь мне надо побыстрее внести Пустоши в Империю, чтобы титуловаться аусф Майнхард и стать основателем нового графского рода.

— Не герцогского?

— Казус Бургдорна не предмет для зависти. Император давным-давно добавил к двадцати фамилиям ещё одну, но первые двадцать до сих пор не считают Бургдорнов ровней. Если считать по территории, Пустоши достаточно велики для герцогства. Куда больше, чем Малэрсид. Но если оформлять Пустоши как герцогство, то сейчас как раз есть окно возможностей, чтобы дорого продать Пустоши одной из Двадцати фамилий. Только не продешевите.

После разговора с демоном у Весмона уже появились новые догадки относительно того, кто перед ним и откуда столь необычная манера общения и удивительные изобретения. Адемар и Корбо обдумали беседу с демоном в Майнхарде и сопоставили ее с рассказом Сантели и Шарлея. Сделали некоторые выводы про Хель, которые в целом не изменили их внешнее отношение к ней, но избавили от некоторых подозрений.

Фраза демона «Миры очень разные. Но как раз на вас этот самый отдохнул. Вы, жалкие людишки, абсолютно взаимозаменяемые. Взять девку из одного мира, сунуть в другой, и она отлично сойдет за местную, только дуру» весьма вероятно, что была сказана про Хель.

Совершенно точно, Хель — не демон. Весьма вероятно, что она человек из другого мира, а миры и люди в них созданы Пантократором.

Ее изобретения и нововведения это успешные решения из ее родного мира, а не ее личные. Этот мир не сильно отличается от Ойкумены, потому что она не придумала ничего, что не могли бы сделать здешние мастеровые. Над ее шутками смеются и здесь, ее пьесы имеют здесь успех.

Разносторонняя эрудиция, конечно, удивляет. Для людей науки характерно энциклопедическое образование, но никто из ученых-энциклопедистов не блистал настолько разнообразными достижениями в настолько раннем возрасте. Манеры тоже многое говорят о статусе человека. В своем мире она происходила из приличного, но не высшего общества.

Оставался вопрос, зачем она попала в Ойкумену. Демоны не могут пересылать людей между мирами. То есть, это или какой-то здешний маг постарался, чтоб более вероятно, или непосредственно Пантократор, что менее вероятно, потому что Хелинда Готдуа не производит впечатления даже рыцаря господнего, и тем более не тянет на святого, пророка или посланника.

Стоит ли задавать ей вопросы про ее истинную сущность? Конечно, нет. У нее и так жизнь тяжелая. А полезными идеями из своего мира она и так делится чуть ли не более щедро, чем наш грешный мир готов эти идеи принимать.

Поэтому притворимся, что мы не знаем, и будем вести диалог как вели раньше.

На следующий день состоялся разговор с Артиго Готдуа. Со стороны наследника присутствовала только Хель. Адемар зашёл один и сразу положил на стол тяжёлый ящик с золотом и футляр с векселем.

— Ваше Высочество.

— Садитесь, граф, — вежливо предложил мальчишка. Или не мальчишка… Для юноши еще маловат, но и мальчиком его уже не назвать. Отрок, наверное.

— Благодарю, — церемонно сказал Весмон.

Табурет, конечно, не совсем то, однако графу доводилось вести переговоры и в менее подобающих условиях. Хель не стала садиться, женщина встала у окна, за спиной маленького сюзерена, чуть прислонившись плечом к раме и скрестив руки на груди. Весмон обратил внимание, что на поясе у рыжеволосой теперь висит не меч, а топорик-чекан.

— У вас есть для меня подарок и послание, — Артиго сразу перехватил инициативу, — Сначала я хотел бы услышать послание, и тогда я решу, стоит ли принимать подарок. Каких ответных действий те, кто стоят за вами, хотят от меня в обмен на это золото?

— Вас убедительно просят выжить, не отказываться от права на престол и не принимать предложений от Алеинсэ, — спокойно ответил Адемар, превозмогая желание загибать пальцы для большей наглядности.

— И все? — чуть приподнял бровь молодой человек.

— И все. Три скромных пожелания. Никаких обязательств.

— Ради чего?

— Ради лучшего будущего. С вами оно будет лучше, чем без вас.

— Я верно понимаю, что Восходный Север находится в состоянии конфликта с правящим императором?

— Не могу дать однозначный ответ, — потупился Адемар, — Новости сюда запаздывают. Может быть, на востоке уже прощение и примирение. Но не исключаю, что и настоящая война.

— Кого вы поддержите в случае войны?

— Отца. Его, в свою очередь, вассальная клятва обязывает поддержать Чайитэ.

— Я верно помню, что в Пайт-Сокхайлей вы представлялись как лучший друг императора Оттовио?

— Да, Ваше Высочество, но это более не актуально. Император не дал мне аудиенции и отлучил от двора.

— Вы считаете, это было справедливо?

— Это было политически оправдано.

Адемар чувствовал себя неуютно. Артиго изменился слишком быстро и слишком сильно, к этому требовалось привыкнуть. Кроме того, отвечать «снизу вверх», скажем, Мальявилю Фийамону было не унизительно, как-никак герцог и патриарх. А здесь… Нет, формально, конечно, и герцог, и старший в роду, потому что последний, но все равно… неавантажно.

— Предложение обратить внимание на Пустоши исходит от вас или от тех, кто стоит за вами? — продолжал настойчивые расспросы настырный отрок.

— Это моя идея. Но она не идёт вразрез с их интересами. У них вообще нет интересов в Пустошах.

— А предложение отправиться в Карфрай, столицу Закатного Севера?

— Тоже моя идея. Если вам угодно, я могу быть посредником.

— Разве вы не торопитесь защищать свой дом?

— Дорога сюда заняла у меня больше трёх месяцев. Если я поспешу через Пустоши, дорога займет ещё пару месяцев. Если буду ждать открытия навигации, то примерно столько же. Я не очень важная фигура для обороны Восходного Севера. Но постараюсь принести пользу родине там, где я нахожусь.

— Считаете, что усиление конфронтации между императором и наследником пойдет вам на пользу?

— Плох тот полководец, который, вступая в войну, не думает о том, как изменится мир после его победы.

— Думаете, у Чайитэ есть шансы на победу? — нахмурился Артиго.

— Независимо от Чайитэ, у императора не решен вопрос с Сальтолучардом. Обе стороны сделали шаги, которые нельзя игнорировать. Сверх того, ближе к Мильвессу голодный и злой Восходный Юг. По-моему, Оттовио с этим отрешением сильно поторопился и зря превратил до сих пор верного союзника во врага.

— Вы намекаете, что у Оттовио много врагов, и он может проиграть не вам, так Острову?

— Да, Ваше Высочество.

— Поэтому те, кто стоит за вами, заинтересованы в хороших отношениях с первым наследником.

— Да, Ваше Высочество.

— Ранее они же предлагали вам разрушить договор между Сибуайеннами и Алеинсэ насчёт моей персоны?

— Да, Ваше Высочество.

— Случайно не из-за ваших действий я скитаюсь по северным деревням? — Артиго скривил тонкие бледные губы в безрадостной улыбке.

— Мы совершенно непричастны к событиям во дворце, — отрезал Весмон.

— Вы знаете, кто причастен?

— Люди королевы и люди Сальтолучарда хотели бы видеть вас живым. Убийц послали Вартенслебены.

— Но меня защитили не вы.

— Увы, Ваше Высочество, — Адемар опустил глаза, — Никто не был готов к тому, что они сделают такой шаг именно в тот день.

Артиго сложил пальцы домиком и опустил взгляд. Задумался. Хель по-прежнему стояла у него за спиной, бесстрастно глядя на графа. За стенами дома царила непривычная для города тишина, лишь в отдалении раздавалась «улюлюйская» песня наемников.

— У меня… — молодой человек запнулся на исчезающе короткое мгновение, — У нас были свои планы относительно скорого будущего. Предложение сменить их… не вызывает у меня особого доверия.

Адемар поглядел на мальчишку, перевел взгляд на Хель и решил, что раз тут правит бал жесткая прямолинейность, то и ладно. Весмоны от вызовов никогда не отказывались.

— Ваше высочество, — граф посмотрел прямо в темные зрачки отрока.

Говорят, что глаза — зеркало души, но у Артиго в глазах не отражалось ничего, прямо-таки слепые окна, где не горят даже свечи.

— Я видел вашу свиту, — вымолвил Адемар, — И скажу откровенно, сие зрелище произвело на меня весьма тягостное впечатление.

— Моя свита достаточно хороша для меня, — ледяным голосом отчеканил Артиго без паузы и раздумий, — Быть может, их титулы невелики, но заслуги вполне значимы.

В самом деле, братство, — подумал Весмон. Отребье, если называть все своими именами, прибившееся к юному герцогу, относится к нему без почтения, но с уважением. А, что самое занимательное, он им отвечает тем же, защищая прямо как родовитых друзей детства. Удивительно… Впрочем и не такое бывает под солнцем и луной.

— Не спорю, — согласился граф, — Но, сдается мне, вы привыкли к ним и кое-что принимаете как данность.

Артиго изобразил на лице вежливо-сердитое удивление.

— Посмотрите на них как я, — предложил Весмон, — Сторонним взглядом. Как если бы вы увидели их в первый раз. Они же изранены! Средь них, насколько мне ведомо, не осталось ни одного, кто не был бы отмечен печатью тяжелых испытаний.

Артиго вздохнул. На лице Хель отразилось искреннее удивление, а после замешательство. Женщина зачем-то коснулась уха, скрытого под медно-рыжими волосами.

— Все люди, что зовутся вашими спутниками, все без исключения, изувечены, изранены, — повторил Адемар, — Я не сомневаюсь в их верности и храбрости. Но…

Граф сменил позу, вдохнул поглубже и постарался, чтобы последующие слова звучали не слишком уж менторски.

— Человека вашего круга должны сопровождать в странствии не менее пары десятков знатных особ. Не менее! И при каждом свои люди. В общей сложности это сотня приближенных, охранников, слуг. А скорее больше. Сотни полторы, две. Вы же обходитесь ничтожным числом верных людей. То есть любой из них выполняет работу, по меньшей мере, десятерых. И опасности так же принимают десятикратно на каждого. Они справляются, храня непоколебимую и достойную всяческого одобрения верность. Но это дорого им обходится. А ведь впереди ждут куда большие испытания…

Адемар сделал короткую паузу, позволив неожиданному соображению должным образом угнездиться в сознании слушателей. Кажется, мысль в самом деле оказалась неожиданной для обоих, и мальчишки, и его фамильяра.

— Пока Господь хранит их, — продолжил Весмон, — Но как долго Он позволит судьбе взыскивать малую плату за великий риск? Я возьму на себя смелость посоветовать вам облегчить их бремя, пожалеть верных сподвижников. Иначе, коль и дальше они станут тянуть бремя десятерых на одного, друзья ваши… просто закончатся.

Глядя на реакцию слушателей, Весмон окончательно уверился, что выбрал правильный тон и подход. Кажется, молодой человек, брошенный в жестокий водоворот испытаний, начал воспринимать сбродную компанию, ставшую свитой, как своего рода семью. В силу юности, малоопытности Артиго не подумал, что если малый отряд раз за разом бросается в авантюры, он будет стачиваться естественным образом. Но теперь эта мысль глубоко укоренилась в сознании юноши. Осталось чуть надавить и направить в требуемом направлении…

— Я никоим образом не покушаюсь на целостность ближнего круга ваших друзей, — проникновенно сообщил Весмон, — Но, сдается мне, им нужна помощь. Вам потребуется больше людей и больше возможностей. Многократно больше. Не отказываясь от прежних, обретите новых союзников. Пусть они теперь станут щитом, который принимает на себя удары судьбы и врагов. А те, кто первыми назвали вас своим господином, получат возможность проявить свои таланты наилучшим образом. Не залечивая мучительные раны после каждого испытания.

Речь хорошо началась, однако не слишком удачно закончилась. Адемар чувствовал, что надо бы завершить как-то хлестко, резко, подводя решительный итог. Однако на ум больше ничего не приходило. Впрочем, кажется, и сказанного было вполне достаточно. Хель сердито хмурилась и кусала губу с откровенно виноватым видом. Кажется, она приняла услышанное очень близко к сердцу… слишком близко. Здесь явно было что-то личное. Артиго часто заморгал, как человек, получивший резкий удар по носу. На бледном, как у покойника, лице, проступил едва заметный розоватый румянец.

Они уже потеряли кого-то? Похоже на то. И получается, граф только что круто посолил свежую рану. Это хорошо, это славно! Адемар затаил дыхание, стараясь держать на лице маску вежливого участия пополам с доброжелательной заботой.

— Я принимаю ваш подарок и принимаю ваше предложение насчёт столицы Закатного Севера, — сказал Артиго, — Выезжаем послезавтра. Завтрашний день мы посвятим докладу о высшем обществе столицы.

По лицу Хель скользнула тень открытого неудовольствия. Женщина определенно не одобряла идею столь резкой смены планов, даже с учетом необходимости поберечь сотоварищей. Однако промолчала. Только обхватила подбородок пальцами с одним единственным кольцом из тонкого серебра.

— Как вам угодно, Ваше Высочество, — склонил голову Весмон.

Адемар отклонялся и вышел. При вроде бы достигнутых целях переговоры прошли тяжело. Кааппе и дядя Мальявиль совершенно не подумали, что Артиго может не принять их подарок.

Артиго демонстрировал явное недоверие. Возможно, только предварительное обсуждение с Хель склонило его благосклонно отнестись к подарку и к посланнику.

Наследник молод, но умён, смел, недоверчив. Справедлив, иначе вокруг него не накапливались бы верные люди. Не позволяет вертеть собой и принимает решения самостоятельно. Думает быстро, решает… решительно. Вообще Адемар не мог отделаться от странного чувства, что видит перед собой какого-то подменыша. Слишком уж велика разница между «тем» и «этим» юнцом. Ну да Господь с ним. Главное, что дело пошло в нужном направлении.

На следующий день, пока армия Артиго готовилась выступить, Адемар снова встретился с Хель. Поговорить насчёт новых идей.

С идеями Хель не подвела.

— У вас есть сера и древесина? Сделайте чиркалки. Мы использовали их для того, чтобы сжечь город, но у изобретения большой потенциал.

— Огниво вечное, — усомнился Адемар.

— Но оно стоит денег. Невозможно сделать по огниву для каждого, кому иногда надо зажечь огонь, — парировала Хель, — А трут, на который надо высечь искры? Он вечный? Надежный? Бесплатный?

— Ну, допустим, — согласился Адемар.

Он мог себе позволить потратить некоторое количество серы и древесины на эксперименты. Обкатать идею в Пустошах и потом уже выпускать в большой мир. Судя по описанию, вещь не для всех и не на каждый день, однако потенциал у нее все же имеется. Инструмент для сожжения городов, конечно же, в первую очередь. Игрушка для богатых домов, чтобы красиво зажигать камины и свечи. Огневой припас для странников на крайний случай, если надо соорудить костер быстро и гарантированно.

Третье — даже не изобретение, а идея. С полевыми кухнями солдаты меньше болеют.

— Как устроены лагеря Загородной Стражи? Куда гадят солдаты? — спросила Хелинда.

— Солдаты размещены на постой в деревнях и гадят как все нормальные люди в выгребные ямы, — ответил Адемар, сдерживая улыбку.

Куда же им ещё гадить? Говно не такое хорошее удобрение, как навоз, но тоже в хозяйстве пригодится.

— А в походе?

— Обсирают окрестности.

— А в долгосрочном полевом лагере, где будет больше одной ночёвки?

— Да то же самое, — Адемар никак не мог понять, к чему этот разговор.

— Нечистоты притягивают заразу, — строго сказала Хелинда, — На стоянках надо копать ямы под сортиры.

— Вот солдатам делать больше нечего… — протянул Адемар.

Что нечистоты притягивают заразу, он и не сомневался. Все знают, что мухи самозарождаются из навоза.

— Можете таскать с собой землекопов, которым в бой не идти, — предложила собеседница.

— Но полезно ли это? — продолжал колебаться Адемар.

— Когда мы шли брать на меч Дре-Фейхан, то не потеряли ни одного человека больным животом, — выложила серьезный аргумент женщина. — Ни одного.

— Это уже весомо, — согласился граф, который по опыту командования Стражей помнил, что «дырявая кишка» — бич любого войска, особенно в походе.

— А кстати…

Адемар вспомнил, как они с принцем Медериком планировали отступление от позиции к позиции. Почему бы не запросить у Армии Землекопов выгребные ямы в дополнение к оборонительным рубежам?

— Я тут ещё вспомнила насчет серы, — сказала Хелинда, — Раньян мне рассказывал, что из серы, смолы и ткани можно делать доспехи. Смолу можно купить прямо в Пустошах, из нее там делают факелы.

— Доспехи? На доспехи сейчас должен быть хороший спрос. Но мне нужен мастер. Я, правда, нанял четверых алхимиков во Вратах, но когда они еще сообразят, как правильно соединять серу со смолой. Может, и вовсе не сообразят.

Хелинда позвала Раньяна, и тот вспомнил, что у него некогда была смоляная кираса.

— Только особо не эти доспехи не рассчитывайте, — предупредил бретер, — Смоляной нагрудник держит удары, но однажды он треснет, и починить его не получится. Это не железо.

— Держит или не держит? — не понял Весмон.

— Эта кираса спасла мне жизнь не менее, чем дважды в одном бою, но затем пришла в полную негодность. Смола растрескалась и повисла на тканой основе.

— Да? — Адемар немного удивился, что-то в голове пересчитал и ответил, — Это ничего не меняет. Я и не думал про кирасы. Рыцарь не купит доспехи из тряпок, соплей и порошка. Я думал про бригантины. Или про вязаные доспехи, как у унаков Архипелага. Я правильно понял, что ткань заливается смолой, которая потом застывает?

— В общем, да, — ответил Раньян. — Вся хитрость в том, чтобы правильно замешать смолу. Нужны особенные ингредиенты. Поэтому до сих пор мало кто так делает.

— Зачем формовать кирасу, если можно заливать листы материала, сверлить в них дырки по трафарету и пилой разделывать на пластины? Или сразу заливать формы и вставлять палочки, чтобы не сверлить?

— В самом деле, — опустил глаза бретер.

Хель стиснула зубы и скорчила сердитую физиономию. Женщина явно злилась на себя за то, что не додумалась до столь простой вещи.

— Если солдат наполучает ударов, но не умрет, он после боя просто выбросит сломанные пластины и поставит вместо них новые, — продолжал теоретизировать Весмон.

— Верно, — кивнул бретер.

— И соответственно принесет денежку броннику, — тихонько дополнила рыжеволосая.

— Корбо, — Адемар повернулся к оруженосцу, — как ты думаешь, эти, в Майнхарде же не совсем тупые. Почему они не додумались делать доспехи из серы и смолы?

— Они додумались, — ответил Корбо, — У Карчара был скрытый нагрудник из полупрозрачного материала на каркасе вроде как из сетки. И у некоторых солдат. Мы просто приняли это за хитин или другой материал животного происхождения. Можно было подумать над этим, просто более важных дел хватало. Мастерские в Майнхарде я осмотрел, но назначение многих станков мне непонятно. Да и мастеровых мы еще не завезли.

— Но в Пустошах не говорят о смоляных доспехах. Или говорят, просто я не слышал?

— Рискну предположить, что рынок доспехов Большой Земли держат гильдии бронников, которые не пустят туда чужих, какие бы чудеса они ни предлагали. Рынок доспехов в Пустошах очень невелик. К тому же, если бы Майнхард вышел с новыми доспехами на рынок Пустошей, на следующий год к ним под стены заявились бы триста рыл в этих самых доспехах.

— Но с рынком брони во время войны будет как с рынком хлеба во время голода. Рынок пустой, торгуйте, кто хочет, — предположил Адемар.

— Верно, господин. А еще эти доспехи купит Архипелаг. У них холодно, и они защищают себя пластинчатыми доспехами, в которых кожаными шнурами сплетены пластинки из звериных костей. Там простая кольчуга считается за счастье и предмет невероятной роскоши. Хороший перспективный рынок.

Адемар внимательно посмотрел на верного спутника, припомнил, как Корбо развернул коммерцию с травяными сборами. Наверняка пытливая мысль столичного скубента заработает в направлении серы и брони. Кажется, одним сеном тут не обойдется…

Добрый господин. Вы мне наказали записывать, что здесь происходит, я честно пишу. Вот мои записи.

Сегодня часовой на стене уснул. Госпожа приказала его высечь. Он ругался, что бабе не положено сечь мужиков и кто она такая. Госпожа приказала его повесить. Он сразу все осознал и просил прощения, но Госпожа его не простила, потому что в Наставлении Магистра так написано. В этой книге написано много умного, а много и всем понятного. Любой владелец замка бы за такое повесил, и вы тоже.

Сразу повесить не смогли, потому что палача нет, и никто в палачи не хочет. Палач грязная работа. Госпожа вспомнила, что в приличных городах как Малэрсид или Пайт-Сокхайлей палач шлюх опекает. Сразу шесть добровольцев в палачи нашлось. Жук сказал, что он лучше сам будет вешать, чем баб своих кому отдаст. И повесил. Получилось плохо и долго, но людям понравилось, смеялись как на ярмарке с жонглерами. А повешенный повисел-повисел и потом все равно умер. Мне повешение не нравится, от него умирают долго и очень мучаются.

Сегодня Жук приходил ко мне в библиотеку, просил Наставление Палача. А на книге написано, что на первый-второй раз выдавать вместе с ведерком. Я думала, он не выдержит, а он выдержал, не блевал. Жук жадный, если что откусил, то сдохнет, но обратно не выплюнет.

Я боюсь Госпожу, когда она в маске. Я боюсь Лорелею, потому что она как злой дух из сказок. Я боюсь Тудука, потому что он в замке самый злой. Я боюсь Жука, потому что он на вид добрый и хитрый, а убьет и глазом не моргнет. Я не боюсь дона Энрике и дона Диего, потому что они мне земляки и считают меня за свою. Но с вами и Корбо было куда лучше.

Сегодня меня один пират хотел изнасиловать, а другой сказал, что меня нельзя. Они чуть не подрались. А я сказала, что если человеку сказали не делать плохого и он не стал, то наказывать его не за что, и Госпоже я жаловаться не буду. На том и разошлись. Наверное, я все правильно сделала, и Добрый Боженька это запомнил. Но спросить не у кого, здесь нет священника. Без священника плохо. Госпожа говорит, что живем бездуховно, как барсуки в норе. Только барсуки в своей норе живут довольные, а тут постоянно у народа кислые морды.

Здесь как бы все свои, но некоторые более свои. Здесь есть люди Госпожи, пираты-южане, люди Тудука, пленники со старого Майнхарда, крестьяне Тудука и переселенцы, которых корабль Майнхарда привез. Мы, люди Госпожи, как бы главнее, но нас меньше всех.

Жучиха ходит по замку в очень дорогом платье. Почти как Госпожа. И Жук ходит постоянно в дорогом костюме. Они это специально, чтобы все понимали, что они управляющие замком и большие шишки. Все пока вроде понимают. У Жуков двое маленьких мальчиков, они забавные. Не пойму по говору и по манерам, кем был Жук до Пустошей. Он грамотно говорит, умеет читать, писать и считать. Считает в уме быстро-быстро. Он не носит меч, Но он очень смелый, и может убить, если надо. Другие мужчины это чувствуют.

Сегодня Госпожа ходила смотреть на Серую Тень. У нас на льду лежит много покойников, и пираты их совсем не боятся. Таскают кормить Серую Тень, а оно на рамах паутину прядёт. Чудище страшное и противное. Я боюсь, что оно вырвется наружу как тогда в подземельях, а здесь нет ни вас, ни господина Тессента, ни мэтра Руфуса, даже шамана нет.

Работа у ниточников фу какая. Но Госпожа обещала, что рассчитается шелком задешево, вот они и стараются. В книге про Майнхард написано как нитки собирать, чтобы не слиплись, а ещё там про ткацкий станок, но все его даже трогать боятся, потому что на ткача десять лет учиться надо, как в гильдиях говорят. Лучше, говорят, среднего качества нитки продавать, чем плохое полотно.

Сегодня приходили арвордирцы. Говорили, что Майнхард никогда не меняется, что место проклятое и не надо здесь никакого замка. Госпожа им ответила, что здесь замок Его Сиятельства Адемара аусф Весмона и что тут еще церковь Единого поставим. Арвордирцы все равно недовольные ушли. Странные люди. Ведь церковь — это же хорошо. Мы бы их тоже молиться пускали. Наверное. Я думаю, им любой Майнхард не понравится, кроме их собственного, потому что вокруг их земли во все стороны. Не то, чтобы их законные земли, но они там живут.

Сегодня пират с надсмотрщиком подрались из-за шлюхи. Пират его зарезал. Госпожа посмотрела в Наставление Магистра и приказала пирата повесить. Госпожа всегда смотрит в эту книгу перед тем, как решить что-то важное, даже если она с самого начала думала так, как в книге написано. Дон Энрике с ней спорил-спорил, да не выспорил. Уговорил только на рее галеры повесить, а не на виселице во дворе. Госпожа морское право хорошо знает и согласилась. Жук сказал, что на рею не полезет, а пираты тоже все отказались. Госпожа сказала, что произведет того пирата в дворяне и пусть Жук ему голову отрубит. Жук сказал, что берется отрубить с трёх ударов, ну не больше чем с пяти. А что пирату больно будет, так ему потом все равно умирать.

Сегодня ночью пират сам удавился в камере. Говорили, что это его Тудук удавил, но не доказывали. Люди подрались, потому что уже поставили деньги на пять ударов и на три. А теперь непонятно, как считать, кто выиграл.

Сегодня госпожа провела учения. Если враги пролезут внутрь и захотят открыть ворота. В Наставлении Магистра написаны все ходы за врагов и за нас.

Я сделала соломенное чучело и много тренируюсь. Мой арбалет очень хороший.

Сегодня я читала Госпоже книгу пророчеств. Я сначала боялась, что погублю душу, потому что буду читать нехорошее. Но Госпожа сказала, что ничего не будет, потому что губит не чтение, а принятие. Я не очень поняла, но поверила на слово. Читать легко, потому что буковки все аккуратные и хорошо писаны.

Демоны очень смешно шутят. Но шутки у них злые. Здесь был гость, который спрашивал, что делать, если людей в мире становится больше, чем еды. Демон сказал, что чем лучше будут жить простолюдины, тем меньше они будут рожать. Особенно в городах. Потом демон сказал, что можно пропагандировать извращения, чтобы меньше рожали, и разрушить семьи. Потом он сказал, что надо дать людям больше развлечений, чтобы им и друг без друга было не скучно. А под конец он сказал, что если вам слишком много людей, то просто возьмите топор и поубивайте лишних. А лучше дубину. Гость спросил, почему топор и дубина, демон сказал, что меньше точить придется. Это вроде уже не смешно, если читать с бумаги. Но демон, наверное, клоунское представление разыгрывал, и все, наверное, над ним смеялись, потому что клоуны умеют любые вещи говорить, чтобы было смешно. Лорелея эту встречу вспомнила и сказала, что над всем кроме последнего ржали хором, а над последним хихикнули, но задумались.

Сегодня Жук много играл в кости и у всех выиграл. Потом проиграл все дону Энрике. Пираты говорили, что Жук шулер, и казнь для него подбирали. А дон Энрике выиграл, и они решили, что Жуку случайно повезло. Только потом Жук побежал к Госпоже, бил челом, чтобы она запретила играть в кости. Госпожа посмотрела в Наставлении Магистра и запретила. Разрешила в кегли играть и дротиками в мишень кидаться. В замке и правда есть зал с ровным полом и большими окнами, а в нем кегли и шары. Просто все думали, что это для владетелей замка и не трогали. На большой земле кегли это дворянское развлечение, в портовых кабаках в такое не играют. А мишень и дротики в столовой на видном месте, но все думали, что это просто украшение и не трогали.

Дон Диего сказал, что это умно. Потому что если забираешь у людей что-нибудь важное, надо им что-то взамен дать. Госпожа забрала кости, но теперь каждый может побыть немного совсем как господин и поиграть в господскую игру. Это хороший обмен. А я в кости не играю, и в другие игры на деньги тоже не играю, потому что матушке пообещала, а такое слово нарушать нельзя.

Сегодня я ходила гулять с Эрайл. Синяк следил, чтобы она себя хорошо вела. Она правда вела себя хорошо. Потом надо будет учить ее охотиться или на людей, или на зверя. Это разные наставления. Синяк сказал, что гиенам надо каждый день много бегать. Или каждую ночь. Их поэтому по очереди возят на шахты или на ночь во внешний двор гулять выпускают. Эрайл тоже должна бегать, или она будет грустная и злая, а потом заболеет и умрет. Я буду каждый день с ней гулять. У меня только дел очень много. Госпожа приказала конюхам выдавать мне лошадь для прогулок, чтобы я не сильно уставала.

Сегодня мужики, которых привез корабль Майнхарда, бунтовали. Хотели, чтобы каждому выдали дом и бабу, как обещали. Госпожа сказала, что на обещания еретиков ей плевать. И что кто недоволен, тому ворота откроют и пинка под зад дадут. Мужики стали ругаться и недовольничать. Госпожа посмотрела в Наставлении Магистра и приказала их высечь. А один мужик ее страховидлой обозвал, и того мужика она сказала повесить. Потом много плакала. Не потому что мужика повесила, а потому что он про нее обидное сказал, а под маской не видно на самом деле, а она подумала, что она и в маске некрасивая.

Добрый господин, заберите меня отсюда. Здесь плохо и страшно. Госпожу тоже заберите. Она постоянно то плачет, то кого-нибудь наказывает. Кого она вешает, тех не жалко. Вешать людей никому, наверное, не приятно. Но грустно, когда ваши люди делают что-то, за что их вешать надо. Если бы с повешения убыток возмещался, было бы другое дело. А так и гадость сделана, и на человека меньше стало, а он раньше пользу приносил. В Пустошах не как в большом мире. За забором очередь не стоит. Честное слово, как ни выгляну со стены, никто у ворот шапку не ломает, на поденщину не просится. Не то, что у вас в замке.

Сегодня Жук второй день сечёт мужиков. Он не умеет и устал. Люди смотрят и смеются. Ему сначала завидовали, что он управляющий, что женатый и что шлюх держит. И не любили, потому что в палачи пошел. Теперь его жалеют, потому что работы на нем много, и вся тяжёлая. Работа с людьми всегда тяжелая. То ли дело просто руками работать. Руки шьют, а голова о своем, о хорошем, думает.

Сегодня на «Удаче» пришли люди, которых вы, Господин, во Вратах наняли. Их будет еще много, поэтому им отдали башню, в которой после штурма Сантели жил. Клифа, их старшего, Госпожа как бы в офицеры произвела. С ним смоляные, алхимики и даже ткач. Ткач сказал, что станок у нас хороший, только нитки пока не очень. Обещал сделать лучше. Взял двух учеников, начали ткать шелк. Книги местные похвалил. Про нитки умное сказал, у ниточников сразу стало лучше получаться.

Сегодня из смоляных вызвался доброволец в горные инженеры. Он умный, только неграмотный. Я ему читала книгу про шахты. Он сказал, что справится, но надо ещё в шахту сходить. Я испугалась и не полезла. Я после той истории, где меня чуть в жертву не принесли, боюсь подземелий. Если вас, Господин, рядом нет. С вами я хоть в ад пойду, вы не подумайте. Инженер стал ругаться, а я заплакала. Пришли мужчины, и его чуть не побили. Дали ему другого грамотного помощника. Ислвин с ним пошел, ученик алхимика. Он молодой и смелый.

Сегодня один пират захотел жениться на шлюхе, которую Жук привез. Сказал, что у Жука есть жена и у троих смоляных есть, и у крестьян семьи, а это прецедент что всем другим тоже можно. Жук сказал, давай выкуп. Пират сказал, давай приданое. Шлюха сказала, она свободная женщина и по доброй воле шлюхой работает, у Жука на нее прав нет как на собственность. Жук сказал, что права есть, только ни бумагу не показал, ни поклясться не взялся. Госпожа позвала дона Диего, дона Энрике, Тудука и Клифа. И Жука. Судили как быть. В Майнхарде священника пока нет, чтобы по-настоящему поженить. Госпожа сказала, чтобы баб считать не женами, а пока невестами, и играть не свадьбы, а помолвки. Чтобы я вела книгу учёта невест, а как священника заведем, он по-настоящему обвенчает. Записали в книгу ещё Жука и Тудука, потому что крестьяне и так венчаные и смоляные венчаные. Тудук не хотел свою девку невестой писать. Дон Диего сказал, что тогда к ней другим мужикам можно свататься. Тудук сказал, что лучше тогда невестой писать.

Крестьян в деревнях при Майнхарде венчают священники арвордирцев, когда осенью сезон свадеб. Летом девки на семью родителей работают, а по осени их женихам отдают. До осени далеко, и Госпожа надеется своего священника раньше завести.

Сегодня Тудук своей девке сказал, что она теперь невеста. Девка запросила помолвку. Тудук запросил разрешения Госпожи на пьянку. И вина. Госпожа разрешила. Сказала мне, что нельзя здесь старый Майнхард строить с черным колдовством и шлюхами, а кроме жен и детишек, куда ни посмотри, все к тому идет.

Диего сказал, это все плохо кончится. Шлюхи, вино и еще какие-то слова, я их не запомнила. А еще сказал, что это нормально. Потом, когда все будет плохо, для порядка надо просто убить правильных людей. Или неправильных. Тоже не помню. Но я ему верю. Он знает, как людьми управлять.

Сегодня начались работы в шахте. Извините, господин, подробностей не знаю. Но никто не умер, и шахта не рухнула. Госпожа сказала, что это выше ожиданий.

Сегодня пришли еще наши новые смоляные с телегами и лошадьми. Бруг из смоляных — охотник, у него есть две гиены. Шмяк его знает, он всю жизнь покупает гиен в Майнхарде. Гиены дорогие, но они лучше, чем люди, чуют подземелья и опасность. Не боятся тварей и могут сами с ними сражаться, если люди прикажут. Гиены как рыцари. Они могут жить долго-долго, если их раньше враги не убьют.

Странно. В большом мире все думают, что гиен приручать нельзя. А здесь все знают, что можно. Я хочу вернуться в большой мир, но боюсь, там мою Эрайл будут обижать. Она растет очень быстро. В большом мире люди не любят гиен. В сказках гиены всегда плохие.

Сегодня играли помолвку Тудука. Оленина вкусная. Госпожа вина много не выдала, И сказала, что если кто кулаками драться будет, того простят, а кто оружием того накажут. Дрались кулаками. Всех простили.

Сегодня был страшный шторм. Дождь шел сплошной стеной, потом град посыпался. На мыс, который огораживает бухту с севера, выкинуло огромную рыбу. Дон Диего сказал, что это касатка, и она не рыба, а кит. Из моря вышли два крокодила и съели сколько смогли от касатки, но еще много осталось. Госпожа послала мужиков с топорами вырубить куски, чтобы Серую Тень кормить. Мужики забоялись, а смоляные пошли. С ними я с арбалетом. Боялись зря, крокодилы были сытые и лежали у себя на лежбище далеко от мыса.

Сегодня кто-то пытался меня изнасиловать, а Ислвин его прогнал и меня спас. Он сказал, что, как во Вратах принято, по понятиям я ему должна за то, что спас. Я сказала, что в Майнхарде закон это как Госпожа скажет, а по другим законам жить это бунт. И это он мне должен, что я на него жаловаться госпоже не буду. Он сказал, что я стукачка и крыса. Я заплакала, потому что у крысы морда некрасивая и усы, нельзя так девушек называть. Он сказал, что я совсем как маленькая девочка и извинился. Я его простила, потому что он вроде хороший, если девочек не обижает. Он сказал, что плохого не имел в виду, просто в Пустошах все говорят на языке разбойников как на родном, и он тоже с детства так привык.

Сегодня два алхимика пытались получить порошок, чтобы взлететь. И взлетели. Мне кажется, они не совсем такое имели в виду. Они сначала говорили, что им какой-то другой алхимик-зубодер когда-то сказал, что так можно. Наверное, показал правильно, а то бы они повторить не попытались. Госпожа сказала: как хорошо, что в Майнхарде лаборатория не там, где склад. И что надо разобраться, что они сделали неправильно, чтобы больше так никто не делал. И нам нужна новая лаборатория.

Сегодня Госпожа плакала. Она сказала, что я хорошенькая как фарфоровая куколка. И вспомнила девушку, которая тоже была хорошенькая, а рыбоеды ее при Госпоже пытали и жестоко убили. Я тоже плакала. Жалко девушку, и Госпожу жалко. Мне не нравится смотреть, как Жук кого-то порет и вешает. Я понимаю, что за дело и по справедливости, но не могу и все. А остальные смотрят и смеются. Жук ненастоящий палач. Ему самому не нравится, но он честно старается, а то шлюх отберут.

Сегодня вернулись Шарлей и Сантели. Много говорили с Госпожой про порядок в замке. В Майнхарде в принципе порядок, но многие его нарушают. Мелкие нарушения я вам и не пишу, бумаги не хватит.

Шарлей подарил мне красивые бусы. Я сначала брать не хотела, но он сказал, что это просто подарок и я ничего не должна. И Госпожа сказала, что можно. Бусы очень красивые, из чистого стекла, совсем как драгоценные. Мне подарков с детства не дарили. То есть вы конечно дарили, но те дары как бы для дела. А это просто так. Было очень приятно. Мы поговорили о разном. Шарлей вообще очень умный. И многое знает. И никого не боится. Шепчутся, он даже с мертвецами дрался. Они ему отгрызли руку. А он все равно не испугался. Боюсь мертвецов. Хорошо, что их тут нет. Ну, таких, чтобы вставали и кого-то загрызали.

Сегодня Шарлей побил на мечах дона Энрике, Тудука и Клифа, который старший из смоляных. Жука без меча побил. Сантели ушел на «Удаче».

Сегодня смоляные ходили на охоту. Бруг взял меня, Синяка и наших гиен. И еще лучники пошли. Набили стадо оленей.

Сегодня приходили арвордирцы, чтобы нас убить. Часовой на башне спал. Они залезли по веревкам во внешний двор, а другой часовой, которого снаружи не видно, поднял тревогу. В Наставлении Магистра написано, где надо ставить часовых. Но лазутчики успели захватить башню и открыть ворота.

Во внешнем дворе живут работники с шахт и прочие мужики. У нас они не лишние, и наши пошли на вылазку. Дон Диего очень красиво сражался. И Шарлей. Я два раза успела выстрелить. Арвордирцы все одинаковые в темноте. Я самого большого убила. Он вообще огромный, выше вас. Дон Диего его три раза ранил, а ему ничего. Мне достался трофеем его плащ из медвежьей шкуры. Вонючий, но теплый. А другого я убила лучника, но лук арвордирцы унесли и даже тело унесли. Наверное, важный человек был у них, потому что две дюжины тел не унесли. Арвордирцы кричали, что мы плохие, потому что их оленей убили.

Арвордирцы могли напасть на деревни при замке и вырезать крестьян. Госпожа сказала, что в Пустошах все не как на большой земле. Новые крестьяне на следующий день не появятся, а без работников от деревни пользы нет. Арвордирцы наверное хотели убить всех в замке, а деревни оставить, чтобы их кормили.

Сегодня считали потери. В замке погибло четырнадцать человек и у причала девять. Арвордирцы хотели поджечь пакгауз и галеру на стапеле. А у донов там вахты выставлены, и в книге про Майнхард написано, где ловушки стоят, магические и простые. Арвордирцы побежали толпой с факелами к кораблям и попались. Еще они на лодках гребли, чтобы сжечь парусник, но пираты трупами, которые испортились, и Серая Тень есть не стала, прикормили у входа в бухту морских крокодилов, и крокодилы подумали, что это к ним еда плывет. Правильно подумали, хорошо покушали. Галеру на стапеле арвордирцы все равно подожгли. Но она после зимы и снега слишком мокрая, и горела плохо. Мы ее потом потушили. Дон Энрике сказал, что обшивка и так под замену и не жалко.

Сегодня Тудук ругался, что работники струсили и не вышли биться с арвордирцами. Их сорок человек здоровых мужиков и еще старых рабов двадцать. На самом деле, рабы живут и работают как мужики, а не как арестанты под охраной. Но их по старой памяти зовут рабами. И они своей компанией держатся.

Госпожа сказала что в Наставлении Магистра написано как сделать, чтобы работники, которые не воины, тоже защищать замок выходили, но она не хочет. Тудук сказал, что он тоже не хочет, чтобы работники заколдованные ходили. Тогда придется и надсмотрщиков заколдовывать.

Сегодня третий алхимик разобрался, что первые два делали неправильно. Он такого точно делать не будет, а остальным рассказать не успел. Госпожа много ругалась по-матросски. Потом читала Наставление Магистра и плакала. За старшего по алхимии Ислвин остался. Он постоянно ходит ко мне в библиотеку, книги разные читает. Наверное, справится.

Я здесь никогда не вырасту. Здесь не очень опасно, когда меня считают маленькой девочкой. Если будут считать взрослой бабой, то обязательно изнасилуют. Дама может быть ничья и даже самая главная может быть. А баба не может. Мужики говорят, что если баба не замужем, то она шлюха. В Майнхарде и правда незамужних женщин мало. Госпожа, я, Лорелея и шлюхи. Госпожа и Лорелея — дамы, а я — нет. Мне нужен мужчина, который бы меня защищал, пока вы нас с Госпожой не заберете. И чтобы с ним из-за меня другие мужчины не подрались, потому что если они поймут, что кому-то можно, то решат, что можно всем. Я попросила Госпожу попросить Шарлея, чтобы он за мной как бы ухаживал. Его все боятся, и ему дорогу перебегать не будут. Если бы он сам хотел, он бы и так ухаживал, кто ему что сделает. Просто он седой уже, а я маленькая девочка и ему не пара. Я сама не могу мужчине предлагать за мной ухаживать. Это ужас как неприлично. А Госпожа обо мне заботится, она может.

Сегодня Жук много играл в кегли и у всех выиграл. Потом проиграл все дону Диего. Пираты говорили, что Жук шулер, и казнь для него подбирали. Я не знаю, как в кегли можно жульничать. А дон Диего выиграл, и они решили, что Жуку случайно повезло. Потом дон Диего сыграл с Шарлеем и закончили на равных.

Сегодня Шарлей подарил мне букет подснежников. Я сказала спасибо и обняла его при всех. Шмяк и Синяк потом сказали, что давно пора, а то хожу как пошлая девица. Ислвин сказал, что так и знал, что на меня глаз положит кто-то из старших и нечего попусту ухаживать. Лорелея Шарлея еще ни разу не видела, поэтому сказала, что не такой уж он и старый, если я такая довольная.

Сегодня старые рабы из Майнхарда устроили бунт, что раз госпожа не злая колдунья и не магистерша, то ненастоящему темному властелину они служить не согласны. Госпожа посмотрела в Наставлении Магистра и приказала, чтобы они сами выбрали трёх человек, которых повесят за бунт. Только повесила не тех трёх, которых выбрали, а тех, которые всем говорили, кого выбирать.

Жук уже научился вешать. Раньше люди смеялись и подсказывали, потому что он все делал плохо и неловко, так что совсем комедия получалась. А теперь просто смеются, потому что развлечение. Но мне казни не нравятся. Это совсем не весело и никакое не развлечение. Мне становится грустно, когда люди мучаются и умирают. Хотя это, наверное, странно, я ведь уже нескольких людей убила насмерть. Но я их на службе убила, это другое. За них перед Добрым Боженькой вы, Господин, отвечаете.

Сегодня пират, который женился на шлюхе, ее зарезал, потому что она изменила ему с парнем из смоляных. Госпожа всех старших собрала, чтобы его судить. Дон Энрике сказал, что ему матросы нужны, и если за каждую шлюху у него по матросу будут вешать, то он в Любеч не сможет пойти, и граф Весмон огорчится. Мол, девятнадцать человек всего осталось, считая этого. Жук сказал, что у него всего шесть шлюх осталось, и если госпожа присудит, что баб можно резать безнаказанно, то сначала закончатся бабы, а потом дисциплина. Потому что человек такая скотина, что если один раз кого зарежет и ничего, то второй раз зарежет с таким видом, что так и надо. Дон Диего сказал, что давайте хотя бы высечем. На том и согласились.

Сегодня высекли пирата. Жук все еще не мастер сечь, но честно старался. Все смеялись. Кроме того пирата, Жука, Госпожи и меня. А, вот, вспомнила, Шарлей тоже не смеялся.

Шарлей хороший. Он очень страшный, потому что хоть с одной рукой, но может убить любого. Но все равно хороший. И глаза у него грустные. Он спел мне несколько песен. Они тоже грустные, но красивые. Говорит, столичные, придуманы великими песнописцами. Шарлей смотрел на меня так, будто все кого-то вспоминал. А один раз ошибся и назвал другим именем, только я его не запомнила. А он извинился и отшутился.

Сегодня Эрайл насовсем переехала жить ко мне. Шмяк сказал, что можно. Эрайл спит у меня в ногах. Она теплая, а у меня тут ноги мерзнут. Эрайл рычит на мою медвежью шкуру и нападает на нее как на медведя. Синяк сказал, что будет хорошая охотница.

Сегодня Сантели привез письмо от Девара из Форт-Весмон. Девар без Жука не осиливает управлять городом и жалуется Госпоже. Жук такого не ожидал. Думал, наверное, что Девар к нему на поклон пойдет.

Госпожа позвала Жука, показала ему Лорелею, и они вдвоем долго допрашивали его про город. Жук сначала хитрить пытался, потом заплакал и все свои тайны выдал. Я протокол вела. Госпожа очень умная и много знает, как устроены города. Я бы и половину этих умных вопросов задать не сообразила. Лорелея страшная. Она вроде и ничего не сделает, но Жук на нее смотрел и боялся. А не смотреть не мог, как ни отворачивался.

Сегодня Ислвин зажег серную печь. У него все правильно получилось, потому что он по книге сделал и не умничал от себя. Теперь в Майнхарде снова будет сера на продажу.

Сегодня пришел в гости Шарлей. Подарил хороший кожаный ошейник для Эрайл. С медной бляхой, а на ней гравировка. «Собственность Тины», так прямо и написано. Ему гиены не нравятся, но из-за меня он делает вид, что нравятся. Эрайл на Шарлея стала рычать и скалиться. А он на нее посмотрел как-то по-особенному, и бедняжка обмочилась. Шарлей потом извинился. И снова глядел на меня так, будто все кого-то вспоминал.

Сегодня пришел корабль с запада. Прибыли Корбо и Пенс, привезли поселенцев. Поселенцы опять худые как скелеты, ещё хуже, чем в прошлый раз. Корбо передал Госпоже ваше послание. Госпожа рассказала Лорелее, что вы почти поменяли императора, чтобы новый император дал Госпоже развод. И ради этого рассчитались с графами и герцогами чужими активами. Лорелея сказала, что вы наглый как тыдра. Даже как две. Госпожа попросила ее вас не ругать, а она ответила, что для вас это комплимент.

А еще про войну и про вторую войну Корбо рассказал, но это все очень далеко. Дон Энрике сказал Госпоже, что корабли надо в порядок привести, а груз пусть пока в Майнхарде полежит. Когда война, то всем не до моржовой кости и пушнины. Если только понемногу в столицах сдавать.

На том корабле, который пришел с Корбо и Пенсом, пришел ещё экипаж от Вартенслебенов забирать корабль без флага, который дон Энрике с доном Диего захватили. Госпожа с чужими моряками поговорить не вышла, и в замок их никого не пустили. Говорили в том доме, где причал. От Вартенслебенов старшим приехал некрасивый дядька в красивых одеждах. А под платьем у него была кольчуга. Дон Диего тоже к нему не вышел, но сказал мне, что это дворянин и не моряк. За старшего от Майнхарда Шарлей разговаривал и Корбо как бы при нем. Дон Диего сказал, что Шарлей с тем дядькой хорошо знакомы. Некрасивый дядька выкуп отдал, корабль забрал и еще серу со склада купил, чтобы с пустым трюмом не перевернуться по пути. Ещё шелк купил и всякого разного из добычи наших донов и из частей тварей для алхимии. Госпожа Шарлея очень хвалила и дала ему двадцать золотых мерков за эти переговоры. И Корбо десять, потому что это он догадался список взять, что у нас на продажу есть. И сказала, что приезжал Кай Вартенслебен, который сейчас в Малэрсиде за главного. Говорят, он великий воин, а больше ничего не умеет и не хочет. Говорят, он уже почти такой же великий, как Жотан какой-то. И это значит, что Жотан Кая однажды постарается убить. Потому что Жотан не любит, когда кто-нибудь такой же великий, как он.

Я подумала и решила, что это неправильно, когда человек умеет одно что-то, а больше ничего не умеет и не хочет. Мне надо брать пример с вас. И с Корбо. Чем больше умеешь, тем больше уважения. Я умею вести счетные книги, а Госпожа согласилась учить меня как вести еще более лучше. Чтобы читать записи и видеть, как воруют прибыль, завышают потери и другие хитрые разности делают. Это тяжело, но я стараюсь.

Кроме крестьян, Корбо привез ремесленников-разгильдяев. Которых из гильдий выгнали. Корбо решил, что если выгнали, значит, они раньше были в гильдиях. А если были, то умели правильно работать. Гильдейские к нам не поедут. Плотник, столяр, каменщик, портные, сапожник. Половина женатые и с детьми. Им всем мастерские Майнхарда очень понравились. Все есть, только садись и работай. Только семейным в каморках при мастерских тесно. Госпожа сказала, что надо будет северную деревню, которая между замком и гаванью, разворачивать в город.

Еще приехал священник Единого. Отец Шабриер. Госпоже сказали, что его выслали, потому что неприлично духовному лицу быть персонажем солдатской песни. Но для всех в замке это секрет. Святой отец строгий и правильный, знает все молитвы. Ходил по замку, по сторонам смотрел, с людьми говорил. Потом говорил с Госпожой, недовольство высказывал, замечания делал, чего-то даже требовал, голос повышал. Говорил, что часовню надо сделать там, где сейчас кегельбан.

Госпожа позвала посоветоваться дона Диего. Он сказал, что из уважения к Господу хоть на земляном полу постоит. А под кегельбан нужен ровный пол, как там. Если кегельбан закрывать, то надо людям дать другую игру. Кегли тем хороши, что в них никто жульничать не умеет. А если у людей правильной игры не будет, они снова начнут кидать в кости, жульничать и резать друг друга.

Отец Шабриер стал спорить, а Госпожа согласилась с доном Диего. Сказала, что выше нее здесь власти нет, ни духовной, ни светской. Поэтому отец Шабриер сию минуту пойдет и благословит кегельбан. Просто для практики и понимания. Первое, что он по ее приказу не благословит, станет последним в его жизни, что он не благословил. И за воротами очереди священников до сих пор не было, но уже сегодня будет. Из одного человека. И вообще, можно хоть двоебожника выписать. Лишь бы порядок был в замке.

Отец Шабриер грустный пошел и благословил кегельбан. Людям очень понравилось. Здесь скучно. Люди любому событию рады. Весь-весь замок собрался, молились, плакали.

Шарлей каждый день машет клинком. Упражняется. Это красиво. И страшно. Очень уж быстро машет. Он вообще не любит, когда смотрят. Говорит, бретеры свои секреты не показывают. А то увидит кто-то плохой и во вред использует. Но я не плохая, я хорошая, мне смотреть можно. Очень странно. Старики ветхие, от них плохо пахнет, и ходят с палочками. А Шарлей сильный и быстрый, почти как молодой. Все зубы на месте. Видит хорошо. Кожа морщинистая, но зато живот у него плоский. Наверное, Шарлей, когда молодой, очень был красивый. Но и сейчас он ничего. С ним спокойно. Можно ничего не бояться. Мне он нравится.

Сегодня Госпожа велела мне почистить селедку, а я начала с хвоста. Мама бы взяла селедку и стала бы ейной мордой меня в харю тыкать, а Госпожа не стала. Откуда ей, госпоже, знать, как селёдку чистят. Она ее вообще обычно не ест. Госпожа последнее время хорошо кушает и больше не худая, как раньше была. А я тоже хорошо кушаю, но мы с Эрайл много гуляем, и я не толстею.

Сегодня Ислвин показывал чиркалы, про которые Корбо письмо привез. Из палочек и серы. Сказал, что штука несложная, и странно, что раньше никто не придумал. Еще сказал, что каждый путник захочет брать в дорогу такую штуку в коробочке, чтобы не промокла. На крайний случай. Будет дорого, но жизнь дороже, когда все мокрое и огнивом костер не зажигается. Госпожа сказала, что надо цех открывать. А у нас людей не хватает на это все.

Сегодня Госпожа заложила храм. В деревне, что к северу от замка. Сказала, что приедет архитектор и построит, как положено. Пока назначили часовней пустующую избу рядом со стройкой. Отмыли, украсили. В Майнхарде в самом деле никакое помещение ни под храм, ни под часовню не годится, и новое уже строить негде.

Люди празднуют. Со священником жить правильно, а без него — неправильно. Теперь мы в замке живем правильно, Добрый Боженька нас видит лучше, и есть, кому за нас молиться, и все делать по-правильному. Люди ходят добрые, счастливые, улыбаются и поздравляют друг друга.

Сегодня отец Шабриер венчал семьи по книге невест. Приходили арвордирцы. Посольство с сыном вождя. Удивлялись. Сказали, что отродясь такого не было, чтобы в Майнхарде священник завелся. Подарили на свадьбы пять оленей. Госпожа арвордирцев за стол посадила и поставила им бутылку из тех, которые вы привезли. Вторую вождю в подарок послала. Арвордирцы очень благодарили. Олени вкусные. Госпожа разрешила всем по винной порции и сказала, что если кто кулаками драться будет, того простят, а кто оружием, того накажут. Дрались кулаками. Всех простили.

Арвордирцы сказали, что они бы замок взяли, если бы не маг. Их тогда больше двухсот человек к нам пришло. Но маг убил сына вождя с расстояния дальше, чем лук стреляет, и Олафа Большого Медведя во дворе. Они думали, что мы старых магов убили и что нас в замке мало. Но они тогда не сообразили, что без магии нельзя малой кровью взять замок с воинами и магами. Госпожа сказала, что мы не всех магов Майнхарда убили, и что на нашем маге не написано, что он маг. Не говорить же, что тех двоих я застрелила из заговоренного арбалета. Пусть думают, кто из нас может быть магом.

Нас с Шарлеем спрашивали, когда уже и мы. Мы смущались и отвечали что скоро. Потому что я еще не доросла, чтобы без родительского благословения замуж выходить. На самом деле, мне уже восемнадцать скоро, а замуж хоть сейчас можно. Я просто ростом не вышла и с мужчинами не заигрываю, поэтому для всех как маленькая девочка. А Шарлей улыбается и говорит, что все правильно. Говорит, что надо быть молодым, когда молодой. Или что-то такое вот. Про молодость и счастье. А старым побыть всегда успеется, и ничего в этом хорошего нет.

Сегодня Пенс подрался с парнем из смоляных. Тому показалось что Пенс его оскорбил. Я не слышала, но не верю. Пенс просто разговаривает ругательствами, но никого в лицо плохим словом не назовет. Пенс тому парню зуб выбил. Смоляные за своего прибежали Пенса бить. А за Пенса встали те, кто Майнхард брал. И моряки, и сержант, и Корбо, и мы с Эрайл. На меня все смотрели как на дуру. Чуть не подрались по-настоящему, с оружием. Потом пришел Шарлей с палкой и всех разогнал.

Клиф пошел к Госпоже жаловаться. А Госпожа увидела самое главное. Что нельзя, чтобы в замке были партии, которые толпой одного бьют. Потому что наказывать всех может только Госпожа, а начальники своей властью только своих подчинённых. Так в Наставлении Магистра написано. По правилам за бунт вешать надо, руки рубить и пороть. Но она добрая и на первый раз помилует, поэтому идите все к отцу Шабриеру, он вам епитимью назначит. Отец Шабриер всем объяснил, что ругаться плохо, заставил помириться и вином угостил, чтобы из большой кружки все по очереди отпили.

Сегодня Ислвин показывал смоляные доспехи. Пока просто пластины. Сравнивали их с доспехами Майнхарда. Шарлей сказал, что очень близко и в целом неплохо. Ислвин взялся за кирасу.

Сегодня пришел Сантели на «Удаче». Сантели сказал, что по всем приметам началась навигация, и он пойдет в Любеч.

Сантели привез письмо от Девара, коменданта Форт-Весмон. Госпожа поговорила с Жуком и ему написала, как город должен быть устроен, чтобы порядок был. Девар очень благодарит Госпожу и шлёт ей пять шкур большой лисы и еще всякие части от тварей на алхимию. И Жука очень благодарит и шлёт ему мешок беличьих и заячьих шкурок.

Жук прямо прослезился, потому что отродясь ему благородный человек подарков не дарил. Даже вы, Господин, ему все за дело по справедливости и щедро платили, а подарков не дарили. Жук у пиратов купил Девару в ответный подарок штуку сукна дорогого господского цвета пурпур, крашеную в Пайт-Сокхайлей. И ещё мне продиктовал письмо для торговых мужиков, чтобы они скинулись Жуку на этот подарок коменданту. Жук читать и считать хорошо умеет, а в каллиграфии не силен. Скинуться мужики должны в два раза больше, чем Жук пиратам заплатил. А в Каденате такое сукно все равно дороже продается.

Сегодня госпожа отравилась и наблевала полведра. Еле успела маску снять. Приказала высечь повара и наряд по кухне. Приходил дон Диего, говорили за закрытыми дверями. Госпожа поваров помиловала.

Сегодня смоляные вытаскивали из подземелья живого выползня, а он большой и в поворот на лестницу не лезет. Пузико ему поцарапали. Выползень большой и злой, а пищал жалобно-жалобно. Эрайл на выползня рычала, а над смоляными смеялась. Смоляные много ругались, я ничего не поняла. Наверное, к лучшему. Потом пришел Пенс и сказал, как правильно вязать веревки, чтобы поднимать выползня. Пенс на самом деле умный, только говорить по-умному не умеет.

Сегодня Сантели уходит в Любеч. Корбо и Пенс с ним. Госпожа будет с причала махать платочком. Я вам отправляю свой дневник. Заберите меня отсюда, пожалуйста. И Госпожу тоже заберите. И Шарлея. Он великий воин. Здесь у него достойных противников нет. А с вами будут. Вы путешествуете опасно, вам хороший боец нужен. Мы с ним вместе вам будем служить.

Писано собственноручно Тиной из Удрефа, того, что близ побережья, а не другого.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.