Я захожу в помещение клуба, и музыка сразу же ударяет по моим барабанным перепонкам. Меня это вовсе не пугает — наоборот, я прикрываю глаза, и сразу же тело откликается в такт музыке, считывая ритм. Я ловлю вайб и наслаждаюсь музыкой. Но даже через громко играющую музыку я слышу крик подруги.

— Ксюша, я тут! Давай быстрее! — кричит Аня. Я сразу же открываю глаза и вижу её. Стоит неподалёку, уже с коктейлем, и смотрит на танцпол. Я машу ей рукой и иду навстречу.

Неделю не виделись. Она летала с родителями на отдых. Вот так вот просто — среди учебного семестра.

Аня тянет руки, и я сразу обнимаю её. От неё пахнет коктейлем и чем-то цветочным — узнаваемый её аромат.

— Ну наконец-то! — смеётся она и целует меня в обе щёки. — Я думала, ты опять передумала и осталась дома со своими тренировками, — тащит к барной стойке она меня.

— Ага, щас, — отвечаю. — После такой недели мне нужен отдых. Желательно такой, как у тебя был. Но и тут не светит мне.

Мы смеёмся, и на секунду всё становится простым — музыка, свет, разговоры вокруг. Меня так и тянет вернуться в вайб клуба. Хочу растворяться в музыке и не думать о домашних проблемах, которые заставляют меня нервничать.

— Ну что, как там наш институт? — спрашивает Аня, беря со стойки два бокала. Её губы обхватывают тонкую трубочку, и она уже вовсю тянет коктейль.

— Как обычно, стоит на месте. Никто не соизволил подорвать его. Лекции, зачёты и преподы, у которых нервов меньше, чем у нас после трёх пар, — говорю я и беру свой бокал. Хочется не только, чтобы тело расслабилось, а и мозги. Потому что я до сих пор не могу успокоиться.

Причина моего опоздания — не банальная медлительность и долгие сборы. Причина моего опоздания — мой сводный брат. А если быть ещё более точной, это то, что я увидела. До сих пор не могу стереть из воспоминаний эту картину.

Я хотела попросить у него помощь — застегнуть мне платье. Мама с его отцом уехали в ресторан, и дома больше никого не было.

Когда я забежала в комнату, Кирилла нигде не было. В ванной я услышала шум и, не думая, быстро побежала туда. Кир говорил, что тоже будет идти с друзьями гулять и собирался побриться. Но я почему-то не подумала, что он может там быть голым. То ли моя вспыльчивость сыграла против меня, то ли это случайное совпадение.

Вот только картинка того, как Кир вжимается ладонью в стену с прикрытыми глазами и опущенной головой, — рвёт все мои стандарты. Ну вы поняли, надеюсь, что не это меня впечатлило. А всё его тело. Соткано словно из стали. Кубики пресса словно вырезаны. Вода плавно стекает по его телу, а меня парализует. В жар бросает. Я должна была заорать и выбежать, как перепуганная. Но вместо этого я осматриваю его всего.

Всего, твою дивизию!

И то, что я вижу, мне чертовски нравится.

Кирилл — очень красивый парень. Он пользуется у девушек спросом. Но для меня он — табу. Сын мужа моей матери. А значит, он мой сводный.

Да и характерами мы с ним не сошлись. Слишком он уж правильный. Нотации всё время читает. Аж бесит в нём эта правильность. А сейчас...

Я тупо пялюсь и не могу оторвать взгляд. Я никогда не рассматривала его как парня. Ну, в плане интересующего меня парня. Да и сейчас — не рассматриваю. Он меня жутко раздражает. Просто увидеть его голым — это шок-контент, в общем.

— И долго пялиться на меня будешь? — долетает до меня его голос, и бах — я наконец-то отрываю глаза от его торса, ну или того, что там чуть ниже находится, и встречаюсь с ним взглядом. — Ты, блядь, в край охренела?

Не такой он и правильный, скажу я вам. Просто при родителях весь такой идеальный. В универе — звезда, лучший на потоке. А я? Ну вы поняли — всё да наоборот.

— Ой, да ты не в моём вкусе, если что. Такие зануды, как ты, меня не интересуют, — всё-таки нахожу я силы ему ответить. Хотя, клянусь, впервые за четыре года я увидела в нём именно парня.

— За то, что мы всё это переживём, — торжественно произносит Аня, чем возвращает меня в реальность.

— И за отличный вечер, — добавляю я. Мы чокаемся и делаем по глотку. Мысли о Кире прогоняю прочь. К чёрту тебя, братишка. А лучше — нахрен.

— Кстати, я видела видео с ваших соревнований, — говорит Аня, хитро прищурившись. — Ты и Тарас — огонь!

— Мы старались, — улыбаюсь я, хотя внутри всё ещё откликается то ощущение сцены, когда ты танцуешь, и весь мир исчезает.

— А между вами совсем ничего? — спрашивает она слишком невинно. — Когда ты уже дашь парню хотя бы лизнуть? А?

— Между нами — танец, — отрезаю я.

По своей глупости в том году я соврала Ане, что в лагере лишилась девственности. Потому что она хвасталась о своём первом разе и утверждала, что я буду девственницей до старости. Что ждать того самого единственного — это полный абсурд. Вот я и ляпнула, что в лагере напилась и переспала с вожатым. Правда, под градусом ничего толком не поняла, и мне не понравилось.

— Вот тебе бы танцевать научиться, а не подглядывать за чужими партнёрами, — перевожу тему в другое русло.

— Ха! Ты думаешь, я не смогу? — обижается она. — Да ты же знаешь, я на многое способна. Или ты опять меня на слабо берёшь?

В одиннадцатом классе мы с Аней поспорили на то, что она не сможет на уроке плавания прыгнуть с вышки в бассейн голой. Что ж, она это сделала. За это мне пришлось пробраться в раздевалку наших баскетболистов и украсть трусы капитана. Это было вовсе не сложно.

Так что мы с Аней по жизни любим спорить на что-то. И тут дело не в призе, а в счёте — кто выиграет быстрее. Играем до десяти. Аня ведёт пока — семь-шесть в её пользу.

— А почему бы и нет? — я прищуриваюсь. — Вот тебе новая задачка: соблазни нашего преподавателя по информатике.

Аня давится коктейлем.

— Ты с ума сошла! Он же только женился недавно.

— Тем интереснее, — ухмыляюсь я. — Он каждый день спрашивал, почему Алёхина не на паре. Наверное, ты ему в душу запала. Или тебе жалко его?

— Жалко, — тянет она, — но ты же понимаешь, это нечестно.

— Тогда можешь отказаться, — я делаю вид, что мне всё равно.

— А вот фиг тебе! — Аня стучит бокалом по стойке. — Если уж на слабо, то по-честному. Давай сделаем так: кто первая добьётся своего — та и победила.

— И кто будет моей «жертвой»? — усмехаюсь я, понимая, что, скорее всего, Аня снова выиграет. Потому что переспать с её «заданием» я не смогу.

Хотя, нафига я храню ту девственность? Правильно Анька говорит — это подарок никому и нахрен не нужен.

Аня задумывается, потом улыбается той самой своей лукавой улыбкой, от которой у меня всегда предчувствие беды.

— Увижу — скажу. Но предупреждаю: отказаться ты не можешь.

Мы снова чокаемся. Музыка становится громче, и в голове шумит не только от басов, но и от адреналина.

Вечер обещает быть интересным.

Мы с Аней болтаем уже минут двадцать, смеёмся, дурачимся, обсуждаем всё подряд — от новых слухов в универе до того, кто на ком женился из старшекурсников.

Музыка гремит, свет переливается, и мир кажется лёгким, как шампанское с пузырьками. Я расслабляюсь и наслаждаюсь вечером. Думать о парнях сегодня меньше всего хочется.

Аня крутит головой, всё в поисках «жертвы» для меня. А потом замирает, чуть прищуривает взгляд и нагло улыбается.

— О, смотри, кто пожаловал.

Я машинально следую её взгляду и… дыхание сбивается.

Кир.

И знала же, что с друзьями собирается гулять, но всё равно неожиданно это. Он не один — с ним Лисицкий, Васильченко и Гордиенко. Все, как на подбор: уверенные, громкие, с тем видом, будто клуб принадлежит им. И не только клуб, весь мир. Да и ведут они себя так же. Причём всегда.

— Ох, как интересно, — тянет Аня, уже строя вокруг себя стратегии. — А не это ли судьба сама подкидывает нам варианты для спора?

— Аня, даже не думай, — отвечаю я, но голос почему-то звучит неуверенно. Она только улыбается. Хищно, я вам скажу. Акула вся в работе. И пока я мысленно пытаюсь придумать отговорку, парни нас замечают.

Марк первым машет рукой, и через минуту мы уже у их столика.

— Девчонки, присаживайтесь! — зовёт он. Аня тут же скидывает сумочку и усаживается рядом с ним, будто дома. Я, чуть замявшись, опускаюсь рядом с Назаром. Он кидает на меня тот самый взгляд — прямой, тёплый и, скажем честно, слишком заинтересованный. Скрывать свою симпатию ко мне он даже не пытается.

— Ксю, ты сегодня просто вау, — говорит Васильченко, и его рука едва касается моего плеча.

— Спасибо, — улыбаюсь, стараясь не смотреть туда, где сидит Кир.

Но боковым зрением всё-таки отмечаю, как он развалился на диванчике. Угрюмо. С бокалом в руке. Смотрит куда-то мимо — вроде бы спокойно, но я чувствую, как этот взгляд время от времени всё-таки скользит по мне.

И будто опять вижу ту сцену в ванной. Сердце делает странный рывок, и я быстро отворачиваюсь, делая вид, что слушаю разговор ребят.

Он пялится на меня только потому, что хочет контролировать дозу алкоголя в моей крови. Нянькой подрабатывает. Не по собственному желанию, конечно, мама попросила. А он, ну как послушный пасынок, соглашается.

Шутки сыплются одна за другой. Марк рассказывает что-то про преподавателя, Назар смеётся так, что даже стол дрожит.

Аня вовсю подыгрывает, кокетливо наклоняя голову, и я понимаю, что план у неё уже созрел.

— Ксю, пойдём на танцпол? — вдруг спрашивает Назар, наклоняясь ко мне ближе. Его горячее дыхание щекочет мою шею. Это приятно, но в то же время что-то не то.

Иногда мне кажется, что я фригидная. Вот не вызывают они во мне сексуального желания. Хотя я возбуждаюсь. Я знаю, что такое оргазм. Мне нравится ласкать себя. Но, чёрт, ни один парень не заинтересовал меня настолько, чтобы я хотела с ним заняться сексом.

И пока я думаю, музыка сменяется на ритмичный трек, и отказаться — значит выглядеть скучной. Да и музыка меня возбуждает куда сильнее, чем парни.

— Пошли, — отвечаю, хотя краем глаза ловлю, как Кирилл делает глоток и отводит взгляд.

На танцполе жарко. Люди двигаются, свет мигает, всё смешивается в один поток.

Назар хватает меня за руку и тянет ближе. Он двигается уверенно, его ладонь на моей талии, и я вдруг ловлю себя на мысли, что это даже приятно. Но почему-то в голове всё равно всплывает не его лицо.

Ненавижу, когда Кирилл рядом. Я не могу толком расслабиться и отпустить себя. Знаю же — сейчас ещё один коктейль, и начнёт отправлять меня домой.

Возвращаемся к столику спустя несколько песен — раскрасневшиеся, смеющиеся. Аня подмигивает мне и подсаживается ближе.

— Ну что, идёшь в игру?

Я качаю головой:

— Аня, не начинай. Давай не сегодня.

— Поздно, детка, — отвечает она и смотрит куда-то за мою спину. — Твоя «жертва» уже выбрана.

Я оборачиваюсь — и вижу Кира. Он как раз встречается со мной взглядом. Всё внутри будто на секунду сжимается и обрывается.

— Ты не посмеешь, — шепчу я.

— А ты не отказывайся, — улыбается Аня. — На слабо же, помнишь?

— Он же мой брат.

— Он тебе такой же брат, как и мне.

— Мы ненавидим друг друга, — последний аргумент привожу.

— Тем горячее будет вам в постели. Я поднимаю ставку до двух очков. Выиграешь этот спор — и выйдешь вперёд.

И музыка снова становится громче. Только теперь я почти не слышу её — в голове стучит что-то другое.

— Какой срок?

— Пока кто-то из них не окажется в нашей постели.

Эти клубы — не то место, где я люблю отдыхать с друзьями. Слишком громко, слишком тесно, слишком много фальши. Мне по душе более тихие места. Дача, например. Там всё то же самое — алкоголь, девчонки, музыка. Только без посторонних людей и шума, который безумно раздражает.

Но пацаны потащили сегодня сюда, чтобы я и Саня немного отвлеклись. Мы совсем недавно вернулись со службы по контракту, и «свежее мясо» нам как никогда кстати.

Я согласился — сам не понимаю, зачем. Наверное, чтобы не сидеть дома, где каждый звук напоминает об одиночестве. И вроде привыкаешь в армии ко всему: живёшь своей жизнью — режим, такие же солдаты, как ты, и ночь, когда остаёшься сам на сам.

А сейчас снова возврат в социум. И, кажись, я успел от него жутко отвыкнуть. Хотя уже два месяца как вернулся. Новый год с семьёй дома провёл. К учёбе вернулся. Но всё равно что-то гложет меня.

Наверное, я всё-таки верил, что Маша дождётся меня со службы. Что наши отношения — это что-то больше, чем просто секс. Что ж… Я так думал, она — нет. Не прошло и трёх месяцев, как она прислала письмо с извинениями. Мол, не вышло. Не смогла. Прости.

Я не страдал, уж точно. Совру, если скажу, что меня не задели её слова. Задели. Но не настолько, чтобы я горевал. Я не Саня. У нас были разные причины похода в армию. Он убегал от чувств, потому что его любовь растоптали, уничтожили. А его самого выкинули на мусорку, как половую тряпку. Я пошёл в армию, чтобы научиться терпению. Чтобы сбежать ненадолго от отца и его новой семьи. Чтобы перестать быть нянькой и отцовским исполнительным лицом.

Наверное, я так и не свыкся с мыслью, что они с мамой развелись. Что у обоих своя жизнь и свои семьи. И пусть, я взрослый мальчик, иногда и нам бывает не по себе из-за развода родителей.

А потом я вижу её.

Ведьма, пусть и без метлы, крутит своей задницей на танцполе. В мини-платье, с коктейлем в руке, смеётся так, будто жизнь — это нескончаемая вечеринка.

И надо же, так не повезло мне с сестрой. Сводной, на секундочку. Она — пятно на нашей репутации. Своевольная, шумная, безнравственная. Мой отец её обожает, как и её мать. И меня это бесит. Не потому что ревную. Просто… она меня раздражает!

Сводная сестра. Та, которая способна довести любого до белого каления. Я клянусь, до встречи с ней четыре года назад, я думал, что у меня стальной характер. Думал, что мелкая и прыщавая девчонка не сможет довести меня до нервного срыва и двухдневного запоя. Оказывается, может.

Даже сейчас мило улыбается и пьёт свой коктейль. И это после того, как вошла в мою ванную и нагло рассматривала меня голого. Не то чтобы я стеснялся. Вообще насрать. Показать мне как раз есть что. Просто она же... моя... сестра! Мать твою! А сама рот раскрыла и так смотрит, словно увидела впервые.

— Кир, ну чего ты кислый такой? — пьёт коктейль её лучшая подруга Аня и ехидно улыбается. Ещё одна сучка из их мини-стаи. Они обе больные на голову. Это именно Анька уговорила Ксюшу проколоть соски.

Соски, мать его! Будь она моей дочерью — задушил бы, сучку. Но Татьяна Михайловна ей ничего не сделала. Сказала, что пусть лучше набивает тату и пробивает части тела, чем употребляет запретные препараты. Логика железная, не поспоришь.

И что делает мелкая, когда слышит эти слова матери? Правильно — набивает себе тату на ребре. Парень и девушка прижимаются друг к другу. Оно небольшое и, как она говорит, будет всегда напоминать ей о своей дикой любви к бальным танцам.

Кстати, это единственное, чем она увлекается серьёзно. До фанатизма. До синяков на теле и под глазами. До мозолей в кровь. Этот её пиздюк-партнёр Тарасик трётся возле мелкой и всё мечтает пристроиться. Я, как старший брат, уже раз с ним говорил на эту тему. Обещал отрезать не только член, но и ногу сломать, если он к ней пристроится. Потому что я знаю о нём слишком много нехорошего. И пусть мелкая меня бесит и является моим божьим наказанием — в обиду я её не дам. Слово дал Татьяне Михайловне.

Вот и сейчас эта мелкая зараза пьёт, танцует, флиртует с Назаром так, словно нарочно. Как будто проверяет — выдержу или нет. И когда он тянет её к себе ближе, а она не отталкивает — всё внутри во мне вскипает. Надоел этот цирк. Я же предупреждал друга забыть о ней. Нет же, словно со стеной на той неделе разговаривал.

Через пару секунд я уже рядом.

— Отпусти её, — говорю Назару тихо, но он ухмыляется.

— Расслабься, Кир. Твоя «сестричка» сама не против, — тянет он лыбу. Сам нажрался нехило, вот и думает, что всё ему нипочём. Я не помню, как хватаю его за руку. Просто делаю это.

— Я сказал, хватит, — чеканю каждую букву.

Парни смеются. Лисицкий бросает:

— Да дай ты им потанцевать, нянька. Она ж не ребёнок уже.

Вот же гад. Сам ему рассказал, как эта снежная королева растрепала всем, что лишилась девственности в лагере.

Я чувствую, как кулаки сжимаются. Да, не ребёнок. Но и не то, во что она себя превратила. Я представлял её другой. Спокойной, умной, сдержанной. А получил… бурю, с которой с трудом справляюсь.

Фурия в коротком платье, которая не знает, когда остановиться. И почему-то именно это бесит сильнее всего.

С каждой минутой этот вечер катится в пропасть.

Ксюша уже вовсю танцует с Назаром — притом танцует так, будто нарочно, чтобы позлить меня. Потому что её пьяные взгляды уже изрядно бесят.

Я вижу, как она смеётся, как запрокидывает голову, как ловит на себе взгляды — и чувствую, как внутри что-то неприятно сжимается.

И надо же отцу было влюбиться, а позже и жениться именно на матери этой дикарки. Ксения Снежина, которая за полгода учёбы на первом курсе универа уже успела прославиться. Благо, я хотя бы первые полгода пропустил и не видел этого цирка. А вот сейчас предстоит предерживать её и приглядывать. А то карьера отца полетит к чертям.

Быть сыном политика — это, поверьте, настоящее наказание. Следить надо не только за репутацией отца, но и за своей в частности. А теперь получается, и за репутацией мелкой тоже надо наблюдать и не допускать оплошностей. Одно дело — когда она была в школе, там ещё можно было расслабиться. Хотя и там она чудила. Но институт — дело серьёзное. Отец дождаться не мог моего возвращения. Конечно, мне же больше заняться нечем, как нянчиться со сводной сестрой.

Александр Геннадьевич говорит, что это подготовка к взрослой жизни. После окончания универа он хочет меня затащить в политику. Упаси боже от этого.

Продолжаю пить виски и не смотреть в их сторону, но всё равно взгляд цепляется за неё. И тут замечаю, как напрягается Саня. Он будто каменеет — в одну секунду.

— Эй, ты чего? Куда так смотришь? — перевожу взгляд туда, куда он смотрит. И сразу понимаю, что сейчас всё пойдёт по известному сценарию. — Твою мать, бля. Прости, я не знал, что они тут будут. Сука, надо же было именно в этот клуб прийти?!

В дальнем углу, за отдельным столиком — Катя.

Та самая.

Первая любовь Сани, из-за которой он когда-то, не раздумывая, ушёл в армию. Рядом с ней — Эльдар Высотников, её муж. Тот самый, за которого Катя вышла замуж «по залёту».

И вот теперь они тут — красивые, спокойные, будто ничего никогда не было. А Саня — не из тех, кто умеет делать вид, что ему всё равно.

Лисицкий резко поднимается на ноги.

— Не надо. Давай уедем, — пытаюсь остановить его я.

Знаю же, что ничего хорошего с этого не выйдет.

— Да угомонись ты. Я лишь поздороваться, — говорит безэмоционально. Но я ведь знаю, какой Армагеддон он проживает. Потому что был с ним рядом в тот период. Видел, как его ломает.

— С тобой идти? — в надежде спрашиваю, что согласится.

— Да ладно тебе, Кир. Я просто поздороваться. Поздравить с днём рождения. Нормально всё.

Вот только в его «нормально» никогда ничем хорошим не заканчивалось.

Я хватаю его за руку, но он уже вырывается. Идёт прямо к ним — тем самым шагом, вроде бы спокойным, но каждый мускул выдаёт злость.

Я не слышу, о чём они говорят, но напряжение за столом видно даже на расстоянии. Высотников поднимает бровь, скользит взглядом по нему, как по какому-то старому врагу, которого едва помнит. А я стою неподалёку, готовый вмешаться.

Пока всё выглядит спокойно. Катя и Каролина даже обнимают Саню по очереди. Стас, муж Каро, пожимает руку и по-братски стучит по плечу. Если не ошибаюсь, они даже дружили со Стасом некоторое время. И всё выглядит безмятежно. Я даже уже почти выдыхаю — думал, пронесёт.

Но нет.

Саня что-то говорит и обнимает Катю, а лицо Эльдара принимает болезненный вид. Одно короткое движение — и уже раздаётся глухой звук удара. Стол опрокидывается, бокалы летят на пол, музыка будто становится громче.

Катя вскрикивает, охрана рвётся через толпу. Я бросаюсь к ним, хватаю Саню за плечо, но он уже успевает отвесить Эльдару ещё один.

Охрана подтянулась быстро, вот только их попытки растянуть парней потерпели крах. В конечном итоге началось настоящее месиво, где я тоже получил свою дозу.

На улицу мы вылетаем, как два идиота после матча. Саня вытирает кровь с уголка рта, я держусь за плечо, но чувствую — лицу моему тоже досталось.

Но несмотря на это, мы оба — ржём.

— Чёрт, Кир, — выдыхает он, — я думал, убью его.

— Да я уже попрощался с жизнью, когда увидел, как ты замахиваешься, — отвечаю, хрипло смеясь. — Это тебе не в армии кулаками махать. Эльдар, как ни крути, боями, в отличие от нас, профессионально занимается.

— Профессионал хренов, — бурчит друг.

Воздух холодный, ночь шумная, и в голове всё ещё звенит музыка из клуба.

— Давно я так не выдыхал, — добавляет Саня, немного отдышавшись. — Представляешь? Только что хотел ему челюсть сломать, а теперь… легко так. Прям как будто камень с плеч. Надо было два года назад ещё ему харю начистить, может быть, тогда бы не страдал так долго.

— Не думаю, чтобы это тогда помогло. Да и сейчас — это ещё состояние эффекта. Ты лучше подумай о том, что завтра будешь камнем в полицейском участке, — бурчу я, проверяя, целы ли телефон и ключи.

Он хмыкает:

— Да брось, пара синяков — не повод для трагедии. Думаю, Высотников переживёт такую мордобойку.

Я уже собираюсь ответить, когда за спиной слышу знакомый голос. Тот самый, который почему-то всегда появляется, когда я больше всего хочу тишины.

— Отлично повеселились, мальчики! — тянет Ксюша, и в её руках — телефон, направленный прямо на нас. Она странно хихикает и выглядывает из-за экрана, словно поймала нас с поличным. — О, вот это материал, — продолжает она. — Папе обязательно покажу. Пусть знает, какой его сынок примерный. А лучше... м-м-м... сразу в ленту загрузить. Александр Геннадьевич будет в бешенстве.

— Снежа, выключи, — предупреждаю я мягко, пока ещё мои нервы не дошли до установки придушить её.

— Ага, сейчас. Только секундочку, — она делает шаг назад и специально нажимает на экран. — Так, улыбочку, мажорчики.

Я выдыхаю, делаю шаг к ней — резкий и немного агрессивный.

— Я серьёзно, — повторяю, — раз с первого раза ты не понимаешь.

— А я тоже, братик, серьёзно. Твоя очередь отгребать перед отцом, — отвечает она с самым наглым выражением лица.

В следующий момент телефон оказывается у меня в руке. Она даже не успела моргнуть.

— Эй! — Ксюша возмущённо тянется за ним, но я уже убираю гаджет в задний карман джинсов. — Кирилл, отдай!

— Потом. Когда перестанешь вести себя как блогер-киллер.

— Это называется свобода слова, — язвит она.

— Ага. Иди в суд рассказывай,— говорю я и, не дав ей опомниться, открываю дверцу машины. — Поехали домой уже.

— Что?! Я никуда с тобой не поеду! Я ещё в клуб буду возвращаться.

— Не в этой жизни, мелкая.

Она фыркает, как кошка, которой наступили на хвост, но садится. Громко, с видом жертвы.

Саня смеётся на заднем сиденье, протягивая мне кулак:

— Зато вечер удался, брат.

— Ещё слово — и я тебя высажу.

Он снова смеётся. А я смотрю на Ксюшу — она отвернулась, но вижу, как сжимает губы, злая до дрожи. И всё равно чертовски красивая. Благо, сняла свои дреды и теперь не похожа на гопницу.

Я включаю фары, вывожу машину на дорогу. Тишина повисает, как после грозы. И только в голове крутится одна мысль:

Вот ведь, чёртова семейка теперь у нас…

Саню подбрасываем первым. Он всё ещё навеселе, и, кажется, чувство меры у него так и не проснулось.

— О, Ксю, может, поднимешься ко мне? — ухмыляется, наклоняясь к окну. — Продолжим весёлую часть вечера без брата-наставника.

Я даже не успеваю открыть рот — Ксюша смеётся.

— Отдохни, герой, — отвечает она, — тебе сегодня хватило.

Саня делает вид, что обижен, потом смотрит на меня:

— Кир, ты ей не мешай. Если что — сам развлеки мелкую вместо меня.

— Ещё одно слово, — говорю спокойно, — и я тебе вторую бровь подправлю.

Он довольно хохочет:

— Вот за это я тебя и люблю, друг.

И, не дожидаясь ответа, хлопает дверцей и уходит.

В машине повисает тишина. Ксюша смеётся — тихо, но звонко.

— Ты бы видел своё лицо, — говорит она. — Прямо спаситель нравственности.

— Кто-то же должен, — бурчу я. — Если бы я не вмешался, ты бы сейчас каталась с ним по подъезду.

— О, не переживай, — отвечает она, — я выбираю, с кем кататься. И если бы выбрала его, то каталась бы вовсе не по подъезду, а на его...

— Заткнись, — перебиваю её и закатываю глаза, прибавляя скорость. Разговор исчерпан.

Дома — темно. Родителей нет, как обычно. Опять какие-то вечера, приёмы, улыбки на публику. Как они выдерживают всё это — не понимаю. Терпеть не могу, когда на тебя пялятся и нужно всем поголовно улыбаться.

Оставляю машину у ворот, глушу мотор. Ксюша на заднем сиденье уже не двигается — заснула. Голова вжимается в стекло, дыхание ровное.

— Прекрасно, — вздыхаю я. — Просто идеально.

Осторожно выхожу, обхожу машину и открываю дверь с её стороны.

— Эй, вставай, — пробую разбудить. Ноль реакции. Конечно, влила в себя убийственную дозу алкоголя — теперь храпу даёт.

Приходится подхватывать на руки. Она лёгкая, тёплая, пахнет чем-то сладким — коктейлем и духами. Даже непривычно как-то. Не помню, чтобы хоть раз я был с ней так близко. И это... как-то странно.

Я несу её на руках, рефлекторно двигаясь по дому, поднимаюсь по лестнице. С каждой ступенью раздражение растёт. Вот ведь ведьма. Ни совести, ни тормозов. Сама довела до полубеды, а я теперь нянькой.

Её дыхание умеренное, тело расслаблено. Опускаю глаза и смотрю на лицо. Такое невинное кажется. Как у ребёнка. И как в этой милой девочке может жить такая демоница?!

Глаза невольно опускаются на её тело и залипают на груди. Чертовка даже лифчик не надела. И теперь, через тонкую ткань, чётко проступают соски с пирсингом в них. Я тяжело заглатываю накопившуюся слюну.

Никогда вживую не видел проколов... Да и нахрен они мне сдались. Ещё и на этой... сводной сестре.

Опускаю её на кровать, накрываю пледом. Стою секунду, смотрю. И в голове проносится мысль, которую гнать бы к чёрту. Она же ребёнок. Идиотка, но ребёнок. Пусть и совершеннолетний. Но мозгов же от этого больше не стало.

Разворачиваюсь и выхожу, громко прикрыв дверь. Слишком громко, будто ставлю точку. Хотя почему-то кажется, что дальше всё только начинается.

Я проснулась с жуткой головной болью. И пусть в комнате была полнейшая тишина — всё равно гудело в голове так, что казалось: ещё чуть-чуть — и мозг взорвётся.

Приоткрыв один глаз, я осмотрелась вокруг. Благо, я была в своей комнате и... одетая. Чем же закончился вчерашний вечер?

С трудом напрягаю мозг и прокручиваю киноплёнку. Есть пробелы, но основную часть я вспомнила. Братец закинул меня в машину, словно я мешок картошки. Ещё и телефон забрал.

Присев на край кровати, я потёрла ноющие виски. На тумбе телефона не было, а значит — этот ненормальный не вернул его. Что ж, так просто я это не оставлю. Но для начала — душ.

Душ — как маленькая, хрупкая станция спасения. Я встаю под тёплую струю, и на секунду кажется, что мир правда чуть-чуть встал на место: вода смывает липкость от ночи, с кожи сползает запах алкоголя и табака, и в голове становится чуть свободнее. Но боль в висках никуда не делась — она живёт отдельной жизнью и громко напоминает, что вчерашний вечер был не самым умным решением.

Я закрываю глаза и даю струям стечь по лицу. По щекам, по шее, по плечам — как будто можно смыть не только остатки коктейлей и косметики, но и те неприятные моменты, которые почему-то не забываются. Пытаюсь вспомнить: где я упала в сон, что говорила, кому улыбалась. Много белых пятен — как будто плёнку с событиями порвали и склеили вразнобой. Но главное я не помню — как он нёс меня. Наверное, аккуратно, будто я была хрупкой вазой, а не его раздолбанной сводной сестрой. Ведь в ином случае я бы не была цела и невредима. Да, Кир любит быть занудно правильным.

И тут в груди что-то странное подрагивает — не то чтобы приятно, не то чтобы страшно. Мне даже немного жаль, что я не запомнила тот момент: хотелось бы посмотреть на его лицо в тот миг, когда он удерживал меня на весу. Я представляю его сосредоточенным, серьёзным, может быть, смущённым — и в голову лезут какие-то глупые мысли о том, как подколоть его позже. Подойти, зацепить взглядом, сделать вид, что я намеренно растерялась — и увидеть, как он реагирует. Пожалуй, это было бы забавно.

Нет, я не влюбилась. Как можно влюбиться за одну ночь? Это звучит глупо даже в голове. Это было бы слишком легко, слишком клишированно. Это спор. Это ставка. Это игра, которую я не позволю проиграть только потому, что кто-то там умен, красив и… раздражает.

Мне нужна эта победа. Не для пафоса. Для себя лично. Хочу проверить, как далеко я готова зайти. Справлюсь ли с поставленной задачей, когда на кону что-то очень весомое. И это я не только о девственности. Это я о нашей семье. Потому что он — мой сводный брат. И если отец узнает — нам не сдобровать.

Но в этом и есть кайф. Это и подогревает мой интерес.

Но как добиться расположения человека, который сводит меня с ума и напоминает одновременно маму и вечного инспектора порядка? Как подойти ближе к тому, кто каждый раз, когда остаёмся наедине, готов выплеснуть на меня весь накопившийся сарказм и недовольство?

Это сложная арифметика: улыбка + коктейль + нужная грубая шутка = внимание. Или: внимательное молчание + слабый жест = доверие. Надо пробовать формулы. Потому что с Кириллом не работает ни математика, ни физика, ни, тем более, химия — которой между нами нет.

Я вынимаю таблетку из пачки, принимаю на язык и запиваю стаканом воды — пусть исчезнет головная боль, а разум станет чуть яснее. Под мысленную музыку придумываю план: лёгкие шаги, не слишком предсказуемые. Немного расстояния, немного иронии, немного провокации — и он начнёт отвечать. Главное — не сдаваться на полутора шагах.

Выходя из ванной, я оборачиваюсь и ловлю себя на мысли: ему было не всё равно. Он нёс меня аккуратно — и это уже что-то. Значит, где-то внутри него есть слабое место. Значит, у меня есть шанс попасть в это место. Не из милосердия. Не от любви. А ради игры. Ради ставки. Ради того, чтобы в конце сказать: «Я выиграла» — и утереть братцу нос.

Так и не надевая одежду, я иду прямиком в комнату Кирилла. Я серьёзно настроена забрать свой телефон. Вот только засранца на месте нет.

— Отлично, — бурчу я. — Украл, спрятался и радуется.

В голове ещё тихо гудит от похмелья, но злость бодрит лучше любого кофе. Спускаясь на кухню, достаю из холодильника бутылку минералки — и тут слышу глухие удары. Ритмичные, сильные. Звуки долетают из подвала, там, где сделан спортзал. Любимый уголок нашего домашнего робота.

Любопытство, как обычно, побеждает здравый смысл. Я иду туда, босиком, стараясь не шуметь. С каждой ступенькой звук становится громче: удар, выдох, удар. Чтобы не мешать, я стою в тени и наблюдаю за тем, как Кирилл избивает грушу. Кого бы он ни представлял на её месте — этому человеку не повезло. Кир его ненавидит.

Кир — сосредоточенный, злой, будто боксёр на ринге. Каждый удар — точный, резкий, сдержанный только силой привычки. На лице — ни одной эмоции, но в каждом движении чувствуется накопившаяся буря.

И впервые понимаю, что не знаю, как с ним разговаривать, когда он вот такой — живой, настоящий, не спрятанный за вечной холодной логикой. В нём нет ни правильных фраз, ни сарказма, ни контроля. Только энергия. Настоящая, сырая.

Мне даже немного… не по себе. Потому что этот Кирилл — не тот, к которому я привыкла. И, может, именно поэтому взгляд не отрывается.

Он бьёт грушу, будто пытается выбить из неё всё, что не может сказать вслух. С каждой серией ударов мне становится странно — будто я вижу больше, чем должна. Его злость, усталость, что-то ещё, спрятанное глубоко.

Пот стекает по его лбу, то и дело продолжая дорожки по рельефным мышцам, теряясь на линии шорт. И если не смотреть на силу удара, а взглянуть на его тело, то... жар внизу живота обжигает. Желание то ли вулканом, то ли самой лавой полощет внутренности. И мне чертовски хочется коснуться его тела.

И от этой мысли внутри всё путается.

Делать вид, что мне всё равно, — проще. Холодный расчёт, Ксюша — не забывай. Поэтому я громко открываю дверь и нарочно хлопаю по косяку.

— Вот ты где, супермен. Телефон верни.

Он резко останавливается, поднимает глаза. Пот катится по виску, дыхание тяжёлое. Пару секунд он просто смотрит — и в этом взгляде, клянусь, больше раздражения, чем в словах.

— Не вовремя, Ксюша. Уйди.

— У тебя всё время не вовремя, — парирую я. — Мне нужен телефон.

Он берёт полотенце, не снимая перчаток, и вытирает пот. Идёт к скамье и бросает коротко:

— Потом.

— Нет, сейчас.

— Потом, я сказал, — раздражается, как дитя малое.

Я закатываю глаза:

— Ты знаешь, с таким характером тебе бы на кастинг в диктаторы. А лучше — в цирк. Был бы отличным дрессировщиком.

Он усмехается краем губ.

— А тебе — в школу выживания. А лучше — будешь моим животным. Научу тебя хотя бы послушанию.

— Вау, — парирую я, — да ты у нас любишь БДСМ. Сколько раз представлял меня привязанной? А, братец?

— Зачем привязывать? Лучше кляп в рот — чтобы молчала больше, — стягивает он свои перчатки и бросает на скамью.

— Значит, всё-таки представлял. Интересно. А я была голая в твоих фантазиях?

Мы смотрим друг на друга пару секунд — молча, но будто что-то происходит.

Я делаю шаг к нему. Воздух кажется становится плотнее. А сам Кирилл Смирнов сильно напрягается. Что ж, мне это только на руку. Отступать я не собираюсь. Уж точно не сегодня.

— Где мой телефон? — голос звучит уверенно, хотя чем ближе подхожу к нему, тем сильнее меня потряхивает.

— Там, где ему и место — у меня, — равнодушно отвечает и продолжает вытирать пот полотенцем.

— Ты что-то перепутал, братец. А ну отдай.

— Не отдам. Может, это тебя научит вести себя правильно. Я просмотрел твою галерею, там компромата сколько... ого-го. Одно такое видео залетит в сеть — и отец долго отмываться будет.

— Ты охренел, Смирнов? Кто давал тебе право лазить в моём телефоне? Это личное!!! — в бешенстве ору я. Благо, хотя бы чаты у меня запаролены. А то он слишком много мог бы узнать того, что ему знать нельзя.

— Научишься думать, прежде чем что-то делать, тогда я не буду за тобой убирать, — спокойно говорит он. А потом и вовсе от меня отворачивается, словно меня тут даже нет.

Пф, идиота кусок. А меня словно кипятком облили. Я такая злая, что зубы скрипят. Святоша нашёлся. Да он каждую ночь новую бабу трахает. И не удивлюсь, если в его предпочтения входят всякие сексуальные игрушки. Он же больной на голову, хоть и притворяется святошей. А что они творят на своих вечеринках?! И что получается — ему можно, а мне нельзя?!

Не думая, поднимаю руку и бью его по спине. Звук хлопка разносится по спортзалу. Упс, чуть-чуть перестаралась. На спине сразу же виднеется красное пятно от ладошки. А что, пусть не бесит меня. Нашёлся тут праведный.

— Я же сказал: думать, а потом делать, — резко ко мне поворачивается. А я в этот момент замахиваюсь и хочу ещё раз его стукнуть. Блин, неудачная попытка.

И что делает этот придурок?! Он хватает меня за руку и резко тащит куда-то. Я даже не сразу в себя прихожу, чтобы возмутиться. Но когда мы доходим до бассейна, я дёргаться начинаю. Подогрев не включён, вода холодная.

— Не смей, — угрожаю ему. Вот только мой голос звучит настолько плаксиво и по-детски, что даже я себе не верю. — Ты пожалеешь, — совершаю ещё одну попытку запугать его. Чем пугать буду — не знаю, но я много чего могу. Он ещё не представляет, с кем связался.

— Снеж, послушай меня. Для отца его карьера — это смысл жизни. Я устал быть твоей нянькой. Начни думать о ком-то кроме себя. А пока... — он поворачивает меня к себе лицом. Наши тела находятся очень близко. Глаза смотрят друг на друга. Мне даже на секунду кажется, что Кирилл смотрит на мои губы с каким-то диким желанием. Потому что в его глазах... м-м-м... наверное, я бы назвала это похотью. Пламенем. Желанием. Но, блядь, мне действительно показалось. Потому что это существо не может кого-то желать. Он... он... бездушная тварь. — А пока охладись, сестрёнка.

Всего одно движение — а я словно на повторе это вижу. Он отталкивает меня от себя. А я... я не успеваю среагировать. И как всё тот же мешок картошки, падаю спиной на воду.

Громкий всплеск воды, и брызги в разные стороны — вот что происходит после его толчка. Моё тело покрывается полностью водой, и я ещё успеваю набрать в лёгкие побольше воздуха.

Уф... оф...

Я его убью — первая мысль, когда выныриваю из воды. Полотенце слетело, и я отказываюсь в воде полностью голая. Сволочь такая. Да я его. Да я ему сейчас...

Вот только когда я выныриваю, его уже нет. Он просто ушёл. Оставил меня в холодной воде одну.

Ну, Смирнов, держись.

Я объявляю тебе войну.

Какой нахрен спор?! К чёртям его.

Потому что я его собираюсь уничтожить.

Я нарушу покой в его тихой гавани.

Он ещё мне за всё заплатит!

Где-то через полчаса я уже вызывала такси и ехала к Ане домой. Думаю, моё короткое смс говорило само за себя.

°Снежа° «Готовь костёр будем сжигать»

И пусть он не ведьма, я, бля, сожгу Кирюшу на его ж дровишках.

Когда я зашла в комнату, мой телефон лежал на тумбочке. Схватив его, я сразу же залезла в галерею. И, конечно же, там не было большинства видео. Ладно, он удалил вчерашнее побоище между богатыми мажорами. Но зачем трогать мои личные файлы? Как он мог?!

Я сразу рванула к нему в комнату, но засранца там уже не было. Сбежал. Трус. Подонок. Балван.

Пффф.

У меня разве что пар с ушей не шёл. Но я всё равно злилась так... так сильно, что будь он дома, я бы его точно бить начала. А он даже сдачу не смог бы дать. Потому что я бы пожаловалась отцу. Он меня обожает. Говорит, что всегда мечтал о двух детях. Сын и дочка. Так что я ему заменяю ту самую дочку, которой у него никогда не было. Можно было бы сказать, что я никогда не мечтала о брате. Тем более о таком придурке, как мой сводный. Но не стоит папочку растраивать. Кирилл — его наследник. В будущем его правая рука. Жаль, папочка не в курсе, что Кирюша не хочет идти в политику. Что он мечтает о карьере баскетболиста. Он ради этого и в универ только вернулся. Чтобы продолжать играть в команде, выиграть кубок и попасть на просмотры в лигу.

Ладно, этот секрет я ещё придержу. А ещё... надо будет ему подножку перед игрой сделать. Чтобы все его мечты разбились вдребезги.

— А-а-а, — от злости кричу я. Он не имел права лазить в моём телефоне. Не имел! Благо хотя бы мои записи танцев не тронул. Я люблю записывать репетицию на камеру, а потом просматривать. Искать ошибки, и на следующей репетиции их исправлять.

— Да что случилось? У тебя из глаз пламенные стрелы вылетают.

— Костёр готов? — спрашиваю подругу вместо ответа на её вопрос.

— А ты буквально имела в виду костёр? — Аня делает глаза по пять копеек.

— Конечно. Шашлыки жарить будем. Пошли.

— Снеж, да что случилось, объясни нормально. И я не умею разводить огонь в мангале. А папы нет...

— У тебя есть я, — парирую, — я умею разводить. Тащи дрова только.

— Вместе пошли. На улице холодно. А дрова аж за домом, в папином раю одиночества, где он любит от всех прятаться.

— Ладно, валим.

Через два часа дрова уже почти догорали, и как раз доставили сырое мясо, которое я по дороге к подруге заказала. Взяв кочергу, я помешиваю жар и достаю телефон. Если Кир думает, что я так просто проиграю ему этот раунд, он очень сильно заблуждается. Потому что когда он коснулся моих личных вещей (а видео тоже входят в их число), он объявил войну. Я её приняла.

— Что ты хочешь, мелкая? — берёт не сразу он трубку.

— Соскучилась за тобой, мой любимый братишка.

— Не чеши мне.

— Серьёзно. Вот хочу взглянуть на любимое лицо. Включи камеру, Кирюша, — лепечу я ангельским голосом.

— Включил. Довольна?

Я и правда вижу его лицо. Да и не только. Кир раздет до пояса. Сразу понимаю, что они у нас на даче. Слышу гул голосов. Смех парней и... как всегда дешёвых шлюх. Ладно, может дорогих. В кадр влазит Лисицкий и тянет лыбу.

— Приветик, снежная королева. А за мной скучала? — тянет он пьяненьким голосом. Губа разбита после вчерашней драки, но, кажись, им обоим на это плевать. У Кирилла бровь ещё тоже не затянулась. Сейчас на ней лейкопластырь приклеен.

— Привет, мой дорогой, — тяну мягко и тоже включаю свою камеру. — Конечно, соскучилась за вами. Я же вас так люблю.

— Ты, блядь, опять набухалась? — вырывает телефон у Саши Кирилл и снова на себя поворачивает.

— Ну почему набухалась сразу? Трезва как стёклышко.

— Где ты?

— Аня на шашлыки позвала. Вот, смотри, — перевожу камеру на огонь в мангале. Ещё не все дрова перегорели, и выглядит это загадочно красиво. Жаль, что ещё не вечер — было бы куда романтичнее и красивее.

— Ладно. Так ты зачем звонила?

Вижу, как рядом с ним плюхается «очередная» звезда вечера.

— Кирюша, ну ты долго ещё? Я же заждалась.

Ох, как хочется прокомментировать её слова. Как хочется выбесить и назвать его мудаком. Но нет, я держу себя в руках. Я же ему ради сюрприза звонила.

— Любимый братик, я хотела тебе кое-что показать. Смотри, — я наклоняюсь и беру с пола баскетбольный мяч. Его любимый. С автографом самого Майкла Джордана.

— Это что... мой мяч? Какого хрена он у тебя? Ксю-ю-ю, — тянет угрожающе. А я лишь сильнее улыбаюсь.

— Да, это твой мяч. Он мне так понравился. Как тебе мои видео. Будет честно, если я поступлю с ним так же, как ты с ними.

— Не смей, — на ноги вскакивает и в камеру смотрит так, словно готов меня задушить. Как жаль, что он за городом и не сможет ко мне дотянуться.

— Ты же не спрашивал у меня разрешения, когда удалял видео? Это видео было моим личным. Ты не имел права, — становлюсь более серьёзной и снимаю наконец-то маску невинности и любви к нему.

Этот вечер мы с Аней провели как королевы. Мы нажарили шашлыков, самостоятельно на секундочку. В основном я была ответственная за прожарку. Анька — за бухлишко. Мы смеялись и обсуждали всё на свете.

С ней мне комфортно и хорошо. Мы с пятого класса дружим. Причём наша дружба началась с драки. Да-да. Мы с ней подрались. Уже и не вспомню, в чём была причина, но получили мы знатно. Она порвала мне портфель. А я ей — новую блузку. А ещё повырывали по клочку волос. Дрались не на жизнь, а на смерть.

Потом мы сидели вдвоём под кабинетом директора и тряслись от страха, потому что должны были приехать наши родители. Точнее, её родители и моя мама. И тогда мы решили сговориться с Аней и сказать, что виноват парень старших классов, который заставил нас драться между собой. Идея оказалась выигрышной. Потому что мы не могли вспомнить имя этого парня и как он выглядел. Нас пронесло в тот день, и с тех пор мы были неразлучны.

И хоть я училась в элитном лицее, как и Аня, мы с мамой жили куда скромнее.

Отец бросил маму, когда мне было десять. Он работал пограничником и часто не бывал дома. Тогда мы жили на границе страны, но отцу до работы надо было всё равно добираться. И чтобы не тратить время на дорогу, он неделю жил там, а неделю дома.

Потом неделя отсутствия превращалась в две. А потом — в три. Пока в конечном счёте мама не поехала его проведать в день их годовщины и не узнала, что у отца уже давно есть другая семья. В которой, на секундочку, растёт тоже девочка. Моя родная сестра по отцу. И знаете что? Она старше меня на два года. Вот так вот. Оказывается, когда мама и папа встречались, он одновременно встречался ещё и с матерью Лизы. Она залетела, а отец не намерен был разрушать отношения с мамой. Видите ли, он слишком молод, чтобы становиться отцом.

Евгения, мать Лизы, решила не делать аборт и растила дочь сама. А потом, как сказал отец моей матери, их с Женей свела сама судьба. Они встретились на границе, когда Женя и Лиза собирались пересечь границу для отдыха. И это было четыре года назад. С тех пор отец жил на две семьи.

Четыре, мать его, года!

Для меня, тогда ещё совсем маленькой девочки, это был удар. Любимый папа не просто оказался козлом, который разбил маме сердце. Он ещё и предал меня, выбрав другую семью вместо нашей. Выбрав другую дочь вместо меня.

Мы с мамой переехали в столицу. Жили на съёмной квартире, но никогда не жаловались. Мама устроилась на работу в охранную фирму оператором. Платили неплохо, как она говорила, но приходилось задерживаться на работе, а мне одной добираться домой после школы. Но я считала, что это мой личный вклад в наше с мамой будущее. Пока она приходила с работы, я уже учила уроки и пыталась приготовить ужин. Выходило плачевно поначалу, но стоило маме улыбнуться и похвалить меня, как я уже и забывала о неудачной попытке моей кулинарии.

Наше знакомство с Аней как раз пришлось на тот тяжёлый период в моей жизни. Я пыталась всем доказать, что сильная и не нуждаюсь ни в чьей защите. Эти все мажоры бесили меня — их деньгами и беззаботной жизнью. Тогда как мне приходилось думать, что такого приготовить из того, что было в холодильнике.

А потом мы с Аней стали неразлей вода. Я оставалась у неё ночевать. Мы учили вместе уроки. Их водитель возил нас в школу. Иногда Аня оставалась ночевать у нас. И знаете что, она никогда не упрекнула меня, почему на ужин у нас макароны с сосисками, а не еда, которую у них готовили повара. Для меня это было ценным — что, несмотря на разные социальные статусы, она считала меня ровней себе.

Её мама и папа — актёры, которые снимаются за границей. Их месяцами не было дома. Она тоже чувствовала себя одинокой, и… мы затыкали эти дыры друг другом.

История знакомства мамы и Смирнова старшего довольно-таки романтичная. Мама была на смене, когда Александр Геннадьевич позвонил в их фирму. Он сказал, что к ним ночью в офис пробрались неизвестные люди, но сигнализация не сработала. Он зверствовал и кричал, а мама пыталась его успокоить.

— Как вас зовут? — вдруг спросил он.

— Татьяна, — скромно ответила мама.

— У вас красивый голос, Татьяна. Что вы делаете после работы?

Когда мама ему отказала во встрече, отец Кирилла приехал на фирму и оттуда забрал маму на свидание. Он не знал, как она выглядела, но сказал, что влюбился в её голос. С тех пор у них начался бурный роман, который первое время держали в тайне. Но когда один журналист заснял их в машине за поцелуем, Александр Геннадьевич объявил мою маму своей невестой. Они быстро расписались, и мы переехали в его дом. Где я впервые встретилась с Кириллом. Мне тогда было четырнадцать. Ему — семнадцать.

— Снежка, мне скучно, — стучит Аня по руке, тем самым возвращая меня в реальность. Мы уже переместились в джакузи и пьём шампанское.

— Почему скучно? Что ты задумала?

— Не знаю. Давай что ли в клуб рванём, или, не знаю, может, парней ко мне позовём. Родители всё равно на съёмки улетели.

— Ань, мы сколько дружим, а я ни разу не видела фильм с участием твоих родителей.

— Ой, лучше тебе его не видеть. Поверь мне, — она глушит шампанское залпом и швыряет бокал в стену. Я редко вижу её такой… м-м-м, как правильно подобрать слово. Словно без кожи. А значит — ранимой.

— Ань, — тяну её к себе и обнимаю. Потому что у неё в глазах слёзы. — Если ты хочешь со мной чем-то важным поделиться — скажи. Ты же знаешь, я никому не скажу.

— Ох, я даже не знаю, как тебе это сказать… — хныкая говорит она. — Я сама недавно узнала. Сюрприз, так сказать, на восемнадцатый мой день рождения. В общем, папа и мама — порноактёры. Та-дам, — печально разводит руки в стороны и продолжает плакать. — Вся эта империя построена на грязном сексе. Они трахаются на камеру, представляешь?! Я теперь тебе омерзительна, да?! — воет в голос она. — Они оставляли меня на нянек, сколько себя помню. Я им не нужна была. Знаешь, как меня зачали? Презерватив порвался, вот такое открытие. Меня, оказывается, не хотели. Я никому не нужна.

— Милая моя. Ты мне нужна. Ты мне как сестра. Если бы не ты, я бы не знаю как выжила в нашей супер элитной школе. Мне лично всё равно, кем работают твои родители. Мне главное, что ты мой близкий человек. Веришь?

— Верю. Я тоже тебя люблю, сестрёнка.

После таких душераздирающих откровений мы с Аней вылезли из джакузи и отправились собираться в клуб.

Душ не сильно помог прийти в себя. Меня пошатывало, но было весело. Мы делали друг другу макияж и причёску. Выбирали наряд на вечер из гардероба Ани. У нас одинаковые размеры, потому с этим проблем не было. А потом мы поехали в клуб.

Этот вечер только начинался.

В клубе было довольно-таки много народа. Мы с Аней приехали уже навеселе, поэтому пошли сразу не к бару, а на танцпол.

Музыка рвала барабанные перепонки, но нам это нравилось. Мы напевали любимые песни и шевелили бёдрами на максимум.

Сегодня на мне колготки-сеточка, короткие кожаные шорты и белый топ. На ногах — тяжёлые ботинки. Волосы мы уложили пенкой, создавая мокрый эффект. Макияж дерзкий и яркий. Аня же надела платье и туфли. Два разных образа, но два близких по духу человека.

— Я пить, умираю, хочу, — ловит меня за руку подруга. — Пошли что-то возьмём.

— Пошли, — кричу я ей уже в спину. Потому что Алёхина даже не ждёт моего согласия, сразу же действует.

— Ну и жарко тут, — плюхаюсь на свободный диванчик после того, как возле бара заказали себе по коктейлю.

— Согласна, — стоит Аня возле столика пританцовывая и высматривая себе жертву. Когда настроение у Алёхиной плохое, она ищет способы, как его поднять. Говорит, хороший секс — лучшее лекарство от депрессии. — А вон те ничего такие, вроде, — показывает глазами она в сторону соседней випки.

— Да ну. Малолетки какие-то, — осмотрев их компанию, отворачиваюсь.

— А тебе постарше парней захотелось?

— Мне никого не захотелось, Ань. Сядь и не маячь перед глазами.

И пока она продолжает бегать глазами по парням, я беру телефон и захожу в ленту новостей. Но вот зачем, спрашивается?! Зачем я сюда полезла?!

У Кира, как всегда, ничего нет. А вот Назар… Он как знает, что мне обязательно надо быть в курсе всех новостей. Три сторис — и моё настроение испорчено. Профиль у Назара закрыт, и фото он выставил только для «избранных». А значит, Кир не парится сейчас, что его репутация будет испорчена. Ну да, это же не я.

На одном из фото лица Кира не видно, но я-то знаю, что это сто процентов он. На коленях у него сидит девчонка и полирует его шею, словно там сахаром намазано.

— Фу, — раздражённо швыряю телефон на стол и беру свой стакан. Придурок. Сам ведёт себя как проститутка. У них все в компании такие. У Лисицкого тоже на руках тёлочка. Думаю, и у Марка, и у Назара тоже есть. Если не две сразу.

— Что ты там такого увидела, что позеленела от злости? — наконец-то рядом садится Аня и берёт мой телефон. Ей и искать долго не надо, сразу замечает кружочек возле фото Назара.

— Ясно, — точно так же швыряет.

— Ань, что между тобой и Марком?

— А что между нами? Секс. Охуенный трахоёб.

— Я думала, он тебе нравится, — оставляю коктейль и к ней поворачиваюсь.

— Я тоже думала, что ему нравлюсь. Но как видишь, ему нравятся все. А я не отношу себя к категории рогатого скота. Не собираюсь быть одной из его подстилок.

— Так может, стоит с ним поговорить? Я же вижу, пусть ты и скрываешь, что он сильно тебе нравится.

— Снеж, ну хватит. На хрен он мне сдался? Весь этот нервотрёп. Куда пошла. С кем была. Почему не звонила. А я? Я же все ногти себе искусаю, пока он будет отдыхать с парнями, как вот сейчас. Думаешь, его член сейчас не сосёт какая-нибудь шмара? — Аня раздражённо ставит на стол стакан и поднимается на ноги. — Так, хватит ныть, пора пить.

— Звучит как тост.

— За это и выпьем, — снова смеётся она и ждёт, пока я поднимусь.

Следующие два часа мы бухали. И это я не образно, а я в прямом смысле. Анька всё-таки познакомилась с какими-то парнями, и мы пересели за их стол. Вечер набирал обороты. Я тоже снимала сторис, и пока была в адеквате, выставляла их только для друзей. Дальше, если честно, не помню. Было весело — до определённого момента.

Мы танцевали на барной стойке. Пили на брудершафт и покоряли всех своими сексуальными попами. Всё реально было классно. А потом один придурок подхватил резко Аню под колени и закинул себе на плечи. Он был пьян и неадекватен. Алёхина кричала, пыталась отбиться от него, но вверх ногами это было невозможно сделать.

Я действовала быстро и… ладно, согласна, необдуманно. Но об этом я подумаю потом. А сейчас… Я хватаю бутылку какого-то алкоголя, что стоял на барной стойке, и, спрыгнув с неё, догоняю бугая. Один резкий взмах — и я прикладываюсь бутылкой к его голове. Он резко останавливается, ставит Аньку на пол и ко мне поворачивается.

— Тебе пизда, малая, — и резко на меня надвигается.

Вообще-то, он должен был упасть. В фильмах всегда так происходит. Где только такие шкафы рождаются? Их что, с детства качают протеином?!

Я бегу к барной стойке и снова что-то хватаю, чтобы в него швырнуть. Начинается настоящая суматоха, которая перерастает в драку. Потому что я не попадаю в амбала бокалом. Стакан летит вообще в другую сторону и приземляется на белую рубашку другого парня. Он лезет разбираться к амбалу. Где-то в стороне пищит Аня. Кто-то толкает меня, и я влетаю спиной в барную стойку, сильно ударившись копчиком.

Мой план был прост — схватить Аньку и бежать отсюда. Вот только до подруги было не добраться. Да и драка не обходилась без меня. Меня за волосы ухватила какая-то курица и с криком «ах ты, сука» пыталась врезать. Я среагировала быстрее. Не зря же я два года ходила на курсы самозащиты. Мой кулак удачно отпечатался на её щеке. Всё прямо как в фильмах. Её лицо медленно повернулось в сторону, а слюна разлеталась брызгами. Хоть этот кадр соответствовал кино. Внутри меня бурлил взрывной коктейль адреналина.

И всё было бы замечательно, если бы не приехала полиция и всех участников драки не увезла в участок.

А ведь вечер так отлично начинался. Эх, вот бы узнать, кто тот мудила, который решил, что может насильно утащить мою подругу в свою берлогу. Сто пудов какой-то бандюга. Но пусть не думает, что ему всё на свете можно. Вот мы — две скромницы и умницы — смогли от него отбиться.

Надеюсь, этот аргумент прокатит, когда за нами приедет Кирилл. Потому что, когда мне разрешили сделать один звонок, я ничего более здравого не придумала, как позвонить Смирнову. И будь у меня другие варианты, я, конечно же, ими бы воспользовалась, чтобы этот тошнотик никогда не узнал, где мы были. Но родители Ани за границей. Моей маме и отчиму звонить — нельзя. А учитывая, что на часах два часа ночи, найти кого-то другого не выйдет. А до утра в этом обезьяннике я сидеть не хочу. И так провонялись местными ароматами. Да и тошнит меня от алкоголя — не хватало тут ещё и желудок опорожнить.

— Ксю, он точно приедет? — спрашивает подруга, пока я глажу её волосы. Её голова на моих коленях, а я вжимаюсь спиной в холодную стену. Аню сильно трясёт от холода. Скорее всего, пошёл отходняк. Да и одеты мы не по сезону. В камере довольно-таки прохладно.

— Конечно приедет, — стараюсь звучать я уверенно. Потому что, если честно, я не до конца верю, что Кир всё бросит и примчится нас спасать. Он может мне назло приехать аж утром. Так, чисто в мерах перевоспитания. Смирнов же болван необтёсанный. Пусть и красивый.

— Эй, девчули, а вы с кем работаете? — с соседней камеры, через решётку, обращается к нам женщина лет тридцати.

— В каком смысле? — выравнивается Аня и, опустив ноги к полу, поворачивается к ней.

— Ну кто ваш хозяин, сутенёр? Или вы в какой-то частной фирме работаете? Может, эскорт? Я раньше вас тут не видела. А значит, у вас маза хорошая.

Не знаю, на самом деле тут нет ничего смешного, но я реально начинаю ржать. Блядь, за проституток нас ещё точно никогда не принимали. Аня сразу не въезжает, чего я ржу. А когда понимает — ко мне подключается. Клянусь, мы гыготали на весь участок.

— Эй, вы, заткнитесь, — звучит где-то дальше по камере. — Сами не спите — так другим не мешайте. Тут люди вообще пытаются поспать.

— В обезьяннике людей нет, только обезьяны, — шепчу Ане на ухо, и мы снова заходимся хохотом.

Хорошо, что в камере мы одни, а то и тут бы нам настучали по башке.

— Снежина, Алёхина, на выход. За вами приехали, — возле камеры останавливается полицейский и, достав ключи, открывает нашу клетку.

— Звери на выход, — в тон моей шутки шепчет Аня, и мы снова взрываемся смехом.

— Товарищ офицер… — тянет Аня.

— Я не офицер, вообще-то, — отвечает молодой парень в форме.

— Ну, товарищ полицейский. А вы любите ролевые игры? — глядя прямо в глаза, спрашивает его Аня. Кажется, новость, что нас выпускают, вернула ей и силы, и настроение для флирта.

— Гражданинка Алёхина, идите на выход, а то сейчас договоритесь ещё на одни сутки.

— Боже-е, как же сексуально звучит ваш голос. Может, ну его эту работу? Берите наручники и поехали ко мне. Я буду выполнять любые ваши приказы, товарищ полицейский.

— Гражданинка Алёхина, — говорит он вроде сурово, но я уверена, что в своих мыслях он уже выполнил её просьбу. — Я на службе. Проходите.

— Я вам всё-таки оставлю свой номерок. Захотите — позвоните, товарищ полицейский.

Анька, удовлетворённая своим разговором с ментом, наконец-то идёт вперёд. Я хихикая иду следом. Вот только веселье быстро заканчивается, когда я вижу злого Кирилла и Марка. Кажется, мальчики не рады нас видеть.

— И вам привет, наши рыцари, — говорит Аня, но на парней даже не смотрит. Она идёт к столу, берёт ручку и листочек и, демонстративно низко наклонившись, пишет свой номер телефона. — Вот, — кладёт она перед ним листок и подмигивает. Не знаю почему, но я уверена, что он ей позвонит. Красивые парни в форме — Анькин фетиш.

— Подпишите тут и тут, — тыкает он пальцем в бумажки, — и заберите ваши личные вещи. И ещё: больше не принимайте участие в драках.

— Да мы случайно там оказались, — мило улыбаюсь я ему и специально это при Кирилле говорю. Мы же святые с подругой.

— А другие свидетели сказали, что как раз-таки вы, Снежина, начали драку.

— Я? Да это клевета, начальник. Вы только посмотрите на меня — разве я могла?

— Давайте, идите уже, — забрав у меня ручку, говорит он.

Ох, вы бы видели, как на меня смотрел Кирилл. Я вот думаю: может, попросить у дяди полицейского остаться ночевать тут? Потому что по взгляду Кира мне кажется, что ночевать я буду в морге.

— Смирнов, а обязательно этого надо было с собой тащить? — проходя мимо Марка, спрашивает Аня. Нет, между ними точно что-то происходит.

— У меня вообще-то имя есть, — раздражается Гордиенко.

— Извини, забыла, как тебя там, — всё так же шагая вперёд, говорит она.

— А мента имя, небось, не забыла, — хватает он её за руку и разворачивает к себе. — Лужицей перед ним растеклась.

— Ты охренел, Гордиенко? Руки от меня убрал. Перед кем я теку и расставляю ноги — не твоё дело. Точно так же меня не интересует, куда ты суёшь свой член. Ясно тебе?

— Да пошла ты, — бросает он её руку.

— Тебя вообще сюда не приглашали. Так что сам пошёл, придурок.

— Ань, угомонись. Пока я не вышел из себя, — говорит Кирилл таким тоном, что у меня на спине выступают мурашки. Блядь, я точно буду ночевать в морге. — Марк тебя домой отвозить будет.

— Аня поедет с нами, — говорю я.

— Нет, — ясно и коротко отвечает Смирнов. Скорее всего, ему не нужны свидетели. Убивать меня он будет один.

— Только прошу тебя, закрой свой рот и вези меня молча. Слушать очередные твои сказки у меня нет настроения, — открывая дверцу его Ламборгини, говорит подруга. — Снеж, спасибо за прекрасный вечер. Люблю тебя.

— И я тебя, дорогая. Завтра позвоню, если, конечно, живая останусь, — говорю подруге, а сама смотрю на Кирилла. Он никак не реагирует, даже не смотрит в мою сторону, и это пугает куда сильнее, чем если бы он орал. Кир снимает машину с сигналки, и я сажусь в неё. Они ещё пару минут разговаривают с Марком, и лишь потом Кир садится за руль.

Я жду, что он прямо сейчас начнёт на меня орать и читать нотации, но он молчит. И это странно. Меня даже бесит это его молчание. Но заговорить я не пытаюсь — от греха подальше. А то сейчас и за мяч мне припомнит. И за клуб. И за обезьянник. Думаю, для моего убийства причин достаточно. А я ещё жить хочу. На секундочку — умирать девственницей это вообще отстой.

В машине мы едем молча. Я прикрываю глаза и мечтаю просто уснуть, чтобы избежать разговора с братом. А он точно будет. Кир не тот человек, который спустит мне с рук такую выходку.

Бля, может, попроситься в туалет где-то на заправке и сбежать? Хотя это всё равно не поможет. Мы же не дети. Да и живём под одной крышей. Так что спрятаться у меня не выйдет.

Вот только уснуть не выходит. Перед глазами почему-то чёртова дача. Кир и тёлка у него на коленях. А дальше фантазия рисует более откровенные сцены. И это чертовски бесит. Зачем я представляю порнофильм, в котором мой сводный брат трахает другую?!

В салоне пахнет его парфюмом. Запах цитруса и мускуса. Слишком волнительно мне становится. Ладошки потеют, а картинка с Киром в главной роли становится более отчётливой. Вот только теперь на месте той девушки уже я. А Кирилл… он берёт в рот мой сосок и играет с ним языком.

— Твою мать, — резко отлипая от сидения, открываю глаза. Блядь, я всё-таки уснула. Мы уже приехали домой. Кирилл сидит всё на том же месте. Его руки сильно сжимают руль, и он не смотрит в мою сторону. Но я слышу, как тяжело он дышит. Словно бык на арене, приготовившийся к корриде. Кажись, пока я спала, он не успокоился, а лишь сильнее разозлился.

Я же быстро прихожу в себя. Надо бежать. Открываю дверцу машины и вылетаю из неё пулей.

— Спасибо, что забрал. Спокойной ночи, — лепечу так быстро, словно это скороговорка.

— Стоять, — резко, грубо, громко. Я даже замираю на секунду. Цепенею. — Мы ещё не поговорили.

Эффект неожиданности быстро проходит, и ноги сами начинают шевелиться.

— В другой раз. Спать охота, — отвечаю и хлопаю дверцей. Бежать, подсказывает мне инстинкт самосохранения. И он прав. Потому что за спиной слышу, как грохочет дверь со стороны Кира.

Бежать!

И я бегу. Даже успеваю заскочить в дом. Родители спят, потому что свет нигде не горит. Надо бы включить свет — так было бы быстрее и безопаснее добраться до спальни. Но нельзя терять ни секунды. Зверь вышел на охоту. Его основная задача — убивать. А моя — спастись.

Не зря я его зверем назвала.

Потому что инстинкты в темноте у него работают куда лучше моих. Он догоняет меня и, ухватив за руку, останавливает. Не церемонится. Резко толкает меня в стену и вжимает в неё спиной. А его рука фиксируется на моей шее.

Упс, побег не удался.

Печально. Умирать-то не хочется.

Освещение выключено, и в мраке комнаты его силуэт кажется более устрашающим.

— Я же сказал — стоять, — рычит он. Его пальцы сильнее сдавливают мою тонкую шею. Тоненькую такую. Он же может её свернуть одним движением. А ещё задушить может. Но почему-то это меня сейчас вообще не пугает. А… блядь, возбуждает.

Мне нравятся его руки на моём теле. А ему, интересно, нравится?

— Вот скажи, что я непонятного тебе сказал вчера? — его голос хриплый и злой. Но мне по-прежнему вообще не страшно.

— Не особо помню, если честно. Ты так много говорил… — говорить сложно, когда его рука сжимает моё горло. — Если не сложно, можешь повторить?

— Ксюша, не играй с огнём. Я тебя сейчас размажу по этой стенке, а отцу покажу видео с клуба. Так он ещё и спасибо мне скажет.

— Видео с клуба? — переспрашиваю, но уже понимаю, что ничего хорошего там нет.

— Да. Очень интересное видео. Особенно где ты разбиваешь бутылку об голову мужчины. Как думаешь, что скажет отец на это?

— Он первый начал, — оправдываюсь я.

— Ну если бы вы с Алёхиной не танцевали на барной стойке и не сверкали своими голыми задницами перед мужиками, то, возможно…

— Ты сам говоришь «возможно», а значит — не факт, Кир. Он хотел насильно утащить Аню. Я не могла этого допустить.

— Вы разнесли клуб на тридцать тысяч.

— Чушь. Они врут.

— Ксю-ша-а, — тянет он моё имя, как будто у него заканчивается терпение. А я ничего более разумного не придумываю… Быстро поднимаюсь на носочки, запрокидываю руки ему на плечи и вжимаюсь губами в его.

— Кирюша, ты сегодня какой-то угрюмый, — восседает на мне Марина и яростно трётся промежностью о брюки. — Ты вообще тут или в облаках летаешь?

Хочется спросить, какого хрена она ко мне приебалась? Мне уже и подумать нельзя? Член колом стоит — сейчас получит свою дозу.

Мне. Просто. Нужно. Успокоиться.

Эта мелкая стерва только что уничтожила коллекционную вещь. Этот мяч… Он стоит… Блядь, да он бесценный. Им играл сам Джордан. Она хоть понимает, что натворила? Да я её убью!

— Марина, да не трогай ты его. У него, кажется, душевная травма только что образовалась.

— С чего это?

— Его сестрёнка уделала. Утёрла нос, — комментирует Назар и ржёт как придурок. И почему это «как»? Он и есть придурок.

— Заткнись, — огрызаюсь. — Иди уже кого-то трахни. Достал меня.

— Я сестре твоей не изменяю. Её хочу, — поёт этот кретин. Я сильно сжимаю челюсть и поворачиваю к нему лицо. Ничего не говорю. Но он и без слов всё понимает. — Я одного не пойму, — пиздит он дальше, — чего ты так кипятишься из-за неё? Почему, блядь, я не могу её трахнуть? Какая, в хуй, разница, кто ей вгоняет? Не целка она уже.

Я прикрываю глаза и пытаюсь перевести дыхание. Попытка успокоиться не выходит. Мелкая выбесила сильно, ещё и этот пиздит под руку. Я на грани взрыва. Мощного. Ядерного. Всепоглощающего. Кажется, конца света не избежать.

Я и сам не могу ответить на его вопрос. Мне должно быть похер, кто её трахает и как часто. Она мне даже не родная сестра, чтобы привести это как довод — мол, о чести сестрёнки переживаю. Но это далеко не так. Но если не эта причина, то какая?

Надо срочно выпить, а иначе хрень сейчас какую-то ляпну. Ну или врежу этому придурку за то, что в одно предложение сопоставил её имя и «трахать».

Поднимаюсь на ноги и иду к барной стойке, где Марк разливает напитки и показывает все свои способности бармена для Юли. А та, широко открыв рот, не сводит с него глаз. Очаровывать девушек — его особый талант. Вот только после очарования приходит разочарование. Бросает он их так же быстро, как и находит. Что ж, когда-то он встретит ту, которая отыграется на нём за все разбитые сердца. Может, он уже её встретил — только признавать не хочет.

— Сделай мне чего-то покрепче, — прошу его и сажусь рядом с Юлей. Она смотрит в свой телефон и кому-то пишет смс.

— Ой, Кир, а разве это не твоя сестра? — спрашивает она и поворачивает ко мне экран телефона.

Нет, это какое-то проклятие. Целый день только о ней и думаю. Только о ней и говорю. Только её хочу… УБИТЬ!

На экране задница Снежки вполне красиво смотрится. Будь это не её задница — я бы даже оценил. Она танцует на барной стойке твёрк, а рядом смеётся Алёхина и комментирует танец ведьмы.

— Что, опять мелкая мочит? — протягивает мне бокал Марк.

— Не только мелкая. Аня тоже в ударе. Вот, смотри, — поворачиваю к нему телефон как раз в тот момент, когда какой-то парень пьёт с живота Ани. Челюсть его сжимается, но он продолжает смотреть, пока видео не заканчивается.

— Ненормальные, — как бы невзначай говорит. Типа ему насрать. — Юля, тебе повторить?

— Да, котёнок.

Я забираю стакан и поворачиваюсь к ребятам лицом. Марина смотрит на меня, не отрывая глаз. А потом слабым кивком головы показывает, что нам пора уединиться. Да я и сам это понимаю. Вот только отчего-то до сих пор стою тут.

Пальцы сжимают стакан, а в голове раз за разом — кадр, где она бросает мяч в огонь. И её глаза… В них отражалось яркое пламя. Смех был демоническим каким-то. Нет! Ведьмовским. Как она посмела? У неё отсутствует инстинкт самосохранения вкрай.

Опрокинув весь стакан в себя, я подхватил Марину под попу и унёс в свободное логово. Время трахаться. Марина опускается на колени и, стащив с меня брюки вместе с трусами, обхватывает рукой член. Её блядские глаза смотрят прямо на меня. Отличная она девка. Жаль, что в шлюхи пошла. Хотя каждый зарабатывает как может.

— Сними с себя все шмотки, — прошу её, прежде чем она начнёт сосать. Хочу видеть сиськи. Они у неё такого же размера, как у… Твою мать!

Когда Марина оголяет грудь, я как с голодухи кидаюсь на неё. Всасываю сосок в рот и облизываю всю ареолу. Мать честная… Интересно, а как ощущается серьга во рту?!

Нет, нет, нет.

Мне нельзя это представлять. Нельзя хотеть облизать сосок ведьмы. Это… кощунство. Я должен хотеть её убить. Вот, именно так.

Отпустив соски Марины, я поворачиваю её к стене и, прогнув в спине, трогаю пальцами. На тумбе хватаю презерватив и, открыв зубами серебряный пакетик, натягиваю его на член. Одно резкое движение — и я в ней. Тянусь до сисек и снова их сжимаю. Сильно, до криков и стонов девчонки.

— Кирюша, давай… Да-а-а, — тянет она. А у меня перед глазами мелкая, которая ржёт в экран телефона и бросает мяч. Ведьма чёртова. Уничтожу. Я ей покажу, кто в доме у нас хозяин. Это не сойдёт ей так просто с рук.

Когда достигаю пика, хватаю Марину за волосы и подтягиваю к себе, нахожу её губы и целую. Вот только весь кайф себе же обламываю. Не вкусно. Пресно. Однотипно.

Вечеринка только набирала обороты. Когда мы вернулись ко всем, праздник продолжался. Все были на веселе. Девчонки устроили показательный стриптиз, снимая и оголяясь полностью. Все они шлюхи. Мы уже не впервой снимаем элитных девочек. Компания одна и та же. И их всё устраивает, и нас. Поэтому ни о каком стеснении речь не идёт. Тут все свои.

Подумаете, что это аморально? Возможно. Но то, что никого это не заботит — факт. Саня развалился на диване, запрокинув голову назад, и смотрит в одну точку. Я его понимаю. Сто процентов сейчас трахает себе мозг воспоминаниями о Кате. Это как надоедливая пластинка с любимой песней. Она уже тошнит тебе. Но ты слушаешь и слушаешь. Потому что ничто другое тебя не вставляет.

Где-то через час подтянулись ещё парни с моей команды. Вечеринка набирала обороты, и чем сильнее часы переваливали за полночь, тем горячее становилось у нас. Пары уже не скрывались, и некоторые прямо возле бассейна занимались сексом. Валик и Родик вдвоём утащили Тамару. Что ж, её ждёт как минимум двойное проникновение. Они звали и меня с собой, но я не фанатик групповухи. Не люблю делиться — даже если это девушка на одну ночь.

И только Марк сидит в стороне и нервно крутит бокал с янтарём.

— Ну и чего это самый ярый поклонник траха сидит один? Неужели сегодня никто не приглянулся? Или Юлька кинула? — падаю рядом с ним и тянусь за бокалом. Я уже сам нехило пьян. Бля, ещё два для расслабления — и пора приходить в форму. Скоро чемпионат, надо готовиться.

— Да нет. Юлька уже ртом поработала. Вон, продолжает с Лисицким веселиться.

— А ты что, приревновал? Блядь, ты же знаешь — если ты занял девчонку и не хочешь ей делиться, надо только сказать. Никто с ней больше не будет.

— Да пусть трахаются. Мне насрать.

— Ты из-за Аньки?

— Чего? Ещё чего не хватало. Пошла она… — берёт стакан и глушит залпом.

— Я одного не пойму. Ну если она тебе нравится, какого хрена ты выёбываешься?

— Да не нравится она мне. Потрахались — и хватит. С ней только секс хороший. А так, она…

— Что она?

— Сука она. Раздражает.

— Ясно.

Мы продолжаем молча пить и наблюдать за прогрессом вечеринки. Постепенно глаза начинают смыкаться. Становится скучно это всё. Шутки уже не кажутся смешными, а выходки парней — интересными.

Я беру в руки телефон и листаю ленту новостей. На самом деле, я хочу посмотреть, что там выставила Снежа. Не потому, что на неё хочу посмотреть. Нет. Только чтобы узнать, что она ничего не натворила и отец не будет в ярости. Но дойти до ленты её новостей не успеваю. Экран телефона заливается звонком. Неизвестный номер. На часах половина второго ночи. И я бы проигнорировал звонок, но что-то вдруг кольнуло в области сердца. Мелкая же могла в беду попасть, с её-то нравом.

— Алло.

— Кир-р, — тянет она, а у меня реально сердце на секунду останавливается. Голос просто у неё такой…

— Ксюша, что случилось? Ты где? — спохватываюсь и принимаю положение сидя.

— Мы с Аней в полиции. Ты можешь нас забрать?

Чего, мать его?!

Мы с Марком садимся в свои тачки и едем сразу в клуб. Во-первых, мне надо изъять видео с камер в клубе. И ну и самому посмотреть, что там произошло. Потому что то, что говорила Ксюша по телефону, нужно как минимум делить на два. А то и на три. Она сейчас всеми силами будет выгораживать себя. Знает же, что я ей за это сделаю. Во-вторых, ей полезно побыть в таком месте. Пусть посмотрит вокруг себя, нравится ли ей то, где она может оказаться, если будет продолжать себя так бездумно вести.

Когда там у неё уже соревнования начинаются?! Она когда готовится к ним — на всё забивает. Некогда ей пить, тусить и шкодничать.

Когда я Марку сказал, что Аня тоже в обезьяннике, он заржал. Пытался сделать вид, что ему на неё насрать. Но отчего-то уже бегал и искал ключи от машины.

В клубе я встретился с хозяином лично, и мы посмотрели видео с камер. Кто бы сомневался, что эта зараза первая начала. Да, есть сомнительный мужик, который запрокинул Аню себе на плечи. Как говорит хозяин, этот дядя непрост и относится к какой-то преступной группировке. Ну вот серьёзно, я, блядь, в их талантах не сомневался. Искать приключения на пятую точку они умеют на пять баллов. Благо менты приехали и забрали разбойниц. Потому что эти бы мужики забрали их к себе. И чем бы закончился их вечер — я даже боюсь представить.

Счёт за разбитый алкоголь, стулья, стаканы мы заплатили с Марком пополам. Не то чтобы я сам не мог оплатить. Просто отец заметил бы списанные тридцать тысяч одним махом. Видео мы изъяли и поехали в участок. Там долго возиться не пришлось. Начальства на смене нет, а молодой парень в мундире не против заработать.

Клянусь, я держался. Я старался на неё не смотреть. Потому что у меня руки текли от желания сейчас же схватить её за шею и придушить. Милая сестрёнка в этот раз доигралась. Мяч Джордана она будет отрабатывать полжизни. И почему при мысли об этом я представляю совсем не ту отработку. А ту… чертовски возбуждающую и шокирующую.

Для меня, блядь, шокирующую.

Я представляю её губы…

Нет! Нет! Нет!

И ещё миллион раз нет. Нельзя хотеть этого с ней. Она же… моя сводная сестра — это раз. Она ведьма, которая меня бесит — это два. Мой отец и её мать нас убьют — это три.

Да и этих трёх аргументов хватит.

Я сжимаю руль так сильно, что белеют костяшки. От напряжения в мышцах хочется закрыть глаза и заорать. Я словно не в своём теле. Что-то движет мной сейчас. И мне это не нравится. Возможно, алкоголь?! Да, его в моей крови сейчас много. Благо мент не учуял, сколько мы выпили с Марком бухла. А то рядом бы с девчонками нас разместили. Но это не алкоголь. Это какое-то обострённое чувство… Похоже на смесь злости, похоти и нежности, мать его.

Машина останавливается на светофоре, и я перевожу взгляд на Снежку. Пока её глаза закрыты, а дыхание ровное — она похожа на ангела. Дикого ангела. Очень красивого, хоть я и не хотел этого признавать.

К дому мы приезжаем уже около трёх. Родители, конечно же, давно спят. Ни за мной, ни за Ксюшей никто не следит с тех самых пор, когда нам исполнилось по восемнадцать. Мне давно, ей совсем недавно. Ума это ей не прибавило. Кажись, наоборот, она стала ещё более сумасшедшей.

Вот как с ней бороться? Что сделать, чтобы она угомонила свои таланты?! Я начал терять с ней терпение. Со всеми совладаю, и только с ней не справляюсь. Что за хрень такая?

Глушу мотор и прикрываю глаза. Головой ложусь на руль и нормализую дыхание. Главное — успокоиться. Я сейчас нормально с ней поговорю. Объясню ещё раз всю серьёзность ситуации. Она выслушает и поймёт. Больше так вести себя не будет. Она же умная девочка.

— Твою мать, — резко просыпается она, чем застаёт меня врасплох. Я устало открываю глаза и сразу же смотрю на неё. Ксю охвачена паникой и… за секунду понимаю, что готовится бежать.

— Спасибо, что забрал. Спокойной ночи, — тараторит она. Словно это поможет. И, не дав мне ответить, собирается убежать.

— Стоять, — звучит так яростно, что даже я сам ещё до конца не понимаю, насколько сильно она меня этим вывела из себя. — Мы ещё не поговорили.

Но разве хоть что-то Ксению Снежину когда-то останавливало? Она уже вовсю бежит в дом в надежде, что ей это поможет скрыться. Но увы… я всегда действую быстро. На инстинктах ловлю её и вжимаю в стенку.

В машине я не уловил её аромат, наверное, там слишком много моего. А вот сейчас… Я наклоняюсь совсем низко к её шее и набираю в лёгкие побольше этого чертовски приторного сладкого запаха.

Рука автоматически вжимается в её горло. Дыхание моментально сбивается. Причём и её, и моё. Слишком это выглядит странно. Пиздец. Это чертовски возбуждает — иметь власть над ней. Над этой неподвластной, бешеной, сумасшедшей ведьмой.

— Вот скажи, что непонятного тебе сказал вчера? — пытаюсь говорить ровно. Но, кажись, весь алкоголь, выпитый за вечер, решил в один миг вернуться ко мне. Потому что я пьянею. Дурею. С ума схожу от власти над ней.

— Не особо помню, если честно. Ты так много говорил… — я лишь сильнее сжимаю её горло. Потому что она дразнит меня специально. Испытывает мою выдержку. И если я всегда контролирую себя, то сейчас… — Если несложно, можешь повторить?

— Ксюша, не играй с огнём, — говорю поистине важные слова. Потому что мой фитиль горит. — Я тебя сейчас размажу по этой стенке, а отцу покажу видео с клуба. Так он ещё и спасибо мне скажет.

Она что-то снова говорит в своё оправдание, а я наклоняюсь ниже. Воздух из её рта щекочет мои губы, так низко я возле неё. Мне кажется, ещё никогда мы так близко не стояли. И это плохо. Просто ужасно, если честно.

— Ксю-ша-а, — тяну её имя и прикрываю глаза на секунду, чтобы собраться с мыслями и высказать ей всё, что планировал ранее.

Но что делает ведьма?

Её руки обвивают мою шею, а губы касаются моих.

У меня какой-то диссонанс получается. С одной стороны, я сжимаю сильнее её горло и хочу сказать, чтобы больше таких глупостей никогда не делала. Потому что это неправильно и нам нельзя. Но с другой стороны, я вжимаюсь в неё сильнее и, распахнув своим языком её рот, начинаю грубо целовать. И в тот момент, когда её язык касается моего, у меня будто перерезает последнюю жилку, что держала меня в здравом уме.

Я не понимаю, что происходит. Не понимаю, кто первый шевелится дальше.

Она?

Я?

Или это мы оба — как две чёртовы искры в бензине.

Мы целуемся?

Мой пьяный мозг подаёт сигналы, что да, мы в огне. Я целуюся с самой противной девушкой в мире, потому что она вынос моего мозга. Но я не останавливаюсь.

Её рот тёплый.

Сладкий.

Но не тот сладкий, от которого приятно. А тот, который приторный, как яд. От которого першит горло и хочется или отказаться — или втянуть ещё глубже, пока не станет поздно. Пока сердце не остановится от яда.

Я целую её так, словно пытаюсь выгрызть из себя то, что давно пытаюсь отрицать.

Грубо.

Рвано.

Без ритма.

Без тормозов.

Ксюша цепляется за меня, пальцы в моих волосах, и это бесит ещё сильнее. Потому что она не защищается. Не вырывается. Не шипит, не ругается, не делает своё вечное «отвали».

Она… тянется и подчиняется моей воле.

Она отвечает.

И вот это — самое отвратительное. Самое опасное. Самое правильное для того, чтобы я полностью сорвался.

Я сильнее сжимаю её горло, чувствую под пальцами её судорожное дыхание. Она вздрагивает — но не отталкивает. Наоборот — будто подаётся ближе.

И внутри меня всё кипит.

Хочется отпрянуть.

Крикнуть ей в лицо, что она ненормальная.

Сказать, что ей нельзя так.

Нам нельзя так. Но я не отталкиваю. Я давлюсь её вкусом. Тону в нём, как утопающий в ледяной воде.

Горько.

Тяжело.

Больно.

Ксюха целует так, словно мстит. Словно знает, насколько глубоко бьёт в меня этот поцелуй. И именно туда давит, туда лезет, туда царапает.

И я понимаю, что если не остановлюсь сейчас — всё, назад дороги не будет. Понимаю, но продолжаю.

Потому что я слабак.

Мир сужается до её губ. До её ногтей на моей шее. До её рваного дыхания. До той грани, которую мы перечёркиваем сейчас, в этот самый миг.

Я отрываюсь резко — как будто меня ударили током. Воздух режет лёгкие. Горло жжёт. В голове шум. Сердце колотится так, будто пытается вырваться.

Снежка. Маленькая ведьма. Опасная. Самая опасная из всех, кого я знал.

Я шепчу ей в губы, всё ещё не отступая:

— Ты… охренела.

Но звучит это не так, как должно. Не угрожающе. Не сердито.

Скорее — как признание. Словно я сам только что охренел от того, что поддался её импульсу.

— Ксюша, он меня игнорит. Как думаешь, намеренно или это совпадение? Нет, мне на самом деле глубоко насрать на него. Просто интересно. Ау, Хьюстон, у нас проблема. Вернись на землю, — стучит подруга меня по плечу, как раз в тот самый момент, когда я машинально касаюсь губ.

Воспоминания всплыли автоматически.

Мы с Аней пошли на большой перемене в кофейню. Заказали любимые напитки и десерты и начали разговор о предстоящей контрольной по высшей математике. Анька бурчала, что их высшая математика ей и нахрен не нужна. А я — что сдадим без проблем. Только надо шпоры приготовить.

Мимо нашего стола проходила компания парней. И вот когда они уже удалялись, я услышала знакомый аромат. Даже крутиться на месте стала, чтобы увидеть, где он... Но Кирилла в помещении кафе не было. А запах... Скорее всего, у одного из парней такие же духи. Но, что странно, я прикрыла глаза и улыбнулась. Мне нравилось, как пахнет Кирилл. Пальцы автоматически легли на губы. Я прошлась по тёплой коже пальцами, и в районе солнечного сплетения вдруг стало тепло.

Наш поцелуй был настолько ярким, вкусным и неожиданным, что, кажись, мы оба до сих пор не можем прийти в себя. Кир намеренно не приезжает домой. Две недели, как он ночует у друзей. Да, мы видимся в универе. Но этого секундного взгляда недостаточно мне. Я, конечно, понимаю, что он не в курсе моих планов по его соблазнению, но такой открытый игнор — это перебор.

— Снежина, ты вообще охренела? Я с кем разговариваю? — возмущается подруга.

— Да слышу я тебя, — убираю руку от губ и делаю глоток кофе.

— Ты, может, и слушаешь, но сейчас явно не со мной тут. Что, снова целовалась мысленно с Смирновым?

— Так заметно? — поднимаю глаза на неё.

— Ещё бы. Растаяла тут, как шоколадка в микроволновке.

— Так что у тебя с Гордиенко?

— Ничего. Вообще. Просто меня бесит его игнор. Кем он себя возомнил, а? Думает, потрахались — и я буду бегать за ним? Молить и ещё встречи просить? Не дождётся.

— Но я же вижу, тебя как раз-таки задевает его игнор. Будь тебе всё равно, ты бы так много времени о нём не говорила.

— Пф, уймись, Снежина. Ты ещё давай придумай и скажи, что я влюбилась в него. А то ты можешь ляпнуть какую-то чушь.

Я так и думаю, но в ответ ничего не говорю. Аня и так вся на взводе. Марк игнорит её. С Иващенко тоже не клеится. Он словно намеренно её избегает, и это странно. Преподаватель сторонится студентки, вы о таком слышали? Хотя я же помню, он каждую пару о ней спрашивал. А сейчас, когда она в универе, он не смотрит в её сторону. И это как-то странно, согласитесь. Она обычная студентка, у которой он ведёт курс. Так почему же он за все две недели ни разу не взглянул на неё? Я в такие совпадения не верю.

— Ладно, пошли давай. У нас как раз пара у Иващенко. Может, тебе хотя бы повезёт в споре больше моего. Потому что меня открыто избегают.

— Конечно, Снеж. Он для тебя спор, а ты... Ты его сводная сестра, которая трахнула его рот. У парня шок и, возможно, детская травма.

Мы заходимся хохотом и движемся в сторону выхода из кафе.

— Слушай, а мент тебе звонил?

— Нет. Хотя я была уверена, что наберёт. Он так смотрел на меня.

— Я тоже думала, наберёт, — поднимаю плечами и беру подругу под руку. Странные мужики. Он пожирал её глазами, улыбался и взял номер, но так и не набрал.

— Знаешь, я думаю, тут не обошлось без Гордиенко. Он что-то ляпнул в машине за мента, я тогда внимания не обратила. Но уже дома вспомнила. Сказал: надеюсь, он понял, что я яйца ему отрежу, если он к ней подкатит.

— Ревнует, что ли?

— Вряд ли. Ты же знаешь, у него постель не бывает пустой. Он помешан на сексе. Тогда, когда я ещё думала, что всё-таки с ним может что-то получиться серьёзно, — рассказывает подруга шёпотом, словно боится, что кто-то, кроме меня, услышит её откровение, — со мной произошёл казус. Помнишь, я подхватила инфекцию, и это дало побочку на моё женское здоровье?

— Да, помню. Ты больше месяца лечилась. Секс ещё тебе запретили.

— Ага. Я думала, он подождёт, пока можно будет. Всё-таки между нами была уже близость. Да и оральные ласки мне не запретили. Вот только бедный мальчик выдержал всего неделю и пристроил своего пса в клубе. Я лично это увидела. Он был сильно пьян, но его это не оправдывает.

— Вы же не были в отношениях тогда? Вроде как не считается, что изменил.

— Не были. Но для меня и без официального предложения «давай встречаться» мы были парой. Потому что когда люди каждый день проводят вместе и ни с другими не спят — это называется отношения.

— И поэтому ты больше его к себе не подпускаешь? Поэтому ведёшь себя как он? Меняешь парней? Не вступаешь в отношения? И трахаешься с Гордиенко, типа тоже просто так? Будто он для тебя ничего не значит.

— А он ничего и не значит. Поняла?

Мы как раз заворачиваем на парковку и замечаем компанию Кирилла. Там как всегда: Назар, Марк, Саня и Кирилл. А ещё два парня с баскетбольной команды. Мы должны были пройти мимо, но Аня вдруг передумала. Курс она сменила так же быстро, как «Титаник», который налетел на айсберг. Правда, его это не спасло — как и нас.

— Привет, мальчики. Как ваше настроение? — распевчатым голосом здоровается Алёхина.

— Привет, — бурчу я. Признаюсь, я соскучилась за Кириллом, но быть сейчас рядом с ним не хочу.

Назар делает шаг ко мне и целует меня в обе щёки.

— Ты потрясно выглядишь, малая. Весна тебе к лицу.

— Спасибо, ты тоже ничего, — чмокаю его в щеку.

— Что вы такие угрюмые? Мы помешали вашему обсуждению чего-то серьёзного?

— Как вы можете помешать? — один из левых парней говорит. Точно не помню, но его вроде зовут Вэл. — Вы подошли к нам, и солнце стало ярче светить.

— Вэл, да ты романтик, — продолжает строить ему глазки Аня, — я прямо влюбилась. И что же делать с этой любовью?

— Ну, можем перевести её в горизонтальное положение. Как смотришь на это? — совсем не двусмысленно спрашивает он.

— Надо подумать, заслужил ли ты это. А ты на машине сегодня?

— Да, вон стоит, — показывает он на свою Bugatti фиолетового цвета. Точно, я вспомнила его. У него отец держит заводы по изготовлению машин за границей. Он какой-то там сверхшишка. Понятно, откуда такая дорогая машина.

— Ой, да ты мой спаситель. Так и мечтала, кто сегодня похитит меня отсюда. А то эти скучные пары...

Она идёт к Вэлу и кладёт ему руки на плечи. Он же обнимает её за талию.

— Ладно, парни. Мы тогда поехали прогуляемся с Аней. Вечером увидимся на тренировке.

— Алёхина, ты охренела? — кричу ей в спину. — У нас вообще-то информатика, — напоминаю ей о споре.

— Ничего, Снеж, я успею. Потому что у тебя, я смотрю, тоже сдвигов ноль, — намекает она мне за рядом стоящего угрюмого парня и садится в машину к Вэлу. А я перевожу взгляд наконец-то на своего брата — и утопаю. Приходится сглотнуть слюну, которая резко комом в горле застряла. Глаза Кирилла снова тёмные... как в тот вечер.

— Ты не забыл, что вечером у нас семейный ужин? — еле нахожу силы, чтобы задать этот вопрос и делаю шаг к нему. Кир же трусливо отступает. Вот так новость. Я смогла запугать сводного брата. — Или ты меня боишься, братец?

К вечеру я готовлюсь более тщательно. Для этого у меня множество причин. Во-первых, они проходят не так часто, а я люблю наши посиделки за столом. Люблю наблюдать за счастливой мамой. На то, как она выглядит, как изменилась за эти годы. Люблю смотреть, как Александр Геннадьевич с обожанием смотрит на мать. И пусть он властный и серьезный мужчина, но даже его любовь смогла изменить. Может, и с Кириллом это когда-то произойдёт, и он перестанет быть таким... Таким... Да ну его. Достал уже.

После того поцелуя не могу собраться и настроиться на месть ему и соблазн его же. И это, собственно говоря, вторая причина, почему я прихорашиваюсь на этот ужин. Пусть смотрит, какая ещё я могу быть. Не только дерзкие прикиды могу носить. Сегодня он увидит меня в обычном чёрном платье и лишь на груди аккуратный вырез. Волосы собраны в высокий хвост, на ушах серьги с бриллиантами, которые его отец подарил мне на восемнадцать лет, и тонкая золотая цепочка с кулоном.

Я когда смотрю на себя такую, прямо восхищаюсь. Как все эти образы могут во мне стыковаться? Я иногда сама себе поражаюсь. То дерзкая и дикая. То тихая и нежная. А на танцполе — страстная и горячая.

Закрыв за собой дверь, я иду по коридору и останавливаюсь у двери Кирилла. В этот раз я не врываюсь в неё. Тогда мне было не страшно увидеть его... М-м-м, скажем так — любого. А сейчас... А вдруг он снова голый? Хуже всего, что как раз на эту картину мне бы хотелось посмотреть. Не Смирнов, а гад. Всё в нём идеально. Так и хочется коснуться ещё раз. Дело в споре? Да, точно. Дело только в споре.

После нашего поцелуя и его злосчастного и шокированного «Ты охренела?» мы ещё несколько минут стояли молча. Такое чувство, что просто не могли подобрать слова или же элементарно прийти в себя.

По крайней мере, я точно не могла. Одно дело — по глупости на него поспорить, другое... В реальности соблазнять.

Возможно, не будь я девственница, всё бы прошло быстрее, спокойнее. Но я же без опыта в плане интимного соблазнения, и этот поцелуй тому подтверждение. Кажется, будто я никогда до этого не целовалась. Его губы тёплые, мягкие, сочные. Хотя с виду они грубые. И я бы никогда не подумала, что целоваться с Кириллом будет так вкусно.

Телефон в руке пиликает, и я отхожу от двери. А то ещё подумает, что реально хочу за ним подсматривать. Аня сообщает, что день провела отлично. Они с Вэлом были в ресторане, а после отправились на гонки. Где, кстати, она до сих пор. Говорит, что вечер проходит удачно, Вэл оказался настоящим джентльменом и даже целоваться не лез.

Я отвечаю Ане лайком, желаю удачного вечера и наконец-то спускаюсь вниз. Мама сидит на диване и листает какой-то журнал. Отец разговаривает по телефону. Как всегда по-деловому и серьёзно. Слуги накрывают на стол, а я сажусь возле мамы и целую её в щёку.

— Ксюша, это точно ты? — нарочно делает голос серьёзнее.

— Нет. Всего лишь копия вашей дочери, в красивом платье.

— А я-то думаю. Ну совсем на мою дочь не похожа.

— Мама? — возмущаясь шуточно. — Как это не похожа? Всё та же твоя Снежка.

— Шучу я. Ты такая красавица, что глаз не отвести.

Когда за спиной слышу шаги, не оборачиваюсь, в отличие от моей мамы.

— О, сынок, дорогой. Ты вовремя. Можем садиться за стол, — добавляет она и поднимается на ноги. Я следом, стараясь не смотреть на него. Честное слово. Изо всех сил борюсь с собой.

Но как только Кирилл появляется в дверях гостиной, у меня внутри всё предательски сжимается, будто кто-то э дёрнул за мой внутренний рычаг и резко подвёл глаза вверх.

У него белая рубашка. По-деловому строгая. Хотя закатанные рукава делают образ куда мягче. На запястье ярко выраженные вены, мышцы — всё это обнажено настолько, что хочется отвернуться… и одновременно — пялиться не отрываясь. Этой рукой он держал меня за горло и вжимал в стену. К лицу моментально приливает кровь, и такое чувство, что он снова держит меня у той стены.

Смирнов садится напротив, и мне кажется, что стол вдруг становится слишком маленьким, воздух — слишком густым, а его взгляд — слишком… слишком внимательным.

После того поцелуя всё, что касается Кирилла, для меня слишком.

Хотя его глаза... он не поднимает их даже на миллиметр. Но я знаю, что он меня видит. Намеренно игнорирует моё присутствие.

И это бесит.

Александр Геннадьевич говорит про рейтинги, инвестиции, какие-то встречи в мэрии, а я слышу только отрывки. Большая часть моего мозга занята тем, чтобы запрограммировать себя не смотреть на Кирилла.

Вторая часть — чтобы не сглотнуть слишком громко. Третья — чтобы не вспомнить тот поцелуй.

И естественно, всё это проваливается с треском.

Потому что стоит мне случайно поднять глаза — и я ловлю его взгляд.

Холодный. Сдержанный. Как будто ничего не было. Как будто две недели назад мы не жадно ели друг друга губами у стены.

Но под этой ледяной маской в его глазах мелькает… что-то такое... Тень. Совсем маленькая искра, за которую мне хочется зацепиться. Признание, которое он сам от себя скрывает.

У меня перехватывает дыхание.

Я обрываю взгляд, будто обожглась.

— Ксюша? — мама касается моей руки.

— М-м? — я почти подпрыгиваю.

— Я говорю, если хочешь, можем завтра съездить в ателье. Тебе нужен новый костюм для соревнований?

— А, да. Конечно. Было бы круто.

Голос дрожит. Родители вряд ли уловили волнение в голосе. А вот этот несносный индюк мог заметить.

Господи, ну почему я веду себя как идиотка?

Обычный ужин. Обычный Кирилл. Тот, что сидел точно так же напротив меня все четыре года, как мы знакомы. Так почему же сейчас мне не по себе?!

Соберись! — приказываю себе.

Он делает глоток воды, и мне кажется, что звук слишком громкий. Как будто он пьёт только чтобы занять руки. Как будто он точно так же, как и я, боится посмотреть снова. Или же это я снова что-то придумываю и в каждом движении Кирилла ищу скрываемый подтекст.

Я стараюсь слушать папу, но то, как Кирилл отвечает ему — коротко, сдержанно, сухо — цепляет сильнее любых его политических новостей. Потому что он такой только когда злой. Или когда напряжён. Или когда что-то скрывает.

Он почти не притронулся к еде. Сидит почти идеально прямо. Как тогда, когда вернулся с армии.

Ох, помню, как он вошёл в дом после возвращения. В форме. Спина ровная. Взгляд цепкий. А у меня — мурашки по коже. Как, в принципе, и сейчас.

И почему от этого внутри всё становится тёплым?

Неправильно тёплым.

Опасно тёплым и желанным.

Когда отец говорит очередной монолог про «стратегию», Кирилл наконец поднимает на меня глаза. Просто так. На секунду.

Но этой секунды хватает, чтобы всё во мне зазвенело.

Я делаю вид, что ничего не произошло. Он — что ему всё равно.

Но мы оба знаем, что на этот раз я играю не одна. И что ставки в нашей игре — выросли. Мне придётся рисковать, чтобы соблазнить его. Идти на хитрости. Ведь так просто он не сдастся. Слишком правильный.

— Ксюша, а как подготовка к выступлению на мой юбилей?

— Да пока никак, — тяжело вздыхаю, — Тарас улетает сразу после соревнований. И выходит, у меня нет партнёра для танца.

— Жаль, — так расстроенно говорит он, что я и сама расстраиваюсь. Мне так хотелось выступить на его юбилее. Блеснуть, как говорят. А теперь...

— Так возьми Кирилла в партнёры. Вот будет отцу и подарок от вас обоих, — говорит мама. А я... резко взрываюсь хохотом.

Честное слово, я пытаюсь остановиться. Некрасиво так ржать за столом и откровенно высмеивать сводного брата. Но я не могу остановиться. Представила Кирилла в костюме бальника и ещё больше зашлась хохотом.

— О, а это идея, — добавляет Александр Геннадьевич.

А я всё ржу. Не могу поднять глаза на Кирилла. А надо. Посмотреть на индюка и что-то ляпнуть, чтобы зацепить его. А то ты смотри, мистер совершенство во всём.

— Вы извините, дорогие родители. Но научить Кирилла попадать в такт музыке невозможно. Совсем. Тем более за месяц. Ему же в детстве слон на ухо наступил, — озвучиваю свои мысли вслух.

— Я согласен, — спокойно говорит он.

— Что-что? — я даже закряхтела, когда услышала его ответ. — Это невозможно.

— Что там, сестрица, струсила? — в глаза мне смотрит.

Ах ты гад такой!

Знает же, что он не сможет, и всё равно соглашается. Думает, что я струшу и откажусь. Да фиг ему! Пусть позорится.

— Ладно, — мнимо спокойно выдыхаю, — тогда, Александр Геннадьевич, готовьтесь. Вы либо увидите шедевр в нашем исполнении, либо позор!

Зал пустеет слишком быстро. Слишком тихо становится после того, как хлопает дверь за тренером. А я продолжаю стоять в центре площадки, скрестив руки на груди, и пытаюсь не психовать. Честное слово, я пытаюсь не взорваться сейчас как ядерная бомба и не снести всё на своём пути.

— Ну что, ещё раз? — спрашиваю у Тараса, уже зная, что ответ всё равно «да». Выбора у него нет.

Он кивает, но взгляд у него… будто он не здесь. Где-то далеко. Где-то вообще не на паркете.

— Ты сегодня опять в облаках. Тарас, мать твою. Соберись, — бурчу, не выдерживая. Третий день с него толку нет. Я как будто одна готовлюсь до соревнований.

— Я в норме, — отмахивается он.

В норме?

В норме?

Это и есть его норма — не попадать в такт и танцевать как гадкий утёнок на льду. А нам нужен лебедь! Лебедь, блядь!

И если бы он был «в норме», я бы сейчас не чесала затылок из-за его третьего за вечер не туда поднятого локтя и не туда повернутого корпуса!

Мы становимся в позицию. Музыка включается — мягкая, вязкая, горячая, как сама румба. Но у меня внутри всё скручивает спазмами.

Потому что до соревнований две недели. А мой партнёр то ли спит стоя, то ли медитирует, то ли… влюбился, блин, и теперь шарит в воздухе, как котёнок, который ищет маму.

Мы начинаем движение. Я делаю шаг вперёд, шаг назад, разворот… И уже на третьей восьмёрке хочу орать. Нет, не хочу — ору!

— Тарас-с, — с нажимом, — три поворота. Не четыре. Не два. Три.

Он моргает и виновато хмыкает.

— Прости. Мысль отвлекла.

— Да ты сегодня весь отвлёкся, — не выдерживаю. — Может, тебя поменять на робота? Тот хотя бы программу не забудет.

Тарас усмехается, но виновато. И это чуть-чуть снимает злость.

И снова музыка. Мы начинаем сначала.

Первые такты — идеально. Потом — почти идеально. И вдруг он, словно щёлкнул где-то тумблер, собирается. В глазах появляется фокус. В теле — уверенность.

И в этот момент я узнаю того самого Тараса, с которым мы брали золото. Страстного, чёткого, точного.

Он уводит меня в диагональ, следит за каждым моим шагом, ведёт уверенно.

Корпус к корпусу. Рука к руке. Наши дыхания синхронизируются сами собой.

Я растворяюсь в музыке. Она вливается в меня, растекается по венам, кончикам пальцев, по груди, по животу. Там, где обычно рождается танец.

И я... таю. Вот она — моя стихия. Моя страсть. Мой огонь. В эти секунды всё идеально. У нас в танце. У меня в жизни.

Только румба. Только тяжёлый ритм. Только его рука на моей талии и моё дыхание у его шеи.

В такие моменты я забываю обо всём. И даже о Кирилле, потому что последнее время о нём забыть тяжело.

Тарас делает подхват правильно, даже почти безупречно. Мы замираем в финальной позиции. Я тяжело выдыхаю и откидываю голову назад.

— Вот! — улыбаюсь искренне ему. — Вот так и надо. Почему не мог сразу включиться и не нервировать меня?

Он пожимает плечами.

— Прости. Устал немного. И мысли…

— Мысли надо оставлять за дверью, — говорю я строго, — а то нашу «золотую» румбу ты превращаешь в «непонятно-что». А золото, на которое мы с тобой претендуем, уйдёт кому-то другому.

Он кивает и вдруг смотрит на меня слишком внимательно.

— Ты сегодня… другая, — произносит он.

— Какая ещё другая? — хмурюсь. Вроде всё так же, как и вчера. Откуда взялась эта другая?

— Более… собранная. И… красивая.

Я моргаю. Удивление — пару секунд. Потом короткий смешок.

— Спасибо, но мне сейчас не до конкурса красоты. Нам с тобой до золота как до Луны.

Он усмехается, но взгляд остаётся серьёзным на долю секунды.

Тарас немного... совсем немного прав. Я надела для тренировки новое платье, которое мы с мамой купили сразу после ужина. Оно подчёркивает мою талию, удлиняет ноги. А ещё я почти никогда не крашусь для репетиции. А вот сегодня... И это никак не связано с тем, что у нас с Кириллом будет первое занятие сегодня. Вообще не связано.

Только я хотела снова включить музыку — как дверь зала тихо открывается.

Я сначала не вижу, кто там. Освещение направлено на паркет, а вход утопает в полутени. Но стоит человеку войти на свет — и у меня мгновенно холодеют руки.

Кирилл. Лёгок чёрт на помине.

В спортивке с капюшоном. С таким лицом, будто его привели на расстрел. Взгляд точечный. Он осматривается кругом и останавливает свой взгляд на мне. Смотрит с интересом и с тем самым «невыносимым» выражением, от которого у меня внутри всё сжимается.

— Ну что, сестрица, — произносит он чуть насмешливо, — готова учить меня танцевать? Или мне лучше подождать, пока вы тут закончите?

Я застываю. Тарас оборачивается на него. Кирилл смотрит только на меня.

— Посиди, отдохни, а заодно и посмотри, как надо. Думаю, одного танца будет достаточно, чтобы понять, что тебе это не по зубам.

Кир лишь хмыкает, стягивает капюшон с головы и садится на лавочку. Что ж, пора показать братцу, что это не с мячом бегать и в кольцо кидать. Тут не сила нужна. А грация, умение слышать музыку, пластичность. А все его мышцы — это группа накачанной бицухи и шикарный торс.

Пусть и выглядят это довольно симпатично.

— Давай, Тарас, ещё разок и пойдёшь отдыхать. А мне ещё с этим мучаться.

— Ты серьёзно думаешь, что его можно научить за месяц танцевать? Это же нереально.

— Скажи это нашим родителям. Они уверены, что если Кир — спортсмен, то может всё.

— Эх, жаль, я уезжаю. Обязательно бы посмотрел, как чемпионка страны будет позориться на сцене с братом.

— Ты мне тут не бурчи. Стань для начала чемпионом. А то если будешь так танцевать, как сегодня, то улетишь ты лузером, а не чемпионом.

— Ох, какой боевой настрой. Мне аж жаль Смирнова. Ты же издеваться над ним будешь по полной, да, Снеж?

Я игнорирую его последнюю реплику, но мысленно улыбаюсь. Конечно, в планах есть желание поиздеваться над Кириллом. Сбить с головы вот эту корону всемогущего. Он же из принципа согласился. Чисто доказать, что он справится. Ничего, у меня в планах, конечно же, сделать так, чтобы мы справились. Потому что я тоже не собираюсь позориться. Сначала стану чемпионкой страны, а потом и Кирилла сражу наповал.

Мы становимся в позицию ещё раз. Я киваю Тарасу и пытаюсь полностью сосредоточиться на нём. Он отвечает тем же. Музыка снова льётся по залу, мягко, как горячий мёд, и мы начинаем.

И на этот раз он танцует так, будто пытается загладить все предыдущие провалы. Я ловлю его взгляд, дарю улыбку и продолжаю танцевать.

В воздухе пахнет страстью. Горючей такой, как сама румба. Когда я танцую, по моим венам, кажется, вместо крови течёт музыка. Это круто — кайфовать и растворяться в танце. А ещё чувствовать партнёра.

Многие пары встречаются. Тяжело не поддаться химии, которая возникает между двумя людьми, которые, помимо того что проводят много часов вместе, так ещё и касаются друг друга. Смотрят в глаза. Искрят. И у нас с Тарасом эта химия в танце есть. Многие думали, что мы пара. Но... как я уже говорила ранее, я подумала, что со мной что-то не так.

— Расслабься, Снежка, а то в этот раз напряжена ты, — шепчет он мне, пока я, прижимаясь к нему спиной, приседаю.

Не могу полностью с ним согласиться. Я не напряжена, я... Просто Кирилл смотрит на нас во все глаза. Я это чувствую даже спиной. И на моём теле выступают предательские мурашки. Я представляю, если бы на месте Тараса сейчас был он, мы бы... Эх, продолжаем.

Мы отрабатываем диагональ, связку, финальный акцент — и замираем в позиции, в которой обычно ставят точку в румбе. Я тяжело дышу, но остаюсь довольна проведённой работой. Хорошо, что Тарас исправился и мы смогли полностью прогнать танец.

— Ладно, на сегодня всё. Ты молодец, — выдыхаю я и поправляю хвост. — Завтра в три.

— Фух, спасибо, — он берёт свою бутылку, вытирает лицо полотенцем. — Ок, завтра в три. Удачи тебе, Смирнов, — кидает он, проходя мимо братца.

Кирилл ухмыляется так мерзко-надменно, что я закатываю глаза. Ты смотри, всемогущий братец ничего и никого не боится.

— Иди давай, чемпион, — бурчу Тарасу.

Он машет мне рукой и исчезает за дверью.

Как только она закрывается, я поворачиваюсь к Кириллу. И сразу же понимаю — сегодня я должна его помучить. Просто обязана. Хотя бы чуть-чуть. Для морального равновесия. Для восстановления справедливости. Да и потому что он сидит на лавочке так уверенно, будто пришёл наблюдать за нами, а не учиться танцевать.

— Ну что, Смирнов, — делаю шаг к музыкальному центру, выключаю старый трек и вставляю другой. — Готов?

— Не уверен, что ты вообще способна меня чему-то научить, — лениво тянет он, складывая руки за головой. — Обычно учитель знает много, а ты… — ехидно улыбается, — учишься на двойки.

Вот сука.

— Тогда проверим, — улыбаюсь я слишком сладко, чтобы он не заподозрил подвох.

Он поднимается. Двигается уверенно, спокойно. Этот человек в любой другой ситуации вызывает у меня желание ударить его чем-то тяжёлым. Но сейчас… сейчас я хочу ударить по его самолюбию. Мягко. Изысканно. С удовольствием.

Он снимает спортивную кофту и неуклюже бросает её на лавочку. Под ней только белая майка. Но даже сквозь неё я вижу торс. Тот самый, который мне всё время хочется потрогать.

— Для начала — разминка, — говорю строго. Надо отключаться от желаний, если я хочу его помучить. — Без неё ты себе что-нибудь потянешь, а я потом виноватой буду.

— Разминка? — он поднимает бровь. — Ты серьёзно?

— Вполне.

Я становлюсь перед зеркалом. Он — позади меня. Я вижу его в отражении: руки в карманах, плечи расслаблены, лицо скучающее. Убила бы.

— Ставь ноги в первую позицию. — Он смотрит на меня, будто я сказала что-то на японском. — Это вот так, — показываю.

Он повторяет. Не идеально, но сойдёт.

— Колени мягкие. Пружиним. Раз-два… раз-два…

Я двигаюсь уверенно, красиво, как и должна. Он — как будто учится ходить заново.

— И плечи раскрой, — командую.

— Они у меня и так нормальные.

— Нормальные — это для баскетбола. А у нас танцы, братец.

Он закатывает глаза, но делает, как я говорю.

— Теперь корпус. Волна.

— Что?

— Волна, — повторяю и демонстрирую. — Ты же видел, как это делается.

Он смотрит внимательно. Слишком внимательно. Я делаю волну ещё раз, медленно. Он пытается повторить.

Я не выдерживаю — ржу. Честное слово, это выходит автоматически. Просто смотреть на Кирилла во время попытки быть расслабленным — что-то новое.

— Ну прости, — поднимаю руки, — но это была не волна, а… судорога.

— Ты просто плохо объяснила, — бурчит он.

— Конечно. Пробуем ещё. Медленно. Вдох… грудь вперёд… вниз… тазом доводим… вот так…

Он снова делает. Лучше. Всё ещё комично, но уже похоже на движение.

— Неплохо, — признаю. — Для человека, который вчера думал, что румба — это напиток.

— А что, не напиток? — он приподнимает уголок губ.

— Сегодня точно будет не напитком, а твоим личным кошмаром.

— Посмотрим, кто кого, — хмыкает он. Его глаза странно блестят. В зеркале я это чётко вижу. И меня почему-то саму ещё больше пробирает. Мы встречаемся глазами в зеркале, и я вздрагиваю. Вот что за человек такой?! Ничего не делает, а меня уже сбивает с мысли.

Я чувствую, как внутри меня вспыхивает огонь. Опасный. Со вкусом… его вкусом, который я до сих пор не могу забыть.

— Разминка только началась, — говорю я, поднимая подбородок. Голос мой немного дрогнул. Это странно — разговаривать через зеркало. Каждую секунду я представляю, что он подойдёт из-за спины, коснётся плеч и обнимет. — Если выдержишь до конца — начнём учить шаги.

— Я выдержу, — его голос становится ниже. — Надеюсь, ты тоже.

Вот и отлично. Он понятия не имеет, что его ждёт.

А я… Я справлюсь.

Я просто обязана сделать всё, чтобы сегодняшний вечер он запомнил надолго.

Разминка проходит нормально. Если можно это так назвать. Мы с Кириллом на расстоянии вытянутой руки, смотрим в зеркало и делаем движения. Я первая, он за мной повторяет. Но это же только разминка. В ней нет ничего сложного. Немного желания — и всё получится. А вот когда мы переходим к движениям...

— Да не так, — взрываюсь я, — ногу нужно расслабить и согнуть. А она у тебя, как кусок дерева.

Подхожу к нему и приседаю, сзади колена резко рукой бью — нога его подкашивается.

— Ты охренела?

— Да хотела проверить, может, она и правда из дерева. Но нет — из плоти. Тогда почему она у тебя не двигается?

Становлюсь сзади него и касаюсь бедра с обоих боков. Плавно руками направляю их и своими в такт двигаю.

— Вот, смотри, вот так, — продолжаю манипулировать его телом. — Да, вот так. А теперь я стану спереди, а ты сзади. И повторим это движение. Ок?

Кирилл не отвечает, но я и не жду ответа. Слишком увлечена возможностью его научить. Обхожу его и становлюсь спереди. Жду, когда подойдёт и сделает движение. Он медлит, и я в зеркало сверлю его глазами. Закатываю их прямо.

Ну что за черепаха?! А?! Я же не могу вечность с ним тут быть.

Мне надо в душ, потом к Ане. Куча ещё дел. А он тут не решается просто сделать один шаг вперёд.

— Кир, ау? Ты где летаешь?

Закидываю волосы себе на плечо и подхожу ближе.

— Смотри, положи руки вот сюда, мне на бедро, как я тебе перед этим, — Кир слушается и выполняет задание, — а теперь повтори точно такое же движение. Вместе со мной.

Я вжимаюсь в него сильнее и делаю плавный поворот бедром. Это должна быть парная восьмёрка, только Кирилл за мной не повторяет. Его руки сильнее сжимают мои бёдра. Я даже чувствую лёгкую боль под его ладонями. Снова поднимаю глаза вверх и смотрю в зеркало. Честное слово, за секунду до того, как наши глаза скрестятся в поединке, я собираюсь на него орать. Мол, ты что, не понимаешь человеческого языка? Я кому говорю, что делать, или что-то наподобие. Но… тёмные омуты моего братца выбивают воздух из лёгких. Тело начинает неконтролируемо дрожать. А на позвонках выступают капли пота.

Одно резкое движение — и он разворачивает меня и с силой вжимает в себя. Я поднимаю глаза вверх, и теперь мы смотрим друг другу в глаза без каких-либо преград.

Клянусь, мне кажется, я чувствую его эрекцию.

Кирилл опускает глаза ниже и смотрит на мои губы. Это… Боже, с ума можно сойти. Я вдруг так отчётливо представляю, как он наклоняется и целует меня. Как его язык раздвигает мои губы и проникает полностью в рот. Непроизвольно я прикусываю свою губу и тяжело вздыхаю. А Кир всё так же смотрит на мои губы. Не двигается и, кажется, не дышит.

— Кирил-л, — тяну его имя и тянусь к губам.

— Кирил-л, — тянет мелкая ведьма моё имя, и я наконец-то прихожу в себя. Резко отступаю на шаг, но успеваю заметить губы Ксюши, которые тянулись к моим. Приходится быстро проморгаться, чтобы прогнать это наваждение.

К чёрту эти танцы, репетиции и выступления. Не для меня это. Я что, похож на балеруна Тарасика — пидарасика?! И хоть он по девочкам, сути это не меняет. Я, блядь, мужик, я в баскетбол играю. Бегаю. Прыгаю. А тут — ногу тяни, коленку согни. Нахуй!

Снежка замечает перемены во мне. Ясное дело. Я так сильно напрягаюсь, что это не скрыть ни телом, ни выражением лица.

Потому что этот её запах…

А как она присела и коснулась колена… Она там что-то бурчала про мои ноги деревянные. А я, блядь, смотрел на неё сверху вниз и представлял совсем другую картину. Эти её пухлые губы…

Эрекция в этом случае — это всего лишь стечение обстоятельств. Она касалась меня. От неё приятно пахло. Она тёрлась об мой член своей жопой, которая, на секундочку, почти ничем не прикрыта. Её платье, оно больше открывает, чем закрывает. А если ещё вспомнить, как она танцевала с Тарасом… Ну вот, член активно дёргается в трусах.

Он не на Снежину возбуждается. Просто на девочку, тело у которой идеальное. Да, блядь, я это признаю. Хоть и отрицал всё время. Длинные стройные ноги… А как она закинула эту самую ногу Тарасу на плечо. Растяжка у неё… Вот бы испробовать…

Что ты несёшь, Смирнов?! Ты, блядь, за час репетиции рассудка лишился? Какое «попробовать»? Перед тобой твоя сводная сестра. Та, которую ты, пиздец как недолюбливаешь. Забыл?!

— Я так понимаю, что сейчас прозвучит что-то типа: «Я понял, что танцы не для меня», — первой в себя приходит Ксюша. — Я так и думала, — разворачивается она ко мне спиной и идёт к лавочке, чтобы взять бутылку воды. Когда её спина прогибается, и моему взору снова открывается её упругая пятая точка, я резко отворачиваюсь.

Да что со мной такое? Я что, никогда жопу не видел?!

Это всё тот проклятый поцелуй в коридоре дома. Она… Она не должна была это делать. Мы же типа родственники. И вообще, она не в моём вкусе. Не люблю диких. Люблю послушных. А эта…

— Так что, Кирилл, ты скажешь родителям или мне сказать?

Ксюша, как ни в чём не бывало, складывает свои вещи в сумку, будто и не пыталась только что меня снова поцеловать. И это уже второй раз. С чего это она постоянно ко мне лезет?!

— С чего ты взяла, что я отказываюсь? — вполне уверенным голосом спрашиваю. Да, я знаю, что меняю собственный настрой и план. Я должен отказаться, потому что мужик. Что-то типа этого я думал пять минут назад. Но… Настоящий мужик не боится испытаний. Он принимает вызов, а не прячется в кусты. Ксюша — моё испытание. Не танец. Она… А значит, я сделаю всё, чтобы его пройти.

— Так что, не отказываешься? — подходит она ко мне ближе уже с бутылкой воды. Поднимает её к губам и начинает жадно пить. Я слышу, как она глотает… А ещё, она словно специально отодвинула горлышко, и теперь часть воды стекает по её подбородку и капает прямо на грудь и платье. Пиздец. И почему это выглядит настолько возбуждающе? Настолько, что мне хочется наклониться и слизать с её шеи и груди эту воду. А я ведь даже пить не хотел только что…

— Нет! Я не привык так легко сдаваться, — говорю, но всё так же смотрю на эти чёртовы капли воды. Что в этом всём возбуждающее? Да ничего! Так почему член нервно дёргается в трусах, а головка выглядывает из боксёров. Мать моя женщина, Кирилл, держи себя в руках.

— Я тоже, — наконец-то откидывает в сторону она пустую бутылку и вытирает вокруг рта. — Кто кого, Смирнов? А?

Я не реагирую на её «кинутую перчатку» мне под ноги. Мы не на дуэли. Но... да, мы с ней соперничаем. Её цель — чтобы я сдался. Моя — выстоять. И знаю, мне будет тяжело, ведь уже сейчас, на таком коротком этапе, понимаю, что её тело меня привлекает. Но это решаемо.

— На сегодня репетиция закончена. Мне пора, — бросаю ей, как ни в чём не бывало, и иду в сторону выхода.

— Завтра в семь, сможешь?

— А почему не днём? — останавливаюсь, но лицом к ней не поворачиваюсь. И так передоз от неё сегодня.

— Потому что у меня тренировка с Тарасом и тренером. Не забывай, я готовлюсь к чемпионату страны.

— У меня завтра игра, я не смогу.

— Без проблем. Значит, послезавтра будет двойная тренировка.

— Ок, — отвечаю и наконец-то покидаю стены этого грёбаного зала.

Когда завожу мотор, сразу же давлю на газ. Ни минуты лишней не хочу тут находиться. Какого хрена я на неё так реагирую? Ответ, как всегда, прост. Недостаток секса в личной жизни дурно влияет на поведение даже таких парней, как я. Которые прошли армию, жили без секса месяцами. Какой секс? Иногда сил не хватало, чтобы даже подрочить. Так что сейчас молодой организм требует элементарного траха. Часто и много. И это надо сейчас же исправить.

Я звоню Сане, в надежде, что он поддержит затею бухича и траха. Но наш герой слишком увлёкся новой жертвой. Он уже вовсю строит план соблазнения Евы Высотниковой — сестры своего врага. Я, конечно, не святой, но считаю этот метод неправильным. Вот только достучаться до друга не могу. Он словно переключил свой тумблер и запрограммировался на месть. Ни доводов, ни разумных объяснений не слышит.

Назару не набираю — не хочу. Он последнее время безумно раздражает. Все уши мне прожужжал о Снежке. Тем более ему перед игрой желательно не пить. Он потом теряет ориентацию и тянет команду ко дну. Набираю Гордиенко. У него пока нет соревнований, может позволить затусить с другом.

Марк согласился почти сразу.

— Где? — коротко спросил он.

— Давай в Пульс махнем, — поворачивая в сторону дома, говорю я.

— Через два часа встретимся там, — сообщает он и отключается. Голос у него подавлен и раздражён. Кажись, кто-то тоже успел вынести ему мозг. Даже знаю кто. Алёхина проехалась по нему катком в очередной раз. Эти двое с ума сходят друг по другу, но ни за что не признаются.

Клуб встречает меня гулом. Басами. Давлением на виски. Здесь всегда легче дышать — потому что громко. Потому что не слышно собственных мыслей. Тех самых запретных мыслей, которые последнее время меня безумно пугают и раздражают.

Поначалу мы с другом делаем вид, что всё хорошо. Шутим, пьём и пытаемся отвлечься. А потом, словно тумблер выключается и мы погружаемся каждый в свой мрак.

Молчим. Кажется, даже посторонние звуки исчезли. Музыка притихла, оставляя один на один с мыслями.

Сидим, как два придурка, которые пришли «оторваться», а вместо этого тонут каждый в своём болоте.

Гордиенко вертит стакан. Я давлю в себе раздражение. Компания из нас — дерьмо. Не разговариваем. Не смеёмся больше. Даже на телок не пялимся толком.

И меня это жутко раздражает. Меня бесит, что я здесь — а в голове она.

Как заевшая пластинка, которую зажевало на одной и той же песне. Как чёртов вирус, который поразил все органы. А ты... а ты не пытаешься вылечиться. Пьёшь сироп, потому что он вкусный. А надо антибиотик. Чтобы раз и навсегда избавиться от вируса.

Потому что её голос — противный, сладкий, раздражающий. Её движения — липкие, вязкие, забираются под кожу.

Я делаю глоток. Потом ещё. Алкоголь не помогает думать. Не помогает расслабиться. Но я убеждаю себя и повторяю, что просто ещё не та доза. Вот сейчас с кем-то познакомимся и забудем двух подруг, которые вынесли нам с другом мозги.

Что я там только что думал?! Забудем?

Если это так, тогда какого хрена я сейчас на танцполе вижу танцы двух неадекватных подруг?

Сначала думаю — глюк. Мозг просто решил добить меня окончательно.

Но нет.

Ксюша.

Чёрт возьми, конечно, это она.

И Аня рядом.

Они на танцполе. Свет падает на её лицо, играет на коже. Она двигается так, будто насмехается над всем миром. И в первую очередь надо мной. Её тело... оно словно сливается с музыкой. Движется в такт... нет, не движется. Порхает. В штанах становится тесно. Ну нет... это моё проклятие?

И надо же было именно сейчас им появиться тут. А может, они намеренно приехали в тот же клуб. Хотя... откуда б им знать, где мы. Ни я, ни Марк ничего не публикуем в соцсетях. И если это совпадение, то у судьбы странное чувство юмора. Человеку, который хочет завязать с наркотой, подсовывает эту дрянь прямо под нос.

— Ты это тоже видишь? — хрипит Марк. Вижу, как он сжимает ладошки в кулаки. Стандартная его поза, когда он видит Алёхину.

— К сожалению, — тянусь за сигаретой и подкуриваю быстро. Не пить и не курить перед игрой... план провален. А завтра такой ответственный матч.

Ещё какое-то время мы тупо сидим на месте и наблюдаем за ними. Такое чувство, что ждём чего-то. Ну или кого-то. А что более точно — мы ждём, пока они что-то начнут вытворять. И этот момент наступает...

Мы оба выпрямляемся резко. Как по команде. Тело собирается мгновенно. Инстинкты — на максимум.

Они явно под градусом. В принципе, обычное состояние для клуба. Не в мясо, что тоже неплохо. Но уже достойно расслабленные. Потому что слишком смелые. Слишком красивые.

Они как будто притягивают к себе взгляды других парней. Словно их жопы притягивают проблемы.

И как по щелчку, к Ане какой-то урод подваливает. Типичная крыса. Улыбается. Что-то ей в ухо льёт. Лапы свои тянет. Я даже не замечаю, как Марк срывается с места.

Быстро. Жёстко.

Я знаю этот шаг. Когда он злой. Когда терпение — в ноль. Интересно, он сейчас больше злится на Аню или на мудака этого? Кто отгребать будет?

Парень что-то бормочет Марку, ехидно улыбается, со всех сил пытается выглядеть «крутым». Но Гордиенко таким не запугать. Марк что-то шепчет ему в ухо, и парень быстро исчезает. Растворяется в толпе танцующих, как будто его и не было.

И вот они уже с Аней танцуют. Играет быстрая песня, но им хоть бы что. Прижимаются друг к другу и танцуют.

Горячо. Дико. Чёрт возьми, живо.

Аня смеётся, запрокидывает голову назад. Глаза горят. Марк касается её шеи губами. Прикусывает, поднимается вверх по коже и впивается в губы. Такое чувство, что мир вокруг них исчезает.

И вот тут меня накрывает. Какой-то неизвестной до этого ревностью. Завистью что ли. Не понимаю, на самом деле, до конца своих чувств.

Я перевожу взгляд на неё.

На Снежку. На мою сводную сестру. На девушку, которая до этого не вызвала во мне никаких чувств, кроме как раздражения. До того самого проклятого поцелуя.

И всё внутри будто в тиски.

Потому что она танцует… не для кого-то. Не для парней, которые вокруг неё трутся.

Она танцует для себя.

И это — самое опасное в ней. Потому что она знает, как влияет на других. Как с опаской на неё посматривают девушки. Как парни пускают слюну и пытаются добиться её внимания.

Потому что такую не приручить. Такую нельзя остановить. С такой — бороться только навред себе. Своим нервным клеткам. Психике. Инстинктам.

В какой-то момент она разворачивается. И смотрит прямо на меня. Прямо в глаза.

Улыбается.

Едва заметно.

И у меня внутри всё летит к чертям.

Горячо. Сухо во рту. Руки сжимаются сами. Эта дьявольская её улыбка. Она сворачивает все мои органы в тугой узел. Сжимает всё внутри. Блядь. Единственное моё желание сейчас — это подойти и поцеловать её. И Ксюша словно чувствует это. Она поднимает руку вверх и проводит пальцами по своим губам.

И, чёрт возьми, ей это нравится.

Что хуже всего — это нравится мне.

Мне хочется разнести весь этот чёртов клуб.

Схватить её за руку. Вытащить отсюда. Запереть дома и...

Но я пока ещё стою. Смотрю. Тону.

И понимаю одну вещь, от которой становится по-настоящему страшно.

Это уже не просто злость.

Это не просто похоть.

Это хуже.

Гораздо хуже.

И мне это совсем не нравится.

Ксюша выпрямляет свою руку и указательным пальцем манит меня к себе. Играет, паршивка. Но я не поддамся соблазну. Ни за что!

Именно так думаю я.

И я уверен, что у меня всё выйдет. Пока утром не просыпаюсь в своей постели голый, а рядом со мной Ксюша... тоже голая. И я всё, блядь, вспоминаю, что между нами было этой ночью.

Когда за Кириллом закрывается дверь, я ещё несколько минут стою на месте и улыбаюсь. Доводить братца до точки кипения — ещё то наслаждение. Но ещё больше мне нравится смотреть на его похотливый взгляд. Этот туман, который появляется в его зрачках. Огонь, который полыхает в его дыхании. Он как дракон выпускает это пламя на меня. И что таить и обманывать саму себя — меня это чертовски заводит. Даже сейчас, когда он ушёл, у меня на коже остались мурашки.

Я включаю музыку и танцую румбу одна. Каждый шаг, каждое движение... Боже, я его хочу. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Дело вовсе не в споре. Давно не в нём. Я просто хочу Кирилла, потому что меня тянет к нему как к парню. И это желание внизу живота... Оно не проходит, даже когда его нет рядом.

На лавочке загорается экран телефона, и знакомая мелодия разливается по студии. И лишь когда я заканчиваю танец, иду к телефону, чтобы перезвонить.

— Привет, Анют, — сажусь я на скамейку и, взяв в свободную руку полотенце, вытираю тело от пота и воды.

— Привет. Снеж, а давай сегодня махнём в клуб. Я устала... — тянет она так, как будто несколько недель была в деревне и работала там на огороде.

— Можно уточнить, отчего ты устала?

— От того, что ты сутками тренируешься. А мне вообще-то подруги не хватает. Я скучаю за лучшей подругой.

— Наживка поймана, я в твоём распоряжении, Алёхина.

— Супер. Тогда дуй ко мне. Сначала спа, а потом клуб.

И вот мы уже в клубе. Музыка бьёт прямо в грудную клетку — как второе сердце. Быстрее, громче, пульсирующее. Я растворяюсь в этом ритме, как будто в нём есть спасение. Или — наоборот — гибель. Когда-то я обязательно повзрослею и наберусь ума, но это будет потом. Сейчас мне нравится кайфовать от жизни.

Шампанское, выпитое у Ани дома, мягко растекается по венам и бьёт в голову. Тёплое, игривое, щекочущее. Настроение — идеальное. Я смеюсь, кручу головой, чувствую, как лёгкое головокружение делает движения свободнее. Гибче. Смелее.

Ах, как же мне этого не хватало — просто отключить мозг и, наконец, слышать только музыку. Не звонки. Не тренировки. Не чёртовы мысли о Кирилле.

Мы с Анькой подхватываем ритм, ловим каждый бит, двигаемся будто в своё удовольствие, будто мир создан только для нас двоих. Люди вокруг растворяются. Перестают существовать. Есть только свет, басы и мои собственные ощущения.

И тут всё меняется. Тело моё напрягается и между позвонков горит. Мурашки на коже. Холодные, но такие яркие, что будто царапают кожу изнутри.

Я знаю, что это Кирилл. Только на Смирнова моё тело так реагирует. Я чувствую его взгляд спиной. Прожигающий. Будоражущий. Сводящий с ума.

И когда я поворачиваюсь, то сразу же сталкиваюсь с его взглядом. Он пожирает меня глазами — так, будто ему мало, как будто он голодный, опасный, злой и почему-то… мой.

И меня накрывает так резко, что чуть дыхание сбивается. Я маню его к себе, но он не идёт. И я не думаю — иду к нему. Словно мой магнит подключился к его, и меня резко потянуло. На моих губах хищная улыбка, которую я не могу — да и не хочу — скрыть. Он не отрывает взгляд. Даже не моргает. Каждый мой шаг как пытка. Потому что мне хочется ближе к нему. А лучше — в него...

И да, чёрт возьми, это так.

Кирилл садится глубже в диван, будто уступая мне место для танца. Или — власти. Его ноги расставлены широко, и я замираю прямо перед ним. Полуприглушённый свет добавляет этому моменту интимности. Я начинаю двигаться медленно, но чётко. Горячо. Так, как румба учит — чувствовать себя. Чувствовать партнёра. И хочу заставить его тоже чувствовать это.

— Смотри, — шепчу, наклоняясь чуть ближе. — Запоминай движения.

Его зрачки расширяются. Он хочет меня. Сильно. Бездарно пытаясь это скрыть.

— Ты пьяная, Снеж, — произносит низко, напрягшись всем телом. — Слишком пьяная.

— Я в норме, — улыбаюсь. — Не переживай.

— Я не переживаю, — рычит почти. — Но тебе пора домой. От греха подальше.

Он резко поднимается, я даже не успеваю отпрянуть.

Его руки ложатся на мою талию жёстко, уверенно, собственнически.

— Нам обоим пора домой, — говорит так, что внутри всё предательски сжимается.

— Я сама дойду, — пытаюсь вывернуться, но он только крепче прижимает меня к себе.

— Не смеши меня, Ксюша. Ты ноги путаешь.

— Нет…

— Да, — отрезает.

И прежде чем я понимаю, что происходит, Кирилл одним чётким движением подхватывает меня на руки. Просто берёт. Поднимает. Прижимает к себе.

— Кирииилл… — тяну я в полувозмущённом, полуразбитом состоянии. Хотя мне чертовски нравится чувствовать его тело. Вдыхать аромат.

— Тихо. Поехали домой. А то ты снова найдёшь приключения на свою пятую точку. А у меня завтра игра.

Он выносит меня из клуба так, будто я его личная собственность. Марк бросает быстрый взгляд, кивает — но не вмешивается. Аня машет мне рукой, смеётся, явно думая, что я близка к выигрышу своего спора.

Свежий воздух ударяет в голову, и я чувствую, как от его близости внутри всё плавится.

Мы садимся в его машину. Он усаживает меня рядом, пристёгивает ремень, его пальцы скользят по моему бедру — случайно, но достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание.

Кирилл смотрит вперёд. Челюсть сжата. Пальцы побелели от напряжения.

А мне хочется… Повернуть его лицо к себе. И посмотреть, что горит у него внутри на самом деле.

Но я молчу, и он тоже. И пусть в салоне тихо играет музыка, напряжение чувствуется даже в воздухе.

— Кир...

— Просто молчи, Снеж. Не надо. Мы сейчас приедем домой и ляжем спать. У тебя тренировка завтра, у меня игра. Я тоже выпил больше положенного, поэтому не отвлекай меня от дороги.

Он, конечно же, ищет повод, чтобы не говорить со мной. Ну и ладно, не сильно и хотелось.

Когда машина паркуется во дворе, я замечаю, что дома свет не горит. И вспоминаю, что родители улетели на два дня в Париж. Опа, так мы одни дома с ним. М-м-м, это очень даже хорошо. Потому что я кое-что задумала.

Мы разбегаемся по комнатам, словно боимся задержаться друг возле друга на одну минуту дольше. Словно если мы остановимся и соприкоснемся, то неминуемо взорвёмся. И если я этого желаю, то Кирилл... Не знаю. Мне кажется, когда он смотрит на меня, я вижу в его глазах похоть. Но стоит ему открыть рот, и с него каждый раз льётся какая-то дичь. Словно он намеренно хочет меня задеть.

Я захожу в комнату и, прикрыв за собой дверь, вжимаюсь в неё спиной. Дыхание моё сбивается, и на теле выступают мурашки. Верчу в стороны головой и пытаюсь прогнать мысли, которые так усердно стучат в моей голове. И я же понимаю, что соблазнить Кирилла — дело не лёгкое, но всё равно этого хочу.

Почему?

Спор? — вроде как логично.

Похоть и возбуждение? — вроде тоже.

Любовь? — ну не. Понимаю, что меня влечёт в нём, это упругая задница, красивая мордашка и сексуальное тело. И член, который я видела, но не касалась. И мне хочется этого. Безумно. Такое чувство, что я сейчас на Виагре. Девственница, а веду себя как опытная. Что ж, вот бы ещё и действовать так же активно и не трусить, когда к нему пойду.

Отхожу от двери и снимаю все свои вещи. Схватив полотенце, иду в ванную комнату. Надо освежиться. Да и не только телу — мыслям тоже. Вот только чем дольше я стою под водой, тем сильнее моё желание.

Горячая вода стекает по спине, как будто пытается смыть с меня всё: клуб, запах Кирилла на моей коже, его руки на моей талии, его дыхание у шеи, его взгляд — этот прожигающий, жадный, который сильнее любой температуры.

Но ни черта не смывает.

Я стою под душем, уткнувшись ладонями в плитку, и слышу собственное дыхание — резкое, рваное, будто я только что пробежала марафон. Волосы тяжело прилипают к плечам, вода течёт по груди, по животу, ниже… прямо туда, где этот узел.

Тугой.

Ноющий.

Неотвязный.

— К чёрту, — шепчу я самой себе, но мысли не слушаются.

То тянут в правильную сторону: Успокойся, Ксюша. Забудь. Это неправильно. Это запрет. Это сводный брат.

То резко срываются в ту, запретную сторону, от которой у меня подкашиваются ноги: Его руки на мне. Его губы. Его тело, прижатое к моему в клубе. И то, как он смотрел… будто хотел по-настоящему.

И я не знаю, что сводит меня сильнее — то, что он хочет меня… или то, что он делает вид, будто нет.

Потому что если Кириллу что-то нужно — он берёт. Он не ходит вокруг да около. И пусть он считает себя правильным мальчиком... всё равно он потребитель. Но это касается не меня. Мной он только руководит и наказывает. Он любит, чтобы я его слушалась и подчинялась. Интересно, в постели он тоже любит послушных девочек? Или же страстных и диких?! Как я.

И это, чёрт возьми, заводит меня ещё сильнее. Стоит отпустить мысли — так мы уже с Кириллом в горизонтальном положении.

Вода перестаёт быть спасением. Она становится мучением. Каждый поток будто напоминает, что мне нужно не это…

Я выключаю душ, срываю полотенце, обматываю тело и смотрю на себя в зеркале. Губы припухшие от жара, глаза блестят, щёки — красные. Я будто сама себя не узнаю. Будто я на каком-то тонком поводке, который вот-вот лопнет.

Словно я не та тихая девчонка, которая танцует в зале. Которая раз за разом выполняет команды тренера и боится ослушаться, и ещё больше — проиграть. Не та дерзкая ведьма, которая любит выводить Кирилла. Играть на его нервах, так чисто ради забавы.

А женщина. Взрослая. Которая не просто ради прихоти идёт бесить брата. А потому, что сама выбрала его на роль первого мужчины.

Просто потому, что я так хочу!

Чувство страха? Да, оно есть.

Чувство запрета? Ещё какое.

Но желание… желание перекрывает всё.

Я открываю дверь ванной и иду по коридору. Сердце — бах-бах-бах — будто готово вырваться. Колени дрожат, но тело двигается на автомате. Полотенце держу одной рукой, вторая сцеплена в кулак — чтобы не развернуться и не сбежать.

Останавливаюсь у его двери. Темнота в коридоре — как заговор. Тишина — как ожидание. Словно весь мир застыл в ожидании того, что сейчас будет. Мне и самой дико интересно. Оттолкнёт или поддастся соблазну? Первое — более вероятно. Потому что у Кирилла слишком много установок и запретов. Он боится разочаровать отца. И пусть он всеми силами пытается это скрыть — я-то вижу.

Я осторожно толкаю дверь и вхожу. В комнате полумрак. Основной свет выключен, горит только один ночник у кровати. Атмосфера в комнате — как раз то, что надо.

Кирилл лежит на спине, одна рука закинута за голову. Глаза закрыты. На тумбочке — бутылка крепкого алкоголя и пустой стакан.

Он себя усыпляет? Серьёзно?

Усыпляет, чтобы не пойти ко мне? Чтобы не думать о том, о чём думаю я? Чтобы не сорваться?

Как много вопросов, и так мало ответов. Сейчас будем выяснять, чего наш Смирнов боится больше всего.

— Трус, — шепчу я совсем тихо, чувствуя, как губы растягиваются в дерзкой улыбке. Если он боится своих желаний… то я — нет.

Собрав остатки храбрости, я делаю шаг ближе. Потом ещё один.

Полотенце на мне слегка сползает, открывая больше кожи, чем должно. И я даже не поднимаю его, наоборот — отпускаю руку и позволяю ему полностью упасть мне в ноги. Хочу, чтобы он увидел. Чтобы почувствовал. Чтобы понял, зачем я пришла.

И я делаю последний шаг, подхожу к краю кровати и наклоняюсь к нему.

Как же от него пахнет. Сладко. Горько. Главное — вкусно. Этот его парфюм... Я до сих пор не могу забыть этот аромат.

Я забираюсь на край кровати и касаюсь его мощной груди. Кир без футболки, его ноги укрыты пледом. А под ним — только трусы.

Я на секунду замираю и не знаю, что мне делать. Поцеловать его сразу или потрогать? Или целовать грудь и живот, и…

Нет, для меня это слишком. Я пока не готова. Но мысли, что я могу прямо сейчас его касаться, сводят с ума. Алкоголь снова начинает бурлить в венах. Руки дрожат, но тело... оно живёт своей жизнью. Ему уже не терпится касаться Кирилла и чтобы он коснулся меня.

С ума сошла. Сто процентов сошла.

Пришла в комнату своего сводного брата. Сижу голая возле него и хочу соблазнить. Ещё не представляю как... хотя нет. Как раз-таки представляю. Осталось воплотить.

Я наклоняюсь и тянусь к его груди. Медленно прохожу по ней языком. Кайф. Это что-то нереальное. Почему я раньше не думала о том, что целовать мужскую грудь может быть так круто. Руку опускаю ниже, под плед, и, нырнув под резинку трусов, касаюсь его плоти. Он возбуждён. Но я сильнее. Блин, как же хочется убрать плед и снять трусы. Как же хочется посмотреть на его возбуждение. Целовать...

Я сжимаю рукой его член и медленно начинаю двигать. Хочу трогать его. Сама поворачиваю лицо и смотрю, как ресницы Кирилла подрагивают. И пока он окончательно не проснулся, я наклоняюсь к его губам и жадно впиваюсь.

Он не сразу отвечает.

Я чувствую, как его тело напрягается под моими руками. Сердце Кирилла бьётся, так сильно, что я слышу его. Вижу, как он тянется ко мне в полудрёме. Его дыхание становится резким, прерывистым. А потом он медленно открывает глаза — тёмные, похотливые, прожигающие меня взглядом.

— Ксю… — его голос низкий, хриплый, словно из другого мира. — Что ты делаешь?

И всё, что я хотела — притянуть к себе, почувствовать, что он рядом — становится реальностью. Он тянется ко мне, и я не успеваю отпрянуть. Рука его на моей талии, пальцы сильно сжимают кожу, так что мурашки бегут вдоль спины.

И вдруг он быстро перекладывает меня через себя. Я оказываюсь на спине, а Кирилл нависает сверху. Его губы жадно находят мои, поцелуй рвётся — дерзкий, горячий, полный напряжения, которое копилось неделями.

Его руки скользят, держат, притягивают, я ощущаю каждое его горячее касание. Резкие, рваные поцелуи, дыхание в одном ритме с моим, и я теряюсь — и в себе, и в нём.

Я позволяю себе быть смелой. Погружаюсь в этот момент, в его силу, в его прикосновения, в его страсть. Каждая секунда кажется вечностью. Томительной и добывающей остатки разума. Стирая всё до этого под ноль.

Кирилл целует меня, и я растворяюсь в этом ощущении. Его руки обхватывают моё тело, скользят по спине, талии, бёдрам. Каждое движение его губ — как электрический разряд, который пробегает по мне, от головы до кончиков пальцев ног.

Я дрожу. Тело выгибается, словно само просит большего. Стон вырывается из груди, непроизвольный, долгий.

— Не останавливайся… — шепчу я между поцелуями, чувствуя, как каждое его движение заводит меня ещё сильнее. — Пожалуйста…

Он замедляется, пытается отстраниться, но я ловлю его. В его глазах — борьба, которая читается яснее любых слов.

— Ксю… — его голос низкий, хриплый, почти с трудом. — Нам нельзя… это неправильно.

— Замолчи! — вырывается у меня. — Не думай, не останавливайся. Только не сейчас!

— Ты не понимаешь... — пытается он и дальше играть роль правильного мальчика. Бесит этим. Но ещё больше заводит.

— Я всё понимаю. Я хочу тебя! И ты хочешь меня! — рвано, полушёпотом говорю. — Поэтому сделай хоть раз, как я прошу... Не останавливайся.

Видно, что он сомневается ещё. Борется разум против похоти. Но в нём так много алкоголя. Разум никогда не выиграет бой, в котором к похоти приплюсовывается алкоголь.

Его губы снова на моих. Он дрожит, пытаясь совладать с собой, а я тянусь к нему ещё ближе. Тело моё горит, руки ищут его, пальцы цепляются, словно боятся отпустить.

Внутри меня всё клокочет — желание, похоть, возбуждение, азарт… Всё смешалось в одну бурю. И я хочу, чтобы он забыл обо всём: о запретах, о правилах, о правильном мальчике, который всегда старается всё контролировать. Я хочу, чтобы он потерял разум из-за меня. Навсегда.

— Ксю… — снова шепчет он, но его руки не останавливаются, они уже опускаются вниз — к моей горячей плоти. Но он всё равно ещё борется. — Нам нельзя…

— Сделай это. Коснись меня там, — глаза мои широко открыты, и я смотрю в его тёмную бездну. Нет, он не остановится. Уже не сможет.

— Боже, — вырывается из его груди, когда пальцы скользят по моей влаге. — Пиздец...

Когда дверь её комнаты с грохотом хлопает, клянусь, я выдыхаю. Спокойствие, только спокойствие — повторяю себе.

Что со мной происходит? Ещё час назад я божился и клялся себе, что я всемогущий и никакая там сводная сестра ничего не сможет мне сделать. А сейчас стою и сжимаю руки в кулаки от желания пойти за ней следом. Снять эту маску беззаботности, которую она надела на себя. Вся такая спокойная и всё контролирующая. Это я, мать её за ногу, всё всегда контролирую.

И сейчас! Точно так же! У меня всё под контролем!

Так почему же так сильно ведёт? От её голоса на теле выступают мурашки. Меня жутко трясёт. Почему в мыслях её тело в том костюме для выступления? А перед глазами — соски, в которых торчат серёжки.

Но не это меня больше всего напрягает. Хотя да, отрицать бесполезно. Я хочу трахнуть свою сводную сестру. Но вот дилемма… Отчего-то сердце рядом с ней стучит как сумасшедшее. Мне не трахать её хочется. Мне обнять больше всего хочется. Коснуться щеки. Запустить руки в волосы. Снова стать с ней в пару и танцевать. Слышать её заводной и такой искренний смех.

С ума сойти!

Я не мог втрескаться в свою ведьму.

Свою?

Если не мог, то почему думаю о ней постоянно? Почему переживаю? Почему с ума схожу от ревности, когда к ней кто-то лезет? А ещё я нажрался в хлам, когда узнал, что она лишилась девственности в лагере.

Тогда я думал, что это братская ревность. Братская забота. Но сейчас…

Нет, это не может быть любовь. Не может — и точка.

Захожу в кабинет отца и достаю с бара бутылку бурбона. Это просто глупые мысли, и я сейчас их заглушу. Так бывает, когда у тебя нехватка секса и ласки от противоположного пола. Тем более я знаю, что такое любовь. Я ведь любил Машу. Да, не убивался после расставания, не рвал на себе волосы. Но в действительности мне было больно осознавать, что своё сердце ты вручил девушке, которая с тобой играла. Секс ведь тоже своеобразная игра. Пусть и для взрослых. Так вот, Машу в нашем сексе устраивало всё. В отношениях — тоже. Пока я не решил пойти в армию. Вот тут у неё и прорвало. Ей секс нужен. Ей парень рядом нужен. И она нашла замену.

Чувства к Ксюше — они другие. Если с Машей чувства были спокойной рекой, то с ведьмой — это огонь. Она искрит, пылает, и я вместе с ней.

Я сижу в кресле в полумраке комнаты и пью. Я думаю, рассуждаю и пытаюсь найти логическое объяснение своих непонятных чувств к сводной сестре. И как бы я ни пытался объяснить своему сердцу, что то, что горит внутри, — это явно не любовь, оно не слушается. Противный и бесполезный орган.

Я допиваю и отправляюсь в ванну. После лёгкого и быстрого душа меня начало клонить в сон. Плохая идея — принимать пьяным тёплый душ. Уснул я быстро. Стоило только прикрыть глаза, как я отключился. А вот когда проснулся…

На самом деле я не сразу понял, что это явь, а не сон. Я думал, что мелкая зараза пришла в мои сны, чтобы в очередной раз помучить. Но когда её тело оказалось подо мной и кожа коснулась кожи, я наконец-то понял, что это реальность.

Очень, очень запретная реальность. Я пытался смотреть ей в глаза и не отпускать взгляд ниже, но… Блядь, я всегда мечтал их увидеть. Эти, мать его, проколотые соски. И я сорвался. Я пытался образумить её и себя. Пытался и держался вдали от соблазна. Но она не дала. Она пришла и выиграла.

— Сделай это. Коснись меня там, — она смотрит на меня так… так… И всё. Пизда. Хана всем. Особенно мне. Ведь я хочу её! Давно хочу.

— Боже. Пиздец… — я то ли рычу, то ли стону и наконец-то наклоняюсь и беру её сосок в рот, а пальцами касаюсь горячей и влажной плоти.

Рассудок тухнет, и включается обычная жажда. Точнее — необычная… С Ксюшей ничего не происходит обычно. Всегда всё громко, безрассудно и запретно.

— А-а-а, — стонет она, когда я пропускаю между зубами её сосок. Блядь, это ещё лучше, чем я думал. Вкуснее, сексуальнее, желаннее. — Ещё…

Снежа мокрая. Я касаюсь её складок и схожу с ума. Блядь, мои пальцы в ней. Это невозможно, нереально… Но это происходит. И глубоко в подсознании я всё ещё твержу себе, что она уже не девочка. И ничего такого не будет критичного, если мы переспим. Конечно, это критично, но внушение работает на всё что угодно.

Я вхожу в неё пальцами и выхожу. Там узко и тепло, и мне пиздец как хочется в неё.

— Кир… Кир… Ещё, пожалуйста, ещё…

Я отпускаю её сосок, хотя мне хочется ещё касаться его губами. Но это будет позже. Сейчас я хочу в неё. Пиздец как хочу.

— Ксюша, ты уверена? — пытаюсь я к ней достучаться. Может, всё-таки она окажется благоразумнее меня. Остановит этот апокалипсис.

— Да, я хочу тебя! Хочу! — тянет она руки к моим плечам, надавливает и целует. А я же… Снова нависаю всей массой над ней и подставляю к входу. И тут вспоминаю о защите.

— Ксюш, у меня нет презерватива. Блядь, не купил, — хочется стукнуть себя по лбу за такую оплошность. Но если серьёзно, я не собирался вообще-то трахаться со своей сводной сестрой у нас дома. И вообще не собирался. — Может, у тебя есть?

— Тоже нет. Давай без него. Я тебе доверяю.

Она мне доверяет. Пиздец. Я себе не доверяю. Вот как легко поддался ей.

— Ладно, я аккуратно.

Когда моя головка касается её мокрых складок, уже ни о чём другом не думается. Уже хочется туда, внутрь. Блядь, как я хочу смотреть на неё во время оргазма. Как же я её хочу.

Вот только войти в неё с первого раза не выходит. И вроде со смазкой проблем нет. Блядь, хочется спросить, какой упырь трахал её до меня? Но это будет тупо и некрасиво. Поэтому я делаю один резкий толчок — и в ней. Вот только выражение лица мелкой меняется, и она резко открывает глаза, в уголках которых собираются слёзы. Я замираю и теряюсь настолько, что даже дыхание моё сбивается.

Ей больно?

Ей больно потому, что до этого её трахал хер, у которого маленький, тоненький писюн?

Или ей больно потому, что она… Потому что она… Да ну нахуй!

Резко достаю из неё член и опускаю глаза на него. Пиздец. Кровь.

— Мать твою, Снежа, ты зачем соврала? — кричу на неё. Хотя меньше всего мне кричать хочется. Я не знаю, в душе какой-то самбантуй. Кажись, я рад, что она девственница. Блядь, это что — я её первый мужчина?

Б. Л. Я. Д. Ь.

— Прошу, не надо останавливаться. Я потом тебе всё расскажу. Кир, — её голос полный мольбы. И я сдаюсь. Не особо я и сопротивлялся своему голосу разума. Я ещё не до конца осознал, что мы натворили. И если уж на то пошло, то дело сделано — Ксюша уже точно не девственница.

Я застываю над ней, пытаясь понять хоть что-то, хоть на секунду вернуть себе голову. Но она смотрит на меня так, что у меня будто землю из-под ног выбивают.

— Не останавливайся… пожалуйста, — шепчет она снова, и в этих трёх словах она обнажённее, чем её тело подо мной.

И я сдаюсь.

Полностью.

Бесконтрольно.

Мой вес опускается ближе, её ладони ложатся мне на плечи, цепляются в кожу, будто боятся, что я исчезну. Я чувствую, как она дрожит — не от холода, от ожидания. От меня. Я и сам не меньше неё дрожу.

Голова кружится. Мысли рвутся, как тонкие нитки. В груди — взрыв. Руки сами скользят по её телу, жадно, осторожно, будто я изучаю каждый миллиметр, чтобы запомнить навсегда.

Она выгибается мне навстречу, задыхается, шепчет моё имя — и это самое сексуальное, самое убойное. Ни одна девушка так не говорила. Ни одна.

И за этим шёпотом рушатся мои последние тормоза.

Я чувствую её под собой — горячую, дрожащую, полностью открытую мне. Её пальцы на моей спине, её дыхание у моего уха, её сердце, которое бьётся в такт моему.

Я снова вхожу в её тело. В этот раз даже мне больно, потому что я чувствую, что ей ещё неприятно. Она тянется к губам, и я моментально накрываю их своими. И всё — больше меня не остановить.

Я двигаюсь медленно. Неровно. Сбивчиво. Где-то между болью и наслаждением, между страхом и свободой, между тем, что «нельзя», и тем, чего хочется до безумия.

Её зов разрывает меня изнутри. Мой собственный стон срывается непроизвольно. Ксюша цепляется за меня, будто я — единственное её спасение в этой жизни.

И в какой-то момент всё исчезает. Всё. Остаёмся только мы. Наши голоса. Наше дыхание. Наш хаос. Этот запретный, безумный, неправильный, но самый настоящий момент.

Когда она прячется лицом у меня в шее и тихо срывается на вдохе — я понимаю: я пропал. Безвозвратно.

Я не просто хотел её.

Я ХОТЕЛ ИМЕННО ЕЁ!

И сейчас, когда она подо мной, в моих руках, когда она доверилась мне больше, чем кому-либо в жизни… я понимаю, что нет уже никакого «нельзя».

Есть только она и то, что я к ней чувствую. То, от чего я всю ночь пытался убежать — и всё равно пришёл к ней.

Утро было странным. Помимо шока, который никак не хочет меня покидать, наступает ещё и растерянность.

Я, блядь, трахнул вчера свою сводную сестру. А нет, не просто трахнул — лишил её девственности. Она же, блядь, всем рассказывала, что меняла парней как перчатки. Врала, получается. А я… Я ревновал её по-настоящему. И теперь… Вопрос — что теперь?

Что это было? Игра или реальность?

Поговорить с утра не выходит. Потому что ещё до того, как Ксюша просыпается, я слышу звук подъезжающей машины. Быстро вскакиваю и бегу к окну. И твою мать — отец с женой вернулись какого-то фига на сутки раньше. Они уже выходят из машины и идут в дом.

— Ксюша, просыпайся, немедленно! — тормошу её я. Если родители увидят всё это, думаю, начнётся всё с инфаркта отца и закончится убийством. Думаю, первой жертвой буду я, а потом — Ксюша.

— Ну что ты хочешь? — бурчит она недовольно. — Если меня, то я пас. Спать хочу.

— Снеж, родители вернулись. В дом уже заходят.

— Что-о-о? — резко вскакивает и садится. — Ооо, вертолёты с утра я не заказывала, — хватается она за голову.

Я надеваю свои штаны, хватаю полотенце и швыряю в неё.

— Давай, быстрее, — раздражённо говорю. Это всё хорошо, но по факту нифига хорошего.

Ксюша наконец-то приходит в себя и начинает собираться молниеносно. Я даже не успеваю толком сообразить, как она уже натягивает на себя мою футболку, путаясь в рукавах, и босиком скачет по комнате, как кошка, которой прижали хвост. Кажись, наконец-то осознала все последствия вчерашней ночи. Или же, к примеру, если нас увидят родители.

— Быстрее, — шиплю я, оглядываясь на дверь, будто родители вот-вот ворвутся сюда с криками и моралью. Впервые в жизни в такой ситуации. И если честно, признаюсь, я очкую.

Она хватает полотенце, в котором вчера пришла, и собирается уходить, но у порога оборачивается… и вдруг делает шаг ко мне.

Не бежит. Не суетится. Смотрит спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что проснулся после ночи, перевернувшей всё к чёрту.

Поднимается на носочки и целует меня в губы. Коротко. Мягко. Уверенно и чертовски приятно.

— Спасибо, — шепчет она, почти касаясь моего лица. — Это была лучшая ночь в моей жизни.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, добавляет, прищурившись, с той самой ведьминской улыбкой:

— Но не забывай, теперь ты у меня на крючке, Смирнов. Так что если не хочешь проблем… будешь выполнять все мои прихоти.

Щёлк — и дверь за ней закрывается. Я остаюсь стоять посреди комнаты, как идиот. Потому что она смогла пробить мою броню вчера. А сегодня… лишить дара речи.

Проходит секунда. Две. Три.

— Блядь… — выдыхаю я и провожу рукой по лицу.

Контроль. Где он, мать его, был?

Я иду в ванную, включаю холодную воду — почти ледяную. Встаю под душ, опускаю голову, позволяя струям бить по затылку, по плечам, по спине.

Не помогает.

Перед глазами — Снежка. Её голос. Её смех. Её взгляд, в котором нет ни капли сожаления.

К сожалению, даже ледяная вода не помогает прийти в себя. А главное — сделать выводы и забыть вчерашнюю ночь. Пазлы в голове не сходятся. Мысли путаются. Похоть не проходит.

Всё, мать его, неправильно.

Я сжимаю кулаки так, что костяшки белеют. Это была не просто ночь, и я это, чёрт возьми, знаю.

Это бесит. Раздражает. Но больше всего пугает.

Потому что если бы это был просто секс — я бы уже забыл. Отмахнулся. Назвал ошибкой. Переварил. Но я не могу.

В голове снова и снова всплывает не то, что должно. Её кожа, которая пахнет ванилью. Её хочется облизывать, целовать, жрать, как с голодовки. А вкус?! Самые спелые и сочные ягоды. Вот вроде не любил их, а теперь понимаю, что просто все они были не те.

А если вспомнить, как она прижималась ко мне… будто я для неё — не просто парень на ночь. А самый родной и желанный. Как стонала. Как молила.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! И ещё миллион раз — чёрт побери.

— Нет, — бормочу я себе под нос. — Так нельзя!

Я же взрослый. Умный. Прошёл армию. Пережил предательство и знаю, что такое чувства и чем они заканчиваются.

И именно поэтому меня так выбешивает осознание: я начинаю влюбляться.

По-настоящему.

Глупо.

Опасно.

А главное — в свою сводную сестру.

В девчонку, которая только что заявила, что держит меня на крючке. Она что, шантажировала меня? Угрожала?

Я выключаю воду, хватаю полотенце и смотрю на своё отражение в зеркале.

Усталое лицо. Напряжённые глаза. И в них — не похоть. Чёрт возьми… Там целый коктейль. Злость и раздражение переплетаются с нежностью и… И любовью, чёрт его побери!

— Поздравляю, Смирнов, — хмыкаю я сам себе. — Ты влип.

В доме суматоха. Глава семьи вернулся, а значит, накрывают завтрак в гостиной. Помимо того, что я и так не люблю завтракать с кучей слуг вокруг, так ещё и после такой ночи. Может, ну его?! Точно. Скажу, что у меня тренировка. Свалю пораньше и попробую всё нормально обдумать.

Вот только фокус не удался. Отец сразу же уловил мой настрой и сказал, что тренировка может подождать. Что у них для нас какие-то новости, и они хотят с Татьяной с нами поговорить.

Выбора не оставалось — пришлось спускаться в гостиную и делать вид, что это обычное утро. Самое обычное, мать его, утро после самой ненормальной ночи в моей жизни.

Я сижу за столом, машинально верчу вилку в пальцах и почти не слышу, как слуги переговариваются между собой. В голове гул. Будто я не спал вовсе. Хотя, если честно, сон был, но отдохнувшим я себя точно не чувствую.

Жду её.

И одновременно боюсь, что она выйдет.

Дверь на лестнице скрипит, и я поднимаю голову раньше, чем успеваю себя остановить.

Ксюша появляется не сразу — сначала шаги, потом силуэт, и только потом она выходит на свет. И у меня, клянусь, чуть челюсть не падает на стол.

Собранная. Спокойная. Красивая до неприличия.

На ней светлый костюм — брюки и пиджак, волосы аккуратно убраны, макияж минимальный, но именно тот, который подчёркивает глаза. Ни следа вчерашней дерзкой ведьмы. Ни намёка на девчонку, что ночью сводила меня с ума и подарила свою девственность.

Она выглядит… сияющей.

Такой, какой я её раньше не видел. Или просто не хотел видеть.

— Господи, Ксюша, — тут же улыбается Татьяна, — ты сегодня просто светишься.

Снежа улыбается в ответ — мягко, спокойно. И, проходя мимо меня, едва заметно подмигивает.

Подмигивает, мать её.

У меня внутри всё переворачивается.

Хочется одновременно: — встать и стукнуть её за это, — схватить, прижать к себе, — и снова поцеловать так, чтобы она забыла, как дышать.

Я сжимаю челюсть и отвожу взгляд. Контроль, Смирнов. Контроль. Ты, кажись, вовсе с курса сбился. Мелкая ведьма лишила контроля, выдержки, и такое чувство, что сердца, походу, тоже лишит.

Она садится за стол, как ни в чём не бывало, берёт чашку с чаем. Руки не дрожат. Взгляд уверенный. Спокойствие — как броня. Как будто это не она ночью молила трогать её между ног.

— Пап, — первым нарушаю тишину я, потому что молчать больше невозможно, — ты так и не сказал, почему вы вернулись раньше?

Он переглядывается с Татьяной. Она чуть кивает ему, и он вздыхает, откладывая салфетку.

— В аэропорту Тане стало плохо, — начинает он спокойно, но в голосе появляется серьёзность. — Закружилась голова, потемнело в глазах. Мы сразу поехали в больницу.

Ксюша замирает. Я чувствую это даже не глядя на неё.

— Врачи сделали анализы, — продолжает отец, — и… оказалось, что Таня беременна. Девять недель.

Тишина. Та самая, звенящая, от которой закладывает уши.

Я медленно перевожу взгляд на Ксюшу. Она смотрит на Татьяну широко раскрытыми глазами. На секунду в них — чистый шок. Потом что-то непонятное. Растерянное. И… злость?

— Беременна?.. — выдыхает она.

— Да, — улыбается Татьяна, немного смущённо. — Мы сами узнали только вчера.

Я сижу, не двигаясь. Девять недель. В голове всё складывается слишком быстро и слишком не вовремя.

Новая жизнь. Новая реальность. И мы… мы с Ксюшей.

Я чувствую, как внутри поднимается тревога, смешанная с чем-то странным — почти паникой.

Потому что если раньше всё было сложно… то теперь становится опасно.

Я снова смотрю на Ксюшу. Она ловит мой взгляд. На долю секунды. И в её глазах — то же самое.

Шок.

Растерянность.

И понимание, что назад дороги больше нет.

И я вдруг ясно осознаю одну простую, пугающую вещь: мы влипли. Оба.

Дом я покидаю с виду спокойным. По факту меня разрывает внутри. Это какой-то двойной пиздец происходит. Как так?

У меня скоро будет брат или сестра. А ещё я вчера трахнул сводную сестру. Так, помимо того что мы переспали, я ещё и, походу, в неё втрескался.

Эх, блядь, время, остановись и мотнись на сутки назад. Я не буду забирать мелкую из клуба. Пусть развлекается и танцует дальше. Потому что сегодня утром мы узнаем, что у нас в семье будет прибавление. И как сказал отец перед тем, как я покинул дом: «Теперь мы точно станем одной большой семьёй».

Ага. Мы вчера стали с Ксюшей. Максимально близкие и родные.

Отрицать то, что это была одна из самых лучших ночей в моей жизни — бесполезно. Потому что это действительно было так.

Завожу мотоцикл и уезжаю. Мне надо побыть одному. Подумать. Хотя… Блин, ну если у нас взаимно с Ксюшей, то, может, всё не так плохо. Она же не просто так отдала мне свою невинность. Девчонки таким не разбрасываются. Хотя, зная Снежку… Ну нет. Она же не отбитая на всю голову. Тем более я чувствую от неё взаимность. Эти взгляды. Касания. Поцелуи. Она первая меня поцеловала. Если бы не тот поцелуй, я бы долго ещё держался. И если бы не эта ночь, я бы точно себе не признался в чувствах.

Переодеваюсь и иду на баскетбольную площадку. Делаю разминку. Потом бегаю с мячом и бросаю в кольцо множество раз. Подумать не выходит, но в этом и смысл. Ведь я не хочу думать. Мне надо отвлечься и расслабиться.

Потому что я не понимаю, как и что делать дальше. Но помощь приходит в виде Марка. Он присоединяется ко мне. Поначалу мы просто играем вдвоём. Я даже не сразу замечаю, что он сам на взводе.

— Ау, чего стрессуем? — бросаю я, когда Марк с таким остервенением швыряет мяч, будто хочет пробить им бетон.

Он молчит пару секунд. Смотрит не на меня — куда-то сквозь. Челюсть ходуном. Знакомый взгляд. Такой бывает, когда внутри кипит.

— Сейчас ты будешь стрессовать, — хмыкает он без улыбки. — Даже больше, чем я.

Я напрягаюсь.

— Говори.

Марк выдыхает, проводит рукой по лицу и наконец смотрит прямо на меня.

— Я сегодня с утра случайно подслушал разговор Ани и Ксюши. Как они мило болтали по телефону.

У меня внутри что-то щёлкает. Неприятно. Предупреждающе. Блядь, неужели она успела растрепать подруге о нас? О том, что было?!

— И? — коротко.

— Они закончили спор. Кто соблазнит быстрее парня.

Мяч выпадает у меня из рук и с глухим стуком падает на асфальт.

— Повтори, — говорю я медленно. Слишком спокойно.

— Кто стал жертвой для Алёхиной, я не знаю, — Марк запинается. — Жертва Снежиной — ты.

Мир не рушится. Он взрывается. Резко. Глухо. Прямо в грудной клетке. Пазл складывается, и вся картинка вдруг перед глазами всплывает. Вот откуда такой интерес ко мне. Вот почему её вдруг стало больше в моей жизни. В моих мыслях. Это было всё запланировано и продуманно.

— Чего? — вырывается у меня. Может, я неправильно понял его. — Ты сейчас пошутил?

— Хотел бы, — криво усмехается Марк. — Но нет. Ставка — соблазнить и переспать.

Я стою, не двигаясь. Секунда. Две. Три.

А потом меня накрывает. Такой злости я не чувствовал давно. Настоящей. Грязной. Разрушающей.

— Сука… — цежу сквозь зубы.

Перед глазами вспыхивает всё сразу: её взгляд, её прикосновения, её слова, её «лучшая ночь», её подмигивание за завтраком.

И каждый момент — как пощёчина.

— Значит… — я смеюсь. Коротко. Зло. — Значит, это была игра.

Я поверил. Как последний идиот.

Верил в её взгляды. В то, как она ко мне тянулась. В то, как дрожала. В то, что она выбрала меня, а не использовала.

— Я же, блядь, чувствовал, — рявкаю я и со всей силы пинаю мяч. Он летит куда-то к чёрту, ударяется о сетку, о столб, отскакивает. — Чувствовал, что с ней нельзя терять голову!

Грудь сдавливает так, будто внутри бетонная плита.

— Она… — голос срывается, и я злюсь ещё сильнее. — Она же отдала мне свою девственность.

Слова застревают в горле.

— Или и это было частью грёбаного спора? — рычу я, сам ещё не осознавая силы своей злости.

Марк молчит. И этим молчанием добивает. Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони. В ушах гудит.

Меня развели. Не просто соблазнили — раздели душу и вытерли об неё ноги.

Я, мать его, не пацан. Не наивный мальчик. Меня уже предавали. Мне уже ломали веру в любовь. Я клялся себе, что больше — никогда не поведусь.

И вот снова. Только теперь — больнее.

Потому что я позволил себе больше, чем просто желание. Я позволил сделать из себя самого настоящего клоуна. Как же она теперь, наверное, смеётся. Рассказывает подруге, какой Кирилл оказался идиотом.

— Знаешь, что самое херовое? — тихо говорю я, глядя в асфальт. — Я ведь реально начал влюбляться. — Слово «влюбляться» режет, как нож. Неприятным эхом разносится по всей грудной клетке. — А она… — я усмехаюсь, но в улыбке ни капли веселья. — Она просто играла.

В груди жжёт. Так, что хочется орать. Марк понимающе стучит меня по плечу. Думаю, он тоже не ожидал такого от Ани. Потому что это подло. Она точно так же играет чьей-то жизнью, как и Снежа. Кем они себя возомнили?! А?!

— Друг, я сам в ахере. Всё не знал, говорить тебе или нет. Но всё-таки решил сказать.

— Правильно сделал. Спасибо. Потому что было бы только хуже. — Прикрываю глаза и стабилизирую дыхание. — Всё, — резко выдыхаю. — Хватит.

Я поднимаю голову. Внутри — холод. Жёсткий, злой, отрезвляющий.

— Если для неё это была игра… — произношу медленно. — То она ещё не знает, с кем связалась.

Потому что я больше не буду: верить, таять, прощать.

Она хотела выиграть спор?

Хорошо, она его выиграла.

Но еперь играть будем по моим правилам.

— Анюта, я хочу, чтобы ты со мной пошла на игру Кирилла, — делаю глоток вкусного рафа, который подруга приготовила в кофемашине.

— А что такое, айсберг растаял? — издевательски спрашивает.

— Не знаю, что там растаяло, но горело между нами конкретно. Хочу ещё.

— Да ты что? Неужели Смирнов так хорош в постели?

— Да от…

Хочу сказать: «Да откуда я знаю», — сравнивать-то не с чем, но прикусываю себя за язык. Аня же думает, что Кирилл у меня не первый.

— Лучший или нет — надо ещё попробовать, чтобы понять.

— А как же ваше будущее семейное сближение? Как ни крути, у вас скоро будет общий брат или сестра?

— Не напоминай. Я в полнейшем шоке, — снова делаю глоток и отворачиваюсь к окну. Эта тема больно ранит меня. Я всегда была у мамы одна. Единственная и обожаемая. Мне хватило предательства отца, когда он выбрал не нас. Он выбрал Лизу, и я до сих пор не могу это принять и простить. Скажите, что я эгоистична? Плевать. Ведь это правда. Моё — оно должно быть только моим. Я не делюсь.

— Снеж, но это же замечательно. Маленькие дети — это счастье, — нараспев поёт подруга. Что ж, слышать это с её уст немного странно. Мне всегда казалось, что Аня ещё большая эгоистка, чем я. А тут…

— Ладно, я просто пока не готова это принять. Мне сложно.

— Понимаю.

— Так ты пойдёшь со мной на игру?

— Нет. Сегодня у Марка заплыв, хочу его поддержать.

— Юху, вы наконец-то вместе? — радостно хлопаю в ладоши. Наконец-то эти двое смогли переступить через гордость и признаться друг другу в чувствах.

— Не то чтобы, — мнётся подруга.

— Это как?

— В общем, он так и не назвал нас парой. Просто трахаемся с ним как кролики. Вроде и вместе, а вроде — нет. И это озадачивает меня.

— Ну он спит только с тобой?

— Да откуда ж я знаю. Я-то точно ни с кем не сплю. И очень рада, что ты выиграла спор, и мне не надо лезть в семью Иващенко. Потому что, как бы я ни хотела выиграть, понимаю, что это не по мне. Одно дело, если бы он был свободен. А так…

— Ты слишком сентиментальна, подруга. Месячные, наверное, скоро? Гормоны, явно, у тебя шалят, — смеюсь во весь голос и поднимаюсь на ноги.

— Да, наверное, гормоны, — как-то совсем тихо бубнит она, выливает кофе в раковину и начинает мыть посуду.

— Так, ладно. Мне не нравится твоё сегодняшнее настроение. Давай, не кисни. Я тогда поехала на тренировку, а после неё поеду на игру Кирилла. Хочу, чтобы он увидел меня там. А ещё — чтобы после игры поймал где-то возле раздевалок и страстно поцеловал.

Тренировка с Тарасом проходит на высшем уровне. Тренер не устаёт нас хвалить, а я — улыбаться. Да, моё физическое состояние не совсем на высоте.

Как ни странно, между ног ещё немного саднит. Это не приносит никакой боли, лишь лёгкий дискомфорт. Но мне почему-то кажется, что все чувствуют и знают о том, что мы вчера с Кириллом переспали. Вот стоит снова об этом подумать — и на щеках появляется лёгкий румянец. Я не знаю, с чем он связан. То ли я стесняюсь того, что моим первым мужчиной стал Кирилл. То ли меня это сильно радует. Чувства смешанные.

Да и Тарас сегодня другой. Как это я чувствую — не знаю. Но он смотрит по-другому, двигается, даже злится — мягче. Неужто наш красавец в кого-то тоже влюбился?

Я чувствую это с первых минут, как только мы встаём в пару. Его ладонь ложится мне на лопатку — уверенно, привычно, профессионально. Но в этом касании есть что-то большее, чем просто контроль позиции. Сосредоточенность. Требовательность. Огонь.

— Румба — это не шаги, — напоминает нам тренер. — Это желание. Вы должны хотеть своего партнёра. Даже если не по-настоящему.

Ха. Если бы он знал, кого я сейчас хочу.

Музыка льётся, наполняет меня теплом и уверенностью. Тело включается автоматически. Я выгибаюсь, позволяю себе быть мягкой, тягучей, опасной. Мы двигаемся близко — слишком близко для простого танца. Его бедро ловит мой разворот, рука скользит ниже, чем нужно по учебнику, но ровно настолько, чтобы это выглядело правильно на паркете.

Я чувствую себя сильной. Желанной. Живой. Пусть это и игра для зрителя. Так и работает танец. Это маленькая жизнь, которую каждая пара проживает так, будто после того, как заглохнет музыка, мы умрём.

Тарас ведёт жёстко, уверенно, без сомнений. Он будто бросает мне вызов: докажи, что ты можешь больше. И я доказываю. В каждом движении. В каждом взгляде. В каждом медленном шаге. Да и сама не раз бросаю вызов ему — взглядом, касанием, трением тело к телу.

Тренер хлопает в ладони. Я вижу в его взгляде восторг. На данном этапе это главное.

— Вот! Вот это химия! Запомните это состояние!

Химия.

Смешно.

Потому что эта «химия» работает только на паркете. Она заводит, разогревает, заставляет кровь быстрее бежать по венам… но не цепляет там, где по-настоящему опасно.

Я танцую с Тарасом — а вижу Кирилла.

Его взгляд.

Его руки.

То, как он вчера смотрел на меня не как на сестру. А как на что-то своё. Запретное. Настоящее.

Тарас ловит мой поворот, прижимает ближе, и на секунду я позволяю себе раствориться в движении. Это красиво. Это правильно. Это возбуждает — не тело, а азарт.

Но стоит музыке стихнуть, как всё рушится. Потому что я не хочу, чтобы он ловил меня после игры. Я хочу, чтобы это был Кирилл.

Чёрт.

Я отхожу, делаю глоток воды и пытаюсь отдышаться. Сердце бьётся слишком быстро — и не из-за танца.

— Ты сегодня огонь, — улыбается Тарас. — Но где-то не здесь.

Он прав. Я вся не здесь. Наверное, только поэтому, не будучи в отношениях, мы слишком хорошо чувствуем друг друга. Будто между нами как минимум был интим. Как максимум — любовь. Но это всё ложь.

Потому что сколько бы ни было взглядов, прикосновений, правильных движений — меня тянет совсем в другую сторону. К тому, кто выбевает из равновесия. Кто злит. Кто ломает мои правила.

К тому, кого я, кажется, недооценила. Или же недооценила свои странные чувства к нему.

Я смотрю на часы и ловлю себя на том, что считаю минуты до игры.

Хочу увидеть его. Хочу проверить, смотрит ли он на меня так же. Хочу убедиться, что та ночь была не только моей победой, а нашим взаимным проигрышем.

И почему-то впервые за долгое время в груди появляется странное чувство.

Не азарт.

Не игра.

А тревожное, липкое ожидание.

Будто сегодня вечером решится куда больше, чем просто исход матча. Как будто сегодня решится наша с Кириллом судьба.

На игру я неслась со всех ног. Внутри такое странное чувство поселилось… Мне сложно описать, что это именно. Но я ждала с ним встречи как никогда прежде. Внутри разлилось тепло, которое я никогда и ни к кому не чувствовала.

Усталость после ночи и тренировки дала о себе знать. Мышцы тянули, а тело требовало долгого сна. Желательно в объятиях одного горячего парня. Да, мысли мои путались, а желания ежеминутно менялись.

То я хотела играть с Кириллом. Дразнить. Помучить немножко. То мне жутко хотелось молчать с ним. Просто подойти, обнять и поцеловать. И чтобы он в ответ сделал то же самое. Хочется касаться его. Не в интимном плане, нет. К лицу. Провести пальцем по аккуратным губам. Лёгкой щетине. Густым бровям. А ещё — взять за руку. Это, мне кажется, какой-то собственнический жест. Мол «он мой, отвалите».

Я влетаю в зал, когда трибуны уже гудят. Воздух плотный, горячий — смесь адреналина, криков и резины паркета. Сердце колотится так, будто я не на его матч пришла, а на собственное выступление.

Любой спорт заслуживает восторга и гордости. Любой спортсмен вкладывает пот и кровь в то, чтобы добиться результатов. А ещё — уйму времени, сил и надежд. И пусть я часто злилась на Кирилла и подкалывала, что он ни на что не способен, в душе я хранила гордость за него. Потому что он играет великолепно. Не зря капитан команды.

Бесит то, что я опоздала. Чёрт.

Я же хотела с ним поговорить до игры. Сказать честно, что пришла поддержать. Что то, что было ночью между нами, — это не игра и не моя прихоть, это намного больше.

Я протискиваюсь между людьми, ловлю на себе недовольные взгляды, извиняюсь на ходу и только потом поднимаю глаза на площадку и замираю.

Команды уже на площадке. Звучат крики, свисток, аплодисменты. Но это всё ничто, потому что я нахожу Кирилла глазами. Стоит в баскетбольной форме. Руки его упираются в бока, и он собирается выполнить штрафной бросок. Собранный. Серьёзный. Не мой домашний Кир, не тот, что смотрел на меня из-под ресниц вчера ночью. А другой. Чужой. Хищный. Его движения резкие, взвешенные, уверенные. Он берёт мяч так, будто это самое ценное, что было в его жизни. Будто весь мир сейчас — это кольцо и цель.

Он стучит мячом по паркету, а потом ловит его двумя руками и, словно он ничего не весит, бросает в баскетбольное кольцо. Мяч летит быстро, ударяясь в щит и позволяя мячу чётко залететь в кольцо. Зал взрывается аплодисментами, а мне вдруг становится жарко.

Я не видела его до начала игры, хотя мне действительно очень хотелось. Просто прочитать его эмоции. Ладно, чего это я грущу. Всё будет. Но уже после игры. Я обязательно выловлю его возле раздевалок и успею ещё насладиться общением.

Игра идёт жёсткая. Соперники давят, не дают развернуться, но Кирилл будто только этого и ждал. Он ускоряется, обходит защиту, делает резкий манёвр, прыжок — и мяч снова влетает в кольцо. Зал взрывается.

Я тоже. Внутри — в большей степени, но и смолчать почему-то не выходит. Слишком много эмоций.

— Кирилл, молодец! — выкрикиваю, даже не задумываясь.

Громко. Слишком громко.

Несколько человек оборачиваются, но мне плевать. Для них я просто сводная сестра. Мне можно. Мне всё можно. Даже больше, чем они могут себе представить.

Он закидывает снова. И снова.

Каждый его бросок — как удар током. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, как дура. Глаза горят. Ладони хлопают до боли. Я болею не за команду — я болею за него.

Он хорош. Чертовски хорош.

И именно в этот момент он поднимает голову. Как будто почувствовал меня. Будто наконец-то услышал.

Наши взгляды встречаются. Всего на секунду. Но мне и этого хватает, чтобы почувствовать, что что-то не так.

В его глазах — злость. Настоящая. Холодная. Не игровая агрессия и не эмоции во время игры. Не злость на соперников. Нет. Это что-то личное, направленное прямо в меня. Будто я сделала что-то не так. Будто он зол на меня. Хотя даже не зол. Ненавидит будто.

Эти пару мгновений, пока наши глаза скрещены в немой дуэли, выбивают меня из колеи.

Я теряюсь.

Может, он злится из-за того, что пришла без предупреждения? Или из-за того, что вообще пришла? Или, что ещё хуже, осознал, что вчера он совершил ошибку.

Он отворачивается резко, будто отсекает меня от себя, и тут же идёт в атаку. Игра становится ещё жёстче. Он рвёт соперников, как будто выпускает пар. Как будто доказывает что-то — себе, им… или мне?

А у меня внутри всё сжимается.

Я продолжаю болеть. Кричать. Аплодировать. Но радость смешивается с тревогой. Потому что его взгляд я чувствую даже тогда, когда он на меня не смотрит.

Это странное чувство, которое не покидает меня до конца игры. Но потом оно ещё сильнее усиливается.

Когда игра заканчивается, большинство болельщиков идут в сторону выхода. Я же, наоборот, двигаюсь против течения, иду к сводному брату поздравить с победой. Это была достойная игра. Соперники не давали выдохнуть и расслабиться команде Кирилла. Ну а если не юлить и сказать сразу, то Кир был лучшим среди игроков.

— Поздравляю с победой, — говорю я Назару и обнимаю его. — Отличная игра.

— Ксюша, ты? Ого. Кого-кого, а тебя я не ожидал увидеть на трибунах.

— Чего это? Неужели мне тут не рады? — шучу, а сама ищу Кирилла глазами. Куда-то он испарился.

— Эй, ты чего, Снежина? Я тебя везде рад видеть. Просто не помню, чтобы ты хоть раз приходила на игру.

— Всё бывает впервые, Васильченко. Ладно, пойду, надо найти твоего ворчливого друга.

— Ты там поосторожнее с ним. Кажись, его сегодня какая-то муха укусила. И, скорее всего, она была с ядом.

Слова Назара ещё сильнее заставляют меня напрячься. Что-то не так с Кириллом, и, наверное, правильнее всего мне отступить сегодня. Дать ему время остыть. Но не в моих правилах сдавать заднюю. Если он скажет, что жалеет о нашей ночи, я назову его трусом и слабаком, неспособным смотреть правде в глаза. Потому что я не дура, я вижу, как его ведёт от меня. Не меньше, чем меня от него.

Смирнов стоит с тренером и обсуждает игру. Кирилл снова напряжённый и сосредоточенный. Тренер делает ему замечания и называет кучу ошибок в игре. Хотя мне казалось, что он играл потрясающе. Что ж, относительные у меня знания о баскетболе.

— Нервы, Кирилл, и весь негатив мы оставляем за периметром площадки. Сегодня это сыграло тебе на руку, но в следующий раз может сыграть против тебя.

— Понял, — только и отвечает он.

Когда тренер уходит, я наконец-то решаюсь подойти к нему. Кир как раз берёт бутылку воды и подносит её к губам. Тем, которые вчера сводили меня с ума. Низ живота сводит спазмом. Вчерашняя девственница мечтает снова повторить такую сладкую ночь. Что ж, я не оценила своё влечение к Кириллу.

— Привет, — подхожу максимально близко к нему. — Поздравляю с победой.

Кир не спешит ко мне поворачиваться. Он продолжает пить воду. Но я вижу, как напряжены его вены на руках. Как, несмотря ни на что, сбивается дыхание и подрагивают ресницы. Пусть даже не пытается отрицать то, что он реагирует на меня как на девушку, а не сестру.

— Спасибо, — всё, что он говорит мне, когда убирает бутылку от лица. К сожалению, он даже не взглянул на меня.

— Кир-р, — тяну я мягко.

Кирилл словно почувствовал моё состояние и повернулся резко. В его глазах — тьма. Холодная и колючая. Это не тот парень, который держал меня в своих объятиях вчера. Это даже не тот парень, который совсем недавно забирал меня из полицейского участка. Это даже не мой сводный брат, который держал дистанцию всё время.

Это… совсем новый человек.

И мне хватает взгляда, чтобы умолкнуть. Я даже забываю, что хотела ему сказать.

— Привет, — слышу рядом с нами давно забытый голос. — Зай, ты был великолепен.

— Спасибо, малышка, — говорит он и поворачивается к девушке. Я слышу противный звук лёгкого поцелуя. Мурашки возбуждения сразу сменяются злостью.

Девушка? Сейчас? Серьёзно?

Но не это повергает меня в шок.

Я поворачиваю голову в сторону и с нетерпением хочу увидеть очередную его тёлку. Да у Кирилла уже тысячу лет не было постоянной девушки. Эта, думаю, не исключение.

Мои глаза широко открываются, а дыхание сбивается. Знаете… Я сейчас похожа на быка, которого выпустили на арену. Ноздри широко раскрываются, и вдох делается слишком громко. И только сердце… Оно впервые в жизни так сильно и больно сжимается.

— Оу, Ксюша, это ты? — лепечет она. — Не узнала со спины. Рада тебя видеть, сестрёнка.

Сестрёнка…

Бах. Бах. Бах.

Нет. Что-то сейчас неправильное происходит в моей реальности. Её тут не должно быть. И уж точно она не должна целовать в губы моего сводного брата. Моего первого мужчину.

— Что ты тут делаешь? — грубо спрашиваю. Я не собираюсь притворяться и играть роль любящей младшей сестры. Я никогда не скрывала этого и не собираюсь делать.

Я ЕЁ НЕНАВИЖУ!

И пусть она не виновата в том, что отец выбрал их. Мне плевать.

Она мне никто!!!

— Как это что? Пришла на игру своего парня, — с ехидной улыбкой отвечает.

Я перевожу на Кирилла взгляд. Смотреть на Лизу больше нет сил. И пусть у нас с ней одна фамилия и одно отчество, она мне никто. И никогда не займёт в моём сердце место. А вот Кирилл…

Он не улыбается. Он продолжает смотреть на меня тем же ненавистным взглядом. Ещё сильнее и больно раня.

С ней? Он и она? С кем угодно, только не с ней.

— Ты что-то хотела, Ксюша? — как ни в чём не бывало спрашивает он и кладёт руку Лизе на талию. Если он хотел сделать мне больно, у него это отлично вышло. Одно касание к ней — один выстрел мне в сердце.

— Да, — еле нахожу в себе силы ответить. Я не покажу этой… Боже, я даже сестрой не могу её назвать. Она мне никто! — Хотела сказать, что тренировки завтра не будет.

— А что так?

— Планы поменялись, — натягиваю улыбку. Но вместе с ней и каждый мой нерв натягивается. Ещё чуть-чуть — и я лопну. Это не должно произойти перед ними. Ни за что! — Да и танцор с тебя так себе, — нагло вру. Потому что всего за одну тренировку он показал, что способен на многое.

Как оказалось, и на предательство тоже.

— Что ж, тренер с тебя тоже, — той же монетой отвечает.

— Рада, что мы поняли друг друга. Чао, — разворачиваюсь и бреду к выходу. Я не бегу. Нет. Я держу спину ровно и ухожу словно победитель. И не скажешь, что меня только что переехали будто танком.

Он догоняет меня где-то между раздевалками и коридорами. Его ладонь фиксируется у меня на локте и сильно дёргает на себя. Благо, я ещё не успела переварить то, что произошло. Потому что если бы успела, то обязательно бы уже плакала.

— Что ж ты так быстро убежала? — чуть ли не шипит он.

— У меня важные дела, — вру я.

— Что, пора новый спор заключить? — Кирилл наклоняется низко-низко, напрочь лишая возможности вдохнуть.

— Ты о чём?

— Вот скажи, у тебя вообще нет ничего святого? — его рука резко влетает в стену, да так, что я вздрагиваю, но крик где-то застревает в моём горле. — Ты что, думала, я не знал о вашем споре с Алёхиной?

— Что ты от меня хочешь? Отвали, — пытаюсь оттолкнуть его от себя. Он знал и всё равно со мной переспал?!

— Мне всё было интересно, как далеко ты сможешь зайти. Смотрю, тебя ничто не остановило. Ты… — наклоняется он ниже. Наши губы в запретной близости. Почти один кислород на двоих.

— Что я? — ехидно спрашиваю. — Я всего лишь соблазнила своего сводного брата. Это оказалось так легко.

— Легко, потому что я тебе подыгрывал, — бьёт словами он. И это, я скажу вам, очень даже больно. И… чёрт, неожиданно. — Неужели ты думала, что правда меня интересуешь как девушка?

Ещё один удар. И пусть он близко. Пусть не касается больше меня. Мне всё равно физически больно. Очень.

— Я тебя умоляю, — собираю остатки своей гордости и наношу удар в ответ, — мне плевать, нравлюсь я тебе или нет. У меня была цель, и я достигла её. Всё остальное не имеет значения.

— Какая же ты сука, — злобно шипит.

— Именно, братец. Поэтому свали с моей дороги и больше не попадайся на пути. Как видишь, я умею играть по-крупному.

Я отталкиваю его от себя и наконец-то отстраняюсь. Наш зрительный контакт длится ещё несколько секунд, а потом…

Я просто заставляю себя уйти.

Эти два месяца были катастрофически тяжёлыми. И дело было не только в чемпионате, не только в бесконечных тренировках, боли в мышцах и хроническом недосыпе. Я могла бы выдержать всё это. Я и не такое выдерживала.

Чтобы стать чемпионом, нужно упорно, долго и много трудиться. В любом виде спорта. Я к своей цели шла долгие годы.

Впервые мама отвела меня на танцы в пятилетнем возрасте. Целых пять лет я занималась бальными танцами. Я жила ими. Это было не просто хобби. Не просто любовь. Это было некое помешательство. Одержимость быть лучшей.

Я помню, как ждала выходных папы. Чтобы он пришёл на моё выступление и увидел, что его дочь выиграла. Как я буду стоять на пьедестале, на первом месте.

За все те годы у папы довольно-таки редко выходило приезжать. Но каждый приезд и приход на мои соревнования были куда лучше медали, которую я всё равно получала.

А потом развод. Такой неожиданный и болючий. Поэтому я не то, что танцевать не могла — я даже думать об этом не смела. Да и денег у мамы в тот период не было, чтобы оплачивать и занятия, и покупать мне туфли, платья. А ещё каждое соревнование — это взнос. На него тоже не было денег. И я бросила.

Отказалась от мечты.

Нет, не так. Её сломали в моих глазах. Заставили поверить в то, что вся моя жизнь, все мечты — были иллюзией. Такой же хилой, как и любовь отца.

Но потом, лет в тринадцать, я поняла, что дико скучаю по этим ритмичным движениям. Что без музыки я даже дышать не могу. А без танца — жить. И я снова вернулась на паркет.

С ещё большим настроем побеждать. Брать всё, что можно. Я не хотела никому ничего доказывать. Только себе.

Что я не никчёмная. Что я сильная. Что я заслуживаю, чтобы меня любили.

Чтобы папа, который всегда казался мне идолом, наконец-то понял, что я лучше Лизы. Что я тоже заслуживаю любви.

Однажды, примерно год назад, я услышала долгожданный звонок. Этот номер телефона появлялся на экране только в день моего рождения, восьмого марта и на Новый год. Ровно три раза в год. Именно на столько я заслужила любви отца. И это всегда были СМС. Будто он не хотел слышать мой голос. Будто не хотел со мной разговаривать. Будто я никто для него.

А тут — звонок.

Помню, сердце забилось так часто, что казалось, у меня началась тахикардия. Я дрожащими пальцами провела по экрану и приставила телефон к уху.

Странно, я ждала чего угодно, но только не того, что он попросил.

— Лиза в столице. Помоги ей освоиться. Ты же уже всё знаешь. Ладно? Она же твоя родная сестра.

Каждое слово — нож в сердце. Ни одного вопроса обо мне. И только просьба, которая ещё сильнее заставила ненавидеть.

Да, навстречу я всё-таки пошла. Наверное, та маленькая девочка, которая обожала отца, так и не смогла ему отказать.

Но с этой встречи ничего не вышло. Я не пыталась притворяться, что рада её видеть. А вот Лиза… Клянусь, я чувствовала игру в каждом её движении. Взгляде. Слове. То, как она говорила, что всегда мечтала со мной познакомиться. Что мы теперь будем держаться вместе. Часто встречаться.

Я ответила в своей манере. Грубо и без лишней наигранности. Прямо глядя в глаза. Я не врала и не притворялась, в отличие от неё.

Я сказала, что она мне никто и никогда сестрой моей не станет. Что даже то, что в наших жилах течёт одна и та же кровь, не сделает нас родственниками.

Я думала, она исчезла из моей жизни. Но нет… Вернулась.

Клянусь, я не ожидала, что Кирилл сможет так со мной поступить.

Самое мерзкое — я ведь до последнего пыталась его оправдать. Искала логичные объяснения. Говорила себе: «Ты сама виновата, Снежка. Сама полезла. Сама играла». Да, спор был. Да, всё начиналось как глупая, самоуверенная затея. Я никогда этого не отрицала.

Но правда в другом.

Я не ложилась с ним ради спора.

Меня тянуло к нему не как к брату. А как к человеку, рядом с которым внутри всё переворачивалось. Он был моим магнитом. Моей слабостью.

И я поверила, что у нас это взаимно. Что стоит мне немного на него надавить — и он сам прогнётся. Потому что чувствовала взаимность. Огонь. Влечение. Желание. Страсть.

Поверила, что между нами было что-то настоящее. Что та ночь — не мой эксперимент и не его проверка меня.

А потом он просто… выбрал другую.

Хуже всего — её.

Мою сестру.

Ту, которую я и так не смогла принять. Ту, чьё существование каждый день напоминало мне, что отец когда-то выбрал не нас. Ту, из-за которой мой мир уже однажды треснул.

И он знал это. Знал — и всё равно с ней спал.

Это не просто предательство. Это удар в самую больную точку. Будто он взял моё сердце, покрутил в руках… и швырнул в стену, даже не извинившись. И это было куда хуже, чем спор, который я по глупости затеяла. Это было куда хуже, чем он просто пошёл у меня на поводу и позволил нашей близости случиться.

Это было предательство.

И я его не простила. И не прощу.

Когда мы с Тарасом выиграли чемпионат, я улыбалась на камеру. Поднимала руки. Принимала поздравления. Но внутри было пусто. Гулко. Холодно.

Предложение улететь во Францию для подальшей подготовки к чемпионату мира —стало спасением. Родители Тараса — богатые, влиятельные, всё решилось за пару дней. Он даже не сомневался. А я… я ухватилась за эту возможность, как за последний шанс не задохнуться. Потому что две недели притворяться было очень сложно. Я даже не знаю, как смогла собраться и выступить достойно, чтобы взять золото.

Я сказала отчиму, что мне нужно сменить обстановку. Что мне тяжело. Что я задыхаюсь. Он с мамой переглянулись — и согласились. Они думали, что дело в будущем ребёнке. В новой жизни, к которой я не готова.

Пусть.

Пусть думают что угодно, лишь бы не узнали правду.

Потому что каждый угол дома напоминал о нём.

Каждый взгляд — о том, как легко меня можно было заменить.

Каждая ночь — о том, что я ошиблась.

Франция стала побегом.

От себя.

От боли и его предательства.

От Кирилла.

Я уехала, потому что если бы осталась — сломалась бы окончательно.

Мы провели во Франции полтора месяца. Подготовка была сумасшедшей, а масштабы наших желаний — необъятными. Тарасу пришлось забыть на это время о своей девушке, которая, на секундочку, ревновала ко мне безумно. Несколько раз она приезжала к нему, и они гуляли по романтическим улицам Парижа. Что в это время делала я?

Отрывалась в клубах и выставляла сторис в соцсетях. Кирилл смотрел каждую. Может, что-то и хотел написать, но я добавила его в чёрный список. Нет ему прощения. Он ещё не представляет, какая я вернусь. Ещё хуже. Ещё злее. Ещё более ненавидящей.

Алёхина где-то пропала. Она покинула страну и говорит, что улетела к родителям. Говорит, без меня ей нечего там делать. Я думаю, что дело всё-таки в Марке. Потому что их далёкое и счастливое «что-то» растворилось так же быстро, как и началось.

Соревнования прошли, как в тумане.

Музыка. Свет. Взгляды судей. Тысячи глаз в зале — и ни одного, который был бы нужен. Который грел бы душу и сердце.

Мы с Тарасом оттанцевали идеально. Без ошибок. Без срывов. Тела работали на автомате, будто давно перестали принадлежать нам самим. Каждый поворот, каждое касание — выверено до миллиметра. Так танцуют не тогда, когда горят. Так танцуют тогда, когда больше нечего терять. Потому что мы отказались от жизни, на этот период времени, ради одного — победы. И это максимум, который мы могли дать. И это было не зря.

Когда объявили результаты, зал взорвался. Французский акцент диктора растягивал слова, но я услышала только одно — первое место.

Золото.

Чемпионат мира.

Я, мать его, чемпионка мира.

Тарас сжал мою руку. Улыбнулся так, будто это была вершина пути. Будто ради этого стоило терпеть всё. Камеры, вспышки, гимн страны — всё было по-настоящему. Медаль легла на шею, тяжёлая, холодная, чужая.

А внутри… пусто. В один миг цель превратилась в прах. Потому что мне не было её с кем разделить. Будто всё и правда было напрасно.

Никакого восторга. Ни слёз. Ни дрожи в коленях. Ни чувства — «я смогла», «доказала», «победила». Словно это была не моя мечта. Не мой пьедестал. Не моя жизнь.

Я смотрела в зал и ловила себя на мерзкой мысли: если бы он был здесь — я бы почувствовала. Если бы Кирилл увидел это. Если бы он смотрел, как я поднимаюсь выше всех. Если бы понял, кого потерял.

Но его не было. И это ранило ещё сильнее.

Я выиграла у всего мира — и проиграла себе.

Я так надеялась, что эта победа наполнит меня. Заштопает. Выжжет изнутри обиду. Что усталость, расстояние, новые города и чужие языки помогут отпустить. Что я проснусь однажды и пойму — всё, больше не болит.

Не помогло.

Ни Франция. Ни золото. Ни клубы. Ни чужие взгляды.

Всё, что я привезла с собой обратно, — это ненависть. Острую, липкую, жгучую. К Кириллу. К себе. К тому, что позволила ему стать важным.

И ещё — неудовлетворённость.

Не телесную. Глубже. Ту, что нельзя заменить чужими объятиями и поцелуями. То желание, с которым я шла по трибунам и смотрела на сводного брата. Именно то желание и осталось.

Дома меня ждала семья. Всё те же люди. И только я возвращалась другой.

Сломанной? Нет.

Опасной.

Дом встретил нас не просто тепло — он встретил нас громко. С пафосом и шумом. Так всегда происходит, когда организацией занимается Александр Геннадьевич.

Музыка лилась из колонок, как шампанское из переполненных бокалов. Свет, смех, вспышки камер, дорогие платья, костюмы, запах парфюма и чужих амбиций. Отец Кирилла постарался. Не просто праздник — целый приём. Почти светское мероприятие. Чемпионы вернулись домой, и это нужно было показать всем.

Родители Тараса — сдержанно счастливые, гордые, по европейски сдержанные. Общие знакомые, которые ещё вчера не знали наших имён, сегодня говорили: «Мы всегда в вас верили». Свита отчима — люди, от которых пахнет деньгами и властью. Они жали руки, хлопали по плечу Тараса, смотрели на меня с интересом, будто я — удачное вложение.

А я… Я была идеальной.

Холодной. Собранной. Безупречной.

Улыбка — выверенная. Взгляд — спокойный. Голос — ровный, уверенный, без дрожи, как будто я всю жизнь принимаю участие в их светской жизни.

Я принимала поздравления так, будто выигрывала чемпионат мира каждый вторник. Ни одного лишнего жеста. Ни одного сбоя. Внутри — бетон. Снаружи — маска победителя.

И вот тогда я его увидела.

Кирилл стоял чуть в стороне. Как всегда собранный. Всё такой же правильный и уверенный в себе. Белая рубашка, ровная осанка, спокойное лицо. Он смотрел на меня не жадно, не открыто — осторожно. Как смотрят на мину, которую уже однажды задели.

Наши взгляды пересеклись. На секунду. Но мне и этого хватило, чтобы внутри что-то дёрнулось… и тут же снова замерло.

Он подошёл сам. Вежливо. Корректно. Так, как и должен вести себя сводный брат.

— Ксюша, — кивок головы, спокойный тон. Будто не он стал моим первым мужчиной. Не тем человеком, который кусал за соски и вздрагивал, когда мы кончали вместе. — Поздравляю. Это… впечатляет.

— Спасибо, — так же спокойно ответила я.

Он сделал шаг ближе. Чуть медленнее, чем обычно. Будто проверял границы. И когда протянул руку, чтобы обнять, — я подняла ладонь.

Просто ладонь. Без слов. Без взгляда. Без эмоций.

Он остановился.

Рука зависла в воздухе и тут же опустилась.

Всё.

Этого жеста было достаточно.

Для него — чтобы понять, что между нами больше нет «вчера». Для меня — чтобы убедиться, что «ночь» действительно осталась ночью.

Ничего не изменилось.

Он снова был правильным. Я снова была хулиганкой.

Только теперь — с золотой медалью на шее и холодом внутри.

Мы разошлись, будто между нами никогда не было кожи к коже, дыхания в унисон и обещаний, которые никто не произносил вслух. Будто всё это мне приснилось. Или я сама себе это придумала.

Я вернулась к гостям. К улыбкам. К тостам. К музыке.

И если кто-то смотрел на меня в этот вечер, он видел лишь одно: счастливую чемпионку.

Никто не видел девчонку, которой до чёртиков одиноко. У которой есть только она сама.

Все ждали правильную девочку, в итоге получили меня. Неправильную и обезбашенную. Ну уж извините, кто как умеет, так и справляется со своей болью. Но им не понять. Они не видят и не чувствуют, что творится у меня внутри. Как разрывает на части и давит на грудь камнем. Как тяжело быть чемпионкой внешне и сломанной внутри.

Как легко было мучить себя ради мечты и как сложно принять обычную реальность вокруг.

Мама беременна. Я рада. Клянусь, я так счастлива за неё. Она моя опора, поддержка. Я так боюсь её подвести и расстроить. Она так много работала ради меня. Так сильно страдала из-за отца. Она заслужила счастье, любовь и светлое будущее. Александр Геннадьевич обожает её. Балует. Он наконец-то получит долгожданного второго ребёнка. Того, о котором мечтал. И только я…

Я чувствую себя лишней в этом уравнении. В их правильном мире, в котором я задыхаюсь. Меня словно намеренно закрыли в клетке и, как поступают с попугаями, чтобы они молчали, сверху накинули чёрное полотно. Терпи, Ксюша. Карьера Смирнова, фундамент семьи… Что скажут люди… А вдруг пресса пронюхает что-то…

Я устала.

Я долго пыталась подстроиться. Пыталась не бунтовать. Залегла на дно и нырнула в учёбу. Надо было догнать и подтянуть хвосты за период тренировок и выступлений. Но даже для этого мне понадобилось всего две недели. И как только Вилли был свободен от напряга по учёбе, стало трудно дышать… Не легче, к сожалению. Наоборот. Я задыхалась.

Анька, зараза такая, пока торчит в Америке. Не возвращается. Видите ли, ей там понравилось и она с кем-то познакомилась. Чувствую, лапшу на уши мне вешает, но я ничего не могу с этим сделать. Просто жду её возвращения. Она же моя сестра… без неё тянет на дно. Вот я и осталась тут одна. Без родного человека.

Хотя…

Как раз-таки родной человек никуда не свалил. Лиза мозолила глаза. Как назло появляясь везде, где была я. Что хуже всего, она сдала академразницу и перевелась в мой универ.

Зачем?!

Этот вопрос не давал покоя.

Ради Кирилла?!

Вроде разумный вопрос, да и ответ на него должен быть таким же. Но…

Так, если разобрать по полочкам, то… Со сводным братом мы свели общение до минимума. Доброе утро за столом, если родители рядом. Если мы одни, то я вообще не отвечаю на его приветствие. Его нет больше в моей жизни. Он предал меня. Я не прощаю предателей. Никогда!

В универе поведение моё такое же. Я его не знаю. И пусть с парнями с его компании продолжаю общаться, Кирилла просто не замечаю.

Но вот в чём диссонанс. Пусть Лиза перевелась в наш универ, я не вижу их с Кириллом. Да, она трётся где-то рядом всё время… Но лично с ним я больше их не видела.

Что ж, за время моего отсутствия что-то произошло между голубками. Но меня это мало волнует. Плевать и на него, и тем более на неё.

Знаете, что самое смешное — эта тварь перевелась в мою группу. Мало мне забот с братом, так ещё и сестра привалила.

Если бы вы знали, как много сил и энергии я трачу на игнор Смирнова. Когда стою с Назаром в обнимку и не поворачиваю голову в сторону Кира. Чувствую его запах, но не смотрю.

Ненавижу!!!

Не прощу!!!

И сейчас, пока у меня каникулы после чемпионата мира, мне ещё сложнее деть куда-то свою энергию. Я просто без Аньки схожу с ума.

— Снежа, сегодня вечеринка у Махмеда, ты будешь? — спрашивает Демьян и протягивает мне стаканчик кофе. Что ж, пока моя лучшая подруга отсутствует, я переключаюсь на компанию парней. Им нравится со мной общаться. Ну я не виновата, что найти подруг среди девушек мне сложно. То ли я такая неправильная, что со мной не хотят дружить. То ли просто девочки не могут смириться с моей славой. Плевать. Мне с парнями всегда было комфортнее.

— А что за вечеринка? — делаю я глоток кофе.

— Поверь, мелкая, на таких ты ещё не отрывалась. У Махмеда двухэтажный дом на набережной. Знаешь, где обрыв находится?

— Да. За элитным посёлком. И что, там весело?

— Тебе понравится, — тянется он ко мне.

Не то чтобы он мне нравится… Ох, просто я пытаюсь выбросить Кирилла из головы. И пока это выходит с трудом, я пытаюсь переключиться.

— Ладно, ты за мной заедешь тогда?

— Конечно, крошка.

Демьян… Скользкий тип, за спиной которого много слухов. Нехороших, я вам скажу. Но за моей спиной тоже много чего говорят. Что я шлюха. Что со всем универом переспала. А ещё, чтобы пройти на чемпионат мира, я отсосала главному судье. Так что я не верю в слухи.

В семь вечера я уже сидела в спортивной машине и слушала тяжёлый рок, который разносился из колонок Демьяна. Настроение было так себе, но я не показывала вида.

Сегодня у Кирилла была игра. Я знала, что его не будет на вечеринке. Их команда после игры всегда отправляется в один клуб праздновать. Так что я смогу наконец-то скинуть с себя его взгляд и расслабиться.

В голове постоянно всплывали воспоминания с последней игры. Как я болела за него. Как бежала и хотела поздравить с победой. И как острый нож его предательства вонзился в мою грудь. Я почти позволила чувствам взять верх надо мной. Я позволила себе поверить, что между нами взаимно. Я снова обманулась в людях.

Наверное, когда-то настанет тот момент, когда я смогу наконец-то разбираться в людях, но это будет не сегодня.

— Ты какая-то молчаливая сегодня, — вырывает из моих мыслей Дамиан. — Что случилось?

— Нет, что ты. Просто задумалась, — улыбаюсь ему. Машина уже остановилась у большого каньона. — Ого, где это мы? Тут красиво.

Я даже не обратила внимания, что мы приехали вообще не на набережную. И что ехали мы сюда три часа.

— Это каньон Патрика (выдуманное место автором).

— Мы же вроде ехали в дом Махмеда?

— Да, но планы немного поменялись. Тут тоже вечеринка. И поверь, малышка, тебе больше понравится в этой компании.

Мы покинули машину. Дамиан прижимал меня тесно к себе и вёл в домик на вершине каньона. Отрицать, что тут красиво, я не стала. Это действительно какое-то невероятное место. Весна уже полным ходом укрыла каньон зеленью, что придавало ему какую-то волшебность.

Мы вошли в дом. Музыка сразу же ударила по барабанным перепонкам. Но отчего-то сегодня она была тяжёлая, и тело не поддавалось ей. Я вся напряглась. В один момент мне почему-то захотелось домой. В объятия мамы. Подсознание чувствовало, что что-то не так и надо убираться отсюда подальше. Но я же дура упёртая, которая хочет забыть своего сводного брата и не отступит.

Вокруг нас была молодёжь, в основном. Человек двадцать, не больше. Вроде и парни, и девушки отрывались уже на полную. Вот только моё тело напряжённое, и я никак не могу расслабиться.

— Ксюш, тебе что взять? — спрашивает Дамиан как-то интимно, что ли. Что ж, откровенно говоря, я не ожидала, что в этой компании не будет ни одного моего знакомого. Среди совсем чужих людей я чувствовала себя неуютно.

— Давай какой-то коктейль. Только безалкогольный.

— Без алкашки? — смеётся он.

— Да. Я просто на таблетках, — вру я.

— Ладно. Ты тут осваивайся. Я скоро.

Я села на диван и сняла пиджак с плеч. На мне была юбка и топик. Пиджак был для подстраховки. Потому что апрель мог греть, а мог остудить холодом. Но сегодня довольно-таки тепло.

— Привет, сладкая. Откуда такая секси тут взялась? — рядом со мной падает парень весь в татуировках.

— С неба свалилась, — попыталась пошутить я.

— Ох, ангела у меня ещё не было сегодня. Дашь попробовать себя? — его вопрос звучал слишком провокационно и откровенно.

— Свали, Тим. Она со мной.

— Ой, Дэм, ты же не жадина. Поделишься потом?

— Свали, говорю.

Я ещё больше напряглась. Что-то тут не так.

— Ты чего? — чувствует он моё напряжение.

— Я словно не в своей тарелке. Некомфортно мне тут, — признаюсь ему честно.

— Это ничего страшного. Скоро всё исправим.

Он протягивает мне коктейль. Я делаю несколько глотков, так как жажда мучает. Но ничего подозрительного не чувствую в нём.

Спустя час я уже танцую в обнимку с Демьяном. Мне легко и хорошо.

— Тебе нравится тут? — спрашивает он, тесно прижимая меня к себе.

— Очень, — смеюсь я. Мне отчего-то реально всё нравится.

— А хочешь полетать?

— Хочу-у-у, — тяну я. Что-то не так. Не может быть такого настроения из-за безалкогольного коктейля. Но саму же себя не слышу.

— Открой тогда рот, сладкая.

Я, как послушный баран, открываю. Губы Дамиана накрывают мои. Что-то вроде таблетки попадает в мой рот. Выплюнуть не могу, потому что Дамиан меня целует, перекрывая поток воздуха. Таблетка ныряет в меня, и я окончательно теряю себя.

В салоне играет музыка на всю, и слышится хохот девчонок и парней. В мой внедорожник набилось десять человек. С нами едет сын прокурора, так что нам дорожный патруль нипочём.

Мы выиграли финал и едем праздновать победу! Решающий мяч я закинул в корзину.

Горжусь ли я собой? Безусловно. Лучший игрок этого матча, да ещё и контрольный бросок от меня.

— Ол-ле — ол-ле — ол-ле, – ол-ле, — разносится по всему салону. А ещё хохот и смех девчонок.

— Кирюша, ты был сегодня невероятен, — с заднего сиденья тянется ближе знакомый голос. До тошноты противный.

Я не так много ошибок совершал в жизни, но эта мне дорого обошлась. Нельзя действовать на эмоциях. Нельзя наносить ответный удар человеку, который дорог тебе. Даже если он тебе удар нанёс.

Я обидел её… Знал же, как сильно она ненавидит сестру. И всё равно воспользовался ею как оружием.

Мы с Лизой познакомились три месяца назад в клубе. Она подошла к бару, когда мы с ребятами праздновали нашу победу. Мы тусили, а после отправились на дачу, где, собственно говоря, я и оприходовал Лизу. Да она и не была против. Девочка умеет работать и ртом, и телом. Так было ещё несколько раз. До тех пор, пока я не узнал её фамилию. Это вышло случайно, когда одна из девочек позвала её. И тут сложились все пазлы. Думаю, она намеренно втерлась ко мне в доверие, чтобы ранить Ксюшу.

Я тогда просто начал её игнорировать и тупо заблокировал номер. Ну а в тот день… Блядь, ну придурок я. Поступил точно так же подло, как и мелкая. Но это же Снежа, ей всё простительно. Мне — нет. Я написал Лизе СМС.

«Зайка, соскучился, приезжай на игру. После повеселимся!»

Только после разговора со Снежкой не то что веселиться не хотелось… Выть хотелось. Её взгляд был полон презрения. И это ранило куда сильнее, чем её спор. Несколько дней я носил в себе это, а когда созрел для разговора, понял, что она меня заблокировала. А после и вовсе улетела.

Я думал, это будет на пользу нам обоим. Остынем. Подумаем. Отпустим обиду. Но нет. Ксюша даже близко меня к себе не подпускает. Да я и не подхожу. Держу дистанцию. Так лучше для нас обоих.

— Лиза, убери руки. Я вообще-то за рулём, — раздражённо фыркаю. Надо реально что-то с этим делать. Когда она успела сдружиться с нашими ребятами?!

Телефон в кармане штанов начинает вибрировать. Не слышу мелодии, просто чувствую. Тянусь за ним и смотрю на экран.

Денис?

Имя одногруппника не вызывает никаких эмоций и даже малейших догадок, почему он может мне звонить так поздно. Я даже хочу отклонить вызов и перезвонить позже, но провожу по экрану не в ту сторону и принимаю его.

— Привет, — слышу его голос, когда подношу трубку к уху. — Тут это…

— Деня, давай активнее рожай, я за рулём.

— Может, это не моё дело, — вялым голосом тянет он. Кажись, набрался он нехило, — но я решил на всякий случай тебя предупредить.

— О чём? — во рту вдруг появляется какая-то неприятная горечь. Что-то не так.

— Тут сестра твоя и…

— И?

— Она под кайфом. И…

— И? Мать его, рожай быстрее! — бью ногой по тормозам.

— Она с Демьяном…

— Какого хуя? Где вы?

Пока Денис говорит адрес, я уже открываю дверь машины и выбегаю на улицу. Мы вообще непонятно в каком районе сейчас. Народ вываливается за мной следом.

— Кирилл, что случилось? Проблемы?

— Мне ехать надо. Срочно!

— А как же мы? Я с тобой, — хватает меня за руку Лиза. А я смотрю на неё как на кусок дерьма. Она и в подмётки своей сестре не годится.

— Съебись и не попадайся мне на глаза, — на эмоциях ору ей.

Я врываюсь в машину и хлопаю дверью так, что стёкла дрожат. Руки начинают трястись. Не фигурально — по-настоящему. Я сжимаю руль, будто хочу его раздавить, и давлю на газ. Такое чувство, что только сейчас до меня доходят слова Дениса.

Она там… С ними…

— Блядь… блядь… блядь! — слова вылетают сами, рвано, сквозь зубы. И всё-таки я лупашу руль, будто это шить чем-то может помочь.

Дорога перед глазами расплывается, фары встречных машин режут сетчатку. Я несусь, не разбирая ни знаков, ни поворотов. В голове каша.

Телефон снова в руке. Сначала набираю её. Вот только безрезультатно. Ещё раз. Сразу сброс.

— Да ответь ты, мать твою! — бью кулаком по рулю так, что боль отдаёт в плечо. Кажись так и сломать её можно.

Вот только меня с чёрного списка так и не достали. Я сам себе приговор подписал.

Внутри поднимается липкий, мерзкий страх. Такой, от которого холодеет живот и пересыхает во рту. Я знаю Демьяна. Знаю слишком хорошо. Все знают. Наркоман, у которого собственный притон. И девочки, которые выходят оттуда с пустыми глазами.

— Нет… — шепчу я, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. — Только не она… Нельзя!

Перед глазами вспыхивают образы, от которых хочется выть. Я с силой моргаю, будто могу вытряхнуть их из головы.

— Я же должен был быть рядом… — голос срывается. — Я должен был…

Опять бью по рулю. Раз. Два. Боль — единственное, что сейчас хоть как-то заземляет.

Набираю Дениса. Длинные гудки. Никто не берёт.

— Сука… — выдыхаю. — Не смей вырубаться. Не сейчас.

В голове крутится одно и то же, по кругу, как проклятие:

Как она там оказалась? Кто её туда привёл? Почему рядом не я? Как я упустил этот момент?! Как?!

Я вспоминаю её взгляд. Холодный. Отстранённый. Как она оттолкнула меня рукой на том празднике. И вдруг понимаю — плевать. Абсолютно плевать на гордость, обиды, игры, споры.

Мне сейчас нужно одно — успеть.

— Потерпи, Снежка… — говорю вслух, будто она может меня услышать. — Пожалуйста. Я уже еду.

Газ в пол. Плевать на штрафы. Плевать на всё. Только бы не опоздать.

Когда я подъезжаю к каньону, музыка слышится вовсю. Где-то довольные крики парней и девушек. Мне надо туда. Найти её.

Бегу вверх по ступенькам, не чувствуя под ногами опоры. Будто лечу. Внутри меня такое торнадо проносится. Сдохнуть хочется. Потому что боюсь, что не успел. Как я в глаза ей после этого смотреть буду?! Да чёрт, она этого не переживёт. Моя хрупкая девочка, которая прячется под титановой маской.

В помещении полным ходом идёт вечеринка. Народ веселится, а я останавливаюсь и пытаюсь найти её или Дениса. Хватаю первого попавшегося парня и спрашиваю, где Демьян. Он и двух слов выговорить не может, но видел, что тот с какой-то девушкой отправился к водопаду.

Снова лечу вниз. Ещё бы немного — и сам с горы этой скатился, потому что ногу подвернул неудачно. Но всё равно поднялся и продолжил бег. Лёгкие уже горели. Ноги гудели. После игры усталость была, но сейчас, кажись, организм забыл и о ней.

Когда вижу возле воды какое-то шевеление, ещё быстрее бегу. И не зря…

— Что ты делаешь, — вялым, едва слышным голосом говорит Ксюша, — я не хочу-у-у…

— Сейчас, сладкая… Всё будет… Тебе понравится.

Я замираю. Просто останавливаюсь в ступоре. То, что я вижу… Блядь, это куда больнее, чем я думал. Это куда сильнее ранит, чем я мог себе представить. Сука!!!

При лунном свете Ксюша лежит спиной на камнях, без верхней части одежды. Этот… эта тварь целует её живот и тянет юбку вниз. Мелкая пытается дёргать руками, вроде как отбиваться, но она… Она будто без сил или без сознания.

Плохо помню дальнейшие события. Только ярость запомнилась. Она была в каждом моём вдохе, движении, мысли. Я не думал о последствиях. Не думал о том, что мог его убить.

Я думал только о том, что если бы Денис не позвонил, я бы развлекался в клубе и наслаждался жизнью. А она… Она была бы тут… Без сознания и… Блядь, он хотел её изнасиловать.

Удары идут один за другим. Лицо Демьяна превращается в одно огромное красное пятно, но моя злость не уходит. Не помогает. В груди так больно бьётся сердце.

Ксюша…

Я отрываюсь от этой твари и ползу к ней. Она всё так же лежит раздетая и без сознания. Я снимаю с себя кофту и, приподняв её, обволакиваю в одежду. Мелкая дрожит, что-то бурчит себе под нос. А у меня слёзы в глазах. Наверное, впервые в жизни. Потому что видеть её такой нет сил.

Она же сильная. Всегда смелая. А сейчас… Её как игрушку чуть не сломали. Чуть не сломали мою девочку.

Мою колючку, которая всегда давала сдачи.

— Всё будет хорошо. Слышишь? Ксюша, всё будет хорошо!

Я поднимаюсь на ноги и несу её на руках в сторону машины. Надо отвести её в безопасное место. В тепло. А всё остальное… Я обернулся и посмотрел на лежащего парня, который не подавал признаков жизни. И внутри меня даже ничего не дёрнулось. Даже если он сдохнет… Такие твари не должны жить. Сколько он покалечил таких же девушек?!

Пусть сдохнет! Пусть!

Я просыпаюсь не сразу. Сначала по коже проходит холод. Такое чувство, что меня бросили на снег голой. Вместе с визуализацией моего голого тела на снегу ко мне приходит осознание, а потом запах — чужой, незнакомый. До тошноты противный и мерзкий. Я вроде хочу отдалиться от него, но не выходит. Будто меня закрыли в собственном теле… Тишина давит на уши так, будто я под водой.

Я не дома. Увы, я одна и далеко от всех, кто мог бы мне помочь. Я хочу кричать, но голоса нет. И сил тоже…

Противный, посторонний вкус вторгается в мой организм. Сначала в рот, потом по горлу опускается в желудок. Кислотность повышается, и меня выворачивает. К сожалению, фигурально. Мыслями всё понимаю, а вот действия… Они какие-то заторможенные. Абсолютно не поддаются логике.

Я помню, что алкоголь не употребляла. Но то состояние, в которое впадает моё тело, и это после выпитого безалкогольного коктейля… Нет, тут что-то не так. И мне бы быстро среагировать и уносить ноги, но вместо этого я принимаю жадный поцелуй Дамиана и глотаю таблетку.

Дальше творится дичь. По-другому я назвать это не могу. Я то летаю, то приземляюсь головой вниз. Опять-таки фигурально. Но мне то хорошо, то пиздец как плохо. Зато Дамиану, кажется, всё равно на моё состояние. Последнее приземление заканчивается сначала болью в спине, а потом и во всём теле.

Отторжение.

Именно оно будоражит моё тело и не даёт полноценно отключиться. Но отбить противные касания парня, который до этого так мило улыбался и рассказывал анекдоты, не выходит. Он трогает меня между ног… Он снимает мой топ. Кусает соски, облизывает, целует. А я… Я пытаюсь поднять руку и удалить его. Оттолкнуть. Но вместо этого — только слёзы и вялое:

— Я не хочу-у-у…

Язык прилипает к нёбу. Липкость на коже и паника, которая сидит внутри, как зверёк с бешеными глазами. Загнали в угол, лишили возможности дышать. Мне плохо и страшно… Чтобы хоть как-то абстрагироваться, я мыслями иду к воде. Хочу нырнуть с головой и больше не выныривать. Хочу не чувствовать это тошнотворное, противное чувство слабости…

А потом я отключаюсь.

Но я помню голос Кирилла. Помню его запах. Он сменил тот противный… А потом в одну секунду я понимаю, что он забрал меня. Нашёл. Всё видел. Эта мысль всплывает резко, и тело тут же напрягается. Каждая мышца — струна. Я не открываю глаза. Боюсь. Потому что если открою — увижу его.

Я сжимаю пальцы. Они дрожат. Я не хочу его видеть. Ни сегодня. Ни когда-либо ещё. Пусть уйдёт и оставит меня одну с этими демонами.

— Ты проснулась? — спрашивает совсем тихо. Голос рядом. Слишком близко.

Меня тут же выворачивает изнутри. Какое-то странное чувство накрывает с головой. Неконтролируемое.

— Не подходи, — хрипло выдыхаю, даже не открывая глаз.

— Я не подойду, — так же тихо отвечает он. — Я здесь. Просто, чтобы ты знала.

«Я здесь».

Будто этим что-то можно исправить. Стереть воспоминания. Вернуться на сутки назад. Отказаться от поездки. Да хоть что-нибудь могут исправить его слова?

Я открываю глаза резко. Комната плывёт. Я узнаю потолок. Деревянные балки. Окно с белой занавеской. Всё до тошноты мило.

— Всё будет хорошо. Слышишь? Ксюша, всё будет хорошо! — всплывает его голос в голове.

Меня начинает трясти. От осознания, что уже ничего не будет хорошо. Невозможно просто. Потому что мы теперь другие. Я другая!

— Зачем ты привёз меня сюда? — спрашиваю, и в голосе столько яда, что меня саму это пугает.

— Потому что тут безопасно.

Безопасно. Смешно. Мне реально хочется смеяться. В голос. До икоты и до слёз. Потому что мне уже не нужна безопасность. Мне не нужна его защита сейчас. Она нужна мне была вчера. Когда руки Демьяна вторгались в моё тело…

— Уходи, — говорю уже громче. — Я не хочу тебя видеть.

Он стоит у двери. Я чувствую его, даже не глядя. Его присутствие — как давление на грудь.

— Ксюша… Не надо так…

— Не смей, — срываюсь. — Не смей просить меня о чём-либо, будто имеешь на это право!

Слова вылетают быстрее, чем я успеваю думать. Они копились слишком долго. Долгих два месяца я вынашивала в себе эту обиду. Эту боль его предательства.

— Ты думаешь, если ты меня оттуда вытащил, ты теперь мой герой? — горько усмехаюсь и смотрю прямо на него. Это невыносимо больно, но это меня не убьёт. Правда же? То, что не убивает нас, делает только сильнее. Так в народе говорят?! — Думаешь, это всё отменяет? Что-то меняет?

Он молчит. Челюсть его напрягается, а глаза блестят. Я вижу жалость в этом его взгляде. Жалко ему бедную, несчастную сводную сестру, которая вечно находит проблемы на свой зад. Что ж, в этот раз я нашла их буквально.

— Знаешь, что самое мерзкое? — я сажусь, подтягивая колени к груди, словно могу спрятаться в себе. — Это ты виноват.

Он вздрагивает. Я вижу это.

— Я знаю, — тихо говорит он.

— Нет, ты не знаешь, — качаю головой. — У тебя был выбор. И ты выбрал её.

Глаза жжёт, но я не плачу. Не сейчас. Я устала. Внутри то ли пустота, то ли бездна с диким пламенем. Но и то, и другое причинами дискомфорт и боль внутри. Будто лишая меня себя же.

— Да, был спор, — говорю резко, словно вырываю это из себя. Я должна сказать всё, что думаю. Хватит молчать. — Был. Глупый, до жути. Я согласилась, потому что мне казалось — это игра. Потому что я всегда играю. Но я не собиралась… — голос ломается, но я дожимаю. — Я не собиралась доводить дело до конца. Уж точно не ради отметки в дневнике. Я бы не отдала свой первый раз ради этого.

Он делает шаг вперёд. Я тут же выставляю руку.

— Стой!

Он замирает.

— Меня тянуло к тебе, — продолжаю, и это самое страшное признание. — Не как к цели. А по-настоящему. Мне было страшно, но… хорошо. И это была не игра.

Я сглатываю. Слова даются с трудом. Что ж, говорить я умею много, но не о чувствах. Тем более не о своих.

— А потом ты всё разрушил. Одним поступком. Одним чёртовым выбором!

Горло сжимает.

— Ты оттолкнул меня, Кирилл. Ты сделал мне больно. И знаешь, что самое паршивое? — я смотрю ему прямо в глаза. — Если бы не ты… меня бы там вчера не было.

Он бледнеет.

— Я не искала вчера веселья. Я искала место, где можно было спрятаться. От тебя. От себя. От чувств, которые всё никак не хотят уходить. От этого тупого притяжения между нами.

Руки начинают дрожать сильнее. Я сжимаю одеяло, будто это якорь.

— Так что да, — выдыхаю. — Ты тоже виноват.

Тишина разрывает уши.

Он не оправдывается. Не спорит. Не защищается. Просто кивает. Медленно. Тяжело. Будто принимает моё признание.

— А где же любимая фраза «я так знал»? Где же чёртовы нравоучения? Хороший и правильный мальчик снова вытянул из дерьма проблемную сводную сестрёнку? Ты же так часто мне повторял, что у меня будут проблемы! Что это плохо кончится. Теперь ты рад? Наконец-то свершилось то, о чём ты говорил. Уходи!!! — уже в полнейшей истерике ору я. Ненавижу его! Ненавижу!

— Я не уйду, — говорит наконец. — Я буду рядом, даже если ты будешь против. Но… я не уйду, пока ты не будешь в норме.

Он разворачивается. И вот тут внутри что-то ломается окончательно.

Потому что я его ненавижу. И потому что, чёрт возьми, мне всё ещё больно от того, что он уходит.

— И не думай, что я тебя прощу, — бросаю ему в спину. — Никогда.

Он останавливается на секунду. Спина его напрягается, но он не поворачивается больше ко мне.

— Я и не жду, — отвечает тихо и уходит.

Дверь закрывается.

А я остаюсь одна. С болью. С виной. С воспоминаниями, которые не уходят.

И с пустотой, которая появилась в тот момент, когда он ушёл.

Я закрываю за собой дверь и остаюсь в коридоре.

Просто стою, уставившись в деревянную балку, будто она способна удержать мой гнев. Кулаки нервно сжимаю, даже пальцы хрустят. Не помогает.

Внутри пусто. Не та пустота, что после которой наступает спокойствие и умиротворение. А та, что появляется, когда тебе наконец-то сказали правду — и ты понял, что она смертельная. Отравляющая.

Она винит меня.

И самое страшное — я не могу сказать, что она не права. Я же знал, что своим поступком причиню ей боль, и сделал это намеренно. Я же сказал, что знал о споре и что наша ночь ничего не значила. Девушке, которая отдала мне невинность, я сказал, что это пустяк. Ах да, ещё и с сестрой её спал.

Полное фиаско, Смирнов!

Я медленно сползаю по стене и сажусь прямо на пол. Плевать. Ноги ватные. Руки дрожат. Сердце колотится неровно, будто вот-вот собьётся с ритма.

«Если бы не ты… меня бы там не было».

Эта фраза бьёт точнее любого удара. Не в лицо, прямо в сердце.

Я хотел быть правильным. Хотел показать, что я выше её игр, выше споров, выше этой грязи. Хотел поставить границу. Оттолкнуть её в конце концов.

А по факту — просто ранил.

Я вспоминаю тот день. Её взгляд. Холодный, но не злой — разочарованный. Такой, после которого хочется оправдываться, но понимаешь: поздно.

Я выбрал Лизу не потому, что она мне интересна. А просто, чтобы спустить свою сводную сестру с небес. Показать, что я тоже умею играть по-крупному.

Показать, что мне всё равно. Наказать. Ответить на её удар.

Какой же я был идиот.

Руки сжимаются в кулаки. В голове всплывает картинка — она на камнях. Без сознания. Маленькая. Хрупкая. И я чувствую, как меня начинает мутить.

Если бы я не взял трубку...

Если бы Денис не позвонил...

Если бы я не поехал...

Если бы...

Слишком много «если». И ни одного оправдания.

Я поднимаюсь и иду на кухню. Наливаю воды. Руки трясутся так, что половина проливается мимо стакана. Выпиваю залпом. Не помогает.

Она сказала, что ненавидит меня. И мне больно от этого, но я её понимаю. Ксюша не из тех людей, кто быстро прощает. Если вообще прощает.

Но лучше так. Потому что хуже ненависти — только равнодушие. А равнодушие у неё было до той ночи. А потом — я всё сломал.

Я хотел защитить её от самой себя. А в итоге оставил одну.

И теперь самое паршивое — я не имею права быть рядом. Не имею права утешать. Не имею права касаться. Даже смотреть — роскошь.

Я спас её тело. Но угробил её доверие.

Сижу за столом, уставившись в пустоту, и впервые в жизни понимаю: некоторые поступки не исправляются извинениями. Некоторые — только временем. А некоторые — вообще ничем.

Я не был рядом тогда, когда должен был. А значит, виноват.

Я поднимаюсь и иду к выходу. Не громко хлопая дверью. Я оставляю её в тишине — той, которую она выбрала.

На крыльце останавливаюсь. Холодный воздух бьёт в лицо.

— Прости… — говорю в никуда. — Если сможешь...

Стою на крыльце минуту, две, пять — время перестаёт иметь значение. Скуриваю энное количество сигарет и лишь потом разворачиваюсь и иду обратно. Тихо. Будто если она услышит шаги — снова захлопнет передо мной дверь.

На кухне нахожу еду. Готовить я не умею, но хотя бы могу разогреть. Делаю горячий чай и пару бутербродов. Ей надо поесть.

Несусь с подносом в комнату, как идиот с последней надеждой.

Она сидит на кровати, обхватив колени. В огромной футболке, наверное, нашла её в шкафу. Волосы спутаны. Лицо бледное. Глаза сухие. И это пугает сильнее, чем слёзы.

— Поешь, — говорю тихо. — Хоть немного.

Она медленно поднимает на меня взгляд. И в следующую секунду в нём вспыхивает огонь.

— Убери.

Голос ровный. Слишком грозный и твёрдый.

— Ксюша…

— Я сказала — убери!

Я ставлю поднос на тумбочку, отступаю на шаг.

— Тебе нужно поесть. И… — делаю вдох, — нам надо поговорить.

Вот тут её рвёт.

— Нам?! — она срывается на крик так резко, что я вздрагиваю. — Нам, блядь?! Ты серьёзно сейчас?!

Она вскакивает с кровати. Шатается, но держится. В глазах — ярость. Чистая. Голая.

— Ты вообще кто такой, чтобы со мной говорить?! — кричит она. — Ты мне кто?! Брат?! Любовник?! Спаситель, сука?!

Я молчу. Потому что любое слово — спичка.

— Ты сначала меня оттолкнул, — она тычет в меня пальцем, — трахал мою сестру. Растоптал меня этим, унизил перед ней, сделал мне больно, в конце концов. А теперь вспомнил, что ты правильный?! И снова решил меня спасти?

Она смеётся. Такую истерику не назвать смехом. Это что-то ломаное.

— Да пошёл ты!

Я сглатываю и всё-таки гну свою линию. Нам надо об этом поговорить. И лучше это делать сразу.

— Нужно написать заявление, — говорю всё-таки. — Ксюша, так нельзя это оставлять. Он… они… это преступление, — я пытаюсь подбирать слова. Выходит с трудом. Потому что я тоже зол. Я видел её там... Я чуть с ума не сошёл. До сих пор схожу. И пусть она злится и ненавидит меня, это не изменяет тот факт, что она мне дорога. Очень.

И пока я думаю, она взрывается окончательно.

— НЕТ!!! — она подлетает ко мне и с силой бьёт ладонями в грудь. Раз. Два. Я даже не отступаю. — Ты хочешь, чтобы все знали?! — орёт она. — Чтобы на меня смотрели как на сломанную?! Чтобы шептались?! Чтобы мама узнала?!

Слёзы всё-таки прорываются. Горячие.

— Я не жертва! — кричит она. — Слышишь?! Не жертва! Изнасилования не было, а значит, надо просто забыть это.

Я пытаюсь взять её за руки — она вырывается.

— Не трогай меня! — она отскакивает от меня на шаг.

— Ксюша, я просто…

— Просто что?! — она почти задыхается. — Хочешь загладить вину?! Думаешь, если посадишь его, тебе станет легче?!

Она подходит вплотную. Смотрит снизу вверх. И я вижу — она разваливается, пусть и твердит, что ничего не было.

— Это ты виноват, — тихо, но отчётливо. — Ты. Если бы ты не сделал мне больно… я бы туда не пошла. Я не искала бы, где исчезнуть...

Эти слова вбиваются под рёбра.

— Никто. Не должен. Знать, — шипит она. — Никто. Понял?!

Я киваю. Потому что спорить — значит добить.

— Я не напишу заявление. Никогда. И если ты ещё раз откроешь рот на эту тему — можешь валить. Навсегда.

Она отходит. Садится обратно на кровать. Сжимается. Как будто весь гнев выгорел за секунду. Снова глаза становятся пустыми.

— Я ненавижу тебя, — говорит она уже почти беззвучно. — За то, что ты сначала пробрался под кожу, а потом снял её одним резким движением.

Я медленно отступаю к двери. Не ухожу. Просто даю ей воздух.

— Я буду рядом, — говорю тихо. — Даже если ты этого не хочешь.

Она не отвечает.

А я впервые понимаю: её злость — это единственное, что пока держит её на поверхности. И если она перестанет злиться — вот тогда станет по-настоящему страшно.

Я просыпаюсь на рассвете без будильника. Если вообще можно назвать сном то, что было ночью. Я поднимаюсь с кровати и иду к окну. Ноги ватные, голова чугунная. Я как будто после какой-то перепойки.

Но не это больше всего меня беспокоит. Сердце… Оно ноет и истекает кровью. Глупо было думать, что, обвинив Кирилла во всех смертных грехах, мне действительно станет легче. Да, пока говорила, я правда так чувствовала и верила в свои же слова. Но сейчас…

Я тихо одеваюсь в спортивный костюм брата и на цыпочках выхожу из комнаты. Выгляжу я комично, но мне вовсе не смешно. Хочу уйти сразу же, чтобы, не дай бог, не разбудить Кирилла… Но, конечно же, не могу. Мой сводный брат спит на диване, укрытый по пояс тонким пледом. Его лицо расслаблено и умиротворённо.

Какой же он…

Да, хороший. Красивый. Добрый. Он настоящий. Не лицемер и не типичный мажор, который привык разбивать девушкам сердца. Нет, этот… Ммм… Не типичный.

Странно, что моё тело не реагировало на него раньше. Сердце не билось быстрее. А кровь, вместо того чтобы бурлить и разгоняться по венам, застывала. Наверное, у меня стояла какая-то защита. В настройках системы был блок. Но что-то сломалось в ней. Всё полетело к чертям, когда я позволила себе коснуться его губ.

Я не жалею о нашей ночи. Да, я всеми путями пыталась его ранить. Но, чёрт возьми, потому что он уже залез ко мне под кожу. Он снял все замки. Обезоружил. А потом ударил. Не в спину, как делают другие. Нет. Этот удар был прямо в сердце, глядя мне в глаза.

И это больно…

А ещё… Его взгляд. Теперь он смотрит на меня как на жертву. Ему жаль меня. А я ненавижу, когда меня жалеют. Пусть засунут свою жалость в жопу. Себя я и сама смогу пожалеть.

Я хочу, чтобы меня любили! Такую, какая есть. С вечными проблемами, тараканами и выебонами. Хочу, чтобы, когда я кричала и билась в истерике, меня не отчитывали, как котика, который написал в тапочки хозяев. Я хочу, чтобы меня схватили, зажали в охапку и просто не отпускали.

Наверное, я прошу у Вселенной слишком много.

Скользнув взглядом по нему ещё раз, я выхожу из дома и быстрым шагом направляюсь к выходу. Такси я заказала в конец улицы — не хочу, чтобы водитель разбудил Кирилла. Не хочу его видеть! Просто не могу вынести этот его взгляд!

Такси подъезжает почти бесшумно. Я сажусь на заднее сиденье и называю адрес, от которого внутри что-то странно сжимается.

Дом родителей Ани — сейчас единственное место, где я могу быть. Не дом Смирновых. Не университет. Не дача. Не рядом с ним.

Машина трогается, и природа за окном начинает плыть. Я смотрю сквозь стекло, но ничего не вижу. Голова пустая, будто из неё вычерпали всё содержимое, оставив только эхо.

Телефон вибрирует.

°Аня° «Ты где?»

°Ксюша° «Еду в ваш особняк. Можно?»

Ответ приходит почти сразу.

°Аня° «Конечно. Охрана в курсе. Комната твоя.»

Комната твоя...

Горло сжимается. Я даже не плачу. Просто становится тяжело дышать.

Поведение Ани очень странное. Я чувствую, что она мне что-то недоговаривает. Да она и не скрывает этого. Просто обещает рассказать всё при встрече.

А у меня такое чувство, как будто её аккуратно стёрли. Нет сторис. Нет постов. Нет её привычных язвительных комментариев. Только редкие сообщения в мессенджере. Сухие. Осторожные. Как будто она идёт по тонкому льду.

°Аня° «У меня всё хорошо, Снеж.»

Я усмехаюсь. Конечно. У неё всегда «всё хорошо», даже когда воет от боли.

Она присылает фото. Она и какой-то парень. Улыбка. Закат. Его рука у неё на талии.

°Аня° «Это Влад. Сын крестного. Правда он няшка? Вдруг это любовь?»

Любовь.

Я смотрю на экран и ничего не чувствую. Ни ревности, ни радости, ни облегчения. Только странное, липкое недоверие.

°Ксюша° «Ты счастлива?» — пишу я.

Ответ приходит не сразу. Конечно, вдогонку мне хочется написать, какая она коза и как сильно сейчас нужна мне. Хочется рассказать о внутренних демонах, которые сжирают меня изнутри.

°Аня° «Со мной всё хорошо, это сейчас главное.»

Вот и всё. Ни «да», ни «нет».

°Ксюша° «Расскажешь?»

°Аня° «Потом. Не сейчас.»

Я блокирую телефон и откладываю его в сторону. Сил читать между строк больше нет. Я и так утонула в них по горло. Я в своём дерьме захлёбываюсь, выплыть не могу. Что я могу разобрать в чужом, скрытом от посторонних глаз? Что-то произошло, пока я готовилась к соревнованиям. Но что именно, Аня не говорит. И это не банальное «Марк изменил и с кем-то переспал». Это уже было, Аня проходила. Это что-то другое. Глубже. То, что она не хочет доставать на поверхность. Хочет смолчать.

Дом Алёхиных встречает тишиной. Огромной, давящей. Слишком правильной. Здесь всегда пахло чистотой и деньгами. Здесь никогда не кричали. Здесь не было истерик. Здесь всё решалось спокойно, логично, по-взрослому.

Я поднимаюсь по лестнице, захожу в комнату Ани и закрываю дверь.

И вот тут… Вот тут я сажусь на пол.

Прямо так. В спортивном костюме брата. С растрёпанными волосами. С пустыми глазами.

Я обнимаю колени и утыкаюсь лбом в них.

— Соберись, — шепчу себе. — Ты сильная.

Сильная.

Это слово сегодня звучит как издёвка.

Перед глазами снова его лицо. Не ночью. Не там, у воды. А утром. Сонное. Уставшее. Настоящее.

И от этого больнее всего.

Потому что если бы он был монстром — мне было бы проще.

Если бы он был мудаком — я бы его возненавидела и пошла дальше.

А он…

Он просто человек, который сделал больно. Который не понял. Который опоздал.

А я — человек, который не выдержал.

Я прижимаю ладонь к груди. Сердце бьётся ровно. Слишком ровно.

— Я справлюсь, — шепчу. — Я обязана.

Я не знаю как.

Я не знаю когда.

Но я точно знаю одно: если сейчас я позволю себе развалиться — меня больше не соберут.

Ни он.

Ни Аня.

Ни любовь.

Ни злость.

Поэтому я встаю. Медленно. Через силу.

И иду в душ. Холодный до жути.

Чтобы снова почувствовать тело. Чтобы доказать себе, что я здесь. Живая. Что то, что произошло на том пляже, не оставит дыру в моей душе. Не затянет меня в бездну, из которой не будет выхода.

И самое главное — я должна наконец-то понять, что худшее не произошло. Ведь могло быть хуже.

Он мог меня изнасиловать! И не только он. Весь их притон мог пройтись по моему телу и оставить след. Искалечить. А что ещё хуже — меня могли скинуть с того обрыва, и тогда уж точно я бы не всплыла.

А это значит…

Я справлюсь! Я буду, как кошка, зализывать свои раны сама. Мне никто не нужен. У меня есть я.

Как там на бумажном стакане было написано?

«Верь в себя. Потому что твои плечи самые надёжные».

И я верю. Потому что я чемпионка мира! Я уже преодолевала трудности. И с этими справлюсь. Смогу.

Думаю я ровно до того момента, пока не сталкиваюсь у входа в универ с дружком Дамиана.

Первые дни я из дома Ани почти не выхожу. Не потому, что боюсь улицы, а потому, что внутри — гул. Постоянный, низкий, как будто кто-то оставил включённый трансформатор прямо в груди. Свои мысли — сводят с ума. Включается какой-то внутренний психоз, и он душит. Поэтому я стараюсь отключить абсолютно все мысли. Все чувства. Все страхи. Потому что только можно, чтобы выйти из этого состояния и перестать ненавидеть себя.

Вот и живу на автопилоте эти дни. Это не решение проблемы. Не выход. Но пока только так.

Встала — душ.

Поела — не почувствовала вкуса.

Легла — не уснула.

Я существую, но не живу. Я в безопасности — но в тупике.

Дом Алёхиных большой, холодный, с длинными коридорами и окнами в пол. Здесь легко потеряться. И так же легко раствориться. Стать частью пустоты. Привидением, которое никто не видит. Иногда тишину нарушает охрана. Чаще всего на пересменке. Иногда я специально хожу из комнаты в комнату, просто чтобы убить время и дать организму нагрузку. Потому что танцевать не выходит. Я пробовала. Включала музыку, а в ответ — ничего. Ни чувств. Ни ритма. Ни желания вернуться на паркет и зажигать.

Есть только одно желание — потухнуть. Как свеча, догореть и превратиться в растопленный воск.

Отключиться полностью не даёт телефон. Вибрирует постоянно. Я поначалу даже не обращаю внимания. Спамы какие-то с незнакомого номера.

Но стоит увидеть первые слова сообщения — я знаю, кто это, даже не открывая его полностью.

Кирилл.

Он пишет коротко. Без давления. Без истерик.

°Кирилл° «Где ты?»

°Кирилл° «Ты ела?»

°Кирилл° «Я рядом, если что...»

°Кирилл° «Пожалуйста, ответь.»

Я не отвечаю, но и не блокирую в этот раз.

И это странно.

Раньше я бы сожгла мосты. С корнем. А сейчас… я просто оставляю дверь приоткрытой. Не для него. Для себя. Потому что я скучаю. Блин, до чёртиков это глупо, но я скучаю по предателю. Вспоминаю его вкус, запах — и это срабатывает как антивирус. Как противоядие от яда внутри меня.

На третий день я ловлю себя на том, что дышу глубже. На четвёртый — что сплю без света. Я перестаю вздрагивать от каждого резкого звука.

Внушение работает.

Я сильная.

Я справлюсь.

Я не сломалась.

И на четвёртый день я решаю: хватит прятаться.

Университет — это не просто здание. Это территория, где я всегда была собой. Где меня знают. Где я не жертва. Где я — чемпионка. Лидер. Та, кто идёт напролом.

Я надеваю джинсы, кроссовки, майку. Волосы собираю в высокий хвост. Макияж — минимальный, но чёткий. Красная помада? Нет. Сегодня — нюд. Я не бросаю кому-то вызов. Я обозначаю границы.

Перед выходом смотрю на себя в зеркало.

— Ты справишься, — говорю вслух.

И почти верю. У меня даже выходит спокойно доехать до универа.

У входа шумно. Студенты, смех, жизнь. Обычная, нормальная. Та, в которой нет ночных кошмаров и липких воспоминаний.

Я делаю шаг. Второй. Дышу ровно. Сердце стучит спокойно. Ни тахикардии, ни затруднённого дыхания. Ни мысли о том, что что-то может пойти не так.

И именно в этот момент кто-то перехватывает меня за локоть.

Жёстко.

Слишком жёстко.

Мир мгновенно сужается до черных точек в глазах.

— Поговорим, — говорит низкий голос.

Я поворачиваю голову — и всё внутри обрывается.

Макс Фадиев. Лучший друг Демьяна.

Большой. Широкий. Весь в татуировках. Лицо — камень. Глаза — пустые. Такие не спрашивают, они всё решают за тебя.

— Отпусти, — говорю я, но голос… не мой. Он тонкий. Чужой.

Он тянет сильнее.

— Не здесь.

Меня тащат за угол здания. И вот тут накрывает. Не воспоминания — ощущения.

Тело будто выключается. Руки становятся ватными. Грудь сжимает так, что вдох — как через стекло.

Кричи, — мозг твердит мне. — Надо кричать.

Я открываю рот. Но ничего не происходит. Воздух выходит, но звука нет. Как будто кто-то взял пульт и прикрутил звук до нуля.

— Не дёргайся, — бросает он. — Я просто поговорить.

Поговорить.

Это слово вызывает тошноту.

Я пытаюсь вырваться. Слабая попытка. Он даже не напрягается.

В голове одна мысль, глухая, паническая:

Только не снова. Только не опять.

Я чувствую, как страх поднимается волной. Холодный. Липкий. Он обвивает позвоночник и сковывает.

— Ммм, какая ты сладкая… Сейчас полетаем…

Эхом звучит в голове голос Дамиана.

Не может этого быть. Так легко сломалась иллюзия, которую я почти неделю строила. А ведь его даже рядом нет.

Макс бросает мою руку и отходит на шаг. Мне кажется, что я даже выдыхаю облегчённо. Глаза быстро пробегаются по месту, куда он меня притащил. Узкий проход между двумя зданиями. Вонючий проулок, где нет лишних глаз. У меня даже руки потеют от напряжения. А тело… Оно — оголённый провод. Напряжено на все двести двадцать. Дотронься — и тебя убьёт. Вот только от такого перенапряжения я сама, скорее всего, сдохну.

— Что тебе надо? — пытаюсь не дрожать я. Выходит с трудом. Тело словно предаёт меня. Оно хоть сейчас готово развалиться на мелкие кусочки, лишь бы его не трогали. Потому что мысль о том, что Макс знает о поступке друга и хочет того же самого — выворачивает.

— С тобой хотят поговорить, — лезет он в карман, чтобы через секунду достать оттуда телефон.

— Кто?

Не успеваю я переварить информацию, как слышу уже длинные гудки. А ещё через секунду Фадиев уже суёт мне в руку трубку.

— Ну здравствуй, красавица, — на том конце провода раздаются первые слова. Не вижу лицо человека, который их говорит, но чувствую каждой мышцей, что он улыбается. — Не поздороваешься со мной?

Я не могу…

Просто отключается такая возможность. Да что говорить… Я дышать не могу.

Это как встретиться лицом к лицу с собственным кошмаром. Я не вижу Дамиана, но его голос… Мгновенно вспоминаю его губы на своём теле. Отвратительный, противный вкус — аж до рвоты. И пальцы, которые входили туда, куда им не разрешали. И прямо сейчас эти невидимые пальцы сжали моё горло.

— Эй, малышка, ты хотя бы звук подай, что тут, — продолжает он.

— Угу, — всё, на что меня хватает.

— Отлично. Смотри, разговор у меня для тебя короткий, — уж слишком бодро он говорит, как для человека, которого сильно избили. — Знаю, ты расстроена, что мы не завершили начатое…

Туман перед глазами и рвотный спазм в животе. Хотя бы позорно не начать блевать сейчас. Потому что я не должна показывать, как мне плохо и страшно.

— В следующий раз продолжим. Да? Ты же помнишь, что тоже этого хотела. Да? — с нажимом спрашивает. — Просто твой сводный брат что-то не так понял. Да?

Я молчу. Не могу я сказать ему, что я хотела… Что по доброй воле…

— Да, Ксюша-а-а? Потому что если нет, мне придётся приехать к тебе и завершить начатое. Хочешь — прямо сейчас Макс привезёт тебя ко мне? Приезжай, повеселимся, малышка. До сих пор не могу забыть твои проколотые соски…

Я плохо помню, как завершился этот разговор. Знаю только, что Макс забрал телефон и сделал типичное «бу», чтобы напугать меня. Но и этого было достаточно, чтобы я вытаращила на него глаза и смотрела как на монстра. А когда он ушёл, меня всё-таки вывернуло. Я почти не ела эти дни. Утренняя чашка кофе — единственное, что было в желудке, но и её теперь там нет.

Я прижимаюсь спиной к холодной стене и прикрываю глаза.

Он угрожал мне! Он сразу обозначил и предупредил, что сделает со мной, если я посмею рассказать о насилии.

Нет! Никто не узнает. Нельзя!

Я поднимаю сумку с холодного асфальта и иду на выход с территории университета. Я не готова видеть людей.

— Ксюша, — слышу знакомый голос и останавливаюсь. Хотя нет. Просто замираю, но голову не поворачиваю. — Что с тобой? Я тебя от самого корпуса зову.

— Что тебе надо, Кирилл? — спрашиваю грубо. Я на грани истерики. У меня нет сил с ним бороться. Хотя раньше именно наша борьба возвращала меня к жизни. Что-то есть в том, как горят искры, когда мы ссоримся. Будто заряжаемся друг другом.

— Снеж, возвращайся домой. Мне спокойнее, когда ты рядом. Тем более родители улетели отдыхать.

А что, это же идея. Значит, ему спокойно, когда я рядом? Он забыл, что я могу творить? Надо напомнить. И чтобы больше не думать об угрозах Дамиана, я переключаюсь на Кирилла. Раньше мне нравилось выносить ему мозг. Раньше это давало энергию и силы. Что ж, пойдём лечиться другим способом, коль внушение не сработало.

Мы ломаем себя, когда формируем характер. Когда жертвуем чем-то ради кого-то. Когда день за днём пытаемся строить личность, которая будет нравиться всем, но не будет являться тобой же. Косточка за косточкой — до той идеальной картинки, от которой самой тошно.

Это больно.

Боль — странная штука. Когда тебе причиняет её кто-то, ты кричишь. Ты пытаешься отбиться, дать сдачи, уберечь себя от неё. А когда ты причиняешь боль себе сам… Это происходит тихо. Нет криков. Нет кнопки стоп. Нет ограничений.

Твори что хочешь — всё равно никто не заметит, как ты горишь изнутри. Никто не спасёт, пока ты сам себя не остановишь. Или же пока не откроешь душу для другого, того, кто сможет увидеть тебя настоящую. И принять такой, какая ты есть.

Я не готова никому открываться. Не готова впускать в душу посторонних. Не готова срывать маску и показать всем или кому-то даже одному, что я маленькая девочка, которой просто больно и страшно.

Нет. Никто не узнает, что по ночам я просыпаюсь в холодном поту и закрываю себе рот, чтобы не кричать. Хуже всего, что мне ничего не снится. Но ощущение, что на меня кто-то смотрит в темноте, — оно душит.

Возможно, правильно было бы сказать Кириллу об угрозе Дамиана. Он бы защитил. Не позволил ему меня обидеть. Ведь, несмотря ни на что, он меня всегда спасал. Но… Есть огромное «но». Кирилл убьёт Селезнёва. Он и в первый раз не пожалел силы. А во второй…

Нет. Нельзя. Как бы я ни злилась на Кирилла, так с ним поступать нельзя.

Я собираю волосы в обе руки, приглаживаю и завязываю в высокий хвост. В зеркало смотрит дикая кошка, которая спрятала трусливую лань. Сегодня будет весело.

Мне уже весело. Закрывшись в собственной комнате, я выпила бутылку шампанского, и теперь мне не страшно. Я буду отрываться на всю катушку, как делала это раньше.

Спускаюсь вниз и приветствую всех приехавших на мою вечеринку. Сегодня в доме будет шумно.

— Ты что устроила? Ксюша, мать твою! — кричит мне в спину братец.

— Мать мою не трогай, — улыбаясь, отвечаю, — а то ей на Мальдивах икаться будет, — делаю глоток шампусика из бутылки. Вух, мне хорошо сейчас-то как.

— Ты пьяная, что ли? Какого хрена, Снеж? — хватает он меня за руку и к себе подтягивает. — Что празднуем?

— Ммм, мы празднуем моё восемнадцатилетие. Мы тогда так паршиво его отгуляли. Я решила исправить ситуацию. Ты ж не против, братец? — тянусь пальцами к его губам и касаюсь. Тёплые…

— Я тебя придушить хочу, — сквозь зубы отвечает он.

— В БДСМ решил поиграть? Я как-то не готова к таким экспериментам. Ты лучше Лизу попроси. Говорят, — тянусь я ближе к его уху, а когда достигаю цели, ядовито шепчу, — она любит эксперименты. Вот недавно кто-то застал её и Правдюка в туалете института. Она ему сосала. Фу, как же подло, когда тебе изменяют? Да, Кир?

— Оксана, — о-хо-хо, так он меня почти никогда не называет. Кайф. От его злости по венам кровь разливается кипятком. Я была права, когда говорила, что ссоры с Кириллом наполняют меня. А ещё — заводят. — Мы не встречаемся с ней.

Его гневный взгляд, сжатая челюсть. Какой же красивый предатель.

— А что ж так? Тебе, наверное, не заглатывала, да? — продолжаю изливать свой яд. И пусть себя же раню. Пусть причиняю себе намеренно боль. Пусть болит. Потому что это я хотя бы чувствую. А не вою в своих четырёх стенах и молчу. — Блин, а я ведь тоже не умею заглатывать. Надо научиться, — отступаю на шаг от него. — Развлекайся, братец, сегодня будет весело. Пойду поищу учителя на вечер.

Как он смотрел… Мама дорогая… впервые после того пляжа я возбудилась. Мне вообще кажется, что я теперь не смогу подпустить кого-то ближе к себе. И уж точно впустить в себя. Но… желание попробовать Смирнова на вкус разожгло внутри пламя. Как жаль, что после Лизы я не буду этого делать.

Вечер набирал обороты. И что самое интересное — мой мозг полностью отключался. Спасибо алкоголю. Теперь я понимаю, почему очень часто «поломанные» люди спиваются. Они просто сдаются. Не борются. Не лечатся. Они просто забываются алкоголем. Эффект недолгий, но эффективный.

Я танцую. Я и музыка — снова единое целое. И всё, что надо было сделать, — так это напиться. Становлюсь за диджейский пульт и включаю клубный хит. Нажимаю разные кнопки на нём, кручу кружок, добавляя вайба и собственного ритма. Выходит круто. Самой нравится. А может, это из-за алкоголя? Уже плохо соображаю.

Кирилла нигде не видно. Сидит где-то в углу и бдит, чтобы, не дай бог, что-то не разбили. Папа будет ругаться.

П.О.Ф.И.Г.У.

Юху. Как же хорошо.

Молодёжь танцует возле бассейна. Кто-то пьёт. Кто-то курит. А кто-то прямо в том же бассейне уже готов к новому шагу отношений. Хоть бы трахаться при всех не начали. А мне-то что?! Мне ведь хо-ро-шо-о-о.

Смутно помню, как мы дошли до игры на раздевание. Но это было весело. Мячиком для пинг-понга мы кидаем в пустые стаканы, и кто не попадает, снимает с себя одну вещь. М-да, с меткостью у меня точно проблемы. Потому что я почти не попадаю, но забавно смеюсь и раздеваюсь.

Мне просто весело. Я не думаю об угрозах. Я не боюсь сейчас оставаться одна. Я смогла расслабиться и выпустить тьму наружу. Разве не это рекомендуют психологи? Будем считать, что я выполняю поручение доктора.

Когда на мне остаётся только купальник, я даже думаю прекратить игру. И по хрен, что сдаюсь. Не в этом была моя цель. Но стоит повернуть голову в сторону Смирнова и поймать его взгляд… Тело покрывается идиотскими мурашками. И да, это желание. И плевать, что он смотрит на меня как на врага. Я хочу, чтобы он ревновал. Хочу, чтобы почувствовал, как это, когда кто-то другой трогает твоё. И лишь поэтому, когда я снова промахиваюсь, я тянусь к верёвочке купальника и развязываю его.

— Давай! Снежка, давай! — слышу довольные возгласы парней. А что?! У меня шикарная грудь. Стыдиться нечего. Да и не на это я рассчитывала. Это был тест на ревность для Кирилла. И мой сводный его сдал. В душе я ликовала.

Когда Кир подхватывает меня под коленками и запрокидывает себе на плечи, я смеюсь. Но играю до последнего. Бью его куда дотягиваюсь. Типа сопротивляюсь. А сама… Как же хорошо.

Это алкоголь во мне бурлит или чувства к Смирнову?

Ну в смысле не чувства, а притяжение.

Я не люблю Кирилла!!!

Не люблю!!!

Просто мне плохо, и он — моё лекарство. Красивое и сексуальное.

Внутри меня рвёт на куски. Кулаки сжаты, а зубы только и скрипят, потому что я их не разжимаю. Не могу. Если хоть на секунду расслаблюсь — убью её. Не буквально, конечно.

Когда я просил вернуться домой, я не это имел в виду. Разносить дом и портить отцовское имущество… Боже, я как старик думаю. Просто вечный контроль — он даёт о себе знать. Быть правильным сложно, и это утомляет. Но, чёрт побери, быть с ведьмой рядом ещё сложнее. А вдали от неё — невозможно.

За эти дни я много думал. Пока Ксюша пряталась в стенах особняка Алёхиных, я сходил с ума. Это невыносимо просто… Мне надо было знать, как она чувствует себя. Что с ней всё в порядке. Конечно, я торчал у их дома. Иногда по несколько часов. Я мог и зайти… Но не хотел нарушать её границы. Ей нужно было время. Охрана должна была доложить, когда она покинет дом. Вот только все четыре дня она сидела взаперти. Еду заказывала доставкой. На тренировки не ездила.

Да, у них там каникулы. Но всё равно, насколько помню, она всё время тренировалась.

— Чемпионы всегда должны быть в форме, — как-то сказала она матери, когда Татьяна Михайловна предлагала дочери отдохнуть.

А сейчас не покидает стены дома. Ни с кем не видится. Ещё и Анька, как назло, не в стране. Куда она вообще свалила и почему — даже Марк не знает.

Но когда я предлагал Ксюше вернуться домой, я не имел в виду притащить ещё всю молодёжь института и не только.

Пришлось вызвать Саню на помощь, а то, кажись, я себя не контролирую. Я весь измучился, переживаю, думаю о ней постоянно… А она вон развлекается вовсю. И не скажешь, что ей плохо. Может, я зря так волнуюсь? Это же Ксюша. Она, небось, уже отпустила ситуацию и забыла.

Двигаюсь в сторону кухни и замечаю какого-то пьяного придурка, который, взяв вазу, тупо мочу свою туда выпорожняет. Нервы не выдерживают, хватаю его за футболку и поворачиваю лицом к себе.

— Ты чё, блядь, творишь? Сейчас эту мочу пить будешь, — ору ему в лицо.

Вот только реакции — ноль. Он шатается и смотрит на меня как на пустое место. В хлам, сука, нажрался.

— Эй, бро, — подлетает Назар, — отпусти. Я его выставлю сейчас за ворота.

Я разжимаю руку и с трудом нахожу в себе силы отойти. Хорошо, что Назар появился. А то, клянусь, я уже не контролирую себя.

Медленно тащусь к бассейну, стараясь не смотреть в сторону ведьмы. Но возможно ли это? Как на неё не смотреть? Танцует за диджейским пультом. Смеётся от души. Невольно опускаю глаза на её рот. Как же хочется в него впиться губами. Эти мысли, как заевшая пластинка, круглые сутки на повторе. Что делать с этим? Как перестать её хотеть?

Снимаю футболку и ныряю в бассейн. Не обращая внимания на парочки, которые в нём купаются, я плаваю вдоль несколько раз. Брассом, чтобы снять пар. Успокоиться. Когда возвращаюсь к бортику, понимаю, что ни хрена мне это не помогло.

— Привет, — присаживается на корточки возле бассейна Лисицкий.

Я опираюсь локтями о бортик бассейна и выпрыгиваю из него. Охладиться было хорошей идеей, жаль — безрезультатно.

— И тебе не хворать. Спасибо, что приехал, — тяну руку к другу.

— Я так понимаю, что контроль утерян, — показывает в сторону ведьмы.

— А он был? Она вообще ебу дала, — зло отвечаю. Мне отчего-то неприятно видеть её с другими, да ещё и в таком состоянии.

— Я заметил, — отвечает друг.

Смотрим в сторону её друзей. Прошёл круг их бросков мячика от пинг-понга в стакан. Ксю не попала, поэтому снимает шлёпки. Она больше всех раздета.

— Ну что, погнали дальше? — снова орёт она.

— Куда дальше? — тихо спрашиваю. Будто она может меня услышать. — На ней только купальник. Сука, если она снимет лифчик… Я, блядь, её грохну. Клянусь, — на эмоциях выпаливаю.

— Не горячись. Она же не дура…

Не слышу, что там бурчит Саня. Потому что, как только вижу, как руки ведьмы тянутся назад за спину, срываюсь с места.

Ненормальная!

Сука! Убью!

Блядь!

Какие маты только не говорю, пока мчусь к ней. Одно движение — и её тело уже на моём плече. Живот сводит спазмом. Потому что её грудь голая. А я помню, какой на вкус металл на них. Какая на вкус её кожа. Член просыпается мгновенно. Мокрые шорты ему никак не мешают реагировать на ведьму.

Я несусь по ступенькам, перепрыгивая через одну. Почему спешу? Зачем?

Блядь!

Надо держать себя в руках. Надо!

Но как только дверь за спиной хлопает, я опускаю Ксюшу на ноги и смотрю на всё ту же шикарную грудь с проколотыми сосками.

— Нравится? — спрашивает ведьма и поднимает свою руку вверх. Её пальцы смыкаются вокруг одного соска, и она тянет за серёжку. Я не могу оторвать от неё взгляд. Словно загипнотизированный стою. — Нравится, — подводит она итог. — А хочешь коснуться? — хватает она меня за руку и кладёт на грудь. Поверх моей свою сжимает.

Бля, да что со мной? Я не могу пошевелиться. Совсем. Во рту столько слюны скопилось… Я только и думаю о том, как оставить эту слюну на её теле.

Ксюша опускает руку вниз и сквозь мокрые штаны трогает мой член. Сжимает. Наверное, там есть какая-то кнопка, которая отключает мои мысли о правильности и включает инстинкт ведьмы. Её желания ломают мои стратегии.

Резко толкаю ведьму в плечо и веду к стене, а когда она в неё вжимается, я, не думая, наклоняюсь и целую её.

Мать честная… Как только мой язык соединяется с её, я уже не то что думать не могу. Я уже и терпеть не могу. Хочу её. Это всё из-за отсутствия секса. Когда он у меня был?!

Когда-то точно был, но я после ведьмы не помню никого. Невкусно стало. Пресно. Однотипно.

Отрываюсь от губ и с обоих боков берусь за лямки её трусиков. Тяну вниз и замираю в такой позе. Ксюша смотрит на меня сверху вниз и нервно кусает губы. Вижу же, что предвкушает дальнейшие события.

Я беру одну её ногу и, отодвинув в сторону, касаюсь её влажных складок. Мокрая, сочная, вкусная. Не даю себе обдумать — запрокидываю ногу на плечо и припадаю губами к влаге.

Блядь!

Я трахаю языком свою сводную сестру. Ту, которую грозился сегодня убить. А ещё обещал себе, что больше никогда не прикоснусь. Кажись, со вторым у меня большие проблемы. Огромные, я бы сказал.

Пальцы смыкаются на моих волосах. Она стонет, то вжимает меня сильнее в себя, то оттягивает. А я лижу как сумасшедший и сам на грани полнейшего провала.

Ксюша кончает громко и сладко. Содрогается и дрожит вся. Я поднимаюсь на ноги и замираю возле неё. Конечно же, я хочу продолжения. Но она пьяная, а я знаю, что нам нельзя. Надо остановиться сейчас же.

В дверь стучат, и я слышу голос друга.

— Ау, голубки, у вас всё ок? Помощь не нужна? Могу присоединиться и быть третьим, для разнообразия.

Я беру с тумбы какую-то статуэтку и швыряю в дверь. Вообще охренел. И пока я тут прогоняю друга, Ксюша опускается на колени, быстро достаёт член и берёт его в рот.

— Я сейчас спущу-у-усь, — говорю ему, когда она втягивает его в себя. Пиздец! Мать моя женщина. — Ксю-ша-а, — тяну я вяло. — Ты что делаешь?

— Ну я же говорила, что найду учителя на вечер. Выходит, это ты, — играя пальцами по члену, отвечает она. Взгляд шальной у неё. Будто в тумане. Будто она чертовски пьяна. И это же правда. Надо остановить её, чтобы не пожалела завтра.

Я так и собираюсь сделать, пока Снежа не повторяет первое движение. Она берёт член в рот, а яйца — в руку. Играет, сосёт и лишает меня разума.

— Блядь… Бо-же, да-да… Ведьма…

Не контролируя разум, я вбиваюсь в рот ведьмы. Она позволяет мне входить. Позволяет вбиваться. Не отстраняется и не выпускает член изо рта, пока я не вздрагиваю и не наполняю её рот спермой. И лишь после этого она поднимается на ноги и направляется в постель. Я смотрю ей в спину и молчу. Не знаю, что сказать или сделать надо.

Я трахнул сводную в рот. Зашибись. Как я выкину эти воспоминания из головы?! Я и так уже на грани помешательства и ревности. А она лишь масла в огонь подливает.

— Я спать, — укутавшись в одеяло, говорит она. — Ты неплохой учитель. Надо будет повторить, — бурчит она и мгновенно отключается.

Приходится выйти из комнаты, потому что слышу звук полицейской сирены. Блядь, да отвалите вы все уже. Свалите по домам. Или я кого-то точно прибью.

— А где Снежка? Я хотел бы с ней… — останавливается какой-то пиздюк передо мной. — У неё такие зачётные сиськи, я бы ей…

Резкий удар в челюсть — и этот парень падает.

— Пошёл вон отсюда. И ещё раз посмеешь посмотреть в сторону моей сестры — я тебе ноги переломаю.

Потому что она моя! Только моя, блядь!

Сука, я влюбился в сводную. Мне пиздец!

— Всё так плохо? Неужели прокидала и не дала? — падаю возле Сани на диван и отбираю бутылку с пойлом. Жадно делаю глотки. Целый день не пил. А теперь понимаю — зря. Надо заглушить глупые мысли о любви. Я не могу её любить. Нельзя ведь.

— Хуже, чуть не дала. Специально меня провоцирует! — возмущаюсь я. Никто не знает о нашей близости. Даже Марку я тогда наврал, что ничего не было. Спор Ксюша в жизнь свою не воплотила.

— Тю, так трахни её, раз хочет. Тебе что, впервой член всовывать в дырки? А не хочешь — могу я пристроить свой. Он у меня голодный и очень жаждет ласки.

— Ты охренел? — вскакиваю на ноги и хватаю его за футболку. — Не лезь к ней. Тебе что, Высотниковой не хватает? У вас же всё вроде серьёзно. Или подожди, тебе всё-таки всё равно на неё, и это месть?

— Кирилл, да что ты приебался ко мне, а? Да, ты всё правильно понял. Я с Евой, чтобы отомстить Высотникову. Доволен? Теперь ты знаешь правду. Когда она влюбится в меня, я разобью ей сердце. Она будет страдать так сильно… А её брат не сможет ей помочь. И тогда он поймёт, как больно было мне, когда они с Катей точно так же поступили со мной.

— Ох. Ты точно больной ублюдок. Бедная девочка.

— Давай без поучений, я всё контролирую. Так что если не хочешь, чтобы я сейчас трахнул твою сестрёнку, иди трахни её сам. Она же этого давно хочет.

— Что ты несёшь? — злюсь на друга.

— Бля, Кир. Этого только ты не замечаешь. Мелкая сучка течёт от тебя, — стопроцентно попадает он в цель. Неужели все видят наше взаимопритяжение? Блядь, это и родители могут понять?!

— Ты точно рехнулся. Мы с самого начала ненавидим друг друга, — пытаюсь говорить убедительно.

— Ну, знаешь ли, от ненависти до любви…

— Да пошёл ты, — толкаю ему в грудь бутылку и ухожу в сторону лестницы. — Я спать.

Саня что-то там бурчит мне вслед, но я уже не слушаю. У меня голова напрочь перестаёт соображать. Поэтому иду в спальню и, прижавшись к мелкой, тоже засыпаю.

Обо всём подумаю завтра!

Просыпаюсь я в одиночку. Ведьма покинула ложе, даже не соизволив меня разбудить. Бежит, как мышь с корабля. В принципе, типичное поведение Ксюши — нашкодничала и в кусты.

Захожу в ванную и замечаю мокрое полотенце. Что ж, не убежала к себе — у меня тут хозяйничала. И в подтверждение этому на стекле зеркала замечаю отпечаток её губ. Красной помады не пожалела. А ещё надпись, ею же:

«Было вкусно, братец».

Да она издевается?!

Вместо душа лечу в её комнату, но, услышав шум на кухне, спускаюсь вниз. Ведьма приготовила тосты и смазывает их вареньем. В помещении пахнет арабикой.

— О, привет, братец. Как спалось? — как ни в чём не бывало спрашивает. И только я хочу сказать ей что-то нормальное, но не успеваю. — Или я с тебя все силы высосала? — кусает она свой тост, не краснея.

— Ты с ума сошла? Что такое говоришь? Мы же в доме родителей, — подхожу я вплотную к ней.

— И что? Их же нет! Есть только мы. Знаешь, а мне…

— Ксюша, ты испытываешь моё терпение. То, что вчера произошло, — давно не шутки. Нельзя вот так просто… — повышаю я голос. Клянусь, хочу успокоиться, но разве с ней это возможно.

За спиной слышится шум — кто-то идёт к нам.

— Да чего ты ко мне прикопался? А? Ну напилась, поцеловала тебя. Что тут такого? — отталкивает она меня, обиженно. Или наигранно. Чёрт пойми её.

— Да мы чуть вчера… — замолкаю, потому что она только этого и ждёт.

— Ну ничего не было. Расслабься, братец. Лучше бы не трогал меня. Кто-то другой уж точно воспользовался бы и доставил мне удовольствие, — мои ноздри широко раздуваются. Я как тот бык, готов наброситься на неё. Да, потому что она — моя красная тряпка. — А ты… Ты даже на это не способен. А ты точно не импотент? — бьёт словами, но при этом успевает погладить меня по ширинке и, наклонившись, лизнуть языком по губам.

Чёртова ведьма!

— Да я тебя… — хочу сказать «накажу». Но понимаю, что она только этого и дожидается. Играет со мной. И, кажется, моему члену плевать на логику. Он хочет продолжения. Мои пальцы сжимаются на её шее. Тонкая венка активно бьётся под моим натиском. А мне… Блядь, как мне хочется впиться в эти губы, которые так много говорят лишнего. Но при этом не дают покоя.

— Доброе утро, — заходит Саня на кухню и садится на стул. — Я вам не мешаю?

Отхожу на безопасное расстояние от неё. Потому что даже сейчас, когда Саня с нами, я не могу обещать, что не начну её целовать.

— Кофе будешь? — пытаюсь отвлечься. И лучше это сделать, переключив всё внимание на Саню.

— Давай американо. Слушайте, ну и неудобный у вас диван в гостиной. Всё тело ноет.

— Неудобный? А мне казалось, тебе всё вчера там устраивало? — ехидно улыбается мелкая и сверлит Лисицкого взглядом.

— Ты о чём?

— Ну о брюнетке, которая так активно сосала твой член. Тебе вроде всё нравилось, стонал на весь дом.

— Что-о? Какая ещё брюнетка? — ставлю перед ним чашку с кофе. — Ну нет…

— Слушай, а ты ведь пришёл вчера с блондинкой. А с ней была подружка, — садится она рядом с Саней и, взяв чашку, делает глоток. Мелкая в два счёта его раскусила. У неё на такие дела — чуйка. — Так ты, получается, с подругой того?

— Знаешь, Снеж, тебе бы научиться не подглядывать за другими. Это как бы некрасиво, — ровным голосом говорит он. А мне и его придушить хочется. Что за хрень творит?!

— Да ты просто так стонал… Я подумала, что Кирилл. Хотела проверить.

— Убедилась, что не он? — забирает он у неё чашку раздражённо. — И вообще, радуйся, что к тебе не поднялся. Хотел тебя трахнуть, но твой братец чуть меня не придушил. Вот как сильно любит сестрёнку.

— Я тебя умоляю. Он любит? Да он ни на что не способен, — говорит, глядя мне в глаза. — Так, Лисицкий, я теперь знаю твой грязный секрет. И… — потирает она руки и сверлит дальше меня взглядом. — Взамен на моё молчание у меня есть просьба.

— Да ты вообще, я смотрю, границ не знаешь, — злится друг. А нехрен член свой совать кому попало в рот. Думает, с Ксюшей такое прокатит. — Ладно, валяй.

— Мы собираемся в горы компанией на неделю. Родители меня не пускают одну, только с Кириллом. Он, понятное дело, залупился. Саша, твоя задача вообще простая. Либо его уговорить поехать со мной, либо чтобы он уговорил родаков. Второй вариант мне больше нравится. А то, знаешь ли, не очень хочется, чтобы он сидел под моей дверью и слушал, как я кончаю с другим. Потому что его самолюбие будет очень затронуто.

Раз. Два. Три.

Дыши, Кирилл, дыши.

Она специально так говорит. Хочет тебя. Испытывает.

— Снеж, ты ахуела? Я вообще-то тут стою и всё слышу, — всё-таки срываюсь.

— Вот и замечательно, — спрыгивает на ноги и подходит ко мне впритык. Член нервно дёргается, когда она рядом. — Значит, понимаешь, да, почему тебе лучше не ехать. Там будет Вадик, он мне нравится. А из-за тебя мы не можем нигде вдвоём остаться. Вечно таскаешься за мной.

— Этот урод поиграет с тобой и бросит, — сквозь зубы рычу. И вообще, с каких это пор её интересует этот придурок?! Что я пропустил?!

— Ну а тебе-то что? Зато он точно не импотент, — показывает она мне язык и спокойно уходит к Саше.

Тебе пизда, мелкая. А то и хуже. Я научу твой рот выпускать нормальные слова.

Швыряю чашку в стену и перевожу дыхание. Сейчас. Только друг уедет. Я тебе покажу, где раки зимуют.

— Так что, Саша, на тебя вся надежда. У тебя сутки, малыш, — говорит она и уходит.

— Давай, вызывай подруг и наводи порядок в доме. Чтоб я вернулся и всё блестело, — кричу ей в спину, но она лишь показывает мне фак, который засовывает себе в рот и сосёт. Бля, хорошо хоть друг не видел.

— Ага. Как скажешь, бурчун, — шипит эта змея и исчезает.

— Кир, ты же понимаешь, что она должна поехать?

— Ты ахуел тоже? Что, правда трахал подругу Евы у меня в гостиной? — переключаюсь на него. Мне надо деть куда-то свою энергию.

— Нет. Я её прогнал. Думаю, моего слова достаточно, чтобы ты мне поверил?

— Сань, ты что творишь? Ты из-за Кати так ведёшь себя? До сих пор любишь? Что происходит, мать твою?

— Не люблю, в этом можешь не сомневаться. Просто я запутался, друг. Таких сетей наплёл, что сам не могу теперь выпутаться. Но я решу всё. Мне нужна только Ева — вот что я понял вчера. А то, что говорил до этого… Блин, это неправда. Просто принять не смог, что влюбился в сестру своего врага.

— Ой, что-то будет. Ты же понимаешь, что Эльдар будет в бешенстве. А как Ева отреагирует?

— Не знаю. Но ты должен мне помочь. Пусть твоя сестра держит рот на замке. У меня и так врагов до хрена.

— Ладно, я решу вопрос с мелкой. Но ты мой должник, — мысленно потираю уже руки. Сейчас прямо и начну решать.

— Без проблем, дружище. Спасибо. И вызови мне фару, я без машины.

Саня уезжает, а я поднимаю глаза вверх и вижу Ксюшу в окне. Она отодвигает штору, открывает окно и демонстративно показывает мне фак.

Вот же… Держись, мелкая. Сейчас буду тебя наказывать.

Бегу на второй этаж так, словно за мной гонятся волки. Но нет… Просто хочу её. Наконец-то остаться один на один и решить одну маленькую задачу. Хотя далеко не маленькую. Потому что с Ксюшей по-другому не бывает.

Благо отец распускает прислугу, когда едут отдыхать, типа дополнительные выходные даёт. В этом огромном доме мы одни. И сейчас только стены будут слышать наши разборки.

Забегаю в её комнату, но понимаю, что её тут уже нет. Прячется ведьма, играет. По крови лава течёт. Предвкушаю и принимаю её правила. С ума схожу, пока из комнаты в комнату хожу.

— Ведьма, где бы ты ни пряталась, я тебя найду-у, — тяну и замедляю шаг. Вдыхаю аромат желания. Её аромат. Как же вкусно пахнет. Иду как зверь по её запаху.

Захожу в игровую комнату и закрываю дверь на ключ. Тут она. Уверен.

— Ксю-ша-а, пора перестать прятаться. Выходи на свет, демоница.

За шторой слышу шорох. Вот и выдала себя. Знал же. На теле моём мурашки. Странные, возбуждающие, будоражащие.

Резкое движение — и Снежа выбегает с другой стороны и несётся к двери. Вот только ключ надёжно лежит у меня в кармане.

— Эй, — возмущается она и поворачивается ко мне лицом. — Так нечестно.

— А кто говорил о честности?

— Открой, — гневно смотрит.

— А то что, мелкая? А? — наступаю на неё. Она быстро перебегает и становится по другую сторону бильярдного стола.

— Член у тебя мелкий, а не я. Понял?

— Да? Не помню, чтобы кто-то жаловался. Ни на размер, ни на технику.

— Пф, какая там техника? Так себе…

Делаю резкий выпад вокруг стола, Ксюша делает то же самое. И так несколько раз. Руки держит на столе и смотрит во все глаза. Дышит тяжело, но не уступает.

— Иди сюда, — говорю жёстко. В груди бешено сердце колотится. Хочу коснуться её… Провести языком по её пухлым губам…

— А ты сам иди, — манит пальчиком, — ну или поймай. А я вот думаю, это ты так обиделся на импотента? Ммм… Не стоит. Это лечится…

Она так увлеклась разговором, что я успеваю застать её врасплох и поймать в свои тиски. Ксюша так и застывает лицом к столу, а я преграждаю ей путь к отступлению, фиксируя руки по бокам и телом вжимаясь ей в спину.

— Поймалась, ведьма, — наклоняюсь к её уху.

— И что, сжигать на костре будешь? — ёрничает и касается своей пятой точкой моего возбуждённого члена.

— Лучше. Буду доказывать, что не импотент, — приподнимаю одну руку и кладу на её спину, а потом резко наклоняю. Грудь мелкой приземляется на бильярдный стол, а с неё вырывается стон.

Расставляю её ноги шире. Мини-юбка, которую она успела надеть, подскакивает и оголяет прекрасные два полушария. Никогда не видел более идеальной пятой точки. Не зря она пашет как проклятая.

— М-м-м, — моя очередь тянуть довольно. Особенно когда касаюсь тонкой красной полоски её трусов. — Как красиво…

— Ты охренел?

— Ещё как. Сейчас буду показывать, насколько сильно, — подхожу вплотную и касаюсь её задницы своим возбуждённым членом, который так и норовит вырваться из шорт.

Блядь, какой кайф касаться её. Чтобы она ещё сильнее ощутила моё возбуждение, я просовываю руку между столом под её живот и касаюсь груди сквозь топ.

— Ауч, так нечестно. Я даже-е отбиться-я не могу. Кир-р…

— Нравится? — хочу, чтобы признала это. Чтобы признала поражение. То, что течёт от меня…

— Нет-т…

— Я рад. Не хочу, чтобы ты так просто сдалась. Но обещаю… Сегодня ты будешь моей полностью.

— Хахах, как самонадеянно… А-а-а-а-а… Ты… Ты нарушаешь все правила.

— Ага-а, — тяну и трогаю сквозь мокрую ткань ажурных трусиков. Не отодвигая их, но достаточно надавливая, чтобы цеплять чувствительную кожу.

— Смирнов… Я… Боже, Кир… — хмыкает и пытается сильнее сжать ноги. — Я же… Ну, Кир…

— Ну так что, нравится?

— Не-а, божечки…

Я наваливаюсь на неё своим весом и второй рукой приподнимаю топ, чтобы коснуться чувствительных сосков. Сам до предела завожусь, но нет — пока она не признает поражение, я ничего делать не буду. В зоне её нижних губ начинаю трение через трусики, то и дело задевая и надавливая сильнее.

— Смирнов, не издевайся… Отодвинь ты уже эту ткань…

Я резко выпрямляюсь и убираю руки с нежных зон, ладошку перемещаю на её спину, а второй спускаю юбку вниз. Вот так ещё красивее. А потом тяну трусики — и, мать его, с ума схожу. Ещё шире раздвигаю её ноги и между булочками прохожусь рукой. А потом всё-таки стягиваю свои шорты и плавки. К чёртям всё!

Просто трусь, касаясь мокрой плоти, но не проникаю.

— Скажи-и это, — снова над ней нависаю и наматываю её волосы на кулак, приподнимаю голову, чтобы в глаза смотрела. Вот только сам же в них тону… там искры пламени вместе с чертями.

— Мне нравится-я-я, — тянет она. — Хочу тебя.

Пристраиваюсь и резко вхожу.

— А-а-а-а-а, — вместе в один голос тянем.

— Да-да, не останавливайся, Кир. Сильнее…

Вбиваюсь в неё по самые яйца. Кайфую. Это что-то с чем-то. Моя…

— Никаких Вадиков, Тарасиков, поняла? Ты моя, Ксюша. Моя…

— Твоя, — на выдохе шепчет.

— Громче! — командую и сильнее за волосы тяну.

— Твоя!

— Ещё…

— Твоя! Твоя! Твоя ведьма! А ты мой ведьмак!

Она содрогается в оргазме, а я резко достаю член и кончаю на её бёдра. Глаза закрываю от удовольствия и сам содрогаюсь так мощно и ярко. А когда отхожу, поднимаю Ксюшу и усаживаю на край стола, широко разводя ноги. Взгляд её ещё расфокусированный. А я делаю то, о чём мечтал всё утро — впиваюсь в её губы. Жадно поглощаю и прорываюсь в рот языком. Хозяйничаю там, как будто только это держит меня на плаву. Член быстро возвращается в форму, и я снова проникаю в неё. Не разрывая поцелуя, врываюсь в её тело и ловлю губами её жадные стоны. Задыхаемся, но не перестаём целоваться.

В этот раз Ксюша падает спиной на стол, зацепляя один из шаров рукой. Она толкает его сильнее, будто играет в бильярд. А я играю в неё. Множество раз. Оголяю сиськи полностью и трогаю, при этом врываюсь в неё ещё и ещё.

— Кир?..

— Да, Ксюш? Что-то не так?

— Скажи… Скажи… — как будто в бреду говорит.

Не знаю, о чём она просит, но мне почему-то жизненно важно. Вдруг захотелось признаться в своих чувствах. Будто от этого зависит наше дальнейшее будущее.

— Я люблю тебя… Ксюша, люблю!

Она резко открывает глаза и, задыхаясь, продолжает смотреть. Кусает губы и всё-таки, прогибаясь в спине и задирая голову вверх, кончает с моим именем на устах. Я следую за ней, выныриваю из неё резко и, сделав одно движение рукой, покрываю её живот спермой.

Блядь, моя! Точно только моя!

— Снежа, ты куда идёшь? У нас пара не в той стороне, — кричит мне староста группы. И я, честное слово, не собиралась её прогуливать. Но, увидев Смирнова на территории парковки, сразу же перестала соображать.

Подпирает своей пятой точкой машину Марка. Но не это выбесило, а то, что рядом с ним трётся не одна, а несколько валькирий. На Назара, Марка и Саню мне плевать. Но Кирилл… Нет, он только мой. Я не собираюсь стоять вдали и делать вид, что мне по хрен.

Потому что мне не похрен!

Смирнов только мой! И никакой дряни я не позволю его забрать у меня. Не после того, как он признался мне в чувствах. Не после того, как я впервые смогла уснуть в его объятьях и проспать всю ночь без кошмаров.

Я правильно тогда пришла к выводу, что он моё лекарство. Только в одном ошиблась. Я думала, вражда с ним меня лечит, оказалось, что нет — его любовь моё лекарство. Правда, пока я не готова дать ответ ему. Боюсь. Страшно снова наткнуться на острое лезвие. Я боюсь удара в спину. Боюсь боли. Боюсь снова быть преданной и брошенной.

Но я учусь доверять. Это сложно, согласна. Особенно когда прямо на моих глазах к ним подходит Лиза. Она останавливается рядом с Кириллом и флиртует. Я вижу это даже на расстоянии.

Он мой! Я не отдам ей его!

На мне сегодня короткая юбка и майка, лифчик и трусики я только что сняла в туалете. И сейчас мои проколотые соски торчат сквозь белую майку. Пусть смотрит. Пусть бесится. Пусть ревнует.

Хочу его!

За несколько шагов до конечной цели я достаю телефон и пишу Смирнову смс.

°Ксюша° «Я без белья»

— Привет всем, — подхожу к их компании. Главное — это впервые после предательства Кирилла я смогла подойти туда, где была эта шмара. Ой, то есть сестра.

— Привет, — дружно все здороваются. Назар в тот же миг оказывается возле меня. Глаза бегают по телу и замирают на сосках. Как предсказуемо. Его рука ложится на мою талию, и он легонько целует меня в щеку. Его бы воля — и в губы поцеловал. Но я не даю.

— Снежа, скажи, что ты свободна, и я отвезу тебя хоть на край света, — касается он моего оголённого плеча губами. Это выглядит очень интимно. Ещё пару дней назад я сторонилась любого контакта с противоположным полом. Любой взгляд вызывал дрожь, и весь организм бунтовал. И только алкоголь дал возможность расслабиться. Но, как оказалось, я не тем лечилась.

Его губы, касания, взгляд, похоть… Боже, я даже представить не могла, что Кирилл может быть таким. Нет, догадывалась, что не зря девчонки липнут к нему и его постель никогда не бывает пустой. Но после секса на бильярдном столе мои глаза по-настоящему открылись.

Правда, это был не единственный раз в тот день. Ещё мы вместе приняли душ. Наконец-то нормально позавтракали. Поплавали в бассейне. А потом… Потом у нас был секс в джакузи. Я была сверху, и Кир снова повторял, что любит меня.

— Мне нужно в больницу, Кирилл обещал отвести, — поднимаю на него глаза и улыбаюсь, — но если он занят, то можешь и ты.

Кирилл достал телефон и прочитал моё смс. Осмотрел меня снизу вверх и хищно оскалился. А по моему телу пробежала волна возбуждения. Внизу живота спазм моментально сжался. А между ног стало мокро.

— Кир не может. Он как раз собирался на тренировку, — отрывает Саня взгляд от своего гаджета. А я только сейчас замечаю его. Бледный, волосы взъерошены, глаза потухшие. Ау, где тот парень, что четыре дня назад на кухне сидел с довольной ухмылкой?!

— А что там, сестрёнка, проблемы со здоровьем? — подаёт сбоку голос Лиза. И как она может быть моей сестрой? Ничего общего. Ни внешне. Ни по характеру.

— К твоему огромному разочарованию — нет. Всего лишь анализы. Наш папа наградил нас отменным здоровьем. Или у тебя не так? Хотя, ты же в мать вся. Ничего общего с отцом, — спокойно говорю ей. Сама в шоке, что могу при ней вести себя так. Наверное, потому что Кир тут. И в этот раз я чувствую его поддержку.

— Планы поменялись, парни. Я и правда забыл, что обещал Снежке съездить в больницу. Без меня тренировку проведёте.

— Сань, да я отвезу… — пробует Назар прогнуть Кирилла. А Лиза в этот момент берёт его за руку. Мол, да, соглашайся. А у меня такая ревность загорается. Кирилл, наверное, замечает это.

Одним движением он освобождает свою руку от цепких пальчиков Лизы и наклоняется к её уху, что-то говорит.

Не знаю, что он ей шепчет, но её выражение лица меняется. И в моей груди, отчего-то, вместо ревности такое тепло к нему разливается, что я тупо улыбаюсь.

— Спасибо, друг, — выравнивается он и говорит Назару, — но я и сам справлюсь. Поехали, Ксю.

К машине не иду, а парю. И пусть в спину жжёт взгляд — плевать. Хочется подойти к Кириллу и прижаться к его груди. Он выбрал меня. Да, в какой-то мелочи. Но выбрал. Это маленький шаг к доверию. Ну а я… Наверное, впервые не закатила истерику. Выстояла. Справилась с нервами и агрессией. Это всё Смирнов. Он что-то делает со мной, моим телом и мозгами. Может, трахает удачно или же просто любит.

Мы садимся в машину, и Кирилл заводит мотор, но не сразу едет. Ко мне поворачивается и взглядом своим прожигает.

— С Назаром хотела поехать?

— С тобой.

— Снимай юбку, сейчас, — приказывает.

Я стягиваю её легко и остаюсь только в белой майке, из которой торчат соски.

— Дальше что? — мурлычу и в глаза смотрю.

— Растегни мою ширинку и возьми член в рот, — нажимает он на педаль газа и срывается с места. Не знаю, шутит он или вполне серьёзно говорит, но я слушаюсь. Тянусь к его штанам и освобождаю член. Провожу вдоль ствола. Из груди Кирилла вырывается довольный стон. Но стоит мне только взять его в рот, как Кирилл останавливает машину. Я выравниваюсь и вижу, что мы на какой-то парковке.

— На заднее сиденье перелезь, — требует. В его голосе много злости. С чего бы это? Я же выполнила просьбу.

Я слушаюсь и вмиг оказываюсь сзади. Смирнов застёгивает ширинку, достаёт из бардачка пачку сигарет и выходит из машины. Он, в принципе, курит редко, в основном, когда нервничает. Видимо, его нервы шалят сегодня.

Через пару минут Кирилл открывает дверь машины и садится рядом. Одним движением он перетягивает меня на себя и усаживает на колени лицом к нему. Майка летит куда-то в сторону.

— Ты играешь со мной? — касается он моих губ пальцами.

— Нет.

— А что это было?

— Что именно? — втягиваю в себя два его пальца. Облизываю.

— Ты с Назаром хотела уехать? Без белья?

— Я хотела с тобой уехать, глупыш, — берусь за край его футболки, тяну её вверх и касаюс его шеи.

— Почему позволила себя целовать? — берёт за подбородок и заставляет встретиться взглядом.

— Он же по-дружески. Как раньше…

— Во-первых, он не по-дружески. Васильченко только спит и видит, как трахает тебя.

— Уху, какая полезная информация, — подстебываю я его.

— Ксю-ша-а…

— Ладно, ладно, молчу. А во-вторых что?

— Во-вторых уже ничего не будет как раньше, — пока Кир сердится и глагольствует, я успеваю привстать, расстегнуть ширинку и приспустить его штаны. — Мелкая, я люблю тебя, понимаешь? — опускаюсь я на его член и прикрываю веки. Наверное, в этих трёх словах есть какое-то волшебное действие. Потому что они усиливают силу контакта и соединения. — Я не хочу и не буду смотреть, как тебе касаются другие. Да ещё и целуют при мне.

— Ревнуешь? — начинаю я движение бедрами, сильнее наваливаясь на член.

— Ревную!

— А что ты сказал Лизе? — двигаюсь. Отчего волна поднимается в этот раз быстро. Ещё и минуты не прошло, а я уже на грани.

— Сказал, что она и мизинца твоего не стоит.

— Правда?

— Да.

Я тянусь к его губам и целую. Мне нужен он. Только он лечит меня. Только он исцеляет. Только он, оказывается, любит.

Через секунду Кир скидывает меня с себя.

— Прогнись, — приказывает. Я становлюсь на четвереньки, как он и просит. Кирилл пристраивается сзади и входит на всю длину одним резким движением.

— Твою мать, — выкрикиваю я. Мои волосы на его кулаке, и он лишь усиливает давление и резкость толчков. Злится и ревнует мой мальчик.

— Ты моя, слышишь? Я не хочу больше делить тебя с кем-то.

— Ахах… — стону, — Смирнов, заткнись сейчас. Давай-ай-яй потом, — от его напора и силы ноги уже почти не держат. А огонь, который во мне разрастается, кажется, будет достаточно, чтобы сжечь всё в этой машине. — Да-да, Кирюш. Давай…

— Скажи, что ты моя. Скажи это… — он отпускает волосы и уже держится двумя руками за бедра. В машине слышны стоны и влажные шлёпки.

— Твоя, Кир… Только моя… — кончаю я.

— Моя-я, — ещё вбивается в меня, пока я взрываюсь в оргазме. — Моя-я, — достаёт член и кончает мне на спину. — Моя-я…

Благо у Кира машина крупногабаритная, и нам не тесно в ней. Мы ещё сидим так некоторое время. Я на его бедрах, а его голова на моей груди. Каждый будто нырнул в себя и искал ответы на вопросы. Наверное, у нас обоих они накопились. А минут через пятнадцать мы вернёмся на свои места. Кир сел за руль, я — на пассажирское.

— А что с Саней? Он какой-то бледный и расстроенный.

— Ох, не спрашивай. У них пиздец.

— А по-подробней.

— Он женится послезавтра.

— Женится? В смысле?

— В прямом.

— На ком? А то я, если честно, запуталась. Встречается он с одной, а сосёт ему другая.

— С той, что встречается. А тогда в гостиной… Это была ошибка. И если тебе интересно, он прогнал тогда Людку. Ты просто концерт не до конца досмотрела.

— Ладно, это их дела. Меня это не касается. Но если он женится, почему тогда мина такая кислая?

— Да, блин, им надо срочно. Он бы хотел праздник для Евы. Но времени нет.

— Так давай им поможем.

— В смысле?

— Бро, ну не тупи. Праздник организуем. Например, где-то за городом. Дня нам хватит с головой.

— Я тебе не бро… Но идея отличная.

— Хорошо, не бро. Тогда погнали. У нас мало времени.

Мир… Он странный на самом деле. Вот ты убегаешь от проблем, и тебе кажется, что вышло. Ты забыл о плохом, потому что твою голову заняли другие мысли. Более хорошие. Тебе кажется, что ты излечился. Забыл плохое. Окреп. Потому что у тебя есть лекарство.

А что будет, если у тебя забрать лекарство и оставить одного?!

Пойдёшь в очередной раз на дно, чтобы не чувствовать боли?

Или в этот раз попробуешь выплыть сам?

День подготовки пролетел как мгновение. Кто бы мог подумать, что мы с Кириллом — идеальная пара. Упс. Идеально сложенная команда. Хотя… идеальная пара звучит куда лучше. И куда опаснее для моего спокойствия.

Вечером Кирилл обещал мне «многое».

Я, конечно, решила, что речь о свидании. Ну а как иначе? После всего, через что мы прошли, после его касаний, его молчаливого пожирающего взгляда — я ждала чего-то… нормального. Тёплого. Человеческого. Может, кафе или же ресторан. Почему бы нет?! Мы ведь никогда не сидели вот так вот друг напротив друга. Улыбаясь и не подбирая слов. Потому что это куда сильнее, чем ударить словами.

Платье я не надела, но всё равно накрасилась чуть ярче обычного. Даже волосы распустила. Глупо? Возможно. Но мне хотелось чувствовать себя девушкой, а не вечной задирой и врединой в его глазах.

Мы едем молча.

Тихо играет музыка.

Кирилл сосредоточен. Спокоен. Сдержан. И это как бы не удивительно — он ведь и раньше таким был. Просто это такой контраст по сравнению с тем, какой он со мной во время близости. Или когда ревнует и злится. Это будто два разных человека.

Когда машина останавливается, я сначала даже не понимаю, где мы. Район так себе. И это точно не кафе и не ресторан. Тогда где мы?!

Кирилл покидает машину первым и, открыв мне дверь, протягивает руку и ждёт, пока я выйду.

Я ещё не научилась доверять ему слепо, но первые порывы есть. Он ведь уже доказал, что ему можно верить.

Мы заходим в помещение, и только тогда я понимаю, что это спортзал.

Он пустой. Тёмный. Огромный.

— Ты серьёзно?.. — вырывается у меня, прежде чем я успеваю себя остановить. Меня почему-то это так сильно задевает, что я даже резко останавливаюсь.

— Серьёзно, — спокойно говорит он. — Пойдём, — и берёт меня за руку, тянет в сторону ринга.

— Кирилл, я не… — злюсь. Реально злюсь. — Я думала, ты…

— Я знаю, что ты думала, — перебивает без злости, но твёрдо. — Но сегодня не про романтику.

Внутри всё опускается. Глупая. Наивная. Опять чего-то ждала.

Зал пустой. Только мы. Свет включён частично — ринг освещён, остальное тонет в полумраке. Запах резины, железа и чего-то знакомого. Так пахнет сила. Больше мужская чем женская. Потому что она более жестокая, чем наша.

— Переоденься, — он протягивает мне сумку. — И надень перчатки.

— Ты издеваешься? — я смотрю на него с вызовом. — Я не боксёр.

— А я не собираюсь делать из тебя боксёра.

— Тогда зачем всё это?!

Он смотрит прямо. Не отводит взгляд. И от этого становится не по себе.

— Потому что ты носишь в себе слишком много, Ксюша.

— Это не твоё дело, — резко вырывается. Защитная реакция срабатывает.

— Уже моё.

Я отворачиваюсь, сжимаю челюсть.

— Я не хочу это трогать, — говорю тише. — Не хочу туда лезть. Там больно.

— Я знаю, — отвечает он. — Но ты либо выпустишь это здесь, либо оно сожрёт тебя изнутри.

Я переодеваюсь молча. Каждое движение — злое. Резкое. Вроде и понимаю, что он прав, но признать это сразу не удаётся.

Когда возвращаюсь, он уже ждёт. В перчатках. Спокойный. Собранный. Тренер, а не парень, который мне нравится. И это почему-то бесит ещё сильнее.

— Бей, — говорит он, подставляя лапу.

— Я не хочу.

— Бей, — кричит и делает выпад в мою сторону.

Я бью. Неохотно. Слабо. Лишь бы отстал от меня и не требовал больше, чем я могу сейчас вынести. Я не готова принять эту боль. Эту сторону медали. Не готова снова поднять эти страхи наверх. Они только смирились и отправились на дно души.

— Ещё, — рычит он и снова делает шаг ко мне. Замахивается и попадает в плечо. Мне не больно. Мне некомфортно просто.

— Кирилл, хватит! — кричу.

— Не хватит. Бей так, будто тебе больше нечего терять. Будто от этого удара зависит твоя жизнь и свобода.

И вот тут что-то щёлкает. Я бью сильнее. Ещё. И ещё.

С каждым ударом внутри будто трескается лёд. Сначала тонко, потом громче. Руки начинают дрожать. Дыхание сбивается. Но внутри… Внутри странная огненная вспышка. Обида, которая набирает обороты, и я злюсь ещё сильнее.

— Думай о том, что злит, — говорит он. — О том, что пугает.

— Я не хочу! — почти кричу, ударяя снова.

— А надо!

Я вижу перед собой не Кирилла. Я вижу лица. Слышу голоса. Запахи. Вкус. Чувствую ту самую беспомощность.

И тогда я бью по-настоящему.

Зло. Яростно. До боли в плечах. С той самой агрессией, что душила меня по ночам.

Гнев вырывается наружу вместе с дыханием, потом, криком. Я рычу, когда бью. Слёзы текут, но я не останавливаюсь.

— Вот так, — глухо говорит Кирилл. — Не держи. Всё здесь. Оставь это здесь.

И, чёрт возьми… мне правда становится легче.

Не сразу, но эффект есть.

С каждым ударом грудь сжимает меньше. Страх отступает. Я снова чувствую тело. Силу. Контроль.

Когда я останавливаюсь, меня трясёт. Руки опускаются. Ноги ватные.

Кирилл подходит ближе и обнимает. Его руки в перчатках опускаются на мои плечи. Мокрые, тяжёлые. Но даже этот груз — он кажется как никогда кстати. Его дыхание где-то в области моего уха. Такое тёплое и родное, что меня накрывают рыдания.

— Ты не обязана быть всегда сильной, — говорит тихо. — Но ты имеешь право быть злой.

Я смотрю на него сквозь слёзы и ненавижу за то, что он оказался прав. За то, что у него вышло вытянуть это с дна души. Я не хотела, чтобы он видел меня слабой.

— Ты испортил мне свидание, — хрипло говорю я и поднимаю на него свои заполненные слезами глаза.

Он улыбается уголком губ.

— Зато научил тебя давать сдачу. Надеюсь, меня бить не будешь?

Я фыркаю. И вдруг смеюсь. Сквозь слёзы.

Потому что впервые за долгое время внутри не пустота. А тишина. Спокойствие. Будто только что всё стало на свои места.

— Ксюша, — стягивает он свои перчатки и бросает на ринг, а потом ловит мой подбородок, — я люблю тебя. Ты хочешь свидание?

— Хочу, — бурчу.

— А ты полчасика ещё подождёшь? У нас просто ещё одно дело.

— Какое?

Его руки опускаются на мою талию и резко поднимают вверх. Автоматом расставляю ноги и фиксирую за спиной Кирилла.

— Знаешь, ты когда злая такая, меня нереально заводишь.

— Хм, даже не знаю. У нас ведь первое свидание. А у меня там: принципы, правила. Я вообще на первом свидании не сплю с парнями.

— Это же хорошо. Ты такая умница у меня. Но есть одно но.

— Какое ещё но?

— У нас будет секс перед свиданием.

— Это всё меняет ситуацию, — смеюсь я.

Через три минуты мы уже стояли в раздевалке спортзала и стягивали с себя одежду. Кир подхватил меня снова на руки и отнёс в душ.

Его губы целовали мою грудь, а руки доводили до безумия. А потом была моя очередь — опуститься на колени и подарить ему наслаждение.

Но это был бы не Смирнов, если бы не воплотил свои слова. Он же сказал «секс» перед свиданием, значит, надо секс.

Его ласки… Они то нежные, то грубые, и между этим есть контраст. Но к чёрту всё — я до безумия уже подсела на него. Не могу и не хочу с ним разлучаться. Один вопрос — как сообщить родителям?! Надо обязательно поговорить об этом с Кириллом, но не сегодня. Потому что у нас потом свидание, а завтра свадьба его лучшего друга. Всё остальное может немного подождать.

После красивой церемонии бракосочетания мы отправились за город праздновать. Когда Ева и Саша увидели всё, что мы для них подготовили, то были немного в шоке.

— Это за один день вы сделали? — вытирая слёзы, спрашивает Ева. Она такая милая, добрая, нежная. Белое платье добавило ей ещё больше утончённости. Её глаза горят огнём, но видно, что эта девчонка обжечь никого не сможет. Добрая слишком. Ранимая. Надеюсь, тот отвратительный поступок Саши остался в прошлом. И он больше не посмеет так поступать. Потому что она этого не заслуживает. Никто не заслуживает.

— Да, — спокойно отвечаю. На самом деле мы справились даже быстрее. Потому что потом у нас был бокс, секс, правильное и милое свидание в ресторане, а после снова секс. Только в этот раз более чувственный. Благо родители ещё отдыхают, и нам абсолютно никто не мешает.

— Вы такие молодцы. Спасибо вам большое, — слышу от Евы, да и Саня что-то там говорит Кириллу. А для меня главное, что получилось сделать им сюрприз.

Потому что праздник получился замечательным. До тошноты правильным, но это я в хорошем смысле. Без показной роскоши. Без фальши. Без надрыва. Только мы и они. Никто не ссорится, а вокруг обитает любовь. Ну, по крайней мере, мне так казалось.

Свет гирлянд лениво дрожал в тёплом вечернем воздухе. Празднично накрытый стол под открытым небом утопал в свечах, цветах и тихом смехе. Музыка лилась фоном — не громкая, не навязчивая, будто боялась спугнуть этот хрупкий момент чужого счастья.

Ева не переставала улыбаться. Та самая улыбка, когда человек не играет роль, а просто живёт в моменте. Она держала Сашу за руку крепко, будто боялась, что он исчезнет. А он… он смотрел на неё, как мужчины смотрят на самое ценное, что есть в их жизни. С благодарностью. С осознанием. С лёгким страхом потерять. Хотя… вряд ли лёгким. Иногда я замечала, как сильно его трясло, стоило Еве исчезнуть из его круга зрения.

Хочется верить, что он всё понял.

Саша сегодня был особенно внимателен. Подавал ей бокал, поправлял прядь волос, шептал что-то на ухо, от чего Ева смеялась, прикрывая губы ладонью. Они были на пределе — счастливые, уставшие, немного пьяные от эмоций и вина.

Я ловлю себя на том, что завидую. Не злобно. Не чёрно. А по-белому. Наверное, каждая девочка на чужой свадьбе примеряет на себя наряд невесты. Нет, я замуж не хочу ещё. Меня ещё столько впереди ждёт. Я мечтаю покорить ещё множество пьедесталов.

Кирилл сейчас рядом. Его рука почти касается моей, но не берёт. Мы словно договорились молча — сегодня не про нас. Сегодня про них.

Но огонь всё равно есть.

Он чувствуется в каждом взгляде. В каждом шаге. В том, как его плечо иногда задевает моё, и по коже тут же пробегает ток. Притворяться оказывается очень сложно. Особенно когда он так близко.

Когда звучит медленная музыка, Саша тянет Еву на танцпол. Они танцуют неловко, сбиваясь, смеясь, наступая друг другу на ноги. И это так… живо. По-настоящему.

— Идём, — тихо говорит Кирилл.

Я киваю.

Он кладёт руку мне на талию. Я кладу ладонь ему на плечо. Мы качаемся в ритме музыки, не ближе, чем позволяют приличия. Не дальше, чем позволяет желание.

По телу проходят мурашки. Злые, требовательные. Им нужен Кирилл весь. Они уже знают, какой он бывает. Какой он, когда никто не смотрит и не мешает нам.

Сердце моё так сильно бьётся рядом с ним. Давно стоило признать, что я влюблена в него. Что это не просто физическое влечение, не просто желание залечить им раны. Это глубже и сильнее намного.

Мы не целуемся, даже не пытаемся. Но разве только при поцелуе идёт равноценный обмен? Нет. Химия — она куда сильнее обычных касаний. Она даже на уровне жестов происходит между влюблёнными. И от этого напряжение между нами можно резать ножом.

Я чувствую его дыхание. Спокойное. Сдержанное. До сих пор не понимаю, как он этому научился? Потому что возбуждение я чувствую, а вот напряжение — нет. Будто ему комфортно в таком вот состоянии. Наверное, это армия его научила. Выдержка у него отменная. Может, и я когда-то у него этому научусь. Потому что я дышу слишком часто. Тело моё дрожит от лёгких его прикосновений. От взгляда. Я смотрю на его губы и мечтаю коснуться уже их. Ох, Кир, что ты делаешь со мной?!

— Ты красивая сегодня, — шепчет он, чуть склонившись над моим ухом.

— Ты это только сегодня заметил? — пытаюсь шутить, чтобы снять этот накал вокруг нас.

— Нет. Просто сегодня ты особенно спокойная. Это даже странно немного.

Я отрываю взгляд от его губ, поднимаю к глазам и тут же отвожу. Если посмотрю дольше — сорвусь. А срываться нельзя. Не здесь. Не сейчас. И пусть я доверяю Саше и Еве, нельзя пока поступать опрометчиво, не решив, что делать дальше.

И это я думаю? Оу, Смирнов, что ты сделал со своей свободной сестрой?! Я же сначала сотворю что-то, а потом уже думаю о последствиях.

Ева смеётся так громко, что перекрывает музыку. Саша что-то говорит, она толкает его в плечо, и он, не удержавшись, целует её прямо посреди танцпола.

— Ну вот, — фыркаю я. — Держались-держались и всё равно не выдержали, — смотрю я на влюблённую парочку.

— Им можно, — отвечает Кирилл. — Они сегодня официально неадекватны. Эй, молодожёны, мы вам вообще домик сняли. Не надо прямо тут брачную ночь устраивать.

Я смеюсь. По-настоящему, чуть ли не до икоты. На мгновение мне становится легко. Так, как давно не было. Будто мы одна большая, дружная семья.

— О, домик в самый раз. А то уже хочется побыстрее снять с неё это платье. Она без него…

— Саша, — перебивает его Ева, а мы с Кириллом заливаемся хохотом.

— Ну что, малыш, мы же женаты. А они далеко не дети. Да, касатики? Трахаться сегодня будете?

— Да у Кирилла на меня не стоит, как всегда, — говорю и смотрю в его глаза. Люблю, когда он теряет способность думать рядом со мной. — Мне кажется, ему нужна экстренная помощь. Два с носилками, чтобы член внести в меня.

Как только заканчиваю свою браваду, резко вырываюсь из объятий Кирилла и начинаю бежать.

Меня вырывает из сна резкий звук. Что-то вовсе нетипичное и странное. Будто мы в домике за городом, а посреди улицы, где слышно гул людей.

Сначала я думаю, что это просто продолжение праздника. В голове ещё плывёт вчерашний вечер, музыка, тепло его рук, смех… Я даже не сразу открываю глаза — тяну простынь выше, прячусь, как ребёнок.

— Прошу, без резких движений, — раздаётся чужой голос.

Я резко сажусь. В глазах плывёт, и резкость не сразу удаётся навести.

Комната чужая. Свет режет глаза. В воздухе пахнет холодом и чем-то металлическим. У двери — люди в форме. Двое. Нет. Трое.

А Кирилл…

Он на полу. Колени упираются в доски, руки заведены за спину. Металлические браслеты защёлкиваются с сухим, мерзким щелчком.

— Что… — голос не слушается. — Что происходит?..

Я хватаю простыню и машинально обматываюсь ею, потому что спала я голой. Это сейчас вообще не важно. Ничего не важно, кроме того, что его забирают.

— Кирилл! — срывается у меня.

Он поднимает голову. Мокрые волосы липнут ко лбу, будто он только что вышел из душа. Глаза ясные. Спокойные. Слишком спокойные.

— Снежка, всё нормально, — говорит он тихо. — Слышишь? Всё нормально.

Нормально?!

— Гражданин Смирнов Кирилл Александрович, — монотонно зачитывает один из них, — вы задержаны по подозрению в совершении уголовного правонарушения, предусмотренного статьёй… — он делает паузу, — умышленное нанесение особо тяжких телесных повреждений.

Особо тяжкие…

Слова падают, как камни. Один за другим. Прямо мне в грудь.

О чём они вообще?! Кирилл не мог. Он же всё это время был со мной.

— Каких повреждений?! — я вскакиваю, делаю шаг вперёд. — Вы что вообще несёте?!

— Девушка, оставайтесь на месте, — резко. Взгляд холодный, безэмоциональный, чужой. Я, конечно, понимаю, что это их работа. Но всё же…

— Это ошибка! — я уже кричу. — Он никого не трогал! Он… он…

Я захлёбываюсь словами. Кирилл поворачивается ко мне, насколько позволяют сотрудники полиции.

— Ксюша, посмотри на меня, — спокойно. Упрямо. — Посмотри.

Я смотрю, и мне становится страшнее. Потому что в его взгляде нет паники. Есть принятие. Он согласен с ними?! Что?!

— Всё будет хорошо, — повторяет он. — Я обещаю.

— Ты что, с ума сошёл?! — шепчу я, чувствуя, как меня начинает трясти. — Куда тебя забирают? За что?!

— Потом объясню. Не здесь.

— Я с тобой! — выдыхаю. — Я поеду с тобой!

— Нет, — жёстко. Почти приказ. — Ты остаёшься.

Его поднимают. Рывком. Грубо. Он даже не сопротивляется. Только челюсть сжимается.

Он стоит передо мной — в одних шортах, босиком, без футболки. Капли воды всё ещё стекают по коже. Такой… домашний. Такой родной. Мой.

И его забирают.

— Подождите! — я рвусь вперёд, но меня останавливают. — Он ничего не сделал! Слышите?!

— Ксюша, — Кирилл снова ловит мой взгляд. — Всё, что было — было правильно. Я ни о чём не жалею. Он заслужил каждый мой удар.

Эти слова добивают, и я наконец-то понимаю, за что его забирают.

Из-за меня!

Это Селезнёв написал заявление. Блядь!

Его ведут к выходу. Дверь домика распахивается, и внутрь врывается холодный утренний воздух. Он оборачивается в последний раз. В глазах по-прежнему спокойствие и… чёрт возьми, нежность. Что же делать?! Что?!

Дверь закрывается. Глухо. Окончательно отрезая меня от всего.

Я остаюсь стоять посреди комнаты, замотанная в простыню, с бешено колотящимся сердцем и ощущением, будто из меня только что выдернули что-то жизненно важное.

Тишина накрывает резко. Давит.

Ноги подкашиваются. Я медленно опускаюсь на край кровати.

— Что ты натворил… — шепчу в пустоту. — Что ты натворил ради меня…

И впервые за долгое время мне по-настоящему страшно. Не за себя. За него.

Проходит какое-то время, прежде чем я прихожу в себя. Я резко начинаю дёргаться в стороны, не понимая, что делать и куда бежать. Глаза бегают быстро, мысли — ещё быстрее.

Когда вижу сумку с вещами, я уже возле неё и достаю нужные шмотки. Делаю всё резко, рефлекторно. Будто у меня всё под контролем. Только, увы… совсем не так. После этого пытаюсь найти ключи от машины Кирилла — не выходит.

Я выбегаю на улицу и только сейчас замечаю, что машины нет. Бегу в домик Саши и Евы, но их нет.

— Где, мать вашу, все делись?

Приходится вызвать такси и ждать ещё двадцать минут, пока оно приедет. Но и ожидание было в суматохе и панике. Я не знаю, как правильно надо, поэтому делаю так, как считаю нужным.

— Думай, Ксюша… думай… — бормочу себе под нос.

Когда машина наконец подъезжает, я почти влетаю внутрь.

— В отделение полиции, — говорю хрипло. — Быстро.

В дороге я понимаю одно: мне нужен взрослый. Тот, кто умеет решать такие вещи. Я даже не знаю, что делать в таких ситуациях. Но одно понимаю — тянуть с этим нельзя. Пальцы дрожат, когда я набираю номер.

Александр Геннадьевич. Представляю, в каком он будет бешенстве. Сын депутата задержан за избиение.

Гудки давят на нервы, неоткуда сильнее — на сердце. Будто камень положили и забыли снять с чувствительного органа.

Он долго не отвечает. А когда я слышу долгожданный голос, кажется, даже выдыхаю с облегчением.

— Ксюша? — в голосе удивление. — Что-то случилось?

Горло перехватывает. Я делаю вдох, потом ещё один. Знаю, что спрашивает он это в надежде услышать «нет». Но, увы, не в этот раз. Да и будь у меня возможность самой справиться, я бы так и сделала. Но там Кирилл, и я не знаю, что они могут ему сделать.

— Александр Геннадьевич… — голос предательски ломается. — Кирилла… его задержали.

Пауза. Тяжёлая. Вынужденная. Думаю, не этих слов отец хочет услышать о своём сыне. О примере для подражания. Всегда правильный мальчик за решёткой. И будь это раньше, я бы даже подколола, но, увы, не до этого.

— Что значит «задержали»? — уже жёстко.

— Сегодня утром. Прямо… прямо при мне. Его увезли в отделение. Сказали… — я сглатываю, — статья светит за нанесение тяжких телесных.

Молчание. Я почти слышу, как у него в голове складываются пазлы.

— За что? — наконец переспрашивает он. Знаю — не верит. Пазлы не сложились в рисунок.

И вот тут я понимаю, что не могу рассказать емк всю правду.

— Я… — запинаюсь. — Я не знаю всех деталей…

Я не могу ему сказать, за что он его избил. Не могу признаться в том, что Кирилл вытащил меня из-под тела того самого побитого парня. Что тот насильно хотел… Он…

Я не могу об этом говорить! Я только отошла.

— Где он сейчас? — голос холодный, собранный. Я называю отделение.

— Мы возьмём билеты на ближайший рейс, — коротко. — Думаю, к вечеру прилетим.

— Что мне делать? К нему ехать?

— Нет. Езжай домой. Мы во всём разберёмся.

Но разве я слушаюсь?! Мне надо его увидеть. Поговорить.

В отделении меня встречает всё тот же холод. Чужие взгляды. Косые. Неприятные.

— К нему нельзя, — отрезают сразу. — Без адвоката — никак.

— Я просто… я хочу его увидеть, — почти шепчу.

— Нельзя.

Одно слово. И точка. И всем плевать на мои желания. В этом месте я никто.

Я выхожу оттуда пустая. Будто внутри всё выскоблили. Села в такси и назвала адрес, который сейчас кажется единственным возможным.

Дом.

Когда дверь за мной закрывается, я больше не держусь.

Я падаю на кровать прямо в одежде, утыкаюсь лицом в подушку и плачу. Некрасиво. Не тихо. Не сдержанно.

Навзрыд.

С таким отчаянием, будто из меня вырывают душу по кускам.

— Это из-за меня… — повторяю снова и снова. — Всё из-за меня…

Если бы я не пошла туда.

Если бы он не поехал за мной.

Если бы Денис не позвонил.

Если бы…

Но прошлое не переписывают.

Я сжимаю подушку, будто это может заменить его руки.

— Прости… — шепчу в пустоту. — Прости меня…

И впервые за долгое время позволяю себе развалиться. Потому что держать меня больше некому.

Отделение полиции снова встречает серыми стенами. Не теми уютными серыми, как в кино (особенно в турецких сериалах), а грязными, уставшими, с облупившейся краской и запахом старого кофе, бумаги и чужих бед. Здесь всё пропитано ожиданием — тревожным, тяжёлым, выматывающим.

Я стою у входа, кутаясь в кофту, хотя на улице не так уж холодно. Просто внутри знобит. Но сегодня это другой холод. Уже не панический. Скорее… нервный. Потому что я в ожидании, что его сегодня выпустят. Он и так провёл там два дня.

Александр Геннадьевич приезжает без лишнего пафоса. Наоборот, максимально скрытно. Скорее всего, чтобы никакая журналюга не пронюхала и не выставила всё это в новостях. По крайней мере, пока удалось это скрыть.

Чёрный автомобиль, водитель, короткий кивок мне — и сразу внутрь. Конспирация полным ходом.

Отец Кирилла не спрашивает, как я. Не потому что не важно. Потому что сейчас не до этого.

— Я поговорю с ним, — говорит он на ходу. — Жди здесь.

Меня, конечно же, не пускают. Хотя я всё равно бегу за Александром Геннадьевичем в надежде, что смогу хотя бы увидеть Кирилла. Увы, не пускают.

— Родственники первой линии, адвокаты, — сухо объясняет дежурный, даже не поднимая глаз. — А вы ему кто?

— Я… — начинаю и осекаюсь. — Хорошо.

И выхожу обратно. Ну кто я ему? Сводная сестра? Девушка? Ничего бы с этого не сработало.

Сажусь на холодную лавку у входа. Смотрю, как туда-сюда ходят люди: кто-то курит, кто-то нервно говорит по телефону, кто-то смеётся слишком громко — истерично. У каждого своя история. Своя боль. Свой страх. Своя жизнь.

А у меня — надежда.

Глупая? Возможно. Но такая тёплая.

Александр Геннадьевич — не просто отец. Он человек у власти. Он может решить всё: деньгами, связями, авторитетом. Он не будет кричать. Он не будет давить. Он просто сделает так, чтобы всё закончилось.

Я уверена в этом почти на сто процентов.

Кирилл не останется здесь надолго. Не может остаться.

Я представляю, как они сейчас сидят друг напротив друга. Как Кирилл упрямо смотрит в сторону, стиснув челюсть. Как отец говорит спокойно, жёстко, по делу. Как задаёт вопросы, от которых не уйти. Как Кирилл сначала отмалчивается, а потом всё-таки сдаётся.

Я знаю этот его взгляд. Знаю, как он умеет держать оборону. Но против отца… против него он никогда не шёл до конца.

Я улыбаюсь сама себе. Впервые за эти дни — по-настоящему. Внутри будто становится светлее.

— Всё будет хорошо, — шепчу, повторяя его слова. — Теперь точно будет. Он вытянет его, и никто ничего не узнает.

Проходит полчаса. Потом ещё.

Я встаю, прохаживаюсь вдоль здания, снова сажусь. Проверяю телефон — тишина. Ни сообщений. Ни звонков.

Но паники нет. Есть уверенность.

Если бы что-то пошло не так — мне бы уже сказали. Уже вызвали. Уже…

Я ловлю себя на том, что мысленно планирую, как мы уедем отсюда. Как я обниму его. Как буду ругаться, плакать и целовать одновременно. Как скажу, что он идиот. Как он усмехнётся и скажет: «Зато твой».

Я почти верю в счастливый финал.

Почти.

Дверь отделения открывается, и на пороге появляется Александр Геннадьевич.

Один.

Без Кирилла.

Он останавливается, смотрит на меня. И в этом взгляде что-то не так. Нет привычной уверенности. Нет спокойствия.

Есть усталость.

И что-то ещё. Тяжёлое. Неприятное.

У меня внутри что-то обрывается.

— Ну что? — выдыхаю я, вскакивая. — Его… его скоро отпустят?

Александр Геннадьевич медленно выдыхает. Так, будто из него только что вытащили кусок воздуха вместе с надеждой. Проводит ладонью по лицу, сжимает переносицу. И молчит слишком долго.

— Он идиот, — наконец говорит он жёстко. — Упёртый идиот.

У меня внутри всё падает.

— Что?.. — голос садится. — Что значит… идиот?

— Это значит, — отец смотрит прямо мне в глаза, не щадя, — что ему нужно было сказать всего одну фразу. Одну, Ксюша. Что он защищался. Что тот ублюдок напал первым. Что была угроза. Что была женщина. Что была опасность. Да что-нибудь!!!

Он резко взмахивает рукой, будто отмахивается от всего этого фарса.

— Да хоть что-то! — зло продолжает он. — Любую формулировку! Любой повод! Любую лазейку! А знаешь, что он говорил?

Я молчу. Мне страшно слышать ответ.

— «Он заслужил», — передразнивает он Кирилла, и в этом голосе столько ярости, что мне физически больно. — «Я ни о чём не жалею». «Я бы сделал это снова». «А лучше б он сдох!»

Сердце сжимается до размеров точки.

— Ты понимаешь, что это значит? — продолжает он, уже тише, но не менее жёстко. — При такой статье? При таких показаниях? Кто его выпустит? Они утверждают, что он несёт прямую угрозу для жизни Селезнёва.

Я качаю головой. Медленно. Как во сне.

— Он просто… — я задыхаюсь. — Он не сказал?..

— Он не сказал, — отрезает отец. — И пока он так будет молчать — я бессилен. Связи не работают, когда человек сам себя топит.

Он смотрит на часы, потом снова на меня.

— Я ещё вернусь вечером. С адвокатом. Но чуда не жди. Съезди лучше к матери, а то она тоже переживает.

И уходит.

Просто разворачивается и уходит.

А я остаюсь стоять перед этим серым зданием, будто меня к нему гвоздями прибили.

— Да я бы его сама… — шепчу в пустоту, чувствуя, как дрожат руки. — Я бы его сама сейчас…

Меня к нему не пускают. Единственного человека, ради которого он это всё устроил.

Я бы врезала ему. Честно. За упрямство. За эту его чёртову правильность. За то, что молчит, когда нужно кричать.

Лучше бы признался.

Лучше бы сказал правду.

Лучше бы вытащил меня туда и ч бу всё рассказала.

Но нет. Он снова всё берёт на себя. Как всегда. Слово же дал.

— А-а-а-а-а, — кричу я от безысходности. Вот Кирилл забрал нас тогда с Аней участка. А я ни на что не способна.

Я ухожу от участка, сама не понимая — куда. Просто иду. Дорога тянется вперёд, ноги несут автоматически. Людей почти нет. Машины проезжают редко. Город будто вымер. Или меня оставили один на один с угрызением совести и мыслями, которые пытаются одна с другой.

Внутри пусто. Глухо. Как после взрыва.

Надо что-то делать.

Надо поговорить с Кириллом.

Надо решить.

Но что?!

Я уже прохожу два квартала, когда рядом резко тормозит машина.

Звук слишком громкий в этой тишине. Я вздрагиваю, но не сразу понимаю, что это ко мне. Думаю — просто кто-то остановился.

Дверь открывается.

И в этот момент я чувствую кожей. Тем самым животным чувством, которое невозможно перепутать.

Опасность.

Я медленно поднимаю голову.

Передо мной — тень. Высокая. Широкая. Перекрывающая свет.

— Ну здравствуй, чемпионка, — раздаётся знакомый голос.

Мир сужается до одной точки.

Дамиан.

Он стоит слишком близко. Слишком спокойно. На губах — кривая ухмылка. На лице — следы побоев. Синие, жёлтые, багровые. Но в глазах нет боли.

Там злость и обещание, что он давал по телефону.

«Мы ещё не закончили».

— Не рада? — хмыкает он. — А я вот рад. Очень.

У меня пропадает воздух.

Голос застревает в горле. Я хочу отступить — ноги будто вросли в асфальт.

— Ты… — начинаю и замолкаю.

Он наклоняется ближе.

— Знаешь, — тихо говорит он, — твой герой сейчас сидит. А я — нет.

И улыбается шире.

Слишком широко.

И в этот момент я понимаю: мне конец. В этот раз Кирилл не спасёт меня, потому что его не будет рядом.

Я не сразу чувствую, как он хватает меня. Просто в какой-то момент всё вдруг замирает, останавливается, и я зависаю. Где-то между пространством. Между чувствами. Между осознанием того, что тут сейчас происходит. А потом этот мир резко дёргается. Хотя нет, это меня дёргают в сторону.

Пальцы впиваются в локоть так сильно, что я вскрикиваю.

— Тихо, — шипит он прямо в ухо.

Запах.

Этот чёртов запах. До рвоты противный.

Резкий одеколон, сигареты, алкоголь. И запах пота. Хотя, по факту, от него не воняет по́том. Просто мой мозг воспринимает запах его тела как нечто противное и вонючее.

Желудок скручивает.

— Даже не думай орать, — его дыхание горячее, мерзкое, липкое. — Пискнешь — я тебя так отделаю, что мать родная не узнает. В каждой твоей дырочке побываю. Хотя... — он делает паузу, прикрывает глаза и улыбается, — я и так в них побываю.

Меня прижимают к машине. Спиной. Металл холодный, до костей пробирает. Я вздрагиваю, но ничего не могу поделать.

Он нависает сверху.

Слишком близко.

Слишком тяжёлый.

И в одну секунду меня вырубает.

Не физически.

Внутри. Словно что-то щелкает и мой выключатель срабатывает.

Тело каменеет.

Я снова там. Каждая деталь в голове проскакивает. Камни. Луна. Вкус коктейля и таблеток. Тяжесть его тела. Руки, которые не слушаются. И всё тот же голос, который шепчет на ухо: «Тебе понравится…»

Меня начинает трясти.

Я не здесь.

Я снова под ним.

Снова беспомощная.

Снова никто.

— Смотри на меня, — рычит он. — Скучала?

Он больно сжимает мою челюсть пальцами.

— Если хоть слово ментам скажешь… если хоть пискнешь… я тебя найду. Поняла? Буду драть во все дыры, пока не отключишься. И никто тебя не спасёт. Твоего героя-то закрыли.

Меня мутит.

Сердце колотится где-то в ушах.

Я сейчас упаду.

Сейчас отключусь.

Сейчас снова стану той девочкой на камнях.

Сломанной. Беспомощной. Жертвой, которая уже приняла свою участь. Которая не будет бороться.

И вдруг...

Как вспышка перед глазами. Кирилл стоит передо мной. Такой красивый, накачанный. В перчатках и с улыбкой, от которой сердце бьётся быстрее.

— Бей, — кричит он, будто рядом сейчас. Снова командует мной. Снова злит. Снова требует нападать. Не быть жертвой. Быть сильной.

Я резко втягиваю воздух.

Нет.

Нет.

Нет.

Я больше не жертва. Не сегодня. Не с ним. Потому что я не такая. Я привыкла не сдаваться. Я привыкла идти к цели до конца. И пусть это было в спорте... Но к чёрту, спорт временный, а моя жизнь... Она... Она бесценна. Моё тело — оно только моё. И никто не имеет права к нему касаться без разрешения. Ни тогда. Ни сейчас.

Дамиан тянет меня к пассажирской двери.

— Поедем покатаемся, — ухмыляется.

Рука дрожит. Но не от страха в этот раз. От злости.

Если сейчас не вывернусь — всё. Конец. Все эти попытки восстановиться и вернуться в себя — самоуничтожатся. Как, в принципе, и я. Полностью сотрусь. А я не согласна.

Я резко перестаю сопротивляться.

Обмякаю.

Почти расслабляюсь.

Он замедляется.

— Вот так, — довольно хмыкает. — Умная девочка.

Я поворачиваю к нему голову. Смотрю прямо в глаза. Через отвращение. Через тошноту. Через ненависть.

— Я… — голос хриплый, ломается. — Я сама в шоке.

Он щурится.

— Чё?

— Кирилл тогда всё испортил… — шепчу, будто признаюсь в чём-то постыдном. — Ты же понимаешь… он помешал нам. Я же не просила его спасать меня.

Пауза. Он смотрит внимательнее.

— Помешал чему?

Я делаю шаг ближе. Прямо к нему, чтобы наши тела коснулись. Боже, если бы вы знали, как меня выворачивает.

— Я тоже хотела… продолжения, — вру. Каждое слово режет горло. — Думаешь, я просто так с тобой ушла?

Он замирает. Хватка слабеет. Он тянет улыбку и расслабляется. Глаза становятся мутными. Самодовольными.

Мужское эго — самая тупая штука на свете.

— Вот видишь… — усмехается он. — А строила из себя…

Он тянется к моему лицу. К губам.

Мерзко ждать этого. Мерзко представлять, что это действительно может произойти. Но выбора нет. У меня всего секунда.

Одна.

«Бей», — звучит в голове голос Кирилла.

Я резко вскидываю колено вверх.

Со всей силы.

Без колебаний.

Прямо между ног.

Хруст, рисует моя фантазия этот звук. Жаль что это невозможно Но то, что его чувствительные яички встретились с моей коленкой, — это факт.

— А-А-А-А-А! — он складывается пополам, задыхаясь.

Я не жду.

Не смотрю.

Не думаю.

Просто бегу.

Сердце разрывает грудную клетку.

Воздуха не хватает.

Но я бегу.

Бегу так, будто за мной сам чёрт гонится. Будто, если остановлюсь — умру. Убьют. Хотя, думаю, он может это сделать. Потому что это не человек, это зверь за моей спиной.

Поворачиваю за угол здания и вижу такси. Из него как раз выходит мужчина. Я чуть не сбиваю его с ног.

— Осторожнее, — бурчит он. Ох, мне бы хотелось ему ответить. Но, если честно, вообще похрен.

— В участок. Быстро, — кричу водителю, когда падаю на заднее сиденье.

Водитель не сразу на меня реагирует. Вижу, что хочет переспросить или что-то сказать. А я в такой панике. Мне вообще не до разговоров сейчас. Боюсь, что Демьян догонит и силой вытащит отсюда.

— Пожалуйста, быстрее. Меня пытались только что изнасиловать. Я хочу написать заявление, — почти всю правду говорю.

— Да, конечно. Простите.

Такси резко трогается с места, и только тогда я осознаю, что всё это время почти не дышала. Воздух врывается в лёгкие слишком резко, обжигает, заставляет закашляться. Грудь сдавливает, сердце колотится так сильно, что кажется — его слышит водитель. Руки дрожат, сколько бы я ни пыталась их сжать. Это уже не страх — это откат. Тело догоняет меня и требует расплаты за то, что я только что сделала.

Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю в окно, но ничего не вижу. Дома, люди, машины — всё плывёт, как за мутным стеклом. Мир живёт своей обычной жизнью, и от этого становится особенно мерзко. Кто-то спешит на работу, кто-то смеётся, кто-то пьёт кофе. А меня только что пытались затащить в машину и стереть, как будто я вещь. Как будто меня можно просто взять.

Колено ноет — то самое, которым я ударила его. Боль тупая, пульсирующая, но я почти благодарна ей. Она настоящая. Значит, это было не во сне. Значит, я не сломалась. Значит, я вырвалась.

Я невольно сжимаю пальцы и закрываю глаза. Передо мной всплывает лицо Кирилла. Его спокойный, требовательный взгляд. Его голос, который всегда раздражал и держал одновременно.

«Ты не жертва. Не смей».

Горло сжимается. Потому что сейчас он сидит в отделении. Из-за меня. Из-за того, что сделал единственно возможное.

Машина останавливается возле участка. Я выхожу слишком резко, почти падая, и сразу же оглядываюсь по сторонам. Раз. Два. Три. В голове вспыхивает навязчивая мысль, что Демьян сейчас появится из-за угла, схватит меня снова, докажет, что я зря побежала. Рационально я понимаю, что это паника, но телу на рациональность плевать. Оно помнит.

Дверь участка тяжёлая, холодная. Внутри всё те же запахи, что и почти час назад. Люди в форме, приглушённые голоса, равнодушные лица. Ничего не поменялось. Мне здесь физически плохо, но я заставляю себя идти вперёд, потому что, если остановлюсь — развернусь и сбегу.

Дежурный за стеклом поднимает на меня глаза.

— Что у вас?

Этот простой вопрос выбивает воздух из лёгких. Потому что теперь это надо назвать словами. Не внутри себя. Не в голове. А вслух.

— Я хочу написать заявление, — говорю я и сама не узнаю свой голос. Он тихий, но твёрдый.

— Какого характера?

Я сглатываю. Сердце колотится, ладони мокрые.

— О попытке изнасилования. О преследовании. И угрозах, — говорю я почти по слогам. Это труднее, чем я думала.

Даже воздух вокруг как будто меняется. Дежурный сразу становится серьёзнее, наклоняется ближе.

— Когда это произошло?

Я уже открываю рот, чтобы ответить, как вдруг слышу за спиной знакомый голос.

— Ксюша?

Я оборачиваюсь.

В коридоре стоит Александр Геннадиевич. Рядом с ним мужчина в строгом костюме — явно адвокат. Отец Кирилла выглядит уставшим и злым, но когда он видит меня, это выражение мгновенно меняется. Он делает шаг вперёд, внимательно всматривается в моё лицо.

— Господи… что с тобой? — спрашивает он уже мягче. — Ты вся бледная. Что случилось?

И в этот момент во мне что-то окончательно ломается и одновременно собирается. Я больше не могу молчать. Не хочу.

— Я хочу написать заявление, — повторяю я и поднимаю на него взгляд.

— Какое заявление?

Я чувствую, как дрожат губы, но взгляд не отвожу.

— На того парня, которого избил Кирилл.

Александр Геннадиевич замирает.

— Кирилл избил его, — продолжаю я, — потому что он пытался меня изнасиловать. Тогда, на пляже. И сегодня снова. Он преследует меня. Угрожает.

Слова выходят тяжело, но ровно. Я больше не прячусь за намёками.

— Кирилл не преступник, — добавляю я тише. — Он меня защитил.

В коридоре повисает тишина. Такая плотная, что её можно потрогать руками. Отец Кирилла бледнеет, медленно проводит рукой по лицу.

— Ты понимаешь, что сейчас сказала? — спрашивает он глухо.

— Да, — отвечаю я. — И я это подтвержу. Официально.

Потому что если я сейчас отступлю — Кирилл останется за решёткой. А тот, кто пытался меня сломать, — на свободе.

И с этим я больше жить не буду. Пора столкнуться со страхом лицо к лицу.

Камера пахнет сыростью и чем-то кислым. Не то чтобы сильно. Не так, чтобы воротило. Просто этот запах въедается в нос и тело, как напоминание — ты здесь не на курорте.

Время в участке течёт по-другому. Медленно. Тягуче. Секунда растягивается, как жвачка, и липнет к голове. Я уже сбился со счёта, сколько сижу в этой кирпичной коробке.

Телефона нет. Часов нет. Только голые стены и глухие шаги за дверью.

И мысли.

Слишком много мыслей. Но ни одной — о себе.

Ни одной.

Все только о Ксюше. Я вышел из ванной, и как раз приехала полиция. Это прогнозируемо, но не ожидаемо. Я ждал заявления в первые дни, и, когда оно не поступило, расслабился. Что ж, мой косяк, признаю. Да и сложно думать о проблемах, когда моя ведьмочка рядом. Такая искренняя, настоящая. Хочется быть с ней круглые сутки. А можно и в ней...

Но за приятными воспоминаниями всплывают и другие. Те, которые не забыть никогда. Не стереть. Ксюша в ту ночь. Её лицо. Бледное. Потерянное. С пустыми глазами.

Этого воспоминания достаточно, чтобы пальцы сами сжимались в кулаки. Если бы он сейчас оказался передо мной — я бы не остановился.

Уже не остановился бы.

Тогда я хотя бы пытался контролировать себя.

Сейчас — нет.

Железная дверь камеры открывается, но я даже голову не поворачиваю, пока не слышу свою фамилию.

— Смирнов, на выход.

Я поднимаю голову спокойно. Без спешки. Как будто меня вызывают к завтраку, а не из камеры. Поднимаюсь медленно. Спина затекла. Плечи деревянные. Даже после тренировок тело так не ломило.

— Куда?

— Выпускают тебя. Обвинения сняты.

— В смысле? — не догоняю я сразу. С чего ему забирать заявление? Отец прижал? В принципе, он мог. Но так же это риск, ведь если на него напишут заявление об угрозах, это точно всплывёт в прессе.

— На выход давай. Или тебе тут понравилось? Могу организовать ещё пятнадцать суток, бесплатно, — лыбится этот урод. Весело, прямо обхохотаться можно.

Несколько секунд я просто смотрю на него. Жду, что он сейчас добавит: «шутка». Но он уже отворачивается. Значит, не шутка. И вот тогда внутри появляется неприятное чувство.

Подвох.

Селезнёв не из тех, кто забирает заявления. Он бы скорее сдох из принципа. Значит, что-то тут не так. Я выхожу в коридор, и там стоит отец.

В пиджаке, который уже помят. С красными глазами. Рядом адвокат, с папкой под мышкой. Выглядят так, будто они провели здесь всю ночь.

— Что происходит? — спрашиваю прямо.

Без приветствий. Не до них.

Отец долго смотрит на меня. Слишком долго. И в этом взгляде нет привычной строгости. Нет злости. Там усталость. И что-то… тяжёлое.

— Тебя отпускают, — говорит он тихо.

— Это я понял. Почему?

Он проводит рукой по лицу, будто собирается с мыслями. Я слишком хорошо знаю отца. Ему сейчас не по себе. А значит, действительно, есть какой-то подвох.

— Потому что Ксюша написала встречное заявление.

Её имя ударяет сильнее, чем любые слова после.

— Что?

— На Селезнёва, целый список написала. И про наркотики, и про попытку изнасилования...

Мир на секунду становится глухим. Я не слышу слова отца дальше. Будто в воду нырнул, и уши залило.

Зачем?! Хочется орать что есть силы. Она же сама просила молчать. Сама хотела забыть. Ей же больно... Чего стоило ей вынести всё это одной? Она же кричала, что лучше сдохнет, чем пойдёт в полицию. Я помню, как её трясло от одной только мысли.

Чёрт!!!

Чёрт!!!

Чёрт!!!

— Он сразу обосрался, — устало добавляет отец. — Его адвокаты примчались быстрее нас. Как только запахло делом по изнасилованию — он забрал своё заявление.

Я медленно перевожу взгляд на пол.

Пазл складывается.

— В итоге договорились, — продолжает отец. — Он забирает своё, она — своё. Дела закрыты. Все расходятся.

Я поднимаю голову.

— Закрыты?

— Да. Это лучший вариант, Кирилл. Ты бы сел. Его адвокаты работают серьёзно. Или условное дали бы. Нахрена тебе портить будущее?! — повышает он голос. Я смотрю на него и вдруг понимаю, что мы вообще о разном говорим.

Он — о сроках.

Я — о справедливости.

— Лучший для кого? — спрашиваю спокойно.

— Для тебя.

— А для неё?

Он молчит, и это бесит сильнее всего. Сам же понимает, что такие, как этот, должны сидеть за решёткой. Сколько было или будет на месте Ксюши? Сколько таких, которых не спасёт брат, друг, любимый?! Сколько уже прошли этот ад и не смогли даже ни с кем поделиться. Ведь если бы хотя бы одна открыла рот, он бы уже сидел. Потому что подключились бы и другие. Когда ты не один, тогда не так страшно. А моя Ксюша прошла это одна и всё равно забрала заявление.

— Его место за решёткой, — говорю медленно. — Не моё.

— Кирилл, ты его чуть не убил.

— И что?

Голос становится ниже. Глухой. Сам себя не узнаю.

— Он её...

Слова застревают где-то в горле. Без эмоций. Но именно поэтому звучат страшнее.

— Он накачал её. Если бы я задержался хотя бы на пар минут… — челюсть сводит. — Я бы его убил. И ни секунды бы не пожалел.

Тишина давит. Отец молчит. Ему нечего мне сказать, потому что он знает, что я прав.

— Я был готов сесть, — продолжаю. — Реально готов. Если бы это значило, что он сгниёт в камере.

Отец устало выдыхает.

— А она не была готова, чтобы ты сел из-за неё.

И вот это бьёт. Удар прямо под рёбра. Она сделала это ради меня.

Моя упрямая девочка. Гордая до невозможности, но такая родная. С ума без неё схожу. Так сильно люблю.

— Где она? — спрашиваю резко.

— Была здесь, но вышла. Ждёт под участком.

Сердце делает неприятный рывок. Она тут. Рядом.

Отец хочет что-то ещё сказать, но я уже не слушаю. На хрен всё, когда она там одна.

Ноги переставляю быстро. Уже и забыл, что пять минут назад жаловался на то, что они затекли. Нет, уже ничего не болит. Потому что сейчас я увижу свою смелую девочку. Свою чемпионку. Она не просто решилась сделать важный шаг, она вывернула душу перед другими, чтобы спасти меня.

Когда выбегаю на улицу, сразу замечаю Снежку. Она стоит возле отцовской машины, спиной ко мне. Я недобегаю всего пару метров. Резко останавливаюсь и замираю. Дыхание сбилось. Сердце стучит как сумасшедшее, даже в висках отбивает ритм. Но разве это имеет значение, когда я вижу её опущенные плечи. Она пританцовывает на одном месте. Перепрыгивает с ноги на ногу. Так делают, когда холодно. Или же когда нервничают.

— Ксюша, — хотел позвать мягко, но голос неожиданно сел, и я как гвоздём по металлу протянул её имя. Она резко повернулась и во все глаза на меня посмотрела. Казалось, что не дышит. Бледная, испуганная, уязвимая.

— Ки-ри-лл, — тянет она моё имя и резко срывается с места. Влетает в мою грудь и начинает плакать. Громко, до икоты. Я обнимаю её за плечи и прижимаю к себе. И плевать на весь мир, который остался где-то за нами. Сейчас только есть мы. Она и я.

— Кирилл, я думала, тебя уже не выпустят. Прости меня, пожалуйста, — хныкая, поднимает она голову вверх и смотрит мне в глаза.

— Малыш, за что ты извиняешься? Ты ни в чём не виновата.

— Виновата. Ты из-за меня так долго там сидел. Надо было сразу написать, а не ждать несколько дней. Я просто...

— Ксюша, — провожу пальцем по её щекам и вытираю слёзы. Я сейчас, кажется, самый счастливый человек на свете. — Ты такая молодец. Я горжусь тобой. Ты смелая. Умная. Любимая моя.

— Кирилл? — быстро начинает хлопать она своими длинными ресницами.

— Что?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

— Говори, — улыбаюсь. Она смотрит на меня, как нашкодивший котёнок.

— Давно надо было, но я боялась. Но пока ты сидел там, я всё поняла. Понимаешь?

— Не понимаю, — честно отвечаю.

— Я люблю тебя, Смирнов. Очень сильно люблю.

— Серьёзно? — хватаю обе её щеки в руки и смотрю в глаза.

— Да-да. Очень сильно люблю.

— И я тебя, ведьма. Очень люблю.

— Кх-кх, — слышим мы за спиной и резко отрываемся друг от друга. Отец стоит возле нас, руки его в карманах, и он смотрит то на меня, то на Ксюшу. — Это очень интересно. Бегом в машину. Дома ждёт серьёзный разговор.

— Па, ты извини. Но у нас с Ксюшей важные дела. Разговор подождёт до вечера.

— Что? — не понимая, спрашивает отец.

— Бежим, Ксю, — хватаю её за руку, и мы срываемся с места и бежим к воротам на выход.

— Извините, Александр Геннадьевич, у нас правда дела, — кричит ему Ксюша и зажимает мою руку сильнее. — Кажется, нам дома кранты, — уже мне говорит, но продолжает улыбаться.

— Да, пофигу. Зато нам теперь не надо скрываться.

— Я люблю тебя, — снова повторяет.

А я резко останавливаюсь, дёргаю её на себя и, поймав снова лицо в свои руки, смотрю прямо в глаза и говорю:

— Я тоже тебя люблю.

А потом, наконец-то, делаю то, о чём мечтал все эти дни в камере. Целую. Немного грубо и с нажимом. Но только потому, что держать в себе эти нахлынувшие бурей чувства уже невозможно.

Мы правда сбегаем.

Не фигурально, не «ой, пойдём быстрее, пока отец нас не прибил», а по-настоящему — срываемся с места и несёмся от участка так, будто за нами гонится вся полиция города.

Кирилл хватает меня за руку и тянет за собой, переплетая пальцы крепко, до хруста костяшек, и я даже не пытаюсь вырваться или замедлиться. В этом жесте столько уверенности, столько простого «я рядом», что внутри что-то щёлкает и встаёт на место. Как будто именно так всё и должно быть: он впереди, я за ним, и между нами — одна ладонь на двоих. Будто мы одно целое.

Мы пробегаем мимо парковки, мимо шлагбаума, мимо курящих мужиков у ворот. Кто-то оборачивается, кто-то что-то кричит нам вслед, но звуки не доносятся до моих ушей. Потому что я смеюсь звонко, чуть ли не до икоты. Выходит слишком громко, почти истерично.

И сама не понимаю — откуда это берётся.

Ещё утром меня трясло от страха, я писала заявление дрожащей рукой, оглядывалась на каждую тень, а сейчас несусь по улице и хохочу, как сумасшедшая.

Наверное, так выглядит облегчение. Когда отпускает всё и сразу. Когда не надо больше быть сильной, серьёзной, правильной. Можно просто позволить себе быть слабой девочкой.

Его девочкой.

— Мы сейчас отгребём, — выдыхаю я сквозь смех, едва поспевая за ним. — Твой отец нас убьёт!

— Потом воскресит и ещё раз убьёт, — отвечает Кирилл, не оборачиваясь, но я слышу, что он тоже смеётся, — Зато красиво сбежали!

— Ты ненормальный!

— Ты со мной бежишь, значит, такая же!

Воздух обжигает лёгкие, ноги становятся ватными, шаги путаются. Я вроде спортсменка, у меня выносливость, тренировки, дисциплина, но сейчас дыхание сбивается так, будто я впервые в жизни пробежала сто метров.

Смех только мешает. Я начинаю задыхаться.

— Всё… стой… Кирилл… подожди… — тяну его за руку. — Я сейчас реально сдохну…

Он сразу тормозит резко, и я по инерции врезаюсь в его грудь. На секунду теряю равновесие, но он тут же ловит меня — ладони ложатся на талию, тёплые, сильные, уверенные, и притягивают ближе.

Слишком близко. Так, что я чувствую его дыхание на своих губах. Так, что слышу, как быстро бьётся его сердце. И сейчас моё и его бьётся в одном синхронном ритме. Два сумасшедших сердца, которые поначалу ненавидели друг друга. А потом полюбили…

Да-да. Именно полюбили. И мне кажется, это самое невероятное, что со мной когда-либо происходило. Страх потерять его наконец-то открыл мне глаза. И я поняла одну важную вещь, которую до этого отрицала и боялась признать.

Я люблю своего сводного брата.

Да, я пыталась играть в опасную игру. Хотела наказать его. Сделать больно. Оттолкнуть. Но в итоге… В итоге этот раунд проиграло моё сердце. Ведь фраза — главное не влюбиться — не сработала.

Я люблю. И счастлива от этого.

Я упираюсь лбом ему в плечо, хватаю ртом воздух и смеюсь, пытаясь восстановить дыхание. В груди жжёт, в боку колет, но это приятная боль — живая, настоящая.

Мы стоим посреди улицы, вокруг ходят люди, проезжают машины, кто-то косится на нас с недоумением, но мне впервые абсолютно всё равно, как мы выглядим со стороны.

Мир будто отодвинулся.

Стал фоном.

Есть только его руки на моей талии и мои пальцы, сжавшие ткань его футболки.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

И вдруг понимаю, что он тоже запыхался, волосы растрёпаны, на лбу выступили капли пота, а в глазах — какой-то мальчишеский, почти хулиганский блеск.

Тот Кирилл, который дерётся, рычит и готов разорвать любого. И просто… мой.

Живой.

Тёплый.

Смеющийся.

— Ты понимаешь, что мы только что сделали? — тихо спрашиваю я.

— Что?

— Мы сбежали от твоего отца. От твоего отца, Кирилл. Ты вообще осознаёшь, насколько это самоубийственно?

Он усмехается, чуть сильнее сжимая мои бока.

— Поздно. Назад дороги нет.

Я качаю головой, но губы сами расползаются в улыбке. А потом вдруг становится спокойно. Не смешно, не нервно — просто спокойно. И мне хочется сказать то, что крутится в голове с того момента, как он вышел из участка.

— Как думаешь… — начинаю я осторожно, проводя пальцами по его груди, — теперь уже все поймут?

— Что именно?

Я смотрю ему прямо в глаза, и сердце стучит так громко, что кажется, он слышит.

— Что мы вместе. По-настоящему. Не скрываемся. Не делаем вид, что мы брат и сестра. Что… мы любим друг друга.

Слова больше не пугают.

Они ложатся легко. Будто всегда там были.

Кирилл становится серьёзным. Его ладонь поднимается выше, к моей щеке, и он гладит кожу большим пальцем так нежно, что у меня перехватывает дыхание уже по другой причине.

— Пусть понимают, — говорит он тихо. — Пусть хоть весь город знает. Я больше не собираюсь делать вид, что ты для меня лишь сводная сестра. Ты — моя Ксюша. И никаких «если», «вдруг», «не поймут». Плевать. Хочу быть с тобой каждый миг своей жизни, ведьмочка.

В этих словах нет приказа или собственничества. Только признание, которое откликается в моём сердце эхом. Потому что оно тоже этого хочет.

Я чувствую, как в глазах щиплет, и утыкаюсь носом ему в грудь, пряча улыбку.

— Если ты ещё раз заставишь меня так бегать, — бормочу, — я тебя всё-таки прибью.

Он смеётся, низко, тепло, и прижимает меня ближе. Ловит меня за подбородок и поднимает голову вверх.

— А если ты заставишь меня хоть раз нервничать, я тебя накажу, — с лёгкой серьёзностью говорит.

Интересно, чем я могу заставить его нервничать?! Если что, у меня множество вариантов для этого есть. Озвучить сейчас или оставить на потом? Ведь наказывает он меня так, что хочется потом ещё шалить и шалить.

Кир касается моих губ легко. Медленно. Не торопясь. Будто ждал этого мгновения целую вечность. Я отвечаю с полной отдачей, вжимаясь в губы сильнее и прокусывая его нижнюю губу. Из его груди вырывается громкий стон.

— Как же я соскучился, — отрываясь, шепчет, — будто вечность к тебе не касался. Наличка есть?

— Сейчас посмотрю. — Я засовываю руки в карманы и достаю оттуда парочку сотен. — Хватит?

— Да, на такси хватит.

Кир машет рукой проезжающей мимо машине и, взяв меня за руку, тащит в сторону остановившегося автомобиля.

— На набережную, со стороны коттеджей, пожалуйста, — говорит он водителю, когда мы садимся.

Всю дорогу мы держимся за руки. Кирилл гладит моё запястье. Немного нервно, как я успела заметить. Видно, что держится из последних сил. Я, как бы, тоже.

Утро после свадьбы Саши и Евы должно было быть не таким. Кирилл должен был выйти из душа и разбудить меня поцелуями. А не это всё. Мы три дня как будто от мира были отрезаны. Он за решёткой. Я возле отделения полиции. Не жили, а существовали. Но главное, что сейчас мы рядом. Без гаджетов, но зато друг с другом. Ведь нам так много нужно наверстать.

— Спасибо, — говорит Кирилл водителю и открывает уже дверь с моей стороны. Задумалась и даже не заметила, что мы приехали.

Мы подходим к пляжному домику Смирновых. Кирилл тут часто летом устраивал вечеринки. А меня ни разу на них не звал.

— Ну да, ну да, кажись, и я удостоилась того, чтобы меня сюда пригласили. Сколько тут тёлочек перетрахал? Десятками будем считать или тут трёхзначное уже число? — бурчу я, пока Кирилл ищет ключ где-то под фигуркой гнома. Очень умно тут прятать, любой же может найти. Вот блин, знала бы, сама пришла бы сюда и разнесла тут всё, чтобы позлить Кирилла. Но так бы поступила прежняя Ксюша.

Я медленно прохожу внутрь, провожу пальцами по столу, по спинке стула, по подоконнику, и чем дольше оглядываюсь, тем сильнее внутри начинает ворчать мелкая, вредная, абсолютно иррациональная ревность.

Он замирает на секунду, а потом медленно улыбается. Так, как улыбается хищник, который только что учуял добычу.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Ксюша… — он делает шаг ко мне. — Ты что, ревнуешь?

— Вот ещё, — фыркаю я и отворачиваюсь к окну. — Мне просто статистика интересна. Научный интерес.

Он подходит ближе, почти вплотную, и я кожей чувствую его тепло.

— Врёшь ведь.

— Не вру.

— Врёшь.

Вру, про себя повторяю. Но ему не признаюсь. Ни за что. Я резко поворачиваюсь к нему лицом, складываю руки на груди и выпаливаю:

— Вообще-то я была девственницей до тебя.

Он моргает. Не ожидал такого выпада в свою сторону. Ага, я тебе сейчас, родной, расскажу.

— И?

— И ты — мой первый мужчина, Смирнов. Между прочим.

— Я в курсе, — хмыкает он.

— Вот именно. Несправедливо как-то получается.

Он щурится, не понимая, куда ведут мои мысли. Я, если честно, тоже ещё не уверена, куда меня занесёт. Но уже набираю скорость.

— Что именно несправедливо?

Я делаю максимально серьёзное лицо, хотя внутри уже хихикаю.

— Чтобы всё было честно, мне тоже надо с кем-то переспать. А можно с двумя или тремя. Не совсеми сразу. По очереди.

Наступает тяжёлая тишина. Я буквально вижу, как у него напрягается челюсть. Как на скулах ходят желваки. Как темнеют глаза.

— Повтори, — очень спокойно говорит он.

О, вот этот его «спокойно» я знаю слишком хорошо.

— Ну а что? — пожимаю плечами. — Я же должна сравнить. Вдруг ты не лучший? Вдруг где-то есть версия куда поинтереснее твоей? Я же девушка современная, мне надо анализ провести.

— Анализ? — переспрашивает он с таким выражением лица, будто сейчас кого-то убьёт.

— Конечно. Вдруг ты так себе, а я всю жизнь с одним мужиком проживу. Трагедия же. А так, когда ты будешь засыпать уже старым дедом, я в голове буду прокручивать воспоминания о лучших мужчинах в моей жизни.

Он делает шаг, и я даже отступить не успеваю — его руки оказываются на моей талии, притягивают к себе резко, собственнически.

— Даже думать об этом не смей, — тихо говорит он, глядя прямо в глаза. Голос низкий. Хриплый. У меня от него мурашки бегут по позвоночнику.

Но я упрямо продолжаю:

— Почему? Конкуренции боишься?

— Ксюша…

— Может, мне соседа найти? Или того таксиста? Он вроде ничего был…

— Всё. Хватит.

Он притягивает меня ещё ближе, так, что между нами не остаётся воздуха. Я чувствую его дыхание, его грудь, его напряжённые пальцы на моей спине.

— Я тебе сейчас на практике покажу, кто лучший, — шепчет он. — Чтобы ты даже слова «сравнить» больше не произносила.

И, чёрт возьми, как же мне нравится, когда он такой.

Ревнивый.

Злой.

Мой.

Я улыбаюсь, не в силах скрыть удовольствие.

— Слова, Смирнов. Одни слова.

Он несколько секунд смотрит на меня, будто борется сам с собой, а потом вдруг устало проводит рукой по лицу.

— Сначала душ, — вздыхает. — Я воняю камерой и по́том. Хочу смыть всё это с себя.

И в его голосе столько усталости, что вся моя вредность мгновенно растворяется.

Передо мной уже не грозный Кирилл, а просто человек, который несколько суток провёл в участке.

Мой человек.

— Тогда я с тобой, — тихо говорю.

Он поднимает бровь.

— Спинку потрёшь?

— Обязательно. Бесплатный сервис. Всё включено.

Мы улыбаемся друг другу уже совсем иначе — тепло, по-домашнему. Без игры. Без колкостей.

— Прямо всё?

— Всё, что пожелаете, мой повелитель.

— О, это уже звучит куда поинтереснее.

Он медленно снимает футболку, и я невольно залипаю взглядом на его плечах, на груди, на знакомых линиях мышц. Провожу ладонями по коже, будто проверяю: настоящий ли, правда ли рядом.

Он в ответ аккуратно стягивает с меня одежду, касается так бережно, будто боится сделать больно.

Не жадно. Не грубо. А именно нежно.

И от этой нежности сердце сжимается сильнее, чем от всех его ревнивых угроз.

Мы идём в ванную, включаем воду, и пар постепенно заполняет пространство, отрезая нас от всего мира.

Остаёмся только мы.

И почему-то именно в этот момент я окончательно понимаю простую вещь: мне не нужно ни с кем ничего сравнивать.

Потому что лучше «моего» Кирилла для меня всё равно никого не существует.

Горячая вода стекала по плечам, по спине, по груди, и вместе с ней будто сходил весь этот проклятый день — запах камеры, бессонная ночь, гул голосов в участке. Я стоял, упёршись ладонями в прохладную плитку, и чувствовал, как мышцы постепенно отпускает. Тело тяжёлое, забитое, словно после драки. Хотя, по сути, так и было.

Но настоящая дрожь начиналась не от усталости. А от того, что за спиной стояла она.

Я услышал, как тихо скрипнула дверь душевой, как босые ступни коснулись мокрого пола. Даже не глядя, знал — Ксюша присоединилась ко мне. Узнал бы из тысячи шагов.

Через секунду её ладони легли мне на спину. Тёплые. Мягкие. И меня будто током прошило.

— Ты весь зажатый, — пробормотала она тихо, почти у самого уха.

— После сегодняшнего… неудивительно, — усмехнулся я.

Снежа налила на мочалку гель для душа и начала медленно водить по моей спине. Без спешки, без суеты, словно это какой-то ритуал. Круг за кругом. По плечам. По лопаткам. По пояснице.

И с каждым её движением я чувствовал, как что-то внутри распускается. Не мышцы. Эти расслабились само собой. Процесс происходил намного глубже. Где-то под рёбрами, там, где сердце стучит как сумасшедшее. А ещё… ясное дело, ниже живота. Где член мгновенно реагирует на каждое её касание.

Я закрыл глаза.

Чёрт.

Если бы кто-то сказал мне, что обычные прикосновения могут так ломать человека — не поверил бы. Но это были её руки и её осознанные движения, которыми она сводила меня с ума.

Моя девочка.

Моя ведьмочка любимая.

Иногда она нажимала сильнее, и я невольно выдыхал сквозь зубы. Иногда проводила, едва касаясь — и от этого по коже бежали мурашки.

— Так лучше? — спросила она. Я чувствовал, что она улыбалась. Нравилось изводить меня. Ей всегда это нравилось. Только раньше это было только словами, а сейчас… к словам добавились ещё и действия.

— Если остановишься — поссоримся, — хрипло ответил я.

Она тихо рассмеялась, и этот смех уже не звучал так робко, как мгновение назад. Он стал интимным, слишком возбуждённым.

Потом подошла ближе. Слишком близко к возбуждённой плоти.

Её грудь коснулась моей спины, живот прижался к пояснице, и я замер, потому что дышать стало тяжело.

После всего — камеры, злости, страха за неё — это ощущалось почти болезненно. Словно мне снова дали то, без чего я уже начал задыхаться. Без чего уже не представлял своей жизни.

Её пальцы скользнули ниже, обняли меня за талию.

Она дразнила. И прекрасно это знала.

— Ксю… — предупреждающе выдохнул я.

— Что? Я просто помогаю, — невинно.

Лгунья.

Я резко развернулся и поймал её в кольцо рук. Она тихо ахнула, упёрлась ладонями мне в грудь и посмотрела снизу вверх. Волосы влажные, ресницы слиплись, губы приоткрыты.

И всё. Крышу сорвало окончательно. Не от желания даже. От чувства, что я мог её потерять. Что сегодня мог выйти из участка — и её рядом не было бы.

От одной этой мысли внутри поднималась паника, почти животный страх.

Я притягиваю её к себе за талию резко, почти грубо, и она врезается в меня всем телом, скользит ладонями по груди, по плечам, будто боится, что я исчезну.

Ксюша смотрит снизу вверх — мокрые ресницы, губы приоткрыты, щёки горят. И в этом взгляде столько огня, что у меня внутри всё перегорает к чёрту.

И вот тогда я целую её. Выходит как грубо, неосторожно. Жадно. Такое чувство, что до этого держал себя на поводке. А тут сорвался. Как голодный зверь.

Губы находят её губы, и мир просто схлопывается. Она такая горячая. Такая сладкая. Губы будто мёдом намазаны. Хочется облизывать их, кусать. Всасывать в себя язык и лизать его. Боже-е.

Я вдыхаю её стон прямо себе в рот.

Ксюша принимает мой напор. Сама углубляет поцелуй, пальцы зарываются в мои волосы, тянут ближе, ещё ближе, будто можно стать одним человеком.

Наши поцелуи становятся рваными, отчаянными, мы будто дерёмся друг с другом губами. Я веду языком по её губам, требовательно, и она приоткрывает рот, впуская, позволяя, отвечая так же жадно.

Воздуха катастрофически не хватает. Но остановиться, кажется, подобно смерти.

Это не поцелуй — это короткое замыкание. Нас бьёт электричество, и искры проходят под кожей. Ток по позвоночнику.

Я прикусываю её нижнюю губу чуть сильнее, чем нужно, и она резко выдыхает, почти стонет мне в рот, и от этого звука у меня темнеет в глазах.

— С ума сведёшь… — хриплю ей в губы.

Она только улыбается, нагло, по-своему, и снова целует первая.

Контроль летит к чёрту.

Я прижимаю её к стене, ладони скользят по мокрой коже, по спине, по талии, запоминая каждую линию, каждую дрожь. Она выгибается навстречу, будто сама просит не останавливаться.

И в этом нет ничего пошлого.

Только безумная, оголённая до нервов близость.

Как будто мы оба только что чуть не потеряли друг друга — и теперь пытаемся наверстать всё сразу.

Каждую секунду.

Каждое прикосновение.

Каждый вдох.

Ксюша отрывается от меня первая. Взгляд шальной. Почти безумный. Я сам вижу расплывчато. Мелкая падает на колени, и теперь её глаза смотрят на мой член. С таким же безумием. Я помню, как она тогда брала его в рот. Помню, что делала. И от этих только воспоминаний член нервно дёргается. Ждёт, зараза, её касаний.

— Я же тебе массаж обещала, — облизывает она губы. Пошло, дразняще. Я опускаю руку в её волосы, подталкивая ближе к нему. Терпеть сегодня нет сил.

— Ну раз обещала, тогда сделай.

И она делает. Сначала берёт его в руку, а потом приоткрывает рот и обхватывает своими пухлыми губами член.

Блаженство. Рай на земле есть. Он сейчас в этой кабинке. Между двумя любящими людьми. Ни один минет из всех, что у меня был, не сравнится с этим. Ни один секс не будет подобен нашему с ней. Я не буду ей это объяснять. Знаю, что специально дразнила меня. Я обещаю себе здесь и сейчас, что с этих пор она будет у меня единственной. А она так и не познает ласку других мужчин, потому что я останусь у неё первым и одним-единственным.

— Ксю-ша-а, — стону я, когда её язык проходит по уздечке и заглатывает весь член. Он касается её стенки, и я подвисаю ещё сильнее. Откуда такие навыки у ещё недавно бурчащей девственницы? — Да-а-а, — тяну я, когда она с каждым движением ускоряется.

В какой-то момент я теряю окончательно контроль. Хватаю её за волосы и уже в своём ритме вбиваю в её рот. Жадно, быстро, но не слишком глубоко. Не хочу сейчас портить момент её слезами. Даже если и не будет больно.

Когда достигаю максимума, прикрываю глаза и позволяю телу содрогнуться в приятной волне наслаждения. С тела будто не сперма вылетает, а душа.

Ксюша поднимается на ноги и показательно облизывает губы.

— Неплохо, неплохо, — улыбается она. — Мне кажется, я отличная ученица.

— Ты лучшая, — кладу руку на член и начинаю медленно по нему водить, чтобы не вздумал полностью расслабиться. Мы ещё не закончили. Мне надо показать ведьме, что никто ей не нужен кроме меня.

— Хм, я чемпионка мира. Я всё могу, — довольно собой заключает она. Даже не сомневался, что у неё амбиции соответствуют достижениям. Да и такая она мне больше нравится, чем замкнутая в себе и подавленная. Я рад, что в конце концов она смогла преодолеть внутренних демонов.

— Иди сюда, чемпионка, твоя очередь летать, — протягиваю ей руку, и она берёт её в свою. — Я говорил тебе, что люблю тебя?

— Говорил. Но можешь ещё сказать. Мне никогда не надоест это слушать.

— Никогда — никогда?

— Никогда — никогда.

— Я люблю тебя, — касаюсь её нежной и такой желанной плоти пальцами.

— Ах, — вырывается у неё, когда вхожу пальцами. Влажно там и горячо. — И я тебя, Кир, люблю. Очень сильно люблю, — признаётся она и прикрывает веки от наслаждения.

Потому что моя очередь её любить. Моя очередь дарить ей наслаждение. Моя очередь…

Я целую её снова и снова, медленнее, глубже, уже не с яростью, а с каким-то отчаянным обожанием, будто хочу оставить вкус её губ в себе навсегда.

Чтобы даже если весь мир рухнет — я всё равно помнил её.

Мою ведьму.

Мою девочку.

Мою свободную сестру в прошлом.

Каждое движение было не про страсть даже — про необходимость. Про то, что если сейчас не войду в неё, не прижму, не почувствую её горячую плоть, то просто сойду с ума.

Я поднял её, прижал к стене, уткнулся лбом в её висок. А потом плавно, будто она та же самая девственница, что и в нашу первую ночь, вошёл в неё. И как ни глупо, но в ней всё так же узко, как и тогда. Так кайфово.

Она дрожала. Я тоже. И в этой дрожи было больше чувств, чем в любых словах.

Но вот движения не удавалось делать плавными, нежными. Да и не хотелось. Я углублял поцелуй и силу нашего столкновения. Ксюша кусалась, царапалась и выгибалась, пытаясь оторваться от губ и сделать жадный глоток воздуха. Но я не давал. Наполнял её всюду. Собой и своей любовью.

Дикой, жадной, почти болезненной.

Такой, от которой хочется сжать человека в руках и больше никогда не отпускать.

Я знал, что дома нас ждёт серьёзный разговор с отцом. Я знаю, он будет ворчать, но в конце концов поддержит. Роль у него такая — сначала высказаться, отчитать, а потом обнять и сказать, что он всегда будет рядом.

Конечно, он скажет, что мы сильно рисковали, что нужно было сразу прийти за помощью. Что он сильно рискует репутацией. Но в конце концов он скажет — что любовь — это самая главная составляющая жизни. И без неё нельзя.

Ксюша содрогается в оргазме, кусая мою губу до крови, а я делаю ещё и ещё рывки, на максимум продлевая её кайф. А потом резко выдёргиваю из неё член и кончаю.

Вода продолжает стекать по нашим голым телам, а мы прижимаемся друг к другу и просто дышим одним воздухом. И не существовало как будто «до», не существовало «проблем». Существовала только она для меня. И это — самое важное.

Спустя четыре года

Я стою спиной к двери и смотрю в огромное панорамное окно, за которым шумит вечерний Нью-Йорк.

Город пульсирует огнями, как живой организм. Такси сигналят, где-то воет сирена, по стеклу скользят отблески рекламы, и всё это кажется нереальным — будто не со мной.

Шумный, опасный, и ещё когда-то был чужим. Мне казалось, что я никогда не привыкну к его бешеному ритму. Но ко всему можно приловчиться, если захотеть.

Четыре года назад я дрожала под стенами отделения полиции и боялась будущего.

А сейчас…

Сейчас на моих плечах лежит тёмно-синяя мантия выпускника Нью-Йоркского университета, и ткань приятно холодит кожу.

Под мантией — ничего.

Абсолютно.

И от этой маленькой, хулиганской тайны по позвоночнику бегут мурашки.

Я специально так встала — спиной к двери, волосы распущены, босые ноги стоят на паркете. Сердце колотится, как перед прыжком в воду.

Сегодня был мой выпускной. И сегодня Кирилл должен приехать. Я соскучилась ужасно. Неделю не виделись, а мне кажется — целую вечность.

Он написал: «Буду через десять минут. Не засыпай».

Словно я вообще способна уснуть. Я тут уже устала ждать, а он мог допустить мысль, что я усну. Я плюнула на вечеринку по поводу окончания вуза лишь для того, чтобы как можно быстрее оказаться в его объятиях. А он про сон говорит.

Ключ поворачивается в замке. Я слышу, как дверь открывается, а потом хлопает. Он дома. И внутри меня всё сжимается в тугой, сладкий узел. От предвкушения. От желания. От любви.

Быстрые шаги. Слышу, что он раздевается. Кофта, скорее всего, упала на пол. Плевать.

— Ксюш? — его голос, чуть запыхавшийся. — Ты где?

Я улыбаюсь, но не оборачиваюсь.

— В гостиной, — кричу.

Он проходит в комнату, останавливается за моей спиной. Я чувствую его взгляд почти физически — как прикосновение между лопаток.

— Ты чего в темноте стоишь… — начинает он и замолкает. Наверное, рассматривает мантию. — Ладно, так и стой. Не поворачивайся пока. У меня для тебя сюрприз.

Хм, у меня для тебя тоже, — хочется добавить. Но я пока молчу. Жду, пока он скажет поворачиваться. И тогда я тоже покажу ему сюрприз.

— Давай, поворачивайся.

Я берусь за край мантии и плавно поворачиваюсь, сразу же скидывая её с себя. Ткань скользит по плечам. А когда падает, я остаюсь голая, с дурацкой счастливой улыбкой и дипломной ленточкой в волосах. Но главное же — его.

Вот только я не сразу замечаю, что Кирилл стоит на одном колене. Поверьте, я могла подумать про что угодно, но не про это.

Взгляд шальной у него. Голодный.

Кирилл стоит передо мной на одном колене, серьёзный до невозможности, в рубашке с закатанными рукавами, немного растрёпанный после дороги… и держит маленькую бархатную коробочку.

С кольцом.

— Ты издеваешься… — вырывается у меня. Он смотрит снизу вверх и начинает смеяться. Прямо смеяться.

— Я вообще-то репетировал речь три часа в самолёте, — говорит он. — Думал, зайду красиво, романтично… а ты одним своим видом все мысли спутала.

— Я тоже готовилась! — возмущаюсь. — У меня был план твоего соблазнения.

— Очень стратегический план, да, — хмыкает он, окидывая меня взглядом. — Честно говоря, он мне нравится. Да и соблазнила ты меня уже давным-давно. В том самом коридоре родительского дома.

— Ой да ладно. Это ты вообще-то соблазнил девственницу. Забыл?

— Так, всё. Хватит. Не путай мне мысли.

— Подожди, — сквозь улыбку говорю я, пытаясь пытаясь глазами найти мантию. — Ты сейчас серьёзно собираешься делать предложение, пока я стою тут голая?!

— Вообще-то да, — спокойно отвечает он. — Это очень… запоминающийся момент.

— Смирнов!

— Ксюша.

Он вдруг становится тихим. Настоящим. Собранным.

— Ты станешь моей женой?

И всё. Никаких длинных речей. Просто четыре слова. А у меня внутри что-то ломается. Ведь по итогу мне большего и не надо. Достаточно и этого. Потому что я знаю, как сильно он волнуется. И как тяжело ему даётся такой шаг.

Потому что мы уже четыре года вместе. Можно сказать, начали всё сначала. Мне предложили учёбу в Нью-Йоркском университете. Это поможет мне быть тренером в будущем. Я же не всю жизнь буду танцевать. Я уже добилась своей мечты, стала чемпионкой. Но я хотела идти дальше. Выше. Больше. Не останавливаться на одной мечте. Писать новые.

Но для этого нужно было уехать. От Кирилла в первую очередь. Он поддержал, конечно. Говорил, что у нас получатся отношения на расстоянии. Я знала, что выйдет. Но я не хотела этого. Я только его обрела. Только почувствовала себя счастливой. И что, снова на край света одной?

Благо, отец Кирилла отпустил сына. Дал ему право выбора. И Кирилл выбрал — меня. Он тоже поступил в институт, чтобы там уже играть в баскетбол. Тут с этим проще. И его заметили. Пригласили в лигу. Да, сразу была не высшая, но он говорил, что и об этом мечтать не мог. А тут такие перспективы открылись.

Мы пережили сотни ссор, ночных разговоров, съёмных квартир, бессонных сессий, его игры, мои тренировки. Но были счастливы.

Я подхожу ближе, мантия волочится под ногами, опускаюсь перед ним на колени, чтобы быть на одном уровне, и обхватываю его лицо ладонями.

— Ты самый неромантичный, самый упрямый и самый лучший мужчина в моей жизни, — шепчу. — Конечно, да.

Он выдыхает так, будто всё это время держал воздух. Надевает кольцо дрожащими пальцами. А потом притягивает меня к себе.

Мы целуемся — смеясь, сталкиваясь лбами, неловко, счастливо. Не идеально. Зато по-настоящему.

— Так-с, пора теперь и к моему подарочку приступить, — поднимается он на ноги и меня поднимает. Я знаю этот взгляд. Знаю, что будет дальше. И до дрожи в коленках хочу этого. — С чего начать, с десерта?

— Кир?

— А? — вмиг становится серьёзнее и в глаза смотрит.

— Я люблю тебя.

— И я тебя. Очень сильно, ведьмочка, люблю.

Кирилл

— Твою мать, Кирилл, что это за хрень такая?! — влетает Ксюша в кабинет, где мы с парнями решили по глупости выпить по глотку перед регистрацией.

Я оборачиваюсь и на секунду просто зависаю.

Она стоит в дверях в свадебном платье. Белое, идеально сидящее по фигуре, с открытыми плечами. Красивая до невозможности. Злая — ещё красивее. Глаза сверкают, грудь вздымается от дыхания.

И только через пару секунд до меня доходит: тушь потекла. Причёска растрёпана. Она плакала. Меня будто ледяной водой окатили.

— Любимая, что случилось? — я уже иду к ней, забыв про друзей.

— Вышли все! — срывается она почти на крик. — Оставьте нас вдвоём!

Я поднимаю брови, киваю парням. Те переглядываются, быстро ставят стаканы и исчезают за дверью.

В комнате становится слишком тихо. Воздух будто под напряжением. Я подхожу ближе и только сейчас вижу, как её трясёт.

— Ксюша, ты меня пугаешь, — говорю уже серьёзно. — Что произошло?

Она вдруг утыкается мне в грудь и начинает плакать. По-настоящему, аж истерично. И я окончательно теряюсь. Я обнимаю её, глажу по спине, пытаюсь поймать взгляд.

— Скажи хоть что-нибудь.

Она резко отстраняется и буквально тычет мне в лицо какой-то пластиковый прямоугольник. Я сначала вообще не понимаю, что это.

А потом взгляд фокусируется.

Две красные полоски.

Тест на беременность, ёб твою мать.

Сердце делает странный кульбит, а потом резко останавливается.

— Это… — у меня пересыхает во рту.

— Это, Смирнов, беременность! — почти визжит она. — Ты специально это сделал?!

— Что?!

— Ты специально?! Почему ты не спросил меня?! У меня планы! Работа! Тренировки! Контракты! Я не собиралась сейчас… — голос срывается.

Я смотрю на неё и чувствую, как мозг пытается догнать реальность.

У нас будет ребёнок. Это же хорошо. Хорошо ведь?

И надо же было ей узнать об этом в день свадьбы. Она и так последние недели сама не своя. То истерично смеётся, то рыдает, как будто жизнь её — сплошная драма. Сама же говорила, что это из-за нервов и новой работы. Её ведь только взяли помощником тренера по танцам. Она так мечтала об этом.

— Ксюша, подожди… — я поднимаю руки, будто она сейчас в меня что-то кинет. — О чём ты вообще? Мы всегда предохранялись.

— Всегда?! — она всхлипывает. — У меня четвёртый месяц нет месячных!

— Что?!

— Я думала, сбой! У спортсменов бывает! Нагрузки, стресс! А тут… — она хватает меня за руку и прикладывает к своему животу. — Он твёрдый, Кирилл. И круглый уже. Пусть небольшой, но он есть!

Я машинально опускаю взгляд. И правда… есть.

Небольшая округлость, которую я раньше просто списывал на её вечные «я отёкшая», «я просто переела».

Меня накрывает странное ощущение. Смесь паники и какого-то дикого, необъяснимого тепла.

— Помнишь, ты говорил: «Какие у тебя сиськи красивые стали»? — продолжает она сквозь слёзы. — Они больше стали не потому, что я в зале качалась! Это из-за беременности! И я набрала пять килограммов не из-за тортиков, которые ты мне таскал, а потому, что я беременна!

Я открываю рот.

Закрываю.

Снова открываю.

— Смирнов, признавайся! — она тычет пальцем мне в грудь. — Ты знал?! Поэтому сделал предложение? Потому что накосячил?!

И вот тут меня реально пробирает.

— Ты серьёзно сейчас думаешь, что я сделал тебе предложение, потому что «накосячил»? — голос у меня становится глухим. — Потому что подумал, что ты залетела?

Она всхлипывает и сразу же тухнет.

— А что мне думать?! — тише спрашивает. Кажись, весь её запал проходит.

Я провожу рукой по лицу. В моей голове каша. Свадьба через час. Уже все гости в сборе. А моя будущая жена в истерике, слезах и как будто передумала выходить за меня замуж, потому что внутри неё растёт ребёнок.

Наш ребёнок.

— Ксюша, — я беру её лицо в ладони, заставляю посмотреть на меня. — Я ничего не планировал. Клянусь тебе. Я не знал.

— Правда?

— Правда. Я хотел жениться на тебе, потому что люблю тебя. Это единственная важная причина.

Она дрожит и упрямо смотрит на меня.

— У меня сезон через полгода… у меня договор…

— Значит, будем разбираться, — перебиваю её, — Вместе.

— Ты так спокойно говоришь!

— Я не спокоен, — честно отвечаю. — Я в ахере. Просто держусь ради тебя. Представь, если бы и я сейчас так же начал истерить?

И это правда. У меня внутри всё переворачивается. Страх. Ответственность. Осознание, что через несколько месяцев я стану отцом.

Отцом, мать его.

Я ещё в роли мужа и дня не пробыл. А тут вдруг отец.

И при этом — странная, почти детская радость, которая прорывается сквозь шок. Я снова касаюсь её живота, уже осторожно.

— Четыре месяца… — повторяю тихо.

Она кивает.

— Я думала, просто стресс.

Я вдруг начинаю смеяться. Нервно.

— То есть мы сейчас ругаемся в день свадьбы, потому что у нас будет ребёнок?

— Это не смешно! — возмущается она, но уже тише.

— Это… — я качаю головой. — Это самое безумное, что могло с нами случиться.

Она смотрит на меня настороженно.

— Ты злишься?

Я притягиваю её к себе и крепко обнимаю. Если честно, сердце до сих пор стучит через раз. Мозг до конца не осознаёт, что происходит. Но я продолжаю прижимать её к себе и улыбаться.

— Я боюсь, — честно признаюсь. — Но не злюсь. Ни за что, ведьмочка. Я же люблю тебя.

Она тихо выдыхает мне в грудь.

— У меня всё рушится…

— Нет, — шепчу я, целуя её в волосы. — У нас просто меняется план. И, если честно, мы с тобой никогда по плану и не жили, если уж на то пошло.

Она всхлипывает, но уже без истерики.

— Ты не подстроил это? — никак не успокоится моя воительница.

— Клянусь. Если бы я мог так планировать, я бы давно стал миллиардером.

Она неожиданно фыркает сквозь слёзы. Я поднимаю её лицо и смотрю в глаза.

— Ксюша. Я люблю тебя. С животом. Без живота. Со спортом. Без спорта. С контрактами и без. И если там действительно кто-то есть… — я осторожно снова касаюсь её живота, — значит, он уже самый счастливый ребёнок, потому что у него будешь ты. Самая замечательная мама в мире.

Она снова начинает плакать, но уже иначе. Тихо. Будто от счастья. И вдруг шепчет:

— Ты же понимаешь, что я всё равно сегодня выхожу за тебя?

Я улыбаюсь.

— Очень надеюсь, а то зал уже оплачен. Не хотелось бы потерять столько денег.

Она толкает меня в грудь. И впервые за последние десять минут я вижу в её глазах не страх, а ту самую искру.

Её.

Безумную.

Живую.

И, кажется, именно в этот момент до меня окончательно доходит: сегодня я женюсь.

А теперь ещё и стану отцом. Благо, это всё произойдёт не в один день. А то, вы же знаете, такую бурю, как Снежка, невозможно остановить. Она сметает всё на своём пути, даже не замечая этого.

— Ау, невеста, ты так и будешь идти к гостям с растрёпанной причёской и заплаканными глазами? — в кабинет входит Алёхина. Тьфу ты, она уже давно не Алёхина. Топчинская уже больше четырёх лет. А следом за ней влетает мелкая Милана Топчинская, крестница Ксюши. Вот где буря, я вам скажу.

— Крестная, ты не красивая, — тянет она её за руку. — Пошли.

— А Кирилл сказал, что женится на мне, даже если я буду некрасивой, — приседает на корточки Ксюша, чтобы выровняться напротив мелкой. — Потому что, когда любят, всё равно, как выглядят. Но ты потом подрастёшь и сама поймёшь, когда будешь выходить замуж.

— Не, я замуж не хочу, — вполне серьёзно говорит, как для четырёхгодичной девочки. — Я буду чемпионкой, мне любовь не надо.

Аня закатывает глаза, а я улыбаюсь. Что ж, когда-то я слышал уже эту фразу, не помню от кого, правда.

— Ксюша, пойдём приводить тебя в порядок, а то Мила опять начнёт тебе рассказывать, что она лучше всех плавает.

Девчонки скрываются за дверью, а я опираюсь ладонями о деревянный стол и перевожу дыхание.

Чёрт, я стану отцом. Уже скоро. Так, походу, придётся запасаться успокоительными, потому что сбой гормонов у Ксюши будет проходить в таком же ритме. Чувствую. Ведь моя любимая девочка сверхчувствительна, а с беременностью... Ой, мамочки! Что меня ждёт!

С другой стороны, что бы нас ни ждало, мы со всем справимся. Потому что мы любим друг друга, и это главное.