Мир не хотел, чтобы я делала этот шаг.

Он сопротивлялся физически. Это отдавалось вибрацией в голове. Воздух передо мной сгустился и в ушах нарастал гул, от которого ныли десна. Так гудит высоковольтная линия под перегрузкой.

­­­­­­­­­­­­­­­­­— Нет! — крик разбился о спину. Я знала, чей он. Но запретила себе оборачиваться. Если я посмотрю на них, вся моя уверенность испариться и ноги прирастут к асфальту.

Я посмотрела на ладони. Их контуры поплыли, затягивая глаза в мрак.

Система, которую они называли Балансом, меня не вписала. Значит, пришло время ее переписать.

Под ногой хрустнула реальность. По земле расползлись черные трещины, как тогда, при первой поездке на озеро. Только теперь из них тянуло холодом. Тени от деревьев дернулись и поползли в противоположную сторону. К свету.

Я вдохнула. И нос пробило кислым запахом перегретого аккумулятора.

— Простите, — прошептала я, хотя знала, что никто меня не услышит.

И шагнула вперед.

В ту же секунду мир вокруг меня разбился.

— Всё дело в прологах. Они заставляют двигаться дальше.

Темы иссякали, и я часами, свободными от работы, сидела напротив маминой постели в ожидании, что в какой-то момент она проснется.

Тем временем комната тонула в полумраке безнадеги. На кровати, окружённая тяжелыми складками простыней, лежала она. Ее грудная клетка резко вздымалась вверх под прессом аппарата ИВЛ, пищащие датчики ритмично отсчитывали стук ее сердца, и только это свидетельствовало, что она действительно жива.

— У меня к тебе столько вопросов, мама, — слова повисли в тишине. Они были лёгкими и тяжёлыми одновременно, и каждое из них оставляло след, который уже нельзя было стереть.

Дверь отворилась. В палату вошел доктор Морган.

— Здравствуйте, Мирна. К сожалению, состояние вашей матери ухудшилось. — Он сделал короткую паузу. — За последние сутки активность мозга снизилась…

— Она умирает? — прямо спросила я.

— Острая почечная недостаточность — серьезный диагноз, и, поверьте, мы делаем все, что в наших силах, но мисс Ферал уже долгое время в вегетативном состоянии, её организм постепенно истощается. Её тело начинает отказывать.

Всё к этому шло. Все мои визиты были лишь долгой прелюдией к этому моменту. Врач произносил приговор будничным, уставшим голосом. Текст был заучен наизусть — он наверняка проговаривал его по пять раз на дню, меняя только фамилии.

— Пора прощаться с ней?

Доктор облизал пересохшие губы.

— Трудно сказать точно, но состояние критическое. Мы делаем всё возможное: контролируем давление, уровень кислорода в крови. Но мы также можем обсудить паллиативную помощь, — мягко напомнил он.

Я пожала плечами:

— Не знаю.

— Я понимаю вашу боль. Если у вас есть вопросы или вам нужна поддержка, наша команда психологов готова помочь, — несмотря на деликатность слов, я ощущала холод в его тоне, дежурные фразы неохотно выплывали из поджатого рта.

— Нет, — отрезала я.

Я встала и хотела поцеловать маму в лоб на прощание, но это было слишком неловко и чуждо.

— Прошу, подождите, — вслед вышел доктор Морган. — Это нормально — чувствовать злость и потерянность в такой ситуации. Давайте мы обсудим это в другой раз, а пока вам остается верить, а нам — выполнять свою работу. — Он положил мне руку на плечо и понимающе кивнул.

— До свидания, доктор, — развернувшись, я откинула его руку и прошла прямо по коридору к выходу.

Во мне было слишком много огня для прощания. Не выдержав напора эмоций, я набрала Дакоте:

— Алло? — отозвалась она.

— Он предложил отключить аппараты, — сразу начала я.

— О боги, вот козел, — я слышала, как она судорожно вздохнула, но промолчала. Возможно, она искала формулу утешения, но её не существовало. Я и сама не знала, чего хочу: жалости или покоя.

— Ты дома? — спросила я, меняя тему.

— Да, Мир, приезжай скорее, расскажешь, — её голос звучал ломко.

Запах больничного коридора всё ещё стоял в ноздрях до самого дома — или места, которое приходилось так называть.

Дакота встретила меня в шелковой пижаме. В новой, черт возьми, пижаме. И я насупила брови, заготовив колкую фразу.

— Тише, тише, — начала она, — знаю, смотрится шикарно.

— Счета! — входя в квартиру, я кинула стопку на полку для обуви.

— Не начинай, я уволилась, но уже ищу новую работу…

— Нет! — Я прикусила губу, глотая лишние слова. С Дакотой я всегда ходила на цыпочках, даже когда хотелось крушить стены. — Это нечестно, слышишь? Я отдаю всё. Последние деньги, время, я просто выжата.

Я села на стул у входной двери.

— Терять родителей больно, я-то знаю…

Я закатила глаза.

— Я узнала о матери год назад. Не думаю, что мне так уж больно.

— Это же твоя мама, — Дакота села рядом.

— Это все не важно, мне завтра на работу. — Я встала со стула и, скинув бежевую куртку, повернулась на кухню. — Иначе Стивен очень разбогатеет за счет моих прогулов.

Дакота захихикала.

— Во всяком случае, можно продлить время оплаты, так как звонил хозяин и сказал, что из Парижа возвращается его дочь, и нам в течение месяца нужно съехать.

У плиты я обернулась:

— Замечательно! — фыркнула я. — Только этого нам не хватало.

— Поживем у Лоя? — предложила Дакота.

— На новое жилье все равно нет денег, — заключила я.

— Ну да…— протянула подруга и напомнила: — такое дешевое еще попробуй найти.

Дакота покинула квартиру в половину девятого вечера в темном, как ночь, коктейльном облегающем платье. Ткань подчеркивала изгибы, напоминая о её женственности. Дакота всегда умела вызвать интерес одним лишь нарядом, даже в этом случае черный цвет притягивал взгляды, как тайна, которую хотелось разгадать.

Сменив просторные джинсы и пуловер на более мешковатую флисовую пижаму, я легла в кровать. Пролистывая ленту Инстаграма, я наткнулась на историю Дакоты с ее званого ужина и вновь не могла поверить, как судьба смогла свести двух таких разных людей.

Дома я рассыпалась. Стены давили. Каждый вечер я засыпала с мыслями о смерти матери. Зачем она оставила мой номер первым в списке контактов? Это выглядело как последнее издевательство. Каждое утро я тащила себя в палату к чужой женщине, чтобы просто смотреть, как она угасает. В горле першило от невысказанных вопросов. Но еще тошнотворнее было от мысли, что она умрет. Ведь даже такая, чужая и далекая, она — мой последний реальный родственник.

Дверь в комнату отворилась, и едва слышными шагами зашла Дакота.

— Я заплачу за счета, и мы обязательно выберемся, — прошептала она мне на ухо и легла рядом.

Я хмыкнула.

За окном шумел ветер, хотя ночь была теплой, ведь близилось лето. Воздух был наполнен ароматом свежей хвои, который прокрадывался в комнату через приоткрытое окно. Мерцающие огни города проникали сквозь шторы, напоминая о бурлящей жизни вокруг. Слова Дакоты утихомирили во мне поток черных мыслей.

Ветер усилился, и ветка дерева постучала в стекло, привлекая мое внимание. Я вздрогнула от внезапного понимания, что единственной моей силой является Дакота.

Я приобняла ее и закрыла глаза, позволив ночи убаюкать меня.

Утром в спешке я натянула заготовленную с вечера одежду, и пока Дакота спала, отвернувшись к стене, я выскользнула за дверь, стараясь не звякнуть ключами.

Стивен ждал у подъезда. В этих золотых лучах утреннего солнца его глаза переливались бирюзой, превращаясь в два океана голубого света. Волосы на свету отливали медом и янтарем, играя бликами при каждом повороте головы. Я улыбнулась мысли о том, что выглядит он как раз для обложки журнала.

Всю дорогу мы прошли под звуки проезжающих машин и открывающихся магазинов, лишь изредка перекидываясь парочкой фраз.

— Мирна, тебе реально нужно с кем-то поговорить, — начал он. — Не со мной, так с профи. Ты же себя загоняешь.

— Только если ты платишь. — Я шла бок о бок с ним.

— Я серьезно, Мирна.

Он повернулся ко мне.

— Я тоже. У меня бюджет расписан до цента, и графы «лечение души» там нет.

— Можем выпить кофе после работы, и ты мне выльешь душу.

— Мне бы ноги дотянуть до дома, — жаловалась я.

Небольшое кафе «Пряник», спрятанное на перекресте переулков, встретило меня табличкой «закрыто». Сквозь витрину я увидела Ванессу: она порхала между столиками, поправляя салфетки.

— Приветик, — поздоровалась я.

— Привет, что-то вы сегодня поздно, — заметила Ванесса и поправила свои кудрявые локоны.

— Привет, в воскресенье не хочется просыпаться на работу, — отметил Стивен.

Стивен занял место за стойкой. А я принялась убирать деревянные полки у стены, украшенные черно-белыми фотографиями, дослушивая историю Ванессы о поездке на ранчо с ее бабушкой. Включила музыку — тихий джаз наполнил кофейню, добавляя уюта.

День шел своим чередом. Я приняла заказ у девушки в сером пальто — обычный капучино с корицей. Машинально взбивая молоко, я смотрела, как глянцевая белая жидкость закручивается в воронку. Пена застыла. Пузырьки перестали лопаться, а само молоко в питчере сложилось в четкий, геометрически неправильный узор — ломаную спираль, перечеркнутую двумя линиями. Это было похоже на трещину в фарфоре.

Меня обдало странным холодом, хотя пар от машины бил в лицо. В ушах на мгновение возник высокий писк. Я моргнула, тряхнула головой — и узор распался, превратившись в обычную молочную пенку.

Что за черт? Я осмотрелась вокруг, отмечая, заметил ли кто-то то же, что и я. Никто в мою сторону не смотрел: столы, расставленные вдоль стен и у окон, сегодня, на удивление, были заняты: кто-то читал книгу, кто-то тихо разговаривал, а кто-то просто смотрел в окно, наблюдая за прохожими.

— Ваш заказ, — подошел ко мне Стивен с чашкой лавандового рафа.

— Оу, эксклюзивный кофе дня, веет богатством, — ерничала я.

— Знаю, что ты любишь наши новинки, — улыбался Стивен.

Мне нравился Стивен, его улыбка меня покорила еще в наш первый день знакомства. Может, это и не великая любовь из фильмов, но меня к нему тянуло. Особенно когда он вот так улыбался — тепло, по-домашнему, без задней мысли. Рядом с ним я чувствовала себя… нормальной.

Губы растянулись в улыбке. Стивен, заметив это, молча хлопнул глазами и тут же нырнул за барную стойку. Я вновь взглянула на пену в чашке, которая к этому времени уже немного осела, обнажая темную жидкость. Никаких спиралей, никаких знаков. Я набрала в грудь воздуха и на счет три медленно выдохнула. Только бы это не признак шизофрении.

Воскресенье обещало быть замечательным. Я спланировала каждый шаг: после работы зайду к маме, отвечу врачу, что буду ждать её пробуждения, ведь мне когда-нибудь нужно получить ответы на нескончаемые вопросы, и кто, как не она, даст мне их. Я запланировала уборку в квартире и уверена, что Дакота составит мне компанию, а после я поищу вторую работу и лягу спать пораньше.

В кармане зазвонил телефон, и я ответила автоматически, не глядя на номер:

— Здравствуйте, Мирна Эванз. Это доктор Морган.— голос с другого конца телефона был спокойным и твердым.

Ладонь на телефоне вспотела.

— Что-то случилось?

— Нам нужно поговорить, если есть время, приезжайте сейчас. Мы обсудим это, когда вы приедете.

Он не стал говорить больше, не стал разъяснять. В голове заметались тысячи мыслей, одна реальнее другой.

Стивен замер. Стаканчик в его руке так и завис на полпути к стойке, он смотрел на меня, не моргая.

— Что случилось? — испугался он.

— Врач просит приехать. — Я боялась, что голос дрогнет, но ответила холодно.

— Езжай скорее, чего ты стоишь? Давай я с тобой поеду! — метался Стивен.

— Нет, — кивнула я, — я съезжу как обычно, позже.

— Что? — недоумевал Стивен. — Тебе нужно быть там, может, есть новости хорошие?

— Стив, — повернулась я. — Если я поеду сейчас, это будет значить, что случилось что-то страшное. А пока я здесь, варю кофе — ничего не случилось. Понимаешь?

Ни страха, ни боли — только резиновое спокойствие. По спине пробежал холодок, заставив поежиться, но ума не приложу, откуда он взялся. Тело реагировало само, пока разум пытался нащупать хоть какую-то эмоцию.

— Тебе все равно придётся узнать, — настаивал Стивен.

— Мне нужно работать, — увернулась я.

Все мои планы были разрушены.

Обычный будничный круговорот оборвался, когда свет забился в конвульсиях, превращая уютный зал в дешевый стробоскоп. Лампы над головой бешено мигали, погружая кафе в полумрак. Гул кофемашины резко стих. Я направилась в подсобку, чтобы проверить пробки. Но как только я спустилась вниз по лестнице в подвал, свет окончательно потух, и я погрузилась в полную темноту. Кто-то сжал мою руку, и я обернулась, хватая руками пустоту. Кожу обожгло ледяным прикосновением, и волоски на руках встали дыбом.

— Кто здесь? — шепот сорвался с губ прежде, чем я успела подумать.

Свет вспыхнул так же резко, как и погас, ударив по глазам. Рядом — никого чужого.

— Мирна? — Стивен смотрел на меня с широко раскрытыми глазами, стоя у входа в подсобку, до которой я так и не дошла. — Ты чего побледнела? Просто пробки выбило, старая проводка.

Колени перестали дрожать.

— Да…

Я коснулась руки — кожа была ледяной, словно к ней только что прижимали кусок льда.

Подруга примчалась через пятнадцать минут. Ее русые волосы были растрепаны. Блузка застегнута не на ту пуговицу, а на брюках белые полосы от краски.

Я рассмеялась.

— Откуда ты ко мне приехала?

Дакота смутилась.

— Вляпась в краску, забудь.

Шаг за шагом к кабинету доктора, который таил для меня самую важную на сегодняшний день новость, я слышала глухое эхо в голове, которое отдавало пульсом в висках. Я шла по тонкому льду, который вот-вот треснет под моими ногами.

Год её комы заставил меня замереть на краю. Подростком я смирилась с её отсутствием, но она вернулась, чтобы лежать овощем и мучить меня надеждой. А теперь и надежда уходила. Все стало тишиной, что разрушала мою веру в ее заканчивающийся сон.

Дакота взяла меня за руку:

— Как ты?

Как я? Не знаю.

— Я нормально.

Дакоте ответы были не нужны. Она видела правду по бегающим глазам, по тому, как я теребила край рукава.

Мы остановились перед дверью. Хотелось повернуть назад. Но вместо этого тихо, едва слышно, постучала. Серые глаза доктора Моргана указали мне на стул, но я покачала головой.

— Нам очень жаль, — начал он. — Сердце Зои сегодня остановилось.

Всё казалось далеким, речь шла не о маме, а о ком-то, кого я никогда не знала. Хотя так оно и было.

Дакота ахнула и приложила руку к груди.

— Ей было больно? — спросила я, как будто это имело значение.

Ручка в пальцах доктора замерла. Он поднял на меня взгляд поверх очков, и в его глазах на секунду мелькнула растерянность.

— Думаю, нет. Вы можете проститься с ней. Она еще в палате.

Воздух кончился, но боли не было. Я онемела. Она еще здесь. Было бы легче не видеть её в последний раз, ведь именно такой она мне и запомнится.

Она лежала на кровати, такая же, как и вчера, разве только лицо казалось более синим и бледным. Она просто спала. Но это было что-то более окончательное.

Я подошла к ней, опасаясь быть слишком громкой. Наклонившись к ней, слегка коснулась руки. Холодная, почти ледяная.

— Прощай, — мягко прошептала я.

Слезы должны были хлынуть, и я точно не стала бы их сдерживать, но они застряли где-то далеко. Глаза, наоборот, пересохли и песком резали роговицу. Это была пустота, остающаяся со мной.

«Люблю тебя» я так и не произнесла.

Я вышла из палаты, оставив ее там одну, в полном покое.

В коридоре ждал доктор Морган. В руках он держал плотный бумажный пакет, перетянутый резинкой.

— Это личные вещи, которые были при ней при поступлении, — сказал он, протягивая мне сверток. — По протоколу мы должны передать их родственникам, но кроме вас больше никого не нашлось.

Я взяла пакет. Он был легким. Сквозь бумагу прощупывались мягкие вещи: брюки, футболка, бюстгальтер. Я прикоснулась пальцами к сложенным вдвое брюкам, и по руке пробежал слабый разряд статического электричества. Я едва не выронила пакет, но вовремя сжала пальцы.

— Спасибо.

— Ты можешь плакать, это нормально, — успокаивала меня Дакота по дороге к выходу.

Я не хотела плакать. Голова была занята мыслями об организации похорон.

— Я думаю, что лучшим местом для пепла будет дом, где она жила, — предложила я.

— Своих родителей я похоронила на общем кладбище, тебе необязательно кремировать,— напомнила Дакота.

— Знаю, но я хочу.

— Тебе сказали адрес?

Я шла рядом с Дакотой к автобусной остановке, настолько близко, что тепло ее плеч согревало.

— Да, это недалеко отсюда, в часе езды. Но ключей от дома нет. Может, просто развею в том районе.

— Тогда возьмем Стивена или Лоя и рванем туда.

— Лой? Он же еще не вернулся, — удивилась я, и легкая улыбка тронула мои губы.

— Мы позвоним, и я уверена, он не откажется. Он точно не откажет. — Дакота пожала плечами.

Я кивнула, и узел в груди немного ослаб.

Мы дошли до остановки, и холодный низовой ветер, затронувший мои щиколотки с земли, напомнил о вони, преследующей меня с больницы. Дакота, как будто почувствовав это, придвинулась ближе, ее плечо снова коснулось моего.

А потом она и вовсе обняла меня.

— Твоя мама, даже будь она в сто раз хуже, чем есть, все равно желала бы тебе хорошей жизни.

— Может, мы найдем хоть какие-нибудь ответы в ее доме, — перебила я.

Автобус подъехал, и мы сели рядом, продолжая разговаривать. Я закинула на колени пакет, который до этого лежал на сиденье рядом, и тут же что-то острое уколола меня сквозь джинсы. Порыскав на дне тщательнее, я нашла обычный дверной ключ.

Два дня пролетели незаметно. Голову растягивали воспоминания безжизненного тела матери и отчетливого ощущения чужой руки в темноте кафе. Дни до кремации отозвались во мне пониманием, что я совершенно не хочу ехать в ее дом, рассыпать пепел или того более молиться. Но совесть зудела о необходимости, и я сдалась.

Я отправилась в одиночестве забирать прах матери. Не хочу, чтобы Дакота крутилась около меня. Воздух на улице дрожал над городом необычайно душной пеленой. Капли пота скатывались за воротник, пока я держала в руке замшевую сумку, купленную специально для этого дня. Не могу представить, что понесу маму в бумажном пакете, как пачку печенья, купленную в магазине.

Крематорий вырос в виде мрачного здания с небольшими колоннами. Двери втянули меня в морозный кисель, и в лицо сразу ударил кондиционер. Запах просочился в ноздри как сладковатая тяжесть пережжённого сахара с металлическим оттенком. Вокруг витали мелкие пылинки, просеянные через сито.

— Ваша фамилия, имя? — спросила женщина за стойкой.

— Мирна Эванз, — я кивнула, вдруг осознав абсурдность ситуации.

— По коридору прямо, налево лестница и на второй этаж, двести четырнадцатый кабинет, — она проговорила это без малейшей эмоции, ровно и отстранённо.

Войдя в нужный кабинет, я встретилась с женщиной в строгой бесформенной униформе. Она, не глядя на меня, протянула урну. Мне вручили чужую судьбу. Может, у мамы были те, кто знал ее лучше, хотя тогда она не оставила бы мой номер в списке тех, кому нужно позвонить в случае беды. Откуда у нее вообще мой номер?

Металл урны был ледяной, пальцы тут же немного онемели. Внутри всё сжалось, я держала всю её жизнь, её жизнь, сжатую до размеров этой банки. Урна оттянула руку. Я не ожидала, что то, что осталось от человека, весит так много.

На боку урны — крошечная табличка с именем «Зои Ферал».

Женщина за столом ткнула несколько раз пальцем в бумажку, и я автоматически расписалась. Я вывела своё имя рядом с её именем — впервые в жизни наши имена стояли так близко на одном листе.

Тёплый весенний воздух улицы сразу обдал лицо. Резко, грубо, почти как пощечина. Я прижала сумку локтем к боку. Урна глухо стукнулась о ребра. Теперь мама была здесь, под мышкой.

Сев в автобус, я поставила сумку на соседнее сиденье. Пожилая женщина напротив бросила взгляд, потом демонстративно отвернулась к окну. Я фыркнула и потянулась к сумке: мягкая замша бесформенно осела, обнажив урну почти целиком. Люди не знают, как реагировать на смерть, особенно когда она упакована в обыденность. Что ж, сама виновата, купила красивую, но как оказалось, совершенно непригодную для такой ноши.

— Следующая остановка: Уиллоу Крик Роуд! — оглушил динамик.

Я поставила урну на книжную полку между учебником по экономике и потрёпанным томиком «Над пропастью во ржи».

Лёгкий ветерок с улицы шевельнул занавески. Где-то вдалеке залаяла собака.

А урна на полке продолжала молчать.

Дни проходили мимо меня. Я существовала на автопилоте, пока реальность бесцеремонно не ворвалась в мою спальню.

— Вставай, Мирна, Лой приехал! — тормошила меня Дакота в мое пятничное выходное утро. Дакота не сдавалась: хлопала меня по спине, тянула за одеяло, и в её голосе слышалось утреннее нетерпение, когда слова ещё чуть хриплые, но уже наполнены радостью.

— Серьёзно, Мирна, поднимайся! Он уже здесь! — повторила она, и теперь в её голосе было достаточно счастья, что даже сквозь сон стало ясно — день сегодня будет поярче.

Я потянулась, размяла плечи и смирно осталась в этом мягком состоянии полудрема. Телефон завибрировал — коротко и настойчиво. Лой.

«Я уже на подходе. Если вы в халатах — я разворачиваюсь и уезжаю обратно в ад корпоративной этики.»

Я невольно улыбнулась. В самый разгар драмы он мог вдруг спросить, едят ли пингвины снег, — и всё, серьезный настрой рассыпался в прах. Я потянулась за телефоном, лениво набрала:

«Халаты — это парадная форма.»

И после добавила:

«Смирись.»

Дакота уже хлопотала на кухне, что-то напевая себе под нос. Я слышала, как она открывала шкаф, доставала кружки, как в чайнике закипала вода, потом что-то падало, и она тихо ругалась.

— Мирна, ты слышала? Он уже почти здесь!

Мельком глянув в зеркало, я увидела всё те же фиолетовые круги под глазами и торчащие во все стороны угольные волосы. Быстро пригладив их и затянув в тугой хвост, я влезла в спортивные шорты и футболку с Тейлор Свифт. Нащупала тапки под креслом и поплелась на кухню.

Дакота разливала чай по кружкам.

— Лой всегда приезжает, когда у нас бардак? — спросила она, не оборачиваясь.

— Думаешь, он этого не ждёт?

Лой дружит с нами с колледжа, и уж он точно видел у нас бардак и похуже.

Дакота угукнула, и в дверь настойчиво позвонили. Так длинно, что можно было подумать: звонок заело. Мы побежали к двери наперегонки.

— Иду я, иду! — крикнула Дакота.

Лой стоял с широкой улыбкой. Рюкзак валялся у ног, в руках — помятая картонная коробка.

— Ну что, вы тут совсем без меня одичали? — сказал он с порога.

Мы с Дакотой переглянулись.

— Ты кого-то ограбил? — спросила я, прислонившись к косяку.

Лой обнял Дакоту одной рукой.

— Хуже. Сувенирная лавка на вокзале. — Он вручил мне коробку.

— И что там? — я кивнула на его трофей.

— Это сувениры. Для поднятия вашего культурного уровня, — он покрутил коробку в руках.

— Только не говори, что опять привёз магнитики, — вздохнула я.

— Нет, на этот раз всё серьёзно. Там даже что-то съедобное есть, — он поставил вещи на тумбочку и огляделся.

— Ну как? — спросила Дакота.

— Адски скучно, — Лой упал на стул, вытянув ноги. — Единственный плюс — я выспался на лекции.

Он сделал глоток остывшего чая, скривился. Но промолчал.

— Ты безнадежен, — усмехнулась Дакота.

Он отхлебнул чай и снова поморщился.

— Остывший. Классика. Вы ждали меня, чтобы допить вчерашние помои?

Он показывал какие-то нелепые фотографии с конференции: вот он с табличкой «Гость», вот — с чашкой кофе, на которой кто-то нарисовал смайлик.

Мы сидели за столом. Кружки с чаем остывали быстрее, чем хотелось.

Лой глянул на меня поверх чашки, уголок губ дернулся, а пальцы издали щелчок. Он что-то быстро набрал на телефоне, и через секунду у меня на экране всплыло сообщение: «Ты сегодня особенно загадочная. Это новый стиль?»

Я заметно улыбнулась, не поднимая глаз:

«Экономлю энергию».

Мы частенько переписывались с ним, даже сидя за одним столом. Дакота к этому давно привыкла, не вмешивалась, просто принимала как часть какой-то родственной связи.

Лой мельком глянул на экран, хмыкнул и вдруг выдал, глядя в окно:

— Слушайте, а вы замечали, что в этом районе все собаки… одинаковые?

— В смысле? — не поняла Дакота.

— В прямом. Я, пока шел от остановки, видел трех. И клянусь, это был один и тот же пёс. Та же хромота на левую лапу, то же пятно на ухе. Только хозяева разные.

— Может, ты просто ходишь кругами? — фыркнула Дакота. — Или у тебя передоз кофеина.

— Нет, серьезно, — Лой подался вперед, и в его голосе проскользнуло что-то странное, не похожее на шутку. — Я даже сфоткать пытался. Достаю телефон, навожу, а на экране мыло. Просто размытое пятно. Три раза подряд.

Он покрутил телефон в руках.

— Глюк в матрице.

— Или у тебя руки дрожат после поезда, — усмехнулась я, но по спине пробежал холодок. Призрак кофейной галлюцинации замаячил на периферии зрения.

Со временем мы переместились в прохладную комнату. Лой по-хозяйски прошелся вдоль моего стеллажа. Взял с полки старую стеклянную шкатулку, подбросил её в воздух и, не глядя, поймал у самого пола. С моих губ сорвался «ой», а он лишь ухмыльнулся и поставил её обратно, но задом наперед. Затем он устроился на полу, вытянул длинные ноги, задумчиво щёлкнул пальцами. Его обычно рассеянный взгляд вдруг стал собраннее, серые глаза задержались на мне чуть дольше, чем обычно. Он провёл рукой по соломенным волосам, будто хотел что-то сказать, но не сразу решился. В комнате на секунду стало тише, и только тогда он, почти шёпотом, спросил:

— Ну, как ты?

Я пожала плечами. Лой кивнул и переключился на другую тему.

— А теперь к подаркам, — объявил Лой, хлопнув ладонями по коленям. Он потянулся к своей коробке, и в глазах мелькнул азарт.

— Ну-ну, удиви нас, — протянула Дакота, склонив голову и чуть прищурившись.

— Ладно, аттракцион невиданной щедрости. Дакота, тебе. — Он кинул ей маленькую коробочку.

Она открыла. Внутри лежал серебряный браслет с подвеской-ложкой.

— Ложка? — Дакота выгнула бровь. — Серьёзно?

— Это чтобы ты могла вычерпывать мой мозг чайными ложечками, как ты любишь, — невозмутимо пояснил Лой. — Символизм, детка.

Дакота рассмеялась и тут же нацепила браслет.

— А тебе, — он повернулся ко мне и протянул плетеный шнурок, — оберег от злых духов. Местная бабка уверяла, что он сплетен из волос девственниц, но я думаю, это просто крашеная пенька.

— Фу, Лой, — я повертела браслет.

— Носи не снимая. Вдруг поможет.

— А себе что? — спросила я.

— Себе я взял знания, — Лой вытащил из коробки руку, которую минуту назад засунул туда, и щелкнул пальцами. — Потому что кто-то должен думать о практических вещах.

Получив подарки, Дакота свернулась в кресле, поджав под себя ноги. Она без остановки крутила на запястье новый браслет. Я наконец устроилась у окна, наблюдая, как на стекле медленно ползёт отражение уличного фонаря.

— Мирна, — вдруг сказала Дакота, — ты опять где-то далеко.

— Я здесь, — ответила я, натянуто улыбнувшись.

— Время — это иллюзия, — философски заметил Лой, глядя куда-то в угол, будто говорил не нам, а самому себе.

— Кстати об этом. — Дакота перестала играть с браслетом и выпрямилась. — Завтра мы едем в дом мамы Мирны.

Лой замер, его плечи напряглись, пальцы остановились на полпути к очередному щелчку. Он медленно повернулся ко мне:

— Зачем?

— Я хочу развеять прах, — спокойно ответила я, не отводя взгляда от окна.

Я смотрела на свои руки, и старалась не встречаться ни с кем взглядом.

— Плохая идея, — тихо сказал Лой, сжав ладони в замок. — Ворошить прошлое…

Он выглядел собранным и чрезмерно закрытым. Даже его привычная небрежность куда-то исчезла.

— Это нужно, чтобы хоть что-то узнать о матери, — упрямо сказала Дакота, и чуть подалась вперёд. — И, во-вторых, это будет полезно для Миры.

Она посмотрела на меня, развела руки, приглашая к объятию. Я машинально отодвинулась, уткнувшись в окно, и Дакота театрально выдохнула.

Лой открыл рот, но я перебила его, не давая разгореться спору:

— Будет ещё Стивен.

Лой, откинувшись к дивану, закатил глаза.

— Стивен? Ну, если уж Стивен, тогда ладно… Я подъеду. К скольки?

— Мы выезжаем утром, у Стива машина, так что к восьми, и не опаздывай.

— А ещё, вы не поверите, — Дакота хитро прищурилась. — Мне пришло письмо, что у меня умер какой-то дядя.

Она хлопнула в ладоши, и я обернулась, не сразу поняв, шутит она или нет. Лой тут же встрял, не дождавшись подробностей:

— Какой дядя? У тебя нет дядей!

— Ну ты дослушай, — протянула она, цокнув. — Какой-то дядя по отцовской линии. У нас даже общее фото есть. Так вот, он умер и оставил мне квартиру… в каком-то городе. Грим… что-то. Я не помню, надо перечитать письмо.

В комнате стало чуть светлее — за окном проехала машина, и полоска света скользнула по стене. Я уставилась на Дакоту, не веря своим ушам:

— Так ты уезжаешь?

— Нет, глупая, — фыркнула она, — я предлагаю нам всем поехать туда на лето. Квартира всё равно пустует, да и эту надо освободить, а заодно и сменить обстановку.

Почесав затылок, Лой нахмурился.

— Почему тебе оставил?

— Ну я откуда знаю? — пожала плечами Дакота, чуть улыбнувшись. — Может, совесть замучила на старости лет, что бросили меня. Или просто других родственников не осталось.

Я молчала, глядя на свои руки. В комнате повисла небольшая пауза.

— Ну что, Мир, — Дакота наклонилась в мою сторону, и её голос стал мягче, — мы ведь можем поехать? Тем более, надо квартиру освободить, а заодно денег сэкономим. Ты же сама говорила, что хочешь перемен.

— Я не знаю… — пробормотала я, — а работа? А деньги? У меня после оплаты счетов осталось ровно на то, чтобы не умереть с голоду в ближайшие три дня.

— Найдём там, — уверенно сказала Дакота, отмахиваясь от моих страхов, как от назойливой мухи. — Мне упали копейки от этого дяди на «транспортные расходы». Ну или хотя бы попробуем. Пожалуйста, это же звучит как начало чего-то нового. А Лой будет к нам приезжать, правда?

— Я подумаю! — Лой хлопнул ладонями.

Дакота уже строила планы, Лой привычно подыгрывал. Я задумалась: так ли много меня держит здесь? Стивен? Нет. Работа? Вряд ли. Всё, что казалось важным, стало каким-то размытым, не таким уж обязательным.

— Ну, — сказала я наконец, — может, и правда попробовать. Только узнай все подробнее, прошу. Я не хочу попасть в какое-нибудь рабство.

— Конечно, Мир! Вот это настрой! — обрадовалась Дакота, и хлопнула меня по плечу, повернулась к Лою. — Всё, ты теперь тоже в деле, не отвертишься.

— Я уже морально пакую чемодан, — усмехнулся он, — только скажите, где этот ваш Грим… что-то.

— Гримфор, кажется, — задумчиво сказала Дакота. — Нет, Гримфорд…

Кишки скручивало в узел. Изжога жгла горло, будто я проглотила не яблоко, а горсть гвоздей. И теперь они медленно ржавели где-то под рёбрами.

Вот уж не думала, что умею так нервничать.

Стивен должен заехать через пятнадцать минут. Я замерла на краю кровати. Руки на коленях — деревянные. Горло перехватило, в голове крутилось одно и то же: вдруг не приедет? Или забудет? Вдруг машина сломается, или он вообще уедет в другую страну?

Дакота, сидя в кресле, невозмутимо доедала подгоревший омлет. Читала в телефоне про Гримфорд, время от времени хмурясь — то ли из-за новостей, то ли над собой. В ней ни единого изъяна. Она встроена в этот утренний ритуал. А я — нет.

— Ты вообще собираешься что-то есть? — спросила Дакота, не отрываясь от экрана. Подняла на меня глаза, продолжая ковырять вилкой в тарелке. — Мир, ты совсем бледная.

— Не хочу. Потом.

Дакота отложила вилку. Оказалась рядом, опустилась на кровать так близко, что я почувствовала ее колено. Несмотря на тепло, что она излучала, я не решилась прижаться. Только съежилась еще сильнее.

— Ты так всегда говоришь. — Она тихо убрала прядь волос с моего лица. — А потом весь день ходишь молчаливая.

Я пожала плечами, сжала губы, чтобы не сказать лишнее.

— Всё нормально. Просто… не знаю, странно всё.

Тяжелая ладонь легла мне на плечо.

— Слушай, если не хочешь ехать — скажи, мы все отменим.

— Я не хочу, — вырвалось честно. — Но надо. Я должна съездить.

Голос звучал тише, чем хотелось.

С улицы донёсся глухой хлопок — захлопнулась дверца машины. Следом коротко, нетерпеливо пискнул сигнал. Дакота вздрогнула. Сквозь открытое окно ворвалось всё сразу: запах сырого асфальта, голоса, хруст гравия.

— Стивен приехал, — сказала она, выдавливая улыбку.

Я медленно встала, проверяя, слушаются ли ноги. Ступни подрагивали, и мне пришлось на секунду замереть, чтобы поймать равновесие. Машинально пригладив складки на джинсах, я подхватила с пола сумку. Не давая себе времени передумать, я шагнула к двери, как в самое обычное утро.

— Не переживай, — сказала Дакота, чуть касаясь моей руки. — Всё будет нормально. Я рядом.

Она улыбалась, и я ей почти верила.

Мы вышли на улицу. Стивен уже ждал у машины. Заметив нас, он поднял голову и коротко кивнул.

— Привет, — сказал он.

— Приветик, — ответила за нас Дакота. — Лоя еще нет, нужно подождать.

— Может, позвонишь ему? — предложила я на случай, если он передумал.

Дакота быстро нашла контакт и набрала номер. Пока мы ждали ответа, Стивен смотрел на меня, переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.

— Хочешь сесть спереди?

Его взгляд скользил мимо, не задерживаясь на мне.

— Я с Дакотой сзади.

— Отлично, — вежливо улыбнулся он и открыл заднюю дверь.

Я задержалась у машины, глаза сам собой искали Лоя. Мне хотелось дождаться его, хотелось увидеть, как он подойдёт и что скажет.

— Мирна? — окликнул Стивен.

— Сбросил, зараза, — бросила Дакота, глядя на экран телефона.

— Я подожду Лоя, — внутри всё сжалось до болезненной плотности от неловкости. Хотелось стать прозрачной, чтобы не ловить непонимающий взгляд Стивена.

Стивен же хлопнул дверью и равнодушно ответил:

— Все ждем Лоя, как скажешь.

Дакота вскинула руки, сопровождая появление Лоя из-за угла. Как всегда, с рюкзаком через плечо, но без своей полуулыбки.

— Ну здрасьте. Опаздываем?

— Задерживаемся, — спокойно ответил Лой, немного запыхавшись.

Он подошел, раскинув руки, и я упала в объятия.

Лой ничего не сказал, но я почувствовала странную вибрацию в его груди, как гул натянутой струны.

— Стивен ревнует, отпускай уже, — фыркнула Дакота.

Я улыбнулась, и Лой открыл нам дверь. Казалось, это первый раз, когда он пропустил колкость Дакоты. Почему…

Обычно во взгляде Лоя живёт что-то дерзкое, почти ребячество, но сейчас там тянулась усталая тень. Мой рот почти открылся спросить, что случилось, но он уже отошел, коротко кивнув Стивену, и молча закинул рюкзак в багажник.

— Ну что, все на месте? — спросил Стивен, осматриваясь.

— Теперь да, — ответил Лой, и только тогда на его лице появилась отражение прежней улыбки.

Мы отъехали лишь несколько кварталов, не выехав за город, как вдруг я опомнилась:

— Стой! — вскрикнула я.

Машину дернуло. Стивен ударил по тормозам, нас качнуло вперед.

— Я забыла урну. Нужно вернуться!

— Господи… — Дакота с шумом выдохнула.

Стивен дал по газам, выискивая место для разворота.

— Напугала. Я чуть руль не вырвал.

Он поймал мой взгляд в зеркале заднего вида.

— Прости, — я виновато улыбнулась.

В квартире всё дышало жизнью: разбросанные вещи, недоеденный завтрак. Только чужеродная урна у двери нарушала этот баланс. На секунду захотелось сбежать без неё. Но я подхватила этот груз и вышла.

Город быстро растворялся за окнами. Я прижимала урну к себе на заднем сиденье. Лой спереди тихо выбивал ритм по бедру, бросая бессмысленные фразы. Старался быть собой, но голос звучал тише обычного.

Дакота уткнулась в телефон. Я же несколько раз подряд вбивала в поиск: «визуальные галлюцинации, узоры». Экран выдавал один и тот же список. Опухоль, шизофрения, переутомление. Ничего, что объясняло бы холод на руке. Я заблокировала экран.

Воздух застыл. Каждый звук бил по нервам — от шуршания шин до скрипа ногтя Дакоты по стеклу. Лой завозился и, не спрашивая, нырнул в бардачок.

— Есть чё пожрать?

— Там протеиновый батончик, — отозвался Стивен.

Лой выудил ярко-желтую упаковку.

— Мир, будешь?

Я откусила кусочек. Вкус был странный, меловой, но съедобный.

— Стив, ты что, качок? — с интересом спросил Лой.

— Просто не люблю фастфуд.

Я окинула их взглядом. Лой — худощавый, со сбившейся челкой. Стивен рядом с ним казался огромным — широкие плечи, крепкие руки на руле.

Паузу заполнил шорох обертки. Дакота наконец убрала телефон:

— Стив, кстати… Мы с Мирной уезжаем в Гримфорд.

Стивен бросил быстрый взгляд в зеркало:

— Что за Гримфорд?

— Дядька мне там квартиру оставил. Поедем месяца на три, сменим обстановку.

Она сказала это легко, словно речь шла о выходных. Плечи Лоя напряглись. Он уставился в окно, нервно теребя молнию на брюках — всем видом показывал, что он ни при чем.

— Вы могли бы пожить у меня, — вдруг предложил Стивен.

Мы с Дакотой переглянулись.

— Это будет неудобно, — мягко ответила она. — Но ты сможешь приезжать в гости.

— Гримфорд… — протянул Лой, разбивая неловкость.

Стивен сжал руль крепче. Костяшки побелели.

— Да уж. Берете и просто уезжаете.

Лой посмотрел на меня, потом на Дакоту:

— Ну вообще, я тоже не очень-то рад…

— Ой, ну ладно вам, — отмахнулась она. — Мы будем слать письма.

Лой усмехнулся, глядя в окно.

— Ты разузнала про дядю? — спросила я.

— Да. Умер ещё зимой.

— А ты с ним общалась?

— Ну… Почти нет. Виделись пару раз в детстве, но я его слабо помню. — Дакота пожала плечами. — Начнем с того, что я вообще мало кого помню.

— И всё с документами?

— Да, — вздохнула она. — Юрист прислал на почту копии, выписку из реестра.

— Почему просто не продать? — вмешался Стивен.

— Решили с Мирной пожить, осмотреться. Юрист сказал, дом старый, но зато в центре. Ключи передаст лично.

— Подожди, — нахмурился Стивен. — Ты сказала, он умер зимой?

— Ну… да, в январе.

— А письмо пришло только в конце мая? — он недоверчиво хмыкнул, барабаня пальцами по рулю. — Почти полгода тишины. Обычно наследников ищут сразу. Ты проверяла нотариуса? Лицензию?

— Стив, это глушь, — отрезала Дакота. — Всё официально, с печатями.

— Печать можно и на принтере сделать. И эта «личная передача ключей»… Почему не в офисе? Звучит мутно. Смотрите, чтобы вас там не встретили кредиторы.

— Ой, выключи режим папочки, — закатила глаза Дакота, но я заметила, как дернулся уголок её губ. — Никто нас не заманивает в ловушку ради старой квартиры.

— Ты хоть фотки смотрела? — скептически спросил Лой, не отрываясь от окна.

— Только снаружи. Интернет, думаю, есть. Но сам дом староват.

Стивен продолжил допрос:

— Сколько комнат?

— Две.

— А до города сколько?

— Да не знаю я, — голос Дакоты терял терпение.

— Если понравится, останетесь?

Дакота на секунду замолчала.

— Не знаю. Как Мирна скажет.

Я громко выдохнула. Очевидно, не только от меня все зависит.

— Там хоть магазины есть? — щелкнул пальцами Лой.

— Конечно. Там даже замок есть, прикинь? Будем жить как принцессы в изгнании.

— Ну, по фоткам город мрачноват.

— Это да, но природа — балдеж. Мирна с ума сойдет.

— Ну, замок ниче такой, — Лой листал фотки.

Машина свернула с трассы в зеленый коридор старых тополей. За окном потянулись покосившиеся заборы, заросшие сады. Дома стояли вплотную, сквозь листву мелькали чужие окна. Мы въехали в место, где прошло детство, которого у меня не было.

Горло перехватило сухой пробкой. Ладони вспотели, я вытерла их о джинсы, но липкость никуда не делась.

Мотор стих. Тишина навалилась мгновенно.

— Приехали, — тихо сказал Стивен. — Готова?

Я кивнула, хотя готова не была.

Лой выбрался первым. Я вышла следом. Под подошвами противно хрустнул гравий. В лицо ударил влажный запах — смесь сырой травы, земли и гнили. Он был едким, цеплялся к волосам, оставляя на языке металлический привкус ржавой монеты.

Воздух здесь был вязким. Хотелось одновременно исчезнуть и сделать шаг вперёд.

— Привет, давно тебя здесь не было! — раздался крик.

Мы обернулись. Женщина с соседнего двора перевесилась через забор. Она смотрела на нас с таким вниманием, будто пыталась узнать в каждом кого-то знакомого. В руках у неё было металлическое ведро.

Мы молчали. Не понимали, к кому это относится. Может, она приняла меня за кого-то другого?

— Это к тебе? — шёпотом спросила Дакота, дергая меня за руку.

Я покачала головой. В памяти не всплыло ни одной знакомой черты. Лой шагнул вперед, закрывая меня спиной, и громко произнес:

— Идемте уже внутрь. Нечего тут стоять.

— А ответить? Кому она? — пробормотала я, оборачиваясь через плечо.

Соседка всё ещё стояла у забора. Улыбка исчезла, уступив место растерянности и напряжённому ожиданию.

— Видишь, не всё в порядке с ней, — вполголоса сказал Лой. Он осторожно, но настойчиво подтолкнул меня в спину.

Я отвернулась. Дом смотрел на меня так же пристально, как и женщина.

Маленький, двухэтажный, с остроконечной крышей. Выцветший серо-бежевый фасад казался бледным на фоне ясного неба. Внизу, за тёмно-зелёными рамами эркера, угадывались силуэты растений.

Вокруг дома — низкий частокол. Потемневший от сырости, он напоминал старую десну с редкими зубами досок. В провале висела калитка. Краска пошла струпьями, ржавое кольцо вместо ручки скалилось.

Я медленно подошла. С усилием надавила на холодное железо. Калитка открылась, выпустив запах влажной древесины и листвы. Я остановилась у входа, вдохнула поглубже. Дверь поддалась не сразу, пришлось толкнуть. В нос ударил густой дух пыли, старого лака и сырости.

Внутри было темно. Тусклый свет выхватывал очертания мебели. На вытертом ковре — чьи-то следы, в мутном зеркале шкафа — расплывчатый силуэт.

Воздух давил на грудь запахами старых книг и засохших цветов. Сквозь них пробивалась резкая, горькая нота лекарств. Я замерла в центре. Вошел Стивен. Следом — Дакота, громко чихнув. Лой зашел последним и замялся на пороге, рассматривая ковёр.

Дверь захлопнулась, отрезая свет. Я нащупала выключатель. Жёлтая лампа залила прихожую, тени метнулись по углам. Свет упал на резные перила и мутное окно.

Дакота, всё ещё морщась, выдохнула:

— Здесь все такое старое.

Стивен молча прошёл дальше. Остановился у стены, где висела выцветшая фотография в тяжёлой раме, провёл пальцем — на стекле осталась чистая полоска среди пыли.

Лой наконец решился пройти и, не поднимая глаз, пробормотал:

— Ковёр как у моей бабушки.

Я двинулась вперёд. Дом будто впитывал нас. В гостиной пахло иначе: к пыли примешивался сладкий дух сухих цветов. В центре белел камин, на полке тускнели свечи и картина без рамы.

В углу стоял массивный телефон. Над ним висело фото, покрытое слоем пыли. Я задержалась, пытаясь разглядеть лица, но тщетно.

Дакота провела рукой по спинке кресла, оставив на ткани светлый след, и присела на край пуфа. Стивен раздвинул тяжёлые шторы, впустив полоску света. Лой наконец оторвался от ковра, заглянул в соседнюю комнату и вернулся.

— Тут кухня огромная, — сказал он, стараясь звучать бодро. — И фрукты на столе.

Я покачала головой:

— Странно.

Хотелось верить, что за домом присматривают. Но вера таяла с каждой секундой.

Я прошла в кухню. Здесь пахло кофе, лимоном и пряностями. На каменном столе стояла миска с фруктами — совершенно свежими. Матери не было год. Яблоки блестели, бананы были желтыми, без пятнышек гнили. Это выглядело как ошибка в декорациях заброшенного дома. Коснулась яблока — твердое. По спине пробежал холод. Значит, кто-то был здесь совсем недавно. Я потрогала чайник — холодный.

Я вернулась в прихожую и поднялась по лестнице, держась за отполированные перила. Наверху было светло: солнце из больших окон заливало пол золотистыми пятнами.

Слева тянулись полки с выцветшими переплетами, между ними — фотографии. Я пригляделась: знакомой была только мама. Совсем молодая, с небрежным пучком темных волос. На ней было легкое светлое платье. Она стояла на фоне кухни какого-то богатого поместья: резные шкафы, медная посуда. В правой руке сжимала медальон на тонкой цепочке. Она открыто улыбалась.

— Вы очень похожи, — подкрался сзади Стивен.

— Улыбкой? — спросила я.

Стивен внимательно осмотрел мое лицо, приложил пальцы к щетинистому подбородку и, сузив глаза, ответил:

— Глаза, скулы, цвет волос.

Я взглянула на фото еще раз, достала из рамки, сложила и сунула в карман.

— А кто на тех фотографиях? — разглядывая, спросил Стивен.

Я протерла пыль с двух других фото. На них был немолодой мужчина с густыми бровями и усталым взглядом. Снимки казались случайными: на одном он застигнут врасплох, с полуулыбкой, на другом — задумчиво стоит у окна. Свет подчеркивал резкие скулы и морщины у глаз.

— Не знаю, — пожала я плечами.

В углу под окнами был уютный диванчик с цветастыми подушками. Рядом — столик с раскрытыми книгами и футляром для очков. Под сиденьем виднелись коричневые потертые шкафчики.

Я вошла в спальню. Здесь было прохладно, сквозь голубые шторы лился мягкий свет. У стены стояла резная кровать, заправленная светлым покрывалом. На комоде теснились книги, ваза с сухой лавандой и фарфоровая шкатулка. Я открыла крышку — внутри было пусто.

Тишину нарушили быстрые шаги и скрип лестницы.

— Мирна! Ты где? — позвала Дакота и распахнула дверь спальни.

— Слушай, ты видела, что под этим диванчиком с подушками? Там целый клад — письма, фотографии, какие-то документы даже.

Я обернулась, в её голосе прозвучал азарт чужих тайн. Я последовала за ней.

Она подошла к диванчику у окна. Я бы предпочла там не тайны искать, а сидеть, читать роман и попивать горячий облепиховый чай.

Дакота ловко опустилась на колени у диванчика, приподняла с усилием мягкое сиденье, и оно нехотя поддалось, открывая спрятанное внутри пространство. Она бережно стала вытаскивать из тайника перевязанные лентой пачки писем, пожелтевшие от времени открытки, несколько старых, выцветших фотографий с неровными краями и папки с бумагами, на которых проступали бледные чернила и чужие подписи. Всё это она выкладывала рядом на ковёр, и вещи, долго скрытые от глаз, теперь лежали на свету, открывшись нам, чтобы их наконец прочли и вспомнили.

Лой стоял на последних ступеньках, напряжённо сжав плечи, и покачивал головой:

— Не надо, Мирна. Серьёзно, это не наше. Вдруг там что-то личное? Или вообще важное, а мы сейчас всё раскидаем…

— Господи, это же я… — вырвалось у меня, когда среди груды потемневших снимков я узнала собственное лицо. На фотографии — я, с растрёпанными волосами и наивной улыбкой, в старом свитере с эмблемой колледжа. Снимок был выцветшим, края его потемнели.

— Да, охренеть… — выдохнула Дакота, прикрыв рот ладонью. Она медленно опустилась рядом, не сводя взгляда с моего лица на снимке.

Я уставилась на фотографию. Сердце дернулось — это была точно я. Я не могла понять, как она оказалась здесь, в этом доме, где меня быть не должно. Пальцы дрожали, когда я перевернула фотографию — оборот был чистым. Откуда? Зачем? Почему не позвонила, если смотрела на меня вот так скрыто?

Пальцы сами потянулись к стопке других фотографий.

— Это все я, — прошептала я, перелистывая одну фотографию за другой.

Она все время была рядом, она знала где я, но ни разу не пришла.

— Боже, везде я, — выдохнула я. — Всё казалось каким-то нереальным, будто я смотрю на чужую жизнь, в которой почему-то много меня.

— Может, не стоит это трогать? — настойчиво сказал Лой. — Всё равно ведь ничего не изменишь.

— Лой, тише, — прошипела Дакота.

В комнате снова воцарилась тишина.

— «Моей девочке десять», — прочла я на обороте одной из фотографий.

Глаза резало так, что невозможно было моргнуть. Я ждала, что сейчас разрыдаюсь, но я лишь всхлипнула — что-то солёное, стыдное, неуместное. Последняя фотография была два года назад, я была в форме на работе.

Я отложила фотографии и взяла стопку писем.

Стивен вдруг спросил:

— А кому вообще достанется этот дом? Ты знаешь?

— Какому-то мужчине. Это арендованный дом.

Я осторожно раскрыла один из конвертов. Почерк был размашистый, небрежный — строки о каких-то поездках, о погоде. Дакота уже рылась в следующем отсеке, вытаскивая пачки старых фотографий.

— А если этот мужчина приедет?

— Нет, — отрезала я. — По договору из ее вещей она оплатила аренду на два года вперед.

— Смотри, тут документы, — прошептала Дакота. — Счета?

Я покачала головой, не отрываясь от письма. Дальше развернула еще один конверт, и первое, что бросилось в глаза — неровные, дрожащие буквы: «Прости меня, моя доченька…».

Мое сердце провалилось куда-то глубоко в желудок. Пальцы задрожали, бумага затрещала в руках, и я не могла заставить себя дочитать дальше. Каждое слово резало по-живому, вынимало наружу всё то, что я столько лет пыталась не чувствовать. Дышать стало трудно, а в голове — только этот голос, обращённый ко мне через годы. Через молчание, через всё то, что уже невозможно исправить. Я даже не знала ее голоса, с какой интонацией она это писала.

— Что там? — шепотом спросила Дакота, придвинулась ближе.

— Письмо для меня.

Я боялась, что прочту там глубокие сожаления о моем появлении и только это останавливало меня от прочтения вслух. Дакота приобняла меня за плечи, и я начала:

— Прости меня, моя доченька. В этой вселенной нам не суждено знать друг друга, и эта глубокая боль разорвала во мне последние человеческие качества. Я молюсь Господу каждый вечер в надежде, что он даст мне силы отправить тебе это письмо и оно не уйдет в ящик неотправленных писем. Я мертва для тебя и себя, ничто не может меня наказать сильнее, чем слабость, прикрытая защитой тебя. Я всегда буду защищать тебя, и не только я. Доверяй себе, родная. Верь интуиции, что ведет тебя к свету. И когда станет темно, ты отомстишь всем, кто лишил тебя покоя. Моя маленькая Мира, — я сглотнула ком во рту и продолжила, — моя невинная девочка, ты невероятно красива и каждый вечер я проживаю несбыточные воспоминания, как сижу рядом с тобой во дворике на качелях, ветер треплет нам волосы, и я могу касаться тебя, а не только твоих фотографий, ты бы любила помогать мне сажать цветы, может тебе бы понравились фиалки. Я никогда этого не узнаю и пусть я умру мучительной смертью за то, что ты проживаешь жизнь без моей любви. Будь верна себе и когда придет время, я встречусь с тобой и все расскажу, помогу пережить боль тяжелого бремени.

Безмолвие сковало тело. Я слышала, как рядом срывается дыхание Дакоты, и вдруг на плечо упали её горячие слёзы. Повернув голову, я встретилась с её покрасневшими глазами.

— Боже, — выдохнула она хрипло, и обняла меня резко, вцепившись пальцами в мою спину. Она всхлипнула, не стесняясь ни себя, ни меня. Её дрожь передавалась мне, будто мы обе на мгновение стали одной раной.

Она плакала вместо меня, и это было непривычно. Внутри выключили свет. Казалось, если я сейчас попробую встать, ноги подогнутся. Мама сама себя вычеркнула, и меня заодно.

Я сидела, сжимая листок. Мои пальцы плавно немели. Меня посадили на дно глубокой ямы, где наверху никто не ждал, не завал, не искал. Всё, что оставалось — держать письмо и ждать, когда внутри снова что-то шевельнётся.

Я аккуратно сложила бумагу и сунула в карман — буду перечитывать, пока не вытяну смысл из каждой строки, пока не пойму, о каких тайнах она пишет. Я даже не знала, была ли она в своем уме.

Лой стоял поодаль, переминаясь с ноги на ногу, и бросал тревожные взгляды на дверь, ожидая, что кто-то вот-вот войдёт и застигнет нас.

— Может, хватит? — тихо сказал он. — Ну правда, Мир, зачем тебе это? Всё равно ведь не твоё.

— Да, что с тобой? Пусть посмотрит, — вмешалась Дакота, не поднимая головы.

Внутри поднималась странная смесь вины и любопытства. Я перебирала конверты, но остальные были непонятны: где-то странные буквы, где-то описания дома, погоды, рецепт печенья. Я прочла лишь часть.

«Я любила этот дом, я любила наблюдать за лесом из окон, любила ухаживать за Л., а главное, я любила его всем сердцем, настолько насколько могло поместить мое юное сердце. Я любила как тихо он подкрадывался ко мне и обнимал сзади…».

— Стив, принесешь пакет? — попросила я.

Он коротко кивнул и, опираясь на перила, быстро спустился по лестнице.

— Зачем тебе пакет? — Лой вопросительно изогнул бровь.

— Я заберу всё это.

— Мир, это может быть опасно. Новый владелец может что-то знать, да и соседи нас видели…

Я встретилась с ним взглядом, не давая договорить:

— Мне всё равно. Я всё заберу.

— И правильно, — отозвалась Дакота, вытерев остатки слез с лица. Ее глаза были немного покрасневшими, но тушь стойко держалась на ресницах.

Стивен вскоре вернулся, протянув мне полиэтиленовый пакет. Я сложила внутрь письма, фотографии и документы, ощущая настороженный взгляд Лоя.

Из пачки выпал документ о смене фамилии с Вэлленс на Феррал. Значило ли это, что я Мирна Вэлленс? Я должна сохранять благоразумие. Как только это узнать?

Стивен взял с полки книгу, смахнул с неё пыль, и Дакота громко чихнула, прикрыв рот ладонью.

— Прости, — неловко улыбнулся он, и из книги выпала фотография. Она, покружившись в воздухе, приземлилась изображением вниз на пол. Стивен аккуратно поднял снимок, задержался взглядом на обороте и, повернув его ко мне, негромко сказал:

— Красиво.

Дакота, едва взглянув, ахнула.

— Это Гримфорд! — Дакота почти вырвала фотографию из рук Стива, чуть не порвав край. — Клянусь, это Гримфорд!

Я вгляделась в снимок. На нём молодая мама стояла на фоне стены большого здания: то ли старинного поместья, то ли замка — точно не определить. Рядом тот же мужчина. Он что-то шептал ей на ухо, а она смеялась, прикрываясь рукой. В их позах сквозило что-то личное и интимное. Возможно, именно ему адресованы письма. Может, это мой отец… но я отогнала мысль, не позволяя себе додумывать.

Теперь я знала точно: мне нужно в Гримфорд. Это место перестало быть просто пунктом на карте или шансом отвлечься. Оно стало частью маминых тайн, её жизни, о которой я почти ничего не знала.

— Это странно, — приглушённо сказала Дакота, не отрывая взгляда от фотографии, и в её голосе звучала тревога.

Я забрала эту фотографию в пакет и встала.

— Ди, мы срочно едем в этот твой Гримфорд! Завтра!

В комнате повисла растерянное молчание, в котором каждый из нас пытался собрать себя заново. Под рёбрами похолодело, мне нужно хотя бы на минуту остаться одной.

— Не горячись, поезда нет на этой неделе, я взяла билеты…

— Нужно пораньше, — перебила я, вбивая в поисковой строке интернета, билеты на ближайший поезд.

— Ладно, ладно… Напишу юристу, что мы будем раньше, — поддержала Дакота.

Два билета были через неделю. Не раздумывая, забронировала их. Целую неделю пытать себя догадками.

— Я сейчас, — тихо сказала я, и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты, спустилась в ванную на первом этаже.

Вокруг было прохладно. Я плеснула воду на лицо, чувствуя, как капли стекают по щекам, смывая усталость.

Лой, Дакота и Стивен уже спустились.

— Я собрала все в пакет, может идти, — предупредила Дакота.

— Да, нам пора собираться, — сказал Стивен. — Уже поздно, если не выедем сейчас, застрянем в пробках.

Лой, всё это время стоявший в стороне, нервно поправил выбившуюся прядь волос.

— Да, пора. Здесь и так долго задержались.

Дакота кивнула, оглядела комнату на прощание и взяла меня за руку. На выходе я оглянулась: прихожая больше не казалась пустой — она наполнилась чем-то важным, пока мне непонятным.

Из машины достала тяжелую бархатную сумку. Заперла дом и тихо сказала:

— Пойдём во двор.

Ребята молча пошли следом.

На заднем дворе, среди ржавых качелей и цветов, тонущих в зелени, было глухо. Я стояла, прижимая урну. Не глядя на друзей, бережно открыла крышку.

— Ты уверена? — почти сердито спросил Лой.

— Да. Здесь ей будет лучше.

Я присела у клумбы. Выбрала место, где сквозь просачивались бледно-розовые и жёлтые бутоны, и медленно высыпала прах в гущу зелени, стараясь не смотреть на руки. Ветер подхватил лёгкое облачко, и оно растворилось в воздухе, оседая на лепестках, на земле, на корнях.

Дакота замерла рядом. Стивен опустил голову, а Лой отвернулся, делая вид, что рассматривает забор.

— Прощай, — прошептала я, и голос не дрогнул.

Мы постояли так ещё несколько минут, пока солнце не склонилось к горизонту, и тени не стали длиннее. Потом я встала, вытерла ладони о джинсы и посмотрела на ребят.

— Всё, поехали.

— Ты уверена, что ничего не забыла? — спросила Дакота, бросая последний взгляд на дом.

— Вроде все.

Мы вышли через калитку, и я ещё раз оглянулась на дом. Холодный металл ключа в кармане тихо звякнул. Прятать его под коврик я не стала. Мне нужен был этот ключ, мне нужен был путь сюда снова.

— Может, стоит поговорить с соседкой? — вспомнила я приветствие незнакомой женщины у забора. — Вдруг она что-то знает, может рассказать…

— Не сегодня, — мягко перебил меня Лой. — Ты и так на пределе, видно же. Давай просто поедем домой, а если понадобится — вернёмся, специально для этого.

Я кивнула. В этом был смысл.

Мы сели в машину. Лой уверенно направился к водительской двери.

— Я поведу, — бросил он, не спрашивая.

Стивен замер, рука дернулась к ключам. Но он посмотрел на меня — бледную, с пустым взглядом — и молча протянул брелок Лою.

— Только аккуратнее, — тихо сказал он и сел спереди.

Дакота устроилась рядом со мной, её ладонь легла мне на колено.

Мотор загудел, машина тронулась, и дом остался позади. Я зевнула, прикрыла глаза и наконец разрешила себе чуточку покоя.

Мысли зациклились, дни стали неразличимы. Всё свелось к механическим действиям. Лой приходил каждый день. Отвлекал байками об учебе, спрашивал, как я, сколько писем прочла. Дакота лишь изредка совала нос в конверты, но и у неё дел хватало — дни крутились вокруг новой собственности. Вечерами я возвращалась домой, бросала сумку, включала свет и снова возвращалась к письму, к первым строчкам: «Прости меня, моя доченька. В этой вселенной нам не суждено знать друг друга, и эта глубокая боль разорвала во мне последние человеческие качества».

Почему «в этой вселенной»? Кто посмел нас разлучить? И что это за боль, уничтожившая в ней человеческое?

Я возвращалась к письмам на непонятном языке. Оно было подписано неким «Марцелл Хелионик». Уже несколько раз проверяла его имя в интернете, в переводе, в оригинале написания. Но ни имени, ни тем более такой фамилии интернет не знал. Я вводила некоторые слова в переводчик: слова были неверные, я не могла разобрать почерк.

Через пять дней я научилась делать вид, что всё в порядке, но внутри всё было по-прежнему пусто.

«Я любила этот дом, я любила наблюдать за лесом из окон, любила ухаживать за Л., а главное, я любила его всем сердцем, настолько, насколько могло вместить мое юное сердце. Я любила, как тихо он подкрадывался ко мне и обнимал сзади. Его волосы всегда пахли отменно, я всегда ждала нашего поцелуя, который успокаивал меня до потери сознания. Я бесконечно благодарна ему, что показал мне свой мир. Я потеряла всё это. Столетия отобрали это, предки запретили нам, и я проклинаю тот день, когда полюбила этот дом.»

Я перечитывала письмо снова и снова, пока точно не уверилась, что дом — это старое поместье Гримфорд, мужчина — житель этого дома, а мать, скорее, работница, чем хозяйка. «Л.», вероятно, первая буква имени мужчины. Но некоторые метафоры сводили меня с ума: « показал мне свой мир, предки запретили нам».

Отныне я искала маму во всём: в лицах прохожих, в запахе чужих духов, в случайных фразах в автобусе. Пыталась собрать образ по кусочкам — по письмам, фото, обрывкам воспоминаний, всплывающим в голове.

Очередным субботним вечером, когда я сидела за просмотром фотографий, телефон завибрировал на столе. Сообщение от Стивена. Он и Лой мне часто писали: Лой — без причины, Стивен — по работе. Я не спешила отвечать, наткнувшись на интересный текст в очередном письме:

« Было замечательно выйти из дома за столько дней и позавтракать с ним чашкой американо с клубничным эклером. Это было так недалеко от неё, но я сдержала в себе порыв. Заведение мне понравилось, эти большие чашки при входе и яркие лампы на столах приводили меня в немой восторг. Это был первый раз за два года».

Два года взаперти. Боже.

« Недалеко от неё» — где это? Я не знала ничего с большими чашками и лампами поблизости. Почему она так долго была взаперти? Это значило только то, что за ней кто-то реально следил, и она его боялась.

Я потянулась к телефону.

«Ты дома? Может, увидимся?» — писал Стивен.

Я смотрела на экран, не решаясь ответить. Мысли о матери, письмах, Гримфорде не отпускали ни на минуту, и идея неформальной встречи казалась неуместной и почти нелепой. Я уже строчила отказ, как Дакота резво заглянула в моей телефон:

— Просто скажи «да». А если будет совсем плохо — позвонишь мне, я тебя вытащу.

Я улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему.

«Давай через полчаса, сможешь?» — написала я.

В прихожей послышались шаги. Не спеша, вошёл Лой. На улице темнело, и с ним в комнату ворвался прохладный воздух сырости и дыма.

Лой повесил ветровку на крючок.

— Как вы тут? — он присел на край стула, потирая ладонями лицо и стряхивая остатки улицы. — Что происходит?

Дакота повернулась к нему, глаза блеснули, и она не сдержала довольную улыбку:

— Угадай, кого сегодня позвали на свидание? — Она кивнула в мою сторону, подталкивая к признанию.

— Это просто встреча.

Брови Лоя поползли вверх.

— Вот это номер! Не вздумай сбежать через полчаса. — Улыбка стала шире. — Если что — пиши.

За окном сгущались сумерки, свет фонарей ложился на стены длинными полосами. Не так уж страшно выйти из дома. Дакота подмигнула мне, а Лой поднялся и направился к двери, щелкнув пальцами:

— Удачи!

По венам разлилось легкое, пьянящее предвкушение.

Быстро влезла в белый свитер, путаясь в рукавах. Взяла сумку и, прежде чем выйти, посмотрела в зеркало. В отражении всё та же я — уставшая, с тенью под глазами.

Стивена у подъезда не было Я опустилась на пыльный бордюр, вытянув ноги, не желая возвращаться домой. Живот щекотало: неясно, куда мы пойдем и что он хочет обсудить. Стив подъехал через несколько минут. Вышел из машины и смущённо улыбнулся, словно не был до конца уверен, что я приду.

— Привет, — сказал он, быстро оглядывая меня. — Ты… хорошо выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже.

— Я тут подумал… — он замялся, почесав затылок. — Может, просто прогуляемся? Мне нравится набережная вечером, там огни красиво отражаются. Если захочешь — потом зайдём перекусить. Или сразу поедим? Я не стал ничего бронировать, вдруг тебе не захочется.

— Прогулка — это хорошо, — согласилась я. — Я не очень по ресторанам.

— Отлично. Я тоже.

Мы сели в машину. Когда Стивен завёл двигатель, я посмотрела на окна. На подоконнике, в мягком свете лампы, стояли Лой и Дакота — смотрели вниз, на нас, и, кажется, что-то обсуждали, не замечая моего взгляда. Дакота, смеясь, ткнула Лоя в бок. Он рассмеялся. Как же я бесконечно благодарна судьбе за них.

— У нас есть группа поддержки, — заметил Стивен, перехватив мой взгляд. — Дакота, наверное, уже строит планы на наш счёт.

— Она всегда такая, — вздохнула я, пристёгивая ремень.

Он усмехнулся, сбавляя скорость перед поворотом. Я монотонно перебирала плетение свитера.

Стивен заметил:

— Переживаешь?

— Нет, всё хорошо, — сказала я, скупо улыбнувшись. — Просто твоё предложение прозвучало неожиданно.

Он сжал руль крепче. Мы ехали по сухому асфальту, свет фонарей скользил по стеклу золотыми полосами. В салоне было тихо, только негромко играло радио.

— Разве? Мне казалось, я проявляю достаточно внимания…

Стивен глядел вперёд, часто моргал и чуть ссутулился.

— Возможно. — Я пожала плечами. — Просто мысли заняты другим.

— Да, я понимаю, — понизив голос, ответил он. — Поэтому и решил пригласить. Давно думал, но всё никак не решался. А теперь вот ты уже уезжаешь…

Машина мягко завернула на перекрёстке.

— Многое нашла в письмах?

— Нет, ничего нового.

Мы остановились у неработающих фонтанов. Вокруг почти никого, только редкие прохожие и лай собак. От реки тянуло лёгким запахом воды и весенней листвы.

Стивен шёл чуть впереди, и свет фонарей скользил по его плечам, когда он оборачивался ко мне.

— Здесь всегда так тихо вечером. Я часто приезжаю сюда, когда не могу уснуть.

— Один? — спросила я, догоняя его.

— Обычно да. Слушаю воду, чтобы не застревать в голове.

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного.

— Я вообще не мастер разговоров, — признался Стивен. — Иногда думаю, что проще молчать.

— А сейчас? — я улыбнулась краем губ. — Сейчас тебе хочется молчать?

Он покачал головой, и в его движениях появилась расслабленность.

— Нет. Сейчас хочется слушать тебя.

— Меня? — я смутилась. — Я не самый интересный собеседник.

— Я бы не сказал. — Он остановился и повернулся ко мне. — Ты просто не замечаешь, как увлекаешь за собой.

— Я не знаю, что ответить.

— И не надо, я сам.

Он остановился и медленно потянулся ко мне. Пальцы коснулись моих. На секунду его ресницы дрогнули, а на щеке проскользнула тёплая, растерянная улыбка. Он замер близко, почти касаясь лбом моего виска, и шум города отступил.

— Можно? — его голос прозвучал так тихо, что я скорее почувствовала его щекой, чем услышала.

Я едва заметно кивнула.

Губы коснулись моих осторожно. Я закрыла глаза, и мир перешёл в лёгкую дрожь у основания шеи, растущую с каждой секундой.

Он целовал меня снова и снова. Уже увереннее и глубже. Его рука нашла мою скулу, большой палец аккуратно провёл по коже, запоминая контур. Он отстранился, не до конца — ровно настолько, чтобы взгляды встретились, — в синих глазах было мое отражение.

— Я не знаю, что будет дальше, — вполголоса сказал он, — но мне бы хотелось, чтобы мы ещё гуляли вот так.

— И я, — ответила я, желая верить в это.

Мы остановились у перил, глядя на реку. Стивен приобнял меня сзади, положив руки на ограждение. Я думала о нем, о поцелуе, о том, что он значил. Но мысли сбились на маму, Гримфорд. Могла ли я в этот момент думать только о Стивене? Я страстно этого желала, но мысли прошедших дней врывались в сознание, руша хрупкое спокойствие. В висках начало пульсировать.

— Когда ты пришла на собеседование… Было забавно, ведь ты должна была прийти на мое место, — вдруг начал он. — Как видишь, я не уволился. В тот же день пришел и сказал, что передумал. Тебя не уволили — раз уж взяли, — и я был рад, что мы работаем вместе.

Он перевел дыхание.

— А потом я узнал тебя больше. И понял, что хочу стать частью твоей жизни — как друг, парень, не важно.

Губы пересохли, я не знала, каким откровением поделиться в ответ. Я даже не верила до конца, что он говорил обо мне.

— Мне нравятся твои волосы, — выпалила я и тут же пожалела.

Он тихо рассмеялся.

— Это хорошо.

Потом добавил:

— Мир, я ни к чему тебя не обязываю. Просто хочу быть рядом, и, если позволишь, подарить тебе спокойствие.

Его широкие плечи укрывали меня от ночного ветра.

Телефон завибрировал. Сообщение от Лоя: «Все хорошо?».

— Хочешь пройтись до той лестницы? Там очень вкусно пахнет хлебом от пекарни, даже ночью.

Стив кивнул в сторону тёмного пролёта.

— Хочу.

У лестницы действительно пахло тёплым хлебом с корочкой. Я вдохнула глубоко.

— Так пахнет спокойствие, — сказал он шепотом.

— Хочу булочку. — Я посмотрела вверх — небо было чистым, только редкие огни мерцали вдали.

— Тогда еще чуть дальше дойдем, есть круглосуточное кафе, там неплохие эклеры, может и булочка будет, — он усмехнулся.

От слова эклеры закружилась голова. Я вспомнила про клубничный эклер, который ела где-то мама. Зачем я вспомнила про это?

— Проводишь меня в Гримфорд? — Я прикусила губу.

— Я даже планирую приехать. — Он кивнул. — Разберусь с работой и рвану к вам.

— Справедливо. — Губы растянулись в улыбке, при воспоминании о последнем рабочем дне на следующей неделе.

Мы снова пошли — медленно, как он любит. Вдалеке показалось кафе с двумя большими чайными чашками у входа. Как писала мама. В сердце защемило. Мы приблизились, и я разглядела маленькие желтые лампы на столиках.

Я остановилась, схватив Стивена за локоть.

— Стив, это место… оно давно здесь?

Его брови поползли вверх.

— Да. А что?

— Просто… показалось знакомым. — Я с трудом разжала пальцы.

Быстро оглядев фасад, я пыталась найти название улицы или номер дома. Но его нигде не было.

Стивен открыл передо мной дверь. На стене висела доска с выцветшими мелками — «Сегодня: пряный масала, цитрусовый улун, пирог с ревенем». Нас поприветствовал парень бариста.

— Будешь что-нибудь? — спросил Стивен.

— Клубничный эклер.

В ушах звенело. Она была в этом районе, совсем недалеко.

Стивен расплатился у стойки и вернулся ко мне, держа в руках аккуратный эклер с тонкой глянцевой глазурью. Меня замутило. Почти бегом я вышла на улицу. Холод вечера ударил по щекам, выравнивая дыхание.

Стив вышел следом, остановился на шаг ближе, чем обычно.

— Что случилось?

— Голова чуть закружилась, уже нормально, — соврала я, принимая из его рук эклер.

Я осторожно откусила. Тонкая оболочка хрупко треснула, и внутри мягко распустилась начинка — бархатно-клубничная. Аромат поднялся тёплой волной. Точно такой же, какой чувствовала она.

Стивен ничего не взял. Он стоял рядом, охраняя узкую полоску тишины между нами и городом.

— Вкусный? — спросил он.

Я кивнула, проглотив.

Откусила еще, прислушиваясь к себе. Тошнота отступила. Где-то шуршали листья, и вечерний город подстраивался под мой рваный ритм сердца.

— Ты сам ничего не хочешь? — спросила я.

— Нет. — Он посмотрел на мои пальцы, испачканные кремом, и улыбнулся. — Ты что-то вспомнила, да?

— Стив, подожди. — Не давая ему опомниться, я рванула обратно к дверям.

Внутри было так же людно. Бариста протирал стойку. Я навалилась всем весом на столешницу. Мама сидела здесь.

— Извините, — дыхание сбилось, — вы не помните женщину? Она была здесь… может, год-два назад? — я запнулась. Как он может помнить посетителя спустя столько времени? — Темные волосы, пила, возможно, американо, ела клубничный эклер.

Парень поднял усталый взгляд, не переставая водить тряпкой. Посмотрел как на ребенка, мешающего взрослым работать.

— Девушка, у нас в день сотни заказов. Половина из них — это американо и эклеры. А уж тем более год назад.

— Но она… она могла сидеть долго. Или писать что-то…

— Я не помню — отрезал он, бросая тряпку в раковину. — Если она не устроила скандал и не забыла кошелек. Что-то ещё?

Конечно. Для него это просто поток клиентов. Глупо было надеяться.

— Нет. Спасибо.

Я вышла к Стиву.

— Отвезёшь меня?

— Конечно. — Он кивнул.

Машина мягко тронулась, мы ехали по пустым улицам. У моего дома он не выключил двигатель. Несколько секунд мы просто сидели, слушая, как вдалеке молчит город, а в окнах тухнет свет.

Я наклонилась вперёд и робко поцеловала его в щёку. Кожа была тёплой, и я почувствовала, как он на мгновение задержал дыхание. И потом открыто улыбнулся.

В квартире был полумрак. Дакота сидела в позе лотоса и свернув губы трубочкой, гудела что-то себе под нос.

— Ну? — спросила она, открыв глаза. — Как всё прошло?

Я сняла свитер.

— Лучше, чем ожидалось.

— Ну рассказывай! — Дакота подалась вперёд, глаза блестели. — Он тебя поцеловал? Ты его?

Я рассмеялась, усаживаясь рядом.

— Он.

Мысли витали вокруг кафе, где когда-то сидела мама, и вокруг её письма.

Дакота довольно кивнула, отпила чай и вдруг стала серьёзнее:

— Твой первый поцелуй. Как он?

— Было хорошо.

— Лой, кстати, похоже, на полном серьезе собирается к нам позже приехать.

Я задумалась, глядя на руки.

— И Стивен.

Дакота рассмеялась.

— Устала?

— Если честно, да. Я бы легла.

Я ушла в комнату. Чтобы отвлечься, взяла со стола «Братьев Карамазовых» Достоевского. Сегодня я намеревалась дочитать, спрятаться от мыслей в строках.

Утро просочилось в комнату беспокойной суматохой. За окном висел серый, невесомый свет, как дымка над водой. Голова ныла глухим недосыпом.

— Не представляю, как так совпало: твоя мама и мой дядька из Гримфорда, — вернула меня в реальность Дакота.

— Связь должна быть. — Я сделала глоток, кофе обжег нёбо.

— Ладно, надо собирать вещи, ночью выезжаем.

На губах играла улыбка, а под ложечкой противно засосало. Я начала сборы. Одежда, книги — всё казалось важным.

Вдруг я заметила на полке потёртый конверт, который раньше не видела. На обороте крошечная надпись: «Гримфорд». Внутри — пустой клочок бумаги. Совершенно ничего. Я провела пальцем по листу, но ничего скрытого не нашла. На всякий случай убрала в сумку к остальным письмам.

Собираясь закрывать чемодан, я заметила, что мамина папка с документами, которая лежала отдельно, слегка приоткрыта. Хотя прошлые дни конкретно документы я не открывала. Машинально пересчитала конверты, письма, старые справки… Сердце замерло. Большей части документов не было.

Вытряхнула содержимое на кровать, я стала судорожно перебирать бумаги, заглядывать в карманы сумки, под подушки, в ящик стола. Чемодан был почти собран, но я всё равно вывернула его, проверяя каждую складку. На месте остались только письма и фотографии.

Могла ли я по рассеянности переложить их? Выбросить? Даже если бы перепутала, они бы нашлись среди вещей. Но их нигде не было. Кто стал бы искать именно эти бумаги? В квартире не было следов чужого присутствия, ничего не пропало, кроме документов. Это казалось мистическим совпадением — будто кто-то знал, что именно они для меня важнее всего.

— Дакота! — крикнула я.

Она появилась в дверях.

— Что случилось?

— Документы… Они должны быть в папке, а теперь их нет.

Дакота включилась в поиски.

— Ты уверена? — спросила она, заглядывая под кровать.

— Абсолютно. Два дня назад они точно были.

Мысли метались вокруг догадок. Значит, кто-то пробрался к нам и забрал их. Когда? Когда нас не было дома? Как? Ключей у владельца нет. Или я их потеряла, но забыла.

— Может, ты случайно положила их в другую сумку? — Дакота пыталась сохранять спокойствие.

— Нет, я всё проверила. Их нигде нет.

Мы ещё раз пересмотрели вещи, но бумаги будто растворились. Я села на кровать, уткнулась лицом в ладони.

— Мне страшно, — прошептала Дакота.

В груди похолодело.

— Радует, что мы съезжаем.

Повисла тяжёлая тишина. Мы сидели, не зная, что делать, прислушиваясь к мыслям.

Когда чемоданы были собраны, я ещё раз проверила свои документы и аккуратно сложила их в отдельный карман, чтобы не потерять.

В голове всплыли слова из письма матери: «Доверяй себе, родная. Верь интуиции, что ведет тебя к свету». Я повторяла эту фразу как мантру, пытаясь убедить себя, что всё будет хорошо.

— Всё, — сказала я, закрывая чемодан. — Идем.

Мы прошли по комнатам, проверяя, не забыли ли что-то важное. Хотя на самом деле мы прощались с домом.

На вокзале было шумно. В зале пахло крепким кофе, горячим тестом, смесью железнодорожных путей и старых батарей. Люди с чемоданами сновали туда-сюда. Кто-то спешил, кто-то прощался. Стивен помог с вещами, и мы втроём отправились искать платформу. Сердце радостно екнуло и зачастило.

— Я посмотрел по картам, вам ехать всю ночь, — отметил Стивен, проверяя маршрут в телефоне. — Приедете только к утру. Вас кто-нибудь встретит?

— Да, юрист, — отозвалась Дакота.

— Хорошо. Обязательно позвоните, когда доедете.

Мы нашли платформу. Всё казалось одновременно знакомым и новым. К нам подошёл Лой — с рюкзаком за спиной, в любимой ветровке и с широкой улыбкой, хотя, бьюсь об заклад, она выглядела наигранно.

— Привет, Стив, — кивнул он и обратился к нам: — Ну что, девчонки, готовы?

Он обнял нас обеих. Объятия были крепкими, что я начала потеть.

— Если что — я всегда на связи, — продолжил Лой, отстранившись. Он внимательно оглядел нас с Дакотой, а потом повернулся ко мне. Снова обнял, на этот раз крепче, и почти шёпотом, так что слова прозвучали только для меня, сказал:

— Мирна, не вляпайся ни во что. Я постараюсь приехать через пару недель и помочь тебе во всем разобраться, а пока не лезь туда, где тебя быть не должно. Пожалуйста.

Он отпустил меня и добавил уже вслух:

— И сразу звоните, что бы ни случилось.

Я заставила себя кивнуть, хотя плечи сами поползли к ушам.

По вокзалу прокатился голос диктора:

— Объявляется посадка на поезд до Гримфорда…

Мы переглянулись. Пора.

Лой снова обнял нас, как брат, задержав меня чуть дольше. Его рука легла мне на плечо, и он тихо сказал:

— Верь себе.

По телу пошла дрожь. Как в мамином письме. Он специально это сказал? Я посмотрела на Лоя с опаской, какой раньше никогда не испытывала. Знаю ли я Лоя? У него нет родителей, он бесконечно учится и живёт на стипендию. Но откуда он? Мог ли украсть документы? И зачем?

Я повернулась к Стивену. А он? Коллега, который хочет быть для меня кем-то большим. Но я не знала, откуда он, кто его родители, что у него за прошлое. Взгляд упал на Дакоту — по спине разлилось тепло. Только её я знала от и до. Лой и Стивен ворвались в мою жизнь, и я наивно их приняла. Но что, если они появились не случайно? Я сходила с ума. Мне нужно время, чтобы разобраться, а не обвинять всех подряд.

Лой схватил Дакоту в охапку и закружил.

— Ай, ау! — она рассмеялась, хлопая его по спине.

— Не наделай глупостей, красотка. — Он щёлкнул пальцами и отпустил её.

Стивен обнял меня, провёл ладонью по щеке и молча, коротко поцеловал в губы.

— Пишите, — сказал он, отпуская. — Жду новостей.

— Ну вы даете. Уверена, без вас мы проведем от силы пару дней. И вы тут как тут, — ерничала Дакота.

Я закатила глаза.

Мы подхватили чемоданы и зашли в вагон. Я обернулась — Лой подбадривающе поднял кулак, а Стивен смотрел мне в глаза. Пришлось улыбнуться.

Я устроилась на верхней полке, стараясь не шуршать. Достала письма, оставшиеся после суеты, разложила на коленях. Дакота внизу уже почти растворилась в телефоне.

Самое странное письмо — на языке, который я не могла разобрать. Я искала похожие буквы, сравнивала с алфавитами. Слова с ударениями, похожи на латиницу, но почерк всё усложнял. Бумага пожелтела, чернила местами расплылись. Писала явно не мама. Оставалось одно: вписывать слова по буквам, выискивая черточки.

Я достала ноутбук. Подсветила фонариком первую строчку. Буква «А», сомнений нет. Разгадывать по символам было легче, чем пытаться прочесть целиком. Спустя минуту на экране возникла фраза: «Amíce cáre». Что-то знакомое. Переводчик выдал: «Дорогой друг».

Кровь вскипела. Через полчаса вбила следующую строчку: «deórsum éo per sémam vét(e)ram, úbi sáxa memória grádus submíssius quam véntor». Старательно копировала все ударения. Переводчик выдал: «Я иду вниз по старой дороге, где камни памяти, ступени, ниже, чем ветер». Что-то явно не то. Следующая строка далась легче: «Aer siccus et aculeus; nox appropinquat quasi valvae lente claudentur» — «Воздух сух и колюч; ночь надвигается, будто медленно закрывают ставни».

Выглядело бессвязно, но ритмично. Множество ударений, странные значки… Шифр? Вбивала комбинации в поисковик, надеясь на совпадение в архивах или на форумах лингвистов. Но ссылки вели то на словари средневековой латыни, то на эзотерические паблики. На третьей странице глаз зацепился за вычурный заголовок: «Особенности латинских диалектов».

Сайт — привет из начала нулевых: серый фон, мелкий шрифт. Владелец — доктор А. А. Ксенжевский, «криптолингвист», как гласила подпись под размытым фото супермэна. В разделе «Публикации» висели статьи о расшифровке шифров времен Первой мировой войны.

Я застыла, глядя на мигающий курсор в поле «Контакты». Стоит ли? Выглядело глупо и… опасно? Но это было важно. Пальцы сами легли на клавиатуру. Я открыла почту

'Здравствуйте, доктор Ксенжевский!

Я наткнулась на ваш сайт, когда искала информацию о латинских диалектах. У меня есть текст. Пару строчек точнее, которые не поддаются обычному переводу. Не могли бы вы взглянуть? Возможно, вы сталкивались с подобным.

Прикрепляю фрагмент: Amíce cáre, deórsum éo per sémam vét(e)ram, úbi sáxa memória grádus submíssius quam véntor.

Скажите, пожалуйста, сколько будут стоить ваши услуги, если это вообще поддается расшифровке?

С уважением, мисс Эванз.'

Дакота пробормотала что-то похожее на «спокойной ночи» и снова ушла в экран. Поезд мягко покачивал. В голове всё ещё витали строки из письма.

Не помню, когда провалилась в сон. Всё смешалось: стук колёс, запах бумаги и железа. Снилась мама. Она стояла на перроне, махала рукой. Ее лицо растворялось в письмах, и я отчаянно пыталась их поймать, но они ускользали, исчезали из-под пальцев.

Проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Сначала не поняла, где я, откуда шум.

— Мирн, вставай. Поезд стоит.

Я с трудом разлепила веки. Дакота стояла рядом, волосы собраны в небрежный хвост. Тусклый свет фонаря с улицы выхватывал ее оточенный профиль. Из коридора доносились голоса.

— Что случилось?

— Стоим минут десять. Проводница сказала, что поломка. Всех просят выйти. — Глаза Дакоты отекли от недосыпа. — Дальше не поедем, пока не приедет другой состав.

Я сползла с полки, быстро проверила письма. Всё на месте. В голове было мутно. Мы вышли в коридор, где уже толпились люди: кто-то злился, кто-то звонил, кто-то просто стоял, обняв рюкзак. Вокруг пахло чужими духами и нагретым металлом.

Дакота держалась бодро, но по тому, как она сжимала ремень сумки, было видно, что ей тоже не по себе.

— Всё нормально. Сейчас пересадят, доедем.

Ночь на перроне была душной, липкой. Воздух обволакивал горячей ватой, не принося облегчения. Я сразу пожалела, что надела джинсы. Ткань неприятно липла к ногам.

К пяти утра нас отвели в маленькое придорожное кафе. Но там было еще жарче. Люди хаотично расселись по столикам, не оставляя мест тем, кто не успел дойти. Я села у окна, глядя, как за стеклом медленно рассветает. Дакота принесла мне чашку чая.

— Ты как?

— Нормально, — ответила я.

— Стивену писала? — Дакота смотрела внимательно.

— Да. Хотел приехать, я отговорила.

— Правильно. Сами справимся.

Я облокотилась на оконную раму и закрыла глаза.

— Поверить не могу, что он снова сломался, — сквозь сон донесся незнакомый женский голос.

Я приоткрыла веки.

Напротив Дакоты сидела девушка с белоснежными волнами волос, слегка растрёпанными после ночи. Она машинально заправляла выбившиеся пряди за ухо. В уголках губ затаилась усталая улыбка. Держалась она уверенно, рядом лежал рюкзак.

Я моргнула, смахнув остатки дремоты.

— Я Иди Аллен! — звонко объявила она, заметив, что я проснулась. — Тоже в Гримфорд?

— Я Мирна.

— Класс! — она просияла. — Твоя подруга уже ввела меня в курс дела. Будем держаться вместе!

Иди хлопнула в ладоши:

— Я вообще-то мастер по выживанию в скучных поездках. В школе постоянно ездила в лагеря.

— Часто так застреваешь в пути? — спросила Дакота.

— Почти каждое лето. — Иди пожала плечами. — Гримфорд — город с характером. В прошлом году я вообще приехала на день позже, потому что поезд сломался посреди поля. Зато теперь знаю, как выглядит рассвет в чистом поле. Не советую, кстати, там полно комаров.

Я улыбнулась.

— Я, кстати, к бабушке, а вы?

— Мы на лето, потусить, — обобщила Дакота.

— А твоя бабушка давно живёт в Гримфорде? — поинтересовалась я.

— Всю жизнь.

Она говорила легко, с внутренней свободой, и мне захотелось узнать о ней больше.

— А ты откуда? — спросила я.

— Из города побольше. Но летом всегда здесь. И вообще, если честно, я скучаю по этим местам, как только уезжаю.

— Ты не боишься ночью так ехать одна? — Кивнула Дакота на восходящее солнце.

— Нет. Я часто езжу одна. Хотя, честно, не отказалась бы от компании.

Она посмотрела на нас так искренне, что мне показалось это немного навязчивым.

За окнами светлело, усталость накрывала всё сильнее. Иди и Дакота перебрасывались фразами, но я не вслушивалась, пропадая в дремоте. Только к пяти вечера объявили посадку. Мы нехотя поднялись, собрали вещи. На улице палило солнце, пересыхали губы, асфальт плавился под ногами. Мы шли по перрону, когда жара стала совсем невыносимой.

В вагоне мы устроились вместе. Иди предложила присоединиться, и мы не были против. Она легко шутила, рассказывала детские истории.

Поезд остановился в Гримфорде уже в темноте. Город встретил тишиной и пустотой: редкие фонари, безлюдная площадь, запах сырости и старого камня. Я глубоко вдохнула, запоминая момент.

Дакота поправила сумку. Иди огляделась и улыбнулась:

— Ну что, девчонки, добро пожаловать в Гримфорд. — В её голосе прозвучала лёгкая усмешка.

Внутри поднялось тревожное, но радостное ожидание.

— Где юрист? — спросила я Дакоту.

— Писал, что будет позже, просил подойти к автобусному вокзалу.

— Я знаю, где это. Давайте отведу, недалеко, — предложила Иди.

Мы двинулись по длинной улице. Ночь обступила плотно, мы шли по пустынной дороге бок о бок. Где-то вдалеке лаяла собака, звук эхом доносился до нас. Я сжала пальцы в карманах. Чем дальше, тем меньше было видно. Фонари гасли, стоило к ним подойти.

Мы остановились у перекрестка.

— Здесь так темно… Не помню в какой стороне. Вроде направо, а нет налево… — вслух задумалась Иди.

Дыхание перехватило. Плечи подались вперёд, я выпрямилась. В пальцах проскользнула странная, едва уловимая дрожь, как после долгого бега, когда мышцы ещё помнят движение. Пришло четкое осознание, проявилась линия: дорога, уходящая вперёд, в темноту.

Асфальт стал чуть светлее, чем остальная улица, будто кто-то провёл по нему невидимой кистью. В висках отозвался глухой пульс, и с каждым ударом становилось яснее: ноги сами выбирают направление. Я не помнила, чтобы бывала здесь раньше, но в теле не было ни тени сомнения — только тяга идти вперёд.

— Нам прямо, — спокойно указала я.

— С чего ты взяла? — напряглась Дакота.

— Я знаю.

Мы бесконечно брели по ночному городу. Усталость звенела в каждом телодвижении. Хотелось завалиться на кровать, и уже неважно в какой квартире она будет находиться. Чемоданы оттягивали руки до самой земли. Вокруг было тихо. Город будто вымер.

Дышать было невыносимо тяжело. Плотный воздух смешался с запахом жасмина и оседал где-то в груди. Асфальт отдавал накопленный жар, обжигая стопы даже через обувь.

Я шла на автомате, не глядя по сторонам. Дакота — за спиной, Иди — рядом.

— Вот и добрались, — Иди остановилась у входа на автобусный вокзал. — Вам налево, к стоянке такси.

Я огляделась: таксисты скучающе курили.

— Ты точно справишься одна? — спросила Дакота, бросая сумочку на скамейку.

— Конечно. — Иди улыбнулась, доставая телефон. — Я тут местная, не заблужусь. Такси уже вызвала. — Она показала экран, где ползла иконка машины. — Через пару минут буду дома.

— Зачем вызывать, если тут стоят? — я кивнула в сторону парковки.

Иди округлила глаза:

— Ты что? Местные с ними не ездят, они такую цену ставят. Ого!

Она стояла поодаль, под светом редкого фонаря. Прямые плечи, тёмный рюкзак. Иди держалась бодро, но пальцы свободной руки медленно перебирали ремешок рюкзака; ноготь зацепился за нитку, и она аккуратно оборвала её, не глядя.

— Спасибо, что довела, — сказала я. Новые знакомые нам необходимы.

— Пустяки. Мне всё равно было по пути. — Она огляделась и добавила: — Если что, пишите. Я тут недалеко, да и город маленький — всё равно пересечёмся.

— Обязательно. — Дакота зевнула.

Подъехало такси — серебристая машина с выцветшим бампером. Иди махом открыла дверь и нырнула на заднее сиденье.

— Ну пока!

Дверь хлопнула, такси мягко тронулось, растворяясь в темноте.

— Ну что ты, я отправила смс юристу. Ждем! — громко сказала Дакота, провожая отдаляющуюся Иди.

Откуда я знала эти дороги? Очередное совпадение ударило под дых. Я потерла виски, надеясь стереть навязчивую карту, но она загорелась в мозгу еще ярче.

К остановке медленно, с достоинством катафалка, подъехал чёрный Lincoln Town Car. Не новый, но отполированный до блеска. Фары выхватили нас из темноты. И мы на миг ослепли.

За рулём, сидел пожилой мужчина в строгом костюме. Его седая борода аккуратно прикрывала губы. Глаза спотыкались только о тонкую черную оправу на носу.

Окно поползло вниз.

— Вы Мирна Эванз и Дакота Блу?

Дакота кивнула, и он тяжело вздохнул.

— Позже не могли приехать? Нормальные люди приезжают днем.

Мы проигнорировали его замечание и, молча закинув вещи в багажник, сели в салон.

Нас сразу обдало ароматом дорогой кожи, впитавшей нотки табака и застоявшегося тепла.

— Моя фамилия Беннет, — представился он, не глядя на нас. — Веду дела по доверенности от семьи.

На переднем сиденье лежала папка с бумагами.

— Документы у меня. — Он достал из портфеля папку. — Всё как положено.

Он протянул Дакоте конверт и скреплённые листы.

— Подписи — здесь и здесь. — Палец ткнул в бумагу, не терпя возражений. — Квартира ваша, поздравляю.

Дакота быстро расписалась. Мистер Беннет проверил бумаги, и завёл машину. Всю дорогу он ворчал, выстукивая по рулю обиду. Но мы не слушали.

Мы уже предвкушали новый день, глядя на ночной город за окнами.

Гримфорд напоминал старую открытку: узкие улицы петляли между домами с крутыми крышами, свет отбрасывал длинные пятнистые тени. Деревья вдоль главной улицы стояли чернильными стенами, их кроны сливались с небом, ветви шевелились от горячего ветра. Витрины лавок и кафе отражали блики, вывески скрипели на цепях.

Каменный мост пересекал узкую реку — вода в ней была чёрной и гладкой, лишь изредка расходясь кругами от упавших листьев.

На возвышенности темнел силуэт замка, его башни терялись в облаках. Я видела его на картинках в интернете. На домах мелькал герб, который я смогу рассмотреть только днём.

Мы подъехали к двухэтажному многоквартирному дому. Мистер Беннет вышел, открыл дверь подъезда и жестом пригласил следовать за ним.

Свет выхватывал то белую колонну, то перила балконов, то блеск почтовых ящиков. Газон сливался с асфальтом парковки, где в духоте потели машины. Кусты вдоль фасада чернели пятнами, оживая от порывов ветра. Вход выглядел массивно: колонны, дорожка из светлого камня. Тусклые лампочки освещали кружащих мотыльков.

В подъезде стоял неподвижный воздух — смесь старого лака, дерева и сырости. Бетонные ступени гулко отдавали шаги. Мы старались ступать тише, но в этой тишине каждый шаг звучал чересчур громко.

Мистер Беннет повернул ключ, дверь открылась с глухим скрипом. Он щёлкнул выключателем — тусклая лампа под потолком дала желтизну, отчего углы стали ещё темнее.

— Входите быстрее, — бросил он, не оборачиваясь, и шагнул внутрь.

Я переступила порог. Было душно. Пахло изношенной мебелью, пылью и чем-то сладковатым, как в домах, где давно не открывали окна.

Беннет быстро провел экскурсию по новым владениям Дакоты. Все было до безобразия буднично. Старая мебель, две комнатки и гостиная совмещена с кухней.

Единственное, что цепляло это в узком коридоре картинка с гербом. Тем самым, что я видела на улицах. Массивный щит, замок с острыми башнями и готическими окнами. За стенами угадывалась ночь в звездах. Над щитом нависал чёрный ворон с алыми разумными глазами. За спиной птицы сиял лунный диск, превращая герб в мистическую печать. По бокам мерцали кристаллы. По коже побежали мурашки. Внизу девиз: perha némus. Язык незнакомый, но напоминал тот, что встречался в письмах матери.

Я шла за Беннетом, проверяя телефон. Нет ответа от криптолингвиста. Может, стоило написать, что это строки Марцелла? Голова гудела от вопросов.

— А где вещи жильца? — спросила я, пока юрист не ушел.

— Кого? — фыркнул он.

— Моего дядьки, — уточнила Дакота.

— Мне откуда знать. — Он махнул рукой.

— Как это откуда? Он же жил здесь? — удивилась я, переглядываясь с Дакотой.

— Жил, не жил. Мне откуда знать? Моя работа маленькая, передать, что умер, а был он тут или нет, не мои заботы, — нервно выпалил он и добавил: — ключи здесь. Мусор выносить не забывайте.

Он кинул связку на кухонный стол.

— Если что-то сломается — не звоните, квартира ваша.

Поправив очки, он вышел.

Я посмотрела на Дакоту. Она устало улыбнулась.

— Да уж.

Я прошла по комнатам. Потрескавшаяся краска на косяках, пожелтевшие выключатели, щелкающие с усилием, комки пыли на полках могли довести до апатии любого.

Дакота заглянула в спальни первой. Выбрала ту, где была сломана ручка — бросила сумки на кровать, проверила матрас ладонью.

— Здесь нормально, — крикнула она с облегчением.

Та, что досталась мне имела куда меньше места. Но сегодня, это было уже неважно. Стоило лечь, как усталость придавила к подушке, позволив наконец расслабиться.

Яркие блики закрывали обзор. Я проваливалась в белое пространство без стен и пола — только свет, размывающий границы сна и яви. Кто-то звал меня. Мелькали тени, одна вдруг стала отчётливее, обретая очертания человека. Я пыталась закричать, но голос застрял внутри. Силуэт медленно приближался, но чем ближе он становился, тем сильнее всё расплывалось. Я снова тонула в ослепительном свете.

Проснулась резко, словно меня выдернули из глубины. Комнату уже разрезала тонкая полоска света. Я лежала, прислушиваясь к дыханию, сердце грозилось выпрыгнуть наружу. Где-то поскрипывали трубы. Часы показывали половину одиннадцатого.

Я села, провела рукой по лицу. Кожа влажная, волосы прилипли ко лбу. Отдышавшись, я вышла на кухню.

Дакота сидела за столом, обхватив ладонями кружку, и уставившись в газету.

— Новенькая, — хмыкнула она. — Кто-то вообще читает газеты сейчас?

— Новая? Беннет остав…

Не успев договорить, я вздрогнула, чуть не выронив чайник. Раздался звонок в дверь.

Мы на носочках подошли к двери. На площадке стоял мужчина — низкий, сутулый, в вязаном свитере и домашних тапках. Лицо утонуло в морщинах. Выделялся только острый подбородок, и губы сжатые в тонкую линию.

Приоткрыв дверь — ровно настолько, чтобы видеть его, но не впускать. Сосед уставился на нас, ожидая реплик.

— Приехали, значит, — сказал низко, со скрежетом. — И что вы здесь забыли?

Дед цедил слова медленно, с осторожностью. Тяжелый взгляд сверлил меня — он искал угрозу или старого знакомого.

Я не ответила. Дакота подошла ближе, встала рядом. Я почувствовала, как она напряглась, сжав пальцы на кружке до белых костяшек.

— Вы кто такие? — спросил он, чуть наклонившись.

Внутри поднялось раздражение, но я сдержалась, глядя ему в глаза.

— Мы родственники жильца, — сказала я спокойно.

— Какого жильца? Тут давно никто не живет! Кто вы? — он закашлялся, не прикрываясь.

— Но когда-то же жил?

Он задержался на пороге, явно ждал, что мы скажем что-то ещё, но, не дождавшись, фыркнул, развернулся и ушёл, шаркая тапками. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и в коридоре снова стало тихо.

Я закрыла замок, прислонилась к двери. Дакота стояла рядом с той же чашкой.

— Вот и доброе утро, — заключила я.

— Всё это меня уже дико начинает напрягать.

Мы не стали обсуждать визит соседа — слова были лишними. В доме, где и так всё чужое, проще заняться делом, чем привыкать к пространству через разговор.

Мы начали уборку с кухни, соскребая жир ножом и очищая холодильник от мумифицированных остатков еды. В гостиной подняли пыльный ковёр, смахнули с полок хлам, а в душной спальне Дакота нашла в комоде записную книжку — страницы пронумерованы вручную, но внутри только цифры.

К обеду квартира изменилась: воздух стал свежее, светлее, исчезла затхлость, вещи разошлись по местам. Я устала так, что руки дрожали, но в этой усталости было что-то правильное. Дакота вытерла лоб тыльной стороной ладони, посмотрела на меня и впервые за утро по-настоящему улыбнулась.

— Теперь здесь можно жить, — сказала она, и я согласилась.

Дакота, в домашней футболке и с мокрыми руками, присела на край дивана. Пролистала несколько сообщений и вдруг замерла.

— Смотри. — Она подняла взгляд. — Здесь, недалеко, кафе ищет официанта на полставки. График гибкий, берут без опыта.

Она протянула телефон. Простое объявление: адрес, описание, номер. Название резануло глаз. Téna. Ударение. Как в письме.

— Думаешь, стоит попробовать? — спросила я, возвращая гаджет.

— Почему нет? — Дакота пожала плечами. — Нам нужны деньги.

Мы быстро переоделись, собрали документы. Я поправила волосы, Дакота надела кеды, и мы вышли, захлопнув дверь.

На улице стояло не просто тепло, а настоящая жара. Она осязалась каждой клеточкой тела. Мы шли по незнакомым улицам, щурясь от солнца, которое расплавляло город.

Узкие улицы петляли между домами с темными фасадами. На дверях и ставнях виднелся герб — тот же, что я видела дома. Эти знаки встречались то на кованых воротах, то на высоких фонарях, то на каменных столбах у мостовой.

Все время был виден замок — он возвышался на холме, его башни прорезали небо, словно часть скал. Днём он отбрасывал длинную тень на крыши, ночью его силуэт терялся в тумане. Вдалеке виднелся старый каменный мост, разделяющий город надвое. Еще дальше, на горизонте, начинался густой, тёмный лес. Казалось, деревья подступали к самым домам, оберегая его. Вывески магазинов, булочной, антикварных лавок — всё было оформлено в раритетном стиле.

На подходе мне сразу бросилось в глаза название «Téna». Вспомнила о письме, и руки похолодели. Кафе стояло на углу, где мощёная улица делала плавный поворот к реке. Фасад выделялся: глубокий синий цвет, резные наличники, латунная табличка, отполированная до блеска. Над дверью висел колокольчик. Витрина украшена цветами в горшках, на стекле белой краской выведены часы работы.

Внутри царила блаженная прохлада, пахло кофе, корицей и цедрой. Кирпичные стены кое-где теряли штукатурку; полки ломились от книг и банок с печеньем. Вдоль окон тянулась лавка с подушками, а в углу, под абажуром, прятался круглый столик.

За стойкой стояла девушка лет двадцати семи, с тёмными волосами в низком хвосте и глубокими янтарными глазами. В светлом фартуке с названием кафе. Она встретила нас внимательным, открытым взглядом и мягко улыбнулась.

— Добрый день, — сказала она, не спеша. — Что будете заказывать?

— Мы… — Дакота замялась. — На самом деле, по поводу работы. Видели объявление.

Девушка кивнула, достала бланки и протянула нам.

— Заполните, пожалуйста. Вам повезло — сегодня как раз здесь хозяйка, я сейчас её позову.

Тихий низкий голос. Она вышла из-за стойки и скрылась в глубине зала.

Мы взяли бланки, устроились у окна. Пока мы ждали, я рассматривала детали: на стенах висели старые фотографии Гримфорда. С тех пор он почти не изменился.

Через пару минут девушка вернулась с женщиной лет сорока пяти. Осанка прямая, взгляд внимательный. Одета просто, но аккуратно: светлая блуза, тёмные брюки, пучок.

— Здравствуйте, — сказала она, окинув нас быстрым взглядом. — Я Сиера. Вижу, вы уже заполнили анкеты.

Она присела напротив, пробежала глазами строки.

Я объяснила, что мы только приехали, ищем работу, хотим освоиться. Дакота добавила, что опыт есть. Сиера слушала внимательно, задавала вопросы о графике, командной работе, отношении к гостям. В голосе деловой интерес.

Женщина уточнила, устраивает ли нас зарплата и часы. Выходило достаточно, чтобы здесь жить.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Рабочий день четыре-шесть часов, оплата раз в неделю, выходные скользящие. Но есть нюанс. Мы закрываемся на плановый ремонт. Откроемся через две недели. Вы готовы ждать? Вайолет вам всё покажет в понедельник, тогда и заключим договор.

Мы переглянулись. Три недели без денег — катастрофа.

— Мы… мы не уверены, что потянем финансово, — призналась я.

Сиера вздохнула, достала из кассы конверт.

— Я выпишу аванс. В счет будущих смен. Считайте это гарантией того, что вы не сбежите.

Мы переглянулись с Дакотой — она кивнула. Вайолет улыбнулась.

— Я Вайолет, управляющая, но исполняю пока и другие обязанности, — сказала она, протянув руку, когда Сиера попрощалась.

— Мирна. — Я пожала её ладонь.

В глазах резко потемнело, поплыли белые мушки.

— Все хорошо? — взволновано похлопала меня по плечу Дакота.

— Да, наверное, давление от жары.

— Я Дакота.

— Может хотите чего? — вежливо спросила девушка.

— Да, один латте и воду, — выбрала я.

Вайолет удалилась.

Колокольчик звякнул, вошла Иди с лёгкой небрежностью. Огляделась, заметила меня:

— Привет. Не думала встретить вас здесь.

— Мы устраиваемся сюда работать. — Дакота улыбнулась.

— Рассматриваем обстановку, — добавила я.

Вайолет принесла заказ.

— Привет, мне латте с фисташковым круассаном, — попросила Иди, подойдя к нам.

Вайолет без особой услужливости кивнула и пожелала нам приятного аппетита. По ее жестам к Иди можно было подумать, что она грубиянка. Что, конечно, настораживало еще больше, ведь нам с ней работать.

— Кафе хорошее, — сказала Иди, не обращая внимания. — Мне нравится торчать здесь.

За окном начался дождь, прибивая пыль и ненадолго сбивая жару, по мостовой пробежал мальчишка в ярком дождевике.

— Как вы доехали? — спросила Иди. — Всё прошло нормально?

Дакота усмехнулась:

— Норм, если не считать юриста, который всю дорогу ворчал.

— А квартира? — поинтересовалась Иди. — Уже освоились?

— Квартира… — я задумалась. — Старая, но сойдет.

— Да, — добавила Дакота, — и нашли в шкафу целую коллекцию тапочек. Если понадобится, можем поделиться.

Иди рассмеялась, легко и без натяжки.

— У моей бабушки в кладовке до сих пор хранятся все возможные тапки.

Сейчас самое время напроситься в гости, но меня перебила Дакота:

— А что за герб чуть ли не на каждом углу?

— Герб династии Делагарди, — гордо рассказала Иди.

Читая про Гримфорд, я не находила упоминаний о том, что замок принадлежит Делагарди.

— Там реально кто-то живет? — удивилась я.

— Конечно, а какие там красавцы живут, — прицмокнула Иди. — Загляденье. Это их город. Странно, что вы не знали этого, приезжая сюда.

— Да, странно. Я как-то и не подумала об этом. Было больше похоже на достопримечательность, — призналась Дакота.

Пользуясь случаем, я спросила:

— Слушай, в тему, у меня к тебе просьба…

Я замялась, подбирая слова.

— У тебя здесь живёт бабушка? Я бы хотела с ней поговорить. Просто… у меня был знакомый в этом городе, и мне нужно узнать кое-что о нём. Твоя бабушка, кажется, давно здесь живёт?

Иди внимательно посмотрела на меня, потом прищурилась и кивнула:

— Конечно, приходи вечером. Заодно выпьем чаю.

— Спасибо, — сказала я, стараясь не выдать волнения.

— А что за знакомый? — осторожно спросила Иди. — Может я его знаю?

— Он был тут давно, — ответила я, не вдаваясь в подробности. — Нужно кое-что уточнить.

— Понятно. Она любит гостей, — заверила Иди. — Особенно если есть повод заварить хороший чай.

Вечер нагнал быстро. Мы расплатились и вышли на улицу. Воздух был душный, пахло мокрой листвой. Иди раскрыла зонт, кивнула в сторону узкой улочки.

— Пойдём, — сказала она. — Бабушка будет рада гостям.

— Идешь? — спросила я Дакоту.

— Не, я лучше схожу в магазин, закуп сделаю. Расскажешь потом.

Дорога к дому Иди заняла минут десять, но казалась длиннее из-за сырости и вечерней тишины. Дождь почти стих, с крыш капало, пахло мокрой травой и землей. Дома стояли плотно: где-то резные ставни, где-то поломанный велосипед у стены. В одном окне горела лампа.

Дом Иди представлял собой старую постройку из тёмно-красного кирпича, с пожарной лестницей, как змейка, тянущейся по стене. Над входом подмигивала вывеска круглосуточной прачечной. Толкнув тяжёлую стеклянную дверь, мы сразу почувствовали запах хлорки. В холле ни души, только линия металлических почтовых ящиков, у половины из которых замки сломаны.

Лифт, как назло, не работал. Пришлось подниматься пешком.

Иди открыла дверь квартиры номер 300. Внутри пахло сушёными травами и ванилью.

— Проходи, — сказала Иди. — Кухня прямо, не заблудишься.

Я прошла следом. Кухня просторная, с большим окном. На подоконнике — горшки с мятой и базиликом, банка с лимонами. На столе свежая скатерть, яблоки, мёд. В углу буфет с фарфором.

— Бабушки нет, — сказала Иди, заглянув в соседнюю комнату. — Наверное, у соседей. Она часто задерживается.

Она поставила чайник, достала две кружки, пригласила сесть. Я опустилась на стул. Огорчение нарастало. Ответов, видимо, я не получу.

— Я тут всё детство провела. Если кто и может что-то знать о твоём знакомом, то, может, это я.

Она села напротив, подперев подбородок рукой.

— Рассказывай.

Я задумалась. Может, правда рассказать? Иди милая, мы неплохо общаемся, это шанс. Да и бабушке она бы передала. Скрывать нет смысла.

Достала из сумки фотографию — мама с мужчиной на фоне стены. Протянула Иди.

— Это мама. Я не знаю, кто с ней рядом и где она, но это явно где-то здесь.

— Мама значит…

Щеки залило жаром лжи, которая просочилась в кафе. Но Иди не подала виду. Взяла фото, прищурилась, разглядывая детали. Долго молчала, водя пальцем по краю снимка.

— Это точно участок Делагарди, — подтвердила она наконец. — Видишь, ограда и рельеф стены — они только у них такие. А платье на твоей маме… Это форма служанок Делагарди, раньше все такие носили. Сейчас не знаю, их служанок вообще не встретить.

Она покачала головой.

— Маму твою я не помню, — сказала она тихо. — Но вот этот мужчина… Он из Делагарди, точно. Только он давно не появлялся в городе, не знаю, кто это именно.

Вопросов стало больше, но я на правильном пути.

Иди поставила передо мной чашку с чаем, добавила мёда. Мы замолчали. За окном темнело, дождь усилился, и дом казался единственным местом, где можно спокойно дышать и не бояться мыслей.

— Хочешь спросить что-то еще? — нарушила молчание Иди.

— Нет, просто задумалась.

Спрашивать про неизвестный язык было рискованно.

— Понимаю. Так это твоя мама… Не помню, чтобы из Делагарди кто-то увольнялся. Никогда такого не слышала.

Мысли спутались. Мама знала этих людей, работала там и почему-то ушла. Что если это из-за меня? Страшно даже подумать, что кто-то из этой семьи — мой отец.

— А где твоя мама?

— Она умерла.

— Прости, я не знала, соболезную. Это ужасно… — Иди осеклась. Живая мимика исчезла, оставив застывшую маску.

Мы посидели еще немного, перебрасываясь фразами о городе. Иди рассказывала о детстве, как они с бабушкой проводили лето, пекли пироги и устраивали чаепития, когда за окном бушевала гроза.

Усталость накрывала мягким пледом.

— Мне, наверное, пора. — Я встала. — Спасибо тебе. За всё.

Иди кивнула, провожая меня.

— Если что-то понадобится — приходи. Или просто так, без повода.

Я улыбнулась, поправив ремень сумки.

— Передай бабушке привет.

— Обязательно.

Я вышла на крыльцо, вдохнула влажный воздух. Дождь почти закончился, редкие капли падали с крыши. Медленно пошла по мокрым плитам, мимо темнеющих окон. В голове звучал голос Иди. Впереди ещё много вопросов.

Телефон зазвонил. Это был Стивен — хотел узнать, как прошел день. Я коротко рассказала о встрече с Иди. В ответ он порадовал новостью: Лой уже собирает чемоданы, и Стивен планирует присоединиться к нему, как только уладит дела. Получив порцию его стандартной заботы о моем режиме питания и сна, я сбросила вызов и свернула за угол, не глядя под ноги.

Путь преградило что-то твёрдое — я с размаху врезалась в чьё-то плечо, жесткое, как камень. Удар был сильным, как об стену. Я отшатнулась, теряя равновесие, и едва не выронила сумку. Не успела я упасть, как сильные руки придержали меня за локоть.

Передо мной стоял высокий с широкими плечами парень. Его присутствие ощущалось кожей: пахло свежестью. Густые тёмные волосы были небрежно уложены, будто он только что провёл по ним рукой. На меня смотрели очень светлые, почти прозрачные, с холодным серебристым оттенком глаза.

— Всё в порядке? — спросил он, склонив голову.

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как щеки заливает жар. — Простите, задумалась.

Он улыбнулся уголком губ, взгляд стал мягче.

— Будьте аккуратнее. — Он отпустил локоть и, не дожидаясь ответа, шагнул в сторону, растворяясь в вечерней тени.

Я застыла, всё ещё ощущая на лбу его плечо. Сердце билось чаще обычного. Только когда шаги затихли за поворотом, я смогла сделать выдох и двинуться дальше.

Лампочка под потолком в подъезде переменчиво мигала, освещая облупленные стены. Поднявшись на этаж, я услышала знакомое ворчание — на площадке стоял тот самый сосед: сутулый, в растянутой кофте, с тростью и ворохом писем.

Он поднимался тяжело дыша и, заметив меня, громко фыркнул. Я попыталась пройти мимо, но он оступился. Одно из писем выскользнуло из его дрожащих пальцев и упало к моим ногам.

Я подняла конверт и, собираясь вернуть, замерла. Почерк был резкий, угловатый. Буквы те же, что и в письме матери. Сердце сжалось.

— Простите, а что это за язык? — спросила я, протягивая письмо.

Он выхватил конверт, словно я могла его испортить, и резко обернулся. Лицо стало ещё более недовольным.

— Не твоё дело, — буркнул он, оттолкнул меня плечом и заковылял к своей двери.

Он возился с ключом, потом с силой хлопнул дверью.

Я стояла, глядя на закрытую дверь. Это точно те же слова. Тот же язык. Я не могла отпустить этот шанс.

Подошла и настойчиво постучала. Послышалось ворчание, дверь приоткрылась, открывая половину его морщинистого лица.

— Что ещё? — спросил он с раздражением.

— Что это за язык?

Он посмотрел на меня пристально, с упрямым подозрением.

— Девка невоспитанная, — пробурчал он и снова захлопнул дверь.

Я постучала громче, не давая себе времени на сомнения. Дверь снова открылась, чуть шире. Из коридора пахло лекарствами.

— Пожалуйста, скажите, что это за язык? Это очень важно для меня. Мне правда нужно знать.

Он долго молчал, взвешивая, стоит ли отвечать. Потом тяжело вздохнул и опёрся на трость.

— Хелион, — выплюнул он наконец.

Я хотела спросить ещё, но дверь закрылась окончательно, щёлкнул ключ. На площадке стало тихо. Я стояла, сжимая ремень сумки. Внутри всё сжалось от волнения и странной радости. У меня появился настоящий след.

Всю ночь я ворочалась. Лежала в темноте, слушая ветер за окном и хлопанье дверей вдалеке, снова и снова прокручивая слова из маминого письма. Подпись — Марцелл Хелионик, язык — хелион. Что это? Интернет молчал, от доктора Ксенжевского вестей не было. Я вновь вернулась к письмам, начав с того, что адресовано мне.

Я встала, отлепив от спины влажную футболку, сунула ноги в кеды и выскользнула в коридор. Помутневший глазок соседской двери, похожий на бельмо, молча презирал мое присутствие.

Тихо постучав, прижалась ухом к двери.

— Простите? — позвала негромко и снова постучала. — Это Мирна, ваша соседка. Мне нужно… кое-что спросить.

Но ничего в ответ. Разочарование горчило на языке.

Вернувшись в квартиру, я сразу сменила футболку. Воздух в квартире стоял душной стеной. На кухне сидела Дакота, обхватив стакан с ледяной водой, по которому стекал конденсат. На ней были только джинсовые шорты и яркий неоновый топ. Волосы собраны в небрежный пучок, пряди прилипли к шее. Весь её вид говорил о безуспешной борьбе с погодой.

— Ну что, как успехи? — спросила она, не оборачиваясь.

— Не открывает. — Я опустилась на табурет.

— Ну и фиг с ним. — Дакота подалась вперед, и в её глазах блеснул хитрый огонек. — Погнали купаться?

Она пододвинула мне остывший кофе, но я проигнорировала.

— Ты перегрелась? — я скептически выгнула бровь. — Дакота, только начало лета. Вода холодная еще.

Я достала из холодильника бутылку с газированной водой. Пластик приятно холодил ладонь.

Дакота выпрямилась.

— Я погуглила, пока ты там стучала. Недалеко, где-то в лесной зоне есть озеро. Иди говорила, что там купаются уже…

Я замерла, не донеся бутылку до рта. Имя резануло слух.

— Иди говорила? — я медленно опустила бутылку. — Ты с ней виделась?

Дакота запнулась.

— Ну… она звонила, предлагала прогуляться, мы разговорились. Я узнала про развлечения. Она сказала, что сейчас самое время для купания.

— Не рано?

— Мир, откуда я знаю? Говорю же, Иди сказала — тепло. Если холодно, просто посидим у воды. Ну?

Она смотрела с такой детской мольбой, что сил устраивать допрос не осталось.

— Что за озеро? — я смягчилась.

— Какое-то частное, вроде, но дикое. На картах называется «Скорвикс». Давай, Мира! Пожалуйста! Если я просижу в этой духовке еще час, от меня останется лужица.

Я посмотрела в окно. Солнце заливало город безжалостным белым светом. Воздух дрожал над крышами. Мысль о прохладе была очень заманчивой. Да и сидеть в четырех стенах, гипнотизируя дверь соседа и сходя с ума от писем, смысла не было. Мне нужно проветрить голову.

— Ладно. Собирайся. Но если нас выгонят за нарушение частной собственности…

— Иди сказала, что можно! — взвизгнула Дакота и умчалась в комнату, на ходу стягивая шорты. — Вызывай такси!

Сборы напоминали эвакуацию. Я двигалась сквозь вязкий воздух, механически перекладывая вещи: полотенце, свернутое в валик, крем. Смотрела на тюбик и думала, как снова ворвусь к соседу за ответами. Потирая браслет на запястье, вспоминала о Лое, о его словах перед отъездом и о том, как мало я о нем знаю. Но мысли улетучивались так же быстро, как приходили. Во рту пересохло, воздух был давящим, словно перед грозой, которая никак не может разразиться. Кто бы мог подумать, что здесь так жарко.

Дакоту распирало, она не могла устоять на месте. Уже натянула свой неоново-розовый купальник, который на фоне выцветших обоев смотрелся инородным объектом.

— Мира, ну ты чего зависла? — она заглянула в комнату: уже в сандалиях, с огромной пляжной сумкой. — Такси будет через три минуты.

— Иду, — буркнула я, затягивая шнурок на рюкзаке. — Просто… ты уверена? Мы толком не знаем, где это. Да и Иди я бы не рвалась доверять…

Дакота закатила глаза так картинно, что я испугалась, не застрянут ли они там.

— Ой, всё. Твоя воля, ты бы никому не верила, но в этом весь смысл. В до-ве-рии. Ты мне доверяешь?

Я доверяла Дакоте. Я бы доверила ей жизнь.

— Конечно.

— Этого достаточно. К тому же, мы заслужили отдых после того, как я оттерла ту непонятную жижу с подоконника.

Мы вышли в подъезд. В нос ударил запах жареного лука. Дакота скривилась и тихонько фукнула.

На улице ждала старая серая «Тойота». Водитель, грузный мужчина с красным лицом, даже не повернулся, когда мы сели. В салоне пахло ванильным ароматизатором, не способным перебить запах горелого табака.

— Скорвикс? — прохрипел он.

— Да, — кивнула Дакота.

Машина тронулась с натужным рычанием. Кондиционер работал на последнем издыхании, выплевывая струйки чуть прохладного воздуха.

Мы ехали по узким улочкам Гримфорда. Высокие дома тянулись вверх, толкаясь острыми шпилями и скатными крышами. Фасады из темного кирпича впитывали солнечный свет.

— Так спокойно здесь, да? — тихо спросила Дакота, отложив телефон. Она смотрела в окно, веселость поутихла.

— Сиеста по-гримфордски, — отозвалась я.

Мы проезжали мимо длинной кирпичной стены, увитой сухим плющом. Солнце било в глаза, отражаясь от витрин.

Я разблокировала телефон. Сообщение от Лоя: «Все хорошо?». Быстро набрала ответ и снова погрузилась в мысли. Несмотря на странности и тревогу, я не могла поверить, что Лой — угроза. Интуиция молчала. Я слишком дорожу им, чтобы позволить себе усомниться.

Я лениво рассматривала трещины в асфальте, бегущие вдоль машины. Две параллельные линии начали шевелиться и раздваиваться. Изгибались, сплетались в узлы, ломаясь под неестественными углами.

Выпрямив спину, я пыталась сфокусировать взгляд. Трещины стали глубже, чернее. Тени от столбов и деревьев удлинились, стали чернильно-черными. Они складывались в жуткий ряд, переплетаясь с трещинами. Всё было пугающе четко: вот этот, похожий на сломанный трезубец, тот — закрученный спиралью, и третий — как глаз с рассеченным зрачком.

Они извивались, напоминая живых червей, проступающих сквозь серую кожу дороги. Машина едва успевала уворачиваться, колеса скользили, не задевая их.

Узор впереди сомкнулся. Черви сплелись в огромный клубок, и асфальт перед капотом провалился, образуя гигантскую яму, края которой были утыканы острыми, как бритва, тенями. Мы неслись прямо в эту черную дыру.

Сердце споткнулось и замерло. В ушах зазвенело, подобно удару по огромному колоколу.

— Аккуратно! — закричала я, подавшись вперед и вцепившись в спинку водительского кресла. — Тормози!

Визг тормозов резанул по ушам. Мир пошатнулся. Инерция швырнула меня вперед, и лицо с гулким, влажным звуком встретилось с жесткой обивкой переднего сиденья. Рядом сдавленно ойкнула Дакота, ударившись о мое плечо.

— Какого хрена⁈ — рявкнул водитель. Его шея мгновенно налилась багровым.

Я отлипла от спинки. В носу пульсировала горячая боль, а на губах мгновенно расцвел отчетливый, ржавый привкус железа. Теплая капля скатилась по подбородку.

Не слушая его, я рванула ручку двери и вывалилась наружу, на раскаленный асфальт. Ноги были ватными. Я ждала увидеть разверзнутую пасть, кишащую черными червями, ждала, что передние колеса уже висят над краем провала, из которого тянет могильным холодом.

Но дорога была пуста.

Серый, пыльный асфальт. Ровный. Идиотски, насмешливо ровный. Никаких трещин, никаких извивающихся трещин, никакой пустоты. Только редкие прохожие на тротуаре, которые застыли, глядя на меня с брезгливым недоумением.

— Мир? — голос Дакоты доносился словно из-под толщи воды. — Что с тобой? У тебя… кровь.

Стыд обжег щеки сильнее, чем гримфордское солнце. Я стояла посреди дороги, с расквашенным носом, перепачканная собственной кровью, и пялилась в пустоту, которой не было. Мой испуг был настоящим, а причина — нет.

Я резко развернулась и нырнула обратно в душный, пропахший дешевым табаком салон машины. Захлопнула за собой дверь, отрезая себя от взглядов прохожих.

— Простите, — выдавила я, вытирая кровь тыльной стороной ладони и размазывая её по щеке. — Солнце… Бликует. Показалось… яма. Простите.

Водитель смачно выругался, сплюнул в открытое окно и с остервенением ударил по коробке передач. Машина дернулась, взревела и поползла дальше, набирая скорость.

Я откинулась назад, до боли вжимаясь лопатками в сиденье, и зажмурилась до цветных кругов перед глазами. Пальцы вцепились в обивку так, что побелели костяшки, ногти впились в ткань. Нужно просто дышать. Вдох. Выдох. Воздух со свистом входил в легкие, но кислорода не хватало. Это не может быть бесконечным совпадением. Я сжала кулаки.

Асфальт был просто асфальтом. Тени были просто тенями. Но в горле бился горячий комок, и привкус металла во рту никуда не делся. Я знала, что видела. Это не было игрой света.

Дакота зашуршала рядом, и её теплые пальцы коснулись моего лица. Она достала влажную салфетку, пахнущую резким лимоном, и осторожно, почти невесомо, начала протирать мой подбородок.

— Может, забьём? — тихо спросила она, заглядывая мне в лицо. В её голосе, обычно звонком и уверенном, сейчас сквозила откровенная тревога. — Давай развернемся? Поедем домой, приложишь лед…

Я открыла глаза. Салон плыл, контуры сиденья двоились, но я заставила себя сфокусироваться. Вернуться сейчас — значит остаться наедине с письмами, дверью соседа и непониманием, что преследует меня после появления мамы. Не хочу расстраивать Дакоту, нагружать ее своим поведением. Как разберусь — расскажу.

— Нет, — голос прозвучал хрипло, но твердо. — Точно нет. Мне просто… показалось.

— Может, солнечный удар? — предположила Дакота, вытирая мою кожу салфеткой. — Ты почти не ела, плюс жара адская…

— Да. Перегрелась.

Я перехватила её руку, забрала грязно-розовую салфетку и с силой стерла липкие следы под носом. Коснулась переносицы и поморщилась. Странно. Я никогда ничего не ломала. В детстве не падала с велосипедов и качелей, ничего себе не разбивала. А тут — один глупый удар о мягкую обивку, и кровь хлещет, как от удара кастетом. Это глупо и неправильно.

Я скомкала салфетку и уставилась на потную шею водителя. Мне нужно было окунуть голову в холодное озеро, остудить пожар внутри черепной коробки. Я молилась, чтобы вода в Скорвиксе была прохладной.

— Почти приехали, — буркнул водитель, выкручивая руль.

Машина съехала с асфальта, колеса с хрустом вгрызлись в гравий. Пейзаж за окном изменился мгновенно. Город растворился, уступая место природе. Огромные деревья стояли редко, их кроны не смыкались, пропуская колонны жесткого, белого света.

Мы остановились на площадке, засыпанной серым щебнем.

— Дальше пешком. — Водитель не глушил мотор. — Туда я не проеду.

Мы вышли, и нас обдало волной горячего воздуха.

— У тебя кровь на колене, — буднично отметила Дакота, когда пыль осела.

Я опустила голову. По бледной коже голени тянулась тонкая алая полоса. Камень, вылетевший из-под колеса, оставил ссадину, похожую на царапину от кошки. Кровь собиралась в крупные капли.

— Да что это такое… — я нервно рассмеялась. Смех вышел ломким. — Я сегодня магнит для увечий. Сначала нос, теперь это.

— Сегодня явно не твой день. — Дакота покачала головой и хлопнула меня по плечу. — Будешь плавать рядом со мной.

Я улыбнулась. Хотя было не до смеха. Моя кожа рвалась, как бумага, от малейшего прикосновения.

Прямо перед нами, возвышаясь над редкими деревьями, на фоне выцветшего неба чернел замок Делагарди.

Отсюда его масштаб подавлял. Это была не архитектура, а застывшее насилие. Тяжелые стены впитали все тени Гримфорда, став чернее ночи. Бесчисленные острые шпили и башни теснились друг к другу.

— Не думала, что мы будем так близко, — тихо проговорила Дакота. Её голос прозвучал неестественно громко в ватной тишине. — Уже не уверена, что здесь можно купаться.

Я проглотила вязкую слюну.

— Ладно, пойдем.

Мы пошли по заметной тропинке. Пахло стоячей водой и тиной. Огромные древние платаны с пятнистой корой и раскидистые ивы, свисающие до земли, создавали зеленые коридоры.

— А тут красиво, — заметила Дакота. — Как в парке Юрского периода, только без динозавров.

Деревья расступились, и мы вышли к берегу.

— Ох… твою ж… — выдохнула Дакота.

Озеро Скорвикс лежало перед нами огромным светлым зеркалом. Почти идеально круглое, словно очерченное циркулем Бога. Вода в центре сияла пронзительной бирюзой. Ближе к берегу цвет сгущался до тяжелого бутылочно-зеленого. Поверхность была мертвенно гладкой.

Берег был пуст.

— Табличек нет, — отметила я прагматично. — Ни заборов, ни запретов. Значит, можно.

Я подняла голову. На скалистом выступе возвышался замок. Даже на расстоянии он подавлял величием, его каменные корни уходили глубоко в землю, а башни царапали солнце. Он был достаточно далеко, чтобы не закрывать небо, но длинная густая тень уже ползла по склону к воде, готовясь коснуться неподвижной бирюзы.

Я вспомнила фотографии из маминых вещей. Тот высокий мужчина с жестким взглядом, возможно, мой отец. Иди говорила, он из Делагарди. Мог ли он быть там? Жил ли он там еще? Если он действительно здесь, если этот замок связан с моей семьей, то, возможно, именно там лежат ответы на вопросы, которые мама унесла в могилу.

— Зато фоток наделаем готических, — попыталась пошутить Дакота. — Давай, не стой. Вон там, под ивой, отличное место. Подальше от… этого.

Она указала на дерево у воды, чьи ветви создавали шатер.

Я пошла за ней. Трава щекотала ноги.

Дакота скинула шорты и топ, оставшись в неоново-розовом бикини.

— Чур, я первая! — взвизгнула она, отшвыривая сандалии.

Она разбежалась по песку, смешно вскидывая колени, и оттолкнулась от берега. Прыгнула «бомбочкой» и с оглушительным плеском врезалась в гладь, подняв фонтан брызг.

Я улыбнулась, щурясь. А если бы там было мелко?

Вода сомкнулась над ней, а через секунду Дакота вынырнула, отфыркиваясь и мотая головой.

— У-у-ух! — завопила она, взбивая воду вокруг себя в пену. — Мира, это не вода, это чистый кайф! Смотри, я балерина!

Она попыталась сделать пируэт, потеряла равновесие и снова с хохотом ушла в глубину, чтобы тут же вынырнуть, сияя.

— Ну чего ты там застряла? — крикнула она, убирая мокрые волосы с лица.

Я зашла медленнее, давая себе время привыкнуть к переходу. Солнце нещадно пекло плечи, от воды тянуло обволакивающим теплом. Песок на дне был нежным, как пудра. Он мягко массажировал ступни.

Вода сомкнулась вокруг тела скользящим коконом. Я скользнула глубже, по самую шею, и гравитация ослабила хватку. Дорожная пыль, липкий пот, иррациональный ужас перед трещинами на асфальте — всё начало отслаиваться, растворяться в плотной бирюзе. Это было похоже на облегчение.

— Я готова жить в этом озере! — Дакота вынырнула в пяти метрах, отфыркиваясь.

Я огляделась, дрейфуя на поверхности. Замок перестал быть угрожающим монстром, превратившись в мрачное произведение искусства. Впервые за день горечь в груди ослабла. Мы брызгались. Дакота пыталась изобразить синхронное плавание, и я почти забыла, зачем я здесь.

За спиной раздался всплеск. Чужой. Тяжелый звук шага по мокрому песку.

Я резко обернулась. Успокоившееся сердце снова гулко ударило в ребра.

На берегу, где мы бросили вещи, стоял парень.

Парень возник из леса, словно соткался из теней ив. Высокий, в черной футболке, что было преступлением в такую жару, и темных джинсах. Он стоял неподвижно, сунув руки в карманы. Ветер трепал волосы, но он даже не моргал. Смотрел прямо на нас. Не как обычно пялятся парни на пляже — пошло и оценивающе.

Я узнала его мгновенно. Тот парень с ночной улицы, в которого я врезалась. Помнила голос с хрипотцой: «Будьте аккуратнее» и сильные руки, придержавшие за локоть.

— Оу, — прошептала Дакота, перестав плескаться. Она хищно прищурилась и поправила мокрые волосы. — А вот и местная фауна. И такая… симпатичная.

Азарт Дакоты действовал успокаивающе, хотя внутри скребла неловкость. Меньше всего хотелось сейчас с кем-то общаться или оправдываться.

Дакота нацепила кокетливую улыбку и поплыла к берегу, не выходя из воды. Я осталась на месте.

— Привет! — звонко крикнула она. — Мы не знали, что у озера есть охрана.

Парень лениво скользнул взглядом по Дакоте, а затем уставился на меня. Уголок рта дернулся, но глаза остались холодными — пронзительно-светлыми, почти серебряными.

— Это частная территория Делагарди, — произнес он. Голос низко отразился от стволов деревьев. — Здесь запрещено плавать.

Меня обдало холодом, и озерная вода была ни при чем. Делагарди. Фамилия, которую я слышала от Иди. Фамилия, возможно, принадлежащая моему отцу.

— Упс. — Дакота ничуть не смутилась. Она оперлась локтями о дно, выгодно выгибая спину. — А нам сказали, что здесь все купаются. Никаких табличек, никаких заборов…

— Отсутствие забора — это не приглашение. — Он сделал шаг к кромке воды. Я отгребла назад. — Это проверка на инстинкт самосохранения. И вы её провалили.

Он ждал, что я скажу.

— Мы не знали, — твердо ответила я, глядя ему в глаза. — Сейчас уйдем.

— Уйдете? — он склонил голову набок, изучая мое лицо с хирургической внимательностью. Словно искал что-то знакомое. — Так быстро сдаетесь? А я уж решил, что у вас хватит наглости остаться.

— О, наглости у нас хоть отбавляй, — тут же отозвалась Дакота.

Она широко улыбнулась. И лениво поплыла в его сторону, сокращая дистанцию.

— Мы просто не хотели навязываться, — промурлыкала она, глядя из-под мокрых ресниц. — Но раз уж нас не прогоняют… Может, присоединишься? Вода отличная.

Я едва сдержала стон. Серьезно? Она флиртует с парнем, который только что намекнул, что мы вторглись на территорию, где не любят чужаков?

Хотелось схватить Дакоту за руку, зажать рот и потащить к берегу, пока этот странный тип не передумал играть в кошки-мышки. Его пронизывающий взгляд не предвещал ничего хорошего. Я точно не знала, кто такие Делагарди и насколько они опасны, но интуиция подсказывала: от них нужно держаться подальше. Желательно, на другом конце континента.

— Дакота, — процедила я, стараясь, звучать твердо. — Нам, наверное, пора.

И тут до меня дошло, как именно придется уходить.

Наши вещи: полотенца, шорты, футболки — валялись на берегу за спиной этого парня. Чтобы добраться до них, нужно выйти из озера. Пройти мимо в мокром, липнущем к телу купальнике, под его пристальным взглядом. Меня передернуло. Я чувствовала себя голой и беззащитной мишенью в тире. Он ведь не отвернется. Будет смотреть. И вероятно даже с тем же изучающим спокойствием, с каким рассматривал нас сейчас. От этого становилось еще хуже.

Я замерла, не решаясь сделать шаг. Вода, казавшаяся раньше теплой, теперь неприятно холодила кожу.

Парень усмехнулся и потянул край футболки вверх. Быстрым движением стянул ткань, обнажая бледную кожу и жесткий рельеф мышц. Швырнул футболку на траву рядом с моим рюкзаком.

— По правилам, здесь нельзя плавать, — сказал он, расстегивая ремень. Говорил мне, игнорируя кокетливые позы Дакоты. — Но правила — это скучно, верно?

Джинсы упали на песок. Он остался в темных боксерах и двинулся к воде. Входил, разрезая гладь, как кинжал, без единого всплеска. Вода послушно сомкнулась вокруг бледного тела. И он исчез в глубине.

— Охренеть, — выдохнула Дакота, повернувшись ко мне с круглыми глазами.

Игривость Дакоты как ветром сдуло. Она резко оттолкнулась от дна и быстрыми нервными гребками направилась ко мне.

Озеро молчало. Гладкая поверхность даже не дрожала там, где он исчез. Секунда, две. Его нигде не было, и сердце нырнуло глубже, в желудок. Я нахмурилась, вглядываясь по сторонам. Но недолго.

Вода рядом всколыхнулась, пространство взорвалось беззвучным движением. Он вынырнул настолько близко, что я увидела капли на длинных ресницах и почувствовала тепло его кожи. Перед глазами, заслоняя небо, оказалось его лицо. Серебристые глаза смотрели в упор, пробирая до костей.

— Арден, — представился он, откидывая мокрые волосы с лица.

— Дакота, — отозвалась подруга, подгребая к нам. — А это Мирна. Мы тут на лето. А ты, значит, из замка?

Арден не посмотрел на неё. Его холодные глаза были прикованы к моему лицу: скользнули по ссадине, задержались на губах.

— Мирна, — повторил он. Он пробовал имя на вкус. — Редкое имя.

— Обычное, — буркнула я, чувствуя себя загнанной в угол. Хотелось спрятаться под воду, но я не отвела взгляд. — Мы не хотели нарушать границы.

Он вдруг улыбнулся. Это на секунду сделало его лицо мальчишеским, сбив с меня спесь.

— Откуда вы? Не похожи на местных.

— Мы недавно приехали, — вклинилась Дакота, брызнув на него водой. — Решили разбавить вашу серость. А ты что, типа местного надзирателя?

Дакота играла с огнем, но это было лучше, чем если бы мне пришлось вести диалог.

Арден удостоил её снисходительным взглядом.

— Скорее, спасатель. — Он снова посмотрел на меня, голос стал тише. — Не стоит заплывать так далеко. Это озеро обманчиво. Только расслабишься — и дна под ногами уже нет.

— Мы умеем плавать. — Я вскинула подбородок, принимая вызов.

— Не сомневаюсь. — Он подмигнул. — Но самоуверенность в воде — плохой спасательный жилет.

Он подался вперед, нарушая хрупкую границу.

— У тебя мурашки, — заметил он, кивнув на мои плечи.

Воздух застрял в легких. Я метнула взгляд на Дакоту, умоляя вмешаться. Но она лишь закусила губу, наблюдая с жадным интересом. Для неё это была игра, сцена из мелодрамы.

Арден выбил меня из равновесия одной фразой. От его близости, от спокойного, всезнающего тона щеки запылали. Хотелось оттолкнуть его и одновременно — замереть, не спугнуть этот электрический момент. Я была настолько прозрачной для него, что он видел не только мурашки, но и пульс в висках.

Его взгляд скользнул вниз, к моей руке под водой.

— Интересная безделушка, — заметил он, не поднимая глаз.

— Это просто украшение. — Я прижала руку к груди.

— Разумеется. — Арден усмехнулся, и у меня пересохло в горле.

Он задержал взгляд, обернулся к Дакоте, кивнул и резко оттолкнулся, мощным гребком разворачиваясь к замку.

— Хорошего дня, леди, — бросил он, выходя из воды. Вода стекала с него ручьями, но он даже не отряхнулся. Подхватил джинсы и футболку одной рукой и, не оборачиваясь, направился к лесу. — Еще увидимся!

Мы остались качаться на волнах, поднятых его движениями.

— Ну ничего себе, — протянула Дакота, провожая его взглядом. — И что это было?

— Я не знаю, — выдохнула я, качая головой.

Его мокрая кожа блестела на солнце, мышцы спины перекатывались при каждом шаге. Он уходил так же, как и появился — уверенно, с полным пониманием, что это озеро и воздух вокруг принадлежат ему. Я смотрела, пока он не скрылся за деревьями.

— Ты видела его тело? — выдохнула Дакота, провожая его взглядом. — Это же просто бог…

Я молчала, глядя на пустой берег. В голове крутилась одна мысль: Делагарди. Был ли он одним из них? Темные волосы, бледная кожа, эта странная, давящая аура власти…

— «Еще увидимся», говорит, — протянула Дакота с наигранной обидой. — Явно не мне это было сказано.

Кожу покалывало. Это не звучало как флирт. Это звучало как предупреждение.

— Перестань, — фыркнула я, пытаясь стряхнуть наваждение.

— Я серьезно! — Дакота повернулась ко мне. — Меня просто не было рядом. Я для него была как… как водоросль. А вот ты…

— Думаешь, он из Делагарди? — перебила я, озвучивая главную догадку.

Дакота задумалась, перестав улыбаться.

— Вполне похож. Мрачный, красивый, хозяйничает тут…

— Да уж, — я нервно усмехнулась, вспоминая наш странный диалог. — И это нелепое замечание про мое имя. «Редкое». Серьезно? Его имя куда более редкое и странное. Арден.

Дакота раскатисто рассмеялась, эхо разнеслось над притихшим озером.

Мы постояли, глядя на пустой берег, ожидая, что Арден вернется или из кустов выпрыгнет кто-то еще. Но все молчало, только рябь на воде напоминала, что мы здесь не одни.

— Ладно, — Дакота первой нарушила оцепенение. Она тряхнула волосами, обдавая меня веером брызг. — Шоу окончено. Пошли, пока нас действительно не выгнали.

Иди солгала или специально отправила нас сюда? Зачем?

Выбираться на сушу было неприятно. После обволакивающей воды воздух казался горячим и сухим. Мокрый купальник прилип к телу, стягивая кожу.

— Ты видела, как он двигался? — не унималась она, пока мы брели по тропинке обратно к дороге.

— Много о себе возомнил, — бросила я, поправляя лямку рюкзака.

Солнце уже клонилось к закату, заливая улицы Гримфорда густым, медовым светом, от которого длинные тени деревьев казались черными провалами в асфальте.

Дакота шла рядом, легко подпинывая камешки, и её энергии, казалось, хватило бы на то, чтобы осветить весь этот сонный город.

— Ну признайся, — она толкнула меня локтем. — У тебя коленки дрожали не от страха.

— Ничего у меня не дрожало, — соврала я, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Да и вода не такая теплая была.

— В плюс тридцать? — Дакота закатила глаза. — Мирна, не будь занудой. Он смотрел на тебя так, будто хотел съесть. И, по-моему, ты была не против стать ужином.

Мы уже подходили к нашему дому, и Дакота спрятала телефон с гугл картой в сумку.

— Он смотрел на меня как маньяк, — отрезала я, открывая тяжелую дверь подъезда. В нос ударил запах испорченной краски.

— Ага, — мечтательно протянула Дакота, пропуская меня вперед к лестнице. — Красивый, богатый, живет в замке. Идеальный вариант. Герой твоего романа.

Я лишь фыркнула, не желая продолжать этот разговор. Потому что где-то в глубине души, там, куда я старалась не заглядывать, я понимала: мой интерес был затронут.

Первым делом я направилась в ванную. Мне необходимо было смыть озерную воду, липкий пот и пыль. Под струями горячей воды я терла плечи мочалкой до красноты, пытаясь стереть память о догадках и вопросах без ответов.

Когда я вышла, переодевшись в футболку, Дакота уже оккупировала диван. Она сидела с ноутбуком на коленях и быстро печатала. Экран отбрасывал на лицо голубоватый отсвет.

— Гуглишь Делагарди? — спросила я, вытирая волосы.

— Пытаюсь. — Она нахмурилась. — Но тут такой интернет, что быстрее будет голубиной почтой.

— Я ничего толкового не нашла. Хотя странно, у них же такие владения.

Июнь медленно стекал в унитаз. Невыносимая жара обжаривала нас. Аванс от Сиеры позволял не умирать с голоду, но не мог купить прохладу или ответы. Вентилятор из комиссионки гонял горячий воздух, создавая иллюзию ветра. Дакота изнывала.

Она валялась на полу, вскакивала, перебирала вещи, снова ложилась.

— Я больше не могу, — простонала она, свисая с дивана вниз головой. Волосы мели пол. — Пойдем проветримся. Я видела афишу в кино. Показывают старые ужастики. Ну, Мир!

Я сидела на полу, прислонившись спиной к раскаленной стене, и в сотый раз перекладывала письма. Искала закономерность в датах, в почерке. Я нашла четырех криптологов, но два не ответили, а два отказались.

— Не хочу, Ди. Там жарко, людно, и я… я почти нащупала нить.

— Ты щупаешь, но ничего не нащупаешь. — Дакота отбросила журнал. — Мы торчим здесь сутками. Ты пялишься в эту бумагу, а я скоро начну разговаривать сама с собой. Пошли!

— Иди одна. — Я не поднимала глаз. — Мне нужно разобраться. Я не могу смотреть кино, когда ответы по соседству!

— Ну и пойду! — Дакота вскочила. — Иди хотя бы умеет веселиться. Позвоню ей, и мы пойдем без тебя.

Она схватила телефон и яростно затыкала пальцем в экран. Из другой комнаты ее не было слышно. Вернулась через минуту, швырнув телефон на кресло.

— Вот черт.

— Что такое? — я подняла голову.

— Не отвечает. Прислала смс, что срочно уехала к какой-то тете. Круто. Подставила нас на озере, а теперь свалила.

Лоб напрягся. Как отвлечься, если все мысли об этих письмах?

Пришло сообщение от Лоя. Я надеялась, что он напишет время прибытия, но на экране высветилось сухое: «Прости, завал. На этой неделе никак. Не скучайте.»

Ну и ладно.

Я осталась наедине со своей одержимостью.

Следующие дни моей мишенью стала дверь напротив. Я превратилась в призрака подъезда. Приходила к соседу каждый день. Стучала, стояла вечерами, пялилась в глазок, выжидая мелькание фигур. Проходил кто угодно, но не этот чертов дед.

Я начала писать записки. Сначала вежливые, потом отчаянные. Оставляла их под дверью и ждала.

Изоляция доводила до желания согласиться на прогулку с Дакотой. Но я набрала Стивену. Нужно было, чтобы кто-то сказал, что делаю все верно. Дакота смирилась с моим поведением, и толку от ее советов было немного.

— Стив, ты не поверишь, — зашептала я в трубку, сидя в темноте кухни. — У меня тут сосед есть… Он старый, но он что-то знает. Я уже который день пытаюсь с ним поговорить, а он игнорит…

— Мирна, — его голос оборвал меня.

Я осеклась.

— Стив?

— Слушай, я только со смены. Голова раскалывается, Ванессы сегодня не было, кофемашина сломалась. Такой ор стоял. Я так устал. Просто дико. Не получится приехать пока.

— Прости, — пробормотала я, внутри что-то сжалось. — Я просто…

— Ты сама выбрала уехать. Могла дождаться меня, и мы бы поехали. Я не могу решать твои загадки, я правда устал. Давай поговорим, когда будет что-то… реальное. Ладно? Я спать.

Он повесил трубку. Кулак его слов меня размазал.

Я не нравилась ему сейчас, или он так сильно устал? Хотя я тоже хороша, звоню как параноик и несу чушь.

Продолжать осаду было тяжелее. Дакота рассказывала, что видела соседа в магазине, но он пнул ее в колено и ушел. Класс.

Она ввалилась в комнату.

— Я нашла бар, — рассказывала Ди, стягивая босоножки и массируя ступни. — Называется «Ума».

Она запрыгнула на диван, укладывая на меня ноги.

— Ты ходила туда одна? — Я нахмурилась.

— А с кем мне идти? С тобой? Ты же не хочешь, — фыркнула она, зашевелив пальцами. — Ну пожмякай.

Я взялась за её ступню и начала разминать, как кусок теста — глубоко вдавливая пальцы в подъем и растирая пятку. Дакота застонала.

— Парни тут отстой.

Через полторы недели, когда жара немного спала, уступив место душным сумеркам, я снова услышала шорох за стеной. Едва слышный, шаркающий звук тапочек. Звон ложки о стакан.

Он был там.

Я резко вскочила с дивана. Хватит записок.

— Ты куда? — Дакота подняла голову, заметив, что я обуваюсь.

— К соседу. — Я затянула шнурки.

В коридоре было темно. Лампочка мигала, грозясь перегореть в любую секунду, и отбрасывала дерганые тени на облупленные стены.

Собираясь с духом, я постучала. Три раза. Тишина. Подождала пару секунд и постучала снова, сильнее, так что костяшкам стало больно.

— Я знаю, что вы там, — сказала я громко, снова чувствуя себя полной идиоткой. — Пожалуйста, откройте. Мне нужно поговорить.

— У меня есть письмо…

Упрямый дед.

За дверью что-то грохнуло. Потом послышалось шарканье, тяжелое дыхание и лязг металла. Замки щелкали один за другим, я насчитала как минимум четыре оборота.

Дверь приоткрылась на пару сантиметров. Из темноты на меня глянул один глаз — выцветший, подозрительный, окруженный сеткой глубоких морщин.

— Как же ты надоела… — проскрипел голос, похожий на звук рвущейся бумаги. Старик сплюнул в сторону, но дверь распахнул чуть шире, хватая меня сухой, цепкой рукой. — Заходи быстрее. И тихо!

Меня втянуло внутрь. Жилистая рука старика оказалась сильной. Он дернул меня так резко, что я споткнулась о высокий деревянный порог, налетев плечом на вешалку. Не успела я восстановить равновесие и набрать в грудь воздуха для возмущения, как дверь захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, от которого дрогнули стены.

Тут же началась лихорадочная, почти маниакальная возня с затворами. С каждым щелчком безопасная лестничная клетка с мигающей лампочкой становилась всё дальше, а Дакота, сидящая за стеной с ноутбуком, казалась теперь недосягаемой.

Спину обдало холодом. Чем я думала, приходя сюда? Да еще и одна. Если он решит меня здесь оставить — никто не услышит крика. Я сама, добровольно, шагнула в мышеловку.

В нос ударил густой, зловонный запах смеси сушеных трав и чего-то кислого, вроде прокисшего молока.

— Обувь снимай. Нечего тут грязь развозить.

Квартира напоминала нору крота-накопителя. Узкий коридор заставлен стопками газет, перевязанных бечевкой, коробками, сломанными стульями.

Отступать было поздно и бессмысленно. Я сняла обувь и оглядела замки, формируя в голове запасной план побега.

— Ну? — он протянул руку, но не коснулся меня. — Что там у тебя?

Я сунула руку в карман, но доставать письмо целиком не стала.

— Мне нужна ваша помощь, — произнесла я, следя за его реакцией.

Он отвернулся, неразборчиво ворча под нос. Не глядя на меня, махнул костлявой рукой, приглашая вглубь квартиры.

— Вот дурная девка, — бубнил он, голос звучал глухо, как из-под земли. — Одна проблема.

Я двинулась следом, ступая осторожно. Пол скрипел и прогибался, линолеум стерт до дыр, обнажая черные доски.

Мы вышли на кухню. Старик отодвинул ногой табуретку, освобождая мне место, а сам прислонился к подоконнику и скрестил руки.

— Пить что будешь? — он уставился на меня единственным видящим глазом.

Я присела, стараясь не задеть валяющиеся на полу предметы.

— Ничего, спасибо. — И не теряя времени, рискнула: — Что такое хелион?

— О, Матерь Божья! — выдохнул он с раздражением.

Резко отвернулся и, шаркающей, но удивительно быстрой походкой метнулся к тумбе. Приоткрыл дверцу на пару сантиметров, загораживая обзор спиной. Он явно боялся, что я увижу содержимое тайника.

Старик затравленно оглянулся через плечо и ловко, почти фокусническим движением, выудил из недр шкафчика свернутый в тугой комок лист.

— А ты вообще кто такая? — Он повернулся, прижимая к груди скомканную бумагу.

Глаза тонули в нахмуренных кустистых седых бровях.

Стоило ли говорить правду? Точно нет. Но если я стану скрывать, он ничего не скажет или, того хуже, уличит в шпионаже. Мне нужна помощь, а значит, придется рискнуть.

— Меня зовут Мирна Эванз, — я старалась звучать спокойно. Пожала плечами, изображая беззаботность. — Я приехала сюда с подругой. Ей здесь квартира в наследство досталась.

— Эй, какая еще квартира?

— Напротив. — Я кивнула в сторону коридора. — Двенадцатая.

Он прищурился, переваривая информацию, но промолчал.

— У меня есть письмо. — Я сделала паузу. — И там… там такие же символы, как на том листе, что вы уронили…

Я вытащила сложенный лист так, чтобы видны были только верхние строчки.

— Я бы просто хотела узнать, что это за язык. И как его прочитать. Мне ничего от вас не нужно. Просто хочу понять, что там написано. Это важно.

— Хелион, — выдохнул он, глядя на мои руки. — Язык Первых.

Он отлип от тумбы и сделал шаг ко мне. Я напряглась, готовая отступить, но в его движениях больше была только лихорадочная решимость.

— Смотри. — Он разжал кулак, который всё это время прижимал к груди.

Протянул мне скомканный лист, что так прятал. Бумага старая, затертая на сгибах до дыр. Её разворачивали и сворачивали тысячи раз. Я склонилась ближе, воздух застрял в горле.

На сером грязном листе были выведены те же символы. Угловатые, резкие, с ударениями.

— Откуда это у вас? — спросила я, поднимая взгляд.

— Сьюзи отдала, — в глазах блеснула тоска. — Они знают, что записи пропали, и могут найти их. Не показывай им своё.

Два текста — один старый и жалкий, другой свежий, написанный твердой рукой — легли рядом, как части одной головоломки.

Старик скомкал мое письмо и ткнул им мне в грудь. Затем втянул воздух сквозь зубы и провел узловатым пальцем по строчкам, не касаясь бумаги.

— Чистый Хелион, — пробормотал он с благоговением. — Грамматика… синтаксис… Это не копия. Оригинал.

В голове смешались заготовленные вопросы и новые.

— Вы можете это перевести?

Он покачал головой, плечи поникли.

— Я? — изо рта вырвался нервный хохот, звук был похож на сухой кашель. — Знаю пару фраз. Обрывки. То, что запомнил, пока книги были доступны. Но читать такое… Нет.

— Почему? — я прикусила язык, чтобы не рявкнуть. — Где словари? Учебники?

— У них. — Он ткнул кривым пальцем в сторону, где чернел замок. — В библиотеке Делагарди. Они забрали всё. Каждую книгу, каждый свиток. Сказали, что для сохранности.

— Они знают, что письма пропали? — Грудь сдавило. Если Делагарди контролируют каждый клочок бумаги, моё письмо для них как красная тряпка.

Дед закряхтел, будто внутри заскрипели старые шестеренки. Выхватил листок у меня из-под носа, метнулся к тумбочке и спрятал обратно в недра шкафа, захлопнув дверцу ногой. Затем тяжело опустился на шаткий табурет, обхватив голову руками.

— Они всё знают, — пробормотал он, раскачиваясь из стороны в сторону. — И тебя, Мирна Эванз, они знают. Сьюзи тоже хотела узнать.

Я напряглась.

— Кто такая Сьюзи? — спросила я осторожно, боясь спугнуть его откровение. — Где мне её искать?

Только бы она не была мертва.

Дед молчал. Он смотрел в одну точку на грязном полу и что-то быстро нашептывал. Он не выглядит как шпион Делагарди или подкупной информатор. Он выглядел как сломленный человек, параноик, которого этот город пережевал и выплюнул. Но он знал. Он знал больше, чем кто-либо, кого я встретила за эти дни. И это было начало.

Я решилась. Медленно, стараясь не делать резких движений, я достала из кармана фотографию.

— Посмотрите, — тихо сказала я, протягивая ему снимок. — Вы узнаете её? Это Сьюзи?

Он поднял мутный взгляд, скользнул по глянцевой поверхности фотокарточки и вдруг замер.

— Сьюзи… — выдохнул он. — Нет, конечно.

Он ткнул дрожащим пальцем в мужчину на фото, того самого, чье лицо было смазано.

— Лоэрт, — старик поднял на меня глаза, полные ужаса. — Ты знаешь, кто это?

— Нет. Кто?

Вместо ответа он вскочил с табурета, опрокинув его с грохотом, и замахал на меня руками, точно отгоняя призрака.

— Уходи! — закричал он, брызгая слюной. — Уходи и не возвращайся!

— Но подождите! — я попыталась его успокоить, упираясь ногами в пол, но он уже толкал меня в спину, к выходу из кухни. — Рядом моя мама, она жила здесь! Пожалуйста!

Старик вдруг замер, тяжело дыша. Он посмотрел на меня с раздражением, смешанным с усталостью.

— Не знаю я её.

— А квартира? — быстро спросила я, пользуясь заминкой. — Кто там жил? Вы говорили…

— Никто! — рявкнул он, снова подталкивая меня к коридору. — Пустая стояла! А потом пришел он. Светлый.

Я вцепилась рукой в косяк двери. Сердце кувыркнулось. Лой был светлым.

— Светлый? — переспросила я, и ладони похолодели. — Блондин? Высокий?

— Да. Вежливый, ходил там, что-то проверял. Я через глазок смотрел.

Пол качнулся. Подозрение сжало горло. Я достала телефон, разблокировала экран и открыла галерею. Нашла фото Лоя — он улыбался рядом с Дакотой, стоя перед кустами.

— Он? — Я сунула экран под нос старику.

Он прищурился, вглядываясь, и решительно мотнул головой.

— Не он! Тот другой был. Глаза другие.

Я свайпнула влево. Фото Стивена. Золотисто-рыжий, серьезный взгляд.

— Этот?

— Нет! — он окончательно потерял терпение, схватил меня за плечо и потащил к входной двери. — Не дури мне головы своими картинками! Уходи!

Дверь распахнулась, и меня вытолкнули на лестничную площадку.

— Не делай дурных поступков, — прошипел он мне в ухо напоследок, пока лязгали замки. — И держись подальше от них.

Дверь захлопнулась перед моим носом.

Я осталась стоять в темном коридоре, сжимая в одной руке письмо, а в другой — фотографию мамы и человека по имени Лоэрт.

Напряжение спало, уступив место облегчению, смешанному с уколом вины. Я была готова поверить в предательство Лоя, который всегда был рядом, который понимал меня без слов. Была готова заподозрить Стивена, который даже намека не оставлял на предательство. Всего пара слов безумного старика — и я уже мысленно записала своих единственных друзей во враги.

Мне стало физически противно от самой себя. Этот город, с его тайнами и недомолвками, уже начал отравлять меня, превращая в параноика, шарахающегося от собственной тени. Я искала подвох там, где только могла найти.

Прислонившись спиной к стене около двери старика, я прикрыла глаза. Но тогда… кто этот таинственный «светлый», который проверял квартиру перед приездом? И почему старик так испугался Лоэрта?

— Отлично, Мирна, — прошептала я в пустоту. — Просто отлично. Вопросов стало только больше.

Библиотека Делагарди. Всё сходилось в одной точке. Я развернулась лбом к стене, пытаясь унять поток мыслей. Это было безумие. Делагарди не просто хранили книги — они их прятали. Зачем? И я, Мирна Эванз, девочка с поддельным спокойствием и кучей вопросов, собиралась… что? Вломиться туда? Попроситься на экскурсию? Туда, где меня, скорее всего, не ждут. Или, наоборот, где мое появление запланировано — ведь дед сказал, что они знают меня. Или это бред параноика?

Но другого пути не было. Письмо в кармане кололо бедро, требуя быть прочитанным. Если я хочу узнать правду о маме и о том, что здесь происходит, мне придется туда попасть. И желательно — начать находить ответы.

Я вернулась в гостиную и без сил рухнула в кресло.

— Ну? — Дакота отложила телефон.

— Увидел мужчину на фото и вытолкал меня. Но успел назвать имя — Лоэрт. А про язык сказал, что словари есть только в библиотеке Делагарди.

Я продолжила:

— И самое паршивое: дед утверждает, что квартира стояла пустой, но пару дней назад сюда приходил какой-то парень. С проверкой.

Дакота напряглась, медленно оглядывая комнату, словно искала скрытые камеры. Уютные обои и книги вдруг показались декорацией.

— Слишком много совпадений, — процедила она. — Наследство, этот Лоэрт, слежка… Придется напроситься в гости к этим Делагарди.

— Каким образом? Постучимся?

— Используем твоего красавчика с озера, — она хищно улыбнулась. — Завтра же напомним ему о нас.

В спальне я плотно прикрыла дверь. Мысли метались. Хотелось разгадать все загадки сразу. Я разблокировала телефон, обновила почту. От Ксенжевского ни слова. Подавив разочарование, я набрала сообщение:

«Добрый день, мистер Ксенжевский. Это Мирна Эванз, надеюсь, мое письмо не затерялось?»

Стоило голове коснуться подушки, усталость накрыла вязкой волной. Реальность поплыла, растворяясь в душном мареве, и я провалилась в темноту.

В нос ударил запах оплывшего воска и сырого камня. Холод пробирался под кожу, вгрызаясь в позвоночник, будто я лежала не на матрасе, а на ледяных плитах подвала. Я открыла глаза.

Комната была той же, но из окна дул прохладный ветер, занося пух. Загорелся тусклый, дрожащий свет. Звуки исчезли в тишину.

Комната расплылась: в углу, вместо комода, возник массивный деревянный стол. За ним, спиной ко мне, сидел человек. Ни окон, ни дверей — я сидела в коробке вместе с ним.

— Эй, кто вы? — эхо разлетелось по пространству.

Я знала, что должна подойти. Не желание, а приказ, звучащий в подкорке. Я была голой. Абсолютно голой перед этим парнем. Горло сдавило комом стыда и паники. Рефлекторно потянулась назад, пытаясь нащупать одеяло, но пальцы схватили лишь пустоту.

Я обернулась к фигуре. Он никуда не исчез. На нем тоже не было одежды, но его нагота выглядела иначе. Широкая спина исполосована алыми, воспаленными ссадинами, словно с него методично сдирали кожу. Он сидел неподвижно. Двигалась только правая рука. Изящными пальцами он сжимал перо. Из-под острого кончика на бумагу ложились жидкое золото.

Оно вспыхивало, выжигая глаза. Прикрываясь рукой, я подошла почти вплотную. Символы. Те же — угловатые, резкие. Хелион. Они сплетались в вязь, пульсировали. Я прищурилась, пытаясь выхватить смысл.

Рука замерла. Перо зависло, роняя тяжелую золотую каплю. Он знал, что я здесь. Медленно начал поворачивать голову. Я увидела край жесткого профиля.

— Рано, — губы не шевелились, голос прозвучал в голове.

Золотая капля сорвалась, ударилась о бумагу и вспыхнула ослепительным светом. Я закричала. Свет бил в глаза. Я побежала во тьму, глаза залило жаром, и я упала, ударившись бедром о твердый пол.

— Мирна!

Я подскочила на кровати, жадно хватая воздух. Горло перехватило спазмом, перед глазами плясали оранжевые пятна.

В комнате было душно. В дверях стояла Дакота — одетая, с телефоном. Свет обычный, электрический.

— Ты чего орешь?

Я ошалело огляделась. Комод был на месте. Стола не было. Но запах воска и сырости всё еще стоял в носу, такой реальный, что меня начало мутить.

— Э… — голос хрипел. — Кошмар просто.

— Вставай уже, — перебила Дакота, кидая мне на кровать джинсы. — А то опоздаем на первый рабочий день.

Я провела ладонью по лицу, стирая пот. Это был сон?

Утро в Гримфорде наступило не с рассветом, а с ощущением горячей ладони, накрывшей город. Солнце еще не поднялось, но воздух уже пропитался духотой, предвещающей долгий, изматывающий день. Асфальт не остывал даже ночью, продолжая источать вонь, и теперь превращал улицы в гигантскую пароварку.

Кафе «Téna» встретило гулом кофемашин и звоном посуды. Фантомный пол из сна всё еще охлаждал ступни, споря с раскаленным тротуаром, а запах старого воска вплелся в волосы, перебивая даже ароматы заведения. Увидев название, я вспомнила, что нужно спросить значение. Внутри пахло жареными зернами. Кондиционер работал на пределе, но не справлялся.

За стойкой стояла Вайолет. Она механически кивнула, и протянула стопку униформы с договором. Мы подписали, все было точно, как заверила Сиера. Я приняла светло-зеленую форму. Её пальцы коснулись моих, и меня ударило током.

Я натянула фартук, пахнущий дешевым порошком, завязала пояс и встала за стойку, стараясь не думать о своем электрическом разряде. Тело двигалось на автомате: принять заказ, выбить чек, передать Дакоте, улыбнуться. Улыбка давалась труднее всего.

Дверной колокольчик зазвенел. Резко и требовательно. Я подняла голову.

В кафе вошла Иди.

Она выглядела возмутительно бодро на фоне красных лиц посетителей. Легкое платье в мелкий цветочек, улыбка из смеси детской наивности и беззаботности. Но я помнила про озеро. И теперь у меня возникла пара вопросов к её осведомленности.

Иди помахала мне рукой и направилась к стойке, игнорируя очередь.

— Приве-е-ет! — протянула она, опираясь локтями на дерево. — Как первый рабочий день? Выживаете?

Я медленно выдохнула. Сейчас не время и не место, но… Я наклонилась к ней, понизив голос до шепота.

— Нам нужно поговорить.

Иди удивленно моргнула. Улыбка стала натянутой.

— Оу. Что-то случилось?

— Ты знала, чье это озеро. — Взгляд впился в её лицо. — Ты знала, что это частная территория.

Иди округлила глаза. Жест был настолько театральным, что мне захотелось аплодировать.

— Озеро? Скорвикс? — она нервно хихикнула. — Мирна, ты о чем? Там все купаются! Местные… иногда. Я думала, оно общее.

— Там был парень, — процедила я, впиваясь ногтями в ладони. — Он ясно дал понять, что мы нарушили границы. Не просто забор перелезли. Мы нарушили чужую территорию.

В её бирюзовых глазах что-то мелькнуло. Узнавание? Доля секунды. Она знала. Но маска невинности тут же вернулась на место.

— Ой, правда? — она прижала ладонь к груди. — Какой кошмар! Прости, пожалуйста! Я правда не знала! Просто хотела показать красивое место, чтобы вы расслабились. Я не хотела подставлять, честно-честно!

В её «честно-честно» было столько же правды, сколько в пластиковых цветах на столиках. Она играла грязно. Зачем?

— Эй, девчонки! — голос Дакоты прозвучал так обыденно, что напряжение лопнуло. Она возникла рядом с подносом грязных чашек. — Иди! Пришла проверить, не посадили ли нас?

— Привет, Дакота! Я в шоке! Клянусь, я не знала, что озеро уже принадлежит им.

На этот раз она выглядела честно, и я запуталась.

— Да ладно, — Дакота махнула рукой. — Зато какой адреналин! И тот красавчик… Ммм. Если бы нас арестовал он, я бы не сопротивлялась.

Дакота пыталась шутить, но я видела, как цепко она следит за Иди.

Иди хихикнула, глядя на меня с мольбой о прощении.

— Это выглядело как подстава. — Я не сводила глаз.

— Прости, прошу! Я хотела как лучше.

И тут же Иди ухватилась за новую тему.

— А что за парень? Симпатичный?

— О, не то слово, — подтвердила Дакота. — Мрачный, загадочный. Арден.

Улыбка девушки застыла.

— Арден? — переспросила она с неподдельным удивлением. — Арден Делагарди?

Мы с Дакотой переглянулись. Фамилия прозвучала как гром.

— Ты его знаешь? — я подалась вперед.

— Ну… он известный в городе. Я правда удивлена, что вы наткнулись именно на него. Простите еще раз.

Она виновато вскинула брови, заказала смузи и упорхнула за столик. Я проводила её взглядом. Девушка сидела в луче света, такая правильная, красивая, и от этого становилось жутко.

— Заказ на пятый столик! — рявкнула Вайолет.

Я вернулась к работе, но тревога только усилилась.

Часы тянулись, как густая патока. Поток клиентов то превращался в цунами, то спадал. Ближе к обеду воцарилось затишье. Жара загнала людей под кондиционеры.

Я стояла у раковины, механически протирая бокалы. Монотонность успокаивала. Лоэрт, библиотека, сон.

— Ты пропустила пятно.

Голос был тихим.

Я резко обернулась. Рядом стояла Вайолет.

— Что? — переспросила я, выискивая глазами пятно.

Она смотрела куда-то сквозь, за мое плечо. Но там была лишь стена.

— Ты светишься.

Замерев с полотенцем, я переспросила:

— Что?

Вайолет перевела взгляд на меня. Её миндалевидные с азиатским разрезом глаза смотрели точно на мой лоб. Зрачки были расширены до предела, почти закрывали радужку, превращая глаза в две черные бездны.

— Ты светишься, — повторила она, будто констатировала факт. — Очень ярко. Это привлекает их.

— Кого их? — я нахмурилась, охота была вымыть уши с мылом после ее тона. Еще одна сумасшедшая? Кто-нибудь мне собирается сказать прямо хоть что-нибудь? Или это какое-то обязательное условие проживания в Гримфорде — говорить загадками?

— Разных, — она дернула плечом. — Тех, что питаются светом. И тех, что питаются тьмой. Они уже чувствуют запах.

Она говорила спокойно, но в её тоне была холодная констатация факта.

— Слушай, — я бросила полотенце на стойку. — Я не понимаю, о чем ты. Если у тебя проблемы, можем их обсудить или скажи прямо, без этих тупых загадок.

Вайолет замерла. Её взгляд остекленел окончательно, уставившись в одну точку за моей спиной, где висело меню. Пальцы, лежащие на стойке, начали мелко дрожать, выбивая по дереву нервную, аритмичную дробь.

Это выглядело жутко. Словно её выключили из розетки, а потом включили снова.

— Вайолет? — позвала я осторожно, делая шаг назад.

Она не реагировала. Её лицо оставалось маской, но губы начали беззвучно шевелиться. Вайолет повторяла какой-то текст, который слышала только она. Я наклонилась ближе, сама не зная зачем, пытаясь разобрать слова.

Я схватила её за руку, забыв об осторожности. Её кожа была сухой и шершавой.

— Очнись!

Вайолет моргнула. Один раз. Наваждение спало так же внезапно, как и появилось. Зрачки сузились, взгляд стал осмысленным, хоть и бесконечно усталым. Она посмотрела на мою руку, сжимающую её запястье, потом на лицо.

— Мне нужно работать, — сказала она ровным голосом, выдергивая руку. — И тебе тоже. Пятно всё еще там.

Она развернулась и привидением ушла в подсобку. Я осталась стоять с открытым ртом.

Могло ли мне это показаться, как черные полосы на асфальте? Но не показалось — это было на самом деле. Реальность грозила рухнуть.

Я потерла бедро.

— Эй, Земля вызывает Мирну! — Дакота щелкнула пальцами у меня перед носом.

Я вздрогнула.

— Ты чего зависла? Клиент ждет счет уже пять минут. Я зову, а ты как статуя.

Я схватила её за локоть, сжимая ткань футболки.

— Ди, — прошептала я, оглядываясь на подсобку. — Я будто схожу с ума.

Дакота проследила за взглядом и пожала плечами.

— Что случилось?

— Я не знаю, вообще ни черта не понимаю. — Снова почесала бедро.

Дакота нахмурилась.

— Что у тебя с ногой?

Я опустила взгляд. Ладонь жила своей жизнью, снова и снова растирая джинсовую ткань в одном месте.

— Не знаю. — Я отдернула руку. — Просто ноет.

— Идем. — Дакота схватила меня за запястье. Хватка железная, не терпящая возражений.

Она потащила меня через зал, лавируя между столиками, к служебной уборной. Затолкнула внутрь, в тесное пространство, пахнущее хлоркой и дешевым освежителем, решительно щелкнула шпингалетом.

— Снимай штаны, — скомандовала она, скрестив руки на груди и прислонившись к двери.

— Что? — я опешила, прижимаясь поясницей к ледяной раковине. — Ди, ты чего?

— Давай-давай, не ломайся. — Она нетерпеливо махнула рукой. — Ты весь день это место чешешь и прихрамываешь. Показывай.

Спорить с Дакотой было бесполезно. Я вздохнула, расстегнула ремень и, морщась от трения жесткой ткани о кожу, приспустила джинсы.

В тесной кабинке повисла тишина.

— Боже… — выдохнула Дакота, голос дрогнул. — Что это?

Я посмотрела вниз. К горлу подкатила тошнота.

На внешней стороне бедра, там, где во сне я ударилась о невидимый пол, расцветал кошмар. Гигантская, уродливая гематома размером с блюдце. Кожа налилась черно-фиолетовым, с багровыми прожилками лопнувших сосудов, а в центре пятно было почти черным. Выглядело так, будто меня с размаху ударили кувалдой.

— Ты… ты тоже его видишь? — спросила я шепотом, боясь услышать «нет». Всё еще казалось, что я сплю, что это очередная галлюцинация.

— Конечно вижу! — Дакота присела на корточки, разглядывая увечье с ужасом и жалостью. — Это же гематома на пол ноги! Мирна, как ты так умудрилась? Ударилась об угол стола? Упала с лестницы?

— Нет. — Я покачала головой, меня била мелкая дрожь. — Я упала во сне, Ди. Понимаешь? Во сне.

Дакота подняла на меня глаза. В них читался скепсис, смешанный с испугом.

— Мир, так не бывает. Сны не оставляют синяков. Это физически невозможно.

— Я больше нигде не ударялась! — голос сорвался, и я прикусила губу. — Ди, я проснулась с этой болью. Не падала ни вчера, ни сегодня.

Дакота молчала, глядя на фиолетовое пятно, которое пульсировало болью в такт моему сердцу. Аргументы разума разбивались об эту страшную, физическую улику.

Я поспешно натянула джинсы обратно, стараясь не задеть больное место.

— Это реально… Всё это реально.

Дакота смотрела на меня, и я видела, как в её голове крутились шестеренки, пытаясь состыковать несостыкуемое: мою адекватность, законы физики и этот жуткий синяк.

— Ладно, — наконец произнесла она. — Допустим. Просто… допустим. Но также ты можешь и не помнить просто.

Она подошла к раковине, включила холодную воду и плеснула себе в лицо.

— Мы разберемся с этим. — С её ресниц стекали капли. — Вечером. Дома. Купим мазь, лед, святую воду, что там еще нужно… А лучше отправим тебя к врачу. А сейчас нам надо вернуться в зал, пока Вайолет не решила, что мы тут устроили ритуальное жертвоприношение.

Я согласилась и по коже разлилась благодарность. Дакота не поверила мне до конца — это было бы слишком даже для неё, — но она и не отмахнулась.

— Ты как, идти можешь?

Дакота протерла лицо бумажным полотенцем.

— Могу, — я сделала пробный шаг. Бедро отозвалось ноющей болью. — Жить буду.

— Вот и отлично! Кофе сам себя не продаст, а чаевые сами себя не заработают.

Она щелкнула шпингалетом и распахнула дверь, впуская нас обратно в шумный, пахнущий выпечкой мир, где синяки появлялись только от ударов об углы, а сны оставались просто снами.

Город затягивал, как болото. Всё вокруг сводило с ума. Я вспоминала удар в нос, камень в ногу, головокружение. Черт, люди именно так сходят с ума? Я посмотрела на ладони. Не светились. Обычная кожа, короткие ногти. Тогда что со мной не так?

Солнце клонилось к закату, но жара сгустилась, превратив воздух в горячий кисель. Кондиционер жалобно гудел, окончательно сдавшись и гоняя по кругу запах пережаренного кофе.

Я была выжата как лимон. Нога пульсировала горячей болью, отдаваясь в поясницу. Каждый шаг напоминал о ледяном полу и золотых чернилах.

Вайолет исчезла в подсобке час назад, оставив нас на растерзание потоку.

Колокольчик прозвенел снова. Не резко, как при входе Иди, а мелодично, уверенно, возвещая о прибытии кого-то важного. Я машинально подняла голову, готовясь дежурно улыбнуться и спросить: «Здесь или с собой?», но слова застряли в горле.

В кафе вошел Арден.

Его появление было похоже на внезапный сквозняк из открытого морозильника. На фоне потных, раскрасневшихся людей в мятых рубашках он выглядел возмутительно, неестественно свежим.

На нем была простая белая футболка, туго облегающая широкие плечи, и темные джинсы. Ни капли пота на висках, ни тени усталости в осанке. Он двигался бесшумно, как если бы не касался пола. Толпа у входа инстинктивно расступалась перед ним, освобождая дорогу. Вокруг него существовала собственная климатическая зона — прохладная и стерильная.

В груди что-то дёрнулось, а следом пульс ударил в уши глухим набатом. Я удивилась своей реакции и медленно выдохнула.

Арден направился прямо к стойке. Его серебристо-голубые глаза были прикованы ко мне. Он подошел вплотную. Стойка разделяла нас, но мне казалось, что он стоит слишком близко. От него пахло парфюмом и чем-то еще холодным и чистым — озоном после грозы или все-таки это парфюм с ароматом океанского бриза.

— Добрый вечер, — произнес он. Его голос был все-таким же низким.

Я сглотнула, пытаясь вернуть себе профессиональное самообладание.

— Добрый, — ответила я. Мой голос прозвучал хрипло, и я мысленно прокляла себя за это. — Что будете заказывать?

Арден чуть склонил голову. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на бейджике, потом опустился ниже, словно он мог видеть сквозь стойку, как я переминаюсь с больной ноги на здоровую.

— Воды, — сказал он. — Со льдом. Много льда.

Я кивнула и развернулась к холодильнику, радуясь возможности хоть на секунду разорвать этот гипнотический зрительный контакт. Но облегчения это не принесло. Наоборот, стоило мне повернуться к нему спиной, как ощущение чужого взгляда стало почти осязаемым. Я чувствовала его затылком, лопатками, каждым позвонком. Он касался меня на расстоянии, изучая, оценивая, пробуя на вкус мое смущение.

Я двигалась медленно и осторожно, чтобы не выдать своего состояния. Достала запотевшую бутылку минералки, взяла высокий прозрачный стакан. Щипцами бросила туда несколько кубиков льда — один, два, три… Затем вода. Жидкость с шипением устремилась в стакан, омывая лед. И вдруг резкий, тонкий звук.

Прямо у меня в руках, без всякой видимой причины, толстое стекло стакана покрылось сетью мелких трещин. Секунда — и он просто развалился на части. Ледяная вода хлынула мне на руки, на фартук, заливая стойку, осколки со звоном посыпались на металлический поддон.

Я замерла, глядя на этот хаос. Вода капала с моих пальцев, принося охладительное облегчение в этот жаркий день.

— Черт… — выдохнула я, чувствуя, как лицо заливает краска стыда.

Ну конечно, именно сейчас. Перед ним. Когда я превратилась в неуклюжую катастрофу?

Я медленно, боясь поднять глаза, повернулась к Ардену, ожидая увидеть на его лице брезгливость или еще хуже — насмешку. Но он искренне улыбался. В уголках его глаз собрались лучики морщинок, моя неловкость явно позабавила его.

— Бывает, — мягко произнес он. — Много льда. Физика — бессердечная наука.

Я попыталась выдавить из себя ответную улыбку, но губы не слушались. Получилась какая-то жалкая, кривая гримаса.

— Простите, я сейчас… — начала я, хватаясь за тряпку, чтобы убрать этот потоп.

Но не успела.

— Отойди.

Вайолет бесцеремонно, почти грубо оттеснила меня плечом, заставив отступить на шаг. Когда она превратилась в это невежество? При первом знакомстве она выглядела милой.

— Я сама, — бросила она, не глядя на меня.

Вайолет ловко смахнула осколки в мусорное ведро, одним движением протерла лужу на стойке и тут же поставила перед Арденом новый, целый стакан с водой.

Арден проводил её взглядом, и его улыбка погасла, сменившись задумчивым

— Не переживай, Мирна, — сказал он, беря новый стакан. — Посуда бьется к переменам.

— К счастью, — неуместно исправила я. — Так говорят.

Арден смотрел на меня не мигая.

— Надеюсь, вчерашнее купание не принесло проблем? — Его пальцы были длинными и изящными, и я невольно вспомнила руку из сна, пишущую золотом.

Вопрос прозвучал вежливо, почти светски, но я уловила в нем скрытый подтекст.

— Только моральные. Мы не знали, что озеро… приватизировано.

Уголок его губ дрогнул в намеке на улыбку.

— «Приватизировано» — грубое слово. Скажем так: оно находится под опекой. Моя семья ценит уединение.

— Мы заметили, — я не удержалась от колкости. Меня бесила эта боль в ноге, этот ночной бред, этот город, который играл со мной в кошки-мышки.

Арден сделал глоток воды, не сводя с меня глаз. Лед в его стакане тихо звякнул.

— Я хотел загладить вину за… некоторую негостеприимность. Моя реакция была, возможно, излишне резкой.

Я удивленно приподняла бровь. Извинение?

— Мы сами виноваты.

— И всё же, я не люблю оставлять о себе дурное впечатление. — Он барабанил пальцами по запотевшему стеклу.

— В эту субботу в городской оранжерее будет проходить Вечер Цветов. — Он произнес это с легкой иронией. — Редкие виды, ночное цветение, шампанское… Это закрытое мероприятие. Моя семья — одни из организаторов.

Я молчала.

— Это довольно… утомительное событие, — продолжил он, и в его глазах мелькнули смешинки. — Много официоза, много пустых разговоров. Мне бы не помешала компания.

Он посмотрел на меня прямо.

— Составишь мне компанию?

Мир вокруг на секунду замер. Где-то на фоне Дакота уронила ложку, как шипит пар из капучинатора, но всё это отошло на второй план.

Арден Делагарди приглашал меня на свидание? Хотя по его тону было очевидно, что это скорее развлечение, чем свидание.

Первым, инстинктивным порывом было отказаться. Внутри шевельнулось странное чувство вины — иррациональное, но колкое. Все это будто неправильно по отношению к Стивену с которым у нас вроде и нет отношений, а вроде бы что-то есть. Было бы легче, если бы я сама напросилась, но иначе это имеет другой подтекст.

Я хочу узнать, что написано в письме, я хочу понять, что происходит со мной и мне нужно подобраться к ним ближе. И вот он, шанс, сам идет мне в руки, предлагая бокал шампанского и прогулку среди цветов.

Это было безумие.

Я посмотрела на Ардена.

— Я не очень разбираюсь в цветах.

Не давать же ему сразу согласие, подумает еще чего лишнего.

— О, это не обязательно. Достаточно просто кивать и делать вид, что ты отличаешь орхидею от фикуса. Ко всему, моя семья выводит новый сорт цветов, это будет даже интересно.

Я закусила губу. Идти одной было нельзя. Я нашла взглядом Дакоту. Она стояла у дальнего столика, принимая заказ, но я видела, что она косится в нашу сторону.

— Ладно, я приду, — утвердила я, возвращая взгляд к Ардену. — Но с одним условием.

— Каким же? — он заинтересованно приподнял бровь.

— Я приду с подругой.

Это была моя страховка. Если он откажется — значит, у него есть конкретные планы именно на меня, и тогда точно нельзя идти. Если согласится — значит, ему действительно скучно, или он настолько уверен в себе, что ему всё равно.

Арден проследил за моим взглядом, посмотрел на Дакоту, которая в этот момент громко рассмеялась над шуткой клиента, и снова повернулся ко мне. Он оценил мой ход.

— Разумная осторожность, — кивнул он. — Подруга так подруга. Вдвоем вам будет проще обороняться от скуки.

Он достал из кармана джинсов купюру и положил её на стойку рядом со стаканом.

— Сдачи не надо.

— Суббота, четыре вечера, — сказал он, уже отворачиваясь. — Я оставлю ваши имена в списке гостей на входе. Мирна и… Дакота, верно?

— Верно.

— До встречи, Мирна.

Он развернулся и пошел к выходу так же плавно и бесшумно, как и вошел. Дверь за ним закрылась, и в кафе стало еще жарче.

— Ты что, только что продала душу дьяволу? — раздался голос Дакоты прямо у меня над ухом.

Она подкралась незаметно, глядя вслед уходящему Ардену с выражением смеси восторга и ужаса.

— Хуже, — прошептала я, глядя на стакан с водой, в котором медленно таял лед. — Я согласилась пойти с ним на вечеринку.

— Ты шутишь? — глаза Дакоты округлились. — С ним? С Делагарди?

— Да. В эту субботу. В оранжерею.

— Офигеть… — выдохнула она. — Мирна, ты понимаешь, что это…

— Опасно? Знаю.

— Я хотела сказать «круто», но «опасно» тоже подходит, — Дакота посмотрела на меня серьезно.

— Это все просто отлично, — я понизила голос, оглядываясь, чтобы никто не услышал. — Мне нужно в их круг и вот его величество Арден уже здесь.

Лицо Дакоты озарила хищная, азартная улыбка.

— Я сказала, что приду с тобой, — добавила я виновато.

— Еще бы ты пошла без меня! — фыркнула она. — Я бы тебе этого не простила. Пропустить вечеринку странной семьи? Да ни за что.

Она поправила фартук.

— Ну что ж. Тогда нам понадобятся платья. И, возможно, электрошокер.

Дакота хлопнула меня по плечу, но я видела, что её веселье напускное. Она тоже, наверняка, боялась.

Я посмотрела на стакан Ардена. Лед растаял.

Домой мы с Дакотой ползли как две контуженные улитки. Ноги гудели, спина ныла. Меня крутило от нетерпения втереться в доверие и узнать всё, что нужно. Забрать у них книги хелиона и ночами вычитывать каждое слово.

Стоило мне переступить порог, как я, даже не раздеваясь, рухнула на диван лицом в подушку. Прихватила пару писем мамы и прочла их вслух дважды. И вновь зацепилась за подпись хелионского письма. Кто же ты такой, Марцел Хилионик? Почему твоего языка нет в интернете? Почему тебя там нет? Как с этим связана мама? Может, всё это секта и кто-то подливает мне галлюциногены? Пока я кружила вокруг догадок, реальность померкла, уступая место сну.

Я проснулась от настойчивой вибрации телефона, жужжавшего где-то в районе поясницы. За окном сгустились сумерки, окрасив комнату в тревожные сиреневые тона. С трудом разлепила глаза. Во рту пересохло, язык казался наждачной бумагой. Выудив телефон из-под себя, я сощурилась. Экран резанул по глазам. Светилось: «15 пропущенных от: Стивен». И еще десяток сообщений в мессенджере.

Я села, разминая затекшую шею, сбрасывая оцепенение. Нажала на вызов.

— Мирна? — голос звучал взволнованно. — Господи, наконец-то! Ты почему молчала?

— Привет, Стив, — прохрипела я. — Прости. Первый рабочий день. Я вырубилась, как только пришла.

— Я ужасно испугался. Как дела? Узнала что-нибудь про мать?

— Да нет, пока пусто, — соврала я. Не стоило грузить его догадками.

— Я скучаю, — признался Стив. — Хотел бы приехать, но никак не получается. Как назло, все идет не по плану.

Он скучал? Что это значило? Пора выяснить.

— Да, я тоже. — Я скучала по нашим дружным посиделкам. — Я бы хотела поговорить…

— Видела новости? — перебил Стивен. — У нас тут ад. Два землетрясения, соседние штаты затопило, еще и пожары в нашем районе. Склады сгорели дотла.

— Что? — Я вскочила. — У нас же не сейсмическая зона.

— Именно. Тут черт-те что творится. Но самое паршивое… — он внезапно замолчал. — Мама пострадала.

— О боже, Стив! — Я теребила край одежды. — Как она?

— Упала во время толчка. На неё шкаф с книгами завалился. Два перелома, сильные ушибы. Я не могу её сейчас оставить одну, понимаешь?

— Конечно. Стив, даже не думай. Будь с ней.

Все это не укладывалось в голове. Столько всего после моего отъезда. Чертова паранойя.

— Я приеду, как только смогу, — пообещал он. — Как только всё уляжется. Я скучаю, Мирна. Безумно.

Мой откровенный разговор пришлось отложить. Нелепо спрашивать его о нас, когда его голова забита совершенно другим.

— Я тоже, — ответила я, и на этот раз это была правда. Я скучала по нормальности, которая у нас начала завязываться. Серебристо-голубые глаза впивались в мои черты. Стоп. У Стивена не такие глаза. Я слушала его голос, но перед глазами стоял другой образ. Почему вспоминая Стива, я вижу другие глаза? Господи, Арден. Интересно Арден выше Стивена? Наверное, нет, одинаково. Это чувство защищенности, которое дарил Стивен я должна была ценить. Любая нормальная девушка вцепилась бы в него обеими руками.

— … ты меня слышишь? — голос Стивена захрипел. — Связь прерывается.

Я тряхнула головой, смахивая эти гадкие мысли. Что за школьная сравнительная характеристика в моей голове?

— Да, я тут.

Стивен сменил тему, пытаясь отвлечься. Он рассказывал про Ванессу, которая собиралась замуж. Там, у Стивена, жизнь шла своим чередом. А здесь, в моей реальности, стаканы лопались от взгляда, а синяки появлялись из снов.

Я угукнула. Как все эти новости связаны? Потерла бедро. И этот синяк… я что-то упускаю. Но что? Галлюцинации начались со смерти мамы, потом секреты и Гримфорд.

— Ладно, вижу, ты занята, — вздохнул он. — Пиши, не забывай.

Мы попрощались, и я еще минуту сидела, глядя на погасший экран. Затем открыла новостную ленту Google. Извержение вулкана, землетрясения в нескольких странах сразу, потопы, пожары. Пол качнулся. Я проверила дату каждого происшествия — никаких особенностей. Всё в разное время.

Телефон пискнул. Сообщение от Лоя.

«Поезд задержали. Буду на следующей неделе. Мирн, я тебя умоляю: никуда не лезь. Не ищи ответов, пока я не приеду».

Мышцы горла окаменели. Я перечитала сообщение дважды.

«Не ищи ответов».

Он точно что-то знал. И этот его тон… И снова эти загадки. Почему он не может написать: «Мирна, Делагарди опасны, потому что…»? Я знаю Лоя сотню лет, что за черт?

Стивен говорил про землетрясение. Лой — про поезд. Может, природа не пускает их в Гримфорд? Или, наоборот, хочет запереть нас здесь одних?

«Говори прямо или можешь не приезжать», — ответила я, кинув телефон на подушку. Кольцо сжималось. И я находилась в самом его центре.

Лой ответил через минуту: «Что с настроением?»

Серьезно?

Я набрала его — автоответчик: «Перезвоните позже, я занят».

Пальцы летали по клавиатуре, выбивая гневные строчки: «Хорошо игноришь. Почему не лезь? Расскажи мне, что ты знаешь!»

«Я ничего не знаю, Мир… Я просто беспокоюсь. Что с тобой?»

Врет? Неужели я реально схожу с ума? Дакота права, нужно показаться психологу. Подозревать Лоя — это как подозревать собственную руку в попытке меня задушить. Может, у меня ПТСР после смерти мамы? Отложенный шок?

Нырнув под одеяло, я ворочалась, сбивая простыни в ком.

Галлюцинации, паранойя, психосоматические боли… Я ввела в телефоне «поликлиника Гримфорда». Нашла в интернете сайт клиники и записалась онлайн на прием к психотерапевту. Просто попробую.

Только закрыла глаза и силуэт обнаженного парня прорезал темноту.

Вторник пролетел незаметно, смывая границу реальности и сна. Вайолет появилась только к концу смены, налаживая дела в кафе и уехала раньше времени. Поговорить не удалось. Дакота и я развалились вальтом на диване. Голова гудела от догадок и поиска способов решения.

Телефон на столе вдруг ожил, разорвав тишину веселой мелодией.

Иди.

Я колебалась, но ответила. Дакота слезла с дивана в вечернюю медитацию.

— Мирна! — голос Иди звенел энтузиазмом. — Слушай, я не могу так. Я чувствую себя ужасно из-за этого озера. Я правда не хотела вас подставить!

— Иди, всё нормально, мы уже… — начала я, но она перебила.

— Нет, не нормально! Я хочу загладить вину. Давай сходим в «Грот»? Это бар в старой лощине, там очень круто. Я угощаю! Бери Дакоту. Отказы не принимаются, я уже вызвала вам такси!

Стоило голове коснуться подушки, как оно содрогалось нервной рябью. К черту. Спать я все равно не смогу. Прогулка выветрит этот бред из головы.

— Ладно. Дай нам полчаса.

Я нажала отбой и, морщась от нытья бедра, села. Дакота уже раскинулась в позе лотоса, и пыталась медитировать под какой-то странный гул из динамика телефона.

— Ди, — позвала я.

Она открыла один глаз.

— Иди зовет в бар. «Грот». Говорит, хочет извиниться за озеро и угощает.

Второй глаз Дакоты открылся мгновенно. Она выпрямилась, и вся её «дзен-поза» исчезла.

— Бар? Дай мне пять минут, — она вскочила, отшвырнув подушку для медитации. — Нет, три.

Она металась по комнате, примеряя яркие наряды.

— Ты записалась к доктору? — кинула она, скидывая из шкафа шорты.

— Так точно.

Я надела черные джинсы — плотная ткань надежно скрывала синяк — и свободную футболку без принта. Дакота же влезла в свое короткое платье и накинула сверху кожанку.

— Ты идешь в этом? — скривилась она, глядя на меня.

— Ну да.

Такси домчало нас до места за десять минут. Город за окном был темным и пустым, словно вымершим, изредка мелькал герб Делагарди. Нужно будет спросить у Ардена его смысл. Это, если я выдержу его напористый взгляд, конечно.

Машина затормозила у края глубокой городской лощины — естественного разлома, который разрезал Гримфорд пополам. Вдоль и вокруг стояли маленькие деревянные дома, в нескольких горел свет, остальные же спали.

Мы вышли и лицо обдало пряным ночным ветром. Внизу, на дне лощины, среди нагромождения камней и пней старых деревьев, пульсировал красноватый свет. Это выглядело как спуск в преисподнюю.

— Атмосферненько, — оценила Дакота, поправляя куртку.

— Лой бы заценил, — отметила я, стараясь не вспоминать своих подозрений о нем.

Мы начали спуск по узкой, выбитой в земле тропинке.

«Грот» оправдывал свое название. Это была настоящая небольшая пещера. Внутри царил полумрак, разрезаемый неоновыми трубками, спрятанными в естественных нишах стен. Сводчатый потолок терялся в темноте, а воздух был пропитан запахом кальянного дыма.

Народу было много, но из-за сложной геометрии Грота казалось, что все прячутся по углам.

Иди мы нашли в глубине зала, за низким столиком, выдолбленным прямо из искусственного сталагмита. Она махала нам рукой, и в свете фиолетового неона её платье в полоску было почти белым.

— Вы пришли! — она вскочила нам навстречу, едва мы подошли. На столе уже стояли три бокала с чем-то дымящимся. — Я боялась, что вы меня пошлете.

— Мы были близки к этому, — честно призналась Дакота, плюхаясь на мягкий диван. — Но слово «угощаю» имеет магическую силу.

Иди виновато улыбнулась и подвинула нам меню.

— Я серьезно, девчонки. Простите меня. Я чувствую себя полной идиоткой.

Я села напротив, стараясь устроить ногу поудобнее.

— Забыли, — сказала я, взяв бокал. Жидкость внутри была голубой и пахла мятой.

— Клянусь, я от вас сама узнала. Я здесь всю жизнь, но в Гримфорде правила меняются быстрее, чем погода. В прошлом году на Скорвиксе купались все. Никаких заборов, никакой охраны. Видимо, они решили прибрать его к рукам совсем недавно.

— Они могут просто так взять и закрыть общественное место? — удивилась Дакота, делая осторожный глоток. — Ммм, вкусно. Что это?

— «Счастье девы», — ответила Иди. — И да, Делагарди могут всё. Этот город принадлежит им по праву рождения. Типа, их предки заложили первый камень… и все такое. Но Арден… — она понизила голос. — Он еще ничего. По сравнению с другими братьями.

— Другими? — спросила я, стараясь звучать безразлично.

— Да. Они редко вообще появляются в городе, часто на своих закрытых тусах сидят.

— Ладно, к черту их. Мы пришли расслабляться, — фыркнула Дакота.

Я открыла рот, не успевая задать еще вопрос про Ардена, но Дакота подняла бокал и мне пришлось замолчать. Мы чокнулись. Коктейль оказался крепким, он сразу ударил в голову, размывая тревогу. Разговор потек свободнее. Иди рассказывала про местных фриков, жаловалась на скуку в колледже и расспрашивала нас про жизнь до переезда. Моя паранойя сыграла со мной злую шутку. Она была обычной девчонкой, которая хотела найти друзей.

— Я сейчас, — Дакота, быстро расправившись со своим коктейлем, подмигнула нам. — Пойду добуду еще этой штуки. И, может быть, номер телефона того бармена.

Она упорхнула к стойке, покачивая бедрами.

— Прикольное название «Грот», — начала я, решив воспользоваться моментом. — Еще это «Téna», или как там. Что это вообще такое?

— Это Отдых Ворона, вроде, с хелиона. — Она слегка смазывала окончания. — Красиво, да?

— Хелион? Откуда ты знаешь?

Иди пожала плечами, отводя взгляд.

— Ну… бабушка рассказывала. В детстве. Она знала много сказок, легенд. Говорила, что раньше здесь разговаривали на другом языке.

— Твоя бабушка…знает язык? — уточнила я.

— Нуу, она его упоминала, вряд ли знает. Вообще вторая бабушка тоже о нем рассказывала, но она уже умерла. А вот бабушка Сьюзи только упоминала.

Сьюзи? Сьюзи Аллен? Дед говорит про Сьюзи. Кожу стянуло, будто она стала мне мала.

— Может читать, переводить? — я подалась вперед.

Лицо Иди на мгновение омрачилось, на него набежала тень.

— Раньше могла, наверное. Сейчас… ей нездоровится, Мирна. Возраст. Деменция подступает. Сама понимаешь.

— Мне очень нужно с ней поговорить, — настояла я. — Хотя бы попробовать. Это важно.

Иди посмотрела на меня с сомнением.

— Зачем тебе это? Ты лингвист?

— Типа того, — соврала я. — Просто… семейный интерес. Пожалуйста, Иди.

Она помолчала, разглядывая лед в своем бокале.

— Ладно. Можешь зайти завтра как-нибудь. Но я ничего не обещаю. И… — она замялась. — И я бы лучше с Сиерой поговорила, ты же работаешь у нее, спросишь про названия кафе.

— Сиера знает хелион?

— Она из Делагарди, хелион это типа от них язык. Но она не живет с семьей. Они вроде враждуют. Но почему ты не спросишь у Ардена?

— Мы не знакомы толком.

— А с Сиерой знакома? — Иди расплылась в улыбке.

— Ну… — Аргументы кончились. С Сиерой было бы проще поделиться, чем с Арденом, тем более что она не ладит с семьей.

— А что, если ее навестить? А то ее последнее время нет в кафе. — Я наклонилась к Иди, чтобы лучше слышать.

Она свела брови.

— Она очень далеко живет, на отшибе…

— Иди, я знала про язык и до тебя, думаю, Сиера будет лучше знать, ведь так?

— Это связано с твоей мамой, да? — догадалась она.

— Да, отчасти.

Врать было уже бессмысленно. Никому не станет хуже, если я просто этим поинтересуюсь, фото показывать не буду, просто спрошу. У нее должны быть книги или хоть что-то.

— Ну попробуй тогда, могу составить тебе компанию, покажу, где живет, — предложила она.

Со стороны бара донесся шум: звук разбитого стекла и громкий, пьяный смех.

Я резко обернулась.

Возле барной стойки, зажав Дакоту в угол, стоял лысый мужчина в кожаной жилетке, пошатываясь. Его лицо было красным и потным. Он размахивал рукой над головой Дакоты.

— Эй! — я дернулась встать, но нога отозвалась искрой боли, заставив меня охнуть.

Иди вскочила быстрее. Она вылетела из-за стола, с грохотом сдвигая край. Иди решительно шагнула к мужчине навстречу и громко хлопнула его по спине. Он, качнувшись, и оттолкнул Дакоту. Иди, бросив ему какую-то фразу в лицо, впечатала кулак в его нос.

Ладонь сама взлетела ко рту, задавливая крик. Вокруг разнеслись голоса.

Здоровяк рухнул на колени, не удержав равновесия. Он что-то невнятно прохрипел, и закрыл нос руками. Иди отряхнула руки, поправила лямку своего облегающего платья и повернулась к Дакоте.

— Ты как? Цела? — спросила она совершенно спокойным голосом.

Дакота стояла, прижавшись спиной к стойке, уставившись на меня остекленевшим, немигающим взглядом.

— Охренеть… — выдохнула она. — Ты… ты так…

— Уходим. Быстро, — Иди криво усмехнулась, но ее пальцы слегка дрожали.

Она схватила нас обеих за руки и потащила к выходу.

— Куда? — кричала я позади.

Голову разрезало жаром. Я обернулась — позади на нас пёрся пьяный, красный от загара мужик. Рука Иди выскользнула из моей. Я нащупала на горящем затылке шишку и что-то мокрое. Взглянула на пальцы.

— Боже, это кровь…

— Беги! — орала Иди у выхода.

Не оглядываясь на тяжелый топот за спиной, я пулей вылетела из «Грота» в ночь. Мы неслись прочь, не разбирая дороги. Легкие жгло огнем, а бок прокалывало иглами.

— Боже мой! — Дакота обрела дар речи, когда мы оказались в километре от «Грота». — Это было… это было круто! Ты видела, Мир? Бац — и он лежит!

Мы брели от лощины. Во рту стоял привкус ржавого железа, кровь шумела в ушах, колени сводило.

— Ты полна сюрпризов, Иди Аллен, — пыхтела я, с жадностью втягивая кислород.

Иди согнулась пополам, выравнивая дыхание. Ночь перевалила за середину.

— Что у тебя здесь? — Иди указала на мою шею.

Кожу щекотало. Я коснулась. Влажно.

— Боже! — Дакота поежилась.

На руке блеснули красные следы.

— Тебе срочно в больницу, — выдохнула Дакота, глядя на окровавленные пальцы.

Иди уже не слушала. Она вытащила телефон. Лицо, мгновение назад растерянное, окаменело. Губы побелели, а взгляд замер.

— Срочный вызов. Да, — бросила она. — Плачу двойной тариф за скорость.

Она повернулась ко мне.

— Машина будет через две минуты. — Иди протянула мне влажные салфетки. — Прижми сильнее.

— Откуда это? — Дакота осторожно коснулась моего плеча, стараясь не смотреть на красные потеки. — Тот урод тебя ударил?

— Нет. — Я поморщилась от пульсации в затылке. — Когда мы бежали… Он что-то швырнул. Стакан, пепельницу… не знаю.

Иди грязно выругалась сквозь зубы.

— Это моя вина, — процедила она. — Прости.

— Заткнись! — бросила я. — Ты нас вытащила.

Седан вынырнул из-за угла, осветив нас фарами. Всю дорогу я смотрела на мелькающие фонари, стараясь не думать, сколько крови осталось на обивке.

Клиника «Гримфорд Рисалум» встретила белым светом и запахом латекса. Пол отблескивал мрамором.

— Я оформлю. — Иди пошла к стойке регистрации, на ходу вынимая карту.

Дакота повела меня к диванам. Я опустилась на кожу, стены гнулись.

— Мирна?

Голос был спокойным, но от него по позвоночнику пробежал разряд, мгновенно перекрывший боль.

Я подняла голову.

У автомата с кофе стоял Арден.

Он выглядел… иначе. Волосы растрепаны, словно только что с постели или долго ехал с открытым окном. В одной руке стаканчик, в другой — телефон.

Он убрал смартфон и подошел. Взгляд скользнул по Дакоте, по Иди и остановился на мне. На шее. На руке, прижатой к затылку.

— У тебя талант находить неприятности. — В глубине серых глаз отражался колючий интерес.

— А у тебя талант появляться там, где не ждали, — огрызнулась я, пытаясь встать. Синяк на бедре выстрелил, я рывком перенесла вес на здоровую ногу. — Ты что, сталкеришь меня, Делагарди?

Я впервые произнесла его фамилию. Сердце скучно отсчитывало удары.

Арден шагнул навстречу, преграждая путь. Я уткнулась в него, он не отступил ни на дюйм. Пахло горячим шоколадом и антисептиком.

— Осторожнее с ядом, Мирна. — Он смотрел сверху вниз. — Ты и так теряешь много крови. Не трать силы, чтобы меня укусить.

— Убери руку, — скомандовал он.

Я подчинилась. Рука опустилась, салфетка перешла к нему.

Он встал сзади, бесцеремонно отодвинул волосы. Горячие пальцы коснулись кожи рядом с раной. Никакой брезгливости. Осматривал как сломанного пациента.

— Стекло, — констатировал он. — Тебе повезло. Сантиметр правее — и мы бы не разговаривали.

Прикосновения Стивена всегда мягкие, с немым вопросом: «Можно?». Он боялся причинить боль. Ардену плевать, его интересовал результат.

— Спасибо за оптимизм. — Его близость давила.

— Это реализм, Мирна.

— А ты доктор, да? — влезла Дакота.

Арден повернулся к стойке, где Иди объяснялась с медсестрой.

— Лаура, — позвал он, не повышая тона.

Медсестра вздрогнула.

— Мистер Делагарди!

— Девушка со мной. — Он кивнул на меня. — Мюррей еще здесь? Пусть спустится. И запишите всё на мой счет.

— Конечно!

Иди застыла, глядя на Ардена.

— Зачем? — спросила я, глядя ему в спину. Хотя я была бы рада, если бы не пришлось оплачивать дорогущий прием.

Он обернулся. Уголок губ дернулся в усмешке.

— Считай это инвестицией. Не люблю, когда истории обрываются на середине.

— Так мы уже на середине? — я прищурилась, игнорируя покалывание в голове.

— Мы едва начали, Мирна. — Арден отступил, пропуская меня к двери. — Оставь силы для оранжереи.

— Идите к врачу, — бросил он Дакоте. — Я подожду.

Доктор Мюррей — седовласый, худощавый мужчина был вежлив. Тонкие пальцы умело лавировали между раной и иглой. Процедура заняла минут двадцать. Три шва, тугая повязка, укол и пожелания доброй ночи.

Коридор был пуст, за исключением Иди. Она сжалась на диване. Ноги ритмично подергивались, пальцы теребили губу. Увидев нас, она выпрямилась. На костяшках — бордовые царапины.

— Может, и тебе стоит обработать? — предложила я, кивнув на её руки.

— Я дома, — она улыбнулась, оголяя зубы. — Всего лишь пара царапин.

Я пожала плечами.

Черный Range Rover уже стоял у крыльца, двигатель тихо урчал.

— Садитесь, — Арден открыл заднюю дверь.

— Мы вызовем такси, — начала Дакота, но Арден перехватил ее взгляд, и она осеклась.

Ноги гудели, веки слипались, ночной шум убаюкивал. Мне было все равно, с кем ехать, лишь бы забыть этот день.

Пахло дорогой кожей. Я смотрела на его профиль в зеркале. Жесткая линия челюсти, сосредоточенный взгляд.

— Куда вас везти? — спросил он, не оборачиваясь.

Я открыла рот, но Дакота опередила. Следом назвала адрес Иди.

Стивен держал руль «Форда» двумя руками, строго на «девять и три», всегда сбавляя скорость перед желтым.

Я покосилась на Ардена.

Он вел одной рукой, небрежно, лениво, но стрелка спидометра плясала у красной черты. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями. Стивен наверняка спал, а я сижу здесь, в машине чужого парня, и ловлю кайф от того, как опасно он входит в повороты.

Дакота отключилась сразу, уткнувшись мне в плечо. Иди высадили первой. Она быстро попрощалась и нырнула в подъезд.

Когда мотор затих у нашего дома, я потрясла Ди за руку.

— Приехали, — шепнула я.

Она сонно завозилась. Выползла первой, я за ней.

— Мирна. — Его голос остановил меня.

Я захлопнула дверцу. Арден сидел вполоборота, глядя на меня.

— Швы снимать через неделю. Если будут проблемы — звони в клинику.

— Спасибо, — искренне сказала я. — За врача, за поездку.

— Наша встреча в субботу в силе?

— В силе, — кивнула я, потерев браслет.

— Хорошо. Спокойной ночи, Мирна.

Внедорожник отъехал, а мои щеки все еще пылали. И это был жар не от раны.

Дакота скучающе ждала в подъезде.

— Без слов, — предостерегла я.

Мы поднялись по лестнице. В нос просочился приторно-сладкий дух плавящегося воска.

Коснувшись постели, я провалилась в пустоту.

Ориентиры исчезли. Ни верха, ни низа — лишь осязаемая тьма, поглотившая звуки. Я посмотрела вниз: ни лоскута ткани. Плечи потянулись к ушам, спина сгорбилась, закрываясь от наготы. Кожа источала мягкое перламутровое свечение, но внутри — в венах вместо крови тек расплавленный воск.

Впереди, в эпицентре этого ничто, соткался силуэт.

Мужчина. Он стоял спиной — монументальный, словно высеченный из самого мрака, но очерченный золотым контуром. Сияние вибрировало, разгоняя черноту ритмичными волнами, похожими на сердцебиение спящего гиганта.

Я сделала шаг, другой, срываясь в бег. Ступни не встречали опоры.

— Стой! — крик сорвался с губ, но звук тут же умер, поглощенный тишиной.

Фигура оставалась неподвижной. Чем быстрее я бежала, тем сильнее отдалялся силуэт. Пространство растягивалось, превращая метры в бесконечность.

— Кто ты⁈ — я захрипела, удавка перекрыла кислород. — Зачем ты здесь?

Он повернулся — медленно, с неотвратимостью жерновов.

Мой взгляд жадно шарил по лицу. Но там, где должны быть черты, клубилась тьма.

Он поднял руки. На раскрытых ладонях плясали сгустки ослепительно-белой энергии, чистой и яростной.

Он резко свел ладони вместе.

Хлопок.

Белый свет ударил наотмашь, выжигая сетчатку и заполняя собой всё.

Крик застрял в гортани сухим, царапающим комом.

Я рывком села, вынырнув из глубины сна. Легкие горели. Глаза слезились. Простыня сбилась в тугой жгут, обвив ноги, мокрая футболка липла к лопаткам. Постепенно очертания комнаты возвращались: пыльные полосы утреннего солнца просочились сквозь тюль, комод встал на место. Запах воска исчез.

Я провела ладонью по лицу, стирая испарину. Пальцы дрожали, синюшное бедро изнывало от боли. Я встала и подошла к зеркалу, стараясь не шуметь.

Стекло отразило чужачку. Взъерошенные волосы, заострившиеся скулы, свежий бинт. Зрачки расширились до предела, поглотив радужку.

— Кто ты? — губы шевельнулись беззвучно.

Зеркало молчало. Но прежде, чем я моргнула, в глубине зеленой радужки полыхнула и погасла золотая искра. Я отшатнулась.

Это был не обман зрения, вызванный недосыпом или обезболивающими. В глубине моей радужки, там, где всегда была мутная болотная зелень, вспыхнуло расплавленное золото.

Я зажмурилась, вдавливая ладони в веки. Нужно стереть этот образ.

— Ты просто устала, Мирна. Тебя вчера чуть не убили, тебе зашивали голову, ты видела кошмар. Это просто нервы.

Я вылетела в спальню, стараясь не шуметь. Дакота спала, раскинувшись на кровати, одна нога свесилась с края. Её человеческое сопение принадлежало другой вселенной. Вселенной, где нет золотых искр и парней, чьи руки горят белым огнем.

Сборы напоминали эвакуацию. Джинсы не хотели налезать, пуговицы выскальзывали. Я зашипела, когда воротник задел свежую повязку — боль прострелила затылок. Это даже помогло. Ощущения были реальны.

Гримфорд в семь утра напоминал акварельный рисунок, забытый под дождем: размытые контуры, серый асфальт, низкое небо. Я почти бежала на работу. Мне нужна была Сиера. Пока она оставалась самой удобной нитью с Делагарди.

Я дернула ручку — открыто. Колокольчик звякнул и утонул в пустоте.

— Вайолет? — позвала я, шагнув в полумрак. — Сиера?

Тишина. Пылинки танцевали в косых лучах. На столе забытая чашка с недопитым чаем, подернутым пленкой.

Никого.

Что, черт возьми, происходит? Что со мной?

Я открыла новости. Снова дожди, аномальная жара, землетрясение… Апокалипсис?

Резкий звон колокольчика заставил вздрогнуть.

На пороге стояла Дакота.

Она выглядела воплощением хаоса: волосы в нелепом пучке, готовом развалиться. В руке сжимала телефон.

— Ты нормальная⁈ — выдохнула она. — Мирна! Я просыпаюсь — кровати пустые, в ванной бардак, на звонки не отвечаешь! Я думала, ты в обморок упала! Или… Господи!

Она подлетела, схватила за плечи и тряхнула так, что у меня лязгнули зубы.

— Прости. — Я опустила глаза. Зациклилась на своих монстрах и забыла о человеке, которому дорога. — Мне нужно было… проветриться.

— Проветриться? С тремя швами? В семь утра? — Дакота отступила, сканируя меня рентгеновским взглядом. — Не ври мне. Что происходит? И не смей говорить «ничего». Это из-за Ардена?

Я прислонилась к столешнице. Не могла сказать правду. Она не готова поверить в видения, а быть психом для нее я не хочу.

— Я чувствую, что меняюсь, Ди. Этот город… он влияет. Я пойду сегодня к Сиере, она из Делагарди. Может, у нее есть ответы? Или словари.

Лицо Дакоты смягчилось. Она убрала прядь с моего лба.

— Я иду с тобой.

— Нет. — Я перехватила её руку. — Не нужно.

— В смысле «не нужно»? — возмутилась она. — Ты к какой-то странной женщине, с раненым затылком… Думаешь, я тебя отпущу?

— Я пойду с Иди. Она знает дорогу.

— Ты меня отшиваешь? — она прищурилась.

— Я тебя берегу. Пожалуйста. Дай мне сделать это одной. Если потащу тебя, буду волноваться, а мне нужно сосредоточиться. Вечером всё расскажу. Обещаю.

— Боже, Мир! Как тебе помочь? Ты записалась к врачу?

— Да, на следующей неделе.

Сердце сжалось. Хотелось обнять её и забрать страх себе.

Дакота помолчала, кусая губу. Здравый смысл или моя умоляющая физиономия победили.

— Ладно. — Она тяжело вздохнула. — Но с одним условием. Если не вернешься к десяти или не выйдешь на связь, я поднимаю на уши весь Гримфорд. Включая твоего мрачного принца на джипе. У меня отличная память на номера.

— Договорились, — я слабо улыбнулась.

К обеду небо затянуло, в кафе стало темно. Я включила свет, но он казался тусклым, совсем не таким, как тот, белый, выжегший мне сетчатку во сне.

Когда колокольчик звякнул в последний раз, я даже не подняла головы, яростно протирая стойку. Я пыталась стереть вместе с пятнами кофе и свои мысли.

— Мы закрыты, — буркнула я.

— Готова к прогулке по лесу, Красная Шапочка?

В дверях стояла Иди. Она сменила легкое платье на парку цвета хаки, треккинговые ботинки и джинсы. На плечах висела маленькая сумочка. Коса туго заплетена, профиль серьезный. Никакой легкомысленности.

— Готова. — Я стянула фартук. — Веди.

— Удачи. — Дакота сжала меня в объятиях так крепко, что я охнула. — И помни про десять вечера. Я не шучу.

Мы вышли под мелкую, противную морось.

Автобус подошёл сразу — старый, дребезжащий монстр. Внутри пахло мокрой шерстью. Мы плюхнулись назад, подальше от мутных взглядов.

За окном город растворялся. Серые коробки сменялись частным сектором, заборы становились выше, фонари — реже. Я взяла пару строк, переписанных вручную. Сиере я не доверяла.

— Как твой день? — оборвала Иди мысли.

— Ужасно. Вайолет исчезла, пришлось тянуть все на себе.

Иди хмыкнула.

— Да, она странная.

Странная?

— Она иногда зависает, — надавила я. — Я думала, мне показалось.

Иди повернулась. Зеленоватый отсвет фонаря превратил её кожу в пергамент.

— Вайолет… она сама по себе такая. Не бери в голову. Она часто не приходит, Сиера не увольняет из-за нехватки персонала.

Автобус тряхнуло на ухабе так, что я прикусила язык. Пейзаж за окном одичал: дома отступили, уступив место густому подлеску и соснам, подпирающим низкое небо.

Мы вышли в никуда. С одной стороны — поле с бурьяном, с другой — стена леса. Вершина замка Делагарди терялась в сумерках.

— Нам туда. — Иди кивнула на едва заметную тропинку. — Держись рядом. Здесь легко свернуть не туда.

Лес был редким, но цепким: сухие ветки хватали за одежду. Я шла, стиснув зубы: бедро пульсировало, затылок саднило.

— Что ты хочешь получить от Сиеры?

— Хоть что-то, что помогло бы мне перевести несколько строчек с хелиона, — призналась я.

Иди остановилась. Птицы замолкли.

— Откуда у тебя вообще что-то о хелионе?

Справа кусты взорвались треском. Звук тяжести — массивной, продирающейся сквозь чащу. Лес вымер. Волоски на руках встали дыбом, еще до того, как я поняла, что мы не одни.

— Что это? Тут есть животные? — шепнула я.

Треск повторился ближе.

— Не должно быть.

Земля содрогнулась. На тропу вывалилась гора мышц, лоснящаяся от грязи.

Туша, покрытая жёсткой, как проволока, щетиной. С клыков — изогнутых ятаганов, способных вскрыть человека от паха до горла, — хлопьями летела пена. От кабана разило так, что перехватило дыхание.

Глазки-бусины сфокусировались на нас с пугающей осмысленностью.

Из глотки вырвался клокочущий рык, от которого завибрировали зубы.

— Бежим! — заорала я.

Я схватила Иди за рукав, и мы рванули, скользя по жирной грязи. Ветки лупили по лицу, раздирая кожу, но адреналин выжег нервы. Только ужас.

Сзади слышался топот и хриплое дыхание. Он нагонял. Кусты ломались под весом.

— Быстрее! — крикнула Иди.

Бедро горело огнем. И я совершила ошибку — оглянулась.

Горячая, вонючая пасть сомкнулась на лодыжке.

— Мирна!

Рывок был такой силы, что позвоночник едва не хрустнул. Я рухнула плашмя, выбив воздух вместе с криком. Земля ободрала живот. Я скребла пальцами по грязи, загоняя чернозем под ногти, вслепую хваталась за осклизлые корни, но меня тащило в кусты.

— Нет! Нет! — Я отбивалась здоровой ногой, попадая по жесткой морде.

Кабан рычал, мотая головой, каждый рывок разрывал плоть. Ткань джинсов трещала. Я была куском мяса.

— Отпусти её!

Иди неслась следом, ее лицо было перекошено от ярости и страха. С диким воплем она швырнула камень.

Удар пришелся прямо в бок. Глухой звук и кабан взвизгнул почти по-человечески. Он на секунду разжал челюсти. Я лягнула его здоровой ногой и вырвалась.

— Пошёл вон! — заорала Иди, хватая еще один булыжник. — Убирайся!

Зверь мотнул головой, обдал смрадом и с треском исчез в чаще.

Я рухнула в грязь, набивая листьями рот. Жар в ноге накатывал волнами. Сердце выгоняло кровь, напитывая разорванную штанину.

Иди подбежала ко мне, упала на колени прямо в грязь.

— Господи!

Она трясущимися руками ощупала ногу.

— Кость вроде цела. Вставай. Надо уходить. Быстро. Пока он не вернулся.

Я повисла на ней. Мир плыл.

Галлюцинации, сны, письма, пропажа писем, раны, странная Вайолет, теперь — кабан. Лес, город, люди — всё сжималось в кольцо, загоняя меня в ловушку.

— Я никогда не видела здесь кабанов, — прошептала Иди, оглядываясь на кусты. Её зрачки были огромными. — Никогда, Мирна. Они не подходят так близко к городу.

— Я как мишень.

Лес расступился, выпуская нас к дому. Приземистый сруб, потемневший от дождей, стоял крепко, вросший в землю. Двор плавно перетекал в лес.

Я навалилась на Иди. Правая нога превратилась в чугунный столб. Джинса на лодыжке напиталась влагой, потяжелела и при каждом шаге мерзко чавкала, отдираясь от свежей раны. Мысли вымело ветром. Остатки сил ушли на то, чтобы не рухнуть.

Иди забарабанила в дверь.

— Сиера! Срочно!

Послышались шаги, лязгнул засов. На ней были объемный вязаный кардиган, скрывающий полную фигуру, и свободные пижамные брюки. Волосы, тронутые сединой, падали на плечи тяжелыми кудрями.

Ее взгляд скользнул по Иди, а затем уперся в меня. Зрачки дрогнули.

— Господи… — она отступила. — Заходите. Что случилось?

— Кабан, — бросила Иди, помогая мне переступить порог. — В лесу.

— Кабан? Здесь? — Сиера захлопнула дверь, отсекая лес. — Неси её в гостиную. Я вызываю скорую.

— Нет! — Коридор покачнулся. Я вцепилась в рукав Иди, оставляя на ткани грязные разводы. — Никакой скорой. Пожалуйста.

Сиера замерла, глядя поверх очков. Палец завис над экраном.

— Милая, посмотри на ногу. Там может быть инфекция, порванные мышцы. Тебе нужно в больницу.

— Там просто рана, — выдавила я, выискивая Сиеру во вращающейся комнате. — Обработаем здесь, потом — больница. Скорая долго будет ехать. Я прошла этот чертов лес не для того, чтобы уехать на носилках.

Слова звучали бредом. Любой нормальный человек мечтает о морфии. Но я держалась за боль как за якорь. Если меня увезут сейчас, я снова отдалюсь от знаний.

Сиера медлила. Она смотрела на мое бледное лицо, на пятно крови, расползающееся по джинсе.

— Ты здесь, видимо, не просто так. — Она опустила телефон. — Ладно. Я двадцать лет была медсестрой в травматологии. Если кость не торчит, я справлюсь.

Гостиная была просторной. Вдоль стен высились стеллажи темного дерева, полки прогибались под тяжестью томов. В центре — низкий стол, заваленный бумагами, и большой, продавленный диван.

Иди помогла мне опуститься.

— Иди, на кухне, в верхнем шкафчике слева — аптечка. Принеси чистые полотенца и миску с теплой водой, — скомандовала Сиера, закатывая рукава.

— Я мигом. — Иди исчезла в коридоре.

Сиера присела на корточки.

— Джинсы придется резать. — Она достала ножницы.

— Режьте.

Холодный металл коснулся кожи. Ткань с треском разошлась. Она разрезала штанину. Я вглядывалась в месиво из крови и грязи. Всё было не так плохо, как я думала.

Иди вернулась, гремя миской. Вода коснулась лодыжки, рана зашипела розовой мутью. Нога дёрнулась, мышцы скрутило судорогой. Я замычала, пальцы сжали бархат, вырывая ворс.

Сиера работала молча, вычищая грязь.

— Потерпи. — Голос стал мягче. — Сейчас промоем, посмотрим масштаб бедствия.

Я опустила веки.

— Глубоко. — Она отложила марлю. — Но зубы прошли вскользь, мышцу только задело. Шить не буду, стяну пластырем, иначе шрам будет уродливый. Повезло тебе.

Она наложила повязку и выпрямилась, вытирая руки. На лбу выступила испарина.

— Нужна прививка от бешенства. Я позвоню в «Рисалум», тебя примут и сделают уколы. Скажешь им правду.

— «Рисалум» — частная клиника, Сиера… — начала я, мысленно подсчитывая свои скудные сбережения.

— Нет, Мирна. Я закрою счет, — перебила она, доставая телефон. — У тебя есть хотя бы пять тысяч долларов? Там четыре укола в разные дни. Это слишком большие деньги для официантки.

Я прикусила губу. Таких денег у меня не было.

— Почему вы хотите мне помочь?

Выбора не было. Пять тысяч — это бесконечная работа и голодовка. На такое я не была готова. Жить хотелось сильнее, чем сохранить гордость. Странная у них вражда. Она пользовалась деньгами своей семьи. Хотя скорее это была подачка, чтобы подчистить улики нападения.

— «Рисалум» — клиника моей семьи, — просто ответила она. — Для них это ничего не стоит, а для тебя это жизнь.

— И часто вы так помогаете?

— Намного чаще, чем ты себе можешь представить. — Она оглядела нас. — Так… Теперь нужно восстановить сахар и нервы. Я заварю сбор. Иди, помоги.

— Конечно. — Подруга бросила быстрый взгляд.

Они вышли. На кухне зашумела вода. Я осталась одна в полумраке, освещенном торшером.

Вокруг сотни книг. Я прищурилась. «Собака Баскервилей», «Анатомия: том 8», «Пандемия: Всемирная история смертельных вирусов». Ничего, что кричало бы о тайнах. Никто не стал бы хранить важные книги на виду, но до спальни добираться будет заметно.

Я спустила ногу на пол. Опираясь на подлокотник, подтянула тело. Голова кружилась, перед глазами плавали точки, но я встала. Единственный момент без присмотра. У меня от силы пять минут.

Прихрамывая, я двинулась вдоль стеллажей, придерживаясь за спинку. Пальцы скользили по корешкам. Справочники, романы, энциклопедии. Где-то здесь должно быть что-то о Делагарди. Или о хелионе. Я перебирала их трясущимися руками, прислушиваясь к звукам с кухни

— Давай, Мирна, — прошептала я. — Ищи.

Верхний ящик соскочил с направляющих. Канцелярия, ручки, бечевка.

Второй поддался с трудом. Внутри — тяжелые квадратный фотоальбомы в ткани. Он весил тонну. За стеной звякнула ложка, послышался смех.

Я рухнула на подушки, стиснув зубы. Обложка глухо хлопнула по коленям.

Жадно пролистывая, я улавливала фотографии выцветших пейзажей, людей. Незнакомые люди в накрахмаленных воротничках. Их глаза смотрели сквозь объектив, требуя закрыть книгу.

Пальцы замерли.

Снимок сделан в огромном зале. Свет люстр дробился в хрустале и бриллиантах, превращая кадр в россыпь искр. Но фокус не на толпе. Камера выхватила из потока знакомое лицо.

Это был он. Лоэрт.

В коридоре скрипнула половица.

Звук полоснул по нервам. Кровь отлила от лица, пальцы одеревенели. Книга стала тикающей бомбой. Куда деть? Заметят, что лежал не там. Вернуть не успею.

Шаги приближались.

Я судорожно запихнула альбом за спину, под поясницу, и навалилась всем весом, прикрывшись подушкой. Переплет врезался в позвоночник, заставляя выгнуться, но я натянула маску страдания — что было недалеко от истины.

Дверь распахнулась.

Сиера вошла первой с подносом. Следом семенила Иди.

— Чай с чабрецом и мелиссой, — объявила хозяйка, сгружая ношу на стол. — Пойдет тебе на пользу.

Она разлила темную, пахнущую аптекой жидкость по чашкам. Пар поднимался густыми завитками. Сиера села в кресло напротив и вдруг прищурилась.

— Тебе неудобно? Подложить еще подушку?

— Нет! — я дернулась, и угол альбома больно ткнул под ребра. — Все нормально. Просто… нога ноет. Ищу положение, чтобы не дергало.

Сиера пододвинула ко мне чашку.

— Пей. И рассказывай, зачем на самом деле пришли.

Я обхватила горячую керамику. Тепло уняло дрожь в пальцах. Тянуть было некуда. Альбом мучал спину, вопросы мучали язык.

— Иди сказала, вы знаете хелион.

Сиера перевела взгляд на Иди, потом снова на меня.

— Иди рассказала про хелион?

— Я узнала сама, а Иди сказала, что вы можете помочь с переводом.

Пальцы с аккуратным коротким маникюром легли на полированную поверхность, отстукивая ритм.

— Мне известно, да, но… — холодно произнесла она. — Я не имею отношения к делам Делагарди. Я давно отошла от их политики. Это всё.

— Я понимаю. — Я старалась перекричать стук ногтей в голове. — Я не прошу лезть в политику. Мне нужно перевести пару строк.

— Зачем тебе это? Хелион — мертвый язык. На нем не говорят уже сотню лет. Откуда у тебя текст?

— Из письма. — Я полезла в карман, стараясь не менять позы, и вытащила сложенный листок. — Это… личное.

Она медленно протянула руку.

Взяла двумя пальцами. Цок, цок — её левая рука продолжала отбивать ритм по подлокотнику. Глаза пробежали по строчкам, губы дрогнули. Она сняла очки, протерла их краем кардигана и надела снова, вчитываясь внимательнее.

— Где ты это взяла? — спросила она, не поднимая головы.

— Нашла. И не спрашивайте где.

Она хмыкнула. В глазах плескалось искреннее изумление.

— Хелион… Но не тот, на котором сейчас пишут пафосные девизы на воротах. Это старый.

— Старый? — переспросила я.

Она провела пальцем по строчке, не касаясь чернил.

— Это архаика. Старая вариация. Это… мертвая ветвь языка.

Она помолчала, шевеля губами, пробуя слова на вкус.

— «Amíce cáre…» — прошептала она. — «Дорогой друг… я иду вниз по старой тропе, где камни помнят шаги».

— Вы можете прочесть? — я подалась вперед, игнорируя укол в ноге.

— Я не знаю язык так, как знали тогда. От силы разберу пару фраз.

— Прошу вас.

— «Воздух сух и колюч, ночь надвигается, будто закрывают ставни. Я не спорю с темнотой — только переговариваюсь.»

— Что это значит? — спросила Иди.

— Понятие не имею. — Она вернула мне листок. Стук ногтей прекратился. — Какое-то откровение. Хотя иногда слова в контексте старого хелиона часто означали использование… силы. Не магии в сказочном смысле, а воли. Умение менять вещи словом.

Я спрятала листок в карман. Вопросы роились в голове.

— Вы сказали, что не знаете язык, но так быстро перевели?

— Это почти латынь. Старый язык почти наполовину латынь.

— Так, напомни, откуда у тебя этот текст? — Сиера смотрела в упор.

— Личное, нашла… — начала я, но осеклась под её взглядом.

Сиера медленно покачала головой.

— Это вряд ли. — Голос стал жестче. — Всё, что написано на хелионе — от свитков до черновиков, — находится в библиотеке замка. Вынести оттуда текст мог только тот, кто имел к нему прямой доступ. Тот, кто жил там или служил. И уж вряд ли этот документ мог «попасть» к тебе случайно.

Внутренности сковал мороз. Все мои видения, золотые чернила во сне, кабан — всё связывалось в одну уродливую цепь. Мама вынесла эти письма, пытаясь что-то скрыть. И уж точно, это не просто слова.

Я сжала челюсти. Одно слово — и плотина прорвется.

— А может… — вклинилась Иди. — Может, у тебя, Мирна, есть полное письмо? Сиера бы перевела целиком. Стало бы понятнее.

Сиера подалась вперёд. Настороженный прищур сменился изучающим блеском.

— Или, может, у тебя, Сиера, есть книги? — не унималась Иди. — Словари? Если уж это такое важное письмо, а Мирна сама не хочет к Делагарди, почему бы не помочь?

— У меня нет книг. Я ушла из замка с одним чемоданом одежды. Все словари, все записи — там. Но… — она заколебалась, глядя на листок. — Если принесешь оригинал, я попробую разобрать больше. Но в обмен ты дашь мне прочесть его полностью.

Оригинал. Отдать ей? Я не стану так рисковать. Раздобуду все сама, без всяких сделок.

— Хорошо. — Я склонила голову. — Он у Дакоты. Я сейчас напишу ей, чтобы сфотографировала.

Я достала телефон. Пальцы летали над клавиатурой, печатая бессмыслицу в заметках. Выждав минуту, я прочитала несуществующий ответ и разочарованно выдохнула.

— Черт. Она пишет, что не дома. Ушла гулять.

Сиера поджала губы и снова застучала ногтями.

— Тогда в другой раз. Приходи, когда будет оригинал.

— Договорились. — Я убрала телефон.

Разговор зашел в тупик. Альбом впечатался в поясницу.

— Сиера, а где Вайолет? — спросила я. — Её не было на смене. Мы с Дакотой зашивались.

Лицо Сиеры застыло.

— Она предупредила. У неё личные обстоятельства. Обсуждать сотрудников за их спиной — неприлично, Мирна.

— Простите. — Я опустила глаза. — Просто волновалась.

Больше спрашивать было не о чем. Лимит откровений исчерпан. Теперь нужно провернуть главное.

— Сиера, можно вас попросить… — Я обхватила плечи. — Меня знобит после всего этого. Можно одолжить кофту? Или плед? Пока будем добираться до автобуса.

— Конечно. — Складка меж бровей разгладилась. — Я принесу кардиган. Сиди, не вставай.

Как только шаги затихли, я подалась вперед.

— Иди, смотри за дверью, — выдохнула я.

Иди открыла рот, но звук не вышел. Она, округлив глаза, смотрела, как я выуживаю из-за спины маленький альбом.

— Ты… — Она метнула взгляд в коридор. — Ты серьезно?

Времени на споры не было. Рюкзака нет, сумочка Иди вместит лишь помаду. Оставался один, самый идиотский вариант.

Я рванула пуговицу на джинсах. Молния разъехалась. Я втянула живот до ребер и с силой втиснула твердый переплет. Холодная обложка обожгла влажную кожу.

— Это видно, — прошептала Иди, в ужасе глядя на небольшой угловатый горб. — Это чертовски видно, Мирна.

Шаги в коридоре стали громче.

Я плюхнулась на диван.

Сиера вошла с чем-то серым.

— Вот. — Она протянула кардиган грубой вязки. — Это шерсть альпаки, греет моментально.

— Спасибо.

Мои руки двигались осторожно, боясь задеть спрятанный груз. Тяжелая шерсть упала ниже бедер, скрывая и расстегнутую ширинку, и украденную историю. Я застегнула пару пуговиц. Теперь я выглядела как человек, который мерзнет, а не как контрабандист.

— Нам пора.

Я не могла согнуться. Пришлось подниматься за счет одних ног, держа торс прямо. Альбом давил на крестец, каждое движение отдавалось трением картона о позвонки.

— Спасибо за помощь, Сиера. За ногу. И за чай.

— Берегите себя. — Она открыла дверь.

— Конечно, — пискнула Иди, стараясь не смотреть на мою поясницу.

Иди вышла следом, прикрывая спину. Казалось, альбом вот-вот выскользнет в штанину и с грохотом рухнет.

Гравий хрустел под ногами. Спина взмокла, альбом начал прилипать. Джинса, натянутая томом, облепила гематому и работала как терка. Ссадины на животе, где кожа была стесана о землю, горели под футболкой.

Когда забор скрыл дом, я скинула кардиган и вынула альбом, выдохнув с облегчением.

— Ты больная, — выдохнула Иди.

— Я верну. — Мне нужно было это забрать.

— Но зачем?

— Вдруг увижу кого-то важного.

Мы вышли к дороге.

— Слушай. — Иди остановилась под фонарем. — Я не знаю, что ты делаешь, но ты чертовски хороша.

Подъехало такси. В «Гримфорд Рисалум» нас приняли быстро и без вопросов. Врач показал ампулу, чтобы я убедилась в сроке годности, и вонзил углу сначала в рану, потом в плечо. Боль скрутила мышцы сильнее самого укуса.

Домой я добралась, не помня ни себя, ни этого чертового дня.

Дакота сидела на полу в гостиной, в ворохе одежды. Вскочила, отшвырнув блузку. Взгляд метнулся к лицу, потом ниже, к чужому кардигану, висевшему мешком.

— Ты жива, — выдохнула она, и плечи опустились. — Десять вечера было пять минут назад.

Я прошла к столу и небрежно кинула альбом.

Дакота уставилась на синюю книгу.

— Это что?

— Планы изменились. — Я рухнула на стул, вытягивая ногу. Присохшая штанина натянулась, я зашипела. — Перевода нет. Зато есть это.

— Что с тобой? Ты… ты украла это? — Дакота смотрела на книгу, словно та была радиоактивной.

— Одолжила, — огрызнулась я.

— Мирна, ты с ума сошла? — голос взлетел на октаву. — Ты воруешь вещи? Ты хочешь, чтобы нас не просто выгнали, а посадили? И у тебя что с ногой?

— У меня не было выбора! — рявкнула я. Терпение лопнуло. — Пришлось действовать.

— Действовать? Это воровство! — Дакота всплеснула руками. — Посмотри на себя! Ты трясешься, зрачки как у больной. Одно дело говорить про кражу, другое — украсть!

— Потому что я устала! — Я ударила по столу. — Устала быть слепой. Устала, что тело превращается в карту боевых действий. Я чувствую себя куском мяса, который прокручивают через мясорубку. Посмотри на меня! Бедро синее, лодыжка порвана, затылок сшит, живот саднит. И я не остановлюсь, пока не пойму.

Дакота замолчала. Опустилась на диван.

— Ты меня пугаешь, — шепотом сказала она. — Ты становишься… одержимой. Это не просто поиск ответов, Мирна. С тобой что-то происходит, и это мне совсем не нравится.

— Со мной происходит правда. — Я подалась вперед. — Я докажу. Я знаю, куда идти дальше.

— Куда? — насторожилась она.

— В замок, — выдохнула я. — Найдем библиотеку.

Дакота вскочила.

— Ты рехнулась! Окончательно и бесповоротно! Пробраться к Делагарди? Чтобы что? Порыться в книжках? Арден узнает…

— Мне плевать на Ардена. — В солнечном сплетении похолодело. — Там есть ответы. Сиера сказала, что всё о языке и прошлом хранится там, дед тоже это сказал. Мама оттуда бежала… я должна знать, что происходит. Чего бы это ни стоило.

— Чего бы ни стоило? — переспросила Дакота ледяным тоном. — Даже если ценой будет твоя голова? Или моя? Мирна, очнись! Это реальный мир. Здесь нет магических порталов, есть только богатые ублюдки.

— Здесь есть что-то еще, — упрямо сказала я. — Кабан, Дакота. Он не был обычным. Мои сны…

— Твои сны — это стресс! — перебила она. — А кабан — это дикое животное! Я верю, что твоя мама была с ними связана. Ладно. Допустим, она была любовницей этого Лоэрта. Допустим, украла какие-то документы. Это я могу принять. Но всё остальное… ты придумываешь, чтобы оправдать безумие.

Она не чувствовала холода, вибрации, золотого свечения. И я не могла заставить ее верить мне. Но мне нужна помощь. Одной мне не справиться. Я знала, что должна оказаться там, и это было невозможно объяснить. Знала, что смогу, знала, что найду там что нужно. Ладони зудели, и я без остановки терла их о каждую вещь рядом.

— Хорошо. — Я глубоко вдохнула. — Ты права. Может, я схожу с ума. Может, мне нужен врач. Но я не смогу успокоиться, пока не проверю. Один раз.

Я протянула руку ладонью вверх.

— Помоги мне. Пожалуйста. Ты пойдешь со мной?

Дакота смотрела на мою ладонь, кусая губу.

— Ты хочешь, чтобы я их отвлекла? — спросила она глухо.

— Да. Ты умеешь быть… яркой. Забалтывать. Мне нужен час. Может, меньше. Я просто проверю библиотеку.

— Как ты вообще ее найдешь? А если там ничего нет? — Она подняла тяжелый взгляд.

— Тогда я закончу. Если я не найду ничего, что подтверждает мои слова… я сдамся. Пойду к врачу, буду пить таблетки. Клянусь.

Дакота молчала долгую минуту. В тишине гудел холодильник и шумела кровь в ушах.

— Ладно. — Она резко встала. — Я пойду. Когда?

— Завтра ночью.

— Иди в душ, — буркнула она, отворачиваясь. — Ты воняешь.

Дакота ушла, хлопнув дверью. Я осталась одна.

Я не пошла в душ сразу. Достала из кармана сложенный листок.

Дорогой друг,

иду вниз по старой тропе, где камни помнят шаги. Воздух сух и колюч, ночь надвигается, будто закрывают ставни. Я не спорю с темнотой — только переговариваюсь.

Я спустила ноги с кровати, полная решимости натянуть джинсы и рвануть к замку. Но у реальности были свои планы — острая, слепящая боль. Со сдавленным шипением я рухнула обратно. Повязка пропиталась сукровицей и присохла, стягивая кожу при каждом движении. Я попыталась встать снова, опираясь на стул, но нога подогнулась. Живот свело спазмом, я задрала футболку. Кожа горела огнем: всё было исполосовано багровой сеткой царапин.

Я не смогу. Не смогу подняться по серпантину. Ползти на четвереньках, чтобы умереть у их дверей от болевого шока?

Пришлось сдаться. Я раскинула руки, стараясь не расплакаться. Кожа снова начала зудеть. Ноги дергались произвольным ритмом, а суставы вибрировали так, что еще немного и я содрала бы кожу, чтобы почесать. В темноте век вспыхнул потертый корешок неизвестной мне книги в толстом слое пыли. Стоило моргнуть, и на долю секунды книга пронеслась перед мной. Боже, как же хочется покончить с этим…

Дакота ушла на работу одна.

Следующие дни превратились в пытку неподвижностью. Я лежала на диване и перечитывала мамины письма, бесконечно пощипывая кожу на коленях. Каждый час промедления казался преступлением. Вопросы разрывали голову, а я могла только менять повязки и глотать обезболивающее.

В пятницу пульсация утихала. Швы чесались, а зуд в коленях, локтях стал просто невыносимым, сотни мелких жучков проползали сквозь щели суставов, прогрызая каждую косточку. Я встала, перенесла вес на ногу. Терпимо. Прошагала по комнате. Неплохо, почти не подбитая утка. Тянуть дальше было нельзя.

Вечером мы с Дакотой уже тряслись в автобусе. В салоне пахло старой обивкой и перегретым металлом. Я прижалась лбом к вибрирующему стеклу, пытаясь найти положение, в котором тело ныло меньше.

Вибрация мотора превращала гематому в пульсирующий комок. Я осторожно вытянула ногу. Свежий бинт, который медсестра клиники «Гримфорд Рисалум» сменила всего семь часов назад, цеплялся о ворсистую ткань брюк. А плечо покалывало от второго укола вакцины.

Дакота нервно перебирала ремешок сумки. Может, и мне стоило взять сумку? Но, тогда как я оправдаюсь, если меня заметят? Хотя, к черту это, сейчас работает вера в себя, о которой писала мать.

— А если там камеры? — в десятый раз спросила она. — Или собаки? Мирна, это частная собственность, нас могут пристрелить.

— Не пристрелят. — Я не отрывалась от темнеющего леса. Боль делала голос сухим. — Мы просто… заблудились. Туристы.

— Туристы, которые лезут через забор?

— Мы не полезем через забор. Я физически не смогу. — Я поморщилась, когда автобус подскочил на кочке. — Мы позвоним в дверь.

Дакота недоверчиво прищурилась.

— Ты серьезно? Мы просто позвоним?

— У меня есть план, — соврала я. Плана не было. Было только жгучее желание, которое гнало вперед. — Если не выйдет — уедем. Обещаю. И с каких пор ты такая трусиха?

— Это рассудок. А с каких пор ты такая… — Она закатила глаза. — Да неважно. И перестань трясти ногой! Это бесит.

Автобус высадил нас на развилке. Дорога ввинчивалась в гору. Замок давил массой. В сумерках исчезли детали, оставив ломаный силуэт, проросший сквозь скалу. Остроконечные башни протыкали тучи, нанизывая небо.

— Нога болит? — поинтересовалась Дакота.

— Нет. Идем уже.

Мы двинулись по обочине вверх. Забора не было, что облегчало вылазку. Первые сто метров дались на упрямстве. Я старалась дышать носом, чтобы не задохнуться, и удерживала ритм. Иначе мы бы вернулись домой. А я и так потеряла достаточно времени и не собиралась ждать приглашений.

С каждым витком серпантина воздух становился тоньше, а зуд меньше. Справа, в просветах между соснами, открылась долина. Озеро Скорвикс отсюда выглядело слепым пятном на теле земли.

— Надеюсь, у них не стоят датчики движения, — пропыхтела Дакота, вытирая лоб.

— Вряд ли. Сюда и так никто не ходит.

Мы карабкались минут сорок. Когда наконец вышли на ровную площадку перед воротами, я была вся мокрая.

— Вот черт, — протянула я.

Справа, в зарослях декоративного кустарника, едва виднелись очертания старых каменных ступеней. Я с силой скрипнула зубами. Прямая, местами крутая лестница, которая вела от подножия прямо сюда, срезая все изгибы этого чертового серпантина.

Я пнула гравий.

— Только не говори мне… — простонала Дакота, проследив за моим взглядом.

Она выплюнула ругательство.

— Молчу. — Я закрыла рот рукой. — В следующий раз будем умнее.

Дакота взорвалась:

— Никакого, мать твою, следующего раза!

— Конечно, конечно. — Я выставила ладони.

Никакой охраны, никакой будки. Я выдохнула.

Замок стоял в тишине, лишь в паре окон на верхних этажах горел тусклый свет. Мы подошли ко входу. Огромные двери темного дерева, тяжелые даже на вид, были украшены кольцами и эмблемой герба.

— Так. — Я затащила нас в тень колонны. — Ты звонишь. Я прячусь за выступом. Когда откроют — включай обаяние. Мне нужно, чтобы тот, кто там есть, вышел наружу или отвернулся.

— Поняла. — Дакота поправила прическу, приспустила молнию топа. — Я — потерянная овечка. Ты — ассасин.

Я скользнула за широкий грязный столб. Камень холодил спину. Сердце ухало, сотрясая тело.

Дакота нажала на звонок. Воздух застревал в горле.

Долгая минута. Щелкнул замок, дверь со скрипом отворилась.

На пороге стоял высокий мужчина. Я видела его в профиль. Ему было лет тридцать пять, может, сорок. Худощавый, жилистый, в безупречной белой рубашке и жилете. Выточенные скулы, темные волосы зализаны назад. Он стоял как статуя, абсолютно не шевелясь.

— Добрый вечер. — Голос был шелестящим. — Вы что-то хотели?

Дакота онемела на секунду. Затем выпрямилась и улыбнулась. В её позе не было наигранности.

— Ой… — она облизнула губы. — Да. Простите. Мы… я… мы гуляли и, кажется, свернули не туда. Тут так темно…

Мужчина чуть склонил голову, не отводя взгляда. Он смотрел прямо в глаза, словно давил волей.

— Здесь частная территория, мисс. Дорога заканчивается у лестницы.

— Я знаю, я просто… — Дакота сделала шаг назад, но не ушла. — Я испугалась леса. Вы не могли бы подсказать, как выйти к дороге на город? Я совсем потерялась.

Мужчина медлил. Он не спешил покидать прямоугольник света. Отклеился от лица Дакоты и скользнул взглядом по кустам, вспарывая ночь. Он принюхивался, выискивая подвох. Я готовилась молиться. Видимо, не найдя явной угрозы, он сделал плавное движение вперед, переступая порог.

— Я покажу направление.

Он повернулся спиной к двери, указывая в сторону спуска. Дакота подошла почти вплотную, заглядывая в лицо.

Дверь осталась приоткрытой, щель в полметра. Я отлепилась от колонны. Боль вспыхнула, но я задавила её. За три быстрых скользящих шага нырнула в светлый проем. Оказавшись внутри, отшагнула за кадку с папоротником и застыла. Пыльные листья коснулись щеки.

Снаружи рассыпался смех Дакоты.

Передо мной была арка в вестибюль и еще две двери. Входная дверь лязгнула, я метнулась в арку.

Воздух не двигался годами — плотный, отстоявшийся, с привкусом ветхого лака. Комната была высокой. Стены исчезали в черноте, а контрастные плиты пола разбегались во все стороны, перечеркнутые жирным красным мазком ковровой дорожки.

Куда теперь? Проход в конце был приоткрыт. Я пересекла вестибюль и протиснулась в щель.

Обеденный зал. Гигантский. Пространство резали язычки пламени в бра. Длинный стол тянулся черной лакированной рекой. Он был настолько огромным, что сидящие на разных концах не слышали бы друг друга. Поверхность отражала огоньки.

В углу, в легком освещении, ритмично двигался силуэт.

Я сощурилась. Со спины он был пугающе хрупким: узкие плечи тонули в мешковатой байке, ткань на спине топорщилась горбом. Короткие белые кудри вспыхивали в отливе ламп, создавая призрачный нимб. Он тормошил книгу с каким-то маниакальным усердием.

Между мной и выходом простиралась пустыня паркета. Я набрала воздух, пропитанный запахом индейки, чтобы даже свист в носу не выдал меня. Живот вжался в позвоночник. Я сделала первый шаг. Кед ласково коснулся дерева. На третьем шаге дерево не выдержало. Половица издала сухой скрип.

На меня смотрело лицо, лишенное возраста: бледное для ребенка, мягкое для взрослого. Кожа белоснежная, на висках проступала голубоватая сетка вен. Большие глаза расширились.

— Здравствуйте, привет, вы кто? Ты громкая, — пискнул он.

Бежать было поздно. Отекшая нога заныла.

Я опустила голову, ссутулилась, стараясь выглядеть меньше.

— Простите, — пробормотала я. — Я новая горничная. Мне нужно убрать в библиотеке. Я немного заблудилась.

Парень нахмурил белесые брови, скользнул взглядом по грязным кедам.

— Горничная? Ну у Жаннет туфли. Они цокают. А у тебя эти… Там сейчас мокро?

— … не успела переодеться. — Я импровизировала, пока по спине стекал пот.

— В библиотеку, в общем, ну, туда нельзя, — прошептал он. — Ну там… там ну Арден. Он злой. Или ушел.

— Мне сказали, он ушел. — Я сделала шаг к нему. — Пожалуйста. Покажи, где это. Я быстро. Только пыль смахну и всё.

Слово «пыль» заставило его поморщиться. Он почесал нос, замялся, нервно теребя уголок переплета.

— Ладно, — наконец сдался он. — Но только тихо, не говори Леонор. И переоденься. Я ну ненавижу грязь.

Он махнул рукой и его глаза забегали.

— Идем.

Мы вышли в длинный парадный коридор, увешанный портретами. Это был бесконечный путь, прорубленный сквозь историю одной семьи.

Я шла за подростком, стараясь попадать в ритм его шагов, чтобы скрыть хромоту, но это была провальная затея.

С полотен на меня смотрели Делагарди. Десятки лиц, выписанных маслом. Мужчины в строгих сюртуках, женщины в тяжелом бархате, дети с кукольными, неживыми лицами. Атмосфера сгустилась от их высокомерия. Взор зацепился за знакомый силуэт.

В центре галереи, в пятне тёплого света, висел портрет в полный рост. Рама была массивнее остальных, золото потускнело, но краски остались яркими. Это был он. Тот, кто шептал что-то на ухо маме. Лоэрт. Я опустила глаза на латунную табличку. Металл потемнел, но гравировка читалась четко: 1890.

Я споткнулась. Нога подогнулась, и я едва не упала, схватившись за стену.

Этому человеку на портрете должно быть больше ста тридцати лет. Но на фото с мамой, сделанном двадцать лет назад, он выглядел так же. Абсолютно так же. Ни одной лишней морщины. Это невозможно. Пульс стучал в затылок.

— Ты чего? — Мальчик обернулся.

— Ничего, — прохрипела я. — Ногу подвернула.

Мы подошли к высоким двустворчатым дверям.

— Вот, — шепнул подросток. — Только тихо.

Я толкнула дверь и вошла.

Футболка на груди вздрагивала. Это был собор книг. И как я тут собиралась отыскать хоть что-нибудь? Огромное пространство в два этажа. Стеллажи уходили под самый потолок, растворяясь в высоте. Винтовые лестницы вели на балкон.

Первый этаж был пуст. В центре, в круге света от единственной лампы, стоял массивный дубовый стол, похожий на алтарь. На нем царил хаос: многообразие книг, бумаг.

Я направилась к нему. У меня нет времени просматривать полки. Я раскидывала бумаги по столу, выхватывала знакомые буквы, пока не встретилась с ним. Хелион.

Она лежала раскрытой. Грубая, изорванная тетрадь, углы стерлись до замши. И на бумаге, черными, жирными, влажно блестящими чернилами были выведены те самые символы. И понятные слова.

Я протянула руку. Кончики пальцев больно укололо. Это было оно. Словарь? Дневник? Неважно. Я схватила книгу, вцепившись в кожаный переплет.

— Кто вы?

Голос упал сверху — спокойный, бархатный, но от его вибрации температура в комнате, казалось, рухнула ниже нуля. Я прижала книгу к груди, не поднимая головы.

— Ищете что-то?

Этот голос. Я его знаю. Арден. Лопатки зудели, я физически чувствовала взгляд.

И я рванула с места. Плечо врезалось в дверь, вышибая ее весом тела.

— Эй! — испуганный вскрик подростка смазался. Я едва не сбила его с ног, но даже не обернулась.

Коридор превратился в размытый туннель. Я вжимала книгу в живот так сильно, что переплет срастался с кожей. Галерея мелькала пятнами: надменный вид Лоэрта мазнул по периферии, черные провалы окон слились в сплошную полосу.

Никакого крика или топота за спиной. Я распахнула входную дверь и вывалилась на горячую почву. Игнорируя ступеньки, слетела вниз, чудом удержав равновесие. Припадая на одну ногу, я спешила прочь от света. Тело вязло в темноте, ветки хлестали по груди.

Я ломилась сквозь чащу, как кабан, ослепленная животным страхом. Ноги онемели, превратившись в чужеродный кусок мяса, который я волочила за собой. Шум крови в ушах заглушал всё: и треск сучьев, и собственное сиплое дыхание. Мне казалось, что Арден дышит мне в затылок, что его холодная рука вот-вот сомкнется на плече.

Силы кончились внезапно. Нога подвернулась, и я рухнула на колени в сырой мох, вспахав землю ладонями. Горло обожгло кислотой, и меня прижало к земле. Вокруг лишь звенящее пение птиц.

Я огляделась. Темнота, черные стволы деревьев обступали плотным кольцом. Где дорога? Где замок? Где город?

Мокрыми пальцами я выудила телефон. Экран вспыхнул, резанув по глазам. Одна палочка связи. Я набрала Дакоту.

Гудки отзывались вечностью.

— Мирна? — голос звучал приглушенно. — Ты где? Ты вышла?

— Я… — Я закашлялась, пытаясь вытолкнуть слова из пересохшего горла. — Я в лесу. Не знаю где. Я убежала. Ди, забери меня. Пожалуйста.

— Господи, стой на месте! — Её тон стал жестким. — Не двигайся. Скинь геолокацию. Мы сейчас будем.

— Мы? — тупо переспросила я, но она уже отключилась.

Я скинула точку на карте и в изнеможении привалилась к корням дерева, подложив под голову украденную книгу. Переплет приятно холодил щеку. Из носа потекла горячая, солоноватая жидкость, и это было прекрасно. Влага залила верхнюю губу, я стерла её краем футболки. Никогда бы не подумала, что банальный насморк будет настолько блаженным. Он впитал в себя всю мерзкую чесотку костей, и вымыл прочь. В другое время меня бы вывернуло от самой себя, но сейчас это было лучшее чувство в мире. Несмотря на грязь, внутри разливалось тепло. Я закрыла глаза, провалившись в душную полудрему.

Свет фонарей ударил, вернув меня в лес.

— Я здесь! — крикнула я.

Лучи фонариков заплясали по стволам. Через минуту кусты раздвинулись, на поляну выскочила Дакота. Следом шагнул мужчина, который открыл нам дверь. В свете его лицо выглядело сосредоточенным.

— Мирна! — Дакота упала рядом на колени, хватая меня за плечи. — Ты цела? Крови нет?

— Только старая, — я криво усмехнулась, просовывая книгу под футболку.

Мужчина подошел неслышно.

— Идти сможете? — спросил он.

— Постараюсь.

Он кивнул, наклонился и, не давая опомниться, легко подхватил меня под локоть, принимая вес. Его хватка была железной, но бережной.

— Опирайтесь. Машина недалеко.

Мы выбрались на дорогу. Черный седан стоял на обочине, урча мотором. Мужчина открыл заднюю дверь, помогая сесть.

— Я Давен. — Больше мы не проронили ни слова за всю поездку.

Я видела в зеркале карие глаза Давена — он следил за дорогой. Дакота сидела рядом, её рука то и дело касалась спинки водительского сиденья.

У подъезда он открыл нам дверь.

— Благодарю за помощь, — сказала я, не смотря ему в глаза.

Почему он ничего не спросил?

— Будьте осторожнее.

Он посмотрел на Дакоту, сжимая ее руку.

— Спокойной ночи, Дакота.

— Спокойной, — выдохнула она, и её щеки окрасились румянцем даже в свете фар.

Машина растворилась в ночи.

— Я думала, у меня сердце остановится, когда ты пропала. — Дакота прислонилась к двери подъезда, закрыв лицо руками.

— Пошли. — Я потянула её. — Мне нужно тебе кое-что показать.

В квартире я включила весь свет. Положила книгу на диван. В ярком свете она выглядела еще более жуткой. Потертая кожа, никаких надписей на обложке.

— Что это? — Дакота подошла ближе. — Ты ради этого рисковала жизнью?

— Это доказательство. — Я открыла книгу наугад.

Страницы были исписаны убористым, резким почерком. Но главное — рисунки. На полях, между строк, на целых разворотах. Странные схемы, зарисовки рук, анатомические наброски…

— Это дневник, — прошептала Дакота, проводя пальцем по странице. — Чей-то дневник. На том самом языке?

— На хелионе, — кивнула я. — Но смотри.

Я пролистала в начало, туда, где видела даты.

— Восемьсот девяносто третий год. Восемьсот девяносто пятый… Это писал кто-то, кто жил в замке больше ста лет назад.

— И что? — Не поняла Дакота. — Ну, антиквариат. Дорогой, наверное.

В бедре кольнуло.

— Дакота, я видела портрет. — Я схватила её за руки, заставляя смотреть мне в глаза. — В коридоре. Портрет Лоэрта. Там стояла дата: 1890 год. И на этом портрете был тот же самый мужчина, что и на фото с моей мамой! Один в один! Ни морщинки разницы!

Дакота сдвинула брови, высвобождая руки.

— Мирна, послушай… В старых родах часто называют детей в честь предков. Лоэрт Первый, Лоэрт Второй… Генетика — штука сильная. Может, это его прадед? Они просто очень похожи.

— Это одно и то же лицо! Здесь что-то не так. Этот язык, эти сны, этот неубиваемый мужик… Я не сошла с ума.

Уголки её губ опустились, в глазах блеснула влага. Для неё это был просто старый дневник и мои расшатанные нервы.

— Ладно. Допустим. Но сейчас… ты вся дрожишь. Тебе надо лечь.

Она пошла на кухню за водой, а я рухнула на диван, перелистывая дневник в поисках знакомых букв.

— Знаешь… — начала она, протягивая стакан. — А Давен… он ничего такой.

— Что? — я опешила, оторвавшись от книги.

— Он слушал меня. По-настоящему. Пока мы тебя ждали… он так спокойно всё разрулил. Не паниковал, не злился. Просто взял и помог.

Она повернулась, её глаза сияли.

— Кажется, я влюбилась, Мирна. Он… он потрясающий.

Что с ней? Я смотрела на неё и не могла поверить. Я принесла в дом проклятую книгу, только что сбежала от позора, говорю ей, что мой возможный отец — бессмертный, а она… думает о мужчине.

Это оказалось тяжелее украденной книги.

Я перевернула страницу, корешок альбома хрустнул. На снимке — пара. Они смотрели в объектив карими и голубыми глазами, но во взгляде только застывшее ожидание вспышки. Девушка с длинными волнистыми волосами и густой челкой-шторкой. Рядом — парень лет двадцати пяти, высокий, с рельефными руками под рубашкой и лохматой черной шевелюрой, скрывающей линию челюсти. Его рука лежала на её плече по-собственнически, пальцы впивались в ткань белого платья. Фотография выглядела свежей. Под снимком размашисто, с сильным нажимом было выведено: «Корвен Нисса».

Перевалившись на другую ногу, я скривилась в ожидании боли, но её не последовало.

Следующий разворот. Снова Лоэрт. Он сидел за массивным столом, склонившись над бумагами, перо в руке замерло. Кто-то еще пишет пером? За ним — групповой снимок. Дюжина человек, среди них четверо детей, выстроились в ряд на фоне каменной стены. Их одежда сбивала с толку: фасоны не вязались ни с одной эпохой. Внизу подпись: «де Кальдер». Фамилия, что ли?

Я перелистнула. Дыхание сбилось. Арден. Без подписи, но спутать невозможно. Взгляд устремлен в пустоту, мимо камеры, задумчивый и растерянный. Он сидел в той библиотеке, где я была вчера, среди размытых корешков, подперев голову рукой.

Пальцы переворачивали плотные листы. Я всматривалась в лица, ища хоть намек на родство. Мальчик с белыми кудрями — «Мескер». С ним-то я и говорила вчера. Дальше девочка с прямыми волосами и заметным косоглазием — «Кассандра». А вот и она. Леонор. Четкое черное каре, очки в роговой оправе. Леонор держала спину безупречно прямо. Она сидела вполоборота к камину, держа в тонких пальцах бокал с чем-то шипящим — пузырьки застыли салютом. И что было бы, если бы вчера я встретилась с ней, а не с Мескером?

Я отложила альбом. За окном сгущалась тьма, воздух в комнате оставался теплым сиропом. К аномалиям организм начинал привыкать, покрываясь клейкой испариной.

Мысли вернулись к Лоэрту. Разум цеплялся за логику: генетика, семейное сходство. Может, прадед и правнук. Нет, это влияние Дакоты. Они слишком идентичны. Одинаковый взгляд. Кто он? Вампир? Чушь, но что-то точно не так.

Я потянула украденный дневник. Кожаный переплет нагрелся под ладонями. Листая страницы, я натыкалась на символы хелиона, перемежающиеся с понятными словами, но смысл дробился. Зато рисунки говорили яснее.

На одной из страниц был изображен медальон. Каждая линия выведена с ювелирной точностью, передавая тяжесть украшения даже через бумагу. Овал обрамляла агрессивная вязь. В центре зияла впадина, густо заштрихованная крест-накрест. Лицо похолодело.

— Боже!

Судорожно порывшись в папке с мамиными вещами, я выудила фото, где она молодая смеется рядом с Лоэртом. На пальцах висел медальон. Почти такой же. Не настолько детальный, но очень похож. Я всмотрелась. Нет, это и был он.

Значит, она его забрала. Украла? Или получила в подарок? Может, именно этот кусок металла стал причиной, по которой пришлось бежать и прятаться всю жизнь?

Взгляд споткнулся об анатомический набросок рук. На форзаце имя: Марцелл Хелионик. Кто же ты? В глазах начало рябить, от напряжения все потемнело. Буквы потеряли четкость, края поплыли. Чернильные штрихи ожили, зашевелившись жирными черными червями, готовыми сползти со страницы на руки.

Дверь распахнулась без стука, ударившись о стену.

— Мирна! — Дакота ворвалась ураганом. — Я нашла такие платья! Просто обалдеешь. Пойдем, глянешь? Там есть одно зеленое, тебе под глаза идеально будет.

Дневник захлопнулся под рукой.

— Нет, Ди, спасибо. У меня есть что надеть в оранжерею. То черное, с белым воротником.

Дакота задержала взгляд на руке, лежащей на книге, но промолчала.

— Ну, как знаешь. А нога как?

— Уже намного лучше.

— Уверена, что пойдешь? Думаю, Арден простит, если ты поваляешься дома.

— Я иду не ради него, я…

— Ой, не начинай, — перебила Дакота, потерев браслет. — Ладно, отдыхай. Завтра тяжелый день. Вторжение в высшее общество и все такое.

Она вышла, прикрыв дверь.

Пальцы скользнули по потертой обложке. Я пыталась сфокусироваться на тиснении, выжать намек, но сознание буксовало. Реальность выключилась, темнота сомкнулась над головой раньше, чем я коснулась подушки.

Ни стен, ни потолка. Пространство вывернулось наизнанку, сожрав ориентиры. Я стояла босиком на ледяной полосе камня, висящей в абсолютном ничто. Узкий мост в никуда. Холод вгрызался в ступни. Впереди, в паре метров, стоял он. Парень из снов. Абсолютно нагой, повернутый ко мне спиной. Его кожа светилась изнутри, каждый позвонок очерчен белым излучением. Волосы сияли так ярко, что смотреть было больно, как в сварочную дугу.

Я расправила плечи и шагнула вперед, позволяя свету рассматривать меня.

— Эй! — крикнула я, и голос утонул в бездне, не плодя эха.

Фигура дрогнула. Контуры поплыли, теряя плотность. Силуэт расплылся, превратившись в сверхновую, которая тут же схлопнулась внутрь себя, оставив слепое пятно. На камни моста, мелодично звякнув, упало что-то маленькое.

Я приблизилась. Необработанный осколок густого фиолетового цвета, внутри бликовало зеркало. Наклонившись, протянула руку. Подушечки пальцев коснулись гладкой грани, и мост содрогнулся.

Внутренности подбросило к ребрам. Крик вырвался в бесконечную глотку тьмы, я сжала пальцы в кулак, пытаясь удержать кристалл.

Глаза распахнулись. Воздух входил внутрь свистящими толчками. Я перевела взгляд на руку: кулак был сжат до побелевших костяшек, намертво вцепившись в простыни.

Откинув одеяло, я спустила ноги на пол. Что-то твердое, скатившись с простыни, глухо стукнуло о пол.

Я застыла, взгляд примагнитился к полу. У большого пальца лежал маленький серый камень. На нем даже виднелись крупицы засохшей земли, будто его только что выковыряли из мостовой.

Пальцы впились в матрас. Разум отчаянно искал объяснение, но трещал о стену абсурда. Я не хожу во сне. Постель была чистой.

Рука сама дернулась вперед. Пальцы обожгло холодом. Камень был ледяным. Тяжесть в ладони отрезвила мгновенно. Это не плод воображения, а физический объект. Кишечник скрутило. Я отшвырнула булыжник и вытерла ладонь о пижаму, пытаясь содрать заразу. Барьер между сознанием и той стороной рухнул.

Солнце начало жечь плечо. Моргнув, перевела взгляд на часы. Стрелки показывали три.

Три часа дня. Я проспала почти двадцать два часа.

Крик пришлось загнать обратно в легкие. Во рту пересохло. Сейчас не время для истерик. Сегодня вечером нужно быть безупречной, чтобы вытянуть из Ардена правду, не выдав собственного безумия. Или хотя бы что-то разузнать.

Серый осколок перекочевал с пола в ладонь. Душ смыл пот кошмара. Я натянула черное платье прямого кроя с объемным белым воротником, превратившись в образцовую воспитанницу интерната. Камень лег на дно правого вшитого кармана, ударяясь о бедро при ходьбе — метроном напоминания.

Затылок почти не ныл, фиолетовая гематома пожелтела, лодыжка позволяла переносить вес. Удивительно быстро иду на поправку.

— Я слышала шаги! — Дверь распахнулась, возникла румяная Дакота. — Наконец-то, соня. Как можно было так долго спать? Я уже думала палочкой в тебя тыкать.

Она плюхнулась на кровать, зашуршав пакетами.

— Мы с Иди полгорода обошли. Такой шопинг устроили! Я купила тот топ, помнишь? А еще… — Взгляд упал на мою руку, прикрывавшую карман. — Что там у тебя? Камень?

— Да так. — Я пожала плечами. — Иди тоже идет?

— Нет. Она просто за компанию ходила.

Я вытряхнула косметичку на комод. Тональный крем ложился плотным слоем, тушь тяжелыми паучьими лапками. Я вгляделась в отражение, пытаясь найти что-то знакомое, но на меня смотрела искусственная маска с жесткой складкой у губ. Подалась вперед, почти касаясь носом стекла, выискивая в глубине радужки золотую искру. Но там была стоячая болотная зелень.

Дакота крутилась позади, пытаясь рассмотреть тыл в отражении шкафа. На ней было изумрудное платье: тонкие бретельки впивались в плечи, шелк струился по телу. Она густо намазала губы блеском, чмокнув воздух.

— Нам пора, — отрезала я.

— Ну да, принц ждать не будет, — хмыкнула Дакота, пряча телефон в клатч с пайетками.

Мы вышли из смердящего подъезда в раскаленный полдень. Жара ударила в лицо. У бордюра, сверкая черным лаком, уже стоял знакомый внедорожник.

Я остановилась на нижней ступеньке. Арден вышел из машины, лениво поправляя манжет. На фоне облупленной стены он выглядел неестественно.

— Вовремя я подъехал. — Он оглядел нас поверх солнечных очков.

— Ты же сказал, что встретимся в оранжерее.

— Я решил, что в свете последних событий лучше заеду сам. — Он открыл заднюю дверь.

— Каких событий? — Я не двигалась с места.

— Твой затылок и твоя нога, — спокойно перечислил он, снимая очки. Его серебряные глаза впились в мое лицо.

— Ого, у нас тут личный телохранитель? — встряла Дакота, стрельнув глазами в сторону Ардена и поправляя лямку платья. — Доплата за вредность включена?

Он проигнорировал реплику, продолжая смотреть на меня.

— Сиера тебе сказала?

— Да. Садитесь.

Спорить под палящим солнцем было глупостью. Тупая Сиера все рассказала, а сама так сладко пела про отречение и остальной бред.

Городская оранжерея накрыла нас приторно сладким воздухом и гулом голосов. Дышать стало трудно. Над головой, вместо неба, раскинулась сложная паутина из металлических балок и стекла. Люди в вечерних нарядах лавировали между стойками коктейлей и цветущими гортензиями, держа в руках бокалы. Это был роскошный террариум.

Арден двигался сквозь толпу, как змея. Я шла, не отставая. Никаких кондиционеров здесь не было, только духота и запах сырой земли.

— Ты был в клинике, когда меня зашивали, — констатировала я, когда мы остановились у стенда с мухоловками. — Что ты там делал?

Арден взял с подноса проходящего официанта два бокала шампанского, один протянул мне.

— Волонтерство, — ответил он легко, наблюдая, как пузырьки поднимаются вверх. — В «Рисалум» всегда не хватает свободных рук в ночную смену.

Ответ прозвучал заученно, но я не успела высказать сомнения вслух.

Из зеленой глубины вынырнул Давен. В черном костюме он выглядел еще взрослее, чем накануне. Взгляд скользнул по мне без интереса и остановился на Дакоте.

— Добрый вечер. Не хочешь посмотреть на ночные лилии в северной стороне?

Дакота, которая до этого скучающе разглядывала свои ногти, мгновенно оживилась.

— Люблю лилии.

Она любила красные розы, но точно не лилии.

Дакота небрежно подхватила его под руку. Я дернулась, чтобы остановить, но Давен едва заметно кивнул мне, и они растворились в толпе. Она была взрослой девочкой, но этот город и эти люди… они были странными.

— Не волнуйся, — прокомментировал Арден, делая глоток. — Знаю, нет оснований мне верить, но я обещаю, Давен не причинит ей вреда.

Интересно, Давен рассказал Ардену, как мы заблудились или как Дакота стучалась к ним? Конечно рассказал…

— Так ты врач? — уточнила я, игнорируя его тон.

— Нет, у меня есть образование врача, но я никогда им не был.

— Тогда что за волонтер?

— Давай я лучше покажу тебе, съездим вместе. Это будет лучше объяснений.

К нам приближался мальчик с белыми кудрями — Мескер из альбома. Я замешкалась, стараясь увернуться от его глаз. Но они все равно скользнули по моему лицу. Я смочила губы слюной, стирая блеск.

— Арден, — позвал он тихо. — Там отец, он спрашивал, где ты, ну…

— Я занят, Мес, — Арден даже не повернул головы. — Познакомься, это Мирна.

Мальчик кивнул мне, вежливо, но отстраненно, и тут же исчез в толпе. Коленки дрогнули. Он не узнал.

— Ты побледнела, — голос Ардена прозвучал прямо над ухом.

Я отступила на шаг.

— Просто душно здесь. Мне нужно… воды и… Дакоту найти.

Не став ждать ответа, я пролезла сквозь толпу к середине зала. Арден нагнал меня возле фонтана и легонько взял за плечо. Пульс бил под кожей.

— Куда ты убегаешь? Воду можно взять в баре.

— Я не убегаю, — соврала я, убирая его руку. — Просто ищу Дакоту.

Но ее нигде не было. Зато на импровизированную сцену поднялся высокий, худой мужчина с аккуратной прореженной бородой. Зал затих.

— Дамы и господа, — проскрипел мужчина. — Сегодня мы представляем вам результат селекции. Кагтидения — гибрид кактуса и орхидеи.

Толпа разразилась вежливыми аплодисментами.

Что за бред?

— К чему всё это? — спросила я, глядя на Ардена. — Зачем столько пафоса?

— Способность накапливать запасы влаги в стеблях по принципу кактуса обеспечивает питание для роскошных цветов орхидеи даже в самых засушливых условиях без частого полива, — продолжал мужчина со сцены, демонстрируя колючую орхидею.

— Традиция, — Арден пожал плечами. — Мои предки веками создают что-то более выживаемое и прекрасное. Сейчас особенно, Леонор, моя мать, часами проводит время за этими делами.

Леонор, женщина с каре.

Я наконец заметила Дакоту. Она стояла у выхода в парк, смеясь над тем, что говорил Давен. Он был старше её лет на пятнадцать, не меньше, и от его манеры держаться веяло лживой уверенностью.

В кармане завибрировал телефон. Стивен. Я сбросила вызов, быстро набрав сообщение: «Занята, перезвоню».

— Как вообще можно срастить однодольное и двудольное? — Я поморщилась.

Звучит как выдумка для роскоши. Только если дело не в магии. Или вот ответ на мой вопрос о долголетии Лоэрта?

— Генная инженерия. А вообще, без понятия, тебе лучше у него спросить. — Арден кивнул в сторону говорящего на сцене мужчины.

— А каков его роскошный цветок… — тянул тот.

— Пойдем прогуляемся, — предложил Арден, возвращая свой бокал на поднос официанта. — В парке свежее. И меньше людей, жаждущих обсудить пестики и тычинки.

Я кивнула, оставляя свой бокал нетронутым на краю стола. Оставаться в этом душном террариуме больше не было сил.

Мы вышли через арку, украшенную липучими стеблями.

— Так кто это выступал? — спросила я, оборачиваясь в сторону зала.

— Вильмар. Мэр.

— Вильмар Делагарди? — фамилия зацепилась на языке.

— Верно, мой отец.

— Значит, вы с Мескером братья?

— Нет, — Арден замялся, подбирая слово. — Он мой… скажем так, племянник.

— Скажем так? — Я подняла брови. — Ты сомневаешься в этом?

— Нет, просто я редко вешаю ярлыки, — уклонялся он. — У нас сложные родственные узы. Всё… очень запутано.

— Не понимаю, как это сложные? Тут все просто: мама, папа, дядя.

— Да, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то снисходительное. — Есть нюансы. Давай лучше о тебе. Дакота твоя сестра?

— Ну, почти. — Я прогладила руками платье. — Мы как сестры. Я росла в детдоме, в школе мы встретились. Ничего интересного.

Песчаная крошка поскрипывала под ногами, когда мышцы спины размякли, позволив легким набрать воздуха до отказа. Пульсация в бедре, которая до этого отсчитывала каждый шаг тупой вспышкой, затихла. Арден неспешно шел рядом, вылавливая направления моих зрачков. Я прикрыла глаза в странном щекотящем изнутри спокойствии.

Дыхание Ардена шершало где-то недалеко от моего виска, и я почти до обморока расслабилась.

Из кустов вышел кот. Он был облезлый, черный, с подертой мордой.

— Кс-кс, — я присела на корточки, протягивая руку. — Иди сюда, малыш.

Животное приблизилось, ткнулось мокрым носом в ладонь, выгибая спину. Потом оно неожиданно зашипело, зрачки расширились, и кот вцепился зубами в основание среднего пальца. Я отдернула руку с вскриком.

— Пошел! — Арден топнул ногой, и животное спряталось в траве.

— Странный. — Я потерла руку, не обнаружив крови. — Я люблю животных, обычно они это чувствуют. В детдоме у меня был хомяк. Мне подарили приемные родители моей подружки. И он жил в общей комнате, пока его не уронил какой-то мальчик.

Язык сам выворачивал нужные слова. Зачем я все это сказала?

Арден слушал внимательно. Его рука коснулась моего плеча, смахивая налипшую паутину.

— У нас есть пес, он старый и ленивый. В детстве мне запрещали его трогать.

— Почему? — Я повернулась в его сторону.

— Думаю, его оберегали. Я же был мал.

Мысли выискивали странности в этом факте, хотя, если вдуматься, выглядит правдоподобно.

— Редко кто приезжает в Гримфорд просто так, — сказал он. — Что привело тебя сюда на самом деле?

— Смена обстановки, — я подняла взгляд. — А твоя семья… она большая?

— Огромная, — усмехнулся он. — Если хочешь, я познакомлю тебя. Со всеми.

— Зачем? — вырвалось у меня. — Я просто приезжая. Ты всех так знакомишь?

Арден остановился, глядя на меня с лукавой улыбкой.

— Любишь вопросы в лоб, значит. Хорошо. Но тогда ты должна знать, что могла просто попросить. Обо всем, что хотела узнать. Не нужно было ехать к Сиере, не нужно было… рисковать. И это хорошо, что тебе не взбрело пробраться к нам домой.

Меня замутило. Он знал.

— Мне нужно отойти, — пробормотала я, пятясь в тень деревьев.

Рука нырнула в карман за телефоном, но наткнулась на шершавый камень. Он выскользнул, прочертив линию вдоль бедра, и упал в траву.

— Нужна помощь? — донеслось от Ардена.

В месте касания разлилось мягкое тепло. Бедро начало покалывать. Я приподняла подол.

Кожа была чиста. Ни синяка, ни желтизны. А камень рассыпался в серую пыль.

Это невозможно. Я должна рассказать кому-то. Дакота не поверит, решит, что я свихнулась. Иди? Сердце бешено колотилось. А если меня прокляли?

Я вернулась на дорожку. Арден ждал.

— Спасибо за компанию, но мне нужно идти. — Сказала я твердо. — И это не потому, что ты пристыдил меня за поход к Сиере.

Он не расскажет мне все, что я хочу знать. Нужно искать другой способ.

— Тебе спасибо, надеюсь еще увидимся.

Мы вернулись в оранжерею. И я сразу столкнулась с Леонор. При виде меня ее очки съехали на нос.

— Привет, дорогая. Ты мне кого-то напоминаешь.

Я сидела на кухне, глядя на остывающий тост, к которому так и не притронулась. На свежую голову вчерашний день казался многообещающим триллером. Исчезающий камень, синяк, оранжерея. И Леонор. Она сказала это совершенно буднично и просто ушла. Но она точно узнала во мне мать.

Тишину прервал звонок. Он звенел на столешнице, заставляя чайную ложку мелко дрожать. Стивен. Чувство вины ударило в голову. Я обещала набрать еще вчера, но мысли пошли кувырком.

— Алло? — голос осип.

— Ты забыла.

— Да, прости, Стив. Вчера был тяжелый день, я вернулась домой и… просто отключилась.

— Я уже понял, — вздохнул он. На фоне что-то гудело, звук был похож на работу тяжелой техники или сильный ветер. — Ты последнее время постоянно занята. Все в порядке?

— Просто много работаю, — соврала я. — Как ты? Как… мама?

— Маме лучше, — он горько усмехнулся. — У нас тут, похоже, ад намечается.

— О чем ты?

— Пожары не прекращаются. Горит буквально все. Дышать нечем, все ходят в масках. Но я уже хотя бы могу приехать.

— Стив, — я сжала телефон. — Не приезжай.

Повисла пауза.

— В смысле? — переспросил он. — Я думал, как только маму выпишут…

— Нет, — перебила я твердо. — Не сейчас. Твоей маме нужен уход, она только идет на поправку. А теперь еще и пожары. Ты не можешь бросить всё и сорваться в другую дыру. Ты нужен маме.

Я прикрывалась логикой, но внутри колотило. Я не могла пустить его сюда, пока не разберусь.

— Дело ведь не в маме, да?

Гул в его телефоне стал громче.

Я молчала, разглядывая вмятины на тосте.

— Мирна, честно. Между нами что-то есть?

В горле запершило. Это было эгоистично — думать, что он будет ждать, пока я решусь. Я больше всего не хотела быть той, кто дарил ложные надежды, потому что боялся остаться один. Продолжать притворяться было подло.

— Прости, — выдавила я. — У меня сейчас… правда сложный период. Столько всего навалилось. Я пытаюсь разобраться. Но сейчас, видимо, не лучшее время для всего.

Только бы он не молчал. Пусть разозлится.

— Я понял, — наконец произнес он. — Наверное, ты права. Не буду мешать.

— Стив…

— Я пойду, Мирна.

По ушам ударили короткие гудки. Экран погас, отражая мое бледное лицо.

Пожары, землетрясения — всё началось, когда я уехала. Но хотя бы в одном я была уверена: выгнав Стивена из своей жизни, я спасла его от череды странностей.

Взгляд зацепился за ноутбук. Хотелось сбежать от мыслей о горящем городе и Стивене, пока они не прожгли во мне дыру.

Во входящих висело письмо от доктора Ксенжевского. Клик, и напряжение в плечах чуть ослабло, сменяясь деловым интересом.

«Мисс Эванз, я провел первичный анализ. Структура действительно любопытная. Перевод следующий: „Дорогой друг, иду вниз по старой тропе, где камни помнят шаги“. Грамматика вывернута, но суть именно такая. Я готов взяться за остальное».

Я перечитала строчки. Сиера не соврала. Она выдала текст сходу, и Ксенжевский перевел так же, значит, он справится.

Ниже была ссылка. «Мой график плотный, но я выделил слоты для консультаций. Выберите удобное время». Я перешла в Google Календарь. Окошек было мало. Ближайшее свободное — четверг, 18:00. Через три дня.

Три дня в Гримфорде могли тянуться вечность, учитывая темп последних событий. Но выбора не было. Я подтвердила бронь, добавив пометку «Видеозвонок».

Телефон снова пискнул. Я вздрогнула, ожидая сообщения от Стивена, но высветилось имя Лоя.

«Подъезжаю. Буду на вокзале в семь вечера. Встречайте».

Я уставилась на буквы. В голове не складывалось.

«Сегодня?» — быстро набрала я. — «Ты же писал, что поезд задержали. Что будешь на следующей неделе».

Ответ прилетел мгновенно.

«Решил не тянуть. Нашел вариант добраться быстрее. Сюрприз?»

Сюрприз. Я отложила телефон. Лой поверит мне охотнее, чем Дакота, и, возможно, даже поможет найти что-то дельное. Иначе я больше не знаю, что делать.

«Ждем», — ответила я.

Вернувшись в комнату, снова открыла украденный альбом. Корвен и Нисса мелькали чаще всех. Вероятно, пара, но не очень счастливая. Было несколько фото Корвена отдельно, его жесткие черты создавали впечатление звериного напряжения.

Я перевела взгляд на следующую страницу. Арден. Палец потянулся к его лицу. Странно, но рядом с ним, даже когда он говорил пугающие вещи, меня накрывало спокойствием. Не то чтобы я была в безопасности, это что-то другое — заглушающее все лишние наваждения. Это было противоестественно.

Дверь распахнулась, ударившись ручкой о стену.

Дакота вошла, оставляя шлейф сладких духов. Она была при параде: легкое платье и джинсовка, наброшенная на плечи. Увидела раскрытый альбом, закатила глаза и набрала воздуха, чтобы выдать тираду.

— Опять, — бросила она, застегивая босоножку. — Ладно, твоё дело. Копай, пока лопата не сломается.

— Ты уходишь? — Я захлопнула альбом.

— Ага. Давен уже подъехал. Не хочу заставлять кавалера ждать, это моветон, даже если он работает на местную мафию.

— Ди. — Я поднялась. — Это не шутки. Ты едешь с человеком, которого мы видели два раза. Он из Делагарди, нужно быть осторожными.

— Он везет меня в ресторан, Мирна, а не в подвал. — Она критически разглядывала свою помаду в зеркале. — Он нормальный. Взрослый, спокойный. Мне сейчас именно такой нужен, чтобы не чокнуться от твоих теорий заговора.

— Просто… будь на связи, ок? Напиши мне, когда приедете. И потом еще раз, через час.

— Я не буду писать каждый час. — Она повернулась и щелкнула меня по носу. — Но я напишу, если он окажется маньяком или закажет дешевое вино.

Она подхватила сумочку.

— Кстати, Лой мне отписался. Сказал, будет к семи. Встретишь его?

— Да.

— Вот и отлично. Зацелуй его там за меня. — Она подмигнула, но улыбка вышла какой-то смазанной. — Скажи, что я рада, что он приперся. Может, он тебя вразумит.

Дакота шагнула ко мне и крепко обняла. От неё пахло лаком для волос.

Входная дверь хлопнула. Отложив альбом, я взяла дневник. Кожаная обложка быстро нагрелась под ладонью.

Я открыла его на середине. Текст был разбит на строфы, как стихи. Это были те же самые строки, что и в письме матери. Но здесь было не всё. Лишь пять строчек, каждая начиналась с тире, как в мамином письме.

— Cínis spírat; pírrum expergíscit; cárbo gránum… — прочла я вслух. Язык спотыкался о непривычные сочетания звуков, слова выходили жеваными.

Я замолчала, вчитываясь в транскрипцию, которую сама же набросала карандашом на полях маминого письма. Ударения и ритм.

Я выпрямила спину. Расслабила плечи, как учила Дакота на своих йога-марафонах. «Смотри на свет». Я уставилась на пыльную лампочку под потолком. Она горела тускло, но сейчас её желтый свет казался более реальным, чем эти строки.

— Cínis spírat; pírrum expergíscit; cárbo gránum, anhélus áger… — начала я, не моргая. Голос звучал уверенно, язык ударялся о зубы и нёбо. — Оrvix rúber, nólte tángere fróndas nec vérbam.

Комната дрогнула. Тени в углу исчезли, стертые неестественным, белым сиянием. Из лампочки вырвалась вспышка. Она жгла сетчатку, заливая все контуры белизной.

Я зажмурилась до цветных пятен. Сияние лопнуло мгновенно, вернув комнату в полумрак. И ровно в эту секунду с улицы донесся визг резины и резкий треск стекла. Меня подбросило. Пальцы разжались, дневник выскользнул и захлопнулся.

Заорал телефон.

Лой. Я схватила смарфон, пальцы тряслись так, что я едва попала по кнопке. Дыхание сбилось, грудь вздымалась.

— Да? — выдохнула я.

— Ты где? Я у подъезда, тут какая-то авария…

— Что? — прохрипела я.

— Что что? Я уже добрался, спасибо, что встретила.

Я сунула ноги в кеды, не завязывая шнурки, и вылетела из квартиры. Вниз по лестнице, перепрыгивая ступеньки, игнорируя нытье лодыжки.

На дороге, метрах в двадцати, стояла смятая легковушка, вжатая капотом в фонарный столб. Вокруг собирались люди. Лой стоял у бордюра, с рюкзаком на плече, и смотрел на аварию. Увидев меня, он привычно улыбнулся, но улыбка сползла с его лица, стоило мне подойти ближе.

— Мирна? — Он шагнул навстречу, хватая меня за плечи. — Ты чего такая белая? Что случилось?

Фразы срывались с языка, я не могла остановиться.

— Лой, этого не может быть. Я читала… там книга, и свет, это я сделала… я не знаю, что происходит, Лой, это магия!

— Тихо, тихо. — Лой крепко встряхнул меня. — Дыши. Вдох. Выдох. Ты меня слышишь?

Я кивнула, бешено глотая воздух.

— Какая книга? Я не понимаю. Что случилось? Пошли домой. Здесь очень много зрителей для истерики.

Он обнял меня за плечи и повел к подъезду. Люди двоились, вмятая машина растворялась. Что это, черт возьми, было?

В квартире было тихо. Дневник так и валялся у кровати.

Лой по-хозяйски прошел на кухню, достал стакан и налил воды.

— На, пей. И рассказывай нормально.

Я сделала глоток. Вода была теплой и невкусной, но это помогло разлепить губы.

— Я не знаю, это все бред… я читала текст, — начала я, стараясь говорить медленнее. — Из дневника. На хелионе. И… свет чуть не вырвал мне глаза, Лой. Я не придумала это. А потом авария.

Лой прислонился к тумбочке. Прядь светлых волос упала ему на глаза, и он жестом смахнул её назад.

— И… ты думаешь, это ты устроила аварию? — спросил он наконец.

— Я не знаю! — Я поставила стакан на стол, капли воды разлетелись в стороны. — Это звучит как бред, я знаю. Но здесь что-то не так…

— Тише, давай по порядку. — Он присел на край тумбы, скрестив руки на груди. — Что за хелион? Что происходит?

Я сделала глубокий вдох, пытаясь структурировать хаос в голове, и выложила все на автомате.

Он смотрел не моргая.

— Тише, не паникуй. Это давно с тобой?

— Как только приехала. А галлюцинации начались еще дома, я думала, это из-за смерти матери.

— И что ты думаешь? Что с тобой?

— Не знаю. — Я обхватила себя руками, чувствуя озноб. — Может, магия. Ты веришь в магию?

Лой помолчал, разглядывая носки.

— В мире столько странного, что да, я бы верил в магию. Я рад, что здесь. Не переживай, мы во всем разберемся.

— Ты веришь мне? — замерев, переспросила я.

— Я верю, Мир. — Он пожал плечами, словно признавался в чем-то обыденном, вроде любви к овсянке на завтрак. — Я всегда верил, что мир сложнее, чем кажется. И там, у твоей матери, все выглядело жутковато.

— Ты серьезно? — я не могла поверить. Дакота считала меня сумасшедшей, а Лой, самый рациональный человек, говорил о «сложностях мира».

— Серьезно. — Он оттолкнулся от тумбы и сел на соседний стул. — Вопрос в другом: что с этим делать?

— Я не знаю, — прошептала я. — Я боюсь, Лой. Боюсь, что это правда, и тогда всё еще хуже.

— Мы разберемся, — твердо сказал он. — Я не дам тебе спятить.

Он потянулся к моей руке, но лицо исказилось судорогой. Рот открылся, звук застрял. Один глаз прикрылся, второй смотрел в упор.

— Лой?

Он разомкнул губы только одной стороной лица.

— Я… х-хотел… — голос сорвался на лающий кашель.

Он согнулся, закрывая рот рукой, плечи тряслись.

— Лой! — я вскочила, хлопая его по спине. — Воды?

Он отмахнулся, продолжая кашлять, лицо покраснело. Я взяла телефон, чтобы вызвать скорую, но он выпрямился, вытирая слезы.

— Прости, — прохрипел он, избегая взгляда. — Поперхнулся. Слюной. Бывает.

— Ты уверен?

— Ерунда. — Он махнул рукой, улыбка вышла кривой. — Забыл уже. Нервы, наверное. Ты напугала своими рассказами.

Я прищурилась.

— Подними две руки.

Лой уставился с недоумением.

— Что?

— Живо!

Лой послушно поднял руки над головой. Движения четкие, синхронные. Лицо вернулось в норму, зрачки одинаковые.

— Ладно, это не инсульт.

Он опустил руки и рассмеялся.

— Спасибо за диагностику, доктор Хаус. Могу я теперь просто попить воды без подозрений в параличе?

Это не было похоже на то, что он поперхнулся. Но это и не видения. Лой был здесь, и кашель был реален.

— Нет, Лой! Что это было? Ты болен?

— Да нет же, просто тик, наверное, я тоже напуган. Прекрати кричать и преувеличивать!

— Ладно, — сказала я медленно. — Допустим.

— Рассказывай дальше. — Взгляд снова стал ясным. — Я слушаю.

Я рассказала остальное: украденный альбом, портрет Лоэрта, который не стареет, встречу с Арденом, слова Сиеры.

— Это… много информации. — Выдохнул он, когда я закончила. — И это жутко, Мирна. Если Делагарди хранят древние тайны и могут все, то лезть к ним — самоубийство.

Входная дверь хлопнула, в коридоре раздался звонкий голос Дакоты:

— Эй, есть кто живой?

— Только не говори Дакоте, — взмолилась я, хватая за рукав. — Не надо ей пока знать.

Он кивнул.

Дакота влетела на кухню и бросилась на шею Лою.

— Приехал! — Она чмокнула его в щеку.

— Дакота, ты меня задушишь, — рассмеялся Лой, обнимая.

— Фу, чем ты так воняешь? — сморщила нос она, отстраняясь. — Где ты лазил?

— Это элитная дорожная пыль. — парировал он. — Не ценишь романтику путешествий.

Дакота прицмокнула и повернулась ко мне.

— А у меня новости! Давен пригласил в гости! В пятницу! Представляешь? Прямо к ним. Сказал, хочет показать коллекцию… чего-то там, я не запомнила. Или у них семейный ужин. В общем, неважно.

Я открыла рот.

— В гости?

— Ну да! — она плюхнулась на диван. — Официально. Думаю, он хочет познакомить с семьей.

Дакота завизжала.

Мы переглянулись с Лоем. Он щёлкнул пальцами.

— Ди, — медленно произнесла я. — Ты не думаешь, что это… странно? После всего, что мы обсуждали? После того, как я украла у них книгу?

— Ой, не начинай, — отмахнулась она. — Он не знает про книгу. Он просто клеится ко мне.

Если то, что случилось с лампочкой — правда, если магия существует, то Дакота — просто наживка. Если я и правда что-то сделала там в комнате, то в городе я не просто так. И они могли это знать.

— Я пойду с тобой, — твердо сказала я.

Пусть и так, но одну я ее не оставлю.

— Что? — Дакота моргнула. — Зачем? Хочешь стать третьей лишней?

— Нет. Я увижусь с Арденом. — Меня осенило.

— Мирна…

— Я пойду, Ди. Или ты никуда не поедешь. Я устрою скандал, запру тебя, что угодно. Но одна ты туда не сунешься.

Дакота посмотрела на меня, потом на Лоя, который молчаливо меня поддерживал.

— Ладно. Черт с тобой. Только, молю, не опозорь меня!

— Я с вами! — встрял Лой.

Только Лоя там не хватало, он будет мешать мне налаживать контакт с Арденом. Да и как мы придем с каким-то левым парнем?

— Нет! — синхронно отрезали мы с Дакотой.

Понедельник в «Téna» плавился в густом ароматном пару кофемашины и жужжащем кондиционере. Но духота с улицы просачивалась даже сквозь толстые стены.

Лой сидел на высоком стуле у края столешницы, вяло кроша круассан. Он почти не отходил от меня за все это время. Может, боялся, что я спятила? Или правда верил и опасался, как бы я не натворила чего? Второе объясняло бы его поведение в доме матери.

— Ты так скоро дыру протрешь, — заметил он, не поднимая глаз.

— А ты только крошки рассыпаешь. Съел бы этот круассан уже наконец.

— А что, если ты волшебница? — фыркнул он, сдувая остатки теста с пальца.

— Возможно.

— Серьезно, Мир. Мне не терпится раскрыть твой потенциал.

— Да уж. — Я невольно улыбнулась. При нём меня переставало трясти. Но лишь на минуту. Потом снова круговорот от синяков до магии. И та авария. Все воскресенье мы изучали новости: никто не пострадал, водитель не справился с управлением. Логично. Но точно не случайно.

Дакота вылезла из зала с пустым подносом. Она шагала вприпрыжку, глаза блестели: явно вся в мыслях о завтрашней поездке.

— А чего Стив не приехал? — спросила она, сгружая посуду в мойку. — Он же вроде тоже рвался.

Я убрала тряпку в раковину.

— У него завал. Слышала новости? Сезон пожаров, наводнения. Мама болеет, не может все бросить.

— Жесть. — Дакота покачала головой и ушла к новым посетителям.

Ложь давалась все легче.

Мимо проскользнула Вайолет. С утра ее было практически незаметно. За ней тянулся шлейф из лекарств. Движения у нее выходили дергаными.

— Вайолет? — окликнула я. — Все в порядке?

Она не повернулась.

— Да. Занимайся делами.

Она говорила без эмоций. Ровно. Когда она потянулась за чистой чашкой, я увидела, как мелко дрожат ее пальцы. На бледной коже запястья проступала синяя сетка вен. Она выглядела заболевшей.

Стоило Лою поднять голову, как он наткнулся глазами на Вайолет. Она застыла с чашкой. Керамика звякнула. Лой перестал теребить круассан, медленно распрямил пальцы, положив их на стойку, и не сводил упорного взгляда.

Проходившая мимо Дакота замедлила шаг.

— Эй, Вай, ты чего? — Она осторожно коснулась плеча администратора. — Может, хочешь отдохнуть?

Прикосновение разблокировало Вайолет. Она дернулась, перевела взгляд на Дакоту, а потом ткнула пальцем в мою сторону.

— Пусть она убирается отсюда.

— Что? — Дакота опешила.

— Вам нужно уезжать, — прошипела Вайолет. Она слабо толкнула Дакоту в плечо и, бросив поднос на соседний стол, вышла в подсобку.

Взгляд метнулся от двери к Лою. Он сидел прямо, мышцы на шее закаменели.

— Она что, под кайфом? — шепотом спросила Дакота, потирая ушибленное место.

— С ней что-то не так, — тихо сказала я.

— Я могу поговорить с ней. Хочешь? — предложил Лой, вставая.

— Нет. — Я покачала головой. — Лучше я. Пусть вернется с обеда, успокоится.

— Она точно сумасшедшая, — заключила Дакота, покрутив пальцем у виска, и вернулась к работе.

Над входом тренькнул колокольчик. В кафе ворвался зной, а следом шагнул Арден.

Всё та же расслабленная походка, выглаженная рубашка и ни капли пота. Он оглядел зал и направился ко мне.

— Опа, — напрягся Лой. — А это у нас кто?

— Тихо, — буркнула я.

Арден подошел, опираясь локтями на стойку.

— Добрый день, Мирна. Воду со льдом, пожалуйста.

Глаза рентгеном пробежались по мне.

— Давен сказал, что ты придешь завтра. Честно говоря, думал, найдешь повод отказаться.

— Отказаться? — я удивленно вскинула брови. — Разве меня кто-то звал?

— Да, я приглашал тебя, — спокойно ответил он. — Просил Дакоту передать.

— Ах да, точно. — Я натянула улыбку. Дакота не сказала. Конечно, хотела побыть с Давеном наедине. Но это было нечестно. Теперь ситуация выглядела еще больше подстроенной.

— Надеюсь, в оранжерее все было в порядке? — спросил он, чуть наклонив голову.

— Конечно. — Я наполняла стакан, стараясь не расплескать воду. — Я умело разбавляла твою скуку.

Он игриво усмехнулся, в глазах мелькнули лукавые искорки.

— Ты была там отнюдь не для этого.

— Так и кто ты? — вклинился Лой. Он демонстративно придвинулся в наше пространство плечом.

Арден перевел на него прохладные серебряные глаза. Ни тени раздражения.

— Арден, — представился он, не протягивая руки.

— Лой.

— Приятно познакомиться, Лой. — Арден чуть дернул уголком губ, но улыбка не коснулась глаз, и посмотрел на меня. — Твой бойфренд?

— Нет. Друг. Лучший.

— Так у тебя нет дома воды, верно? — не унимался Лой.

Щеки залил стыд.

— Заткнись, — шикнула я, с силой пиная его под стойкой.

Я поставила стакан перед Арденом.

— Слушай, я хотела спросить… Леонор. Твоя мать. В оранжерее она сказала, что я ей кого-то напоминаю. Ты не знаешь, кого?

Арден нахмурился, делая глоток.

— Напоминаешь? — он задумался. — Понятия не имею. У неё много знакомых, я не слежу за всем её кругом общения.

В его лице ничего не дрогнуло. Либо действительно не знал, либо профессионально врал.

— Как нога? И голова?

— Гораздо лучше, скоро швы снимать.

Лой повернул голову, брови поползли вверх. Он открыл рот, чтобы спросить — я не успела рассказать про травмы. Сейчас было не время, я выразительно посмотрела на него. Он так сжал челюсти, что желваки заходили ходуном.

Дакота, заметив Ардена, тут же появилась рядом, закладывая волосы на уши.

— Привет! Как там Давен? Говорил обо мне?

— Постоянно, — кивнул Арден. — Кстати, насчет Давена…

— Что с ним?

— Ничего криминального. — Он покрутил стакан, глядя, как тает лед. — Давен… ветреный человек. Не увлекайся им слишком сильно… Просто совет.

— О! — Дакота тряхнула волосами, ничуть не смутившись. — Спасибо за заботу, но я справлюсь. Людям ведь свойственно меняться.

— Я так и знала, — вставила я.

С каких пор Арден беспокоится за Дакоту? Или это наигранное джентльменство?

— Интуиция тебя не подвела, Мирна.

Лой громко звякнул ложкой о блюдце. Пальцы побелели от напряжения. Он сверлил Ардена, но Делагарди этого даже не замечал.

Дверь подсобки приоткрылась, выглянула Вайолет. Она выглядела свежее, обед пошел на пользу. Упускать ее настрой было преступлением.

— Сейчас, — бросила я парням и, обогнув стойку, направилась к ней.

Я сглотнула вязкий комок. Как было бы здорово, если бы она ответила.

— Отвлекаю? — спросила я тихо.

Она перевела взгляд. Но смотрела не на меня, а сквозь. Я обернулась, чтобы проследить. На кофемашину?

— Ладно, спрошу прямо. Почему мне нужно уехать?

Я выпалила всё сразу, надеясь, что она не взорвется от назойливости. Но Вайолет просто зависла. Стояла расслабленно и не двигаясь следила за кофемашиной. В ее зрачках ютились искаженные блики.

Я легко тронула её за локоть.

— Вайолет?

Она была еще более чокнутой, чем я. Это пугало до дрожи.

Вдруг она моргнула. Зрачки сузились, фокусируясь на моем лице. Уголки рта опустились, брови изогнулись в сожалении.

— Прости меня, — прошептала она одними губами.

За что?

Перед глазами поплыло. Рука Вайолет пронеслась перед лицом, сметая равновесие. Короткий тычок в солнечное сплетение выбил воздух. Я закашляла, пятясь. Резкий прилив тепла в нос опрокинул меня на пол, вышибая искры. Я облокотилась на локти. Её движения были профессиональными и никак не сходились с поведением минуту назад. Вайолет прыгнула сверху, придавливая меня весом. Оседлала, прижав коленями руки к полу. Я попыталась вдохнуть, но все заливалось жаром. Она крепко сжала пальцы на моей шее. Кислород повис в миллиметре. Я колотила кулаками по ее груди, пока черты лица не расплылись.

— Нет! — хрипнула я, дергаясь всем телом.

— Эй!

Тень метнулась сбоку. Чьи-то руки схватили Вайолет за плечи и с нечеловеческой легкостью сдернули с меня.

Я поползла в сторону, сбивая стулья, задыхаясь, откашливая легкие. Где-то завизжала Дакота. Звон разбитой посуды, топот. Я подняла голову.

Лой держал Вайолет за талию. Он стоял, широко расставив ноги. Глядя на меня, он отшвырнул её от себя, освобождая пространство. И тут же бросился ко мне.

— Мирна!

Но я больше не смотрела на него. Вайолет качнуло, её рука метнулась к мойке и схватила нож.

Арден оказался рядом прежде, чем она успела сделать шаг. Он легко перехватил её запястье с ножом. Сдавил до красноты. И нож звякнул об пол.

Он шагнул к ней вплотную, закрывая собой обзор. Она обмякла и повалилась вперед, но Арден успел её перехватить. Глаза закатились, и она отключилась.

Все звуки в зале усилились воем полицейской сирены.

Лой упал передо мной на колени, его руки ощупывали мои плечи, шею.

— Крови нет? Она тебя задела?

— Нет… — просипела я, не отрывая взгляда от Ардена, который бережно укладывал бесчувственную Вайолет на пол. — Что… что это было?

Лой осмотрелся. Его челюсти сжались.

— Психоз, — процедил он сквозь зубы.

Но я видела другое. Я видела, как она обмякла в руках Ардена.

Дакота с трясущимися руками подбежала к нам.

— Господи, Мирна! Боже мой! Боже! Ты как?

— Нормально, — я попыталась сесть, опираясь на руку Лоя. Голова кружилась.

Арден выпрямился. Он поправил манжеты рубашки и повернулся к нам.

— Скорая уже едет, — сказал он ровным голосом. — Полиция тоже. Думаю, вам лучше уйти через служебный выход, пока не начались вопросы. Я всё улажу.

— Ты уладишь? — Лой вскочил на ноги, заслоняя меня собой. — Она чуть не прирезала её!

— И именно поэтому Мирне не стоит светиться в протоколах как жертве нападения сумасшедшей, — холодно парировал Арден. — Ей и так хватает проблем. Уводи её.

Он посмотрел мне в глаза поверх плеча Лоя.

— До завтра, Мирна.

До завтра? Лой и Дакота почти грубо подхватили меня под руки с двух сторон.

— Почему она упала? Она умерла? — я хрипела, отдаляясь от зала. Ноги заплетались.

— Не думаю, — предположил Лой.

Тяжелая дверь служебного входа распахнулась с грохотом, и солнце ослепило меня, заставляя щуриться. Впереди, на раскаленном асфальте, от которого шел пар, замер он. Парень из сна. Я узнала его по плечам и светлому оттенку волос. Он стоял спиной, его кожа сияла мокрыми каплями. Он был, как и прежде, без одежды. Руки плавно расчерчивали линии в воздухе. Они переплетались, я видела эти узоры в виде белой дымки. Они закручивались, вырисовываясь во что-то полноценное.

— Эй! — крикнула я. — Хватит скрываться! Повернись ко мне!

Во мне горела ярость. Он извивался надо мной каждый сон, и вот он здесь, у служебного выхода. Реальный, я могу навалиться на него и выпытывать, что ему от меня нужно.

Он опустил руки.

— Мирна! — доносился крик Лоя.

Я не упускала его из виду, боясь, что он исчезнет. Но вместо того, чтобы повернуться, он… оттолкнулся от земли. Гравитация перестала для него работать. Он оторвал ступни и, раскинув руки, парил в невесомости.

— Мирна, твою мать! — оглушил голос Дакоты.

В глаза бил свет больничной лампы. Повсюду воняло плавленым воском.

Яркий, стерильный свет давил на глазные яблоки. Сверху смыкался низкий белый потолок в мелкую дырочку. Пахло переваренной капустой.

— Очнулась? — голос прозвучал глухо, словно через слой ваты.

Я повернула голову. Рядом с кроватью сидел Арден.

— Где я? — мой голос напоминал скрип несмазанной телеги.

— В «Рисалум», Мирна.

Я попыталась приподняться, но комнату качнуло так сильно, что меня вжало обратно в подушку. К руке тянулась прозрачная трубка капельницы.

— Что со мной?

— Нервное истощение. Плюс легкое сотрясение мозга — видимо, при падении.

— Я хочу домой, — прошептала я.

— Исключено, — вошел доктор Мюррей. — Не волнуйся. Немного понаблюдаем за тобой. Нужно стабилизировать давление и убедиться, что шок прошел без последствий. Отдыхай.

— Отдыхай, Мирна Эванз, — попрощался Арден. И они вышли, оставив меня наедине с писком монитора.

Если меня накачают и убьют? Или хуже, возьмут в плен? Что если…

Я разлепила глаза. Дакота стояла ко мне спиной, раскладывая вещи на полке. Я попыталась пошевелиться. Она тут же обернулась.

— О, проснулась! — Она всплеснула руками, на лице отразилось облегчение. — Как забавно, Лой караулил тебя день и ночь, сидел тут, а ты проснулась именно в ту минуту, когда он вышел мне за кофе.

— Привет, — прохрипела я. Голос был слабым, будто я не пользовалась им неделю. — Долго я была в отключке?

— Достаточно, чтобы мы поседели. — Дакота подошла и поправила подушку, её движения были мягкими. — Ты нас напугала, Мир. Сначала эта сцена в кафе, потом обморок… Еще Иди приходила, но ты спала.

Она поднесла к моим губам стакан с водой. Я жадно сделала несколько глотков. Вода была теплой, но казалась вкуснее самого дорогого сока.

Я слабо улыбнулась при мысли о Лое, охраняющем мой сон.

Врачи решили взять из меня всю кровь на анализы, но в остальном меня просто кормили, поили и заставляли спать. У меня появился зверский аппетит и усиленное желание сбежать из этих стерильных стен.

Утром я впервые за неделю проснулась раньше будильника. Не открывая глаз, я прислушалась к телу, ожидая привычной утренней переклички боли. Ничего не ноет. Потерла затылок — швов не было, рана не раздражала подушечки пальцев.

Повязка, которую медсестра наложила на лодыжку вчера повторно, сползла во сне, обнажив кожу. Там, где был глубокий шрам, теперь осталась лишь тонкая розовая линия, похожая на след от кошачьей царапины. Никакой синевы.

Я вскочила и подбежала к зеркалу. Три дня в больнице прошли мимо меня. В глубине зрачков мелькнула та самая золотая искра, но тут же погасла, спрятавшись в болотной зелени радужки.

Дакота и Лой забрали меня к обеду. Выйти на улицу было всё равно, что заново родиться. Город шумел, пах пылью и бензином, и это было прекрасно.

Дом впустил нас запахом блинов.

— Я сделаю чай, — крикнула Дакота с кухни.

Появилась надежда, что лечение пошло на пользу и поток сумасшествия закончится. Тело расслабилось, впитывая мягкость матраса.

Десять часов сна без сновидений были блаженной ямой, в которую я рухнула после визита Ардена. Он просто зашел, постоял в дверях, спросил, как я. Его голос был тихим, почти нежным, совсем не таким, как в ту ночь у замка. Но и этого я уже не помнила отчетливо. Я с трудом могла отличить, был ли Арден реальностью или плодом воспаленного сознания, пытающегося найти защиту.

Или я просто хотела, чтобы он пришел?

В голове прошелся ледяной сквозняк, выметая все мысли.

— Нет, Лой, ты не пойдешь с нами. — Я прыгнула в черные джинсы.

Лой нарезал круги по комнате. Он разворачивался на пятках у окна, шел к двери, снова разворачивался — и так без конца.

— На тебя напали, ау! — он всплеснул руками. — Все дома? Или у тебя инстинкты отшибло?

— У человека нет инстинктов. И уже все хорошо.

Всё это было наглой ложью. Ничего не было хорошо. Дакота всем своим видом показывала, что ждет встречи с Давеном, для нее это было важно. А для меня важна ее безопасность. Да, я не смогу защитить ее, если кто-то нападет, но смогу быть рядом, чтобы сбежать. Рушить ее радость в Гримфорде было верхом эгоизма.

Вайолет работала на Сиеру Делагарди. Но это еще не давало гарантий, что она связана напрямую с Давеном или Арденом. И вообще, не давало ничего. Если это все проступки Сиеры, она могла бы напасть, когда мы с Иди к ней заявились.

Я могла просить Ди остаться рядом, спекулируя положением. Но она так сияла, поправляя локоны, в её глазах было только предвкушение сказки, которую заслуживает каждая девушка. Лой был прав. Идти туда после всего — глупость. Что если зло не Делагарди?

— Не хорошо! — он остановился передо мной, загораживая зеркало. — Ты сошла с ума! Как ты туда пойдешь? Если что-то случится, я не смогу тебя спасти! Я не успею, Мирна!

Он громко щелкнул пальцами.

Я села, разгладив складку на одеяле.

— Не надо меня спасать, — тихо сказала я. — Тем более там будет Арден. Если ты заметил, он не собирался меня убить.

При мысли о нем вдоль позвоночника скользнул заряд. Арден пугал до чертиков, но это было то чувство опасности, от которого не хочется бежать. Мне льстило, как жадно он меня разглядывал. И это было хуже всего.

Лицо Лоя перекосило, будто он раскусил лимон.

— Арден… Ты вот реально ему веришь… — он запнулся. — Да он же вообще!

— Я видела, что он остановил Вайолет, — парировала я. — А еще я видела, как ты её отшвырнул.

Взгляд скользнул по его фигуре. Худощавый, жилистый. Ключицы подпирали футболку. Но вчера он поднял девушку и швырнул её, как пустую картонную коробку.

Лой отошел в сторону.

— Адреналин, — буркнул он.

— Конечно.

— Ты чокнулась, Мирна.

Он хлопнул дверью и вышел.

Я осталась одна. Дневник лежал на комоде. Лой даже не удосужился его убрать, после того как час изучал иллюстрации.

Внутри всё зудело. Я взяла книгу. Она открылась на нужной странице. Те же угловатые символы, та же строчка, что я знала наизусть. Нужно попробовать еще раз. Без паники. Если я схожу с ума — ничего не произойдет. В животе щекотало.

Я встала и повернула ключ в замке.

Отойдя в центр комнаты, я села на пол, скрестив ноги. Подняла глаза к потолку. Лампочка в люстре желтовато горела.

— Cínis spírat; pírrum expergíscit; cárbo… — язык споткнулся о нижние зубы. — … gránum, anhélus áger: órvix rúber, nólte tángere fróndas nec vérbam.

Ничего. Лампочка продолжала светить, пылинки кружили.

Выдох получился долгим, дрожащим. С одной стороны — гора с плеч. С другой — дурацкое чувство обмана. Значит, просто глюк?

Нужно очистить голову. Убрать страх, сомнения, образ Лоя за дверью. Я снова подняла голову. Взгляд впился в нить накаливания внутри стеклянной колбы.

— Cínis spírat… — начала я снова. Голос звучал ниже, он шел откуда-то из диафрагмы. — Pírrum expergíscit…

Посторонние звуки отрезало.

— … cárbo gránum, anhélus áger…

Свет мигнул. Раз. Другой. Нить накаливания стала ярче. Она наливалась белым сиянием.

— … órvix rúber, nólte tángere fróndas nec vérbam.

Последнее слово вырвалось сквозь зубы.

Свечение достигло пика. Оно заполнило комнату, стерло стены, стерло мебель. Казалось, воздух сейчас лопнет от напряжения. И он лопнул. Раздался сухой, хлесткий щелчок, и стекло брызнуло во все стороны. Лампочка разлетелась вдребезги.

Осколки летели дождем, цокая по полу.

— Эй! — в дверь тут же забарабанили кулаком. — Мирна! Света нет!

Пульс долбил в виски. Это был чистый кайф. Кровь бурлила, ударяла в голову хмельной волной. Кончики пальцев гудели, будто я все еще держалась за оголенный провод.

Меня пружиной подбросило. Я подбежала к двери и щелкнула замком.

Лой стоял на пороге, взъерошенный, с телефона в руке.

— Это я, Лой, — выпалила я, и смех, неуместный, пузырящийся, вырвался наружу. — Я волшебница! Или как там у них это называется? Ведьма?

— Что? — он опустил телефон, освещая комнату. Луч выхватил осколки на ковре. — Ты… ты разбила лампу?

— Она сама. — Я схватила его за руку и потянула внутрь, усаживая на кровать. Меня распирало. — Я просто прочитала. И тадам!

— А что, если прочесть другие фразы? — я метнулась к дневнику, который так и лежал на полу. — Там еще есть!

Лой оказался быстрее. Он перехватил мою руку, вырвал книгу и прижал её к себе.

— Нет! — рявкнул он. — Ты не знаешь, что они значат! Это опасно, черт возьми!

— Но сейчас же получилось! — я попыталась забрать дневник, но он держал крепко. — Никто не врезался в столб, никто не умер. Просто свет погас. Это работает, Лой! Я могу управлять этим!

— Мир, что с тобой⁈ — он посветил мне в лицо, и я зажмурилась. — Посмотри на себя. Ты играешь с огнем! Нельзя читать это, пока мы не знаем перевода.

— Ну и к черту тебя, — бросила я, откидываясь на подушки.

Меня штырило круче любого энергетика. Может я могу пройти сквозь стены? Энергия била через край, гудела в мышцах. Я была на взводе, натянутая до предела, готовая взорваться.

— Это и правда магия, — прошептала я в потолок.

Лой молча встал, прижимая дневник к груди.

— Я заберу его, — глухо сказал он. — Пока ты не успокоишься.

Он вышел, унося с собой источник силы. Я не стала останавливать. Пусть полежит у него.

Экран телефона светился в темноте успокаивающим голубым светом. Как там Иди? Давно о ней не слышно.

Я набрала её номер. Гудки оборвались. Ладно. Не сегодня.

Мысль о Вайолет пришла внезапно. Она дралась как ниндзя, и это было не просто так. Я сумасшедшая, если хочу увидеться с ней снова, но избегать факта её причастности было нельзя. Эти странные фразы… Она не была сумасшедшей.

Мне нужно найти Вайолет.

Вечер пах дорогим парфюмом Дакоты. Эйфория ушла, оставив меня выжатой. Руки-ноги налились свинцом, голова раскалывалась. Оказалось, утренняя сила была займом под процент.

Я сидела на краю ванны, наблюдая, как Дакота подводит глаза. Её движения были четкими, выверенными, она сияла, как новая монета.

В гостиной Лой нарезал круги по ковру. Он был зол. Нет, он был в бешенстве.

— Это идиотизм, — процедил он, когда мы вышли. — Как можно так бездумно себя вести?

— Папочка, ну пожалуйста, — парировала Дакота, хлопая по клатчу. — Расслабься, Лой. Мы идем к парням. На свидание.

— А я? — Он остановился, преграждая путь к двери. — Я что, должен сидеть здесь и ждать, пока с вами что-то случится? Кафе было шуткой для вас?

Дакота обернулась на меня. Я показательно закатила глаза, сплетая волосы в низкий пучок.

— Ну прекрати! — Дакота развела руками. — Ты там не к месту, прости! И это нужно и для Мирны тоже. Ей просто необходимо выйти в свет, надеть платье и увидеть, что мир не состоит только из маньяков. Давен и Арден нормальные, и это я точно знаю!

Я перехватила взгляд Лоя. В его серых глазах сверкала паника. И я понимала, о чем он. Лой, открыв рот, хотел что-то сказать. Но я лишь могла догадываться, какие наши секреты он выдаст. И поэтому смерила взором, вкладывая в него всё: «Только попробуй».

Он, щелкнув пальцами, отступил.

— Ладно. Но если вы не вернетесь к полуночи…

— То ты превратишься в тыкву, — закончила Дакота и вышла в подъезд.

— Пока. — Потерев браслет и, расправив платье, которое было на мне в оранжерее, я вышла следом.

На улице нас ждал черный седан Давена. Мужчина стоял у капота. Увидев нас, он шагнул навстречу, и Дакота, не сбавляя шага, влетела в его объятия.

Он поцеловал её. В губы. Так долго. Я скривилась.

Внутри заскребло.

— Давно вы так? — спросила я шепотом, когда мы сели на заднее сиденье.

— Тсс. — Дакота прижала палец к губам, её глаза блестели пьяным счастьем. — Потом всё расскажу. Это… сложно.

Мы съехали с асфальта на гравий, шурша шинами в лесной тишине. Замок вырастал из сумерек, как черный айсберг.

Давен остановил машину у подножия широкой каменной лестницы, уходящей вверх, к массивным дубовым дверям.

— Я отгоню машину, — сказал он, оборачиваясь. — Поднимайтесь, вас встретят.

Колени подгибались, когда я вышла на площадку. Лестница была та же, что и прошлый раз. Те же ступени, по которым бежала в ужасе быть замеченной. Дакота нажала на тяжелое кованое кольцо звонка. Дверь открылась почти мгновенно, нас ждали прямо за порогом. Господи, пусть бы это не было ловушкой.

Арден.

Он был в черной рубашке и белых брюках, верхняя пуговица расстегнута. Свет из холла падал на его лицо, делая черты мягче. Он запустил руку в волосы, поправляя выпавшие пряди, и от него повеяло запахом мужского парфюма.

— Добрый вечер, леди. — Он улыбнулся. — Рад, что вы добрались без приключений.

— Привет, — выдохнула я, и щеки потеплели.

— Проходите. У нас сегодня… семейный ужин. В узком кругу.

Я толкнула Дакоту локтем.

— Все так серьезно? — шепнула я. — Семейный ужин?

— Похоже. — Она сжала мою руку, пальцы были ледяными от волнения. — Боже, я сейчас умру от счастья.

Из глубины холла вынырнула фигура. Мескер. В этот раз он выглядел более растерянно, бегал глазами по мне, по стенам, по Дакоте, хмуря лоб. Белые кудри торчали в разные стороны. В руках он сжимал толстую красную книгу.

Он остановился, увидев нас.

— Арден? — голос был тихим, ломким. — Кто это?

Арден шагнул вперед, мягко касаясь плеча брата.

— Это гости, Мес. Дакота и Мирна. Помнишь, я говорил?

— А… — Мескер моргнул, но в глазах не появилось узнавания. — Да. Гости. Хорошо.

— Помнишь Мирну?

Но Мескер уткнулся взглядом в корешок книги, теряя к нам интерес.

— У Меса особенности развития, — тихо сказал Арден, наклонившись ко мне.

— Оу… — только и смогла выдавить я. Это объясняло многое. И то, что он не узнал меня в оранжерее, и его странное поведение в тот вечер, когда я вломилась сюда.

— Идемте. — Арден жестом пригласил нас вглубь дома. — Давен скоро подойдет. Покажу вам галерею, пока ждем.

Мы вошли в бесконечный коридор. Стены были увешаны портретами, глаза нарисованных людей следили за каждым шагом.

— Я подожду здесь, — вдруг сказала Дакота, останавливаясь у высокого зеркала в холле. — Хочу поправить макияж. И встретить Давена.

— Хорошо, — кивнул Арден. — Мес, побудь с ней, ладно? Покажи ей… ну, не знаю, вазу.

Мескер кивнул, не поднимая головы, и прислонился к стене, став похожим на деталь интерьера.

Мы остались вдвоем. Арден повел меня по коридору. Шаги глушил толстый ковер.

— Тебе лучше? — спросил он, не глядя на меня. — После случившегося.

— Намного. Спасибо. Я видела ты заходил, но не знаю почему, я уснула.

— Это стресс.

Мы проходили мимо десятков лиц. Строгие, надменные, веселые, печальные. История рода, застывшая в масле. Арден вкратце проходился по каждому из них, называя имя и родство. Но запомнить или даже выговорить имена многих из них было невозможно.

И вот он. Тот самый портрет. Лоэрт. Наконец я могла задать этот вопрос.

— Кто это?

Арден остановился рядом, засунув руки в карманы.

— Это дядя Лоэрт.

— Дядя? — я подошла ближе, вглядываясь в табличку. — Тут дата… 1890.

Арден чуть нахмурился, скользнув взглядом по цифрам.

— Дата… — он усмехнулся, легко и небрежно. — Ошибка реставратора. Раму меняли пару лет назад, видимо, прикрутили старую табличку от другого предка.

Объяснение было логичным.

— А почему он тут висит? — сказала я, не веря ни единому слову.

— Он многое сделал для города и семьи, почти как Яренс. — Арден указал рукой на соседний портрет. — Скоро здесь будет и Леонор, моя мать.

— Тоже многое сделала?

Он посмотрел на меня. В полумраке коридора его глаза казались почти белыми.

— Да, Мирна. Многое.

Хотелось сменить темы, не вызывая подозрений:

— Кстати, а что с Вайолет? Где она сейчас?

Арден дернул плечом, стряхивая невидимую пылинку.

— В больнице. Врачи говорят, прогноз хороший. Думаю, она поправится.

На лестнице послышался стук каблуков.

— Дорогая, здравствуй! — голос Леонор раскатился по холлу колокольным звоном.

Я дернулась, заливаясь краской. Это было так неуместно, что хотелось провалиться сквозь землю. Леонор отстранилась, глядя на меня с лукавым прищуром.

— Надеюсь, ты голодна, — продолжила она как ни в чем не бывало. — Жаннет уже накрывает на стол в семейной столовой.

Она величественно спускалась к нам в темно-синем платье, которое невероятно ей шло. Увидев меня, она улыбнулась так широко, что это выглядело угрожающе.

— Дорогая, рада тебя видеть!

Она подошла и обняла меня. Это что за порыв? От неё пахло мускусом.

— Как громко бьется твое сердце… — прошептала она мне на ухо, не разжимая рук. — Это потому, что Арден рядом?

Она развернулась и ушла, оставив после себя шлейф тяжелого аромата и чувство неловкости.

— Не обращай внимания, — сказал он тихо. — Идем?

— Нет. — Я покачала головой. — Я лучше подожду Дакоту. Не хочу бросать её одну.

— Я думаю, она не одна, — подловил Арден.

В коридоре появилась Дакота под руку с Давеном. Он что-то шептал ей на ухо. Как это вообще возможно? Так быстро…

— Ну вот, все в сборе. — Арден шагнул им навстречу. — Прошу в малую обеденную.

Мы прошли в небольшую комнату с овальным столом. В отличие от большого обеденного зала, здесь царил уют. Стены были обшиты медовыми дубовыми панелями, впитывающими тепло от потрескивающего камина в углу. Пламя отбрасывало мягкие блики на белоснежную скатерть и фамильное серебро, уже разложенное к ужину. Высокое узкое окно было приоткрыто, впуская свежесть вечера. Я осмотрелась. За спиной была приоткрыта дверь в кухонную зону.

Мы начали рассаживаться. Арден предупредительно отодвинул мне стул рядом с Дакотой, а сам занял место по другую руку от меня. Я оказалась в ловушке: с одной стороны щебетала Дакота, с другой — Арден, оказавшийся совсем близко. Я достала телефон и быстро отменила запись к психотерапевту. Зачем мне врач, если я сижу за столом с людьми, которые, возможно, знают о магии больше, чем любой доктор наук?

Дверь отворилась, и в комнату вошла служанка в простом синем цветочном платье. Она несла блюдо с закусками, низко опустив голову.

Следом за ней потянулась вереница гостей.

Первым вошел Корвен. Вживую он был еще внушительнее, чем на фото. Гора мышц, обтянутая белой рубашкой. Его темные волосы были небрежно стянуты на затылке в низкий хвост. Несколько длинных, прямых прядей выбились из прически, падая на лоб и частично скрывая глаза. Он окинул нас с Дакотой презрительным взглядом.

За ним плыла Нисса. Она была беременна, живот уже заметно округлился под свободной туникой. Её волнистые каштановые волосы обрамляли лицо мягкими волнами. Но голубые глаза были ледяными. Она вела за руку девочку лет семи — Кассандру. Я узнала ее по косоглазию и россыпи крупных веснушек на носу, которые не спешили сочетаться с черными волосами.

Дальше вошел Мескер.

— Прошу садиться, — Леонор заняла место во главе стола.

Все расселись. Напротив, оказался Корвен, который не сводил с меня насмешливого взгляда.

— Рада приветствовать наших гостей, — Леонор обвела стол. — Позвольте представить семью. Мескер, — она кивнула на бледного подростка. — Флорела, — полноватая женщина коротко кивнула. — Корвен, Нисса, Кассандра. Остальные, к сожалению, сегодня не могут присутствовать.

В воздухе повисло напряжение. Взгляд Корвена прожигал. Он не пытался скрыть, что рассматривает пристально меня. Казалось, украденный дневник сейчас висит в воздухе и указывает на меня. Мне захотелось спрятаться за широкую спину Ардена, залезть под стол — что угодно, лишь бы прервать этот контакт. Я начала прокручивать в голове строки из дневника, как мантру, на всякий случай: «Cínis spírat… pírrum expergíscit…»

— И так, — Леонор разрезала стейк. — Дакота, Давен много рассказывал о тебе. Ты, кажется, увлекаешься дизайном?

Дизайном? Что? Когда Дакота стала увлекаться дизайном?

— Да, немного, — Дакота улыбнулась, сжимая вилку в руке. — Мне нравится создавать что-то красивое.

— Красота — это важно, — кивнула Нисса, поглаживая живот. — Особенно в нашем мире, где так много уродства.

— И где уродство часто прячется за красивым фасадом, — добавил Корвен, глядя прямо на меня.

Я поперхнулась водой. Пространство справа от меня тут же пришло в движение. Арден мягко вложил мне в ладонь салфетку, его пальцы скользнули по моему запястью и задержались на секунду. Его прикосновение было горячим. Я вскинула голову, встречаясь с ним глазами, его зрачки расширились.

— Все хорошо? — мягко спросил он.

— Да, — отозвалась я, протирая губы.

— Сынок, ты хотел что-то сказать? — Леонор перевела взгляд на Давена.

Давен отложил приборы и взял Дакоту за руку.

Давен сын Леонор? Да они почти одного возраста.

— Да, мама. Я хотел официально представить свою девушку — Дакота.

Звон вилки о тарелку заставил меня ойкнуть. Флорела уронила прибор. Сальвен перестал жевать. Корвен лающе расхохотался.

— Девушка? — переспросил он. — Ты серьезно?

— Корвен! — одернула его Леонор.

Арден склонился ко мне так низко, что его губы почти коснулись моей мочки. Горячее дыхание опалило кожу, и я затаилась.

— У нас не принято заводить отношения без ведома семьи, — прошептал он.

Я поежилась от дрожи, что побежала по позвоночнику. Его шепот был… лишним. Или личным.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила я, не поворачивая головы.

— Чтобы ты знала правила игры, — ответил он, отстраняясь. — Если решишь в неё вступить.

Тепло исчезло. А сердце забилось где-то в горле гулким набатом. Арден вернулся в свое пространство, поправив манжет. Что это, черт возьми, значило?

Я уставилась в свою тарелку, совершенно не видя еды. Какая, к черту, игра? Я едва дышать здесь могу, а он говорит об играх. Какое самоубийственное спокойствие.

Я скосила глаза. Он пил вино, даже не глядя в мою сторону. И, что самое страшное… мне дико, нестерпимо захотелось принять этот вызов.

Корвен продолжал сверлить нас глазами. И это было невыносимо. Он сидел, вальяжно откинувшись на спинку стула, заняв собой половину пространства Ниссы. Вся его поза — широко расставленные ноги, небрежно брошенная на стол рука — кричала о том, что ему плевать на этикет. Рубашка на плечах натянулась до предела. Казалось, одно резкое движение — и ткань просто лопнет. Верхняя пуговица расстегнута, оголяя линию шеи. В нем не было лоска Ардена. Они даже на братьев не похожи.

Ужин тянулся бесконечно. Разговоры о погоде, о политике, о каких-то скучных городских новостях — всё это казалось ширмой званого ужина. Не считая, конечно, новостей о трех авиакатастрофах, повлекших за собой смерть всех пассажиров.

Когда десерт был наконец съеден, Арден встал.

— Мирна, не хочешь подышать свежим воздухом? В саду сейчас чудесный аромат.

— С удовольствием, — я вскочила, радуясь возможности сбежать из-под прицела Корвена. Я повернулась предложить Дакоте, опасаясь остаться наедине с Арденом, но она так увлеклась Давеном, что про меня забыла.

Мы вернулись в холл и оттуда начали спускаться в сад.

Арден сошел первым. И встал передо мной, будто случайно, отрезая путь к земле.

— Извини за ужин, — голос стал мягче.

Он смотрел в упор, снова ловя мой взгляд.

— Мои родственники умеют… быть необычными.

— Я заметила. — Браслет так и бегал под моими пальцами.

Он отступил, и я спустилась. Ночная прохлада ударила в лицо, принося облегчение. Сад был погружен в темноту, лишь редкие фонари и свечение луны выхватывали из мрака кусты роз и статуи.

Арден вдохнул с наслаждением, смакуя аромат.

— Другое дело.

Он повернулся ко мне. И усмехнулся краем рта.

— Перестань мучить украшение, — кивнул на мою руку. — Ты не на допросе.

Сунул руки в карманы брюк.

— Идем. — Он мотнул головой в сторону самой темной аллеи, где ветви смыкались в арку. — Прогуляемся. Покажу тебе место, где Корвен мечтает.

И уверенно пошел вперед по гравию. Даже не оглянувшись, пойду ли я за ним. Но я пошла.

Мы дошли до конца аллеи и остановились, молча рассматривая статую ангела. Тишина между нами была наэлектризованной, полной невысказанных слов и взглядов.

— Арден, — начала я, решившись. — Может, это прозвучит странно… но ты сам говорил, что я могу попросить.

Он повернулся ко мне, опираясь локтем на ограждение.

— О чем?

— О библиотеке, — я рискнула. — У меня есть письмо. Оно на хелионе. Я хотела бы перевести его. И я знаю уже, что книги только у вас.

— Откуда у тебя письмо?

— Нашла.

— Тогда, я уверен, это принадлежит моей семье. И что мне мешает забрать его у тебя?

— Ничего, — честно ответила я, кусая губы. — Абсолютно ничего. Ты можешь просто забрать его.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони.

— Можешь обыскать меня.

Арден склонил голову набок. Взгляд лениво скользнул по моему лицу, по шее, ниже… Медленно. Ощутимо. Он уже обыскивал.

— Могу, — согласился он. — И поверь, я бы нашел.

Он оттолкнулся от ограждения и шагнул ко мне.

Я попятилась и спиной вжалась в холодный камень статуи. Арден навис надо мной. Одной рукой уперся в крыло ангела, прямо у моей головы.

— Ты так дрожишь… — прошептал он, не касаясь, но я ощущала его. — Знаешь, обычно девушки просят показать им замок или сводить на свидание. — В голосе прозвучала усмешка. — Ты оригинальна, Мирна.

— Я не пытаюсь быть оригинальной. Мне нужно узнать, что там.

Он отстранился. Знал ли он, что я дрожала не от страха?

— Правду значит… — прошептал он. — Мне стоит остерегаться твоего рвения?

Он протянул раскрытую ладонь, чтобы я добровольно отдала письмо, но я даже не собиралась. Опустив руку, Арден не стал настаивать.

— Твое право. Но и мое право ставить условия.

Он наклонился, его лицо оказалось на одном уровне с моим. Парфюм снова ударил в нос, дурманя голову.

— Я проведу тебя в библиотеку. Я дам тебе словари. Но читать мы будем вместе. Я хочу знать, ради чего ты так рискуешь. Это моя цена.

Он был опасен, я знала это. Он был вежлив, и это я знала.

— Так ты впустишь меня? — спросила я, глядя ему в глаза.

Он вновь наклонился, и его лицо оказалось в сантиметрах от моего.

— Ты точно похожа на свою мать, — раздался голос из темноты.

Я дернулась, и мы отпрянули друг от друга.

Леонор стояла среди кустовых роз. Она смотрела на нас.

— Один в один, дорогая. Ты ее копия.

— Мою мать? — переспросила я.

Леонор улыбнулась уголками губ. В холодном освещении сада ее лицо было гладким и фарфоровым.

— Да. Мэри.

— Мэри? — я нахмурилась. Имя было незнакомое. Ее звали Зои.

— Мэри Браун — не твоя мать? — Леонор склонила голову набок, и в голосе проскользнуло уловимое сомнение.

Я замялась. В документах, что я нашла в доме матери, была смена фамилии. Может, и имя было другим? Документы пропали, я не могу быть в этом уверена. Я не знала ее. Я вообще ничего о ней не знала.

— Я не знаю, — честно призналась я, чувствуя себя идиоткой. — У вас есть ее фото?

— Конечно. Идем.

Арден молча посторонился, пропуская меня. Мы встретились взглядами. Он был спокойный, непроницаемый, но в глубине серых глаз что-то блеснуло. Любопытство?

Мы вошли в дом и быстро миновали парадную лестницу.

Леонор вела нас не в ту часть дома, где был ужин, а к широкой лестнице, уходящей в высь второго этажа. Мы поднимались молча. Только шелест ее платья и глухой стук моих кроссовок.

— Она часто любила сидеть у окна в библиотеке, — вдруг сказала Леонор, не оборачиваясь. — Когда заканчивала дела по дому, любила там читать.

Мы вошли в высокие двустворчатые двери. Та самая библиотека. Только это был второй этаж. Где-то отсюда Арден и обнаружил меня. Не хотелось это вспоминать. Книг здесь было тысячи — они заполнили все стены от пола до потолка, превратив зал в бумажный лабиринт. Леонор уверенно прошла к одному из дальних стеллажей, провела пальцем по корешкам и вытянула пухлый квадратный альбом в подранной обложке.

— Вот, — она положила его на стол, прямо под пятно света от лампы. — Смотри.

Она раскрыла альбом где-то посередине.

Я подошла, вцепившись пальцами в край стола, чтобы не выдать волнения.

С фотографии на меня смотрела она. Молодая, живая. Ветер трепал ее волосы, она щурилась от солнца. На ней было то же самое легкое платье в цветочек, что и на фото с Лоэртом, которое я нашла у нее дома. Только здесь она была одна.

— Она работала у вас, — выдохнула я. Это был не вопрос.

— Да, — Леонор коснулась края снимка ухоженным ногтем. — А потом просто уехала. Собрала вещи и исчезла. Мы даже не успели попрощаться. Как она поживает?

— Она умерла, — сказала я, глядя на улыбающееся лицо матери.

Тишина стала неловкой, но не для меня. Я ждала дежурных фраз, холодной вежливости, но Леонор вдруг шагнула ко мне и, прежде чем я успела отшатнуться, обняла.

Ее объятия были душными. Она крепко стянула руки у меня на талии, я поперхнулась.

— Мне так жаль, дорогая, — прошептала она, уткнувшись мне в макушку. — Если ты захочешь узнать о ней больше, всегда можешь спросить у меня. Мы были хорошими подругами несмотря на то, что она работала здесь. Она была моей личной служанкой в те времена.

Личной служанкой. В голове всплыли строчки из письма: «Я любила этот дом… любила ухаживать за Л.»

Л.

Я была уверена, что это Лоэрт. Мужчина с портрета, мужчина с фото. Но что, если я ошиблась? Что, если «Л» — это Леонор? Личная служанка, близкая подруга. Это имело смысл. Горький, приземленный смысл. Никакой романтики, никакой великой любви с бессмертным аристократом. Просто работа. Просто дружба, которая закончилась побегом.

Леонор отстранилась, заглядывая мне в лицо, словно читая мысли. Она перелистнула страницу альбома.

— Вот, — сказала она мягче.

На фото они были вдвоем. Моя мама и Леонор. Они сидели на траве, запрокинув головы, смеялись над чем-то, понятным только им двоим. Мама выглядела совсем девчонкой. А Леонор…

Я перевела взгляд с фото на женщину, стоящую рядом со мной. Затылок заныл.

На снимке, которому было больше двадцати лет, Леонор выглядела почти так же. Та же осанка, те же черты лица. Может, чуть другая прическа, чуть меньше косметики, но это была она. Время словно обтекло ее, не задев, в то время как маму оно перемололо в прах.

— Вы хорошо выглядите, — отметила я. — Совсем не изменились.

Леонор рассмеялась грудным смехом.

— О, дорогая. Это лесть. Тогда я выглядела плохо, старше, чем мне было на самом деле. Усталость, заботы… Сейчас я просто научилась за собой следить.

Она захлопнула альбом, но не убрала его.

— Не буду вам мешать, — сказала она, посмотрев на Ардена, который все это время стоял в тени библиотеки. — Арден, покажи гостье, что ей нужно. Если захочешь поговорить, Мирна, я в кабинете. Арден отведет тебя, если будет нужно.

Она кивнула мне и вышла, стуча каблуками.

Арден отделился от стены.

— Ну, вот ты и здесь, — сказал он просто. — Библиотека в твоем распоряжении.

Он прошел к одному из шкафов, достал стопку книг и звучно опустил их на стол рядом с альбомом. Пыль взметнулась в луче света.

— Словари, — перечислил он, постукивая пальцем по корешкам. — Все, что касается старых диалектов.

Я подошла, провела рукой по шершавой обложке верхней книги. Это было реально. Я была здесь. И я могла найти ответы.

Но слова Леонор и то, как быстро она признала маму, не давали покоя.

— Хочешь сказать, что мама украла это письмо? — спросила я, не глядя на него.

Арден присел на край стола, скрестив руки на груди.

— Ничего не хочу сказать, — ответил он ровно. — Я не знал твою мать. Да, и к тому же, ты сказала, что нашла его. Но вещи из этого дома редко покидают его пределы просто так.

— Нашла у нее в вещах. Она писала в других письмах, что это ее, — соврала я. — Ну и она могла выучить язык, когда была здесь.

— Возможно, — он пожал плечами. — А возможно, она просто взяла то, что считала своим.

Он посмотрел на меня своим невыносимым, пронизывающим взглядом.

— Читай, Мирна. Ты же за этим пришла.

Я открыла верхний словарь. Буквы заплясали перед глазами. Мне нужно было перевести то, что лежало в моем кармане. Но это значило открыться Ардену.

— Ты будешь стоять над душой? — буркнула я.

— Я же сказал, что мы будем читать вместе, — напомнил он. — Доставай письмо.

Я медлила. Что, если он узнает в письме принадлежность Делагарди. Тогда это подтвердит факт кражи. Но выбора как будто и не было. Я сунула руку в карман и вытащила сложенную бумагу, развернула на столе. Символы царапали потертый лист.

Арден наклонился ниже. Его плечо коснулось моего, и меня снова обдало электрическим теплом.

— Интересно, — прошептал он. — Очень интересно.

Я выхватила листок из-под его пальцев так резко, что бумага жалобно хрустнула. Арден даже не моргнул, лишь медленно выпрямился, убирая руки в карманы.

— Если этот язык — такая страшная тайна вашей семьи, — процедила я, сворачивая письмо, — то, может, стоило держать свои секреты под замком понадежнее? А не разбрасывать их там, где их может найти дочь бывшей служанки.

— А может, стоит не воровать то, что плохо лежит? — парировал он. — Или это наследственное?

Меня обожгло.

— Хочешь меня в чем-то обвинить?

Я вскинула, готовясь выплюнуть что-то еще более ядовитое в ответ, но Арден устало выдохнул и потер переносицу, перебив мои мысли.

— Конечно, нет, — сказал он спокойнее. — Я не претендую на твое письмо, Мирна. Если оно у тебя, значит, так вышло. Я просто предлагаю инструмент, чтобы ты перестала шарахаться от теней. Садись.

— На меня буквально напала администратор, а ты говоришь не шарахаться…

— Быть осмотрительной и шарахаться — разные вещи.

Он выдвинул тяжелый дубовый стул рядом со своим. Жестом пригласил меня сесть рядом. Я колебалась секунду, взвешивая гордость и жажду знаний. Жажда победила.

Я села. Арден опустился рядом, коленом касаясь моего бедра. Он заставлял меня чувствовать уязвимо рядом с ним, но не в этот раз. Арден открыл один из словарей — толстенный фолиант с черной обложкой без надписей — и пододвинул его ко мне.

— Это базовый лексикон Старого Хелиона, — пояснил он, его палец скользнул по пожелтевшей странице. — Грамматика здесь вывернута, много заимствований из вульгарной латыни, но корни узнаваемы. Я немного знаю хелион, но не настолько, чтобы говорить на нем. Так что читай.

Я разгладила письмо на столе.

— Amíce cáre, — прочла я вслух. Это было легко. — Дорогой друг.

— Верно, — кивнул Арден. Он смотрел не на текст, а на мой профиль. Я чувствовала этот взгляд кожей. — Дальше сложнее. Deórsum éo per sémam vét(e)ram…

— Deorsum — это вниз, — я закусила губу, вспоминая латинские слова, что уже разгадывала. — Eo — иду. Semam… Похоже на semita? Тропа?

— Или путь, метка, — подхватил Арден. — Veteram — старая.

— «Иду вниз по старой тропе», — собрала я фразу. — «Где камни… memora… помнят?»

— Или хранят память, — поправил он. — В хелионе память — это активное действие. Камни не просто помнят, они свидетельствуют. Submissius quam véntor.

— Тише, чем ветер, — закончила я.

Эти строчки были уже переведены Сиерой и криптолингвистом, так что я просто проверяла себя. Но дальше было сложнее.

Мы переглянулись.

— Быстро схватываешь, — заметил он.

— У меня была хорошая мотивация, — буркнула я, возвращаясь к тексту.

Мы работали слаженно, словно делали это годами. Я находила корни, он подсказывал контекст. Мой палец скользил по строкам, его рука переворачивала страницы словаря, иногда касаясь моей. Это отвлекало и одновременно заставляло мозг работать на предельных оборотах, чтобы не выдать волнения.

— Cínis spírat, — прочитала я шепотом, и сердце пропустило удар. Те самые слова. Те, что взорвали лампочку. — Пепел дышит…

— Pírrum expergíscit, — продолжил Арден, глядя в текст. — Pyrrum — это не просто жар, это «огненное ядро». Expergiscit — просыпается.

— Уголь — зерно, дыхание — поле, — перевела я дальше. — Раздуйся, красный круг, не тронь ни лист, ни слово.

Я замолчала. Смысл проступал сквозь века, пугающий своей конкретикой. Это была инструкция.

— Это о контроле огня, — тихо сказал Арден. — Или света.

— Я знаю, — вырвалось у меня.

Он резко повернул голову.

— Откуда?

— Догадалась, — соврала я, глядя в книгу. — Тут же написано: «свет поднялся не выше колена, послушный».

Арден прищурился, но допытываться не стал. Мы продвигались дальше. Текст становился все более странным, описывая скрытые манипуляции с реальностью.

— Ты чувствуешь синтаксис, — заметил он.

— Может, у меня просто талант к языкам.

— Да, но это все сказки прошлых лет. Если только там твоя мама не зашифровала послание, — усмехнулся он.

Он откинулся на спинку стула, потягиваясь. Рубашка натянулаcь на груди.

— Я голоден, — объявил он. — Принесу что-нибудь перекусить.

Он встал, оставив меня наедине с книгами и шелестом страниц.

Я выдохнула, расслабляя спину. Присутствие Ардена держало меня в тонусе. Я провела ладонью по странице словаря. Выносить книги нельзя. Но я могу переписать или запомнить.

— Надо же, какая трогательная картина, — раздался насмешливый голос от дверей.

Я вздрогнула и обернулась.

В проеме стоял Корвен. Он прислонился плечом к косяку, скрестив мощные руки на груди. Рукава его рубашки были закатаны, открывая вены.

— А я все гадал, что Арден в тебе нашел, — он отлип от косяка и медленно пошел к столу. — Обычно он предпочитает вещи поизящнее. Или поумнее.

— Я не вещь, — выпрямилась я, копируя его позу. — А ты, значит, любишь подкрадываться?

Корвен хрипло рассмеялся. Он подошел вплотную к столу, навис надо мной. Кончики его волос коснулись моего лба. От него пахло табаком.

— Острая на язык? — он склонил голову, разглядывая меня, как патологоанатом вскрытый труп. — Это мило. Первые пять минут. Потом это начинает раздражать. Думаешь, Арден пустил тебя в библиотеку, ты теперь часть закрытого клуба?

— Не говори со мной так.

— А то что? — он уперся кулаками в столешницу, наклоняясь так низко, что я могла рассмотреть расширенные зрачки в его карих глазах. — Пожалуешься? Арден любит подбирать сломанные игрушки… А потом смотреть, как они ломаются снова. Ты для него — способ убить скуку в этом склепе.

Он говорил, а меня мутило. Мерзкие слова просачивались в кости, ковыряя уверенность.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — выдавила я, не отводя взгляда.

— Я знаю, что ты здесь лишняя, — его голос упал до вкрадчивого шепота. — Ты фонишь тревогой на весь этаж. Твое сердце стучит так, что мне даже прислушиваться не надо. Ты боишься.

Он протянул руку, и я не сдвинулась, а он лишь щелкнул пальцем по обложке словаря, лежащего передо мной.

— Огонь, — усмехнулся он, глядя на книгу, а потом снова на меня. — Ты сгоришь первой, Ключик…

— Корвен, заткнись, — раздался мелодичный голос.

Мы оба повернулись. В дверях стояла Нисса. Она держала руку на округлом животе.

— Что тебе нужно? — Корвен даже не выпрямился, лишь лениво повернул голову.

— Чтобы ты перестал позорить нас, — отчеканила она. — Оставь девчонку в покое.

— Ты становишься скучной, Нисса, — фыркнул он, но от стола отошел.

В библиотеку вернулся Арден с подносом, на котором стояли чашки и тарелка с печеньем. Он остановился, оценив обстановку. Его лицо затвердело.

— Что здесь происходит? — спросил он, ставя поднос на край стола.

Корвен ухмыльнулся, глядя на брата.

— Ничего. Просто светская беседа. Знакомимся с… твоей подружкой.

Проходя мимо, он врезался плечом в Ардена. Специально. Удар получился жестким, кость в кость, но никто из них даже не пошатнулся.

— Наиграешься — поделишься, — бросил он через плечо и вышел, громко хлопнув дверью.

Нисса закатила глаза и, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла следом.

В библиотеке стало тихо. Корвен не предвещал для меня ничего хорошего.

— Ты в порядке? — Арден подошел ко мне.

— В полном, — хотела я верить. — Милая у тебя семья.

— Другой не выдали, — сухо ответил он, протягивая мне шоколадную конфету. — Садись. Мы остановились на воде. Ad rívum aquéna turbída…

Я взяла угощение, но есть не стала. И посмотрела на строчки, которые мы перевели.

«Тихий ход в глубине, осадок — в землю…»

Очищение воды.

— Арден, — позвала я.

— М?

— Письмо подписано Марцеллом? Кто это?

Он поднял на меня глаза.

— Создатель языка, — он помолчал. — На этих землях жили ведьмы, так говорят, и он был основателем языка.

Так значит я ведьма?

— И эти строки очень даже похожи на заклятие, или что-то вроде этого, — продолжил он. — Но никаких подтверждений ведьмам или чему-то еще нет. Так что, больше вероятно, что это просто старое письмо.

Мы снова склонились над бумагой. Шоколадная конфета так и осталась лежать нетронутой, блестя фантиком в свете настольной лампы.

— Pórro taláris saxórum est… — прошептала я, сверяясь со словарем. — Дальше был каменный уступ… unde sémā vétus decídit… с которого падала старая тропа.

Арден молчал, лишь изредка поправляя мое произношение или указывая на вариативность значений.

— 'Валун, не споря, отпустил малые камни…

Я представила это. Валун, который сдвигается от слова.

Мы перешли к следующему абзацу, и меня прошиб холодный пот.

— Véspere tá(l)um loquítur dolóre vetéri… — прочла я и запнулась. — Щиколотка, правда, к вечеру заговорила старой болью…

Я невольно дернула ногой под столом, задев Ардена. Совпадение? Или автор письма знал, что чувствует путник, идущий этой тропой?

Арден откинулся на спинку стула, потирая переносицу.

— «Звон ушел, как уходит оттаявшая вода», — закончила я абзац.

Последние строки были самыми личными. Марцелл — кем бы он ни был — вернулся домой. Поставил кружку теплой воды.

— «Если придешь, у меня есть для тебя путь короче на три шага и длиннее на один вопрос», — прочитал Арден, и его взгляд стал расфокусированным. — «А если не придешь — все равно услышишь».

Мы замолчали. Перевод лежал перед нами, исписанный моими каракулями лист блокнота. Это был отчет о путешествии.

— Этот Марцелл… — начала я, собирая мысли в кучу. — Он писал это кому-то, кого ждал. «Дорогой друг».

— Или писал свои мысли, — предположил Арден.

Я посмотрела на часы на стене. Стрелки перевалили за полночь.

— Боже, Дакота, — я подскочила, забыв про ногу, и тут же охнула, схватившись за край стола. — Я совсем забыла про время.

Арден усмехнулся, вставая.

Мы вышли из библиотеки. Замок спал, погруженный в безмолвие, которое нарушали наши шаги. В приемном зале горел лишь один торшер, выхватывая из темноты два силуэта на диване.

Дакота сидела, поджав ноги под себя, и что-то увлеченно рассказывала, активно жестикулируя бокалом с остатками вина. Давен слушал, подперев подбородок рукой, и на его лице блуждала довольная улыбка.

— … и вот мы перевалились на бок… и я кричу ему… — она осеклась, заметив нас. — О! А вот и вы.

— Ди, нам пора. Уже поздно. Лой с ума сойдет.

Дакота глянула на часы и округлила глаза.

— Ого. Реально поздно.

Она нехотя поднялась, поправляя платье. Давен тоже встал, одергивая жилет.

— Я отвезу вас, — утвердил Арден.

Давен галантно поцеловал Дакоте руку.

— До скорой встречи, красавица.

Дакота расплылась в улыбке, от которой, казалось, можно было заряжать телефоны.

Дорога обратно прошла быстро. Я смотрела на улицы, освещенные фарами, и в голове крутились строки. Дакота, утомленная вином и эмоциями, клевала носом на заднем сиденье.

Арден вел машину плавно.

— Спасибо, — сказала я тихо, когда мы подъехали к нашему дому. — За библиотеку.

— У меня много вопросов, Мирна, — он посмотрел на меня, заглушив мотор. — Но я, пожалуй, подожду.

Мы вышли из машины. У подъезда, держа руки по швам и нервно постукивая ногой по асфальту, стоял Лой. Увидев нас, он выпрямился, и на его лице промелькнуло облегчение, что мне стало стыдно.

— Наконец-то, — выдохнул он, подходя к нам. Он кивнул Ардену.

— Спокойной ночи, дамы. Лой, — Арден даже не вышел из машины, опустив стекло.

Джип развернулся и уехал, оставив нас в облаке выхлопных газов.

— Ну? — Лой перевел взгляд на меня, потом на Дакоту, которая сонно моргала, опираясь на мое плечо.

— Все супер, папочка, — пробормотала Дакота. — Пошли спать. Я сейчас упаду.

Мы поднялись в квартиру. Дакота тут же ожила, стоило ей переступить порог. Сонливость сразу как рукой сняло.

— Мирна, он просто чудо! — затараторила она, скидывая босоножки. — Давен такой… начитанный, вежливый. Мы говорили обо всем на свете! У нас столько общего!

Я улыбнулась, слушая ее щебет.

— Я рада, Ди. Правда. Только… будь осторожнее, ладно? Не теряй голову.

— Ой, да брось ты, — она махнула рукой и ушла в ванную смывать макияж. — Ты просто завидуешь, что у меня свидание, а у тебя — мрачный Арден.

Я осталась в гостиной с Лоем. Он сидел на диване, вертя в руках пульт от телевизора, но не включая его.

— Ну, рассказывай, — потребовал он, когда в ванной полилась вода. — Что ты там нарыла?

Я достала из кармана листок с переводом и протянула ему.

— Вот. Это то, что мы перевели.

Лой пробежал глазами по тексту.

'Дорогой друг,

иду вниз по старой тропе, где камни помнят шаги. Воздух сух и колюч, ночь надвигается, будто закрывают ставни. Я не спорю с темнотой — только переговариваюсь. В кармане нашел обугленный ладан, а в мыслях — строку, что всегда приходит первой, когда пальцы стынут:

— Пепел дышит, жар просыпается; уголь — зерно, дыхание — поле: раздуйся, красный круг, не тронь ни лист, ни слово.

Свет поднялся не выше колена, ровный, послушный, как собака у ног. Стало чуть теплее, и путь перестал дрожать перед глазами.

Дальше лес сомкнулся глухо. Луна то пряталась, то, казалось, мерцала через ткань. Я остановился и посмотрел туда, где тропа переламывалась на изгибе, будто ждала ответа:

— Где стекло — не режь, где соль — не жги.

И правда, дорога стала видна — не ярко, но так, что камни сами признавались, где они.

У ручья вода шла мутная, с пеной — недавняя буря принесла глину с обрыва. Я присел, коснулся поверхности и нащупал в себе вкус дождя прошлого мая.

— Тихий ход в глубине, осадок — в землю.

Пена схлынула, на коже осталась прохлада, и губы вспомнили, как пахнет мокрая трава на рассвете.

Дальше был каменный уступ. Можно было лезть, но плечи еще помнят прошлые спуски, и я не стал торговаться. Я метнул взгляд на валун, что держал на себе завал, и дал ему имя:

— Не рукам, не веревке; не силе, а намерению: сдвиг — как вдох.

Сначала почти ничего. Потом сухой шорох. Валун, не споря, отпустил малые камни.

Нога, правда, к вечеру заговорила старой болью — знакомый звон в связке. Я сел на корень и положил ладонь выше щиколотки. Вслушался в тишину между ударами пульса и ответил не болью, а тому, что под ней:

— Нитям — встать по риске, крови — идти без спешки; где щель — там стык.

Звон ушел, как уходит оттаявшая вода. Осталась простая усталость, без злости.

Домой вернулся поздно. Я поставил кружку с теплой водой, погасил ночной свет — оставил только тот, что на грани сна — и думаю о твоих дорогах.

Если придешь, у меня есть для тебя путь короче на три шага и длиннее на один вопрос. А если не придешь — все равно услышишь.

Твой Марцелл Хилионик'.

Лой фыркнул, возвращая мне листок:

— Мирна, это бред сумасшедшего. Набор пафосных метафор и поэзия графомана.

— Это заклинания, Лой, — твердо сказала я.

— Что-то я сомневаюсь, что так легко тебе дали это перевести, если это так, — он посмотрел на меня с жалостью.

— Я переводила. И свет! — воскликнула я шепотом, чтобы не мешать Дакоте, которая уже ушла в спальню. — Лампочка взорвалась, когда я читала!

— Лампочки взрываются от скачков напряжения, — отрезал он.

— Ты боишься?

— Я боюсь за твою психику, — он встал. — Все, Мирна. Пойдем уже спать. Завтра поговорим, на свежую голову.

— Ты и иди!

Я выхватила перевод из его рук и поплелась в свою комнату, рухнула на кровать и закрыла глаза. Обида жгла горло.

Он остался на диване, где мы постелили, и выключил свет.

Вокруг никого. Только этот мост в никуда. И впереди снова обнаженный парень. Это становится скучно. На этот раз он сидел спиной ко мне, ссутулившись, обхватив колени руками.

Вокруг журчал ручей.

— Эй! — позвала я.

Он не шевельнулся.

Я побежала к нему. Ноги вязли в пустоте, как в песках. Я бежала, ускоряясь с каждым метром, но расстояние не сокращалось. Он был все так же далеко.

Вдруг звук воды изменился. Он стал хлюпающим и что-то холодное и скользкое обвилось вокруг моей шеи.

Я захрипела, хватаясь руками за горло. Пальцы наткнулись на что-то мокрое и живое. Оно сжималось, перекрывая кислород. Я пыталась кричать, но из горла вырывался только сип.

Парень вдалеке медленно повернул голову в профиль. Я не видела его лица.

— Нола зиыреха… — прошелестело у меня в голове.

Хватка на шее усилилась и в глазах потемнело.

Я вскочила от собственного хрипа. Рука сразу потянулась к горлу. Кожа там горела, но никого рядом не было.

За окном уже было серо. 17:15. Пять часов вечера⁈ Я проспала почти двенадцать часов? Снова?

Голова раскалывалась, как грецкий орех. Я встала, пошатываясь. Дакоты не было — наверное, ушла гулять с Давеном. Лоя тоже не видно. Я прошлась на кухню, выпив стакан воды залпом. Во рту стоял вкус воска.

Мне нужно к Ардену. Я должна перевести остальные письма. Я должна понять, что происходит, пока меня окончательно не задушили в собственных снах.

Входная дверь щелкнула. Вошел Лой с пакетом продуктов.

— О, проснулась, — он натянуто улыбнулся. — Ты спала как убитая.

— Мне нужно уйти, — сказала я, направляясь к двери.

— Куда? — он преградил мне путь, поставив пакет на пол. — Вечер уже.

— В замок. Мне нужно закончить перевод всех писем, там точно что-то должно быть.

— Нет, — твердо сказал Лой. — Ты никуда не пойдешь.

— Пусти, Лой! — я попыталась обойти его, но он схватил меня за плечи.

— Мирна, прекрати! Это становится опасным. Ты одержима!

— Это не бумажки! Меня душат во сне, Лой! — закричала я. — Я чуть не умерла там! Мне нужны ответы! Спрошу прямо у Ардена сегодня и покончим с этим.

Он замер, глядя на меня.

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Но одна ты не пойдешь. Я иду с тобой.

— Лой, не надо…

— Или мы идем вместе, или ты остаешься здесь. Выбирай.

Спорить было бесполезно.

Мы шли быстро, почти бежали, потом ехали на автобусе.

Подъем к замку дался тяжелее, чем вчера. Ноги были ватными после долгого сна. Мы подошли к массивным дверям. Я нажала на звонок.

Тишина.

Я нажала еще раз. Палец не отпускала, пока не послышались шаги. И дверь распахнулась. На пороге стоял Арден. Он был в той же одежде, что и вчера, но выглядел помятым.

— Арден, мне нужно… — начала я.

— Уходи, — перебил он.

— Что?

— Тебе нужно уйти, Мирна, — он шагнул вперед, вытесняя нас с порога. — Прямо сейчас. Уезжай из города. Забирай друзей и уезжай.

— Почему? Что случилось? — я попыталась заглянуть ему за спину, в темный холл.

— Просто уходи. И никогда не возвращайся, — он схватился за дверную ручку и захлопнул дверь прямо перед моим лицом.

Я снова нажала на звонок. Противный звук утонул в глубине дома, не вызвав никакой реакции. Что это было? Звон под моим пальцем не утихал.

— Мирна, хватит, — устало выдохнул Лой. — Он не откроет. Пошли.

— Я никуда не уйду.

Я села прямо на каменное крыльцо, скрестив ноги. Камень холодил даже через шорты, но мне было все равно. Что за дурацкие перепады настроения?

Лой постоял минуту, переминаясь с ноги на ногу, потом опустился рядом. Его плечо коснулось моего.

— Видимо, ты открыла что-то запрещенное, — пробормотал он, глядя на закрытую дверь. — Или он просто псих.

— Это значит, что со мной так можно поступать?

Мы сидели в темноте. Ночные бабочки бились о плафон фонаря над входом. Я перебирала в голове варианты. Орать? Или просто долбить звонок?

Леонор.

Она приглашала меня, если мне что-то будет нужно, вот и проверю.

Я достала телефон. На шее еще ощущались следы удавки, я сглотнула. Номера Леонор у меня не было.

— Иди, — прошептала я. — Она знает всех в этом городе.

Гудки шли долго. Я уже хотела сбросить, когда трубку сняли.

— Алло? — голос Иди был сиплым и заложенным.

— Иди? Ты заболела? — Я даже растерялась.

— Ага… Простыла, — она шмыгнула носом. — Горло болит, жуть. Ты чего звонишь? Случилось что?

— Мне нужен номер Леонор. Срочно.

— Леонор? — Иди закашлялась. — У меня нет ее личного. Я общалась только с Сиерой, и то… редко. Прости, Мир.

— Ладно, выздоравливай. Звони, если нужно что будет.

Я сбросила вызов. Тупик.

Палец завис над контактом Дакоты. Она сейчас с Давеном. Давен — сын Леонор.

— Да! — Дакота ответила мгновенно, на фоне играла танцевальная музыка. — У нас тут десерт, ты не представляешь…

— Ди, где ты?

— Гуляем с Давеном. А что? У вас там все ок? — ее голос стал чуть серьезнее.

— Мне нужно поговорить с Леонор.

— Зачем? — удивилась она.

— Она знала мою маму, Ди. Мне нужно попасть внутрь, а Арден заперся и играет в молчанку. Спроси у Давена ее номер. Пожалуйста.

Я слышала, как Дакота что-то неразборчиво говорит в сторону. Потом пауза.

— Он говорит, что не дает номера матери, — шепнула она в трубку. — Типа, это неприлично.

— Дакота. Мне плевать на приличия. Вытащи этот номер из его телефона, пока он в туалет пойдет, или просто уговори. Мне надо, прошу.

— Ладно-ладно, поняла. Жди.

Минута тянулась, как час. Лой косился на меня, но молчал. Наконец телефон пискнул. Смс. Набор цифр и фраза «Будешь должна».

Я набрала номер, не давая себе времени передумать.

Гудок. Второй.

— Да? — спокойно ответила Леонар.

— Это Мирна. Мирна Эванз. Я у вашей двери, и я бы хотела поговорить.

— Жди.

Через минуту замок лязгнул. Тяжелая створка отворилась. На пороге никого не было, но путь был открыт.

Мы вошли. В холле стояла Леонор — в длинном домашнем халате и уложенной стрижкой. Рядом, опустив голову, стояла служанка.

— Добрый вечер, — она кивнула Лою. — Не знала, что у тебя есть спутник.

— Это Лой. Мой друг.

— Приятно, — она не протянула руки. — Арден сегодня не в духе.

— Я заметила. — Я шагнула вперед. — Леонор, я нашла письма у мамы. Если вы правда дружили с моей матерью… дайте мне доступ в библиотеку. Мне нужно перевести остальное. Пожалуйста.

Она обвела меня взглядом. Ее глаза подобрели и наконец она произнесла:

— Идем. Я провожу вас. Надеюсь, это что-то важное и ты поделишься.

Я угукнула.

В библиотеке было темно. Леонор щелкнула выключателем настольной лампы, оставив нам лишь этот островок света, и молча ушла. Мы с Лоем поднялись на второй ярус. Я выложила письма на стол. Кошмар все еще не отпускал: страх засел где-то в основании черепа. Мне было страшно даже моргать — казалось, стоит закрыть глаза, и я снова почувствую на шее ту склизкую удавку. Может наконец в этих письмах я узнаю, кто приходит во сне?

— Давай, — скомандовала я. — Ищи похожие символы.

Лой старался. Честно старался. Он листал словари, сопел, тыкал пальцем в страницы, но толку от него было мало. Он путал буквы, не видел связей.

— Мирна, это бессмыслица какая-то, — простонал он через полчаса. — Тут вообще логики нет.

Я облизнула пересохшие губы. В горле першило.

— Я хочу пить. Сейчас приду.

Я вышла в коридор. Стены замка давили своей высотой. Я прошла мимо лестницы, завернула за угол, надеясь найти кухню или хотя бы графин с водой.

В полумраке коридора кто-то метнулся в сторону.

— Ой!

Мы столкнулись. Женщина в переднике, с подносом в руках. Служанка. Та самая, в синем платье, что приносила закуски. Жаннет.

Она вжалась в стену, глядя на меня расширенными от ужаса глазами. Поднос в ее руках дрожал.

— Простите, я просто… — начала я.

— Мы тебя ждали, — вдруг сказала она. По голосу ей было за семьдесят.

Я замерла.

— Что?

Жаннет вдруг зажала рот рукой, будто сболтнула лишнее, и, охнув, бросилась прочь по коридору, смешно переваливаясь на полных ногах.

— Стой! — я рванула за ней. — Что вы сказали?

Она не останавливалась, только кряхтела на ходу. Она свернула за угол, потом еще раз. Я почти догнала ее у высоких дверей, из которых доносились голоса.

Жаннет юркнула в боковой проход для прислуги, а я затормозила, услышав знакомый баритон Ардена.

— Ты должна ее прогнать! — он почти кричал.

Я прижалась к стене, затаившись.

— Я не могу, — голос Леонор был спокойным, тягучим. — Это ее желание, не мое.

— Нет! — звук удара кулаком по столу. — Не лги мне!

— А ты не кричи, сын. Я помогаю ей, а ты пугаешь.

— Какая это помощь? Ты знала все с самого начала?

— Арден, дорогой, — в ее голосе зазвучали стальные нотки. — Когда я предавала вас? Я клянусь тебе судьбою нашего будущего наследия, что я желаю ей только хорошего. Поэтому она здесь.

— Не трогай меня! Как ты поняла…

— Тише, — оборвала она его. — У нас гости.

Дверь резко распахнулась. Я не успела отскочить.

Арден стоял на пороге, взъерошенный, с пылающим лицом. За его спиной, в кресле у камина, сидела Леонор, поправляя уложенные волосы.

— Где я могу попить воды? — выпалила я первое, что пришло в голову. Сердце избивало ребра.

Арден испепелял меня глазами. Они так и сверкали в свете коридора.

— Арден тебя проведет, — сказала Леонор с легкой улыбкой.

Он шагнул ко мне, схватил за запястье и потащил прочь по коридору. Его хватка была почти болезненной.

— Отпусти меня! — Я упиралась кедами в паркет, пытаясь вырвать руку. — Мне больно!

— Подслушивать нехорошо! — рявкнул он, не сбавляя шага.

— Вы громко кричали! — Я наконец выдернула руку и остановилась, потирая запястье. — Объясни свое поведение!

Он тоже остановился. Его грудная клетка ходила ходуном.

— Почему мне нужно уехать? — Я наступала на него. — То же сказала и Вайолет. Это ты ее подговорил?

— Что? — Он посмотрел на меня как на умалишенную. — Ты рехнулась? Вайолет здесь при чем?

Арден сделал шаг ко мне, нависая.

— Я покажу, где вода.

Он развернулся и пошел дальше, уже не оглядываясь. Я поплелась за ним, кипя от злости.

— Ну же, объяснись! — требовала я его спину.

Мы спустились в малую столовую. Здесь никого не было, только три служанки натирали приборы. Арден молча налил стакан воды из графина, сунул мне в руки, а потом кивнул девушкам.

— Выйдите.

Они испарились.

— Ну ты и трус! — бросила я, ставя стакан на стол с громким стуком. — Бегаешь от ответов, выгоняешь меня, шепчешься с мамочкой…

Его выдержка лопнула.

В одно движение он преодолел расстояние между нами. Жесткие руки сомкнулись на моей талии, оторвали от пола и посадили на столешницу. Я ахнула, хватаясь за его плечи.

Он вклинился между моих ног, прижался вплотную, не давая пошевелиться. Я видела каждую морщинку.

У меня в груди полыхнуло жаром.

— Я всего лишь сказал, что тебе нужно уехать, — прорычал он мне в лицо. — Ты, упертая, даже не понимаешь, во что ввязалась! И ужаснее всего то, что я тебя сюда и привел.

— Так расскажи мне, — я подалась вперед, сокращая дистанцию до минимума. Это была игра с его злостью, и мне хотелось выиграть. — Что происходит?

— Я не могу, — он дернул головой, отводя взгляд, но не отстраняясь. Его руки все еще сжимали мои бедра. — Я знаю, к чему это приведет, но не знаю, как это остановить.

— Это магия, верно? — рискнула я прошептать.

Он замер. Его дыхание коснулось моей щеки.

— Я не знаю, — глухо ответил он. — Но что-то происходит. И ты в это ввязалась.

— А Леонор знает?

Он промолчал.

— Ты зачем сюда пришла, Мирна Эванз? — спросил он вдруг тихо, глядя на мои губы.

— У меня есть еще письма. — Я подняла руку и коснулась его скулы. Кожа была горячей, под пальцами бился пульс. — Давай мы вместе разберемся, что здесь творится. И я узнаю все твои секреты.

Он закрыл глаза, прижимаясь щекой к моей ладони. На секунду он показался мне бесконечно уставшим и одиноким.

Дверь скрипнула. Арден отпрянул от меня, как от капкана. Я спрыгнула со стола, поправляя футболку, прикусив губу.

На пороге стоял Лой. Он переводил взгляд с меня на Ардена, и его брови ползли вверх.

— У него снова проблемы с водой? — саркастично поинтересовался он.

В этот момент большой лохматый пес пронесся мимо Лоя, чуть не сбив с ног. Огромный пес, похожий на гору золотистого меха, врезался в Ардена, радостно поскуливая и виляя хвостом так, что, казалось, сейчас отвинтит себе заднюю часть.

Арден улыбнулся — впервые за вечер. Он потрепал пса по голове. Видимо про этого пса он рассказывал в оранжерее.

— Это Персик.

— Персик? — Я уставилась на чудовище размером с теленка. — Серьезно?

Ладонь еще горела от прикосновения, а воздуха легким было недостаточно.

— Он любит персики, — пожал плечами Арден.

— Почему я раньше его не видела? — спросила я, осторожно протягивая руку к мокрому носу.

— Замок огромный, Мирна.

— Ладно, — вмешался Лой. — Собаки — это мило, но мы вроде переводить пришли.

— Идем, — кивнул Арден. — Персик, место.

Пес послушно плюхнулся на ковер, а мы втроем направились обратно в библиотеку. Но теперь воздух, между нами, просто бурлил от напряжения, и я знала: просто переводом дело не кончится. Арден врал. Я уверенна в этом. Но он мой единственный способ добраться до правды быстрее. Поэтому я сделала вид, что поверила, пока не найду ответы сама.

Я пропустила встречу с криптолингвистом и извинившись отменила, но доктор Ксенжевский настаивал на звонке и поэтому я отложила его на следующую неделю. Решение пришло молниеносно — все переводы буду проверять через него. Осталось согласовать цену.

В библиотеке пахло электричеством, которое генерировали Лой и Арден своим взаимным раздражением. Мы сидели за тем же массивным столом уже битый час.

— «Преграда», — уверенно заявил Лой, тыча пальцем в символ, похожий на перечеркнутую волну. — Тут явно сказано про стену или барьер.

Арден даже не взглянул на него, перелистывая словарь.

— Это «порог», Лой. Или «выступ». В контексте Хелиона разница между стеной и порогом — это разница между тем, чтобы разбить лоб, и тем, чтобы войти в дверь.

— Ты просто придираешься, — фыркнул Лой, скрестив руки на груди. — Смысл тот же.

— Смысл в нюансах, — Арден наконец удостоил его холодным взглядом. — Мы же хотим знать, что хотел донести автор.

— Хватит, — я постучала ручкой по столу, прерывая их очередную перепалку. Голова уже гудела. — Оба правы. Пусть будет «грань». Арден, что там дальше?

Перевод шел туго. Если первое письмо было написано на архаичном, но логичном языке, то последние тексты напоминали шифр сумасшедшего. Это был «новый» Хелион — ломаный, агрессивный, полный метафор, которые ускользали, стоило только ухватиться.

Дакота, которая иногда заглядывала к нам для того, чтобы убедиться, что мы еще живы, прежде чем умчаться к Давену, находила ситуацию уморительной.

— Вы выглядите как самый странный любовный треугольник в истории, — заявила она в четверг, прислонившись к косяку библиотеки и жуя яблоко. — Один мрачный принц, один ревнивый рыцарь и дама с книжкой. Серьезно, Мирна, ты тут гарем собираешь?

— Иди к черту, Ди, — беззлобно огрызнулась я, не отрывая глаз от строчки, которая никак не давалась.

— Я серьезно, — она подмигнула скривленному Лою, и послала воздушный поцелуй Ардену, который лишь иронично вскинул бровь. — Не засиживайтесь, ботаники.

Ее шаги затихли в коридоре.

Арден пододвинул ко мне раскрытый словарь, его палец указал на символ, похожий на расколотую чашу.

— Vỳrza, — произнес он. — В этом контексте это не обычный яд. Это то, что отравляет разум. Некое сомнение.

— Сомнение… — повторила я, записывая слово.

Порой Арден говорил так уверенно, словно всегда знал язык, но потом осекался и путался. Я подняла глаза, пытаясь поймать его взгляд, но он уже перелистнул страницу, скрывая выражение лица.

Он лгал? Все-таки яд? Это важное слово. Или смягчал углы, чтобы не пугать меня?

Я скосила глаза на Лоя. Тот сидел насупившись. Мне нужно было второе мнение.

В кармане джинсов коротко, почти неслышно вибрировал телефон. Я незаметно сунула руку в карман, нащупав горячий корпус смартфона.

— На сегодня хватит, — я резко захлопнула тетрадь. — У меня буквы плывут.

Арден внимательно посмотрел на меня, но спорить не стал.

— Как скажешь.

Едва мы вышли за ворота замка и скрылись в темноте аллеи, я выхватила телефон. Экран высветил долгожданное имя отправителя.

Доктор Ксенжевский:

«Мисс Эванз, был бы рад связаться с вами завтра, удобно?»

Игра менялась. Теперь у меня будет свой козырь в рукаве, и Ардену Делагарди придется очень постараться, чтобы водить меня за нос.

Экран ноутбука мигнул, и пиксели собрались в картинку. Я ждала седого старца в коричневом жилете, с прямоугольными очками, окруженного пыльными книгами. Человека, который пахнет нафталином даже через монитор.

Вместо этого на меня смотрел парень лет двадцати пяти. Русые волосы были зализаны по бокам, на футболке — принт какой-то инди-рок группы.

— Доктор Ксенжевский? — уточнила я.

— Можно просто Алекс, — он улыбнулся, поправляя камеру. За его спиной — замазанная блюром серая стена. — Удивлены? Все удивляются. В мире мертвых языков принято умирать от старости, прежде чем получишь степень. Я решил ускорить процесс.

— Мирна, — представилась я. — Рада, что вы нашли время.

— Ваш текст… меня заинтриговал. Это похоже на диалект, или дикую смесь прото-латыни. Откуда это?

— Семейный архив, — солгала я привычно. — Бабушка любила шифры.

Алекс хмыкнул, явно не поверив, но настаивать не стал.

— Ладно. К делу. Перевод сложный, требует контекстного анализа. Моя ставка — сто долларов за тысячу слов.

Я едва не выдохнула вслух от облегчения. В моем кармане было не так много денег, но тексты в письмах были короткими, отрывистыми. Всего наберется слов тыщи две, не больше.

— Это справедливо, — кивнула я, подавляя улыбку. — Я отправлю вам первый фрагмент сейчас. Это… тест. Мне нужно убедиться, что мы понимаем друг друга.

Я скинула ему фото того самого куска, который мы уже перевели с Арденом в первый вечер. Если Алекс переведет иначе — значит, Арден мне врал. Если так же — значит, Ардену можно верить. Хотя бы в лингвистике.

— Получил, — кивнул Алекс, щелкая мышкой. — Дайте мне пару дней.

Ответ не заставил себя ждать, и через день на почту упало письмо.

Перевод был сухим, академическим, лишенным той поэтичности, которую вкладывал Арден, но смысл был идентичен.

Арден не врал.

Я тут же перевела Алексу двадцать долларов и прикрепила следующий скан — кусок, который я еще никому не показывала. Теперь у меня была страховка.

Но полагаться только на парня из интернета я не могла. Мне нужно было больше. Мне нужны были книги, которые хранились только в одном месте на земле.

Я вернулась в замок через неделю.

Утро начиналось в «Теnе», где я механически варила кофе, стараясь не встречаться взглядом с пустующим местом администратора. Систематично делала прививки от бешенства. Днем я спала урывками, мучимая жарой, а вечера мы проводили здесь, в замке. Кошмары больше не беспокоили. Арден, Леонор — они что-то знали, но ни в какую не хотели открываться мне. Кто-то вел закрытую игру, иначе поверить в то, что наследники хелиона ничего не знали, значило быть идиоткой. А ей быть я уже устала.

Но стоило наступить ночи, как правда выжигала эти сомнения, заставляя искать спасение там, где его быть не должно. Я возвращалась к нему, потому что искала убежище.

После того случая с лампочкой и аварией моя собственная кожа казалась мне невероятно тонкой, чтобы удержать то, что творилось внутри. Наша квартира с картонными стенами казалась игрушечным домиком, готовым сложиться от одного моего неосторожного вздоха. И если все звуки сольются в какое-то еще заклинание, дом может не выдержать. Я смотрела на Дакоту, и меня накрывал ужас: я могу навредить ей.

Замок Делагарди был другим.

Стоило мне переступить его порог, как я понимала: это место было крепостью не только снаружи. Даже если здесь что-то произойдет, эти стены выдержат. Думаю, они видели вещи и пострашнее. А Арден… казался скалой, о которую можно биться, не боясь разбить.

Так началась наша странная, изматывающая рутина.

У меня был переведен наперед только один отрывок. Чем дальше мы переводили, тем запутаннее все звучало и тем дольше отвечал Алекс. Перевод Алекса стал еще более корявым, но смысл был. С Арденом мы философствовали. Слова раскладывались ровно, лаконично.

Но самое главное, моя паранойя стала моим лучшим стратегом. Я решила, что не дам Ардену в руки все и сразу. Пусть ведут свои интриги, но в библиотеке будут мои правила.

Я переписывала письма от руки, вырывая предложения из контекста, меняя их порядок, чтобы он не мог уловить общий смысл послания. Я приносила ему огрызки полного текста. И он это знал.

Мы сидели за дубовым столом уже третий час. Лой устроился на широком подоконнике в дальнем углу, демонстративно листая какую-то книгу, которую выудил с нижней полки. Я поглядывала на него, напоминая, что я не одна и гравитация комнаты все еще адекватная, а не только справа от меня.

— Ты снова это делаешь, — низкий голос Ардена прошелся по моим нервам.

Я сжала ручку так, что пластик скрипнул.

— Что именно?

— Сопротивляешься.

Он придвинул свой стул вплотную к моему. Его бедро касалось моего, и даже через плотную ткань джинсов я чувствовала его пульс. Это было невыносимо. И это вызывало зависимость.

— Я не сопротивляюсь, — огрызнулась я, не поднимая глаз от листа, на котором в хаотичном порядке были выписаны слова из письма. — Я пытаюсь найти логику там, где ее нет.

Арден подался вперед, заглядывая в мои записи. Его рука легла на стол рядом с моей. Рукав его рубашки был закатан, обнажая сильное предплечье, по которому бежали вены. Я поймала себя на том, что слежу за тем, как перекатываются мышцы под его кожей, когда он сжимает пальцы.

— В контексте того обрывка, что ты мне подсунула… — он сделал паузу, и я почувствовала его дыхание с запахом мяты у своего виска. — Это не «свобода». Возможно, отделение.

Я наконец повернула голову и тут же пожалела об этом. Я могла рассмотреть дно его зрачка, пока он смотрел на мои губы.

— Хорошо, — сказала я шепотом, просто чтобы не молчать.

Арден медленно, давая мне шанс отстраниться, поднял руку. Его пальцы — длинные, прохладные — коснулись моей руки, накрывая ее. От этого прикосновения пересохли губы.

— Почти невозможно узнать, свобода это или что-то другое, не зная полного текста, — произнес он, не разрывая зрительного контакта. — Но если ты не переставила это предложение и следующее местами, то я прав. Понимаешь?

Я не понимала ни черта. Я не помнила, каким по счету идет это предложение. Я видела только, как его большой палец начал медленно, почти неосознанно поглаживать косточку на моем запястье. Это было отвлекающим маневром. Он все продумал. А я поддалась.

— Эй, лингвисты! — Лой щелкнул пальцами.

Мы оба дернулись, и я поправила браслет на запястье. Арден медленно, с явной неохотой убрал руку, но не отодвинулся. Я судорожно выдохнула.

Лой кинул книгу на пол.

— Я, конечно, дико извиняюсь, что прерываю ваш филологический экстаз, — ядовито заметил он, подходя к столу. Его взгляд метнулся от меня к Ардену и обратно, полный подозрения. — Но мы тут уже вечность. У меня задница затекла, а у Мирны, судя по цвету лица, сейчас начнется тепловой удар. Может, перерыв?

Арден откинулся на спинку стула, снова превращаясь в невозмутимого аристократа.

— Мы почти закончили этот абзац, — холодно ответил он, даже не глядя на Лоя.

— Да плевать на абзац, — Лой уперся руками в стол, нависая над нами. — Мирна, пошли дышать. Или просто уйдем отсюда.

Я посмотрела на Лоя, потом на Ардена. На губах плясала самодовольная улыбка. Он знал, что делает со мной. Он наслаждался этим. И самое ужасное — часть меня, та, что не была занята паранойей и страхом, хотела, чтобы Лой исчез, а Арден снова коснулся моей руки. Но этого не произойдет.

— Пять минут, — выдавила я, пряча глаза в тетрадь. — Еще пять минут, Лой. И мы пойдем.

— Ну-ну, — фыркнул друг, снова отходя к окну.

Арден снова наклонился ко мне.

— На чем мы остановились?

— На том, что нам пора, — передумала я, закрывая тетрадь.

Арден отстранился. И вокруг оказалось излишне много места.

Мы с Лоем вышли из замка в молчании. Лой еле волочил ноги, кряхтя, что эти переводы ни к чему не приведут. В этих словах была крупица правды, но тогда зачем эти письма и загадки?

Дома меня ждало письмо от Алекса. Я открыла ноутбук.

«Мисс Эванз, касательно вашего последнего отрывка. Лингвистическая конструкция указывает на процесс разделения. Дословный перевод: „Освобождение через потерю“. С удовольствием продолжу.»

Я перечитала это трижды. Алекс переводил слова, Арден переводил суть. Как бы я ни хотела этого отрицать, но с Делагарди этот мертвый язык оживал, становился понятным, интуитивным. Алекс давал мне каркас, Арден — наполнял его смыслом. Иначе быть не могло, Арден уже был знаком с хелионом. Он не говорил на нем, но знаком точно был. В глаза бросился герб Делагарди на магазине из окна. «Perha némus». Я раскрыла свои записи на кухонном столе. Это было легко. Все нужные леммы сложились в словосочетание. Через кровь. Их слоган «через кровь». Конечно, не удивительно. Но какой в этом глобальный смысл? Они убийцы? Ни одного преступления не было за все время, что я здесь. Не похоже.

Входная дверь щелкнула.

Дакота вплыла в квартиру, словно на облаке. За ее спиной, в подъезде, маячил силуэт Давена. Он не зашел, чмокнул ее в губы и растворился в темноте лестничной клетки, как учтивый призрак.

— Привет! — Дакота скинула туфли, но не разбросала их как обычно, а аккуратно поставила у стены.

— Привет, — я прислонилась к косяку. — Как свидание?

— Чудесно, — она мечтательно улыбнулась, проходя на кухню. — Знаешь, Давен сказал, что мне стоит быть сдержаннее в выборе цветов. И он прав. Тот неоновый топ… это было так вульгарно. Не понимаю, как я могла его носить.

Я издала нервный смешок. Что? Дакота, которая обожала все яркое, блестящее и кричащее, называла свой стиль «вульгарным»?

— Ди, ты же любишь неон, — осторожно заметила я.

— Вкусы меняются, Мирна, — она пожала плечами, наливая себе воду. — Человек должен расти. Давен открывает мне глаза на элегантность. Кстати, послезавтра Иди зайдет. Будем играть в монополию.

Лой, до этого щелкавший каналы на телевизоре, восторженно среагировал:

— Что такое монополия?

— Это игра, которую Дакота ненавидит.

— Неправда, уже нет, — закончила Дакота и хлопнула дверью в ванной.

Я промолчала. Насколько было нормально меняться в отношениях? У меня их не было, чтобы я смогла сравнивать. Но это выглядело неестественно. Давен лепил из нее удобную куклу.

Пару дней спустя в нашу квартиру ворвалась Иди. Она притащила с собой коробку пончиков и настольную игру в потертой коробке.

— И это монополия? — скептически спросил Лой, вертя коробку в руках. — Серьезно?

— Это не просто Монополия! — возмутилась Иди, плюхаясь на ковер. — Это лимитированная коллекция по «Властелину Колец»! Я ее у кузена выменяла. Давайте, не будьте занудами.

Дакота, которая весь вечер была подозрительно тихой, вдруг оживилась.

— Я чур за эльфов! — крикнула она, усаживаясь рядом.

Мы сели в круг. Лой, ворча для вида, выбрал фишку гнома. Иди раздавала деньги, параллельно объясняя правила.

Игра шла на удивление весело. Мы торговались за Шир, строили отели в Мордоре и смеялись. Лой задавал дурацкие вопросы про фильм. Иди тяжело вздыхала, проклиная тот миг, когда мы взяли Лоя.

— Ну, как твои успехи? — спросила Иди, бросая кубики. — Выяснила что-нибудь про язык? Или про маму?

Я напряглась, переставляя свою фишку.

— Пока мало что понятно, — уклончиво ответила я.

— Это фигово. Нас, кстати, соседи затопили, представляете?

— Зачем? — спросил Лой.

Дакота ошарашено на него посмотрела.

— Ты не выспался?

— Ужас, — протянула я, вспоминая своего соседа. Был отличный момент узнать про Сьюзи.

— Кстати, Иди… Я тут общалась с соседом. С тем дедом напротив.

— С мистером Хендерсоном? — Иди подняла брови. — Он еще открывает дверь?

Мои брови непроизвольно взлетели.

— Да… он упоминал имя Сьюзи, — я внимательно следила за ее реакцией. — Это твоя бабушка?

Иди замерла с карточкой «Шанс» в руке. Ее лицо смягчилось, уголки губ выгнулись к подбородку.

— Да, — тихо сказала она. — Это такая… печальная история. Они были влюблены в молодости. Собирались пожениться. А потом что-то случилось, бабушка никогда не рассказывала, что именно. Они расстались, а дед сейчас вроде с деменцией. Не знаю, болен чем-то.

— Да, он странный, — подыграла я.

Пазл в голове щелкнул, но картинка не сложилась. Деменция объясняла его поведение, но не объясняла того, что он знал про хелион. Откуда у него был листок с древним текстом?

— Твой ход, — Иди протянула мне карточку.

Я потянулась за картонкой. Наши пальцы соприкоснулись.

Воздух сжался и лопнул с сухим треском.

Боль прошила руку иглой, вонзившейся под ноготь и пропоровшей нерв до самого локтя. Я отшатнулась, прижимая ладонь к груди, унимая дрожь, скрутившую мышцы.

Иди сдавленно вскрикнула. Картонная карточка выскользнула из ее пальцев и медленно спланировала на ковер. Иди схватилась за запястье, лицо побелело, губы сжались в тонкую линию.

Лой застыл, пальцы выпустили игральные кости. И они прокатились, складываясь в число пять. Дакота продолжила жевать пончик, смахивая рукой пудру с губ.

Я смотрела на руку Иди. На тонкой коже внутренней стороны запястья, там, где секунду назад были мои пальцы, вспухало пятно. Это должно было быть покраснение от удара. Но след выглядел как настоящий ожог. Багровый отпечаток, похожий на клеймо, пульсирующий жаром.

— Ауч! — она потрясла рукой, ее глаза расширились. — Что за черт⁈

Я хотела ответить, но язык присох к небу. Кончики пальцев покалывали.

— Я не знаю… — голос звучал чужим, скрежещущим. — Это… ковер. Синтетика. Статика…

— Статика не плавит кожу, Мирна! — выкрикнула она, срываясь на визг. Она терла запястье, но краснота только наливалась, становясь яркой.

— Ой, да прекратите! — смех Дакоты резанул по ушам, как битое стекло.

Она хлопнула в ладоши, разбивая этот вязкий купол ужаса. Жест был резким, дерганым.

— Вы просто переиграли! Накал страстей, битва за Средиземье! — она тараторила, захлебываясь словами, ее глаза лихорадочно блестели. — Мирна у нас просто на взводе, вот и искрит! Иди, давай сюда руку, сейчас лед приложим, и все пройдет.

Она вскочила, схватила бутылку с водой из холодильника и приложила к запястью Иди. Она прикрывала меня? Или сама верила в это?

Но пятно на руке Иди никуда не исчезло. Оно порозовело. Это была не статика.

Вечер свернулся, как сухой лист в огне. Иди ушла почти сразу, сославшись на усталость, но я видела, как она баюкает обожженную руку, прижимая ее к животу. Лой и Дакота делали вид, что ничего не произошло, но я видела, что даже в глаза Дакоты закралось сомнение.

Я не спала ту ночь. Я смотрела на свои руки и боялась коснуться даже подушки.

Но время, как ни странно, сгладило углы. Иди не звонила в полицию и ни в чем меня не винила, Дакота перестала коситься с опаской, а Лой… Лой просто был моей язвительной тенью.

Середина лета накрыла Гримфорд удушливым одеялом. Стало еще жарче. Даже каменные стены замка, хранившие прохладу, теперь казались теплыми на ощупь.

Мы сидели в библиотеке. Я, Арден, Лой и бесконечные ряды древних корешков.

— Prýxa, — прочитала я, не заглядывая в словарь. Пальцы саднило от того, как сильно я сжимала ручку. — Это что-то вроде распространения. Хотя в контексте, где говорится про звезду… это «взорваться»? «Всякое бесконечное сойдется вновь и взорвется новая звезда. Так, мой дорогой друг, решат наследники»?

Арден, сидевший напротив, кивнул. Он не сводил с меня глаз.

— Быстро учишься, — отметил он и забрал ручку из моей руки.

Чем дальше мы шли, тем больше язык ломался. «Дорогой друг» превратилось в «zyrámi velyr». Арден сам подолгу крутил карандаш в руке, составляя все новые комбинации переводов. В этот момент я становилась гораздо полезнее, находя закономерности там, где он упускал.

— У меня неплохой учитель, — буркнула я, выстраивая перед ним баррикаду из словарей.

— Или у кого-то просто синдром поиска глубинного смысла, — раздался голос Лоя.

Он сидел в кресле у окна, закинув ноги на журнальный столик. И вертел в руках нераспечатанную пачку жвачки.

— Лой, — я подняла голову. — Не мешай.

— Я не мешаю. — Он пожал плечами. — Я просто пытаюсь понять, зачем мы тратим столько времени на то, чтобы перевести высокопарный бред про «взорвавшиеся звезды».

— Это пока, — жестко ответила я. — Эти письма не могут быть просто письмами, в них что-то заложено.

Арден слегка улыбнулся, глядя на мою реакцию, и перевел взгляд на Лоя.

— Твоя подруга понимает суть вещей лучше тебя, Лой. Язык — это образ мышления.

— Язык — это способ передачи информации, — парировал Лой, глядя на Ардена в упор и накручивая выбившуюся прядь на палец. — И пока что информации ноль. Только красивые метафоры.

Лой был прав — процесс шел медленно. Но он не понимал одного: мне нужно было время на все это. И также Лой ненавидел Ардена. Это тоже влияло на его суждения.

— Если тебе не нравится темп, можешь подождать снаружи, — отрезал Арден. Его тон оставался вежливым, но температура в комнате упала на пару градусов.

— Я останусь, — Лой отвернулся к стеллажам.

Я вздохнула и вернулась к тексту.

— Перерыв, — вдруг объявил Арден через десять минут тишины. Он захлопнул свою книгу, подняв облачко пыли. — Твой мозг сейчас закипит, Мирна.

А его мозг значит не кипит?

Он встал, поправляя брюки.

— Можешь позвать Жаннет, — машинально сказала я, потирая виски.

— Могу, — согласился он, задержавшись у моего стула. Его рука легла на спинку рядом с моим плечом. — Но мне нужно размяться.

Дверь только закрылась, как Лой начал тирады:

— Он тебя обрабатывает.

— Лой, прекрати.

— Нет, ты послушай. — Он встал и подошел к столу, упершись в него руками. — Он создает зависимость. «Только я могу дать тебе знания», «только я понимаю тебя». Это классика, Мир. Тебе нужны ответы, а он кормит тебя крошками и смотрит, как ты клюешь.

— Я использую его. — Я подняла на него взгляд. — У меня нет другой библиотеки. Как только я получу перевод, мы уйдем. Тем более я все перепроверяю.

— Надеюсь, ты сама в это веришь. Потому что со стороны это выглядит так, будто ты ищешь повод остаться.

Он отошел обратно, щелкнув пальцами.

Дверь снова скрипнула. И в проем просунулись хвостики Кассандры.

— Можно? — громким шепотом спросила она.

— Заходи, — улыбнулась я, разворачиваясь к ней.

Девочка прошмыгнула внутрь, прижимая к груди плюшевую панду. Она огляделась, проверяя периметр, и подошла ко мне.

— Арден ушел? — она деловито забралась на его стул, болтая ногами в белых носочках. — Он всегда такой скучный. У тебя так смешно глаза бегают.

— Спасибо, — рассмеялась я.

— Так жарко у вас. Знаешь, в саду у фонтана живут жабы, — доверительно сообщила она, наклоняясь ко мне через стол. — Я назвала одну Принцессой, потому что она толстая и важная. А вторую — Корвеном. Потому что она всех кусает.

Я поперхнулась слюной, пытаясь сдержать смех.

— Думаю, Корвену это бы не понравилось.

— А ему ничего не нравится, — философски заметила малышка, дергая панду за ногу. — Он злой, потому что у него нет такого друга.

Дверь снова открылась. Арден вошел с подносом, нагруженным сэндвичами, а следом за ним, цокая когтями по паркету, вкатился Персик. Пес радостно гавкнул, увидев Кассандру, и тут же принялся намывать ей щеки.

— Щекотно! — визжала она, отбиваясь от мохнатой горы.

Арден поставил поднос, глядя на этот хаос с легкой улыбкой. Но идиллию прервал уверенный стук каблуков.

В библиотеку вошла Леонор. Сегодня она была в коричневых брюках и длинном черном пиджаке.

— Вот вы где, затворники, — пропела она. — Хватит дышать пылью. На улице чудесный день, мы устроили пикник в нижнем саду.

— Мы работаем, — начал Арден.

— Глупости. Давен и Дакота уже там. Мирна, идем. Вы оба ужасно бледные.

— Ну пожалуйста! — Кассандра спрыгнула со стула и повисла на моей руке. — Там клубника! И мы будем играть!

Я посмотрела на Ардена. Он пожал плечами.

— Идем, — сдалась я.

Духота на улице была еще сильнее, чем в библиотеке. Лишь прохладные капли фонтана, попадая на кожу, охлаждали, а затем вскипали. Пикник был похож на сцену из глянцевого журнала о жизни аристократов. На изумрудно-зеленой лужайке, в тени дубов, были расстелены белоснежные пледы. Серебряные подносы с фруктами, кувшины с лимонадом, в которых плавали дольки лайма и мята, хрустальные бокалы, разбрасывающие солнечных зайчиков.

Здесь собрались немногие.

Дакота и Давен играли в бадминтон чуть поодаль. Дакота смеялась, ее легкое платье взметалось колоколом при каждом прыжке, а Давен, снявший пиджак и закатавший рукава, выглядел непривычно живым. И несмотря на мое презрение к Давену, они смотрелись хорошо.

Мы уселись на плед.

— Смотри, как старается, — шепнул подошедший Лой. — Будущая леди Делагарди.

— Перестань, — одернула я его.

Дакота и Давен закончили партию. Давен аккуратно положил ракетки на траву и подал Дакоте руку. Даже в расстегнутой рубашке он выглядел так, словно только что сошел с приема у королевы.

— Позволите присоединиться? — спросил он, подходя к нам.

Дакота опустилась на подушки рядом с ним, и я заметила, как Давен незаметно поправил складку на ее платье, чтобы оно лежало идеально.

— Кто выиграл? — лениво поинтересовался Арден. Он полулежал на пледе, опираясь на локоть.

— Дружба, — улыбнулась Дакота.

— Давен поддавался, — хмыкнул Арден, отправляя в рот ягоду малины. — Он не умеет проигрывать.

— Зато ты умеешь портить момент, — мягко парировал Давен, наливая Дакоте лимонад.

Арден сдавленно усмехнулся, отправляя в рот еще одну ягоду.

— Это факт. Мирна, ты ведь тоже это заметила?

Он перевел взгляд на меня. Его серые глаза зацепились за мои.

— Я заметила, что Давен джентльмен, — ответила я.

— Шах и мат, — рассмеялся Давен.

— Я хочу поиграть, — вдруг сказала Кассандра, прерывая нашу дуэль взглядов. Она сидела рядом со мной, все еще прижимая к себе панду. — Только если Мирна будет в моей команде.

Я улыбнулась ей, благодарная за переключение внимания.

— Я не очень хороший игрок. Боюсь, мы продуем.

— Это весело! — заявила она.

— Мирна права, — вмешалась Леонор. Она сидела идеально прямо, даже на пикнике сохраняя прямую осанку. — Сейчас очень жарко для активных игр. Лучше попробуйте этот пирог с ревенем. Наш повар готовит его по рецепту моей прабабушки.

— Ревень? — подозрительно переспросил Лой. — Это же трава.

— Это наслаждение, молодой человек, — с легкой, снисходительной улыбкой поправила его Леонор.

Арден потянулся за кувшином, и его рука зависла рядом с моей. От нее исходила волна тепла. Он не коснулся меня, но воздух перестал циркулировать.

— Попробуй, Мирна, — тихо сказал он, наливая мне лимонад к пирогу.

В его голосе не было привычной иронии. Это была тяжелая опека. Колени сводило, требуя подчиниться.

— Хорошо, — выдохнула я, беря стакан. Наши пальцы соприкоснулись. Разряд скользнул по руке. Арден не отдернул руку.

— Все в порядке?

Он держал стакан вместе со мной, глядя мне прямо в глаза, и в этом взгляде было обещание чего-то опасного.

— Да, — одернула я руку.

— Конечно, — прошептал он. — Ты всегда в порядке.

Дакота, не замечая наших взглядов, весело болтала с Давеном.

— А правда, что в этом замке есть потайные ходы? — спросила она, наклоняясь к нему.

— Есть, — серьезно кивнул Давен. — Но мы их замуровали.

Дакота хихикнула, а Давен наигранно улыбнулся одними губами.

— Сыграем еще партию? — спросила она, потянувшись к ракеткам.

— Конечно, — он поднялся, протягивая ей руку. — Идем.

Я проводила их взглядом. От солнцепека пот стекал по спине.

— Как же они хорошо смотрятся, — вздохнула Леонор. — Давен давно не был таким… увлеченным. Твоя подруга очаровательна, Мирна.

— Да, — согласилась я.

— Дакота хочет полной победы, — вдруг сказал Арден, глядя им вслед. Он больше не улыбался. Он вертел в руках вилку, и металл гнулся под его пальцами.

— Арден, — предостерегающе произнесла Леонор.

Он дернул плечом и перевел взгляд на брата.

— Мес, хочешь персик?

Мескер, брат Ардена, сидел чуть в стороне, прямо на траве, игнорируя подушки. Он ритмично разрывал травинку на мельчайшие волокна, бормоча что-то себе под нос. Его взгляд был устремлен в одну точку.

— Мес, хочешь персик? — повторил Арден, присаживаясь рядом на корточки и протягивая ему фрукт.

Мальчик даже не моргнул.

— А ты, — пробормотал он, не глядя на брата. — Ну я нет, нет, да, нет, нет, ну нет, я не хочу.

— Как хочешь, — пожал плечами Арден и кинул персик рядом с ним.

— Как тебе у нас, Мирна? Я так рада, что мы познакомились. Ты вносишь… свежесть.

Она накрыла мою руку своей. Ее ладонь была сухой и шершавой.

— Все хорошо, спасибо, — вежливо ответила я, стараясь не отдернуть руку. — У вас красивый сад.

— Да, мы гордимся им, — она улыбнулась, но глаза оставались внимательными. — Надеюсь, ты будешь бывать здесь чаще. Ох, как мне жаль, что твоя мать не с нами.

Меня передернуло. Корвен, сидевший напротив, наблюдал за нами с нескрываемым скепсисом, крутя в пальцах ножик.

Солнце поднялось в зенит. Жара, приправленная запахом сладких цветов и тяжелых духов Леонор, стала невыносимой. Голову повело. К горлу подкатил ком тошноты.

— Прошу прощения, — я встала, держась ровно. — Мне нужно… отойти. Освежиться.

— Конечно, дорогая, — кивнула Леонор, не разжимая губ в улыбке. — Через боковой вход быстрее, первая дверь направо.

Я почти бежала к замку, мечтая о прохладе и холодной воде. Арден что-то крикнул вслед, но я уже не могла слышать, сдерживая рвотный позыв.

Ванная комната для гостей на первом этаже напоминала маленький музей. Меня тут же окутало тонким запахом цитронеллы. Стены выложены темно-зеленой плиткой под малахит, пол — черно-белая шахматная доска. Здесь было темно и стильно, как в дорогом отеле, застрявшем во времени.

Я кинулась к раковине — тяжелой, старомодной чаше на высоких латунных ножках. Смеситель тоже был винтажным, медным, с крестовыми вентилями. Я выкрутила холодную воду до упора. Над умывальником, в потемневшей бронзовой раме, висело зеркало. По обеим его сторонам сам собой вспыхнул мягкий желтый свет.

Я включила воду, плеснула в лицо, смывая морок жары. Ледяная вода стекала с ладоней к локтям, щекоча кожу. Я вцепилась в холодный фаянс раковины. В зеркале отразилось уставшее лицо и тяжелая коса, с которой выбилось несколько прядей.

— Устала от семейной идиллии?

Я резко развернулась, едва не поскользнувшись.

Корвен стоял, привалившись спиной к закрытой двери. Я не слышала, как он вошел.

Его взгляд был расфокусирован, но направлен точно на меня. От него даже на расстоянии несло перегаром и табаком. Рубашка помята, пуговицы расстегнуты до середины, открывая вид на мышцы груди. Выглядел он паршиво. И опасно.

— Выйди, — мой голос прозвучал тверже, чем я себя чувствовала.

— Зачем? — Он лениво отлип от косяка. — Я тоже хочу умыться. Или эта вода только для элитных подстилок Ардена? Или ты не такая, Ключик?

— Я сказала, выйди! — Я попятилась, но тут же врезалась поясницей в холодный край раковины.

Корвен растянул губы, оголяя зубы.

— Знаешь, что интересно, Ключик? — Он шагнул вплотную. — То, как он вокруг тебя вьется. А ты всего-то очередная неудачница.

Он протянул руку, собираясь коснуться моего лица. Его пальцы были грубыми, тяжелыми.

— Не трогай меня! — Я с силой толкнула его в грудь обеими руками.

С таким же успехом я могла толкать стену. Он не пошатнулся, не отступил ни на сантиметр. Только мышцы под его рубашкой дрогнули. Он стоял ровно, словно весил тонну.

Его ухмылка стала шире, превращаясь в оскал. Моя шея взмокла от пота.

— Сильная… — прохрипел он, касаясь моей руки. — Может, проверим, на что ты еще способна? — Он скользнул взглядом по моей шее вниз. — Я покажу тебе разницу между мужчиной и тем рафинированным мальчиком, с которым ты возишься.

— Корвен!

Звук удара двери о стену разорвал мой ужас. И мое тело обомлело при виде Леонор. Она стояла на пороге, прямая, как клинок.

Но Корвен даже не вздрогнул.

Он разочарованно повернул голову. Его рука все еще сжимала мое запястье — не больно, напоминая, в чьей я власти.

— Ты не вовремя, — низким голосом произнес он. — У нас тут… приватная беседа.

— Отпусти ее. И убирайся, — голос Леонор был почти тихим от сдерживаемой ярости.

Корвен вернул взгляд ко мне. Его карие глаза скользнули по моему лицу, по губам, задержались на шее. Он порочно ухмыльнулся. Всем видом он обещал, что вернется продолжить разговор.

— Жаль, — выдохнул он мне в лицо, игнорируя приказ. — Ты только начала мне нравиться.

Он медленно разжал пальцы. Но прежде, чем отпустить, поднес костяшки к моей скуле.

Я дернулась и резко, наотмашь ударила его по руке.

— Не трогай!

Шлепок прозвучал звонко.

Корвен замер. Его рука повисла в воздухе. Я ждала вспышки гнева, удара, чего угодно. Но вместо этого его ухмылка стала шире. Ему понравилось.

Затем он выпрямился во весь свой огромный рост и развернулся к Леонор. Проходя мимо, он остановился. Ей пришлось задрать голову.

— Не смотри на меня так, — бросил он ей с холодной насмешкой. — Я уйду. Но не потому, что ты приказала. А потому что с тобой здесь станет слишком скучно.

Он вышел из ванной неспешной походкой, оставив после себя шлейф мерзости.

Леонор выдохнула, прикрыв глаза.

— Все хорошо? — спросила она мягко, подходя ближе, но не касаясь меня. — Он… он бывает невыносим. Я прослежу, чтобы он больше к тебе не приблизился. Ты в порядке?

— Я хочу домой. — Голос дрожал, слова царапали горло. Меня все еще колотило от отвращения.

— Конечно, милая. Арден уже ждет у входа, он отвезет вас с Лоем. Тебя так долго не было.

Я подняла на нее взгляд.

— Можешь сказать ему, — вдруг твердо произнесла Леонор.

— Что?

— Ардену, что здесь произошло. — В ее голосе прозвучала жесткая уверенность. — У них сложные отношения… Но, если Арден будет знать это, он не отойдет от тебя ни на секунду. Братьями у них получается быть хуже всего.

Она задержала взгляд на двери, куда ушел Корвен, и ее лицо снова ожесточилось.

— Корвену нравится портить жизнь всем. Но, чтобы ты не решила, я обещаю, он больше не напугает тебя.

Я вышла из ванной, не глядя на нее. Какого черта?

— Мирна!

Я опустила глаза. Кассандра смотрела на меня снизу вверх, и ее лицо было перепачкано шоколадом.

— Ты уже уходишь? — спросила она, излучая искреннее, детское разочарование, что у меня защемило сердце. — Да, милая. — Я присела на корточки, поправляя ее растрепанные хвостики. Руки все еще дрожали после встречи с Корвеном. — Мне пора.

— Так грустно, — вздохнула она, теребя мою футболку. — Со мной никто не играет.

— Я приду в другой раз, обещаю.

Кассандра вдруг посерьезнела. Она наклонилась к моему уху и прошептала с детской непосредственностью:

— Это хорошо. Папа говорит, ты все равно скоро будешь жить с нами.

У меня перехватило дыхание.

— Что? — переспросила я, и холод сполз по спине. — Твой папа… Кто сказал?

— Ага. Давен сказал, что ты здесь останешься.

Я сидела на полу в ванной, прижавшись спиной к стиральной машине, и тупо смотрела на кафель. Вода в душе давно остыла, но я так и не нашла сил встать и выключить ее. Шум падающих капель фоном погружал меня в мысли.

У Давена есть дочь. Интересно, знала ли Дакота?

В голове крутилась одна и та же фраза. Как заевшая пластинка.

«Папа говорит, ты все равно скоро будешь жить с нами».

Я зажмурилась, пытаясь воспроизвести интонацию Кассандры. Она говорила это без угрозы. Что это значило?

Вариант первый: Давен просто отмахнулся от дочери.

Вариант второй: Кассандра что-то перепутала. У детей всегда так. Они слышат половину, а вторую додумывают.

Вариант третий…

От этого варианта сводило челюсть. Мог ли Давен сказать это всерьез? Я пыталась расспросить ее, пока Лой не нагнал нас, чтобы уехать наконец домой. Кассандра только пожимала плечами, теряя интерес. Как достучаться до правды, когда мое отношение к Делагарди постоянно меняется. Эти бесконечные качели. Я столько раз уже была там, у них было масса возможностей что-то сделать…но ничего.

Я дернула плечами, отгоняя воспоминание. Но тут же нахлынуло другое. Еще хуже.

Тяжелая рука на моем запястье. Кожу на скуле, там, где коснулся Корвен, закололо. Я яростно потерла щеку, стерев невидимый след. Я мыла лицо дважды, с мылом, до скрипа, но мне все равно казалось, что от меня пахнет им. Представить было страшно, что было бы, если бы я в тот день вылазки с Дакотой столкнулась не с Мескером, а с Корвеном. Медленно выдыхая, я закрыла глаза.

Ардену я так и не сказала. Я не приходила туда жаловаться на мерзких родственников, я приходила переводить. И хуже всего, мне не хотелось быть слабой перед ним. Только не перед ним. Ведь сказать Ардену — значит объявить, что я жертва. Что мне нужна защита. А еще это значит стравить двух братьев, которые и так готовы перегрызть друг другу глотки.

Всю дорогу домой я смотрела в окно, считая пролетающие столбы. Арден видел, как я механически потирала щеку, руку, но не задавал вопросов. Может, думал, что я просто устала. Или что меня достал Лой своим ворчанием. Не важно, что он думал, но спрашивать не стал, за что я благодарна ему.

Я наконец-то встала, выключила воду и, завернувшись в полотенце, вышла.

Дакота сидела на диване, поджав ноги. Пижама с котятами, растрепанный пучок. Она выглядела уютной. И абсолютно чужой.

— О, привет, я думала, там Лой! — она улыбнулась, не отрываясь от телефона. — Кстати, где он?

— Не знаю.

Я замерла в дверном проеме. Полотенце впитывало оставшиеся капли, а я вдыхала запах ее духов. Мне хотелось подойти, сесть рядом и просто вывалить все. Вытряхнуть из себя этот день, весь, до каждой мелочи.

Корвен. Его руки, запах. Слова Кассандры.

— Странно.

Я открыла рот. Воздух наполнил легкие, готовясь превратиться в поток правды.

— Слушай, мы с Давеном сегодня такой фильм смотрели, — перебила она, подняв на меня большие глаза. — «Куда приводят мечты». Ты видела? Я обрыдалась…

Мой вдох оборвался.

Ее лицо светилось. Она жила в другом измерении. Там Давен — герой романа, а не брат чудовища. Там замки — это декорации для свиданий, а не ловушки. Я смотрела на нее и понимала: если я сейчас заговорю, я не просто испорчу вечер. У меня не было доказательств или даже веских предположений, чтобы разбить это розовое стекло, за которым она так счастлива.

— Здорово, — выдавила я.

— Ты чего такая? — Дакота поморщила лоб, но тут телефон пискнул. Ее лицо мгновенно разгладилось. — Ой, это он. Спрашивает, как я добралась.

Глаза пересохли.

Раньше мы были одним целым. А сейчас я стояла в метре от нее и не могла перешагнуть невидимую черту. Я никогда не была так далеко от нее, как в эту минуту.

Если я расскажу про Корвена, я запачкаю ее сказку. Она либо не поверит, либо испугается. И Давен может обернуться врагом. Или я превращусь в завистницу. Но этот ее взгляд. Она уже не просто влюблена. Она увязла. И я понятия не имею, как правильно поступить.

Я до боли сжала край полотенца в руках. Мне нужно было, чтобы она меня обняла.

— Просто устала, — солгала я. — Перевод сложный. Мозг плавится.

— Бедняжка, — Дакота сочувственно кивнула, но ее пальцы уже строчили ответ. — Иди спать. Завтра отпустит.

Не отпустит.

— Есть такое. Давно тебя стали интересовать мелодрамы?

— Что? — Дакота скривила губы. — Это не мелодрама. Это очень глубокий фильм, Мир. Не одни же мне комедии смотреть.

— Ты же знаешь, что у Давена есть дочь? — рискнула я, уж это она точно должна знать.

— Ага. Кассандра.

Она не отлипала от телфона.

Что ж, он рассказал ей. Почему она мне не сказала? Хотя, это ничего бы не изменило.

Я угукнула и вернулась в комнату. Привычная духота окутала меня целиком. Но окна я не открыла — паранойя зашептала, что любой щели хватит, чтобы впустить чужой взгляд.

Я опустилась на кровать, глядя на полоску света под дверью. Все сводилось к одному. К проклятому переводу. Мне не хватало последнего элемента, и как же я надеялась, что этот последний крючок кроется в письмах.

Я скользнула рукой под кровать. И отодвинув альбом, я нащупали коробку.

И вот он — дневник. Так долго я не заглядывала сюда. Но сейчас у меня есть больше знаний и, может, откроется что-то важное. Я раскрыла его на коленях. Раньше эти страницы выглядели как бред сумасшедшего. Хаос из чернил. Но теперь… теперь хаос обретал форму.

Мой взгляд цеплялся за знакомые корни. «Sórun» — солнце. «Vérda» — истина. «Roxáln» — твердый.

Слова больше не были мертвыми. Они пульсировали. Я перелистнула страницу и заметила закономерность, что и раньше бросалась в глаза, но из-за разной длины записей была не так заметна.

Текст шел столбиком. Каждая строка начиналась с тире.

Дыхание перехватило. Я провела кончиком пальца по шершавой бумаге, обводя строчки.

— Vérda — glárza…

— Zùrva sa: té na kóxa…

Рядом, на полях, были все те же наброски, что и раньше. Но с переводом становилось яснее. Были даже пальцы, сложенные в странные, ломаные жесты.

Парень в моем сне. Его руки, выписывающие узоры в воздухе. Это гримуар.

Желание прочитать вслух, попробовать их на вкус, почувствовать вибрацию воздуха стало невыносимым. Губы сами собой приоткрылись. Язык коснулся неба, готовясь произнести первый слог… Но не здесь. Не при Дакоте. Я захлопнула дневник. Меня обдало холодным потом.

Я вспомнила, как разлетелась лампочка. Как произошла авария. Я не знаю, что сделают эти фразы. Может, вышибут окна. А может, и ничего не случится. Но я не имею права рисковать ею. Дневник вернулся на место, скрытый от посторонних глаз.

Сердце колотилось о ребра.

Не укладывалось одно: если этот дневник важен и все, что написано здесь, почему никто не рвется искать дневник или почему он был на видном месте? Если только его не подсунули специально? Но кто мог знать, что я приду? Никто.

Следующие пару дней слились в серую полосу жары и ожидания.

От Алекса не было вестей уже неделю. Я написала ему три сообщения — от нейтрального «Как у вас дела?» до тревожного «Что-то случилось?». Но ни единого ответа не поступило.

Мы, как всегда, сидели в библиотеке. Лой ковырял ногти, подозрительно наблюдая за нами. Огромный пес развалился у моих ног, положив тяжелую лобастую голову мне на кроссовки. Он тихо сопел, иногда подергивая ухом, и его теплое, живое присутствие разбавляло мои чувства к Ардену. Периодически я опускала руку под стол, зарываясь пальцами в густую шерсть, и Персик довольно вздыхал, прижимаясь плотнее.

— Где Вайолет? — вопрос вырвался сам собой, нарушив тишину.

Я не видела ее в кафе, после того случая. Дакота сказала, что Сиера уволила ее, но тогда, где она. Арден не оторвался от книги.

— В психиатрической лечебнице.

— В городской?

— Нет. — Он небрежно перелистнул страницу. — У себя на родине.

Я прикусила губу.

— А где это?

— Понятия не имею, — пожал плечами он. — После нападения ее забрала полиция, освидетельствовали — и распределили.

— Я не писала заявление. Полиция меня даже не опрашивала, — медленно спросила я, глядя на него в упор.

— Разумеется, — он наконец поднял на меня взгляд. — Я все уладил.

— Уладил? — переспросила я, пальцы сжимались в кулаки. — Бездоказательно ее поместили в больницу?

— Я избавил тебя от бумажной волокиты и допросов, — он откинулся на спинку стула и заложил руки за голову, отставив локти в стороны. — Вайолет опасна. Я просто ускорил неизбежное. Ты должна сказать мне «спасибо», а не устраивать допрос.

— Спасибо? — я фыркнула. — У меня даже не было возможности поговорить с ней, Арден.

— А ты имеешь привычку вести светские беседы с теми, кто бросается на тебя с ножом? — Он изогнул бровь, и в этом жесте было столько сарказма, что захотелось кинуть в него словарем.

— Обычно на меня не нападают, — огрызнулась я.

— Она сумасшедшая, — равнодушно бросил он. — Тема закрыта. Возвращаемся к глаголам.

— Нет, не закрыта, — я уперлась ладонями в стол, подавшись вперед. — Ты можешь узнать, где именно она?

— Решила навестить?

— Решила, — твердо ответила я, не отводя взгляда. — Мне это нужно.

Он замялся, но кивнул.

— Я уточню.

Он снова уткнулся в книгу, но я заметила, как дернулся уголок его губ.

— «Кràxsa…» — произнес он.

Он взял листок с моими каракулями, повертел его в длинных пальцах.

— Это разрушаться, Мирна.

— Ты уверен? — я недоверчиво сощурилась.

Под столом, на коленях, в телефоне были открыты распечатки от Алекса. Это было его последнее сообщение с переведенной строчкой. Я сверилась.

— Думаю, это «рассыпаться», — я с вызовом подняла подбородок, глядя на него снизу вверх.

Арден хмыкнул. Он отложил лист и поднялся.

Персик поднял голову, дернул ухом и снова уснул. А вот я вжалась лопатками в жесткую спинку стула.

Арден обошел стол. Я не видела его, но ощущала, как он смещал пространство вокруг себя. Запах его парфюма стал гуще, вытесняя старые книги.

Он встал прямо за моей спиной.

Я задержала дыхание, готовая сорваться с места, но он лишь потянулся к полке над моей головой. Затем его грудь почти коснулась моего плеча, ткань рубашки задела щеку, но нервы отозвались так, будто меня ошпарили. Он навис надо мной, накрывая своей тенью.

— Страница двадцать, — его голос прозвучал не над ухом, а вибрацией прямо в затылок.

Он достал тонкую книгу в красном переплете и небрежно бросил передо мной на стол.

Арден оперся ладонями о спинку моего стула, по обе стороны от моих плеч. Я слышала его размеренное дыхание. Это было давление, от которого кружилась голова.

Строчки плыли перед глазами, но я нашла. Он был прав.

Я хотела поймать его на лжи, но вместо этого снова ошиблась. И что хуже всего — в этом кольце его рук я чувствовала себя… защищенной. Это иррациональное чувство безопасности.

— Ты так напряжена, — тихо произнес он.

Его палец соскользнул с дерева спинки и коснулся основания моей шеи. Не погладил. Надавил. Он никогда прежде так сильно не касался меня.

Тягучее тепло разлилось от шеи вниз, заставляя мышцы обмякнуть против моей воли.

— Не трогай, — выдохнула я, уставившись в книгу, чтобы не выдать, как у меня забилось сердце.

— Как скажешь, Мирна, — он убрал руку, но фантомное давление осталось.

В стенах этой библиотеки головная боль отступала, а паранойя затихала, раздавленная его абсолютной, непоколебимой уверенностью. Я ненавидела то, как легко он управлял моим телом.

Я использовала его библиотеку? Да. Но в этот момент я отчетливо понимала, что и он использует меня. И почему это не отталкивало?

Лой громко щелкнул пальцами, приводя меня в чувство. Я обернулась, он ворочал в руке какую-то статуэтку в форме шара.

Арден выпрямился, размыкая кольцо рук.

— На сегодня все, — отрезал он, закрывая свою книгу. — И на завтра тоже. Мы заканчиваем.

— В смысле? — я развернулась на стуле.

— Мы топчемся на месте, Мирна. Все это набор слов.

— Слава богу, — подал голос Лой из своего угла. Он отлип от стеллажа, где делал вид, что изучает энциклопедию грибов. — Я уже думал, мы тут корни пустим. Пошли, Мир.

Я проигнорировала его.

— Арден, послушай. — Я встала. — Еще не все. Еще немного.

— Нет, — он покачал головой. — Я уезжаю. Дела семьи. Меня не будет две недели.

Две недели.

За это время я сойду с ума от догадок. А Алекс… за две недели с ним может так и не ответить. Мне нужен был доступ к знаниям Ардена.

— Боишься? — я криво усмехнулась, идя ва-банк. — Боишься, что мы найдем там что-то, что тебе не понравится?

Арден прищурился.

— Я ничего не боюсь, Мирна. Особенно старых писем.

— Тогда пообещай, — я шагнула к нему. — Пообещай, что, когда ты вернешься, мы продолжим. Или ты признаешь, что я права.

Повисла тишина. Лой напряженно переводил взгляд с меня на него.

Арден смотрел на меня долго, изучающе.

— Ребячество, — тихо сказал он. — Но хорошо. Две недели. Если ты не найдешь за это время ничего стоящего сама — мы закроем эту тему навсегда. Идет?

— Идет.

Мы вышли из библиотеки. Персик трусил рядом, цокая когтями.

В коридоре нам навстречу двигалась странная пара.

Маленькая Кассандра шла, держа за палец высокого, сутулого парня. Мес. Он шел послушно, глядя в пол и бормоча что-то себе под нос, словно огромный ребенок.

— Мирна! — взвизгнула Кассандра, увидев меня.

Она выпустила руку Меса и побежала нам навстречу.

Мескер замер. Лишенный поводыря, он растерянно огляделся, его взгляд метнулся по сторонам, не фокусируясь ни на ком из нас, и он тут же развернулся и быстро, почти бегом, скрылся за поворотом коридора.

Кассандра подбежала ко мне, раскинув руки для объятий.

— Не надо, — резко бросил Арден, перехватывая ее за плечо. — Касси, не липни. Мирна устала.

Девочка замерла, ее нижняя губа дрогнула.

— Арден, прекрати, — я стряхнула его руку и присела перед ней. — Привет, малышка. Конечно, можно.

Я обняла ее. Она была теплой, пахла свежей выпечкой. Обычный ребенок в необычном месте.

Арден застыл рядом с нами. Я видела краем глаза, как напряглось его тело под рубашкой. Он чуть подался вперед, занеся руку, собираясь вырвать Кассандру из моих объятий, но заставил себя остановиться в последний момент.

— Все хорошо, — я погладила ее по волосам и выпрямилась. — Мне пора. Увидимся через две недели.

Дома было душно.

Мне нужно было с кем-то все обсудить. Может, попробовать поговорить с Иди. Есть шанс, что она поверит. Хотя и Лой верит, но бесит своими отговорками. Я решительно набрала Иди. Гудки. Я сбросила и набрала снова. То же самое. Почему молчит?

— Она не берет? — спросил Лой.

Он сидел на полу в моей комнате, перебирая переведенные отрывки.

— Нет.

Я сидела на кровати. Перед глазами лежал украденный дневник.

Пальцы бегали по строчкам.

«Frígum sórun. Roxáln aquéna» — холодное солнце, твердая вода.

«Vérda — glárza» — истина — это ложь.

«Zùrva sa: té na kóxa» — стань тем, чем ты не можешь быть.

«Kràxsa prýx na-kóxa» — разрушься от невозможности.

Если я все перевела верно, то выходило даже складно. Но непонятно к чему это. Кем стать? Рядом изображены две руки. Левая ладонь чуть выше, вывернута от правой. Правая, с шестью пальцами — ниже, повернута к левой. Между ними — легкая штриховка. Ниже был второй эскиз — руки смещены. Кисти вывернуты под неестественным углом, должно быть вывернуты суставы. Сбоку был рисунок вмятого шара. Речь о деформации?

Нужно выучить несколько фраз, и может, даже движений. Нужно быть готовой. Лучше сломать себе пальцы, пытаясь повторить эти жесты, чем стоять перед опасностью безоружной.

Я попыталась вывернуть кисти так, как было показано на схеме. Суставы протестующе хрустнули. Из горла вырвался тихий стон. Еще раз. Если Делагарди и правда затеяли грязь, я буду готова дать отпор. Даже, если это опасно для меня.

— Мир… — голос Лоя прозвучал странно. Хрипло.

Я обернулась. Он отложил бумаги и посмотрел на свои руки.

— Что?

— Я… — он запнулся и надрывисто закашлял, согнувшись пополам. Лицо покраснело.

— Лой? — я вскочила, бросившись к нему. — Воды?

Он махнул рукой, отгоняя меня, и с трудом выпрямившись, протер рот тыльной стороной ладони. Глаза у него слезились.

— Нет… все норм, — прохрипел он, избегая моего взгляда. — Просто… в горле запершило. Пыль, наверное.

— Ты хотел что-то сказать, — напомнила я, садясь обратно, но не сводя с него глаз.

— Да так… — он пожал плечами, хватаясь за письма. — Забей. Ерунда.

— Не ерунда. Что случилось?

— Ничего, думал, заметил ошибку, но нет. У меня плохо с этим вашим языком.

Этой ночью я снова оказалась там.

Каменный мост, висящий в черной пустоте. Ни звезд, ни неба — только вязкий мрак вокруг. И фигура впереди. Снова он.

Парень стоял ко мне спиной, как и всегда. Тот самый светловолосый парень. Его кожа слабо светилась, подсвечивая рельеф мышц на спине, напряженные бедра.

В этот раз я не побежала. Я знала правила: шаг вперед — и он исчезнет, а я проснусь с колотящимся сердцем. Поэтому я осталась на месте, вцепившись босыми ногами в холодный камень плит. Я просто смотрела.

Он поднял руки.

Его движения были плавными, он выставил руки над головой, нечеловечески развернув их в разные стороны. Ладони раздвигали пустоту.

Вокруг шумела вода. Но только вслушавшись можно было различить яростное шипение. Оно шло отовсюду и ниоткуда, вибрируя в висках.

Сквозь этот шум пробились слова. Я нахмурилась, пытаясь разобрать их.

— Frígum sórun, roxál aquéna…

Голос был низким.

— Vérda — glárza.

Я вздрогнула. Это строчки из дневника.

— Zùrva sa, quà té na kóxa.

— Kràxsa perha na-kóxa.

Слова жгли язык. Хотелось повторить их, выпустить наружу, стать частью этого ритуала. Но я стиснула зубы до скрежета. Я помнила тот камень, выпавший из сна и синяк на бедре. Этот сон был материален. И если я вмешаюсь, последствия могут быть реальными.

Парень вдруг замер. Его руки, творившие магию, остановились. И он начал поворачивать голову. Я видела, как поворачивается его шея, видела край скулы, ухо, светлые пряди…

Но мир дрогнул и рассыпался. Глаза я открыла в ночной комнате.

Дни слились в одну тягучую петлю.

В субботу Лой не пришел. Сказал, что ему нездоровится. Я же думала, что он просто не выдерживает давления стен этого замка и общества Ардена, но не стала его удерживать.

Мы остались вдвоем.

Тишина в библиотеке без Лоя была более интимной. Я сидела, поджав под себя ногу. Персик лежал под столом, устроив тяжелую голову на моей стопе. Он выбрал меня сразу и бесповоротно. Его мерное дыхание и теплое брюхо грели лучше обогревателя. Я не решилась спрашивать, где он был эти недели, он бы не ответил так подробно, как я того хотела. Важнее было, что он сдержал обещание.

— Последнее сегодня, — выдохнула я, отодвигая несколько уже переведенных листов. Перед нами лежал последний конверт.

Арден сидел напротив, расслабленно откинувшись в кресле. Он был невозмутим, конечно, ведь из писем мы не вытянули ничего ценного.

— Ты устала, — заметил он. — Можем закончить завтра.

— Нет, — я упрямо мотнула головой. — Я хочу знать все.

Мы склонились над текстом. Плечи почти соприкасались.

— «Дорогой друг, этот путь был непрост для меня, но сегодня открыл важное познание», — перевела я. — От его познаний меня уже тошнит.

— Это явно метафора, — мягко поправил Арден.

Я отложила ручку и повернулась к нему. Я видела, как пульсирует жилка на его шее.

— Арден, — решилась я. — Кто такой Лоэрт?

— Почему ты спрашиваешь?

Я полезла в задний карман джинсов и достала фотографию мамы и мужчины рядом с ней. Лоэрт.

Я положила снимок на словарь.

— Потому что он здесь, — я ткнула пальцем в мужчину. — И он висит у вас в коридоре с датой 1890 год. И ты назвал его «дядей».

Персик завозился под столом, тяжело дыша.

Арден взял фото. Он смотрел на него долго, прищурившись.

— Лоэрт, — наконец произнес он, не поднимая глаз. — Он жил здесь раньше, очень давно. Сейчас он путешествует. Бывает здесь редко.

— Он выглядит так же, Арден. Спустя двадцать лет. И портрет.

— У нас хорошая генетика, — он попытался отшутиться, но вышло натянуто. — И художники склонны льстить заказчикам, изображая их вечно молодыми. А это фото… — он провел пальцем по лицу моей матери. — Видимо, они хорошо общались.

— Они были парой?

Вопрос повис в воздухе.

— Я не знаю, Мирна. Правда не знаю. Но если это так… Леонор бы рассказала тебе.

Дверь библиотеки распахнулась с таким грохотом, будто ее выбили ногой.

Персик вскочил, зарычав. Воспользовавшись моментом, я сменила ногу под собой.

На пороге стоял Корвен. Он выглядел взвинченным, его рубашка была расстегнута, оголяя массивную грудь, волосы всклокочены. Он обвел комнату лихорадочным взглядом и остановился на мне.

— А, Ключик здесь, — выплюнул он, криво ухмыляясь. — Какая неожиданность. Опять роешься в грязном белье?

Ключик. Снова это дурацкое прозвище.

Арден медленно встал, заслоняя меня собой.

— Выйди, Корвен, — его голос был ледяным. — Ты мешаешь.

— О, я мешаю? — Корвен шагнул внутрь, игнорируя рычание пса. — Простите, что прерываю ваше уединение. Просто подумал, что вам стоит знать.

Он подошел ближе, его глаза лихорадочно блестели. Он посмотрел на меня поверх плеча Ардена.

— Приехал Лоэрт.

Корвен отступил, пропуская нас. Я проскользнула перед Арденом, не желая терпеть дыхание Корвена позади. Он ухмылялся. Стереть бы эту противную ухмылку.

— Прошу, — пропел он. — Не заставляйте предков ждать.

Но не я одна была напряжена. Настроение Ардена было заметно каждому — его плечи застыли, походка стала жесткой.

— Где он? — спросил Арден, не поворачивая головы.

— В кабинете, — лениво отозвался Корвен, шагая за нами. — Но Леонор настояла на ужине. Сказала, негоже встречать старейшину среди пыльных бумаг. Все спускаются в обеденную.

Мы свернули к лестнице. С каждым шагом вниз желудок выворачивало наружу. Пришлось сглотнуть вязкую слюну. Лоэрт. Человек с портрета 1890 года. Человек с фотографии моей матери. Возможно, мой отец. И сейчас я увижу его живым, дышащим, реальным. Может, удастся с ним поговорить, и все прояснится?

Мы вошли в малую столовую. Ту, где несколько дней назад Арден…

Я остановилась на пороге. Взгляд метнулся к дубовому столу. В памяти воскресло ощущение его рук на моей талии. Как он легко подхватил меня, как жесткое дерево натирало бедра, а он встал между моих ног. Я вспомнила жар его дыхания и горячую щеку на руке. Боже, о чем я думаю? Сейчас, когда решается, может быть, судьба всего моего прошлого, я пялюсь на стол и вспоминаю, как меня возбудил этот мрачный тип.

— Мирна!

Звонкий детский крик вклинился в мои мысли. Ко мне подбежала Кассандра. В своем строгом черном платье она выглядела как маленькая монахиня, но с совершенно беззаботной улыбкой.

— Ты пришла! — она обхватила меня руками за талию, уткнувшись носом в живот. — Я не знала, что ты здесь!

Я растерялась и положила руку на ее макушку, погладив жесткие волосы. Когда мы сдружились?

— Привет, Кассандра. Я… тоже рада тебя видеть.

— Поиграем? — она задрала голову, и ее косящий глазик уставился на меня. — У меня есть новые куклы.

— Обязательно, — пообещала я. — Позже, ладно?

— Кассандра, сядь на место, — голос Леонор был твердым. Она указала малышке на стул.

Девочка тут же отпустила меня и послушно засеменила к своему стулу.

— Может, мне уйти? — обратилась я к Ардену.

Ответ был предельно краток:

— Нет.

Зал наполнялся. Вошли Сальвен и Флорелла, кивнув нам. Следом появилась Нисса. Она выглядела изможденной: под глазами залегли синие тени, кожа в это месте была почти прозрачной, обнажая всю сеть капилляров. Беременность высасывала из нее все соки. Она тяжело опустилась на стул, поддерживая живот.

За ними вошел мужчина, которого я раньше не видела. Лет тридцати пяти, сутулый, в мешковатом пиджаке. В его темных волосах виднелись белые пряди — седое мелирование, которое выглядело как боевой окрас.

— Йорван, — прошептал Арден, заметив мой вопросительный взгляд.

— Где Яренс? Где Риэлна? — раздался громкий, властный голос от дверей.

Я обернулась.

Лоэрт.

Он был точно таким же, как на фото. Не считая густых бакенбард. Высокий, широкоплечий, с густой гривой каштановых волос, в которых не было ни единой седой нити. На нем был расстегнутый ворот рубашки, открывающий загорелую шею.

— Они давно здесь не появляются, — ответила Леонор, занимая свое место во главе стола. — Садись, Лоэрт. У нас гостья.

Он остановился, оглядывая стол. Его взгляд скользнул по Ардену, по Корвену, задержался на Ниссе с какой-то брезгливостью, и, наконец, уперся в меня.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как тикают напольные часы. Я смотрела в глаза человеку, который, возможно, был моим отцом. Или нет. Его глаза были темно-карими, и ничего родственного в них я не увидела.

— Это Мирна, — представила Леонор. — Дочь Мэри. Нашей давней… служанки. Ты помнишь ее?

Лоэрт не дрогнул ни единым мускулом лица. Ни узнавания, ни удивления.

— Вот же стерва, — выплюнул он, глядя в глаза Леонор.

Я скрестила ноги под стулом.

Он оскорбил мою мать? Или меня? Или Леонор? Но она даже не моргнула, лишь уголок ее губ дрогнул в усмешке.

— Лоэрт! — ахнула Леонор, и ее маска невозмутимости треснула. — Не смей выражаться при детях!

Он лишь хмыкнул, отодвинул стул и плюхнулся на него, закинув руку на спинку.

— Вина, — бросил он в пустоту, и служанка тут же подскочила с бутылкой.

Ужин начался. Это была пытка. Лоэрт вел себя как хозяин, которому все надоели. Он жадно жевал, разрывая мясо ножом, перебивал, отпускал едкие комментарии.

— Йорван, — его голос прозвучал обманчиво мягко, нарушая звон вилок. — Я слышал, ты нашел те записи за семнадцатый год?

Седовласый мужчина вытер рот салфеткой, комкая ткань в пальцах.

— Да. Они были в нижнем хранилище. Я… я восстановил хронологию.

— Восстановил он, — Лоэрт хмыкнул, не глядя на него, а изучая бокал с вином на свет. — Ты скоро сам станешь пылью. Посмотри на себя. Сгорбился над бумажками, как стервятник над падалью. Историю переписывают те, кто выжил. А правда всегда уродлива, чтобы печатать ее в твоих книжках. Жги эти бумаги, Йорван.

— Кто-то должен хранить историю, — вступилась полноватая женщина рядом — Флорелла. Она накрыла руку Йорвана своей.

Интересно, кто они друг другу?

Лоэрт сощурился, приглаживая бакенбарды.

— Историю делают, милая Флорела. А хранят ее те, у кого кишка тонка творить.

Флорела фыркнула, убрав руку. Йорван сжался, став еще меньше.

— Лоэрт, мы за столом, — холодно напомнил Арден.

— Именно, — Лоэрт отсалютовал ему бокалом. — И стол этот накрыт для меня.

Он повернул голову к Ниссе. Та сидела прямо, отодвинув тарелку с мясом на край стола. Ее плечи медленно вздымались и резко ухали вниз.

— А ты чего не ешь? — спросил он, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на извращенную заботу. — Хоть этого родишь нам?

Хоть этого — отозвалось эхом. Боже, бедная Нисса.

Нисса медленно подняла на него глаза. В них стояло отвращение, которое она пыталась скрыть за маской безразличия.

— Меня мутит.

— Еще бы, — усмехнулся Корвен, лениво подливая себе вина. Он даже не смотрел на нее. — Она третью ночь не спит.

Лоэрт принюхался, разглядывая ее впалые щеки и землистый цвет лица. Он подался вперед, хищно втягивая носом воздух.

— Ты совсем прозрачная, милая. Тебя что, не кормят? Или оно забирает все?

Серебро ударилось о фарфор с резким, визгливым лязгом. Нисса зажала рот рукой, сдерживая тошноту.

— Лоэрт, прекрати! — резко сказала Леонор. — Беременность протекает сложно, это нормально.

— Нормально? — Он откинулся на спинку стула, лающе рассмеявшись. — Смотри, Корвен, как бы она не рассыпалась в прах раньше, чем родит. Нам нужны крепкие наследники. Мы не можем позволить себе еще один… брак.

Корвен пожал плечами, отправляя в рот кусок утки.

— Не рассыплется, всегда можно сделать новых, — бросил он равнодушно.

Мне стало дурно. Это был террариум, где гиены пожирали друг друга, вежливо улыбаясь.

Он обвел стол взглядом, полным презрения, и вдруг уставился на меня.

— А ты, значит, дочь Мэри? — выплюнул он. — И когда же она тебя выносить успела?

Уши заложило. Это было личное хамство.

Я не могла проглотить ни кусочка. Арден рядом со мной был натянут до предела. Корвен, напротив, наслаждался шоу, ковыряя вилкой в тарелке.

— Тебе лучше помолчать! — бросил в пустоту Арден.

Служанка подошла к Лоэрту, чтобы подлить воды и заменить приборы. Лоэрт, не прекращая жевать, вскинул руку и перехватил ее запястье. Жест был резким, но лицо оставалось абсолютно спокойным. Он продолжал смотреть на Ардена.

Девушка замерла.

Лоэрт медленно разжал пальцы на ее запястье и, все так же не глядя на нее, провел своей ладонью по ее белоснежному накрахмаленному переднику. Медленно, сверху вниз. Оставляя на ткани жирные, красноватые следы от соуса.

Это было омерзительно. Он вытирал об нее руки, как об полотенце.

— Ткань дешевая, — заметил он, наконец отпуская ее и разглядывая свои чистые пальцы. — Синтетика.

Девушка стояла, красная как рак, с грязным пятном на животе, не зная, бежать или извиняться.

— Пошла вон, — равнодушно бросил он.

Никто ничего не сказал. Леонор поджала губы. Арден сжал кулак на столе.

Когда девушка подошла снова, чтобы убрать тарелку, он откинулся на спинку стула. Его рука вдруг легла ей на талию. И он сжал пальцы. Его костяшки побелели, впиваясь в ее бок через ткань платья. Лицо девушки исказилось.

Лоэрт держал ее так, словно это была подставка для его руки. Он даже не повернул к ней головы.

— Арден, — продолжил он, — Ты сентиментален.

Я не выдержала. Стул с грохотом отъехал назад, когда я вскочила.

— Прекратите! — мой голос дрожал от ярости. — Это омерзительно!

Все замерли. Служанка застыла с тарелкой в руках, белая как снег.

Лоэрт медленно повернул голову ко мне. Он откинулся на спинку стула, разглядывая меня с ног до головы, как товар перед покупкой.

Он цокнул языком.

— А мать ее где?

— Она мертва, — отрезала Леонор, прежде чем я успела открыть рот.

Лоэрт на секунду замолчал. Взял бокал, покрутил его в пальцах.

— Жаль, — сказал он, и в его голосе не было ни капли жалости. Он подмигнул мне. — Надеюсь, ты унаследовала ее таланты.

В глазах двоилось. Я хватала ртом воздух, не в силах поверить, что человек может быть таким… таким гнилым. Это он? Мой отец? Этот хам? Как моя мать могла стоять с ним рядом? Может, это не он? Не тот Лоэрт?

Рядом со мной звякнул металл. Арден аккуратно положил вилку на край тарелки.

— Вон, — тихо сказал он. — Сейчас же.

— Что? — Лоэрт прищурился, и веселье исчезло.

— Ты меня слышал, — Арден наконец поднял на него глаза.

— Тебе лучше уйти! — сказала Леонор, поправив салфетку на коленях. — Ты перешел черту, Лоэрт!

Он рассмеялся, но встал.

Лоэрт прошел мимо меня, специально задев плечом, и обдал запахом одеколона.

— Приятно было познакомиться, — шепнул он.

И вышел.

Меня трясло. Арден повернулся ко мне, его лицо было белым.

— Мирна,…

— Не надо, — я выставила руку, останавливая его. — Не надо ничего говорить. Я… я хочу домой.

— Ой, ну началось, — протянул Корвен, вздохнув. — Сядь, Ключик. Ты еще даже десерт не видела. А Лоэрт — это так… аперитив с горчинкой.

Я быстро вышла из столовой, не прощаясь. Мне нужно было на воздух. Подальше от этого дома, от этой грязи.

Входная дверь поддалась мне, на удивление, легко, и ночная прохлада остудила лицо. Я практически бежала по ступеням к дороге, игнорируя шорохи за спиной. Плевать. Я доползу, если придется, но не останусь здесь ни секундой дольше.

— Далеко собралась?

Голос прозвучал не сзади, а сбоку.

Я резко затормозила. Арден стоял у капота своего внедорожника, прислонившись бедром к металлу и скрестив руки на груди.

— Не твое дело, — рявкнула я, пытаясь пройти мимо.

Он сделал шаг в сторону, преграждая мне дорогу.

— До дома десять километров.

— Я вызову такси.

— Здесь не ловит, — он постучал пальцем по машине. — Это частная территория, Мирна.

Я выхватила телефон. «Нет сети». Черт.

— Тогда я пойду пешком.

— Твое упрямство было бы очаровательным в другое время, — он опустил руки. — Но сейчас это бессмысленно. Садись в машину.

— Я не сяду к тебе в машину. Вы все там… больные.

Арден усмехнулся. Он подошел ближе, вторгаясь в мое личное пространство, и я почувствовала запах дождя.

— Больные, — согласился он легко. — Но сейчас я единственный, у кого есть ключи от машины и желание увезти тебя отсюда.

Он открыл пассажирскую дверь.

— Садись, Мирна. Спектакль окончен. Я отвезу тебя домой.

Я развернулась, стараясь не оборачиваться, и пошла прочь по подъездной аллее. Темнота сразу облепила меня. Почва хрустела под подошвами, привлекая комаров.

За спиной хлопнула дверь. Он не пошел за мной. Вот и отлично! Хочет, чтобы я уехала? С радостью! Мне уже осточертела эта фальшь Делагарди. Ничего я тут не найду. Больше ничего и не надо. Размечталась об отце и нормальной семье. Дакота и Лой моя семья.

Я сжала кулаки и ускорила шаг. Плевать на всех. Я дойду до нормальной дороги. Поймаю попутку. Умру в канаве — все лучше, чем их одолжения.

Сзади заурчал мотор. Фары выхватили мою тень, растянув ее по дороге уродливой кляксой. Я шла, глядя под ноги, отмахиваясь от ночных насекомых.

Машина поравнялась со мной и сбавила ход, двигаясь со скоростью пешехода. Черный глянцевый бок внедорожника проплыл рядом, как акулий плавник. Стекло со стороны пассажира бесшумно поползло вниз.

— Это неразумно, Мирна, — устало говорил Арден.

— Я гуляю, — огрызнулась я, не сбавляя темпа.

— Здесь нет фонарей, а тропа узкая. Тебя собьет первый же грузовик, если ты раньше не свалишься в овраг.

— Значит, такова моя судьба.

Он что-то проворчал и чуть добавил газу, преграждая мне путь. Машина встала поперек дороги, перекрыв обочину носом.

Я резко остановилась, чуть не врезавшись бедром в крыло.

— Ты совсем больной⁈ — крикнула я, ударив ладонью по капоту.

Арден перегнулся через сиденье и толкнул пассажирскую дверь изнутри. Она распахнулась, ударив меня потоком холодного воздуха из кондиционера.

— Садись в машину, — процедил он. В его голосе больше не было светской вежливости. — Сейчас же.

— А то что? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как сводит зубы.

Арден вышел из машины, обогнув капот.

Он остановился в шаге от меня. Высокий, темный, заслоняющий собой весь мой мир.

— Лоэрт — ублюдок, — четко произнес он. — И если ты думаешь, что мне доставило удовольствие это представление, ты ошибаешься. Но сейчас ночь. Ты одна в лесу на моей земле. И если с тобой что-то случится, разгребать это дерьмо придется мне.

Он смотрел мне прямо в глаза.

— Тебя только это волнует?

— А ты хочешь услышать, что я переживаю за тебя? — ровно произнес он. — Переживания — это хаос, Мирна. Эмоции мешают принимать верные решения.

Его наставления были ненужными.

— Я же предпочитаю ясность. Твоя неуклюжесть принесет много проблем. Мне и твоим друзьям.

Он отступил на шаг, возвращая мне личное пространство, и галантно указал на открытую дверь авто.

— Поэтому давай обойдемся без драмы. Прошу.

— Поэтому ты ведешь себя как королева драмы, — выдохнула я. Внутри все клокотало: хотелось то ли ударить его, то ли… Неважно.

Я оттолкнула его руку, державшую дверь.

— Я пойду пешком.

Сделав шаг в темноту, я молилась, чтобы никакая тварь не выглянула из леса. Я шла, вжимая голову в плечи, ожидая, что сейчас взревет мотор, и он пронесется мимо, обдав меня пылью. Или начнет сигналить, как идиот.

Но позади хлопнула дверь. И звук неторопливых шагов.

Я обернулась. Арден шел за мной, сунув руки в карманы брюк. Машина осталась стоять с выключенными фарами.

— Ты что делаешь? — опешила я.

Он поравнялся со мной, не сбавляя шага.

— Ты идешь пешком. Я иду с тобой. Ничего сложного.

— Зачем⁈ Садись в свою чертову тачку и уезжай!

— Не могу, — спокойно отозвался он. — Я же сказал: не люблю бардак.

Он бросил на меня короткий насмешливый взгляд.

— Так что идем, Мирна Эванз. Насладимся ночной прогулкой. Ты же этого хотела?

Я шла быстро, яростно чеканя шаг. Гравий под ногами проскальзывал. Лес, казавшийся из окна машины просто темной стеной, теперь густо нависал надо мной. Арден не отставал ни на метр, но и не пытался догнать. Он просто молча шел.

Это бесило невероятно. Но еще больше бесило то, что злость начала уступать место здравому смыслу. До города далеко. А позади осталась машина с кожаным салоном и кондиционером.

— Ты долго собираешься играть в этот детский сад? — его голос прозвучал прямо над ухом.

Я резко развернулась. Арден стоял в паре шагов, абсолютно расслабленный.

— Пока ты не отстанешь! — рявкнула я.

— Я не отстану, — ответил он. — Я оставил открытую машину посреди дороги с ключами в замке зажигания. Учитывая стоимость авто, это самая дорогая прогулка в твоей жизни.

Он шагнул ближе.

— Мирна, посмотри вокруг.

Я показательно повернула голову.

— Здесь нет фонарей. Нет тротуара, — говорил он вкрадчиво. — Ты правда хочешь доказать свою гордость этим?

Сколько он еще собирался меня пугать? Самое время было озарить путь светом из дневника. Но как бы я не думала, делать это было опасно. Его логика была железобетонной, и от этого хотелось еще больше спорить. Ноги уже гудели, а от перспективы идти еще дальше выворачивало. Я закусила губу, чувствуя, как сдувается мой боевой настрой.

Арден заметил мою заминку. Он протянул руку — ладонью вверх, приглашая.

— Хватит, — мягче сказал он. — Ты победила. Показала характер. Я впечатлен. А теперь пошли обратно.

Я смотрела на его ладонь. Потом на темную чащу.

Злость ушла, оставив только тянущее чувство где-то под ребрами. С ним было невыносимо. Но без него в этой темноте было небезопасно.

Я шумно выдохнула, и, не касаясь его руки, зашагала обратно к машине.

Услышала за спиной его тихий, короткий выдох. Облегчение? Или торжество?

— Не обольщайся, — бросила я через плечо. — Я просто берегу ноги.

— Разумеется, — в его голосе проскользнула улыбка. — Только ноги.

В салоне из освещения была только приборная панель. Он не спешил трогаться. Повернулся ко мне, закинув руку на спинку моего сиденья, блокируя любое мое движение, даже если бы я захотела выйти.

— Пристегнись, — сказал он.

Он не убрал руку. В тесном пространстве машины его стало много.

— Ты хорошо ответила ему, — вдруг сказал он.

— Что?

— Лоэрту. А ты… — он улыбнулся.

Я вспыхнула, отвернувшись к окну.

— Просто поехали, Арден.

Он убрал руку, и машина рванула с места, вдавливая меня в кресло.

Арден вел машину жестко, закладывая виражи так, что меня вжимало в дверь. Но мне было все равно. Я смотрела на мелькающие деревья и думала о том, что этот город, этот замок и эти люди затягивают меня в воронку, из которой я не могу выбраться.

У моего дома он не стал глушить мотор.

— Доброй ночи, — сказал он, глядя строго перед собой.

Я вышла, не прощаясь. Шум мотора за спиной стих только тогда, когда я скрылась в подъезде.

В квартире было темно и тихо. Лой спал на диване.

Дверь в ванной была приоткрыта.

— Ди? — позвала я, снимая с пульсирующих ног кеды.

Я толкнула дверь.

Дакота стояла над раковиной, упершись в нее прямыми руками. Ее плечи вздрагивали.

— Ди, ты не представляешь, какой там был ад… — начала я, подходя ближе. — Этот урод, Лоэрт…

Она медленно подняла голову.

Я поперхнулась воздухом. Рот открылся, но связки не сработали.

Ее подбородок, белоснежная блузка — все было испачкано кровью. Она хлестала из носа густыми, темными толчками, разбиваясь о белую эмаль раковины, которую вода не успевала смывать.

— Боже! — я бросилась к ней, хватая полотенце. — Дакота! Что случилось⁈

Она смотрела на меня в зеркало.

— Это просто кровь, Мирна, — сказала она булькающим голосом, и красный пузырь лопнул на ее губах. — Успокойся.

— У тебя весь подбородок залит! — я пыталась прижать полотенце к ее лицу, но она вяло отмахнулась.

— Лой! — заорала я так, что связки обожгло. — Лой, иди сюда!

Дакота смотрела на свои руки с каким-то отстраненным любопытством. Она отмахнулась от полотенца, размазывая кровь по щеке

— Не истери, — прошептала она, и кровь капнула с ее подбородка на пол. — Я же говорю — просто кровь из носа. Ничего страшного.

Кровь вываливалась из ноздрей Дакоты бордовыми сгустками, шлепаясь о девственный фаянс раковины с тяжелым, влажным звуком. Это было неправильно.

Меня парализовало. Лой материализовался за моей спиной.

— Какого хрена? — прохрипел он.

Он втиснулся между нами, вырвал полотенце с крючка и прижал к лицу Дакоты. Ткань мгновенно пропиталась алым, став похожей на сырое мясо.

— Зажми, — скомандовал он. — И не смей глотать.

Дакота попыталась оттолкнуть его.

— Вы истерички, — промычала она сквозь ткань. — Оба. Это просто кровь. Не кислота, не яд. Хватит!

Дакота была невозмутима. Ни капли страха или хотя бы беспокойства не промелькнули в ее глазах. Когда поток иссяк, оставив после себя испачканную сантехнику, она выставила нас вон.

— Спать, — отрезала она, захлопывая дверь ванной. Этот звук рубанул по нервам.

Мы с Лоем остались в коридоре. Тишина звенела в ушах.

— Это все связано? — одними губами спросил он.

— Я не знаю.

Я ушла к себе. Оказавшись одна, я прижалась спиной к двери, сползая вниз, пока не села на пол. Тени из тьмы комнаты смотрели на меня из углов.

Это я. Это все из-за меня.

Кто просил меня вообще куда-то лезть? Я вскрыла этот гнойник с письмами, языками и замками, а брызги полетели в Дакоту. Это расплата за тот клочок магии, что я взяла отсюда. И вовсе это не магия, не та, о которой я знала. Это настоящая тьма, которая заражает нас. Мама Стивена, Иди заболела, Дакота, Лой. Лой вообще никогда не болел, а сейчас постоянно кашляет. Ни разу за всю нашу жизнь. Это может грозить и Ардену, он был напуган. Может, он почувствовал от меня что-то страшное и сказал тогда уехать, поэтому не хотел переводить.

Я заставила себя подняться и рухнуть на кровать, даже не раздеваясь. Джинсы давили на живот, футболка липла к спине, но сил стянуть их не было. Сон не шел. Он дразнил где-то на периферии. Стоило закрыть глаза, как перед веками вспыхивала красная раковина ванной. Я проваливалась в ямы, где меня ждали тени без лиц, и выныривала обратно, хватая ртом душный воздух.

Подушка была раскаленным камнем. Я перевернулась на бок. Как мне ее уберечь, если я источник опасности? Невыносимо жарко. Я распахнула окно и снова упала на кровать.

Если эта чертовщина хочет жрать — пусть жрет меня. Я должна сделать так, чтобы Дакота возненавидела это место. Или меня. Если она уедет, если бросит меня здесь одну — она спасется. Я снова перевернулась, уткнувшись лицом в матрас, пытаясь заглушить гул мыслей. В голове крутились схемы: соврать ей, напугать ее, силой затащить в поезд. Каждая идея казалась бредом. Каждый шорох за стеной заставлял меня вздрагивать — мне чудилось, что у Ди снова идет кровь, что она задыхается, что она зовет меня, а я лежу тут, бесполезная, вдавлена носом в кровать.

Пробуждение пришло с запахом. Снова этот вонючий воск. Я вскочила, отбрасывая одеяло. Открыла комод, полки, шкаф, залезла под кровать, чтобы выловить эту вонь. Откуда она?

Запястье зачесалось. Я опустила взгляд и оцепенела. На внутренней стороне руки, там, где бьется жилка, алел ожог. Круглый, с припухшими краями, будто кто-то с садистской аккуратностью прижал к коже раскаленный пятак. Я потерла его. Боль была настоящей. Снова из сна. Когда-нибудь я усну и больше не вернусь.

Все это должно быть каким-то знаком. Спросить у Сиеры крайне глупо, я не доверяла. Арден? Да, но на крайний случай. Не хочу, чтобы он видел мой страх. Сьюзи. Бабушка Иди. Точно. Она знала легенды, по словам Иди, разбиралась в местных странностях. Если этот воск и этот ожог — часть какого-то ритуала, Сьюзи должна знать правила.

Мысль дернулась и зацепилась за другое воспоминание. Сосед упоминал Сьюзи. Пора бы навестить его. В любом случае, несмотря на его поведение, он точно не был на стороне чертовщины. И к тому же, я могу помочь ему с переводом. Может это и мне поможет.

Я выбежала на лестничную площадку, даже не обувшись. Ворсистый ковер колол ступни.

Кулак глухо ударился в крашеное дерево.

— Откройте! — шепнула я в замочную скважину.

Ни шарканья, ни ворчания. Мертвая зона.

Вернувшись в квартиру, я схватила телефон. Если у Дакоты вчера пошла кровь, вдруг и с остальными что-то случилось. Пальцы не слушались, попадая мимо букв.

«Иди, ты как?» — сообщение улетело.

Потом Стивен.

«Стив, привет. Как мама?»

Ответ от Стивена пришел сразу.

«Плохо. Впала в кому».

Телефон чуть не выскользнул из вспотевшей ладони. О, нет. Кома. Моя мать. Теперь его мать. Это была закономерность.

Я нажала на вызов. Гудок оборвался на полуноте. Сбросил. Он больше не доверял мне или не хотел доверять. Но это не значило, что я не хочу доверять ему. Я набрала еще раз. Сбросил.

Внутри что-то надломилось.

Иди ответила: «Порядок. Горло дерет, но жить буду. Все хорошо?»

— Ты чего? — подошел Лой.

Я села на стул.

— Скажи, что это совпадения? У Дакоты кровь, ты заболел, Иди тоже. У Стивена мама в коме…

Пусть бы он сказал, что это вирус.

— Я… — Лой запнулся, а потом и вовсе закашлял.

— Лой?

Хватит.

Я проиграла. Я просто девчонка, которая решила поиграть в детектива. Если я останусь — пострадают все. Нужно уговорить Дакоту уехать. Но как? Она не бросит своего Давена. А что, если это его вина?

Нужно валить.

Лой откашлялся.

Звонок в дверь оборвал Лоя.

Я поплелась к двери. Линолеум лип к босым ступням. Кто бы там ни был, мне было все равно. Больше я здесь не останусь. Я щелкнула замком, даже не посмотрев в глазок.

На пороге, заполняя собой весь дверной проем, стоял Арден.

Его появление здесь было неожиданным. Безупречная черная рубашка, ни одной лишней складки, волосы, уложенные ветром. От него веяло бризом.

— Поехали, — сказал он вместо «привет». — Письма ждут.

— Я уезжаю. Ты был прав.

Его лицо не исказилось. Оно ничего не выражало. Конечно, ему все равно. Корвен был прав, богатенький аристократ решил завести питомца.

— Разумно, — кивнул он медленно. — Но у нас есть незаконченное дело. Последний перевод. И… прощальный подарок.

Я хотела послать его к черту. Захлопнуть дверь и пойти паковать чемоданы. Но любопытство, эта проклятая заноза, снова заныло под ребрами. Последний раз. Поставить точку. Узнать, что в последнем письме, и уехать с чистой совестью, зная, что я сделала все.

— Пять минут, — буркнула я, отступая вглубь квартиры. — Жди здесь.

— Я с тобой, — увязался Лой.

— Нет, отдохни лучше. Ты выглядишь неважно.

Лой закашлял.

— Я приеду вечером, и мы уедем, обещаю. А ты присмотри за Дакотой.

Он криво улыбнулся. Я захватила сникерс и выбежала из дома.

В замке было тихо, как в склепе. Я выслушивала другие звуки, намекающие на присутствие еще кого-то, особенно Лоэрта. Но спрашивать у Ардена о нем не стала, много чести для какого-то хама. Нас встретил Персик, радостно виляя хвостом. Мы втроем прошли в библиотеку, и звук наших шагов утонул в коврах.

Стол был завален книгами так же, как мы его оставили. Персик занял место под столом, ожидая наших ног для подушки. И я готова была ему их уступить. Но среди пыльных томов возвышалось что-то новое — небольшая клетка, накрытая плотной белой тканью.

Я насторожилась, остановившись в паре шагов.

— Что это? — спросила я, кивнув на конструкцию.

Арден прошел мимо меня, потянул за край ткани. Ткань мягко соскользнула. Внутри, зарывшись в горку свежих опилок, спал, подрагивая усами, маленький рыжий хомяк.

Я моргнула. Воздух застрял в горле колючим комом.

— Это мне? — я подняла на него ошарашенный взгляд.

Арден прислонился бедром к столу, скрестив руки на груди. На его лице блуждала полуулыбка.

— Да. — Он пожал плечами, словно дарить грызунов девушкам, бегущим из города, было для него рутиной.

Воспоминание вышибло воздух. За окном сгущалась ночь, и я снова в комнаты детдома. В моих руках была тяжесть. Невыносимая, разрывающая сердце тяжесть. Я прижимала к себе, дрожащее, теплое тельце, которое затихло навсегда. Мои пальцы впивались в мягкую шерсть, словно я могла удержать его душу, не дать ей ускользнуть. Горло саднило от сдержанного крика. Это был обычный хомяк Додо. Зверек. Но он был единственным существом в том мире, которому я была нужна.

И вот сейчас, годы спустя, я стояла в каменной клетке чужого замка. Я моргнула, пытаясь унять зной накативших воспоминаний.

Арден.

Его хладнокровное лицо сейчас обрело ровные черты. И в его руках…

Боже, я перестала дышать.

В его больших ладонях, которые, казалось, способны раздавить камень, сидел крошечный рыжий живой комочек. Хомяк завозился.

Я шагнула к нему.

Его властная аура накрыла меня, напоминая о слабости, что таила та девочка.

— Бери, — его голос проник прямо под кожу.

Я протянула руки, которые тряслись так сильно, что мне стало стыдно. Арден бережно переложил в мои ладони хомяка. Его пальцы коснулись моих — обжигающе горячие.

Хомяк ткнул носом мой палец. Влага отпечаталась на нем, заполоняя детскую пустоту. Я поклялась не заводить животных, не зная какая это ошибка.

Барьеры рухнули.

Я сделала необдуманный шаг вперед и, все еще удерживая зверька одной рукой, второй обвила шею Ардена. Жесткая ткань рубашки царапала скулы.

Его тело под моими руками напряглось, вдох оборвался. Он не ожидал этого, просчитался.

— Спасибо, — выдохнула я ему в ключицу.

Его оборона дрогнула, рука медленно легла мне на талию. Невесомо. Осторожно. Но от этого касания меня прошибло жаром, который был горячее любого огня. Это было самое идеальное прощание в моей жизни.

Арден отстранился первым. Мягко, но решительно. Его спокойствие вернулось на место, но в глазах все еще тлели искры.

Надо собраться.

Заставив ноги двигаться, я отнесла рыжего в свой домик. Малыш тут же свернулся клубком и засопел. Персик проскулил, привлекая внимание.

Времени на рефлексию не было. Письма ждали. Я протерла лицо от сентиментальности и огня Ардена, и стянув волосы в тугой низкий хвост, села за стол.

Я потянулась к заднему карману джинсов, чтобы достать пачку писем. Пальцы, намокшие от тепла Ардена, запутались в ткани. Я резко дернула стопку и все вывалилось на пол. Один листок выскользнул из общей кучи и раскрылся. Сложенный вчетверо клочок бумаги, который я нашла среди маминых писем абсолютно пустым. Я сотню раз хотела его выбросить, считая мусором. Но он раскрылся не пустым.

Прямо посередине проступали буквы. Чернила были бледно-золотыми, будто выцветали прямо на глазах, но я видела их так же четко, как видела Ардена рядом. Это был хелион.

«Amíce cáre». Дорогой друг.

Я накрыла листок ладонью, бегло выглядывая заметил ли Арден. Но он потянулся к словарю, не обращая на листы внимания. Собака лизнула запястье, прикусывая вывалившийся листок.

— Отдай, — прошипела я.

Скомкав бумагу в кулаке, я сунула обратно в карман. Плюс одна загадка, класс.

— Начнем?

Перевод давался так сложно, как выбраться из зыбучих песков. Буквы были разбросаны по всем словарям, слова не увязывались со смыслом. Но проблема была не в древнем языке. Проблема была в Ардене.

Уже никакого желания не оставалось соединять все воедино. Даже вновь добавленная загадка чернил на пустом письме выскребла последнюю мотивацию.

Он снова склонился надо мной. Его темные волосы коснулись моей щеки, и я сжала ноги. Арден постоянно их поправлял, когда задумывался, отчего они начинали торчать в разные стороны, напоминая одуванчик.

— Я бы рискнула предположить, что последнее письмо не имеет вообще никакого смысла, — фыркнула я.

— Риск — это привилегия бессмертных или глупцов. — Он наклонился еще ниже, и его грудь коснулась моего плеча. Касание, как ожог. — К какой категории относишься ты, Мирна?

Я повернула голову. Наши носы почти столкнулись. Его серебряные глаза пронзительно втягивали меня в краску. Он не отодвинулся. Наоборот, кажется, вдыхал весь воздух вокруг меня, отчего дышать становилось тяжелее.

— Я отношусь к тем, кто хочет закончить и свалить, — соврала я, почесав Персика под столом. Нельзя было давать слабину перед отъездом. Расслаблюсь сейчас и зависну здесь надолго, а это невозможно для меня. Дакота важнее всего.

Это были не просто дискуссия. Это был танец на лезвии. Словесная дуэль, заменявшая нам прикосновения. Мне до безумия нравилось, как работает его мозг, как он ищет смыслы, как уголок его губ кривится в самодовольной усмешке, когда я нахожу более точный синоним. Я впитывала этот момент, жадно, до последней капли, складывая ощущения в копилку памяти, чтобы доставать их потом в своей скучной, безопасной жизни. Каждое слово, которое мы переводили — «искусство», «песнь», «вечность» — звучало двусмысленно.

— Что у тебя с запястьем? — качнул он головой сторону ожога.

— Обожглась.

Я отшвырнула ручку. Она покатилась по столу, стукнувшись о корешок словаря.

— Все.

Я встала. Персик свалился со ступни. Ноги затекли, по икрам пробежали мурашки. Аккуратно подняв клетку, я собрала все переводы, сунула в рюкзак и пошла к выходу. Его взгляд вскрывал мне лопатки. Он разрывал ткань футболки, кожу, добираясь до самого сердца.

— Мирна.

Я замерла.

— Хочешь отксерить переводы?

Не дождавшись ответа, я толкнула створку двери, но его рука захлопнула ее прямо перед моим носом. Ладонь Ардена уперлась в дерево, отрезая мне путь к отступлению. Я оказалась в клетке, как мой хомяк.

— Что? — прошептала я, не оборачиваясь.

— Ты забыла самое главное, — его дыхание щекотало ухо.

— Спасибо за помощь? — Я резко развернулась, вжимаясь позвонками в дверь. Клетка с хомяком ткнула меня в бок. С другой стороны подпер Персик, усевшись рядом с хозяином, окончательно зажав меня.

Арден смотрел на меня сверху вниз.

— Попрощаться, — выдохнул он. — Я думал ты любишь драматичный финал.

— Я ненавижу драмы! — рявкнула я. — Ты гонишь меня, а сам… сам стоишь так близко, что я не могу дышать! Зачем? Чтобы потешить свое эго? Чтобы доказать, что ты можешь все контролировать? А сейчас ты скажешь, что слышишь мое сердце и бинго Арден самый крутой!

— Я ничего не контролирую, — его голос сорвался на рык. — Рядом с тобой я вообще ничего не контролирую, Мирна Эванз. К черту, что я сказал!

Он вырвал клетку из моих рук и не глядя поставил ее на ближайшую полку.

— Арден, нет…

Он не дал мне договорить. Его ладони сомкнулись на моем лице, жестко фиксируя голову. И его губы впились в мои.

Это было нежно. Это было катастрофой.

Его губы смяли мои. Он не спрашивал разрешения, он властно взял, что хотел. Я охнула, открывая рот, и его язык тут же вторгся внутрь, сплетаясь с моим в горячей влаге. Низ живота тянул, и земля пошатнулась. Я вцепилась в лацканы его рубашки, комкая дорогую ткань, пытаясь удержаться в вертикальном положении, потому что колени превратились в желе. Его запах заполнил меня целиком: кофе, парфюм, кожа. Пальцы окаменели на моей щеке, не давая склонить голову. Я не могла дышать.

Он прижал меня к двери всем телом, вклиниваясь бедрами между моих ног, и я ощутила его твердое желание, упирающееся мне в живот. От осознания ударило током. Заряд разлился по всему телу, выгибая поясницу. Я выпустила жалобный стон. И голове раздался треск. А потом белая, ослепительная вспышка, похожая на ту, что разорвала лампочку, залила все перед глазами.

Свет развивался внутри черепа.

Мир накренился. Звук дыхания Ардена стал далеким, я жадно выхватывала его сквозь толщу воды.

— Ар… — попыталась сказать я, но тьма уже накрыла меня плотным покрывалом, и я обмякла в его руках, проваливаясь в никуда.

Сознание возвращалось медленно, но верно всплывало со дна глубокого океана. Запах дорогого дерева стукнул в нос. Я разлепила веки.

Потолок поднимался в высь что, даже сквозь пелену сна невозможно было рассмотреть узоры. Я лежала на широкой кровати, застеленной хрустящим бельем. Каждая книга на полке стояла по ранжиру, ни одной лишней складки на шторах. Отполированные поверхности прикроватных столиков отблескивали от широкой люстры из рыбовидных стекол. Это было похоже на дорогой старинный музей.

Тело ломило. Мышцы шеи ныли тупой болью. Голова раскалывалась. Меня разобрали на части и собрали заново, забыв пару винтиков. Я пошевелила пальцами, подняла руку, но она глухо рухнула на мягкую кровать.

Что вообще произошло? Мне нельзя здесь оставаться. Если мне так плохо, что могло быть с Дакотой? Лоем? Или дело не в моей магии, а делах Делагарди. Я не имела права сближаться с Арденом. Магия была единственным объяснением. Что-то выпило меня до дна. Та вспышка, тот свет… Я чувствовала себя пустой оболочкой.

Я прикоснулась к губам. Они горели. Память услужливо подкинула вкус Ардена — кофе и безумие. Мог ли он сделать это? Мог ли он обладать магией? Разум кричал «да», подкидывая образы инкубов и вампиров, но интуиция, живущая где-то в висках, упрямо мотала головой. Нет. В его поцелуе был голод, но не тот, что убивает. Он хотел меня, а не мою жизнь. Но даже в этом я не могла быть уверена. Был ли поцелуй настоящим для нас?

Я села, с трудом подавив головокружение. Я все еще была в одежде — джинсы, футболка. Рядом, на ворсистом одеяле, сопел Персик. Пес дернул ухом во сне, приоткрыв глаз. Я пригладила его выбившуюся шерсть и сползла с кровати, стараясь не шуметь.

Нужно уходить.

Пол был приятно теплым. Дверь открылась без скрипа. Я выглянула в коридор. Это было другое крыло — здесь не висели портреты предков, стены были обиты панелями из темного ореха. Куда вообще идти? Целый коридор комнат, где одна перетекает в другую. Какой это вообще этаж?

Где-то впереди раздались голоса. Совсем глухие, но в них я узнала Ардена — он вибрировал от сдерживаемой ярости.

Я пошла на звук, прижимаясь к стене.

— … и что мне делать? — его голос сорвался. — Я не могу просто смотреть.

— Дорогой, я не знаю, — ответил женский голос. Это Леонор. — Я вижу, ты хочешь защитить ее. Как и я. Но пути назад просто нет.

— Какого черта она здесь? — требовательно спросил Арден.

— Арден…

— Нет, Леонор. Хватит! Скажи. Мне. Правду. Это Лоэрт?

Я затаила дыхание, боясь, что стук моего сердца выдаст.

— Она его дочь? — выдохнул Арден, и в этом вопросе было столько боли, что меня бросило в озноб. Вся боль была моей.

По затылку прошел небольшой ветерок. Волоски на шее встали дыбом за секунду до того, как я поняла, что не одна.

Я резко развернулась. Корвен. Нет…

Он стоял так близко, что я могла пересчитать ресницы, обрамляющие его темные, насмешливые глаза. Как он подобрался так тихо с его габаритами?

— И кто это тут греет уши? — промурлыкал он.

Головокружение, которое только отступило, вернулось с новой силой, накрывая меня мутной волной. Корвен раздвоился.

Я отступила на шаг, но спина уперлась в стену. На счет три побегу.

Корвен шагнул следом. Он был широким, его плечи закрывали лампы на стене. На нем не было футболки. И обнаженный торс выглядел как броня из мышц и мелких шрамов. Спортивные штаны висели опасно низко на бедрах, и весь его вид кричал, о чем угодно, но только не о безопасности.

— Это же Ключик! — его губы растянулись в улыбке, обнажая белые зубы.

Его взгляд скользнул по мне, задерживавшись на груди, на бедрах. Он грязно оценил меня и, если бы не стена, обошел бы меня, чтобы увидеть фигуру целиком. Слюна тошнотворно кислила язык.

— Отвали, — огрызнулась я, но голос прозвучал жалко.

Его зрачки были расширены, карие глаза превратились в черные.

— И где твои манеры, Ключик? — он цокнул языком. — Разве так разговаривают, когда шпионят под дверью?

— Я не шпионила. Дай мне пройти.

Он наклонился. Я вжалась затылком в панели, и живот скрутило.

— Боишься, — он придвинулся еще ближе. — Мне нравится.

Его лицо оказалось напротив моего. Мы смотрели глаза в глаза, отвести их в сторону значило показать страх.

— Я тебя не боюсь, — соврала я.

— Врешь, — залился он. — Ты пахнешь паникой. Знаешь, какой это запах? Кисло-сладкий. Как дикая малина, раздавленная на языке.

Он поднял руку. Я дернулась, уворачиваясь от удара, но он лишь уперся ладонью в стену прямо над моим ухом. Дерево скрипнуло под его весом.

— Убери руки, — прорычала я, собирая остатки воли в кулак, чтобы не сползти по стене.

— А я тебя не трогаю, — его губы растянулись в кривой ухмылке. — Признайся, Ключик, тебе нравится.

Он наклонился еще ниже. Я видела фолликулы темной щетины на его подбородке.

— Ты больной, — выдохнула я ему в лицо.

— А ты чертовки заводишь, — шепнул он, касаясь губами мочки уха.

В глазах потемнело. Силы, которых и так было мало, стремительно утекали, будто Корвен был черной дырой.

— М-м-м… — простонал он, втягивая носом воздух у моей шеи. Звук был низким, внутри все перевернулось от отвращения и болезненного страха.

Я сползла по стене. Сила вытекла из ног, мышцы отключались. Темнота по краям зрения сужалась.

— Корвен!

Прогремел голос Ардена.

Корвен замер. Он нехотя отстранился, не убирая руку от стены, и повернул голову.

— Ну как всегда, — бросил он, и его улыбка стала еще шире.

Контуры Корвена размылись, превращаясь в темное пятно его длинных волос. Я качнулась вперед, теряя опору.

— Не трогай ее, — прорычал Арден над моей головой.

Расслабившись, я опустилась вперед, но меня дернуло вверх. Чужие руки впились в ребра, останавливая падение, и я неприятно врезалась в твердую грудь.

Запах свежести перебил алкоголь Корвена.

— Она сама пришла, — огрызнулся Корвен.

Мир завертелся.

— Я же сказал… — бросил он брату, но фраза оборвалась.

Сквозь веки я видела лишь размытые пятна света. Слышала удаляющиеся шаги, злой шепот. Сознание мигнуло и погасло.

Воздух ворвался в легкие, высвобождая мое тело из сна. Та же комната. Тот же высокий потолок. Но свет был другим — мягким, вечерним, золотистым.

Я всхлипнула без слез. Что происходит?

В кресле у окна, освещенная косыми лучами заходящего солнца, сидела Нисса.

Она читала книгу в синей обложке. Библия. Ее руки гипнотически поглаживали живот, вырисовывая более мелкие круги вокруг пупка. Она читала почти шепотом, шевеля одними губами.

Я дернулась, и пружины кровати скрипнули.

Нисса вздрогнула и повернулась ко мне.

— Тише, тише, — она встала, двигаясь с той особой плавностью, которая свойственна беременным, и подошла к кровати. — Не вскакивай. У тебя давление упало ниже плинтуса.

Я вжалась в подушки, натягивая одеяло до подбородка.

— Где я? Где… остальные?

— Ты в безопасности, — Нисса присела на край постели. Ее рука потянулась ко мне, и я шарахнулась, но она лишь поправила одеяло. — Арден устроил разнос Корвену. Стены дрожали. А потом ушел к Леонор. Я сижу с тобой, чтобы ты не пугалась, если проснешься одна.

Ее мягкий голос убаюкивал меня.

— Корвен… он… — я не могла подобрать слов.

— Он идиот, — жестко припечатала Нисса, и ее лицо на секунду снова стало холодным. — Ему нравится играть в плохого парня. Он не тронет тебя. Только издевается.

Она снова положила руку на живот, и ее взгляд смягчился.

— Извини за ужин. У нас… сложная семья.

— Я заметила, — хрипло отозвалась я. — Ты как? Тебе было плохо.

Нисса слабо улыбнулась.

— Токсикоз. И нервы. Но сегодня он спокойный, — она погладила ткань свитера. — Пинался все утро, а сейчас затих.

Меня отпустило. Зыбкое спокойствие массировало забитые мышцы.

— Уже скоро? — спросила я, кивнув на живот.

— Еще два месяца. Но я уже все купила. Пеленки, крошечные распашонки… — ее глаза засияли. — Я не могу дождаться, когда увижу его. Он вообще крупный, больше меня будет, думаю.

Почти любой будет больше Ниссы, она олицетворение хрупкости.

— В Корвена? — вырвалось у меня.

Нисса поперхнулась воздухом.

— Корвен — мой брат. — Она вскинула бровь.

— Брат? — я моргнула. — Но… вы так сидели. И он…

Она закрыла книгу.

— Арден получается тоже твой брат?

— Старший. — Нисса закатила глаза. — Наш «золотой мальчик».

Братья. Они все — одна семья. Арден, Корвен и Нисса были на вид одного возраста, но близнецами они точно не были. Леонор мать, почему такая молодая? Если она не родила их в… Мысль споткнулась. Нет.

— Так ты Библию читаешь? — кивнула я.

Нисса распахнула глаза.

— Ах, да. Удивительная книга. Ты веришь в Господа?

Я сконфузилась.

— Эм, наверное. А ты?

— О, я хочу верить, но жизнь такая отвратительная вещь, что одним Богом все не объяснишь.

Дверь тяжело распахнулась, прерывая нас. В комнату влетела Кассандра.

— Нисса! Нисса! — закричала она, подбегая к кровати. В руках она сжимала куклу с оторванной головой. — Там Персик поймал бабочку! Огромную! Пойдем смотреть?

Она заметила, что я не сплю, и замерла, уставившись на меня своим косящим глазом.

— О, ты проснулась! — обрадовалась она. — Пойдешь с нами? Арден сказал тебя не трогать, но ты же уже не спишь!

Нисса тяжело вздохнула, опираясь руками о колени, чтобы встать.

— Касси, не кричи. Мирне нужен отдых.

— Я пойду. — Я спустила ноги с кровати. Голова еще кружилась, но лежать больше не было сил. Мне нужен был воздух. И мне нужно было найти Ардена. Мне нужны были оправдания.

Знала же, что так будет. Мысли закружили ураганом. Знала, если Арден прикоснется ко мне, и я застряну здесь, а так нельзя. Я так старалась доверять чутью, как писала мама, но оно предает меня. Снова и снова. Сотню предположений и наивная вера интуиции. Да к черту ее, к черту магию, к черту этот замок. Какая же я идиотка.

Нисса потянулась ко мне, предлагая свою тонкую, костлявую руку. Ее выступающий живот натянул ткань так, что она просвечивала выпирающий пупок. Меня передернуло от самой мысли, что я могу навалиться на нее всем своим весом. Она едва держалась на ногах.

— Давай помогу, — тихо сказала она.

— Нет.

Я оперлась о кровать. Собственный вес стал неподъемным, тянул обратно в постель. Центр тяжести сместился. И я балансировала на грани. Если сейчас качнусь вперед — просто раздавлю ее или мы обе рухнем.

— Тебе нельзя тяжелое, — заключила я, выпрямляясь через силу.

Пол под ногами опасно накренился, но я удержалась, вцепившись пальцами в изголовье кровати. В ушах стоял монотонный гул, мешающий думать.

Мы выбрались в коридор. Замок молчал.

А потом тишину распорол грохот.

Звук был тупой — тело, впечатанное в дерево с размаху. А следом вопль. Рваный, звериный рык, в котором ужас мешался с яростью.

— Отпусти меня!

Руки заледенели. Это был Лой. И он звучал так, будто его убивают.

— Лой… — имя сорвалось с губ сухим хрипом.

Я забыла про головокружение. Забыла про онемение тела. Я рванула вперед, превратив нытье в далекий фоновый шум.

— Мирна, нет! — вскрикнула Нисса мне в спину.

Ее пальцы скользнули по моей футболке, но не удержали.

Коридор смазался в пятно. Рыжая меховая молния — Персик — пронеслась под ногами, едва не сбив меня. Где-то позади гулко затопали ножки Кассандры.

Я выскочила за поворот и прижалась к стене, переведя дыхание.

Там, впереди, творился хаос.

Лой размахивал кулаками, кидаясь на Ардена. Без тактики — чистое безумие. Наотмашь. Футболка на его плечах трещала по швам, мокрые волосы прилипли ко лбу. Лицо посерело. Он широко замахнулся, и рука пролетела мимо скулы Ардена.

Арден двигался экономно, уходя с линии удара в последний момент. Его брови сошлись на переносице в глубокую складку, а руки мелко подрагивали от сдерживаемой силы. Рукава рубашки были разорваны до локтя, обнажая жилы предплечий.

— Где она⁈ — орал Лой, пытаясь пнуть его ногой. — Что ты с ней сделал⁈

Арден сместился влево. Кулак Лоя снова просвистел там, где секунду назад была челюсть Ардена. Он замахнулся снова. Дальше перехват и жесткий шлепок кожи о кожу. Арден дернул его на себя, выворачивая направление атаки. Лой с размаху врезался плечом в его грудь. Захрипел. Воздух звучно вышибло из легких, как из пробитого мяча.

Но он не остановился. Оттолкнулся, и снова полез в клинч, пытаясь вцепиться в горло, в одежду, разорвать. Арден ушел вправо. Лой по инерции впечатался корпусом в стену, сбивая картину. Рама треснула, разлетевшись на крупные части.

У стены застыл Корвен. Он подбросил в воздух зеленое яблоко. Фрукт взлетел, вращаясь, и шлепнулся обратно в его ладонь с жестким хлопком ровно в тот момент, когда слетела картина. Уголок его рта приподнялся в ухмылке.

— Хватит! — голос Леонор дрогнул, ломаясь на высокой ноте и утопая в рыках Лоя.

— Угомони его, — процедил Арден, блокируя очередной выпад предплечьем.

Меня пригвоздило к месту. Гравитация тянула вниз.

— Лой! — мой крик распорол спертый воздух.

Замах Лоя дрогнул. Он вскинул голову, дикий взгляд метнулся в сторону, выхватывая мой силуэт.

Секундная заминка стала ошибкой. Его кулак замер в воздухе, не долетев до цели. Арден использовал это время. Жесткий толчок в грудь — разорвать дистанцию. Лой, потерявший фокус, не успел закрыться. И ладонь Ардена врезалась ему в плечо, а локоть встретился со скулой с влажным звуком.

Голова Лоя мотнулась назад так резко, что шейные позвонки должны были хрустнуть. Тело рухнуло на ковер бесформенным мешком, затылок ударился об пол, выбивая пыль из ворса.

— Твою мать!

Я рухнула на колени рядом с ним, сдирая кожу о жесткий ворс ковра.

— Лой!

— О, Ключик явилась! — донеслось глумливое из-за спины.

Лой лежал, тяжело дыша, остекленевшим взглядом пялясь в потолок. На скуле уже наливался багровый синяк, губа была рассечена.

— Мирна? — он повернул голову, сплевывая розоватую слюну на дорогой ковер. — Живая…

— Живая, идиот, — я ощупала его лицо, проверяя кости. Руки тряслись. — Зачем?

— Он не пускал, — прохрипел Лой, садясь. Я подставила плечо, помогая ему. — Я пришел… я звонил, ты не отвечала. Я думал…

Он вцепился в меня, прижимая к себе так сильно, что ребра затрещали. От него пахло потом, улицей и дешевым дезодорантом — самый родной запах. Я уткнулась носом ему в шею, вибрация от его тела щекотала кожу.

— Я просто спала, Лой. Никто меня не трогал. Ты весь вибрируешь!

— Это он виноват, — прошипел Лой мне в волосы. — Этот ублюдок. Это все из-за него.

Он отстранился и ткнул пальцем в сторону Ардена.

— Касси, отойди! — крикнула Нисса, подхватив Кассандру на руки.

— Мирна! — отозвалась малышка, и они скрылись за углом.

Арден стоял в паре метров от нас. Он поправлял манжет рубашки, который сбился во время драки. На Лоя он даже не смотрел.

Серебряные глаза сканировали мое лицо.

— Как ты? — спросил он. Тихо, но так взволновано, что его голос перекрыл даже тяжелое дыхание Лоя.

Вопрос был адресован мне. И только мне. Словно в комнате больше никого не было. Ни разъяренного Лоя, ни ухмыляющегося Корвена, ни Персика, прильнувшего к его ногам.

Лой вскочил на ноги, закрывая меня собой.

— Ты обещал! — заорал он, брызгая слюной. — Не смей ее спрашивать! Ты вообще к ней не подойдешь!

Арден медленно перевел взгляд на Лоя.

— Я… — начал Арден, но Леонор одернула его и он замолчал.

Ноги колотились, и я с трудом поднялась, опираясь на стену. Голова снова пошла кругом, но злость оказалась отличной зарядкой.

— Хватит! — мой голос прозвучал излишне громко. — Оба. Заткнитесь.

— Давай, я помогу, — подмигивая, протянул руку Корвен.

— Корвен, уйди! — выкрикнула Леонор, дернув его назад.

— Стоп, — я обернулась к Лою. — Что ты сказал?

Слова Лоя, брошенные в запале, вдруг зазвенели в ушах.

— Что? — Лой трогал губу.

Шаг навстречу дался с трудом; сердце колотилось так, что отдавало в ушах.

— Ты сказал…ты сказал, что он обещал.

Я впилась взглядом в его лицо, ища ответ, молясь, чтобы я ошиблась.

— Что он обещал?

— Что здесь происходит? — Я резко обернулась к Ардену. — И не смей говорить мне про безопасность.

Арден молчал. Он холодно смотрел сквозь меня, но я видела, как на скулах заходили желваки, отбивая ритм моего сердца.

— Почему Лой думал, что я в опасности? Что, черт возьми, случилось в библиотеке? И что ты обещал ему? — мой голос дрожал от злости. — Объясни мне!

— Мирна… — начал он, делая шаг ко мне.

— Стой там! — рявкнул Лой, дернувшись вперед.

— Объясни! — Я не сдвинулась с места. — Сейчас.

— Началось… — простонал Корвен, оставшись в игноре.

Леонор шагнула в этот круг напряжения. Ее каблуки впечатывались в ворс ковра, поглощая лишние звуки.

Она остановилась прямо передо мной. И меня накрыло волной ее аромата — густого, удушливого амбра.

— Давайте успокоимся, — мягко произнесла она. — Драками мы ничего не решим.

У нее не выйдет сменить тему. Я хотела огрызнуться, но она перебила.

— Мирна, — она понизила голос. — Я сама тебе все объясню. Никто ни в чем не виноват. Просто произошло… чудовищное недопонимание.

— Недопонимание? — хриплый смешок вырвался из моего горла, царапая связки.

— Я обещаю тебе, — она коснулась моего плеча. — Идем со мной. Слова сейчас будут звучать пусто. Я лучше покажу тебе.

Показать? Что еще? Очередной портрет?

Лой дернулся, врезавшись плечом в мое.

— Нет, — выплюнул он. — Мы никуда с тобой не пойдем. Мы уходим. Мирна, пошли.

Он схватил меня за локоть и потянул на себя. Грубо. Резко. Я зашипела, пытаясь вырваться, но его пальцы впились в кожу клещами.

В то же мгновение меня обдало порывом ветра. Арден сорвался с места. Раздался грохот.

Лой влетел спиной в стену. И Арден прижал его предплечьем к горлу, вжимая в дорогие обои. Сверху с жалобным звоном сорвался портрет, стекло брызнуло по паркету. Но никто даже не моргнул.

— Не смей, — прорычал Арден ему в лицо. — Не смей. Делать. Ей. Больно.

Лицо Лоя исказилось, став асимметричным. Он хрипел, пытаясь убрать давление руки Ардена.

— Я… не ты, — выдавил он, хватаясь за руку Ардена и с силой отталкивая ее от своего горла.

Он отпихнул Ардена и отступил, потирая шею.

— Довольно! — голос Леонор хлестнул о стены.

Она встала между ними, как ледокол.

— Никто никого не калечит. Мы можем пойти все вместе. Если Мирна захочет…

— Я пойду.

— Ты серьезно? — Голос Лоя дрогнул, выдавая его с головой. Он был на грани. Его трясло от ярости, смешанной с отчаянием, и я видела, как в его глазах закипают непролитые слезы. Он ненавидел этот момент. Ненавидел их. И, кажется, ненавидел меня за этот выбор.

— Мне нужно знать, Лой. Я не уйду отсюда. И я так от всего уже устала.

Я повернулась к Леонор.

— Идемте, показывайте.

— Я с тобой, — кивнул Лой. Его лицо было бледным. — Даже не пытайся меня отговорить. Я тебя одну с этими… не оставлю.

— О, я не могу это пропустить, — Корвен отлепился от стены, поправив воротник свитера. — Ставлю сотню, что Ключик упадет в обморок.

Мы двинулись за Леонор.

Арден шел последним. Я улавливала нотки его дыхания. Этот аромат просачивался в легкие, оседал на языке, не давая забыть, кто идет следом.

Моя кожа покалывала, ожидая прикосновения. Или слов. Отчаянно, до боли в груди, я хотела, чтобы он заговорил. Скажи мне. Скажи, что Лой бредит. Что он просто ревнует или сошел с ума от удара. Скажи, что ты не давал никаких обещаний за моей спиной.

Солги мне, черт возьми.

Я бы поверила. Прямо сейчас, с гудящей головой, я бы поверила любой его лжи, лишь бы она была не против меня. Лишь бы он был не в курсе, что творится в этой семье.

Но он не собирался оправдываться. Он молчал. И это насильно вытесняло всю уверенность.

Мы ведь только что целовались. Там, в библиотеке. Его губы на моих, руки на моих бедрах. Я думала, это что-то значило. А сейчас он тихо следует нашим шагам. Дура, решила, что мы перешли черту, за которой нет места секретам.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до боли. Ну и ладно, пусть молчит. Если он думает, что я — его кукла, которую можно целовать в библиотеке, и наблюдать, как она сходит с ума от догадок… он сильно ошибается. Я не сломаюсь так, как ему бы хотелось.

Леонор вывела нас на улицу. Духота вечера ударила в лицо после кондиционированного воздуха замка. Было так жарко, что нос обжигало.

Лой дернулся ко мне, протягивая руку, чтобы помочь спуститься по ступенькам.

Я отшатнулась, словно он был заразным.

— Нет.

Он замер, и его рука повисла в воздухе.

Лой тоже врал. Все это время он строил из себя друга, а сам вел переговоры с Арденом за моей спиной? Что он требовал?

Почему, черт возьми, все вокруг решили, что имеют право лгать мне «ради моего блага»? Почему… почему я заслужила эту ложь. Что я сделала не так…

Мы шли в лес.

— Идем, — бросила Леонор, даже не оборачиваясь.

Ветви расступались перед нами, выстраиваясь вдоль невидимой тропы. Шипастые кусты втягивали колючки внутрь стеблей, открывая прятавшиеся следы в жирном мхе. Ноги заплетались, цепляя корни. Лой хромал рядом, дышал тяжело, с болезненным присвистом. Его плечо то и дело задевало мое, но мы не смотрели друг на друга.

Арден шел чуть впереди, его прямая спина белела в сумерках. Корвен замыкал шествие, и я знала, что он буравит взглядом мой затылок.

Лес молчал. Вокруг не пения птиц, ни дуновения ветра. И все шло убаюкивающе спокойно для момента правды. Как впереди раздался звук.

Сухой, резкий треск. Мы замерли как по команде. Тропа впереди расширилась в небольшую поляну.

Там стояла Вайолет.

— Вайолет? — выдохнула я.

На ней был черный облегающий костюм, превращающий ее тело в тень. Волосы стянуты туго, натягивая кожу на висках. Она стояла к нам лицом, странно ссутулившись. Ее голова дергалась в такт какому-то неслышимому ритму.

— Твою ж мать, — выдохнул Корвен.

— Мирна, за спину! — голос Ардена хлестнул меня по лопаткам. Он сместился, закрыв меня собой.

Вайолет должна быть в больнице по словам Ардена… Он солгал. Очередная ложь в замке из лжи.

Шагнув в сторону, я выглянула из-за его плеча.

— Вайолет! — крикнула я. — Что происходит?

Она медленно подняла голову.

Взгляд был пустым. Абсолютно. Как у куклы с нарисованными зрачками. Но на секунду эта пустота дрогнула. Лицо перекосило судорогой.

— Прости, — хрипнула она. — Не надо было… Ты не должна быть здесь.

Ее руки метнулись к бедрам. Металлический блеск отразил луну. Два ножа легли в ладони как влитые.

Лой дернул меня назад так, что я прикусила язык. Арден шагнул вперед. А Корвен сорвался с места, как спущенный с цепи пес.

— Уходим! — приказала Леонор.

Вайолет не приняла бой. Ушла перекатом в кусты, и тьма поглотила ее, не оставив даже запаха присутствия. Она растворилась.

— Упорхнула, — сплюнул Корвен, возвращаясь.

— Домой, — голос Леонор стал жестким. — Быстро.

Мы развернулись. Ноги вязли в мхе.

— Почему она здесь? — спросила я в пустоту. — Вы же говорили, она заперта…

Ответа не было. Был только свист. Тонкий, поющий звук.

Я не успела испугаться. Даже не поняла, что это.

Но Лой понял.

Лой оказался быстрее. Он бросился на меня, сбивая с ног всей своей массой.

Удар о землю вышиб воздух. И за ним — другой удар. Лой дернулся на мне, содрогаясь всем телом, и затих.

Арден рванул за Вайолет, исчезавшей в кустах.

Я барахталась под весом Лоя, пытаясь выбраться. Он был тяжелым. Ужасно тяжелым, как мешок с цементом.

— Лой! — я пихнула его в плечо. — Вставай, ты меня раздавишь!

Он не ответил. Даже не застонал. Просто сполз с меня на бок, когда я перевернулась. Приподнявшись, я смахнула с рук грязь и уставилась на него.

Из его груди торчала рукоять. Черная, прорезиненная. Лезвие ушло глубоко, почти по самую гарду.

Я моргнула, уверенная, что мне показалось. Этого не может быть. Мы же только что шли рядом. Он только что дышал мне в ухо.

Рука сама потянулась к ножу. Она тряслась так, что пальцы плясали в воздухе.

— Лой…

Он открыл рот. Широко, как рыба на земле. Воздух входил в горло с сипом, булькал где-то внутри, но грудная клетка не поднималась. Я разорвала футболку вокруг лезвия. Рана зияла черным провалом.

— Леонор! — заорала я, оборачиваясь. Голос сорвался, царапая горло. — Скорую! Вызовите скорую!

Она стояла рядом. Бледная, как мел, губы поджаты.

— Тише, — прошептала она, не двигаясь с места.

— Не стойте! — я рявкнула на нее, хватая Лоя за руку. — Звоните! Он умирает!

Его ладонь была ледяной.

Он неожиданно дернулся. Его пальцы скрючились, царапая мох, вырывая его с корнем. Лицо посерело на глазах. Кожа стала матовой, похожей на необожженную глину.

— Арден! — я закричала в лес, туда, где он исчез. — Арден, помоги!

Он вышел из тени деревьев. Рубашка порвана, дыхание сбито. Он увидел нас. Увидел нож. И остановился.

— Сделай что-нибудь! — я умоляла, ползая на коленях в грязи.

Лой захрипел. Воздух входил в него с сипением, но грудь не поднималась. Он задыхался, его глаза, всегда такие живые и насмешливые, теперь стекленели, покрываясь мутной пленкой.

— Скорую! — заорала я, глядя на Леонор. — Вызовите скорую! Умоляю. Кто-нибудь!

Леонор опустилась на колени рядом. Ее рука легла мне на плечо, монотонно поглаживая.

— Тише, девочка…

— Не трогай меня! — Я с яростью сбросила ее руку. — Он умирает! Вы что, не видите⁈ Сделайте хоть что-то!

Я упала на грудь Лоя, хватая его за плечи, тряся.

— Лой, нет! Не смей!

Глаза защипало, мир расплылся. В груди разрасталась черная дыра, пожирающая меня изнутри.

Я снова обернулась к Ардену. Он так и не сдвинулся с места.

— Арден… — прошептала я, протягивая к нему руку. — Помоги… Я сделаю все, что ты хочешь. Прошу тебя. Не дай ему умереть.

Он смотрел на меня, и его лицо было безжизненным. В его взгляде я увидела собственное отражение — сломленное, жалкое. Он не был всемогущим магом.

— Я не могу, — одними губами произнес он.

— Арден… Прошу тебя.

Он не шелохнулся.

Лой захрипел громче. Его глаза закатились вверх, оставляя одни белки.

Что-то мокрое стекло по моей руке. Черное и грязное.

Из ран, вокруг лезвий, потекла какая-то густая, серая, вязкая жижа. Она медленно выползала из его груди, пачкая одежду, стекая на траву. Она пахла сыростью.

— Боже!

Меня замутило. Это бред. Грязь. Я начала яростно отряхивать его, смахивая серые крупицы. Нужно все это смыть. Почему оно не смывается?

Дрожащими, скользкими от грязи руками я выудила телефон. Экран расплывался перед глазами. Пальцы скользили по экрану, оставляя грязные разводы. 9−1–1.

Но не успела нажать вызов, как телефон исчез из моих рук.

Корвен. Он стоял надо мной, сжимая мой смартфон.

— Это ему не нужно, — сказал он скучным голосом.

— Отдай! — Я кинулась на него. — Отдай!

Я молотила кулаками по его груди, вкладывая в удары всю свою ярость, но он раздражительно цокал. Мои ногти скребли по его одежде, ломаясь, но ему было плевать. Он легко перехватывал мои руки, откидывая в стороны.

Я замерла, хватая ртом воздух. Обернулась к Леонор. Она стояла прямая, застывшая, и смотрела куда-то в сторону леса, лишь бы не встречаться со мной глазами.

Арден…

Они все молчали.

Никто не пытался помочь. Никто не звонил врачам. Они просто стояли и смотрели, как из моего друга вытекает жизнь, превращаясь в серую грязь.

— Арден… — прошептала я, не веря.

— Все будет хорошо, — его голос был практически беззвучным.

Он сделал шаг, но остановился, будто наткнулся на невидимое стекло.

— Лой, пожалуйста… — мой голос превратился в жалкий скулеж.

Я гладила его по лицу, размазывая холодную, липкую глину по щекам. Мои руки тонули в этой жиже. Это было омерзительно, но я не могла остановиться. Я пыталась согреть его, вернуть румянец на посеревшую кожу.

Слезы выжигали глаза.

В груди что-то оборвалось. Будто ребро сломалось внутрь, протыкая легкие.

Дышать стало больно. Невыносимо. Каждый вдох хуже предыдущего.

Его веки дрогнули в последний раз. Грудь замерла. И я распалась на мелкие песчинки.

— Нет… — выдохнула я.

Слезы хлынули, освобождая глаза от нескончаемого жжения. Кто-то вырвал кусок меня самой. Меня согнуло пополам, и я всем телом рухнула на землю, в эту грязь из черной земли.

Это была агония. Меня выпотрошили заживо.

— Боже, нет!

Я хотела умереть прямо здесь, рядом с ним, лишь бы не чувствовать этого. Лишь бы не быть одной в этом горячем аду.

— Боже, пожалуйста, нет!

Я подорвалась с земли. Слезы высохли, выжженные чистой, горячей яростью.

В глазах потемнело. Корвен.

Издав короткий рык, я бросилась на него.

— Отдай! — Я врезалась в него всем телом, пытаясь сбить с ног. — Отдай телефон!

Я пыталась его уничтожить. Мои кулаки молотили по его груди, лицу, шее. Я впивалась ногтями в его кожу, сдирая ее до крови, кусала его руки.

— Ненавижу! — орала я, захлебываясь слюной.

Корвен сносил мою атаку с безразличием. И когда мои удары стали чересчур частыми, он перехватил мое запястье и с силой выкрутил руку за спину.

— Да успокойся!

В плече хрустнуло, острая боль пронзила все тело, заставив на секунду задохнуться, но я продолжала вырываться, пиная его по ногам.

Корвен потоком ветра выпустил мою руку и пошатнулся. На него налетел Арден. Он врезался в брата всем телом. Кулак вмазался в челюсть. Раздался тихий хруст, и голова Корвена мотнулась в сторону. Телефон выскользнул из его пальцев.

Не теряя ни секунды, Арден развернулся и схватил меня. Его руки сомкнулись вокруг меня стальным кольцом, прижимая мои локти к телу, лишая возможности двигаться.

— Мирна! — прохрипел он мне в ухо, пытаясь перекричать мою истерику. — Тише! Хватит, прошу тебя! Все буде хорошо.

— Отпусти! — я билась в его захвате, ударяясь руками о его ноги, извиваясь, как пойманная змея. — Не трогай меня!

Я ненавидела руки, которые держали меня.

— Отпусти меня! Лой!

Мы упали на землю. Арден повалил меня, чтобы обездвижить, но мы рухнули в грязное месиво травы и глины. Он придавил меня своим весом, не давая вдохнуть, не давая двигаться. Кашель драл горло. Его сердце громко колотилось, ударяясь о мою спину.

— Мирна, успокойся, — голос Леонор звучал откуда-то сверху.

Остановиться было невозможно — я вырывалась и рычала. Хватка Ардена немного ослабла. Его руки бессильно сползли с моих плеч, и я, воспользовавшись моментом, выскользнула из-под его тела. Поползла к Лою, раздирая колени о корни, не видя ничего из-за слез. Мне нужно было просто быть рядом.

Я обняла за шею, прижимаясь мокрой, горячей щекой к его груди. Мои руки скользили по серой влаге.

— Лой… — прошептала я. — Прости меня…

И вдруг под моими пальцами что-то изменилось.

Плоть стала рыхлой, сухой, как вспаханная почва. Я отпрянула.

Страшная рана на его груди затягивалась на глазах, но кожа каменела, а потом начала осыпаться. Лой, настоящий Лой, распадался, как песок. Я завороженно смотрела, как песчинки скатываются по складкам его одежды. Крупный черный песок сыпался из его рукавов, струился из-под воротника, просачивался сквозь мои пальцы.

— Что вы сделали⁈ — заорала я, отползая назад на четвереньках, царапая землю ногтями в попытке поймать то, что было моим другом. — Что это⁈ Где он⁈ Верните его!

Надо все собрать обратно. Может, получится склеить.

— Корвен, — коротко прозвучал голос Леонор.

Я даже не успела вдохнуть. Чьи-то руки грубо, рывком вздернули меня с земли, заставив ноги оторваться от травы. Мир завертелся.

Меня развернули лицом к себе.

Корвен.

Его зрачки расширились, радужки залились чернотой.

— Нет! — крик Ардена раздался откуда-то от земли. Он так и стоял на коленях в грязи, в паре метров от нас.

Но Корвен, не моргая, выхватил мой взгляд. В голове вдруг стало пусто и тихо.

Крик, раздиравший горло, оборвался. Невыносимая боль, скручивающая внутренности, исчезла, растворившись без следа. Все страхи, весь ужас, вся кровь и грязь этого вечера отступили, стали далекими и неважными.

Навалилась невероятная легкость.

Абсолютное спокойствие. Проблем больше не существовало. Лоя не существовало. Меня не существовало.

Звуки схлопнулись, и я рухнула в бездну карих глаз Корвена.

Потолок над головой странно двигался, его лепные украшения скручивались и текли вниз, напоминая оплывшие свечи. Я моргнула несколько раз, возвращая миру ясность, но эта плывучесть не поддавалась остановке. Попытки подняться оказались бессмысленными, голова тут же налилась тяжестью и упала на подушку.

Во рту пересохло. В горле першило, будто я наглоталась корицы.

Сон. Грязь вместо крови, рассыпающийся в песок человек — мой мозг просто перегрелся от жары и стресса. Я втянула носом воздух, ожидая почувствовать запах нашей квартиры, духов Дакоты и Лоя. Но пахло морской солью и деревом. Я повернула голову. Шею защемило. В кресле, напротив кровати, сидел Арден. Брови сходились складкой на переносице. На нем — свежая выглаженная рубашка и черные джинсы. Он читал книгу, но, заметив мое движение, тут же отложил.

Он настоящий… Я в замке. Значит это все правда?

Страха не было. Внутри вообще ничего не было. Я нагоняла скорбь, слезы, панику одними мыслями. Но ничего нет. Пустота, как в моих снах.

Арден подался вперед.

— Стой.

Голос прозвучал чужим. Сорванным, хриплым, рваным.

Арден замер, не успев встать.

— Мирна… — начал он. — Тебе нужно поспать. Ты истощена.

Сознание просыпалось. Это был не тот Арден, которого я целовала.

— Где Лой? — перебила я.

— С ним все в порядке, — ровно произнес он. — Он в безопасности.

Ложь. Тогда, где он. Расправляя плечи, я напрягла живот, чтобы подняться. Но мышцы быстро обмякли.

— Где он? — повторила я механически.

— Отдыхает. Как и ты должна. Тебе нужно восстановиться.

Арден встал. Он двигался плавно, сканируя мою реакцию.

— Прошу, поспи еще, — он указал на прикроватный столик. — Или поешь. Тебе нужны силы.

Я с трудом повернула голову. Серебряный поднос. На тарелке — ломтики индейки, овощи. Запах еды просочился в нос, заставив желудок скрутиться голодным спазмом. Сглотнув выделившуюся слюну, я отвернулась.

Снова рывок в попытке сесть — и комната перевернулась. Кровать ушла из-под меня, а к горлу подкатила горечь. Я вцепилась в простыни, пытаясь удержаться на поверхности сознания. Слабость была такой, будто из меня выкачали не только эмоции, но и кости. Меня заперли в собственном теле.

— Не вставай, — Арден сделал шаг ко мне.

— Стой! — выдохнула я, борясь со сном.

Он остановился. Между нами было два метра дорогого ковра, но он все равно душил своим присутствием.

— Что происходит? Кто ты? Где Лой? Он умер?

Вопросы должны были оборвать мое равномерное дыхание. Но вместо этого я утонула в толще спокойствия. Сердце ритмично стучало о ребра, стерильный покой.

Арден сжал челюсти. Он снова сделал попытку подойти, преодолеть эту невидимую черту.

— Мирна, давай я…

— Стой.

Я вжалась в подушки. Пустота внутри начинала заполняться.

— Говори на расстоянии, — выдохнула я, собрав остатки воли в этот приказ.

Арден остановился.

— Хорошо, — он медленно опустился обратно в кресло, демонстрируя, что подчиняется. — Я здесь. Я не подойду, пока ты не позволишь.

— Ты не ответил, — мой язык заплетался и спотыкался о передние зубы. — Что вы сделали с Лоем? Я видела… песок.

— Ты видела кошмар, Мирна, — мягко перебил он. — У тебя был шок. Лой жив, но ему нужно время.

— Лжешь, — безэмоционально констатировала я.

Арден чуть наклонил голову.

— Зачем мне лгать? Ты в моем доме. Ты в безопасности.

— Я никогда не буду здесь в безопасности. Дай мне телефон.

Я попыталась поднять руку, чтобы взять трубку, но мышцы не отозвались. Рука дернулась и безвольно упала.

— Твой телефон разбился, — он кивнул на тумбочку, где лежал мой мобильник с черной паутиной трещин на экране. — Но я могу набрать его со своего, если ты поешь.

Это был шантаж. Завернутый в заботу, но это все тот же шантаж.

Я посмотрела на еду. Индейка пахла одуряюще вкусно.

— Сначала звонок, — прохрипела я.

Арден вздохнул, достав телефон, и набрал номер. Включил громкую связь.

Гудки.

Звук пульсировал в тишине комнаты, отдаваясь в висках тупой болью. Я смотрела на экран телефона в руке Ардена, гипнотизируя имя контакта. Если он не ответит… если там тишина…

— Мирна?

Голос был скрипучим. Но это был Лой.

— Лой… — я подалась вперед, насколько позволяло непослушное тело. — Ты… ты где?

— Я рядом, — он сухо закашлялся. — Все в порядке. Как ты?

— Ты помнишь, что случилось? — спросила я, впиваясь в динамик.

Пауза длилась секунду, но мне она показалась вечностью.

— Помню.

Телефон двоился. Веки тяжелели и бороться было все тяжелее.

— Не переживай, — голос Лоя стал тверже, хоть и продолжал сипеть. — Я заберу тебя, Мир.

— Лой, я…

Арден нажал на сброс. Экран погас.

— Достаточно, — сказал он, убирая телефон в карман. — Ему нужен покой. И тебе тоже.

Крошечная искорка облегчения. Он жив. Он дома. Он говорит со мной. Этот факт должен был вызвать бурю эмоций, слезы радости, истерику — что угодно. Но искорка тут же погасла, утонув в болоте безразличия.

Я должна быть счастлива. Мозг зафиксировал: Лой жив. Но эмоции были за стеклом, я видела их, но не могла ощутить.

— Теперь еда, — Арден взял тарелку с подноса.

Живот заурчал. Поджаренная золотистая корочка индейки выворачивала рецепторы на изнанку, убивая сухость губ. И сил на сопротивление не осталось.

— Я могу подойти?

Я кивнула.

Арден поставил тарелку мне на колени и вложил вилку в ослабевшую руку. Металл был тяжелым.

Нож под малым давлением не смог разрезать даже такое сочное мясо. Он осторожно, избегая касаний, вынул нож из моих пальцев. Одним движением разрезал мясо на несколько кусочков. Другой рукой Арден перехватил вилку, наколол индейку и поднес ее к моим губам. Вкус взорвался на языке, заставляя жадно работать челюсти. Я ела, глядя в одну точку на одеяле, ожидая восстановления. Но ни эмоции, ни сытости. Просто физическая энергия.

Когда тарелка опустела, меня потянуло в сон сильнее. Арден вернулся в кресло. Он не сводил с меня глаз, наблюдая за каждым моим телодвижением.

— Молодец, — тихо произнес он.

Я откинулась на подушки, прикрыв веки.

— Почему я ничего не чувствую? — прошептала я, разглядывая капилляры. — Лой жив, а мне… мне все равно.

Арден помолчал. Я слышала, как он встал, подошел к кровати и забрал поднос.

— Почему он рассыпался?

Он накрыл меня одеялом. Его рука задержалась на моем плече на долю секунды дольше, чем нужно.

— Спи, Мирна, — его голос звучал откуда-то издалека, сквозь нарастающий гул в ушах.

Я зевнула в одеяло.

Оно пропустило тепло ладони Ардена, но я не вздрогнула.

— Я буду бороться со сном, пока ты не расскажешь.

Слова выкатывались изо рта булыжниками.

Матрас прогнулся. Арден сел на край кровати, у самых ног.

Я с трудом разлепила веки. Ресницы казались накладными. Его лицо расплывалось, превращаясь в белесое пятно, но голос звучал четко, пробивая вату в ушах.

— Хорошо, — выдохнул он. — Но слушай это как сказку на ночь. И помни: все уже позади.

Стены комнаты — дорогие обои, темное дерево, полки с безделушками — поплыли, потеряв очертания. Они растягивались, принося запах попкорна. Яркие краски ударили по глазам. Вокруг меня текли люди в шортах и майках, дети с воздушными шарами, продавцы сладкой ваты. Это Нью-Джерси. Фестиваль, на который мы ходили с Дакотой пять лет назад по ее пригласительному.

— Ты была права, — голос Ардена звучал сразу отовсюду. — Магия существует. Но я ей не обладаю.

Я подняла голову.

Потолок задрожал от моторного гула. Размахивая лопастями, летел самолет. Прямо в комнате. Он так гудел, что я сползла, уткнувшись щекой в одеяло.

Крылья самолета сложились, и его потянуло вверх, сквозь потолок. Магия…

Сквозь шум в ушах пробивались голоса. Слов разобрать не получалось, пока один не прозвучал совсем близко:

— Она когда-нибудь проснется?

Лой.

— Да, должна была уже, — ровный баритон Ардена доносился с другого конца комнаты. Он чуть перекрывал шелест страниц.

— Какого черта она так долго спит? — Лой остановился у кровати, его тень закрыла мое лицо от света.

— Корвен переборщил.

— Нужно было размаза…

— Тише, никто не знает, как это влияет именно на нее. Корвен до сих пор с ума сходит, — мягкий, увещевающий тон Ниссы заглушил оставшийся фоновый шум сна.

В нос ударил запах мокрой глины. Землистый, от которого во рту появился привкус болота. Я поморщилась, не открывая глаз.

— Мирна, — выдохнул Лой. — Наконец-то. Дакота дома с ума сходит, звонила миллион раз…

— Не нагружай ее, — одернула Нисса.

Веки поднялись с усилием.

Картинка проявилась мгновенно. Никакой сонной пелены или прерванного дыхания. Все стало четким в миг открытия глаз.

Арден сидел в кресле, раскинув ноги, книга лежала на тумбочке. Нисса устроилась на краю кровати, придерживая живот, ее пальцы теребили край покрывала. Лой нависал надо мной, и я чувствовала запах его рта.

— Я сейчас задохнусь, — прохрипела я. Нос саднило от почвенной вони.

— Отойди, — Нисса пихнула Лоя в плечо. Он неохотно отступил. — Лучше? Давай помогу встать. Тебе больше нельзя спать.

Арден оказался рядом раньше, чем я успела дернуться. Его рука легла мне под лопатки, помогая принять сидячее положение.

Меня прошибло электрическим разрядом. Молниеносно.

Это был ощутимый удар. Волна облегчения прокатилась от макушки до пяток, сдавливая каждый зажатый нерв, заставляя мышцы затвердеть. Следом — горячий прилив радости, такой острой, что защипало в носу. А потом пульсация в висках и быстрое оледенение тела. Ярость сдавила желудок и во рту появился привкус кислоты. Кровь стучала в венах.

— Как… как ты выжил? — я смотрела на Лоя. Он прятал руки в карманы, переминаясь с ноги на ногу. — Я видела, ты сыпался… там было столько грязи…

Горло перехватило спазмом. Я закашляла.

— Он не сможет тебе сказать, — произнес Арден, присаживаясь около Ниссы.

— А кто сможет⁈ — голос сорвался в старческий хрип. — Ты говорил — магия. Вы… вы его оживили?

— Нет, — Арден покачал головой. — У тебя жар начинается.

Его прохладная ладонь легла мне на лоб.

— Прошу, не нервничай.

— Убери руку!

Я отшатнулась, вжимаясь затылком в резное изголовье. Внутри все горело, от желудка до горла поднималась горячая, едкая волна. Я стиснула зубы, чтобы не закричать.

— Когда он умирал, ты стоял там… ты смотрел…

Нисса тихо вздохнула, поправив одеяло.

— Магия, ты сказал? Ты все время водил меня за нос! Пока я сходила с ума, вы все знали. Лой…

Я перевела взгляд на друга. Что-то тяжелое рухнуло внутри, придавив легкие. Оно легло на диафрагму, выдавливая воздух.

— Лой… ты тоже все знал.

— Я не мог тебе сказать, — пробормотал он, глядя в пол. — Я пытался… О, Мирна, столько раз я хотел тебе сказать.

Сила вернулась в тело внезапно. Ссадины на коленях отозвались режущей болью, но это было неважно. Я скинула одеяло.

Джинсовые шорты по колено. Облегающая майка на тонких бретельках. Чужая одежда.

— Что это?

— Это мое, — отозвалась Нисса, поднимаясь. Она двигалась тяжело, поддерживая поясницу.

— Нисса тебя переодела. Ты была вся грязная. И ты очень долго спала. Нужно поесть, — начал Арден.

— Да иди ты к черту! — прервала я, сползая с кровати босыми ногами.

— Я приняла бы любую вашу магию, или что вы там… Но вы мне лгали… Лой, я просто поверить не могу. Я бы жизнь за тебя отдала…

— Мирна… — он сделал шаг ко мне, смахивая прядь с лица.

— Знаешь, а мне все равно. От вашей гнилой магии только хуже.

Я двинулась к выходу. Арден преградил путь, но я толкнула его плечом. Он поддался, отступив, и я прошла мимо. Пошли они к черту.

Лой так и остался стоять, ссутулившись, виноватый и жалкий, вцепившись в спинку стула так. Боже…

Я дернула ручку двери. Механизм щелкнул.

— Хотя знаешь, как ты это сделал? — я обернулась к Ардену, не выпуская холодный металл ручки. — Он же рассыпался.

— Я этого не делал, — спокойно ответил он. — У меня нет магии, Мирна. Я клянусь тебе, я не маг.

— Тогда как? — я снова посмотрела на Лоя.

Он опустил глаза, прячась.

Поясницу потянуло ноющей болью. И я толкнула дверь. У них всегда был выбор. И они выбирали лгать.

— Он голем, — выпалила Нисса мне в спину.

Я замерла в открытом проеме. Пальцы на дверной ручке разжались.

Слова ударились о сознание, но не проникли внутрь. Голем.

Поворот головы дался с трудом, шею заклинило. Взгляд уперся в Лоя.

Он стоял около кровати, сгорбившись. Те же выбившееся светлые пряди, привычка щелкать пальцами. Мой саркастичный Лой. Голем? Нет. Бред. Мозг отказался обрабатывать информацию. Картинка перед глазами пошла рябью. Это какая-то идиотская шутка.

Я хотела рассмеяться. Губы дернулись в кривой улыбке, но смеха не вышло. Вместо него из горла просочился какой-то сдавленный звук.

— Лой… Скажи, что это неправда.

Серая жижа вместо крови. Песок, сыплющийся из рукавов. Запах земли.

Во рту все прокисло.

Он не человек. Создание. Глина, которой придали форму, научили улыбаться, пить кофе и врать.

Я смотрела на него, и привычный образ начал расслаиваться.

Он тер губу — привычный жест. Но теперь это самая обычная программа. Он моргает. Раз, два, три. Тот же скрипт. Я сделала шаг назад, подальше от него.

Холод, идущий от пола, просочился сквозь пятки, поднялся по ногам, сковывая мышцы. Ребра сдавил невидимый корсет.

Все эти годы. Каждая шутка, каждое объятие, каждое веселье, каждый секрет, который я ему доверяла… Доверяла их магическому роботу?

Меня предали не просто ложью. Меня предали самим существованием. Его дружба, любовь — все это подделка. Кожу начало покалывать, захотелось стереть с себя все прикосновения.

С меня сорвали одежду, выставляя обнаженной перед вещью, которая притворялась живой.

Лой поднял на меня глаза. В них стояли слезы.

Может ли глина плакать? Или это просто вода, вытекающая из механизма увлажнения? Разве у големов бывает страх? Разве глина умеет так смотреть?

— Мирна… — начал он.

Но я увидела это. На его предплечье, просачивалась потрескавшееся сухая глина.

Воздух в комнате стал невыносимо спертым. Меня затопило чувством тотального, унизительного одиночества. Все это время я была одна. Моего друга не существовало. Это была просто очень хорошая имитация.

Я попятилась к выходу, натыкаясь спиной на косяк.

Мне нужно было уйти. Сбежать. Умыться. Мне больше не нужна была правда.

Я вывалилась в коридор, глотая ртом воздух, но легкие горели, как от дыма.

Ноги не слушались. Я шла, держась за стену, оставляя на обоях влажные следы спотевших ладоней.

— Мирна! Стой!

Я зашагала быстрее, но Лой схватил меня за руку.

Его ладонь была теплой. И это несоответствие выворачивало меня.

— Не надо, — я вырвала руку, отшатываясь. — Не трогай меня. Ты… ты даже не человек!

— Я все равно твой друг! — крикнул он. В его голосе звенело отчаяние, такое настоящее, что хотелось рыдать. — Плевать, из чего я сделан. Я — это я.

— Ты не можешь дружить, — прошептала я, глядя на трещину на его руке, из которой сыпалась сухая пыль. — Дружба — это чувство. Набор гормонов. А у тебя внутри грязь.

— Я могу! — он ударил себя кулаком в грудь и звук сразу затих. — Ты научила меня. Ты дала мне это. Я не был бы таким без тебя.

Сердце ухнуло вниз.

Колледж. Первый курс. Я сидела одна в столовой, и ко мне подсел лохматый парень, который не умел открывать пакет с соком. Я показала ему. Научила его шутить. Научила его жить. Учила быть… человеком.

Все это время я потратила на очеловечивание куклы.

Во рту стало горько, как от разжеванной таблетки но-шпы.

— Кто сделал это? — шепот выдался едва слышным.

Он опустил голову, и его худощавые плечи поникли под тяжестью невидимого груза.

— Твоя мама.

Время споткнулось.

Земля ушла из-под ног не фигурально — я действительно потеряла равновесие, скатившись по стене. В желудке закружила ледяная воронка. Она раскручивалась, втягивая в себя все, что я знала о себе. Каждое воспоминание теперь отравлено, испачкано этой глиной. Все было ложью.

— Врешь… — губы онемели.

Лой опустился на колени рядом. Он нашел мою руку, и его теплые, но не настоящие пальцы накрыли мою ладонь.

— Я создан для одной цели, Мирна. У меня нет своего «я». Нет своих желаний. Моя жизнь — это ты. Пока твое сердце бьется, я буду стоять между тобой и всем этим миром. Даже если ты будешь меня ненавидеть. Даже если ты разобьешь меня на куски — каждая песчинка будет ползти за тобой, чтобы защитить. У меня нет другой судьбы. И мне не нужна другая.

Я обхватила себя руками, пытаясь удержать тело, которое рассыпалось на куски.

Это был самый красивый и самый страшный обет верности, который я когда-либо слышала. Мое сердце сжалось от нежности. Мне нужно было обнять его, броситься на шею и сказать, что мы справимся.

Но разум молил другое. Его трещина на руке…

Я любила его. Господи, как я его любила — как брата, как часть себя. Но даже эта любовь теперь была отравлена.

Как можно любить того, у кого нет души? Того, кто запрограммирован любить тебя?

Это не его выбор. Это приказ моей мертвой матери.

Мои ногти вцепились в обнаженные голени, сдирая кожу, чтобы только остановить эту боль. Меня обманули, но я так виновата перед ним.

Я выдернула свою руку из его пальцев. И увидела, как в его глазах погас свет. Как и в моем сердце.

Это было правильное решение. Единственное возможное. Но почему тогда я чувствовала себя так, будто только что убила его своими руками?

— Дакота?

— Человек. Она ничего не знает.

Я выдохнула. Хоть что-то. Хоть один островок реальности.

— Арден?

— Проклятый.

Я уронила голову на колени.

Проклятый. Не маг. Не человек. Что-то третье. Что-то, чему нет места в нормальном мире.

У меня закружилась голова. Вся конструкция моей реальности обвалилась. Каждый, кто был рядом, оказался фальшивкой. Кроме Дакоты. Только она была настоящей, живой. И я должна сделать все, чтобы защитить ее и увезти из этого проклятого места. Боже… Давен был с ней рядом так долго.

Я смотрела на пустой коридор, и мне казалось, что стены сдвигаются.

Кем же был Арден? Демоном? Или жертвой чего-то, что древнее и страшнее, чем я могу представить?

Самое жуткое было не в слове «проклятый». А в том, что где-то глубоко, под слоями страха и отрицания, я почувствовала мгновение болезненного узнавания.

Его холод. Его отстраненность. Все это обрело смысл.

И от этого смысла мне захотелось бежать без оглядки. Человек, к которому меня тянуло, которого я целовала оказался… чем?

— Что это значит? — спросила я, поднимая голову и опуская руки по швам. — Что значит «проклятый»?

Лой открыл рот, чтобы ответить, но коридор наполнился быстрыми шагами.

— Достаточно, — голос Ардена прозвучал как ранение.

Он возник в несколько метров от нас. Высокий, спокойный. Теперь, зная правду — или ее огрызок — я смотрела на него иначе. Я видела не мужчину. Я видела тьму, принявшую человеческий облик.

Лой тут же замолчал. Механизм подчинился.

— Нет, не достаточно! — я поднялась по стене, игнорируя дрожь в коленях. Расправила плечи. — Я хочу знать все. Прямо сейчас.

Лой поднялся следом.

— Мирна, тебе нужно лечь, — Арден сделал шаг ко мне. Его тон был мягким, но за этой мягкостью прозвенел металл приказа. — Тебе нужно поесть и отдохнуть. Мы обсудим все, когда ты придешь в себя.

— Я в себе. — Голос сорвался. — Это вы не в порядке. Ты не человек. Лой — кукла из глины. Моя мать — кукловод. А я кто? Пешка в вашей больной игре?

Арден остановился в метре от меня. Запах мяты перекрыл запах земли.

— Ты — ключ, — тихо произнес он. — И, если ты сейчас не замолчишь и не успокоишься, этот ключ сломается. А я не могу этого допустить.

Ключ… Ключик говорил Корвен. Даже его слова были более честными, чем тех, кому я хотела верить.

Я отступила назад. Они загнали меня в угол. Два монстра, которые притворялись моими друзьями.

— Не приближайтесь, — прошептала я. — Оба.

Я рванула к лестнице. Это был второй этаж, так что я знала куда бежать.

Все тело отекло от долго сна. Ноги путались, колени подгибались, грозя уронить меня на деревянный пол. Я ковыляла, цепляясь за перила, задыхаясь от собственной одышки.

Арден не побежал. Он знал, что я слаба. Он ждал, когда я упаду. И он героически поднимет меня на руки и снова закутает в одеяло. Но я не упала.

Я вывалилась через парадную дверь в раскаленный полдень. Воздух снаружи душил, но это был воздух свободы. Впереди маячил силуэт. Корвен? Плевать. Я свернула от лестницы, поднимая пыль с горы. Камни пронзали тонкую кожу стоп. Боль отрезвляла. Боль говорила, что я — живая. Что я — настоящая.

Забрать Дакоту и уехать в нормальную жизнь.

А потом сжечь этот город дотла.

Я выбралась на дорогу. Легкие горели от сухого воздуха, каждый вдох царапал горло. Асфальт плавил кожу на босых ногах, но я продолжала переставлять их. Прочь.

— Мирна.

Голос ударил в лицо, а не в спину.

Я затормозила, чуть не упав.

Они стояли у обочины. Арден и Лой. Как они оказались здесь раньше меня? Телепортация? Короткий путь? Не важно. Они преграждали мне путь к свободе.

Лой шагнул ко мне. Его лицо было искажено мукой. Он протянул руки ладонями вверх исполняя жест безоружного.

— Я тебе не враг. Пожалуйста, поверь. Это физически невозможно. Мое сердце бьется в ритме твоего. Весь мой мир сведен к тебе.

Глина не должна уметь так страдать.

— Я — твоя страховка от смерти, Мирна. И я ненавижу себя за то, что эта правда причиняет тебе такую боль.

Я отшатнулась. Тошнота подкатила к самому корню языка. Любовь к нему растворяла разум.

— Не подходи, — прохрипела я.

— Дай мне помочь, — мягко произнес Арден, делая шаг. — Твои эмоции сейчас — это хаос. Я могу убрать боль. Я могу сделать так, чтобы тебе стало легче. Просто позволь мне.

Он смотрел мне в глаза, и мир вокруг начал расплываться. Мои плечи сами собой расслабились, паника начала отступать.

Меня прошибло потом.

Он не просто просил. Он уже делал это. В библиотеке. Мое спокойствие было искусственным. Он делал меня послушной и удобной. Как он, видимо, делал это всегда? Моя паранойя в оранжерее, которая исчезала рядом с ним… Это было ментальное насилие.

— Ты все это время лез мне в мозги…

— Нет, не все. Если бы я хотел причинить тебе вред, — спокойно ответил он, продолжая наступать, — Лой бы уже снес меня с ног. Но он стоит. Видишь?

Он был прав. Лой застыл, дрожа всем телом, но не нападал. Потому что угрозы для моей жизни не было. Программа не видела угрозы моей жизни. Только моей воле. А воля голема не волнует. На щеках чесались высохшие следы от слез.

Арден был в двух шагах. Бежать некуда. Сил нет. Драться бесполезно.

В голове вспыхнула единственная выученная практикой строчка. Ее результат я знала. Заклинание без сложной геометрии пальцев.

Я зажмурилась. Сделала глубокий вдох, выталкивая из себя остатки дурмана. Подняла лицо к солнцу. Яркий диск просвечивал сквозь веки красным пятном. Точка опоры.

Губы шевельнулись, выпуская слова:

— Cínis spírat; pírrum expergíscit; cárbo gránum, anhélus áger: órvix rúber, nólte tángere fróndas nec vérbam…

Жар лизнул кожу, пробираясь до костей.

Это был чистый, концентрированный свет, родившийся из ниоткуда. Он ударил по глазам даже сквозь закрытые веки.

— Черт! — сдавленно простонал Арден.

Я открыла глаза. Вокруг ничего не изменилось.

Арден стоял передо мной на коленях, закрывая лицо руками. От его кожи шел легкий дымок. Лой валялся на асфальте, свернувшись в позу эмбриона, закрывая голову локтями.

Свет не тронул меня. Он был моим.

Я обошла их по широкой дуге, стараясь не смотреть на корчащиеся фигуры. Ноги дрожали, но я заставляла их двигаться.

Какова будет цена? Синяк? Кровь?

Я не знала. Но пусть это будет моя цена, лишь бы убраться отсюда.

Дорога скрывалась за поворотом, и дрожащими пальцами я вызвала такси.

Теперь — домой. Забрать Дакоту. Спасти ее. И бежать.

Ввалившись в прихожую, я едва не рухнула. Ключи выпали из рук.

Дакота была дома.

Она выскочила из кухни, в белой футболке, с зачесанными в пучок волосами.

— Мир! — Она налетела на меня, обнимая. — Господи, наконец-то! Я места себе не находила! Арден звонил, сказал, ты решила заночевать у них, а потом еще и еще… Ты как? У вас там что, роман века? Рассказывай все!

Я стояла как истукан, не в силах поднять руки, чтобы обнять ее в ответ. От нее пахло розами. От меня — потом и пылью.

— Дакота… — я мягко, но настойчиво отстранила ее от себя. — Нам нужно уехать.

— Что? — Улыбка на ее лице дрогнула. — Куда уехать? Я только начала готовить ужин, Давен скоро…

— Собирай вещи, — перебила я, глядя ей прямо в глаза. — Сейчас же. Мы уезжаем. Из города. Навсегда.

Дакота отступила на шаг, рассматривая меня, словно видит впервые.

— Мирна, что случилось?

— Я была права, — прошептала я, слезы резали роговицу. — Здесь все… все не так. Они опасны, Дакота. Мы должны бежать. Прямо сейчас.

— Я не поеду.

Ответ был категоричным.

Я замерла.

— Что?

— Я никуда не поеду, Мирна.

— Ты не понимаешь! — Я метнулась к ней, схватила за плечи, тряхнула так, что у нее клацнули зубы. — Это не шутка. Они не люди! Арден… они монстры! Давен тоже!

— Хватит! — Дакота сбросила мои руки. Ее глаза сузились. — Хватит видеть везде врагов! Давен — прекрасный человек. Он любит меня.

— Это не любовь, — я старалась говорить тише, чтобы не спугнуть ее. — Он играет с тобой…

— Это мой дом, — отрезала она.

Она выпрямилась, отстранившись еще дальше.

— Впервые в жизни у меня есть дом, Мирна. У меня есть работа, есть парень, который носит меня на руках. Моя жизнь наладилась. И если ты хочешь сбежать — беги. Но я остаюсь.

— Я не сбегаю! — Я шагнула к ней, пытаясь выловить ее взгляд, заставить увидеть меня. — Я пытаюсь спасти нас. Дакота, послушай…

— Мирна, нет, — она потерла виски, морщась. — Остановись, что с тобой произошло? Что Арден сделал?

— Ди, они не люди…

— Нет! — Дакота выкрикнула так, что голос обрвался на скрип. — Я не могу больше так… Я счастлива…

— Счастлива? — перебила я. — Ты сама не своя. Стала другой. Это он с тобой делает?

— Это ты со мной делаешь! Ты давишь! Хватит. Я взрослая. Сама выбираю, с кем мне быть.

Ее плечи напряглись, и она покачала головой.

— Я выбираю покой, Мирна. И хочу, чтобы ты поняла меня.

Она скрестила руки на груди, выставляя защиту.

— Всю жизнь мы бежим. Мы убежали, когда ты перешла черту… Уехали, чтобы стоить дружбу заново. Потом, когда над тобой издевался Дерел, сбежали, когда решили искать твою мать, когда погибли мои родители, — ее голос дрогнул. — Я устала бегать. Устала быть твоей невозможной историей. А Давен… он дает мне то, чего мы никогда не дадим друг другу. Ты не плохая, просто ты — это ты. И ты моя подруга в любом случае. Я устала думать, чем платить за квартиру. Устала быть сильной. С Давеном мне не надо быть сильной.

— Но это неправда. — Я схватила ее за ладонь. — Он врет тебе, чтобы потом…

— Чтобы потом что? — Она мягко высвободила руку, но тут же потянулась ко мне, обхватив мое лицо ладонями. — Заботиться? Впервые в жизни я чувствую, что у меня есть опора. Но ты так погрязла в борьбе с собой, что даже не замечаешь хорошее. Может, если они монстры, то не такие плохие, как ты видишь? Не ты, которую вечно нужно спасать от самой себя, а кто-то, кто спасет меня.

Спасать? Слова скальпелем пронеслись сквозь тело.

— Я никогда не просила меня спасать, — прошептала я, чувствуя, как разрывалось сердце.

— Просила. Каждым своим поступком. И я была рядом. Всегда. Но сейчас… сейчас я выбираю себя. Прости.

Она отвернулась. Ее плечи поникли.

Я смотрела на нее и понимала, что проигрываю не Давену. Я проигрываю ее желанию быть слабой. Быть защищенной. И у меня не было ничего, что я могла бы предложить взамен.

Но я не могла сдаться. Не тогда, когда знала кто стоит рядом с ней.

Пусть она и права в своей усталости.

— Дакота… — Из глаз хлынули горячие слезы. — Я знаю, что мы не всегда были счастливы, но мы всегда были вместе. Прости, что приходилось спасать меня, дай мне теперь спасти тебя.

Она не обернулась. Она смотрела в окно над телевизором.

— Ты хочешь спасти меня от мира, но по факту спасаешь от самой себя.

— Ну разве ты видишь странности? — Я шагнула к ней, не в силах больше сдерживать дрожь. — Ты не видишь? Этот город… Вайолет. Лой…

Я осеклась. Имя Лоя застряло в горле рыбьей костью.

— Что с Лоем? — она наконец повернулась. Зрачки были расширены. — Он тоже в твоем списке жертв?

— Он… — я проглотила вязкую слюну. — Он изменился. И ты меняешься.

— Я просто взрослею, — ее голос стал жестким. — И, если для тебя это «изменение к худшему» — значит, ты просто эгоистка.

Словесная пощечина.

Эгоистка.

Я готова отдать ей последнюю рубашку. Все, что я делаю ради нее. Когда это эгоизм?

— Эгоистка? — прошептала я. — Я пытаюсь вытащить нас из пекла, Дакота. Где эгоизм?

— Только ты видишь здесь ад.

В груди что-то хрустнуло. Острая игла пронзила печень, желудок.

Это моя Дакота, с которой мы делили одну зубную щетку, когда не было денег, с которой спали валетом на узкой кровати — и видела чужого человека. Человека, который выбрал не меня.

Ноги подкосились. Я не могла больше это выдержать.

— Пожалуйста… — я упала перед ней на колени. Удар о паркет отозвался болью в содранной коже, но это было ничто по сравнению с тем, как крошилось мое сердце. Я обхватила ее колени, уткнувшись в них лицом. — Дакота, пожалуйста…

Мой голос срывался в скулеж.

— Я сделаю что угодно. Ты — все, что у меня есть. Я буду работать на трех работах. Обещаю, сделаю тебя счастливой. Ты моя семья. Если ты останешься, я потеряю тебя… Не оставляй меня…

Всхлипы драли горло.

Дакота положила руку мне на голову. Пальцы зарылись в волосы, как когда-то я утешала ее.

— Ты не потеряешь меня, глупая, — тихо сказала она. — Я просто буду жить здесь. Мы будем видеться.

— Это не то же самое! — Я подняла голову, глядя в ее лицо, пытаясь найти там следы моей подруги. — Ты изменишься. Посмотри на себя!

— Хватит. Встань, — сказала она глухо, и на пол упала капля крови. — Не унижайся.

Она поднесла ладонь к носу, размазывая красное, привычным жестом. Ее взгляд стал стеклянным. Она вытерла руку о футболку, и темная капля расплылась алым цветком.

— У тебя кровь…

— Жарко просто, — буркнула она. — Давление скачет.

Давен. Это он. Он что-то делает с ней. Высасывает силы? Контролирует?

— Это он, — я попыталась встать, но сил не было. — Он тебя убивает, Дакота. Посмотри на себя!

— Ну прекрати, прошу. — Она аккуратно поглаживала меня. — Я просто… я просто хочу, чтобы меня любили, Мир. Как женщину. Понимаешь? Давен смотрит на меня так, будто я — центр его вселенной. Ты никогда не поймешь, каково это, потому что ты всегда центр своей.

Слова перекрыли кислород.

Я поднялась. Как я могла быть такой плохой подругой…

— Я люблю тебя, — прошептала я, слезы выжигали следы на щеках. — Больше всех на свете. Поэтому я не могу позволить тебе умереть.

— Тогда отпусти меня, — это была мольба. — Если любишь — дай мне быть счастливой. Пожалуйста. И я остаюсь.

Я задохнулась.

Это был шах и мат.

Если я продолжу давить — я стану врагом. Если отступлю — она погибнет.

Пятно крови на футболке расползалось, как проклятие.

Дакота пошатнулась. Ее веки дрогнули.

— Я… я прилягу, — пробормотала она. — Голова кружится. Мы договорим потом, ладно?

Не дождавшись ответа, она ушла в спальню, задевая плечом косяк.

Я осталась стоять посреди кухни. Одна.

Меня только что похоронили заживо. Я не могла ее спасти. Не сейчас.

Но я могла спасти ее от Давена. Даже если для этого придется сжечь этот чертов замок.

Я потеряла ее. Потеряла в тот день, когда мы приехали в этот проклятый город.

Я швырнула джинсы в чемодан. Следом полетели футболки, свитера, зарядки — все вперемешку, комком. Руки тряслись, молния заела, и я дернула ее, оставив собачку в пальцах.

— Черт.

Чемодан отлетел от удара ногой и врезался в стену. В нос ударил запах воска, и я закашлялась. Нужно бежать, не оглядываясь. Забрать документы, деньги, сесть в первый же автобус и уехать туда, где нет замков, проклятых аристократов и глиняных людей.

Телефон на тумбочке бесконечно вибрировал, ползая по поверхности. Экран вспыхивал именами Лоя, Ардена. Раз, второй, десятый. Я перевернула его экраном вниз.

Замерла посреди комнаты, глядя на полусобранный хаос. Тишина за стеной давила на уши. Дакота спала.

Нет, не могу.

Ноги не переступят порог без нее. Уехать — все равно что вскрыть себе вены и надеяться, что выживешь. Я не смогу дышать там, зная, что оставила ее здесь, на съедение этим проклятым.

Дверь в соседнюю комнату приоткрылась без скрипа. Дакота спала, свернувшись в клубок. Смуглая кожа, темные провалы под глазами. Даже во сне между бровей залегла маленькая эмоциональная морщина. Мысль вспорола сомнения.

Пальцы сомкнулись на холодном пластике аптечки в ванной. В этом было простое решение. Вколоть снотворное, вызвать такси и увезти ее отсюда. А когда она проснется за сотни километров — пусть ненавидит. Зато будет живой.

Отражение в зеркале показало мне серебряные глаза Ардена. Ногти впились в ладонь, отрезвляя режущей болью. Нельзя отнимать у нее выбор, даже если этот выбор неправильный. Попытка спасти кого-то против воли превращает спасителя в надзирателя.

Дерево входной двери загремело от удара.

— Мирна!

Голос Лоя просочился сквозь щели, царапая нервы знакомым тембром. Пусть ломает дверь. Я не открою.

Пришлось отступить в тень комнаты и повернуть замок, отрезая путь лжи, стоящей в коридоре. Горячий пол обжигал ступни. За окном было не меньше тридцати градусов. Я выложила дневник из открывшегося чемодана и села в центре комнаты. Если они решат меня навестить — я сумею защититься.

Криво выведенные символы образовывали уже знакомые слова. Иллюстрации объясняли ход действий. Если они сами подкинули мне этот дневник, пусть пожалеют об этом. Скрестить руки. Левая впереди, пальцы растопырены веером. Большой палец правой руки вкручивается в середину ладони. Буквы разбегались перед глазами.

Старательно вдавливая палец в ладонь, я шептала эту бессмыслицу. Но трение приносило лишь еще больший жар. Перелистнув на другую страницу с более мелкими строчками фраз, я заметила рисунок сжатого кулака.

«Nóla kórk pýrrum ìna sùmra dòm» — все слова были знакомыми. «Запри огонь в собственном доме». Огонь, выглядит несложно. Пролистнув еще несколько страниц, обнаружила упорядоченность и разделение на едва уловимые абзацы, главы.

Сжав пальцы в кулаки, закрыла глаза, выпуская весь углекислый газ наружу и высвобождая мешающие мысли.

— Nóla kórk pýrrum ìna sùmra dòm…

Никакой магии. Только ноющие кости по всему телу.

Еще раз.

— Nóla kórk pýrrum ìna sùmra dòm…

Я открыла глаза и тут же зашипела сквозь зубы.

Запястья горели. На коже проступили красные полосы. Они наливались бело-розовым цветом прямо на глазах, пузырились, как от раскаленной ложки, и лопались.

Жжение было нестерпимым. Я тихо запищала, размахивая руками по сторонам, ловя поток воздуха. Но это лишь усилило разрыв пузырей. Пришлось схватить бутылку с водой и плеснуть прямо на воспаленные участки. Прохладная влага, соприкасаясь с горячей кожей, приносила мгновенное облегчение.

Толстый слой неоспорина лег на ожоги белой пеленой, успокаивая зуд. Я туго перебинтовала запястья марлей из аптечки, пряча уродливые следы. Цена магии. Тогда, где сама магия? С заклинанием из письма все вышло намного легче.

Взгляд зацепился за рисунок на полях. Медальон. Снова он. Нужно отыскать его, не знаю пока зачем. Возможно, этот кусок серебра мог бы объяснить, что скрывается за всей этой магией.

Или показал бы, куда исчезла Вайолет. Она оставалась где-то там, за периметром моего зрения, живая и смертельно опасная. Даже могучие «проклятые» не смогли ее выловить.

В дверь комнаты постучали.

— Мир? — сипло позвала Дакота.

Я спрятала дневник в рюкзак.

Она стояла в проходе, кутаясь в плед. Нос красный, глаза слезятся.

— Я заболела, — она шмыгнула носом. — Голова раскалывается. Съездишь со мной в поликлинику, пока ты не уехала?

— Конечно.

Самое время мне найти волшебную строчку исцеления.

Дакота прикрыла рот рукой.

— Что у тебя с руками? Ты хотела убить себя?

— О боже, нет, я обожглась, — ответила я, судорожно разворачивая повязку.

Увидев мелкие пузыри, она успокоилась.

Пока Дакота одевалась, я сгребла все письма и заметки в рюкзак. Оставлять их здесь было нельзя. Рюкзак привычно лег на плечо, оттягивая лямку.

Больница впустила нас запахом антибиотиков. Мы сидели в очереди к терапевту. Дакота задремала у меня на плече, ледяная, как айсберг, пока я поглаживала ее спину. Каждый звук заставлял вздрагивать. Шорох шагов, скрип каталки, чей-то кашель — все казалось угрозой. Взгляд метался по лицам прохожих. Корвен мог быть здесь. Лой или Арден. Вайолет, да кто угодно вообще.

Спина покрылась испариной. Безопасных мест больше не существовало.

Грохот колес по линолеуму заставил вскинуть голову.

Мимо пронеслись парамедики, толкая каталку. На ней лежала девушка. Светлые спутанные волосы разметались по подушке и свешивались с края каталки. Она была бледной, с почти белесой кожей, пластик кислородной маски скрывал половину лица.

Узнавание ударило током.

— Иди?

Пришлось аккуратно переложить голову спящей Дакоты на спинку стула, стараясь не разбудить.

Секунда заминки, и каталка скрылась бы уже за поворотом.

— Иди! — Крик отразился от стен.

Никакой реакции. Под пластиком маски лицо выглядело восковым слепком. Грудь поднималась с трудом, через силу втягивая стерильный воздух.

— Отойдите!

Жесткий толчок локтем в ребра сбил дыхание. Медсестра даже не обернулась, выставив бедро барьером.

— Я ее знаю! Что случилось?

— В реанимацию!

Створки дверей сомкнулись перед самым носом, отрезая путь и пряча каталку в белом свете ламп.

Обернувшись, я увидела Дакоту. Она проснулась и теперь шла ко мне, шатаясь от сна и болезни, кутаясь в плед. Она тяжело привалилась к стене.

— Мир? Это была Иди?

— Да.

— А что с ней?

— Я не знаю.

Мы остались ждать. Дверь кабинета терапевта открылась. Вызов фамилии заставил Дакоту подняться. Плед волочился по полу следом за ней. Белый халат врача скрыл ее фигуру, оставив коридор пустым.

Пост дежурной медсестры встретил холодом. Пальцы сжались на стойке до белизны в костяшках.

— Подскажите, девушка на каталке… Иди. Я могу узнать, что с ней?

Равнодушный взгляд поверх монитора перебил:

— Она в реанимации. Подождите врача, он выйдет и все расскажет, если вы родственник.

Пластиковое сиденье впивалось в спину. Время застыло. В одной стороне Дакота с ознобом, в другой Иди и неизвестность. Ногти царапали ткань джинсов, пытаясь унять дрожь в руках. Что могло случиться? Неужели магия добралась и до нее?

Тень упала на пол, перекрывая свет ламп.

Лой.

Он стоял у противоположной стены, прислонившись плечом к выкрашенной в белый стене. Руки по швам, голова опущена. Он стоял и смотрел. На лице скользнула знакомая полуулыбка. Как он, такой живой, мог быть глиной?

Взгляд скользил по его лицу, и каждая знакомая морщинка отзывалась тупой болью под ребрами. Все встало на свои места: его ловкость рук, то, как он ловил статуэтки у самого пола, то, как отшвырнул Вайолет, даже его запах, замаскированный парфюмом. О боже, его реакция, когда мы поехали рассеивать прах моей матери… и соседка, она кого-то узнала. Это был он. Воздух застрял в горле. Как простить столько лжи…

А эти выпадающие пряди, щелканье пальцев — тоже ложь. Дружба оказалась спектаклем одного актера для одного зрителя. Хотелось подойти и разбить эту идеальную оболочку, увидеть глину под кожей, чтобы окончательно убедиться и смыть все надежды на ошибку.

Голем пришел проверить, не сбежала ли его подопечная.

Он опустился на сиденье напротив, и вынув телефон из кармана, бегло застучал по экрану.

У самого моего бедра послышалось жужжание. Высветилось сообщение от Лоя.

Наш старый, дурацкий ритуал — переписываться, находясь в одной комнате. Это было так привычно, что я невольно улыбнулась. Мышцы сработали быстрее разума.

«Как ты? Что за стиль мумии на руках?»

Это было больно. Его юмор, каждая буква в этом сообщении кричала о том, что он настоящий. Пальцы набрали ответ сами собой, повинуясь мышечной памяти, игнорируя здравый смысл, который требовал разбить телефон об стену.

«Практикую отпор».

Ответ пришел сразу, он боялся упустить момент связи.

«Я могу сесть рядом?»

Раньше он бы просто плюхнулся на соседнее кресло, бесцеремонно раскинув ноги. Теперь он спрашивал разрешения, очерчивая между нами демаркационную линию.

Из кабинета наконец вышла Дакота.

— О, Лой! Приветик! — Она бодро помахала ему рукой. Потом повернулась ко мне, натягивая улыбку. — У меня вроде как пневмония. Только не паникуй. Врач настаивает, чтобы я легла в стационар на пару дней.

— Ужас…

С одной стороны облегчение. Она будет под присмотром. С другой страх, что это вина магии.

Лой остался на своем месте.

— Слушай, я сгоняю домой за вещами, — затараторила Дакота, поправляя плед. — А ты побудь тут, может, узнаешь, что про Иди.

— Давай лучше я, тебе же плохо. — Я шагнула к ней, перехватывая инициативу.

— Не-не, мне пока лучше. Я сама, проедусь, ты еще вещи не те соберешь. Не скучай!

Она чмокнула меня в щеку, обдав запахом лекарств, и быстро зашагала к выходу, даже не оглянувшись.

Я осталась одна. Точнее, почти одна.

Развернувшись, я направилась в то крыло, куда увезли каталку с Иди.

За спиной послышались размеренные шаги. Не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто это. Лой шел следом, как привязанный, но соблюдал дистанцию, которую я очертила своим молчанием.

У дверей отделения я остановилась и привалилась спиной к прохладной стене. Лой замер в пяти метрах, глядя в пол. Смотреть на это было невыносимо.

— Садись, — бросила я, кивнув на свободный стул рядом.

Он вскинул голову, не веря своим ушам. Уголки его губ дрогнули в робкой улыбке, и он щелкнул пальцами. Этот щелчок ударил в самое сердце.

— Рассказывай. — Мой голос был твердым. — Все, что знаешь.

Он опустился на стул, ссутулившись, глядя на свои руки.

— Я знаю только то, что вложила в меня твоя мать…

— Почему ты молчал? — перебила я. — Почему она бросила меня?

— Она спасала тебя. Ну, думала так. Она работала у Делагарди служанкой, влюбилась, забеременела. Сказала, что ты им будешь нужна.

— Стоп. — Я подняла руку. — Когда она это сказала? Когда я родилась?

— Нет. Когда была беременной. Она почувствовала силу.

— Моя мать была ведьмой?

— Нет. В мире больше нет ведьм и магов.

— Магов? То есть были и те, и те?

— Да. Когда-то были. Потом что-то произошло, и они исчезли. Остались только проклятые.

Я потерла виски. Мозг закипал от информации.

— Арден?

— Да. Мэри была потомком исчезнувших ведьм. Но у нее не было магии, пока она не почувствовала ее, когда забеременела тобой. И она сбежала, сменила имя, создала меня и оставила тебя, чтобы никто не нашел из проклятых.

— А я сама пришла к ним… — Я горько усмехнулась.

— Да. — Лой посмотрел на меня с тоской. — Она боялась этого. У меня была задача — не пустить тебя в Гримфорд. Или в любой другой их город.

— Любой другой? То есть их много?

— Везде, где пустили корни Делагарди. Их несколько кланов, я не знаю точно. Я не летописец, Мирна.

В альбоме, что я украла у Сиеры, была подпись де Кальдер. Фамилия, только не обычная, а Делагарди де Кальдер.

— Значит, ты был рядом всю жизнь?

— Ага. — Он криво улыбнулся. — Я был нянечкой в яслях, когда ты орала по ночам. Уборщиком в детдоме, когда ты разбивала коленки. А когда ты выросла… я появился в колледже.

— Прости… — добавил он тихо.

От этого тихого «прости» в глазах защипало. Я зажмурилась. Всю жизнь за мной следил голем. Даже наша первая встреча была запланирована.

— Кто такие эти проклятые? — спросила я, пытаясь собрать мысли. — Чем они прокляты?

— Голодом. — Лой поежился. — Мэри говорила мало, она боялась даже произносить это. Они маги, потерявшие связь с энергией. Здесь они живут веками, за пределами городов стареют как люди. Но у них круговорот существования. Им нужна энергия, чтобы не рассыпаться, а не чтобы ею управлять.

— Вампиры?

— Хуже. Вампирам нужна кровь. Этим — эмоции, чувства, желания. Но от этого им становится вроде как хуже и это превращается в борьбу за выживание.

Спокойствие рядом с Арденом, потеря сознания от поцелуя, влияние Корвена…

— И где они берут энергию?

— В людях.

— Почему ты не сказал мне раньше⁈ — Я вскочила, не в силах усидеть. — Если ты должен был защищать!

— Я пытался! — Он тоже вскочил, и его лицо исказилось. — Мы не должны были ехать в дом твоей матери, но ты нашла ключ! Ты не должна была получить письма, но ты их нашла! Дакота не должна была получить наследство! Кто-то очень сильно хотел, чтобы ты оказалась здесь. А я… я не мог войти.

— Что?

— Я был у границы Гримфорда, когда вы сюда приехали. Я бился о невидимую стену, но она не пускала меня. А потом она просто… рассыпалась. И я вошел. Но рассказать тебе все равно не мог. Мэри поставила блок, когда создавала меня. Я мог сказать правду только тогда, когда ты сама узнаешь.

— Письма были адресованы мне! Они были написаны, значит я должна была их получить.

— Да. Но Мэри передумала их отсылать. Она приказала мне уничтожить их или спрятать.

— Что за бред? — Я схватилась за голову, и села на место. — Если она хотела скрыться, зачем оставила мой номер в телефоне?

Лой опустил глаза.

— Это не она. Это был я.

— Ты?

— Я видел, как ты мучаешься. Всю жизнь ты искала ответы, винила себя. Я пытался уговорить Мэри рассказать тебе правду, но она была категорична. И тогда… когда я нашел ее без сознания… я вбил твой номер в ее телефон. И попросил соседку вызвать скорую. Я думал, Мэри очнется. Или умрет, и тогда ты увидишь ее тело, успокоишься…

— Господи, тогда соседка не ошиблась… Она узнала тебя!

— Да. Это было ужасно.

— Я могла узнать все еще раньше, — выдохнула я.

— Нет. Я бы не смог сказать ни слова, пока ты не переступишь черту Гримфорда и не узнаешь о магии в себе. Помнишь про блок, Мирна?

— Дакота была наживкой? — спросила я глухо.

— Видимо, да.

— Это Делагарди? Арден?

— Не думаю, что Арден. Он был в шоке, когда узнал, кто ты.

— Когда он узнал?

— Когда ты показала письмо. Леонор рассказала ему. Она почувствовала тебя. У нее кровь старше, она учуяла в тебе «родное», как сказал Арден.

— Когда он тебе это сказал?

— Ты потеряла сознание. Мы говорили с ним до драки.

Я продолжала допрос.

— Так кто мой отец? Лоэрт?

— Мэри никогда не говорила о нем. Я не знаю.

— Кто я вообще такая? — прошептала я в пустоту.

— Я не знаю, — честно ответил Лой. — Но после твоего прибытия в Гримфорд все начало рушиться. Природа сходит с ума. Я… схожу с ума.

Он посмотрел на свои руки. Пальцы подрагивали.

— Что-то происходит со мной. Я слышу голоса, они повсюду. Иногда замолкают. Они говорят какой-то бред, ни слова не могу разобрать.

— Тогда мне лучше уехать, — предположила я. — Почему я?

— Я не знаю. Она не объясняла.

— Это ты украл документы перед отъездом?

— Да. — Он сощурился. — Я их сжег. Думал, может, так ты испугаешься, решишь, что это знак, и мы не поедем…

— Ты дурак, Лой.

— Знаю.

— Твои бесконечные конференции… ты куда ездил на самом деле?

— К Мэри. Она требовала отчеты. Просила фоткать тебя, рассказывать, что ты ела, с кем говорила.

В груди кольнуло.

— А, когда она умерла, где ты был?

— Хм, — он задумчиво нахмурил брови. — Искал зацепки, Мэри говорила загадками. Многие из которых, я учился разгадывать. Но, как видишь, безуспешно. Она часто говорила о каких-то осколках, но я все еще не понимаю, о чем она.

— Ладно, неважно. И какая она была?

— Строгая. Очень даже. — Он поежился. — Жесткая такая, все должно было быть, как она скажет. Ты не такая.

— Ее болезнь… это связано с магией?

— Оу, я не знаю. Вряд ли. — Лой пожал плечами.

— А Вайолет? — внезапная догадка. — Она кто?

— Я не знаю, Мирна, прости.

— Ладно. — Я глубоко вдохнула. — Что еще мне нужно знать?

— Ммм… — Он щелкнул пальцами, и этот звук снова резанул по нервам. — Да нет, вроде все. Сейчас нужно понять, что делать. А для этого придется идти к Ардену, Леонор. Они знают больше.

Я машинально потерла запястье, нащупывая теплый переплет браслета под бинтами.

— А браслет? Это просто побрякушка?

— Не знаю. Его мне дала Мэри, велела передать тебе.

— Боже, — я закатила глаза к потолку. — Ну почему она просто не рассказала все? Почему все через такие дебри?

Лой вновь пожал плечами.

— Она боялась.

— А если я все-таки уеду? Прямо сейчас?

— Я поеду с тобой. Но мир развалится, причем не в переносном смысле.

— Как я вообще могу тебе верить?

— В прямом смысле я не врал тебе. Ты — моя жизнь, Мирна.

— Ты бы сказал раньше, если мог?

— Уже тысячу раз, — выдохнул он. — Клянусь тебе. Я ненавидел это молчание больше, чем ты.

Я опустила голову ему на плечо. Это был все тот же Лой. Только сделан он был из глины. Но разве это отменяло все, что мы прошли?

Вопросов в голове становилось все больше. Я обладаю магией. Маги и ведьмы когда-то существовали, но исчезли. Почему, зачем, кто их создал… Неизвестно. И мой приезд что-то нарушил. При этом меня кто-то здесь ждал.

— Ты, кстати, офигеть как магией орудуешь, — прошептал он, чуть толкнув меня локтем. — Прижала нас с Арденом тогда знатно. Просто шок.

Я фыркнула, не сдержав смешка.

— Серьезно. Я думал, рассыплюсь на месте, а Арден… он реально испугался, что ослеп. Ты бы видела его лицо.

— Ему полезно, — буркнула я.

Двери открылись. Вышел врач в помятом голубом скрабе.

Мы подорвались с мест одновременно.

Врач остановился у поста, взял планшет, что-то проверил и только потом посмотрел на нас.

— Вы родственники мисс Аллен?

— Да, я кузина, — выпалила я. — Мирна. Как она?

Он окинул меня долгим взглядом, оценивая адекватность.

— Состояние стабильное на данный момент.

— Какие прогнозы?

Врач поджал губы.

— Сложно сказать. Опухоль расположена неудачно, — он сделал паузу.

— Опухоль? — переспросила я.

— Да. Вы не знали? Раковая опухоль. Вы есть в списке контактных лиц?

Слово повисло в воздухе, отравляя каждый вдох. В ушах нарастал гул, похожий на шум прибоя, заглушая слова врача.

Я замялась.

— Я… я не знаю. Мы только приехали.

— Тогда мне нужно подтверждение от пациента, когда она придет в себя, или документы. Простите, такие правила.

Он кивнул и направился к лифту, на ходу печатая что-то в телефоне.

— Вам лучше поехать домой, — бросил он через плечо. — Здесь вы ничем не поможете. Позвоните в регистратуру утром.

Кровь отлила от лица, губы немели легким покалыванием. Бессилие накатило удушливой волной. Никакой дневник, никакие ритуалы не могли остановить то, что происходило в ее теле. Иди умирала.

Больничные коридоры напоминали чрево спящего кита. Такие же темные и гулкие. Палата интенсивной терапии подменяла стук моего сердце писком приборов. Иди лежала среди трубок и проводов совсем исхудавшая и бледно-синяя. Опухоль сжирала в ней жизнь. В голове не укладывалось, как это могло случиться так быстро. И была ли это цена за мое присутствие?

Я подошла ближе и коснулась ее руки. Кожа была влажной.

— И́ди… — шепнула я.

Ее веки дрогнули.

— Мирна? — пересохшие губы трескались при каждом движении. — Что ты здесь…

— Тише, не напрягайся. — Я сжала ее ладонь.

— Никто не знал, — она попыталась улыбнуться, но лицо исказилось гримасой боли. — Прости меня, прошу.

— За что? — Я наклонилась ближе, вдыхая запах стерильности. — Тебе не за что извиняться.

— Нет, есть.

Радужка затопила белок, вытесняя разумный взгляд лихорадочным блеском.

— Я знаю, кто ты.

Ребра сдавили легкие.

— Иди…

— Нет, послушай. — Звук вибрировал на ее связках, ломаясь на каждом слоге. — Я не хочу лгать тебе, прости меня, но у меня не было выбора.

— Иди, о чем ты?

Я прикусила язык, давя желание зажать ей рот ладонью. Вот бы она замолчала.

— Я… — Слеза выкатилась из уголка ее глаза и, прочертив дорожку по виску, впиталась в наволочку. — Я давно болею. Я полуведьма, Мирна.

— Иди, ты бредишь…

Надежда на наркоз и обезболивающие была сильнее ее слов.

— Нет, послушай.

Ее сухие пальцы сомкнулись на моем запястье, вдавливаясь в самые кости. В груди у нее клокотало.

— Когда ты приехала, я сразу тебя почувствовала. И ты меня тоже, помнишь? Но у меня нет магии. Я могу… я могу только травы варить, но это не помешало мне ощутить тебя. Рядом с тобой я даже дышать не могу, ты просто всем телом излучаешь энергию. Помнишь, мы играли в монополию? Ты обожгла меня. Это было не просто так.

— Что тебе от меня нужно?

Всхлип надломил ее голос. Воздух вырвался из легких, подбивая пальцы на дрожь.

— Я хочу жить. Только ты сможешь это изменить. Когда ты приехала, опухоль начала разрастаться. И у меня очень мало времени, Мирна, прошу, не бросай меня. Я так хотела тебе рассказать, но ты бы не поверила… не бросай, прошу. Прости… прости…

— Иди, мне так жаль, но я не обладаю той силой, которую ты придумала. Я не смогу тебя исцелить.

Ее слова раздирали мое горло горечью.

— Это пока. Но силу можно развить. Леонор знает…

— Леонор?

Сердце сжалось, выталкивая кровь обратно в вены.

— Вы заодно?

— Я пришла к ней за помощью, когда встретила тебя, и она сказала, что ты можешь помочь. Но ей нужно понять, кто ты, а потом… Я просто должна была привести тебя к ней, но ты и сама искала ответы. Я ничего не хотела плохого, честно. Леонор хорошая, она сказала, что ты сама должна все понять. Она поможет тебе.

Я разжала ее пальцы, освобождая руку.

— Нет, Мирна. — Слова тонули в булькающей жидкости в ее горле. Она захлебывалась. — Ты мой последний шанс. Я так… не хочу… не хочу умирать. Боже… прошу, мне так страшно…

Мои запястья горели под слоем бинтов. Я уставилась на них, выискивая созидание, но они были бесполезны перед смертью живого человека. И от мысли, что мой приезд лишь ухудшил ее состояние, меня выворачивало наизнанку. Еще пара ее фраз и меня стошнит от мерзости к себе.

Матрас прогнулся под моим весом, когда я села на край кровати.

— Иди, послушай меня. Я найду способ помочь тебе, обещаю.

Я накрыла ее ладонь своей, пытаясь передать хоть каплю уверенности, которой у меня самой не было.

— Успокойся пожалуйста. Слезы нам сейчас не помогут.

Но Иди не могла остановиться. Ее грудная клетка то вздымалась, то резко ухала вниз, выталкивая рыдания. Она яростно терла глазницы кулаками, пытаясь механически выбить из себя остатки соленой жидкости. Кожа вокруг глаз заметно припухла.

— Это все, — выдавила она, глотая воздух. — Больше ничего. Но будь осторожна, та энергия, которая идет от тебя, она не естественная, поэтому все так портится.

— В каком смысле? — Я провела пальцем по ее скуле, стирая мокрую дорожку.

— Во всех.

Она зажмурилась, прячась от больничного света.

— Прости меня… Это ужасно, но… никто из нас не выбирал кем родиться.

Откуда она знает про природу силы? Я должна была уйти, оставив ее в покое, пока мое присутствие не сделало хуже.

— Ладно.

Я встала. Колени хрустнули.

— Ладно, все это уже неважно, отдыхай. Я навещу тебя еще.

Я вышла. Лой отлип от стены, увидев меня.

— Ты был в курсе, что Иди полукровная ведьма? — спросила я, поравнявшись с ним.

Его брови поползли вверх.

— Полукровка? Нет, конечно. Я думал, Мэри последняя.

— Видимо, нет. Значит, и Сьюзи полукровка. Можно попробовать спросить у нее…

— Хватит срезать углы, Мирна, — перебил он. — Может лучше сразу к Делагарди, все равно придется их выпытывать.

Он был прав. Время полумер закончилось.

Палата Дакоты утопала в удушливом аромате лилий. Белые, мясистые лепестки торчали из огромной вазы, занимая всю тумбочку и вытесняя пузырьки с лекарствами на самый край. Этот запах забивал ноздри. Прежняя Дакота бы не оценила этот смрад.

Она сидела на кровати, поджав ноги. Телефон в руках, на лице расползлась блаженная улыбка, которая никак не вязалась с капельницей, присосавшейся к вене.

— О, вы пришли! — Гаджет полетел на тумбу. — Смотрите, что прислал Давен.

Она кивнула на цветы.

— Красивые, — соврала я. Лилии напоминали похоронные венки.

— Он хотел прийти, но я запретила. Не хочу, чтобы он видел меня такой… — Она махнула рукой на свою больничную пижаму, и этот жест оборвался приступом кашля.

Грудная клетка Дакоты сжалась. Звук был влажным, легкие пытались вывернуться наизнанку. Она схватила салфетку, прижимая ко рту, лицо побагровело, вены на шее вздулись. Это длилось вечность. Лой дернулся, чтобы подать воды, но она выставила ладонь, останавливая его.

Когда приступ прошел, она откинулась на подушки, тяжело дыша. На губах осталась ржавая пена слюны.

— Ерунда, — прохрипела она, выдавливая улыбку. — Врач сказал, что обычная односторонняя пневмония. Зато Давен обещал подарок на выздоровление.

Я смотрела на марионетку, чьи нити натянуты до предела.

— Отдыхай, Ди, — мягко сказал Лой. — Мы просто заглянули проведать.

— Вы скучные, — фыркнула она, снова хватаясь за телефон. Экран осветил ее лицо мертвенно-голубым. — Ладно, идите. Мне нужно ответить.

Мы вышли в коридор. Дверь отсекла запах лилий, вернув нужную прохладу. Я прошла несколько метров и остановилась у выхода, упершись лбом в стену.

— Это я? — спросила я, не оборачиваясь. — Это моя… вина? Я делаю с ней то же, что и с Иди?

Лой встал рядом.

— Вряд ли. Пневмония — это бактерии или вирусы, а не магия. Иди же полукровка, вы вроде как из одного теста, наверное. А Дакота обычная.

— А если это Давен? — Я резко повернулась. — Если он жрет ее? Ты говорил, им нужна энергия.

Лой покачал головой.

— Проклятые питаются энергией, а не легкими.

— Откуда ты знаешь? Ты же не летописец.

— Я знаю то, что говорила Мэри, — отрезал он. — И логически это не выглядит как высасывание чувств. Наоборот, она даже слишком живая. Давен, может, и урод, но он ее не ест, по крайней мере сильно.

— Тогда почему она так болеет?

— Потому что люди болеют, Мирна. Иногда сигара — это просто сигара, а кашель — просто мокрота в легких.

Я хотела верить, что он прав. Но лилии в палате пахли слишком гадко, чтобы все было просто так.

— Жди здесь, — бросила я Лою. — Мне нужно две минуты.

Я толкнула дверь туалета для посетителей. Зеркало над раковиной отразило воспаленные глаза. Я сплеснула лицо водой, выдыхая все накопившееся напряжение.

Пальцы сами потянулись к телефону. Взгляд притянул женский календарь с главного экрана. Красная точка горела на дате месячной давности. Задержка… у меня никогда прежде не было сбоев. Цикл день в день. Сейчас ничего. Ни низ живота, ни поясницу не тянуло. Магия? Или мой цикл просто сбился на фоне стресса?

Бинты на запястьях сковывали движение кистей. Этим напоминая, что цикл мог просто остановиться по приезду в Гримфорд. Сейчас я верила больше в это. Что если я становилась… кем-то другим. Как Лой.

— Все будет хорошо, — прошептала я отражению.

Я вытерла лицо бумажным полотенцем, жесткая бумага царапнула кожу.

Нужно ехать. И срочно.

Витая в мыслях, я даже не заметила, как мы добрались до замка. Жаннет распахнула дверь, и ее лицо вытянулось в гримасу испуга, но я не дала ей времени на приветствия. Прошла мимо, задев плечом. Мое тело двигалось быстрее осознания, где я и как это опасно. Но я шла на порыве чужой, но теперь абсолютно моей силы. Ступени лестницы глотали мои шаги.

Лой тенью скользил следом.

— Мирна! — оклик Леонор ударил в спину.

Она стояла у входа в гостиную, но я не замедлилась. Сейчас ее власть на меня не действовала. Во мне бурлила энергия, заменившая кровь, страх и сомнения. Я знала, куда иду.

Двери библиотеки поддались с глухим стоном.

Арден сидел за столом, окруженный знакомыми мне словарями. Он не вздрогнул, продолжая вести пальцем по строкам. Лампа выхватывала из полумрака его сосредоточенный профиль.

— Ты лгал мне, — бросила я, подойдя вплотную, упершись ладонями в столешницу. — Все это время. Ты знал, но водил меня за нос. Тебе было смешно? Развлечение для скучающего аристократа?

Он медленно поднял взгляд.

Радужка утонула в воспаленном белке. Капилляры лопнули, превратив его глаза в карту багровых рек. Это был ожог. Я застыла. Мое пробуждение выжгло отпечаток в нем. Я смотрела на последствия своей силы. И с каждой минутой ее мощь убеждала меня в своем существовании.

Но лицо Ардена осталось непроницаемым. Ни один мускул не дрогнул. Он закрыл книгу, заложив страницу пальцем.

— Я не лгал, — его тон остался ровным. — Я не знаю хелион. И я понятия не имею, кто ты, Мирна.

— Ты питался моей энергией. — Я смерила его взглядом. — Может, ты и не знал кто я, но ты видел Лоя. И про него ты смолчал.

Стул скрежетнул по паркету. Арден выпрямился, и его тень накрыла стол, поглощая свет лампы. Он возвышался надо мной, но теперь это не давило. Я чувствовала равную силу.

— Я не мог тебе сказать.

— Ой, не начинай эту песню про защиту, — выплюнула я.

— Он правда не мог.

Голос Леонор разрезал напряжение. Я обернулась. Она стояла в дверях. Ее взгляд был тяжелым, лишенным светской мягкости, к которой она меня приучила.

— Это не его прихоть, Мирна. Ты должна была открыть это в себе сама. Если бы мы сказали тебе раньше, до того, как сила проснулась, твой разум бы не выдержал.

Лой невпопад щелкнул пальцами.

— Что значит «не выдержал бы»?

— Я знаю, у тебя много вопросов, и я дам тебе ответы. — Леонор вошла в комнату, цокая каблуками. — Но в них не будет смысла, если ты не будешь верить. Если бы мы желали тебе зла, мы бы уже его причинили. Пройдем в гостиную. Жаннет подаст перекус, мы все обсудим и решим, что делать дальше.

— Я не голодна, — отрезала я. — В чем проблема рассказать все сейчас?

Леонор сделала шаг навстречу.

— Нет проблем. Прости, что скрывали от тебя все это. Но, — она кивнула на мои забинтованные руки, — это малое, что с тобой могло случиться, Мирна. И я искренне хочу тебе помочь.

Дыхание Ардена опалило спину, и я резко развернулась.

— Не получится… — Я сузила глаза. — У тебя не получится снова проделать со мной это…

— Мирна, — Он улыбнулся, и в этой улыбке скользнуло что-то издевательское. — Я не собирался. То, что произошло в библиотеке… тогда. Это была случайность. Я виноват перед тобой. Этого больше не повторится.

Я облизала пересохшие губы, смахивая фантомное воспоминание о поцелуе. Он мой враг. С врагами не целуются.

Лой хмыкнул.

— Ну расскажите уже наконец, — он нетерпеливо прицмокнул.

Леонор отодвинула стул и села, закинув ногу на ногу с царственной грацией.

— Все подтверждения ты найдешь в книгах, что даст тебе Арден. Но большей части ответов там нет, знания передавали из уст в уста.

Она повернулась к Ардену, и он, безмолвно достал из ящика в столе толстую книгу.

— Прошло много лет со времен, когда мы по-настоящему были живы. Тот, кого ты называешь Богом, мы называем Баланс.

Мы заняли диванчик в тени стеллажей. Лой терзал край футболки, наматывая ткань на палец. Я же сверлила Леонор взглядом, пытаясь выловить хоть тень лжи на ее фарфоровом лице. Она сидела напротив. Спину держала прямо. Платье безупречно обрамляло фигуру.

Арден остался за столом. Он не участвовал, лишь переворачивал страницы, изредка поглядывая на нас.

— Ты замечала, Мирна, сколько в мире несправедливости? — Леонор сложила руки на коленях.

Вопрос повис в шорохе страниц со стороны Ардена.

— Риторика вам не идет, — огрызнулась я.

— Возможно. — Она чуть наклонила голову. — Но когда-то этот вопрос не был риторическим. Что если я скажу, что было время, когда каждый жил в равновесии и справедливости? Не абстрактный божий дар, а энергия Баланса. Им управляли двое: маги и ведьмы. И это был абсолютный симбиоз.

— Звучит как начало сказки, — фыркнул Лой.

— Как они управляли? — Я проигнорировала его выпад.

— Маги — те, кто сейчас Проклятые — черпали энергию из Баланса. Ведьмы — ныне полукровки — контролировали и управляли ею. Вместе они лечили болезни, успокаивали природу и снижали катаклизмы. Они были Ветвями Баланса.

— А потом пришел злой дядя и все испортил? — предположила я.

Сценарий стар, как мир.

Леонор вежливо прикрыла глаза, скрывая раздражение.

— Нет. Начался конфликт идеологий. Время шло, рождались новые поколения, которые решали, что кто-то имеет больше прав на энергию. Магию. И в конечном итоге ведьмы пошли против правил. Они прокляли магов той самой энергией, которую те добывали. Конечно, они не могли сдержать такой поток и сами все погибли, оставив после себя лишь слабые отголоски — полукровок. А мы… мы остались заключены в оковы Баланса. В круговорот вечного голода. Баланс лишился ветвей и больше некому помогать нести в мир справедливость.

— Полукровки как Иди и… Мэри? — Имя матери слетело с губ отчужденно, царапнув горло. Чужое имя.

— Да, Мирна. Мэри была полукровкой, и я поняла это только в тот момент, когда ты забрала дневник.

Губы пересохли. Она знала. Очевидно. Никто бы не смог пробраться там незаметно, как я тогда.

— Когда ты появилась в городе, дневник Марцелла начал светиться. В какой-то момент он мог открыться без нашего ведома. Я не могла понять, что происходит. Но, когда пришла Иди за помощью, и рассказала про тебя, легко было сопоставить одно с другим. Иди должна была помочь тебе прийти к нам, но ты и сама желала этого, благодаря письмам Мэри. И когда мы увидели тебя, взбирающуюся к нам, мы с Давеном разыграли спектакль. Я положила дневник в библиотеку, чтобы ты могла его забрать сразу. Он вас встретил. Было ясно, что ты ищешь переводы… Иди сказала, что ты знаешь про язык.

Я помнила тот вечер. Его невозможно было забыть. Невыносимый зуд в костях, суставах, в венах, по всему телу. Но тогда… я думала, что просто это мое собственное нетерпение узнать правду. Теперь пазл складывался. Когда я взяла в руки дневник, когда пальцы коснулись потертой кожи… внутри разлилось блаженство. Я с мерзостью вспомнила жижу, вытекающую из носа, но тогда это казалось истинным наслаждением, которое я приняла за эйфорию победы. Ошибочно.

— И когда ты воссоединилась с дневником, сомнения отпали, — продолжила Леонор, не замечая моей задумчивости. — Хотя разум все еще противился. Ведь биологически твое существование — нонсенс. Маги и ведьмы не могли иметь потомства. Никогда. Это противоречие Балансу. Энергии аннигилируют друг друга. Это закон. Но здесь…

Она сменила позу, разгладив несуществующую складку на платье.

— Ситуация вышла из-под контроля. Проклятый и нечистокровная ведьма. Такое предвидеть сложно. Такое в проклятии не прописано. Иначе ошибка вселенной.

Ошибка. Вселенной.

Внутри скрутило от омерзения к самой себе — к своему дыханию, к стуку сердца, который теперь был назойливым шумом, нарушающим идеальную гладь мира. Я была браком. Хотелось извиниться перед всеми за то, что я занимаю место в этой жизни. За то, что ворую кислород, предназначенный для настоящих людей.

Но им этого не позволено видеть, поэтому пропустив эти слова мимо, я выстрелила:

— Лоэрт мой отец?

Она потерла верхнюю губу.

— Возможно. Он исчез сразу после вашей встречи. Но это в его духе: иметь много различных связей.

Эта новость была еще хуже. Быть дочерью мерзкого и высокомерного аристократа, значит быть причастной к его выходкам.

— Так значит, мама. — Я вцепилась в подлокотник. — Она правильно сделала, что сбежала…

— Мирна, она видела лишь фрагмент всей истории. А как всем известно, страх — плохой советчик. И все, что она истолковала, могло быть ошибкой. Мне жаль, ведь вы могли жить вдвоем и никого не бояться все эти годы.

— Разве я вам не нужна? Разве вы не отправили Дакоте наследство?

Леонор перевела взгляд на Лоя, и ее плечи заметно напряглись.

— Ты нужна не только нам. Ты нужна… сейчас всем людям, даже если они этого не понимают. Иди, Лой, даже Дакота… они страдают от дисбаланса. Потопы, землетрясения… Я не представляю, для каких целей нам тебя использовать, если бы это привело к такому…

— Чтобы вернуть себе силу? — Лой подался вперед.

Леонор нахмурилась. Удар достиг цели.

— Что ж, тогда бы мы отыскали ее раньше. Я не стану лгать, я всем мертвым сердцем желаю вернуть своим детям жизнь. Но ритуала нет. Ни кровавой жертвы, ни артефакта. Их просто не существует. Ведьмы пожертвовали собой, не оставляя инструкции, как все вернуть. Мы перерыли библиотеки, сравнивали память Первых, искали лазейки веками. Пусто.

Первые. Дед говорил о них.

— Бессмысленно, — продолжила она, и голос дрогнул. — Нет ритуала, возвращающего все на свои места. Мертвых не воскресить. Мы влачим существование, проклятые той энергией, которую должны были хранить. Мы дети Баланса, но теперь враги. Мы не можем жить без энергии, но чем больше потребляем, тем быстрее умираем. Если не употребляем вообще, погибнем еще быстрее. Магов больше нет, мы лишь подобие наших великих предков. Все, что сейчас можно сделать, это нам следовать за тобой, Мирна. Ждать, когда твоя кровь, в которой смешались два начала, укажет путь. Ждать, когда твои силы приведут нас к верному пути. Ибо другой путь, я надеюсь, ты не выберешь.

Ее слова методично ломали хребет. Они хотели повесить судьбу целого мира на мои плечи. На девчонку, которая ноет от малейшей боли, которая пыхтит, забираясь в гору. Это даже не миссия спасти вселенную. Это целый приговор. Приговор к адской муке и яме из чувства вины. И вряд ли их волновали мои чувства, мое желание. У ошибок не спрашивают мнения. Мне вручили гниющий мир и предлагали его склеить, пока я сама не тресну от навалившейся ноши.

Я только научилась варить суп, а они впивали меня своими древними глазами, ожидая, что я раздвину моря, спасу человечество. Но даже для избранного это непосильная тяга.

— И что я должна делать? Ходить с компасом? — Огонь вскипал в моих венах, заставляя запястья под бинтами пылать от жара.

— Тебе виднее, — подал голос Арден. Он не повернулся, но его баритон заполнил комнату. — Принимая себя, ты будешь знать.

Когда я приехала в Гримфод, тогда, когда Иди забыла дорогу, я знала маршрут. Интуиция, о которой писала мама.

— Арден прав. — Леонор кивнула. — Сейчас все станет только хуже. Ты начнешь принимать силы, и Баланс будет противиться. На тебя уже напал кабан, кот в оранжерее.

Сердце кувыркнулось. Она знала даже про прогулку с Арденом. Даже про этого чертового кота.

— Ладно. — Я хлопнула ладонями по коленям. — Я поняла. Я — трагедия Гримфорда. Хватит. Но кто дал Дакоте квартиру?

Леонор и Арден переглянулись.

— Это хороший вопрос, Мирна. Я не знаю. Если кто-то из Первых узнал о тебе раньше нас… и тогда это становится опаснее, чем мы думаем.

— Кто эти Первые? И чем это опасно, если уже мир рушится?

— Первые, рожденные в проклятии. Но сейчас это просто старейшины. Яренс, Лоэрт и другие, в том числе из других городов. Яренс… сомнительно, но есть и многие другие. Одно, думаю, точно — Лоэрт вряд ли причастен к Дакоте, он сам был шокирован твоим появлением. Мы повздорили, он обвинил меня в сокрытии и исчез.

— Как? Вы же стареете…

— Стареем. Но жить-то можем.

Я посмотрела на корешки книг за спиной Ардена.

— И что эти Первые могут сделать? — задала я один из главных вопросов.

— Спектр их возможностей мне неизвестен. — Леонор разгладила ткань на коленях. — Возможно, как-то использовать тебя для своих личных целей. Но я не всезнающая.

— Это понятно, понятно. — Лой перебил ее резким щелчком пальцев. Звук отскочил от высоких потолков. — А что с дневником? Вы так говорили, он светился. Почему?

— А здесь история становится интереснее.

Тени в углах ее глаз стали гуще.

— Марцелл Хелионик — первый, рожденный вне Баланса. Ошибка. Как и ты. Он был единственным плодом союза мага и ведьмы, рожденным до того, как система научилась отторгать такие аномалии.

— Но такого же не бывает, — я попыталась поймать ее взгляд, найти там трещину лжи. — Вы сами сказали.

— Это случилось. Вероятно, до того, как Баланс сформировал защитные механизмы. Из-за него начались когда-то войны, голод, смещение климатических зон. Хаос. Но даже так… у него были последователи. Он создал свой язык, свои формулы. В обход Баланса. Все это заперто в дневнике.

— Создал? Без источника? Без вашего Баланса?

— Да, он был за пределами системы. Ломал мироустройство одним существованием. Хотя даже про его идеологию ничего нет, только дневник и письма. Первые письма были на ломаной латыни, он экспериментировал с ведьмовскими заклятиями. Он просто хотел жить и найти способ не рушить все вокруг себя. Пытался адаптировать ведьмовские заклятия, но они были слабы и бесполезны по большому счету. Те письма, что ты приносила. Некоторые были первыми его творениями. А вот дневник… Он насыщен тем, что он создал самостоятельно. Как я думаю, это именно то, что поможет тебе контролировать и возвышать силу. Но Марцелл нашел выход. И он не подойдет для тебя.

Она замолчала, переводя дыхание.

— Он совершил самопожертвование. Он был добр и не хотел зла людям. После его смерти ведьмы и маги тысячелетиями штопали дыры в мироздании.

Она сделала паузу, позволяя информации осесть в моем сознании.

— Когда Корвен остановил твою истерику в лесу… — Она кивнула на Лоя, напоминая о сцене воскрешения, от которой меня до сих пор мутило. — Он несколько дней был в агонии. Мы думали, он не выберется. Твоя энергия, особенно негативная… она другая, слишком сильная. Но все обошлось.

— Не лучшая новость, — бросила я, вспоминая черные провалы глаз Корвена.

Арден издал короткий смешок.

— Так что ты, Мирна — единственная наследница Марцелла Хелионика. И тот факт, что Мэри, будучи беременной тобой, неосознанно создала целого, функционирующего голема, наводит на интересные мысли. Страшно представить, на что ты способна, когда начнешь действовать осознанно.

В голове вспыхнула картинка.

Парень из моих снов. Светящаяся кожа, странные жесты, мост в никуда. Что, если это связь с ним?

— А кто-то знает, как выглядит Хелионик?

— Разумеется, нет. Это было десятки и тысячи лет назад. Портретов тогда не писали, а кости давно стали пылью. А что? — Леонор сощурилась, закладывая каре за уши. — Ты думаешь, ты видела его?

— Нет, — отрезала я. — Просто интерес.

— Итак, теперь Вайолет? — Я перевела взгляд на Ардена. — Она тоже полукровка? Или очередной голем?

Арден отлип от стола, лениво потянулся, и суставы его пальцев хрустнули в тишине. Он раскинулся на стуле, закинув руку за голову.

— Она… Скажем так, о таких, как она, в наших архивах больше пробелов, чем чернил. Вайолет — Странник. Побочный эффект проклятия. Она уничтожает все, что угрожает Балансу. Не по своей воле, разумеется. Не захламляй себе голову.

— Ага, конечно. — Я потерла шею, растирая капли пота. — Она чуть не убила меня.

— У тебя и без нас отличная защита.

Лой дернул плечом, стряхивая с футболки невидимую пыль. Или песок. Я отвела взгляд.

— Значит, мне тоже надо умереть, чтобы спасти всех? — спросила я в лоб.

— Нет, — отрезал Арден. Его голос упал до опасного баса.

Леонор улыбнулась уголками губ, едва заметно.

— Нет, боюсь, твоя смерть сделает только хуже. Тебе нужно принять силы и спасти мир.

Лой фыркнул.

— Пф, всего лишь. Спасти мир. Делов-то на пару часов.

Он хлопнул меня по плечу.

— Что это значит? — Я проигнорировала его сарказм.

— Это значит, что мы будем действовать по ситуации, — ответила Леонор. — Ты примешь силу, мы посмотрим, куда она потечет. В идеале — вернешь нам жизнь, мы сможем перераспределить энергию Баланса и перестанем быть паразитами. Другого выхода в наших книгах нет. Но если ты найдешь иной путь… я первая пойду за тобой.

— Неужели не было за столько времени еще детей проклятых и полукровок? — не унималась я.

— У нас проблемы с продолжением рода, Мирна.

Леонор опустила взгляд на свои руки, унизанные кольцами.

— Все дети погибают. Нисса носит уже пятое дитя. Но ни один не сделал первый вдох. С каждым поколением мутации становятся страшнее. То, что ты стоишь здесь, дышишь и задаешь вопросы — это не что иное как чудо.

— Как вам верить? — выдохнула я.

— Библиотека открыта. — Она широким жестом обвела стеллажи. — Читай все, что хочешь. Ты здесь сильная, не мы. Я отдала тебе единственный дневник Марцелла не для того, чтобы запутать. Я думала, это поможет тебе принять свою природу. Сила Баланса будет слаба в твоих руках и легче понимать себя в сравнении с тем, кто похож на тебя.

Дверь отворилась. Вошел Давен.

Он выглядел свежим, довольным. Его брови взлетели, когда он увидел всех нас.

— Оу, здравствуйте…

— Ты! — Я встала с дивана. — Ты питался Дакотой!

Давен замер. Его самодовольная улыбка сползла, сменившись настороженностью. Он бросил быстрый взгляд на Ардена, потом на мать.

— Я пил ее эмоции, но только те, что кричали о страхе, — признал он, поднимая руки в примирительном жесте. — То, что мешало ей спать. Больше ничего, Мирна.

— Ты не имел права к ней прикасаться.

— Зная, что ты можешь… — он сглотнул, глядя на мои сжатые кулаки. — Я буду держаться от нее подальше. Столько, сколько скажешь.

Ярость клокотала в горле, но я загнала ее внутрь. Сейчас не время.

— Попрощайся с ней!

Они правы, я сила здесь.

— Завтра начнем, — подытожила Леонор, вставая. — Попробуем прочесть первое заклинание. Будем учиться контролю. И, разумеется, вы с Арденом продолжите перевод. Будем искать способ остановить апокалипсис так, чтобы никто не умер.

Она подошла к двери.

— Оставайтесь. Жаннет уже подготовила комнаты в восточном крыле. Вам нужно отдохнуть. И это не предложение. На улице небезопасно.

Я не видела угрозы в Леонор. Я выберала верить ей сейчас, пока не вскрою новую правду. А для этого я намерена поговорить с парнем из моих снов.

— Тебе стоит остаться, — шепнул Лой, когда Леонор и Давен вышли. — И поговорить с Арденом.

— Лой…

— Знаю, я его терпеть не могу. Но это надо тебе.

Я пошла к выходу, чувствуя спиной взгляд Ардена. У самого порога я затормозила. Не оборачиваясь, я знала, что он идет следом.

Шаги стихли прямо за моей спиной.

— Мирна.

Его дыхание коснулось кожи за ухом, вызывая россыпь мурашек.

— Прости за потерю сознания, я не знал, что это может произойти. Я не хотел причинить боль.

— Прости за глаза.

Я обернулась.

Капилляры в его глазах все еще были полопавшимися, белки были пронизаны красными вкраплениями. Но взгляд… Взгляд был чистым для монстра.

— Я не питаюсь энергией. Почти. — Он осекся. — Раз в год, из необходимости, я беру минимум, чтобы существовать. Я приму, если для тебя я ужасен. Но, прошу, не отвергай мою помощь, Мирна Эванз.

Он стоял неподвижно, спрятав руки в карманы, словно боялся, что любое резкое движение спровоцирует мое недоверие.

— Ты знал, что я приду за дневником?

— Нет, я был удивлен. Полностью я понял, только тогда, когда ты вывалила на стол письма. Леонор молчала. Она боялась затронуть мой… интерес.

Слово «интерес» он произнес с такой низкой вибрацией, что внутри все сжалось.

— И я не лгал тебе ни в чем. Я не знал, что принесут эти письма, я читал только отрывки на хелионе. И этих писем не было в замке. Я не знаю, где взяла их твоя мать.

— Конечно. И про кота в оранжерее Леонор сама догадалась?

— Про него я рассказал позже.

Как все гладко у него складывалось и от этого еще больше хотелось зарыться руками в его растрепанные волосы и прижаться, ища спасение.

— Где мой хомяк? — Вопрос прозвучал нелепо на фоне грядущего апокалипсиса.

— Я отнесу его в твою комнату.

Он шагнул ближе. И я невольно сделала то же самое. Меня тянуло к нему, против всех здравых законов. Воздух стал плотнее, и с трудом проходил через гортань.

— И я сам не до конца верю Леонор. Однако, у нас и правда нет выбора. Хотя я надеюсь, мы продолжим изучать все что есть в этой библиотеке, или, если нужно, свяжемся с другими семьями. Но я обещаю тебе…

Он наклонился, и его дыхание опалило мой лоб.

— Ты не пострадаешь. Даже если ради этого мне придется идти против Баланса.

Моя рука скользнула по его щеке. Она была такой горячей, что казалось, это мой огонь обжигал ладонь. Но не сейчас. Не сейчас я позволю своим чувствам взять верх. Он не мой друг. Во всяком случае пока.

Я одернула руку, и его плечи опустились.

— Что Леонор хотела показать в лесу?

— Склеп. Могилы детей, проклятых. Хотела не быть голословной и доказательно все показать. Чтобы это не было сильным ударом для тебя. Но…

— Но Вайолет опередила, — дополнила я. — Я пойду.

Развернувшись, я покинула комнату. Лой подпирал плечом стену напротив. При виде меня он выпрямился.

— Ну как? — спросил он, пытливо заглядывая в лицо.

— Ты подслушивал? — бросила я, проходя мимо.

— Нет, ты что? — он оскорбленно вскинул брови, семеня следом.

— Пройдемте, я покажу комнаты. — Жаннет материализовалась из-за угла как часть интерьера. Она поманила нас рукой и поплыла по коридору.

Лоя занял комнату за соседней дверью. Я кивнула ему на прощание и толкнула свою тяжелую створку.

В нос ударил запах накрахмаленного хлопка и старого, рассохшегося лака. Потолки уходили ввысь, теряясь в густых сумерках, лепнина по углам напоминала застывшую морскую пену, готовую обрушиться вниз. Это было странное место: древние, потемневшие от времени дубовые панели, на стенах соседствовали с современной, почти стерильной кроватью-платформой. Комната походила на экспонат, в который ради эксперимента притащили мебель из каталога.

Я нащупала выключатель. Лампы вспыхнули, заливая комнату желтым светом.

Вдох громко вырвался наружу.

На краю моей кровати сидел Корвен.

Он был огромным. Темная глыба на фоне белоснежного белья. Матрас под ним прогнулся, образуя глубокую воронку. Он сидел, широко расставив ноги, уперев локти в колени, и занимал собой все свободное пространство. Волосы, обычно хаотично рассыпанные по плечам, сейчас были жестко и небрежно стянуты в низкий хвост, открывая мощную шею и резкую линию челюсти.

Я отшатнулась, но спина встретилась с твердой поверхностью стены раньше, чем я успела вдохнуть. Корвен обрушился на меня, отрезая пути к отступлению своей массой. Его тело излучало жар доменной печи.

Уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Его жесткие пальцы перехватили мои запястья, выкручивая ладонями вверх.

— Отпусти меня!

Одной ладонью он ухватил обе мои руки, больно продавливая пальцами запястья. А другой дернул за свободный край марли. Ткань размоталась, обнажая воспаленную кожу. Прохладный воздух лизнул ожоги.

— Ключик считает, что спасет мир, — прохрипел он, разглядывая багровые следы моей магии. — Ты — ничтожество. Эту силу тебе не удержать, она вытечет вместе с кровью.

Он выпустил мои руки, но только для того, чтобы схватить меня за лицо. Его широкая ладонь накрыла челюсть, пальцы вдавились в скулы, фиксируя череп. Он заставил меня смотреть прямо в его расширенные зрачки.

Я ждала боли, удара, унижения. Но вместо этого по мышцам разлился сладковатый дурман. Ноги подкосились. Страх отпускал сердце, и я почувствовала, как он вытекает из меня, впитываясь в Корвена. Он шумно втянул воздух носом. Его веки тяжелели от удовольствия.

Темные пятна закружили перед глазами. Если я отключусь сейчас, в этой комнате, наедине с ним… что он может сделать. Эта мысль пробила позвонки ледяной кровью.

Собрала остатки воли в удар коленом. И резко рванула им вверх, врезавшись в пах.

Хватка на моем лице ослабла. Корвен издал сдавленный звук, отшатнувшись назад. Я не стала ждать. Сжала кулак, игнорируя ноющие ожоги, и со всей силы, на которую была способна, впечатала костяшки ему в челюсть. Боль прострелила руку до самого локтя.

Корвен отпрянул. Он выпрямился, провел тыльной стороной ладони по подбородку. По темной щетине скатилась мелкая капля крови.

Он посмотрел на свои пальцы, потом на меня. Зрачки заполнили всю радужку.

Крик из коридора оборвал наше бешеное дыхание. Это был нечеловеческий вопль.

Я метнулась к двери, забыв про боль в руке. Про все. Вывалилась в коридор, заматывая бинты обратно.

Жаннет, хромая, неслась по коридору. Лой вынырнул из соседней комнаты. Его лицо посерело. Он перехватил меня за плечи, останавливая инерцию моего движения.

— Что? — выдохнула я.

Недалеко взорвался очередной крик.

— Нисса, — выплюнул он. — Она рожает.

Крик Ниссы распиливал коридоры.

Звук ввинчивался в ушные перепонки, оседая глубоко в мозгу. От этого внутренности скорчивало. Чем я могла ей помочь…

Лой потянул меня назад.

— Уходим.

— Нет. — Я высвободилась из его хватки. — Я могу хотя бы поддержать.

Мы двинулись на крик. Фантомный холод от прикосновения Корвена все еще стягивал кожу на скуле.

— Вам там не место! — бас Корвена ударил в спину тяжелой волной.

— А тебе, видимо, место в первом ряду с попкорном? — огрызнулся Лой, не сбавляя шага.

У высоких резных дверей левого крыла повисла тишина. Флорелла устало потирала переносицу, Йорван переминался с ноги на ногу, Арден молчаливо подпирал стену.

— Где Леонор? — спросила я, подходя к Ардену.

Он кивнул на закрытую створку.

Вопль за дверью оборвался.

Дверь приоткрылась. Жаннет вышла, вытирая руки о передник. На белой ткани расцветали багровые пятна. Ее лицо посерело, губы превратились в тонкую бесцветную нить.

— Мертв.

Слово провалилось сквозь пол.

Корвен зарычал. Животный, утробный звук вырвался из его глотки. Его кулак врезался в стену. Штукатурка брызнула крошкой, обнажая кладку. Картина в позолоченной раме рухнула, стекло разлетелось.

— Твою мать!

Костяшки его пальцев лопнули, кровь смешалась с пылью, стекая по стене рваными дорожками. Он замахнулся снова, целясь в пространство недалеко от головы брата. Арден слегка качнулся в сторону, сохраняя равнодушие.

— Идем.

Его теплое дыхание коснулось мочки уха, посылая разряд вдоль позвоночника. Ладонь Ардена уверенно легла на поясницу, будто он это делал сотню раз. В мире, где только что оборвалась жизнь, его рука стала единственной точкой опоры. Я подалась назад, позволяя ему управлять моим движением.

Мы были бессильны.

Боль Ниссы за стеной просачивалась сквозь дерево двери, отравляя воздух. Страшно было представить, что она испытывала. А ярость Корвена… она была пропитана злостью и отчаянием, которое мне не было понятно.

Мы прошли мимо библиотеки вглубь левого крыла, где прерывались ряды многочисленных портретов.

Арден открыл невысокую дверь, она противно скрипнула, и мы вошли внутрь.

— Почему Корвен так себя повел?

Мы забились в крошечную комнату, больше похожую на чулан. Полотна в тяжелых золоченых рамах висели вплотную друг к другу, образуя броню, скрывающую отсутствие штукатурки.

— У него на это свои причины, — отозвался Арден.

Он опустился на диван. Близко. Ткань его брюк натянулась на бедре, и тепло тела преодолело разделяющие нас сантиметры.

— Что с руками?

Я спрятала ладони между колен. Бинт на правом запястье скрутился в комок и свисал на жалкие нити. Покрасневшие костяшки пальцев ныли после встречи с челюстью Корвена

— Тренировала отпор, — солгала я, глядя в стену.

Корвен не станет для меня угрозой, что бы он ни делал. И уж точно, я не стану жаловаться Ардену.

Лой демонстративно прошелся по комнате, разглядывая сувениры. И только потом плюхнулся в кресло рядом.

— Ну и дыра. Бюджет закончился на холле? Или это карцер для провинившихся?

Арден проигнорировал выпад. Он встал, подошел к лакированному шкафу и достал белый пластиковый кейс.

— Это техническое помещение, оно не для жизни.

Он подвинул стул, поставив его напротив меня. Мы оказались в замкнутом коконе сближенными коленями.

— Можно?

Он протянул руку ладонью вверх. Я вложила свое запястье в его пальцы.

Арден разрезал ножницами свисающий бинт, роняя на пол ткань. Обнажилась воспаленная кожа с россыпью бело-алых пятен.

Он замер. Его большой палец завис над раной, не касаясь. Арден поднял на меня взгляд, и в его серебряной радужке диске отразился грозный укор. Но он промолчал.

Прохладная мазь легла на кожу, успокаивая зуд. Он бинтовал мою руку, а я наблюдала как его брови то сходились на переносице, то отдалялись. Я наблюдала за его опущенными ресницами, и за тем, как он прикусывал губу, когда наматывал повязку.

— О боже, — театрально вздохнул Лой. — Вы еще свечи зажгите.

Арден затянул узел, проверил плотность повязки и, отстраняясь, отпустил мою руку.

— Готово.

Мы посидели еще минут десять, пока в коридоре не умолк шум, и после Арден проводил нас до спален. У двери он остановился, не переступая порог.

— Спокойной ночи, Мирна.

Я закрылась на ключ.

На комоде стояла клетка. Рыжий комок шерсти спал, зарывшись в опилки. Я просунула палец сквозь прутья, коснувшись теплого бока. Он дернул лапкой, но не проснулся.

— Какой ты сладкий, — прошептала я.

Я легла в кровать, укрывшись с головой. Перед глазами стояло опустошенное лицо Ниссы. Пятый ребенок. Пять маленьких смертей. Я думала о том, какую цену платит этот дом за свое величие, и эта цена казалась неподъемной.

Чернота сомкнулась вокруг меня. Она маслянистой субстанцией обвивала каждый мой нагой участок тела. Пол холодил ступни, несмотря на свет, что излучал парень в центре. Все такой же обнаженный стоял в сгустках темноты. Его жилистая спина подрагивала, когда он поднял руки.

Золото брызнуло из его пальцев, ударяя по глазам. Я не зажмурилась. Это становилось предсказуемо.

— Эй! — крикнула я, наблюдая как он размахивал руками очерчивая узоры.

Он взмахивал то правой, то левой рукой, выводя то круг, то квадрат. Его ладони смыкались над головой, но звука хлопка не было. Я двинулась к нему. Шаги по невидимому полу отсчитывали мое сердцебиение. Но физика сна издевалась: каждый шаг растягивал метры в километры. Он удалялся, скользя прочь, как линия горизонта.

— Марцелл! — шепнула я. Он должен был слышать.

Его руки замерли. Это подействовало.

— Марцелл Хелионик, я Мирна. — Слова вылетели сами, глупое представление чужой спине.

Он повернул голову. Его собственное свечение выхватило профиль. Желваки перекатывались под кожей, линия челюсти натянула оголенные мышцы до треска.

— Mé nà védra té. Incede ìna mé.

Он выбросил ладонь вперед. Воздух сжался в горячий кулак и ударил меня в грудь, вышибая воздух.

— Боже!

Подскочив на матрасе, я хватала ртом прохладу. Сердце колотилось о ребра.

Деликатный стук доносился со стороны двери.

Скользнув на пол, рывком натянула джинсы и бежевую футболку. Сплела отросшие волосы в тугой хвост, и подошла к двери. Боже, пусть это будет не Корвен…

Щелчок замка.

— Ваш завтрак, — промурлыкала Жаннет, протягивая поднос с кашей и соком.

— Спасибо.

Я перехватила еду. И пока она не ушла, поспешно спросила:

— Как Нисса?

— Ей тяжело. — Жаннет уставилась в пол. — Но я человек маленький. Меня в такие дела не посвящают.

Закинув в рот три ложки сладкой овсянки, вышла в коридор.

— Опа, а что это мы тут гуляем?

Щелчок пальцев ударил о спину.

— Я к Ниссе, не мешай, — фыркнула я, уворачиваясь от объятий.

— Я с тобой.

— Нет. — Я развернулась, преграждая путь ладонью. — Ты будешь мешать. Это женский разговор.

Он причмокнул, перекатывая недовольство на языке, но остановился.

Дверь спальни Ниссы была приоткрыта.

Она лежала на царском ложе, свернувшись калачиком. Ее грудь тяжело вздымалась и быстро опускалась. Ноги тихо шуршали под одеялом.

— Мирна…

Она подняла голову. Веки опухли, превратив глаза в узкие мокрые красные щели.

— Нисса… — слова застряли в горле. — Мне так жаль.

Фраза прозвучала жалко, плоско, но другого языка для такой скорби не придумали. Мое сердце сжалось. Никто не должен такое переживать.

— Присядь рядом. — Она похлопала по постели тонкой рукой. — Расскажи, как твои успехи в магии?

На секунду волна надежды смахнула с нее пелену скорби.

— Ну…

Я опустилась на край.

Ее холодные пальцы коснулись моих бинтов.

— Очень жаль… — она всхлипнула без слез. — Надеюсь, не было больно.

Моя рука накрыла ее ладонь.

— Чем я могу помочь?

Она прикрыла на секунду веки, и затем, глубоко вдохнув, плавно открыла.

— Спаси меня. Я хочу жить, завести семью и умереть от старости. Мне надоела эта проклятая семья с ее уставами. Меня тошнит от этой семьи. От этой вонючей энергии. Я так ненавижу этот вечный голод.

Она сглотнула воздух, пытаясь наполнить легкие.

— Но ты не виновна. Не смей думать, что мой сын умер из-за тебя. Это длится уже давно. — Нисса резким движением откинула тяжелое одеяло. — Смотри.

Я опустила взгляд.

Ступня была уродливой. Искаженной. Шестой палец рос сбоку, недоразвитый отросток кости и кожи, а большой палец раздулся в бесформенную шишку, вывернутую под углом. Это был генетический сбой, отлитый в плоть.

— Я так устала от этого, — прошептала она, укутываясь обратно. — У Касси, как ты заметила, косоглазие. У Мескера задержка в развитии. И с каждым поколением все хуже… и хуже.

Она замолчала, выдыхая дрожь.

— Но страшнее этой потери только гнев Корвена.

— Что? — вырвалось у меня.

— Я ненавижу эту семью, этот Баланс, эту чертову жизнь. Ненавижу Корвена. — Ее лицо исказилось от омерзения. — Этот ребенок не родился. Значит, нужен другой. И Корвен выместит весь гнев на мне.

Она посмотрела на меня прямо, и в ее взгляде была бездна унижения.

— Он возьмет меня силой. Будет вбивать в меня свою злость, унижать за то, что мое тело отторгло его плод. За то, что я не дала потомство.

Смысл слов доходил медленно, продираясь сквозь отрицание. Корвен. И Нисса. Родные брат и сестра.

Внутри что-то оборвалось.

К горлу подкатил густой ком желчи. В нос ударил запах сырого мяса. Меня замутило. Их ДНК, и без того испорченная магией, варилась в собственном соку, порождая мутантов. Они спали друг с другом. Они плодили уродство, называя это чистотой крови.

Я смотрела на Ниссу, и мне хотелось содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать причастности к этому виду существ. Грязь. Вековая грязь.

— Тебе незачем это делать… — прохрипела я, борясь с рвотным позывом.

— Нет, Мирна. Я хочу этого, я заслужила все это. — Она горько усмехнулась. — Мы чистокровный род. Грязный чистокровный род и так должно быть, иначе никак. Никто не выживал, когда Лоэрт или Яренс брали служанок. Эти женщины умирали при родах, как и их дети. Все до одной. Ты — единственная. Единственная, кто выжил.

Она сжала мою руку до боли.

— Так что держи эту жизнь, Мирна. Держи ее зубами и плюй всем, кто тебя заставит что-то делать против воли. Я мой род должен сгнить на этой проклятой земле.

Меня трясло. Образ Корвена, нависающего над сестрой, вызывал желание вымыть себя кипятком.

Но я проглотила ком тошноты. Ради Ниссы. Сейчас ей нужно было не отвращение.

— Я верю, что все наладится, — солгала я.

Подалась вперед, обняв ее за плечи. Нисса дрожала.

Я встала.

— Отдыхай. А я пойду… тренироваться.

Подбадривающе отсалютовав ей я, стараясь не смотреть на одеяло, скрывающее ее ноги. И тем более не смотреть ей в глаза, иначе она заметит мое омерзение.

— Мирна, — ее голос остановил меня у двери. — Ты нам ничего не должна. Я не знаю, веришь ли ты Леонор… но я здесь не верю никому.

Я ненавидела Корвена до пятен в глазах. Ненавидела Делагарди. Ненавидела этот дом, пропитанный инцестом и безумием.

— Тебя Арден в библиотеке ждет.

Лой отлип от стены, преграждая путь в коридоре.

— Ты знал, что они спят друг с другом? — выпалила я.

Лицо Лоя пошло трещинами брезгливости.

— Фу! Что? Нет! — Он скривился, отряхивая руки от каких-то крошек.

Я обогнула его и влетела в библиотеку.

Дверь ударилась о стену. Эхо заметалось под высокими сводами.

— Вашу мать, Арден! — закричала я в пустоту зала. — Об инцесте решил умолчать?

Я окинула взглядом стеллажи. Никого.

— Нисса рассказала?

Глубокий голос погладил спину, заставив позвоночник выпрямиться.

Я резко развернулась на пятках. Инерция швырнула меня вперед, и я лицом уткнулась в его твердую грудь.

Лой громко плюхнулся на подушки где-то сбоку и диван покорно скрипнул.

— Главное, что не ты! — Я вскинула подбородок, выискивая в глазах раскаяние.

Арден не шелохнулся. Его руки остались опущенными, а очертания рельефа мышц просвечивались через тонкую ткань рубашки.

— Это неправильно, знаю. Но иначе не было бы потомков магов.

— Ты с ума сошел? — Я уперлась ладонями в его грудь, пытаясь отодвинуться, но он стоял скалой. — И сколько у тебя детей?

Уголок его рта пополз вверх. Так сладко и медленно…

— Мирну волнует не столько сам инцест, сколько вопрос моих половых связей?

Кровь прилила к лицу, кожа на скулах натянулась от жара.

— Что? Мне плевать… — дыхание сбилось. — Боже, когда ты замялся, не назвав родство Мескера… Боже, вам вообще все равно кто вы друг другу! И все дефекты у вас из-за инцеста, а магия здесь не при чем.

— Оу, — простонал Лой, закрывая лицо ладонью.

— Генетика здесь работает иначе. Но я рад, что ты так переживаешь за мой генофонд. — Арден сделал шаг, сокращая и без того ничтожное расстояние.

— Ну и фактически… ты мне дальняя или очень дальняя тетя… — произнес он своим густым баритоном. Вибрация голоса прошла сквозь мою грудную клетку.

Мир задрожал.

— Что! — выдохнула я. — Это неважно, мы же не спим вместе!

Уголки губ Ардена подрагивали, сдерживая ухмылку.

— Это пока.

Я вспыхнула еще сильнее.

— Нет, Арден! Не пока… Не по-ка. — Я ткнула его пальцем в грудь. — Ну уж нет!

— Ну фактически дальняя тетя, это не так страшно, — заерничал Лой с дивана. — В местных реалиях — почти целомудрие.

Арден. Мой. Дальний. Родственник. Насколько дальний…

Волоски встали дыбом.

— Поддерживаю, — Арден наконец расплылся в улыбке.

— Лой! — Я кинула на него прищур, мысленно прожигая дыру. — Когда это вы сдружились?

— Меня не впутывай. — Лой вскинул ладони, капитулируя, и вжался глубже в диван.

Я резко повернулась к Ардену. Адреналин после стычки с Корвеном еще гулял в крови, требуя выхода.

— А ты… — Я сузила глаза. — Что ты еще скрываешь?

— У меня нет детей. Это все.

Он произнес это ровно, но уголок рта дрогнул. Я закатила глаза. Отсутствие детей не гарантировало порядочные половые связи.

Я подошла к столу, уперлась бедрами в твердое дерево.

— Как я могу быть тебе тетей?

Арден потянулся к полке. Его рубашка натянулась на плечах. Он выудил книгу в потертом переплете.

— Между нами разница в три или даже больше поколений. Мы… долгожители.

— Бессмертные? — спросила я, присаживаясь на край стула.

— Нет. — Он положил фолиант перед собой. — Но все зависит от энергии, что мы потребляем.

— Ладно, неважно. Времени нет. Что мы ищем?

Я придвинула к себе первый том.

Арден сел рядом.

— Что-нибудь. Твои письма не дали никаких ответов, кроме жизни самого Марцелла. Будем читать все подряд.

В памяти вспыхнул пустой сложенный вчетверо листок в заднем кармане джинсов. Но накануне всей этой правды там появилась строчка. Это было не просто так. Я проверю это одна.

— Это можно ускорить? — Я нервно постучала пальцами по обложке. — У нас нет столько времени на просто чтение.

Арден перевернул страницу.

— Другого пути нет.

— Стой. — Я накрыла ладонью его руку, останавливая. Ладонь к ладони. Но быстро одернула. — Помоги перевести одну фразу. Я знаю слова, но грамматика не клеится.

Он замер, глядя на мою руку. Потом перевел взгляд на мое лицо.

— Давай. Я весь внимание.

— Что-то вроде… — Я напрягла память, вытаскивая звуки из ночного кошмара. — Mé nà védra té. Incede ìna mé. «Я не открываю тебя»? Или как?

Арден выдвинул ящик стола, доставая тот самый словарь, который я видела чаще, чем собственное отражение.

— Хм. — Он быстро пролистал страницы. — Вторая часть проста: «иди ко мне». А вот védra…

Он провел пальцем по строчке.

— Вот, — я ткнула пальцем в слово. — Это «видеть», «открывать».

— «Я не вижу тебя. Иди ко мне», — прошептала Арден.

Во рту пересохло. Парень из сна звал меня. Но тогда зачем тот удар воздухом? Зачем отталкивать, если зовешь? В нем были ответы, и мне стоило лучше пытаться достать его.

— Получается так. — Арден изогнул бровь, закрывая словарь. — А где ты это нашла?

— Неважно, — выпалила я, чувствуя, как горят уши. Нужно было сбить его со следа. — Что с Корвеном?

Имя легло на язык кислотой.

— В смысле?

— Ну он… — В мыслях толпились оскорбления. — Агрессивный. Разбил стену… Что с ним?

Глаза Ардена похолодели.

— Он тебя тронул?

— Тогда, в коридоре… — Я потерла плечо. — И все это хамство. Что с ним не так?

— Корвен тяжелый.

— Как подробно, — донеслось с дивана. Лой подал голос, напоминая, что мы не одни.

Арден не повернулся в его сторону.

— Нужно знать Корвена, чтобы не реагировать на него. Но я думаю, до него доступно донесли мысль не приближаться к тебе.

— А Нисса? — меня прорвало. — Он же насилует ее.

Арден не моргнул.

— Ну… — протянул он равнодушно. — Нисса сама хотела стать продолжательницей рода. Корвен был не против. Это сделка, Мирна.

Для них это была норма.

Дверь тяжело отворилась, ударившись о стопор.

В комнату вбежала Кассандра.

— Мирна, ты будешь с нами! Я знала!

Кассандра сорвалась с места. Но траекторию перерезал Арден. Он резко отодвинул стул, вклиниваясь между нами, выставляя руку ладонью вперед. Мышцы под тонкой тканью рубашки окаменели.

— Все в порядке. — Я коснулась его плеча. — Думаю, мы можем обняться.

Арден медлил. Его взгляд метался между мной и сестрой, оценивая риски, но он отступил. Нехотя, сохраняя дистанцию.

Касси тут же прыгнула мне на колени, обхватывая шею тонкими руками.

— Мы можем поиграть у меня в комнате! — затараторила она, заглядывая мне в лицо своим косящим глазом. — Я покажу тебе кукол…

— Да, это здорово. — Я осторожно разжала ее объятия, опуская девочку на пол. — Но я сейчас немного занята. Мы могли бы поиграть позже.

— Жаль. — Она надула губы.

В комнату вошел Мескер, шаркая ногами, а следом ввалился Персик. Пес широко зевнул, обнажая розовую пасть, и грузно плюхнулся у ног Лоя.

— Кас, тебя ну… зовут там, — Мескер махнул рукой в стену, избегая смотреть на кого-либо. — Там… этот, ну… пойдем.

Его глаза бегали по корешкам книг, по узору ковра, ища за что зацепиться, но не нашли.

— Кас, — повторил он настойчивее, глядя в пол.

— Иду! — спрыгнув, крикнула девочка.

Дверь закрылась.

— Нам нельзя обниматься, потому что она не контролирует себя? — догадалась я, глядя на закрытую створку.

— Да.

Арден расслабил плечи и вернулся на свое место.

— Детям это дается тяжелее. Меня долго не подпускали к Персику. Прежде нужно научиться контролю.

— Контролю? Это тот, что ты провалил? — намекнула я на поцелуй.

Арден дернул уголком губ. На лбу пролегла глубокая складка.

— И провалил бы еще много раз.

Воздух между нами наэлектризовался, но Лой, к счастью или к сожалению, решил присоединиться. Он подтащил кресло к столу и уткнулся в энциклопедию по истории города, всем видом показывая, что ему неинтересны наши переглядывания.

Мы читали. Переводили. Искали. Но страницы молчали, не выдавая ничего, что могло бы уличить Леонор во лжи.

К вечеру Жаннет принесла ужин и маленький пакет с зернами для моего питомца.

— Спасибо.

Рыжий комок в клетке получил имя Хома. Покормив его, я дождалась, пока окончательно стемнеет и никто не додумается ко мне постучать. Все это для того, чтобы раскрыть пустое письмо.

Я развернула бумагу на столе.

Строчек стало больше.

Mé védra té.

Mé fèlza té.

Vórk mé.

Zyréha ìna mé; sédō mé védra té sùmra dòrma.

Все слова были понятны.

Я вижу тебя.

Я чувствую тебя.

Найди меня.

Прикоснись ко мне, и я открою тебе свой мир.

— Боже… — выдохнула я.

Это было обращение ко мне.

Я схватила ручку. Пальцы дрожали, выводя рядом с его строками угловатые символы на хелионе:

Mé védra té. — Я вижу тебя.

Ничего.

Чернила впитались, засохли, оставаясь просто синей пастой на старой бумаге.

— Ну не может быть! — прошипела я. — Ну должно что-то быть!

Если это Марцелл — а других вариантов мой воспаленный мозг не предлагал — значит, связь должна быть глубже. На крови.

Кровь.

Взгляд упал на булавку в вещах.

Острый кончик уперся в подушечку безымянного пальца. Резкий нажим. Кожу прокололо, выступила светлая капля. Я прижала палец к бумаге, выводя алый символ.

Mé védra té.

Бумага жадно впитала влагу. И все исчезло. Лист снова стал чистым.

Сердце пропустило удар. На месте моей крови начали проступать новые, черные буквы. Медленно, словно невидимая рука выводила их с той стороны листа.

Mé nỳm Marcél. — Мое имя Марцелл.

В нос ударил запах воска.

— Леонор предложила переехать, — озвучила я Дакоте.

Дакота даже не открыла глаз. Она тонула в горе одеял, натянутых до самого подбородка, оставляя на поверхности лишь заострившийся нос и бледный лоб. Жар, который она пыталась сбить минуту назад, исходил от нее волнами.

— Зачем? — прошелестела она. — Ты же хотела уехать? Почему не Арден?

— Я расскажу все позже. Когда ты поправишься. — Я подоткнула одеяло, пряча дрожь в руках. — Не хочу грузить тебя лишним.

— Ладно… — Она попыталась хмыкнуть, но звук застрял. — Что-то ты опять мутишь, Мирна.

Дакота раздирающе закашляла. Она схватила салфетку, прижимая ее к губам.

Я смотрела, как белая бумага окрашивается в розовый.

— Это кровь?

— Ага. — Она скомкала улику и спрятала в кулак, укутываясь плотнее. Ее знобило. — Врач сказал — двусторонняя пневмония. Я уже кучу анализов сдала. Говорит, должна идти на поправку.

Она лежала бледная и истощенная. И совсем не верилось, что она идет на поправку.

— Давен приходит?

— Редко. — В ее голосе промелькнула улыбка.

Это радует.

— Отдыхай тогда. — Я встала.

— Передавай привет Лою.

Дверь закрылась, отрезая меня от запаха болезни. Лой ждал в коридоре, сжимая в руке картонный стаканчик с кофе.

— Ты все?

— Да. Дакоте хуже.

— Странно, — протянул он, глядя на палату.

Карман завибрировал.

Я достала телефон. Сообщение от Алекса Ксенжевского.

«Здравствуйте, Мирна. Извините за долгое ожидание. Нам нужно созвониться. Когда вам удобно?»

Я смотрела на буквы, но они не имели смысла. Его помощь опоздала на целую жизнь. Я смахнула уведомление. Следом всплыла новостная лента: «Серия землетрясений в Чили… Извержение вулкана в Исландии…»

Хаос расползался. И если Леонор не лгала, если я действительно была той самой деталью, способной остановить механизм разрушения, у меня не оставалось права на сомнения. Даже если она лжет. Ничего не бывает просто так. Значит, и я не просто так. Я приму эту силу. Даже если она сожжет меня. Даже если Леонор — дьявол. Пусть бы это помогло спасти Дакоту.

— Заедем за вещами, — сказала я, убирая телефон.

— Все-таки переедем?

— Да. — Я шагнула к выходу. — Там много всего, чтобы изучить и понять.

Сборы были короткими. Я швыряла одежду в чемодан, не заботясь о порядке.

— Мир, тут дед пришел какой-то, — крикнул Лой из прихожей.

— Дед?

Я вышла. Сосед стоял на пороге, опираясь на стену. Его руки мелко тряслись, голова дергалась.

— Ты куда? — просипел он. Мутный глаз сверлил меня с подозрением.

— Уезжаю.

— Ты узнала хелион?

— Немного. Вам помочь перевести?

— Вот.

Он сунул мне в руки письмо.

Я развернула лист.

— «Прости, что ты живешь без меня…» — начала я, спотыкаясь о грамматику. — Дальше… «я хочу спасти мою девочку. Пишу так, чтобы прочел только ты. Уезжай…»

Я запнулась. Следующая фраза была незнакомой.

— Mé kórum-bàra té.

— Я, если честно, не знаю точного значения. Что-то про тебя… еще какой-то корень… Не понимаю.

Я вернула письмо. Старик выхватил его, прижав к груди.

— Это Сьюзи. Она умерла, — прошамкал он.

— Сьюзи Аллен? — уточнила я.

Иди говорила, что Сьюзи жива.

— Моя Сьюзи…

Он развернулся, шаркая тапками, и побрел к своей двери, бормоча что-то под нос. Щелкнул замок.

— И что это было? — Лой щелкнул пальцами перед моим лицом.

— Я не знаю. Но если он прав, значит, Иди лгала.

Но идти к старику было глупо. Его разум блуждал в лабиринтах прошлого. Может, он похоронил ее в своей памяти. Может, перепутал.

В такси я снова достала дневник Марцелла. Листала страницы, не видя текста. Мысли возвращались к пустому листу, на котором проступили чернила. Он не писал больше. Но канал связи был открыт.

Жаннет приветливо нас встретила. Она часто зевала, напоминая, что они питались ею. Я могла успокаивать себя тем, что все должно скоро закончится. Она помогла расположиться.

— Ты куда? — спросил Лой, видя, как я покидаю комнату.

— В библиотеку.

— Опять?

— Буду пробовать контроль.

— Я с тобой.

Я предвкушала это колющее тепло во всем теле.

В библиотеке горел свет. Леонор и Арден ждали.

— Открывай дневник, — скомандовала Леонор.

Мы расположились на полу, в центре комнаты, подальше от столов и стеллажей. Арден занял диван в тени, готовый вмешаться. Лой прислонился к книжному шкафу, скрестив руки. Я то и дело косилась на него. Если магия — это вибрация, способная оживлять глину, то она же может ее и разрушить. Я боялась увидеть новые трещины на его коже.

Страницы дневника перевернулись с сухим шелестом. Рисунок сжатого кулака. То заклинание, что прожгло мне запястья.

— Может, это? — предложила я.

— Нет, — тон Ардена был категоричным. — Огонь — это опасно.

— Да, начнем с более простого, — поддержала Леонор.

Мы пролистали дневник. Текста было мало, он жался к краям, уступая место визуализации.

— Это? — Я ткнула в изображение: ладони, сложенные в незамкнутый круг, пальцы слегка согнуты.

— Поняла перевод? — подал голос Лой.

Я вчиталась в угловатые буквы.

— Té dívra-út ìna té dívra-ìn. Твой выдох — в твой же вдох.

— Умница, — тихо произнес Арден.

Леонор опустилась на паркет напротив меня. Ее черное платье растеклось чернильным пятном. Она взяла мои руки в свои.

— Давай медленно, расслабься. Доверься себе.

Она сложила мои пальцы в нужную фигуру.

— Да. Я тоже вижу, как нужно.

— Хорошо, соберись. И выдыхай.

— Куда бить?

— Вон в ту секцию. — Она махнула в сторону полок с энциклопедиями. — Сдвинь что-нибудь.

Воздух влетел в мои легкие, наполняя их ароматом старых книг.

— Té dívra-út ìna té dívra-ìn.

Я очертила круг и толкнула пространство перед собой.

Тишина. Даже пылинки не дрогнули.

Леонор накрыла мое колено ладонью. Ее черное каре качнулось, когда она подалась вперед.

— Ничего. Все отлично, давай еще.

Я опустила веки. Темнота помогла сосредоточиться.

— Té dívra-út ìna té dívra-ìn.

Тепло рвануло к кончикам пальцев. Воздух обдал лицо.

Глухой удар. Слева с полки свалилась книга.

— Вау, — протянул Лой.

Я распахнула глаза.

— Великолепно, Мирна. — В глазах Леонор загорелся азарт. — Теперь с открытыми глазами. Выбери цель.

Я нашла взглядом толстый том на пятой полке. Сфокусировалась.

— Té dívra-út ìna té dívra-ìn.

Руки рассекли воздух.

Книга не шелохнулась. Энергия рассеялась, не найдя опоры.

— Ключик, что за конвульсии? — насмешливый голос донесся сверху. — Решила пыль погонять?

Я резко задрала голову.

Корвен стоял на балконе второго яруса библиотеки, опираясь локтями на перила. Он смотрел вниз с ухмылкой.

Арден встал.

— Исчезни, Корвен, — произнес он тихо. — Или тебе нужна помощь?

— Ой, как страшно, — Корвен картинно зевнул. — Я просто смотрю, как Ключик разочаровывается в себе.

Злость ударила в голову горячей волной.

Сконцентрировав взгляд на его ухмыляющемся лице, я шепнула:

— Té dívra-út…

Руки повторили жест. Энергия сорвалась с потоком.

Ветер ударил вверх.

Но это был не ураган, способный снести человека. Это был порыв сквозняка. Растрепанные волосы Корвена взметнулись, упав ему на лицо, залепив глаза.

Он замер. Убрал пряди с лица медленным движением. И громко расхохотался. Просто унизительно.

— Пойду, — выдавил он сквозь смех, — пока Ключик не решила сделать мне новую укладку.

— Ты и этого не можешь, — бросил Лой в вдогонку.

Корвен скрылся в темноте галереи, а его хохот продолжал ковырять мою уверенность.

Следующий час превратился в монотонную пытку воздуха. Я махала руками, шептала, выдыхала, но капризная магия отзывалась лишь легким дребезжанием стекол. Книги больше не падали. Они лишь вздрагивали.

Леонор, довольная и этим мизером, объявила конец. И ушла. Лой пожаловался на голоса в голове:

— Мирна, я пойду. Голоса… они давят…нужно собраться. Не хочу никому навредить.

И вышел вслед за Леонор. Как я и думала, магия отражается и на нем.

Я осталась. Мне нужен был словарь.

Толстый том лежал на краю стола — ключ к переписке с Марцеллом.

Арден стоял у окна, наблюдая за темнеющим лесом. Я смотрела на него, не в силах выкинуть из головы больные поступки этой семьи.

— Ты спал с сестрами? — Вопрос вылетел сам. Он был неуместен, но для таких вопросов никогда нет подходящего времени

— Нет, — коротко ответил он, будто ждал, что я спрошу.

Я едва слышно выдохнула.

— С мамой? — К горлу подкатила тошнота.

— Нет, Мирна! — Арден обернулся, сузив глаза — Никогда. Я не идеален, и, поверь, на мне хватает грехов. Но этого делать я бы не стал. Никогда. Как ты могла…

— Я возьму это, — перебила я, поглаживая ладонью словарь. Мне хотелось побыстрее избавиться от этого диалога, пока Арден не заставил чувствовать вину за сомнения в нем.

У меня были дела поважнее.

Арден отошел от окна.

— Зачем?

— Хочу учить слова.

Я прижала книгу к груди, не отступая.

— Думаю, тебе лучше отдыхать, Мирна, — он оперся на стол.

Арден не касался меня, но жар, исходящий от него, просачивался сквозь одежду.

Я подняла голову. Взгляд запутался в его ресницах.

— Я просто хочу понять, — выдохнула я.

— Что именно?

Его голос упал до интимной хрипоты, вибрирующей в моей груди.

Я решилась.

— Фразу. Я видела ее в мамином письме. — Ложь, но сейчас это было единственное оружие. — Mé kórum-bàra té.

Его зрачки расширились, глядя на мои губы. Дыхание опалило лицо.

— Я люблю тебя.

Сердце сорвалось вниз. Внизу живота разлилось пламя. Я вскинула взгляд, ловя его эмоцию, ища подтверждение, что мне не послышалось, что это не игра.

— Что? — выдохнула я.

Арден медленно моргнул. Его глаза скользнули вниз к словарю. Он поднял руку. Я ждала касания к лицу, но его ладонь накрыла мои пальцы, вцепившиеся в корешок книги. Он надавил, вжимая твердый переплет мне в грудь еще крепче. Арден слышал удары моего сердца.

— Дословный перевод, — прошептал он. — «Я сердцем держу тебя». На современном языке это значит — я люблю тебя. Видел в стихах.

Он провел пальцев по обложке, и добавил:

— Красивая фраза для письма матери, не находишь?

Я не могла ответить. Я плавилась под его прикосновением.

— Бери словарь, — вдруг сказал он и отстранился. Холод тут же ударил по разгоряченной коже. — Уходи, Мирна Эванз. Пока я не передумал тебя отпускать.

Запомни, Мирна! Он. Не. Друг.

Я хлопнула дверью, боясь, что вернусь. Сьюзи писала, что любит мистера Хендерсона, соседа. Письмо дышало прощанием, финальной точкой, после которой не возвращаются. Значит, Иди, скорее всего, солгала. Но какой в этом смысл?

Уже в своей комнате я села на кровать, разложив рядом словарь и булавку.

Игла прошла сквозь кожу пальца легко, выпустив бусину крови. Я прижала ее к бумаге.

Mé Mirna. Té zàr? — Я Мирна. Ты здесь?

Бумага втянула влагу, волокна окрасились в ржавый, а затем линии вспыхнули и исчезли. Ответ проступил мгновенно.

Mé vórma té. — Я жду тебя.

Ждет? Где? Во сне?

Я захлопнула дневник. Хома завозился в клетке, шурша опилками. Я просунула палец сквозь прутья, коснувшись теплого меха. Нужно спать.

Подушка была душной. Я ворочалась, сбивая простыни в жгуты, пытаясь выгнать из головы шум страхов. Но усталость взяла свое, утянув меня вниз.

Вместо привычной пустоты меня встретил летний зной. Я стояла посреди луга, трава щекотала лодыжки. Солнце, огромное, белое, висело в зените, грея плечи. Я снова голая. Впереди, на пригорке, сидел человек.

Я узнала по его светящей золотом спине. Он раскачивался в такт мелодии, которой не было в воздухе. Звук рождался прямо в моей голове, расходился волнами по телу. Хелион. Он пел на мертвом языке. И так красиво.

— Марцелл, — шепнула я.

Песнь утихла.

Он выпрямился. В этих лугах он был гораздо худее прежних снов.

Марцелл заговорил. Обрывисто. Но голос… не резал слух, как когда говорил Арден или я. Он был мягким и нежным, слова мелодией выплывали из его уст. Смысл ускользал, но впитывался в кожу, разгоняя кровоток.

Я шагнула. Горизонт отпрыгнул назад. Марцелл начал поворачивать голову. Я видела напряжение его шеи, край скулы… Он почти посмотрел на меня.

Вспышка боли прошила бедро.

— Ау!

Я схватилась за ногу. Кожа лопалась, выпуская кровь. Невидимое лезвие вырезало на мне символы.

Mé nà kóxa tórza kùmra té.

Жар ударил снизу. Земля разверзлась, и я рухнула в пустоту.

— Нет! — крик разодрал горло.

Я вскочила на кровати, выравнивая дыхание.

В углу, у шкафа, стоял неподвижный силуэт. Только бы не Корвен. Ладони вспотели.

Я нашарила выключатель лампы. Желтый круг света выхватил фигуру. Короткие светлые волосы, выбившиеся пряди.

Лой.

Он стоял, опустив руки вдоль тела. Стоял с остекленевшими глазами.

— Лой! — я вжалась в изголовье, поджав ноги. — Ты слышишь меня?

Его тело оставалось неподвижным, но шея дернулась. Раздался сухой треск. Лицо описало полный круг в 360 градусов, возвращаясь в исходную точку.

Он бросился вперед.

Я метнулась к краю, но пальцы Лоя схватили мои волосы. Рывок запрокинул голову назад, скальп ошпарило кипятком. Мир перевернулся. Спина впечаталась в матрас, выбивая пружинный стон. Я вцепилась в корни волос, пытаясь ослабить натяжение, двигаясь навстречу боли.

— Отпусти!

Лой не слушал. Он дернул сильнее, сбрасывая меня на пол. Удар копчиком о паркет на секунду затмил боль в висках. Он поволок меня к окну. Мое тело скользило по полу, шея ныла от напряжения.

Я рванула головой вперед.

Звук рвущихся волос был громче крика.

— Твою мать! — завопила я. Горячая пульсация накрывала затылок.

Я вскочила, игнорируя головокружение. Дверь. Ручка болталась на одном шурупе, выдернутая с деревом. Плечо ударилось о косяк, вываливаясь в коридор, но тяжесть сомкнулась на лодыжке.

Перед глазами полетело. Я рухнула плашмя, внутренности скрутило от жесткого приземления. Легкие жгло. Перевернувшись, я брыкалась вслепую. Пятка врезалась во что-то твердое — лицо, грудь, плечи. Никакой цели, ноги молотили все, что попадалось.

Хруст ослабил хватку. А после она вовсе исчезла, оставляя тяжесть. Я посмотрела вниз. На моей щиколотке, вцепившись в пижамные штаны, висели три серых, глиняных пальца.

Я вскрикнула, стряхивая с себя эти обломки, и побежала.

Коридор растянулся в бесконечные пути.

— Кто-нибудь!

Собственный голос казался жалким писком. Я оглядывалась, теряя ориентацию. Ноги проскальзывали.

Столкновение выбило дух. Лоб встретился с преградой. Запах табака забил ноздри.

— Ключик?

Только не Корвен. Только не сейчас.

Но его руки уже подхватили меня за талию, вздернули вверх, заставляя стоять ровно.

— Что с тобой? — В его басе звенело напряжение.

Слова застряли.

Корвен резко выпустил меня, и его взгляд метнулся мне за спину.

— Вот черт…

Лой шел на нас. Его походка была ломаной, медленной, дерганой. Глаза заливала чернота, стекающая по щекам. С правой руки, где должны были быть пальцы, сыпалась сухая крошка.

Я спряталась за широкую спину Корвена.

Но он не стал стоять и охранять меня. Корвен шагнул навстречу. Перехватил шею Лоя, и со стуком вжал его в стену. Обои треснули. Лицо Лоя пошло сеткой мелких трещин, но ни звука, ни стона не вырвалось изо рта.

— Ты убьешь его! — выкрикнула я.

Он не слушал. Он вдавливал голема, пытаясь раскрошить позвонки.

Лой поднял целую руку. Его пальцы сомкнулись на запястье Корвена. Медленное, неостановимое движение. Прозвучал треск костей.

Корвен зашипел, разжимая хватку. Он попятился, тряся поврежденной рукой.

Но Лой не смотрел на него. Его черные провалы глаз были нацелены на меня. Ему было плевать на окружение.

— Лой, прошу, остановись. — Слезы подступили к горлу.

Он шел на меня. Равнодушно.

Это мой друг. Моя вина. Моя магия.

— Лой, я не буду убегать. Это не ты! — Я ступила навстречу.

— Прошу, Лой! Очнись.

Он подошел вплотную. Черная жидкость капала с подбородка на мою пижаму.

Я взяла его за плечи.

— Лой, это я, Мирна. Ты должен защищать мен…

Его руки взметнулись вверх. Пальцы — и целые, и обломанные — сомкнулись на моем горле.

Вдох оборвался.

Гортань сплющило. Я вцепилась в его руки, царапая кожу. Но под ногтями оставалась лишь земля. Он не чувствовал боли. Он ничего чувствовал.

Кровь ударила в голову. Легкие сжались, пытаясь втянуть воздух, которого не было. Перед глазами поплыли фиолетовые круги. Паника дрожала в коленях. Звук собственной, шумящей в ушах, крови оглушал.

— Пошел к черту! — выкрикнул Корвен, ударом разорвав хватку Лоя.

В нос врезался запах сырого погреба.

Лой рухнул вниз, увлекая меня за собой. Но земли я не коснулась. Сильные руки подхватили, вырывая из падения.

— Ну ты и дура! — прорычал Корвен где-то над макушкой.

Голова кружилась, легкие жадно, с хрипом всасывали воздух. Горло горело.

— Отпусти! — просипела я, отталкиваясь от его груди.

— Корвен? Что здесь… — Голос Леонор привел в чувства.

Корвен поставил меня на ноги, но придержал, не давая упасть. Я смотрела на пол.

Там лежало тело. Череп Лоя был вмят внутрь. Из трещины на виске сочилась черная жидкость.

— Он же оживет, да? — задала я в пустоту.

— Ты совсем больная? Или тупая? — Корвен помахал ладонью перед моим лицом. — Ты чуть не сдохла, ау?

— Он не умрет, пока ты в опасности.

Леонор возникла рядом. Ее руки легли мне на плечи.

— Пойдем ко мне. Корвен сейчас отнесет Лоя в гостиную, и мы дадим ему время прийти в себя. Жаннет приберет.

Корвен не возразил. Он лишь скривил губы, глядя на тело у стены, но наклонился, подхватывая Лоя под мышки.

— Что это было? — просипела я.

Леонор мягко развернула меня к лестнице. На ней был плотный махровый халат. Душная ткань никак не увязывалась с летним сезоном.

— Идем. Все хорошо.

Комната у Леонор была вдвое больше моей. В центре стояла кровать под балдахином — тяжелый бархат цвета жженой охры ниспадал каскадами, пряча ложе в полумраке. Напротив, висел герб Делагарди, а рядом — ее автопортрет, по которому Леонор было почти не узнать. Длинные черные волосы, впалые скулы.

Я села на диван в углу.

— Болит что-нибудь?

Она взяла мое лицо в ладони, поворачивая из стороны в сторону.

— Только голова.

— Хорошо, шея у тебя красная. Я вызову доктора. Он осмотрит тебя.

Я кивнула. Лой хотел меня убить. Моя магия травила его. Правильно ли я делала, что позволяла ей наполнять себя?

Леонор набрала номер, коротко бросила приказ в трубку и села рядом. Ткань халата коснулась моей ноги, усиливая трение пижамы о царапины из сна.

— Ты не виновата, Мирна. — Она приобняла мою спину. — Посмотри на меня.

Я подняла глаза. Она не выглядела злобной. Она была напугана, но межбровная морщина старалась убедить меня в обратном.

— Я знаю, тебе сложно. Столько навалилось. Мне так жаль. Я знаю, что ты в курсе про Корвена и Ниссу.

Горло запекло, но не от отвращения, а от удушья.

— Это мерзко, я знаю. Но другого нам не дано. Прости, что я скрыла от тебя это.

— Это уже неважно…

— Конечно, Мирна. — Она сжала мою ладонь. — То, что случилось с Лоем — не твоя вина. Равновесие удерживать все труднее. Баланс пытается поглотить Лоя, уничтожить твоего защитника, чтобы не дать закрыть энергетические дыры. Это выглядит так… Я говорила…

— Он умрет? — Боль резала связки.

— Нет. Ты питаешь его. Неосознанно.

— Я не могу допустить, чтобы он ненавидел меня, — прошептала я. — Нам нужно тренироваться. Больше.

— Мирна, это очень опасно. Я, как и ты, хочу найти ответы, но не ценой твоей жизни.

— Почему это происходит со мной? В чем я провинилась перед Богом? — Всхлипы застряли где-то глубоко.

В карих глазах Леонор мелькнули блики света, что могли показаться застывшими слезами.

— Ни в чем, дорогая. Моя девочка… — Она прижала меня к себе. Халат пах лавандой. Ее рука ритмично гладила меня по макушке, успокаивая. — Никто не заслуживает расплачиваться за грехи предков. Никто. И это ужасно несправедливо. Что кто-то решил забрать себе власть за целое поколение судеб.

Никто не обнимал меня так. Никогда. Никогда так по-матерински.

Мне нужно собраться и сделать все, что я могу. Может, Леонор лжет, и моя смерть исправит этот ужас? Как сделал Марцелл… Выцарапанные слова зудели, желая быть прочитанными.

Леонор отстранилась, заглядывая мне в лицо.

— Смотри на меня. Ты женщина, Мирна Эванз. А это уже полпути. Слышишь?

В комнату постучали. Жаннет ввела доктора — низкого мужчину с чемоданчиком. Осмотр был быстрым. Он молча выписал обезболивающее, оставил банку с мазью. Разрезал бинты на запястьях.

— Можно не бинтовать, — бросил он, собирая инструменты. — Кожа должна дышать. Мажьте чаще.

— Оставайся у меня на ночь, — предложила Леонор, когда дверь за врачом закрылась. — Пока замок не отремонтируем.

— Это хорошая идея.

— Жаннет постелет тебе на диване.

— Спасибо. Я… отойду на минуту.

Я скрылась в ванной комнате, примыкающей к спальне. Щелкнув замком, я стянула штаны.

На бледной коже бедра, чуть выше колена, запекшаяся кровь сложилась в четкую вязь.

Mé nà kóxa tórza kùmra té.

Перевод всплыл в мозгу, минуя словари.

«Я не могу поговорить с тобой».

Почему?

Почему темнота во сне сменилась лугом? Мне нужно учить хелион, иначе от меня не остается живого места.

Я плеснула ледяной водой в лицо. Затылок ныл в том месте, где Лой выдрал клок волос.

Как он там? Собирает себя по кускам в темноте гостиной?

Диван уже был застелен свежим бельем. Сон настиг меня, как только тело коснулось дивана.

На часах было пять утра, когда я ворочалась, не в силах снова уснуть. Лежать было невыносимо. Каждая минута бездействия казалась кражей у самой себя.

Леонор еще спала. Я выскользнула в коридор, добралась до своей комнаты, быстро переоделась в чистое. Спрятала письмо-переписку, и пошла в библиотеку.

Ардена не было. Зато на подоконнике, болтая ногами, сидел Мескер. Он что-то чертил пальцем по запотевшему стеклу.

— Привет. — Я подошла ближе, голос хрипел. — Ты не знаешь, где Арден?

Он подскочил, едва не свалившись. Его глаза метались по комнате.

— Ну… в комнате.

— А где это?

— Вообще-то где-то… — он неопределенно махнул рукой в сторону восточного крыла. — Здесь? Прямо там…

— Спасибо, Мес.

Инструкция была так себе, но замок не бесконечен.

Я нашла нужную дверь. Створка была распахнута.

Арден стоял спиной ко мне. Рубашки не было. Утренний свет очерчивал рельеф его позвоночника, играл тенями на широких плечах и сухих мышцах, перекатывающихся под кожей. Это вызвало ноющее возбуждение.

Он запрокинул голову и закинул в рот горсть таблеток, запивая их водой прямо из графина.

— Привет. — Я постучала по косяку.

Спина Ардена дрогнула. Он медленно повернулся, ставя графин на комод.

— Подкрадываешься?

Его джинсы были спущены опасно низко, открывая V-образные мышцы ведущие прямо к…

— Дверь была открыта. Вообще-то.

— Входишь?

Я сделала шаг, стараясь смотреть ему в глаза, а не на пресс.

— Что ты пил?

Он прошел мимо меня, захлопнул створку и повернул ключ.

— От головы. Что у тебя с голосом?

— У тебя болит голова?

— Поговорим о моем здоровье? — Он криво усмехнулся, прислонившись бедром к столу.

— Вообще-то нет. Я хотела бы ускорить наше чтение.

— Ты всегда так рано встаешь?

— Нет. Только сегодня.

Арден приблизился ко мне, пробуждая запретные желания. Он наклонился, вглядываясь в мое лицо.

— Что-то случилось? Я вижу это, Мирна, по твоим зрачкам. — Он опустил глаза на грудь. — Дышишь часто. А еще твой голос…

— Лой… — имя вырвалось с лишней нежностью. — Он напал на меня. Ночью.

Лицо Ардена лишилось эмоций.

— Где он?

— В гостиной восстанавливается. Это все… разрушает его.

Я попыталась проглотить слюну, но вместо этого сглотнула горсть осколков.

— Нельзя оставлять тебя одну. — Он отвернулся от меня, хватая рубашку со стула. — Переезжай ко мне.

— Что? Нет!

Воздух в комнате накалился. Его полуобнаженное тело, запах парфюма, этот собственнический тон — все давило на психику, вызывая желание согласиться и сбежать одновременно. Я не должна ввязываться в это.

— Тогда к Ниссе.

— Да, может быть. — Я выдохнула. — Сегодня я спала у Леонор.

Челюсти Ардена сжались, на скулах заиграли желваки. Новость он явно не одобрил, но комментировать не стал.

— Лой не опасен, — добавила я.

— Нет, Мирна. Он как раз очень опасен, если не защищает тебя.

— Тогда я должна больше упражняться, чтобы стать сильнее.

— Идем читать. Но сначала попрошу Жаннет заварить чай.

Арден застегнул последние пуговицы рубашки, скрывая рельеф.

В библиотеке нас ждал Персик. Увидев меня, пес тяжело поднялся, подошел и рухнул мне на ноги, придавив их теплым весом.

Мы погрузились в чтение. Чужие дневники, потоки сознания ведьм, живших века назад. Нескончаемое теплое питье приносило мгновенное, но краткое облегчение.

— О, что это?

Я ткнула пальцем в желтую страницу. Рисунок медальона, которой я уже видела.

— Медальон, — Арден читал текст. — В тексте про него ни слова. Просто рисунок.

— Этот медальон был в дневнике Марцелла. И… — я осеклась.

И на фото у моей матери. Это связующее звено.

— Да, я знаю. Я изучу архивы подробнее, — кивнул он. — Можешь идти тренироваться. Я почитаю тут. Буду приглядывать.

— Да, сэр.

Я вышла в центр зала, подальше от столов. Встала, прикрыла глаза, расслабляя память. Поясница кольнула, напоминая падение.

— Té dívra-út ìna té dívra-ìn.

Поток ветра сорвался с рук, ударил в дубовый стул. Тот скрипнул и отъехал на полметра.

— Арден. — Я повернулась к нему, не сдерживая довольной улыбки. — Ты говорил про стихи. На хелионе. Что за стихи?

Учить язык по словарям — глупо. Легче цельными предложениями.

— Их писали последователи Марцелла. Чтобы язык не умер. — Он достал из ящика маленькую книжечку. — Но здесь ничего интересного. Просто стихи про любовь, дружбу.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Лой. Его лицо было бледно-серым.

Арден вскочил, заслоняя меня собой еще до того, как я поднялась.

— Мирна… — простонал он.

Лой выглядывал из-за плеча Ардена. Его лицо было собрано заново, но вина искажала черты сильнее любых трещин.

— Умоляю, прости. Мне Нисса сказала… Поверить не могу, что сделал это.

Уперевшись ладонями в спину Ардена, я, надавливала, чтобы он уступил. Он с явным недовольством освободил проход.

— Лой. Прости… это из-за меня.

Я извинялась перед големом. Перед куском ожившей глины. Но в этот момент передо мной стоял настоящий человек. Я шагнула к нему и обняла.

Его руки сомкнулись на мне капканом. Так крепко, что я прижалась ухом к его подбородку. Но никакого стука сердца. Вместо этого мое собственное колотилось за двоих, отбивая двойной ритм.

— Эти голоса… — Он отстранился. — Они шепчут убить тебя… Я не доверяю никому здесь. И себе больше не могу.

— Сегодня у меня уже лучше получается с магией. Это может помочь…

Я говорила не только о ветре, сдвигающем книги. Я говорила о связи с Марцеллом, что тянулась через сны. Он был моим запасным планом.

— Это все очень трогательно, — донесся ледяной тон Ардена. — Но ты, Лой, больше не останешься с ней наедине. Ни на секунду.

— Как и ты, — огрызнулся Лой.

— Ладно вам. — Я выбралась из кольца его рук. — Охраняйте вдвоем. Можете позвать Корвена или Давена.

Лой привычно улыбнулся. И это залечило нытье шеи.

День превратился в марафон на выживание. Я тренировалась до вечера, выжимая все силы. Книги падали, страницы листались сами собой. Я выучила все безопасные заклинания, запомнила положение пальцев, наклон головы, превращая свое тело в оружие. Но оттачивала только те, что были бы безопасны.

Лой сидел в углу омрачено, наблюдая за каждым моим жестом. Леонор заходила проверять прогресс, лично приносила обед, хваля за успехи.

— Медальон ведьмин, — сообщил Арден, оторвавшись от рукописей. — Но ни истории его, ни предназначения — нет ничего. Но я свяжусь с другими кланами, может у них будет информация.

Медальон был на фото у мамы. И, возможно, он где-то там и остался. Только вот зачем?

Ближе к ночи мы разошлись. Арден распорядился поставить в спальне Ниссы вторую кровать. После нашего разговора о чистоте крови смотреть ей в глаза было странно, но Нисса делала вид, что ничего не изменилось.

— Давай накрашу тебе ногти, — предложила она, доставая флакончик лака.

Этот девчачий жест кольнул воспоминанием о Дакоте. Я не навестила ее сегодня… Хотелось оправдать себя тем, что я стараюсь на ее же благо. В дневнике было несколько длинных заклинаний, часть слов которых можно было интерпретировать как «исцеление». Это был мой шанс.

Я набрала подруге.

— Алло? — Ее голос был сонным, далеким.

— Ди, как ты?

— Норм. Давай завтра. Я сейчас такой классный сериал смотрю. Приходи лучше, я тебя жду.

Дакота оставалась собой. Голос звучал бодро, это позволяло успокоиться.

Время перевалило за полночь. Нисса уснула, свернувшись в клубок.

Я лежала с открытыми глазами, вспоминая, что забыла взять сборник стихов в библиотеке.

Выскользнув из-под одеяла и накинув халат, что дала Жаннет, я вышла в коридор.

Лунный свет освещал стеллажи так ярко, что я загляделась, не заметив, как кто-то вошел. Схватив маленькую книжечку, я повернулась.

— Так, так…

О нет…

— Ключик?

В глубоком кресле, скрытом тенью, сидел Корвен.

— Что тебе надо?

— Никак не пойму. — Он медленно поднялся из кресла. Тень от его фигуры выросла, накрывая стеллажи. — Неужели ты всерьез думаешь, что способна что-то изменить?

— Тебе какая разница?

— Как это какая?

Корвен шагнул в круг света.

— От этого зависит, сдохну ли я проклятым. Но пока ты приносишь одни проблемы. Хотя все так и рвутся оторвать от тебя кусок пожирнее во благо себе. Так что ты, Ключик, по факту без своего клейма обыкновенная, никому не нужная…

— Замолчи! — прервала я, и кожу обдало паром.

Настоящий, горячий пар исходил от моих рук, конденсируясь в воздухе.

Корвен лающе рассмеялся. Черные пряди волос небрежно падали на лоб, обрамляя острую линию подбородка.

— Тебе стоило бы отблагодарить меня. — Он склонил голову, разглядывая мои джинсы. — Я спас твою жизнь, Ключик.

— Спасибо. — Лицо свело отвращением.

— Я хотел бы не такую благодарность.

Его глаза скользили по моей шее, по ключицам.

— Ты мерзкий, — выплюнула я. — Не приближайся ко мне.

— Это хорошо.

Он оскалился, демонстрируя ряд белых зубов, но шаг не замедлил. Загонял меня в угол между столом и шкафом.

— Почему ты так ко мне относишься? Что я тебе сделала?

Корвен был огромен. Он был выше Ардена, шире в плечах, массивнее. Но страх, который должен был парализовать, сгорел в топке омерзения. Мне было противно.

— Ты все портишь. — Он остановился в полуметре. — Разрушаешь все вокруг. Возомнила себя мессией. Но на самом деле ты — ничтожество. За которым нужно следить, чтобы оно ничего случайно не испортило. Все вертится вокруг тебя только по одной причине. Чтобы в итоге использовать…

— Хватит!

Я вскинула руки.

Пальцы очертили круг. И невидимый таран врезался Корвену в грудь. Он пошатнулся, его стопы с визгом проскользили по полу назад. Он взмахнул руками, ловя равновесие, и едва не снес лампу.

— Ключик… — протянул он с издевкой.

Он медленно выпрямился. Поправил волосы, упавшие на глаза. И рассмеялся.

— Когда же ты поймешь…

Дверь открылась.

На пороге стоял Давен. Он выглядел безупречно.

— Не мешаю вам?

— Нет, — Корвен осекся. Его веселье сменилось угрюмой настороженностью.

— Мне нужна твоя помощь, — Давен даже не взглянул на меня, обращаясь только к брату. — Идем.

Корвен бросил на меня многозначительный взгляд, и двинулся к выходу.

Давен задержался в дверях.

— Кстати, я был у Дакоты. Но не сказал пока, не хочу сделать больно так неожиданно, — сказал он, повернув голову в мою сторону. — Ей уже лучше.

— Покончи с этим как можно скорее. Но если я узнаю, что ты еще что-то делал…

— Да, я уже понял.

Они вышли. И мои колени подогнулись так, что мне пришлось опереться о стену.

Я оккупировала ванную на первом этаже. Простор, выложенный холодным мрамором, стал полигоном. Шепот срывался с губ, пока руки старательно складывались в нужные комбинации. Я училась выпускать силу. Что-то выглядело просто, но на деле оказывалось тяжелее всего. Например, как исцеление, где нужно было всего-то зажать пальцами рану и прошептать. Заклинания ветра давались легче всего. Осталось научиться наслаивать потоки. Все это требовало больше упорства.

Когда из носа пошла кровь, я закончила.

Дальше учебник со стихами лег на колени. Я зубрила связки слов, вбивая в память ритм чужого языка, чтобы при встрече с Марцеллом понимать и говорить. Это давалось, на удивление, легко. Я читала, учила пока рассвет не окрасил плитку в серый, загоняя в постель.

Пробуждение пришло со звоном стекла.

Нисса сидела у макияжного столика. Расческа вгрызалась в ее волосы, а локти то и дело задевали флаконы, смахивая их на пол.

— Не знаю, зачем мне столько косметики, — произнесла она, поймав мой взгляд в отражении. — Едва ли это украсит мою жизнь.

— Это лучше, чем жалеть себя сутками, — голос хрипел. Мне не хотелось показывать жалость. В этой семье слабым было не место.

— Я не жалею себя, Мирна. Я приняла эту жизнь и приняла факт, что не смогу что-либо изменить.

Она развернулась на пуфе. Зрачки дрогнули.

— Боже, у тебя на шее… отпечатки.

Нисса подскочила ко мне, держа зеркало.

В стекле отразилась уродливая правда. Фиолетово-синие пятна повторяли форму пальцев Лоя. Но боли почти не было, только кожа стянулась.

— Давай замажем? — предложила она, тянясь к косметичке.

— Не надо. — Я отстранилась. — Я надену водолазку.

— Как знаешь.

Не было желания продолжать диалог, который никуда не приведет. Ниссе было больно, и унять эту боль я не могла.

Я ушла в библиотеку. Продолжалась отработка контроля ветряных порывов. Был прогресс — можно было не нашептывать эту фразу, стоило ее просто представить.

Дверь отворилась. Леонор.

— Иди зашла, — бросила она.

Концентрация сбилась. Невидимый хлыст воздуха ударил по полке, и ряд книг обрушился на пол.

— Что? — Я уставилась на Леонор. — Она же в реанимации.

— Ей провели операцию. Это не вылечило, но дало шансы. Она пришла к тебе.

В проеме появилась Иди. Маленькая и тощая.

— Мирна!

Она налетела на меня, сжимая в объятиях. Руки обвили талию.

Лой, сидевший в тени угла, подскочил. После нападения он изменился. Почти ничего не говорил, сидел в углу и молча наблюдал, чтобы мне ничего не прилетело в голову.

— Спасибо, что ты осталась. — Иди отступила.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Лучше. — Ее глаза лихорадочно блестели. — Я могу помочь тебе. Я научилась пользоваться своими ведьмовскими корнями. Пользоваться чуйкой и слушать себя. Я бы хотела помочь тебе.

— Хорошо.

Мы сели на ковер, скрестив ноги. Леонор опустилась в кресло рядом с Лоем, что-то шепнула ему, но голем продолжал сверлить пространство невидящим взглядом. Арден оторвался от книг, наблюдая за нами с ленивым интересом.

— Смотри, — Иди потянулась к моим ладоням.

Я отшатнулась.

— Подожди. Ответь на вопрос. Сосед… то есть мистер Хендерсон. Он сказал, что Сьюзи мертва. Это правда?

Я пристально следила за мимикой Иди, вылавливая наигранные эмоции.

Иди скривилась.

— Нет! Фу, как он мог такое ляпнуть… Она больна, стара, но не мертва. Мирна, я хоть сейчас могу отвезти тебя к ней. Он уже совсем рехнулся…

В ее возмущении не было фальши.

— Извини, — я выдохнула. — Но мне нужно проверить это.

— Да, я понимаю. Я бы тоже не верила на твоем месте.

— Я поговорю с ним еще раз. Может, он имел в виду что-то другое.

Прощальное письмо было бумажным фактом. Сосед мог быть безумцем, но письмо — нет.

Иди снова завладела моими запястьями. Ее хватка, иссушенная болезнью, была твердой и костлявой.

— Медитация — лучший способ управлять энергией. И неважно человек ты или ведьма.

Мы закрыли глаза. Иди нашептывала то, что я уже сотни раз слышала от Дакоты. Никогда бы не подумала, что буду медитировать. Дакота была бы в восторге.

— Расслабься, сконцентрируйся на дыхании. Отпусти воспоминания, смотри в пустоту…

Мысли кружились. Арден смотрел на меня, вдруг ему было смешно… Со стороны это точно было нелепо. Как отпустить мысли? Что за чушь?

— Дыши, Мирна. Концентрируйся на дыхании.

Я сосредоточилась на движении ребер. Вдох. Выдох. Голос Иди стал далеким фоном. Темнота под веками обрела слои.

Вспышка прорезала обзор. Я увидела его. Марцелл. Он стоял спиной. Свечение было таким же сильным. Я не успела окликнуть его, как мгновение размылось, возвращая меня в тело.

— Ну как? — требовательно спросила Иди.

— Да нормально. Ничего особенного, — солгала я. — Как ты поняла, что ведьма?

— Полуведьма, — поправила она, отбрасывая белую прядь со лба.

Арден шумно вернулся к страницам. Лой перенес вес на другую ногу, продолжая сканировать периметр.

— Ну… я была маленькой. Меня сторонились, чувствуя опасность. Меня вообще считали странной. То есть как это сказать, я была очень везучая. Знала ответы на контрольных, вытягивала единственный выученный билет. Думала — удача. Бабушка объяснила все, когда я выросла. Банально, да? Научила травы смешивать, но я как бы знала, что смешивать, понимаешь? То есть, когда ты приехала в Гримфорд, ты же знала куда идти. Помнишь?

— Да.

— Вот. То же самое.

— Но… — я повернулась к Леонор. — Как я могла знать путь, если я не вписана в ваш Баланс? Как я могла чувствовать город, который заведомо меня не принял?

Леонор постучала ногтем по бархатной обивке.

— Думаю, это кровная связь. Если Лоэрт твой отец, значит у тебя кровная связь с ним. Хм…

Она задумалась.

— И тогда он сразу почувствовал, что что-то изменилось… Я усилю поиски. Ты сможешь помочь мне, когда наберешься сил. Он знает что-то, иначе не скрылся бы так поспешно.

Я и так знала, что Лоэрт не предвещал ничего хорошего. Леонор считала, что Дакоте квартиру дал кто-то до сих пор неизвестный, однако моя ставка была на Лоэрта. Но тогда он должен был найти нас. Но как?

За окном темнело. Иди ушла, забрав с собой Леонор.

Лой за все время не шелохнулся. Как же хотелось помочь ему.

Арден захлопнул книгу.

— Хочешь попробовать огонь?

— Не боишься, что все сожгу? — хмыкнула я.

— Мы запасемся водой.

Я повернулась к Лою.

— Сходишь за водой?

Он метнул в Ардена взгляд, полный недоверия, но послушался. Как будто это был приказ.

— Можешь не идти, если не хочешь… — добавила я тихо.

Мог ли он хотеть?

— Я схожу.

Пусть бы ему стало легче, когда я стану сильнее и выгоню все эти паршивые голоса из его головы.

Он хлопнул дверью, и Арден подошел. Взял дневник со стола.

— Просто сжать кулаки. Ты уже делала это…

— Да, я справлюсь.

Он приблизился вплотную. Его пальцы зацепили ворот моей водолазки.

— Не надо… — Я перехватила его запястье, пытаясь остановить.

Серебряные глаза впились в мои так тяжело, что хватка разжалась сама собой.

Он потянул ткань вниз.

— Господи… — выдохнул Арден.

Его лицо исказилось, маска спокойствия треснула, обнажая боль. Он наклонился ближе, вглядываясь в каждый кровоподтек

— Лой… — Арден сжал челюсть. — Я не думал, что настолько сильно.

Горячие подушечки очертили линию синяка.

— Больно? — спросил он.

— Нет.

Арден наконец поднял взгляд. В его зрачках разгорался пожар.

— Я должен был это предвидеть, — прошептал он.

— Ты не виноват…

— Я больше так не могу. Я не знаю, про какой крах мира говорит Леонор. Но мой мир ты сожгла дотла.

Его пальцы зарылись в мои волосы, притягивая ближе. И он чуть запрокинул мою голову назад, открывая шею еще больше. Это было подчинение, от которого я не могла пошевелиться.

— Позволь мне забрать твою боль, Мирна Эванз…

Шею ошпарило дыханием. Сердце бешено колотилось, вырываясь наружу.

— Я умираю каждый раз, когда ты смотришь на меня. Умираю, когда не могу прикоснуться к тебе. Избавь меня от своей гордыни, Мирна Эванз. Потому что…

Он мягко прижался губами к самому темному пятну на моей шее. Так осторожно. Так трепетно. Позвоночник прошибло током.

Это была исповедь.

— Потому что ты единственная жизнь в моем проклятии…

Он покрывал краткими поцелуями миллиметры моей шеи, ран.

Арден разрушал мою броню. Каждым касанием, каждой фразой.

Его слова били прямо в цель. Моя и так шаткая вера в нашу вражду рассыпалась в крах. Враги не смотрят так, будто ты — единственное, что удерживает их на краю.

Поцелуи полные боли и обожания, отпечатались не только на коже, но и глубоко внутри. Я проиграла.

Судорожно втягивая воздух, я вцепилась пальцами в его рубашку на груди, сжимая ткань в кулак, притягивая ближе и ближе. Впервые за долгое время я чувствовала себя не пешкой, не ключом, а женщиной, которую боятся потерять.

Арден заметил мою реакцию.

Он оторвался от шеи. Наши взгляды встретились. Контроль, что он так сохранял прогнулся под страхом потери.

— Прости меня, — выдохнул в губы. — Я должен был защитить тебя лучше.

Рука на затылке сжалась. И он накрыл мои губы своими. Отчаянно и требовательно. Его зубы задели мою нижнюю губу. И сладкая боль сорвала стон. Арден углубил поцелуй, стирая сомнения.

Я вцепилась в его крепкие плечи. Мне хотелось быть ближе.

Он провел ладонями вниз, подхватывая меня под бедра. В один рывок ноги оторвались от пола. Спина врезалась в книжный стеллаж. Дерево скрипнуло, и сверху посыпались книги.

Я обхватила его ногами, вжимаясь с желанием навсегда утонуть в этом моменте. Его пальцы жестко сжались на бедрах.

Мое тело дрожало, касаясь его скул. Я держала его лицо, боясь, что он сейчас очнется. Что вспомнит про принципы. Что оттолкнет меня ради моего же блага.

— Арден… — взмолила я, желая этой близости.

Мне нужно было его дыхание, его вкус, его тяжесть.

Я дернула пуговицы на его рубашке.

Страх растворился. Боль в шее, ноющая гематома, мысли о проклятии — все исчезло. Комната начала терять краски. Свет лампы размылся. Я ныряла приятное забвение.

— Нет!

Арден оторвал меня от себя, грубо поставив на пол. Мои ноги подогнулись, не найдя пола.

Он легко встряхнул меня.

— Мирна, ты слышишь меня?

Я слышала. Отвечать не хотелось. В том месте, куда я уходила, было спокойно и безмятежно.

Он подхватил меня.

— Мирна?

В следующее мгновение я оказалась на диване. Арден упал на колени рядом, опустив голову мне на грудь, прямо туда, где пульс замедлился.

— Прости, — его голос вибрировал в моих ребрах. — Не засыпай.

— Все хорошо, — язык ворочался с трудом. Сознание очищалось.

— Это я… я не хотел…

Его плечи вздрагивали.

— Мы не сможем, — произнес он в ткань водолазки. — Я не могу контролировать этот голод, когда мы так близко. Я вечно буду бороться с желанием, а ты…

— Нет. — Я с трудом подняла руку, запустив пальцы в его волосы.

— Я не отрекаюсь от слов. — Он резко выпрямился, отстраняясь. — Я не должен допустить, чтобы твоя энергия уходила вот так. Ради минут слабости.

Он встал, возвышаясь надо мной. Застегнул рубашку, скрывая кожу, к которой я только что прикасалась.

— Нет… — Муть спадала с глаз. — Не отталкивай меня.

Тело обмякло.

Дверь распахнулась.

— Что с ней?

Лой стоял на пороге. В его руках была бутылка с водой, которая тут же полетела на пол, расплескивая лужу. Его взгляд метнулся от моего распластанного тела к Ардену.

— Твою мать, Арден!

Лой сорвался с места. Он врезался в Ардена, сшибая его с ног. Они рухнули на ковер, проломив стол. Лой стал сильнее. Намного сильнее, чем был.

Звук рвущейся ткани мотивировал двигаться через слабость.

Я сползла с дивана. И шатаясь, выпрямилась.

— Хватит… Остановись!

Он застыл, не смея ослушаться приказа.

Голова закружилась.

— Твоя кожа… — Лой ошарашено указал в мою сторону.

Сквозь мои ладони просачивалась оранжевые трещины. В них пульсировала вязкая, оранжевая субстанция. Магма. Вены превратились в русла вулкана.

— Горячо! — крик вырвался сам. Это было как окунуть руки в лаву. Я чувствовала, как все внутри плавилось.

Арден среагировал мгновенно. Он подхватил с пола отломанную часть бутылки, и выплеснул остатки воды мне на руки. Жидкость зашипела, обращаясь в пар, но жар отступил, оставив пульсацию. Я обессиленно откинулась на диван.

— Если бы это было под контролем, было бы очень хорошо, — заметил Арден. — А пока твоя сила еще опаснее.

Я пропустила его слова мимо.

Взгляд прикипел к Лою. Он стоял, опустив руки, и смотрел в одну точку. Мой страж. Моя пешка. Последние дни он совсем на себя не похож. Моя энергия питала его, но что-то шло не так. Я должна была его спасти, пока он окончательно не превратился в кусок бесчувственной глины.

— Мне нужно к Дакоте, — я встала, игнорируя слабость в ногах. — Я сказала, что приеду сегодня.

— Уже девятый час, — напомнил Арден, глядя на часы.

— Так помоги мне навестить ее.

Он качнул головой.

— Хорошо.

Дорога заняла полчаса. Арден остался в коридоре больницы, а мы с Лоем вошли в палату.

Дакота не спала. Она сидела в позе лотоса прямо на больничной койке, прикрыв глаза.

— Привет. — Я тихонько постучала по открытой двери.

Она распахнула глаза.

— Приветики. — Она расплылась в улыбке. — Что-то вы поздно…

Она попыталась встать, чтобы обнять нас, но я опередила ее, прижав обратно к кровати. Лицо выглядело румяным.

— Тебе лучше?

Дакота плюхнулась спиной на матрас, раскинув руки.

— Да, врач обещал скоро выписать. — Она перевела взгляд на Лоя. — Ты чего такой молчаливый? Язык проглотил?

— Да норм, — буркнул он, глядя в окно.

— Ладно. Как там работа?

— Я уволилась, — соврала я легко. Сиера и так вряд ли ждала меня после последних событий.

— Вот и я думаю. — Дакота потеребила край одеяла. — Знаешь, я долго думала о том, что ты говорила. Ну… что нам нужно переехать… Прости меня. Я наговорила гадостей.

— Не извиняйся. Я тоже хороша.

— Тихо. Дай договорить. Я люблю Давена. Но если ты хочешь… мы уедем.

Я замерла. Стена ее упрямства рухнула, открывая прежнюю Дакоту.

— Почему?

— Ну… — она отвела взгляд. — Мы так много прошли с тобой, и парни они же везде есть. Я не знаю, что с тобой происходит, но, если проблема в голове или в этом месте… к черту Гримфорд. Продадим квартиру и рванем еще куда.

В горле встал ком. Она выбирала меня. Даже сейчас, будучи влюбленной, она выбирала меня.

Я наклонилась и крепко обняла ее, вдыхая запах шампуня.

— Главное — выздоравливай. А там решим. Спасибо, Ди.

Я сжала ее сильнее, пытаясь передать свою благодарность без слов. В глазах вспыхнуло пламя, очерченное чертами Лоэрта. Что за черт?

Я резко отпрянула.

— Ты чего? — испугалась Дакота.

— Ничего… просто… — Я потерла глаза.

— Так расскажешь, что у тебя там происходит?

— О да! Приедешь домой, я все расскажу. И покажу даже. Обещаю.

— Окееей.

Мы вышли из палаты через десять минут. Арден молча пошел к выходу, я поравнялась с ним. До замка мы доехали в считанные минуты.

Арден провожал меня до комнаты, боясь, что кто-то еще может напасть.

— Арден, мы поговорим?

Он не замедлил шаг.

— О чем?

— О нас, конечно.

Он промолчал, продолжая идти.

— А знаешь что? — Злость вскипела. — Мне плевать, что ты скажешь.

Я мысленно расчертила круг в голове и толкнула поток в спину Ардена.

Его швырнуло вперед. И он не удержал равновесие, врезался грудью в стену, но тут же развернулся, прижимаясь к ней спиной.

Я шагнула вплотную, вжимая его плечи в портрет ладонями.

— Как ты… — Его глаза вспыхнули серебром.

— Тише.

Я прижала палец к его губам, обрывая фразу. И встав на носочки, глубоко поцеловала.

Его губы сначала замерли от шока, а потом ответили с той же голодной настойчивостью. Это длилось не больше минуты, иначе я начну терять сознание.

— Мирна, нам нельзя… — выдохнул он, тяжело дыша.

— Арден. — Я смотрела ему в глаза, чувствуя власть. — Это и мой выбор тоже. И ты не имеешь права не считаться с ним.

Он дернул уголком губ, и поцеловав в лоб, ушел.

— Спокойной ночи, Мирна Эванз.

Я долго не могла уснуть. Думала о сильных руках Ардена, о вкусе губ, который мешался с тревогой. Лой менялся, Иди умирала, Дакота болела. Я должна быть сильнее. Больше тренироваться и медитировать.

Мысли свернулись, и я провалилась в сон.

Марцелл сидел на лугу. Все там же, все тот же.

Он что-то напевал. Но только теперь многое из его слов я понимала.

— Я слышу тебя, — произнесла я на хелионе. Слова вырвались на уровне подсознания.

Пение оборвалось. Марцелл не повернулся, но его плечи напряглись.

— Где ты? — Голос прозвучал сразу отовсюду, вибрируя в траве, в небе, в моих костях.

— Я за твоей спиной.

Он медленно повернул голову. Профиль, очерченный солнечным ореолом, был прекрасен. Чистый, светлый.

— Я не могу видеть тебя, — прошелестел он. — Но я могу чувствовать. Я знаю твою боль.

— Что ты имеешь в виду?

— Прости меня за боль, что причиняет наша связь. Царапины, синяк. Я не хотел делать больно. Никому. И никогда.

Тепло разлилось по венам.

— Мне так одиноко, — признался он. — Здесь никого нет. Только с тобой я могу говорить. Не уходи.

— Я не ухожу. Марцелл…

Я шагнула к нему, протягивая руку. Но пространство изогнулось, отбрасывая его на метры вперед. И мне пришлось остановиться.

— Как мне увидеть тебя? Полностью?

— Нужно больше энергии, — ответил он. — Наша связь крепнет. Я слышу твои мысли. Как ты терпишь эту боль?

— Но мне не больно… — удивилась я.

— Твоя боль глубоко внутри… Как и моя.

— Что ты имеешь в виду? — вопрос сорвался с губ, но утонул в густой траве луга.

Как он мог меня чувствовать, если я его так глубоко не ощущаю?

— Когда я жил, все страдали, а теперь все страдают, потому что ты жива… Это разрушает.

— Мне нужно умереть? — спросила я. Это казалось логичным выходом, к которому я никогда не смогу подготовиться.

Марцелл медленно покачал головой. Движение оставило в воздухе золотой шлейф.

— Смерть ничего не исправит. Я умер, и вижу, что в твоей жизни все так же много несправедливости. Это моя вина…

Свечение, исходящее от его кожи, усилилось. Трава вокруг него посерела.

— Нам нужно встретиться, — произнес он. — Увидеть друг друга. Лицом к лицу.

Свет ударил в глаза. И я проснулась. Хома наматывал круги в своем пластиковом карцере, Нисса спала.

В ушах звенел отголосок голоса Марцелла.

Оставаться в постели было невозможно. Быстро собравшись, я двинулась в библиотеку. Арден уже был там: сидел за книгами.

— Ты сегодня рано, — заметил он, переворачивая страницу.

— Ты тоже.

Я опустилась на ковер, скрестив ноги. Дневник привычно лег передо мной.

— Я пытался связаться с кланами. Писал, звонил. Никто не отвечает. Ни один.

— А сколько их всего?

— Четыре. Включая нас.

— Значит, ты — Арден де Кальдер? — бросила я, разглаживая страницу.

Арден медленно поднял голову.

— Откуда ты знаешь?

Я позволила себе легкую улыбку. Пусть думает, что я знаю больше. Необязательно рассказывать все.

— Так и что делать? Они не отвечают, и что это значит?

— Пока не знаю, — закончил он жестко.

Он пододвинул к себе стопку письменных блокнотов.

— По медальону. Я нашел упоминание, что последний раз похожий предмет был передан ведьмой магу моей фамилии. В знак мира. Значит, он должен быть где-то здесь, в пределах владений, если не был украден века назад.

— Зачем он нужен?

— Это интересный вопрос. Он содержит кровь мага и ведьмы. Какая его роль непонятно.

— Вы так долго живете и так мало знаете. Как это возможно?

— Не все проклятые хотели сохранить историю.

— Почему? Это же важно.

— Есть смысл думать, что история не так уж и чиста со стороны магов.

Он пожал плечами.

Дверь скрипнула. Лой вошел в библиотеку, зевая. Он привычно занял свое место, щелкнув пальцами.

Перечитывая понятные заклинания, я то дело старалась удержать перепады настроения. Внутри меня бурлило.

— Закройте глаза, — скомандовала я.

Арден нахмурился, но подчинился. Лой просто прикрыл веки, доверяя мне безоговорочно.

Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как бьется сердце.

— Mé órvixāre té semá; mé prýxa vàrya sùra.

Слова выжглись на языке.

По телу пробежал электрический разряд, и вырвался, осветив комнату до белизны. Яркость света уничтожила тени, цвета, очертания. Высоко на стене, за спиной Ардена, лопнуло окно, впуская горячий воздух улицы.

Свет погас так же резко, как и вспыхнул.

— Это было больно, — Арден открыл глаза, часто моргая. По щеке покатилось пара слезинок. — И… очень сильно.

Эйфория накатила волной. Я могла осветить этот замок, могла выжечь его дотла, могла… Я могла все.

— Это было шикарно, — выдохнула я, ощущая вкус победы.

И вкус железа на языке. Рот наполнился соленой влагой. Язык наткнулся на что-то твердое, свободно перекатывающееся во рту. Несколько камешков.

Я подставила ладонь и сплюнула.

На ладони, в лужице густой крови, лежали пять белых коренных зубов. Они выпали без боли.

— Вот черт, — голос Ардена прозвучал совсем рядом.

Лой подскочил. Я смотрела на свои зубы.

Язык пробежался по деснам, проваливаясь в мягкие, влажные ямы. Ряд жевательных зубов поредел.

Руки онемели. Арден разжал мои пальцы, забрал окровавленные камешки и спрятал их в носовой платок.

Мир замер.

Зубов нет. Пять штук. Что магия заберет дальше? Глаз? Почку?

Сквозь вату пробивался голос Ардена — сухие команды в телефон. Потом мы уже ехали в машине. Язык без остановки блуждал по лункам во рту, пересчитывая потери.

«Гримфорд Рисалум» принял меня без очереди. Арден оставил меня у кабинета, скрывшись за белой дверью. Лой бубнил что-то рядом, пытаясь успокоить, но я просто следила за дерганьем секундной стрелки на настенных часах.

— Мирна.

Леонор возникла в поле зрения.

— Мирна, все будет хорошо. Мы все уладим.

Уладят? Они вернут мне зубы? А что потом?

Вышел Арден.

Он подошел вплотную, обхватил мое лицо ладонями, фиксируя взгляд.

— Посмотри на меня. — В его серебряных глазах можно было захлебнуться. — Врач тебя осмотрит. Сегодня поставят импланты и временные коронки. Как ты переносишь наркоз?

— Она в шоке, — бросила Леонор.

Наркоз? Мне никогда не делали операций. Мои коренные зубы не должны были выпадать, как молочные.

— Мирна. — Арден ловил движение моих зрачков. — Ты слышишь меня?

Страх кольнул под ребрами — вдруг он сейчас выкачает из меня эмоции? Но он просто ждал ответа.

— Да. — Я кивнула.

— Как ты переносишь наркоз?

— Не знаю.

Арден потянул меня за локоть, помогая встать.

— Пойдем.

— Нет, — преградил путь Лой. — Не вдвоем. Я с вами.

— Лой… — простонала я. — Я справлюсь.

Лой сжал челюсти, но сел обратно.

Мы вошли в кабинет, оттуда — в бокс с рентген-аппаратом. КТ, жужжание техники. Медсестра вывела меня и усадила в стоматологическое кресло.

Врач — лицо без черт, скрытое маской — навис надо мной.

— Арден… — простонала я.

Он замер у выхода.

— Не уходи.

— Я буду рядом. Здесь. Буду ждать, когда очнешься.

Меня опутали проводами. В кабинет зашли четверо в голубых костюмах.

— Открывайте рот, — попросил хирург. — Все будет быстро и не больно.

Игла вошла в вену. В рот вставили жесткий расширитель. Я закрыла глаза, когда в нос ввели трубки с кислородом.

Сквозь веки просочился свет. Губы онемели. Язык ворочался во рту, как слизняк, натыкаясь на что-то твердое и новое. Нижняя часть лица словно отсутствовала, а нос распирающее покалывал, раздуваясь с каждым вдохом.

По подбородку потекло что-то теплое. Слюна.

Я скосила глаза. Арден был размытым пятном, которое медленно обретало резкость. Он сидел на кресле, запрокинув голову в потолок. На стене напротив висел плазменный телевизор.

Пальцами я стерла унизительную слюну с подбородка, пока Арден не обернулся. Обстановка вокруг долго приводила в сознания, напоминая мое местонахождение.

Я моргнула и одеяло упало на плечи.

— Все позади. — Голос Ардена звучал эхом.

— Арден…— получилось криво, шепеляво, с воздухом, свистящим сквозь отек.

Подбородок снова защекотало, и я потянулась вытереть вновь стекающую слюну, но Арден перехватил мою руку. Сам промокнул лицо салфеткой. От этой заботы хотелось провалиться под землю.

— Не смотри на меня, — прошамкала я, отворачиваясь.

— Но я хочу. — Он не отпустил мою руку.

— Я страшная.

Слова вылетали быстрее, чем мозг успевал подумать.

— Глупости. Ты красивая.

Кажется, он не лгал. В его взгляде — холодном и серебряном — было что-то очень уютное. И от этого внутри, под слоями боли, шевельнулось горячее возбуждение.

Мне мало просто его рук. Мне нужно было чувствовать его целиком.

— Полежи со мной, — попросила я, сдвигаясь к краю больничной койки.

Арден нахмурился.

— Мирна, тебе нужен покой…

— Мне холодно. — Я слабо потянула его рукав.

Он не стал долго сопротивляться.

Осторожно Арден лег поверх одеяла, прижимаясь ко мне. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая аромат парфюма, перебивающий запах собственного рта.

Моя рука скользнула по его груди, чувствуя твердые мышцы под рубашкой. Сердце ускорилось в ожидании откровенных касаний. Дальше пальцы проскользнули ниже, к ремню его брюк.

Арден напрягся, перестав дышать.

Ладонь накрыла его пах через плотную ткань.

— Мирна… — его голос сорвался на рык.

Я провела вверх и снова вниз, дразня.

— Я хочу тебя, — пробормотала я, не узнавая свой голос.

Арден жестко перехватил мою руку, прижав ее к кровати подальше от себя.

— Нет.

— Почему? — Наркоз открывал глубинные чувства, от которых щипало глаза.

— Не могу, — хрипло выдохнул он. — Я сделаю тебе больно.

Эти аргументы пролетели мимо.

— Мне все равно…

— А мне нет.

— Я тебе противна?

Арден повернулся ко мне, заглядывая в глаза.

— Ты сводишь с ума. Я хочу тебя безумно. Но не когда ты так уязвима.

Он наклонился к моему уху, его дыхание было рваным.

— Ты не запомнишь это, Мирна. А я хочу, чтобы ты помнила каждую секунду.

Арден поцеловал мою кисть — ту, которой я его касалась — и накрыл меня одеялом по самый подбородок.

Я хотела помнить. Все помнить.

Слова вырывались безрассудно, желая заставить меня жалеть позже.

— У меня никогда не было…

— Что? — переспросил он тихо.

— Никого, поэтому я так хочу тебя помнить. Хочу сейчас.

Арден шумно выдохнул, уткнувшись губами в мой висок.

— Мирна…Теперь я точно к тебе не прикоснусь, пока ты не поправишься… пока я не научусь себя контролировать рядом.

У меня защемило сердце.

— Это значит очень долго?

Он коснулся губами моего лба. Горячо. Потом виска. Потом чувствительной ямки за ухом.

— Спи. А я буду здесь, когда ты проснешься. И тогда… тогда я сделаю все, что ты захочешь.

Солнечные лучи пробивали веки, взрываясь белыми пятнами на сетчатке. Пришлось зажмуриться, чтобы вернуть зрению резкость. Челюсть сковало ноющей, тупой болью — я несколько раз приоткрыла рот, проверяя, на месте ли он вообще.

Арден не спал. Он шуршал пакетом в кресле.

Сонная пелена сползла рывком, обнажая воспоминания. Были ли они бредом?

— Доброе утро, Мирна. — Арден развернулся вполоборота.

На столе стоял стакан с соком и миска с жидким пюре. В нос ударил приторно-сладкий аромат.

— Это мне? — я кивнула на еду. Язык ворочался с трудом, сталкиваясь с инородными объектами во рту.

— Да.

Он поднес мне тарелку и сел рядом. Я привстала, наваливаясь спиной на подушки. В животе заурчало. Я потянулась к ложке, но Арден не отдал ее.

— Я помогу.

Он зачерпнул кашу и поднес к моим губам. Я подчинилась. Рот наполнился вкусом персика и банана.

— Как долго будут швы?

— Неделю. Потом тебе их снимут и через три месяца поставят более качественные коронки.

— Если мир окончательно не развалится к тому времени.

Я приняла еще одну ложку. Щеки залились стыдливым жаром памяти вчерашнего разговора. Значит все было реально. Какой позор.

— Ты сказал, я не запомню. — Я проглотила вязкую массу.

— Что? — Арден свел брови.

— Ну, ты сказал, что я забуду. — Наши глаза встретились. — Так вот. Я все помню.

Его губы растянулись в улыбке, оголяя зубы.

— И что же ты помнишь? — Тон сквозил жаждой все повторить.

— Достаточно, чтобы извиниться за свое поведение. — Я отвернулась. — Не знаю, что со мной…

Арден провел пальцем по уголку моих губ, стирая несуществующие остатки еды.

— Тебе незачем извиняться. Ты говорила то, что чувствовала.

— А ты? Тоже то, что чувствовал?

— Разумеется.

Он робко поцеловал меня в лоб, задержавшись на секунду, и убрал пустую посуду.

— Лой сидит в коридоре. Позвать?

— Все это время? — Вина уколола в грудь.

— Да. Он преданнее, чем ты думала.

— Конечно, зови.

Пусть он из глины, но сидеть под дверью, как собака… Он этого не заслуживал.

Лой вошел в палату. Он был крайне серьезен.

— Как ты? Нужна помощь?

— Лой… — простонала я. — Что с тобой происходит?

— Не знаю. Я чувствую себя сильнее. Но… как будто начинаю забывать.

— Что забывать?

— Общение.

Я потянула его к себе. Сжала крепко, боясь раздробить в песок, отчего он лишь криво ухмыльнулся. И это было облегчение.

Иди появилась к обеду. Она сообщила, что Дакоте лучше и та рвется поговорить. Я догадывалась, о чем. Давен должен был разорвать с ней. Правильно ли я поступила, прося его об этом? Как это понять?

— Давай, Мирна. — Иди уселась на пол. — Медитация поможет не только с болью, но и с магией.

Я села в позу лотоса, закрыла глаза.

В этот раз сияние Марцелла уже не резало глаза.

— Как мне помочь друзьям? Как спасти Лоя? — начала я сразу, отсекая лишнее.

— Стать сильнее, — его голос раскатился эхом в черноте.

— Почему я разваливаюсь?

— Ты не из Баланса. Ты его трещина. Все будет плохо, пока он пытается поглотить твою энергию.

Это я уже знала.

— А что нужно тебе?

— Ничего. Просто друг.

Он помолчал.

— Когда ты наполнишь свое тело силой, мы встретимся здесь, — я снова увидела луг. — И встретимся лицом к лицу.

Он развел руками.

— Тогда все кончится?

— Да.

— Я умру?

— Не знаю.

— Проклятые избавятся от проклятия?

— Да.

— Ну как? — голос Иди выдернул Марцелла из сознания.

— Хорошо. — Я выдохнула.

— Ладно, я пойду. Не буду мешать вам.

Она подмигнула.

Следом ушел и Лой. Я заставила его отправиться отдыхать. Не уверена, что ему нужен сон, но пауза была нужна нам обоим.

За окном вечерело. Арден не отходил от моей кровати.

— Я чувствую, что делаю что-то неправильное, — призналась я. — Знаешь, будто иду против самого Бога.

Арден придвинул стул.

— Это не твоя вина.

— Но расплачиваться мне. Сейчас зубы…

— Это стандартная цена магии, Мирна. Особенно, если ты ее источник.

— Я понимаю. Я вне системы Баланса. Но неужели меня нельзя как-то… вписать?

Голос дрогнул.

— Я ищу ответы. — Он потер переносицу. — Ищу, чтобы тебе не приходилось брать эту ответственность.

— Нет. Я не отрекаюсь. Дело не в спасении мира. Дело в Лое, Дакоте, даже Вайолет. Не будь она потомком всех этих проклятий, не хотела бы убить меня. Просто все это неправильно. Я не хочу враждовать, и уж тем более что-то менять в мироустройстве.

— Магия и есть «неправильное».

— И это странно… Как Баланс позволил создание другого источника? — Я провела языком по гладким коронкам. — Это же дыра, реальный прокол.

— Нет. Ведьмы вымерли, чтобы маги не могли контролировать энергию. Союзы не давали детей. Но никто не мог предугадать союз Полукровки и Проклятого.

— Ужасное совпадение… Получается, можно сделать много таких источников?

— Думаю, нет. — Он покачал головой. — Баланс уже трещит. У него просто не хватит энергии отщепить от себя еще кусок.

— То же самое будет, когда я его сломаю…

— Нет. Исходя из знаний Леонор…и моих. — Арден вновь качнул головой. — Ты не ломаешь. Ты расщепляешь энергию по миру. А создание еще одного источника его сломает. Это поглощение энергии, и тут уж точно ничего хорошего.

Он положил руку на мое колено.

— Но я сделаю все, чтобы тебе не пришлось рисковать. Мне нужно время.

Я хотела ему верить.

— И вообще, хватит об этом. — Арден выпрямился. — Тебе нужно отдохнуть, а не грузить себя мыслями.

— Помнишь, мы встретились здесь? — Я поежилась. — В больнице. Когда мне ударили в затылок.

— Конечно.

— Что ты здесь делал? Как ты волонтерил?

Уголок его губ дрогнул.

— Это хорошая идея. — Он встал и потянул меня с кровати. — Вставай. Развеемся. Я покажу.

Нам пришлось обойти два этажа, чтобы найти то, что хотел показать Арден.

— Я не благодетель. — Он шел впереди, не оборачиваясь. — Но и монстром быть не хочу. Все, что случилось с моим родом, — не моя вина, однако в этом есть и плюсы.

Тяжелые двери разъехались. Мы шагнули в детское отделение.

Аромат яблочного сока ударил в нос, пытаясь перебить въедливый дух лекарств. Знакомый врач молча выдал нам халаты.

Стены отделения пестрели яркими, кричащими рисунками животных, цветов. Вокруг стоял гул: механический писк игрушек, шарканье тапочек, смех, переходящий в кашель.

— Арден!

Девочка лет четырнадцати. На голове не было волос. Она мчала к нам, волоча за собой капельницу.

— Тебя долго не было!

В груди защемило и больше никогда не смело отпустить. Мысль прорезала извилины: когда-то этого не было. Еще хуже было осознание того, что я могу быть причастна к этим болезням.

— Привет, красотка. — Арден присел перед ней на корточки, и обнял.

На лице девочки расцвела блаженная улыбка.

Женщина с короткими темными волосами несла младенца. Ребенок хныкал, захлебываясь плачем, красное лицо сморщилось.

— Добрый вечер.

Арден мягко отстранил девочку и протянул руки к женщине. Малыш перекочевал к нему и затих, уронив голову на его плечо.

Из палат сбежались дети разного возраста. Арден касался лбов, сжимал тонкие запястья. Их лица в одночастье разглаживались. Боль, страх, ужас уходили в него. Я видела, как он вздрагивал, принимая их муку, но продолжал улыбаться. Для них он был ангелом смерти, который дарил передышку.

— Кто это?

Голубоглазая девочка с синим ежиком волос ткнула в меня пальцем.

Арден поглаживал спину спящего младенца.

— Это Мирна. — Он поднял на меня взгляд. — Она со мной.

Но я была им неинтересна. Не так, как Арден.

Мы прошлись по палатам, где лежали дети и подростки опутаны трубками. Они тянули к нему ручки. Они знали: рядом с ним легче.

Я замерла у входа, не в силах переступить порог.

Он опускался на край кровати. Его ладонь накрывала маленький кулак, исколотый иглами, или ложилась на пылающий жаром лоб. И происходило маленькое чудо. Они облегченно выдыхали.

— Такое вот ментальное насилие. — Он пожал плечами. Впервые такой нежный.

Я не выдержу. Морально не выдержу этот диалог. Эти дети ни в чем не виноваты. За что они носят эту боль? Моя сила скрежетала внутри, требуя выхода, требуя сжечь эту несправедливость.

Щиколотки обожгло. Под кожу вонзились раскаленные иглы. И я выбежала из отделения. Арден шел за мной. Дверь хлопнула.

Запах паленой джинсы ударил в нос.

— Ау! Ау! — Я затрясла ногой, отступая.

Дымок вился от штанин.

Арден упал на колени передо мной. Его ладонь накрыла ткань, гася занявшийся огонь.

У моих ног сидел проклятый монстр, спасающий детей. Я забыла про ожог. Про то, что контроль потерян. Про то, что пламя родилось без единого слова на хелионе.

Арден поднял голову.

— Ты же специально? — Он хотел убедиться, что это была обдуманная воля. — Да?

Я встретила его напуганным взглядом.

— Нет.

Страсть, вина, ответственность, надежда — все смешалось в горючую смесь. Я хотела сжечь болезнь, сжечь боль, сжечь расстояние между нами.

Мои ладони вспыхнули. И адская боль покрыла кожу.

Две недели пролетели незаметно. Дакоту так и не выписали, пневмония ухудшилась. Они расстались с Давеном, и мне казалось, что от этого ей только хуже. Я приходила к ней каждый день, смотрела на синеву под ее глазами, а потом возвращалась в замок, чтобы превращать мебель в щепки.

Тренировки стали моей религией.

Ожоги ладоней сошли быстрее, чем появились. Но вместе с кожей менялась и суть. Теперь любой всплеск адреналина, злости или стыда детонировал магию без моего ведома. И от этого бесконечного контроля голова шла кругом.

— Давай, Мирна. Выдыхай, — командовала Леонор.

Я сконцентрировалась на стуле.

— Té òst roxáln ìna mé gráz.

Ножки стула подогнулись, и с треском обвалились на пол. Порядок слов не требовал жестов.

— Это было легко.

Я хлопнула в ладоши. Внутри забурлила пьянящая волна.

Массивный стол, за которым сидел Арден, с грохотом раскололся пополам. Тетради, ручки, словари — все полетело на пол.

— Мирна! — Арден вскочил, отряхиваясь от щепок. — Контроль!

— Кто бы говорил, — фыркнула я.

Ярость поднималась во мне сгущаясь в лопатки. Она мешалась с желанием, с голодом, с ощущением собственного всемогущества. Или виной тому был Арден, стоящий среди хаоса, с закатанными рукавами и пылающим взглядом?

— Браво! — Лой хохотнул из своего угла, поглаживая лежащего у ног Персика. — Еще немного, и ты будешь ломать кости.

— Да, Мирна. — Леонор не вздрогнула. — Они правы. Ты сильна. Баланс слабеет, и я чувствую голод гораздо чаще.

— Я не тупая. Все ясно!

Я сделала глубокий вдох. Раз. Два. Десять. Контроль. Постоянный контроль. Ярость неохотно отступила, свернувшись клубком в солнечном сплетении.

Лой щелкнул пальцами. С прошедших дней он повеселел.

— Не щелкай. Это сбивает.

В его покорности было что-то тошнотворное. Он кивнул и тут же опустил руки. И это раздражало еще больше.

Дверь распахнулась. В библиотеку ворвалась Кассандра, тянувшая Мескера за палец. Мальчик спотыкался, его глаза бегали по комнате, пытаясь зацепиться за знакомые предметы, но мысли блуждали где-то в другой вселенной.

— Там Флорелла и Йорван ругаются! — звонко объявила Касси, указывая пальцем в сторону коридора.

Следом вошла Нисса. Она выглядела уставшей.

— Простите. — Она перехватила руку Касандры. — Идем.

— Все хорошо, — начала я, но дверь уже закрылась за ними.

— Давай еще раз, — Леонор осталась невозмутимой. У нее была цель, и пока я была инструментом этой цели, она терпела мои выходки.

Власть опьяняла. Воздух в комнате подчиняется моему дыханию.

Я кинула взгляд на Леонор.

— Té òst roxáln ìna mé gráz.

Диван под ней издал жалобный стон и распался надвое. Леонор забавно скатилась на пол в ворохе подушек.

Я зажала рот рукой, давя рвущийся наружу смех. Это было дико. Неправильно. Но пальцы зудели от желания разрушить все здесь.

— Мирна… — начала Леонор, поднимаясь.

Ее голос оборвался.

По моим рукам побежали тяжелые мурашки.

Пауки.

Сотни черных, мохнатых тел покрывали мои джинсы, карабкались по футболке, путались в волосах. Я чувствовала вес каждой лапы, щекотку жестких волосков.

— Боже! — Взревела я. — Нет!

Я начала отряхиваться, сбивать их, но они вцепились в кожу, прокусывая ее, впрыскивая яд. Ветер, призванный мной, лишь раздувал волосы, но твари не исчезали.

Сейчас я подожгу себя, лишь бы они исчезли.

Теплые руки легли на мои плечи, возвращая покой.

Тело обмякло. Арден.

— Лучше? — его сердце билось мне в спину.

Пауки исчезли. Остался только липкий пот.

— Да.

Я сползла на пол, вытянув ноги. Ярость ушла. Способность Ардена оказалась очень полезной.

— Это не может так продолжаться! — Арден развернулся к матери. Его спокойствие треснуло.

— Арден…

— Нет! Леонор, ты не видишь, что с ней происходит? Мне не плевать! Это убьет ее!

Лой подскочил, сжимая кулаки.

— Я убью вас раньше!

— Тише, мальчики. — Леонор отряхнула юбку. — Я делаю все, что в моих силах.

— Недостаточно, — отрезал Арден. — Сильвены, Мальреки, Вейлары. Никто не отвечает! И ты знаешь, в чем дело.

— Нет, милый. — Она шагнула к нему. — Когда ты начал сомневаться во мне? Когда я дала повод думать, что хочу зла? Я писала письма, звонила, отправляла смс. Ответа нет.

— Я не верю в случайности. Отправь кого моложе. За время до Лэйквуда Мескер или Йорван не успеют поседеть.

— Хватит вам! — Я поднялась, опираясь о стену. — Я делаю это, чтобы исправить ошибку своего существования. Это мой выбор, Арден. Я должна попробовать.

Арден вскинул руки, не находя слов. Он с силой пнул обломок стула и вышел, хлопнув дверью.

Леонор помогла мне удержаться на ногах.

Мы разошлись. Лой шел рядом, шаг в шаг, моя тень, мой друг.

— Как твои голоса? — спросила я, когда мы оказались в коридоре.

— Их меньше.

— Супер. — Я обняла его. Он уткнулся носом мне в футболку. — Ты и правда пахнешь землей.

— Перестал обливаться одеколоном.

Я потрепала его светлую шевелюру.

— Отдыхай.

— Хорошо. — Он перехватил мою руку. — Не сторонись меня. Я вижу… вы с Арденом сблизились. Но я не хочу, чтобы ты уходила.

— Глупый. — Я щелкнула его по носу. — Ни один парень не стоит тебя.

— Это потому, что я голем?

— Это потому, что ты мой друг. И поэтому я прошу тебя: отдыхай. Я чувствую… что-то близится. Что-то реально сильное.

Мы попрощались, и я вошла в комнату.

Нисса сидела на кровати, заплетая косу Кассандре. Девочка болтала ногами, что-то напевая.

— Не помешаю?

— Нет, — отозвалась Касси.

— Я хотела бы помедитировать. Надеюсь, вы не против? — Я села на свою кровать, скрестив ноги.

— Конечно. — Нисса кивнула, затягивая резинку.

— Нисса… — голос стал ниже. — Знаю, мы не особо общаемся. Но теоретически… Давен мог причинить вред Дакоте?

Я осеклась, забыв, что Давен отец Кассандры. Малышка поморщилась, но не вклинилась.

— Если честно, вряд ли, — ответила Нисса. — Только если Корвен, но ему это незачем. Ему интереснее донимать тебя.

— Спасибо.

Мои глаза сомкнулись, погружая в темноту. Но Марцелл не появился. Вместо этого воздух затвердел. Ребра словно стянули стальным корсетом, который затягивался с каждой секундой туже.

Сердце бешено колотило где-то в горле. Это смерть. Я умираю.

Руки тряслись, пальцы скрючило судорогой, кончики онемели, будто их отлежали. Я не чувствовала их. Не чувствовала себя.

— Дыши… — чей-то голос прозвучал с другого конца вселенной.

Но я не могла. Я забыла, как это делается. Тело тонуло посреди сухой комнаты, сходя с ума от ужаса, что этот вздох был последним.

— Все хорошо. — Нисса мягко касалась предплечья.

— Мирна, чувствуешь мою руку?

Арден. Его горячая ладонь накрыла мой кулак, насильно вкладывая в него свою кисть.

— Сжимай. Сильнее.

Мышцы сократились.

— Молодец. А теперь сильнее.

Я вдавила ногти в его кожу, царапая, пытаясь найти опору.

— Ты со мной. Ты в безопасности.

Давящий корсет исчез, и легкие наполнились кислородом.

— Что это было? — прохрипела я.

Тело била крупная дрожь. Нисса и Арден нависли надо мной, закрывая потолок. Кассандра пряталась за их спинами.

— Что ты здесь делаешь? — Я сфокусировалась на Ардене.

— Решил проверить… да какая разница. — Он отмахнулся, но я видела, как пульсирует жилка на его шее. — Ты должна была отдыхать, а не тренироваться.

Я рывком села.

— Это хуже пауков. Я думала, что умираю.

Арден опустился рядом.

— Нужно это прекращать.

Он собрался встать, разорвать контакт, но я вцепилась в его запястье. Отпускать его сейчас было страшно.

— Сходишь со мной? — выдохнула я. — Я голодна.

— Я попрошу Жаннет принести сюда…

— Нет, — перебила я. — Хочу сама.

Он посмотрел на мою руку, сжимающую его, потом в глаза. Кивнул.

Мы спустились в малую столовую. За столом сидела Жаннет и молодая служанка — та, которую унижал Лоэрт. Увидев нас, они вскочили, роняя салфетки.

— Можете идти отдыхать, — бросил Арден, не останавливаясь. — Мы справимся сами.

Они безмолвно удалились.

— Я пожарю тебе яйца, — сообщил Арден, закатывая рукава рубашки.

— Я и сама могу.

Я оттолкнулась от пола и запрыгнула на холодную мраморную столешницу. Страх еще блуждал в венах, но кипящая магия быстро поглощала его. Она гудела под кожей.

Арден проигнорировал мой порыв самостоятельности. Он встал у плиты, спиной ко мне. Я смотрела на разворот его плеч, на то, как ткань натягивается при движении.

— Так ты бессмертный? — спросила я, болтая ногами. — Сколько тебе? Сотня? Две?

Скорлупа хрустнула в его пальцах. Желтки шлепнулись на раскаленный металл, зашипев.

— Нет. Думаю, я старше тебя всего на год. Может, на два.

— Что? — Я замерла. — Я была уверена, что тебе больше ста.

Арден обернулся через плечо. На его губах играла заметная усмешка.

— Так плохо выгляжу?

— Нет, — мотнула я головой, рассматривая его ягодицы. — Просто… не неважно.

— Мы медленно стареем, Мирна. После двадцати особенно, но это все же не бессмертие.

Он вернулся к готовке. Лопатка звякнула о край сковороды.

— Да уж, подумаешь. — Плечи потянулись к ушам.

— Дело не бессмертии, а то, как ты живешь. Стоит нам уехать надолго… И пара лет там — я старик.

— Ты бы правда отправил Мескера в Лейквуд, к другим кланам. Он же… особенный.

— Да, кого угодно. — Арден выключил конфорку. — Мескер самостоятельнее, чем кажется. И он моложе. Для него поездка не обернется прожитыми десятилетиями.

— Ты же не уедешь? — вопрос вырвался спонтанно.

Он аккуратно переложил яичницу на тарелку, добавил тосты, и поставил рядом. Потом подошел вплотную, вклиниваясь между моих разведенных коленей. Он уперся руками в край столешницы, запирая меня в кольцо своего тела. Фантазия кружила голову, пока сила внутри растворила остатки страхов и сомнений.

— Слезай, — приказал он.

Слишком серьезный Арден будил в моей крови что-то древнее и безрассудное.

— Не хочу.

Арден схватил меня за талию и жестко спустил на пол, не разжимая рук. Мое тело проскользило вдоль его.

Внизу живота пронеслась сладкая волна.

Мои руки потянулись к нему. Пальцы коснулись воротника рубашки, скользнули по шее, ощущая пульсацию.

Арден замер.

— Что ты делаешь? — выдохнул он, но не отстранился.

Я запустила руки в его волосы на затылке и чуть потянула.

— Мы попробуем, — прошептала я. — Просто попробуем. Ты остановишься, если поймешь, что тебе тяжело… с голодом.

Ладони покинули волосы, и легли на широкую грудь. Я сжала ткань рубашки, притягивая его к себе.

— Не заставляй меня соблазнять тебя, Арден.

Он хрипло рассмеялся, и звук вибрацией отдался в моем теле, прижатом к нему. Его руки на талии сжались до боли.

— Поверь, Мирна. — Дыхание согрело кожу. — Ты не захочешь, чтобы я останавливался.

От этого подкашивались ноги. Но Арден не спешил. Он держал меня, балансируя на грани срыва.

— Это тебе стоит беспокоиться, — прошептала я. Магия расплывалась, отзываясь на его близость. — Я ведь тоже могу потерять контроль. И сжечь нас обоих.

— Нет, — выдохнул он, и руки на моей талии напряглись, удерживая на месте, не давая прижаться ближе. Он все еще боролся с собой. — Остановиться будет невозможно.

Мои пальцы уже медленно расстегивали верхние пуговицы его рубашки.

— Завтра может наступить апокалипсис, Арден. Я хочу жить сейчас. С тобой.

Его сопротивление ломалось с оглушительным треском. Он резко подхватил меня под бедра и усадил обратно на столешницу. Вклинился между моих ног, вжимаясь пахом вплотную.

— К черту, — рыкнул он.

И накрыл мои губы своими.

Поцелуй был взрывом. Он ворвался в рот языком, властно, глубоко, заставляя стонать. Я отвечала ему с той же яростью, кусая его губы, прижимаясь всем телом.

Где-то в коридоре скрипнула половица.

Мы замерли на секунду, тяжело дыша, глядя друг на друга. Звук шагов затих. Или нам показалось?

Адреналин ударил в голову.

— Дверь не заперта, — выдохнул он мне в губы, предупреждая.

— Мне все равно, — ответила я и поцеловала, заглушая все остальные слова.

Арден отстранился, чтобы сдернуть с плеч уже расстегнутую рубашку. Ткань упала на пол, открывая торс. Кожа была покрыта испариной.

Его руки вернулись ко мне, накрывая грудь через тонкую ткань футболки. Арден сжал ее, принуждая выгнуться навстречу.

Контроль. Нужен контроль. Но мысли не успели убедить разум и поток холодного ветра вырвался наружу, взметнув волосы. Тарелка с яичницей звонко встретилась с полом. Но мы не дрогнули.

Арден рванул мою футболку вверх. Я послушно подняла руки, позволяя стянуть ее. Его горячие и влажные губы коснулись груди. Он целовал ложбинку между ними, спускаясь ниже, к животу, оставляя за собой дорожку из огня.

Затем пальцы скользнули к поясу моих джинсов. Звук расходящейся молнии прорезал шум нашего дыхания. Его ладони нырнули под джинсовую ткань, обхватывая бедра, сжимая ягодицы. Я приподнялась, упираясь пятками в край шкафов, помогая ему стянуть ненужную вещь.

Джинсы упали к лодыжкам.

Столешница впилась в голую кожу, заставив вздрогнуть.

Арден заметил. Он на секунду отпустил меня, поднял с пола рубашку и подсунул мне под бедра. Это окончательно взорвало энергию внутри, и лампочка в люстре лопнула.

Он снова встал между моих ног, разводя их так широко, как только мог. Прижался своим животом к моему. Так горячо, так близко.

Я была обнажена посреди малой обеденной. Абсолютно уязвима перед ним. Но вместо стыда пульсировало возбуждение.

Мои руки блуждали по его плечам, очерчивали ключицы, спускались по спине, чувствуя, как под кожей перекатываются тугие узлы мышц. Он был горячим и твердым.

Я прижалась губами к его шее, и слегка прикусила, сжимая ногами его бедра.

Арден глухо зарычал. Его горячие пальцы уверенно скользнули между моих ног. И меня подбросило. Из горла вырвался стон. Ощущение было таким острым, что в глазах потемнело. Он ласкал меня ритмично и настойчиво, проверяя готовность.

Я вцепилась в его предплечья, запрокинув голову.

— О Господи… — молила я, сама не зная о чем. О том, чтобы он остановился? Или чтобы не останавливался никогда?

— Тише, — прошептал он, целуя в ключицу, и осторожно сдвинул меня на самые край. — Я держу тебя.

Он отстранился. Звякнула пряжка его ремня.

Арден освободил себя, но штаны снимать не стал. Он снова прижался ко мне, и я почувствовала его желание, упирающееся в бедро.

Сердце забилось где-то в горле. Неужели это произойдет. Здесь, на кухонном столе, с мужчиной, который может поглотить мои эмоции, если потеряет контроль.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я открыла глаза.

Его лицо было напряженным. В глазах горел голод проклятого, смешанный с бесконечной, почти болезненной нежностью.

— Ты уверена? — спросил он в последний раз.

— Да.

Он прижался ко мне, и я перестала дышать. Это было плавно, чувственно.

Арден вытеснил собой весь воздух, все мысли. Он замер, давая мне привыкнуть. Его руки сжимали мою талию, не давая отстраниться. Он смотрел мне в лицо, ловя каждое изменение в мимике, каждый вдох, готовый остановиться в любую секунду, если я попрошу.

Но я не просила.

Я выдохнула, и он начал двигаться.

Сначала плавно. Потом быстрее. Ритм, страсть, жар. Я начала соскальзывать со стола, теряя опору, но Арден удержал меня, прижимая к себе еще крепче.

Моя кожа стала влажной, волосы прилипли к вискам. Он замедлялся, давая нам передышку, целовал мокрую от пота шею, а потом снова наращивал темп, загоняя нас обоих.

Мои тихие стоны вырывались наружу, сопровождая прерывистое дыхание Ардена. Но даже сквозь это я старалась улавливать шорохи за дверью, боясь, что кто-то войдет. Но и этот страх смешался с удовольствием.

Голова закружилась. Перед глазами вспыхнули золотые вспышки. Я знала: это опасно. Знала, что должна сказать ему. Он пил меня. Но мне было так хорошо, и вместо этого я откинулась назад, прикусывая губу, чтобы не выдать себя.

— Арден… — шепот сорвался с губ.

Его движения стали рваными. И он вжался в меня сильнее.

Внутри все взорвалось.

Энергия рванулась наружу, сметая все на своем пути.

Грохот за его спиной заставил меня вскрикнуть. Массивная полка треснула пополам, дерево лопнуло.

Арден резко остановился. Темнота мягко очертила его контур. Мои руки безвольно разъехались, и спина приземлилась на стол.

Я окунулась в пустоту, когда он подхватил меня.

Мягкое покачивание пробудило мое сознание. Я приоткрыла глаза. Лестница. Знакомые перила, мелькающие в полумраке. Я лежала на руках у Ардена, укутанная в его рубашку.

Голова была тяжелой, но ясной. Я отключилась. Не справилась. Все испортила. Теперь он будет бояться. Больше никаких поцелуев, никакой близости.

Я прижалась щекой к его груди, слушая удары сердца.

— Прости… — вырвалось у меня, и я провалилась в сон.

Мягкая тяжесть одеяла прижимала к кровати. Я открыла глаза.

Комната Ардена тонула в полумраке, разбавленном лишь теплым светом торшера.

Я лежала к нему спиной, чувствуя тяжелую руку на своей талии. На мне была пижама. Арден переодел меня.

— Ты спишь? — шепотом спросила я.

— Нет.

Его голос был спокойным.

Я перевернулась, ловя взгляд и до смерти боясь, что он будет чувствовать вину.

— Ты не виноват, — выпалила я.

Арден смотрел на меня, и на его губах играла теплая улыбка.

— Виноват.

— Нет, я должна была сказать… это я солгала.

Его рука скользнула по моему бедру, успокаивающе поглаживая.

— Мирна, я взрослый мальчик. Знаю, что сделал.

— Мне было хорошо. — Я села, откидывая одеяло. Оно сползло с Ардена, открывая обнаженный торс. — Очень хорошо. И я не хочу, чтобы мы сейчас вели себя так, будто это была ошибка.

— Хорошо, — просто согласился он, садясь рядом. На нем были только шелковые пижамные штаны.

— Тогда поцелуй меня.

Он покачал головой.

— Ты еще слаба. — Мышцы на его груди дернулись, выдавая напряжение.

Я сосредоточилась, представляя спину Ардена.

Поток воздуха ударил его в лопатки, бросая вперед. Он качнулся, и наши лица оказались в миллиметре.

Он недовольно цокнул, и обхватил мое лицо ладонями, сминая губы в поцелуе.

Я толкнула его в плечи, опрокидывая назад, и тут же забралась сверху, усаживаясь на его бедра.

— Мирна… — В его голосе прозвучало предупреждение.

Он понимал, к чему все идет. И я понимала.

— Сколько женщин у тебя было? — вырвалось у меня.

Арден спихнул меня на матрас и навис сверху, прижимая мои запястья к подушкам.

— Достаточно. Что за вопросы?

Ревность вспыхнула мгновенно, обжигая кожу под его пальцами.

Арден дернулся с шипением.

— Что это было?

— Ничего. — Я опустила руки и отвернулась.

— Ты обожгла меня.

Он развернул меня к себе силой, заставляя смотреть в глаза. Между бровей залегла складка.

— Я не специально, — прошептала я.

— Это еще страшнее. Ты должна учиться контролю, Мирна. Прежде всего — ради себя.

Мир, который на пару минут стал уютным и понятным, снова рухнул. Реальность вернулась.

— Обними меня, — попросила я, пряча лицо у него на груди.

Арден вздохнул, и его рука легла мне на спину, притягивая. Через пару минут его дыхание выровнялось. Он уснул.

Мысли кружились. Сон не шел.

Нужно пройтись. Или хотя бы накормить Хому лакомствами.

Я аккуратно выбралась из объятий. И, прихватив телефон, выскользнула в коридор. Не успела я пройти и пары метров, как услышала низкое мычание. Звук шел из бокового ответвления коридора.

Я направилась на него, стараясь ступать неслышно.

За поворотом стоял Корвен.

Он прижал к стене молодую служанку и высасывал энергию. Девушка обмякла, опустив голову ему на плечо. Это было мерзко. Вряд ли она давала свое согласие.

— Корвен! — окликнула я.

Он лениво повернул голову, придерживая девушку. В его глазах полыхнуло сытое довольство.

Он разжал руки. Служанка кулем сползла по стене на пол.

— Ключик… — протянул он с усмешкой. — Противно? К Ардену у тебя, значит, отвращения нет?

— Это другое, — выплюнула я.

— И чем же? — Он сделал шаг ко мне.

Я сжала кулаки, вспоминая заклинание огня. Пусть обожжет меня, плевать. Главное — сжечь эту ухмылку с его лица.

Но сердце все равно колотилось.

За углом раздался топот.

— Мирна!

Лой вылетел в коридор в одних боксерах.

— Я чувствую тебя! Опасность!

Он оглянулся на Корвена. Тот лишь рассмеялся, признавая, что напугал меня, как бы я ни противилась. И Лой это почувствовал.

— Лой, что значит «чувствуешь»? Такое раньше было?

— Нет. Я знаю, где ты. Чувствую твой страх. Вижу тебя.

Связь усилилась. Это значило только одно: день распада приближался. Времени все меньше.

В ладони завибрировал телефон.

Неизвестный номер.

— Алло?

— Здравствуйте. Мирна Эванз? — произнес мужской голос.

— Да.

— Это доктор Блэк из «Гримфорд Рисалум». Мы вынуждены сообщить… плохие новости… Дакота Блу впала в кому.

В ушах звенело. Врачи часто что-то путают. Мы же говорили с ней недавно. Она смеялась.

— Мирна?

Тяжелая ладонь Ардена накрыла мое колено. Мы неслись по дороге. Леонор и Лой на заднем сиденье превратились в статуи.

— Это может быть ошибкой? — вопрос повис в салоне автомобиля.

Тишина стала ответом.

Это моя вина. Какой же тупой дурой нужно быть, чтобы верить, что она в безопасности. Что она болеет пневмонией.

Или это я? Моя чертова магия? Или Давен… Ублюдок.

Арден бросил машину у входа, игнорируя разметку.

В холле нас встретила белая стена халатов.

— Мистер Делагарди, мисс… — доктор Блэк кивнул, нервно поглаживая залысину.

— К делу, — сказала я.

— Септический шок. — Он уткнулся взглядом в планшет. — Инфекция попала в кровоток, спровоцировав полиорганную недостаточность. Ее организм… он просто перестал бороться, мисс Эванз. Мы подключили ее к ИВЛ, но мозг погрузился в глубокую кому.

Вечность замерла.

Нас вели по коридорам. Лампы гудели. Ноги не слушались.

— Третий бокс, — Блэк указал на стеклянную перегородку.

— Мы войдем, — голос Ардена не допускал возражений.

Я подошла к стеклу.

За прозрачной стеной был отсек космического корабля. В центре, на узкой кровати, лежало тело. Моя Дакота.

Вокруг громоздились стойки с аппаратурой. Мониторы рисовали зеленые кривые, пищали. Изо рта торчала толстая гофрированная трубка, закрепленная пластырем на щеках. Аппарат ИВЛ с шипением нагнетал воздух в ее легкие. Грудь поднималась и опускалась. Такое я уже видела. Мама.

Ее кожа была серой, как у Лоя, когда он рассыпался.

Руки лежали поверх одеяла — ладони развернуты вверх, в них торчали катетеры, к которым тянулись прозрачные змеи капельниц.

— Глубокая кома. Рефлексов нет, — констатировал Блэк, встав рядом.

— Она… — голос хрустнул, — она говорила, что ей лучше.

— Иногда перед коллапсом организм мобилизует последние ресурсы.

Я прижалась лбом к стеклу.

Сепсис. Была ли это ложь?

Никто не говорил, что можно выпить жизнь.

Я повернулась к Ардену.

— Это Проклятый?

Он выдержал мой взгляд. Присутствие врача его не смущало.

— Не тот, которого я знаю. Эмоции, чувства — да. Но мучить тело…

Я смотрела на трубку в ее горле, и внутри, под слоями ледяного ужаса, закипало тошнотворное бессилие.

Нам с Лоем выдали одноразовые халаты, перчатки, маски. Арден и Леонор остались за стеклом. Они не знали Дакоту. Они не любили ее.

Стеклянная дверь отъехала в сторону.

— Не шуметь, аппаратуру не трогать, на кровать не садиться. Стул напротив.

Звук изменился. Гул больницы отрезало, остался только ритмичный писк монитора.

Я подошла.

Дакота лежала неподвижно. Из уголка рта, в который была вставлена трубка, стекала ниточка слюны. Я машинально стерла ее.

Ноги подогнулись. Я рухнула на стул. Лой застыл за моим плечом каменным изваянием.

— Ди… — позвала я. Голос сломался.

Я взяла ее руку. На кистях синели следы от катетеров.

Меня согнуло пополам. Я уткнулась лбом в край матраса, вцепившись в ее ладонь.

— Так не должно быть… — прошептала я в простыню.

Казалось, кто-то вскрывал мне грудную клетку и медленно, с садистским удовольствием, вытягивал оттуда сердце.

Я смотрела на пластик в ее горле и ненавидела. Ненавидела этот аппарат. Ненавидела Давена. Ненавидела себя. Я должна была рассказать. Должна была утащить ее силой. А теперь сидела здесь и держала полумертвое тело, в котором техника поддерживала имитацию жизни.

— Что я могу? — Это был конец. — Что. Я. Могу.

Конец моего мира.

Глаза щипало, но слез не было.

Передо мной вспыхнула искра, перекрывая больничную белизну. Возникло лицо Лоэрта.

Снова. Как тогда, при объятиях. Твою мать… Это не мысли, это чертово видение. Господи. Он причастен. Как я упустила? Тогда, может, не все еще потеряно.

— Я могу попробовать, — сказала я Лою, поднимая голову.

— Что?

— Заклинание. Может получиться, у меня же больше сил. Я попробую.

Я оглянулась. За стеклом стоял Арден, сунув руки в карманы.

— Ты помнишь? — спросил Лой.

— Я знаю все наизусть. Но там скорее просто раны лечить. Я не пробовала. Черт.

Моя ладонь накрыла ее кисть. Я сосредоточилась, собирая в кулак все желание вернуть ее.

— Sòma, zèrv, nà grýz!

Слова испарились в писке датчиков.

Ничего.

Грудь Дакоты поднималась под давлением машины, а не по собственной воле.

Я снова посмотрела на Ардена. Его холодные серебряные глаза сверлили нас сквозь стекло. Я разжала пальцы, и ее рука безвольно упала на постель.

Больше я никогда не смогу ей помочь.

Мы сидели в коридоре. Я пыталась собрать себя и сконцентрироваться на видении Лоэрта.

— Давен? — прервала Леонор.

Он выглядел жалко. Рубашка выбилась из брюк, идеальная укладка была грязно зализана. Он кинулся ко мне.

— Мирна, мне так жаль…

Арден выставил руку — жесткий шлагбаум на уровне груди Давена. Тот врезался в предплечье брата и остановился, тяжело дыша.

— Клянусь… я бы не смог.

Я смотрела на него и не чувствовала ничего, кроме брезгливости.

— Уходи.

Он открыл рот, чтобы возразить, посмотрел на Леонор, ища поддержки, но встретил лишь равнодушие. Давен ссутулился, кивнул и побрел к выходу.

Как только двери лифта сомкнулись, я повернулась к Леонор.

— Состояние Дакоты — ваша вина?

Глаза начало жечь.

— Мирна, — Лой подался вперед, вглядываясь в мое лицо. — Твои глаза… они искрятся.

— Я задала вопрос, — повторила я, игнорируя жжение.

— Я понимаю твой гнев. Но это не я. Зачем мне это? Что мне это даст, кроме твоего недоверия? Ты и так делаешь для нас больше, чем мы смели просить.

— Первые так могут?

— Раньше — нет.

— Раньше? Что это значит?

— Сейчас Баланс трескается. Я не знаю, как они это переносят.

— Я вижу Лоэрта, когда касаюсь Дакоты, — выложила я карту на стол.

Леонор побледнела. Ее кисть метнулась ко рту.

— О, Господи… Он твой отец. Если сила в тебе, у него тоже может быть… Но зачем ему Дакота?

— Если я сломаю ваш Баланс, она очнется? — прервала я ее размышления.

— Да. Если кома — результат магического воздействия Лоэрта.

— Нужно найти его.

— Я звонила Вильмару, — быстро сказала Леонор. — Город перекрыт. Они ищут его.

— Если Вильмар не на его стороне, — бросила я.

Пальцы Ардена сжались на моем колене. Он был в ярости, но держал лицо.

— Попробуй заглянуть в себя. — Его голос был низким, успокаивающим на контрасте с хваткой. — В свое сознание. Может, ты поймешь, где он.

Я закрыла глаза, пытаясь вызвать видение, и тянулась мыслью к образу отца. Ничего.

Свет мигнул. Темнота разорвалась. И передо мной вспыхнул Марцелл.

— Мирна? Что ты здесь…

Только декорации сменились. Озеро Скорвикс. Мы стояли на самой кромке, и бирюзовая вода лизала лодыжки. Замок Делагарди нависал над нами, отражаясь в воде.

— Тебя так долго не было… — в его голосе сквозила тоска узника.

— Почему я не могу пользоваться магией как надо? Что-то может препятствовать моей силе? — спросила я. — Кроме Баланса? Кто-то может блокировать меня?

— Да.

Я пошла к нему. В этот раз пространство не растягивалось. Каждый шаг приближал меня к цели.

— Это отец?

От Марцелла исходил жар магмы.

— Да.

Я потянулась, чтобы коснуться его плеча. Чтобы развернуть его и увидеть лицо. Но не успела: он вспыхнул и исчез. Глаза прорезало вспышкой.

Я очнулась, лежа на плече Ардена. Его рука прижимала меня к себе. Все в этой же больнице.

— Пойдем, — кивнула я.

Мы встали одновременно — я, Лой и Арден. Леонор уже рядом не было. Но стоило мне сделать шаг, как гравитация удвоилась. Ноги налились свинцом. Я пошатнулась, плечом опираясь о стену.

Я не могла уйти. Там, за стеклом, в окружении пищащих машин, лежала часть меня. Ей же было страшно одной.

Тело сползло по стене. Ладони дрожали.

Зачем дышать? Зачем вставать? Зачем жить?

Я обхватила колени руками. Господи, за что…

Из глаз потекли слезы.

— Мирна…

Арден сел рядом. Прямо на пол.

Телефон звякнул. Сообщение от Лоя.

«Ты как?»

Он писал так всегда. Когда что-то происходило, когда мы были втроем с Дакотой.

Я подняла голову. Лой стоял у противоположной стены, сжимая телефон.

Меня прорвало.

Этот простой вопрос, пришедший из прошлого, где мы были счастливы, разбил сердце. Я разревелась, захлебываясь кашлем и истерикой.

— Как же больно… — Всхлип разорвал горло.

Арден дернулся. Он прижался ко мне всем телом, его рука легла на мой затылок, с силой вдавливая мою голову в свою грудь.

Мне нужно было вырвать сердце. Прямо сейчас. Засунуть руку в грудь, нащупать этот пульсирующий комок боли и вырвать его с корнем, чтобы он перестал биться. Перестал чувствовать.

Я умирала прямо сейчас. Рядом с ней.

— Господи, — шептала я в мокрую ткань его рубашки. — Молю, если ты слышишь… пусть она проснется. Я сожгу Баланс. Я уничтожу этот город. Я сделаю все, что нужно. Только верни ее.

Я подняла взгляд.

По щекам Лоя текли серые дорожки. Он не моргал. Он чувствовал мою агонию как собственную. Единственный, кто остался.

— Я не могу так.

Я повернулась к Ардену. Его лицо было искажено гримасой страдания, в серебряных радужках застыла влага.

— Прошу… Забери это. Забери мою боль. Я не выдержу.

Арден притянул меня и нежно, властно накрыл мои губы своими. Соленый вкус. Мои слезы сливались в наш поцелуй. А вместе с ним потянулась и боль.

В голове начало проясняться. Острые края разбитого сердца сгладились.

Я перестала задыхаться.

Арден оторвался от меня. Его лоб покрыла испарина. Я привалилась головой к стене.

Дакота в коме? Да. Но это больше не разрывало меня на куски.

Боль еще вернется. Но не сейчас.

— Спасибо, — прошептала я.

Непослушное тело начало заваливаться набок. Арден подхватил меня, не давая удариться. Я провалилась в сон без сновидений, прямо там, в надежных объятиях личного монстра.

Но это было не из-за него.

Где-то на дне сознания, под слоями искусственного спокойствия, закипела ярость. Она плавила лед безразличия, пузырилась, расширялась, пока не вырвалась наружу ослепительным клубом света, ведущим к кровному отцу.

Пространство расширилось в виде леса. Я видела эти искривленные стволы, эти корни, выпирающие из земли. Я шла этим путем раньше.

Тропинка вилась, уводя все дальше от города, открывая знакомый дом. Дом Сиеры.

Он был там. Лоэрт.

Ярость затвердела. Слезы высохли.

Теперь я знала, где он. И я приду за ним.

Лой ерзал на кровати.

— Тебе нельзя идти туда одной!

— Я не одна.

Я затянула ремень и переложила аптечку в рюкзак на всякий случай.

— Да, я защищу тебя. — Лой остановился. — Но не от самой себя. Я боюсь за тебя, Мирна.

Он снова и снова зачесывал выпавшие пряди.

Я шагнула вплотную, заставив его опустить руки.

— Предлагаешь собрать совет? Арден, Леонор, Корвен? А давай еще и Ниссу!

— Нет. — Он встал, преграждая путь. — Но Арден… он должен знать.

— Лой!

Я поправила лямку рюкзака.

— Я верю себе. И знаю, что Лоэрт причастен. Точно так же, как уверена, что он мешает мне стереть этот чертов Баланс. И у меня личный разговор.

Лой выдохнул, плечи опустились.

— Хорошо. Я тебе верю.

Мы покинули замок бесшумно, когда время перевалило за полночь. Арден считал, что я сплю, набираясь сил перед завтрашним днем. Он разозлится на мою ложь, но должен и понять.

Лес вызывал гнусные воспоминания. Кеды вязли во мху, чавкающем при каждом шаге. Ночью было почти морозно, что несвойственно для Гримфорда. Холод игнорировал ткань водолазки, касаясь кожи ледяными пальцами, рассыпая мурашки по спине.

— Тебе не хватает берцев, — заметил Лой, оглядывая мой наряд. — И кожи вместо джинсы. Настоящая Валькирия.

Я криво улыбнулась.

— Работаю над имиджем. Хотелось бы позаимствовать стиль у Вайолет.

Имя странницы заставило Лоя сбиться с шага.

— Черт. Я забыл про нее. Если она выскочит из кустов…

— Лой, я смогу защитить себя и тебя заодно.

— Убедила. — Он хлопнул меня по плечу. Удар оказался настолько тяжелым, что заставил меня присесть.

— Ай. Это было больно.

— Извини. — Он посмотрел на свою ладонь. — Я сильнее с каждой минутой.

Я хмыкнула. Звучало хорошо.

Небо было черным, пробитым дырами звезд. Полная луна заливала тропу серебряным светом, принуждая меня каждую минуту вспоминать Ардена.

— Забавно. Никогда не думала, что буду идти по лесу, планируя разрушить мироздание. Наверное, в детстве стоило усерднее молиться.

— Ты и так много молилась. Каждую ночь.

Я споткнулась о корень.

— Ты помнишь?

— Конечно. Я был там. Приглядывал. Мэри много плакала, когда я рассказывал. Тогда еще не понимал, что в этом такого.

Злость плеснула в желудок.

— Да плевать на нее. Отличный выбор — бросить ребенка и наблюдать, как он ломается. Я бы не бросила.

Деревья расступились. В доме Сиеры нещадно горел свет. В каждом окне. Я вдохнула морозный воздух, остужая горячую голову.

— Стучим? — спросил Лой.

— Да.

Дерево отозвалось глухим звуком.

Замок щелкнул почти сразу. Дверь распахнулась. На пороге стоял невысокий блондин. Его глаза округлились, рот приоткрылся в немом удивлении.

— Приветик, — я помахала рукой, не давая ему опомниться. — Лоэрт дома?

Парень отшатнулся, освобождая проход. Мы шагнули внутрь. И Лой навалился на меня, едва переступив порог.

Когда мы обернулись, блондин уже отдалялся в ночной мрак леса.

Лой готов был дернуться следом, но я схватила его за руку.

— Нет.

— Этот идиот толкнул меня, — фыркнул он.

Мы прошли вглубь дома.

В знакомой гостиной, где Сиера штопала мне ногу, в кресле сидел Лоэрт.

— Я ждал тебя.

Он собрал пальцы в замок.

Я кивнула Лою. Голем встал за моей спиной.

— Почему не пригласил?

— Знал, что сама найдешь.

— Где Сиера? — я огляделась.

— Мертва.

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Ледяная змейка дрожи проползла по моему позвоночнику. Лой напрягся, почуяв это.

— Ты убил ее?

— Да.

— Зачем?

— Она путалась под ногами. Самая слабая в семье… Поверь, я оказал ей услугу — ее последние дни были невыносимы.

Он дернул уголком рта и добавил:

— Твоя и моя кровь сильнее, чем ты думаешь, Мирна. И этот привкус силы… Ты знаешь, о чем я говорю. Порой сложно устоять.

Имя из его уст прозвучало как грязное ругательство.

Но он говорил омерзительную правду. После сильных выбросов магии меня тянуло на ужасные поступки.

— В чем твоя сила? — я заставила голос звучать твердо.

— Где Леонор? — он проигнорировал вопрос. — Ты пришла сюда с одним големом, предполагая, что я могу быть опасен? Слишком самонадеянно. Мэри была более осмотрительной.

— Мэри была полукровкой.

Челюсти свело от напряжения.

— Верно. Ты — не она. Мэри была наивной, но умной. Она сумела провести меня, скрыв тебя. Будь ты со мной, знала бы свою силу с первого вдоха.

— Расскажи мне правду.

— Зачем? — Он изогнул бровь, меняя позу. Нога легла на ногу. — Какая для меня выгода?

Лой шагнул вперед, поравнявшись со мной. Его кулаки сжались.

— Я обещаю тебя не трогать, — произнесла я, глядя в его темные глаза. — Обещаю жизнь взамен правды.

Он тихо рассмеялся.

— Это мудрое обещание, — Лоэрт склонил голову, признавая дерзость. — Присядешь? Разговор предстоит долгий.

— Я постою. Говори.

Пальцы пекло гневом. «Контроль, Мирна». Голос Ардена звучал в черепной коробке, пытаясь перекричать гул крови.

— Я любил Мэри. Она была единственной, кто видел во мне человека, а не монстра.

Гром ударил в колени, и они дрогнули.

— Но она сбежала, выбрав слабость. Да еще и сувениры прихватила: медальон, письма, твой браслет. — Он кивнул, голос хрипел.

— Что они значат?

— Глупая. — Он качнул головой. — Браслет — ведьминская плетенка. Кто знает, зачем эти чокнутые его сплели. Медальон придает сил. Письма наверняка исповедь Марцелла. Ничего толкового. Сентиментальный мусор.

— Леонор знала?

— Леонор — дура. Она никогда ничего не знала. И сейчас держит тебя, как псину на поводке.

Вопрос о матери царапал гортань, но мертвым уже не помочь. Поэтому я спросила о той, у кого еще был шанс:

— Ты подарил квартиру Дакоте?

— Нет.

— Лжешь! — Крик выжег воздух.

— Малышке требуется виноватый.

Он наигранно-сочувственно вздохнул.

— Я знаю — это ты. И ты сам скажешь.

Я кинула взгляд на Лоя. Голем двинулся к креслу.

— Ты дала обещание. — Лоэрт вжался в обивку.

— Я не собираюсь тебя убивать. И держу свое слово.

Лой навалился на него, вдавливая плечи в спинку кресла. Лоэрт не мог выпить его, не мог сломать. Я подошла вплотную. Страх скреб по ребрам изнутри. Вдруг он потянет энергию из меня?

Я закрыла глаза и нырнула в пустоты между нашими сознаниями.

Образ вспыхнул на сетчатке. Светлые волосы, бегство, спина, мелькающая в кустах. Блондин, которого мы встретили у двери. Сосед говорил про светлого. Светлый парень приходил в квартиру перед нашим приездом.

— Это ты. — Оскал свел скулы. И я открыла глаза.

— Да. Я. — Он дернулся в захвате Лоя. — Ты сильнее, чем я думал.

Я кивнула. Лой разжал пальцы.

— Нет смысла лгать, — я отступила. Лой скользнул следом.

— Нужно было, чтобы ты приехала. И я был готов на все.

— Как ты нашел нас?

— Помогли. Деньги решают вопросы быстрее магии.

— Кто?

— Разные люди. Я считал тебя мертвой. Роды должны были убить тебя. Нашел Мэри без ребенка. А потом кровь позвала.

Я провела языком по сухим губам.

— Я не знал, кто ты и что такое. Но если ты жива, то точно что-то необычное. Проклятие тоже аномалия. Я живу достаточно, чтобы поверить, что ты сможешь разрушить его. Чутье подсказало. И стоило тебе пересечь черту Гримфорда… А потом появиться в замке. И это была победа. Ты сама пришла, сама искала ответы, не зная, что тебе их просто подсовывали. А там уже неважно: Баланс рушится, и выходов немного…

— Я и так делала все, что могла. Зачем было трогать Дакоту?

Он прицмокнул.

— Ускорить тебя. Никто не вечен.

— Ускорить? — Лицо перекосило. — Она живая!

Лава текла по бедрам, сжигая нервные окончания. Я вжала ногти в ладони, пытаясь перебить этот жар. Контроль…

— Ты никому не нужна как человек. Только в качестве ключа. Не обижайся, но это так. Ты никто. Так что я стал ее немного поедать. Провел несколько экспериментов своей новой ипостаси. Ведь только Дакота могла стать мотивацией, чтобы ты сделала все.

— Ты плохо меня знаешь!

— Да… — Он понизил тон. — Да, плохо. Времени на знакомство не было. Нужно ускориться, чтобы все не стало хуже.

— Что ты с ней сделал? Как это исправить?

— Я пью не только эмоции, Мирна… Я лишь слегка подтолкнул ее к краю. Чтобы придать тебе скорости.

— Ее мозг почти мертв! — Глаза начало печь огнем.

— Помни обещание. — Он выровнялся. — Это магия… Возможно, ты сможешь обратить процесс… Просто добавь мотивации.

— Чушь!

Магия в Дакоте принадлежала Лоэрту. Если источник исчезнет, воздействие должно аннулироваться.

— Неужели никакого выхода? Медальон этот чертов!

— Неизвестно, где он. Мало времени, и он лишь придает силы, но не дает ее заново.

— У нее мозг умирает! — Крик вырвался вместе с адским жаром, разрезавшим руки.

Лоэрт встал.

— Ты моя кровь, Мирна.

Вдох застрял в горле раскаленным комом. Кожа плавилась.

— Почему ты прятался, если хотел быть отцом?

— Я знаю, что ты чувствуешь: этот огонь в жилах, эту ярость.

Он сделал шаг.

— Прошлое нужно отпустить. Твоей смертной подружке нет места в нашем мире. Я лишь помог тебе оборвать эту связь. Усилил твою волю. И посмотри на себя — я оказался прав! Ты — одна из нас.

Лой дернулся к нему, но замер, остановленный моим взглядом.

— Ты трещишь от жара, Мирна. Это та сила, которую ты искала бы в себе годами. Я помог срезать путь. Ты нашла меня через кровь. За это стоит благодарить. Утихомирь свой гнев. Ты пришла принять силу крови.

Мои ладони вспыхнули ярким алым пламенем.

В ушах затрещало. Звук рвущейся кожи. Магма текла в венах вместо крови.

— Мирна, прошу, остановись. Контролируй! — Крик Лоя доносился сквозь гул пламени.

Лоэрт подошел еще ближе. Он не боялся. Он смотрел на меня с жадным восхищением.

— Я единственный, кто полюбит тебя такой. Моя кровь не самая чистая, Мирна, но она родная. Когда ты исполнишь цель, я буду рядом. Приму тебя любой. Разбитой и сломленной. Никто больше не даст тебе этого.

— Кто помогал тебе? — Рычание родилось в диафрагме, раздирая гортань. Трещины пекли на языке.

— Никто. Я все сделал ради тебя и магов.

— Мирна, прошу… — взмолился Лой.

Светящаяся капля сорвалась с моего пальца. Она ударилась о пол с шипением, продырявив дерево насквозь. Дым пополз вверх.

Я горела заживо.

Пламя на ладонях взвилось выше, заслоняя Лоэрта.

— Ты обещала мне. Я дал тебе правду.

Слезы закипели в глазах, размывая его черты до пятна. В нем не было моего родственника. У меня никогда не было семьи.

— Я люблю тебя, милая. Позволь пройти этот путь вместе.

Ложь. Вонючая ложь. Я не нужна ему.

Слеза скатилась по щеке и тут же испарилась с шипением на горящей коже.

Ярость начала отступать, уступая место спокойствию. Он пытался пить меня прямо сейчас.

— Ты прав. — Я выпрямилась, чувствуя, как огонь становится второй кожей. — Я одна из вас.

Голос хрипел, огонь выжигал связки.

— Ты хотел пробудить во мне силу? Так захлебнись ею.

Пламя осветило комнату. Сердце сжалось. Лоэрт вскинул руку, закрываясь.

Лой бросился вперед, пытаясь накрыть меня собой, но взрывная волна раскаленного воздуха ударила его в грудь, отшвырнув к стене.

— Гори в аду, папа.

Лоэрт упал.

Кровь вскипела. Я чувствовала, как кожа на лице натягивалась и лопалась, оставляя горящие трещины. Как одежда прилипала к телу и тлела.

Боль была ослепляющей. Но сквозь нее пробивалось дикое, пьянящее чувство мощи.

Я горела. Я была огнем.

В ушах прогремел раздирающий вопль Лоэрта, который слился с моим криком воедино.

От Лоэрта не осталось и пепла, Лой рассыпался в углу.

А после наступило резкое спокойствие. Железный круг чужих рук сомкнулся на моих ребрах, гася пламя.

Я обмякла. В глазах потемнело.

Кожа натянулась, казалась тесной, готовой лопнуть от любого движения, и пульсировала сплошным ожогом — от пяток до корней волос. Я выдыхала боль, а вдыхала запах аптечки. Пульс стучал то в пальцах, то в животе. Горло раздирало, как при ангине.

Больничный свет рассеивался, и на стуле вырисовался Лой. Живой.

— Лой… — Звук вышел скрежетом.

Взгляд коснулся тела. Кокон из бинтов. Попытка повернуть голову отозвалась сильным жжением кожи у самого затылка.

— Мирна, не шевелись. — Лой выставил ладони, останавливая меня на расстоянии. — Ты очень обгорела. Тише, прошу.

Обрывки воспоминаний раздражали нервные окончания еще сильнее.

— Хочу пить…

Лой поднес стакан с трубочкой. Во рту зашипело.

— Как я здесь?..

Плечи помнили тяжесть чужих рук. Я потянулась, пытаясь сесть. Бинты натянулись, впиваясь в мясо.

— Мирна, прошу. — Голос Лоя дрожал. — Не двигайся. Дыши. Медленно. Ты быстро идешь на поправку, но пока недостаточно, чтобы так шевелиться.

— Хорошо. — Я попыталась расслабиться.

— Тебя Корвен принес.

Брови поползли вверх, стягивая лоб.

— Что?

— Жаннет видела нас, она сдала. Сказала первому, кто попался, что мы ушли в ночь. Это оказался Корвен. Он выследил нас. Когда дом загорелся, он ворвался внутрь. Обнял тебя, забирая энергию. Ты погасла и упала. Огонь исчез сразу же, там теперь пепелище. А мои руки… — Он посмотрел на свои ладони с отвращением. — Они рассыпались. Я не мог тебя поднять. Ты была голая, вся одежда сгорела. У Корвена руки обгорели. Сильно. Он нес тебя до самого замка, а потом вырубился от шока. Я орал, звал на помощь. Это было… грязно. Ты сожгла Лоэрта. Заживо. Он так кричал. И ты… ты кричала вместе с ним.

— Корвен меня спас? — Слова не укладывались в голове.

— Да, черт тебя дери! Ты бы сгорела! Ты понимаешь? — Он впервые сорвался на крик. — Я рассыпался не от огня. А потому что ты умирала.

— Это был мой огонь… — возразила я.

— Да плевать, чей! Ты не контролировала его. Ты вся горела. И как ты выжила…

— Все так болит, — промычала я.

Мысли метались вокруг событий, никак не собираясь во что-то осмысленное.

— Арден был в бешенстве…

— Где он? — Сердце защемило.

— Я позвоню, скажу, что ты очнулась.

— Нет. — Я попыталась мотнуть головой.

Я не смогу смотреть ему в глаза.

— Если тебе интересно, как Корвен, то он лучше, чем ты.

— Зачем ему меня спасать, тем более ценой своей жизни… — прошептала я.

— Не знаю. Но Арден был в ужасе, когда Корвен принес тебя…

— Боже, я была голая…

— Мирна! — Лой закатил глаза. — Тебя правда это волнует?

Я уже слышала голос Корвена в голове: «Ничтожество». Теперь он видел меня слабой. Обнаженной и обгоревшей.

— Сама ты как?

— Что?

— Ну… ты как? Ты же вроде убила кровную связь…

— О, боже! — Адреналин ударил в кровь. — Как Дакота?

Лой отвел взгляд.

— В коме. Это не помогло.

Скупая слеза проложила соленую дорожку по бинтам.

— Лоэрт все равно лгал. — Я искала оправдания.

— Почему?

— Сказал, что был один. А блондин у двери? Тот, что убежал… Значит, обещание не нарушено.

Что я несу? Я убила. Живого человека. Чем я лучше?

Всхлип разодрал грудь.

Лой дернулся ко мне.

— Где болит? Обезболивающее?

Ему было не понять. Господи… Осознание накрыло. Я. Убила.

— Уходи, Лой.

Он ничего не спросил и просто ушел. Я расплакалась. Тело горело жаром. Я заслужила каждую секунду этой боли.

Дверь распахнулась.

— Мирна. — Арден ворвался в палату.

Слезы не успели высохнуть. Я лежала, жалкая, перемотанная.

— Арден, прости…

Я ждала, что он подойдет, обнимет. Скажет, что все позади. Но он застыл в центре комнаты.

В Серебряные глазах было только осуждение.

Меня замутило, но я проглотила это.

— Чем ты думала? — Его тон холодил быстрее, чем все мази.

— Я разочаровала тебя…

— Да, черт возьми. Безумно. — В его глазах блеснула влага. — Мирна, как ты могла?

— Прости… — Новый всхлип.

— Это невозможно пережить. Если бы ты умерла там… Сгорела. Я просил…просил контроль. Когда я увидел тебя, я возненавидел…

— Меня?

— Себя, Мирна! Я ненавижу себя за то, что поверил. Что отпустил спать одну. Что не заметил намерений.

Боже. Как. Больно.

— Замолчи, замолчи… — Я замотала головой, бинты терлись о кожу, раздирая раны, но я хотела этой боли. Я крутилась, заставляя тело страдать.

— Нет, послушай! — Он подошел ко мне. — Ты не имеешь права так рисковать собой. Ты не имеешь права делать это со мной. Слышишь?

Он рухнул на стул, закрыв лицо руками.

— Ты сожгла своего отца. Но ты чуть не сожгла и мое будущее. Ты — все, что у меня есть. И я проклинаю тот день, когда позволил тебе решать.

— Я не могла иначе, — прошептала я, глядя на его пальцы, вцепившиеся в волосы. — Он убил ее, Арден. Он убивал Дакоту. Он касался ее. У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда! — Он вскинул голову. — Ты могла позвать меня! Довериться мне!

— И что бы ты сделал? Убил бы?

— Я бы вырвал ему сердце голыми руками. Если бы это спасло тебя от ожога. Неужели ты до сих пор не поняла?

Слезы текли сплошным потоком, разъедая бинты.

— Прости… — выдохнула я. — Я пойму, если ты уйдешь.

Он наконец коснулся меня. Осторожно, невесомо, подушечками пальцев провел по линии бинта на руке.

— Я не смогу смотреть на это снова, Мирна.

Он поднял взгляд. В нем была такая тоска, что мне захотелось выть.

— В следующий раз, когда ты решишь гореть, помни, что горишь не одна.

— Мне больно, — призналась я, сдаваясь. — Только не оставляй меня. Мне так больно, Арден.

— Я знаю.

Он наклонился и обнял меня — бережно, слабо, боясь причинить вред.

— Я заберу это. Спи.

— Спасибо.

Недели растворились в ознобе и лихорадке. Сила распирала изнутри, билась в ребра, желая вырваться и закончить начатое. Арден не отходил. Он сидел рядом, читал, молчал, подавал воду. Но боль больше не забирал. Он оставил мне ее, чтобы я помнила. И я разваливалась на куски от воспоминаний о воплях горящего Лоэрта каждую ночь.

Ожоги превратились во множество мелких шрамов. Но и они светлели постепенно. С Корвеном мы не пересекались. Жаннет, даже под прицелом ледяного тона Ардена, твердила заученно одно и то же. Что она увидела, сказала Корвену, что он ушел.

Но это потеряло всякое значение. Важен был итог: я дышала, а Лой снова обрел форму. И всем этим я была обязана Корвену.

Дакота оставалась в коме. Я не навещала ее. Не могла. Все это превращалось в пытку, отягощенную воспоминаниями и животным страхом причинить ей больший вред магией.

Каждый день память подкидывала фантомные боли ожогов, и чем больше времени проходило, тем четче проступало лицо Лоэрта перед мной. Магия окрепла. Она рвалась наружу. Любой выдох грозил стать ураганом. Арден учил дышать. Иди заставляла медитировать.

Несколько раз в зыбком пространстве транса меня выкидывало к озеру Скорвикс. Я чувствовала запах влажной земли и видела Марцелла. Он сидел у самой кромки воды, но стоило мне сделать шаг, как его золотое сияние тревожно вспыхивало. Он пугался моего присутствия, и декорации тут же схлопывались, перебрасывая нас на залитый светом луг. И это точно что-то значило.

Лой ехал с нами. Я смотрела на колено Ардена, пытаясь сформулировать вопросы к Хендерсону, но так и не смогла прийти ни к одному толковому, остановившись на импровизации.

Тело изнывало, нуждаясь в поцелуях Ардена. Мне нужен был его рот, его руки, чтобы заглушить гул тревоги. Но Арден не проронил ни единого слова за все утро. Он вел машину размеренно.

Солнце пробивало тонировку, подпекая плечи.

Когда мы подъезжали к нашему с Дакотой дому, на душе заскребла память о прежнем быте, который я никогда не верну, как бы ни закончилось все сейчас. Этого больше нет.

Мы вышли из машины. У Ардена зазвонил телефон.

— Я сейчас. — Он посмотрел на экран. — Идите, догоню.

Арден вышел, прижимая смартфон к уху.

Мы с Лоем нырнули в подъезд.

Смрад ударил в нос. Сладковатый запах гниения, смешанный с ароматом старой краски и чеснока. Желудок скрутило.

— Что за вонь? — Я натянула ворот футболки на нос, дыша через ткань.

Лой поморщился, прикрывая лицо рукой.

Дверь Хендерсона была заперта. Лой постучал.

— Мистер Хендерсон! — крикнула я, прижимаясь ухом к косяку. — Это Мирна.

Тишина. Никто не открыл.

— Это Мирна! Мне нужно поговорить!

Вонь просачивалась сквозь щели, забивая легкие.

— Что-то случилось. — Лой взялся за ручку, проверяя её на прочность. — Выломать?

— Нет. — Я отстранила его. — Я могу лучше.

Пальцы легли на металл.

— Skòrda, sòma.

Механизм щелкнул. Язычок замка послушно ушел в паз.

Лой толкнул дверь и шагнул первым, закрывая обзор.

— Господи… — выдохнул он.

Запах стал невыносимым. Он лез в горло, в нос.

Лой заглянул в спальню и тут же отпрянул, раскинув руки, преграждая путь.

— Мирна, стой. Не заходи.

— Что? — Я попыталась обойти его.

— Стой ты…

Я нырнула под его рукой.

Шторы были стянуты, но сквозь небольшие промежутки солнечные лучи выхватывали человека на кровати. Поверх старого лоскутного одеяла лежал мистер Хендерсон.

Он казался восковым. Руки аккуратно сложены на животе, глаза закрыты. Он выглядел бы спящим, если бы не этот запах и не вздувшаяся кожа. Разложение уже началось.

Дверь в прихожей хлопнула.

— Твою мать… — Голос Ардена прозвучал низко. Он вошел в спальню, оценив ситуацию. Телефон уже был у уха. — Скорую. И полицию. Адрес…

— Он мертв, — констатировал очевидное Лой.

Я сделала шаг к кровати, входя в облако смрада.

— Вот черт… — прошептала я. — Он лежит так… правильно. Будто сам лег и приготовился. Это Баланс?

Арден закончил вызов и подошел ко мне, беря за локоть.

— Пожалуй. Или сердце. В таком возрасте и жаре…

— Это кошмар. — Я вырвала руку.

— Пойдем отсюда. — Лой потянул меня к выходу. — Здесь нечем дышать.

— Нет. — Я уперлась. — Я поищу что-нибудь. Пока они не приехали.

— Мирна, что ты делаешь? — Арден снова перехватил мою руку. — Это место преступления.

— Ищу ответы!

— Это неправильно.

— Как и его смерть, Арден!

Я бросилась к комоду. Выдвигала ящики, перебирала стопки старых бумаг, вещей, лекарств. Лой, вздохнув, присоединился, осматривая полки. Мы искали что угодно: дневники, записки, упоминания Сьюзи.

Но мы ничего не нашли, кроме того письма, что он уже показывал.

Сирены завыли.

Мы вышли на лестничную площадку. Врачи и полицейские заполнили тесное пространство, оттесняя нас к стене. Арден говорил с офицером, решая проблемы.

Я стояла и смотрела на дверь напротив. Наша с Дакотой квартира. Я не смогла заставить себя повернуть ручку. Там был ее запах. Это мазохизм.

— Инфаркт, — сказал Арден, возвращаясь к нам. — Предварительно. Сердце остановилось пару дней назад.

Мы вышли на улицу. Солнце слепило.

— Не могу поверить, что это случайность. — Я смотрела на фары машины. — Месяц назад я бы поверила. Сейчас — нет. Старик умирает именно тогда, когда я хочу с ним поговорить.

Арден открыл передо мной дверь машины.

— Садись.

— Подожди. — Я не сдвинулась с места. — Я должна это проверить.

— Что проверить? — Он сжал челюсть.

— Выйти за черту города. Не хочу думать, что Леонор водит меня за нос.

— Это опасно… — встрял Лой.

— Арден? — Я посмотрела ему в глаза. — Что скажешь?

Он кивнул в сторону водительского сиденья.

— Поехали.

Мы сели. Лой громко фыркнул, выражая все свое отношение к этой затее, и хлопнул дверью.

Мы затормозили, не доезжая метров десять до знака «Гримфорд». Замок темнел вдали. Арден вышел из машины и прислонился к капоту, спрятав руки в карманы. Он выглядел спокойным. Лой встал рядом, переминаясь с ноги на ногу.

— Надеюсь, ничего не случится. — Я попыталась улыбнуться.

— Мирна, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — добавил Лой, выискивая поддержку Ардена.

Я взглянула на Ардена, ожидая нравоучений, но он молчал. Я отвернулась и шагнула вперед.

Пульс стучал в ушах. Небо стянула туча. И ноги пронзило током.

Я вскрикнула, падая на колени. Боль сковала суставы, выкручивала кости.

— Мирна!

Лой и Арден рванули ко мне, пересекая черту.

— Нет! — закричала я, пытаясь отползти. — Арден, назад! Тебе нельзя!

Для него каждая минута за чертой крала жизнь. Но он не послушал. Он перешагнул границу, не сбавляя хода.

Парни подхватили меня под руки, рывком поднимая с земли. Тело била дрожь.

Гром расколол небо пополам на бордовые пятна и синие узлы. Молния ударила в асфальт в метре от нас, ослепляя, обдавая запахом озона и жженой резины. Ударная волна сбила с ног. Мы покатились по дороге, путаясь в конечностях.

Сверху полило. Ливень вымочил нас за секунды. Только это была не вода.

С неба падали вязкие капли. Алые. Розовые. Они барабанили по капоту машины, по нашим лицам, по рукам. Небо плакало кровью.

Капли щипали кожу.

— В машину! — заорал Лой, перекрикивая рев дождя. — Назад!

Он потащил меня обратно в Гримфорд. Арден, шатаясь, шел следом, вытирая с лица розовые подтеки. Мы ввалились за невидимый барьер.

Ливень не прекращался. Он заливал и город, и трассу, превращая мир в скотобойню.

Я смотрела на руки. Их свело судорогой. Энергия внутри клубилась, искала выход. Разряд сорвался с пальцев, ударив Лоя в плечо, но он не дернулся. Он смотрел на небо.

Леонор не врала о том, что я не могу покинуть этот проклятый город.

Мы заперлись в салоне, отрезая себя от кровавого ливня.

Арден тер лицо ладонями, размазывая по коже красные подтеки. Лой хрипел на заднем сиденье. Мои джинсы пропитались этой дрянью, ноги простреливало, напоминая о боли.

— Что это было? — выдохнула я.

Арден ударил кулаком по рулю.

— Это конец, Мирна. Нужно что-то делать. Это закончится плохо. Для тебя.

Он резко открыл дверь и вышел под дождь.

— Арден!

Я выскочила следом.

— Лой, сиди! — рявкнула я, захлопывая дверь перед носом голема.

Дождь хлестал по лицу. Я догнала Ардена у капота.

— Что ты имеешь в виду?

Он обернулся. Красная жидкость стекала по его волосам, по скулам, капала с подбородка, делая его похожим на раненого.

— У меня есть план.

— Какой?

Рев мотора заглушил мои слова.

К границе подъехал черный, тонированный внедорожник. Он затормозил в метре от черты.

Осознание ударило под дых. Машина ждала его.

— Ты уезжаешь? — Я схватила его за рукав, заставляя остановиться. Мокрые пальцы скользнули по ткани.

— Кланы молчат, Мирна. — Арден взял мои руки. Его лицо залилось кровавыми следами. — Это очень странно. Мы всегда связывались, а сейчас… Кто-то должен узнать правду. Кто-то должен найти выход, чтобы ты не пострадала.

— И этот кто-то — ты? — почти кричала я, перекрывая шум ливня. — Ты умрешь! Или состаришься! Ты даже можешь не успеть к ним доехать!

— Я буду быстрее времени, — жестко отрезал он. — Мне есть ради кого стараться.

— Ты врешь! — Я с силой толкнула его в грудь. Но он всё для себя решил. — Ты просто сбегаешь! А обо мне ты подумал? Ты оставляешь меня одну!

— Я только о тебе и думаю! — рявкнул он, перехватывая мои руки. — Здесь выхода нет. Я найду его снаружи. И ты не одна. Лой будет рядом.

— Не смей! — Я вырвалась.

Его нежность прошлой ночью. Его слова про шанс и боль. Его взгляд.

Это было прощание.

— Ты все уже решил без меня… Еще вчера… Или раньше? — Голос стал тише.

— Мирна!

Он рывком притянул меня вплотную, сжал скулы, заставляя запрокинуть голову, и сразу же накрыл мои губы своими. Жестко, отчаянно. Его пальцы путались в моих мокрых волосах, прижимая так сильно, словно он хотел вплавить меня в себя. У меня перехватило дыхание. Он прощается.

Боже, он прощается навсегда.

По моим щекам потекли слезы, смешиваясь с красным дождем. Слезы, которых Арден не увидит.

Он оторвался, глядя в глаза.

— Дай мне неделю. Если я не вернусь… значит, выхода нет. И тогда не жалей никого.

— Нет! — Я замотала головой, пытаясь не смотреть на него. — Нет! Это не мой выбор! Ты не можешь уйти!

Я дернулась, но его пальцы впились в мои щеки, фиксируя надежнее.

— Мирна! Смотри на меня! Просто дождись.

— Ты прощаешься! — выкрикнула я ему в лицо. — Это не обещание!

— Мы не прощаемся, — прорычал он. — Слышишь? Я не позволю этому стать концом.

Он снова накрыл мои губы. Этот поцелуй навсегда останется со мной: соленый от слез, горький от дождя.

— А теперь отпусти меня, — хрипло выдохнул он мне в губы, с трудом разрывая контакт. — Отпусти, пока я еще могу уйти.

Арден отстранился, вырвав свои руки из моих. И, развернувшись, шагнул к машине, прорезая стену красного ливня. Он так ни разу и не оглянулся.

Дверь захлопнулась, и он скрылся в потоке дождя.

Я стояла, глядя на пустую дорогу. Мозг отказывался понимать.

Он уехал. По-настоящему.

Воздуха не хватало. Ноги подогнулись, и земля качнулась.

Я рухнула на колени, прямо в багровую лужу. Жидкость брызнула в лицо, теплая, пахнущая железом.

Грудную клетку сдавило так сильно, что я думала, задохнусь. Скрючившись, я уткнулась лбом в мокрый асфальт и закричала, сбивая кулаки в кровь. Я била по дороге, вымещая в этих ударах всю свою боль.

Земля дрогнула. По мокрому асфальту побежала трещина, змеясь, расширяясь, уходя далеко за Гримфорд. Магия вырвалась наружу, отвечая на мой крик, раздирая мир так же, как раздирало меня.

Сознание провалилось в оцепенение.

Прошла неделя, как Арден ушел. За ней потянулась и вторая. Я набирала его номер. Гудков не было. Сеть молчала, подтверждая: он не вернется. Он ясно дал понять: ему нужна только неделя.

Библиотека стала моей тюрьмой. Иди сидела в кресле, поминутно поправляя парик в цвет ее натуральных волос. Она покашливала каждые пять минут, прикрываясь рукой. Нисса стояла у окна, комментируя погоду снаружи. Лой застыл у двери, охраняя, не знаю от чего.

За окном лило уже целую неделю. Дождь был красным. Не таким, как в тот день, уже более блеклым, но всё еще неестественным. В новостях гудели заголовки о конце света, в Гримфорде никто не выходил на улицы. Власти просили сохранять спокойствие, объясняя пылью пустыни и разными бактериями.

Я сидела на ковре, пытаясь медитировать. Снова книги, снова библиотека. Только без Ардена.

— Мирна, мы можем подождать еще несколько недель, — предлагала Леонор.

Я пыталась нащупать нить к Марцеллу. Но концентрация гасла.

— Арден не приедет, — сухо ответила я, открыв глаза.

По щеке поползло что-то теплое и щекочущее. Я провела пальцем у ушной раковины. Кровь.

Магия подчинялась мне, но не так, как я того хотела.

Я встала.

— Мне надоела эта дурацкая погода.

Я толкнула дверь и спустилась по широкой каменной лестнице в сад.

Мир вокруг был выкрашен в багровый. Все было залито розовой водой. Статуя ангела, к которой Арден прижимал меня, теперь плакала ржавыми слезами.

Зрители выстроились на террасе.

Пора навязать этой реальности свою волю.

Я опустилась на мокрую, хлюпающую траву.

— Frígum sórun. Roxáln aquéna, — произнесла я, выставив ладони перед собой. Левую вывернула от правой, поднимая выше линии глаз. Правую развернула к себе, ломая естественную ось.

— Vérda — glárza. Sòvra — nùbra.

Кисти хрустнули. Суставы вышли из пазов, выворачиваясь под неестественным углом. Боли не было. Это было мое намерение.

— Zùrva sa: té nà kóxa. Kràxsa prýx nà-kóxa.

Дождь замер. Капли зависли в воздухе рубиновой крошкой, а затем испарились. Тучи разорвало. Небо посветлело, возвращаясь к привычному оттенку.

Я поднялась. Руки со щелчком вернулись в суставы.

— Это невероятно… — долетел шепот Кассандры. Она вжалась в ноги Ниссы.

Я улыбнулась.

Боковым зрением я уловила движение у статуи. Темный силуэт, разворот плеч, наклон головы. Арден.

Я резко развернулась.

Никого. Только мокрый камень.

— Té òst roxáln ìna mé gráz, — прохрипела я, глядя на ангела.

Статуя содрогнулась. Камень раскололся. Крылья отвалились, торс пошел трещинами, и через секунду груда обломков с грохотом рухнула на землю, поднимая брызги грязи.

— Представление окончено.

Все разошлись молча, подавленные увиденным. Я поднялась в свою комнату.

Хома самозабвенно крутил колесо. Единственное существо, которому было плевать на магию, Баланс и проклятия.

Мне нравилось наблюдать за Хомой, если бы не воспоминания об Ардене. Что, если он мертв? Знал ли он, что его тяга ко мне — это просто голод?

Я подошла к клетке.

— Привет, маленький.

Просунула руку внутрь. Хома, обычно пугливый, удивительно быстро вскарабкался на ладонь, перебирая крошечными лапками. Теплый. Я вытащила его, поднесла ближе к лицу, поглаживая большим пальцем мягкую рыжую шерстку.

— Малыш…

Хомяк оборванно пискнул.

Его тельце дернулось в конвульсии и обмякло.

— Хома?

Я потрясла его, надеясь, что он просто замер. Но крошечная голова безвольно мотнулась. Глаза-бусинки остекленели.

Я убила его. Просто прикосновением.

Глаза залились мутью. Но слез не было — плакать я больше просто не могла.

Мне пришлось вернуть Хому в клетку и отдать ее Жаннет. Во мне не было никаких эмоциональных сил, чтобы скорбеть еще по ком-то. Я умылась от красных пятен, переоделась. Телефон зазвонил. Стивен.

— Стив? — ответила я.

— Да, Мирна. Наконец-то. — Его голос прорывался сквозь помехи. — Я звонил миллион раз. Дакота вне зоны, у тебя гудки идут в никуда. Ты новости видела? Что-то надвигается…

— Да, Стив, я в курсе. Ты как?

— Я приехал в Гримфорд и…

Сердце замерло.

— Что? Ты с ума сошел?

— Почему?

Он искренне не понимал. Для него это была забота, для меня самоубийство. Он ведь не знал, что во всем моя вина.

— Я знаю, что повел себя как идиот, — тараторил он, боясь, что я брошу трубку. — Но и ты хороша. Исчезла. Я не мог сидеть там. Я понял, что неправильно бросать вас одних в этом… Я на вокзале. Куда ехать?

— Боже, Стив… Стой там. Никуда не уходи.

Я сбросила вызов, собираясь на ходу.

Лой вырос в дверном проеме, преграждая путь. Он чуял мою тревогу.

— Я с тобой.

— Нет. Это просто Стивен.

— А если Вайолет? — Его лицо оставалось неподвижным. — Ее чувства обострены сейчас.

— Не начинай. Поехали.

Лой вел машину, за которой когда-то сидел Арден. Даже чертова машина была пропитана его присутствием. Я провела пальцем по изголовью сиденья, собирая пыль там, где касались его руки.

Стивен стоял у выхода, пиная камешек носком ботинка. Он изменился. Осунулся. Скулы заострились. Обычный, измотанный человек в эпицентре магической катастрофы.

— Стив…

Он поднял голову, расплываясь в улыбке.

— У вас тут дождь закончился. — Он кивнул на сухое небо. — Я выезжал — был ливень.

Лой подошел, встав у меня за плечом.

— Стив, уезжай, — отчужденно сказала я. — Тебе здесь не место.

Улыбка сползла с его лица.

— Что? Ты прогоняешь меня?

— Да. Мы не ждали тебя.

Я выискивала слова пожестче. Старалась ударить больнее, чтобы обида погнала его прочь отсюда, подальше от проклятий и смертей.

— Ты в порядке? — Он сделал шаг навстречу. — Где Дакота?

— В коме, — ответил Лой.

Стивен замер.

— В коме? Что произошло?

— Стив. — Я поймала его взгляд, вкладывая в свой всю доступную мне холодность. — Я сказала: уезжай.

Он вгляделся в мое лицо. И отшатнулся.

— У тебя глаза… горят, Мирна. Что здесь происходит?

Магия просачивалась наружу, выдавая мою суть.

— Стив, прошу. Мы не рады тебе. Я не рада. Ты не нужен здесь. Возвращайся к маме. Ты там нужнее.

— Она умерла.

Я сглотнула ком. Ему и так было больно. Но оставаться здесь нельзя ни при каких обстоятельствах.

— Но я понял, — тихо добавил он. — Хотел быть полезен. Ошибся.

Он развернулся. Медленно, ссутулившись под невидимым грузом, он пошел к кассам.

Лой шумно выдохнул через нос.

— Мне проследить, чтобы он сел в поезд?

— Нет. — Я смотрела вслед Стивену, чувствуя, как внутри разрастается новая пустота. — Думаю, он понял. Достаточно.

Мы вернулись в салон.

— Это ад, — прохрипела я. — Это настоящий ад.

Лой накрыл мое колено ладонью.

— Мы справимся. Я всегда буду рядом, чтобы ты была сильнее в сто раз.

Уголки моих губ дрогнули.

— Ты — часть меня, Лой. — Я откинула голову на подголовник. — Давай посидим здесь, не хочу туда возвращаться.

— Конечно.

Я закрыла глаза, погружаясь в недра воспоминаний. Мне нужно было увидеть его серебряные глаза. Хотя бы на секунду.

Но вместо них я увидела озеро Скорвикс. И Марцелла. Он лежал на берегу, скрутившись калачиком. Мне не хотелось рушить его покой. Его золотое сияние, обычно слепящее, сейчас тлело, пульсируя слабыми вспышками. Он закрыл голову руками, вжимаясь лицом в мокрый песок, прячась от всего мира.

Мне не хотелось нарушать его покой. Но в голове прозвучало мычание. Низкое. Потом оно обрело слова на хелионе.

Звезды плачут по тебе.

Не буди огонь внутри,

Спи, мой милый, не тони.

Колыбельная. Он пел самому себе, убаюкивая.

Я распахнула глаза, глотая воздух салона.

— Я знаю, что делать.

Мы направились к озеру. Марцелл не мог умереть дважды, но с ним что-то происходило. Интуиция тянула меня к воде. Там было что-то важное.

Поверхность озера застыла уже знакомой зеркальной гладью. Боль воспоминаний о Дакоте резанула под ребрами. Ива, под которой мы оставили вещи в тот день, опустила ветви в воду и пожелтела.

— Позвони Леонор, — бросила я Лою.

Озеро притягивало меня. Вода начала подсвечиваться из глубины, вспыхивая тем же золотом, что и кожа Марцелла.

Я опустилась на влажный песок. Туда, где лежала его проекция. Разряд прошил позвоночник. Фаланги пальцев налились золотым свечением изнутри, просвечивая сквозь кожу. Мы были связаны с Марцеллом.

— Мирна?

Голос Леонор раздался из-за спины.

Я обернулась.

Они стояли полукругом в пяти шагах от меня. Корвен, Давен, Нисса, Леонор, Иди. Лой замкнул цепь.

— Оу. — Я криво усмехнулась. — Так много.

Солнце пекло макушку. Жара стояла такая же, как в день моего приезда.

— Я умру?

Леонор шагнула вперед, нарушая строй. Лой двинулся следом, но остановился.

— Не знаю, милая. — Она смотрела мне в глаза. — Но я повторю в последний раз: ты не обязана.

Она обняла меня. Крепко, по-матерински. Было похоже на прощание. Вероятность моего выживания стремилась к нулю, и она это знала.

— Это мой выбор.

Она отступила. Лой занял место за моим плечом.

— Я чувствую тебя… Принимаю твое право. Но как друг… я это ненавижу.

— Это лучше, чем ждать чего-то. Вдруг получится освободить энергию и дать магам возможность вернуть ее людям.

Я прижалась к нему, впитывая запах глины. На тот случай, если это финал.

— Всё. Отойдите.

Я встала, стряхнув песок с джинсов.

Глубокий вдох.

«Контроль», — прозвучало в голове наставление Ардена.

Магия затрещала в венах, распирая сосуды. Свет струился сквозь поры, превращая меня в живой фонарь. Я подняла руки.

— Стоп!

Крик сбил поток.

Вайолет.

Она стояла у кромки леса, дальше всех. Черные обтягивающие штаны, кожаная водолазка — боевая экипировка. Из набедренных карманов торчали рукояти ножей. Но опаснее всего было то, что она держала перед собой.

Стивен.

Его лицо было белым от ужаса. Голова запрокинута. Вайолет держала его в жестком захвате, прижимая острое лезвие к сонной артерии. Сталь вдавилась в кожу, пустив тонкую струйку крови.

— Я убью его! — взвизгнула она. — Если ты сделаешь хоть шаг!

Кажется, я должна была испугаться. Должна была умолять её отпустить его. Но внутри всё выгорело. Я только что убила крошечное беззащитное существо просто своим касанием. Я сожгла отца. Я сломала жизнь Дакоте.

— Почему я не должна? — спросила я. Мой голос звучал спокойно. — Какой твой вариант, Вайолет?

Может, она знала секрет, недоступный мне.

— Ты разрушишь его! — Её глаза бегали по нам. — Тебе здесь не место!

Я сухо рассмеялась. Энергия колола шею, колени, ребра, требуя выхода.

— Твой вариант, Вайолет? — повторила я.

Все застыли. И только Корвен двигался маленькими шагами в ее сторону.

— Отойди оттуда! — выплюнула она. — Или я перережу ему глотку!

Я закатила глаза.

— А ты попробуй…

Я сжала кулак, вперив в неё взгляд. Мне не нужны были сложные заклинания. Мне нужна была только воля и злость на то, что мне снова мешают закончить этот ад.

— Бум, — шепнула я.

Вайолет вскрикнула, согнувшись пополам, словно получила невидимый удар. Нож выпал из разжавшихся пальцев. Она рухнула на траву.

Корвен оказался рядом в ту же секунду. Он схватил её за плечи, жестко встряхнул, и её глаза закатились в сон.

Стивен упал на колени, кашляя и держась за горло.

Я подняла голову. Небо над озером затянулось легкой голубой дымкой.

Легкость заполнила тело. Я кивнула Лою. Он сорвался с места, подбегая к Стиву, помогая подняться.

Мир не хотел, чтобы я делала этот шаг.

Он сопротивлялся физически. Это отдавалось вибрацией в голове. Воздух передо мной сгустился, и в ушах нарастал гул, от которого ныли десны.

— Нет! — крик разбился о спину. Я знала, чей он. Лой. Он чувствовал то же, что и я. Но запретила себе оборачиваться.

Я посмотрела на ладони. Их контуры поплыли, вспыхнув светом, а следом затягивались во мрак.

Система, которую они называли Балансом, меня не вписала. Значит, пришло время ее переписать.

По земле расползлись черные трещины, как тогда, при первой поездке на озеро. Только теперь из них тянуло холодом. Тени от деревьев дернулись и поползли в противоположную сторону. К свету.

Я вдохнула. В нос пробило кислым запахом перегретого аккумулятора.

— Простите, — прошептала я, хотя знала, что никто меня не услышит.

И шагнула вперед. В самую гладь воды.

В ту же секунду мир вокруг меня разбился. Тьма окутала пледом.

Впереди, в центре этого ничто, стоял Марцелл.

— Ты пришла, — его голос прозвучал на хелионе в мыслях.

— Да. Я рядом. Там, где мне место.

Я сделала шаг, и Марцелл стал ближе. Он больше не отдалялся. Чем ближе я подходила, тем сильнее становился жар, исходящий от его кожи.

— Ты сильная… — прошелестел он.

— Как и ты.

Я встала за его спиной. Золотое сияние тела заливало тьму, очерчивая каждый позвонок.

— Ты боишься? — спросил он.

— Ты же знаешь ответ.

— А ты? Чувствуешь меня?

Я вдохнула. Запах воска просочился в нос. Легкое тепло разлилось по телу, щекоча икры.

— Хватит говорить, — произнесла я, и моя ладонь легла на его лопатки.

Кожу пронзил огонь. Свет ударил в лицо. Легкие сдавило спазмом, ребра треснули.

Я падала.

В реальности раздался жесткий звук удара о воду. Всплеск. Как тогда, когда Дакота прыгнула бомбочкой. Ледяная вода сомкнулась над головой. Она заливалась в нос, в рот, в уши.

— Мирна! Мирна! Отпусти! Она захлебнется! — кричал Лой, словно сквозь толщу ваты.

Чьи-то руки вцепились в плечи, рванули вверх.

Воздух наконец заполнил легкие.

Я закашлялась, выплевывая воду, но глаза открыть не могла. Веки склеились.

— Мирна! Это я! Лой! Ты слышишь? Ты на берегу, я держу тебя!

Слышу.

Но моё сознание оставалось там, во тьме. И я снова стояла рядом с Марцеллом. Моя ладонь была впаяна в его тело.

— Это было больно… — прошептала я ему.

— Прости… но это не вся боль.

Он резко развернулся, схватив меня за плечи. Горячие пальцы прожигали кожу, добираясь до костей.

— Больно! — Я зажмурилась. Свет просачивался сквозь веки, пробивал череп, плавил мозг. — Мне больно!

— Открой глаза… — приказал он на хелионе. — Взгляни на меня.

— Не могу, слишком светло. Не могу.

Его хватка усилилась.

— Это твой свет, Мирна. Открой глаза.

И я открыла. Белизна взорвалась.

Я закричала.

Картинка перед глазами налилась кровью, пошла красной рябью, а потом начала сужаться. Черные края поедали свет, подбираясь к центру.

— Хватит… — прохрипела я.

Но давление усилилось. Боль ввинчивалась в мозг, растворяя зрительный нерв в кислоте.

— Мирна? Мирна! Прошу! Вставай!

Меня трясли. Грубые, панические рывки. Лой.

— Мирна, ты нас слышишь? — ровно говорила Леонор.

— Если бы она умерла, Лой бы тоже… — шепот Ниссы.

Я слышала их. Каждый шорох. Но тело сковало ледяным ознобом. Я лежала на песке, мокрая, дрожащая, но не могла пошевелить и пальцем.

— Мирна, прошу…

Я чувствовала руки Лоя, обхватывающие мое тело.

— Слышу… — хрипела я.

— Отлично. Жива, — сказала Леонор.

— Я ничего не вижу. Ничего нет. Где вы?

Тишина.

— Я ничего не вижу.

— Твои глаза… открыты… Мы здесь… — кричал Лой мне на ухо.

По щеке потекло что-то теплое.

— Это кровь… — выдохнула Нисса. — Что с её глазами?

— Я ничего не вижу!

Паника ударила в грудь. Мне хотелось кричать, биться, бежать, но тело было чужим.

— Ничего не вижу, не вижу…

Вырвался всхлип.

— Тише, Мирна. Ты молодец, — строго произнесла Леонор.

Рядом прогремел глухой удар. На лицо посыпался песок.

— Что это?

— Тише. Корвен, возьми её! — приказала она.

— Нет! — Я попыталась дернуться.

— Да, Ключик.

И сон накрыл меня легким спокойствием, избавляя от боли.

Вокруг была чернота. Я моргнула. Ничего. Ни искры, ни пятна, ни даже остаточного следа от света.

Я поднесла руки к лицу — или мне так казалось? Я не видела пальцев. Хотя мои глаза были открыты, я чувствовала, как ресницы касаются кожи, но мир исчез. Его будто стерли. Это и есть конец света?

Я попыталась определить положение тела. Спина чувствовала мягкость, ноги — пустоту. Я сделала рваный вдох.

Рядом кто-то дышал. Воздух пах табаком.

— Кто здесь? — Я повернула голову на звук, слепо таращась в никуда.

Сердце билось где-то в горле.

— Это я, Ключик. — Голос прозвучал слева. — Говорил же, ты — ничтожество.

Корвен.

Я дернулась, пытаясь сесть. Руки шарили в пространстве, хватая воздух, пока пальцы не ударились о что-то твердое. Деревянный бортик. Если Корвен здесь, значит, я жива.

— Что произошло? — Голова раскалывалась, череп будто трещал.

Тяжелые шаги звучали недалеко от меня. С каждым звуком они приближались. Воздух колыхнулся, обдав лицо ветерком движения.

— Ты сломала Баланс.

Он находился где-то рядом.

— Почему я ничего не вижу? Где все? Получилось исправить?

Он шумно выдохнул носом.

Я замерла, боясь шелохнуться, боясь свалиться в эту бесконечную черноту. Руки дрожали, ощупывая пространство. Пальцы наткнулись на теплую, упругую ткань. Живот. Я одернула руку.

— Ты ослепла. Глаза белые. Жуткое зрелище.

Шорох одежды.

— Леонор добилась своего. Магия наша. Спустя столетия… — Он сделал глубокий вдох. — Я никогда не чувствовал себя таким живым.

— Вы лгали? — Я попыталась встать, ориентируясь на звук. — Все вы?

Жесткий толчок в плечо.

Равновесие исчезло. Я рухнула назад, спина вжалась в мягкую поверхность.

— Я никогда не лгал тебе, Ключик.

— Где Лой? Стивен? — Я барахталась на кровати, пытаясь найти опору в мире без горизонтов.

— Их судьба тебя волновать не должна. В замок приехали все Первые Делагарди де Кальдеры. Совет решает твою судьбу. Решают, как убивать будут.

Я застыла. Леонор. Забота, разговоры о спасении.

— Зачем? — выдохнула я. — Я не понимаю.

— Потому что ты глупая, Мирна. — Воздух шелохнулся. — Баланс сдерживал нас. Без него нет контроля. Ведьм нет. Есть только полукровки, которые не выдержат такой поток. Теперь мы возьмем власть над всем. Мы — вершина пищевой цепи. И ты — наша спасительница.

— В чем смысл лжи, если я сама выбрала это сделать? — Логика рассыпалась.

— Если бы ты знала, что даешь абсолютную власть магам… ты бы выбрала гнить под красным дождем. Леонор знала, за какие нити дергать.

— Леонор говорила про распределение…

— Мы не умеем распределять, — равнодушно сказал он. — Баланс давал, мы брали, ведьмы раздавали. Теперь все достается нам. Всё просто. Нюанс только в тебе. Леонор думала, ты сдохнешь, но ты жива. И что еще смешнее, ты продолжаешь производить свою энергию.

Шорох ткани. Скрип кровати. Матрас прогнулся под его весом.

— Я устал объяснять.

Его руки сомкнулись на плечах.

— Вот эта сила… — Корвен замычал, и расслабление обрушилось волной.

Я забилась в его руках, молотила по воздуху, натыкаясь на голову, грудь. Пока пальцы не нащупали шею.

Я вцепилась. Сомкнула хватку на кадыке.

Ярость вспыхнула внутри. Кожа на ладонях лопнула, и огонь просочился наружу, прожигая его плоть. Запах паленого мяса ударил в нос.

Рык Корвена оглушил.

Он дернулся, выпустив меня. Я полетела вниз, ударившись коленями о что-то твёрдое. Руки горели, кожа трещала, но я выставила их перед собой, готовая жечь снова.

Удар в спину прилетел из ниоткуда.

Голову пронзило острой болью. И все затихло.