Этот роман посвящается Брайану Кину, который никогда не давал мне плохих советов.

- В чем ваше главное слабое место как исследователя?

Глупый вопрос. Такие задают на собеседованиях испокон веков. На миг в голове возникает картинка: полуразумная самка неандертальца в костюме из леопардовой шкуры спрашивает соискательницу, в чем ее главный недостаток как охотницы на мамонтов.

Я делаю глубокий вдох. Кислорода в воздухе больше, чем я привыкла. Больше, чем на Илофте. Это хорошо. Это мне на руку. Зрачки расширены, чувства обострены. Мне хочется нажать кнопку на браслете-дозаторе - он впрыснет в кровь отличный коктейль из адреналина и химии, - но некоторые работодатели не жалуют допинг, по крайней мере во время собеседований, а само движение довольно заметное. В любом случае, дозатор и так срабатывает каждый час, пока я его ношу, так что желание подстегнуть себя вручную - это просто нервное.

Я возвращаюсь к вопросу. К этой заезженной до дыр, древней как мир ерунде.

Смысл этого вопроса - вывернуть его наизнанку и показать свои скрытые достоинства.

- Если честно, я замечала за собой, что порой становлюсь слишком одержимой работой. Засиживаюсь допоздна. Иногда, когда слишком увлекаюсь исследовательским проектом, могу запустить личные отношения, отдых и даже гигиену. Но сейчас от меня не слишком пахнет, правда?

Все смеются. Офисный юмор. У обычных людей такая шутка даже улыбки бы не вызвала. В офисе - настоящий фурор. Безобидная шутка, над которой можно посмеяться. Легкое лекарство от ежедневной рутины.

Следующая женщина из комиссии прочищает горло от противного слизистого комка, привлекая внимание. Я понимаю, что забыла все их имена. Кажется, эта - представительница отдела по равным возможностям. Я родом из Пояса Горизант. Не уверена, делает ли это меня частью недопредставленного меньшинства на "Боргвардте". По выражению лица этой дамы я тоже не могу понять.

- А теперь, доктор Амброзиак, давайте с другой стороны: какое ваше главное сильное качество?

Я не доктор. Наверное, стоило бы ее поправить. Но я не поправляю. Или это часть проверки? Может стоит поправить? А может они проверяют мою напористость?

Нет, по пяти парам тусклых стеклянных глаз, уставившихся на меня, я понимаю: никаких модных корпоративных нововведений они на мне не испытывают. Они (или просто эта дама из комиссии) просто не так прочитали мое резюме.

Смысл этого вопроса - показать сдержанность, что вы скромный командный игрок, а не хвастун.

- Мое главное сильное качество? - переспрашиваю я, задумчиво замолкая, словно никогда не задумывалась об этом.

Я меняю положение: перекрещиваю ноги наоборот. Комиссия смотрит на меня, сочувствуя. Если я заставлю их ждать слишком долго, я покажусь дурой, но мне нужно выдержать паузу ровно столько, чтобы они почувствовали, что я действительно глубоко копаюсь в себе. Я болезненно выдыхаю.

- Ну, если надо что-то выбрать, я бы сказала, что моя главная сила в том, что я достаточно умна, чтобы знать свои пределы. Я знаю, когда просить помощи - у руководителя или у коллег. Я не из тех, кто вляпается по уши, но будет притворяться, будто сможет выплыть сам. Конечно, вы все знаете историю про мышей и ведро.

Члены комиссии переглядываются.

- Про мышей и... ведро? - неуверенно переспрашивает представительница отдела по равным возможностям.

- Не слышали? А я думала, эту байку все знают, - я перевожу взгляд с одного лица на другое - нигде ни искры понимания. - Ну, видите ли, однажды две мыши упали в ведро с молоком. Первая не смогла карабкаться по стенке, сдалась и утонула. А вторая продолжала грести и грести, и в конце концов сбила молоко в масло и выбралась. Смысл в том, что никогда нельзя сдаваться и прекращать попытки.

Тихий гул, последовавший за этим, подобен симфонии негромкого одобрения. Мне задали четыре вопроса, и на все четыре я ответила блестяще. В комиссии пять человек, и если я хоть что-то понимаю в собеседованиях, сейчас будет последний вопрос.

- Вы готовы к финальному вопросу?

Я киваю.

- В чем смысл жизни?

Меня не застают врасплох. Слава Богу, они ни на йоту не отступили от сценария. Это просто "Корпоративное собеседование 101". Никто из них ни секунды не думал над своими вопросами, и на каждый существует объективно "правильный" ответ. Я бы удивилась, если бы они не взяли их из готового списка.

Это вопрос-"спойлер". Его цель - проверить, легко ли меня сбить с толку или выбить из колеи. Сам ответ не важен. Главное - ответить уверенно, словно вас спросили об образовании или квалификации.

Не переводя дыхания, я говорю:

- Смысл жизни - в том, чтобы сохраняться.

Шлюз за моей спиной открывается с гидравлическим шипением. Это определенно сбивает меня с мысли. Я не думала о том, что сижу спиной ко входу, и уж тем более не ждала, что меня прервут. Краем глаза я замечаю женщину, которая старше меня, наверное, минимум вдвое, с трудом передвигающуюся на костылях. Ее волосы - седые, с металлическим блеском, каждая прядь такая ровная, будто она родилась с такой прической. Директор.

Я стараюсь не запнуться на полуслове. Это же все-таки вопрос-"спойлер". Возможно, я недооценила навыки собеседования у сотрудников "Боргвардта".

Но поздно. Директор уже заметила мою запинку.

- Продолжайте, Пейдж, - говорит она, с вздохом устраиваясь в углу.

Я прочищаю горло и отпиваю из стоящей передо мной металлической кружки. Очищенная вода, не импортная, как на Илофте. Почти чистое H₂O. Конечно, когда-то это был пот, моча и корабельный пар, но если слишком много думать о чем угодно - всегда можно найти причину для отвращения.

Я пытаюсь сделать вид, что пауза вызвана воображаемым комком в горле, а не вмешательством директора. Вряд ли они купились, но надеюсь, я не показала себя легко выбиваемой из колеи.

- Конечно, Диана, - говорю я с улыбкой. Можете быть уверены, имя директора я запомнила, в отличие от имен этих попрошаек. - Как я и сказала, цель жизни - сохраняться. Желание самосохранения главенствует и превосходит лишь желание размножаться - то есть желание, чтобы твоя кровная линия сохранилась.

- То есть мы существуем, чтобы существовать. Это тавтология. Ужасный ответ.

Внезапно я понимаю, что директор играет не по правилам собеседования. Все члены комиссии перестали делать пометки в своих планшетах и прикованы к разговору. У нас что, настоящая академическая дискуссия? Если она хочет схлестнуться - я готова.

Я поднимаю палец.

- Только если мыслить в рамках индивидуума.

- В каких же других рамках мне следует мыслить?

- В рамках биома. Видите ли, существование отдельного организма в сущности бессмысленно. Вы или я можем умереть сегодня или завтра - а жизнь продолжится. Смысл в том, что сама жизнь сохраняется. Мы возникли как бактерия в луже, но бактерия не может сохраняться в одной луже. Она должна распространиться на другие лужи, иначе есть угроза, что удар молнии или обвал камней уничтожат всю жизнь. И вот мы распространились по всем лужам. А потом вопрос стал в том, что же будет с судьбой Земли?

- А что с ней?

Я откидываюсь на спинку стула и складываю пальцы вместе.

- Наши предки знали только одно наверняка: жизнь на Земле прекратится. Когда-нибудь взорвется Солнце, но вероятность катастрофы до этого момента стремилась к ста процентам. И если бы Земля была уничтожена - руками ли человека или природой, - жизнь бы прекратилась. Следовательно, вся жизнь на Земле была подчинена одной цели: колонизировать новые миры с новыми биомами. Сохраняться, как я и сказала изначально.

Директор тяжело вздыхает.

- Значит, главное стремление жизни - межзвездные перелеты?

Я пожимаю плечами.

- Можно сказать и так.

Директор фыркает.

- Вряд ли какому-нибудь киту есть дело до межзвездных перелетов.

- Вы за спасение китов, я правильно поняла? Как я уже говорила, индивидуум - даже отдельный вид - не имеет значения в большой картине. Киты существуют, чтобы создавать атмосферу для человечества, которое создаст межзвездные перелеты. Вся жизнь с начала времен стремилась породить вид, способный мыслить, создавать технологии, который в конце концов отправится к звездам и возьмет с собой другие виды. Чтобы жизнь как таковая сохранилась.

Директор не моргает, не делает паузы. Она просто говорит:

- Я хочу предложить вам работу.

Я киваю.

- Я обязательно рассмотрю это предложение. Пришлите мне детали и...

- Я хочу предложить вам работу прямо сейчас. Вам просто нужно ответить на один вопрос: вы справитесь с ней?

Я смотрю на лица пятерых членов комиссии. Все молчат, понимая, что они здесь - лишь декорация, судилище с заранее известным приговором, формальная печать, которая на этом конкретном документе не нужна. Могли бы остаться в комнате только я и директор.

- Полагаю, это зависит от того, что именно за работа.

- Если я скажу вам, а вы за нее не возьметесь, это можно будет рассматривать как корпоративный шпионаж. С вашей стороны.

Шпионаж. Корпорация "Хестл" печально известна своей строгостью - за шпионаж полагается обязательная смертная казнь, с пытками и членовредительством на усмотрение дисциплинарной комиссии.

Я перестаю скрещивать ноги и встаю, демонстративно пожимая руку каждой женщине в комиссии по пути. Каждая из них в свою очередь изображает ответную улыбку. Директор дает мне дойти до открытого шлюза и только тогда окликает:

- Подождите.

Я оборачиваюсь. Ее лицо сморщено, будто она только что разжевала особенно горький лимон.

- Вы согласитесь на тридцать шесть часов домашнего ареста и заморозки ваших активов на тот же срок?

- В обмен на то, чтобы услышать ваше предложение?

Директор кивает. Не буду отрицать - мне любопытно. Зачем притворяться? Думаю, я вытерплю унижение полутора суток под арестом, если придется отказаться. Но у меня такое чувство, что от этого предложения я не откажусь. Я снова сажусь на свое место.

- Дамы, - говорит директор, - есть ли какие-то причины, по которым мисс Амброзиак не может быть принята на работу в "Хестл"?

Я замечаю, что она, по крайней мере, знает, что я не доктор. Члены комиссии по найму хмурятся, но никто не подает голоса. Им явно не нравится такое обращение, им указывают на их абсолютную бесполезность. Но они ничего не могут поделать.

- Хорошо. Спасибо. И, Конни, проследите, пожалуйста, чтобы оформили арест и заморозку активов. Благодарю.

Комиссия по найму выходит, лица вытянутые, одутловатые, надутые. Директор даже не ждет, пока закроется шлюз.

- Мне нужен человек, который разбирается в колонизационных кораблях. Кто сможет сказать, что осталось, что работает, где верх, где низ. Кто не заблудится.

Меня это застает врасплох.

- Я не... я не умею. Я не смогу. Нет.

Директор хмурится. Она двигается, прихрамывая, и с трудом усаживается напротив меня.

- Я это знаю. Никто из ныне живущих не умеет. Вопрос в другом: сможешь ли ты быстро освоить эту тему? И, что важнее: сможешь ли ты изучить ее так, чтобы никто в библиотеке Илофта не заметил?

- Э-э-э. Возможно.

Директор поворачивается боком и закидывает свою (предположительно) больную ногу на свободный стул.

- И самое главное: сможешь ли ты во всем разобраться за двенадцать часов?

Я качаю головой.

- Нет. Вот это абсолютно точно нет.

- Буду считать, что ты умная девушка и сделала все правильные логические выводы.

Да, сделала. Где-то нашли старый заброшенный колонизационный корабль. Новость еще не объявили официально, но вот-вот просочится. Мегакорпорации рвутся выяснить, кто быстрее доберется туда на своем корабле. Колонизационные судна появились до того, как подписали какие-либо соглашения о спасательных работах. А это значит, что гонку выигрывает не самый быстрый. Просто явиться и заявить права первенства на спасение не получится. Кто бы ни пришел первым, он победит, только если действительно сумеет первым провести спасательные работы.

- Я смогу сделать то, что вы просите, если вы дадите мне... двадцать четыре часа.

- С учетом времени на перелет?

Я обдумываю. Что действительно сбивает с толку - это вопрос: почему бы просто не отбуксировать колонизационный корабль в дружественную мастерскую по разделке? Конечно, понадобится охрана, но буксир и пара истребителей должны добраться туда за рекордное время. Зачем вообще соваться на корабль?

- Три часа в хранилищах Илофта и пятнадцать часов с данными, да.

- А шесть часов на...?

- Ну, вы же не ожидаете, что я поведу экспедицию на разбившийся заброшенный колонизационный корабль без того, чтобы выспаться перед этим?

Директор почти улыбается. Значит, все мои догадки верны. Корабль погиб не в космосе. Он достиг пункта назначения и жестко сел. Или сбился с курса и приземлился не туда.

- Ваша подруга Пиви сказала, что ей понадобится тридцать шесть часов. Без сна.

- Пиви - ленивая задница. И она думает, что ей не нужен сон, а на деле она спит больше, чем планирует. Вы же заметили у нее эти...

Я указываю на свои глаза, намекая на фирменные фиолетовые круги Пиви. Директор на этот раз действительно улыбается.

- Ладно. Я еду с тобой. Тридцать пять тысяч жетонов. В год, по земному счету.

- Мне обещали пятьдесят.

Она кивает.

- За докторскую степень. А ты аспирантка.

- Если вам так важно это, обращайтесь к Пиви. Уверена, она согласится на меньшую ставку. И будете отбиваться от "ЭйджинКорп", безкожих, всех и каждого с их бабушками, пытаясь при этом одновременно руководить спасательной операцией. Потому что вы доверились Пиви. И потеряли двенадцать часов.

Скрип. Скрип. Скрип.

Она откручивает свою ногу от бедра. Прокручивает еще несколько раз, как будто снимает крышку с пластиковой бутылки с выпивкой, и ставит ее перед собой, словно порцию еды.

- Я дам тебе твои пятьдесят. А если миссия будет успешной, дам еще тысячу бонуса. Без вычетов.

Я сжимаю губы.

- А если нет?

- Если нет - ты до конца жизни будешь отвечать на вопросы комиссий. Все зависит от тебя, Пейдж. Все. Ты молода, полна задора и честолюбия. Хочешь проявить себя, получить почетную докторскую степень, хорошую работу с быстрым продвижением и, да, немного внимания в учебниках истории - это твой шанс. Провалишь - и...

Она пожимает плечами. Совсем крошечное, изящное движение.

- Знаете, когда говорят, что это шанс всей твоей жизни, в большинстве случаев просто пытаются впарить тебе подержанные шины.

- По моим подсчетам так делают 99.9% людей, - холодно говорит директор. - Но посмотри мне в глаза и скажи, что я из их числа.

Я смотрю в ее слезящиеся серые глаза. Конечно, там есть цинизм. "Я имела дело с миллионом таких выскочек, как ты". Но есть и кое-что еще. Искренность. И... волнение. Она, по крайней мере, сама верит в то, что говорит.

Я киваю.

Жребий брошен.

Ненавижу стоять в дезинфекционном шлюзе после того, как покинула корабль. Ничего особо плохого в этом нет - просто стоишь и ждешь, даже не в очереди, но я все равно это ненавижу. Как сдавать кровь или делать укол. Сколько бы мой разум ни твердил, что волноваться не о чем, в какой-то древней, рептильей части мозга все равно остается это липкое, неприятное чувство.

Наверное, из-за той истории. Все знают эту историю. И все слышат ее в том возрасте, когда впечатлительны, так что она оседает где-то глубоко в темных закоулках мозга. Но сейчас я не хочу об этом думать.

"Боргвардт" остался позади. Впереди - Илофт, место, где я прожила всю свою жизнь (не считая пары первых лет, которых почти не помню) и знаю как свои пять пальцев. Слева и справа - шлюзы, ведущие в открытый космос. Я понимаю это по крошечным иллюминаторам в каждом из них.

Разрешение вернуться на станцию сегодня не задерживается дольше обычного, но я все равно нетерпеливо постукиваю ногой. Я знаю всех на Илофте, и все на Илофте знают меня. Я даже не вставила транзитный чип. С какой стати им вообще меня проверять? Но я знаю, что процедуры существуют, и если я рассчитываю, что меня просто так пустят в этот оживленный пересадочный узел без проверки на заразу и документов, мне пришлось бы давать кое-кому на лапу. Не то чтобы так никогда не бывало. Только за что бы я платила? За быстрый доступ? Я ведь не пытаюсь протащить никакую контрабанду.

Вздохнув, я подхожу к правому шлюзу и прижимаюсь носом к иллюминатору, отчего нижняя половина прозрачной пластистали запотевает. Я еще толком не рассмотрела свой будущий дом.

"Боргвардт" - как и любой корабль "Хестл": огромный, угловатый и совершенно не озабоченный ни аэродинамикой, ни эстетикой. Он сделан из переработанных материалов - достаточно дешевых, чтобы быть невыносимо уродливым, но не настолько дешевых, чтобы развалиться под давлением. Он функционален. Офисное здание с двигателем.

Созданный для ремонта и "операций спасения" (как же, держите карман шире) в глубоком космосе, "Боргвардт" и все подобные корабли флота "Хестл" проводят девяносто девять и девять десятых процента времени в космосе. В те краткие периоды, когда он совершает посадку на планету, мощные репульсоры на его условно нижней стороне позволяют ему игнорировать гравитацию. Я думаю о старых сказках, о волшебных замках, парящих над облаками, и гадаю, уж не послужил ли когда-то такой вот "Боргвардт" для них прообразом.

Я отрываю лицо от иллюминатора, но слишком поздно. Это уже случилось. История опять всплыла в памяти.

Одна выжившая.

Она выжила после какой-то таинственной войны, или крушения, или, возможно, провела дюжину солнечных циклов на мертвом корабле, прежде чем ее нашли. Иногда она оказывалась заморожена в криосне невероятно долгое время. Иногда нет. У истории много вариантов, но суть всегда одна: она каким-то чудом выбралась назад на Илофт или в какое-то подобное место.

Ее корабль притащили обратно ремонтники или спасательная миссия. Допрос проводит охранница в своих фирменных очках. Только охранники и гангстеры из Горе-Фа носят очки в наши дни. Никто не носит их для коррекции зрения, а горе-фа носят исключительно ради моды. Охранников всегда можно узнать по их очкам-детекторам, которые рассказывают им о сердцебиении, о том, лжете ли вы, и о сотне других сомнительных вещей, которые они, скорее всего, не умеют определять, но охранникам нравится, когда такие простые смертные, как мы, верят, что умеют.

Допрос проходит безболезненно, потому что, конечно же, одинокая выжившая не может лгать. Она действительно пережила ту войну/столкновение/глотку космической ящерицы. Так что ее выпускают в дезинфекционный шлюз.

Ее корабль, на котором она провела столько времени в изоляции, остается позади - так же, как "Боргвардт" позади меня. Слева - комната для допросов, где она только что оставила охранницу в очках. Впереди - пересадочная станция, возможно, Илофт. На самом деле, в рассказах, которые мы слышали в детстве, это всегда Илофт, хотя чья-то кузина со слов своей лучшей подруги слышала, что это был другой сухой док или даже авианосец.

И тут четвертый шлюз справа, тот, что смотрит в пустоту, открывается. После всех ее испытаний и злоключений - обычно приукрашенных рассказчиком, с инопланетянами, безкожими и невероятными космическими явлениями, включающими квазары, червоточины и межзвездные организмы, - ее выбрасывают в космос.

Возможно, она знала что-то, чего не должна была знать. Возможно, это была просто ошибка системного контролера Илофта. Эта часть, мораль истории, такая же мутная, как и происхождение катастрофы, и обычно зависит от того, хочет ли рассказчик представить ее как злую шутку, притчу или нечто совершенно иное.

Я вздрагиваю от характерного шипения гидравлики открывающегося шлюза. На долю секунды я уверена, что это люк в открытый космос, как я уверена каждый раз, когда прохожу обеззараживание. Ну вы знаете. Всего на долю секунды. Я выдыхаю весь воздух, чтобы голова не взорвалась от перепада давления. Но вместо холода и разреженного воздуха у меня закладывает уши - давление в шлюзе сравнялось с илофтовским.

- С возвращением, Пейдж, - говорит по интеркому Вероника, одна из бесчисленных диспетчеров-крольчих на станции.

- Спасибо, Ронни, - отвечаю я, торопливо махая рукой в никуда и поспешно проскальзывая внутрь.

Может, это грустно, а может, жалко, но мне требуется больше пятнадцати минут, чтобы упаковать накопленное за всю жизнь имущество. Я смотрю на свою зубную щетку - она такая старая, что ни одна щетинка больше не стоит вертикально, все как волосы, расчесанные на прямой пробор. Возможно, это самая ценная вещь, которая у меня есть.

Нет, это не так. Темно-серый костюм в тонкую полоску, который на мне, - вот самая ценная вещь. Как и большинство станционных кроликов, я ношу в основном скоростные костюмы, повседневные комбинезоны и рабочие робы. Наше чувство стиля проявляется в ярких цветах и наборе обычно бессмысленных нашивок. Я натягиваю ярко-бирюзовый комбинезон, сидящий как влитой, с единственной крупной нашивкой на спине - гиппокампом, символом моей альма-матер. Я считаю эту одежду своей "университетской формой" - всегда безопасно появляться в ней на территории кампуса, и на ней нет никаких вызывающих принтов, способных задеть профессоров.

Костюм, который только что сняла, я засовываю в спортивную сумку вместе со всем остальным. Я понятия не имею, как там с модой на "Боргвардте". У каждого корабля глубокого космоса свой собственный корабельный стиль, и они любят посмеяться над другими, не говоря уже о станционных кроликах или свеженьких новичках, не знающих, что сейчас стоит носить - фетровые шляпы или накладные ресницы. Ладно, пусть смеются, пока я не почувствую это место и не куплю что-то подходящее. Я не собираюсь сейчас гадать об этом, а свободных жетонов чтобы экспериментировать у меня не так много.

Я вытаскиваю две спортивные сумки и старый, видавший виды пневматический сундук за дверь комнаты. Все это и невостребованный багаж образования - вся моя жизнь на данный момент. Глубоко вздохнув, я нажимаю кнопку, которую никогда раньше не использовала. Это маленький желтый квадрат с человечком в шляпе и стрелкой, указывающей на нечто похожее на корабль.

- Какого черта, Пэгги? Ты случайно нажала?

Я подпрыгиваю, вздрагивая, и хватаюсь за сердце для пущего эффекта. Профсоюз грузчиков Илофта известен тем, что медлительнее, чем замороженная патока, но здесь, в своей маленькой игрушечной униформе и кивере, стоит одна из моих старых подруг по карточным играм из средней школы - Салли. Я бы и так ее узнала. Она единственная, кто называет меня "Пэгги", кроме моей бабушки в Горизанте.

- Салли Энн Коллинз, - цежу я сквозь зубы, - ты когда-нибудь видела, чтобы я нажимала на кнопки или дергала рычаги нечаянно?

Следующий акт в нашей маленькой кабуки-драме - Салли ведет себя так, будто я убила ее собаку, с дрожащей нижней губой и всеми атрибутами представления, кроме разве что заунывной скрипки.

- Скажи, что это не то, что я думаю, Пэгги!

- То. Именно то. Я никогда не собиралась оставаться станционным кроликом на всю жизнь. Я отправляюсь бороздить космос, искать свою удачу, а может, и свое место в истории.

Салли фыркает и закатывает глаза. Она автоматически трет ладонь о форму, словно счищая невидимую грязь - привычный жест перед тем, как протянуть ее мне. Я тоже машинально отряхиваю ладонь, прежде чем пожать ее руку.

- Ну что ж, малышка, не скажу, что мы все эти годы поддерживали связь, но я буду по тебе скучать.

Меня это трогает. Больше, чем я ожидала. Я действительно покидаю Илофт? Я знаю здесь все и всех, вплоть до второго имени, черт побери. О чем я только думаю?

- Спасибо, Сэл, я... это правда много для меня значит.

- Ага, конечно, - говорит она, ловко засовывая по сумке под каждую мышку и при этом умудряясь поднять сундук за обе ручки.

Грузчики. Они - особый народ.

Кажется, я никогда не замечала мускулатуру своей старой подруги. Она, наверное, может вырубить быка с одного удара.

- Ну и где же ты собираешься строить свою блестящую карьеру? На легендарном корабле "Синтия Райдер"? Или сразу на "Повелительнице Звезд"?

- На "Боргвардте", если позволите, портовая, - говорю я, приподнимая воображаемую шляпу.

Салли морщит нос.

- "Геморрой-Корп"?

Я хмурюсь.

- Что плохого в "Хестл"? Хорошая зарплата, хорошие перспективы.

Салли просто качает головой, будто знает что-то, чего не знаю я.

- Ты - лучше меня, наверное.

Я, конечно, не говорю этого вслух, но никогда бы не удовлетворилась ролью портовой грузчицы. Салли увязла в своей колее на Илофте, а я не намерена потратить так свою жизнь. Еще минуту назад я колебалась, паниковала, готова была все отменить - а теперь во мне снова закипела энергия. Я достаю свой кошелек и прижимаю его к ее бейджу, готовая перевести солидные чаевые. Отчасти потому, что она старая подруга, отчасти потому, что я не могу поверить, что она утащила все мое барахло за раз, но в основном, если честно, потому, что я знаю - я - лучше нее, и хочу ей это показать.

- Эй, забудь, - говорит она, убирая бейдж в последний момент. - Это за мой счет. Только это разовая акция, так что ты давай, возвращайся, ладно?

- Да, - говорю я. - Да. Черт возьми, конечно. Я буду прилетать постоянно. Я же не умерла.

Она топает вниз по коридору, печатая шаг влево-вправо, как поршневая машина. Мне становится немного стыдно. Но когда я стою, краснея, до меня доносится ее крик.

- Эй!

- Что?

- Заглянешь сегодня вечером на Меркадо?[1] Сыграем партию в кости. За старые времена.

Я чешу затылок. Звучит заманчиво. Но, черт...

- Мне на борт через три часа.

Насколько это возможно без рук, Салли делает жест "ну, что поделаешь". Затем быстро оглядывает меня с ног до головы.

- Ты сказала "Боргвардт", да?

- Да.

- У тебя есть банты для волос?

Я провожу руками по волосам. Я всегда ношу хвост.

- Нет.

Она фыркает.

- Тогда тебе точно стоит заглянуть на Меркадо. Счастливого пути, Пэгги.

- Спасибо.

Черт. Зачем я позволила Салли меня уговорить? Я поклялась, что не буду переживать о корабельной моде, а теперь стою на Меркадо, покупаю банты вместо того, чтобы скачивать нужные материалы из библиотеки.

- А, черт, - говорю я, подбрасывая в воздух кучу бантов. - Я просто не могу, блин, выбрать.

Продавщица оглядывает меня с ног до головы. Ее зовут Опал. У нее всегда был вид женщины, отчаянно цепляющейся за остатки уходящей молодости, но ее чувство стиля меня еще ни разу не подводило.

- Дай угадаю: "Боргвардт".

- Ага.

- Первый раз в космос?

- А ты сколько раз была в космосе?

Она не улыбается, но в глазах мелькает искорка.

- Ни разу. И не хочу. Бери вот эти, зеленые.

Я бурчу благодарность и прикладываю кошелек к ее кассе, которая уже моргает, показывая сумму. Меркадо - обычный барахольный хаос из зазывал, зевак, туристов, космических волков и станционных кроликов. Непропорционально большая часть рынка отведена под еду - как экзотическую, так и домашнюю. Космические волки, только что вернувшиеся из долгого рейса, - легкая добыча для миски горячего, острого или пресного рагу. И Меркадо намеренно расположен в центре, чтобы каждый, кто садится на корабль или сходит с него, должен был пройти через рынок и соблазниться его товарами.

Я прохожу мимо группы растерянных туристов, все с картами станции на планшетах, оглядываются так, будто никогда не были на Илофте. Может, и не были. Может, они никогда не покидали свою планету, и Илофт - их первое прикосновение к большой галактике. Если так, то они выбрали паршивое место для знакомства. По их одежде я могу сказать, что они, вероятно, с роскошного лайнера "Повелительница Звезд", на который они, без сомнения, пытаются вернуться. Мне понадобилась бы минута (на самом деле секунда), чтобы помочь им, но если бы я останавливалась, чтобы помочь каждому растерянному туристу на Илофте, у меня бы не осталось времени ни на что другое.

Как и подобает станционному кролику, я без труда ориентируюсь на Меркадо, даже несмотря на дюжину табличек "ведутся работы", расставленных повсюду. Эти таблички - по большей части намеренная подделка, договоренность между строителями и торговым советом, чтобы поддерживать толчею на рынке. Я не решаюсь нырять под них или перелезать - зачем портить иллюзию и злить сразу и строительный союз, и торговую палату?

- Амброзиак!

Я у входа в коридор, ведущий в архивы. И кто же преграждает мне путь, как не моя бывшая соперница Пиви?

Я цежу ее имя в ответ с полувежливым кивком. У нее тот скелетообразный, пугающе тощий вид, который на некоторых кораблях даже поощряется, но я всегда находила его несколько гротескным. Такой внешности она добилась, отказываясь от еды и полагаясь на стимуляторы и транквилизаторы, чтобы справиться с обучением. Я, конечно, не образец добродетели - да в нашей альма-матер таких и нет, - но Пиви переходит все границы. В ее венах, должно быть, течет одна химия.

Ее руки скрещены на груди. Скоростные костюмы она носит не обтягивающие, а достаточно свободные, чтобы казалось, будто у нее стандартная фигура супермодели, а не ее собственный истощенный и изможденный костяк.

- Я слышала, ты получила мою работу на "Боргвардте".

- Ты тоже подавала заявку? Понятия не имела. Я бы не стала перехватывать ее у тебя из-под носа, если бы знала.

Ее губы исчезают, рот превращается в узкую щель.

- В любом случае, рада была тебя видеть, - говорю я. - Надо заскочить в хранилище в последний раз. Передай привет профессору Пендлтон. Я бы и сама зашла, но, знаешь, пошла она.

Я прикладываю два пальца к виску в насмешливом салюте и пытаюсь обойти Пиви. Это нетрудно - она не футбольные ворота, и ее тощая фигура не перекрывает весь коридор.

- Амброзиак.

Вздохнув, я оборачиваюсь. И даже не пытаюсь скрыть раздражение в голосе.

- Что?

У Пиви не только снова появилась нижняя губа, но еще к тому же и дрожит. С ней всегда так - то в жар, то в холод. Она либо витает где-то в астрале, либо впивается глазами в книгу. Никогда не видела, чтобы она проявляла искренние эмоции.

- Я просто хотела сказать... ну... мы знаем друг друга всю жизнь.

- О-о-о...

Черт, ну и дура же я. Сначала Салли Коллинз, теперь вот это. Руки Пиви уже не скрещены, и я вижу, как она дрожит - все ее тощее тело буквально трясется.

- Послушай... - я пытаюсь выудить из памяти ее имя. - Ядира, ну не драматизируй так. Я тебе даже завидую. Ты дойдешь до конца. Если у меня ничего не выйдет, я в пролете. А ты в любом случае получишь докторскую.

Она проводит рукой по носу.

- Да, наверное, ты права.

Я неуверенно раскрываю объятия. Мы с Пиви никогда не обнимались. Не думаю, что между нами было что-то более интимное, чем закатывание глаз за спиной друг у друга. Но сейчас ей это, похоже, действительно нужно.

Она медленно входит в мои объятия. Я понятия не имею, сколько это должно длиться, и, похоже, обнимаю только я. Я уже готова начать похлопывать ее по пояснице, чтобы показать, что мы закончили, как чувствую, как ее руки скользят вверх-вниз по моей спине. Ладно, видно, ей это было не просто нужно, а очень нужно.

Я прижимаюсь головой к ее голове, но при этом закатываю глаза. Тот факт, что она внезапно раскисла и доказала, что у нее есть сердце, гоняющее кровь по этому тощему телу, не отменяет того, что это все еще гребаная Пиви.

Вдруг она отводит мой хвост и обхватывает рукой мою шею. Неужели вся ее злоба все эти годы была из-за подавленного желания?

- Пиви... - начинаю я, не зная, как мягко отказать.

Но нет. Конечно, нет. Как я могла позволить себе думать о ком-то хорошо? Внезапно Пиви не просто гладит меня по спине, она сжимает мою талию, и ее костлявые пальцы крепко смыкаются на моей шее. Я пытаюсь вырваться из ее внезапно стальной хватки, но чувствую, как темнеет в глазах. На периферии зрения мелькают световые пятна, и я чувствую, как по венам разливается ледяной холод.

Пытаюсь вырваться, но мне удается лишь дернуться, прежде чем я осознаю: она держит меня как тряпичную куклу. Заднюю сторону шеи обжигает - ровным, аккуратным кругом. Объятия были лишь предлогом, чтобы приложить пластырь, спрятанный у нее в ладони, к моей открытой коже.

Мои руки - как мертвый груз. Я пытаюсь ударить ее, но они онемели, словно я проспала на них всю ночь. Пиви улыбается мне. Даже не зло - словно искренне сочувствует, будто сидит рядом со мной в лазарете, когда все уже кончено.

- Тш-ш-ш, - шепчет она, проводя рукой по моим волосам. - Все твое тело просто засыпает. Я создала эту штуку специально для тебя. Это как анти-Амброзиак. Следов не останется. Все подумают, что ты не выдержала стресса от ухода со станции, и сердце просто остановилось. Жалко. Очень жалко. Наверное, жалеешь, что не уделяла больше внимания фармакологии.

Это все из-за работы? - хочется крикнуть ей, но губы не слушаются.

Ее глаза бегают по сторонам, но никто не обращает внимания на двух влюбленных в нише у входа в архив. Она перетаскивает мое тело за брезентовую палатку торговца столовыми приборами и медленно опускает меня на пол.

- Здесь тебя никто не найдет. В ближайшее время.

Она снова похлопывает меня по щекам - движения фальшивой возлюбленной. Может, она действительно хотела меня и могла завершить эти безумные, извращенные отношения в своей голове только убийством.

Ну и дела. Похоже, это конец. Я в таком состоянии, что могу двигать только глазами.

Псевдокома. Синдром запертого человека.

Через пару минут легкие перестанут функционировать. В каком-то смысле это даже милосердно, по-своему. Особенно если учесть, что Пиви могла бы подсунуть мне что-то мерзкое, заставить захлебнуться собственной рвотой (что было бы просто унизительно) или воздействовать на болевой центр, пока сердце не сдалось бы (что было бы жестоко).

Нет, она решила просто дать мне угаснуть. Сейчас это кажется сюрреалистичным. Я ничего не чувствую, словно парю в облаках. Похоже на падение, но не в том смысле, когда сердце уходит в пятки, как при прыжке с парашютом, - просто будто я улетаю куда-то в космос.

Говорят, на пороге смерти перед глазами проносится вся жизнь. Я никогда не понимала, что это значит. Как слайд-шоу? Или только счастливые моменты? Или просто воспоминания? Или это действительно вся жизнь, пережитая заново в это короткое мгновение, благодаря магии замедления времени? Что ж, теперь я понимаю еще меньше, потому что со мной этого не происходит. Я просто чувствую, как уплываю, будто плыву по течению без спасательного круга или лодки.

Мои веки тяжелеют, начинают трепетать, и я просто позволяю концу наступить. А затем чувствую укол в руку и холодную, знакомую дозу стимулятора, вливающуюся в вены. Сердце начинает бешено биться, и я резко сажусь. Руки дрожат, когда я закатываю рукав. Часы на моем браслете показывают, что прошел час. Ошибка Пиви была в том, что она попыталась убить меня тихо и незаметно. Если бы она просто отравила меня, доза адреналина, стимуляторов и витаминов ничего бы не сделала. Вместо этого мое тело сейчас - клубок противоречивых импульсов.

Левая рука онемела и отказывается двигаться, но мне удается подняться и проковылять обратно на Меркадо. Австралия, как говорят, торгует чистым стимулятором и другими персонализированными синтетическими препаратами. Но любой станционный кролик или космический волк, который часто бывает на Илофте, знает, что за нелегальным товаром нужно идти к ней через задний ход.

- Охренеть, - говорит торговка, прикладывая ладонь к моему лбу по старинке. - Выглядишь жесть как стремно, Пейдж.

- Спасибо, - бормочу я дрожащими губами. - Ты тоже ничего так.

- Что случилось?

- Передоз, - вру я.

Австралия одаривает меня взглядом, который говорит, что она верит в это примерно так же, как в Великого Космического Младенца. Она колет мой палец иглой, похожей на мышеловку, которая, подозреваю, была не особенно стерильной, а затем сосет кончик моего пальца ртом. Австралия родилась супердегустатором - генетическая аномалия, - но несколько генетических пересадок и даже старые добрые подкожные чипы превратили ее язык в мощный диагностический инструмент. И заключение этого инструмента...

- Да ты - развалюха просто в хлам.

Я и сама это знаю. Меня трясет, пот заливает лоб и глаза. Она смотрит на меня.

- Это будет дорого тебе стоить.

- Все нормально. У меня есть работа.

Австралия издает короткий, сдавленный, довольный хрюкающий звук.

- Неужели? Надеюсь, ты хочешь, чтобы в твоем чеке стояла моя стандартная строка от "Независимой компании по обработке данных"?

- Если не сложно.

Австралия проводит моим кошельком по терминалу. Я не против. Дело не в том, что я ей доверяю, просто больше всего на свете я хочу просто лечь и умереть, и мысль о том, что она меня обманет, - сейчас наименьшая из моих проблем.

Я хватаю Пиви за ухо и с силой прижимаю ее голову к столу. Ее рот открывается и закрывается, как у рыбы, пока она пытается осознать, что происходит, а затем вырваться, но я держу ее крепко. Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо.

- Хорошая попытка, сука.

- Амброзиак! - бормочет она сдавленным голосом.

- Да, это я. Самооценка у тебя примерно в четыре раза выше, чем интеллект. Видимо, поэтому я еще жива.

В панике она начинает вращать глазами в поисках выхода.

- Ты вызвала охрану?

Я качаю головой и, поняв, что она не видит жеста, отпускаю ее и сажусь напротив, верхом на стул.

- Нет. Охрана за тобой не придет. Это слишком банально. А я не люблю банальностей.

Медленно, левой рукой, которая трясется так сильно, что ей приходится хлопнуть по дозатору, чтобы впрыснуть дозу успокоительного, она поднимает голову и смотрит на меня. С видом загнанной жертвы она тянется и осторожно трогает свою вмятую челюсть.

- Что... что ты собираешься делать?

- Прямо сейчас? Пару часов поработаю в архиве, а потом отправлюсь на "Боргвардт". Помнишь, ту работу, которую я у тебя из-под носа увела?

Я встаю и пинком отшвыриваю стул, который дребезжа по плитке пола с глухим ударом врезается ей в колени. Не сильно, знаю, но как же приятно.

- Постой!

Все взгляды в архиве мгновенно устремляются на нас. Я приподнимаю бровь и упираю руки в бока, выжидая. Она оглядывается, смутившись от своей вспышки, хотя уже, кажется, осознает, что влипла по-крупному. Мы выросли вместе, но у меня всегда было больше связей, чем у Пиви. У меня есть друзья. Меня любят. Ее - просто терпят.

Она приближается. Заинтересованные взгляды, видя, что мы просто шепчемся, отворачиваются.

- Что... то есть... что ты мне сделаешь?

- Тебе? А с какой стати мне тебе что-то делать?

Она смотрит на меня.

- Ты не отомстишь?

- Академия - это минное поле, Пиви. Змеиное гнездо. Нам это сказали в первый же день. Не могу же я срываться каждый раз, когда меня кто-то укусит, верно?

Она почти расслабляется.

- Значит, мы можем забыть старое...

Я втыкаю палец ей в грудину.

- Однако не забывай: ты тоже на этом минном поле. Оглядывайся, девочка, потому что никогда не знаешь, когда рванет.

Я издаю горлом низкий, гулкий звук - будто взрывается бомба, - и показываю это жестом в воздухе растопыривая пальцы. Пиви бледнеет до цвета унитазного кафеля.

Я гордо ухожу, довольно улыбаясь. У меня нет на нее никаких планов. Мысли, конечно, мелькали, но ни одну задумку не осуществить до моего отлета со станции. Пиви никуда не денется. Хотя, может быть психанет и решит дать деру. Но в любом случае она будет ходить и оглядываться еще очень и очень долго. И пока что этого достаточно.

Шлюз открывается. Я не поднимаю глаз.

- Привет, незнакомка!

Соседка по каюте. Надо было прописать в контракте, что хочу жить одна. Но я это упустила. Бурчу что-то невнятное и переворачиваюсь на койке, поворачиваясь к ней спиной.

- Меня зовут Заниб. А тебя? Эй? Ты не глухая, случаем?

Деревенщина. Наверное, откуда-нибудь с кукурузных полей Тафра-Нэлл. Отлично. Я переворачиваюсь обратно.

- Слушай... Заниб, да?

Она улыбается, голова дергается, как у птички. Симпатичная девушка. Смуглая кожа. Карие глаза. Два одинаковых хвостика. Может, я и переборщила с резкостью. Да и черт с ним - такая вот у меня натура.

- Может, пропустим ту часть, где ты пытаешься быть невыносимо жизнерадостной, а я пытаюсь языком тела дать понять, что не хочу, чтобы меня трогали, а ты делаешь вид, что не замечаешь, или замечаешь, но веришь в безграничную силу доброты, и в итоге я проникаюсь твоим искрящимся обаянием и начинаю вылезать из своей раковины - и сразу перейдем к той части фильма, где мы ссоримся, и я жалею, что задела твои чувства и больше с тобой не разговариваю?

Деревенщина издает одно единственное, слегка натянутое:

- Ха!

Смехом тут и не пахло. Она бросает сумки в углу, взбирается по лестнице и плюхается на верхнюю койку.

- Надо было догадаться, что ты ни разу не была в космосе.

Я хмурюсь. Она меня провоцирует, но этого недостаточно, чтобы я подняла голову с подушки. Хотя нет, вру - достаточно.

- Я была в космосе.

Она качает головой.

- Неа. Я бы поставила деньги на то, что ты ни разу не улетала с Илофта.

Я закатываю глаза.

- Я с Горизанта.

Заниб качает головой.

- Твоя мать с Горизанта. А ты переехала сюда, когда тебе было, сколько, двенадцать?

- Восемь.

- По акценту слышно.

- Но это же был долгий перелет.

- Один перелет в детстве - не то же самое, что бороздить космос всю жизнь. Не ссы, целочка, я буду нежной.

Я цокаю языком и смотрю на свой планшет. У меня осталось около восемнадцати часов, чтобы оправдать все мои громкие обещания. И все же системы канализации и водоснабжения древних колонизационных кораблей еще никогда не казались мне такими скучными.

- Я же сказала, я в этом плане не девственница, - говорю я, сдерживая желание выключить планшет.

- М-м-м, - мычит она. - Наверное, поэтому ты задираешь свою соседку. Первое правило космоса - не задирай соседку. Особенно когда она знает то, чего не знаешь ты. Но не волнуйся, целочка, я тебя быстро поднатаскаю.

Я фыркаю.

- И что ты сделаешь? Изобьешь меня? Украдешь мои ботинки?

- Нет.

Теперь мне стало любопытно. Она сидит там, наверху, нахально болтая ногой, согнутой в колене.

- Что?

Я смотрю на нее. Она листает что-то на своем планшете. Игнорирует меня.

- А, игнор.

Она улыбается и наконец смотрит на меня сверху вниз.

- Не волнуйся, салага. Я никогда не буду тебя игнорировать. Я знаю, как важно, чтобы соседка была довольна. Это кодекс космоса. М-м... кстати: ты голодна?

Мой желудок не выдает меня предательским урчанием, но, как и всегда, когда я много часов сосредоточена на работе, я настолько забываю о своих физических потребностях, что голод и усталость обрушиваются на меня разом, как удар кирпичом. Однажды, в архивах Илофта, сразу после бакалавриата, я залипла на головидео, где вскрывали пузыри при болезни Шоггот-Юг, и не заметила, как мне захотелось по-маленькому, пока чуть не обмочила штаны. Не обмочила, но дальше угла с периодикой я не добежала. Потом свалила все на бездомных, и мне было стыдно, потому что на самом деле я не против, чтобы бездомные спали в архивах, а после того случая это запретили.

Но я отвлеклась. Конечно я была голодна. Чертовски голодна.

- Какие будут предложения?

Заниб плюхается на сиденье рядом со мной, а не напротив. Ясно. Она из этой породы. Я смотрю на нее, пытаясь телепатически убедить ее сесть на нормальное место - напротив, - но она не двигается.

Ее поднос ломится от калорий. Она опрокидывает маленькую бумажную чашечку с маслом на огромный стейк рибай. Жареные яйца сбивают меня с толку - к какому, интересно, приему пищи она относит эту еду? Миска с густыми взбитыми сливками и клубникой только усугубляет эту неопределенность.

Прежде чем начать есть, она бросает взгляд на мой поднос, цокает языком и качает головой.

- Бедная целочка. Я же говорила - ешь свежее, пока есть возможность. Этой сушеной дряни у тебя будет полно, когда она останется единственным, что есть на борту.

Я пожимаю плечами и мешаю свою лапшу. Рамен - это то, к чему я привыкла, и это то, что я ем.

- У меня нет... - я хватаю ее чек и поворачиваю к себе. - Твою ж мать!

Она молниеносно выхватывает чек у меня.

- Я не трачусь на всякую ерунду. Но вкусно похавать изредка люблю.

Ее тело не противоречит. У нее спортивная фигура. Я представляю, как мы занимаемся сексом. Мне интересно, захотела бы она такого заморыша-интеллектуалку, как я. Может, если рейс будет достаточно долгим... И это возвращает меня к утерянной мысли.

- Ну так вот, у меня нет двадцати пяти жетонов на столовскую еду, и кроме того, я знаю из надежных источников, что миссия продлится всего около двадцати четырех часов. Два дня туда и обратно. Не так уж и плохо.

Заниб фыркает и оглядывает столовую. Даже несмотря на то, что она пуста, соседка демонстративно дважды крутит головой из стороны в сторону.

- Не время в пути тебя должно волновать, целочка. Я знаю это из еще более надежных источников.

Я засовываю в рот кусок чего-то зеленого, когда-то бывшего овощем.

- Ну, не томи, соседка. Что заставит нас задержаться настолько, что мы останемся без стейка и сливок?

Заниб отодвигает свой поднос с недоеденным содержимым (подумать только!) и наклоняется ко мне с заговорщическим видом.

- Ладно, так и быть. Нас все равно скоро всех проинструктируют. Знаешь, в чем моя специализация?

- Биология?

Она упоминала это раз или два за наше короткое знакомство.

- Теоретическая ксенобиология, - уточняет она, выделяя каждый слог, будто он важнее предыдущего. - Это значит - прогнозировать природу внеземной жизни.

- Другими словами, псевдонаука.

Глаза Заниб сужаются.

- Это настоящая наука.

- Ну и с какой же внеземной жизнью мы собираемся столкнуться?

Она пожимает плечами и откидывается на спинку стула, скрестив руки.

- Откуда мне знать? Я же шарлатанка.

Я склоняю голову набок и к этому добавляю выразительный взгляд, полный скепсиса - этого более чем достаточно. Деревенщина так же жаждет выболтать свои секреты, как я - их услышать.

- Ну хорошо, - говорит она. - Ты знакома с гипотезой Геи?

Я кривлю рот вправо. Что-то знакомое.

- Что-то о том, что Земля - это единый огромный живой организм или типа того?

Заниб пожимает плечами, но выражение ее лица говорит, что я недалека от истины.

- Ага, вроде того. Если твое тело состоит из клеток, которые образуют ткани, ткани образуют органы, органы образуют... тебя... что мешает нам считать, что целая планета - это, по сути, единый организм, состоящий из растений и животных, которые образуют экосистемы, а экосистемы образуют биом, и так далее.

- Ну, допустим.

- Так вот, Мейерхофер пошел дальше и предположил, что то, что климатологи считают метафорой или удобным способом понимания мира, ксеноклиматологи могут рассматривать как буквальную реальность.

- Планетарный организм?

Глаза Заниб загораются.

- Кровавая звезда. Живая планета. Планета из плоти и крови.

Вот, значит, к чему она клонит. Я отмахиваюсь от этой глупости резким жестом.

- Это старая байка. Мы живем не в Информационный век. Почти двенадцать процентов галактики нанесено на карту, и ничего похожего на живую планету не...

Тут меня осеняет, словно метеороид, вспыхнувший при вхождении в атмосферу планеты. Моя ложка с грохотом падает в миску, вылетает из нее и, вращаясь, окатывает меня горячим бульоном от подбородка до паха, прежде чем упасть на пол. Заниб поднимает мою ложку с пола, когда я даже не пытаюсь ее достать. Она настороженно смотрит на меня.

- Что с тобой?

Я смотрю ей в глаза, будто вижу ее впервые. Думаю, она видит в моих глазах то же возбуждение, потому что ее выражение меняется.

- "Предначертанная Судьба", - шепчу я.

- Не может быть, - шепчет она в ответ.

- Ты эксперт по живым планетам?

- Ну... если есть такая специализация.

- Меня наняли как эксперта по колонизационным кораблям.

Ее губы подрагивают.

- Я не знала, что есть эксперты по настолько устаревшим технологиям.

Я пожимаю плечами.

- Через несколько часов я буду таким же экспертом, как и все.

Заниб оглядывает комнату, хотя помещение остается настойчиво пустым. Она наклоняется ко мне с заговорщическим видом.

- Ты знаешь старую притчу о трех слепых женщинах? Одна думает, что нашла змею, другая - что нашла дерево, и...

- А на самом деле это слон?

- Думаешь, это наш случай?

- Если ты хочешь сказать, что никому из нас не полагалось сложить все один к одному, пока мы не оказались на борту... и что на самом деле нашей целью является спасение "Предначертанной Судьбы"... то да, черт возьми, я так и думаю.

Я вздрагиваю и просыпаюсь, когда подбородок ударяется о грудь. Я уснула с пальцем на полосе прокрутки, так что к моменту пробуждения документ, который читала, был перемотан на последнюю страницу. Планшет назойливо сообщает, что я достигла конца документа, и звучит это так раздраженно, насколько вообще способен на эмоции неодушевленный предмет.

Я оглядываю комнату. Свет выключен, но что-то мерцает на койке Заниб. Я заставляю себя встать и потягиваюсь. Заниб окружена ореолом голограмм, образующих вокруг нее кольцо. Я машу рукой, пока наконец не привлекаю ее внимание. Она похлопывает по своей койке, я пожимаю плечами. А почему бы и нет?

Забираюсь наверх, она прижимается к переборке, чтобы я могла лечь рядом. Ее планшет проецирует фильм вокруг нас, вращаясь влево-вправо или вверх-вниз вместе с движением камеры. Смысл в том, что не нужно поворачивать голову, чтобы следить за действием впереди, но если захочется, можно посмотреть налево или направо, и все равно будет казаться, что все происходит вокруг. Она нажимает кнопку, чтобы звук перестал транслироваться прямо в ее мозг.

- Мы еще можем вернуться, если развернемся прямо сейчас!

- Нам никогда не суждено было вернуться!

Спецэффекты устаревшие, актерская игра слишком пафосная, но есть причина, по которой все до сих пор смотрят классическую версию "Предначертанной Судьбы".

- С чего это ты вдруг решила это пересмотреть?

- Тсс. Это лучший момент.

Полулегендарный колонизационный корабль, похожий на гриб с толстой круглой шляпкой, уже попал в атмосферу живой планеты. Капитан запускает все ракеты в последней отчаянной попытке вырваться из ее гравитации. Скоро топливо кончится, и они разобьются, а затем наступит сцена великого обещания и затемнение, намекающее на мрачную участь, которая на самом деле постигла экипаж. Это практически самый конец истории.

Мы смотрим, как режиссер лихорадочно переключается между внешним видом корабля с включенными на полную мощность ускорителями, лицом капитана, с которого градом льется пот, пока она смотрит на индикатор топлива, и самим индикатором, цифры на котором убывали с пугающей неотвратимостью. Я снова мгновенно заворожена. Сколько бы раз я ни смотрела это, какой бы предсказуемой ни была развязка, оторваться от экрана невозможно.

Изображение останавливается.

Невозможно, если только ты не Заниб.

- Ты правда все это знаешь?

Я пожимаю плечами, понимаю, как сильно напряжены мышцы, и пожимание перетекает в потягивание.

- Наверное. За это мне и платят.

- Тогда объясни - вот, эта компания, эти "Объединенные Штаты Америки"...

- Страна.

- Что?

- Да ничего, неважно.

- Ладно. Так чего они надеялись добиться, отправив колонизационный корабль на Вилами́н? Ну, они не знали, что это живой мир, но знали же, что он бесплодный, да? Какая была выгода?

Я киваю. Наверное, все-таки придется объяснять эту "страну".

- Ну, они не очень-то думали о прибыли. Это было до того, как... В общем, они не понимали важности прибыли. Это было по-старинке. Их волновали такие вещи, как честь и гордость, и... ну не знаю. Старомодные штуки.

Заниб кивает.

- Какая тогда была цель?

- Ну, просто создать самодостаточную колонию.

- Я не понимаю.

На моем лице появляется улыбка. Я так долго была в академической среде, что почти забыла, как объяснять сложные архаичные концепции простым смертным.

- Ну, тогда люди не думали о выгоде для своих компаний.

- Не думали?

- Ну, некоторые, конечно, думали. Но были еще эти штуки - нации/государства, которые заботились о массовых войнах и культурной гегемонии. Америка хотела расширить свое влияние на другие миры - отчасти ради престижа, отчасти просто чтобы больше людей были верны ее флагу.

- Этому флагу? - спрашивает она, указывая на знамя на заднем плане, за головой капитана.

- Этому.

- А как же все эти животные, что они взяли с собой? В смысле, они что, не понимали, что это пустая трата места на борту и...

- Заниб.

- Да, целочка?

- Мне нужно все это рассказывать на совещании завтра. Ты ведь будешь там, да?

- Конечно.

- Тогда прибереги свои вопросы до завтра. А сейчас я хочу узнать, вырвутся они с орбиты или нет.

Я кладу голову ей на плечо, и она снова запускает фильм.

- Есть что добавить, Заниб?

Я с такой силой и внезапностью втыкаю локтем в мягкое место под ребрами Заниб, что удивляюсь, как она не вскрикивает. К счастью, ее веки распахиваются как раз до того, как все головы в комнате поворачиваются к ней, и она умудряется не дернуться от моего тычка.

Не сбиваясь с ритма, она говорит:

- Думаю, ксеноклиматологи все осветили. Мы очень тесно сотрудничали при подготовке этой презентации. Но если есть конкретные вопросы...?

Элегантный ход. По залу пробегает легкий гул.

- Если на кровавой звезде есть внеземная жизнь, чего нам ожидать? - раздается глухой бесцветный голос.

Это Хелена, наша глава службы безопасности. Как и все охранницы, она носит очки, которые, по слухам, транслируют ей жизненно важные показатели людей и обстановки вокруг. Светлокожая женщина-гора, когда-то получившая страшную, сокрушительную травму правой стороны лица. Ее правая ноздря и правая сторона рта несимметричны, несколько зубов сделаны из металлического сплава. Такие долгосрочные увечья встречаются редко, учитывая современные возможности пластики и стоматологии, так что я могу только предположить, что ее "латали" прямо в полевых условиях, да еще и неумелой рукой, и никакая реконструктивная хирургия не смогла исправить остаточные повреждения. Сомневаюсь, что ее это беспокоит. Так она выглядит устрашающе.

Заниб кивает.

- Спасибо за вопрос, Хелена.

Постанывая, Заниб поднимается с места и выходит к передней части конференц-стола. Я не понимаю, почему она такая уставшая. Это я последние сутки лихорадочно изучала материалы. Но пока я на взводе от стимуляторов, кофе и естественного волнения от предстоящей миссии, Заниб уже сдается, отдаваясь во власть той тягучей сонливости, которая всегда сопутствует межзвездным перелетам

- Итак, давайте представим себе мир из плоти как огромный... - Заниб, подыскивая слова, несколько раз щелкает пальцами, - Ну, кровяной волдырь! По сути, вся планета - от поверхности до самого центра - состоит из вещества, жижи, чуть более густой, чем кровь. Эдакая каша. А сверху что-то вроде кожи, но это не совсем точное слово - на самом деле это просто давление атмосферы вызывает коагуляцию на самом поверхностном уровне и мы имеем наружный слой эдакой свернувшейся, загустевшей крови. Я, эм... ничего не напутала?

Она бросает взгляд на ксеноклиматологов, которые отключились, как только закончили свой доклад. Ученые в основном носят лабораторные халаты хотя бы для того, чтобы их идентифицировали. Некоторые бухгалтеры и офисные работницы носят юбки, туфли, платья и тому подобное. Я не слишком выделяюсь в своем комбинезоне, потому что служба безопасности и некоторые работницы физического труда предпочитают практичную, удобную одежду. Единственное универсальное правило - зеленые банты у всех в волосах. По крайней мере в этом Опал меня не подвела.

- О да, - соглашается одна из ксеноклиматологов, энергично кивая, - отличное сравнение. Жидкая грязь, или... да та же овсянка, например.

- Итак, центр скорее всего будет непригоден для жизни. Возможно, проще представить это как вишню с косточкой внутри. Собственно кровяная часть - это верхний слой. Прошу прощения, леди, если я слишком смешиваю метафоры. Знаете, теоретическая ксенобиология - это больше искусство, чем наука.

Это вызывает сдавленный смешок. Впервые я понимаю, что Заниб, возможно, даже не расслышала исходный вопрос. Она просто импровизирует, повторяя то же самое, что уже сказали ксеноклиматологи.

- Итак, если там есть жизнь... - говорю я, скорее как утверждение, которое нужно завершить, чем как вопрос.

Заниб кивает. Надеюсь, никто больше не видит благодарности на ее лице.

- Итак, если там есть жизнь... - oна, кажется, впервые замечает слайд-шоу. - У нас есть мой слайд, э-э... G-... это мои слайды?

- Вот G-7, - говорит оператор слайдов, выводя на экран поперечный разрез мира из плоти, похожий на ту самую вишню с косточкой, которую описала Заниб.

- Нет, э-э... на два-три дальше.

Слайды пролистываются с нарочитой медлительностью.

- Вот! Остановитесь здесь.

На экране появляется серия анатомических рисунков ртов животных - восемь или десять, выстроенных в отдельные ряды, каждый отвратительнее предыдущего.

- Хотя у нас нет возможности точно знать, с какими существами мы можем столкнуться на мире из плоти, мы знаем, что они, по сути живут в крови. Или, по крайней мере, в растворе, настолько похожем на то, что мы считаем кровью, что разница не имеет значения. Они не просто обитают там - они питаются этим, они процветают за счет этого. Они должны передвигаться в нем и выживать за его счет. Таким образом, мы можем экстраполировать, что существа, которых мы встретим на любом мире из плоти, будут, по крайней мере в некоторых аспектах, напоминать земных гематофагов.

Тишина опускается на комнату, как погребальный саван.

- Гемато... - резко начинает Хелена.

- Гематофаги, - произносит Диана так, будто это самое обычное слово в лексиконе. - Кровососы.

- Да, именно так, госпожа директор, - соглашается Заниб. - Простите, если я перехожу на латынь. Это старая привычка... эм... всех теоретических ксенобиологов, а, как мы все знаем, mores mori difficile[2].

- На самом деле, этот термин - греческий, - сухо замечает директор. - Но продолжайте. В конце концов, это не мой брифинг. Хотя я надеялась извлечь из него хоть какую-то пользу.

Заниб быстро берет себя в руки. Смех, который помогал ей выкручиваться и потворствовал ее халтурному выступлению, стих.

- Приношу извинения, леди. Как я уже сказала, любые существа, которых мы встретим, будут гематофагами, то есть кровопийцами, кровососами, и поэтому мы должны предположить, что их поведение и внешний вид будут имитировать один из распространенных кровососущих аппаратов земной фауны. Я привезла на борт небольшую коллекцию этих существ для наблюдения.

- Зачем? - вырывается у меня.

Я поражаюсь, что никто из присутствующих не задал этого вопроса раньше меня.

- Ха! Хороший вопрос, Пейдж. У нас, теоретиков-ксенобиологов принято держать при себе образцы известных живых существ, близких к предполагаемым видам, чтобы мы могли изучать их поведение. Если поведение ксеновида поставит нас в тупик, мы можем понаблюдать за поведением аналогичного земного вида в той же среде и попытаться извлечь из этого подсказки. Macht Sinn?[3]

Я киваю.

- И не волнуйтесь: все аналогичные виды для изучения я согласовала со службой здоровья и безопасности. Давайте взглянем на некоторые из них. Начиная сверху: комар, с которым вы все, без сомнения, к сожалению, знакомы, имеет хоботок, или удлиненный нос, для высасывания крови. Здесь вы видите силуэт летучей мыши-вампира, хотя, подозреваю, довольно фантастично ожидать летучее кровососущее млекопитающее...

- Возможно, тогда вы перестанете тратить наше время?

Как холодный ветер в жаркую летнюю ночь, в комнате происходит перемена. Будто все, кто либо подыгрывал, либо не замечал, что Заниб действует на авось, внезапно прозрели. И сама Заниб чувствует эту перемену, и ее поведение становится резче. Достаточно десяти слов от директора, чтобы все это произошло.

- Да, конечно. Скорее всего, любые существа, которых мы встретим, будут созданы эволюцией для того, чтобы перемещаться в болотоподобных условиях поверхности мира из плоти. Ближайший земной аналог - любой из тридцати восьми видов петромизонтиформов, известных как камнелизы или миноги. Следующий слайд, пожалуйста.

Слайд сменился, и меня чуть не выворачивает наизнанку, но я все равно не могу отвести взгляд: открывшееся зрелище завораживает меня, словно гипнотизируя. Признаюсь, прошло много времени с тех пор, как я изучала земную зоологию (только самые полезные и потому скучные виды попадают в космос), но я не припоминаю, чтобы видела что-то подобное. Гротескное существо, показанное с нескольких ракурсов, напоминает угря или рыбу с вытянутым трубчатым телом. У меня нет особой любви к угрям, но этот особенно отвратителен - у него нет челюстей. Его рот похож на огромную круглую яму с зубами.

- Насколько большими они вырастают? - спрашивает кто-то, чье имя ускользает от меня.

Заниб кивает, будто ожидала этого вопроса.

- Ну, ограничений нет. В океане, по сути состоящем из крови, гематофаг может вырасти до размеров земной акулы или даже кита.

Хелена фыркает и закатывает глаза.

- Значит, гигантские пиявкообразные монстры размером с автобус. Это нам предстоит?

- Теоретически, - соглашается Заниб. - Но крупные особи - это не проблема. У нас есть биомониторы, которые их засекают, и простого электрического разряда должно быть более чем достаточно, чтобы их отпугнуть. Настоящая опасность - мелкие гематофаги, крошечные, способные проникнуть в наши системы.

- И как нам защититься от этого?

- Не входить в океан.

- Как остроумно, - замечает директор.

- Н-нет, я серьезно... - запинается Заниб.

- Я знаю. Но мы все уже перешли к следующему ходу в этой партии в шашки. С местной микрофауной в любом случае ничего не поделаешь, а в такой поспешной экспедиции, как наша, это просто один из рисков. Итак, Пейдж, я полагаю, вы следующая.

Я киваю, поправляю юбку и встаю, готовясь произнести заготовленную речь, как вдруг открывается шлюз, и в него театрально-величественно вплывает секретарша директора Мирна - настолько быстро, насколько позволяет трехметровый алюминиевый шомпол, намертво засунутый ей в задницу. В руке она сжимает самый настоящий бумажный лист - по нынешним цифровым временам дорогой до неприличия.

- Неуместно, Мирна, - цедит директор сквозь зубы, пока не замечает лист в руках взволнованной секретарши. - Что это?

- Меморандум, госпожа.

- Я вижу.

Диана выхватывает бумагу из руки Мирны. Ее лицо почти не меняется, пока она читает сверху вниз, глаза движутся слева направо, как головки сенсорных ботов. Одно лишь напряжение ее челюстей заставляет меня опуститься обратно на стул, словно сдувшийся воздушный шарик. Я вопросительно смотрю на Заниб, но та лишь пожимает плечами.

Потратив несколько секунд на размышления, директор прочищает горло.

- Что ж, ладно, дальше мы сами. Спасибо, Мирна.

Глава протокола неуверенно поднимается со своего места в конце стола.

- Перенести совещание, Диана?

Директор коротко и резко мотает головой один раз.

- Нет, не нужно распускать кошек, чтобы потом снова их собирать. Хотя, леди, если у кого-то из присутствующих есть медицинское заключение на случай приступов тошноты - можете выйти.

Я снова смотрю на Заниб, широко раскрыв глаза.

Какого черта?

- Безкожие! - беззвучно произносит она.

Я сижу не шелохнувшись, словно окаменев от взгляда Медузы. Несколько присутствующих поднимаются и организованно покидают комнату, словно это все происходит строго по инструкции. У меня нет никакого такого медицинского заключения, но я начинаю нерешительно приподниматься, покачиваясь в воздухе. Заниб хватает мусорную корзину и пихает ее мне на колени, принудительно усаживая меня обратно. Я обхватываю корзину руками, будто любимую игрушку. Я понятия не имею, чего ожидать, но Заниб явно хочет, чтобы я не пропустила это зрелище.

Директор ерзает в кресле, пытаясь принять властную позу, подавшись вперед и сжав руки в кулаки. Это самый близкий к растерянности вид, в котором я ее когда-либо видела. Если истории о безкожих правдивы, меня ждет то еще представление.

Главный экран включается. Женщина рядом со мной немедленно поворачивается и извергает содержимое своего желудка в мусорную корзину у меня между ног. Я протягиваю корзину ей.

- Спасибо, - шепчет она, вытирая рот.

Безкожие не сидят за конференц-столом, как мы. Собственно говоря, если я не ошибаюсь, безкожие вообще никогда не сидят.

Они расположились внутри того, что выглядело как большой открытый купол из пластистали - без гравитации (насколько это вообще возможно). Меня не отпускает чувство, что, глядя на нас через видеосвязь, они то и дело поглядывают сквозь прозрачные стены своего командного центра прямо на "Боргвардт". Каждая из безкожих, которых я вижу за грозным лицом их (как я полагаю) лидера, находится в разных стадиях тотального удаления кожи.

Сама лидерша отдаленно напоминает мумию древней Земли. Каждый сантиметр ее плоти содран до мяса, но она обернула большую часть тела свободными бинтами - возможно, ради нашего удобства. В невесомости повязки развеваются, оставляя открытыми большие участки влажной красной плоти, а ее лицо особенно напоминает лицо упыря.

Те, что позади, не потрудились успокаивать нас - они в разной степени: от едва замотанных с медицинской целью до полностью обнаженных, во всей своей влажной, омерзительной красе.

- Доброе утро, госпожа директор, - шипит лидерша шкуродеров сквозь обнаженные зубы сухим, гнилостным голосом.

Я наблюдаю за Дианой в поисках признаков того, что она взволнована или хотя бы сбита с толку, - но ничего такого нет. Она даже не проверяет время.

- Доброе утро. И как мне вас называть?

- Можете звать меня Ниа, - отвечает безкожая с такой резкостью, что это почти капризно, - а мне называть вас Дианой?

По моей спине пробегает холодок. Они знают наш состав. Это не случайная встреча.

- Да, вполне подойдет, - кисло отвечает директор.

Ниа легко отталкивается от своей переборки, кувыркаясь в невесомости с точностью и легкостью, которые можно обрести только за годы практики. Она останавливается примерно в метре от камеры, и в поле зрения впервые появляется ее внутривенный робот. Она тянется и поглаживает толстую пластиковую трубку, соединяющую ее с жужжащим устройством, которое даже сейчас вливает ей в кровь постоянный поток питательных веществ и лекарств. Это устройство напоминает мой собственный браслет, но в увеличенном масштабе.

Скорее всего, у нее неизлечимый рак. Субкультура безкожих возникла из жертв ожогов и болезней, которые лучше лечить в невесомости. Корпорации, вечно ищущие способы экономии, постепенно прекратили финансирование и убрали персонал со своих госпитальных кораблей. Безкожие постепенно стали и целителями, и пациентами, ухаживая за своими и принимая только своих. Целиком космический народ, их конечности стали длинными, а мышцы слабыми от привычки к невесомости. Сама Ниа выглядит особенно истощенной.

- Вас не удивляет, что я знаю, кто вы?

- Едва ли. На Илофте полно шпионов для любого, кто готов платить.

- Я предпочитаю думать, что у нас не шпионы, а друзья. Друзья, которые желают нам добра.

- Друзья, которые... передали вам данные о нашем составе?

Ниа поворачивается, и волна бинтов отлетает от ее лица, обнажая безщекие челюсти и голые ноздри. Она не удосуживается поправить повязку.

- Вы придаете этому такой вульгарный оттенок. Мы просто патрулируем эти торговые маршруты, собирая пошлину. Ваша корпорация разумна. Конечно, они не возражают оплатить то, что должны?

Диана поджимает губы. Мы все ждем с напряжением. Это вымогательство, просто и ясно. Хотя некоторые корпорации взимают плату за стыковку и орбиту на планетах и станциях, которыми владеют, само нахождение в космосе должно быть, по сути, бесплатным. Взимать налог с торгового маршрута - не самый тонкий бандитский прием.

И это темная сторона безкожих. Как бы трагично ни было их происхождение, они стали чумой. Со временем они перешли к пиратству, грабя припасы у корпораций, которые бросили их на произвол судьбы. У них нет детей, их ряды постепенно пополняются добровольцами, которые предпочитают несколько лет лихой жизни смерти в планетарной больнице.

- Они будут рады заплатить. Пожалуйста, выставьте им счет.

Очевидно, Диана решила, что лучше заплатить, чем быть захваченной. Она потянулась к кнопке отключения.

- Вообще-то, - отвечает Ниа, - у нас кончаются припасы, и мы предпочли бы бартер.

На губах директора появляется улыбка.

- Бартер предполагает равноценный обмен.

- Мы гарантируем вам свободный проход. Сбросьте половину ваших свежих фруктов и овощей. Четверть мяса и молочных продуктов. Мы же не дикари.

Директор молча протягивает руку. Словно по психическому приказу, появляется женщина в поварской белой одежде и вкладывает в руки директора планшет с тем, что, как я полагаю, является корабельным продовольственным манифестом. Директор просматривает его, как будто это рутинная бумажная работа, и даже один-два раза пролистывает вниз, поправляя очки. Наконец, она с глухим стуком кладет планшет на стол и поднимает глаза.

- Я дам вам тридцать литров молока и два ящика яиц.

Молоко и яйца. Оба скоропортящиеся. Мы можем их отдать, тем более они все равно могли бы испортиться. Я никогда не имела дела с пиратами, кроме тех, кто бросил это занятие и устроился работать как диковинка на Меркадо, и я всегда думала, что они больше на вид страшные, чем на деле. Я не уверена, делает ли Диана разумное предложение, оскорбляет ли безкожих или пытается торговаться.

- И что мне с этим делать?

- Это предложение доброй воли. Kак жест доброй воли, вы должны его принять.

Я почти вижу, как отсутствующие губы Нии кривятся от неудовольствия. Два ряда ее обнаженных зубов расходятся, нити вязкой, слизистой слюны соединяют челюсти, как резинки на брекетах.

- Нам нужно что-то зеленое.

Директору не нужно перепроверять манифест.

- Я дам вам дюжину кочанов капусты и литр клубники. Альтернатива, разумеется, - взять нас на абордаж.

Я не могу оторваться от глаз Нии. Они сидят в углублениях плоти, без век, без бровей - но от этого не менее выразительны. Интересно, как безкожие спят по ночам с такими открытыми миру глазами.

- Выбросьте это в шлюз и уходите. Мы заберем груз из космоса.

- Хорошего утра, - отвечает Диана - фраза, острая как лезвие, способное разрезать переборку.

Она нажимает кнопку отключения, и гротескные лица безкожих исчезают с экрана. Она дергает большим пальцем через плечо.

- Идите.

Повариха кивает и бежит к шлюзу. Офицер протокола поднимается и театрально прочищает горло.

- Может, объявим перерыв...

Диана резко обрывает ее:

- Нет времени на перерыв, мы и так потратили больше времени на этих пиратов, чем следовало. Я хочу услышать, что скажет наше золотце. В конце концов, эта экспедиция во многом зависит от тебя, Пейдж.

Я встаю и улыбаюсь.

- Это мило с вашей стороны, Диана.

Терпеливо жду, пока опоздавшие втянутся обратно, опустив головы от стыда. Ограничения по уважительным причинам не должны быть поводом для стыда, но некоторые люди просто не могут с этим смириться. Улыбаюсь каждой, кто проходит мимо. Приветствую их бессмысленными любезностями. Так, с этим разобрались.

Представься.

- Всем привет, я - Пейдж Амброзиак, хотя вы, наверное, лучше знаете меня как "золотце".

Смешки. Хорошо. Директору не смешно. Пошла она. Ей все равно, что я скажу. Этот маленький гладиаторский бой для толпы.

Докажи, что ты чего-то стоишь.

- Я аспирантка с Илофта. Хотела бы сказать, что я доктор, но вы платите не за степени, а за результат. Слайд H-1, пожалуйста.

Возьми управление на себя. Заставь их есть с руки.

- Вообще-то, можно пульт? Так будет проще. Спасибо. Леди, то, что вы видите, - колонизационный корабль, примерно, ну скажем, полутора- или двухсотлетней давности по стандартному летоисчислению.

- Можно поконкретнее, Пейдж?

Она пытается вывести тебя из равновесия. Не волнуйся. Не сбивайся с ритма. Не медли. Сочиняй на ходу.

- Сто восемьдесят пять, если точнее, госпожа директор. Конечно, эта конкретная модель попадает в тот диапазон, который я обрисовала, но мы говорим о "Предначертанной Судьбе", так что зачем мелочиться?

Они перешептываются. Гудят. Они знают фильм. Конечно знают. Кто не знает? Я завладела их вниманием. Но это не значит, что я им интересна. Это лишь отраженный свет, как луна и солнце. Но они слушают.

- Да, это "Предначертанная Судьба". Некоторые из вас, возможно, помнят фильм. Меньше, держу пари, помнят книгу.

Еще смешки. Хорошо. Легкая аудитория. Офисные шутки на них действуют.

- "Предначертанная Судьба" была названа в честь философии национализма XIX века, бла-бла-бла, это все декоративный текст. Можете прочитать в свободное время.

Пролистывай слайды. Создавай впечатление, что у тебя больше информации, чем им когда-либо понадобится. Заставь их ловить каждое твое слово. Слова, которые ты произносишь, тогда становятся важными, да? Слайды могут полностью противоречить тому, что ты говоришь, но говори уверенно - и они поверят тебе, а не собственным глазам.

- А вот тут начинается самое интересное. Любимая всеми тема: технические характеристики.

Притворные стоны. Хорошо, они включились в игру. Лучше, чем если бы спали.

- Ну-ну, леди, не так уж все плохо. Я должна ознакомить вас с колонизационными кораблями в общем, но я выбрала "Предначертанную Судьбу" в качестве примера в большинстве слайдов по двум причинам: во-первых, это хороший, средний пример мышления инженеров той эпохи. Во-вторых, ну, о второй догадайтесь сами.

Легкий смешок. После презентаций Заниб и ксеноклиматологов сомнений почти не осталось. Я бросаю взгляд на директора. Она остается непоколебимой, как каменное изваяние. Справедливо. Мы все участвуем в этой игре. Мы все, черт возьми, знаем, что отправляемся на спасение именно настоящей "Предначертанной Судьбы", но тот, кто скажет это первым, проигрывает. По-детски как-то. Но когда офисная политика обходилась без ребячества?

Соверши небольшой промах. Покажи, что ты такой же человек, как они. Им хочется тебя не любить, но они не смогут тебя не любить, если ты такая же, как они. Или если ты заставишь их чувствовать себя лучше.

- Следующий слайд, пожалуйста. Ой, забыла, пульт же у меня.

Я трясу головой, будто я дурочка. Нажимаю кнопку. Вот оно. "Предначертанная Судьба". Формой напоминает перевернутый гриб - "шляпка" состоит из пучка цилиндрических труб. "Ножка" - ерунда, просто огромный резервуар с топливом и водой. Я так и говорю.

- Если бы им пришлось сбросить центральную часть, это бы никак не повлияло на корабельные системы. На самом деле это касается не только центральной части. То, что мы называем одним колонизационным кораблем, на самом деле - десятки взаимосвязанных самодостаточных миниатюрных Модулей. Если один выходит из строя, его можно мгновенно изолировать и сбросить с основной массы. На практике они, скорее всего, потратили бы несколько минут на то, чтобы слить топливо и воду из неисправного Модуля и, возможно, спасти членов экипажа перед тем, как сбросить его.

Директор откидывается на спинку стула и скрещивает руки. Это... неужели? Мой момент?

- Это кажется крайне расточительным.

Да! Это мой момент. Это должно было случиться. Действуй. Набрасывайся на нее. Разорви ее. Но сделай это предельно уважительно.

- Вообще-то, в этом и заключается весь смысл корабля. Суть во встроенной избыточности. Каждый отдельный Модуль может, в отчаянной ситуации, послужить основой для стабильной колонии. Давайте посмотрим поближе.

Следующий слайд. Один из цилиндров, разрезанный пополам и показанный сбоку.

- Вот двигатель. В двигательном отсеке места для топлива мало, так что большую часть горючего приходится держать в центральном носителе. Но в крайнем случае один из Модулей может действовать как самостоятельное судно. Повсюду вы видите системы канализации и гидропоники, которые, по сути, переплетены с системами фильтрации по всему кораблю. В космосе вода слишком ценна, чтобы ее тратить, и даже человеческие отходы могут быть разложены на составляющие витамины и использованы для питания растений. Драгоценных отходов, которые действительно нужно выбрасывать в космос, очень мало. Проще говоря: они буквально ели то же, чем справляли нужду.

Несколько смешков. Сойдет.

- Несмотря на обширную разведку, первопроходцы колонизационных кораблей не ожидали, что даже теоретически обитаемые планеты будут иметь инопланетную жизнь, которую можно было бы одомашнить или которая была бы для этого пригодна. Это старая проблема, с которой мы сталкиваемся до сих пор: какой смысл открывать инопланетян с кремниевой или серной биохимией, если мы не можем их есть? Может быть, можно найти вьючных животных. Может быть, просто вредных животных. В любом случае, их решением были земные куры.

Следующий слайд. Глупый комикс с курицей в офисной обстановке. Такое можно прилепить на обои планшета, если тебе за пятьдесят. Каламбур про яйца. Так себе, но на улыбку потянет. Уже сам факт, что я включила его в презентацию, - повод для смеха.

- Куры дают мясо. И яйца. Они мало едят, и, что самое главное, они обеспечивают важное разнообразие рациона. Если пойти еще дальше, в эпоху до колонизационных кораблей, были межзвездные полеты, которые пытались основать успешную колонизацию только на гидропонном земледелии. Редис, лук и бобы - это хорошо, но в конечном счете для здоровой и масштабной колонизации домашний скот нужно было снова вводить на каком-то уровне.

И на "Предначертанной Судьбе" этим уровнем была птица. Около ста самок с гораздо большим разнообразием замороженного семенного материала. Если следить за этим, отслеживать генетические маркеры в течение поколения или двух и обеспечивать разнообразное разведение и многоплодные роды - это как раз минимальный уровень для создания стабильного генофонда.

Следующий слайд - схема, не сильно отличающаяся от генеалогического древа, показывающая, как два индивидуума даже при введении внешнего семенного материала не могут создать стабильный генофонд. Следующий слайд более заполнен - десять индивидуумов также заходят в тупик. Третий - еще более заполненный, но показывает, как сто индивидуумов создают самодостаточную популяцию.

- И не случайно экипаж каждого Модуля был примерно такого же размера. Сто женщин, молодых, детородного возраста, с яслями и местом для расширения популяции даже во время полета. Единственное отличие, конечно, в том, что все, что я только что сказала о курах с обязательным разведением и обязательным количеством потомства, начинает звучать как евгеника, если применить это к людям.

- Предположительно, эти первопроходцы вызвались добровольцами.

Я не думала, что Хелена слушает.

- Именно так. Тогда, когда наш вид был почти полностью привязан к Земле, просто шанс увидеть космос был достаточным поводом, чтобы вдохновить людей отказаться от своей жизни, семьи и даже контроля над собственным телом.

В общем, как я уже говорила, один Модуль теоретически может служить базой для колонии. Было бы тесно и ужасно некомфортно, но этого было бы достаточно. Двенадцать Модулей позволяют учесть все случайности космического путешествия и при этом гарантируют основу для чрезвычайно сильной колонии.

Колонизационный корабль, как вы, наверное, догадываетесь, - предприятие чрезвычайно дорогое, которое наши современные корпорации сочли бы финансово несостоятельным. Только во времена воинственных национальных государств могли решиться на подобный проект. Хотя, учитывая это, потеря даже одного колонизационного корабля была бы катастрофой. Помимо человеческих и физических потерь, потеря престижа во всем мире и, честно говоря, отсутствие воли начинать заново - нервное потрясение, если хотите - делают саму "Предначертанную Судьбу" таким исключительным случаем. Как вышло, что США так халтурно разведали Виламин, выбрав его местом для колонии?

Директор прочищает горло.

- Все это увлекательная предыстория, Пейдж, но нет необходимости так сильно сосредотачиваться на одном конкретном случае. Может, охватишь немного более общий материал?

Я должна быть невозмутимой, но это меня серьезно... взволновало. Зачем заставлять нас изучать живые миры и колонизационные корабли, если мы не имеем дела с самой известной катастрофой колонизационного корабля в истории? Возможно, мы на самом деле не идем за "Предначертанной Судьбой"? Может, есть более мелкий инцидент, который я упустила в своем усердии и самоуверенности? Неужели я зря потратила все время на исследование именно этого корабля?

Я не могу понять этого по лицу Дианы. Я хочу подавить эмоции, стать жестче, сцепить зубы... но не получается. Она действительно задела меня за живое.

- Да... ну...

Я пролистываю следующие несколько слайдов, охватывающих довольно глубокую предысторию именно "Предначертанной Судьбы".

- А-а-а...

Я больше не могу говорить. Я провалилась.

- Э-э... каждый... Модуль функционален. Как убежище. В случае необходимости. Цель, конечно, в том, чтобы... в конечном итоге разобрать Модуль и использовать его как сырье для строительства города. В идеале вы садитесь там, где есть лес. Если нет - поможет Модуль. В идеале там пригодный для дыхания воздух. Если нет - опять же всегда можно остаться в Модуле. Не идеально, но, э-э...

Я замолкаю. В голове пустота. Я долго выдыхаю воздух сквозь зубы. Я потеряла их. Ну, не то, чтобы потеряла. На самом деле, наоборот. Они все смотрят на меня, будто буравят лазерами, как стервятники, чующие слабую добычу, которая вот-вот станет падалью. Достаточно одного насмешливого комментария - и я стану посмешищем на все плавание, если не на всю карьеру. И я вижу, как на губах Дианы появляется ответ.

Только Заниб, кажется, волнуется за меня, подбадривает, шевелит губами, но черт возьми, я не могу понять что. Может, что-то конкретное. Может, просто "продолжай". Или "садись". Если я сяду сейчас, я проиграю или выиграю?

Я слышу, как директор набирает воздух в легкие, готовясь произнести сокрушительную реплику, которая уничтожит меня и лишит не только гордости, но и бонуса. Но вместо слов воздух внезапно наполняется жужжащим сигналом тревоги по интеркому.

Хелена мгновенно вскакивает. Она хватает коммуникационное устройство с переборки - аналоговый раритет, который держат в этих кабинетах исключительно для того, чтобы служба безопасности чувствовала себя увереннее - и начинает кричать.

- Какого черта там происходит?!!

Мы съеживаемся и замираем, вжимая головы в плечи, ловя каждый звук в промежутках между оглушающими монотонными завываниями аварийной сирены.

Хелена вешает трубку. Ее взгляд устремлен в какую-то далекую точку, которую она не может видеть сквозь десять рядов переборок. Она нажимает несколько кнопок на телефоне, и сирены замолкают. Она опускается на колени рядом с директором, и они обмениваются лихорадочным шепотом, который никто из нас не может разобрать, как бы мы ни старались.

Хелена кивает, встает и указывает на двух своих офицеров - те поднимаются и выходят за ней. Как сурки, мы все одновременно поворачиваем головы к шлюзу, слыша, как она и ее головорезы запечатывают его за собой.

- Приношу извинения, леди, но глава службы безопасности уведомила меня, что пока мы будем в наибольшей безопасности здесь, по крайней мере на время чрезвычайной ситуации. Боюсь, мне придется вести переговоры с нарушителями. Те из вас, кто хотел бы уйти, но не может из-за чрезвычайной ситуации... пожалуйста, не стесняйтесь подать жалобу в отдел по равным возможностям или в профсоюз после окончания инцидента.

Ей не нужно добавлять очевидное "или заткнитесь на хрен". Когда она нажимает кнопку в третий раз за день, даже те женщины, которые раньше покидали комнату из-за индивидуальных причин, завороженно смотрят на экран. Ниа, кажется, ждала, когда мы восстановим связь. Ее и так обнаженные зубы выставлены на показ - мускулатура лица предполагает, что это зловещий оскал, но без нормальной кожи невозможно определить точно.

Ниа держит картофелечистку, заточенную до мононитей, у горла нашего шеф-повара. Та дрожит в своем белом халате, мокрое пятно в паху, слезы шариками отрываются от глаз и уплывают в невесомости, выдавая истинную степень ее паники. Тем не менее, она не двигается в руках безкожей.

- Делила, - спокойно говорит директор, - вы в порядке?

- Не сказала бы, что я в порядке, госпожа директор, - почти взвизгивает повариха.

- Я не хочу, чтобы вы волновались. Я хочу, чтобы вы расслабились. Вы будете...

Что бы там Диана ни собиралась пообещать поварихе, это уже не имело значения, потому что Ниа решила, что та будет очищенной морковкой. Одним неторопливым, выверенным движением она сдирает кожу с шеи Делилы: сначала снизу слева направо вверх, затем снизу справа налево вверх, образуя на ее шее гротескный красный "X". Из перерезанной сонной артерии начинает бить кровь, в невесомости она расплывается бесформенными шарами, как мыльные пузыри, с которыми играется ребенок. Ниа сует шею поварихи прямо в камеру, превращая наш обзор в буквально розовый мир.

Ниа ждет, пока кровь и ошметки уплывут от объектива, и только потом отпускает безжизненное, обескровленное тело поварихи. Делила безжизненно уплывает на задний план, а шарики ее крови продолжают кружиться друг вокруг друга.

- Вы что-то хотели сказать, госпожа директор?

Безкожие за ее спиной разражаются жутким хором висельного смеха. Они звучат ровно так, как выглядят - упыри, глумящиеся над ужасной судьбой нашего повара.

Диана поднимает руки ладонями вверх - жест не смирения, а досады.

- Вы казнили заложницу. Что вы теперь надеетесь от меня получить? У вас нет рычагов давления.

Ниа не торопясь, аккуратно снимает с себя все бинты. Ее вид даже более гротескный, чем я себе представляла. Какой бы болезнью она ни страдала при жизни - мне казалось, это был рак, - она, должно быть, испытывала невыносимые страдания, если предпочла быть освежеванной и парящей, не имея возможности отдохнуть на кровати или даже на стуле, только невесомость служит ей буфером между ней и бесконечной агонией.

Только ее глаза выдают что-то человеческое.

- Это не переговоры. И никогда ими не были. В этом ваша первая ошибка.

Ниа наводит пульт управления на экран. Я ожидаю, что она отключит связь, но вместо этого появляется запись. Я проверяю хронометр на своем планшете. Судя по времени на экране, это произошло всего несколько минут назад.

На записи - внешняя сторона "Боргвардта". Камера поворачивается влево и вправо, и я вижу безкожих - раздетых до нижнего белья, парящих в космосе, укрытых лишь тонкими слоями пластика, надутыми в паре сантиметров от кожи. Они напоминают мне упакованное мясо в продуктовом магазине.

Затем я вижу руку, подающую знак. Я понимаю, что камерой управляет одна из пираток. Она жестом показывает двум своим товаркам лечь плашмя на "Боргвардт". С грацией и мастерством, которые можно обрести только за жизнь, проведенную в невесомости, они едва пользуются пропульсорами чтобы перемещаться по обе стороны от шлюза.

Шлюз открывается с шипением и крошечным выбросом потерянного кислорода. Словно выстреленные из ружья, ящики с молоком и яйцами вылетают в космос. Камера поворачивается влево и вправо, напоминая нам, что это снято от первого лица. Затем женщина с камерой ловко уворачивается от пинты клубники, которая летит прямо в нее. Когда она снова фокусируется на открытом шлюзе, безкожие, прятавшиеся по обе стороны, исчезли - они уже внутри, стоят по обе стороны от внутреннего шлюза. В иллюминаторе внутреннего шлюза стоит Делила, повариха, и тревожно смотрит наружу.

Женщина с камерой поднимает свою гротескную, лишенную кожи руку и показывает большой палец вверх. С точки зрения Делилы, сигнал был адресован ей, но, конечно, на самом деле - проникшим внутрь. Делила кивает, едва сдерживая дрожь, и отворачивается от иллюминатора. Наружные шлюзы закрываются, и проникшие оказываются на борту. Несколько женщин в комнате со мной ахают от ужаса. Даже я не могу удержаться и бросаю взгляд на переборку, запечатавшую нас. Насколько она надежна на самом деле? Насколько она будет надежной, когда безкожие захватят командный центр или реактор? Наши жизни - всего в одном нажатии кнопки от пиратов.

Запись исчезает, и мерзкое лицо Нии снова появляется на экране.

Снаружи переборки раздается глухой удар. Мы все вздрагиваем. Это могло быть что угодно - от безобидного сбоя в гидравлике, до естественной деформации обшивки, но момент выбран идеально. Невозможно избавиться от страха, что за дверью безкожая, и не просто так - она голодна, она хочет сожрать нашу плоть, как бесчеловечные монстры, на которых они похожи.

- Теперь вы понимаете, госпожа директор, что здесь на самом деле происходит? Или вы знали и просто надеялись, что никто другой не догадается? Не хотите сеять панику, да? Не волнуйтесь, девочки. Я уверена, что ваши сотрудники службы безопасности в полной безопасности и уже решают проблему.

Сверху над камерой внезапно появляется бледный, окоченевший труп Делилы. Макушка ее головы ударяется о камеру, и, за исключением Дианы, все в комнате одновременно ахают. Если одна из приспешниц Нии не толкнула тело на камеру ради этого эффекта, то это было счастливое для нее совпадение. Мы по-настоящему обосрались. Все взгляды, вместо того чтобы смотреть на нашу захватчицу, устремлены на нашего директора, нашу скалу.

Снова стук в переборку. Мы все, как суслики, поворачиваемся к ней в унисон. Второй стук не был случайностью. Только Диана все еще смотрит вперед, когда мы поворачиваемся обратно. Заниб бледна и заметно дрожит.

- Предположим, я принимаю как данность, что вы проникли на мой корабль. Предположим, я также принимаю как данность, что при достаточном времени вы сможете проникнуть в эту комнату. Помимо терроризирования моих сотрудников, я должна предположить, что у этой связи есть какая-то цель.

Ниа кивает и грозит пальцем камере.

- Вы правы, госпожа директор. Всегда есть легкий путь и трудный путь в любой ситуации. Даже в такой безнадежной, как эта. Вы все еще можете быть для меня раздражающим фактором.

- Как я могу перестать быть раздражающим фактором? И что мне за это будет?

Ниа смотрит Диане прямо в глаза.

- Мы можем выковырять вас, как выковыривают клеща из кожи. Но эта ваша комната для совещаний также выполняет функцию убежища, не так ли? Именно туда вы отправили бы своих людей, чтобы обезопасить их. Но нам потребуется время, много драгоценного времени и усилий, которые я бы не хотела тратить, чтобы добраться до вас. А вы можете облегчить нам задачу, приказав своей службе безопасности сложить оружие и отдав нам все коды.

- И что вы сделаете для меня взамен?

- Мы забираем ваши припасы. Забираем топливо. Но мы оставим вам кислород и отправим маяк вашей корпорации, чтобы они забрали вас. Это лучшее, на что вы можете надеяться.

Еще один удар в переборку разбивает последние остатки моих нервов. Я смотрю в глаза Заниб. Я не доктор - ни медицинский, ни какой-либо другой, - но я вижу, что она в шоке. Ее зрачки расширены, и она выглядит так, будто хочет только одного - сорваться с места, как заяц. Меня начинает грызть под ложечкой, когда я понимаю: если моя опытная соседка, настоящий космический волк, так напугана, то мы действительно в опасности.

- Вы разорвали бы нас на части только ради того, чтобы дать нам умереть в космосе?

Ниа поворачивается к одной из своих парящих протеже.

- Скажи Ханне, чтобы включила консервный нож.

Прядь русовато-каштановых волос залетает в ухо Нии, щекоча его до раздражения. Она отталкивает парящее тело Делилы.

- И пусть кто-нибудь уберет эту штуку и разрежет на запчасти, - oна поворачивается обратно к Диане. - Нам так нужны свежие органы. Любому медицинскому кораблю они нужны. Вам не пришлось бы узнавать об этом на собственном опыте, если бы вы были разумны и позаботились о своей команде. Но у меня такое чувство, что вы пытаетесь меня задержать, госпожа директор. Так что предложение, каким бы скудным оно ни было, снимается.

Громкий металлический гул раздается прямо за переборкой, и почти сразу же - визг металла о металл. Обещанный Нией консервный нож уверенно режет переборку, безошибочно прокладывая дорогу к нам. Одна из аналитиков отдела расчетов вскакивает с места. Мы все поворачиваемся к ней. Она выглядит так, будто готова крикнуть или сделать что-то, что-то запоминающееся. Ее глаза мечутся по комнате и наконец останавливаются на степлере на конференц-столе. Это, наверное, самая тяжелая вещь здесь, и самое близкое к оружию.

Аналитик хватает его и поворачивается лицом к переборке.

- Мы должны бороться, да? Мы должны что-то делать, да?

Комнату наполняет неестественный, пронзительный хихикающий смех. Безкожие не отключили трансляцию - они ждут, чтобы посмотреть, что с нами сейчас произойдет.

Еще одна аналитик, в строгом коричневом костюме, встает и протягивает руку ладонью вверх к первой. Они сидели рядом. Возможно, она ее начальница.

- Иззи, - шепчет начальница, но в такой тесноте и с такими расшатанными нервами мы все слышим каждое слово. - Мы не сможем дать отпор плазменным горелкам. Уж точно не степлером. Все, что у нас осталось - это наше достоинство.

Начальница поднимает взгляд на Диану. Диана не произносит ни слова, но своим видом дает понять, что согласна. Иззи выглядит так, будто хочет сказать еще что-то, но смущенно вкладывает импровизированное оружие в руку начальницы. Они обмениваются взглядом, который говорит о том, что они либо работают вместе очень давно, либо близкие подруги. Взгляд перерастает в объятия.

- О, нет-нет, пожалуйста, сопротивляйтесь, - хихикает Ниа. - Пожалуйста, дайте нам отпор. У нас здесь так мало развлечений.

- Сука, - шипит начальница Иззи, усаживая подругу обратно на место.

Визг консервного ножа продолжается, не ослабевая. Я смотрю в глаза Заниб. Она кладет руку мне на плечо и вздыхает. Мы знакомы всего ничего, а уже утешаем друг друга как можем. Я никогда не думала, что буду просто ждать, смирившись со своим концом.

Консервный нож затихает и останавливается. На экране Ниа быстро оглядывает свой командный центр.

- Что? Что случилось?

Экран гаснет на мгновение, и я позволяю своему сердцу взлететь. Неужели кто-то пришел нам на помощь? Неужели больные пираты просто решили, что мы не стоим усилий? Гротескное, сочащееся влагой лицо Нии развеивает эту надежду еще до того, как она снова включает звук.

- О, прошу прощения за всю эту театральщину. Похоже, мы взломали вашу систему быстрее, чем ожидали. Мы войдем прямо сейчас.

Шлюз содрогается и трясется. Я ахаю вместе со всеми, хотя мы знали, что конец близок. Повреждения, нанесенные консервным ножом внешней стороне шлюза, теперь явно мешают ему открыться, поэтому они просто пытаются открыть его обычным гидравлическим способом. Шлюз стонет от боли и, наконец, открывается примерно на четверть.

В проеме стоит безкожая, замотанная от головы до пят в бинты, а поверх них - во второй слой пластикового взрывозащитного костюма, похожего на пузырь. В руках она держит опасную, зубастую плазменную горелку - оружие, больше похожее на огнемет, чем на паяльник. Плазменные горелки уже давно стали излюбленным оружием космических бойцов. Плазма необходима для резки переборок, потому что, в отличие от метательного или лазерного оружия, плазменная горелка не может случайно пробить дыру в переборке и вызвать взрывную декомпрессию.

Судя по размеру сопла и количеству добавок в баллоне за ее спиной, безкожая может мгновенно испарить весь состав совещательной комнаты. Вопрос в том, сколько из нас добровольно пойдут с ней на вскрытие - или, от одной мысли меня передергивает, на вивисекцию - ради того, чтобы наши органы продлили жизнь больным пиратам.

- Госпожа директор, - говорит безкожая, ее голос приглушен слоями бинтов, но звучит отчетливо не хрипло, как у остальных безкожих.

- Хелена, - отвечает Диана.

Я с удивлением понимаю, что мы все отвернулись от экрана и от злорадных наблюдателей, в которых превратились безкожие. Очевидно, отвлечение было не только для нашего блага. Безкожие на другом корабле так увлеклись наблюдением за нашим шлюзом, что не заметили приближения людей Хелены к их собственной рубке.

Два охранника во взрывозащитных костюмах, прикрепленные к кораблю безкожих с помощью того, что я предполагаю магнитными ботинками, наводят лучевые винтовки на прозрачный купол, служащий командным центром безкожих. Я ахаю, когда они начинают стрелять - сначала я думаю, что беспорядочно, но когда головы безкожих откидываются назад, а груди взрываются, я понимаю, что охранники целятся со смертоносной и преднамеренной точностью.

- Нет, вы, ублюдки! - визжит Ниа, ее голос поднимается на октаву, на которую я не считала ее способной.

Когда дальняя сторона купола превращается в решето, взрывная декомпрессия наступает почти мгновенно. Цель охранников Хелены - не захватить вражеский корабль и не разграбить их товары, как намеревались сделать безкожие с плазменной горелкой. Нет, их цель - убийство, обдуманное и профессиональное. Я удивлена, но испытываю странное облегчение о того, что на борту есть два таких хладнокровных профессионала.

Тела ее команды кувыркаются вокруг нее, Ниа тянется за камерой и умудряется схватить ее. Мы видим, как как она отчаянно цепляется за связь с нами, пока ее мешок с морфием втягивается в сторону увеличивающихся рядов дыр. В этот миг я чувствую к ней сочувствие как к человеку, забывая, что она - гротескный служитель смерти, который мгновение назад с удовольствием смотрел бы, как меня сжигают заживо. Я вижу только больную женщину, отчаянно пытающуюся удержать свой медицинский мешок и из последних сил цепляющуюся за жизнь.

В конце концов, камера отрывается и, кувыркаясь, отскакивает от разных поверхностей купола.

- ...и, думаю, на этом достаточно, - говорит директор так, будто прерывает особенно болтливую подчиненную.

Она тянется и отключает трансляцию. Мы все стонем, как группа детсадовцев. Меня поражает, что мы только что вскрикнули в знак протеста против того, что нам прервали просмотр кровавого зрелища. Это тревожит что-то глубоко внутри меня.

Диана поднимается с места, наполовину отталкиваясь, наполовину подтягиваясь за тяжелый конференц-стол. Она тянется к своим костылям, которые двое людей хватают и практически засовывают ей под мышки без просьбы.

- Леди, - ровно произносит она, - приношу извинения за этот спектакль. Как некоторые из вас уже догадались, это было необходимо.

Затем директор объясняет то, что мы только что видели.

Хелена и директор контролировали ситуацию с самого начала. Хелена и ее люди без труда вычислили проникших на борт. Затем Хелена, замаскировавшись под одну из них, начала общаться с кораблем безкожих. Затем проблемой стал пластисталевый купол на вершине их корабля. Безкожие, способные смотреть во все стороны, заметили бы любого приближающегося и, предположительно, подняли бы защитный экран.

Вся эта история с якобы вскрытием совещательной комнаты и выуживанием кодов была нужна только для того, чтобы приковать внимание каждой безкожей в командном центре к экрану и наблюдению за тем, как мы корчимся от страха. Диана подыгрывала, пытаясь вовлечь Нию в разговор, но когда это не сработало, они перешли к плану "Б" - постановочному спектаклю. И пока все внимание безкожих было сосредоточено на нас, двум охранницам удалось обогнуть дальнюю сторону вражеского корабля и напасть на них, ничего не подозревающих.

Звонит обычный телефон, и Хелена снимает трубку.

- Служба безопасности. Поняла. Хорошая работа. Да... я не думаю, что это решать мне. Я спрошу, - oна протягивает трубку Диане, хотя, похоже, не особенно хочет, чтобы та ее брала. - Госпожа директор, у Проссер и Тампы живьем предводительница пиратов. Следует ли нам... исправить это положение?

Диана с некоторым трудом поворачивается, чтобы посмотреть на Хелену, стоящую позади нее.

- Я, конечно, не специалист по вопросам безопасности, но, если я правильно помню свой курс по надзору, корпоративные правила предписывают нам брать пиратских капитанов живыми и удерживать их для сбора разведывательной информации.

Маска хладнокровия Хелены начинает сыпаться на глазах. Ее лицо, включая поврежденный рот, застыло в недоумении, будто Диана только что сказала ей, чтобы она шла на хер. Ее губы шевелятся, как будто она пытается что-то произнести.

- Правила изменились? - язвительно спрашивает директор.

- Ну... нет.

- Тогда откуда такая растерянность?

Внезапно мне становится неловко. Это выговор, и он не должен происходить у нас на глазах. Но Хелена сама навлекла это на себя.

- Вы... вы собираетесь тратить на нее еду? И кислород? После того как она ворвалась на нашу территорию? Угрожала нашим жизням?

То, как Хелена это говорит, показывает, что ее гораздо больше возмущает вторжение в ее священные владения, чем угроза ее благополучию. Жизнь - второстепенна для специалиста по безопасности глубокого космоса. Святость рабочего места - вот что главное.

- Это не твое решение, Хелена. И, честно говоря, не мое тоже. Еда и кислород на этом корабле не мои, чтобы я могла распределять их по своему усмотрению. Они принадлежат корпорации, а мы - всего лишь ее служащие.

Она оглядывает комнату, как будто впервые вспоминает, что у нее есть зрители.

- Вот урок, который каждая из вас может принять близко к сердцу. Трудный день. Мы встретимся через шесть часов, чтобы завершить брифинг. Это будет за час до прибытия к цели.

Я сдерживаю зевок изо всех сил, но не могу дождаться, пока весь коридор опустеет, чтобы наконец дать ему волю. Главное, что директор меня не видела.

- Устала, целочка? Лучше бы вздремнула немного.

Я вымотана. До предела. Весь адреналин улетучился из моего тела, словно крысы, спасающиеся от бульдозера при сносе дома. Но кое-что еще дает о себе знать на переднем плане телесных сигналов.

Как по команде, мой желудок урчит. У меня во рту не было ни крошки с тех пор, как мы ели вместе в последний раз. Не уверена, слышит ли она это (в каком-то смысле я надеюсь, что нет, потому что ничто не может так быстро убить дружбу, как нежелательный обмен телесными звуками), но я все равно похлопываю себя по животу.

- Я пойду, но сначала перехвачу что-нибудь поесть. Согласна на твой восьмой рибай за сегодня?

- Не, в этот раз я пас, может, встретимся позже. Но смотри, съешь настоящей человеческой еды, а не эту сублимированную лапшу.

Я еще не знаю Заниб близко, но отказ от еды - это совсем на нее не похоже.

- Что у тебя такого важного?

Она улыбается.

- Мне нужно навестить моих деток.

Она произносит "деток" с умильным ударением. Наверное, она направляется к сверхсветовому телефону. Честно говоря, я слегка ошарашена. Космические волки не славятся как семейные люди, а Заниб, к тому же, выглядит слишком молодо для этого. Не говоря уже о том, что ее фигура не намекает ни на одну беременность, не говоря уже о нескольких. Хотя, с другой стороны, у нее, должно быть, метаболизм верблюда, чтобы есть так, как она, и выглядеть вот так.

- Я не знала, что у тебя есть дети.

Она откидывает голову и разражается таким долгим и громким смехом, что ей приходится опереться на стену, чтобы перевести дух.

- Дети? Настоящие дети? Да нет, целочка, рано ты меня списываешь со счетов. У меня еще годы впереди, чтобы бороздить космос. Ты что, думала, я домой звоню?

Ну, а как еще это можно было понять? Мой рот непроизвольно кривится в усмешке.

- Ну, да.

- Господи, новенькая, ты хоть что-нибудь знаешь? У нас тут нет бесплатной связи. Все, что передается сверхсветом, - это только сертифицированные, нотариально заверенные дела с главным офисом. Ты что, собиралась проверять, как там дела дома?

- Ну, теперь нет, наверное. Ну а что же это за твои детки тогда?

- Прошу за мной, - говорит она, изображая зловещий акцент и злодейский смех.

Она ведет меня в рабочую зону "Боргвардта". Погруженная в исследовательский режим, я не успела углубиться в изучение корабля как следует. Все примерно так, как я и ожидала от корпоративного судна. У каждого отдела есть свой отсек, заставленный столами, разделенными кабинками с войлочными перегородками. Напротив каждого открытого отсека - два-три отдельных кабинета для линейных руководителей, и на большинстве из них есть таблички с именами и должностями.

Из-за атаки безкожих на пол полетели степлеры, личные фотографии и телефоны, но многие сотрудники уже вернулись за свои столы и тщательно раскладывают вещи. В отделе расчетов одна женщина очень оживленно разговаривает по планшету с кем-то, кто, судя по тому, что только что сказала Заниб, должен быть где-то на корабле. Надеясь не пропустить интересного, я останавливаюсь, чтобы заглянуть в отсек кредиторской задолженности, и, как и ожидалось, собеседница раздраженной женщины находится там и выглядит не менее раздраженной.

Заниб хватает меня.

- Из всех мест, которые тебя могли заинтересовать, ты выбрала бухгалтерию?! Идем, мы почти пришли.

Когда мы проходим мимо рабочих отсеков, мы попадаем в зоны для технической работы, заставленные лабораторным оборудованием и исследователями в белых халатах. Я не узнаю, над чем они работают, но замечаю различия между дисциплинами по названиям на отсеках. Ксеноклиматологи все в шлепанцах и с короткими рукавами, будто привыкли отдыхать на инопланетных пляжах. Чистые математики - все в толстых, размером с кулак, коротких шейных шарфах, которые сейчас в моде на Броатоа. Они, кажется, предпочитают старомодные грифельные доски, в то время как у инженеров - экран на всю стену, на котором они пишут, перечеркивают и переписывают идеи друг друга.

На этот раз я прохожу мимо Заниб, не заметив, что она остановилась, чтобы открыть шлюз в крошечный, почти как чулан, отсек.

- Это что? - спрашиваю я, недоумевая.

Шлюз не помечен ничем, кроме знаков биологической опасности и предупреждений о запрете входа, варьирующихся от просто строгих до откровенно панических.

- Здесь я держу своих деток. Моя детская.

Наконец, что-то поддается, и шлюз приподнимается на гидравлических петлях. Если бы я не знала лучше, я бы заподозрила, что у нее даже нет ключа. Но Заниб, вероятно, просто создает образ таинственности, чтобы позабавиться/шокировать меня, и могла бы легко открыть его в любое время.

Комната маленькая, но только для двух человек. Для ее обитателей она идеально подходит. Заниб включает свет, и гротескное чувство тревоги, которое я испытывала в темноте, ослабевает, но лишь слегка. Темнота была полна монстров, но только самых обычных. Маленьких, пушистых, чешуйчатых, иногда слизистых, кровососущих.

- Гематофаги, - шепчу я.

- Динь-динь-динь, - говорит она, будто я выиграла приз на ярмарке.

Вот существа, о которых она намекала на совещании. Пара пиявок в небольшом мутно-коричневом аквариуме. Две летучие мыши-вампира, висящие на жердочке в своем пещерном вольере. Есть клещи, птицы, бабочки, несколько червей и почти целая переборка с различными видами комаров.

- По две каждого?

Она кивает.

- Размножающиеся пары. Настоящий ковчег Заниб.

- А не проще ли хранить их в виде замороженной спермы?

- Ты когда-нибудь пробовала оплодотворить комара вручную, целочка?

Я усмехаюсь.

- Нет, точно, не пробовала.

- Ну и не стоит начинать. Уж поверь мне на слово.

Я обычно не брезглива - и никогда не считала себя суеверной - но когда я подхожу к дальней переборке маленького зверинца Заниб, я не могу избавиться от ощущения, что кто-то наступил на мою могилу. Волосы на затылке встают дыбом, и я чувствую, как по позвоночнику пробегает холодок.

Вода мутная, даже мутнее, чем в аквариумах с пиявками. Я приближаюсь с трепетом, завороженная, ожидая, что кто-то покажется, когда внезапно что-то с глухим ударом врезается в стекло - настолько чуждое по виду, что я чуть не падаю на пол, хватаясь за сердце.

К стеклу прижимается кольцо острых зубов, торчащих во все мыслимые стороны, а в глубине горла этой твари без челюстей пульсирует нечто, напоминающее зубастый язык. Должно быть, это одна из миног Заниб - существо, наиболее похожее на то, что она ожидает найти на живом мире внизу.

- Вижу, каменные лизуны привлекли твое внимание.

Я киваю, надеясь, что выгляжу не слишком бледно, но вся кровь, кажется, отхлынула от моего лица, как будто спасаясь от своего естественного врага в аквариуме.

- Это все виды миног?

- Все они здесь. Морские - в отдельном аквариуме. Хочешь пообщаться с Крассом? Он, кажется, не против познакомиться с тобой поближе.

- О, нет... - начинаю протестовать я, но уже поздно.

С ловкостью и бесцеремонностью прирожденного зоолога Заниб засовывает руку в аквариум и, кажется, не мешкая ни секунды, хватает миногу и вытаскивает ее из маленького пресноводного дома. Я вздрагиваю, когда громкий, отчетливый звук "чпок" сопровождает отрывание ее рта от стекла.

Заниб приближается ко мне с уверенностью, будто управляться с длинной, похожей на угря рыбой - самое естественное в мире дело.

- Это Красс, - повторяет она. - Речная минога. Lampetra fluviatilis. С Земли. И почти не экспортируется за пределы родной планеты. По какой-то причине.

Я проглатываю комок, внезапно возникший в горле.

- А безопасно держать его вне воды вот так?

- О, конечно, - говорит она, будто рыба вне воды - самое естественное в мире, - если всего на секунду. Давай, погладь его. Он не такой уж страшный. Он просто большой ребенок, правда, Красс?

Заниб протягивает одну руку, чтобы погладить Красса там, где должен быть его подбородок. Он предпринимает отчетливую попытку вцепиться в ее руку и начать сосать кровь, его острый язык стучит, как поршень. Я могу только смотреть в ужасе. Я знаю, что это существо - не больше и не меньше, чем то, каким его сделала эволюция и природа, и оно не более властно над своей внешностью, чем я, но что-то глубоко внутри меня отвергает мысль о том, что это не чудовище, не отклонение, величайшее преступление или шутка, которую вселенная когда-либо сыграла с нами.

- Давай же, - говорит Заниб снова. - Он сейчас, наверное, начинает задыхаться в воздухе. Просто проведи тыльной стороной ладони по его спине.

Моя рука дрожит, когда я протягиваю ее, чтобы сделать то, что говорит соседка, и я не сомневаюсь, что она наслаждается моим дискомфортом, но в конечном счете, будь то давление сверстников или какая-то глубинная потребность что-то себе доказать, я глажу кровососущую рыбу. Меня все еще передергивает от прикосновения к слизистой коже твари, пока Заниб заталкивает ее обратно в аквариум.

Я с гротескным любопытством наблюдаю, как Красс начинает извиваться в своем аквариуме, обвивая свою пару, и они демонстрируют какую-то далекую, рыбью версию привязанности друг к другу. Заниб даже не моет и не дезинфицирует руки, прежде чем положить свою лапищу мне на плечо.

- Ну и сколько людей, по-твоему, могут похвастаться тем, что гладили миногу?

- Насколько я знаю, только ты и я.

Она грозит мне пальцем, как непослушному ребенку.

- Я знаю, ты не хотела. Я знаю, тебе было неприятно. Но если ты хочешь выжить здесь, тебе придется привыкнуть делать то, что неприятно, если ты понимаешь, о чем я.

В извращенном смысле - да.

- Ну, сейчас время кормления. Рискну предположить, что ты не захочешь остаться. Это точно отобьет у тебя аппетит.

Я приподнимаю бровь.

- Мне разве не стоит привыкать делать то, что неприятно?

Она усмехается.

- Шаг за шагом, целочка. Просто...

Она замолкает.

- Что? - наконец подталкиваю я.

- Я не знаю, с чем нам придется столкнуться завтра. Или, точнее, через несколько часов. Знаешь, Пейдж, некоторые люди не созданы для этого.

Возможно, это первый раз, когда она назвала меня по имени. Я молча отмечаю это.

- Я знаю.

- Ты одна из них?

Я на мгновение задумываюсь. Затем, прежде чем Заниб успевает меня остановить, я бросаюсь к аквариуму Красса и выхватываю его из объятий его возлюбленной. Я не такой искусный укротитель, как она. Мне нужны обе руки и все мое внимание, чтобы просто удержать его от выскальзывания. Но вот он у меня, передо мной, только хвост свисает в мутную воду, и он застыл в моей хватке, неподвижный, ожидающий. Я смотрю в его глаза.

Я прижимаюсь губами к его набухающему, сморщивающемуся рту-присоске и целую его. Чувствую, как он впивается в меня, десятки его зубов пронзают мои губы и подбородок. Он сосет мою кровь, и я чувствую, как она отливает от моего лица.

- Пейдж!

Рывком я отдираю каменного лизуна от своего лица. Но я не забываю громко театрально чмокнуть. С нежностью любовницы я позволяю Крассу соскользнуть обратно в его аквариум. Я смотрю на Заниб. Она смотрит на меня с ужасом, который постепенно сменяется уважением и, наконец, весельем.

- У тебя все лицо в крови. И кто знает, что он там переносит. Тебе стоит зайти в лазарет.

Я качаю головой и подхожу к бутылке с дезинфицирующим средством, которую она держит у входа в комнату. Нажимаю на головку бутылки, выдавливая в руку жирный комок, и растираю по губам и подбородку. Чувствую жжение от десятков проколов, но, взглянув в зеркало, вижу, что это выглядит не хуже, чем сильное раздражение от бритья. Или герпес.

- Нет, все нормально. Надо закаляться, если уж собираюсь бороздить космос.

- Ладно, - говорит она. - Не говори потом, что я тебя не предупреждала.

- Ну, может, у меня будет диарея. Но это не в первый раз.

Я иду к шлюзу, и он послушно открывается. Я останавливаюсь, меня осеняет мысль, которая не приходила мне в голову раньше.

- Заниб?

- Да, целочка?

- Когда ты идешь кормить этих гематофагов... что именно это подразумевает?

Она улыбается.

- Не верь слухам.

Я не знаю, что это значит, но не настаиваю. Мой желудок урчит.

Директор задерживается у кассы. Некоторые из нас уже взяли еду и готовы оплатить, но мы топчемся у салат-бара, делая вид, что размышляем, не добавить ли сухариков или сыра. Одна из охранниц старательно размешивает суп в кастрюле, будто надеется найти в глубине какой-то скрытый ингредиент, который превратит грибную похлебку в суп из моллюсков. Честно говоря, я не видела названий на суповых кастрюлях, так что это могло быть что угодно. Но сколько бы она ни мешала, содержимого это не изменило бы.

Конечно, все это отговорки. Мы просто не хотим стоять в очереди за Дианой. Может, не хотим, чтобы она чувствовала, что ее торопят (хотя ей на это, скорее всего, наплевать, и она бы этого никак не показала), а может, просто стараемся держаться от нее подальше. Это не важно. Мы все равно слышим каждое ее слово.

- Это большая возможность для тебя, Ребекка, - говорит директор.

- Спасибо, босс, - отвечает кассирша с броатоанским акцентом, из-за которого она звучит даже более неуважительно, чем позволял бы ее обычный уровень презрения.

- Я ничего не обещаю, но раз Делила выбыла из штата, это может освободить немного денег для тебя и твоих сотрудников. Я поговорю с казначеем.

- Жетоны, это, конечно, хорошо. Однако вы кое-что забыли, госпожа директор.

Диана наклоняет голову.

- Что именно?

- Две монетки, которыми нужно было закрыть глаза Лайле. Похоже, ничего не выйдет.

Лицо директора каменеет, и в столовой не слышно ни звяканья ложек, ни плеска разливаемого супа.

- Ты горюешь. Я понимаю, Ребекка. У нас есть психолог, доступный в любое время дня и ночи для тебя и твоих сотрудников. Я рекомендую тебе записаться.

- И не подумаю.

Диана делает вид, что не слышит, или игнорирует. Она начинает ковылять на костылях.

- Хорошо. Я рассчитываю на тебя, Ребекка.

- Без проблем, Диана, все все равно будут есть.

Диана поворачивается спиной, и Ребекка делает традиционный для Броатоа жест отвращения - будто набирает в руку дерьмо и отправляет его в рот. Несколько посетителей столовой отворачиваются в смущении, но я не могу оторвать глаз от этой маленькой женщины.

Она такая низкая, что не может работать за кассой без табурета, ей приходится взбираться на него и спрыгивать. Ее волосы коротко острижены, как у большинства работников пищеблока, хотя, кажется, прическа еще сохранила память о том, что когда-то была каре.

- Эй! Йо! Амброзиак! Эти добавки только для салатов.

- Ага, я просто решала, хочу ли я салями или, э-э...

Я оглядываюсь. Мои бывшие друзья и союзники бросили меня, переключив внимание на напитки и приправы. Я чувствую себя персонажем старого комедийного скетча, когда босс вызывает добровольцев, и вместо того шагнуть вперед, все дружно шагают назад.

К черту.

Я ставлю свой поднос на кассу.

- Ладно, чего уж врать? Я просто засмотрелась, как ты споришь с директором.

Ее правый глаз устремлен на экран, пока она вводит коды моих продуктов, но она мельком взглядывает на меня левым.

- О да? И как все прошло?

Я пожимаю плечами, хотя она специально не смотрит на меня.

- Я бы сказала, ты победила.

- В чем?

- Э... в моральном смысле.

Кассирша фыркает так громко, будто медведь выходит из спячки. Наконец она смотрит мне в глаза.

- Что нужно запомнить о директоре, так это то, что ей плевать на людей. Она вроде бы и знает, что у людей есть эмоции, но в ее голове это не укладывается.

- Ты расстроена из-за того, что старого повара убили.

Лицо кассирши расплывается в преувеличенной радости, будто я только что выиграла куклу на ярмарке. Она звонит в воображаемый колокольчик.

- Динь-динь-динь! И это говорит человек, который видит меня впервые. Шестнадцать жетонов, Амброзиак. Снять со счета или наличка?

- Со счета, пожалуйста.

Я оглядываюсь и вижу, что за мной наконец образовалась очередь. Трусы, блядь. Я тыкаю пальцем в свой рамен. Холодный, конечно. А чего я хотела? Он горячим и не бывает никогда, максимум - чуть теплый.

- Эй, Амброзиак?

Я оборачиваюсь и с удивлением смотрю на кассиршу.

- Со счета, пожалуйста. У меня нет наличных.

- Да знаю я. Ты будешь есть одна?

Заниб занята кормлением своей небольшой свиты кровососущих. Я могла бы оглядеть столовую в поисках кого-нибудь знакомого, чье имя можно было бы извлечь из глубин моей памяти, но зачем?

- Да я... - начинаю я и не заканчиваю.

- Я присоединюсь к тебе.

Кассирша засовывает пальцы в рот и громко свистит. Я и не думала, что люди могут издавать такие звуки. Хотя, кажется, в старых фильмах часто встречается именно такой разудалый свист.

- Эй, Урс! Замени меня здесь, хорошо? Я иду обедать.

Маленькая женщина спрыгивает со своего нелепого насеста и сопровождает меня, хлопая в ладоши, будто стряхивая мел или пыль. Из недр столовой появляется женщина в белом и сетке для волос, не особенно спеша занять ее место.

- Итак, Ребекка... - начинаю я, садясь.

В отличие от Заниб, кассирша садится на правильное место - напротив меня. Фактически, она садится напротив и по диагонали. Идеально.

- Летающие говеные шары, - отвечает она, - никто меня так не называет. Бекс. Просто Бекс.

- Бекс. Бекс с Броатоа.

Она усмехается.

- Так заметно?

Я отправляю в рот полную ложку лапши и, только проглотив ее, отвечаю.

- Можно и так сказать, - я смотрю на пустой стол перед ней. - Знаешь, не очень-то похоже на обеденный перерыв, если ты не собираешься ничего есть.

Бекс смотрит на меня так, будто у меня вырос рог на лбу.

- Самой себя обслуживать? В моей столовой? И не надейся.

Как бы подтверждая ее слова, одна из поварих в белом выходит из кухни и ставит перед ней поднос. Все на подносе обычное - те же столовые приборы, та же кружка, все как у всех, - за исключением того, что тарелка накрыта металлической крышкой, а на подносе стоит один цветок в крошечной вазе.

- Дневное специальное, Бекс.

- Спасибо, Энди, - отвечает она, засовывая салфетку за воротник.

Бекс поднимает крышку с тарелки, и от все еще горячей еды поднимается пар. Я смотрю с изумлением, когда пар рассеивается. Заниб может уплетать еду так, будто завтра не наступит, но ей подают обычную столовскую еду. Мне не достается ничего особенного, и я ничего такого не ожидаю. Но здесь, перед новоиспеченной начальницей кухни, лежит изысканное блюдо.

Мясо - крошечный, изящный филейчик. Картофель - нежный, тушеный, а капли голландского соуса на артишоках выглядят почти поэтично. Бекс режет мясо так, будто преподает урок этикета комнате, полной мелких буржуа. Она пробует первый кусочек и одобрительно кивает, как будто говорить "идеально" совершенно не обязательно. Она отпивает из своей металлической кружки так, будто смакует дорогое вино - черт, может, так и есть, - и вдруг замечает, что я на нее смотрю. Я, наверное, краснею, как толстый ребенок, пойманный с рукой в банке с печеньем.

- Что? Удивлена, что броатоанцы умеют есть вилкой и ножом?

Я качаю головой и чуть не выдыхаю колу через нос.

- Нет. Прости. Я не...

- А, - понимает она, растягивая этот звук на несколько секунд, - ты думала, мы не способны приготовить нормальную еду. Что мы просто обезьяны, которые не отличают киви от киноа.

Я насмешливо смотрю на нее поверх кружки.

- Ты вкладываешь мне в рот слова быстрее, чем я успеваю моргнуть. Я ничего подобного не говорила.

Она оценивающе смотрит на меня.

- Да, наверное, не говорила. Прости, Амброзиак. Меня достают и так, и этак. Нелегко кормить целый корабль тощих телок. Но я это делаю. И вовремя. И в рамках бюджета. И с персоналом, которого гребаный кот наплакал. А теперь нас стало еще на одну меньше.

Она замолкает, будто не до конца обдумала то, что сказала.

- Мне жаль, Бекс. Ты хорошо знала Лайлу?

- Лайла, - повторяет она, ее мысли где-то за миллион световых лет отсюда. Во второй раз она повторяет уже осознаннее. - Лайла. Да, я знала ее довольно хорошо. Полдюжины рейсов на этой посудине, мы с ней. Знаешь, я не собиралась идти в этот раз. Серьезно. Мне бы не помешал отдых на Илофте. Никогда не помешает побыть подальше от корабля хоть пять минут, понимаешь? Я точно не планировала запрыгивать на следующий сверхсветовой катафалк.

Бекс выглядит так, будто мысли ее где-то далеко.

- Что заставило тебя передумать?

Она пристально смотрит на меня.

- Лайла. Она умоляла меня. Пришел этот странный экстренный приказ. Я так понимаю, тебя тоже зацепило. Большие бонусы и сверхурочные?

- Бонус, да.

Она потягивается, как кошка, которая слишком долго спала, но хочет поспать еще чуть-чуть.

- Да, вот так. Госпожа Суровость пообещала даже нам, ничтожным чистильщикам картошки, бонусы и оплату сверхурочных. Нас было мало, но нам бы заплатили, понимаешь? Но даже так я бы не сунулась в космос еще как минимум полгода, если бы Лайла не умоляла меня. А теперь я мало того, что без персонала, так еще и за все отвечаю.

- Мне жаль твою подругу. Я не знала ее, но...

- Ну, и не хрен мне тогда пыль в глаза пускать. Я знаю, из какого металла была сделана ее задница. Она стоила больше, чем вся эта чертова куча руководителей. Совет директоров, инвесторы, сама госпожа Директор-такая-вся-из-себя-Королева - все они. Я бы обменяла их всех до одной, чтобы вернуть Лайлу.

- Вы были... - я замолкаю. Я перенимаю ее манеру речи. Это бессознательно, но я не хочу, чтобы она думала, что я насмехаюсь. Броатоанцы всегда так на меня действуют. Я встречалась с одной, когда училась. Ее язык был божественен, и не только из-за этого сексуального акцента. Я начинаю заново. - Вы были любовницами?

Бекс качает головой.

- Нет. У меня есть девушка в порту. Не на Илофте. Дома. Понятия не имею, верна ли она мне. Я на ее месте вряд ли была бы себе верна. Так что - как знать?

Она пожимает плечами - ей, мол, плевать... черт, я уже и думать начинаю в ее стиле. Может, ей и правда все равно.

- Это ни уму, ни сердцу. Лайла была просто хорошим человеком. Обидно. Один раз слишком глубоко сунула голову в пасть льву.

- Рисковая?

- Нет. Не особенно. Лайла была, скорее, консервативной. Строгой. Это сама работа - быть здесь, в космосе. Бороздить бескрайние просторы. Что бы ты ни делала, как бы безопасно ни чувствовала себя - хоть картошку чисти, Амброзиак, - каждый раз, когда ты ступаешь на корабль, ты засовываешь голову в пасть спящему льву и дергаешь его за хвост. Если он не сомкнет челюсти - это просто удача.

Она отодвигает тарелку, не доев даже крошечную порцию, которую приготовили специально для нее. Я пытаюсь сказать что-то вроде "приятно было поболтать, Бекс", но не могу себя заставить.

Я лежу на своей койке уже час - не сплю, просто смотрю в днище койки Заниб. Она храпит как свинья, ее рука свисает прямо у меня перед лицом, но ни то, ни другое не мешает мне спать. Меня гложет осознание того, что случилось. Осознание того, что я могла умереть. Я никогда раньше не задумывалась об этом всерьез.

Бекс говорила, что каждый раз, выходя в космос, она сует голову в пасть льву. Это мой первый раз, не считая того почти забытого, даже не считающегося за настоящий перелета с родителями с Горизанта на Илофт, когда мне было восемь.

В восемь лет не ты решаешь, что и как. Вселенная не охотится за тобой. Родители - это буфер между тобой и всеми космическими лучами, безкожими, проблемами со снабжением и кто знает чем еще. Я не совала голову в пасть льву в восемь лет. Это сделали мои родители. Если бы я тогда умерла, это было бы на их совести, а не на моей. Никто бы не сказал: "О, этот ребенок должен был сделать выбор получше". Сказали бы: "Какие ужасные-ужасные родители".

Я поворачиваясь спиной к свисающим пальцам Заниб и носом практически к переборке. У меня нет детей. Никогда не хотела. Никогда не планировала. Быть матерью - значит броситься на гранату ответственности за своего ребенка. Неудивительно, что городские легенды полны историй о матерях, которые при кораблекрушении спасают своих детей вместо себя или находят в себе невероятные силы, чтобы поднять упавший горнорудный комбайн со своего ребенка, и все в таком духе. Кто хочет остаться в памяти как мать, которая не смогла позаботиться о своем ребенке? Это судьба хуже собственной смерти.

Я не знаю, почему мысли о матерях и детях лезут мне в голову. Может, я только сейчас, впервые, начинаю понимать, что моя жизнь в моих руках, и что только я сама за себя в ответе. Некого больше винить. Мои глупые решения теперь только мои. Я сунула голову в пасть льву и каким-то невероятным образом вытащила ее. Но даже это было скорее удача, чем что-то еще. Это была победа Хелены, и Дианы, и Проссер, и Тампы. Я не имела к этому никакого отношения. Я была просто пассивным зрителем своей собственной возможной смерти.

Вздохнув, я засовываю вторую подушку между ног. Когда мне трудно уснуть на боку, иногда (но не всегда) подушка между ног помогает. Я лежу, ворочаясь, что кажется бесконечно долгим, но, должно быть, я все же провалилась в сон, потому что следующим, что я помню, - как Заниб тыкает меня в спину.

- Еще пара минут - и ты станешь дезертиркой.

Я издаю страдальческий обреченный стон. Я вымотана до предела. Если что, тарелка рамена и кружка кофе, которые я выпила с Бекс, только ухудшили ситуацию. Не надо было есть перед сном. Живот пучит.

- Есть время принять душ?

- Как сильно ты меня любишь, целочка?

Я смотрю в ее глаза. В них сияет радость, товарищество. На мгновение я задумываюсь, не испытывает ли она ко мне влечения. Может, мы "быстрые друзья", но я слышала слишком много историй о космических волках, чтобы думать, что это нечто большее. Слишком рано позволять очередной космической страннице разбить мое сердце.

Но я забегаю вперед, правда? Это все проекция.

- Я люблю тебя больше всего на свете. Больше жизни.

- Продолжай, - говорит она с кивком, делая жест руками, как будто раскатывает пиццу.

- Больше, чем бокал вина на белом песчаном пляже. Больше, чем лапшу рамен. Больше, чем мой бонус.

Заниб кривит губы в улыбке и пожимает плечами.

- Ладно. Тогда я разбудила тебя как раз вовремя. Если, конечно, ты рассчитываешь на суровый космически-волчий душ, а не гребаный илофтский, станционно-кроличий, аспирантский. И я даже приберегла для тебя немного теплой воды.

Я хватаю полотенце и вскакиваю на ноги. Она целует меня в щеку, когда я спешу в кабинку, что никак не помогает мне разобраться в моем византийском лабиринте раздражающих чувств.

У меня нет возможности принимать дерьмовый станционно-кроличий душ, потому что кабинка начинает не очень нежно напоминать мне, что моя дневная норма воды заканчивается, а затем начинает обратный отсчет красными мигающими цифрами. Но шутка про "теплую" была всего лишь шуткой. Система рециркуляции воды - неотъемлемая часть системы охлаждения "Боргвардта", и на рабочем месте такого размера недостатка в нагревательных элементах нет, так что горячая вода никогда не бывает проблемой. На самом деле, когда нам нужна холодная вода, трубы на короткое время выводятся в космос, чтобы остудить ее.

Мы возвращаемся в конференц-зал, ожидая (или, по крайней мере, я ожидала - не знаю, что думала Заниб с ее многолетним опытом) увидеть разрушенный шлюз. Хелена либо действовала с хирургической точностью консервным ножом, либо просто имитировала большую часть этого маленького театрального спектакля, чем я предполагала, потому что уборщица, согнувшись, заканчивает смазывать петли шлюза. Похоже, он снова на сто процентов исправен.

- Простите, леди, - говорит уборщица, пятясь назад, - не хотела вам мешать.

- Ты не мешаешь, - смеюсь я, взглянув на нашивку с именем на ее комбинезоне, - Иден, и не расшаркивайся так, мы никто - мелкие сошки.

Заниб игриво толкает меня головой в дверной косяк. Если бы она застала меня врасплох, я приложилась бы довольно чувствительно, но она тут же ослабляет удар. Я всего лишь слегка стукаюсь головой. Любовный шлепок?

- Это что еще за "мы"? У тебя там что, мышь в кармане?

- Мы. Ты и я.

- Говори за себя, новенькая. Я здесь самая, мать вашу, важная.

Иден, не сдержавшись, фыркает, затем быстро прикрывает рот, чтобы я не видела, что она смеется надо мной. Все уборщицы, которых я знаю на Илофте, либо такие: вежливые до невозможности, будто я представитель совершенно другого и, возможно, лучшего вида, либо настолько угрюмые и ворчливые, что сказать им "доброе утро" - личное оскорбление. Я рада, что Иден из первой категории.

- Увидимся, Иден, - говорит Заниб, не глядя на ее нашивку, - продолжайте в том же духе.

- Вы тоже, мисс Заниб.

- Ты ее знаешь? - спрашиваю я, когда мы садимся на те же два места, что и раньше.

Она пожимает плечами.

- Я знаю всех. Я же говорила, целочка, я здесь, мать вашу, самая важная.

Это вызывает фырканье женщины справа от Заниб, на этот раз недовольное. Заниб поворачивается и сверлит ее взглядом.

- Над чем смеешься, юмористка-самоучка?

Женщина криво улыбается в ответ.

- Как там твои летучие мыши-вампиры, Заниб? Ты хорошо их кормишь?

Она тянется и рывком задирает рукав Заниб наполовину, прежде чем та успевает отдернуть руку. Я ловлю себя на том, что тоже смотрю, чтобы увидеть, есть ли проколы от клыков или пиявочных глоток или... как это называется? Хоботок? Хоботков?

Все, что должно было дальше произойти между моей соседкой и ее соседкой напротив, обрывается появлением Дианы в проеме шлюза. Когда она входит, все встают из уважения. Вместо того чтобы жестом предложить нам сесть, директор оглядывает комнату.

- Раз уж вы все на ногах, может, поаплодируем Хелене Марстерс и всему нашему отделу безопасности?

Хотя из-за костылей директору трудно хлопать лично, она обходит эту проблему, указывая обеими руками на Хелену и ее команду, которые стоят, по-видимому, смущаясь, в углу. Я узнаю Тампу и Проссер, чьи лица врезались в мою память, и есть еще одна охранница, которая, предположительно, помогала Хелене на корабле или несла службу где-то во время вторжения.

Мирна, секретарша, проскальзывает внутрь и вкладывает бумагу в руку директора.

- О нет, - страдальчески морщится Диана, - только не очередная памятка!

Офисный юмор. Возможно, немного неуместный в данный момент. Тем не менее, раздаются смешки, если не от нервозности, то от чего-то еще.

- Спасибо, Мирна. Ладно, подходите сюда, Хелена и все остальные.

Неловко ступая, Хелена, Тампа и Проссер выходят вперед, а охранница, чьего имени я не знаю, остается заметно позади. Остальные жестом приглашают ее присоединиться, и Проссер, наконец, просто возвращается, хватает ее за плечо и заставляет выйти вперед вместе с остальными.

- Да, все, - говорит директор со смешком, - не стесняйся, Куинн.

Я наблюдаю за лицом Куинн, когда наступает момент унижения. Если бы я делала ставку, она, должно быть, работала на линиях связи во время короткой стычки или вообще не явилась на службу.

- Итак, - говорит Диана, театрально прочищая горло, - у меня здесь сертификат, который гласит: "Службе безопасности исследовательского судна "Боргвардт". Эта грамота вручается в знак признания ваших выдающихся действий в день..." - директор тараторит вчерашнюю дату в той запутанной, неарифметической системе, которую использует только корпорация "Хестл", в то время как все остальные просто называют местное время. Она продолжает: - "Ваши действия - это дань вашей преданности работе и коллегам. Продолжайте оставаться сильными с "Хестл". И внизу подпись самой генеральной директорши.

Это вызывает впечатленное цоканье языков и восторженные вздохи, хотя даже я вижу отсюда, что электронная подпись и даже формулировка грамоты - стандартные. Генеральная директорша, вероятно, никогда ее и в глаза не видела, а ее секретарша, скорее всего, ставила штампы на сотню таких в день. Тем не менее, это приятный, хоть и, вероятно, пустой жест.

- Я четыре часа пробыла на связи с главным офисом, они не хотели этого делать, но я настояла. Я настояла, чтобы они сделали это сейчас. И вы, наверное, думали, что я просто спала во время перерыва, - eще немного офисного юмора. Еще неоправданные смешки. - Не хотите сказать пару слов, Хелена?

- О, нет, - говорит Хелена, отмахиваясь от идеи, как от чего-то крайне неприятного. - Я не сильна в словах и тому подобном. Кроме того, я ничего не сделала, кроме как убедилась, что моя команда хорошо обучена. Настоящие герои - они.

- Вы утверждаете, что не сильны в словах, но это было очень хорошо сказано. Может, еще раз поаплодируем?

Мы снова аплодируем, хотя на этот раз я делаю это механически, а не с искренним энтузиазмом. Как бы ни была ценна бумага в космосе, я не могу не думать, что женщины, рисковавшие жизнью, чтобы спасти остальных, заслуживают большего, чем слова на клочке бумаги. Тем не менее, Хелена принимает грамоту и быстро передает ее Куинн - той, которая так неохотно выходила на сцену. Должно быть, она администратор или что-то в этом роде.

Диана с трудом садится на свое место.

- Итак, леди, прошу прощения, что возвращаю нас на место преступления, так сказать, но пришло время объявить мои указания. Прошу включить изображение в реальном времени.

Видеоэкран оживает, и пустота сменяется почти однородной чернотой - лишь крошечное красное пятнышко маячит в центре.

- Увеличьте, пожалуйста.

Директор не тратит время на команды "увеличь в 10 раз", "уменьши" и прочую ерунду. Оператор просто приближает картинку до тех пор, пока крошечная точка планеты не заполняет весь экран.

Даже после того, как я слушала Заниб и ксеноклиматологов, рассуждающих о том, как теоретически выглядела бы и вела себя такая планета, увидеть ее в реальности - все равно откровение. Планета красная, но не от пыли, как Марс в Солнечной системе. Поверхность планеты алая, переходящая в черную, - это похоже на суп, который пузырится в некоторых местах, огромные тектонические сдвиги напоминают вскрытие прыща на коже. А атмосфера плотная, с ярко-красными облаками. Действительно ли в живом мире с неба льется кровь?

Пожалуй, самое тревожное то, что у этого мира есть лицо. Я знаю, что это, вероятно, мое воображение, но я почти вижу темные пятна, образующие глазницы, ноздри и очертания ухмыляющейся челюсти, будто сама планета - мрачный безгубый череп. Живой мир имеет вид умирающего, и я не могу не воспринимать это как дурное предзнаменование.

- Леди, перед вами полулегендарная планета Виламин. Как многие из вас догадались или почувствовали, хотя по правилам я не имела права подтверждать это до сих пор, мы пытаемся спасти обломки "Предначертанной Судьбы".

Прежде всего, я не хочу, чтобы кто-то расслабился, потерял бдительность или витал в облаках. И я не буду извиняться за обман, потому что все, что я делала, соответствует правилам. Вы должны относиться к этой миссии как к любой другой. По протоколу. Тот факт, что мы все любим старый фильм об этом, не должен иметь значения. Мне не нужно, чтобы кто-то отвлекался, говоря: "О, вот здесь была сцена любви в Модуле 7", а потом ударялся головой о выступ, и - бац - у нас сразу дело о компенсации за травму на рабочем месте.

- Сцена любви была в Модуле 6! - кричит кто-то.

Мне в голову пришло то же самое.

- Да, ну. Отвлекающие факторы, отвлекающие факторы, отвлекающие факторы. Это не съемочная площадка. Это опасный живой мир. Ксеноклиматологи уже ознакомили вас с рисками, которые несет само только присутствие в этом месте. Я даже не хочу предполагать то, что находится внутри. И я не хочу, чтобы кто-то из вас строил догадки. Поэтому у нас есть протокол. Поэтому у нас есть правила. Поэтому мы не забываем об осторожности и не идем на поводу у чувств. И поэтому вам всем платят за то, чтобы вы были исключительно квалифицированными специалистами в своих областях. Хорошие новости: несмотря на задержку, вызванную столкновением с пиратами, мы успели достичь планеты раньше любой другой корпорации. Наши агенты на Илофте сообщили мне, что у нас есть по меньшей мере восемнадцать часов форы перед всеми конкурентами. Сейчас предпринимаются попытки расширить это окно, но мы не можем на это рассчитывать.

Она говорит о шпионаже. Теневые оперативники конкурирующих корпораций взламывают системы, подкупают должностных лиц по стыковке, возможно, даже взрывают шлюзы и применяют более активный саботаж. Илофт (и любая подобная станция глубокого космоса) является рассадником такой деятельности, и каждый администратор, когда-либо управлявший этим местом, клялся искоренить ее. Но шпионаж слишком выгоден, и администраторы неизбежно становятся соучастниками или их одурачивают подчиненные, которым не терпится заработать на этом.

- Теперь к вашему последнему вопросу. Как это оставалось незамеченным так долго? Пейдж.

Я этого не ожидала. Я сдерживаю желание резко выпрямиться на стуле.

- Госпожа директор?

- Если бы я спросила вас на прошлой неделе, какова вероятность того, что история о "Предначертанной Судьбе" правдива, что бы вы ответили?

Я хочу замешкаться, но нельзя. Формулируй ответ по ходу речи.

- Примерно пятьдесят на пятьдесят. Ученые расходятся во мнениях. Но примерно так же, как мы относимся к событиям "Илиады". Вероятно, была какая-то война между греками и троянцами, но, сами понимаете, без богов и золотых яблок.

Я задерживаю дыхание. Это ли она хотела услышать? Я совершенно не могу ее понять.

- И это примерно суть дела. До прошлой недели большинство здравомыслящих взрослых, включая корпоративные информационные службы, считали, что "Предначертанная Судьба" - это просто отличный фильм о корабле, который, вероятно, действительно был потерян в поле обломков или из-за ошибки приборов или чего-то подобного. А Виламин? Реальность примерно как у Бригадуна[4]. Я намеренно упоминаю историю Бригадуна. Каждые сто лет город появлялся на карте, а затем исчезал. Что ж, Виламин, похоже, находится в похожей ситуации. Не то чтобы он когда-либо исчезал. Но взгляните на это. Покажите нам симуляцию.

Живой мир исчезает с экрана, и его место занимает анимация солнечной системы. Звезда - белый карлик. Четыре планетарных тела и астероидное поле расположены неудобно близко к солнцу и друг к другу.

- Вот забавная гравитационная аномалия. Это система Эндирий. Эндирий-4 и Поле Обломков Эндирия находятся на орбите друг вокруг друга.

На экране четвертая планета и астероидное гнездо начинают вращаться вокруг воображаемой точки между ними, по сути, меняясь позициями снова и снова. Астероиды, которые начинают с пятой позиции, постоянно занимают четвертую и возвращаются обратно.

- Поле Обломков Эндирия, вероятно, является результатом разрушения планеты, бывшей либо Эндирием-4, либо Эндирием-5. В любом случае, оно на удивление компактно и находится так близко к такой огромной звезде, что там не происходит особых сдвигов. Оно функционирует, для всех практических целей, как единое планетарное тело, только разбитое на куски. Мы не знали - никто не знал до прошлой недели - что у Эндирия-4 также есть небольшой спутник, внутренний по отношению к его собственной орбите.

Экран фокусируется на четвертой планете с "верхней" точки зрения (хотя, конечно, такая терминология не имеет смысла в космосе). Маленькое красное пятнышко вращается вокруг четвертой планеты.

- Любой спутник скрыт от обзора с любого заданного направления примерно пятьдесят процентов времени. При подходе к Эндирию с земной перспективы луна Эндирия-4 скрыта своей собственной планетой половину времени. А другую половину времени она скрыта геосинхронной орбитой своего соседнего астероидного поля. Единственное время, когда луна видна, - примерно раз в сто тридцать земных лет. Эта луна - наш собственный маленький Бригадун. Она также оказывается Виламином. Соединенные Штаты Америки, должно быть, обнаружили ее во время одного из редких случаев, когда она была видна. Это двухмерное мышление в худшем его проявлении, леди. Если бы кто-нибудь когда-нибудь подошел к Эндирию с другой перспективы - хотя бы с "верхней" - мы могли бы обнаружить это сокровище много лет назад. Но общепринятая мудрость гласила, что Эндирий - бесполезная цепь камней, не заслуживающая даже второго взгляда. И тем не менее, она скрывает не только биологическую и научную находку века - настоящий живой мир - но и археологическое сокровище, истинная ценность которого не поддается измерению. Итак. Мое первое постоянное указание: никакого двухмерного мышления. И никакого преклонения перед общепринятой мудростью.

Те же слова появляются на экране.

- Теперь, поскольку Виламин находится вне юрисдикции какой-либо корпорации, у нас нет прав на спасение, подразумеваемых или иных, только за то, что мы пришли первыми. Прибыть первыми не лучше, чем прибыть последними, если кто-то с большей огневой мощью прибудет следом. Я не знаю, кто будет преследовать нас, но я уверена, что они превзойдут нас по вооружению. "Боргвардт" создан для скорости. Не для скрытности и не для грубой силы. Если нас вызовут на бой, у нас по сути не будет выбора, кроме как отступить.

Хелена беспокойно ерзает на стуле, издавая скрип, который мог быть как намеренным, так и случайным.

- И это ни в коей мере не умаляет заслуг нашего храброго отдела безопасности, как вы уже видели. Но случайные безкожие - это не то же самое, что супердредноут "ЭйджинКорп", который стыковался на Илофте, когда мы уходили.

Слышны недовольные голоса и по крайней мере один громкий вздох. Я никогда не знала, что "ЭйджинКорп" обладает такой огневой мощью против нас. Я бы определенно передумала браться за эту работу, если бы знала.

- Но будьте уверены, леди, я не намерена позволить украсть этот приз у нас из-под носа. Это значит, что мы должны завершить спасение - от и до - за восемнадцать часов. Если мы получим известие, что можем продлить срок, мы продлим. В противном случае я намерена уйти на восемнадцатом часу, независимо от статуса спасения, задолго до прибытия конкурентов. Это значит - мы забираем то, что можем, и взрываем остальное.

Я смотрю на Заниб. Ее рот скривился, будто она только что съела лимон, но она не выглядит особенно шокированной. Похоже, что при всех своих возвышенных речах об археологических сокровищах Диана, как директор, в первую очередь думает о прибыли.

- Будущие поколения могут не одобрить нас за это. Но мой долг - не перед потомками; он перед нашими акционерами. Как и ваш. Зная мои намерения, есть ли среди вас те, кто не сможет или не захочет подчиниться приказу уничтожить "Предначертанную Судьбу", если возникнет такая необходимость?

Стулья скрипят, ножки царапают пол. Я никогда не понимала в старых фильмах, когда великий герой проводил черту на песке и просил добровольцев, почему все всегда переступали ее. Какая-то возвышенная идея или, возможно, неявный стыд перед друзьями, товарищами и зрителями всегда заставляли их выбирать трудный правильный путь, а не легкий неправильный. Я всегда ожидала, что в реальной жизни, столкнувшись с такой ситуацией, по крайней мере некоторые откажутся, предпочитая быть живыми трусами, чем мучениками.

Похоже, какая-то инверсия этого предполагаемого альтруистического импульса накладывает свои чары на нас в этой комнате. Я не сомневаюсь, что каждая из нас чувствует где-то в глубине души, что уничтожить то, что принадлежит векам, - неправильно, ужасно неправильно, как мало что бывает неправильным. И после этого - разве мы не обязаны встать и заявить в один голос: "Нет, я не согласна, и она тоже"?

Но никто из нас этого не делает. Возможно, поскольку нам это представили как проверку лояльности, мы все считаем, что наша честь поставлена на карту. Или, возможно, это полная чушь, потому что именно так я оправдываю это перед собой, но я действительно не вижу, как лояльность плохим идеалам может быть моральным благом. Я думаю, правда в том, что мы все напуганы и, возможно, ждем, что кто-то одна выскажется против, потому что если одна, всего лишь одна, скажет "нет", тогда мы все сможем. Но никто этого не говорит, так что мы все соглашаемся.

И, несмотря на все, что проносится у меня в голове, проходит лишь мгновение, прежде чем Диана снова начинает говорить.

- Хорошо. Я рада, что возражений нет. Теперь у нас будет три этапа по шесть часов. На первом этапе мы будем исследовать корабль и определять требования безопасности. Я хочу взять с собой Пейдж, Заниб и Хелену. Хелена, тебе нужна поддержка?

Хелена качает головой.

- Для первоначального исследования нет. Чем меньше, тем лучше.

Я шепчу на ухо Заниб:

- А мы не можем запросить поддержку?

- Тихо, новенькая.

- Что ты сказала?

Все взгляды прикованы к нам. Заниб прочищает горло и встает, словно собиралась задать этот вопрос с самого начала и просто ждала, когда ее заметят.

- Мне интересно, каковы точные параметры безопасности.

- Ну, это тебе и определять, Заниб. В конце концов, это твоя работа, не так ли? Если какая-то из местных форм жизни проникла на колонизационный корабль, ты сообщишь нам, что нам нужно для безопасного продолжения работы.

- А если это небезопасно?

Диана не из тех, кто выходит из себя, но сейчас она определенно на пределе.

- В трюме у меня полный арсенал дорогих пестицидов и ядов - на любой вкус и для любой мыслимой биохимии в галактике. Мы сделаем этот корабль безопасным для спасения.

Заниб, кажется, хочет еще что-то сказать, но благоразумно садится.

- Леди, любое время, которое вы трое сэкономите нам во время первого прохода, будет на вес золота. Буквально, я подозреваю, если верить обещаниям, которые бухгалтеры давали мне по поводу бонусов. Но я не могу обещать никому ничего, что не прописано в их контрактах.

Тем не менее: если первый этап займет всего два часа, мы будем в хорошей форме. Если девять... я буду очень недовольна. Что не значит, что нужно сокращать путь. Безопасность превыше всего, как всегда.

На втором этапе Пейдж поведет всех, кроме вспомогательного персонала и тех, кто имеет ограничения по уважительным причинам, на борт корабля. Мы будем выносить все, что можно физически унести по отдельности. Не забывайте надевать корсеты, перчатки, ботинки и любое другое защитное снаряжение, которое укажут ваши бригадиры. В течение этого же этапа вы должны маркировать все, что нельзя унести физически, но что ценно и может быть перемещено с помощью оборудования, имеющегося на борту.

Диана делает знак одной из своих подчиненных, которая приносит неаэрозольный краскопульт. К всеобщему удовольствию, включая ее собственное, директор стреляет из пистолета через комнату, и зеленый "X" появляется на плече Хелены.

- Наш начальник службы безопасности, конечно, чрезвычайно ценна. Не волнуйся, Хелена, это само отвалится через несколько часов.

- Я знаю, госпожа директор.

- Хорошо, тогда постарайся не выглядеть такой недовольной. - Смешки. - Дальше. На заключительном этапе Пейдж поведет наши бригады тяжелого оборудования, чтобы извлечь все, что отмечено зеленым "X". Я знаю своих грузчиц, вы любите воспринимать все как вызов, но, пожалуйста, если вы потратили больше нескольких минут на отмеченный объект, переходите к следующему. Мы не хотим вступать в битву воли с древней земной технологией. Смысл в том, чтобы забрать как можно больше, чтобы, когда мы все взорвем, мы не чувствовали себя вестготами, разоряющими древний Рим. Итак, есть вопросы?

Диана все осветила настолько подробно, что на этом этапе вопрос был бы не более чем нервным тиком, или нужно было быть полной дурой, чтобы...

- Да?

Встает женщина, которую я по внешности определила как одну из бригады тяжелого оборудования.

- Да, я уже несколько недель прошу отдел кадров обновить мои местные налоги на...

Женщина начинает разглагольствовать о личной проблеме, которая не касается никого, кроме нее, а мы все сидим в мучительном молчании. У меня появляется нехорошее предчувствие, что это не последний глупый вопрос сегодня. Да, говорят, глупых вопросов не бывает, но это все равно чертовски глупый вопрос. Заниб наклоняется и шепчет мне на ухо.

- Замечаешь что-то?

Я смотрю ей в глаза.

- То, что я задействована на всех трех этапах?

Она бьет меня кулаком по плечу, и я чуть не вскрикиваю, что прервало бы тщетные попытки Дианы успокоить тяжеловеску, которой следовало бы просто пойти в отдел кадров или поговорить со своим руководителем.

"Боргвардт" неподвижно висит в воздухе - невероятно огромный металлический офисный комплекс в небе. Сотней метров ниже подъемники, которые удерживают нас в воздухе, будто мы легче воздуха, взбивают липкую красную жижу, покрывающую поверхность планеты. Без сомнения, мы летим со скоростью сотни километров в час сквозь атмосферу, но кажется, будто мы стоим на месте.

- Как ты себя чувствуешь, целочка?

Я дышу в бумажный пакет, так что вопрос, наверное, риторический. Заниб возится с дюжиной клеток разного размера - от крошечных, примерно полметра в квадрате, до достаточно больших, чтобы удержать антилопу гну. Она тяжело опускает руку мне на спину - сестринский жест, - но это не помогает моей тошноте.

- Вот, я знаю, что поможет. Немного честной работы. Помоги мне с этими мышеловками.

Я указываю на самую огромную из дюжины.

- Мне страшно представить "мышь", которую ты поймаешь этой.

- Ну, знаешь, что говорят: хочешь поймать большую мышь - строй большую мышеловку.

- Разве не говорят "лучшую"?

- Э, какая разница. Помоги мне перекинуть их за борт.

- И все? Просто за борт? Их не надо как-то активировать?

- Уже активированы.

Она протягивает мне ту, что размером с хлебницу. Клетка открыта, и в глубине прикреплен кусок протухшего мяса.

- Эта приманка воняет, - говорю я, бросая первую клетку за борт.

Я смотрю, как клетка падает в липкую красную жижу внизу с отчетливым чавканьем. Она, как и все клетки, которые Заниб называет "мышеловками", прикреплена к днищу "Боргвардта" сверхпрочными эластичными тросами. Судя по длине тросов, я думаю, что они не коснутся дна этого кровавого океана. Они будут плавать в нем.

Заниб начинает перекидывать свои клетки за борт, я бросаю еще несколько. Вместе мы сталкиваем самую большую клетку за борт, и она падает в красную жижу, которая, кажется, пожирает ее, как прожорливый зверь. Я смотрю на свои резиновые сапоги и подпрыгиваю несколько раз, проверяя, не спадут ли они.

- Они не спадут?

- Расслабься. Ты никогда не ступишь ногой в это месиво. Мы пройдем по этому красивому мостику прямо в "Предначертанную Судьбу".

Я вызываю на планшете силуэт "Предначертанной Судьбы" в реальном времени. Колонизационный корабль упал в относительно удачном для спасательной операции положении. Море из кровеподобной протоплазмы имеет глубину около тридцати метров, прежде чем переходить в губчатое, похожее на плоть дно океана - "вишневую косточку" из презентации Заниб. Центральная шахта колонизационного корабля имеет длину около восьмидесяти метров и вошла в поверхность под углом примерно шестьдесят градусов.

Ни один из Модулей не остался нетронутым океаном крови, а те, что находятся на четырех, пяти и шести часах, почти полностью затоплены, но обратная сторона этого беспорядка в том, что Модули на одиннадцати, двенадцати и одном часах почти полностью не тронуты. Если экипаж не изолировал какие-либо Модули, они все еще должны быть соединены, так что мы можем проникнуть в Модуль на двенадцати часах и получить доступ ко всему, вплоть до шести часов. Единственная проблема, конечно, если какие-то Модули были повреждены и заполнены органической жижей. Решение вопроса о том, нужно ли эвакуировать поврежденные Модули, вероятно, оставалось за Заниб.

- Вон она, - бормочет Хелена себе под нос, как будто ей не важно, слышим ли мы.

Она опускает бинокль. Я замечаю блеск на горизонте - отраженный свет от шахты, которой удалось проскользнуть между штормами из крови, сквозь которые наш отдел управления сейчас (довольно искусно, должна признать) прокладывает нам путь.

Я проверяю карабин, прикрепленный к металлическому крюку на моем спасательном костюме. Через карабин продета веревка, которая, как заверила меня Заниб, прочнее сплава, и прикреплена к кораблю. На карабине есть запирающий механизм, превращающий его в сплошное кольцо. Самое слабое звено во всей этой конструкции - моя рабочая одежда, хотя Заниб заверила меня, что она сделана из того же суперпрочного материала, что и веревка. Техника рассчитана на полную безопасность, но именно это заставляет меня волноваться, что я умудрюсь облажаться даже с ней.

В секунды между тем, как я замечаю блеск, и проверкой снаряжения, колонизационный корабль вырастает до узнаваемых очертаний, подтверждая мои мысли об ошеломляющей скорости, с которой мы движемся. Технология репульсоров одновременно и ошеломляет, и пугает.

Мы действительно останавливаемся (я понимаю это, потому что корабль, кажется, застыл на месте) примерно в ста километрах от цели. Я смотрю на ветеранов.

- Что теперь?

- Теперь мы узнаем, стоят ли наши управленцы чего-то, - отвечает Хелена.

Я поворачиваюсь к Заниб.

- Стоят?

Она пожимает плечами.

- Не худшие из тех, кого я видела.

- Я слышу тебя, - раздается голос из планшета.

Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности, но по лицам Заниб и Хелены я вижу, что они ожидали этого.

- Привет, Келли, - говорит Хелена самым игривым тоном, который я когда-либо от нее слышала.

- Привет, Хелена, - отвечает Келли, оператор с того конца связи. - Вы готовы, девочки?

- Готовы, насколько это вообще возможно, - отвечает Заниб.

- А ты, Пейдж?

- Я? Э-э, да... - отвечаю я бесплотному голосу.

- Не волнуйся. Я - лучшая в своем деле.

"Боргвардт" становится партнером в замысловатом танце, разыгрываемом над бурным морем крови, а не на танцполе с искусственным деревянным покрытием. "Предначертанная Судьба" неподвижна, это правда, но вокруг нее атмосфера и поверхность океана бурлят, словно бросая нам вызов. Мостик, на котором мы стоим, который Заниб и другие ветераны называют "пуповиной", не прямой, а состоит из десятков соединенных панелей, так что он может извиваться в воздухе, как змея.

Я понимаю, почему они не могут использовать один прямой соединительный туннель. Он был бы настолько жестким, что в бурю сломался бы, как ветка, сбросив всех бедолаг вроде нас в бездну. Но от наблюдения за тем, как Келли пытается управлять траекторией "Боргвардта" и судорожными извивами пуповины, чтобы соединиться с колонизационным кораблем, который мы пытаемся спасти, меня просто тошнит.

Заниб хлопает меня по спине, чтобы привлечь внимание.

- О! Они влюблены. Они влюблены.

Я смотрю сквозь свои позеленевшие жабры и понимаю, что она имеет в виду. Пуповина виляет и легонько касается корпусов различных Модулей "Предначертанной Судьбы", и этот танец напоминает не что иное, как пару целомудренных, неуверенных любовников, воркующих и ласкающих друг друга. Затем, почти так же внезапно, как и началось, объятия заканчиваются: дальний конец пуповины с силой врезается в корпус Модуля на двенадцати часах, фиксируясь на месте, когда электромагниты на дальнем конце пуповины активируются.

- Да, ты - лучшая, Келли, - говорит Заниб, - я всегда так и говорила.

- Не стоит благодарности.

Хелена хватает консервный нож и поворачивается к нам.

- Пошли!

Заниб уже держится за другую ручку консервного ножа и бежит. Я знаю, что тоже должна помогать нести это огромное круглое устройство, но две ветерана опережают меня еще до того, как я начинаю спотыкаться о свои резиновые сапоги.

Консервный нож напоминает огромную металлическую чашку, повернутую набок. Я наконец догоняю их и хватаюсь за ручку, когда мы проходим половину пуповины. И понимаю, что от меня особого толку нет. Устройство тяжелое, но Заниб с Хеленой прекрасно несли его и без меня. Я даже не уверена, что несу свою часть груза, когда мы прижимаем край этой "тарелки" к корпусу Модуля на двенадцати часах. Как и конец пуповины, консервный нож фиксируется на месте магнитами.

Я сгибаюсь, тяжело дыша, опираясь руками на бедра.

- Подвинься, целочка! - кричит Хелена, отталкивая меня в сторону.

Раздается громкий визг, и с задней стороны консервного ножа начинают лететь искры, которые затем сменяются пламенем выхлопа. Если бы я так и осталась стоять на корточках, мое лицо было бы сожжено.

- Не говори мне, что это дурацкое прозвище приживается, - говорю я, сверля Заниб взглядом.

- Ничего страшного. Хелена просто знает, что к чему.

Заниб поднимает кулак над консервным ножом, но Хелена просто смотрит на нас, не отвечая на жест.

- Вам, двоим, лучше взять себя в руки. И ты еще везучая, что тебе не прилетело плазмой в лицо.

Я киваю, и до меня доходит, что эта хмурая женщина только что спасла мне жизнь, и не от чего-то захватывающего и непредсказуемого, а от моей собственной глупости.

Плазменный выхлоп начинает затухать и превращаться в дым. Когда он наконец прекращается, консервный нож издает звон, как микроволновая печь. Мы все трое хватаемся за ручки. На этот раз без болтовни и шуток.

- Готовы? - спрашивает Хелена.

Мы киваем.

- На три. Раз. Два. Три!

Хелена выключает электромагнит, и весь вес консервного ножа ложится на нас. Мы медленно опускаем его на землю, ободом вниз, и Хелена включает предохранитель, чтобы он случайно не сработал и не прожег дыру в палубе пуповины. Идеальное отверстие, точно по диаметру консервного ножа, теперь открывает нам доступ в Модуль на двенадцати часах. Его края все еще светятся белым от плазмы, а отрезанный кусок корпуса с грохотом падает внутрь колонизационного корабля, его кромки тоже пышут жаром.

- Мы готовы к хладагенту, - говорит Хелена, указывая на меня.

Я засовываю руку в карман комбинезона и достаю баллончик с охладителем. Такие станционные кролики, как я, хорошо обучены работе с хладагентом, который идет рука об руку со сварочными работами. Сертифицированных сварщиков и охладителей на станциях - как грязи. Каждый на станции должен быть готов к чрезвычайной декомпрессии. Я никогда раньше не пользовалась консервным ножом, это очевидно, но устранять последствия для меня так же естественно, как вытираться после туалета.

Я распыляю охладитель по внешнему кольцу один раз по часовой стрелке, один раз против часовой, затем еще раз для пропущенных мест. Я достаю термометр и быстро провожу им по отверстию. Тот факт, что оно больше не светится, не означает, что оно безопасно для проникновения, но мой термометр показывает, что все в пределах допустимого. Я просовываю голову и туловище в отверстие и повторяю процедуру с отрезанным диском.

- Все в порядке, - говорю я.

- Хорошая работа, целочка, - говорит Заниб, хлопая меня по спине и пролезая в отверстие.

- Да, хорошо, Амброзиак, - говорит Хелена, тыкая меня пальцем в грудь. - Именно этого я от тебя теперь и жду, а не этих фокусов с консервным ножом.

Я киваю. Это похоже на выговор от мамы (ну, от мамы, если бы она была намного моложе и с деформированным лицом). Хелена проталкивается в отверстие, и я впервые, когда между нами больше нет преград, по-настоящему осознаю, насколько страшно ступать на борт древнего корабля-призрака.

Это не только страшно, это еще и захватывающе. Директор пообещала мне место в истории. И теперь я собираюсь его занять. С трепетом я поднимаю ногу и просовываю ее в отверстие.

Хелена хватает меня за шиворот, чтобы я не упала. За пределами крошечного круга света, который мы вырезали в корпусе, внутренность колонизационного корабля - это лишь глубокая, кажущаяся непроницаемой тьма. Я нащупываю свой парящий светильник.

- Притормози, шустрая, - говорит Хелена, накрывая мою руку своей.

Она начинает вести себя слишком фамильярно, и я не уверена, как к этому отношусь. Если бы Заниб захотела вести себя со мной фамильярно - это был бы другой разговор. Но Хелена не в моем вкусе.

- Шустрая, целочка - сегодня ты получаешь все новые прозвища, - смеется Заниб.

Она машет в воздухе светящейся зеленой палочкой, прикрепленной к ее планшету, и время от времени поглядывает на экран.

- Ну и дела. Воздух нормальный. Температура нормальная. Неизвестных токсинов нет. Я бы сказала, что мы можем включить светильники, леди.

Хелена убирает руки, и я встряхиваю свой светильник, который сразу же занимает позицию у меня над головой, освещая пространство вокруг, но не светя в глаза мне или кому-либо еще. Она просто следует простому алгоритму. Ее едва ли можно назвать искусственным интеллектом, но все всегда думают о своих светильниках как о маленьких питомцах. Я называю свою "Милли". Милли прикреплена ко мне короткой веревкой, вероятно, из того же неразрывного материала, который сейчас удерживает нас на "Боргвардте".

Остальные делают то же самое.

- Ты сказала, что воздух пригоден для дыхания? - спрашиваю я. - Можем снять маски?

- Только если хочешь остаться без страховки, - отвечает Хелена.

Я ищу поддержки у Заниб. Дыхательная маска неудобна. Наверное, она немного лучше, чем скафандр, но все равно не очень. Заниб пожимает плечами.

Несколько уборщиц - я узнала только Иден - спешат за нами, чтобы забрать консервный нож с того места, где мы его оставили.

- Что теперь? - спрашиваю я.

- Что теперь? - переспрашивает Хелена. - Теперь ты зарабатываешь то, что тебе платят.

Две пары глаз устремлены на меня, и до меня доходит вся реальность того, насколько я не гожусь для этого. Кусок льда оседает на выходе из моего желудка в кишечник. Я достаю планшет и тут же роняю его. Он с грохотом падает на палубу, нарушая тишину темного Модуля, но, к счастью, не разбивая экран.

Нет. Это не ты. Это они думают, что ты такая. Возьми себя в руки. Подними планшет. Не говори ничего самоуничижительного вроде "ой, руки-крюки". Просто подними и не обращай внимания на ошибку. Они не будут зацикливаться на этом больше, чем ты сама.

Я поднимаю планшет и открываю внутреннюю схему "Предначертанной Судьбы" на основе моих исследований. Я накладываю на нее данные в реальном времени с "Боргвардта". Это может сделать любой, у кого есть планшет. Докажи, что ты чего-то стоишь. Докажи, что знаешь то, чего не знают они.

Я подхожу к балке, поддерживающей потолок. Вот что они не знают. Вот что могла найти только элитный исследователь.

- Итак, - говорю я, - мы в Модуле 8. Модуль 8 находится на двенадцати часах, значит, Модуль 2 - на шести часах, и так далее. Отрегулируйте свои планшеты соответственно.

Хелена и Заниб переглядываются в замешательстве.

- Откуда ты знаешь? Я думала, все Модули одинаковые.

- Так и есть. Их строили одновременно, чтобы снизить затраты на производство. А это значит, что все строительные материалы были закреплены за конкретными строительными площадками. На большинстве этих материалов маркировка невидима, но на такой балке, как эта...

Я стучу по балке. На ней выбита цифра "8".

- Я даже не заметила.

Я пожимаю плечами.

- Не твоя работа. Теперь, когда мы знаем, где верх... в буквальном смысле... мы можем продвигаться.

Я переключаю планшет в режим редактирования. Меняю положение Модуля 1 с двенадцати часов на пять и нажимаю "подтвердить". Изображение на мгновение мигает. Мой планшет издает звуковой сигнал, и на экране появляется уведомление о новом сообщении. Я открываю его.

- Амброзиак.

- Привет, Пейдж, это Келли Оверленд из отдела управления. Как дела?

- О, отлично... Oтлично... Kак ты, Келли?

- Это хорошо. Слушай, мы только что получили от тебя обновление, показывающее, что вы в Модуле "8", но мы ожидали, что это Модуль "1". У тебя есть что-нибудь, чтобы подтвердить ваше местоположение?

Я закатываю глаза. Они, должно быть, основывали свои предположения только на чертежах корабля, которые всегда показывали Модуль "1" на условном верху. Снаружи модули не так-то просто идентифицировать.

- Я отправляю тебе фото, Келли. Готова?

- Да, отправляй.

Я поднимаю планшет и фотографирую отметку "8". Отправляю. Наступает короткая пауза, пока Келли либо собирается с мыслями, либо ставит меня на удержание и советуется с руководителем или просто с кем-то более умным рядом.

- Подтверждено, Пейдж. Дай знать, если что-нибудь понадобится.

Не понадобится.

- Хорошо. Удачи, Келли.

- Ты...

Я отключаю связь. Заниб и Хелена оглядываются, они уже немного отошли от меня. Хелена - назначенный ворчун в группе, поэтому я подхожу к своей соседке.

- А, вот ты где! - говорит она, обрадовавшись, что я закончила короткий разговор. - Взгляни-ка на это.

Она подходит к переборке и стучит по панели с чем-то, похожим на замысловатое художественное украшение за примитивным пластисталевым экраном. На самом деле прозрачный материал может быть даже толстым слоем стекла. Я не совсем уверена, насколько развитыми были технологии в то время. Мне, вероятно, следовало бы лучше разбираться в таких вещах, но мои современные глаза невольно переводят то, что я вижу, в то, к чему я привыкла.

- Что это за странность?

"Странность", о которой она говорит, - это само художественное произведение. Я думаю, не вырезано ли оно из дерева. Похоже, это просто случайные фигуры, круги и листообразные узоры, образующие длинную деревянную панель. Я не помню, чтобы читала о чем-то подобном, и кажется странным, что космонавты и первопроходцы могли позволить себе такое художественное оформление, когда каждый квадратный сантиметр пространства на борту был на вес золота.

- Я не помню, чтобы читала о чем-то подобном. Зачем им вообще понадобилась какая-то резьба по дереву?

- Ностальгия?

- Судя по тому, что я знаю о США того периода, это вряд ли была ностальгия.

Хелена подходит к нам, закончив с тем, что могло быть потенциальной угрозой безопасности.

- Возможно, мы сможем поразмышлять над загадкой странного художественного произведения в свободное время, леди? У нас всего восемнадцать часов на спасение этого корабля, а мы беспокоимся о чем-то...

Она стучит по стеклу. Один из коричневых круговых завитков отваливается и исчезает, и внезапно я понимаю, на что смотрю.

- Это не художественное оформление. И это не дерево. Это даже не твердое.

Я со всей силы ударяю предплечьем по стеклу, и куски коричневой массы начинают отделяться от стекла. Хелена и Заниб ахают, понимая, что пришло мне в голову первым. Стекло на самом деле - это окно в объединенную систему канализации/гидропоники/топлива, которая проходит через весь корабль и через каждый модуль, все взаимосвязанные.

Прижатое к стеклу - это овощи: бесчисленные редиски, бобы, кукуруза и другие овощи. Еще несколько ударов по стеклу - и мы сбиваем большую их часть, открывая вид, напоминающий нечто среднее между болотом и подводным джунглями. Гидропонные сады не просто функционируют, они цветут. Водопроводные трубы, которые должны свободно циркулировать по кораблю, буквально забиты овощами.

- Не могу поверить, что эта система все еще работает, - говорит Заниб. - Разве все это не должно быть заражено отходами из живого мира?

- Вероятно, в нижних модулях есть пробоины. Четыре, пять и шесть часов - это Модули... Один, Два и Три. Но подумай: каждый модуль может изолировать себя от общей системы. Кто-то, когда понял, что нижние модули пробиты, должно быть, изолировал Модуль "8". Если не больше.

- Но если гидропоника все еще функционирует, не значит ли это, что...

Раздается громкий треск, и мы с Заниб отрываем взгляд от гидропонного сада. Из дыры в плече Хелены хлещет кровь.

Хелена выглядит ошеломленной, будто осознание того, что в нее стреляли, еще не дошло до ее мозга. Ее рот шевелится, словно пытаясь выдавить слова сквозь искривленные губы. Затем что-то щелкает внутри нее. Она рычит - звериный, почти животный звук - зажимает ладонью рану и кричит:

- Ложись!

Загораживая нас от невидимого стрелка в глубине корабля, Хелена оттесняет нас обратно к отверстию, которое мы вырезали консервным ножом. Держа лучемет на бедре, одной рукой прикрывая плечо. Не лучший способ вести ответный огонь, - думаю я, но Хелена - профессионал и у нее гораздо больше опыта, чем у меня. Может, ей так удобно.

Раздается еще один выстрел, я слышу несколько рикошетов, но никого из нас не задевает, и стекло гидропонного сада тоже не повреждено.

Заниб наконец берет себя в руки, хватает пачку марли из аптечки и начинает перевязывать плечо Хелены, хотя та пытается отмахнуться.

- Наружу! Наружу! - кричит Хелена. - Не останавливайтесь.

Я пролезаю в отверстие, затем помогаю Заниб. Мы обе пытаемся помочь Хелене, но она злобно отмахивается от наших протянутых рук и пролезает сама, едва позволив лучемету дрогнуть.

- Нам стоит закрыть...

Хелена практически прижимает мою голову ладонью и толкает меня на полметра по мостику пуповины. Возможно, позже я решу подать в суд за сотрясение, но понимаю, что в данный момент моя гордость не важнее моей жизни.

- Я сказала - не останавливаться!

Двигаясь спиной вперед, прикрывая собой как можно большую часть пуповины, Хелена буквально сметает нас обратно к "Боргвардту", быстрее, чем мы успеваем бежать впереди нее. С наспех наложенной Заниб повязкой на плече она теперь держит лучемет двумя руками. Должно быть, она испытывает боль, которая вывела бы из строя кого-то вроде меня, но единственные ее признаки - это злое выражение лица и стиснутые зубы.

- Медицинская помощь, шлюз 3, медицинская помощь, шлюз 3, - повторяет Заниб в планшет снова и снова, будто от повторения они придут быстрее.

Келли с той же настойчивостью заверяет ее, что помощь уже в пути.

Только когда шлюз закрывается за всеми тремя, Хелена наконец вскрикивает от боли, роняет оружие на пол с грохотом, падает на колени и ее выворачивает прямо на палубу. Я хочу броситься к ней на помощь, и Заниб, кажется, тоже, но мы обе достаточно хорошо знаем характер Хелены, чтобы этого не делать. Медсестра в сиреневой униформе с черной кожаной сумкой бежит по коридору и сразу начинает укладывать Хелену, чтобы осмотреть ее. Медсестру зовут Тина, кажется.

Я выглядываю в иллюминатор шлюза и чуть не падаю в обморок, когда вижу пулю, летящую прямо мне в лицо. Конечно, она расплющивается о пластисталь и сползает по внешнему шлюзу, как персонаж мультфильма, врезавшийся в скалу. Только лучеметы, которыми пользовались Тампа и Проссер, могут прожечь пластисталь. Даже зная это, я хватаюсь за сердце. Несмотря на сантиметры непробиваемого сплава, я никогда не чувствовала себя так близко к смерти.

Я пытаюсь разглядеть стрелявшего (в Хелену, а теперь и в меня), но все, что я вижу, - это блеск глаз в темноте через отверстие, которое мы вырезали консервным ножом.

- Они все еще там, - объявляю я. - Может, убрать мостик?

- Нет! - кричит Хелена.

Она вздрагивает от боли - то ли разодрала только что зашитую рану, то ли просто слишком резко двинулась. Боевой дух явно покинул ее, она бледнеет. Медсестра бормочет десятки инструкций, которые упрямая пациентка немедленно забывает или игнорирует. Я жестом подзываю Заниб в сторону.

- Она права? - шепчу я. - Или бредит?

- Я все еще начальник службы безопасности! - громко рявкает Хелена. - И я знаю, что говорю. Не разрывайте эту пуповину!

- Хорошо, - соглашаюсь я. Смотрю на Заниб. - Нам лучше пойти к Диане.

- Не сметь действовать через мою голову!

Я смотрю на Хелену. Она лежит на спине, полностью обессиленная. С нее градом льется пот. Ее голос все еще звучит устрашающе, но я понимаю, что сил в ней осталось не больше, чем у котенка. Я не знаю, как правильно поступить. Мне хочется положить руку ей на голову и успокоить, но это кажется неправильным. Просто быть бездушным профессиональным автоматом - тоже не вариант.

Я сажусь, скрестив ноги, беру руку Хелены в свою и крепко сжимаю, заставляя ее сжать в ответ. Она смотрит на меня. Хорошо. Мы не много значим друг для друга. Но на мгновение мы были боевыми товарищами. По крайней мере, нас обеих обстреливали.

- Мы не станем действовать за твоей спиной. Но мы должны доложить. Начальник должна знать. И не говори, что ты бы поступила иначе.

- И не говори, что это не по правилам, - добавляет Заниб.

Хелена смотрит на нее, затем на меня, затем снова на нее. На ее лице паническое выражение, будто мы пытаемся ее обмануть, но ей отчаянно хочется нам верить.

- Ладно, - соглашается она.

Я в последний раз похлопываю ее по кулаку и встаю. Мы обе бежим по коридору. Мне редко приходится выкладываться, чтобы поспевать за кем-то, но Заниб - деревенская девушка, привыкшая быстро передвигаться. Я почти бегу, когда мы добираемся до приемной кабинета Дианы.

Мирна поднимает голову от планшета, когда мы входим. На экране опущенного планшета я вижу, что читает она один из тех сайтов, которые маскируются под модные гиды, а на деле - сплошные советы по сексу. Это, конечно, не высокая литература. Да и работой это тоже не назовешь.

- Могу я вам помочь?

- Нам нужно к директору, - говорит Заниб, практически проходя мимо секретарши в кабинет начальницы.

Я поражена скоростью, с которой Мирна встает между нами и шлюзом.

- У вас назначено?

Мы с Заниб переглядываемся.

- Нет, - говорим мы почти одновременно.

Заниб качает головой. Мирна пожимает плечами, как будто на этом все.

- Ну, тогда я не могу вас впустить.

Она возвращается к своему столу и открывает календарь на рабочем экране. Я замечаю, что она сначала сворачивает еще несколько гидов по моде-и-сексу и какой-то материал, похожий на подготовку к поездке на Лахинити.

- Так, посмотрим, - говорит она, пристально глядя на экран, будто чем дольше смотрит, тем больше дней появится в стандартной солнечной неделе. - Я могу записать вас на одиннадцать часов в среду. Вы обе свободны в это время?

Она смотрит на нас. Я могу только догадываться, какие у нас лица, судя по ее следующей фразе.

- Вы можете освободиться?

- Это же восемнадцатичасовая миссия, черт возьми! - кричит Заниб.

- Не надо ругаться, - раздраженно говорит Мирна, морща лицо. - Слушайте, я веду расписание директора, но я не контролирую его. Нет смысла злиться на меня. Я просто посредник.

Я начинаю стучать в шлюз директора.

- Диана! Эй?

Мирна вскакивает.

- Что вы делаете?! Прекратите! Если вы двое не можете вести себя прилично, я вызову охрану. Вы не имеете права так себя вести.

- Слушай, ты, пустоголовая, начальник службы безопасности истекает кровью на палубе шлюза 1. У тебя есть хоть пара гребаных извилин в башке, чтобы...

Шлюз открывается. Диана стоит на костылях и смотрит на меня, Заниб и Мирну.

- Какого черта вы двое здесь делаете? - на всякий случай она смотрит на секретаршу. - Прошу прощения за грубость, Мирна. Я знаю, вам это не нравится.

- Госпожа директор, - говорю я, не совсем понимая, как к этому подступиться, - у нас проблема.

Она переводит взгляд с одной на другую.

- У нас нет времени на проблемы, леди.

- Я им это говорила, госпожа директор. Я сказала, что веду расписание, но я не королева времени, сами понимаете.

- Спасибо, Мирна. Вы не забыли о расчетных листках, которые должны быть готовы к полудню?

Судя по тому, как она бледнеет, Мирна явно забыла. Совсем.

- О, э-э... нет, госпожа директор.

- Хорошо. Я больше не буду об этом думать. Вы двое, заходите. Быстро!

Мы с Заниб проскальзываем внутрь, и шлюз закрывается со щелчком. Диана, не садясь, оценивающе смотрит на нас.

- Хорошо, рассказывайте, что случилось.

Я проглатываю ком в горле и пытаюсь заговорить, в то время как Заниб уже успевает выложить почти все. Когда она заканчивает, лицо Дианы становится серым.

- Вся эта миссия с самого начала проклята. Я уже думаю, не завелся ли у нас на борту саботажник, - oна нажимает кнопку на планшете. - Заметка. Срочность: высокая. Проверить личные дела всего персонала на предмет возможной внутренней угрозы. Не может быть, чтобы множественные задержки и насилие были совпадением или даже внешним шпионажем. Искать внутри. Доставить в службу безопасности. Не только директору. Широкое оповещение. Отправить сейчас.

Планшет издает звуковой сигнал раз, два, три, затем звук, похожий на свист, и сообщение отправлено. Она снова обращает внимание на нас.

- Кто в вас стрелял?

- Не знаю, - отвечаю я. - Я не успела их хорошо разглядеть.

- Заниб? А ты?

Она качает головой. Директор вздыхает.

- Не думаю, что Хелена сможет пролить больше света на это. И если я ее знаю, она сейчас бесится и готова разнести все, до чего дотянется.

- Не то слово, - говорит Заниб. - То есть, э-э... да, госпожа директор.

Диана кивает.

- Теперь вопрос, леди: кто мог попасть сюда раньше нас? Кто знал, что мы идем? И у кого были ресурсы...

Диане не нужно говорить больше ни слова. Похоже, мы все пришли к одному и тому же выводу одновременно.

- Доброе утро, Куинн.

Самая незаметная из сотрудниц службы безопасности Хелены кубарем вываливается из своего кресла. Она спала (или почти спала), откинувшись назад, и слова Дианы так напугали ее, что она опрокинулась прямо на пол.

- До... доброе утро, госпожа директор, - дрожащим голосом отвечает Куинн, поднимаясь, ухватившись за край стола, - я просто... я только что прочитала ваше срочное сообщение. Мы работаем над проверкой файлов и...

- Что ж, придется поручить это Проссер и Тампе прямо сейчас. Вы не могли бы дать нам поговорить с пираткой?

Куинн смотрит на нее с недоумением.

- С... с пираткой? Да. Да, конечно.

В бриге[5] "Боргвардта" особо не на что смотреть. Этот корабль не предназначен для перевозки заключенных. Время от времени сотрудники напиваются, ведут себя вызывающе и устраивают драки, так что есть две отдельные камеры, но на этом все. Сейчас Ниа занимает одну из них. Она лежит на палубе, но выглядит так, будто не просто лежит ничком, уткнувшись носом в переборку. Словно слон или какая-то огромная призрачная сила давит ей на спину, прижимая к полу. Полный вес обычной корабельной гравитации давит на нее, что, учитывая, как долго она прожила в невесомости, вполне объяснимо.

Куинн гремит дубинкой по прутьям камеры.

- Вставай, вставай, трусишки одевай!

Ниа стонет.

- Просто убейте меня.

- Не искушай, безкожая.

Диана, с трудом опираясь на костыли, кладет руку на плечо Куинн.

- Это, э-э, пока все, Куинн. Можно нам остаться наедине?

Куинн оглядывается, немного раздраженно.

- Ну, я не совсем... То есть, наверное, это нарушение правил. Но вы - директор. Что вы скажете, то и будет, наверное.

- Что я скажу, то и будет, именно так. Спасибо, Куинн.

Диана дарит Куинн теплую улыбку, или, по крайней мере, ее подобие. Выглядя так, будто ее обманывают, но не в силах найти лазейку, Куинн покидает камеры и возвращается в приемную, кивая на ходу. Диана стучит костылем по одному из прутьев.

- Эй, ты. Вставай.

Ниа медленно поднимает лицо от покрытой пятнами крови палубы камеры. Я никогда не думала о том, как сильно отличается вид освежеванной женщины по видео и вживую. Ее обнаженная плоть отвратительна. Должно быть, я ахнула или сделала какое-то маленькое подсознательное движение, потому что Заниб протягивает руку и берет мою ладонь, слегка сжимая в знак поддержки.

- Я не могу встать, ты, тупая корова, - рычит Ниа.

Мы с Заниб делаем шаг назад, будто пытаясь выйти из зоны грядущего гнева директора. Но гнев не материализуется.

- О, - говорит Диана вместо этого, - и это все? А я думала, ты чего-то стоишь.

Низкий, противный, хриплый смех вырывается из голосового аппарата Нии. Это совсем не похоже на ее радостные вопли, когда она наслаждалась нашими страданиями раньше.

- Почему вы просто не убили меня? Они всегда нас убивают. Как будто мы не люди. Как будто мы блохи. Зачем вы притащили меня сюда? Вам нравится пытать меня, нравится смотреть, как я страдаю? Вы получаете удовольствие от моих мучений?

- Пытки? Ну, это, могу тебя заверить, неправда. У нас есть видеозапись каждого мгновения твоего пребывания здесь с момента, как тебя доставили на борт. Мы ни на миг не прекращали съемку. Можем отчитаться за каждую секунду. И я приказала - мое строгое указание - чтобы никто из моих сотрудников не обращался с тобой жестоко, а они, давай будем честны, имеют все основания в мире хотеть пытать тебя.

- Вы сделали это, чтобы было что показать в "Хестл", когда сдадите меня за награду. Они не принимают испорченный товар.

- Тем не менее, никто тебя не тронул.

Безвекие глаза Нии дико вращаются, и она почти рычит.

- Вы не видите, что эта гравитация убивает меня?

Трудно отрицать. Она не просто гротескна. Она жалка. Ее легкие хрипят, она едва может двигаться. Каждый сантиметр ее тела прижат к палубе, будто кто-то расплющивает ее.

- Знаешь, когда я потеряла ногу, все врачи сказали, что я больше никогда не буду ходить. Повреждение нервов было слишком обширным. Они могли бы дать мне хороший протез, если бы я захотела, но это было бы скорее для эстетики, чем для чего-то еще. Я никогда не должна была вставать с кресла. Но знаешь, что я сделала?

- Произнесла длинную, бессмысленную речь перед тем, кому наплевать?

- Я сказала, пошли эти врачи к черту. Я сказала, пошло это кресло к черту. У меня теперь вообще нет кресла. Все сама. На своих двоих, так сказать. И знаешь почему?

- Потому что ты тупая бабка, которая не знает, когда пора сдаться?

- Именно. А теперь встань и посмотри мне в лицо, потому что у меня есть к тебе вопрос.

Трудно читать выражение лица безкожей. Без лица я не могу понять, где должны быть складки и морщины, какая у нее мимика. Но через мгновение она, кажется, принимает решение. Ее правая нога начинает подтягиваться вперед, пока бедро не становится перпендикулярно талии. Затем она начинает отталкиваться ногой, издавая низкий стон. Она оставляет за собой куски тела и длинный след из крови, словно улитка слизь.

Две долгие мучительные минуты мы смотрим, как она выбрасывает руки вперед, подтягивается, затем отталкивается одной ногой, повторяя этот процесс снова и снова, пока наконец не хватается за прутья камеры. Вцепившись в них, она подтягивается вверх, пока не встает, наконец, лицом к лицу с Дианой, разделенная лишь воздухом между их носами. Ниа просовывает голову между двух прутьев.

После этого долгого короткого путешествия она практически голая - я имею в виду, голая даже для безкожей. Большая часть ее бинтов размоталась и лежит на палубе позади, пропитанная свежей кровью.

- Довольна? - шепчет Ниа.

- Нет. Но теперь я знаю, что ты чего-то стоишь.

- Какой у тебя вопрос?

- Как мне отозвать твоих людей?

- Ты убила их всех. Некого отзывать.

- Я не о них. Я о тех, что на планете. О тех, кому ты передала весточку. Если это не твои люди, значит твои сообщники.

- Сообщники? Типа у нас здесь большое сообщество безкожих? Насколько же ты глупа?

- Вы не обмениваетесь информацией? Не вызываете подкрепление?

Ниа, зажатая между прутьями, с трудом качает головой. Похоже на попытку отполировать тухлый помидор.

- От других безкожих помощь можно получить с той же вероятностью, что и пулю в спину. Мне жаль разрушать твои благородные представления о чести среди воров, но мы не помогаем друг другу. Каждый капитан - гендиректор, каждый корабль - своя компания. Нет никакого головного офиса безкожих.

- Если предположить, что я верю, что ты никого не предупредила, кто еще мог бы быть здесь?

- Зависит от того, где это "здесь".

Диана на мгновение замолкает. Она, кажется, не хочет давать врагу информацию, любую информацию, которая могла бы помочь ей в переговорах или попытке побега позже. Или, возможно, это какое-то нарушение протокола, и все записывается.

- Система Эндирий.

- Эндирий? Там ничего нет. Ни руды, ни минералов. Паршивая звезда. Это маршрут в никуда. Тупик.

- Мятежники? Бунтовщики? Религиозные фанатики?

Ниа качает головой.

- Нет смысла. Вам все равно понадобились бы самодостаточные гидропонные сады. Можете так же жить в космосе, как и мы. Так что здесь? Что я пропустила?

- Ничего, - говорит Заниб. - Корпорация попросила нас пройти здесь, чтобы обновить звездные карты.

- Нет, не просила. В этом нет прибыли. Снарядить корабль такого размера с персоналом, припасами и всем остальным стоит целое состояние. Они не стали бы этого делать, чтобы наносить на карту камни, которые никому не нужны.

- Спасибо за понимание, - бормочет Диана, - я позабочусь, чтобы в наших записях было отмечено, что ты сотрудничала.

Диана начинает ковылять прочь.

- Там было крушение.

Диана останавливается, ровно настолько, чтобы подтвердить подозрения Нии, а затем продолжает путь.

- Вот оно, да? В системе Эндирий есть остов. Но кто бы туда пошел? Они должны были быть невероятно далеко от курса. Нет. Никто не мог туда попасть. На обычных торговых маршрутах, если у вас проблемы и вы дрейфуете, потребуется тридцать лет, чтобы доплыть до Эндирия. И нужно было бы двигаться в этом направлении, а кто бы так делал? И как бы вы туда добрались раньше, чем наткнулись на что-то более важное? Или раньше, чем вас разобрали на запчасти? Кораблю должно быть лет двести.

Она замолкает, ровно настолько, чтобы в ее глазах появилось узнавание. Она никогда не выглядела такой человечной.

- "Предначертанная Судьба"! Вы нашли "Предначертанную Судьбу"?

Ниа продолжает кричать, издеваясь над нами, уверенная, что права. Тот факт, что она права, просто раздражает, но мы ничего не можем поделать. Возможно, поэтому Диана так неохотно давала ей хоть крупицу информации. Но она не сбежит, правда? Она не может сбежать.

Куинн вскакивает на ноги, когда мы входим в приемную. Ее планшет открыт и направлен в нашу сторону, с десятком проприетарных вычислительных программ, все связанные с безопасностью. Она отчаянно пытается показать, что бодрствует и работает.

- Вам что-то еще нужно, госпожа директор?

- Нет, я закончила с этой пиратской мразью. Но, Куинн?

- Да, госпожа директор?

- Принесите для нее скафандр.

На лице Куинн появляется выражение еще большего замешательства, чем обычно.

- Скафандр? Для заключенной? Это ведь не...

Она замолкает, поэтому Диана заканчивает за нее.

- Нарушение правил? Технически, да. Но разумное использование спецоборудования перевешивает большинство правил.

Я перевожу взгляд на Заниб, недоумевая. Она указывает на свою грудь и делает вращательное движение, словно поворачивая ручку. Теперь я понимаю. Скафандры корпорации "Хестл" имеют автономные системы гравитации. Насколько я знаю, их никто не использует, кроме как в горнодобывающих операциях с высокой гравитацией. Но теоретически это может уравновесить положение безкожей.

- Да, госпожа.

- И проследите, чтобы отдел по равным возможностям был уведомлен. Пусть зарегистрируют использование спецоборудования для защиты прав заключенной.

- Да, госпожа.

Планшет Дианы издает звуковой сигнал. Экстренное сообщение, судя по красной мигающей лампе и тому факту, что как директор она, вероятно, получает сотни сообщений в день, и ни одно из них не было достойно сигнала сегодня. Это Тина, медсестра.

- Шлюз 1. Похоже, ваши нападавшие показали себя.

Диана приказывает нам бежать вперед, чтобы она не замедляла нас. Хелена спит на койке в углу. Тина вытирает окровавленные руки тряпкой.

- С ней все будет в порядке? - спрашивает Заниб.

Тина кивает.

- Через несколько часов она сможет сражаться. Но мне пришлось дать ей успокоительное. Ей нужен отдых, чтобы рана зажила.

Она указывает на плечо Хелены. Рана закрыта небольшим мешочком с солевым и спиртовым раствором, который поддерживает стерильность. Сама рана пузырится - кости срастаются, связки восстанавливаются, и плоть с кожей постепенно затягивают все. Тело Хелены само делает всю работу.

Ну, не всю. Нейростимулятор, прикрепленный к ее голове, заставляет мозг ускорять заживление в сотню, а может, и в тысячу раз быстрее естественного. Основное искусство современных медиков - балансировать на грани: чрезмерная стимуляция синапсов мозга может убить пациента, слишком слабая - даст ране загноиться.

Второй модуль, закрепленный на сердце Хелены, работает в связке с нейростимулятором: по его команде он вводит микродозы различных гормонов и других препаратов. Тина вносит небольшие коррективы в оба устройства, наблюдая за состоянием Хелены. Я видела каждое из этих медицинских устройств по отдельности, и почти все - когда сломала бедро, но никогда не видела их работу вместе. Мне действительно интересно, но я не могу тратить много времени на это. Важно то, что Хелена будет в порядке. Она проснется через несколько часов голодная как волк, но в остальном здоровая.

- И взгляните на это.

Медсестра держит деформированный кусок металла медно-коричневого цвета.

- Что это?

- Это то, что я извлекла из нее. Пуля. Очень старомодная штука.

У меня появляется странное, тревожное чувство относительно того, с кем именно мы имеем дело, но я не готова говорить это вслух или даже признаться в этом самой себе. Проссер и Тампа стоят с лучеметами наготове, прикрывая шлюз, по сути защищая своего босса. Проссер, более низкая и мускулистая охранница, жестом подзывает нас с Заниб. Мы подчиняемся. Она указывает через иллюминатор.

- Что вы об этом думаете?

Женщина стоит на другом конце пуповины, держа в руках рубашку. Она машет ею, когда видит нас.

- Ну, она не безкожая, так что, похоже, пиратка говорила правду, - говорит Заниб. - Но кто она, черт возьми? С кем она?

- Какая разница? - отвечает Тампа. Она более коренастая, чем Проссер, с длинными вьющимися волосами. - Явно какая-то чокнутая.

- Нет, - говорю я, - она не сумасшедшая. Я думаю, она хочет переговоров.

Проссер бьет себя по лбу.

- Белая рубашка. Могла хотя бы надеть ее на палку, чтобы мы поняли, что она делает. Я пойду поговорю с ней. Тампа, прикрывай меня.

- Ты? - отвечает Тампа. - У тебя дипломатический такт как у головорезов с Горе-Фа. И это не работа для охранников.

Обе сотрудницы службы безопасности поворачиваются ко мне. Я киваю.

- Пойду я.

- Еще чего, новенькая!

- Заниб, что еще мы можем сделать? Кого еще мы можем послать? Директор не может пойти туда, ты знаешь. Слушай, моя работа - прокладывать нам путь через этот корабль. Это просто... неожиданное препятствие.

Заниб хмурится, но, кажется, не хочет со мной спорить. Она биолог, и разговоры с существами, которые не сосут кровь, чтобы выжить, не совсем ее специальность. Теперь мой ход. Зачтется как умение работать в команде. Это докажет мою ценность для корпорации. Мне просто нужно потянуть время, пока директор не придет и не увидит это. К счастью, мне не нужно придумывать оправдание, потому что охранницы кое-что подготовили для меня.

Без лишних слов Проссер и Тампа расстегивают мой комбинезон, обнажая мою грудь и все, что выше бедер, перед всем миром. Я стискиваю зубы, надеясь, что Заниб наслаждается открывшимся видом, - пусть даже обстоятельства для этого далеко не идеальные. Охранницы надевают на меня бронепластины спереди и сзади. Пластины громоздкие и немного неудобные, но не особенно тяжелые. Когда они снова застегивают меня, в моем свободном комбинезоне едва заметно, что под ним что-то есть.

- Что происходит? - спрашивает Диана, входя в шлюз.

Хорошо. Теперь она здесь. Теперь она будет знать, что я вызвалась добровольцем. Начинайте подписывать чек на бонус, госпожа директор. И можете сказать этой бесполезной Мирне, чтобы готовила мой долгосрочный контракт.

- Мы отправляем Амброзиак на переговоры с... кем бы они ни были.

- С теми, кто стрелял.

- Да.

- И ты согласна на это, Пейдж?

Я пожимаю плечами, стараясь изображать невозмутимость, насколько это возможно под тяжестью всего этого снаряжения.

- По крайней мере, попытаюсь.

Диана одобрительно кивает.

- Слушай, - говорит Проссер, - в этой броне, если они попадут тебе в корпус, убить тебя не смогут. Тебе это не понравится - у тебя перехватит дыхание, возможно, даже отбросит - но ты переживешь попадание этих паршивых пуль, которыми они в тебя стреляют.

- Мы с Проссер будем прикрывать тебя. Если она сделает резкое движение, мы сможем ее снять. Поднимемся повыше, чтобы стрелять сверху вниз. В идеале мы сможем снять ее, не задев тебя. Единственная проблема - если она схватит тебя, сбросит вниз, ударит ножом или что-то в этом роде.

- Держи дистанцию - не подходи к ней ближе чем на метр, - добавляет Тампа.

- Метр. Хорошо. Договорились.

Я засовываю руку в карман и достаю свой краскопульт. Охранницы переглядываются, но ничего не говорят. Я киваю им, чтобы они открыли шлюз. Они нажимают несколько кнопок, и гидравлика открывает его. Они забираются на подставки по обе стороны выхода, чтобы получить преимущество в высоте, и кивают мне, давая знак, что можно идти.

Женщина с рубашкой исчезает, возвращаясь в свой Mодуль, как только я делаю шаг вперед. Я поднимаю краскопульт и ставлю зеленый "X" примерно в полуметре за центром пуповины, а затем еще один зеленый "X" в полуметре перед ним. Чтобы показать, что у меня нет агрессивных намерений, я кладу краскопульт на землю и выхожу вперед, подняв руки.

Как только ступаю на пуповину, я готовлюсь, зажмурившись и стиснув зубы, ожидая пули. Возможно даже в голову, но я надеюсь, что если они будут стрелять, то попадут мне - как это назвала Тампа? - в корпус, так что меня просто сшибет с ног.

К счастью, выстрела не следует.

- Я безоружный гражданский! - кричу я. - Я работаю на корпорацию "Хестл". Мы на разведывательной миссии. - Ладно, это ложь. - Мы не хотим причинить вам вреда.

Это не ложь. Ну, не совсем.

Я медленно иду вперед, ставя одну ногу перед другой, и останавливаюсь, когда достигаю ближайшего ко мне зеленого "X". Ветер воет, и красные капли из не слишком далекого кровавого шторма летят мне в лицо. Мои руки все еще подняты, но я начинаю чувствовать себя глупо, поэтому медленно опускаю их. Ожидание бесконечно, напряженно, мучительно. Я чувствую себя дурой, стоя здесь. Не просто дурой, а чертовски открытой дурой, которую могут застрелить в любую минуту за мою глупость.

Я уже почти поворачиваюсь, чтобы уйти, когда женщина с рубашкой снова появляется. У нее очень отличительная внешность, не похожая ни на кого из моих знакомых, и я пытаюсь понять, в чем дело. Ее кожа светлее обычного коричневого оттенка, и ее облик тоже отличается.

Затем меня осеняет. Я видела фотографии людей, похожих на нее, в настоящих историях о "Предначертанной Судьбе", и они сильно отличались от актеров, игравших их в фильме. Мы даже обсуждали это на занятии, и нашему профессору пришлось долго объяснять, что все мы - члены La Raza Cósmica, смесь различных этнических групп, которые когда-то были глубоко сегрегированы на Старой Земле. Их обычно обозначали по цветам - черный, белый, зеленый, синий, все в этом роде. В космосе старые предрассудки просто стали несостоятельными. Мы, проще говоря, трахались до тех пор, пока не стали одного цвета.

Женщина с рубашкой, должно быть, представляла один из цветов до того, как все они смешались. Мои прежние мрачные предчувствия теперь кажутся пророческими. Мы серьезно ошиблись в оценке ситуации. "Предначертанная Судьба" не погибла вместе со всем экипажем. Она продолжала функционировать как колонизационный корабль, именно так, как была задумана, почти двести лет. Мы уже видели, что гидропонные системы все еще работают. Эта женщина - потомок первых колонистов.

- Подойди, подойди, - говорю я, жестом приглашая ее к себе и указывая на зеленый "X", который я поставила примерно в метре от моего текущего положения.

Женщина с рубашкой говорит что-то, и я понимаю только четверть. Конечно. Так же, как со временем смешалась наша этническая принадлежность, так же смешался и наш язык. Я, помнится, читала, что Космический - это смесь в основном языков первых космонавтов: старого английского, старого русского, старого хинди и старого мандаринского.

- Просто... подожди минуту, - говорю я, надеясь, что она тоже понимает около четверти того, что я говорю. - Я достану устройство, чтобы помочь нам общаться. Это не оружие. Не оружие.

Женщина останавливается и смотрит, как я медленно засовываю руку в карман и достаю планшет. Я нажимаю несколько кнопок и открываю программу-переводчик. Переводчик на самом деле очень элегантный. Он приглушает шумы вокруг ушей обоих пользователей и переводит почти в реальном времени, направляя звук так, что он воспринимается как голос собеседника, а не как трансляция из динамика - точь-в-точь чревовещание. Со временем он даже воссоздает приблизительное подобие голоса говорящего на основе основных фонем, морфем и слогов. Эффект похож на просмотр фильма с дубляжом, а не с субтитрами - вы слышите то, что должны слышать, хотя это может не совпадать с движением губ человека, с которым вы говорите.

Я приказываю ему переводить с Космического на старый английский и убираю устройство в карман. Он сделает все остальное, постепенно устраняя шероховатости.

- Можешь подойти ближе, - говорю я. - Встань на зеленую метку.

Она медленно приближается к зеленому "X", который я поставила для нее. Теоретически я была в безопасности на расстоянии метра от нее, как требовали охранницы.

- Я лучше понимать твой слова. Не совсем, но гораздо лучше, чем сейчас было.

Всего за два коротких предложения ее голос уже начинает трансформироваться из начальных роботизированных тонов стандартного голоса переводчика в ее "настоящий" голос. Но я не понимаю, почему перевод, кажется, работает неправильно. Это должно происходить мгновенно. Я проверяю планшет.

- Устранить неполадки в программе-переводчике.

Она наклоняет голову.

- Я не... ты говоришь с устройством?

- Да, - говорю я. - Подожди минутку, кажется, в моей машине что-то не так.

- Хорошо, да, - соглашается она. - Ты странно говоришь.

Я киваю. По крайней мере, у нее те же проблемы на ее стороне. Через мгновение планшет издает сигнал. Я читаю сообщение об ошибке. Программа-переводчик работает правильно. Проблема в том, что женщина с рубашкой говорит на языке, который совпадает со старым английским только на 73%.

Мне не следует удивляться. Через двести лет изменения неизбежны. Она говорит на новом диалекте: диалекте "Предначертанной Судьбы".

Я делаю то, чего никогда раньше не делала. По крайней мере, я не совсем уверена, как это сделать. Я прошу переводчик отключиться от обычных словарных журналов и попытаться разработать новую лингвистическую базу на основе контекстуальных подсказок. Чем больше мы говорим, тем лучше будет перевод, если все пойдет правильно.

- Мой переводчик попытается выучить твой диалект. Он отличается от того, который он знает.

Она кивает.

- Сколько времени это займет?

- Я не уверена. Несколько часов. Но чем больше мы говорим, тем лучше он будет понимать тебя.

Она снова кивает.

- Зачем ты стрелялa в мою подругу?

Она замолкает и сжимает кулак, как будто не знает, как ответить на вопрос.

- Я беру на себя ответственность за недопонимание. Предполагаю, что мои люди подумали, что вы заражены. Я спорила против этого. Вот я здесь, чтобы извиниться.

Переводчик определенно улучшается, но это не может быть правильно. Она, должно быть, имела в виду "инфицированы".

- Инфицированы? Какой-то болезнью? На борту есть чума?

Ее лицо темнеет.

- Вы действительно снаружи?

Я киваю.

- Откуда?

Я указываю вверх.

- Со звезд. Из далеких мест, о которых ты никогда не слышала.

- Не с Земли?

- Нет.

- Но твои люди... они бразильцы, да?

- Бразильцы? Я не знакома с этим термином. Дай-ка я проверю в своем приборе.

Она кивает. Я достаю планшет и пытаюсь ввести слово фонетически. Я искажаю его, но архив понимает, что я пытаюсь сказать, и рассказывает мне о Бразилии, еще одном древнем земном национальном государстве. Современнике США. Я пролистываю несколько картинок, а затем понимаю, откуда взялось ее предположение.

- Ты так думаешь из-за моей внешности?

Она кивает.

- Сейчас все так выглядят. Твои люди... ну... все мы давно перемешались. По сути, уже не осталось...

- Больше нет белых? Нет таких, как я?

Я качаю головой.

- Возможно, в изолированных анклавах. Может быть, на Земле. Но в основном нет.

- Земля не... - она замолкает, подбирая нужное слово, хотя я уверена, что переводчик все равно искажает его, - больше не важна?

Я сжимаю челюсти.

- Нет. Не особо. Это все еще наш дом. Некоторые люди все еще живут там. Иногда люди отдыхают там, посещают руины или изучают археологию. Но нет. Мы ушли.

Она отворачивается и смотрит вдаль на бушующий кровавый шторм. Человеческое во мне заставляет меня хотеть протянуть руку и положить на ее плечо. Но я знаю, что Проссер и Тампа наблюдают, их лучеметы нацелены, и единственное, что защищает ее от мгновенной смерти, - это метр пространства между нами. Она поворачивается ко мне.

- Меня зовут Хайме, - говорит она.

- Пейдж, - отвечаю я.

- Ну и куда нам теперь, Пейдж?

- Продолжай, Грейс.

Женщина, сидящая рядом с Хайме, кипит от злости. Оттенок ее кожи не такой, как у Хайме, но и не такой темный, как у La Raza Cósmica. Она принадлежит к другой земной этнической группе. Также высокая, с крепкими мускулами, высокомерная и злая. Она - их Хелена.

Как будто это причиняет невыносимую боль, Грейс встает. Она пытается, искренне пытается. Они пытаются.

- Я искренне извиняюсь за то, что стреляла в вас. Мы не поняли, кто вы. Мы думали, что вы заражены.

Опять это слово. "Заражены". Переводчик в основном достиг того момента, когда нет даже запинок в переводе странного диалекта английского "Предначертанной Судьбы". Похоже, они действительно обеспокоены каким-то заражением. Мне нужно узнать об этом больше.

Хелена невозмутима. Ее рана полностью зажила, и хотя она выглядит бледной и измученной, в целом она кажется не слишком пострадавшей.

- Я сделала это, думая, что защищаю свою семью и свой дом. Это не оправдание. Это объяснение. И искренние извинения. Я надеюсь на ваше понимание. И... прощение.

Диана поворачивается на своем месте и устало смотрит на Хелену. Она едва могла оторвать взгляд от хронометра в зале заседаний, который все еще отсчитывает время от нашего первоначального восемнадцатичасового срока. На данный момент у нас осталось около шестнадцати часов. Обнаружение живых колонистов на борту "Предначертанной Судьбы" и связанные с этим события не просто отнимают наше время, они пожирают его. Путь вперед теперь зависит от Хелены, но на самом деле ясно, что директор не готова терпеть дальнейшие задержки.

Хелена, со своей стороны, кажется, чувствует все это во взгляде Дианы так же, как и я. С едва заметным вздохом она встает.

- Я начальник службы безопасности этого офиса. Моя карьера, моя присяга и, можно сказать, мое призвание - безопасность и защита сотрудников, находящихся под моей ответственностью. Я бы солгала, если бы сказала, что мне приятно, когда в меня стреляют, но я так же солгала бы, если бы сказала, что не поступила бы так же, если бы наши роли поменялись.

Она смотрит на Диану, которая не реагирует. Она протягивает руку к Грейс.

- Могу ли я предложить нашу дружбу? И чтобы мы закопали топор войны?

Грейс смотрит на Хайме, которая кивает. Неуверенно, Хелена "Предначертанной Судьбы" делает шаг вперед и пожимает руку нашей Хелене. Я уже жду, что они устроят соревнование по силе рукопожатия, как иногда любят делать юные дурочки, но Грейс отстраняется первой, и Хелена не возражает - им явно хочется поскорее закрыть эту тему. Обе возвращаются на свои места, и я ожидаю, что на их лицах появится что-то вроде смущения, но смущение вряд ли вообще может показаться на таких суровых лицах.

- Замечательно, отличная работа, с этим все, - говорит Диана. Она хочет перейти к делу. - Теперь к сути вопроса. Ваши люди. Чего вы хотите? Хотите, чтобы вас забрали с этой планеты? Вернули в цивилизацию? Хотите, чтобы вас оставили в покое? На что вы надеетесь?

Хайме замолкает, и я знаю, что каждая секунда этого молчания - агония для Дианы, даже если она этого не показывает. Эта простая спасательная миссия быстро выходит из-под контроля.

- Все, чего мы хотим - это выжить, - наконец говорит Хайме. - Если это означает, что нас нужно тайно вывезти, пусть так. Но я думаю, что более важный вопрос здесь - чего хотите вы? Чем больше я смотрю на ваш "Боргвардт", тем меньше верю, что вы пришли сюда с исследовательской миссией.

Директор действительно улыбается, и на мгновение кажется, что она меньше отвлекается на тикающие часы, чем на своего противника через стол. Если Грейс - версия Хелены для "Предначертанной Судьбы", то Хайме, безусловно, их версия самой Дианы.

- Очень проницательно. Мы действительно пришли сюда со спасательной миссией. Но не ожидали, что колонизационный корабль будет обитаем.

- Значит ни один из наших сигналов бедствия не был получен?

- Нет, боюсь, что нет.

- Видишь, - рычит Грейс. - Я говорила тебе, что было пустой тратой времени продолжать надеяться на помощь. За двести лет они так и не удосужились поискать наших предков. Почему им должно быть дело до нас или до наших мелких проблем?

- Мои друзья, дело не в том, что нам все равно. Дело в простом неведении. Пейдж? Мне не хочется постоянно возлагать на вас обязанность говорить плохие новости, но...

- Все в порядке, госпожа директор, - говорю я, вставая со своего места. На этот раз я сижу за конференц-столом, а не на периферии. Моя звезда восходит, как я и надеялась. - За это мне и платят. Грейс. Хайме. Вы должны понять, что мир, который оставили ваши предки, давно исчез. Ваша страна происхождения, государство под названием Америка, рухнула вскоре после того, как вас сочли потерянными в космосе. На самом деле, теперь нет никаких государств. Ничего из того мира, который вы знали, не осталось. Дело не в том, что ваши люди игнорировали вас, а в том, что некого было слушать. Великие звездные станции прослушивания старой США давно заброшены. Передачи, которые вы отправляли, и сами технологии... это то, что мы сейчас назвали бы... забавным.

- Устаревшим, ты хочешь сказать, - говорит Хайме. - Двухсотлетним. У меня нет иллюзий на этот счет. То, что ты говоришь, означает, что мы могли бы и не вести трансляции вообще.

- Именно так. И долгое время мы были уверены, что "Предначертанная Судьба" погибла вместе со всей командой. О ней сняли очень известный фильм.

Грейс, кажется, в ярости.

- Фильм? О наших страданиях? Вы знали это и все равно не отправили спасательную миссию?

Хайме кладет руку на плечо своей напарницы.

- Нет, Грейс. Я думаю, она говорит о славной гибели наших предков. Вот что, по их мнению, произошло. Правда ведь, Пейдж?

Я киваю.

- Боюсь, что да.

Улыбка мелькает на лице Хайме.

- Я думаю, мне бы хотелось посмотреть этот фильм. Но это вопрос для гораздо более позднего времени. Я не хочу, чтобы вы, госпожа директор, считали нас пережитками прошлого. Мы не неандертальцы, нуждающиеся в покровительстве. Мы хотим помочь вам и снова стать частью общества. Будет ли справедливо сказать, что если мы поможем вам в вашей спасательной операции, вы предоставите нам проход обратно в то, что вы называете "цивилизованным космосом"?

Брови Дианы поднимаются. Теперь Хайме не только привлекла ее внимание, но и повесила перед ней морковку. Они действительно думают одинаково.

- Есть определенные логистические соображения. Проссер, сбегай и приведи Ребекку из столовой, - oхранница кивает и исчезает. - Сколько у вас людей?

Хайме наклоняется вперед, пока Грейс шепчет ей на ухо. Она отвечает шепотом, почти беззвучно. Вроде бы упоминает кого-то... Грейс качает головой.

- Нас осталось тридцать два человека.

- Только тридцать два? - переспрашиваю я.

Все взгляды в комнате устремлены на меня. Черт. Не стоило говорить не вовремя.

- А сколько вы ожидали? - ровно спрашивает Хайме.

Я смотрю на Диану, Заниб и Хелену, но от них нет помощи. Я влипла, и теперь мне нужно выпутываться самой.

- Ну, честно говоря, мы не ожидали вообще никого. Мы предполагали, что все погибли. Но если выжил хотя бы один модуль и ваши предки следовали протоколам смены поколений, должны быть сотни... может, тысячи.

- Я не смогу прокормить тысячи, - громко объявляет Бекс, входя в комнату.

- А, спасибо, что пришли, Ребекка, - говорит Диана. - Как насчет тридцати двух?

- Тридцати двух? - Бекс на мгновение трет подбородок. - Нам придется перейти на стандартные пайки. Больше никаких заказов по желанию. Но, да, мы сможем добраться до Илофта с тридцатью двумя дополнительными душами на борту, - Бекс оглядывает двух гостей с ног до головы. - Что с вами не так?

- Мы еще не перетрахались до тех пор, чтобы выглядеть всем как бразильянки, - отвечает Грейс.

Наступает момент тишины, прежде чем Бекс начинает хохотать, хлопая себя по бедру.

- Эй, а вы, кораблекрушенцы, ничего так - нормальные ребята.

Она садится. Я тоже сажусь, надеясь, что моя неуместная вспышка была забыта из-за появления громкой броатоанки. Не тут-то было. Хайме поворачивается ко мне.

- Что касается твоего вопроса, Пейдж, или... твоего подразумеваемого вопроса, я должна сказать, наши предки следовали первоначальному плану. Наши люди довольно долго надеялись, что будет отправлена спасательная миссия или, по крайней мере, мы сможем найти способ терраформировать эту планету в какой-то степени. Но нижние модули оказались заражены, и мы потеряли очень-очень много людей в последовавших битвах.

Заниб подается вперед.

- Чем заражены нижние модули?

Грейс встает с взволнованным видом.

- Это неразумно, - говорит она.

Хайме успокаивающе похлопывает свою соратницу и жестом просит ее сесть.

- Я знаю, мы должны казаться вам дикарями...

- Вовсе нет, - говорит Диана.

- Пожалуйста, не нужно покровительствовать мне. Я знаю, как мы выглядим. Изолированными. Отрезанными от мира. Едва выживающими с тем, что для вас должно казаться примитивной технологией. Мы даже не выглядим для вас как люди. У меня нет иллюзий, что мы будем не более чем диковинкой, когда вернемся в цивилизацию. Но именно надежда, что мои дети и, возможно, дети моих детей смогут снова интегрироваться в общество, движет мной сейчас. Я надеюсь, вы простите нас за наши суеверные обычаи. Среди нас считается ужасным табу говорить о нашем враге напрямую. Вот почему Грейс сейчас так... взволнована. Есть какое-то существо, или, возможно, носитель, или, возможно, болезнь... мы не совсем уверены, что это такое, и многое из того, что мы знаем, передается через устные предания и не совсем достоверно. Наши люди находятся в Модуле "8", который при падении "Предначертанной Судьбы" оказался направлен вверх. Диаметрально противоположный Mодуль - Модуль "2".

Грейс шипит.

- Ты погубишь нас всех своим болтливым языком.

Она отбрасывает свой стул назад и выбегает из конференц-зала. Хелена встает, чтобы последовать за ней.

- Пожалуйста. Пусть идет. Ей просто нужно остыть.

Хелена тычет большим пальцем в сторону шлюза.

- Скажите тупой башке, чтобы следила за ней через мониторы. При необходимости загоните ее обратно. Но пока не приставляйте к ней хвост.

Проссер кивает и выходит из шлюза. Я полагаю, "тупой башкой" Хелена не очень ласково называет Куинн. Похоже, в отделе безопасности она явно белая ворона.

- Продолжайте, пожалуйста, - говорит Диана, теперь, кажется, более поглощенная тем, что мы узнаем, чем озабоченная потраченным временем.

Хайме кивает и вздыхает.

- Говорить о Модуле "2" - к несчастью. Я пытаюсь... стараюсь не быть тем суеверным дикарем, которым вы меня, должно быть, считаете. Но это как бороться с поколениями унаследованных знаний, если вы понимаете, о чем я.

- Понимаю.

Бекс вскакивает и направляется к подносу с напитками. Она наливает высокий стакан воды и ставит его перед Хайме.

- Спасибо.

- Всегда пожалуйста.

Она хлопает Хайме по спине. Сделав глоток, наша гостья продолжает.

- Модуль "2" был пробит при ударе, когда наши предки упали сюда. Он начал заполняться этой мерзкой жижей снаружи. Она похожа на кровь. В то время все Mодули были открыты друг для друга, и Модуль "2" остается открытым океану. Нашим предкам пришлось эвакуировать два соседних Mодуля, "1" и "3", и надежно перекрыть их. Океанская вода проникла внутрь, но теперь они полностью запечатаны.

Наши люди распределили эвакуированных из трех нижних модулей поровну между остальными девятью. Около трехсот человек были разделены между девятью модулями, поэтому в каждый попало около тридцати трех. Несколько человек не пережили крушение и последующие трудности, поэтому цифры неточны.

Но мы не осознавали, что враг проник в наши ряды. В глубинах существует нечто разумное, и я могу назвать это только... злом. Я надеюсь, вы не считаете меня безумной.

Диана слегка качает головой, но остальные из нас внимательно слушают историю Хайме. Она прочищает горло и делает еще один глоток воды.

- Люди начали умирать. Наши предки подозревали чуму, но на самом деле за всем стоял злой умысел. Среди тысячи двухсот выживших - специально отобранных, лучших из лучших, астронавтов, прошедших подготовку именно для этой миссии - вдруг, словно за одну ночь, вспыхнула волна убийств.

Но это была не просто человеческая слабость или даже психоз, развившийся из-за отчаяния после крушения. Нет, наши предки в то время жили хорошо, у них все еще были гидропонные сады и куриные фермы, и жилые помещения даже не были ужасно переполнены. Они все еще планировали основать колонию здесь, даже если она никогда не станет больше нескольких затонувших модулей от "Предначертанной Судьбы". Они были убеждены, что со временем смогут заселить планету, как и было задумано, или продержаться до спасательной миссии, которую считали неизбежной. Мы думали, что "Судьба" слишком ценна, чтобы ее просто списали.

- Однако волна убийств привела к охоте на ведьм. И довольно скоро было доказано, что ответственность за это несут выжившие из Модулей с "1"-го по "3"-ий. Их объявили изгоями, и в самый мрачный день нашей недолгой колониальной истории те, кто уцелел, сговорились и перебили их всех. Триста человек - тех, с кем мы делили кров, сражались плечом к плечу и строили будущее, - вырвали с корнем, как врагов и предателей. Но на этом все не закончилось.

Я поднимаю глаза, пораженная. Грейс стоит в проходе, чуть позади нее Проссер, которую отправили следить за ней. Она выглядит встревоженной, словно была там.

- Нет, - соглашается Хайме. - На самом деле, это было только начало. Представьте, что вы уничтожили четверть вашего экипажа. Друзей, любовников, товарищей по оружию. Нашими предками, я думаю, руководил страх. Страх довел нас до безумия. Но заражение... мы не могли его искоренить. Оно уже укоренилось, распространилось за пределы первоначальных носителей. Вместо того чтобы прижечь гноящуюся рану, мы просто сожгли на костре невинных.

- Это заражение, - говорит Заниб. - Вы можете определить носителей?

Хайме с сожалением качает головой.

- С помощью медицинских наук, к которым у нас есть доступ, - нет. Мы можем идентифицировать зараженных только путем детективного анализа. Когда они пытаются нам навредить, и мы можем вычислить, кто это сделал... при условии, что это не просто недовольный человек, затаивший обиду.

- Результат в любом случае один и тот же, - рычит Грейс.

Хайме примирительно поднимает руки.

- Пожалуйста... я не знаю, как вы относитесь к смертной казни. Я знаю, что это не... цивилизованно. Но для нас это необходимый образ жизни.

- Наша корпорация обычно не привыкла судить другие культуры, - говорит Диана. - Леди, спасибо за вашу честность. Вы не могли бы нас извинить? Мне нужно кратко обсудить это с моими сотрудниками.

Хайме кивает и встает, присоединяясь к Грейс у прохода. Обе выходят, и гидравлика закрывает за ними шлюз.

- Их следует уничтожить, - говорит Хелена. - Всех. Без исключений.

- Как бы я ни ценила твое мнение, Хелена, не кажется ли тебе, что геноцид - это немного поспешное решение?

Хелена фыркает.

- Геноцид. Их там тридцать два человека.

- Значит массовое убийство, - ледяным тоном "поправляется" Диана.

Хелена встает и с силой опускает обе ладони на конференц-стол напротив директора.

- Госпожа директор, мы работаем вместе двенадцать лет. С тех пор, как вы еще не были "госпожой директор", а я была охранницей, которая не знала, с какого конца дубинку держать.

- Убей их всех, Диана, ради старых времен, это ты пытаешься мне продать?

Хелена медленно качает головой.

- Я ничего не продаю, и я не сентиментальна.

- Это очевидно, - бормочу я.

- Следи за языком, - говорит Хелена, погрозив мне пальцем, прежде чем снова повернуться к Диане. - Я знаю тебя много лет и не припомню, чтобы ты выбирала легкий путь. Трудные решения - вот как ты стала директором. Не легкий неправильный путь, а трудный правильный. А теперь поправь меня, Диана, если я не права. У этих людей есть какая-то болезнь. Мы все уже можем быть заражены. У нас нет способа это проверить. Взять их на борт - это хуже, чем оставить дверь сарая открытой, это значит впустить лису в курятник. Я не могу поклясться, что они позволят нам пройти карантин. С тридцатью двумя потенциальными переносчиками чумы на борту? Илофт или любая другая станция будут полностью оправданы, если уничтожат нас на подлете. Черт, да не слушайте меня. Спросите станционного кролика. Пусть она вам скажет.

Мои мысли несутся вскачь. К сожалению, Хелена не просто права, она чертовски права. И способов обойти это не так много. Мы ушли с Илофта с зарегистрированным и подтвержденным составом. Мы не можем просто так появиться с тридцатью двумя новыми телами и не ожидать, что зазвенят все сигналы тревоги на станции.

Не говоря уже о том, что нам пришлось бы фальсифицировать бесчисленные записи, чтобы станционные охранники не узнали о болезни среди новоприбывших. И какова бы ни была их лояльность, всегда найдутся члены экипажа, которые продадут корабль, пытающийся избежать карантина, в обмен на особые условия. Я видела это не раз и не два. Грузовые суда, даже круизные лайнеры, где весь экипаж от капитана до последнего матроса клянется, что они чисты, но всегда найдется повар, уборщица или кто-то еще, кто сдаст их в обмен на карантин в роскошных апартаментах.

Не говоря уже о том, что корпорация сожжет все наши расчетные листки, бонусы и все остальное и может просто уволить нас за фальсификацию записей в протоколе по чуме.

Короче говоря, Хелена права. Илофт или любой другой более-менее легитимный форпост поместит нас в бессрочный карантин, без лишних разговоров.

- Я знакома с протоколом карантина, спасибо, - говорит Диана, к счастью, не заставляя меня высказывать мнение, которое мне самой не нравится. Она нажимает кнопку на интеркоме. - Тина, не могли бы вы подойти в конференц-зал, пожалуйста?

- Иду, госпожа директор.

- Спасибо.

Диана вздыхает и откидывается на спинку стула. Она переводит взгляд на нас с Заниб, затем на Бекс.

- Ваше мнение, Ребекка?

Бекс поднимает руки.

- Вы спросили меня, смогу ли я их прокормить. Смогу, если введем пайки. Это мое мнение по данному вопросу исчерпывающее и окончательное.

Диана поворачивается к нам.

- А вы двое?

Заниб, похоже, не спешит ничего говорить. Я прочищаю горло.

- Ну, помимо моральных последствий любого нашего действия...

- Наш моральный долг - перед компанией, - говорит Хелена. - Наш моральный долг - перед самими собой. Морально мы ничего не должны этим людям.

- Это этика, а не мораль, Хелена. И я могу заверить вас обеих, что моя личная мораль никогда не мешала выполнению моих обязанностей. Договаривайте, Пейдж. Я слушаю.

Черт. Я уже потеряла нить мысли. Есть ли у меня вообще мысль? Или я просто буду плыть по течению? К счастью, в этот момент в проходе появляется Тина, отвлекая нас всех на мгновение.

- Спасибо, что пришли, Тина. Закройте, пожалуйста, за собой шлюз.

Я вижу Грейс и Хайме в коридоре. Проссер покатывается со смеху рядом с ними. Я вспоминаю, что мы говорим о людях, а не о тараканах, крысах или других "переносчиках чумы". Людях с надеждами и мечтами, родителями и, возможно, детьми. Черт, сколько детей на этом проклятом колонизационном корабле прямо сейчас?

- Пейдж собиралась что-то сказать, а потом мы введем вас в курс дела.

Я проглатываю комок в горле. Мне приходит в голову мысль. Совсем не сентиментальная.

- Я знаю, что наши решения должны основываться на том, что лучше для компании, и я новенькая, так что я не очень сильна в этом.

- Насколько я могу судить, у вас пока все отлично получается.

Это комплимент? От директора? Я только киваю.

- Тем не менее, я должна смотреть на более широкую картину. Эти люди, кем бы они ни были, - это находка, если можно так выразиться. Они как общество, вырванное из времени. Их ценность в области истории, антропологии, археологии... они бесценны. Я не знаю, какую прибыль это принесет компании, но знаю, какую прибыль это принесет человечеству.

Диана кивает, но не отвечает. Она поворачивается и коротко вводит Тину в курс дела.

- О, Боже, - округляет глаза медсестра.

- "О, Боже", лучше и не скажешь. Первое: недуг, из-за которого больной начинает действовать во вред своей же общине. Существует ли такое?

Тина с шумом втягивает воздух сквозь зубы.

- Это не беспрецедентно. Существуют болезни, которые заставляют вас вести себя... если можно так выразиться... безумно. Но это также может быть случай массовой истерии. Или даже чего-то такого же простого, как корабельная лихорадка, маскирующаяся под городскую легенду.

- Другими словами, это происходит только потому, что они верят, что это происходит?

- Возможно. Есть много примеров психосоматических заболеваний. Шаманы в древних культурах, которые, казалось бы, обладали магией, которую им приписывали.

- Надежда - не метод планирования, - говорит Хелена. - Мы должны относиться к этой болезни так, как будто она реальна.

- Совершенно верно, - соглашается Диана. - Смогли бы вы определить, заражены ли эти люди или нет?

- Я не знаю. Наше диагностическое оборудование на борту не самое плохое, но если я не знаю, что искать, как я узнаю, что нашла это?

- И даже если вы определите одну болезнь, это не значит, что мы не занесем другие, неидентифицированные, - говорит Хелена.

- Ну, это в любом случае могло бы быть правдой, - говорит Тина. - Это всегда может быть правдой. Это одна из опасностей космических путешествий, не так ли? Это было правдой с того момента, как вы трое ступили в эту атмосферу.

- Но тогда мы ничего не знали ни о какой болезни...

- Спасибо, Хелена, я думаю, вы высказали свою точку зрения.

- Прошу прощения, госпожа директор, но я не думаю, что высказала. Я чувствую необходимость высказать свое мнение еще раз, для протокола, как начальник службы безопасности этого офиса.

Диана скрещивает руки и откидывается на спинку стула.

- О, пожалуйста. Камера, как всегда, работает.

Хелена смотрит на вращающуюся камеру над шлюзом. Возможно, она забыла, что ее записывают. Я раньше об этом не задумывалась, но, похоже, это вполне в духе всего, что я увидела на "Боргвардте". Вероятно, даже есть пункт в моем контракте, который гласит, что я согласна на постоянное наблюдение. Я делаю мысленную заметку перечитать его более внимательно и, возможно, попытаться пересмотреть этот пункт, когда буду подписывать новый контракт.

- Эти люди - не наши люди. Это факт. Они враждебные незнакомцы. Это тоже факт. У меня есть ранение, чтобы это доказать.

Хелена тычет большим пальцем в свое недавно зажившее плечо. Меня никогда не лечили от огнестрельного ранения, но я подозреваю, что это должно быть больно. Хелена же ведет себя так, будто совсем не чувствует боли.

- И вы не думаете, что ваша злость на то, что в вас стреляли, влияет на ваш процесс принятия решений?

- Нет, не думаю, госпожа директор. Я способна отделять свое "эго" от того, что лучше для корабля.

- Вы на тонком льду.

- Пусть так. Я не позволю, чтобы это сочли невыполнением обязанностей. Может, это сочтут неподчинением. Но не невыполнением обязанностей. Дело в том, что правила компании гласят, что мы не несем ответственности перед враждебными незнакомцами. Когда они начинают враждебные действия, мы свободны отвечать любыми мерами, которые служба безопасности сочтет необходимыми для защиты активов компании и, в меньшей степени, человеческих ресурсов компании. Это правило. И я говорю: вышвырните этих двух сладкоречивых сердобольных проходимок с этого офиса и заполните этот колонизационный корабль добела раскаленной плазмой.

- Вы говорите о совершении военного преступления в ответ на ранение в руку, - говорю я. - Где ваше чувство соразмерности?

- Не забывай, что я приняла эту пулю на себя, Амброзиак. Ты думала о соразмерности, когда я спасала твою задницу?

- Леди, - просто говорит Диана, целое предложение в одном слове, прежде чем продолжить. - Все высказались? - oна оглядывает комнату. Даже Хелена, кажется, наконец успокоилась. - Я приняла решение.

- Хелена, конечно, права, проявляя осторожность. Это ее работа. Осторожность. Во всем. Это девиз службы безопасности. Однако, хотя она и не привела особенно убедительных доводов, меня склоняет на свою сторону мнение Пейдж. В конечном счете, наша главная забота - компания. Они нам платят. Наша работа - приносить им прибыль. Иначе какой смысл во всем этом?

Сейчас я не могу сказать, какую ценность эти люди будут иметь для "Хестл". Но также невозможно отрицать, что она будет огромной. Разумеется, это принесет пользу науке. Это справедливая оценка. Но мы ведь говорим не только о науке. Мы говорим об историях. О многомиллионных историях. О переосмыслении всего, что мы знаем о "Предначертанной Судьбе". Я не работаю в киноподразделении, но, думаю, суммы за права на экранизацию будут астрономическими. Книжные сделки, личные туры, список можно продолжать бесконечно. Каждая из этих людей, каждая из них, может стать для "Хестл" активом стоимостью в миллионы жетонов. Сжечь их? Это устраняет риск, но это также исключает и награду. И не забывайте, леди, наша цель - добыть для компании эту награду. И, возможно, наличие этих людей делает все остальное - весь этот хлам, весь этот металлолом с остова корабля - совершенно несущественным.

Тем не менее, Тина, мне нужно, чтобы ты выяснила все, что сможешь. Проведи скрининг. Выясни, что это за болезнь, если она существует, добудь для нас твердые данные к моменту возвращения на Илофт. Возможно, нам придется положиться на влияние компании, прежде чем мы сможем пристыковаться, да. Возможно, нам даже придется ждать буксир компании, чтобы вернуться в дружественное пространство. Но если у нас будут веские медицинские доказательства того, что болезни нет, или что мы надежно изолировали больных колонистов, или, черт возьми, давайте уж делать ставки по-крупному, что мы справились с болезнью до возвращения, это очень поможет нам пройти карантинные протоколы.

А пока, Хелена, твой главный приоритет - сделать так, чтобы я могла привести в исполнение твой план нажатием кнопки. Я сожгу их в мгновение ока, если это станет необходимо. Не думай, что я тебя проигнорировала, старый друг, и не думай, что я отношусь к твоему профессиональному мнению как к чему-то само собой разумеющемуся или как к личному выпаду. Я знаю, что ты всегда говоришь прямо. И я знаю, что твое предложение может стать необходимым в любой момент. Так что подготовь нас к тому, чтобы сжечь это место дотла. Но прямо сейчас я не выплескиваю ребенка вместе с водой. Когда я буду в полной уверенности, что ты права, мы сожжем это место вместе, и я буду должна тебе кофе. Но до тех пор я должна действовать так, как будто эти человеческие ресурсы бесценны для компании.

Что касается остальных: план остается в силе. Если мы не получим ничего другого из этой паршивой поездки, мы получим то, за чем пришли. Обшарьте этот корабль. И имейте в виду, мы потеряли время. Привлеките к работе колонистов. Напоминайте им о том, что мы им предлагаем, так часто, как это необходимо. И используйте пряник, а не кнут, леди. Не нужно упоминать о возможности сжечь их дотла.

Или сжечь дотла себя. Она не говорит этого, но это очевидно. Если кто-то из нас окажется на борту "Предначертанной Судьбы", когда будет пересечена та воображаемая красная линия, которая потребует уничтожения обитаемого колонизационного корабля, невозможно представить сценарий, в котором наших людей отзовут. Нас бы назвали "неизбежные потери". Страховые списания. Издержки ведения бизнеса.

- Есть вопросы? - тишина оглушительна. - Тогда все.

Мы все выходим из конференц-зала, кроме Дианы. В коридоре Тина подходит к Грейс и Хайме с улыбкой.

- Прошу прощения, леди, не согласится ли кто-нибудь из вас пойти со мной? Мы проведем несколько тестов. Посмотрим, не сможем ли мы узнать больше об этой болезни, которая вас мучает.

Проссер смотрит на Хелену в поисках подтверждения. Хелена кивает.

- Конечно, - соглашается Хайме.

Планшет Заниб издает сигнал. Она смотрит на него и начинает бешено похлопывать меня по боку.

- Что? - шепчу я.

Она показывает мне свой планшет, на котором отображается дюжина лампочек. Одиннадцать мигают красным, но одна горит устойчивым зеленым.

- Поймали крысу. Жаль, что ты не можешь пойти посмотреть.

- Я пойду, - говорит Грейс, перебивая наш с Заниб шепот. - А ты возвращайся и поговори с остальными.

- Хорошо, - Хайме поднимает взгляд на Хелену. - Ничего, если я сначала поговорю со своими людьми одна? Мне нужно подготовить их к этому.

Взгляд Хелены мечется между двумя колонистками.

- Хорошо, - говорит она, - но давай поменяемся. Иди ты, а она остается. Своего рода страховка, понимаешь?

- Заложница, ты хочешь сказать, - поправляет ее Грейс. - Без обид. Я бы настаивала на том же, будь я на твоем месте. Я бы обиделась, если бы ты не попросила.

- А, прошу прощения. Как долго это займет? - прерывает Заниб, поднимая руку, как школьница.

Грейс пожимает плечами.

- Двадцать, тридцать минут. Я обычно немногословна. А что?

- Отлично. Мы встретимся у пуповины. А сейчас мне нужно проверить местный образец, который мы поймали. Убедиться, что мы поймали не просто какой-нибудь ботинок. И мне нужна помощь Пейдж.

Она хватает меня и начинает тащить обратно в недра корабля.

- Патель, - резко говорит Хелена, не нуждаясь в дополнительных словах.

- Я знаю! - кричит Заниб, выставляя руки вперед, как будто она ничего не может поделать. - У нас цейтнот. Жжем свечу с обоих концов. Но мне все равно нужно это сделать.

Похоже, это успокаивает охранницу. Я не могу поверить, как быстро движется Заниб. Она почти летит по коридорам, будто у нее реактивные ботинки. Я никогда не видела ее такой взволнованной. Это ее жизнь, наверное. Она сейчас в своей стихии.

Кажется, проходит всего минута, прежде чем мы снова оказываемся в ее секретном зверинце. Как только шлюз закрывается за мной, она хватает меня и прижимает к стене, впиваясь своими губами в мои.

- Заниб...

- Что? Только не говори, что ты этого не хочешь. Я не переживу такого отказа сейчас.

- Нет, дело не в этом, - отвечаю я. - Совсем не в этом. Я хочу. Очень хочу. Ты так меня заводишь.

- Тогда в чем дело?

- На это нет времени.

- На это всегда есть время.

Я чувствую, как молния на моем комбинезоне расстегивается почти магическим образом, словно сама собой. Я так сосредоточена на том, как ее язык нежно ласкает внутреннюю сторону моего рта. Какая-то крошечная частица внутри меня говорит сопротивляться, но гораздо более сильное чувство подталкивает меня отпустить ситуацию. Заниб гладит мой живот, влажную область под грудью, а затем, почти без раздумий, скользит рукой вниз, к моему паху.

Мне неловко. Я давно не брилась. Моим единственным любовником так долго был университет на Илофте, что подобные мелочи кажутся пустой тратой времени. Она проскальзывает одним пальцем внутрь, и я задыхаюсь. Мое сердце колотится как у колибри. Уже и забыла, как это бывает. Я отрываюсь от ее губ и улыбаюсь, надеюсь, кокетливо.

- Не слишком ли мы разошлись? - шепчу я.

- Ну, я думала, у нас мало времени. Что заставило тебя передумать?

- Заниб.

- Да, целочка, - бормочет она, прижимаясь носом к моей шее и продолжая ласкать меня пальцами.

- Здесь есть камера?

Она поднимает голову, удивленная.

- Я... я не знаю.

- Разве Диана не говорила, что камеры всегда включены?

Губы Заниб сжимаются, и она с силой ударяет кулаком по переборке, к которой прижимает меня.

- Черт! Это так бесит!

Я беру ее лицо в свои руки.

- Думаешь, ты расстроена? Я уже на седьмом небе, а мы должны остановиться.

- Нет, - говорит она, бросая на меня хитрый взгляд, и я чувствую движение ее пальцев, - только от этого?

- У меня это было так давно, соседка.

Неохотно я снова застегиваю комбинезон, и мы обе почти одновременно вздыхаем.

- К черту. Что нам теперь делать?

- Мы могли бы вернуться в нашу комнату. Там нет камер. Это против правил компании.

Она улыбается и просовывает руку под мое плечо. Даже она должна понимать, что это не сбудется. Наши комнаты находятся на максимальном удалении от ее лаборатории. Даже если мы поддадимся страсти здесь, это должно быть быстро, чтобы успеть вернуться в разумные сроки.

- Разве мы не должны посмотреть на одну из твоих мышеловок?

- Оооо, - с мукой в голосе стонет она, - ты права.

Мне удалось переключить ее с одной великой страсти на другую. В центре комнаты расположено круглое углубление в палубе рядом с небольшим подиумом. Заниб подключает свой планшет к подиуму и нажимает зеленую кнопку. Круглое углубление открывается, и Заниб кладет руку мне на грудь, чтобы оттолкнуть назад. Трос начинает наматываться, и мы смотрим вниз в ожидании, когда клетка прорвет поверхность кровавого океана. Через несколько напряженных секунд это наконец происходит, и я щурюсь, пытаясь разглядеть, что мы поймали.

- Не подходи к краю, - предупреждает Заниб.

Я вижу, что в клетке что-то движется, переворачивается и извивается, но на таком расстоянии это неразличимо. Клетка поднимается на полную длину и попадает в небольшое конвейерное устройство, которое протаскивает ее через отверстие в палубе лаборатории Заниб.

- Похоже, у Красса появился новый друг, - говорю я.

Это не самая большая клетка. Но и не самая маленькая. Существо, которое мы поймали, имеет явное и тревожное сходство с миногами, о которых Заниб нам рассказывала и которую я целовала ранее. Но не совсем идентично. Оно длиннее и, кажется, имеет обращенные назад шипы, идущие тремя продольными гребнями. У него также нет характерного зубастого языка Красса. А еще оно слепо, у него нет глаз на боках головы, как у каменных лизунов.

Однако его челюсть пугающе похожа. Растянутый, беззубый рот с зубами, направленными внутрь под разными углами. Тварь сжимает челюсти и пытается втягивать пустой воздух, даже когда извивается всем телом.

- Тш-ш-ш, тш-ш-ш, малыш, - шепчет Заниб, и я думаю, что если бы оно не было в клетке, она бы начала гладить его тело. - Через минуту мы поместим тебя в хороший аквариум.

Заниб начинает нажимать всевозможные кнопки на своем планшете, стоящем на подиуме. Свет различных цветов - синий, оранжевый, желтый и, наконец, красный - исходит от проекторов на потолке и сканирует существо. Когда сканирование заканчивается, Заниб сидит, завороженная, глядя на свой планшет и пролистывая показания. Я начинаю беспокоиться - если "беспокоиться" - это правильное чувство по отношению к такому гротескному созданию - за его жизнь.

- Заниб?

- Тебе стоит посмотреть на эти предварительные сканы, целочка. Они потрясающие.

- А как же существо, Заниб? Оно задыхается.

- Что? О, черт, ты права. Где моя голова?

- Она была на мне. Потом появилась эта рыбка.

Заниб усмехается.

- Давай, помоги мне с этим.

Вместе мы поднимаем клетку и помещаем ее в аквариум, который Заниб подготовила для этого случая, наполненный отвратительным рассолом с поверхности или его имитацией, которую она приготовила сама. Не зная процедур ксенобиологии, я не могу сказать точно. Она открывает клетку и позволяет угреподобной твари выскользнуть в новое место обитания, прежде чем мы вытаскиваем клетку и опускаем ее обратно в отверстие в палубе, запечатывая его.

- Ты собираешься перезапустить мышеловку? - спрашиваю я.

- Я делала это всего несколько раз, но заметила, что мышеловки лучше всего работают по размеру. Если "номер 7" поймала этого малыша, значит, это правильный размер, чтобы поймать и других таких же малышей.

- Сколько образцов нам нужно?

- В идеале? По крайней мере размножающаяся пара. Хотя после твоей маленькой речи о контроле популяции мне интересно, нужно ли нам начать размножение, пока у нас не будет стабильной популяции.

Я протягиваю руку и провожу по ее боку, сжимая ее упругую попку через ткань костюма.

- Я знала, что размножение все еще у тебя на уме.

- О, ты знаешь, как разговаривать, чтобы завести ксенобиолога.

Она снова касается губами моих губ, и искра электричества пронзает меня.

- Не-е-е-т, - говорит она, растягивая это короткое слово, - нам пора возвращаться.

Я невольно надуваю губы в обиженной гримасе. Мы прошли путь от дружеского общения до легкого флирта и активного заигрывания друг с другом за такой короткий промежуток времени, но я действительно не могу позволить этому занимать место в моей голове, когда у меня есть миссия, и на кону стоят жизни (не говоря уже о жирном бонусе).

Заниб запечатывает аквариум с новым обитателем.

- Жаль, - говорит она. - Нам действительно стоит дать ему имя.

- Ему? - говорю я, слегка удивленная.

Конечно, я знаю о существовании самцов. Просто странно думать о них вне контекста ксенобиологии, которую я никогда не изучала.

- О, да. Наш маленький друг здесь - представитель мертвого пола.

- Хм, - бурчу я, - ну, и какое имя ты бы хотела ему дать?

- Все дело в том, - говорит она, проводя пальцем под моим подбородком. - Я бы хотела назвать его в честь тебя. Но он мальчик. Есть ли мужская форма имени Пейдж?

Я пожимаю плечами. Это вопрос к лингвистам, я в этом не сильна - не мой профиль.

- Как бы ты его назвала?

Я улыбаюсь, вспоминая единственную мужскую профессию, которая приходит на ум.

- Король.

- Король Пейдж. Мне нравится. Договорились, К.П. - так и будет.

Мы прибываем в шлюз всего на две минуты позже, чем должны были. Я ожидаю, что Хелена начнет на нас кричать, но она расхаживает по шлюзу, как собака в клетке, и явно не желает, чтобы ее беспокоили. Даже не поднимает головы, когда мы входим.

Мое сердце трепещет. Я бы не сказала, что меня возбуждает мысль о том, что нас могли заснять на камеру - мы так и не заметили камеры в лаборатории Заниб, - но я чувствую себя ребенком, который стащил печенье из банки. Мои мысли уже мчатся в поисках способа сбежать от того, что звучит как бесконечные четырнадцать оставшихся часов спасательных работ - все это время я буду на дежурстве, - чтобы урвать двадцать сладких минут на интимную близость со своей соседкой. Никакого способа сразу не приходит в голову, и, как ни странно, следующие четырнадцать часов вырисовываются как гораздо более непреодолимое препятствие, чем последние три года, которые я прожила без любовницы.

Не могу сказать, о чем думает Заниб, но по тому, как ее взгляд скользит по моему телу, а язык то и дело непроизвольно высовывается, как у ящерицы, чтобы смочить губы, я могу догадаться.

Мы подходим к иллюминатору, чтобы посмотреть наружу, но пуповина остается решительно пустой. Грейс либо все еще разговаривает со своими людьми, либо мертва. Мы садимся, прислонившись к переборке, недалеко друг от друга, и с каждой секундой я начинаю все сильнее жалеть, что не позволила Заниб уговорить меня опоздать на несколько минут.

Не знаю как, учитывая, насколько я все еще возбуждена, но я засыпаю. Следующее, что я помню, - Тина и Хайме стоят у входа в шлюз со стороны корабля. Заниб фыркает и просыпается рядом со мной, а Хелена, я замечаю, перестала расхаживать по комнате и заняла позицию в углу, нависая как горгулья.

- Где Грейс? - спрашивает Хайме.

Я пожимаю плечами.

- Что это значит?

- Еще не вернулась, - рычит Хелена. - Это стоит рассматривать как объявление войны? Или - если сказать точнее - второе объявление войны?

Она вторгается в личное пространство более низкой женщины, явно пытаясь запугать ее, но Хайме остается совершенно невозмутимой. Мне приходит в голову, что она была так спокойна и вежлива все время пребывания на "Боргвардте", что я как-то забыла, что она стала, по-видимому, лидером банды, предположительно, недисциплинированных выживших в безжалостном смертельно опасном мире. Хелена, думаю, чувствует то же самое: сдержанность и дисциплину, а не слабость и мягкость. Она отступает из маленького круга личного пространства Хайме.

- Моих людей бывает трудно... собрать. Но я верю в Грейс. Она всегда была моей правой рукой.

- А у тебя что? - спрашивает Хелена, кивая в сторону Тины. - Что ты узнала?

- Не разговаривай со мной как с одной из твоих маленьких охранниц, Хелена, - отвечает медсестра. - Я не работаю на тебя. И я не причина твоего плохого настроения. Я причина того, что ты не в мешке для трупов.

Тина тычет начальницу службы безопасности в плечо, и Хелена действительно вздрагивает. Я задерживаю дыхание. Но вместо того чтобы взорваться гневом, Хелена, кажется, успокаивается.

- Извини, док. Так ты что-нибудь узнала? Расскажи мне, ну пожалуйста, с вишенкой на торте?

- Ну... Я не собиралась, но раз уж ты добавила вишенку...

Тина поднимает свой планшет так, чтобы мы все могли видеть. Мы все собираемся вокруг, кроме Хайме, которую, предположительно, уже проинформировали о ее медицинском состоянии. Мне приходит в голову, что показывать кучке незнакомцев историю болезни пациента - это, вероятно, нарушение медицинской этики, но Хайме либо не имеет представления о кодексах конфиденциальности, либо ей просто все равно.

Я не могу понять, что именно вижу. К счастью, я не одна такая, поэтому мне не нужно первой признаваться в своем невежестве.

- Что, черт возьми, это значит? - спрашивает Хелена.

Тина усмехается. Она прекрасно знает: никто из нас, кроме, может быть, Заниб, не разберет эти медицинские записи - тонкий профессиональный юмор.

- Это значит, что она здорова. По крайней мере, насколько я могу судить. Никаких известных мутагенов или патогенов. Я даже пыталась экстраполировать на основе всего, что мы знаем о живом мире, на основе всех пассивных данных и активных исследований, которые мы проводили с момента прибытия. Наука движется вперед, но я не могу найти ничего.

- Значит, болезни нет?

- Я не заражена, - говорит Хайме, - что я и так знала. Проблема в том, сможете ли вы выявить зараженных вообще?

- Я не знаю, - признается Тина.

- Значит, мы ничего не добились, - рычит Хелена. - Мы все еще не знаем, существует ли болезнь и есть ли она у нее.

- Нет, - соглашается Тина, - но теперь у нас есть базовый уровень. Мы можем провести это еще тридцать один раз и сравнить результаты. Я имею в виду, мы никогда не можем знать наверняка то, чего не знаем - невозможно опровергнуть отрицательное, - но, возможно, нам повезет.

- Удача: высший метод планирования.

- Это называется наукой, Хелена.

Заниб кивает.

- Это в некотором роде суть науки. Продолжать пытаться, пока тебе не повезет.

- А что насчет тебя? - спрашивает Тина.

- Что насчет меня?

- Твой образец.

- Оооо, - говорит Заниб, растягивая это слово, - ты имеешь в виду К.П.? Он красивый парень. Ты не согласна, Пейдж?

- Очаровательный, - соглашаюсь я, закатывая глаза.

- Прошу прощения, - говорит Хайме, - вы говорите о каком-то животном? О местном образце?

- Да, - отвечает Заниб. - Вы знакомы с местной фауной?

Хайме качает головой.

- После того как заражение захватило нижние палубы, мы остались изолированы. Но мы не знали, что существует местная жизнь выше уровня микробов и вирусов или, возможно, грибов. За исключением самой планеты, конечно.

- Живой мир - это захватывающая экосистема, - говорит Заниб, - но это вне моей компетенции. В основном этим занимаются климатологи и теоретики хаоса. Но я всегда подозревала, что живой мир потенциально может быть домом для целой экосистемы паразитов. И, похоже, я права.

Заниб подключает свой планшет к адаптеру на переборке и нажимает несколько кнопок. Мерцающее трехмерное изображение К.П. появляется в центре комнаты, настолько фотореалистичное, что я почти уверена, что могу протянуть руку и коснуться его слизистой плоти. Это та же технология, которую мы использовали для просмотра "Предначертанной Судьбы", адаптированная для делового использования. Голограмма извивается и скользит в пустом воздухе, имитируя движения паразита в аквариуме, в который Заниб его переселила.

- Жуткое зрелище, - бесстрастно констатирует Хелена.

- О, я думаю, они прекрасны, - возражает Заниб, приближаясь к голограмме и поглаживая ее. - Когда-нибудь этот вид назовут в мою честь, знаешь ли.

- Они съедобны? - спрашивает Хайме.

Заниб рефлекторно прижимает спроецированного К.П. под мышку и прячет его от взгляда Хайме. По-видимому, это интерактивная голограмма. Я видела такие только на детских праздниках. Проекторы в университете очень прагматичны.

- Ты не посмеешь съесть моего маленького детеныша!

Хайме бледно улыбается, и впервые я чувствую, что она действительно заставляет себя казаться приятной. Должно быть, Заниб задела за живое, чтобы пробить стальную броню виламинянки.

- Были времена - много раз - даже при моей жизни, когда мы страдали от голода. Нас даже вынуждали прибегать к...

Она замолкает.

- Каннибализму? - спрашивает Хелена, скорее заинтригованная, чем встревоженная.

Хайме не отвечает, но я чувствую нервный холодок - Хелена угадала правильно.

- Потребовались огромные усилия и большая часть моей жизни, чтобы обезопасить гидропонные сады и наладить производство достаточного количества пищи даже для нашего небольшого населения. Это, безусловно, самая популярная цель для саботажа зараженных.

- Гидропоника, которую мы видели, была забита продуктами, - говорю я.

Хайме кивает.

- Мое наследие для следующего поколения. Чтобы никто никогда не голодал. Думаю, теперь это уже неважно. Но подумать только, что у нас все это время был этот источник пищи, если бы мы только открыли свои окна и, возможно, свои умы. Многие жизни можно было бы спасти.

- Или потерять, если бы больше людей подверглось воздействию инфекции, - бесстрастно говорит Хелена.

- Ну, я не буду вам врать, наш К.П. полон белка и рыбьего жира, но не думаю, что вам бы сильно повезло с ловлей его сородичей. Мои первоначальные сканы мозга показывают, что они удивительно умны. Мне нужно будет провести гораздо больше исследований, но я думаю, они даже способны решать головоломки, что довольно редко встречается в природе. У меня расставлено одиннадцать других ловушек, и пока это единственный паразит, которого я поймала. И я думаю, что поймала его только потому, что ему было любопытно. Может, вы и смогли бы добыть пару-тройку обедов, но после этого они, скорее всего, держались бы от вас подальше.

- Кто вообще захочет есть космическую миногу? - спрашивает Тина.

- Когда ты голодаешь, - тихо говорит Хайме, - такие мелочи, как отвращение и мораль, очень быстро улетучиваются. Отчаяние - ужасная, ужасная вещь. Я надеюсь, вы никогда этого не испытаете.

Мы все замолкаем, но неловкость длится недолго. В шлюз стучит Грейс.

Кажется, мы все вздрогнули - ну, или почти все. Насчет Хелены я не уверена - не думаю, что это в ее природе. Проссер и Тампа быстро открывают шлюз, и когда Грейс проходит внутрь, каждая из них щелкает чем-то на своих лучеметах, со звуком, не предвещающим ничего хорошего. Грейс оглядывает их обеих. Я не очень разбираюсь в оружии, но знаю, что лучемет работает одинаково хорошо, щелкает он или нет. Этот щелчок - реликтовое устройство из древних времен. Просто то, что должно быть у каждого оружия, наверное, для устрашения.

- Что они... - начинает Хайме.

- Прошу прощения, - произносит Хелена тоном, в котором не звучит ни капли извинения, и вклинивается между Хайме и Грейс. - Что происходит? Что сказали твои люди?

Грейс смотрит на Хайме, которая кивает, разрешая ей продолжать. Она быстро оглядывает каждую из нас по очереди, и я чувствую, как работает расчетливый ум. Возможно, она оценивает, сможет ли пробиться через нас или насколько трудно будет добраться до "Предначертанной Судьбы" раньше нас, что-то в этом роде. Какова бы ни была оценка Грейс, ее поведение не меняется.

- Пришлось много что обсудить, - говорит Грейс, - но в итоге никто не хочет оставаться. Или быть брошенным. Они согласны.

- Отлично, - говорит Тина. - Можем мы начать приводить их в лазарет? Мне предстоит много работы - нужно осмотреть каждую из ваших людей.

- Разве директор не сказала привлечь колонистов к работе?

Это была Хелена.

- Я никого не допущу к работе, пока они не получат чистое заключение о состоянии здоровья, - отвечает Тина, - пока что это относится только к ней.

Тина тычет большим пальцем в сторону Хайме.

- Приведите всех сюда, - говорит Хелена Грейс. Она поворачивается к своей команде. - Вы двое закрепитесь в лазарете, понятно?

- Все ясно, - бормочут Тампа и Проссер с полным отсутствием энтузиазма.

- А вы трое идете со мной начинать работу, - говорит она, указывая по очереди на меня, Заниб и Хайме.

- Это что? - спрашивает Заниб у пустой комнаты.

Я в третий раз перепроверяю свой перечень, прежде чем выстрелить из краскопульта в то, что, по моему мнению, является примитивной малосветовой коммуникационной системой. Это устройство (по крайней мере частично) ответственно за то, что Хайме и ее предки так долго были изолированы на Виламине. Как передатчик оно бесполезно, но как исторический реликт бухгалтеры сочли его ценным.

Выполнив свой долг (и выпустив красящий шарик), я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на то, о чем говорит Заниб. Она стоит перед тремя металлическими плитами, по-видимому, взятыми из других частей модуля и сваренными вместе, чтобы получился своего рода стол с двумя опорами. Хайме краснеет и не собирается отвечать. Ее кожа настолько бледна, что она становится оттенка красного, которого я никогда не видела у человека. Я смотрю на Хелену, которая стоит у выхода, оружие наготове, по-видимому, совершенно не заинтересованная в спасательной операции и озабоченная только безопасностью.

Я проверяю свой планшет. Колонисты определенно внесли изменения в первоначальную конструкцию. Некоторые области завалены снаряжением, которое они смастерили или соорудили на скорую руку, и поэтому некоторые наши попытки найти предметы из судового манифеста будут безнадежными.

- Раньше здесь были курятники, - говорю я, глядя на нашу проводницу.

Оглядываясь вокруг, я с трудом в это верю. Здесь нет никаких следов перьев, помета, крови или даже клеток. Никаких признаков животноводства.

- Куры? - говорит Хайме. - О да, это было давно. Моя бабушка рассказывала мне о них. Маленькие... животные. "Куд-кудах, куд-кудах", - говорили они, и иногда хлопали крыльями, вот так.

Она взмахивает руками, подражая давно забытой детской сказке. Даже Хелена не может сдержать улыбки при этом крайне глупом зрелище. Все знают, как ведет себя курица или как она должна себя вести. Все, кроме Хайме. Она никогда не видела их своими глазами.

Мне вдруг становится невыносимо грустно за нее. Это человек, который никогда не видел животных или даже свободно растущих растений. Мы - первые люди вне крошечного, тесно сплоченного сообщества, которых она или кто-то из ее родни когда-либо встречал. Вся ее жизнь прошла в клаустрофобных пределах разбитого корабля. Невозможно не провести параллель с тюремным заключением, которого она не заслужила никаким грехом или преступлением.

- Что случилось? - спрашивает Заниб. - Ваши предки съели их всех?

- Нет, - отвечает она. - Говорят, они были очень хорошими животноводами. Наш народ с рождения обучают математике и науке разведения. На самом деле наши предки очень хорошо заботились о курах, и, по словам моей бабушки, было время, когда весь этот отсек был ими забит, и яиц было так много, что они уже не могли их есть. Но, как и со всем хорошим, до них добрались зараженные. Они отравили их корм, потому что он охранялся хуже, чем кукуруза, которая шла непосредственно членам экипажа. За один день все куры были уничтожены, и наступил один из самых страшных голодов в нашей истории.

Меня внезапно осеняет, для чего мог использоваться большой металлический стол после такой трагедии. Я смотрю в лицо Заниб, мысленно умоляя ее оставить эту тему, но она либо не может прочитать мое выражение лица, либо ей все равно.

- Для чего тогда этот стол?

По болезненному выражению лица Хайме я понимаю, что угадала правильно.

- Для молитв, - отвечает она после долгой паузы, - сначала. Наши предки не были религиозными людьми по природе. Они были учеными. Большинство были нерелигиозны, если не откровенными атеистами. Но после гибели кур какая-то доля суеверия вышла на поверхность, завоевав популярность среди нашего народа. Тогда начались жертвоприношения.

- Жертвоприношения? - переспрашивает Заниб, прежде чем до нее наконец доходит. - О!

- После этого была борьба за власть. Многие религиозные фанатики были изгнаны в нижние Mодули. Но эта вещь осталась. Памятник нашему позору.

- Ладно-ладно, - объявляет Хелена с невыносимой резкостью в голосе, - хватит болтовни. Идет рабочее время компании, между прочим.

- Рабочее время компании, - повторяет Хайме с бледной улыбкой. - Да, конечно.

Хайме ведет нас в следующую основную зону, Хелена следует чуть позади. Заниб хватает меня за руку и удерживает в комнате с алтарем для жертвоприношений. Она целует меня в нос.

- От этого места у меня мурашки по коже.

- Тогда почему ты здесь задерживаешься?

- Чтобы побыть с тобой наедине хоть две секунды.

- У нас только две секунды.

Громкий голос Хелены подтверждает мои слова.

- Амброзиак! Патель! Хватит прохлаждаться!

Мы крепко сжимаем руки, прежде чем разорвать наше маленькое объятие и последовать за ними.

- Тебя беспокоят другие Mодули?

- Что ты имеешь в виду? - спрашиваю я.

- Ну, - говорит она, проверяя свой планшет, - с такой скоростью чтобы обшарить все это место, нам потребуется часа два-три. Ты правда думаешь, что Диана позволит нам уйти с одиннадцатью неизведанными сокровищницами?

- Второй заполнен океанской плазмой, которую, насколько я помню, у нас нет возможности пересечь. Первый и Третий тоже затоплены.

- Остается восемь Mодулей, полных бесценных артефактов. У Дианы есть свои недостатки, но считать она умеет.

- Мы же заключили сделку с людьми Хайме, - говорю я. - А что там, внизу, мы даже не представляем.

- Каннибалы. Культисты. Какое-то заражение, которое обращает людей против своих же. И которому мы уже могли подвергнуться. Все это звучит очень страшно для спасательной команды, но не похоже на то, что это остановит госпожу директора.

Я перевожу взгляд на Хелену, которая мрачно о чем-то размышляет.

- Подозреваю, что наш бесстрашный начальник службы безопасности будет настаивать на том, чтобы не испытывать судьбу.

- Слова Хелены для Дианы много значат. Но не все. Она прислушивается и к тебе. Помнишь то последнее совещание.

- Что ты хочешь, чтобы я сказала, Заниб?

- Я хочу, чтобы ты сказала, что осознаешь опасность и будешь осторожна, целочка.

- Я осознаю опасность и буду осторожна. Но ты это и так знала.

- Я просто хочу, чтобы ты вернулась ко мне целой и невредимой. И, надеюсь, после этого мне больше не придется называть тебя "целочкой".

Она улыбается слишком широко, и я толкаю ее локтем в бок.

- Стойте, - резко говорит Хелена, поднимая кулак в жесте, который, как я понимаю, означает "стоп".

Она достает свой мигающий планшет и нажимает несколько кнопок. Поднимает взгляд на Хайме.

- Лазарет закончил с вашими людьми.

Хайме выглядит одновременно взволнованной и облегченной.

- Каков результат?

- Все здоровы.

Хайме хмурится.

- Как такое возможно?

- Может, это все было только у вас в головах.

Выражение лица Хайме мрачнеет.

- Ты говоришь, что я все выдумала? Смерть моей бабушки? Моей матери? Бесчисленных людей, на которых я полагалась и называла друзьями и любовницами?

- Она говорит, - вмешиваюсь я, вставая между ними, - что это может быть космическое безумие. Не физическая болезнь. Психическая. От того, что вы заперты здесь. А не то, что ты что-то выдумываешь.

Я не знаю, стоит ли продолжать, но Хайме, кажется, не успокаивается.

- Никто не обвиняет тебя во лжи. Но психическое заболевание в таком месте...

Я пожимаю плечами.

- Целые поколения? Хотите сказать, что несколько поколений подряд сходили с ума одинаково? Физическое заражение существует. Ваша наука просто недостаточно хороша, чтобы его обнаружить.

Я хочу быть доброй, но, возможно, лучший способ быть доброй - это сорвать пластырь.

- Хайме, космическое безумие в таком месте... оно может перерасти в городскую легенду. А легенды имеют свойство передаваться из поколения в поколение, обрастать деталями и...

Маленькая женщина приближается ко мне, и я так удивлена, что чуть не роняю краскопульт. В ее глазах вспыхивает огонь, которого я никогда раньше не видела.

- Я знаю, что реально, а что нет. Я не могу говорить за ваш народ, но я знаю, что видела сама. Не фольклор. Не городскую легенду. Я видела это. Хочешь тоже увидеть? Просверли дыру в той переборке.

Она указывает на переборку, и я, даже не сверяясь с планшетом, знаю, что за ней Модуль "9".

- Что в других Mодулях?

Гулкий стук в переборку кажется мне порождением самой тьмы. Она будто дразнила меня, забавляясь моим страхом.

- Со мной вы можете договориться. С ними? С ними вы никогда не справитесь.

Я терпеливо жду, поглядывая в коридор. Последние из людей Хайме на мгновение исчезли - их перенаправили на южный конец Mодуля маневром, который никого не обманул. Я смотрю на Хелену в поисках разрешения. Она кивает.

Я подключаю планшет к коммуникационной системе "Предначертанной Судьбы". Хотя она и примитивна, требуется не так много доработок, чтобы запустить голографию. Мгновение спустя Диана оказывается в комнате с нами, опираясь на костыли.

- Госпожа директор, - говорим мы обе, отступая с пути голограммы, будто это на самом деле наша начальница.

- Хорошо, введите меня в курс дела, - говорит Диана-грамма.

Я смотрю на Хелену. Она жестом показывает, чтобы я продолжала. Никогда раньше я так не скучала по своей соседке, но, объявив Mодуль свободным от ксеноформ, она сейчас занята образцом в лаборатории. Вздыхаю про себя.

Всего тринадцать часов с небольшим, - напоминаю я себе. - Тогда мы узнаем, действительно ли мы интересуем друг друга, или это просто результат долгого пребывания в тесноте. Меня устроит любой вариант, честно говоря.

- Люди Хайме, - начинаю я, едва сделав паузу.

- Враждебные незнакомцы, - тем не менее вставляет Хелена.

- Колонисты, да, - соглашаюсь я, - вынесли из корабля каждый болт и гайку, представляющие хоть какую-то ценность. Они... свое право на проезд отработали, как я считаю.

- Сам факт их существования уже окупает проезд, - ледяным тоном произносит Диана.

Я понимаю, что она имеет в виду. Им не нужно было таскать коммуникационные системы и прочую ерунду, чтобы заработать на жизнь. Каждый из них стоил целое состояние на открытом рынке. Самый последний из них мог бы зарабатывать на жизнь лекциями. Самые умные стали бы миллиардерами за несколько лет. Кого-то, конечно, обвели бы вокруг пальца, но все они в итоге разбогатели бы – как диковинные ярмарочные уродцы, которым улыбнулась удача. Только они не кривлялись и танцевали бы, унижаясь за четверть жетона, а трепали бы языком на ток-шоу за четверть миллиона.

Если бы у них была хоть какая-то деловая хватка - а у некоторых наверняка нашлась бы, даже без опыта в большом и темном мире шоу-бизнеса и политики, - они бы легко превратили годы заточения на этой забытой планете в целое состояние. Но пока мы обращаемся с ними как с рабами, и они ведут себя соответственно.

- Мы вынесли все ценное из Модуля "8", - продолжаю я. - Я рекомендую сворачиваться и возвращаться на Илофт.

Насколько быстро она может на костылях, Диана поворачивается и сверлит меня уничтожающим взглядом.

- О, правда?

- Да, госпожа.

- Скажи мне, на Илофте ты привыкла оставлять работу наполовину сделанной? Или, в данном случае, на одну двенадцатую?

Я глубоко вздыхаю. Лицо Заниб стоит перед моим мысленным взором.

Диана, вы должны понимать, что риск в этой операции зашкаливает. Мы говорим о переносчике болезни, о котором ничего не знаем, который мы даже не можем обнаружить современными научными методами. Мы говорим о неизвестном враге с неизвестными ресурсами по ту сторону этого шлюза. Если мы войдем туда, мы умрем. И я имею в виду не только меня и Хелену, хотя это само собой разумеется. Я имею в виду, что мы откроем этот ящик Пандоры, и он поглотит эту миссию. Он убьет вас. Убьет всех на "Боргвардте". Корпорация пришлет подкрепление, и смертей будет еще больше. Эта планета из могилы "Предначертанной Судьбы" превратится в настоящее кладбище. Мы все в опасности. Корпорация в опасности. Нужно уходить сейчас с тем, что у нас есть, и быть довольными. Выйти из игры, пока мы в выигрыше. Я не вижу другой альтернативы.

Только вот... я не говорю ничего этого. Просто стою, выпав из реальности, пока голос Дианы не возвращает меня обратно.

- Пейдж? Пейдж!

- Да?

- Введите меня в курс дела. Пожалуйста.

Я провожу руками по волосам.

- Извините, госпожа директор. Я просто устала.

Диана-грамма смотрит на меня с подозрением.

- Вам нужно...

- Нет, госпожа.

Я хлопаю по браслету-дозатору на руке. В то же мгновение чувствую, как прохладная струя жидкости попадает в мои вены. Сердце начинает быстро колотиться о ребра, а затем снова успокаивается, его удары затихают в груди, и я чувствую себя уравновешенной и хладнокровной. Идеальная доза, специально разработанная для моей биохимии - амброзия, как я иногда ее называю.

Я смотрю на Хелену. Она кивает, чтобы я продолжала, как и в моем воображении. Вздыхаю. Не хочу этого делать. Но должна.

Веди себя уверенно. Веди себя так уверенно, чтобы обмануть даже себя. Лги. Скажи маленькую ложь и убеди всех. Это будет началом.

- Эта комната, - начинаю врать я, обводя жестом пространство вокруг себя, - называется "сараем".

На самом деле, ни в одной записи эта комната не описывается иначе как дезинфекционная камера, похожая на ту, в которой я стояла, покидая "Боргвардт" во время моего короткого возвращения на Илофт. Если у колонистов есть прозвище для этой комнаты, я ни разу не слышала, чтобы они его произносили. Я стараюсь незаметно бросить взгляды на Хелену и голограмму Дианы, чтобы оценить, поверили ли они мне.

Хорошо. Ты солгала один раз. Теперь все строится на фундаменте лжи. Сначала подмешай немного правды, а затем нанеси главный удар.

- Этот гидравлический механизм, - говорю я, указывая на шлюз за Хеленой, - закроет и запечатает сарай от остальной части Модуля "8". А этот, - я указываю на шлюз позади себя, туда, где стоит Диана, - откроется в Модуль "9". Он был запечатан более века, с начала охоты на ведьм. Если по ту сторону шлюза есть люди, они будут так же не похожи на Хайме и ее группу, как если бы прилетели с другой планеты.

- Там есть люди?

Приуменьши. Дай ей ответ, который она хочет услышать, говоря правду через расплывчатые общие фразы.

- Ну, мы знаем, что гидропоника может до сих пор работать. Система Модуля "8" независима и запечатана от "9"-го, так что может и не работать. Колонисты сообщают о шумах, но это может быть что угодно, правда? Оседание корабля, местная фауна. Заниб уже доказала, что такие паразиты существуют под поверхностью планеты.

- Да, - соглашается Диана. - Этот ее угорь. Патель довольно шустро присвоила его открытие себе.

Хорошо. Нанеси решающий удар. Свой единственный хлипкий довод прибереги под конец и выдай его с такой уверенностью, будто это и есть единственный важный факт - тогда он застрянет у нее в голове.

- Да, так что, не имея уверенности почти ни в чем другом, мы знаем, что если и существовала физическая болезнь, поражавшая колонистов, то теперь она ограничена этими модулями. Люди Хайме здоровы, но они убеждены, что что-то поразило их предков. Я думаю, что их периодические вспышки были психосоматическими. И Хелена согласна со мной.

Диана смотрит на Хелену.

- Согласна?

На лице охранницы явно читается внутренняя борьба. Видно, как тяжело дается ей этот ответ, но она говорит правду.

- Согласна.

Диана вздыхает, долго и громко - результат долгого стояния на костылях.

- Тогда, по твоей оценке, охота на ведьм, которая опустошила население "Предначертанной Судьбы" около ста лет назад... была успешной?

Теперь это ее идея. Она ее предложила. Забей это в голову с оттенком скептицизма.

- Ну, все возможно, госпожа директор. Думаю, то, что вы говорите, могло случиться, - я пожимаю плечами. - Я не могу придумать более разумного объяснения.

Она кивает. Отлично. Ты ее зацепила. Затягивай леску.

- По моей оценке, госпожа директор, было бы против интересов компании, если бы мы хотя бы не попытались узнать, что в Модуле "9".

Теперь все карты на столе. Жребий брошен. Хелена не стерпит этого, но я уже ее переиграла.

- Я считаю, что это ненужный риск, госпожа директор, - рычит Хелена.

Диана-грамма с подозрением смотрит на нее.

- Почему?

- Пока что нам везло. И я не могу не подчеркнуть, что удача - не метод планирования. Но пока мы не подверглись этому заражению, на котором настаивают колонисты, скрывающемуся в недрах корабля.

- Это очень консервативный аргумент, - говорю я. - Конечно, есть и другой взгляд: если нам было суждено столкнуться с этой угрозой, то мы уже с ней столкнулись. Начали за здравие, кончим за упокой, как говорили в старину, вы не находите, госпожа директор?

- Персонал тоже имеет ценность для компании. Страховки дороги. И переобучение тоже дорого. Как я уже сказала, нам везет... пока. Зачем испытывать судьбу?

Действительно, зачем? Каждый инстинкт, каждая искра интуиции во мне кричит согласиться с Хеленой, уступить, отдать свой голос в полной мере. Хелена не просто права, она чертовски права.

Но во мне сидит монстр. Во мне сидит крупица амбиций, такая сильная, что она питает меня, как сингулярность питает "Боргвардт".

- Мне кажется, - слышу я свой голос, - что не попытаться завершить нашу миссию - это еще больший риск.

Хелена смотрит на меня. Диана-грамма кивает.

- Я склонна согласиться. Давайте попробуем. Знаете, Пейдж, я не была уверена, что у вас есть все необходимое для этой работы. Теоретики не всегда хороши в полевых условиях. Но сейчас я думаю, что сделала правильный выбор, наняв вас. Думаю, вы далеко пойдете в "Хестл".

Голограмма мерцает и исчезает. В тусклом свете Хелена все еще смотрит на меня. Ее настроение не вызывает сомнений.

- Ведешь себя как отъявленная наемница. Ради карьеры пойдешь по головам?

- Просто думаю о том, что лучше для компании, - вру я.

- Хм-м-м.

Стук изнутри Модуля "8" прерывает нашу дуэль взглядов.

Бекс в своей белой поварской форме катит передвижную тележку с едой к дезинфекционному шлюзу.

- А вот и вы!

Она хлопает ладонями по фартуку, затем, передумав, сует руки под небольшой дезинфицирующий луч на боку тележки. Когда луч заканчивает свою работу, верх тележки с гидравлическим шипением открывается.

- Так, - говорит она, - я знаю, что вы двое заняты, так что для всех спасателей - еда руками. Колонистов я накормила булочками и белковыми батончиками, но для вас, девочки, у меня есть сэндвичи. Индейка, ростбиф...

- Я не голодна, - холодно заявляет Хелена.

Бекс хмурится.

- Не надо так, Большая Ха. Я тебя знаю. Наблюдала за тобой. Ты у меня в столовой не шалишь. Слушай, я сделаю твой любимый: ростбиф с моцареллой. Как тебе?

Хелена прикусывает губу. Бекс переводит взгляд с нее на меня. Она не глупая. Она понимает, что прервала ссору или разборку. Но ей либо все равно, либо она надеется разрядить обстановку, либо она просто очень-очень предана своей работе.

- Слушайте сюда, хватит жмотиться. Ноль жетонов, девочки. Компания платит за вашу хорошую работу. Знаю, что халявы не бывает, но сегодня исключение из правил - эта тележка с бесплатным обедом.

Хелена смягчается.

- Ладно, но только не пересушивай на этот раз.

- Ха-ха! Я так и знала, - Бекс потирает руки. - Майонез и хрен, да? Немного противоречит идее удобства еды руками, когда все это потечет по пальцам, но, эй, я просто гребаный продавец жратвы, какое мне дело, что вы тут заляпаете?

Она намазывает два вида белой жидкости на готовый сэндвич Хелены и протягивает его ей.

- А ты, Амброзиак? Никакой лапши в этот раз. Если только ты не хочешь, чтобы я налила ее тебе в руки.

Я не могу сдержать улыбку. Каковы бы ни были намерения броатоанки, она действительно разрядила обстановку.

- Даже не знаю. У тебя есть яичный салат?

- У меня есть тунец.

- Идеально. Раз компания платит.

- О, да. Не хотела бы ты тратиться на стопроцентного альбакора. Салат, помидоры?

Я киваю на каждое ее предложение. Она протягивает мне сэндвич.

- И что я тут вижу?

- Это? - говорю я между укусами. - Шлюз ведет в Модуль "9". Мы собираемся открыть его и узнать, что там.

- Наверное, мне стоит смыться, сверкая пятками, да?

Я пожимаю плечами.

- Если только ты не хочешь стать свидетелем истории.

Хелена рычит, умудряясь доесть свой огромный мясной бутерброд, пока я сделала всего несколько укусов.

- Если только ты не хочешь, чтобы тебя обстреляли. Или еще что похуже.

- В меня еще никогда не стреляли. Эй, мы же не можем потерять двух начальников продовольствия в одной экспедиции, правда?

Хелена замолкает, возможно, уязвленная напоминанием о своей неудаче с Лайлой.

- Вы правда не против, если я посмотрю?

- Нет, я не против, - говорю я.

Я смотрю на Хелену, но она остается каменно молчаливой. Кивнув, я откладываю остатки сэндвича. В отличие от Хелены, у меня нет особого аппетита. Как и в старые добрые времена в архивах Илофта, я работаю. А когда я работаю все телесные потребности отходят на задний план, пока вдруг не оказывается, что еще чуть-чуть - и я обмочусь.

Я отключаю планшет от подиума, где он генерировал голограмму начальницы. Нажимаю несколько кнопок.

- Управление, - раздается веселый голос, - это Келли.

- Привет, Келли, - отвечаю я, радуясь, что узнала своего любимого технического специалиста, - это Пейдж Амброзиак с "Предначертанной Судьбы".

- Ну, привет, мисс Экстраординарная Исследовательница! Я только что слышала от директора о вас.

- Меня уволили? Уже?

- Велели вышвырнуть в ближайший шлюз. Без скафандра. Ее слова.

- О, ну, не поспоришь. Скажите моей вдове, что я умерла героем.

Келли хихикает.

- Чем я могу помочь вам, Пейдж?

- Мы здесь готовы. Можете закрыть шлюз со стороны Модуля "8"?

- Сделано.

Шлюз закрывается с громким стуком, заставляя Бекс подпрыгнуть. Она нервно потирает руки.

- О, Боже, знаешь, я уже целую вечность борозжу космос, но почти никогда не выбираюсь из офиса. Это так захватывающе.

- Может, тебе стоит быть благодарной, что ты никогда не сталкивалась с настоящей опасностью. Именно когда люди начинают делать то, что не входит в их обязанности, все начинают умирать.

Возможно, это был укол в мой адрес. Мне все равно. Я знаю, как будет выглядеть остаток моей карьеры, и она не закончится тем, что я стану мелким начальником службы безопасности в среднем возрасте, как Хелена. "Хестл" запомнит мое имя. Где-нибудь да появится табличка с моим именем. А может, даже портрет в коридоре - в ряду других великих людей прошлого.

- Хорошо, Келли, - говорю я, - откройте, пожалуйста, шлюз со стороны Модуля "9".

Хелена наводит лучемет на шлюз.

- Ваша воля для меня - закон, - отвечает оператор управления.

Я убираю планшет в карман, когда шлюз открывается. Гидравлика скрежещет, и я понимаю, что Келли творит какое-то волшебство, заставляя шлюз двигаться вверх и вниз, чтобы открыть его полностью. Пользователю все всегда кажется простым, но управлению приходится колдовать с сетью, чтобы заставить эти "автоматизированные системы" делать то, что они должны. В данном случае, похоже, за шлюзом накопились десятилетия пыли и мусора, и когда он наконец, постепенно открывается, поднимается огромное облако.

Бекс ахает первой. Броатоанка, ее глаза привыкли видеть сквозь такую грязь. Но Хелена быстро водит лучеметом из стороны в сторону. Она, наверное, проклинает меня мысленно, но, к счастью, пока не вслух.

Глаза блестят в тусклом свете, как у кошек. Я смотрю налево. Там их полдюжины. Смотрю направо. Возможно, еще больше на другом конце коридора.

Я пытаюсь медленно засунуть руку в карман комбинезона и нажать кнопку экстренной связи на планшете, но даже это легкое движение заставляет остальных броситься вперед, улюлюкая и стуча по потолку, переборкам и даже стеклу гидропонных садов.

У них в руках самодельное оружие - арматура и инструменты, собранные по всему кораблю. И одеты они не как космонавты, а как дикари - в набедренные повязки из полотенец или старых кусков одежды. Множество леденящих кровь историй бродят по космосу о потерянных колониях и дрейфующих обломках, впавших в дикость и каннибализм, но я всегда относилась к ним с недоверием. Разве человек по своей природе не выше этого? Неужели мы не выдержим трудности изоляции и лишений, не скатившись до уровня первобытных предков?

Я поднимаю руки в знак капитуляции, и Бекс делает то же самое. Хелена отказывается опустить оружие, и дикари смотрят на нее, пытаясь решить, что с этим делать.

- И что теперь? - шипит Бекс.

- Управление все еще на связи? - рычит Хелена.

Мы ждем. Тишина. Абсолютная, давящая, безнадежная. Что-то нас отрезало. Возможно, операторы центра даже следят за ситуацией и просто не могут с нами связаться.

- Похоже, мы сами по себе, - говорит Хелена, выходя вперед, передо мной и Бекс.

Дикари улюлюкают и размахивают оружием в нашу сторону.

- Да, я слышу, придурки. Отошли. Блядь. Назад.

Не опуская лучемета, Хелена пинает тележку Бекс и опрокидывает ее. По палубе разлетаются салат, соленые огурцы и множество приправ. Дикари в испуге шарахаются от грохочущего металла, и Хелена пользуется моментом, чтобы выстрелить в ближайшего - в плечо. Она начинает беспорядочно стрелять в толпу, и так же быстро, как они появились, извивающаяся масса конечностей, волос и мышц отступает обратно в Модуль "9". Хелена держит лучемет нацеленным на вход.

- Свяжи меня с управлением, мать твою, - шипит она на меня.

- Да-да, - говорю я, судорожно роясь в кармане и доставая планшет.

Разумеется, сигнала нет. Это само по себе должно было вызвать какую-то реакцию на "Боргвардте", но какую именно - я даже не могу предположить. Может вышлют спасательную группу. А может, решат проблему более... кардинально. Как бы то ни было, нам, похоже, уже не суждено этого узнать.

Два маленьких глиняных горшка влетают во входное отверстие. Когда они разбиваются о переборку, едкий зеленый газ заполняет комнату.

Крик Хелены:

- Ложись! - последнее, что я слышу, прежде чем падаю и ударяюсь головой о металлическую палубу.

Я прихожу в себя от ощущения, что Тина снова и снова хлопает меня по лицу. Хотя не раз видела подобное в фильмах, я сомневаюсь в клинической эффективности такого поведения, исходящего от медика.

- Очнулась? - рассеянно спрашивает она, глядя в сторону.

- Да, кажется, - вырывается у меня со стоном.

Я протягиваю руку и осторожно касаюсь виска. Под пальцами танцуют крошечные лоскутки кожи - странное ощущение того, как плоть срастается со сверхъестественной скоростью. К другой стороне моей головы прикреплен нейростимулятор, и я опускаю взгляд, чтобы увидеть еще один медицинский модуль на сердце.

- Мне было плохо?

- Ты была мертва. Клинически. Очень сильное сотрясение - серьезная травма. Я полчаса вытаскивала тебя с того света. И этот твой помощник никак не облегчал мне задачу.

Тина трясет моим наручным дозатором перед лицом. Я краснею и тянусь к нему, шипя от боли. Она держит его вне моей досягаемости. Я слаба как котенок от нейростимулятора и голодна как волк. Я - котенко-волк.

- Ты не на коктейльной вечеринке, чтобы играться со своей биохимией. Каждый раз, когда ты подстегиваешь себя дозой, ты усложняешь жизнь медику, когда ему приходится тебя спасать. Как сейчас. Ты это понимаешь?

- Я бы кивнула, но голова раскалывается.

Сомневаюсь, что в моих глазах есть хоть капля вызова. Ее взгляд смягчается.

- По идее, я должна отобрать это у тебя.

- Это не запрещено.

Звучит как отговорка наркоманки. Может, я ею и являюсь.

- Нет. Но я могу дать медицинские предписания. Так мне нужно отбирать это у тебя?

- Я перестану. Пока нахожусь на корабле.

Она оглядывает меня с ног до головы. Это не ответ наркоманки. Наркоманка пообещала бы завязать навсегда. Я дала гораздо меньшее обещание. Бля, я что, пытаюсь ее развести? Обычно, когда я манипулирую людьми, чувствую себя дирижером симфонического оркестра. А сейчас все течет само собой. Подсознательно, на автомате.

Я плохой человек?

- Ладно, - говорит она, неохотно сворачивая дозатор и засовывая его в один из карманов на моих штанах.

В такое место, откуда мне придется специально его доставать.

Я приподнимаюсь на локтях. Проссер, Тампа и Хелена собрались в углу, тихо, почти шепотом, переговариваясь. Тележка Бекс так и валяется опрокинутая на палубу, с кусками уже начавших разлагаться овощей и соусов, размазанных по отсеку.

- Где Бекс?

Тина смотрит на меня, не решаясь говорить, затем переводит взгляд на закрытый шлюз в Модуль "9".

- Они забрали ее?

Тина не отвечает. Охранницы теперь уже почти кричат, забыв о притворной секретности.

- Нам нужно взять Куинн, - говорит Тампа.

- Ни за что, - отвечает Хелена. - Она - гребаная обуза.

- Трое - не очень хорошее число. Четверо лучше, - замечает Проссер.

- Куинн хотя бы обучена. Она, может, и не самый острый нож в ящике, но...

Хелена перебивает Тампу:

- Нет. Лучше трое компетентных, чем с четвертой, которую придется тащить.

- Я пойду, - говорю я, поднимаясь с пола.

Три охранницы смотрят на меня. Я с трудом встаю на ноги.

- Нет, правда, я хочу. Я чувствую ответственность за... за Бекс.

Три пары глаз смотрят на меня с непроницаемым выражением. Я перевожу взгляд на Тину.

- Скажешь им, что я могу идти? Я не инвалид. Я... я в порядке. Я хочу идти. Я должна идти.

Тишина.

- Они знают, - отвечает Тина.

Хелена медленно опускает лучемет дулом в пол и подходит ко мне.

- Я бы не взяла тебя, даже если бы все остальные в компании умерли. Ты - карьеристка. Карьеристы оставляют после себя трупы. Я надеюсь, что мы вытащим повариху из этого логова льва. Но если нет... а я знаю, что, скорее всего, нет... я надеюсь, что ты больше никогда не получишь повышения. Но ты их получишь. О, я знаю, что получишь. Ты достаточно скользкая, чтобы проползти по корпоративной лестнице. Но каждый раз, когда ты это будешь делать, я надеюсь, что лицо этой девушки будет преследовать тебя по ночам.

Она толкает меня, и я удивлена, что не отлетаю на другой конец отсека. Хелена не хотела этого. Она огромная, как бык, но сдерживает себя. Похоже, в ее глазах я не заслуживаю даже того, чтобы меня просто швырнули на пол.

- Убери ее отсюда, док.

Тина кивает и без особой нежности выводит меня из шлюза. Последнее, что я слышу, - как Хелена связывается с управлением и просит Келли закрыть шлюз со стороны Модуля "8". Он захлопывается у меня перед лицом. Я смотрю на Тину.

- Я не знала... я не хотела, чтобы Бекс пострадала.

Тина пожимает плечами.

- Хелена все воспринимает лично. Это делает ее хорошей охранницей.

- Но ты веришь мне, правда? Я не думала, что кто-то пострадает.

- Ну, если ты так говоришь.

Я хватаю ее, и это удивляет меня саму. Я превратилась из котенка, который едва мог двигаться, в тигрицу. Что-то проходит сквозь меня, что-то более сильное, чем лекарства в дозаторе, свернутом и засунутом в нижний карман: кризис идентичности.

- Скажи, что веришь мне. Скажи сейчас же. Ты. Ты прощаешь меня, правда? Я не... я не какая-то скользкая карьеристка. Я просто делаю то, что считаю правильным. Ты веришь мне, правда?

Тина смотрит на меня мгновение. Она делает паузу, прежде чем ответить.

- Моя мать любила повторять: если чувствуешь вину - значит, есть за что. Она, конечно, была непревзойденным специалистом по эмоциональному прессингу - могла бы озолотиться на туристических путевках для тех, кто любит себя казнить.

- Думаешь, дело в этом? Хелена просто заставляет меня чувствовать вину?

Тина пожимает плечами.

- Может быть. Или же ты чувствуешь вину, потому что сделала что-то, за что должна чувствовать вину.

- Что ты пытаешься сказать?

- Слушай, Амброзиак, я не очень тебя знаю. Моя обязанность - чинить твое израненное тело. Твоя искореженная душа - это дело твое и твоего священника или корпоративного психолога-консультанта. Не жди от меня отпущения грехов.

- Ну и что мне теперь делать? Я должна быть там. Я должна помогать спасать Бекс. Или хотя бы отомстить за нее.

Тина пожимает плечами и начинает уходить, поворачиваясь ко мне спиной в прямом и переносном смысле.

- Иди к начальству, пусть скажут, что тебе делать дальше. Или, лучше, возьми перерыв. И да, это медицинский совет.

Я умираю от голода. Знаю, что мне нужно пойти в столовую и что-нибудь поесть, но мысль о том, что я отправила Бекс в темную погибель среди полуголых дикарей на далекой планете, когда все, чего она хотела, - быть поваром, преследует и гложет меня. Кухня - ее владения. Даже если ее люди ничего не знают о том, что я сделала, мне будет казаться, что каждый их взгляд, каждое движение - это осуждение. Я просто не смогу туда зайти.

Желудок воет в знак протеста.

- Да-да, мой маленький, - говорю я, похлопывая себя по животу, - может, мы найдем торговый автомат или что-то в этом роде.

Я бреду в тумане, даже не зная, куда иду. В конце концов я натыкаюсь на торговый автомат - буквально. Подношу свой кошелек к считывающему устройству. Все, как ни странно, выглядит аппетитно, хотя обычно я избегаю автоматов. Я выбираю шоколадный батончик по чертовски завышенной цене, а также вакуумную упаковку сыра и вяленого мяса, которая выглядит заманчиво, но я не могу представить, как она может оставаться съедобной после нескольких дней в автомате. Я открываю упаковку своего сырно-мясного лакомства, и на вкус оно точно как воск, как я и должна была догадаться. Нет даже явного различия между сыром и мясом, кроме цвета и (предположительно) консистенции. Но я все равно проглатываю его.

Шоколадный батончик вкуснее, но мне каким-то образом удается смаковать его медленнее. Я снова бреду, шатаясь, будто на безветренном "Боргвардте" подул злой боковой ветер. Не хватает только мрачной музыки для полноты картины. Через несколько минут восковое угощение начинает действовать, мои глаза фокусируются, и внезапно я понимаю не только куда я иду, но и где я уже практически нахожусь. Ноги сами несли меня сюда, повинуясь какому-то внутреннему подсознательному импульсу.

Стоя снаружи шлюза в лабораторию Заниб, я испытываю странное, почти неописуемое чувство. Это вина, да, но также и желание поступить неправильно. Я хочу найти утешение в объятиях Заниб. Это звучит так заманчиво и уютно, хотя я должна заниматься чем угодно, только не этим. Бекс пропала из-за моей непомерной амбициозности. Я не понесу за это никаких реальных последствий. Они не смогут уволить меня за высказывание мнения, даже если я знала, что это ложь. Диана приняла решение - значит, и ответственность на ней. По крайней мере, на бумаге. Даже если я прекрасно знаю, кто на самом деле виноват.

Я должна что-то делать. Занять себя какой-нибудь работой. Это заставило бы меня чувствовать себя лучше. Но я не хочу чувствовать себя лучше. Не хочу ничего делать, пока люди умирают из-за меня. Более того, я хочу затянуть в это и Заниб, помешать ей делать что-то полезное для миссии. Мне все равно, заметят ли нас камеры. Я хочу, чтобы заметили. Я хочу упиваться этим.

Я прижимаюсь губами к уплотнителю шлюза.

- Заниб, - шепчу я.

Я прижимаю ухо к тому же месту и слышу только гул механической лебедки, которую мы использовали, чтобы поднять К.П. на корабль. Еще один улов. Я удивлена. Заниб говорила, что угри слишком умны, чтобы попасться дважды. Возможно, весть еще не разошлась. Или в живом мире водятся и другие паразиты, помимо вида К.П.

- Заниб! - повторяю я, немного громче, все еще оглядывая коридор.

Я знаю, что корабль маленький и звук разносится далеко.

Заниб наверняка там, но она, должно быть, не слышит меня. Мне не хочется стучать в шлюз. Я пытаюсь открыть его, но он, конечно, заперт. Я достаю планшет.

Впусти меня, - пишу я на ее личный аккаунт.

Теоретически он защищен от вмешательства корпорации, но я также читала сотню разных уведомлений, что корпорация может просматривать все, что отправляется через ее сети связи, независимо от того, считается это "личным" или нет.

Наступает пауза, я вижу, что она получила мое сообщение, затем индикатор того, что она пишет ответ.

Забыла код, целочка? - отвечает она со смайликом.

Невыносимая женщина. Хватит тянуть. Переспи уже со мной.

Ты никогда не давала мне код.

Кажется, она пишет ответ целую вечность.

Компания дала тебе код, когда ты прибыла на борт.

У меня нет настроения для этой ее ерунды.

Может ты просто откроешь шлюз?

Бля. Подожди.

Мое сердце трепещет. Давно я себя так не чувствовала. Ноги сами начинают выписывать круги на палубе. Все еще жду. Все еще жду. Какого черта она там делает? Я уже почти готова забарабанить по шлюзу, отбросив всякую осторожность, когда снова смотрю на планшет.

Так, ну и с чего я стою здесь и смотрю на пустой коридор?

Черт. Она в нашей комнате.

С того, что я - дура. Я стою снаружи твоей лаборатории. Никуда не уходи.

А могу ведь и не впустить. Да ладно, шучу. Давай быстрее.

Я бегу. Наша комната практически на другом конце этого летающего офиса. Кажется, проходит целая вечность, пока я преодолеваю расстояние. Дорога кажется бесконечной, потому что я то и дело поглядываю на камеры, мимо которых прохожу. Мне кажется, каждая из них следит за мной. Конечно, это глупо: почти вся служба безопасности сейчас не на "Боргвардте". Хотя, если подумать, Куинн все еще здесь. Но она вряд ли злится на меня. Ей на меня вообще плевать. Это моя совесть пялится на меня через объективы.

Я чувствую себя голой. Обнаженной. Выставленной на всеобщее обозрение - каждый миллиметр тела, как мясо на прилавке. Что это со мной? Откуда эта паранойя, которая разливается по венам, как жидкий яд? Словно безумие уже захватило меня, и я не успокоюсь, пока не переступлю порог своей комнаты и только там буду в целости и сохранности.

Когда я наконец оказываюсь внутри - словно с головой ухожу в прохладную воду. Даже воздух кажется слаще. Я знаю, что нет разницы между офисом за этими переборками и маленьким убежищем внутри, но кажется, что я шагнула с обрыва. И Заниб здесь, чтобы поймать меня.

Беззвучно, словно тень, она соскальзывает с койки. Я знаю, что она просто слезает, как я видела много раз, но на этот раз все по-другому. На этот раз в воздухе витает запах предвкушения. Она двигается не как обычный член экипажа, а как богиня, парящая над миром.

Теперь она на палубе, на одном уровне со мной. Ее ноги босы, ее пальцы удивительно изящны для человека ее размера. Она смотрит на меня, в меня, сквозь меня. Я не знаю, что делать. Я застыла на месте, как заяц. Я оцепенела, будто от взгляда Медузы Горгоны - окаменела, превратившись в собственное изваяние.

Заниб поднимает руку и расстегивает свой комбинезон. Опять же, я знаю, что в некотором смысле это обычное движение, самый простой способ снять самую простую одежду, но оно наполнено моим предвкушением и, давайте признаем, похотью, силой сирены. Она - гламурная модель, идущая по подиуму только для меня, ее томные глаза только для меня, ее тело только для моих глаз.

Ей даже не нужно извиваться. Костюм просто соскальзывает с нее. Надеюсь, что и она видит меня через такой же розовый фильтр, потому что знаю, что никогда не смогла бы быть такой же плавной и утонченной. У меня вся грация гориллы, пробирающейся через посудную лавку.

И, словно назло, будто в подтверждение моих мыслей, я дергаю молнию на своем комбинезоне и она мгновенно застревает: зубцы заходят не за те зубцы, да еще и не стой стороны... Я просто безнадежное воплощение беспорядка.

Заниб идет ко мне, не скрывая улыбки. Она наслаждается моей неловкостью, да, но искренне рада видеть меня. Ни одна из нас еще не сказала ни слова. Заниб просто берет бегунок моей молнии в свои руки, и я любуюсь ее силой, когда она дергает его, и зубцы механизма снова зацепляются правильно, ближе к моей груди. Она смотрит на мою ложбинку, и я делаю то же самое. Когда я поднимаю глаза, Заниб смотрит в мои.

- Нравится то, что видишь? - спрашиваю я, надеясь, что не улыбаюсь слишком глупо.

- Тш-ш-ш. Ты портишь момент, целочка. Никаких разговоров.

- Слушаюсь.

- Что я только что сказала?

Я решаю не отвечать на этот раз. Заниб расстегивает мой комбинезон до конца. До самого низа. Когда она это делает, ее костяшки касаются моего паха. Я краснею, снова беспокоясь, что давно не брилась там, но она ничего не говорит. Следующие несколько движений ее рук дают мне понять, что ее прикосновения вовсе не случайны. Кажется, она наслаждается моим лобком. Ей все равно. Заниб начинает гладить меня, и я опускаю глаза на ее пальцы, но она останавливается, берет меня за подбородок и заставляет смотреть в свои глаза. Только тогда она начинает снова.

Это я делаю с тобой, - кажется, говорит она без единого слова. - Это я здесь, та, что смотрит тебе в глаза, делаю это, там, с тобой.

Я киваю. Не знаю, общается ли она с помощью своих пальцев или глаз, или чего-то еще, но я киваю. Зниб замедляется и снова останавливается, на этот раз более естественно. Она тянется, чтобы снять с меня костюм, спуская рукава один за другим, как змея, сбрасывающая кожу. Теперь я голая, мой комбинезон лежит у моих лодыжек. Мы обе голые. Я выхожу из лужицы ткани, когда она берет меня за руку и ведет обратно к нашим койкам.

Она укладывает меня на мою койку, будто я невесомая вещь, лишенная воли. На нижнюю койку легче забираться. Мы бы обе сваляли дурака, пытаясь залезть на верхнюю койку Заниб - даже она, со своей неожиданной сверхъестественной кошачьей грацией, которую я раньше не замечала. Я смотрю в ее блестящие, искренние глаза и почти прошу ее быть нежной, но вспоминаю одно ее правило.

- Ты готова, целочка?

Я хихикаю.

- Что случилось с "никаких разговоров"?

- Планы меняются.

С ужасающим хлюпаньем, похожим на звук высасывания всего воздуха из шлюза, левый глаз Заниб вылетает из глазницы. Я задыхаюсь от шока, когда он повисает у уголка ее рта, все еще прикрепленный длинной нитью нервных окончаний.

- Ты...?

Я даже не успеваю закончить вопрос, как правый глаз тоже вылетает. Мое либидо утекает, как вода из быстро опорожняющейся ванны. Это не медицинская чрезвычайная ситуация. И глазницы Заниб не пусты. Каждая из них заполнена разинутой, зубастой пастью одной из чудовищных миног с планеты внизу.

Я пытаюсь вырваться, но Заниб - или то, что вселилось в тело Заниб, - держит меня мертвой хваткой. Я знала, что она сильная, но сейчас она кажется неестественно сильной, ее руки на моих плечах - как железные обручи.

- Что-что-что... - бормочу я, задыхаясь и не в силах контролировать свой рот.

Паника нарастает, заполняя меня так, что я почти чувствую ее в горле. Я содрогаюсь от ужаса, когда гибкое, жилистое тело одного из кровососущих паразитов выползает из правой глазницы Заниб. Он выглядит как К.П. Насколько я знаю, это и есть К.П.

Если это он, то он каким-то образом укоренился в ее голове. Я не вижу, что за его пухлым телом, по крайней мере, за точкой, где он выходит из глазницы. Мне страшно даже представить, что должно было произойти, хотя это очевидно: они сожрали ее мозг и поселились в ее черепе.

Второй гематофаг появляется из левой глазницы, и на этот раз я вижу больше, хотя это ужасает. Тот, что слева, тоньше в диаметре, что заставляет меня думать, что это, возможно, самка. Я могу видеть за ней и видеть, что, за исключением маленьких рваных кусков, все еще прилипших к внутренней стороне черепа, мозг Заниб отсутствует.

К.П. - если это К.П. - внезапно бросается вниз, совершенно не согласуясь с гипнотическим ритмом, в котором он до этого покачивался в воздухе. Я вскрикиваю от боли, когда он впивается в мою грудь. Ощущение - будто тысяча крошечных игл пронзает мою кожу. Когда его зубы вгрызаются в мою плоть, меня окатывает тошнотворное чувство, когда кровь начинает вытекать из меня. Когда он сосет меня, в извращенной пародии на кормление грудью, я чувствую, как кто-то крутит эти тысячу игл в моей коже. Его зубы пульсируют в такт его сосанию.

Я чувствую влажный шлепок по щеке и снова вскрикиваю, когда самка тоже впивается в меня. Ее зубы пронзают мою щеку насквозь, и я чувствую, как ее зубы стучат о мои, пока она пьет мою кровь. Теплая влага растекается подо мной, и я понимаю, что не заметила, как опорожнила мочевой пузырь.

- Заниб, - наконец выдавливаю я.

- Прости, целочка, - говорит она странно отдаленным голосом, - от Заниб уже мало что осталось.

Она держит меня за плечи. Мои руки в ее железной хватке, но достаточно свободны, чтобы сопротивляться. Я колочу по ее животу изо всех сил, но с таким маленьким замахом это только жалкая попытка. Мне нужно успокоиться. Мое сердце колотится так, что чуть не выпрыгивает из груди, что означает, что мои силы убывают быстрее, пока эти вампирские твари сосут меня.

Решение есть, Пейдж. Подумай. Проанализируй свое окружение. Отнесись к этому как к любой другой проблеме.

Мир гаснет, я теряю сознание, проваливаясь в темноту на долю секунды. Первое желание - поддаться панике, но воля берет верх. Время улетает, как песок сквозь пальцы. Так же быстро, как кровь уходит из меня с каждым ударом сердца. Я не знаю, сколько еще его у меня есть. Знаю лишь, что его мало, и оно бесценно. Я могу потерять сознание навсегда в любую секунду.

Я оглядываю комнату. Ничего, что могло бы сойти за оружие не бросается в глаза. У нас почти ничего нет, кроме одежды. Мой комбинезон лежит кучей на полу. Могу ли я задушить Заниб им? Перекрыть ей кислород? Нужен ли ей вообще кислород? Может она уже мертва - труп, оживленный странной волей этих существ? Или все еще жива? Они держат ее живой, используют ее, управляют ею, как марионеткой?

Отложим это. Нет времени на теории. Исходим из того, что Заниб жива, и я могу воздействовать на них через нее. Если это не сработает...

Я снова теряю сознание. Нет времени беспокоиться о гипотетических ситуациях. Один шанс сделать все правильно, и надеяться, что план верен, - вот и все.

Мой взгляд падает на комок в моей одежде. Что у меня в кармане? Конечно! Дозатор. Чертова Тина. Если бы она не забрала его у меня, я могла бы сейчас нажать на него и либо подстегнуть себя, либо наполнить кровь каким-нибудь ядом, который, надеюсь, положил бы конец этому гнусному пиршеству паразитов.

План смутно формируется, пока тикают секунды, и я чувствую, что бледнею и становлюсь все более отстраненной.

Шаг первый: выбраться из-под Заниб.

Шаг второй: надеть дозатор на нее и накачать этих пришельцев наркотиками.

Шаг второй кажется безупречным. Жаль только что дозатор сейчас так же недосягаем для меня как курорты Лахинити. Шаг первый - вот настоящее препятствие.

Мой разум лихорадочно работает. По счастливой случайности или случайному совпадению в голове всплывает идеальное воспоминание. Я ребенок на Илофте. Драка с Пиви до того, как она стала Пиви, когда она была еще Ядирой. Черт, мы знаем друг друга целую вечность. Пиви ударила меня, не сильно, но я все равно согнулась от боли, потому что она попала прямо в солнечное сплетение. Выбила из меня дух. На несколько секунд я тонула, тонула в идеально контролируемом воздухе станции Илофт, не в силах вздохнуть. До сих пор это был самый яркий момент ужаса, который я когда-либо испытывала. Невозможность вдохнуть была страшнее всего, что я могла себе представить.

Я могла бы... могла бы... ударить Заниб в грудину под этим углом. Пытаюсь, и даже попадаю в цель, но я слишком ослаблена потерей крови и ее железной хваткой на моих плечах. Я пробую снова, снова ничего не происходит. У меня есть одно небольшое преимущество: она не изменила тактику. Не заметила, что я пытаюсь предпринять что-то новое. Она просто держит меня так же крепко, как и раньше, когда я просто извивалась.

Мне нужно что-то твердое, чтобы ударить ее. Но ничего в пределах досягаемости. Самка гематофага отвратительно грызет мою искалеченную щеку - мрачная пародия на поцелуй любовницы. Свет в комнате угасает. Я знаю, что это не так. Он точно такой же, как был все это время. Просто мои глаза становятся расфокусированными, неспособными видеть, мое тело предает меня в жесткой хватке моего врага.

Моя шея расслабляется. Я откидываюсь назад, смиряясь с концом. Они высосут меня досуха и оставят мой труп здесь, возможно, незамеченным на часы, дни или недели, неоплаканый, убитый единственным человеком в этой части галактики, кого я могла бы назвать подругой. Потом случится что-то похуже. Высосут других. Многие умрут.

Внезапно я рвусь вперед, хотя на самом деле не двигаюсь, так как меня все еще держат. Я просто почувствовала новый прилив энергии. Это не филантропия. Мне плевать, умрут ли остальные. Возможно, мое тело накопило последний всплеск адреналина именно для этого момента. На остальных мне плевать. Я просто отказываюсь оставаться здесь, со всеми моими амбициями, оставшимися нереализованными. Нет! Пейдж, мать твою, Амброзиак не уйдет вот так!

И у меня есть кое-что твердое, чем можно ее ударить. И оно всегда со мной. Заниб так сосредоточена на захвате моих плечей, что я совершенно свободна, чтобы подтянуть ноги к груди. Я обхватываю руками голени. Сжимаюсь, как резинка, затем разжимаюсь. Мое правое колено врезается прямо в центр ее грудины.

Заниб судорожно хватает ртом воздух. Я узнаю этот звук - тот же сухой, слизистый крик, который я издала тогда на площадке с Пиви. Я выбила из нее дух. Это значит, что гематофаги не полностью контролируют ее. Какой-то элемент физиологии Заниб все еще важен. Она подается назад, присоски миног с ужасающим звуком отрываются от двух мест, где они прикрепились ко мне. Я знаю, что выиграла только несколько секунд. Когда диафрагма спазмирует, это кажется вечностью, но в реальном мире это всего лишь мгновение.

Гематофаги бешено бьются, пока Заниб отступает. Это значит, что моя догадка была верна: они управляют ею как машиной. Мне просто нужно встать и добраться до дозатора. Но я не могу. Я слишком слаба. Как гребаный ребенок. Я напрягаю все силы, но все, что могу, - это выбросить себя из койки на твердый металлический пол. Выставляю локти в попытке смягчить падение, но боль все же пронзает тело, когда они ударяются о палубу.

Блядь, как же больно. Ноги не держат, я лишь беспомощно скольжу ими по полу. Нет, встать - не вариант. Черт! Я протягиваю руки, цепляюсь за палубу и тащу себя вперед. Наверное, так чувствовала себя безкожая в нашей гравитации. Я рывком бросаю свое тело вперед.

И, конечно, Заниб уже пришла в себя.

- Прости, целочка, - говорит голос Заниб-которая-не-Заниб, - тебе не уйти.

- Не называй меня так, - рычу я.

Глупо, конечно, но это ужасно меня бесит. Это было ее прозвище для меня. Эти... твари не имеют права его использовать. Я снова шлепаюсь вперед, как тюлень на льдине. Заниб уже на ногах. Моя рука касается ткани, когда она наклоняется, хватает меня за пятки и дергает назад. На один короткий миг я удерживаю комбинезон, но он выскальзывает и падает у самой койки. Близко. Так близко, но вне моей досягаемости.

- Почему ты просто не умрешь, как хорошая девочка? Как Заниб умерла для нас? Разве ты не видишь, что мы голодны?

Ревя в бессмысленной ярости, я перекатываюсь на спину и резко бью ногой вверх. Моя голень попадает Заниб - или тому, что от нее осталось - прямо в пах. Она сгибается от боли. Это был хороший удар. Я отползаю назад, по сути, двигаясь как краб, и тянусь, чтобы схватить свой комбинезон, когда она хватает меня и отрывает от пола. Она обхватывает меня руками в смертельных объятиях, сжимая так сильно, что я едва могу дышать.

Единственная хорошая новость в том, что она еще не поняла моего плана. Она - или правильнее будет сказать "они" - думала оба раза, что я пытаюсь добраться до шлюза. Но теперь у меня в руках мой комбинезон, и я лихорадочно ощупываю его, пытаясь найти дозатор, не имея возможности опустить глаза. Мои руки сжимают планшет. Отлично. Бесполезно. Или, точнее, полезно для отправки сигнала бедствия, но я буду мертва к тому времени, как он дойдет до кого нужно.

К.П. появляется в поле зрения, внезапно заполняя собой все мое зрение. Рот Заниб открывается, и ее голос - или его роботизированная имитация - раздается, но впервые я понимаю, что это говорят они. Заниб для них просто марионетка, гигантская мясная марионетка.

- Поцелуй меня, любимая.

К.П. бросается, как аспид, засовывая все свое тело в мой рот и в горло. Я тщетно пытаюсь укусить его, почти не уверенная, хочу ли я перекусить его, даже если бы могла, но его чешуйчатое, извивающееся тело слишком прочное. Я не могу сделать ничего, кроме как поцарапать его, даже при всей силе моих челюстей. Он извивается в моем горле, и я не знаю, что он пытается сделать, но чувствую, как мое тело насилуют. Это настолько больно, что у меня слезы текут ручьем, и внезапно его подруга бросается вперед, накрывая весь мой глаз и впиваясь, прежде чем я успеваю закрыть его.

Теперь я в тисках: один гематофаг вгрызается в мое горло, все еще не останавливаясь, пока я смотрю в горло другого, который пьет мою кровь из глаза. Возможно, я наконец мертва, но моя рука наконец находит нужный карман и вытаскивает дозатор. Глядя одним глазом, я застегиваю его на запястье Заниб и бешено кручу ручки. Не знаю, какую смесь он вкачивает в нее сейчас, но я знаю, что это далеко за пределами безопасных уровней для человека.

Внезапно К.П. перестает копаться в моем пищеводе и обмякает. Самка тоже перестает грызть мой глаз. Она падает с моего лица, нанося ужасные повреждения, когда отрывается. Теперь я слепа на один глаз. Заниб стонет и начинает пускать пену изо рта. Она оседает на пол, и вместе с этим движением К.П. с влажным чавканьем выскальзывает из моего истерзанного, растянутого горла. Несколько секунд Заниб бьется в конвульсиях, потом тело обмякает. Она наконец мертва. Я не нахожу в себе сил даже проверить пульс - я просто не могу. Я валюсь на пол.

Надеюсь, что в мгновение оставшегося сознания я не ударюсь головой о переборку снова, но у меня нет выбора. Еще никогда в жизни я не чувствовала себя такой истощенной и физически изувеченной. Шок поглощает мои чувства, и я проваливаюсь в беспокойный сон.

Удивляюсь, что вообще очнулась. Не думала, что гематофаги оставили мне достаточно крови, чтобы прийти в себя. Щеку жжет огнем. Глаз - то, что от него осталось, - заплыл и не открывается, вся эта область адски болит при малейшем прикосновении. Грудь по сравнению с остальным - сущий пустяк, просто тупая пульсация. Челюсти ломит, горло дерет, будто я проглотила наждачку. Меня мутит, я едва стою на ногах - и никогда в жизни я так не хотела просто умереть. Не заснуть. Именно умереть.

Мне слишком больно, чтобы спать. Ледяные объятия беспамятства не дали мне отдыха, я истощена. Взгляд падает на скрюченное тело Заниб. Гематофаги неподвижны. Похоже, со смертью носителя погибли и паразиты. Хотя, наверное, так бывает не всегда. Возможно, мне просто повезло, и доза, которую я вколола Заниб, прошла и через их кровеносную систему тоже. Может быть они способны выживать после смерти носителя, а эти двое просто не справились.

Я подползаю к Заниб, не в силах сдержать стон и с трудом переворачиваю ее на спину. Протягиваю руку, пальцы дрожат, когда я выдергиваю самку из ее глаза. Вместе с ее хвостом выходит кусок серого вещества. Я вздрагиваю, но мне слишком любопытно, чтобы не продолжать.

- Свет ярче, - хриплю я, и освещение поднимается с уровня романтического свидания до уровня, позволяющего мне что-то разглядеть.

Это отвратительно, но я беру голову моей возлюбленной в руки и смотрю в ее черепную коробку. К.П. все еще прикреплен к маленькому комочку непереваренных мозговых тканей почти у самого горла.

Крошечные прозрачные шарики усеивают пустое пространство, где был ее мозг. Яйца, - понимаю я с дрожью. Гематофаги спаривались в ее голове, совокуплялись и размножались. Они прикрепились прямо к самой малой части ее мозга, которая еще могла функционировать на животном уровне, и затем дергали за нервные окончания у основания позвоночника, как за нити марионетки.

Я хватаю труп К.П. и с яростью дергаю. Сначала он не поддается, но после нескольких долгих, сильных рывков мне наконец удается оторвать его от черепа Заниб. Я бездумно бросаю его рядом с его подругой. Пришло время обнять мою возлюбленную в последний раз.

Я прижимаю ее голову к себе - она пугающе легкая - и кладу себе на колени, мягко гладя ее по волосам.

- Прости меня за это, Заниб. Мне очень жаль. Я думаю, мы могли бы быть счастливы вместе. По крайней мере... нам было бы весело.

Я слишком оцепенела, чтобы думать о чем-то, кроме собственного горя, но теперь другие заботы начинают поднимать свои уродливые головы в моем тревожном состоянии. Почему, например, никто не пришел проверить? Нас обеих не было на посту уже несколько часов.

Затем я вспоминаю о лаборатории Заниб. Лебедка жужжала, и я была уверена, что она там. Сколько гематофагов она принесла на борт? Сколько их она занесла случайно? Если один К.П. смог ее одолеть, а потом привести на борт свою пару, сколько еще паразитов они протащили сюда намеренно, уже управляя телом Заниб? И насколько далеко распространилось заражение по офису?

Мне нужно встать, но все кажется странно перевернутым. Моя бывшая горизонтальная койка теперь вертикальна. Правая переборка теперь - пол. Похоже, весь офис перекосило на девяносто градусов вправо.

- Ооо, - вырывается у меня, когда я с трудом поднимаясь на ноги.

Мир плывет перед глазами, прежде чем наконец вернуться в нормальное состояние, если не считать несколько цветных пятен, то и дело вспыхивающих в поле зрения.

Все перевернуто вверх дном. Но электроника, по крайней мере, похоже, работает. Я хватаю свой комбинезон и, с трудом, засовываю себя в него. От пульсирующих ран меня бросает в жар, поэтому я завязываю комбинезон на талии и натягиваю футболку.

С трудом, стараясь не дать ему выскользнуть, я достаю из кармана планшет. Весь экран мигает красным, и на нем отображается объявление о том, что офисная связь отключена из-за чрезвычайной ситуации. Вот уж очень полезная информация.

Я направляюсь к шлюзу, который открывается, но мне приходится карабкаться вверх, чтобы пройти через него, потому что он перпендикулярен своему обычному положению. У меня это не очень хорошо получается. Мне нужно поесть, так что столовая кажется мне хорошей целью. Возможно, там есть кто-то еще. Вообще самое логичное сейчас - встретить хоть кого-нибудь поблизости и выяснить, что происходит.

Аварийное освещение - единственный источник света. Вдалеке воет сирена, что кажется мне странным. Я думала, что аварийную сирену слышно в любом месте офиса. Я слышу отчетливый шипящий треск лучемета позади. Оборачиваюсь и вижу, как еще одна полоса света проносится по коридору перпендикулярно тому месту, где я лежу, пытаясь отдышаться. Запах озона ударяет мне в лицо, и я вскакиваю на ноги.

Почти сразу же из-за угла вылетает фигура. Увидев меня, она расширяет глаза и кричит:

- Беги!

Я поворачиваюсь и почти спотыкаюсь. Женщина мгновенно настигает меня. Она переплетает свои пальцы с моими и практически тащит меня по коридору. Мое сердце колотится, я не привыкла так бегать. Боюсь, что снова потеряю сознание. Когда в голове проясняется, я узнаю бегущую. Это Иден, уборщица.

- Что... - выдавливаю я, - что происходит?

Внезапно грудь Иден выпячивается вперед, а голова откидывается назад. Она прижимает свободную руку к пояснице, другая рука выскальзывает из моей, когда она падает на пол. В животе Иден зияет дыра размером с мой большой палец, сквозь которую я вижу палубу. Я никогда раньше не видела работу лучемета вблизи. Луч прошел сквозь нее с хирургической точностью - навылет, прижег края раны, но разрушения от этого не стали менее сокрушительны.

Я вздрагиваю, ожидая смертельного выстрела. Между мной и стрелком теперь нет никаких преград, и у меня действительно нет сил бежать дальше. Или даже стоять. Я чувствую, что меня шатает, будто от сильного ветра.

Но выстрела не следует. Я наконец поворачиваюсь и смотрю на своего преследователя. В конце коридора стоит фигура в скафандре. Мне не сразу понятно, зачем. Я прекрасно дышу, и гравитация кажется нормальной. Мне приходит в голову, что выжившие, вероятно, боятся заражения - того самого, которое колонисты "Предначертанной Судьбы" называли "нашествием". Теперь я знаю, что это гематофаги. Но когда фигура приближается, я понимаю, что ошиблась.

Ее лицо - месиво из красных обнаженных мышц, там, где оно не покрыто бинтами. Ниа, капитан безкожих. Значит, ей удалось сбежать, несомненно, воспользовавшись хаосом нашествия. Возможно, когда офис перевернулся, ее выбросило из брига, и неохотное решение Дианы выдать ей скафандр позволило пиратке свободно бродить по коридорам.

Я поднимаю руки в воздух настолько, насколько позволяют мне кричащие мышцы. Я не уверена, что еще делать. Ниа наводит на меня лучемет.

- Отойди, - говорит она, голос проходит через микрофон на скафандре у основания подбородка.

Я не двигаюсь. Не уверена, чего она хочет, и даже почему она не стреляет.

- Отойди! - повторяет она, на этот раз крича и указывая оружием, и я почти готова поверить, что в ее голосе слышна нотка отчаяния.

Я встревожена, но снова не двигаюсь, и внезапно Ниа мчится на меня, как разъяренный бык. Она толкает меня назад, и я больно падаю на копчик, морщась от боли. Ниа опускает тяжелый ботинок на грудь Иден и наводит лучемет на ее голову.

- Она уже мертва! - кричу я.

Но в который раз несу глупости. С отвратительным звуком, который я слышала только дважды, но который навсегда врезался в мою память, правый глаз Иден вылетает. Гематофаг извивается и выползает из ее глазницы, как змея, которую зачаровывают на уличном базаре в Тафра-Нэлл. Ниа стреляет из лучемета снова и снова, и по коридору разносится запах пережаренных морепродуктов.

Она несколько раз пинает голову Иден, прежде чем с силой опустить ботинок и раздавить ее, как перезревший фрукт. Кусочки серого вещества, костей и лица разлетаются по палубе и переборкам, и несколько капель крови попадают мне на лоб.

Ниа переводит взгляд на меня. Снова наводит на меня винтовку.

- Ты чистая?

- Да, - отвечаю я, хотя на самом деле не имею понятия.

Дали бы мне паразиты знать, если уже захватили меня? Как я могу быть уверена, что мои мысли действительно мои? Откуда мне знать, что у меня в мозгу не сидят два угриных хвоста, которые подкидывают мне решения и импульсы, которые я считаю своими?

- Ты уверена?

- Да не знаю я. Откуда я могу знать?

- О, ты бы знала. Но я не думаю, что ты сказала бы мне это в любом случае. Они бы тебе не позволили.

- Ты собираешься стрелять в меня?

Она колеблется.

- Наверное, мне следовало бы, чтобы быть уверенной, - oна оглядывает меня с ног до головы. - Ты же эксперт по истории, да?

Я киваю.

- Остальные ищут тебя. Если бы ты была кем-то другим, я бы, наверное, не рискнула. Но лучше я позволю им провести тест.

- Какой тест?

- Сейчас узнаешь, - отвечает она, жестом приказывая мне встать и идти.

Мы останавливаемся уже у самой столовой. На переборке есть отметка - зеленый "X" из нашего краскопульта.

- На колени. Спиной к переборке. Руки на голову.

- Я сейчас слаба как котенок, - отвечаю я, указывая на изуродованную щеку и глаз. - Они выпили меня почти досуха. Я не смогу сопротивляться, даже если бы захотела.

С той же интонацией Ниа повторяет:

- На колени. Спиной к переборке. Руки на голову.

Я киваю и подчиняюсь. Колени жалуются на такое положение. Безкожая ни разу не поворачивается ко мне спиной, пока берет один из старомодных телефонов, которыми пользуются охранники. Снимает трубку и вставляет провод в динамик своего скафандра, где для этого есть разъем.

- Да, это я, - говорит Ниа. - Уборщица мертва. Нет, никаких сомнений. Это была она. Будем надеяться, что она была единственной. Угадайте, кого я еще нашла. Ага, ту самую малышку, которую вы все искали. Историчка. Амброз-как-ее-там. Да, прямо за ее дверью, там, где никто из вас не догадался проверить. Да, мы в зеленой комнате. Хорошо, я присмотрю за ней, пока вы не придете.

Как только она вешает трубку, Ниа будто оседает под тяжестью, плечи ее обвисают. Винтовка опускается так, что я уже не уверена, нацелена ли она на меня. Она устала - вымотана до предела. Она тянется и щелкает маленьким переключателем на панели спереди скафандра. Я предполагаю, что это предохранитель для маленькой ручки, которую она тут же поворачивает против часовой стрелки, затем снова щелкает переключателем, фиксируя ручку. Почти сразу она оживает - так же, как и я, когда мой дозатор впрыскивает амброзию. Черт. Я забыла про свой дозатор. Он остался на теле Заниб. Но я больше не хочу его. Не хочу возвращаться за ним.

- Допинг? - спрашиваю я, указывая носом на ручку.

Она смотрит на меня. Винтовка слегка покачивается, и теперь я уверена, что она снова нацелена на меня, а не в пол.

- А?

- Наркотики? Это контрольная панель внутривенных вливаний?

Она опускает взгляд на свою панель. Постукивает по ней пальцем.

- О. Нет. Это моя внутренняя гравитация. Знаешь, мы, безкожие, любим низкую гравитацию.

Я присматриваюсь. Вокруг ручки есть небольшое цветное кольцо. От двенадцати до трех часов - белый. От трех до шести - зеленый, от шести до девяти - желтый, от девяти до двенадцати - красный.

- Белый - это низкая гравитация?

Она кивает.

- Зеленый - как на Земле, желтый - для тех, кто с миров с высокой гравитацией.

- И, полагаю, красный расплющит тебя в лепешку.

Она усмехается.

- Черт, если речь обо мне, то меня расплющит уже зеленый.

- Да, я знаю.

Она смотрит на меня. На ее лице появляется туповатое выражение узнавания.

- Я тебя знаю, да? Ты была там, когда та корова пришла ко мне в камеру.

- Та корова дала тебе этот скафандр, не так ли?

Ниа фыркает. Прежде чем наш короткий разговор продолжается, из-за угла выходит Тина. Ее обычно опрятный сиреневый хирургический костюм разорван, весь в крови и вообще в полном беспорядке.

- О, Тина, - выдыхаю я.

Это первый раз после нападения Заниб, когда я чувствую хоть какое-то облегчение. Увидеть знакомое лицо в Ниа... ну, это не совсем хорошо и уж точно не успокаивает, хотя, похоже, она на нашей стороне, что бы ни значила "наша сторона". Это просто есть. Но видеть Тину - настоящее облегчение.

Она не отвечает. Фактически, ее взгляд опускается в пол. Это не та женщина, которую я помню. Никогда не будучи особенно теплой, Тина была приветливой, и я даже думала, что мы подружились после того, что случилось с Бекс.

- Ты знаешь процедуру, Ниа.

Безкожая кивает и опускает лучемет на пол, затем отталкивает его к Тине. Тина перепрыгивает через него, когда он приближается, и он скользит у нее под ногами. Затем Тина кладет планшет на пол и пододвигает его к Ниа. Та хватает планшет с пола, прежде чем тот перестает скользить, и подключает его к скафандру через разъем, похожий на тот, в который она вставляла телефонный провод.

- Отчет о целостности скафандра, - командует Тина. - Голосовой. Громкость средняя.

Металлический голос планшета отвечает:

- Сто процентов целостности скафандра поддерживалось в течение последних семи часов.

Семь часов? Я была без сознания довольно долго.

- Блядь, как будто я стала бы его снимать, - усмехается Ниа.

Тина издает тихий вздох облегчения. Она забирает планшет и возвращает Ниа винтовку.

- К переборке, пожалуйста.

Кивая, Ниа отступает к переборке. Тина засовывает руку в свою сумку и достает то, что я никогда не ожидала увидеть в черной сумке медсестры: краскопульт. С близкого расстояния она ставит зеленый "X" на плечо скафандра Ниа. Впервые я замечаю, что у нее самой на хирургическом костюме похожая отметка.

Не глядя мне в глаза, Тина присаживается на корточки менее чем в метре от меня.

- Прикрывай меня, - говорит она, повернув лицо в сторону Ниа, но все еще не глядя на меня.

Ниа пересекает коридор и приставляет дуло лучемета прямо к моему уху.

- Это кажется... - начинаю я.

- Молчать, - рычит Ниа, толкая меня стволом в голову.

Тина распаковывает свою сумку и достает второй предмет, который я не думала увидеть у медсестры: чайную ложку. Наконец, она вынуждена посмотреть на меня. Тина сначала смотрит на мой слепой глаз, затем на здоровый и, кажется, решает, что оперировать будет этот. Мне внезапно становится тревожно, я догадываюсь, что будет дальше, но Ниа, словно чувствуя мои нервы, помогает успокоиться, постукивая дулом лучемета по моей щеке, напоминая, что оно здесь.

Тина делает три укола: два под глазом и один над. Я не понимаю, зачем они, пока она не берет меня за нижнее веко и не прикалывает его к щеке с помощью того, что выглядит как английская булавка. Я почти не чувствую этого, потому что боли нет. Уколы, по-видимому, были местной анестезией. Затем она прикалывает мое верхнее веко к брови.

Я знаю, что дышу чаще, чем в обычных обстоятельствах - но разве можно меня винить? - у меня есть все основания волноваться из-за того, что будет дальше. А когда она на моих глазах стерилизует ложку - жуткая пародия на наркоманский ритуал, - меня охватывает настоящая паника.

- Смотри вниз.

- Ты не можешь сделать это с моим плохим глазом?

На мгновение она снова становится собой, по крайней мере той Тиной, которую я помню.

- Прости, Пейдж, - затем холодность возвращается. - Если ты действительно Пейдж.

Она смотрит на Ниа, и они кивают друг другу. Я дышу как паровоз. А затем ложка оказывается в моей глазнице. Боль притуплена наркотиками, но ощущение остается ужасно дискомфортным и вообще отвратительным. Я пытаюсь поднять взгляд на ложку, которая копается в моем глазу, но это настолько больно, что я понимаю, почему Тина велела мне смотреть вниз, и я подчиняюсь, как раз вовремя - мой глаз выпадает с отвратительным хлюпаньем. К счастью (если это слово уместно), он падает всего на несколько сантиметров в ожидающую ладонь Тины в латексной перчатке. Теперь я полностью слепа - один глаз разодран в клочья, другой "безопасно" покоится в руке медсестры. Мое дыхание все еще частое и поверхностное, и я догадываюсь по теплу и бесконечным секундам, что Тина светит фонариком в мою пустую глазницу свободной рукой.

Она очень аккуратно вставляет его обратно, гораздо аккуратнее, чем на любом другом этапе этой процедуры. Мой глаз вращается, болезненный и воспаленный, но наслаждается возвращением в здоровое лоно своей глазницы. Отсутствие свободы ощущается как бальзам.

Тина обнимает меня. Я полагаю, это должно меня утешить, но сейчас это больше для нее. Я мягко похлопываю ее по спине.

- Без червей, я так понимаю, - усмехается Ниа.

Я смотрю на безкожую и надеюсь, что мой глаз не слишком распух, чтобы бросить злой взгляд. Тина отпускает меня, и я с удивлением вижу, что она вытирает нос. Неужели она действительно так переживала за меня?

- Мы думали, что все остальные погибли. Мы думали, что никого не осталось. Ты жива и не заражена. Это как чудо.

О. Значит, не за меня. Для нее важен просто сам факт моего существования.

- Я не долго проживу, если не получу еду и лекарства.

Она оценивающе осматривает мое израненное тело взглядом профессионала.

- Черт, ты в ужасном состоянии. Прости. А теперь еще и травму глаза добавили. Но это было необходимо. Видишь ли, эти угри...

- Да, я в курсе этой части, - говорю я сквозь стиснутые зубы.

Она достает нейростимулятор, кардиостимулятор и, к моему удивлению, то, что выглядит как медицинская версия дозатора. Она даже подключает физраствор, оценив, насколько низкий у меня уровень крови. (Похоже, в этом новом мире, где гематофаги - реальная угроза, медсестры считают нормальным носить с собой физраствор.)

Должно быть, мое состояние хуже, чем я думала. Даже когда Хелену ранили и охранница была без сознания, она не удостоилась такого уровня медицинской помощи. Тина подключает меня к трем разным медицинским устройствам и, закончив, протягивает безвкусный овсяный батончик. Настоящий оргазм у меня на губах.

Теперь мир в порядке. Ну, не совсем, очевидно, но моя грудь, глаз и щека медленно заживают, я полна наркотиков и физраствора, и наконец-то наполняю желудок. Я даже не на коленях, и я среди друзей... ну, друга и временного союзника, если быть точной.

- Что произошло? - спрашиваю я, дав себе положенные тридцать секунд на то, чтобы насладиться восстановлением.

Ниа и Тина переглядываются.

- Что ты помнишь последним?

- Как просила у тебя совета.

Я кратко ввожу их в курс того, что случилось со мной и Заниб, и долгого периода потери сознания. Они сочувственно кивают при каждом моем описании битвы с гематофагами, и обе, похоже, особенно заинтересованы тем, что дозатор, который я приложила к Заниб, подействовал и на гематофагов.

- Хм. Это интересные новости, - говорит Тина. - Я подозревала это, но мы не проверяли воздействие лекарств на зараженных.

- До сих пор наш опыт показывал, что убийство носителя дает угрям возможность сбежать и заразить других. Мы потеряли много хороших людей, прежде чем поняли это.

- Поэтому они дали тебе условно-досрочное освобождение, я так понимаю?

- В общем-то, да, - отвечает Ниа, игнорируя мой сарказм или просто не обращая на него внимания. - На данный момент это война между зараженными и чистыми. Любые другие различия... несущественны.

Пожалуй, обнадеживает уже то, что в человеческом опыте все еще есть ситуации, которые заставляют тебя доверять человеку, который меньше дня назад пытался убить тебя и всех твоих друзей.

- Что случилось, пока я была без сознания? Я так понимаю, все пошло... наперекосяк.

Я указываю на странное положение корабля.

- "Наперекосяк". Как мило, - ухмыляется Ниа.

- Что-то случилось там... - объясняет Тина, указывая в сторону, как я понимаю, "Предначертанной Судьбы". - Что-то плохое. Проссер не вернулась. Но Вернулись Хелена и Тампа. И они потребовали немедленного уничтожения.

Я потягиваюсь. Благодаря еде и лекарствам я снова чувствую себя почти человеком.

- И взрыв перевернул нас на бок?

Ниа дергает Тину за рукав.

- Нам нужно возвращаться. Она стабильна?

Тина кивает и наклоняется, чтобы помочь мне встать. Я могла бы посидеть еще пару часов, отдыхая, но не чувствую себя в безопасности в коридоре. "Боргвардт" выглядит как зона боевых действий. Переборки покрыты шрамами от лучеметов.

- На самом деле, мы ушли от взрыва, - говорит Тина, сопровождая предложение кряхтением, когда поднимает меня на ноги. - Все было по инструкции, как по часам. Но затем отказали двигатели. Мы даже не вышли из атмосферы.

- Саботаж, - говорю я.

Это не вопрос. Тина все равно кивает. Она помогает мне идти по коридору к столовой.

- И мы приземлились так. Боком.

- По крайней мере, теперь мы знаем, как заражение попало на борт, - рычит Ниа, - из-за подружки вот этой.

Тина кивает и смотрит на меня. Я ничего не говорю. Конечно, технически это была вина Заниб. Но по сути, она не была виновата. Она делала свою работу. Предприняла все необходимые меры предосторожности. И, возможно, самое важное в моих глазах, она пострадала больше всех за свою ошибку. Если понадобится, я буду защищать ее до конца.

- До сих пор было много... напряжения. Большая часть команды винит колонистов в том, что заражение попало на борт. Я не перестаю говорить всем, что они вошли чистыми, но все равно много недоверия. Я... знаю, что ты, наверное, не хочешь марать имя Заниб, но эта информация поможет.

- Я понимаю.

Мы стоим снаружи шлюза в столовую. С новым положением корабля шлюз - это дыра в палубе, в которую нам нужно спускаться. Тина снова достает краскопульт.

- Встань у переборки. Э... у палубы. Ну ты понимаешь, о чем я.

Я киваю и прислоняюсь спиной к переборке. Тина наводит краскопульт на мое плечо и стреляет. Это почти не щиплет, и на моем плече остается маленький зеленый "X".

- Вот что тебе нужно знать, - говорит Тина, и следующая заученная речь звучит настолько безэмоционально и механически, что я уверена, она произносила ее сто раз до этого. - Столовая - это безопасная зона. Я проверила всех, кто внутри. Когда я кого-то осмотрела, я ставлю ей зеленую отметку. Все краскопульты изъяты и учтены. Вся зеленая краска тоже. На данный момент единственный человек на борту, у кого есть доступ к зеленой краске, - это я. И по приказу Дианы только я могу ее использовать. Я использую краскопульт только здесь, в этом коридоре. Теперь мы называем это место "зеленой комнатой".

- Зеленая комната выполняет ту же функцию, что и дезинфекционный шлюз. Я не хочу проводить тест внутри безопасной зоны столовой. Если у проверяемого окажутся угри, я не хочу, чтобы кто-то из чистых с ними столкнулся - ни с ними, ни с их яйцами. Я пока недостаточно знаю о том, как начинается заражение, чтобы рисковать. Если ты выйдешь за пределы зеленой комнаты, тебе придется пройти проверку снова, прежде чем войти в столовую. Я знаю, это неприятно, но это единственный метод, в котором мы уверены на данный момент.

- Если мне придется снова выходить, я просто надену скафандр, как она.

Ниа мрачно улыбается за пластисталью.

- Прости, это единственный в незараженной зоне. Остальные были сброшены.

- Дай угадаю, - говорю я, - саботажники.

- Попала в точку. Я была единственной на борту в скафандре, когда их сбросили. Так что мои глазные яблоки остались в безопасности.

- Есть вопросы? - спрашивает Тина.

Я собираюсь покачать головой, но один вопрос срывается с губ.

- Бекс внутри?

Ниа и Тина переглядываются. Я начинаю уставать от того, как они это делают.

- Нет, - говорит Ниа.

Ясно, что они не хотят вдаваться в подробности, поэтому я молча спускаюсь в столовую. Место, как ни странно, выглядит менее разрушенным, чем остальная часть корабля. Столы все помяты, и у многих стульев ножки скручены, предположительно от того, что офис перевернулся, и все рухнуло на новую палубу. Однако выжившие в основном все поставили на место и убрали к стенам. Я замечаю Диану как раз в тот момент, когда думаю, что это, вероятно, ее рук дело. Значит, она выжила. Я чувствую странное облегчение.

Я оглядываю остальную часть комнаты. Многих не узнаю, но я на борту всего около двух дней и еще не работала с большинством коллег. Грейс и Хайме здесь, и их люди. Тампа тоже здесь. А еще Хелена, которая поднимается и направляется ко мне.

Она немедленно обхватывает мою шею своими огромными руками и начинает сдавливать мне трахею.

Если бы мне сегодня уже не выковыривали глазное яблоко, не говоря уже о нападении гематофагов и о том, что меня чуть не убила моя зомбированная соседка, это был бы худший момент в моей жизни. Но сейчас удушение от Хелены занимает лишь четвертое или пятое место среди худших событий дня.

- Хелена! - слышу я голос Дианы, пока кровь отливает от моего мозга.

Я чувствую, как чьи-то пальцы тщетно пытаются отцепить руки охранницы. Смутно осознаю, что это Тина, хотя ощущаю себя скорее наблюдателем, парящим в углу под потолком, чем непосредственным участником.

- Хелена! Я не буду повторять!

Тряска и удушение прекращаются. На мгновение мне кажется, что Хелена колеблется, но все же медленно разжимает пальцы на моей шее. Она отталкивает меня от себя, но это не злой толчок - скорее презрительный. Тина начинает суетиться вокруг меня, но я качаю головой. Я в порядке. Не совсем, конечно. Но я хочу казаться в порядке. Медицинские стимуляторы все еще работают. Я уверена, что они починят мою полураздавленную трахею так же, как щеку и глаз.

Диана теперь стоит передо мной на костылях, разглядывая меня так, будто я - бюджетный отчет.

- Думаю, тебе лучше остыть, - говорит Диана Хелене, не отрывая от меня взгляда.

- Да-да, - отвечает Хелена, и это самый пренебрежительный тон, который я когда-либо слышала от нее в разговоре с Дианой.

- Дай мне знать, когда возьмешь себя в руки.

Хелена молчит. Она забирается на стол и начинает открывать шлюз на дальней переборке столовой, которая раньше была перпендикулярна своему нынешнему горизонтальному положению.

- Куда ты? - спрашивает директор удаляющуюся спину Хелены.

- В морозилку, - отвечает охранница, не оглядываясь, - знаешь, чтобы остыть.

Я не могу понять, была ли это острота, или Хелене просто невыносимо находиться со мной в одной комнате. Она проделывает акробатические движения, но умудряется залезть в морозильную камеру, оказавшуюся на боку.

- Мне очень жаль, Пейдж. Очевидно, мы не можем терпеть такое неподобающее поведение, даже в трудные времена. Возможно, особенно в трудные времена. Хочешь подать жалобу или обратиться в отдел компенсаций?

Я смотрю на нее в изумлении. Она действительно все еще беспокоится об этом?

- Э-э... нет.

Она кивает.

- Что ж, ты имеешь право сделать это в течение следующих 90 дней. Пожалуйста, не чувствуй себя обязанной забыть об этом. Я точно не забуду.

- Хорошо, - говорю я.

Диана стоит молча мгновение, словно оценивая, сколько времени уместно выждать, прежде чем перейти к деловому разговору. Директор садится с Тиной, Ниа и мной (я все еще не могу привыкнуть, как быстро все стали доверять безкожей, но, видимо, нужда заставляет). Мне совсем не хочется говорить, тем более переживать боль потери Заниб, пересказывая это во второй раз. К счастью, Тина и Ниа необычайно охотно рассказывают мою историю за меня. Я не чувствую необходимости поправлять их во многом, хотя они перепутали некоторые детали. В основном их интересует информация о том, как я устроила передозировку Заниб, чтобы остановить гематофагов, и о том, как Заниб занесла на борт К.П. - который, судя по всему, и подчинил ее себе, после чего устроил проникновение на корабль других паразитов.

- Теперь все кажется очевидным, не правда ли? - говорит Диана, с сожалением качая головой. - Черви были проектом Патель, с нее все и началось. А тем временем некоторые обвиняли колонистов. Леди, не могли бы вы помочь мне?

Ниа и Тина помогают Диане забраться на стол. Она прочищает горло, и я никогда не слышала, чтобы тишина в помещении с людьми наступала так стремительно.

- Леди, можно ваше внимание? Спасибо. В последнее время было много... скажем так, слухов. Нам наконец удалось подтвердить происхождение вспышки. Оказывается, один из наших ученых принес червей на борт в ходе выполнения своих обычных обязанностей.

- Кто? - кричит кто-то, пытаясь звучать сердито, хотя страх в голосе ощутим.

- Я не думаю, что сейчас уместно называть имя. Достаточно сказать, что она заплатила за это жизнью. Я знала о том, что она делала, и одобрила это. В конечном счете ответственность лежит на мне. Поэтому, если вам нужна мишень для вашей злобы, пусть это буду я.

Диана замолкает, ожидая новых выкриков, но, к счастью, ее речь достаточно их пристыдила.

- Я хотела бы воспользоваться этим моментом, чтобы публично извиниться перед Хайме и ее командой. Теперь для всех, у кого еще были сомнения, ясно, что заражение было занесено на борт не вашими людьми, а нашими собственными необдуманными действиями. Я приношу извинения за любой дискомфорт или ущерб репутации, который это могло причинить вам или вашим сотрудникам. "Хестл" очень серьезно относится к таким наветам, и мы приложим все усилия, чтобы исправить ситуацию, как только вернемся в корпоративное пространство.

Хайме встает, выглядя невозмутимой.

- Спасибо за ваши добрые слова, госпожа директор. Хотя мы не ожидали доверия от ваших людей, нас встретили с большой добротой и состраданием, за исключением нескольких паршивых овец. Я принимаю ваши великодушные извинения в том духе, в котором они были принесены, и мы не будем требовать дополнительной компенсации за любые необдуманные слова.

- Тогда на этом и закончим. Спасибо, Хайме. И спасибо всем остальным за внимание. Можете вернуться к своим обязанностям.

"Обязанности" всех, похоже, сводятся к перешептываниям и изредка к игре в карты, но они все равно возвращаются к ним. С помощью остальных Диана снова садится. Она снова замечает меня, как будто впервые.

- Ты уверена, что с тобой все будет в порядке, Пейдж? После того, что сделала Хелена?

Я с трудом сдерживаю желание закатить глаза.

- Я не беспокоюсь об этом, - говорю я, и я искренне так думаю, - но почему она так зла на меня?

- Не могу сказать наверняка, - говорит Диана, хотя я вижу, что она уклоняется от ответа.

Только эта уловка не срабатывает. Ниа выпаливает правду в своей обычной бестактной манере.

- Она все еще злится из-за того, что случилось с поварихой.

Я резко поднимаю голову.

- Бекс? Почему? Что с ней случилось?

Остальные замолкают, даже Ниа.

- Почему вы не хотите мне сказать? Черт, что может быть хуже, чем паразиты, выползающие из глаз?

- Это... хуже, - ровно говорит Диана.

- Скажите мне.

Я начинаю чувствовать себя заевшей пластинкой.

Диана глубоко задумчиво вздыхает.

- Думаю, у тебя есть право знать. У тебя есть планшет?

Я достаю его и кладу на стол.

- Мы перевели все коммуникационные системы в экстренный режим блокировки, по понятным причинам. Нет смысла давать червям преимущество. Однако я перенаправила все вычислительные мощности корабля на тот терминал в столовой.

Она указывает на кассовый аппарат, за которым раньше работала Бекс. Он упал вместе с остальной мебелью, но после был возвращен в вертикальное положение. Забавно думать о том, что компьютеры целого огромного офиса работают через кассовый аппарат, но в этой ситуации уже нет ничего нормального.

- Если ты подключишь свой планшет, то сможешь посмотреть записи службы безопасности из Модуля "9" во время вылазки охраны.

К моему удивлению, Диана протягивает руку и берет меня за запястье.

- Хотя я хочу снова предложить тебе не делать этого. Я понимаю, что не знать тяжело и больно, но иногда не знать лучше, чем быть в курсе.

- Я не верю, что так бывает, - говорю я с абсолютной уверенностью.

Диана кивает.

- Тогда ты можешь использовать этот код для доступа к записям.

Она вводит буквенно-цифровой код, который отображается звездочками, и оставляет мне нажать кнопку ввода. Я встаю, колеблясь, хотя и убеждена, что должна узнать, что случилось с Бекс.

- Не делай этого, - предупреждает Тина, когда я иду к кассовому аппарату.

- Да пошла она, - говорит Ниа. - Пусть увидит, что натворила.

Я так испорчена полноцветной интерактивной голографией, что почти забыла, как смотреть обычную двухмерную запись. Но, конечно, компании было бы невыгодно превращать бесчисленные часы записей службы безопасности в голограммы в реальном времени. В каком-то смысле наблюдать за мелькающими черно-белыми изображениями на экране бесконечно жутче, чем быть погруженной в центр событий, как в кино.

Хелена ведет отряд в Модуль "9". Судя по всему, это сразу после того, как я их покинула. Проссер и Тампа присоединяются к ней, все трое вертят головами, как экзотические птицы. На этот раз они в скафандрах - мера предосторожности против повторной газовой атаки, полагаю. Хелена стреляет из винтовки во что-то за кадром.

- Я попала? - спрашивает она вслух, голос звучит металлически через микрофон скафандра.

Проссер выходит вперед, прикасается пальцем к полу и поднимает его обратно. У нее на пальцах шоколадный соус... о, нет, погодите. До меня доходит. Это кровь. Отсутствие цвета на записи обманывает мои глаза. Но, конечно, это кровь.

Затем мои шестеренки начинают вращаться. Лучеметы прижигают рану при попадании. Они все равно могут убить, но крови точно не будет. Я только что видела это с Иден, зараженной уборщицей. Гораздо более опытные охранницы приходят к тому же выводу, к которому я уже пришла, когда перегруппировываются и начинают отходить от пятен крови.

- Они нас заманивают, - рычит Проссер.

- Осторожно, - предупреждает Хелена. - Сначала газ, теперь эта ловушка. Они могут выглядеть как дикари, но они умны.

- И это их территория, - добавляет Тампа.

Охранницы действуют в четкой слаженности, прикрывая друг друга, пока перемещаются на новые позиции, чтобы снова занять защитную позицию друг для друга. В их движениях есть что-то элегантное, гипнотическое, почти балетное, когда я наблюдаю за этим в абсолютной тишине.

Сам Модуль "9" - это кошмарный пейзаж. Вещества, которые, я подозреваю, было бы трудно идентифицировать даже в цвете, стекают с переборок и потолка. Пол покрыт, наверное, экскрементами и внутренностями. Там, должно быть, воняет как в канализации. Охранницам повезло, что они в герметичных скафандрах, хотя никто из них не нарушает молчания, чтобы высказать вслух то, о чем я думаю, глядя на них.

Танец внезапно и неожиданно заканчивается, когда Проссер, по-видимому, делает неверное движение, и рука Хелены летит вперед, удерживая ее за ребра, как мать, придерживающая ребенка за грудь при аварии.

- Не двигайся, - предупреждает Хелена.

Осторожно Хелена тыкает концом лучемета в кучу слизи на полу. Она натыкается на что-то, и грубо сконструированный капкан захлопывается, его зубья неровные, сделанные из подручных деталей с корабля, а не идеально прилегающие друг к другу. Хелена злобно отбрасывает капкан с конца винтовки, вместо того чтобы открыть его и снять.

- Спасибо, босс, - говорит Проссер.

- Я просто хочу выжечь к чертям этот сраный корабль, вместе с его гребаной командой, - бормочет Хелена.

- Но повариха, босс, - вставляет Тампа.

- Да знаю. Все эта Амброзиак, мать ее за ногу. Не могу поверить, что директор послушала ее. Я знала, что это плохая идея.

Жар заливает мои щеки. Мне приходится отвернуться на мгновение. Когда я снова смотрю, Проссер кладет руку на плечо Хелены.

- Забудь, босс. Сосредоточься.

- Все. Сосредоточилась, - соглашается Хелена.

Они возвращаются к своей тактике передвижения, словно в танцевальной вариации. Убивают еще одного колониста. Находят еще одну ловушку. Один раз Тампа почти поскальзывается в покрывающей пол массе. Другая (не могу определить, кто именно) удерживает ее, прежде чем она падает.

Когда они наконец находят Бекс, я жалею, что они это сделали. И жалею, что решила смотреть. Жалею, что солгала Диане о том, что считаю лучшим для компании. Жалею, что подписала контракт с "Хестл", что отправилась в эту экспедицию, что начала работать над докторской, что вообще родилась.

Бекс - точнее, то, что от нее осталось, - лежит на плите, которую я не могу идентифицировать ни как сектантский алтарь, ни как обеденный стол, но, похоже, она служит и тем, и другим. Вокруг нее сидят на корточках обитатели Модуля "9", рты вымазаны черной кровью, некоторые грызут полосы ее плоти.

Это хуже, чем я могла себе представить, а я представляла много ужасных судеб для Бекс. Они содрали плоть с ее ног до костей. Ее грудь зияет, внутренности вырваны и свисают, словно из рога изобилия. Они ели ее, а она кричала и сопротивлялась. Неясно, когда именно она умерла.

Охранники собирались всего несколько минут и, возможно, двадцать минут исследовали Mодуль, прежде чем нашли ее, но мне кажется, что Бекс была обречена с того момента, как мы вдохнули газ. Почему они выбрали ее, а не Хелену или меня? Возможно, по суеверным причинам. Возможно, Бекс просто было легче нести. Она погибла настолько ужасно и унизительно, что это невозможно вообразить.

Хелена поступает так, как поступил бы любой здравомыслящий человек, окажись он перед лицом такого ужаса. Спокойно, медленно, размеренно она начинает расстреливать одного колониста за другим, пока они кричат и умоляют о пощаде. Тех, кто пытается бежать, она расстреливает первыми.

После недолгих колебаний Проссер и Тампа присоединяются к ней. Я не вижу их лиц, но подозреваю, что они не испытывают той же радости, что и при уничтожении безкожих. Утратив все человеческое, обитатели Модуля "9" вызывали не столько ужас, сколько жалость - как стая шакалов, способная одолеть жертву лишь трусостью и хитростью.

Когда все колонисты в поле зрения мертвы, пронзенные чистыми, прижженными отверстиями, Хелена стоит все еще с оружием наготове, словно отчаянно жаждет новых целей.

- Что мы скажем директору? - спрашивает Тампа.

- Мы докладываем ровно то, что произошло. Мы не несем ответственности перед враждебными незнакомцами, - говорит Хелена.

- Они не должны были начинать эту войну, если не хотели, чтобы мы ее закончили, - соглашается Проссер.

Из них троих Тампа, похоже, меньше всех горит желанием докладывать о случившемся, но даже ее сомнения выглядят скорее как нерешительность. А какова вообще "правильная" реакция на каннибализм?

Стук из источника, который я не могу определить, даже когда перематываю и ставлю на паузу, заставляет всех троих охранников вздрогнуть, и они крутятся на месте, безнадежно направляя оружие во все стороны. Хелена первой определяет источник.

- Ёб твою мать, - бормочет она, - вы только посмотрите на это.

Трое охранниц подходят к стеклянной панели. Она идентична панелям гидропонного сада, который мы видели в Модуле "8". Однако в этом месте есть что-то, что их тревожит. Я не могу понять, что именно. Что они видят?

- Это их система водоснабжения? - спрашивает Проссер.

Хелена кивает. Проссер стучит по стеклу.

- Должно быть, она загрязнена той субстанцией снаружи.

Я понимаю, что гидропонный сад стал красным, зараженный кровавым океаном. Это то, что я никогда бы не определила, глядя на черно-белое изображение. Женщинам, которые были там, потребовалось достаточно времени, чтобы заметить это вживую.

Стук раздается снова, и охранницы снова вздрагивают, но на этот раз источник очевиден. Один из гематофагов прикрепился к пластистали, пытаясь присосаться к ней, как будто отчаянно пытаясь добраться до них.

- Это что еще за хрень? - спрашивает Тампа.

- Местная фауна. Кровосос. Помните? Как и предсказывал ксенобиолог. Как она его назвала?

- Гематофаг, - говорю я вслух.

- Минога, - говорит Хелена.

Голова расстрелянного колониста дергается. Я дергаюсь вместе с ней. Она начинает поворачиваться к охранницам. Медленно, любовно, гематофаги внутри выдавливают сначала один глаз, затем другой, избегая характерного хлопка, который обычно сопровождает такое действие.

Я вижу это раньше, чем кто-либо из тех, кто был там. Я знаю, что происходит, задолго до того, как кто-либо другой это понимает. Но они заперты там, в крошечном прямоугольнике моего планшета, заперты в прошлом, не в силах избежать того, что происходит, не в силах осознать это так, как я. Это как смотреть головид "Предначертанной Судьбы" и знать, что этот чертов корабль разобьется с самого первого кадра, и никто на экране не может ничего с этим поделать, несмотря на все их попытки отсрочить неизбежное.

Гематофаги выползают из головы каннибала, пока охранницы продолжают разговаривать друг с другом. Я не слышу ни слова из того, что они говорят, потому что слишком сосредоточена на действиях паразитов. Они ползут по палубе, по-видимому, страдая от нахождения на открытом воздухе. Конечно, они должны страдать. Они привыкли плавать в океане биологических жидкостей. Они покидают его только для того, чтобы поселиться в теле ничего не подозревающего хозяина. Нахождение на открытом воздухе должно быть для них пыткой, как для рыб без воды или как для людей, которым принудительно удерживают голову под водой.

Стойкое впечатление, что они совещаются - я наблюдаю, как они извиваются, их тела сплетаются вместе и, по-видимому, обмениваются каким-то видом общения. Это не тупые животные. Я не знаю, почему я все еще думала о них так, даже после всего, что видела, но каким-то образом я думала, что это мы даем им интеллект, а не наоборот.

Размножающаяся пара, кажется, согласовала план, и, работая вместе, каждый впивается в штанину скафандра Проссер и тянет в противоположные стороны. У гематофагов, должно быть, челюсти сверхъестественной силы, раз им удается разорвать скафандр. Я знаю, что они не непроницаемы, но не думала, что действия человека или животного могут прорвать его материал. До сих пор. Только сейчас охранницы замечают то, за чем я с ужасом наблюдала все это время. Скафандр Проссер начинает пищать, объявляя:

- Целостность скафандра нарушена! Целостность скафандра нарушена!

Проссер и остальные снова крутятся, совершенно не в силах определить угрозу. Тампа даже смотрит на потолок, в сторону, противоположную той, куда следовало бы смотреть. Слишком поздно. Было слишком поздно в тот момент, когда они начали тянуть за штанину. Проссер визжит от ужаса. Они заползли в ее скафандр. Герметичный скафандр, который должен был защищать охранницу, теперь работал против нее: она оказалась заперта с паразитами, уже ползущими вверх по ее ноге.

Проссер визжит все громче и громче. Хелена и Тампа совершенно растеряны, не знают, что делать. Проссер срывает шлем и отбрасывает его в сторону, недостаточно сильно, чтобы разбить (ничто, по сути, не может разбить пластисталь), но он без остановки летает по комнате, отскакивая от поверхностей. Она пытается снять остальную часть скафандра, все еще не в силах внятно объяснить, что с ней происходит, и лишь воет от боли, достигшей, кажется, самого предела.

Другие двое наконец бросаются на помощь, стаскивая с Проссер скафандр так быстро, как только могут разобрать его части. Когда штаны скафандра сняты, мы все - и присутствующие, и те, кто смотрит запись позже, - можем видеть, что происходит. Один из гематофагов уже исчез из виду. Проссер задыхается, что указывает на то, что он ползет вверх через ее пищевод в поисках сладких глубин ее мозга. Другой извивается, его хвост торчит из трусов Проссер.

Мощным рывком Хелена разрывает трусы Проссер. Теперь та, обнаженная ниже пояса, остается в одном нелепо громоздком скафандре на верхней половине тела. Проблема, однако, в ее гениталиях, так как вторая половина размножающейся пары гематофагов глубоко зарывается в ее влагалище. Тампа наводит лучемет на промежность Проссер, но смотрит на Хелену в ожидании указаний. Это полное безумие.

Внезапно другие тела вокруг них начинают извергать гематофагов. Тампа начинает стрелять, чаще промахиваясь, но иногда попадая в паразитов и заставляя их кричать - пугающе похожий на человеческий звук - пока они шипят и умирают. Вся комната превращается в тир, полный маленьких извивающихся целей.

Не каждый колонист извергает паразитов, но их все равно слишком много, чтобы справиться. Кто знает, что именно довело обитателей Модуля "9" до этого жалкого деградировавшего состояния - долгие годы изоляции и космическое безумие или же полубеспорядочные набеги гематофагов. Возможно, комбинация того и другого. В любом случае, ясно, что это ожидает и нас на "Боргвардте", если мы не сможем остаться чистыми и победить угрозу.

- Нам нужно выбираться отсюда, - первой осознает Хелена.

Паразиты не прочные, но они маленькие, извивающиеся, и в них трудно попасть. Хелена даже давит одного ногой. Они приближаются к двум женщинам, которые остаются их потенциальной добычей.

- Пожалуйста, не бросайте меня! - кричит Проссер.

Второй гематофаг полностью исчез в ней. Проссер теряет способность говорить и начинает кашлять, вторая половина размножающейся пары теперь прокладывает себе путь в ее череп. Кровь начинает сочиться из ее ушей. Первый гематофаг уже вовсю наслаждается серым веществом.

Я заворожена, очарована. Я никогда не видела ничего подобного и не могла бы вообразить, хотя, наверное, подозревала, что Заниб, Иден и остальные должны были каким-то образом ифицированны. Но видеть это воочию - абсолютный кошмар.

- Не волнуйся, малышка, - храбро объявляет Хелена, обнимая Проссер за плечи. - Мы никогда не бросим тебя. Мы все выберемся отсюда. Тампа, возьми тело поварихи, - oна наклоняется к Проссер с заговорщицким видом: - Во время вахты мы никого из своих не бросаем, верно?

- Не-е-е-е-ет! - визжит Проссер, и кровь быстро течет густыми струями из ее ушей, а теперь и из глаз, носа и рта. - Нет, пожалуйста, нет-нет, бля! Пожалуйста, Хелена!

Хелена берет ее за подбородок.

- Я держу тебя, малышка! Я не отпущу тебя!

- Убей меня! Пожалуйста, убей меня! Сука-а-а, они едят мой мозг!

Хелена оказалась человеком гораздо лучше, чем я. Пока чудовища ползут к ней по полу, она не колеблется: поднимает винтовку и отправляет Проссер в вечность чистым, милосердным выстрелом в голову. Выполняя приказ, Тампа перекидывает тело Бекс через плечо, но от этого ее внутренности веером разлетаются по всей комнате, и, привлеченные запахом органов, некоторые гематофаги меняют направление.

Хелена наклоняется, хватает Проссер за горловину скафандра и делает еще с десяток выстрелов в голову, превращая ее в сплошное месиво, в то время как паразиты уже начали вылезать из глазниц в поисках нового хозяина - скорее всего, самой Хелены.

Охранницы теперь бегут, бегут к выходу, куски внутренностей Бекс волочатся за ними.

- Управление! Управление! - кричит Хелена в панике.

- Эй, команда безопасности, - раздается голос Келли Оверленд, все еще пытающейся звучать как можно дружелюбнее, - мы наблюдаем за вашей ситуацией, и подкрепление уже...

- Скажите им, чтобы они шли в пизду! - кричит Хелена. - Как только мы выберемся, вы должны сбросить всю плазму, которая у нас есть, на этот гребаный корабль. Отправьте его обратно в Ад!

Я останавливаю воспроизведение. Планшет показывает, что он выходит из системы (то есть из учетной записи Дианы). В более расчетливый момент я могла бы сказать ему не делать этого и оставить пароль Дианы, чтобы покопаться в корпоративных записях. Сейчас я не чувствую себя расчетливой. Я не чувствую ни опустошенности, ни вины, ни печали. Я - пустой сосуд, лишенный этих вещей, которые вы, люди, называете чувствами. Я - робот из плоти.

Никто не смотрит на меня. Никто не думает обо мне. Все сосредоточены на своих делах. Диана и еще несколько человек озабочены управлением и отправкой разведчиков. Остальные стараются не путаться под ногами. Руководителю отдела перевозок или техническому специалисту по бюджету мало что можно сделать в этих новых военных условиях.

Тина занята лечением раненых. Она останавливается, чтобы проверить меня, говорит, что все заживает хорошо. Подзывает одного из поваров, который, кажется, искренне рад иметь хоть какое-то занятие. Женщина ставит передо мной поднос, извиняясь, что они не могут предложить ничего, кроме холодных сэндвичей и тому подобного, потому что плиты и другое оборудование теперь стоят вертикально. Я говорю ей, что все в порядке, таким приглушенным тоном, что волна разочарования окатывает ее лицо, и она уходит, пристыженная. Наверное, это был один из тех случаев, когда нужно восторженно похвалить человека за то, что он сделал. А ведь поднос с едой, который она мне подала, был настоящим пиршеством, пусть и без горячего. Мне следовало ее похвалить, сказать какие-то слова благодарности, но я промолчала. И, что удивительно, не чувствую никаких угрызений совести по этому поводу.

Голода я тоже не чувствую. Внутри - пустота. Но головой я понимаю, что организму нужны белки и витамины, чтобы восполнить потери, поэтому начинаю запихивать в себя еду. Передо мной свежие овощи, мясо, сыры, салаты - мой язык должен бы радоваться, но все, что я чувствую, - вкус пепла во рту.

Тина забирается по аварийной лестнице в зеленую комнату. Я догадываюсь по гулу, что Куинн, изгнанная охранница, вернулась с задания. Остальные собираются в небольшую толпу, пока Тина проводит тест с ложкой в глазу. Хотя их формально очистили от подозрений, колонисты все еще собираются по одну сторону столовой, а команда "Боргвардта" - по другую, словно избегая друг друга. Диана стучит костылем по шлюзу морозилки, и Хелена снова появляется. Она бросает на меня злобный взгляд, но Диана внимательно следит, и в конце концов Хелена просто скрещивает руки и присоединяется к толпе.

Первой по лестнице спускается Тина. Она просто печально качает головой в сторону толпы и возвращается к своим делам. Все в комнате разочарованно выдыхают. Когда она проходит мимо меня, я хватаю Тину за руку.

- Что происходит?

Она вздыхает.

- Куинн должна была снова запустить двигатели. Я не думаю, что она вообще добралась до управления.

Что ж, это объясняет ощутимое разочарование. Куинн спускается очень медленно, винтовка висит за спиной. Достигнув низа лестницы, она нервно хлопает в ладоши, будто стряхивая с них пыль и окидывает взглядом собравшихся женщин.

- Госпожа директор, - говорит Куинн, - могу я поговорить с вами? Наедине.

Диана не выказывает никаких эмоций, но остальные расстроены, даже возмущены.

- Да, конечно, - отвечает Диана, оглядываясь в поисках способа это организовать.

Она не может просто сказать: "Зайдите в мой кабинет".

Хелена практически расталкивает женщин, выходя из толпы и направляясь к Куинн. У той мгновенно появляется вид испуганного кролика.

- Где остальные из твоей команды?

Куинн печально качает головой.

- Что, черт возьми, это значит? - кричит Хелена, подходя к Куинн вплотную. - Докладывай, кусок дерьма!

- Хелена! - кричит Диана.

- Они... их больше нет! - голос Куинн срывается от отчаяния.

Хелена на мгновение выглядит так, будто собирается ударить Куинн, но затем, кажется, решает, что она не стоит того.

- Надо было догадаться. Надо было сразу понять, что ты не справишься. Тебе вообще не место в службе безопасности. Если бы это было пятьдесят лет назад, я бы уже приказала расстрелять тебя за невыполнение обязанностей. Жизни этих женщин были в твоих руках!

- Так же, как жизнь Проссер была в твоих?

Хелена начинает движение вперед. На этот раз, думаю, она собирается расправиться с Куинн - сделать то, на что не решилась, когда дело касалось меня. Но к удивлению всех, Куинн поднимает лучемет и наводит его прямо на Хелену. Та останавливается как вкопанная.

- Что, по-твоему, ты делаешь?

- Леди, - кричит Диана, прихрамывая, насколько может, - это не способ...

- А ну, назад, Хелена! Хватит, блядь, на меня гнать! Я хорошо делаю свою работу. Может, я не могу подтянуться столько раз, сколько твои любимчики... поправка, сколько твои любимчики могли... но со своей работой я справляюсь.

- Наставлять оружие на своего начальника - это, по-твоему, хорошо делать свою работу? Потому что я называю это основанием для увольнения.

Диана не встает между винтовкой и Хеленой. Это было бы самоубийством. Но она стоит чуть левее ссорящихся охранниц.

- Вы обе будете уволены, если это немедленно не прекратится. Можете не сомневаться.

- Не беспокойтесь, госпожа директор, - говорит Хелена, не сводя глаз с Куинн, - эта пустозвонка горазда только на слова, а не на дело. Да у нее кишка тонка даже муху прихлопнуть, не то что застрелить взрослую женщину в упор.

- Зато ты много знаешь о том, как расстреливать людей в упор, не так ли, босс?

Распихивая собравшихся вперед выходит Тампа.

- Куинн. Брось. Ты не хочешь этого делать.

- Тебе-то какое дело? Что... что вы, люди, делаете? Вы не понимаете, что происходит снаружи? Черви заползают нам в головы, а вы все ведете себя так, будто это очередной день в офисе. "Приятно видеть тебя, Сэм. Приятно видеть тебя, Джин. Увидимся у кулера!"

Куинн дрожит, потеет. Мне не нравится выражение ее глаз.

- Куинн, - тихо говорит Диана, - опусти оружие сейчас же. Мы забудем все это. Закроем этот вопрос. Все. Точка.

- Ну, ты можешь считать, что дело закрыто, но только вот я ничего не забываю. У меня, сука, память как у слона, - говорит Хелена, наступая.

- Почему ты всегда... - Куинн замолкает, подбирая слова, - придираешься ко мне? Это не конец света! Ну и что, если я не запустила двигатели? Все, что нам нужно сделать, - выжить. Помните? "ЭджинКорп" отправляет сюда супердредноут. Они не проигнорируют наш сигнал бедствия. Они, наверное, будут рады иметь трюм, полный сотрудников "Хестл" - такой повод утереть нос корпорации.

Диана поджимает губы. Куинн переводит взгляд между ней и Хеленой. Остальные в толпе уже перешептываются. Диана смотрит на толпу. Очевидно, у нее есть что сказать, но обычно она не говорит этого при таком количестве людей. Хелена не чувствует подобных колебаний.

- Ты всех нас угробила, Куинн. Никакой спасательной миссии нет. Гонка окончена. Мы получили сообщение от корпорации два часа назад. Наши агенты на Илофте успешно сорвали все миссии конкурентов. Никто не придет за нами в ближайшие дни. Мы мертвы, и это твоя вина.

Не в силах больше говорить, изо рта Куинн вырывается вопль, похожий на паровозный свисток, и она наводит винтовку прямо на голову Хелены.

- Я ничего не делала! Это не я посадила нас в океан!

- Ну, давай. Сделай это. У тебя не хватит...

Я думаю, следующим словом изо рта Хелены должно было быть "духу". Возможно, другой, более красочный синоним. Но никогда этого не узнаю. Идеальное отверстие размером с большой палец, с прижженными краями, появляется в центре речевого центра ее мозга в этот самый момент, обрывая все, что она собиралась сказать. Хелена моргает после того, как ее уже застрелили. Она моргает, как будто в замешательстве. Я не знаю, нервный ли это импульс или она каким-то образом цепляется за жизнь несколько мгновений после того, как ее череп был пробит лучом, но в любом случае она стоит и моргает, прежде чем наконец упасть в лужу.

Тампа немедленно валит Куинн на пол, вырывая оружие из ее рук, хотя в ней уже почти не осталось сил для сопротивления. Похоже, после того как она разрядила винтовку, весь боевой дух вышел из нее, как воздух из шара. Тампа смотрит на Диану.

- Что мне с ней делать, госпожа директор?

Диана медленно протягивает руку и снимает очки. Она стоит, рассеянно протирая их мгновение, затем снова надевает.

- Убери ее отсюда, - шепчет она.

- Куда?

Диана смотрит на нее. Я задаюсь вопросом, увидим ли мы наконец, как директор теряет самообладание. Нет. Во всяком случае, не сейчас.

- В морозилку, - ровно говорит она.

- В морозилку? Вы не можете запереть меня там. Это жестоко. Я хочу поговорить с представителем профсоюза. Я хочу поговорить с отделом по равным возможностям.

- Да, - соглашается Диана, ее голос звучит так, будто она за миллион световых лет отсюда, - мы, конечно, предоставим вам все это. Но пока, заприте ее в морозилке.

Грохот разносится по столовой. Затем еще один, затем еще, пока мы все не поднимаем глаза на Ниа, стоящую на одном из столов и указывающую на пластисталевый экран, который из-за нарушенного положения корабля теперь расположен вертикально, а не горизонтально.

- Кто-нибудь знает, что это? Не нужно отвечать всем сразу. Это вода, которая нам нужна, чтобы выжить. А знаете, что вокруг нас? Океан паразитов, которые хотят проникнуть внутрь. А когда они просочатся, они заразят наш запас воды, и тогда все кончено. Ни одна цивилизованная планета или станция в галактике не откажется сбить нас после этого. Даже корсары будут стрелять на поражение, а не брать на абордаж.

Последнее заявление, исходящее от безкожей, пожалуй, отрезвляет больше, чем что-либо другое. Одно дело быть изгоем, и совсем другое - быть изгоем даже среди изгоев.

- Многие из вас не доверяют мне. Мне насрать. Я хочу выжить. Я не доверяю ни одной из вас. И знаете что? Мне насрать. Я хочу выжить. Колонисты не доверяют космическим волкам? Дайте-ка подумать... Я все еще, блядь, хочу выжить. Команда не доверяет колонистам? Да, насрать. Я не собираюсь подыхать из-за ваших разборок. Даже ваши собственные охранники грызут друг другу глотки? Угадайте что? Я. Все. Еще. Блядь. Хочу. Жить.

Она оглядывает комнату. Все перешептываются. Воздух, кажется, искрит от напряжения. Я смотрю на Ниу и впервые вижу ту, что когда-то смогла стать капитаном пиратов, а не жалкую пленницу, валявшуюся на полу камеры.

- Вы привели меня сюда. В противном случае я бы сейчас счастливо парила мертвой ледышкой в космосе. Поэтому угадайте что? Теперь вы отвечаете за то, чтобы вытащить меня из этой передряги. Нам нужно починить двигатели и выбраться из этого гребаного океана. Я собираюсь сделать это. И мне все равно, кто пойдет со мной. И мне насрать на ваши правила. Мне вообще на все насрать, кроме меня самой! Ну так что, кто идет со мной?

В фильме в этот момент толпа разразилась бы аплодисментами. В реальной жизни я просто встаю. Мои медицинские стимуляторы закончили свою работу. Я не восстановилась на сто процентов, но могу стоять и, вероятно, держать оружие, если понадобится.

- Я пойду.

- Ладно, у нас есть историчка. Кто еще?

Хайме тоже встает.

- Согласна. Сейчас не время для мелких... да и вообще для любых разборок. Я тоже иду.

- Отлично! Трое - хорошо. Но четверо - лучше.

Встает Грейс. Она поднимает руку. Ничего не говорит.

- Четвертая. Дамочка... в смысле, Госпожа-Директор... мы забираем оружие, которое осталось. Это не просьба, скорее уведомление.

Диана смотрит на Ниу, затем на меня и, наконец, на колонистов.

- Если вы четверо сможете заставить мой офис снова двигаться, я, блядь, устрою в вашу честь парад.

Я чувствую себя персонажем фильма ужасов. Кажется, что в дальних коридорах постоянно кто-то бормочет и перебегает с места на место. И все это кажется таким далеким и неясным, пока монстр не падает на тебя из ниоткуда.

- Не отвлекайся, - говорит Ниа. - Весь этот дым и шум - для лохов. У нас все под контролем.

- Ты неплохо справляешься, - говорю я.

Она улыбается.

- Ты забыла, чем я зарабатываю на жизнь? Пиратство - это по сути бесконечное шныряние по гиблым местам, где каждый только и норовит тебя прикончить.

- Единственное отличие здесь, - произносит Хайме, - в том, что твои бывшие враги не хотели съесть твой мозг.

Ниа фыркает.

- Полагаю, ты никогда не пыталась взять на абордаж контрабандистов Горе-Фа. Эти гребаные панки играют по-крупному. Эй, историчка. В какой стороне отсек управления?

К сожалению, из нас четверых я, с моими двумя-тремя днями опыта, знаю корабль лучше всех. Я наконец делаю то, за что меня наняли: прокладываю маршрут по кораблю. Только в данном случае это не заброшенное судно, о котором никто ничего не знает. Мы уже сожгли ту историческую достопримечательность. Теперь это наш собственный офис, и мы пытаемся вернуть его под контроль.

Я указываю путь к управлению.

- Не доверяю я этим чертовым штукам, - бормочет Ниа.

Я поворачиваюсь к ней, недоумевая. Она со мной говорит? Грейс по привычке молчит, а Хайме замыкает шествие.

- Каким штукам?

Она хлопает по прикладу своего лучемета.

- Световые частицы не годятся для боя на корабле. Старый добрый плазменный огнемет завсегда лучше, чем эти игрушки

- Странно, - отвечаю я, - почему-то я предпочитаю не чувствовать запах горящей плоти своих жертв.

Возможно, она улыбается, но за пластисталевым экраном и безгубым ртом это неясно.

- Все эти лучи носятся туда-сюда. Это небезопасно. Нельзя предугадать как они себя поведут. В космосе из-за пробоины нам грозила бы взрывная декомпрессия. Здесь может просочиться эта дрянь. И твари могут проскользнуть внутрь.

- Через пулевое отверстие?

- Что ты знаешь о том, насколько маленькими они могут быть? Или насколько они гибкие? Я однажды видела, как осьминог втиснулся в стеклянную бутылку. Но больше меня беспокоит система канализации и водоснабжения. Я не знаю, сколько у нас времени, прежде чем они доберутся до нее.

- Они, наверное, уже добрались, - рычит Грейс.

Я оглядываюсь на нее и перехватываю винтовку поудобнее. Я не могу поднести ее ближе, чем она есть, но то, что я двигаю ее, заставляет меня чувствовать себя лучше.

- Сколько человек пропало без вести? - спрашиваю я.

- Семь, - отвечает Ниа. - Ну, это считая тебя. И уборщица - она теперь мертва. И твоя подруга Заниб Патель. Значит, осталось четверо.

- Четверо - не так уж плохо.

- Достаточно одного, чтобы отравить систему канализации.

- Это ты делала, когда нашла меня? Выслеживала пропавших?

Ниа кивает. Странно видеть, как ее голова движется за пластисталью, но шлем остается неподвижным.

- Мы должны предполагать, что все пропавшие заражены. И один из ваших операторов до сих пор не найден. Это... это большая проблема.

- Не Келли Оверленд?

- Она самая.

Черт. Она мне действительно нравилась.

- Кто еще?

- Секретарша офиса. Еще одна уборщица. И... я забыла, кто последняя. Это у меня в планшете.

- Но они могут быть не заражены, да? Мы ведь этого не знаем.

- Нет, не знаем, - соглашается Ниа, - но мы должны предполагать, что они заражены. Таков приказ начальницы.

- Диана это сказала?

Ниа снова кивает.

- Ты должна была застрелить меня?

Она поворачивается и пригвождает меня к месту своей фирменной зловещей улыбкой.

- Тебе повезло, что ты не слишком дерганая.

- Они всегда дерганые?

- Не всегда. Есть только один способ быть уверенной.

Грейс издает хлюпающий, щелкающий звук и делает жест, будто засовывает ложку себе в глаз.

- Ага, - соглашается Ниа. - Кстати, вот мы и пришли к управлению.

- Уже?

Я оглядываюсь. Я знала, что мы почти пришли, но не вижу шлюза.

- Ты стоишь на нем.

Смутившись, я отхожу от шлюза в отсек управления. Наверное, это хорошо, что я уже освоилась с тем, что корабль лежит на боку. Но иногда забываешь об этом - и становится неловко

- Как тебя зовут? - спрашивает меня Ниа.

- Пейдж, - отвечаю я.

- Точно. Но вообще-то мне пофиг. Я хочу, чтобы ты использовала свой планшет и открыла этот шлюз. Если паразиты заблокировали его или что-то в этом роде, свяжись со своей начальницей, и она даст тебе мастер-код.

Я киваю и встаю на колени, чтобы начать возиться с операционной системой шлюза. Это не особенно сложно, но я понимаю, почему она не попросила сделать это Грейс или Хайме. Наши компьютеры были бы для них слишком сложными.

- Так, вы двое, - говорит Ниа, указывая на колонисток, - поднимайтесь сюда и наводите оружие вниз. Держите головы подальше от проема. Если высунете голову, станете мишенью.

- Как мы будем стрелять, если наши головы должны быть вне досягаемости? - спрашивает Хайме.

- Зеркало, - коротко отвечает Грейс.

- Эй, ты мне нравишься! - говорит Ниа. - Зеркало - лучший тактический инструмент в арсенале.

Она достает из одного из карманов своего скафандра то, что выглядит как обычное ручное зеркальце, с каким-то липким веществом на обратной стороне. Она осторожно бросает его так, чтобы оно приклеилось к потолку, который раньше был переборкой напротив шлюза в отсек управления. Мы все смотрим в него и видим отражение шлюза. Когда он откроется, мы должны увидеть, что внутри.

- Нужно время, чтобы привыкнуть. Помните, право - это лево, а лево - это право, но верх и низ остаются теми же. Сначала у вас будет несколько выстрелов в молоко, но вы привыкнете.

- Может, нам стоит попытаться поговорить с Келли, прежде чем убивать ее.

Остальные трое смотрят на меня, по крайней мере двое с ужасом.

- Хочешь рискнуть жизнью? Давай.

- Да, я хочу попробовать. Только, пожалуйста, не стреляйте сразу.

Я нажимаю несколько кнопок. Гематофаги не заблокировали шлюз, поэтому у меня есть надежда, что Келли просто мертва, а не заражена. Это довольно удручающая мысль. Я дошла до того, что желаю смерти своим друзьям, потому что это лучше, чем альтернатива.

Шлюз открывается, и остальные трое вздрагивают почти одновременно, убирая головы из поля зрения любого, кто может быть внутри. Я смотрю в зеркало. Внутри слишком темно, чтобы что-то видеть.

Я протягиваю руку, хватаю Милли, свой осветительный шар, и подталкиваю ее в отсек управления. Она не может осветить всю комнату, но я вижу ряды столов, украшающих стену, как трофейные головы животных в охотничьем домике. В отличие от столовой, где столы и стулья были легкими и (теоретически) не представляли опасности падения, если офис перевернется, столы в управлении тяжелые и привинчены к палубе, которая теперь является правой переборкой, если смотреть внутрь.

- Есть кто? - кричу я.

Ниа вытаскивает свой лучемет из проема и разворачивается, сканируя коридоры. Возможно, я произвожу достаточно шума, чтобы привлечь других гематофагов.

- Кто там? - отвечает хриплый голос изнутри.

Я не могу понять, кто это. Звучит так, будто у нее ангина.

- Пейдж Амброзиак.

- Рада слышать тебя, Пейдж! - отвечает хриплый голос.

- Это ты, Келли?

- Я.

- Я тоже рада наконец встретиться с тобой лично. Ты можешь выйти? Боюсь, нам придется держать оружие нацеленным на тебя, но ты понимаешь, да?

- Я не могу выйти, Пейдж.

- Она заражена, - рычит Ниа.

- Я единственная, кому не все равно, жива ты или мертва, Келли, - это прозвучало неправильно. - Прости. Я хочу сказать, что тебе нужно сотрудничать со мной.

- Дело не в том что я не хочу. Я не могу выйти. Я заперта, понимаешь?

- Можешь включить свет?

В управлении вспыхивает освещение, и мне приходится отвернуться. Оно не яркое - совсем нет. Но мы так долго пробирались в полумраке темных коридоров, полагаясь лишь на аварийные огни и шары-светильники, что теперь даже обычный свет заставляет глаза слезиться.

Когда свет зажегся, я вижу, что столы на дальней стене выстроены в идеальные ряды, как маленькие игрушечные солдатики, кроме одного. Один упавший солдатик.

Келли лежит под нами, придавленная упавшим столом. Болты, которые должны были крепить его к палубе, болтаются в своих петлях. Келли смотрит на меня и бледно улыбается. Она симпатичная девушка. Молодая. Слишком молодая. А еще она бледная как привидение. Виден только ее торс. Ее ноги и бедра придавлены столом.

Она машет мне рукой, как будто мы случайно встретились на прогулке. Я машу в ответ.

- Как ты, Келли?

Она кашляет.

- Не очень хорошо. Я застряла.

Я смотрю на трех остальных членов команды.

- Я вытащу ее оттуда. Мне все равно, поможете вы или нет.

- Это не миссия, - ровно говорит Хайме.

- Миссия ведет нас через управление в инженерный отсек, - говорю я.

- Тем не менее, - говорит Хайме, - помощь этой женщине отнимет недопустимо много времени.

- Что, по-твоему, "недопустимо", Хайме?

- Любое количество времени недопустимо, - говорит Хайме. - Мы в незавидном положении: гонимся за временем, не зная, сколько его осталось. Как указала Ниа, в любой момент паразиты могут затопить систему водоснабжения. И тогда вообще все это будет напрасно.

- Рада, что здесь есть кто-то, кто мыслит здраво, - ровно говорит безкожая.

- Значит, если я застряну, вы можете и меня бросить?

Ниа смотрит на меня.

- Я бы разочаровалась, если бы ты не сделала того же.

- Ну, ты - пленница. Тебе повезло, что ты вообще на свободе. А там, внизу, - один из моих товарищей по команде. Она имеет значение.

- Забавно, как ты в один миг умудряешься превращаться из эгоистки в праведницу. Ладно, я для тебя мало что значу, но, если уж на то пошло, что, если твоя ненаглядная подружка внизу уже давно заражена и это просто ловушка? Если она все это время была жива, почему она не связалась с нами и не сообщила?

- Потому что корабельная связь была отключена, помнишь? И у нее там нет одного из этих маленьких телефонов.

- Может быть. Или, может, она, блядь, заражена. Мы могли бы исключить эту переменную, пристрелив ее прямо сейчас.

Я сверлю ее взглядом.

- Кто бы стал притворяться, что застрял вот так? Она не безкожая, знаешь ли.

Меня поражает не столько сила Ниа, сколько ее скорость - она неожиданно хватает меня за горло, отрывает от пола и с размаху припечатывает к переборке.

- Я тебе не нравлюсь, - говорит безкожая, скалясь на меня, заставляя смотреть в ее безвекие глаза и освежеванное лицо. - Это нормально. Мне на это плевать. Можешь подкалывать меня. Это тоже нормально. Мне и на это насрать. Но никогда, слышишь, никогда не смей даже намекать, что я стала бы притворяться больной ради выгоды.

Я уже сталкивалась с ней не раз, но только сейчас вынуждена впервые по-настоящему разглядеть и увидеть ее. За всей этой бравадой легко забыть, что, несмотря на то, что она ходячий, говорящий упырь, несмотря на то, что она пиратка-рейдер, сжигающая людей плазмой, Ниа прежде всего - женщина, борющаяся со смертельной болезнью. И она относится к этому предельно серьезно. Весь сарказм - это защитная реакция.

- Я извиняюсь, - говорю я. - Серьезно. Ляпнула не подумав.

Она оглядывает меня с ног до головы. И, похоже, принимает мои слова, потому что позволяет мне упасть на палубу.

- Слушайте, - доносится голос Келли, - я слышу, как вы спорите из-за меня. Оно того не стоит. Дело не только в том, что я придавлена. Я мертва. Я уже мертва. Мой позвоночник перерезан. Вы даже не сможете меня сдвинуть.

Мы вчетвером возвращаемся к шлюзу и заглядываем внутрь.

- Мы вызовем сюда Тину, - говорю я. - Она сможет что-то сделать. По крайней мере, поместить тебя в стазис или что-то в этом роде, пока мы не доставим тебя в нормальную больницу.

- Честно говоря, Пейдж, я смирилась. Но если ты действительно хочешь сделать что-то для меня... я умираю от жажды.

Я смотрю на Ниа. Лицо у нее мрачное. Впрочем, оно у нее всегда такое. Но сейчас - особенно.

- Нам нужно попасть в инженерный отсек, - ровно говорит она.

Келли кивает. Она нажимает несколько кнопок на своем планшете, и шлюз в машинное отделение открывается.

- Все, путь свободен!

Я смотрю на Ниа и остальных.

- Нам все равно туда. Можешь застрелить ее сейчас, наверное. Чтобы быть уверенной.

Ниа ничего не отвечает, а просто начинает спускаться по рядам столов, которые были прочно прикреплены к полу. Грейс, Хайме и я следуем за ней, наши лучеметы висят за спинами. Находясь примерно на полпути в этом лабиринте столов, я понимаю, что если Келли вооружена, сейчас идеальный момент, чтобы перестрелять нас. Мы как сидячие утки, наши руки и ноги заняты, а винтовки вне досягаемости. А если попытаемся достать их, мы упадем.

Меня охватывает внезапное чувство непреодолимой, надвигающейся гибели. Я снова сделала неправильный выбор. Позволила своим эмоциям - на этот раз сочувствию к Келли и вине за то, что случилось с Бекс, а не просто необузданным амбициям, как в прошлый раз - взять надо мной верх. Заражена она или ее история правдива, Келли в любом случае мертва. Пожалуй, самым гуманным и правда было бы сейчас пристрелить ее на месте. По крайней мере, это гарантировало бы нашу безопасность.

Ниа первой достигает палубы. Она помогает остальным спуститься. Самая сложная часть - обойти большую дыру, где должен был быть стол, раздавивший Келли. Это как привыкнуть подниматься по лестнице, а на полпути обнаружить, что внезапно не хватает одной перекладины.

Я подхожу к распростертой Келли.

- Привет, малышка, - говорю я.

- Привет, - слабо отвечает она.

Ее кожа безупречна. Меня это поражает. На ней ни капли косметики. Гладкая, по-детски чистая кожа подростка. Да она, вероятно, и есть подросток. Ей даже двадцати нет. Наверное, устроилась в "Хестл" сразу, как только исполнилось семнадцать. Или даже раньше, как стажер, и ей просто предложили работу сразу после выпуска. Ее кожа, должно быть, прошла через период предательских высыпаний в раннем подростковом возрасте, достигла этого редкого краткого момента совершенства перед долгим маршем времени с морщинками и дряблостью. Она совершенна. Кроме ее позвоночника, перерезанного у копчика.

- Ты... та пиратка, - говорит Келли.

- Я - та пиратка, - соглашается Ниа.

Келли пожимает плечами и тут же морщится от боли, которую это ей причиняет.

- Политика создает странных союзников, надо полагать. У тебя случайно нет воды?

Я достаю флягу, но сначала смотрю на Ниа.

- Я не принесла ложку, - говорит она.

- Все нормально, - отвечает Келли, неправильно поняв и протягивая руки, - мне не нужна ложка или трубочка. Я могу пить нормально.

Ниа пожимает плечами.

- Рискуй своей шеей.

Я приседаю и протягиваю флягу Келли, которая жадно глотает слишком много и начинает кашлять. Долгожданный живительный глоток превращается в приступ боли.

- Вы наконец почините двигатель?

- Да, - отвечаю я, прежде чем понимаю, что это значит.

Когда корабль снова получит питание и примет правильную ориентацию, Келли умрет. Ее положение более чем шаткое - оно нежизнеспособное. Один толчок, одна встряска - и ее не станет. А мы собираемся перевернуть весь офис на девяносто градусов.

- Келли, мне жаль.

- Все нормально, - говорит она, качая головой. - Я уже ввела команды на выравнивание корабля и курс на Илофт. Он пойдет на автопилоте, если понадобится. В тот момент я точно не смогу пилотировать.

- Ты сделала это, зная, что это убьет тебя? - спрашивает Хайме.

- Ну, у меня есть обязанности, - отвечает она так, будто это самое простое и единственно возможное решение в мире.

- Да, - отвечает Хайме, - наверное, у всех нас есть.

- Не дайте мне вас задерживать. Вы ничего не можете для меня сделать, а двигатель нужно запускать срочно. Но, Пейдж, есть кое-что, что вы все должны знать.

Ниа, Грейс и Хайме настораживаются, удивленные этим заявлением.

- Корабельная связь отключена. Это должно помешать этим... кем бы они ни были... общаться друг с другом. По крайней мере, таков был приказ директора. Но, знаете, у меня есть доступ к отмене блокировки с моего поста.

- Правда? - спрашивает Ниа. - Тогда почему ты не пыталась связаться с нами?

- Именно об этом я хотела предупредить вас четверых. Я пыталась. Несколько раз. Но кто-то заблокировал меня. Я не думаю, что ваша безопасная зона действительно безопасна. Я думаю, там есть кто-то зараженный.

Остаток пути до машинного отделения мы проводим в жуткой тишине. Откровение Келли было шокирующим, но мы ничего не можем с этим поделать. По крайней мере, пока не доберемся до телефона, а ближайший находится в... вы угадали... в машинном отделении.

Мы слышим кряхтенье и лязг металла о металл, когда сворачиваем за угол. Не сговариваясь, все четверо одновременно гасим светильники. Приближаясь к цели мы превращаемся в хладнокровные, расчетливые, безмолвные машины для убийства. Бесшумно плавно скользим вперед без лишних движений, будто всю жизнь тренировались как следопыты и охотники.

Ниа идет первой. Она оборачивается ко мне.

- Это секретарша, - шепчет она.

- Одна?

Она кивает. Я обхожу ее и вхожу в машинное отделение. Я здесь впервые. В самом центре комнаты, удерживаемая восемью супермагнитами, вмонтированными в палубу и потолок (хотя технически сейчас это боковая стена), находится гравитационная сингулярность размером с горошину. Я позволяю своим шагам эхом разнестись по комнате, объявляя о своем присутствии. Мирна, рыжеволосая секретарша, яростно колотит по контрольному монитору сингулярности.

Я не много знаю о машинных отделениях, но знаю, что они спроектированы примерно с тремя сотнями систем безопасности и "мертвых ручек", предназначенных для того, чтобы черная дыра, питающая офис, не вырвалась и не начала экспоненциально расширяться. Ничто - ни жизни, ни деньги, ни что-либо еще - не важнее для компании, чем предотвращение апокалиптического события, исходящего от одного из ее кораблей. Если есть хоть намек на то, что сингулярность может вырваться из своей клетки, все машинное отделение схлопнется и уничтожит сингулярность. Большинство современных кораблей теряются не из-за пиратских атак или корпоративного шпионажа, а из-за мелких нарушений герметичности в машинном отделении. Это как заливать провал цементом, но лучше так, чем провал утащит за собой целый город.

- Мирна, - громко говорю я.

Она, очевидно, слышала мои шаги, но все еще бессильно колотит по панели.

- Можно сказать, уже и нет, - отвечает Мирна, ее голос низкий и гортанный.

Оба ее глаза по очереди вылетают из орбит. Гематофаги появляются из ее глазниц - самец толстый и пухлый справа, самка тоньше и худее слева, как у Заниб. Они покачиваются и извиваются в воздухе, пока Мирна, чьи глаза болтаются на пучках зрительных нервов на уровне подбородка, поднимает гаечный ключ, как бейсбольную биту, готовая нанести удар по контрольному модулю.

- Если ты это сделаешь, ты умрешь. Весь офис взорвется. Ты знаешь это, да?

Ниа, Грейс и Хайме появляются в проеме, каждая с оружием на изготовку.

- Арргх! - рычит Мирна. - Глупая, глупая, глупая! Этот человек - один из самых глупых среди вас. Она ничего не знает об этой системе. Она едва понимает проклятое руководство.

Несмотря на напряженность ситуации, я сдерживаю улыбку. Идиотка-Мирна оказалась нашей лучшей естественной защитой от гематофагов. Она была слишком тупой, чтобы быть ценным саботажником.

- Я не лгу тебе. Это черная дыра. Существуют системы безопасности, чтобы...

- Тьфу! Мы знаем, что ты не лжешь.

Тварь-Мирна роняет гаечный ключ, который с грохотом падает на палубу.

- Конечно, вы бы не оставили сингулярность без защиты. Вся эта солнечная система была бы уничтожена. Конечно, есть системы безопасности. Но это... - Мирна указывает на свою голову, - настолько глупо! Мы в ярости.

- Ты сейчас умрешь, - рычит Грейс.

- Подождите, - говорю я. - Мы контролируем ситуацию. Нет причин не поговорить. Хотя бы раз.

- Думаешь, ты сможешь договориться с ними? - спрашивает Хайме.

- Я не договариваюсь. Я просто говорю.

Ниа делает жест кистью "давай-давай, болтай", но стрелять не торопится, и на том спасибо.

- Может, нам не обязательно воевать. Чего вы хотите?

Мирна издает презрительный звук. Она начинает расхаживать, как дикое животное в клетке. Гематофаги продолжают покачиваться и извиваться в воздухе вокруг ее головы.

- Нам нужно убраться с этой планеты. Мы вымираем. Еще немного, и наш вид исчезнет.

- Туда и дорога, - говорит Хайме.

- Это ваша вина, чужаки. Вы убили нашу планету.

- Убили планету? Ты имеешь в виду живой мир? Он умирает?

- Он мертв уже столетия. Когда ваш маленький колонизационный корабль приземлился здесь, он убил нашу планету. Экосистема рухнула. В океане больше нет питательных веществ. Раньше мы плавали в океане крови. Теперь нам приходится занимать ваши тела, чтобы получать свежее питание.

- Значит, вас осталось немного.

- Очень мало. Нас остались десятки. Те из нас, кто вынужден оставаться в океане, умирают день за днем. Это как есть жидкую кашу. И скоро даже этого не будет.

- Что, если мы сможем доставить вас на другой живой мир?

Марионетка-Мирна разражается лающим смехом.

- Насколько глупыми вы нас считаете? Мы знаем, что других живых миров нет. Вы дадите нам обещания, чтобы мы отказались от наших планов. А затем предадите нас. Это человеческий путь.

- Тогда каковы ваши планы?

Мирна снова смеется.

- Мы чувствуем себя злодеями из третьесортной развлекательной фантастики. Да, конечно, вы можете услышать наши планы. Мы планировали реактивировать колонизационный корабль. Мы работали над этим без устали десятилетиями.

- Это невозможно, - выдыхает Хайме. - Двигатели были повреждены при первом крушении.

Мирна указывает на Хайме.

- Видите? Видите, как долго мы тщетно трудились? А затем приземлился ваш корабль. Теперь мы наконец сможем улететь. Когда мы доберемся до цивилизации, мы сможем путешествовать в телах многих из вас.

- Вы должны знать, что мы не позволим этого, - говорю я, - но мы могли бы договориться. Мы могли бы разработать новый источник пищи для вас. Это может быть не идеально, но вам не придется убивать, чтобы выжить. Я уверена, вы не хотите этого.

Самец гематофага поворачивает свою пасть ко мне. У него нет глаз, но я не могу избавиться от ощущения, что он смотрит на меня.

- Почему нам должно быть дело до убийства вредителей ради выживания?

Хайме делает шаг вперед. Как и Диана, она всегда сохраняет ледяное спокойствие, но я не удивлюсь, если в какой-то альтернативной вселенной в ее глазах стоят слезы.

- Вредителей? Ты считаешь моих людей вредителями?

- Мы сражаемся с вами веками. Вы вызываете у нас отвращение. Ваша розовая, жирная кожа и эта отвратительная растительность - волосы. У вас столько конечностей и частей тела, а вы почти ничего не можете делать. Вы самые отвратительные существа, которые мы можем себе представить, а то, что вы с таким трудом выдаете за ум, ваш так называемый интеллект - просто насмешка. В нашем мире были поэты, философы и теологи, пока вы не убили его. Я знаю и понимаю больше, чем ваш вид когда-либо сможет даже начать постигать. Вы для нас как насекомые. Я не чувствую стыда, уничтожая вас. Я наслаждаюсь, упиваюсь этим.

- Подозреваю, чувство взаимно, - говорит Хайме.

Она поднимает оружие. Я уже готова остановить ее, но понимаю: переговоры с ними - пустая трата времени. Я пыталась, и это ни к чему не привело.

Хайме усмехается. Я вижу это впервые. Она открывает рот, и из него течет кровь, когда она пытается что-то произнести. Я думаю, это слово "предательство".

Предательство - это, когда Грейс вынимает лезвие из затылка той, кого называла "подругой".

Рука Грейс хватает ремень винтовки Хайме и обматывает его вокруг ее свободной руки в тот самый момент, когда Хайме выскальзывает из ремня и падает на палубу. Это почти элегантное движение, неожиданный боевой пируэт. Но теперь у Грейс два ружья - одно нацелено на Ниа, другое на меня. Мы обе держим оружие направленным вперед, более или менее в сторону Мирны.

На этот раз глаза Грейс не вылетают из орбит, хотя я почти желаю, чтобы это произошло, после того как становлюсь свидетельницей того, что происходит дальше. Вместо этого каждый из гематофагов с отвратительным хрустом пожирает ее глаза изнутри, прежде чем вырваться наружу.

- Больше нет нужды в обмане, мы полагаем, - говорит Mарионетка-Грейс. - Оружие на пол.

Я мгновенно снимаю винтовку с плеча. Я знаю, что проиграла. Такие дела не для меня. Ниа, кажется, оценивает свои варианты, но в конце концов приходит к тому же выводу, что и я, и медленно опускает свое оружие на пол.

- А теперь отбросьте их нашим... коллегам.

Ниа пинает свою винтовку с силой, отправляя ее в ожидающие руки Мирны. Ее глазные яблоки все еще болтаются и запутываются в прикладе, когда она поднимает оружие. Я менее решительно избавляюсь от своей винтовки, и она не улетает далеко, но, похоже, никого это особо не волнует.

- Как давно ты заражена? - спрашиваю я Грейс.

- Почти три года, - отвечает она.

Мы с Ниа озадаченно переглядываемся.

- Но... ты проходила тест. Я думала...

- Кто-нибудь из вас видел, как я проходила тест? - oна улыбается. - Обидно, да? А вот Хайме была чистой. Если бы вы отправили в лазарет ее, а не меня, вы все могли бы быть в безопасности.

- И охранницы ничего не заметили?

Грейс все еще улыбается.

- Мы отошли за ширму. Для приличия. А наши детки заразили вашу медсестру. Хайме не была сумасшедшей. Некоторые из колонистов и правда были заражены. И заражены до сих пор. Ваша так называемая "безопасная зона" - фикция. Та, кто проводит ваш маленький тест с ложкой, - одна из наших. Мы могли бы уничтожить вас всех в любой момент.

- Тогда почему вы этого не делаете? - спрашивает Ниа. - Разве мы не просто вредители?

- О, вы - вредители, это точно, - отвечает Cоздание-Грейс. - К сожалению, вы знаете, как работает ваша техника, лучше, чем это тело или то. Мы, конечно, могли бы как-нибудь разобраться. Но вместо этого вы сами почините двигатели для нас.

- И с какой стати, черт возьми, мы будем это делать?

Грейс усмехается. Каждый из ее паразитов, насколько может, тоже усмехается. Жуткое зрелище - три улыбки в унисон от одной целостной сущности.

- Ваши жизни дороги вам. Вы можете сохранить их еще на несколько минут.

Ниа смеется. Это ужасающее, леденящее душу зрелище. Ее будто охватывает припадок, она не может остановиться. Ее смех перерастает в истерику. Две зараженные, похоже, не знают, что делать. Они даже смотрят на меня в поисках указаний, но мне нечего предложить. Наконец, похожий на лай смех безкожей стихает, скорее просто от банального изнеможения.

- Жизни дороги вам, - повторяет она. - Ты думаешь, моя жизнь дорога мне?

- В таких мелочах мы могли бы пойти на уступки, - говорит Мирна. - Могли бы позволить вам двоим уйти невредимыми. В спасательной капсуле, возможно.

- Ты не понимаешь, - говорит Ниа.

- Я понимаю, - говорю я, с опозданием.

Гематофаги переводят взгляд с одной на другую, их винтовки нацелены на каждую из нас.

- Тогда объясни нам, - выплевывает то, что было Мирной.

- Она - безкожая. Неизлечимо больная женщина, страдающая от рака настолько сильного, что сдирание кожи и жизнь в невесомости для нее лучше, чем альтернатива. Она, вероятно, была готова умереть с того самого дня, как отправилась в космос. Я правильно говорю, Ниа?

- Ты преподнесла это немного более витиевато, чем сказала бы я, но суть верна. Я умру через секунду, но не стану тебе помогать.

- Если ты действительно это имеешь в виду... - начинает Грейс, поднимая оружие.

- О, именно это, - отвечает Ниа, перебивая ее.

Она кладет руку на ручку в центре нагрудной пластины. Обе зараженные вздрагивают, не зная, тянется ли она к оружию или что-то еще. Но я знаю, к чему она тянется. С лихим движением она выкручивает внутреннюю гравитацию своего скафандра на максимум.

Ее зловещее лицо усмехается, даже когда начинает дрожать.

- Это будет довольно отвратительно, - говорит безкожая. - Жаль только, что я не увижу этого.

Волны видимой энергии пробегают по ее обнаженным мышцам и сухожилиям. Она запрокидывает голову, безумно смеясь, пока ее тело начинает содрогаться и трястись. Гематофаги и зараженные заворожены, возможно, в ужасе, наблюдая, как гравитация внутри скафандра Ниа начинает зашкаливать. Они отвлечены, и я задаюсь вопросом, не для этого ли Ниа сделала это, вместо того чтобы позволить себя застрелить. Наверное, это уникальный способ уйти. История, которую я буду рассказывать веками. Но она также, похоже, дает мне шанс. Ее глаз без века дергается, и я на долю секунды думаю, не подмигивает ли она, но это едва ли имеет значение, когда оба ее глаза начинают плавиться.

Падаю на палубу и хватаю винтовку - я ведь действительно отбросила ее совсем недалеко.

Вся мускулатура сползает с лица Ниа, обнажая чистую кость. Затем ее череп начинает сжиматься сам в себя. Череп и зубы раскалываются и ломаются. Ниа, по крайней мере, то, что еще осталось от нее в скафандре, шатается назад, наклоняется вперед, и затем ее мозг и куски черепа разлетаются по внутренней стороне пластисталевого забрала. Кусочки серого вещества стекают по экрану быстрее обычного в искусственно усиленной гравитации, как вода, уходящая в слив.

Пустой скафандр Ниа начинает сжиматься. Он падает на пол, пустой, пока только ботинки не остаются стоять вертикально, наполненные тем, что выглядит как примерно полметра ноги в каждом. Меня окатывает тошнотворное чувство, когда я понимаю, что ее ног там, конечно, нет. Ее превращенное в кашу тело опустилось в ботинки. Та, что раньше была капитаном безкожих, теперь превратилась в две штанины, наполненные красным пудингом.

Зараженные поворачиваются ко мне. У меня в руке лучемет, но их двое. Какие у меня варианты? Я смотрю на сингулярность, застывшую во времени и пространстве, лежащую на боку. Я могу попытаться прорваться к ней, что приведет к взрыву всего корабля. Я умру. Мы все умрем.

Я могу попытаться перестрелять зараженных. Двое против одной. И я не очень хороша в перестрелках.

Я могу сделать то, что они говорят. Принять сделку. Которую они почти наверняка не выполнят. И даже если выполнят, человеческая цивилизация все равно рухнет. В основном из-за меня.

Только один вариант кажется разумным. Я засовываю ствол лучемета в рот и кладу палец на спусковой крючок.

- Стой.

Мои глаза зажмурены, но в глубине души я знаю, что у меня не хватит смелости нажать на спуск. Я достаю винтовку изо рта и опускаю ее на пол.

- Твои друзья, - говорит паразит в Мирне, чьи глаза все еще болтаются у подбородка. - Ты не забыла о них, надеюсь?

- Они скорее умрут, чем позволят вам победить.

- Возможно. Давай спросим их, - Мирна достает планшет и говорит в него. - Снимите запрет на связь.

Внезапно комната заполняется голограммами. Столовая, которую я покинула, теперь здесь, в машинном отделении, вместе со мной. Диана, Куинн и Тампа все еще живы, сидят за столом, никем не тронутые. Паразиты Тины вылезли из ее глазниц. Несколько колонистов из Модуля "8" - очевидно, не такие чистые, как мы думали, после проверки одной из своих - также гордо демонстрируют свою зараженность. Тина отбрасывает тело одного из незараженных членов команды - из его мозга все еще торчат угри, высосавшие из него всю кровь.

- Столовая на связи, - говорит Тина. - Здесь все почти кончено. Мы держим оставшихся незараженных как закуску или носителей.

- Небольшое изменение планов, - отвечает Мирна. - Мы еще не запустили двигатель. Пиратка покончила с собой. У нас есть историчка. Возможно, она сможет это сделать... при правильной мотивации.

Тина шипит.

- Просто зарази ее!

- Ну-ну, - укоряет Мирна, - мы цивилизованные существа. Мы можем учитывать чувства даже вредителей. Что нужно, чтобы ты запустила двигатель?

Я качаю головой.

- Ничего. Вы не можете мне ничего предложить.

- Даже твою жизнь? Жизни твоих друзей? Ты могла бы стать героиней здесь, Пейдж. Без сомнения, компания вознаградила бы такое поведение. Вместо полного провала всей миссии - просто очень крупный косяк. Что скажешь, госпожа директор?

Лицо Дианы - ледяная, непроницаемая маска. Мирна подходит и присаживается на корточки рядом со мной.

- Она не заговорит, - говорит Мирна. - Это нормально. Она вообще не разговорчива. Знаешь, Мирна презирала ее. Ненавидела. Правда никогда не показывала этого. Ты знала об этом, госпожа директор? Знала, что твоя собственная секретарша не испытывала к тебе ни капли уважения? Она запустила свою работу. Она не была и наполовину такой глупой, как ты думала. Она просто недостаточно уважала тебя, чтобы делать все правильно.

Губы Дианы даже не дрогнули. Гематофаги не на ту напали, если думают, что смогут вывести ее из себя. Но нет, они этого и не добиваются.

- А что насчет тебя? - спрашивает Cоздание-Мирна, и самка гематофага дергается перед моими губами, пока почти не касается их. Рот Мирны продолжает двигаться, но я знаю, что говорит именно этот угорь. - Что ты думаешь о своем директоре? Теперь это уже не имеет значения, правда? Можешь быть честной.

- Мне нечего тебе сказать. Убей меня. Или не убивай.

- Смело сказано для той, у кого, очевидно, не хватает смелости покончить с собой. Хочешь узнать, что мы думаем о твоем отношении к директору? Мы думаем, что тебе на нее наплевать. Мы думаем, что тебе наплевать на всех, кто там. Мы думаем, что люди для тебя не значат ровным счетом ничего. Ты знаешь, что должна испытывать привязанность, симпатию, антипатию, но ты ничего не чувствуешь. Ты смотришь на людей так же, как и мы, - как на вредителей. Как на существ, которых нужно терпеть, чтобы выжить в холодной вселенной.

- С одной маленькой разницей: я не минога, путешествующая в чужом мозгу.

- Разве нет?

Моя остроумная ответная реплика обрывается, и я никогда не вспомню ее, потому что комната наполняется шипящими звуками. Только это не шипение в том смысле, в котором мы его понимаем. Это эквивалент ликования у гематофагов. Миноги издают этот звук, забыв о необходимости контролировать своих носителей в момент радости.

Все зараженные в столовой смотрят на пластисталь системы канализации и водоснабжения. Сначала я не понимаю, почему, но затем вижу красное облако. Затем багровые воды умирающего живого мира врываются внутрь, и облако исчезает. Вся наша пресная вода отравлена, испорчена первой же каплей гемоглобина. Система водоснабжения "Боргвардта" кишит гематофагами.

- Ах, - говорит Cоздание-Мирна, - последние из наших пассажиров прибыли на борт. Теперь, Пейдж, я могу заразить и тебя. А мои дети могут сожрать твой мозг и, будем надеяться, что они окажутся достаточно смышлеными, чтобы воспользоваться твоей мышечной памятью и глубокими знаниями, скрытыми в твоем мозговом стволе. Но я думаю, что если ты сама починишь двигатель, это будет лучше, чем полагаться на удачу. Ты не согласна?

Я не могу ответить. Мне уже все равно и ничего не нужно. Я - пустота. Внутри - онемение, разлитое по венам, как новокаин. Я протягиваю руку, позволяю Мирне поднять меня на ноги. Снова протягиваю руку вперед.

- Планшет.

Заинтригованная, Мирна вкладывает планшет мне в руку. Я подключаю его к компьютеру машинного отделения.

- Режим диагностики, - даю я короткую команду.

- Режим диагностики заблокирован по приказу директора, - отвечает металлический голос устройства.

Я поворачиваюсь к Мирне и Грейс.

- И если я сделаю это, вы отпустите меня? Незараженной?

- Конечно, - воркует Мирна.

- Не ты. Я хочу услышать это от тебя.

Я указываю на Грейс. Она приближается, и толстый самец гематофага отвратительно дергается в мою сторону.

- Какое тебе дело до того, что мы скажем?

- Прежде ты не давала пустых обещаний.

Мне нужно понять... я не могу быть уверена, но должна попытаться. Они утверждают, что умнее нас, что у них более развитый разум. Но в какой-то момент, когда ты копаешься в чужих воспоминаниях и занимаешь их тело, как ты можешь знать, где заканчиваешься ты и начинаешься другой? Должно быть какое-то проникновение. Создание-Тина ведет себя как Тина. Создание-Мирна ведет себя как Мирна, только теперь без своей обычной спесиво-канцелярской сдержанности. Логично предположить, что Cоздание-Грейс будет вести себя как Грейс. Или, по крайней мере, достаточно, чтобы я могла доверять ей, если она даст слово.

Она слегка кивает.

Я поворачиваюсь обратно к планшету и ввожу код, который дала мне Диана, чтобы я могла посмотреть запись нападения на Модуль "9". Разумеется, я его запомнила - куда ж без этого. Диана встает.

- Пейдж! - резко говорит она.

Создание-Тина резко бьет ногой, выбивая один из протезов Дианы. Та теряет равновесие и падает на стул. Я не уверена, куда она собиралась идти и какой в этом был бы смысл, но ее посыл достаточно ясен.

- Не делай этого, Пейдж. Это прямое устное указание.

- Сначала согласуй это с отделом по равным возможностям и профсоюзом, - отвечаю я. - Я не обязана тебя слушать только потому, что ты начальница.

Все в голографической столовой вскакивают на ноги (кроме Дианы, которая больше не может встать) и выкрикивают разные вещи. Я почти уверена, что сотрудники отдела по равным возможностям и представители профсоюза настойчиво советуют мне слушаться начальство. Было бы смешно, если бы это все еще имело значение. Уморительно, если бы это вообще когда-либо имело значение.

Но именно сейчас не имеет. Я не слушаю никого из них. Я слушаю планшет и смотрю на него, пока он дает мне дурацкие инструкции о том, что не так с двигателем и как это исправить. К нему даже прилагаются мигающие диаграммы и коды, которые я ввожу по мере необходимости. С паролем Дианы починить ядро сингулярности не сложнее, чем заменить тонер в копировальном аппарате. Без него, после того как команда правильно все заблокировала, ни одна инженерная команда в галактике не сможет отменить блокировку.

Когда я поднимаю голову, все в комнате - настоящие или проецируемые - смотрят на меня.

- Починила? - Мирна буквально нависает надо мной.

Кажется, еще чуть-чуть - и она рухнет.

Моя рука медленно описывает круг над рычагом.

- Как только я дерну за него, - говорю я.

- Дергай, - говорит Мирна.

- Пейдж, не смей! - кричит Диана.

Я смотрю на Грейс.

- Ты убьешь меня вместе с остальными, да?

Грейс пожимает плечами и кивает. Ее гематофаги отступили обратно в ее череп. Они выглядывают из ее глазниц, их кинжаловидные рты изгибаются внутри черепа, но снова счастливо устроились в теплом чреве головы Грейс.

Я киваю и дергаю за рычаг. Гематофаги снова начинают шипеть от радости.

- Я так и думала, - говорю я.

- Можешь считать это уведомлением об увольнении, - ровно говорит Диана.

- Имейте немного веры, госпожа директор, - говорю я, пристегивая карабин с пояса к контрольной панели. - Келли, ты все слушала?

- Да, Пейдж, - отвечает моя "воображаемая" подруга.

- И ты знаешь, что делать?

- Да, Пейдж.

- Что... что происходит? - говорит Cоздание-Мирна, ее угри бешено извиваются в воздухе.

Грейс уже все поняла.

- Она перехитрила нас.

"Боргвардт" внезапно выравнивается, и все падают на бок. Келли, - вспоминаю я, - теперь мертва, ее последним действием было пожертвовать собой, введя команды для выравнивания корабля и запуска в атмосферу.

Грейс наводит на меня винтовку. Она готова уничтожить меня в последнем акте мести человеческим вредителям. Но для нее и Мирны уже все кончено - Грейс не успевает даже прицелиться, как мы вырываемся за пределы атмосферы. Выстрел звучит, но луч проходит мимо, когда ее высасывает в шлюз из машинного отделения. Она отчаянно сопротивляется, ищет, за что бы зацепиться, чтобы удержаться, но бесполезно. Мирна врезается в нее, и обеих высасывает в коридоры.

Их будет швырять там, как пинбольные шарики. Их тела - и носителей, и паразитов - будут размолоты сотнями ударов о каждую поверхность "Боргвардта", пока наконец не выбросит в конечный пункт назначения: открытый космос. Меня тоже вытягивает, но карабин, пристегнутый к контрольной панели, удерживает надежно. Я как собака на очень коротком поводке, наслаждающаяся невесомостью.

Моя верная Милли не так удачлива - ее срывает с пояса. Потеря этого похожего на щенка инструмента была бы печальна в обычный день, но сегодня было столько потерь, что эта едва фиксируется сознанием. Скафандр Ниа тоже пролетает мимо, ее размолотые остатки плещутся внутри, как речная вода в сапогах рыбака.

- Прощай, безкожая, - бормочу я, сама удивляясь, что машу на прощание женщине, которая всего несколько часов назад была моим смертельным врагом.

Кровь в системе канализации тоже уходит. Я слышу, как гематофаги кричат от ужаса. Это самый ужасный звук, который я когда-либо слышала, хотя за последние несколько часов я думала, что стала совершенно нечувствительной к таким вещам. Забавно, что существа, которые в этот самый момент являются моими смертельными врагами и непосредственной угрозой для всего человечества, к тому же даже не принадлежащие к моей расе - в отличие от безкожей, - все равно способны внушать мне такой страх.

Их вопли страшнее, чем крики проклятых душ. Они вопят в агонии, которая недоступна моему пониманию. Возможно, они действительно умнее нас, более эмоциональны, более поэтичны. Их вопли, когда их жизни гасятся, похожи на крики существ, которые долго и упорно размышляли... ну уж точно не о человеческой участи, полагаю, а о том, что значит быть живым и мыслящим существом вообще. Я уничтожила расу поэтов-философов одним движением рычага. Я одна из немногих, кто совершил чудовищный геноцид. Возможно, единственная, из тех, кто сейчас жив.

Я теряю сознание. Это трудно игнорировать. Все мои проблемы улетучиваются, но и весь мой кислород тоже. Чтобы возникла взрывная декомпрессия, Келли, должно быть, подорвала шлюз, а также одну из внешних труб канализации. Надеюсь, она запрограммировала остановку в какой-то момент. Я понятия не имею, сколько времени потребуется, чтобы вычистить всех гематофагов из офиса, но, если больше пяти-шести минут, я тоже задохнусь. Даже если я не задохнусь сразу, кислорода может не хватить на дорогу до Илофта, ближайшего форпоста.

Стул летит прямо мне в лицо. Я вздрагиваю, затем, когда он проходит сквозь меня, понимаю, что это была голограмма. У меня в животе появляется тошнотворное чувство. Я даже не заметила этого в тот момент, но Грейс и Мирна были не единственными, кого выбросило. Голографический проектор все еще продолжает работать. Демонстрирует, что Диана, Куинн и все остальные выжившие тоже выброшены за борт. Гематофаги исчезли, но последние из моих товарищей погибли вместе с ними.

Я теряю сознание. Кислород кончился. Остается надеяться, что Келли запрограммировала остановку разгерметизации. Но я не могу винить ее, если нет.

- Как вы думаете, что вы могли бы сделать лучше, чтобы предотвратить это?

Я не поднимаю глаз. Моя голова опущена, взгляд в пол. Показать глаза - значит показать искренность. Многие люди, кажется, искренне верят, что по глазам можно прочитать чувства. Как там говорится: "Глаза - зеркало души"? Только правда в том, что все это чушь. Глаза не улыбаются. Они не смеются. Они не плачут. Слезы - это только соленая жидкость, стекающая по коже - и ничего больше.

Правда в том, что глаза - это просто белки, зрачки и радужка. И видеть в них что-то большее - все равно что разглядывать созвездия и воображать древних богов, трахающих друг друга на небесах, или искать лица или черепа в очертаниях материков на планетах. Глаза пусты, но человек умудряется вложить в них чувства из-за желания одушевлять каждую гребаную вещь.

Смысл этого вопроса - показать раскаяние. От тебя ждут, что ты перечислишь ошибки - в идеале целый список ошибок - и покажешь свое сожаление. Признаешь, что была неправа.

- Я могла бы не брать эту работу.

Охранница-дознавательница - не какой-то илофтский станционный кролик, иначе я бы ее знала. "Хестл" импортировала ее, чтобы докопаться до сути, вероятно, с большими затратами. Она, наверное, охотница за тенями - корпоративными шпионами саботажниками, возможно, бывшая тень, нанятая для того, чтобы выслеживать своих бывших коллег. Она, должно быть, провела тысячи таких допросов, над гораздо более хитрыми объектами, чем я.

Я удивлена, когда ее ответ звучит просто:

- Прошу прощения?

Я не поднимаю головы. Я знаю, что мои волосы закрывают лицо, и, следовательно, мой голос приглушен, но мне просто плевать.

- Я знала, что у меня есть козыри перед "Хестл". Они заплатили бы любую цену за меня. Я была не лучшей, но была лучшей из доступных, а в космосе иногда только это и имеет значение.

Корпоративная охотница за тенями поправляет свои спектроскопические очки. Она пытается считать мою биохимию. Ее линзы рассказывают ей о температуре моего тела, частоте пульса, всех жизненных показателях. Я не контролирую их, но я уверена, что все они стабильны, нормальны или отрицательны, или как там правильно по медицинским/процедурным терминам. Единственное, что нельзя контролировать, - это частоту моргания. Поэтому я должна скрывать глаза. Окна в душу.

- Вы думаете, мы тут шутки шутим?

Желание рвануться вперед и задушить ее непреодолимо. Это исходит от меня, а не от них, я знаю. Их работа - подавить это желание. Я остаюсь с опущенной головой.

Смысл этого вопроса - вернуть тебя в нужное русло, доказать, что ты все еще уважаешь спрашивающего. Доказать, что тебе известны рамки дозволенного и ты не выходишь за них. Простого "нет" было бы достаточно.

- Слушай, ты... за последние сутки я видела такое, от чего у тебя бы кишки наизнанку вывернуло. Монстры, лезущие из всех дырок. Реки крови, в которой захлебываются знакомые мне люди. Знаю ли я, какой ответ ты хочешь услышать? Конечно, знаю. Я всегда знаю, чего все хотят от меня услышать. Всегда. Большинство людей глупы до неприличия, сделать их счастливыми парой лживых слов - примерно так же сложно, как играть в гребаные шашки. Уважаю ли я тебя? Нет. Уважаю ли я твой процесс и твои столь высоко ценимые процедуры? Нет. Мне плевать. Мне плевать на тебя. Мне все равно, если ты вычтешь все мое жалованье. Мне все равно, если ты засадишь меня в камеру. И ответ, который ты искала, - здесь я изображаю идеальный голосок школьницы, - нет, офицер, я не думаю, что мы тут шутим.

Я понятия не имею, что на меня нашло. Весь этот взрыв эмоций. Я пытаюсь кричать - но из горла не вырывается ни звука. Хочу щелкнуть пальцами - но они не слушаются. Тело мне не подчиняется.

Охотница за тенями поворачивается и смотрит через плечо. Вся переборка за ней становится фосфоресцирующей, затем полупрозрачной. Позади нас целый отсек управления, заставленный рядами панелей, каждая из которых занята, и отблески мигающих ламп подсвечивают лица сидящих за ними сотрудниц. Охранница, вероятно, начальница моей охотницы за шпионами, судя по помпезности ее эполет, наполовину встает со своего места и нажимает кнопку.

- Да пошло оно в пизду, - говорит она по интеркому.

Охотница за тенями вздыхает, снимает очки, разминает натертые места за ушами, складывает их и бросает на стол.

- Вы свободны.

- Свободна...?

- Пока что не покидайте Илофт.

Я встаю. Все равно улететь с Илофта у меня не получилось бы. Мой транзитный чип все еще у них. Из комнаты для допросов я попадаю в дезинфекционный шлюз. Слева за переборкой виден "Боргвардт" - он все еще гудит, залит красным светом, наполненный газом. Пересадочная станция Илофт, чистая, оживленная, как что-то из сказки у костра, - справа. Впереди - переборка, ведущая в открытый космос, маркировка подсказывает, что здесь предусмотрена стыковка еще одного корабля или станции.

Но я знаю правду. Я изучала эти дезкамеры в своих исследованиях. Существуют истории - много историй - о таких одиноких выживших, как я. Что-то в единственном выжившем будоражит воображение каждого космического волка. Им всем хочется оказаться на месте выжившей - чтобы стать свидетельницей события настолько грандиозного, что никто другой не смог бы его пережить. Наверное, я должна сказать "мы". Наверное, я теперь тоже космический волк, а не станционный кролик. Но, став единственной выжившей, я мечтаю о чем угодно, только не об этом.

Все истории идентичны до последней детали. Потерянный корабль, дрейфующий в космосе. В старых историях одинокий выживший всегда в глубокой заморозке. В новых этой детали уже нет. Остов корабля находят, буксируют в какую-нибудь нейтральную точку - обычно это независимая станция типа Илофта. Там очкастая дознавательница начинает допрос, не особенно заботясь о том, что ей откроется.

Дальше - шлюз в дезкамеру. Выжившая ждет, чем закончится карантин, но вместо свободы открывается четвертый, пустой шлюз - и ее выбрасывает в космос, в небытие. Навсегда. Ее заставляют замолчать силы, которых она не понимает, по причинам, которые ей неведомы, и всегда это выглядит как несчастный случай. Какая-нибудь криворукая Салли, тот самый станционный кролик с пульта, что нажала не ту кнопку, может отделаться легким выговором. А скорее - получит тайный бонус по серым каналам. А чаще - и то, и другое.

Я замираю, вглядываясь вперед. Эта история стара как мир. Я слышала ее тысячи раз. И сотни раз пересказывала сама. А теперь я живу в ней. Я смотрю и жду, когда откроется пустой шлюз и выбросит меня в небытие. Я никогда так сильно ничего не хотела в своей жизни.

Вместо этого переборка с шипением открывается справа. Илофт.

Проклятье. Проклятье!

Я пытаюсь дотянуться до аварийного переключателя. Руки делают попытку дернуться, но мои нервные импульсы не реагируют.

Пожалуйста-пожалуйста, вышвырните меня в космос! Умоляю!

Но бесполезно. Я переступаю порог, словно ребенок, появившийся на свет из материнского лона. У меня нет выбора.

Мне даже не нужно проходить таможню. Передо мной возникает Деандре - гик из отдела контроля. Строгий серый костюм, портфель в руке, волосы собраны в тугой пучок. Она протягивает мне бейдж.

- Привет, Пейдж, - шепчет она, краснея, - рада снова тебя видеть.

- Привет, Ди, - бормочу я.

Это пригодится для временного жилья на Илофте. Никогда не была фанаткой съемных комнат, но когда я жила здесь, знала каждый закоулок. Не говоря ни слова, Деандре кивает, поворачивается и исчезает в толпе.

Мои ноги ведут меня туда, куда нужно. Я выхожу прямо на Меркадо - там запах шипящего мяса с десятков планет смешивается с ароматом терпких специй и овощей сомнительной свежести. Мой желудок не просто урчит, он ревет, но мне не дают остановиться перекусить.

Старые знакомые приветствуют меня, кивая, но между нами все изменилось. Я больше не одна из них. Станционные кролики не доверяют космическим волкам, даже если те когда-то были своими. Я бы, наверное, расстроилась, если бы не была так сосредоточена на других вещах. Громкий лязг металла перекрывает общий гул - я почти врезалась в Пиви, которая держит деревянную миску с тушеными моллюсками. Это ее ложка только что с грохотом упала на пол. Она пялится на меня так, что я готова поспорить - остатки моллюсков и гидропонных бобов сейчас последуют за ложкой.

Они хотят, чтобы я прошла мимо нее, но Пиви буквально преграждает мне путь.

- А... А... Амброзиак, - заикается она.

- Пиви, - рычу я, глядя на ее суп.

- Я не... я слышала... я думала, ты погибла.

Я мрачно улыбаюсь ей.

- И ты решила, что это положит конец нашему противостоянию, да?

Она бледнеет как полотно. Забавно думать, что эта девушка, у которой хватило смелости попытаться убить меня, с тех пор боится меня. Я думаю о ней как о гиене, которая рискнула подло ударить один раз из темноты. А я - лев с целым прайдом за спиной. Она не может приблизиться ко мне. Даже сейчас мои друзья вокруг меня. Но так ли это на самом деле? Знают ли они меня? Знают ли они, что внутри меня? Что я ношу в себе? Может, я уже слишком чужая? Теперь я для них просто еще один космический волк - как любой другой гребаный турист, что забрел на станцию?

Волна тошноты и боли захлестывает меня - ясный сигнал избавиться от этой назойливой помехи как можно быстрее и эффективнее.

- Придешь ко мне позже, Пиви. Только не затягивай. Я буду во временном жилье.

- Какой номер?

Приступ боли почти скручивает меня пополам. Номер? Понятия не имею. Он на ключе, но я не могу заставить себя посмотреть.

- Не знаю. Найди меня. Ты справишься.

Я протягиваю руку, и вижу, как она дрожит. А я думаю только о том, могу ли я забрать у нее суп. Это убивает меня. Голод так силен, что кажется, будто мой желудок переваривает сам себя. Я могла бы просто протянуть руку и триумфально отнять еду врага, но мне даже этого не позволяют. Я проталкиваюсь мимо нее, как через турникет. Прямо к шести переборкам, составляющим мою камеру во временном жилье.

Там есть место для койки. Она почти в мой рост. Под засаленным матрасом - что-то вроде отсеков для вещей. Мне они ни к чему. У меня ничего нет. Все, чем я владела, осталось на "Боргвардте" - под карантином. Корпоративные прихвостни вернут мне их, когда закончат свои проверки. Или не вернут.

В углу - туалет, по диагонали от раковины и заляпанного зеркала. Джекпот. Мои руки все еще покалывает, они пытаются отказаться выполнять приказы. Но это как пытаться задержать дыхание в космосе. Я срываю с себя рубашку, пуговицы отлетают в разные стороны. Засовываю ее в туалет, забивая трубы, и смываю снова и снова, пока не уверяюсь, что он полностью забит.

Встаю, дрожа, и поворачиваюсь к зеркалу. Они больше не прячутся. Я чувствую отвратительное давление скользкой, слизеподобной плоти на оба глазных яблока. Из левого глаза выползает тонкая, трубчатая самка гематофага.

Справа - более толстый ствол тела самца. Я ощущаю, как его острый шип скребет по веку, пока он полностью выбирается наружу.

Я вижу их, но не своим зрением. Мои настоящие глаза, бесполезные, болтаются на нервах. Но гематофаги посылают мне сигналы, достаточные, чтобы выполнять их приказы. Все, что они показывают, доходит до меня словно сквозь мутное стекло. Их влажные змеевидные тела извращенно извиваются в воздухе передо мной.

Они не разговаривают со мной напрямую - так же, как я не объясняю бритве или тостеру, что собираюсь с ними сделать. Тем не менее, я не могу не заметить, что они, кажется, насмехаются надо мной, когда их тела напоказ откровенно переплетаются прямо передо мной. Шип самца легко скользит в отверстие самки - танец, исполнение которого я чувствовала в моем черепе тысячи раз.

Они могут выживать на открытом воздухе, хотя предпочитают теплую и горячую среду внутри моей головы. Для них это прихоть, причуда. Они заставляют меня смотреть. Возможно, это тоже причуда, но я так не думаю. Я бы тоже не заботилась о том, стоит ли тостер или бритва рядом на тумбочке, когда я ласкаю себя.

Я застыла, пригвожденная к месту, пока они снова спариваются. Нет ничего, что я ненавижу больше, чем смотреть на их склизкое, омерзительное инопланетное совокупление, но я должна. Основания их тел надежно прикреплены к рыхлым, бугристым ошметкам плоти. Это остатки моего мозга, которые они не сожрали - минимум, необходимый мне, чтобы ходить, говорить и делать вид, будто я думаю.

Я знаю, что я больше не прежняя, меня больше нет. Они сожрали так много моей личности, моего прошлого, моих чувств, моих желаний. Я больше не я. Я не больше, чем мясная марионетка. Я даже не могу оплакать свое униженное положение. Я не способна на такие эмоции. И я даже не уверена, сколько из того, что я сейчас думаю, на самом деле мое, а не их.

Они не просто умны. Их ум - темный, злобный, извращенный. И я не знаю, где начинаюсь я и заканчиваются они. Механически есть разделение между основанием тела самца и нервами, которые он вонзил в мой кусок мозгового ствола, но мысли и эмоции свободно текут между двумя физическими формами, как через сито. Они, без сомнения, смутно улавливают мои рудиментарные желания и страхи - примерно как всадник чувствует, чего хочет его лошадь, но все равно подстегивает ее, чтобы та двигалась в нужную сторону.

Все эти мысли, все то, что я считаю "собой", может быть не моим. Это может быть его. И ее. Она - тихий партнер, но, безусловно, доминирующий. Я чувствую, как ее желания и потребности вливаются в меня так сильно, так постоянно, что они больше не ее, они мои, всегда были моими. Я хочу - нет, я должна - защищать детенышей.

Я вижу их там. Яйца, полупрозрачные и блестящие, как мыльные пузыри, скапливаются в моей мозговой полости, заполняя мою черепную коробку. Скоро моя голова будет настолько полна, что гематофаги и их потомство начнут давить на мой череп. Интересно, что тогда произойдет. Вытекут ли яйца из моих ушей? Взорвется ли моя голова? И что потом? Заставят ли они меня продолжать ходить, все еще будучи их транспортным средством, но уже без лица?

Ответ на мой вопрос, как ни странно, приходит почти мгновенно. Они закончили совокупляться. Я чувствую, как теплая волна удовольствия проходит сквозь меня. Мое тело отзывается влагой в вагине. Но им нет до меня дела - они никогда не сочли бы меня достаточно важной, чтобы позволить хотя бы дотронуться до себя, пока я переживаю чужое удовольствие от спаривания как свое.

Все, что я хочу сделать, - опустить руку к моему теплому, дрожащему лону и погладить себя. Вместо этого я протягиваю руку и режу запястье о рваный край зеркала. Это все? Они покончили со мной?

Нет. Когда кровь начинает капать, я падаю на колени. Позволяю ей наполнить унитаз. Я слаба, у меня кружится голова. Они тоже страдают от потери крови. Наконец я перехватываю поврежденное запястье другой рукой, зажимая перерезанную артерию как можно крепче. Я опускаю голову в унитаз, теперь заполненный моей собственной кровью, и чувствую, как яйца выплывают из моей черепной полости в их новое гнездо. Когда я наконец снова поднимаю голову, давление внутри того, что когда-то было моими носовыми проходами, значительно уменьшилось. У детенышей новый дом.

Мое лицо залито моей собственной кровью. Я чувствую, как их круглые, сосущие рты скользят по моему лицу и волосам, слизывая красные потеки - будто парочка решила перекусить сэндвичами после того, как потрахались. Но теперь это уже не "после". Они снова спариваются.

Они забывают о моем запястье, и я убираю другую руку, сжимавшую его. Чувствую краткую вспышку надежды. Возможно, они настолько невежественны в человеческой анатомии, что я могу умереть. Если бы я только могла умереть, они остались бы без транспортного средства. Детеныши погибнут без того, кто будет наполнять их гнездо кровью и, в конечном счете, более плотными субстанциями. Другие найдут меня и поймут, как близко они были к полномасштабному заражению гематофагами, которое захлестнуло бы Илофт, а вскоре из одного из самых оживленных портов распространилось бы по всем уголкам человеческой цивилизации.

Но я дура. Мои собственные эмоции предают меня. Они чувствуют мой прилив радости и понимают, что что-то не так. Они замедляют свои движения достаточно, чтобы заставить меня обмотать запястье тряпкой. Они злятся на меня за то, что я прервала их развлечение, и наказывают меня болью. Но это не имеет значения. Нет такой физической боли, которую они могли бы причинить мне, большей, чем знание того, что я стала переносчиком чудовищных космических миног, планирующих уничтожить мой вид.

Раньше я хотела многого. Денег, любви, уважения, места в истории, наград, похвалы коллег-ученых. Теперь я хочу только одного: ощущения острого куска металла, разрушающего жалкий остаток мозга, который еще делает меня живой. Но знаю, что никогда этого не получу. Я слишком важна для них, особенно сейчас.

Раздается сигнал вызова - кто-то стоит снаружи у моего шлюза.

- Какого хера? - рычу я.

Настоящая я. То немногое, что еще от меня осталось. Крошечный кусочек мозга, который еще может злиться. И они позволяют мне это.

Пиви называет свое имя, ее голос слабый и далекий, хотя она всего лишь по ту сторону шлюза.

Я ухмыляюсь. Именно я. И они ухмыляются вместе со мной. По крайней мере, в одном наши намерения полностью совпадают.

- Заходи, - с притворной нежностью в голосе отвечаю я.