Её качало на волнах, окутывая дурманом.

Действительность растворилась в тумане зазеркалья, где мир под ногами не имел опоры, а люди и события приобрели странные свойства и очертания.

Свет погас.

Запахи исчезли.

Мысли разметало по задворкам сознания.

Девушка зависла между мирами — она почти вырвалась из плена тяжёлого сна, но тот не отпускал до конца, сковывая руки и ноги липкими путами.

Абсолютная, мёртвая тишина давила на барабанные перепонки, создавая впечатление, будто её погребли заживо. Плотная чёрная мгла укутала покрывалом.

Время то сжималось, то растягивалось, лишая её возможности уцепиться хоть за что-то. Вокруг — пустота.

Но вот в её мир, будто сквозь толщу воды, стали просачиваться отдалённые звуки и шорохи. Мозг силился вырваться из паутины тяжёлого сна, но веки будто налились свинцом, а рук и ног она не чувствовала...

Металлическая дверь с лязгом отворилась, впуская полоску тусклого света, и освещая девушку, неподвижно лежащую на узкой кровати.

Мужчина приблизился, приподнял руку девушки, но та плетью упала вдоль неподвижного тела. Чужие руки довольно грубо похлопали её по щекам, приоткрывая глаза, но веки были неподъемные...

Сквозь вату, окутывающую тело и сознание, будто издалека она расслышала глухой голос:

— Красивая куколка! Была...

Даже в тусклом потоке света, проникающего из соседнего помещения, был виден яркий отблеск, на миг вспыхнувший спектром радиально отражённых лучей.

Лера вышла из двери Альма-матер и замешкалась на пороге, пытаясь одновременно открыть зонт и закутаться потеплее в ветровку. Ветер развевал её длинные каштановые волосы, бросая в лицо и на мгновения закрывая обзор, заставляя поторопиться и поскорее укрыться от непогоды в метро.

Начало лета в этом году не радовало погодой. Да и всем остальным тоже не радовало.

Сегодня она сдала последний в этой сессии экзамен на отлично, только радость этого события не могла компенсировать проблем, свалившихся на её голову в последнее время.

Раньше она бы плясала от радости, завершив такой сложный и напряжённый семестр, и обязательно побежала отмечать окончание учебного года с сокурсницами, которые вовсю строили планы на вечер пятницы, приглашая её с собой.

Сейчас же, в свете последних событий, она почувствовала лишь усталость, поставив в своей голове очередную галочку выполненной задачи — сессия закрыта, и можно с головой уйти в решение куда более насущных проблем.

— Лера… Постой! — оклик одногруппника был совсем не кстати, на общение с ним не было ни времени, ни желания, но она нехотя замерла, не желая показаться откровенно невежливой. Парень был ей шапочно знаком, но близко они никогда не общались, поэтому столь внезапно возникший интерес к её персоне удивил, но не обрадовал.

— Мы столик заказали сегодня в клубе, собираемся весело отжечь и отметить окончание сессии. Ты с нами? — он заискивающе заглядывал ей в лицо, изображая неподдельный интерес, который, увы, её не убедил.

— Прости, Марат, не получится. Хорошо вам повеселиться…

— Ну что ты в самом деле как Бука, тебя не учили, что некрасиво отбиваться от коллектива? Все собираются пойти, кроме тебя.

Новые попытки повлиять на неё не увенчались успехом, разбившись о стойкое нежелание девушки общаться с посторонними. Она берегла свой и так иссякающий ресурс на то, что было действительно важно, а поход в ночной клуб она не потянула бы ещё и финансово — лишних денег, да что лишних — вообще никаких, у неё не было.

— У меня сейчас не лучшие времена, как ты знаешь. Я не настроена веселиться, а портить праздник другим тоже не хочется. Это мои трудности…

Лера всегда предпочитала честность красивой лжи, и выкручиваться и оправдываться не собиралась, да и не любила. Лучше сразу расставить все точки над i, и не тешить себя и других надеждами, которым не суждено сбыться. Но Марат, как назло, не отставал:

— Да брось, вон у Вади отец врач, давай он позвонит куда надо и попробует договориться, они живо там все забегают… Надо помогать людям…, — он подмигнул, заглядывая ей в глаза, но девушка не поддалась на уловку — Маратик был известный болтун, и всё, что он говорил, нужно было делить натрое.

К тому же она часто общалась с медицинским персоналом больницы и была уверена, что всё необходимое, в рамках их бюджета, делается и так. Ключевой же оказалась фраза «в рамках бюджета», ведь всё, как известно, в конце концов упирается в деньги.

Их финансовые возможности не позволяли улучшить уход, и именно над этой проблемой она решила работать, не покладая рук, и не размениваясь на мелочи.

Не до праздников ей, и точка.

Через день она навещала маму в больнице, просиживая вечера в её палате, держа за руку любимого и родного человека, в одночасье превратившейся из относительно здоровой женщины в больную, требующую постоянного ухода.

Мама всегда была её надёжной поддержкой, воспитывая единственную дочь в любви и заботе, а теперь пришла её очередь перехватить эстафету.

Когда она озвучила свою мечту стать врачом и поступать в медицинский, мама неизменно поддержала дочь. Сама она всю жизнь проработала медсестрой, самоотверженно помогая людям, а для дочери хотела лучшей доли.

Возможность получить медицинское образование в их маленьком подмосковном городке отсутствовала, и на семейном совете было принято решение о переезде в столицу.

Мама сняла квартиру, устроилась на работу и нашла подработки для того, чтобы любимая дочь ни в чем себе не отказывала и не чувствовала себя хуже других. Лера тоже помогала как могла, занимаясь репетиторством в свободное от учёбы время.

Она была видной девушкой — высокой, стройной, с ладной точёной фигурой и длинными каштановыми волосами. Мужчины нередко оборачивались ей вслед, предлагая лёгкий досуг и сомнительный достаток, но она смело шла к своей цели, не размениваясь на пустяки.

Учёба в медицинском отнимала кучу времени и сил, но была интересной и сулила огромные перспективы. Мама была безмерно рада и гордилась дочерью, их маленький мир был ярким, уютным и тихим, пока беда не постучалась в дом.

Инсульт случился у мамы неожиданно, и только умелые и грамотные действия Леры, да быстрая госпитализация спасли женщину от смерти. Дальше была реанимация, долгие и долгие дни и ночи слёз и сомнений, а затем окончательный вердикт врачей — будет жить, надежда на полное восстановление есть, но для этого нужна длительная и дорогостоящая реабилитация.

После стационара маме предстоял долгий восстановительный курс, а её сестра и Лерина тётка Светлана согласилась принять маму после, взвалив на себя уход за родственницей, пока девушка будет учиться и искать деньги на восстановление.

Требовался курс реабилитации в профильном медицинском учреждении, но квоты, как назло, были все выбраны, а подобные процедуры в платном центре стоили заоблачных сумм и были им не по карману.

Многочисленные благотворительные фонды поначалу заинтересовались их случаем, что несказанное обрадовало девушку, но потом последовали отказы один за другим — то возраст не подходил — имелись и более молодые пациенты, нуждающиеся в реабилитации и возвращению к полноценной жизни, то диагноз был непрофильным для конкретного фонда, то помощь благотворителей закончилась, то ещё Бог знает какие причины.

И вот, наконец они с мамой и тёткой остались один на один со своей бедой.

Её подработка всегда была связана с обучением детей. Но репетиторы летом находились в вынужденных отпусках, а тех денег, что они успели скопить, едва хватало на аренду съёмного жилья и расходы на лекарства, как-то сразу ставшие основной расходной частью их семейного бюджета и съедавших львиную его долю.

Буквально на днях ей подвернулась возможность попробовать себя в модельном бизнесе, и хотя её возраст закрывал ей путь в мир высокой моды, где для успешной карьеры старт должен был быть в возрасте двенадцати — тринадцати лет, для местных мероприятий, презентаций и съёмок она вполне подходила.

Девушка прошла кастинг в одном из агентств и со дня на день ждала приглашения для фотосессии и создания портфолио.

Лера сидела в ординаторской, нервно комкая рукав блузки и разглядывая пейзаж за окном. Она слышала всё это уже тысячу раз, но мантра не работала. Все эти «надо набраться терпения», «процесс восстановления не будет быстрым», «прогнозы в вашем случае дело неблагодарное», она уже слышала много раз, но время шло, а ситуация оставалась сложной.

Её маме, перенёсшей инсульт, стабилизировали состояние и оказали необходимую экстренную помощь. Первый кризис миновал, и их надежды на благополучный исход были подвергнуты серьёзному испытанию — неврологические последствия оказались обширнее, диагнозы заковыристее и сложнее, но мама была жива, и это было главное.

Пожилой врач монотонно бормотал заученные фразы, в изобилии сыпал медицинскими диагнозами и терминами, исполненный собственной значимости, не подозревая, что озвученный им белый шум имеет для неё, студентки медицинского ВУЗа, смысловую нагрузку. А Лера, к сожалению, всё понимала, и от этого ей было лишь хуже.

Девушка некстати подумала, что их и так небольшие сбережения таяли как туман солнечным утром, а новым пока взяться было неоткуда — всё свободное время она проводила в больнице, да и учёба до недавнего времени не отпускала.

Вечер она провела в палате, читая маме её любимую поэму, и тот факт, что, по словам врачей, она вряд ли сейчас её воспринимает на должном уровне, не умалил её энтузиазма.

Во-первых, звуки собственного голоса отвлекали её от не радужных мыслей, а во-вторых, разбавляли мрачную тишину огромной неуютной палаты, привнося в неё хоть какое-то подобие жизни, ведь звуки пищащей медицинской аппаратуры вряд ли можно было признать чем-то жизнеутверждающим.

— Альбина Юрьевна, какими судьбами? — Владислав Волчанский встал, вежливо приветствуя даму, и наклонился, чтобы та могла по давней привычке клюнуть его в щеку небрежным поцелуем.

— Я слышал, вы в отъезде, уж не обессудьте, разведка донесла, — мужчина картинно развёл руками, улыбаясь от уха до уха, с искренней приязнью приветствуя вдову своего бывшего бизнес партнёра и наставника и вдыхая удушливый аромат её тяжёлых духов, которым она не изменяла долгие годы, и которые, если он правильно помнил, были разработаны и изготавливались во Франции исключительно для неё.

— Я вернулась на днях, дорогой, отдохнула великолепно. Нам ведь для счастья немного надо — массаж, коктейли, да шоппинг, — она смешно сморщила нос и игриво подмигнула мужчине.

Её манера флиртовать и кокетничать была образом жизни, так же, как и имидж небрежно порхающей по жизни бабочки, красивой, яркой и беззаботной. Её постоянная лёгкость, улыбчивость и милый по-детски наивный инфантилизм действовал на мужчин безотказно — её хотелось холить, лелеять и баловать, чем с удовольствием всю жизнь и занимался её бывший муж и бывший же партнёр Волчанского.

Овдовев больше пяти лет назад, Альбина Назарова не утратила того, что Влад беззлобно называл «невыносимой лёгкостью бытия», продолжив украшать собою мир и не отягощая красивую головку тяжёлыми мыслями, а ухоженное тело работой, благо Сергей Михайлович оставил ей столько денег, что она могла ни в чем себе не отказывать.

Чуть больше десяти лет назад Волчанский приехал в столицу, имея небольшой капитал, и собирался вложить его в стоящее дело. Начинал он с того, что закупал грузы и пригонял через пол страны в столицу для перепродажи, и именно тогда судьба и свела его с Сергеем Назаровым, тогда уже королём перевозок, с которым он и построил свой первый бизнес.

Со временем Влад создал «Алькор», обзавёлся своим парком большегрузов и их пути не то, что разошлись — запараллелились. Работы было море, конкуренция если и была, то в самой лайтовой форме, заказов хватало всем.

А потом, когда много лет спустя, старший партнёр решил отойти от дел и пожить немного в своё удовольствие, Волчанский выкупил его бизнес, присоединив к своему.

Влад, в те времена не имея в столице ни одной родной души, тянулся к семье партнёра, а тот был не то, что не против — а наоборот, всячески это поощрял. У Михалыча, как Влад стал его называть, не было кровных детей, и он с удовольствием привечал Влада, ласково называя того «сынок», да и супруга его, Альбина, была не против.

Её ухоженное личико с круговой подтяжкой, блефаропластикой и регулярными уколами красоты, заботами лучших косметологов столицы, так и кричало о том, что жизнь удалась и может быть яркой в любом возрасте, были бы деньги.

Мимика её, в угоду модным тенденциям, была почти сведена на нет уколами ботуло токсина, но радость от встречи со старым другом читалась на нем вполне отчётливо.

— Прекрасно выглядишь, будто ещё возмужал, — Альбина по-хозяйски похлопала его по плечу, смахивая невидимую глазу соринку и тепло улыбнулась в ответ. — Остепениться тебе пора, Владик. От невест, наверно, отбоя нет...

— Пока, как видите, отбился, — Влад с красноречивой улыбкой обвёл взглядом пространство вокруг себя, намекая на отсутствие дамы сердца в его жизни.

Хрустальный смех его визави показал, что его юмор оценён. Они поговорили ещё немного о столичной погоде, отдыхе на Лазурном побережье и мельком вспомнили старые добрые времена, а потом Альбина упорхнула, на прощание потрепав его по щеке, и даже как прежде назвала «сынок», ненадолго забыв, что теперь его возраст не позволял ему годиться ей в чадо.

Быть взрослым и зрелым дитятком молодящейся леди он перестал пару лет назад, когда Альбина Юрьевна со смехом заметила, что он сам виноват, что лишился этого звания, ведь она стареет не так стремительно, как он.

Влад ещё улыбался под впечатлением от встречи, заканчивая обед в модном столичном атмосферном ресторане, где для него всегда был зарезервирован столик в приватной зоне.

В планах на сегодня значились пара деловых встреч, и его не покидало ощущение, что жизнь удалась, но невесомый флер скуки и отсутствия драйва не оставлял его в последнее время.

Жизнь не баловала его, и он привык добывать блага в перманентной борьбе, а в последние годы, достигнув успеха, он заскучал по прежним адреналиновым годам, с удивлением осознав, что свобода и власть, которую дарят лишь огромные деньги, оказалась не такой сладкой на вкус, как он предполагал.

Мудрые говорят: бойтесь своих желаний — Владиславу вскоре предстояло убедиться в этом на собственном примере.

— Не мельтеши, успокойся и дай сосредоточиться, — Влад устало потирал переносицу, с раздражением глядя на свою правую руку Данилова Глеба, который нарезал неизвестно какой по счёту круг по его просторному кабинету и активно жестикулировал, усиливая и без того бешеный накал ситуации.

— Давай я найду крепких ребят, не приученных задавать вопросы, как в старые добрые времена. Их методы работы развязывают языки, и они отлично решают проблемы, но тебе ли об этом не знать, босс.

— Не смей, Глеб. Это моя забота, а ты не лезь. Старые добрые времена давно прошли, и, если ты этого до сих пор не понял, я объясню более доходчиво.

В последнее время Глеб заметно тяготился ролью второй скрипки и частенько восставал против диктата босса, что заставляло Волчанского осаждать его в довольно жёсткой манере.

Вся беда была в том, что Данилов не обладал ни достаточным уровнем знаний, ни связями, ни необходимой смекалкой и изворотливостью, что, впрочем, не мешало ему переть как танк и пытаться саботировать некоторые распоряжения шефа.

Влад, делая скидку на длительную дружбу, как мог сглаживал возможные разногласия, но ощущение, что подчинённый выходит из-под контроля, иногда его всерьёз беспокоило.

— Оу-оу, полегче, старик! Я всё понял, вопрос — понимаешь ли ты? Это уже третий шмон с начала месяца, а ты всё не желаешь смотреть дальше своего носа. Я уверен, под нас копают, вот только ума не приложу какая тварь настолько поверила в себя, что бросила тебе вызов!

— Прекрати нагнетать и смени лексикон, ты не на сходке и не в хазе. Я займусь этим сам, иди работай. Что с проектом Гуровского? Финансирование прошло? Вот и займись согласованием! На связи...

Влад отвернулся к окну, всем своим видом намекая, что разговор окончен и его заместитель свободен, демонстрируя олимпийское спокойствие, которого не испытывал. Он размял шею и заставил себя погрузиться в непростую ситуацию, которая ещё каких-то полгода назад казалась чем-то невероятным.

Отвлёкшись ненадолго от мрачных мыслей, мужчина окликнул подчинённого на пороге:

— Глеб, и вот ещё — организуй мне на вечер досуг.

Волчанский сделал себя сам, и это не было ни компромиссом со своей совестью, ни с чьими бы ни было представлениями о жизни. Он без преувеличения вытащил себя из болота, которое и до него, и после, поглотило столько людей, что счёт им давно никто не вёл.

Сколько их упало в эту бездну? И ему бы прямой путь лежал туда же. Мальчишке, родившемся в захолустном поселке городского типа в годы, когда стране было всё равно на своих граждан, не повезло буквально во всём.

Лихие девяностые, как их не без оснований прозвали много позже, катком прошлись по стране, людям и судьбам. Это сейчас детей, рождённых в определённые годы, называют модными терминами — миллениалы, зумеры, бумеры — тогда они все были просто потерянным поколением — кто не сгинул в войнах, терактах, криминальных разборках и не подсел на алкоголь и наркотики — в их захолустье можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Он же ещё и имел несчастье появиться на свет в неполной, а впоследствии старшей ещё и неблагополучной, семье.

Мать его в юности отправилась в город на учёбу, поддалась на уговоры какого-то женатика, и вернулась к родным пенатам с ребёнком под сердцем и неоконченным образованием, без профессии, перспектив и средств к существованию.

Как водится, щедрый и внимательный поклонник вмиг испарился, едва глупышка забеременела, и все последствия пришлось разгребать ей в одиночку.

Влад порой даже жалел мать, ведь в те годы это было суровым испытанием — жизнь на виду соседей, бесчестье и позор, выпавшие на её долю могли сломать кого угодно, вот она и не справилась — запила.

Но годы, проведённые на дне жизни, озлобили и закалили его, и жалости как таковой в нем не осталось ни к кому. Он помнил вечную пьянку, полную потерю человеческого обличья и абсолютную отстранённость родного некогда человека, грязный притон, в который с годами превратился их старый домишко, и... ненавидел людей, которые сделали свою слабость оправданием, позволив себе анестезию, без которой сама жизнь стала для них невыносимой, отравив существование единственного сына.

Мать всю свою жизнь выбирала не его...

А он свой путь выбрал сам — сбежал из дома и подался в город, едва ему исполнилось шестнадцать. Там он примкнул к подростковой банде и через пару лет, попавшись на мелких кражах, был поставлен перед выбором — армия или тюрьма.

Вернувшись на гражданку со службы, он взялся за старое, и почти сразу отправился в колонию за угон и разбой. Тюрьма ещё больше озлобила его, утвердив в мысли, что жизнь несправедлива, и такие как он будут вечно прозябать на дне, если только не решатся сами взять то, что другим, более везучим, даётся по праву рождения.

К счастью, в отличие от своих подельников, он был неглуп, и некоторые умозаключения всё же сделал — Влад стал умнее, осторожнее, и пришёл к выводу, что мелкий куш — не для него.

Украл, выпил, в тюрьму — этот путь, замкнувший жизни многих его бывших товарищей по несчастью, и так и не позволивший им вырваться, стал ему не интересен. Он жаждал успеха и больших денег, и не собирался больше растрачивать себя по мелочам.

Тогда же он увидел объявления о наборе в частную военную компанию, что в те годы не афишировалось, и подался в солдаты удачи. Годы, проведённые в военных походах, закалили его характер, примирили с суровой действительностью, подарили друзей и навыки, с помощью которых он смог преуспеть.

Жизнь не была к нему добра, и он привык брать своё сам.

По молодости он позволил себе провалиться в бездну именно по этой причине — он был обижен на весь мир и делился с окружающими тем, что было в нем в избытке — агрессией нелюбимого и брошенного ребёнка, силой, ни капли не смягчённой добротой или снисхождением, желанием выгрызать своё, даже если видит сопротивление.

Он привык, что ничто не даётся просто так, своё надо рвать. Эта гнетущая обстановка наложила отпечаток на его характер и личность.

Часть черт удалось скорректировать, а что-то так и осталось прописанным на подкорке — тотальный контроль и самодисциплина, отсутствие привязанностей и боязнь попасть в зависимость от чьей-либо воли.

Свой же диктат он обожал и насаждал с особым рвением, ни капли не рефлексируя и не ставя себя на место тех, кто вынужден был под него прогибаться.

Сейчас же, вот уже второй месяц вокруг него творилась какая-то чертовщина.

Первый звоночек прозвучал почти два месяца назад — в один из их офисов заявились следователи с постановлением на выемку документов, парализовали работу целого подразделения на два дня, собрали кучи ненужных бумаг и гордо удалились с чувством выполненного долга.

С некоторыми вариациями та же история повторилась ещё несколько раз.

В прессе началась шумиха, стали поступать звонки от партнёров и заказчиков. Волчанский делал хорошую мину при плохой игре, уверяя всех в устойчивом положении бизнеса, который, к слову, был устойчив как никогда, и его несказанно бесила необходимость это доказывать.

Эти комариные укусы по сути никак не отражались на деле, создавая, впрочем, нужную кому-то шумиху и негативный новостной фон вокруг его бизнеса и персоны, чем неимоверно злил и заставлял задаваться вопросом — кто конечный выгодоприобретатель этой мышиной возни?

Он стал хедлайнером новостных лент, и это явно был результат чьих-то неусыпных усилий.

Рейдерский захват бизнеса? Так уровень наскока мелковат — пока все направленные усилия лишь злили и бесили его, не нанося не то, что ощутимого, вообще никакого ущерба делу.

Всё работало как часы, прибыль текла рекой, партнёры и заказчики недоумевали, но работе это пока не вредило.

Личная вендетта? Он, естественно, имел врагов, но все они остались в далёком прошлом и у каждого из них были более подходящие моменты, чтобы испортить ему жизнь много лет назад, но никто не воспользовался шансом.

Сейчас же он многократно перерос их и мог раздавить, не прилагая больших усилий. К тому же, беглый мониторинг и слаженная работа службы безопасности показали, что никто из них давно ему не соперник.

Происки конкурентов? Он всегда с улыбкой повторял, что конкурентов у него нет, лишь партнёры, и это было недалеко от истины. Он давно занял свою нишу в отрасли, не наглел, давал работать остальным, с преступностью официально завязал.

Работникам платил честно, партнёров не кидал, не беспредельничал, долгов не имел, в долг не давал, налоги платил, в сомнительных махинациях не участвовал.

Вот и получается, что причин для того, что происходило, будто бы и не было.

Как говорится, всё это — неимоверная глупость, но именно поэтому она и должна случиться, а прятать голову в песок он не привык.

Он давно признал, что проблема существует, выжидал, наблюдал, анализировал, но предпринимать что-то не спешил — удар должен быть чётким, выверенным и прямо в цель. Отбиваться лопатой от комаров он не намерен. Сначала он найдёт кукловода этой бездарной пьесы, а потом уж сделает так, что тот пожалеет о том, что ввязался в эту игру.

Пока же он ждал следующего хода — не только он понимал, что нынешняя игра не может длиться долго — рано или поздно кому-то придётся банковать.

Волчанский терпеливо ждал — не он начал этот замес, к тому же он давно перешёл из разряда исполнителей в организаторы, и свойственная им импульсивность сменилась холодным расчётом и детальным анализом ситуации.

Не самые оптимистичные его мысли прервал зуммер внутренней связи.

— Владислав Викторович, к вам посетители, — бодрым и хорошо поставленным голосом привычно оповестила его секретарь.

— Я не помню, чтобы на сегодня были назначены встречи.

Дверь в его кабинет открылась без предупреждения, фоном звучала возмущённая речь помощницы, но два крепких молодца с армейской выправкой никак не среагировали, продолжив свой путь.

Влад резко развернулся на шум и увидел незваных гостей.

— Волчанский Владислав Викторович, добрый день. Повестка на допрос в Следственный комитет — нужна ваша подпись и дата ознакомления.

Ну вот и продолжение банкета, Влад злобно осклабился и подошёл к столу, чтобы ознакомиться с документом. Он уже начал было скучать, а развитие событий не заставило себя долго ждать.

Он нарочито медленно изучил напечатанное, поставил сегодняшнее число и подпись и небрежно улыбнулся посетителям.

— Чай, кофе, господа? — невозмутимо предложил он.

Те не ожидали такого предложения и явно были в ступоре. Потом один из них поспешно, короткими приставными шагами приблизился и рывком стащил лист со стола, и они ретировались, сверх меры удивлённые «радушным» приёмом.

Зная не понаслышке о буйном нраве подопечного, а для правоохранительной системы бывших преступников не существует, они явно ожидали чего угодно — ругани, угроз, возможно даже потасовки, но его спокойствие и желание угостить кофе напугали их не меньше.

Разом вспомнились все слухи о нем. Несмотря на внешний лоск и манеры, тот всё равно оставался бандитом, облачённым в дорогой костюм. Говорили, что он может раздавить любого и забрать все, что пожелает, отжать бизнес, лишить жизни.

Их сегодняшний фигурант в своё время в определённых кругах имел погоняло Волчара за необузданный характер и привычку рвать своё, отмотал срок за угоны и разбойное нападение, и то, что он по слухам, встал на путь исправления, могло ввести в заблуждение кого угодно, но не таких бывалых сотрудников, как они.

Горбатого — могила исправит! Вот истина, вписанная кровью в летопись их ведомства. Сухая статистика говорила о мизерном проценте бывших уголовников, вставших на путь исправления, а те, кто навсегда сошёл с кривой дорожки и бесповоротно вернулся к нормальной жизни, став достойным членом общества — и вовсе по пальцам одной руки сосчитать можно было.

В исправление Волчанского же верил разве что батюшка в церкви, которую тот лицемерно посещал по воскресениям, и жертвовал значительные суммы на богоугодное дело.

Они же были уверены — тот слишком умён, чтобы дать себя поймать снова, он успешно мимикрировал под честного бизнесмена, продолжая обделывать свои грязные делишки так, что комар носа не подточит, и интерес Следственного комитета к его персоне лишь укрепил их в этой уверенности.

Едва за оперативниками закрылась дверь и их шаги стихли, Волчанский грязно выругался и со всей дури засадил ладонью в стену. Сейчас он ничего не желал так, как полной ясности, а для этого требовалась, чтобы его оппоненты вышли наконец на свет, чтобы схлестнуться в открытую.

Этот бой с тенью изрядно вымотал его ресурс.

Секретарь тихо прошмыгнула в кабинет, пытаясь как-то объяснить свой промах, но Влад устало отмахнулся, кивнув ей на дверь.

С работой сегодня не сложилось. Ему нужно срочно отпустить ситуацию и всё хорошенько обдумать. Он набрал помощника и отрывисто спросил:

— Что на вечер?

Видимо, ответ его полностью удовлетворил, и он коротко попрощался, почти сразу покинув офис.

Территория загородного клуба была великолепной — несколько гектаров земли облагороженного ландшафта, искусственный пруд и теннисные аллеи, поле для гольфа и просторные шатры, рестораны с живой музыкой и уединённые домики — номера, умелой рукой дизайнеров и архитекторов вписанные в общий ансамбль.

Волчанский был здесь постоянным гостем и держал за собой одну из самых удалённых и комфортабельных вилл. Это было прежде всего удобно — уединение и комфорт он ценил превыше всего.

Отдельный въезд и возможность не контактировать с другими гостями — это тот уровень сервиса и приватности, за который он готов был платить немалые деньги.

Сегодня даже привычный интерьер и великолепный ужин от бренд-шефа заведения не улучшили его настроения — неразбериха и суета последних суматошный месяцев как-то сразу навалилась на него, прихлопнув необходимостью выходить из зоны комфорта и вновь бороться за то, что он считал вполне себе отвоёванным.

Нервозности добавляла и гнетущая атмосфера, и шёпот в кулуарах, тупейшие публикации на страницах жёлтой прессы, которая как с цепи сорвалась, клепая непотребные статейки, полоская его имя, его прошлое, и делая грязные намёки на будущее.

Влад стоял на террасе, когда услышал звуки подъезжающей машины. Он мельком взглянул на часы — 21.53 — как всегда пунктуальны. Он сам никогда не опаздывал и терпеть не мог, когда его заставляют ждать. Он неспешно зашёл внутрь и плотно прикрыл дверь. Верхний свет он не включал, в доме царил полумрак.

Он нарочно остался в тени, оттеняя темнотой наступившего вечера свой личный сумрак, в который его снова пытаются погрузить. Владислав мотнул головой, физическим усилием отбрасывая назойливые мысли и сосредоточился на моменте.

Девушка бодро отбивала ритм каблуками шпилек по гранитному полу холла. Она была, как всегда, выше всяких похвал — стройная миниатюрная брюнетка с точёной фигурой, кукольной внешностью и отрепетированным выражением восторга на тщательно загримированном личике.

Всё, как он любил, заказал и оплатил!

Но в этот раз агентство эскорта, услугами которого он предпочитал пользоваться, не учло его пожеланий в полной мере — он предпочитал девушек постарше, более сдержанных.

Эта же хлопала глазками и делано дула губы, чего он терпеть не мог, но при этом быстрым профессиональным взором оценила уровень его платёжеспособности, просканировав интерьер и экстерьер, его одежду, аксессуары и часы.

Это было довольно глупо в нынешних реалиях, когда огромное количество по настоящему ресурсных и обеспеченных людей из его окружения давно отказались от видимых атрибутов красивой жизни, но к нему это не относилось — воспитанный в спартанских условиях тотальной нищеты и не понаслышке зная, что такое голод и лишения, он любил статусные вещи, из-за чего часто становился объектом дружеских шуток и подколов своего окружения и сотрудников.

Влад усмехнулся, выйдя из тени, сохраняя мрачное выражение лица, отражающее внутреннюю бурю, и не предпринимая пока никаких действий.

Девица заметно напряглась, но приветливое выражение лица сохранилось отработанной маской. Он предпочитал профессионалов в любой сфере, ведь мог позволить себе лучшее.

Она была даже моложе, чем показалось ему вначале, и под его оценивающим взглядом заметно расцвела — ей было, что показать, и она наивно полагала, что знает себе цену, не размениваясь на тех, кто не мог обеспечить ей достойный принцессы образ жизни.

На самом же деле, от её понимания ускользал важный момент — цена и ценник — немного разные категории, и, если прейскурант её услуг был заоблачно высок, это никак не повышало её ценность ни в глазах клиента, ни даже в её собственных.

Когда-нибудь это станет одним из самых сильных разочарований в её жизни, если она сумеет это осознать.

— Добрый вечер, — призывно улыбнувшись, куколка посмотрела из-под ресниц, окидывая его оценивающим взглядом и слегка повертелась на месте, показывая товар лицом.

— Добрый, ванна там — смой с себя всю эту красоту и возвращайся.

Девица как рыба несколько раз открыла и закрыла рот, так и не издав ни звука, и осталась стоять на месте, повышая градус его раздражения.

Её профессиональный макияж, уложенные волосы и холёное тело были недостаточно, по её мнению, оценены? Поздравляю, детка, твоё мнение — это последнее, что интересует покупателя.

Она глупее, чем он ожидал. Влад терпеть не мог неисполнительность, но постарался скрыть раздражение, напомнив о ранее сказанном лаконичным:

— Я жду.

На этот раз девица отмерла и продефилировала в ванную. Далее последовало довольно долгое ожидание, и вот она появилась в отельном халате, румяная после душа и с влажными волосами.

От былого лоска не осталось и следа, но Влада это не интересовало, в отличие от неё — она же умудрялась всем своим видом показывать недовольство его причудами, вызывая гнев заказчика, и рискуя облечь его на свою бедную голову.

Видимо, новенькая.

— Раздевайся.

На этот раз она с улыбкой сразу подчинилась.

— На колени.

Влад медленно стянул с себя ремень, глядя как глаза девушки расширяются и наполняются страхом.

Действительно, новенькая.

Глубокой ночью мужчина неторопливо покинул территорию загородного клуба, чувствуя, что напряжение ненадолго отступило.

Девушка тихо всхлипывала, долго ещё не решаясь встать и вызвать машину. Уже под утро она аккуратно сползла с постели и взгляд её задержался на столике в гостиной — там лежал целый веер купюр с символикой Евросоюза.

Лишь мельком взглянув, она проковыляла в душ.

Волчанский терпеть не мог непунктуальность, поэтому за пять минут до назначенного времени был у кабинета следователя. Это была единственная уступка с его стороны, на большее он был не согласен.

Он приехал заблаговременно, зная о сложной системе допуска в ведомственное здание, пришёл всё необходимые процедуры и теперь стоял у кабинета с табличкой «Авдеев С.П., полковник юстиции» и расслабленно поглядывал на коллекционные наручные часы, стоившие больше, чем все домишки вместе с землёй на улице, где он родился, в убогом частном секторе на окраине провинциального посёлка с населением не больше трёх сотен душ.

Сейчас он приготовился к долгому ожиданию, мысленно выдыхая и невольно вспоминая свой печальный опыт общения со следователями поры своей бесшабашной юности, оставивший в нем стойкое неприятие казёнщины и глухое раздражение от чувства бессилия перед правоохранительной системой.

Время показало, что хоть он и был сейчас на волне успеха и богатства, это не оградило его ни от необходимости присутствия в этом здании, ни от прежних не самых приятных чувств.

Памятуя о высокомерии и любви к демонстрации власти людей, этой самой властью облачённых, он пытался отвлечься и не позволить себе сорваться, чем славился в пору горячей безудержной молодости, но чувствовал, что это даётся ему с превеликим трудом.

Это стало для Влада неприятным открытием, ведь он привык думать, что контролирует всё и вся — начиная от бизнеса, заканчивая собой.

Однако столь неприятный, хоть и давно ожидаемый экскурс в прошлое показал, как сильно он ошибался. Уже сейчас ему хотелось садануть кулаком в стену, срывая на ни в чём не повинной поверхности своё глухое неприятие ситуации.

Время, указанное в повестке, неумолимо приближалось, злость росла как снежный ком. Каково же было его изумление, когда ровно за минуту до обозначенного времени, дверь мягко отворилась и вежливый голос пригласил его в кабинет.

— Проходите, Владислав Викторович. Добрый день.

— Добрый, — буркнул Волчанский и последовал за приглашающим жестом. Он опустился на предложенный стул, с любопытством озираясь вокруг, пока хозяин кабинета плотно закрывал дверь и занимал своё место за столом.

В повестке была указана причина вызова — дача объяснений в рамках доследственной проверки, поэтому Влад решил обойтись без адвоката, тем более пока у него не было ни малейшего представления, что же нужно от него следствию.

Вовлекать юристов фирмы он не хотел, тем более не было смысла искать стороннего адвоката, пока не ясна суть претензий к нему со стороны закона.

Следователь — высокий статный мужчина средних лет, по беглой оценке Влада — хорошо за пятьдесят, с седыми волосами и пронзительным взглядом карих глаз, производил в целом приятное впечатление.

Он смотрел прямо и открыто, не суетился, не демонстрировал превосходства, но и не собирался заискивать перед посетителем.

Владислав отметил идеальный порядок на столе и чистоту в кабинете — не то, что никаких крошек, пыли и посторонних предметов — на столе была лишь одна папка без опознавательных знаков, ручка и карандаш, расположенные строго параллельно друг другу.

Это заставило Волчанского усмехнуться про себя, мысленно навесив на собеседника соответствующие ярлыки — тот был педантом до мозга костей.

Влад и сам ненавидел хаос и беспорядок, помня реалии своего тяжёлого детства, но до зацикленности на мелочах Авдеева ему было всё же далеко. Разве что с возрастом он станет чем-то похож на полковника. Эта мысль заставила его усмехнуться про себя ещё раз.

Волчанский молчал, справедливо ожидая действий от хозяина кабинета, а тот будто и не спешил, располагаясь удобнее, и не торопился завладеть инициативой, видимо, провоцируя Влада на ответную реакцию. Раньше бы он уже давно взорвался, а сейчас лишь терпеливо ждал, глядя на стол.

Кто-то должен прервать их молчаливую дуэль, но это будет не он. Не сегодня. Он молча взирал на то, как следователь кладёт на стол между ними диктофон, включает запись и прерывает наконец молчание.

— Итак, назовите свою фамилию, имя, отчество, дату, место рождения и род занятий.

Эта безобидная фраза спровоцировала-таки колючий ответ.

— В Следственном комитете не принято заблаговременно интересоваться данными подозреваемых?

Авдеев спокойно откинулся на спинку кресла, не приняв вызов, и мягко парировал:

— Это стандартная процедура, Владислав Викторович. Давайте не будем зря тратить ваше и моё время. Статус подозреваемого не имеет к вам никакого отношения. Пока не имеет.

Влад почувствовал себя школьником в кабинете директора, что лишь ещё больше повысило градус напряжения между ними. Чувствовалось, что встреча не задалась и мирная беседа не получится.

— Волчанский Владислав Викторович, 11 ноября 1990 года рождения, село Алтайское Тюменской области, генеральный директор группы компаний «Алькор», грузоперевозки.

— Замечательно. Как вы полагаете, с чем связаны проверки вашего бизнеса в последнее время?

— Не имею ни малейшего понятия, и вам это прекрасно известно. Не перекладывайте с больной головы на здоровую. У нас презумпция невиновности, знаете ли, что означает, что не я доказываю свою невиновность. Вы взялись найти мою вину, дак в чём же дело? Не сходится уравнение?

— Ваш сарказм неуместен. В ходе сегодняшней встречи я хочу прийти к некоему консенсусу, и было бы неплохо, чтобы вы оказали мне содействие.

— Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите, и у меня нет никакого желания оказывать содействие. Вы кошмарите мой бизнес и персонал вот уже два месяца, тыча пальцем в небо, надеясь на удачу. Это попытка рейдерства?

— Я готов вам всё объяснить, но перед этим хочу некие гарантии.

— Не уверен, что понимаю вас верно. А ещё больше я не уверен в том, что готов дать вам какие бы то ни было гарантии.

— Вы умный человек, Владислав Викторович, поэтому юлить я не вижу смысла. Я готов раскрыть карты, при условии, что, независимо от исхода беседы, всё сказанное останется, между нами.

— Вы умеете заинтриговать, но, повторюсь, я не даю никаких обещаний, пока мне не ясна суть предложения. Это детский подход, вам не кажется?

— Я вполне понимаю вашу настороженность, учитывая ваш прежний опыт общения со следствием, но я даю вам слово офицера, что дело, изложенное мной, вас непременно заинтересует.

— На этом позвольте откланяться, я не играю с государством в азартные игры. Следующие наши встречи будут проходить в присутствии адвоката. — Волчанский сделал попытку встать, но был остановлен жестом и улыбкой Авдеева.

— При всем уважении, наш разговор не окончен. Вы не сможете покинуть здание без пропуска, подписанного собственноручно мной.

— А, вот теперь вижу истинное лицо следствия. Игра в хорошего полицейского окончена? Вы оседлали любимого конька и теперь я вынужден буду остаться?

— Нет, вы неверно истолковали моё утверждение. Я прошу вас задержаться и всё-таки выслушать меня. Неужели вам не любопытно? Я редко ошибаюсь в людях, для меня было бы огромным разочарованием узнать, что мои выводы о вас оказались ложными.

— Да что вы как джентльмен на светском рауте, мы перейдём, когда-то к делу? Или так и будем расшаркиваться в любезностях?

Полковник опять улыбнулся, беззлобно поддев:

— По моим ощущениям именно вы не даёте перейти непосредственно к сути. Я дал вам слово офицера, ваш ход.

— Хорошо. Я обещаю, что сказанное в этом кабинете останется в этих стенах. Но я оставляю за собой право ставить мои интересы и мой бизнес во главу угла.

— Вы в своём праве, я только попрошу не перебивать.

Влад устало кивнул, поняв, что отделаться от полковника по-другому не получится.

По мере повествования, его лицо всё больше вытягивались, и он всё меньше понимал, какого чёрта Авдеев вываливает ему эту дичь. А тот оседлал любимого конька — речь его изобиловала специальными терминами, была обстоятельной, полной неоспоримых доводов и выводов, основанных не понятно на чём.

В конце концов ему было сделано предложение, от которого, как говорят в определённых кругах, нельзя отказаться. Но Волчанский упрямо стоял на своём и не хотел иметь ничего общего с подобной авантюрой, которая проходила на сценарий голливудского фильма, вот только он не актёр, да и в режиссёры набивался явный дилетант.

— Я не хочу иметь с этим ничего общего, если моё мнение имеет значение. Как вы выразились, я не дурак, и прекрасно понимаю, что всё, что происходило до сих пор — обыски, допросы, повестка эта — детский лепет по сравнению с тем, что вы можете устроить, но я, взвесив все риски, предпочитаю отказаться.

— Я, естественно, не задействовал весь арсенал доступных мне средств, как вы понимаете. Достаточно будет одной обеспечительный меры — скажем, ареста всех счетов холдинга и всего парка ваших транспортных средств, и разговор станет более предметным.

— А, вот и угрозы, столь любимые в вашем ведомстве.

Влад и сам понимал, что Авдеев легко может осложнить ему жизнь и парализовать работу всей логистической цепи, что повлечёт за собой убытки, репутационные риски и нанесёт вред партнёрам, клиентам и сотрудникам.

Сам то он давно уже диверсифицировал бизнес и вложился во всевозможные партнерские программы и стартапы, успешно инвестируя внутри страны и за рубежом, не сильно при этом афишируя своё участие, и давно не зависел от изменчивой конъюнктуры бизнеса, основанного на перевозках грузов.

Но «Алькор» был его первым любимым детищем, его проектом, которому он посвятил уйму сил и годы жизни, на первоначальный капитал для которого он скрупулёзно копил, проливая свою кровь и рискуя собой в Богом забытых местах, затерянных на карте мира. Так просто сдаваться он не намерен.

— Вы всё неправильно трактуете, Владислав Викторович, с той же открытой улыбкой вещал Авдеев, вот только слова его были ядовиты. — Что мешает вам попробовать, под мои личные гарантии?

— А мне западло, начальник! — Влад вложил всё своё неприятие ситуации в эту фразу, на мгновение вновь почувствовав себя тем подростком, которому «шили дело», которое, он, впрочем, тогда заслужил.

Но сейчас то он не совершал ничего противозаконного, вернее, ничего, что они могли бы доказать, если быть точнее, что, как показывает практика, всё равно не уберегло его от общения с подобными персонажами.

— Владислав Викторович, прекратите ёрничать и строить из себя уголовника со стажем. Я всегда крайне внимателен к мелочам. Вам совсем не к лицу, да и не по статусу подобные изречения. Я привык ответственно подходить к работе, знаете ли, и мне известно, что у вас высшее финансовое образование и великолепная частная коллекция предметов искусства. Также вы знаете два иностранных языка.

— Я блондинок, брюнеток или рыжих предпочитаю, там не указано?

— Ваши сексуальные пристрастия мы обсудим чуть позже, — ничто не могло вывести полковника юстиции из себя.

Влада же ужасно бесил этот напыщенный и холёный следак, который позволял себе слишком много, оставаясь при этом тошнотворно вежливым. Он терпеть не мог этого превосходства ещё со времён своего криминального прошлого, и сейчас всеми силами старался взять себя в руки и не позволить себе сорваться и нагрубить этому представителю власти.

Власти, которой тот явно злоупотреблял. Он уже давно не тот мальчишка из не самой благополучной семьи, за которого некому было впрягаться и который мог рассчитывать только на свою ловкость, наглость и силу.

— Мы не договоримся, полковник, — Влад быстро встал, давая понять, что лимит их общения исчерпан.

«На данный момент нам стало известно, что господин Волчанский вызывался на допрос в Следственный Комитет, впрочем, как утверждают инсайдеры, статуса задержанного у него нет — пока бизнесмена опрашивают как свидетеля, но всё может измениться в самое ближайшее время», — Влад с раздражением захлопнул крышку лэптопа, пытаясь взять себя в руки.

Как и следовало ожидать, игра перешла на новый уровень. Он с диким упорством гасил пожары, возникающие тут и там на местах, но всё было бесполезно. Едва он успевал прикрыть тылы в одном месте, как уже полыхало в другом.

Обыски, аресты имущества и счетов, выемки документов, да и просто задержки погрузки и остановки его водителей на трассах, не заставили себя долго ждать.

Благодаря нечеловеческими усилиями и небывалой самоотверженности персонала, они не сорвали ни один контракт и не подвели ни одного клиента и партнёра. Но всё это было скорее вопреки. Долго они так не протянут.

Давление становилось невыносимым, и понимали это все. Его заместитель ходил мрачнее тучи и не оставлял попыток повлиять на босса, навязав ему свою стратегию выхода из кризиса.

Вот только методы его были заимствованы из прежнего уголовного опыта и грозили свести на нет их общие многолетние попытки вырваться из омута прошлого и завязать с криминалом.

Кампания в прессе также усилилась. Только ленивый не писал про «проблемный бизнес», «тёмное прошлое» и «расследование махинаций» транспортного магната.

Один из папарацци подкараулил его у выхода из ресторана и буквально кинулся к Волчанскому со своим набившим оскомину «Как вы можете прокомментировать».

Комментарий оказался резким, болезненным и крайне поучительным, и теперь к списку его грехов прибавилось причинение лёгкого вреда здоровью и порча имущества, а представители жёлтой прессы утроили усилия, чтобы смешать с грязью его имя, но хотя бы больше не пытались взять интервью.

Кульминацией этой дрянной пьесы стал суд о назначении ему меры пресечения. Лучшие адвокаты столицы сделали всё от них зависящее, но единственное, чего смогли добиться — домашний арест и обязанность носить на ноге отслеживающий браслет.

Это стало последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

Волчанский бесился и метался раненым зверем, и лишь железная самодисциплина не позволяла ему сорваться и послать всё к чертям. Не самые приятные эмоции грозили вырваться на волю, удерживать их в себе становилось всё сложнее.

Влад чувствовал, что чем больше гасит в себе ярость, тем более разрушительным цунами она вырвется наружу, сметая всё на своём пути.

Его привычная жизнь катилась в Тартар, но он не собирался сдаваться. Он сотни раз оказывался в ситуация и похуже — когда жизнь висела на волоске, а он нёс ответственность не только за себя, но и за вверенное ему подразделение.

Врагам не сломить его, это он знал точно. Вот только кто погасит его личный вулкан?

— Обратите внимание на лот под номером триста семнадцать! Прекрасный объект и соответствует всем вашим запросам! Ранее не эксплуатировался, вы можете стать первым владельцем! Технические характеристики указаны на следующей странице, — вкрадчивый голос неприметного лысеющего среднестатистического представителя мужской половины человечества заискивал перед перспективным покупателем.

Он сразу же вызвал у Влада стойкую неприязнь, не только тошнотворно вкрадчивыми манерами и приторной лояльностью, но и явной принадлежностью к сфере юриспруденции, а у Волчанского издавна были свои счёты со служителями Фемиды.

Влад и сам не мог похвастаться ни незапятнанной совестью, ни кристальной чистотой перед законом, но стиль ведения переговоров его нынешнего собеседника ставил в тупик даже его, циничного прожигателя жизни с довольно гибкими взглядами на мир и закон.

Они сейчас находились в приватном зале ночного клуба, выбранного непосредственно Волчанским, и, подслушай их разговор случайный свидетель, посчитал бы их встречу скучным деловым ужином, приуроченным к приобретению некоего промышленного объекта.

Владислав лениво листал каталог на предоставленном ему во временное пользование планшете, придирчиво делая свой выбор, а его собеседник нахваливал лоты, показывая товар лицом.

И всё бы было ничего, если бы не рассматривал Волчанский великолепные профессиональные снимки молоденьких миловидных девушек.

Агентство, не смотря на первые негативные впечатления от непрезентабельной конторы и хамоватого персонала на стадии отбора претенденток, оказалось на высоте. Ей организовали вполне профессиональные съёмки в одной из самых престижных фотостудий в центре, с великолепным фотографом мастером своего дела, и даже выдали аванс на beauty процедуры в салоне красоты.

Лера сделала всё в точности так, как её проинструктировали, а сейчас сидела в приёмной рекламного агентства в ожидании встречи с юристом для заключения контракта. Ей несказанно повезло, что практически сразу она была выбрана для рекламной кампании какой-то коллекции одежды.

Её портфолио было выполнено превосходно, она и сама не ожидала, насколько хорошо профессиональный макияж и съёмка оттенили её природную красоту и стать, не стирая при этом яркой индивидуальности.

Она как ребёнок радовалась, рассматривая фото, иногда не веря своим глазам — неужели это все она, такая дерзкая и весёлая, обольстительная и невинная одновременно, в ярких интерьерах или просто на монохромном фоне.

Суетливый менеджер будто не находил себе места, он то и дело звонил кому-то, нервно колотил по клавиатуре и четыре раза выходил пускать дым, возвращаясь весь пропахший приторно сладким фруктовым ароматом.

Лера терпеливо ждала, никак не проявляя нетерпения, хоть и назначенное ей время давно прошло, дабы не нагнетать обстановку.

От скуки она начала разглядывать парня — тот представлял собой прелюбопытнейший экземпляр — что-то среднее между офисным планктоном и свободным художником — худенькое субтильное тельце, модные джинсы в облипку с ремнями и шнурами по бокам, разноцветный трикотажный лонгслив и пальцы, сплошь унизанные перстнями. На шее приметная татуировка в виде пентаграммы с какими-то непонятными знаками.

Девушка почувствовала, что в животе урчит. Она не успела позавтракать с утра, а потом весь день носилась по городу в поисках нужных медикаментов для мамы. На звонок тёти Светы ответила на бегу, наскоро справилась о маме и обрадовала её тем, что скоро сможет достать деньги на продолжение лечения.

Их с таким трудом заработанные накопления растаяли, и в этом месяце она с трудом наскребла денег на оплату аренды их небольшой двушки в спальном районе.

Неожиданно парень, до этого обращавший на неё внимания не больше чем на замиокулькас в огромной кадке в углу, расплылся в радушной улыбке и предложил девушке выпить кофе. Она со стыдом подумала, не услышал ли он жалобы её желудка на хозяйку, так часто пренебрегавшую режимом питания.

Девушка с радостью согласилась и через непродолжительный промежуток времени получила чашку ароматного напитка с аппетитной пенкой.

Лера вдохнула аромат крепкого напитка, сваренного по всем правилам, и осторожно сделала глоток. Пить кипяток, как любила мама, она так и не научилась, предпочитая разбавлять и чай, и кофе. Он немного обжёг нёбо, и девушка добавила сахар, помешивая напиток, одновременно остужая его. Сладким он был ещё вкуснее, хоть и слегка горчил.

Лера не разбиралась во всех тонкостях приготовления и, если честно, не была гурманом — она не различала ни сорта, ни степень обжарки, ни страну происхождения зёрен, но этот показался ей довольно крепким и с необычным купажом.

Едва она успела сделать последний глоток, как её бросило в жар, и дурнота подступила к горлу — углы комнаты поплыли, она повернулась к парню в приёмной, чтобы попросить открыть окно — картинка перед глазами перемещалась как в замедленном кадре, она попыталась поднять руку, чтобы снять ветровку, но та налилась свинцом и была неподъемной.

Чувство нехватки воздуха сменилось жуткой слабостью и почти сразу темнота поглотила её. Последней здравой мыслью было то, что зря она пропустила завтрак.

Чёрный внедорожник ждал в подземном гараже загородного дома — ей как Дюймовочке хотелось попрощаться с солнцем, но даже такой возможности ей не дали. В юности она читала много исторических книг, из которых знала, что даже приговоренным в казни преступникам было положено последнее желание.

Арестантам нашего времени был положен один телефонный звонок. Ей же не дали ничего — ни взглянуть на солнце, ни последней воли, ни весточки родным и близким.

Паника подступала, хватая за горло, возвращая вполне себе благоразумную девушку к «заводским настройкам» — инстинктам, живущим на подкорках сознания. Хотелось выть, биться и царапать врагов, бежать куда глаза глядят до боли хватая ртом воздух, но остатки разума судорожно цеплялись за действительность, повторяя про себя молитву: «Господи, пусть это будет кошмарный сон!»

Пару часов назад её вытащили из каморки без окон и объяснили, что нужно делать — в соседнем помещении её ждёт мини спа-салон, визажист и парикмахер. Девушка отвергла постороннюю помощь, самостоятельно приняв душ и позволив двум женщинам азиатской наружности уложить себе волосы и нанести макияж.

В углу комнаты в доме без адреса сидел туповатого вида мордоворот, то и дело бросающий злобные взгляды исподлобья.

Визажист и парикмахер не говорили и не понимали по-русски, переговариваясь между собой на странном языке. Лера поняла, что и тут спасения ждать не стоит. Они чётко делали своё дело, не заискивая перед заказчицей в её лице и явно исполняли инструкции того, кто платил им за работу.

Девушка с безразличием оглядела довольно неплохой результат их работы — макияж был профессиональный, сдержанный и удивительно ей шёл, подчёркивая нежную беззащитность и прелесть юности.

Глаза были отмечены лёгкими штрихами теней, губы слегка тронуты блеском, скулы контурированы и подчёркнуты. Её каштановые волосы после ряда уходовых процедур блестели как шёлк и были уложены красивыми волнами.

В комнату вошла всё та же сотрудница, которую Лера про себя называла «самкой Богомола». Её лицо выражало вечное удивление за счёт эндоскопической подтяжки кожи лба, до предела приподнятых татуированных бровей вразлёт и блефаропластики, неестественным образом раскрывшей глаза.

Увеличенные за счёт инъекций гиалуроновой кислоты и биогеля губы были недовольно скривлены. Она деловито кивнула персоналу и жестом указала им на дверь.

Дуболом в углу комнаты грузно поднялся и ушёл провожать азиаток, а мадам Богомол повернулась к ней и протянула ей чехол с одеждой и обувную коробку.

Лера не двинулась с места, выражая молчаливый протест, на что молодящаяся дама презрительно фыркнула и процедила:

— Через пару часов твои заёбы станут проблемой твоего хозяина. С удовольствием бы залепила тебе пощёчину, но порченый товар — не наш стиль. Или ты сама одеваешься, или поедешь голой и босой. Поверь, твой покупатель оценит.

Лера взяла чехол и коробку из костлявых ручек с длиннющими салатовыми когтями, напоминающими лапки насекомого, и пошла за ширму, но противный, переходящий на визг голосок, преследовал её и там.

— Знаешь, твой покупатель — наш постоянный клиент. Вот только говорит это об одном — его игрушки быстро ломаются. Надеюсь, он собьёт с тебя спесь. С удовольствием посмотрела бы на это.

Лера с трудом заставила себя отлипнуть от стены, чувствуя, как мелко дрожат руки и к горлу подкатывает дурнота. Она подняла лицо вверх, прикрыла глаза и сделала пару глубоких вдохов и выдохов.

Эта гадина не запугает её, она не доставит ей удовольствия и не покажет свой страх, даже если он и сковывает все внутренности.

Девушка расстегнула чехол и вынула белую кружевную тряпицу, даже отдалённо не напоминающую одежду — это был то ли пеньюар, то ли кружевное боди, то ли пляжное мини платье, не оставляющее никакого простора для фантазии. Туфли были ему под стать — босоножки, состоящие из тонких белых и прозрачных ремешков на платформе и высоченных каблуках.

Она нехотя надела всё это, с опозданием безразлично заметив, что халат уже успел исчезнуть. вышла из-за ширмы и увидела одобрительный взгляд своей персональной мучительницы.

Теперь же молчаливые тюремщики ждали, пока она сядет в автомобиль. Самка Богомола держала в руках подарочную коробку, перевязанную белой с серебряной полосой лентой, и давала последние наставления парням в деловых костюмах, вот только дела их и души были столь же черны, как и их одежда.

Некстати в голову девушки пришла мысль, что лиц своих они не скрывали, значит верили, что для неё это был билет в один конец, как-то устало и обречённо констатировала она.

Дорогой Лера замёрзла, что было, наверное, кстати, и погрузилась в своего рода транс — так легче было воспринять действительность — кровообращение и дыхание замедлилось, мысли разметало по задворкам сознания.

Ещё до выезда из подземного гаража ей надели на голову то ли капюшон, то ли мешок, скрывший обзор наглухо, попутчики её благоразумно молчали, и лишь по виражам автомобиля и приглушённым звукам извне она могла догадываться, что они движутся по загородной трассе.

Это продолжалось довольно долго, чему девушка была даже рада, ведь вряд ли её ждал принц в конце пути.

Но все рано или поздно заканчивается, и несколько остановок подряд подсказали ей, что пункт назначения близок.

Лера почувствовала, что машина мягко остановилась и сердце ушло в пятки.

Они на месте.

Капюшон на лице скрывал обзор, и она лишь почувствовала лёгкую прохладу, проникший в разогретый салон автомобиля. Одета она была не для прогулок, но её спутников это не волновало.

Один из них цепким хватом взял её за предплечье и рывком вытащил из салона. Она пошатнулась от неожиданности и упала бы, потеряв устойчивость на высоких и тонких каблуках босоножек, но тот удержал её и подтолкнул в нужном направлении.

Направлении, нужном ему! Девушка ничего не видела и ужасно боялась упасть, но её довольно бесцеремонно, будто куклу, тащили вперёд, а ей оставалось лишь переставлять ноги.

В доме ей стянули ткань с лица и яркий свет с непривычки почти ослепил девушку. Она беспомощно моргала, пытаясь привыкнуть к свету после долгого пребывания в темноте. В ногах от долгого сидения в одной позе чувствовалась слабость, и мужчина с каменным лицом продолжал поддерживать её под локоть.

Ей дали совсем немного времени прийти в себя, затем, вложив в руки подарочную коробку, поволокли по холлу. Лера не сопротивлялась, послушно перебирая ногами, не осознавая пока всю катастрофичность ситуации, и плывя по течению.

Дом был очень просторный и ярко освещён, высокие потолки и отсутствие лишних деталей производили впечатление бескрайнего простора, каждая вещь обстановки и декора находилась на своём месте.

Не так девушка представляла себе свою темницу.

Ещё мгновение, и они вошли в просторную гостиную.

В отличие от остального дома, свет здесь был приглушён, в камине горел огонь, распространяя тепло. Портьеры были плотно задёрнуты, отгораживая это пространство от внешнего мира.

Живые растения в огромных вазонах, мягкая мебель в светлых тонах и современный дизайн, отсутствие каких-либо мелочей, обычно оживляющих интерьер, все говорило о любви хозяина к порядку и об отсутствии женской руки.

Каждый предмет на своём месте, всё выдержано в одном стиле, красиво и бездушно, как фото дорогого интерьера, необжитого реальными людьми.

Лера незаметно озиралась вокруг, её попутчики замерли безмолвными истуканами. Девушка по-прежнему держала коробку, судорожно сжимая онемевшие пальцы, и не понимая смысла этого действия.

Страх липкой волной расползался по телу, хотя ничего устрашающего она пока для себя не видела. Её сопровождающие были лишь посыльными, от них она не ждала ни спасения, ни угрозы.

Краем глаза она уловила движение, и в комнату без предупреждения ворвался вихрь, выдёргивая всех их из сонного царства. Мужчина, по-видимому, хозяин дома, вошёл в гостиную с другой стороны и перетянул на себя всё внимание.

Он был очень высокий, с неприметными чертами лица и тёмными волосами. Одет он был в спортивный костюм и простую футболку, но по тому, как её спутники подобрались и приосанились, а также по властно расслабленной манере поведения, Лера поняла, что перед ними хозяин дома.

В комнате по-прежнему было тихо, и, хотя тишина давила, никто не проронил ни звука, и молодчики молчали, ожидая знака от хозяина.

Тот же неспешно подошёл к девушке, и каждый его шаг отдавался гулким эхом у неё внутри, сердце отбивало нестройный ритм где-то в горле, руки онемели и дрожали бы, не вцепись она мёртвой хваткой в коробку с бантом.

Он напоминал тёмную материю — огромную, бескрайнюю и смертоносно-опасную. От мужчины исходили волны агрессивной силы и давящего превосходства, напряжение витало в воздухе.

Она инстинктивно попятилась, но почувствовала довольно ощутимый толчок в спину — её личный заградотряд не предполагал опцию бегства, отрезая все пути к отступлению.

Девушка смотрела себе под ноги, не решаясь поднять взгляд и чувствуя, как его зловещая тень нависла над ней — даже на каблуках она едва доставала до его подбородка.

Она опустила глаза в пол, стараясь не смотреть на мужчину, и не дышала будто даже, но как-то сразу попала в его орбиту — как мелкий астероид она была притянута более мощным силовым полем, и вырваться больше не представлялось возможным.

В ноздри ударил аромат его туалетной воды — древесные нотки с бергамотом и свежестью, но мозг отрицал эту реальность, а тело девушки будто окаменело — она не чувствовала ни рук, ни ног, лишь дикая пульсация крови в висках говорила о том, что жизнь ещё в ней бьётся.

Ей хотелось раствориться в пространстве и времени, стать бесплотным духом и улететь из этого дома, но это было невозможно.

Лера кожей ощутила давящее взглядом превосходство и безмолвное, но очень неоднозначное требование подчиниться.

Смириться, свыкнуться, сдаться на милость хозяина.

Вот прямо сейчас могла бы состояться их дуэль взоров — ей хотелось заорать и затопать ногами, как в детстве, но отрезвляло понимание — не поможет.

Мужчина смотрел пристально, прицельно и недвусмысленно — ломал её волю и требовал полного повиновения.

Этот человек занимал всё пространство, казалось, даже воздуха в комнате стало меньше. Она кожей чувствовала пытливый взгляд из-под насупленных бровей.

Она непроизвольно дёрнулась, когда рука мужчины взметнулась вверх и приподняла её лицо. Татуировка волка с оскаленной пастью была прямо перед глазами, покрывая всё его предплечье.

Желание упрямо уклониться от силой навязанного ей внимания было почти непреодолимо, но она благоразумно сдержалась, не смея поднять взор.

Он также внезапно отпустил и обошёл вокруг девушки, усиливая её нервозность и неловкость, и она ощутила, что волоски на затылке приподнялись, а по телу побежали мурашки.

Его низкий голос раздался неожиданно прямо за спиной, бросая в дрожь и лишая последнего шанса:

— Мне нравится товар!

Дальше мужчины отошли, и их разговор больше не занимал девушку.

До сего момента она надеялась, что всё это чудовищная ошибка, что она живёт в цивилизованной стране, где есть закон и порядок, где нельзя похищать людей и продавать их как скот, что...

Много что ещё стало для неё откровением за последние несколько дней. Она ехала сюда с мыслью о том, что её покупатель будет ошеломлён её историей и немедленно вызовет полицию, вернув ей свободу и веру в людей.

Реальность же оказалась...

Наверно, она и сама до конца не верила в чудо спасения, но именно сейчас её мир рухнул окончательно. Слепая надежда поддерживала её силы до сего момента, а сейчас умерла и она.

Или она изначально была мертворождённой?

Дальше всё происходило как в кошмарном сне — когда мозг всё фиксирует, но не осознает до конца — тихий шелест мужского разговора, превратившийся для неё в белый шум — бессмысленный и не информативный.

Кто-то взял из её ослабевших рук эту злосчастную коробку, за которую она держалась так, будто от этого зависела её жизнь, но при этом почему-то послушно разжала пальцы, легко расставаясь со своей ношей, затем её подтолкнули к выходу и она машинально переставляла ноги, перемещая тело в пространстве.

Её привели в комнату на втором этаже и оставили одну. Дверь не заперли, в чем она незамедлительно убедилась, едва стихли удаляющиеся шаги — осторожно надавила на ручку двери и одновременно толкнула — дверь бесшумно открылась, но испуганная девушка тут же захлопнула её обратно.

— Проводите гостью наверх, — эта вполне невинная фраза едва не довела её до нервного срыва.

Сейчас, оказавшись в обычной на вид комнате — двуспальная кровать, пара подвесных тумб, несколько диванов и пуфов, на противоположной стене — три двери, две, как она убедилась, вели в санузел и гардеробную, третья была заперта.

Никакого сырого подвала, верёвок и цепей, которые она рисовала в своём воображении, не было и в помине.

Просто комната. Просто в доме человека, который купил её для своих утех.

Лера заставила себя перестать метаться по комнате и сесть. Первым делом нужно было успокоиться — никогда не страдающая никакими проявлениями плохого самочувствия, сейчас она чувствовала пульсацию крови в висках и лёгкую тошноту от волнения.

Она присела на краешек огромной кровати и прижала голову к коленям, пытаясь делать глубокие размеренные вдохи и выдохи в надежде снизить давление и унять дрожь в руках. Паника — плохой советчик.

Лера, соберись!

Последние часы она мысленно рисовала себе всевозможные картинки того, что ждало её в самом недалёком будущем. Будучи всегда боевой и бойкой — как часто любила говорить мама с улыбкой — «Ты даже ела вверх ногами», Лера предпочитала дружить с мальчишками за их лёгкость на подъём и любовь к всякого рода авантюрам.

Походы на реку, прыжки с тарзанки, гонки на мопеде, прыжки по крышам гаражей и паркур на заброшенной стройке — это неполный список её счастливых беззаботных видов досуга, после которого маме приходилось обрабатывать царапины и порезы, дуть на разбитые коленки и любоваться на палитру синяков, имеющих все оттенки — от сине-фиолетовых сначала, до желто-зеленых в процессе заживления.

Её не заперли, не связали верёвками и не приковали наручниками. Пока.

И этим нужно было непременно воспользоваться. Ждать своей участи и сдаться без боя — это не её стиль.

Девушка отдышалась и первым делом избавилась от босоножек на высоком каблуке и платформе — её как куклу упаковали и отправили «заказчику», нарядив как одалиску в гареме и приведя в товарный вид.

Хозяин дома вызывал оторопь — это был крупный мускулистый мужчина с татуировкой от плеча и до запястья на правой руке. Она отметила его высокий рост, тёмные коротко стриженные волосы, низкий голос и пронзительные глаза.

Взгляд был тяжёлый, она буквально просела под ним, лишь усилием воли заставляя себя остаться на месте, хотя желание развернуться и бежать было практически непреодолимым.

Лера надеялась не только выбраться отсюда, но и свидетельствовать против в него в суде, поэтому тщательно перебирала в уме все детали, которые в будущем смогут помочь полиции.

Эта сладкая грёза на несколько секунд окрасила её мир в радужные оттенки, но девушка вернулась к унылой реальности — расслабляться было ещё рано!

Она подошла к окну и незаметно выглянула, слегка сдвинув занавеску. Ничего примечательного — ухоженные газоны и выложенный плитняком двор, подсвеченные дорожки, ведущие к саду вдали, и беседка, темнеющая недалеко от дома.

Её темница находилась на втором этаже, окна выходят на боковой фасад, решёток не было и — о чудо! — второе окно в пол выходило на открытую террасу, частично скрытую покатой крышей.

Она бросилась к двери и первым делом попыталась открыть её — ручка легко подалась и вот она уже стоит босиком на балконе, отмечая не очень большое расстояние до земли и мягкий газон внизу.

На улице, несмотря на календарное лето, было довольно свежо, но выброс адреналина поддерживал силы и решимость выбраться отсюда любой ценой.

Она с лёгкостью сможет перелезть через балюстраду, и, если повиснет сначала на вытянутых руках, расстояние до земли будет минимальным.

Осталось дождаться ночи и молиться, чтобы этот жлоб не заявился раньше.

Нервы её были натянуты до предела, звеня нечеловеческим напряжением внутри.

Настенные часы, анахронизм в современном мире, громко тикали в звенящей тишине дома, а девушка напряжённо прислушивалась к шорохам снаружи.

Дом был погружен в безмолвие, она то и дело выглядывала на балкон, но ничто не нарушало спокойствие вечерних сумерек.

Лера ждала ночи.

В ожидании часа икс она оглядела себя с ног до головы — волосы были распущены, на ней было всё то же то ли недоплатье, то ли пеньюар — белое прозрачное кружево и шёлк, от босоножек она давно избавилась — дефелировать на них можно было разве что по ковровой дорожке или подиуму.

Девушка проверила шкафы и тумбы — везде было девственно чисто — никакой одежды или обуви, более подходящей для осуществления её плана, ничего, что помогло бы обороняться от возможного нападения её похитителя.

Она заперла изнутри дверь в холл, убедившись, что открыть снаружи её невозможно, но это не принесло успокоения — в комнате была ещё одна дверь, помимо тех, что вели в санузел и гардеробную, и она то как раз и была заперта снаружи.

Время неумолимо шло, но никак не готовило её к побегу. На улице становилось всё холоднее — солнце давно село за деревья и уже сейчас ощущалась заметная прохлада, хотя до наступления ночи было ещё далеко.

Лера сумела отсоединить шнур, поддерживающий портьеру, и кое-как завязала свои длинные волосы, скрутив их в тугой узел на затылке.

Часы бесстрастно отсчитывали минуты, но ничего не происходило. Ожидание нагоняло жути, но она гнала от себя тревожные мысли, вознося молитвы небесам.

Эта отсрочка приговора, с одной стороны, была как нельзя кстати, но с другой — била по натянутым нервам и заставляла мозг работать на пределе фантазии, которая у неё была на удивление богатой, ведь триллеров про маньяков и фильмов ужасов она пересмотрела в своё время не меряно.

Зачем кому-то в наше время может понадобиться купить себе живую игрушку? Эти люди до того пресытились деньгами, властью и всеми видами удовольствий, что им стало скучно?

Что он собирается сделать с ней? Эти мысли никак не способствовало спокойствию, и она усилием воли отбросила их, максимально сосредоточившись на задаче.

Ну вот и всё — время настало — за окном стемнело, часы показывали ноль часов шестнадцать минут, на улице накрапывал мелкий холодный дождь, погода не радовала, но призрак свободы заставлял её совершать отчаянные поступки — она не собирается тихо сидеть и ждать своей участи, никогда не простит себе бездействия, к тому же в её воображении всё складывалось довольно ладно — провидение было на её стороне — дом спал, вокруг не было ни души.

Девушка подошла к двери и приложила к ней ухо — в холле было тихо и темно. У себя свет она тоже погасила.

Лера присела на дорожку, как часто делали бабушки в родной деревне — чтобы путешествие прошло удачно. Девушка не знала, можно ли отнести её рывок на волю к этой категории, но была полна решимости вырваться отсюда любой ценой.

Она не думала о том, что будет дальше — когда задача кажется невыполнимой — нужно разбить её на маленькие этапы — сначала — выбраться из дома, дальше — с территории врага, а там — будет видно.

Лера с содроганием вспоминала лёгкую непринуждённую беседу её тюремщиков и нового хозяина — они обменивались ничего не значащими шутками и фразами, как будто курьер доставил ему продукты из супермаркета, а не живой товар.

Ей уделялось не больше внимания, чем мебели. Он, конечно, бросил тяжёлый взгляд исподлобья, просканировав её с головы до ног, но потом переключил всё внимание на её сопровождающих.

Она же была куклой — игрушкой, чьи чувства интересовали хозяина в последнюю очередь. Даже курьеры удостоились его внимания, но не она.

Она долго гадала что её ждёт впереди, и немаловажным вопросом был следующий — кто в здравом уме и трезвой памяти настолько презрел законы общества, уголовный кодекс и простую человеческую мораль, что захотел купить себе игрушку, вернув в цивилизованной стране законы дикой древности и институт рабства?

Что должно быть в голове у человека, и человек ли он? Те, кто занимался этим бизнесом уже давно стали для неё выродками и чудовищами. А вот её «покупатель» был для неё загадкой.

Ей как очень впечатлительной девушке с богатым воображением всегда казалось, что злодеи и маньяки несут на себе печать проклятия своих жертв и выглядят соответствующим образом — мрачные, злобные, обиженные на жизнь особи, компенсирующие свои неудачи за счёт тех, кто имел несчастье повстречаться на их пути.

Теперь же, попав в этот переплёт, все её установки сломались — их просто слизало, как прибой смывает следы ног на песке прибрежной полосы, — хозяин дома был успешен, богат, у него была привлекательная внешность и любая девушка была бы польщена его вниманием.

Какие тёмные стороны его личности остались за кадром?

Если всё получится так, как она задумала, знакомиться с ними ей не придётся.

Лера тенью выскользнула на балкон, легко перебралась через перила и аккуратно спустилась, повиснув на вытянутых руках. Хоть расстояние до газона было теперь не больше полутора метров, она довольно ощутимо ударилась о землю, ещё и поцарапав при этом руки о металл ограждения.

Девушка быстро метнулась в тень здания, не желая привлекать ненужного внимания. Камер наблюдения она не заметила, и молилась, чтобы они действительно отсутствовали, а не были спрятаны лучше, чем она могла себе представить.

Как обычно, план в её воображении был прост и незамысловат, да и первые успехи окрылили её, но уже сейчас, не смотря на бушующий в крови адреналин и жар нетерпения, она очень весомо почувствовала холодный и мокрый газон под босыми ступнями.

Сверху продолжал накрапывать мелкий, досаждающий холодный дождь, а температура упала до не комфортных величин. Лето в этом году не радовало погодой, но никогда ещё девушка не оказывалась в такой зависимости от капризов природы, как сейчас.

Она собралась и стала двигаться в единственном доступном ей направлении — подальше от дома. Она торопливо шла по парку, избегая освещённых участков, справедливо полагая, что её одеяние ослепительно белого цвета и так выдаёт её с головой.

Она с облегчением заметила, что ухоженный и облагороженный трудами очевидно многочисленного персонала сад стал переходить в натуральный лес — хоть и слегка прирученный, но довольно дикий на вид.

Где же забор? Он обязательно должен быть — хоть лицо её во время поездки было скрыто капюшоном, она отчётливо помнит небольшую остановку и металлический звук открывания механических ворот.

Ей нужно добраться до трассы, а затем поймать попутку и оказаться как можно дальше от этого проклятого места.

В венах бился страх, мощный выброс адреналина удесятерил силы и на время притупил панику, мобилизовав все нужные функции — дыхание участилось, слух и зрение обострились, мышцы подобрались.

Она довольно быстро озябла, чувствуя, как промозглый холод забирается под кожу, но упрямо шла вперёд, интуитивно находя дорогу в темноте.

Один раз она поскользнулась на мокром корне дерева и упала на колени, больно ударившись. Оценивать ущерб в темноте у неё не было ни возможности, ни времени, поэтому она, стиснув зубы, стучавшие от холода, упрямо двинулась вперёд.

Она шла и шла, как казалось ей бесконечно долго, но желанная цель не приблизилась ни на йоту. Глаза уже привыкли к темноте, тело худо-бедно адаптировалось к холоду.

Сначала она даже не осознала это — скорее почувствовала на уровне базовых инстинктов — её преследуют.

Ещё ничего не предвещало беды, вокруг была тихая безмятежность ночного леса, а инстинкт самосохранения, прошитый на подкорке каждого, уже буквально кричал об опасности.

Организм среагировал на уровне рефлексов — сердце с бешеной скоростью стало качать кровь, ум прояснился, силы мобилизовались, и она побежала вперёд, не разбирая пути.

Кровь шумела в ушах, ноги летели, казалось бы, не касаясь земли.

Все прежние неудобства в виде холода, голода или боли в ногах, отошли на второй план перед основополагающей функцией любого организма — спасти свою жизнь.

Она будто не чувствовала усталости, летя по местности, пока леденящий кровь звук не заставил её буквально замереть на месте — она услышала глухой рык, звуки тяжёлого дыхания и шорохи подбирающейся погони.

Волосы в буквальном смысле зашевелились у неё на голове, она в ужасе попятилась, довольно быстро уперевшись в естественное препятствие.

Спиной и руками она ощущала шершавую влажную кору дерева, ноги прижимались ближе, в бессознательном желании раствориться в пространстве.

Она отдала все свои силы на этот последний рывок — девушка почти не ощущала ног, настолько они замёрзли, мозг отказывался соображать и искать выход, кровь пульсировала в ушах, заглушая звуки окружающего мира, грудь бешено вздымалась и опадала, во рту и горле саднило и отчётливо ощущался металлический привкус крови.

Но даже не это всё заставило её сдаться — вокруг себя в кромешной тьме, в которую погрузился её недавно ещё такой яркий мир, она увидела множество горящих глаз и поначалу, в горячечном бреду подумала, что это стая волков, но звери подобрались ближе и она поняла, что это ротвейлеры, и ещё был один огромный пёс неизвестной ей породы, который, по всей видимости, был предводителем стаи.

Четыре больших ротвейлера остановились поодаль, этот же зверь подошёл почти вплотную, кровожадно скаля зубы, на которых блестела слюна, и глухо рыча.

Девушка уже представила, как её плоть рвут эти клыки и почти потеряла сознание, чувствуя всё меньше связи с реальностью — этот сюрреализм никак не укладывался в её картину мира.

Этот маньяк травил её собаками, гоняя как дичь по своим угодьям!

Господи, лучше бы она умерла!

Она закрыла глаза, мысленно прощаясь с жизнью и медленно стала оседать по стволу дерева, чувствуя, что ноги отказались её держать.

В этот страшный час Лера уже не заботилась о себе, она подумала о маме — её было жалко до слёз. Кто теперь позаботится о ней? Тётя Света, конечно, не оставит сестру в беде поможет всем, что будет в её силах, но вот надолго ли хватит её сил?

Она сможет обеспечить уход, но о выздоровлении и речи идти не будет — врач вполне недвусмысленно дал понять — в их случае здоровье — это то, что будет стоить огромных денег.

И как скажется на мамочке известие о её пропаже?

Она надеялась, что та никогда не узнает о том, что с ней случилось. Пусть лучше думает, что неблагодарная дочь сбежала, испугавшись трудностей.

Ей будет уже всё равно, а родным так станет легче смириться с её исчезновением.

Эти мысли метались в угасающем сознании, девушка невидящим взором смотрела прямо перед собой, в любую секунду ожидания нападения зверей или их безумного хозяина.

Но четвероногие хищники не спешили рвать добычу — ротвейлеры так и остались поодаль, а огромный серый зверь подошёл ближе, но не напал, а понюхал её ноги, уселся чуть в стороне и стал громко лаять, видимо, подзывая хозяина.

Казалось, прошла целая вечность и вся жизнь промелькнула у девушки перед глазами…

Мама с улыбкой протягивает ей мороженое и гладит по голове...

Она с диким визгом летит на тарзанке над речкой в деревне у бабушки, где всегда проводила лето...

Однокурсник на посвящении пытается напоить её коктейлями и лапает в коридоре общаги...

Больничный стационар и приговор врача, который ей, студентке медицинского, не нужно было объяснять — инсульт, приковавший её любимую мамочку к постели...

Она закрыла глаза, чтобы не видеть этих оскаленных пастей и поняла, прислушавшись к себе, что почти уже ничего не чувствует — холод сковал не только тело, но и мозг, заморозив все эмоции.

Если этот псих рассчитывал на сопротивление, то она уже практически ступила за грань — настолько измучены были её душа и изранено тело.

Краем угасающего сознания она отметила оживление собак, почуявших приближение хозяина, а вскоре появился и он сам — в отличие от неё одет он был по погоде — на ногах удобные трекинговые ботинки, он был в спортивном костюме и жилете.

Присев на корточки, он потрепал по холке псину непонятной породы и свистом дал команду остальным — они послушно потрусили прочь.

Конечно, с горечью подумала Лера, свою задачу они выполнили на отлично — дичь загнана. Ей, по традиции, уделялось не больше внимания, чем окружающей обстановке.

Сил на сопротивление у неё не было, и даже режь он её сейчас на куски, она и крикнуть была не в силах — горло сковал спазм, тело оцепенело, она как врач поставила себе окончательный диагноз — кома — тело ещё сохраняет признаки жизни, но жизнь как таковая из него уже ушла.

Девушка крепко зажмурилась, не желая видеть, что будет дальше, но всё равно инстинктивно дёрнулась от первого прикосновения — она ощутила себя невесомой и поняла, что плывёт.

То ли травмированный мозг сыграл с ней злую шутку, то ли этот утырок тащил её куда-то.

Впрочем, не всё ли равно, где он сделает своё грязное дело? Если этому моральному уроду важен комфорт, ей уже было всё равно.

Даже перед крепко зажмуренными глазами орбита вращалась с бешеной скоростью, оцепенение охватило разум, и она провалилась в милосердную тьму.

Лера очнулась, почувствовав жар и с трудом приподняла будто налившиеся свинцом веки. Наверху прямо перед глазами был яркий свет, и она с благодарностью взирала на него, ощущая блаженное тепло, тело было невесомо.

Вот он — небесный свет, забравший боль и страх.

Она блаженно улыбнулась, поняв, что всё уже позади и она избавлена от страданий, попав в лучший из миров.

Но неожиданное движение чуть поодаль привлекло её внимание и заставило вернуться из страны грёз — её личный мучитель мрачной тенью стоял чуть в стороне, а она сидела в ванне, наполненной тёплой водой с пеной.

Это открытие повергло её в такой шок, что она резко дёрнулась, всплеснув руками, разбрызгивая вокруг себя воду и ароматную пену. Она испуганно посмотрела на мужчину, тот лишь отступил немного назад, давая понять, что не тронет. Пока.

А дальше началось то, что повергло её в настоящую прострацию и на полном серьёзе заставило усомниться не только в ясности её ума, но и в реальности происходящего.

Она уже поняла, увидев знакомый интерьер, что находится в санузле той самой комнаты, из которой бежала, казалось, жизнь назад. Он вынул её из воды и завернул в мягкий халат, а затем отнёс в спальню.

Ей попался чистоплотный псих? Он вымыл её перед тем, как изнасиловать?

Девушка изо всех сил сжала кулаки, вонзив ногти в ладонь, боль немного отрезвила, но не спешила вырывать её из параллельной реальности.

Её перенесли и посадили на кровать, затем он ненадолго вернулся в ванную комнату и принёс ватные диски и Хлоргексидин для обработки ран.

Она сидела ни жива, ни мертва, изображая куклу, пока он обрабатывал ссадины и порезы, поворачивая её нужной стороной и частью тела как манекен на занятиях по оказанию первой помощи.

Дальше — и вовсе вышел прочь, но скоро вернулся, сменив свой мокрый спортивный костюм на пижамные штаны и футболку.

Девушка так и сидела в той же позе и на том же месте, где он оставил её. Любое движение сейчас требовало колоссальных усилий, сил на которые попросту не было.

Он погасил свет, зайдя в комнату, оставив лишь ночник с другой стороны кровати и интерьерную подсветку.

Он собирается остаться здесь?!?

Лера боялась даже дышать, даже думать боялась и сидела с неестественно выпрямленной спиной, прислушиваясь к его движениям за спиной и своим ощущениям.

Она согрелась, но до комфорта было далеко — по комнате молча рыскал незнакомый ей мужчина. Господи, она даже имени его не знает...

Надо что-то сказать? Сам он упорно молчал. Спросить, как к нему обращаться?

А она собирается обращаться к нему?

У неё в голове спиральной галактикой вертелся триллион вопросов о том, что будет с ней дальше, а его имя интересовало её в последнюю очередь.

Но вот он подошёл почти вплотную и глухо приказал:

— Подними волосы.

Девушка дрожащими руками приподняла растрёпанные и полувлажные волосы и почувствовала, как на шее защёлкнулся замок. Он надел на неё кожаный ошейник, металлическая цепь от которого заканчивалась браслетом на руку, который он зафиксировал уже на своём запястье.

— Это вынужденная мера, — так же тихо и отрывисто пояснил он.

Ну конечно, он посадил её на цепь как своих псов, о чем тут говорить?

Всё и так предельно понятно. Вынужденно.

А вынудила его, конечно, она сама, своим неправильным поведением. Или ему вовсе не нужны были предлоги?

Затем он обошёл кровать, размеры которой были довольно внушительны, и улёгся поверх покрывала, слегка натянув поводок. Девушка сидела истуканом, пока не услышала ещё один приказ:

— Ложись спать, тебе ничего не угрожает. Поговорим завтра.

Реальность навалилась на неё всей тяжестью, и оглушила, как со стуком захлопнувшаяся дверь темницы.

Она здесь, в неволе, на цепи.

Рядом то ли псих, то ли маньяк и она в полной его власти.

Что она сделала не так? Чем заслужила подобное?

В горле саднило от непролитых слез, вставших комом и практически перекрывшим дыхание. Она с трудом заставила себя собраться и отпустить ситуацию — тело обмякло, спазм в горле прошёл, она порциями вдыхала воздух, рефлекторно сглатывая, и чувствуя, что живёт, только вот зачем?

Маме она уже не поможет, а быть игрушкой в руках психопата — сомнительный жизнеутверждающий мотив.

Мысли с трудом ворочались в голове, как неподъемный груз — что он хочет? Она должна лечь? Зачем?

Сил у девушки почти не осталось, психика балансировала на краю обрыва — ещё шажок или простое колебание — и она сорвётся в бездну, возврата из которой не будет.

Что она может противопоставить ему? Да, собственно, ничего.

Здоровенный лоб под два метра ростом, мускулистый и обладающий огромной силой и она — Дюймовочка, к тому же посаженная на цепь.

Дёрни он за поводок — и она окажется у его ног.

Лера не оборачивалась назад, потому что смотреть было ещё страшнее, чем чувствовать его за спиной, она предприняла нечеловеческое усилие и забралась под одеяло, как можно плотнее прижавшись к краю постели, максимально увеличивая дистанцию, хотя, благодаря внушительным размерам кровати, расстояние между ними было довольно большое.

Она чуть поворочалась, принимая такую позу, чтобы ошейник и цепь не давили на шею, и затихла, глядя прямо перед собой.

Ей казалось, она никогда не заснёт, слушая чужое размеренное дыхание за спиной, отсчитывая мгновения, минуты, часы, но довольно быстро провалилась в тяжёлый сон без сновидений, будто ухнула в пустоту.

Утро наступило предсказуемо быстро, но принесло с собой одно из сильнейших разочарований в жизни. Она всё ещё жива — из плюсов, пожалуй, всё! За спиной то же тихое размеренное дыхание и дискомфорт от чужого человека, вторгшегося в твоё личное пространство.

В голове набатом бьёт боль, горло пересохло и саднит, а каждый глоток даётся с превеликим трудом. Ей нужно в уборную, но инородное тело на шее напоминает о том, что любое движение, не согласованное с хозяином, имеет мало смысла.

Она немного перевернулась чтобы лечь удобнее и привлечь внимание своего тюремщика, и этого лёгкого движения оказалось достаточно — он резко сел, цепочка с позвякиванием поползла по кровати, протянув вполне осязаемую нить между абсолютно чужими людьми, волею судеб оказавшимися в непосредственной близости друг от друга.

Мужчина сел так резко, что Лера сперва невольно сжалась, потом же, не зная, как себя вести, немного сдвинулась, давая понять, что не спит. Он почти сразу отошёл от сна, сконцентрировав на ней своё внимание.

— Можно мне...?

Девушка не договорила, не имея ни малейшего представления как обсуждать свои физиологические потребности с посторонним человеком, но он очевидно сделал свои выводы, придвинулся ближе и обозначил свои действия:

— Я сниму это.

Девушка молча оттянула спутанные волосы и позволила ему расстегнуть ошейник. Она невольно потёрла шею в месте соприкосновения, что не укрылось от хозяина дома.

Он резко кивнул на дверь, позволив ей удалиться.

Господи, она теперь всё будет делать с разрешения?

Лера стрелой метнулась в уборную, заперев за собой дверь, что было наверно смешно и нелепо, но так она хоть на пару минут почувствовала себя в безопасности.

Решив не злить этого психа, мало что у него в голове, она быстро закончила свои дела и молча вышла, опустив голову и глядя строго перед собой.

Она в нерешительности замерла у кресла, не зная, что от неё ждут. Уходить он и не собирался.

— Вчера мы не успели поговорить и всё сложилось, как сложилось. Объясню сейчас, слушай внимательно, повторять я не люблю. Вопросы сможешь задать потом. Пока ясно?

Девушка слабо кивнула, что не означало, что она согласна, просто выбора особо не было, а он тем временем продолжал.

— Ты попала в этот дом не случайно и останешься здесь, это не обсуждается. Я не причиню тебе вреда, но ты должна делать так, как я сказал. Ты останешься в этой комнате. Одна, если с попытками побега покончено. Дом находится на закрытой и очень хорошо охраняемой территории — по периметру камеры, охрана, датчики движения, собаки выпускаются круглые сутки. Сбежать невозможно, пока понятно?

Снова кивок.

— Комнату не покидаешь, по дому не рыщешь. О тебе позаботится персонал. Никаких разговоров, необдуманных поступков, попыток побега, записок и звонков. Это ясно? Вопросы?

Красноречием он не отличался, терпением тоже, но девушка решила рискнуть.

— Кккак я могу к... к ввам обращаться?

— Меня зовут Владислав, но обращаться ко мне не нужно. Всё, что посчитаю необходимым — скажу, сделаю, объясню и предоставлю сам. Если нет — значит так и будет, ясно?

Лера кивнула, готовая пообещать что угодно, даже превратить камень в золото, лишь бы её мучитель убрался и оставил её, наконец, в покое.

Он, по всей видимости, удовлетворился этим и действительно ушёл, оставив её наедине с собой и кучей вопросов, ответов на которые не было.

Хозяин дома правильно рассудил, что она до одури боится не только его, но и эту псину непонятной породы.

Оскал его пасти ещё долго стоял перед её закрытыми веками, а она безуспешно пыталась унять дрожь.

Собака не проявляла видимой агрессии, лишь смотрела на неё своими немигающим янтарными глазами, но она цепенела под этим взглядом как кролик перед удавом.

Мощные лапы с когтями тихо шуршали по паркету, когда животина изредка перемещалась по комнате, ища себе более удобное положение, а Лера всякий раз задерживала дыхание и боялась даже шелохнуться.

По ночам пёс спал под её дверью и уже одно осознание этого факта начисто отбивало у неё желание подходить к выходу в холл.

Здравой мыслью и её спасением стало то, что до неё по большому счёту никому здесь нет дела — она сидела в комнате и никто не беспокоил девушку.

После той первой ночи хозяин дома не появлялся и никак не обозначал своего присутствия.

Первый день она металась по комнате, нарезая круги и гоняя в голове мысли одна страшнее другой, ночью спала урывками, постоянно просыпаясь не известно, от чего — дом спал и было необычайно тихо.

Дальше стало легче — наметился хоть какой-то распорядок дня — ей трижды в день приносили еду молчаливые сотрудники охраны, на которых она даже не поднимала глаз — не известно, что было в голове у этого маньяка, да и друзей и союзников она вряд ли могла найти в стане врага.

Парни тоже старательно делали вид, что она пустое место — смотрели сквозь, не разговаривали, а просто выполняли набор действий, не отвлекаясь ни на что.

Из одежды у неё был лишь махровый халат, обуви не было, и девушка ходила босиком, даже белья не было. В ванной был минимальный набор гигиенических средств и расчёска, но волосы прихватить было не чем.

На третий день её изумлённому взору предстала странная картина — парень, несколько раз приносивший еду и забирающий пустые подносы широко распахнул дверь, чего никогда не случалось раньше, и стал заносить какие-то пакеты, расставляя вдоль стены.

Его действия не сопровождались никаким звуковым рядом — слышно было лишь шуршание бумаги, да лёгкие торопливые шаги.

Лера давно приняла правила игры и тоже не произнесла ни звука, лишь изредка бросала настороженные взгляды исподлобья, когда парень поворачивался спиной. Когда он удалился и тихо прикрыл за собой дверь, девушка ещё долго сидела на кровати, не решаясь ни подойти, ни понять, что это было.

Уже вечером, после ужина, она поняла, что никто не собирается ей ничего объяснять и дала волю своему любопытству. Она так устала сидеть и смотреть в одну точку, что решилась и осторожно подошла к дарам.

Ожидаемо, там была одежда, бельё и обувь, вся с бирками и её размера. Она перенесла пакеты в пустую гардеробную, но ни развесить, ни даже достать вещи из пакетов не решилась, лишь вынула несколько наружу, посмотрела и вернула на место, пожав плечами.

Странности этого дома и его хозяина вновь заняли все её мысли — к сожалению, времени для раздумий было предостаточно.

Что она имеет? Её кормят и принесли вещи, значит никто не собирается устранять её физически, иначе зачем тратиться?

Но остальной антураж пугал — хозяин дома не иначе, как полный псих — он купил себе куклу, кормит её, купает и наряжает. Для чего?

Господи, он тронулся умом?

Да и для неё реальность тоже стала искажаться — полное одиночество и отсутствие каких-либо занятий кроме просмотра стен и пейзажа за окном начали накладывать свой отпечаток — она уже путала дни, не понимала какая сегодня дата, лишь отмечая, что один бесполезный и тревожный день сменялся следующим.

Дни её неволи складывались в недели, капая в копилку бесполезного времяпрепровождения.

Любопытство, как известно, сгубило кошку.

Её любопытство, скореё всего, погубит её, но даже эта вполне здравая мысль девушку не остановила.

В доме что-то явно происходило!

Она несколько раз хваталась за ручку двери, и даже отворила её и высунула наружу любопытный нос, но потом быстро ретировалась, так и не решившись выйти.

Псина, привыкшая за последнее время к ней и её присутствию, никак не отреагировала на эти метания — лишь лениво приподняла голову, да посмотрела на неё своими умными глазами цвета янтаря.

Не даром, девушка много дней, преодолевая свой страх, пыталась наладить коммуникацию со зверем.

Тот по-прежнему не повиновался ей, признавая лишь неизвестные и непривычные её уху команды на непонятном языке, но итогом её усилий стало главное — собака воспринимала её как мебель, частично признав за свою — не проявляла агрессии, не ощущала как угрозу, от которой нужно было охранять дом или хозяина, а лишь всегда присутствовала в обозримом пространстве, обращая на неё не больше внимания, чем на кресло в углу.

Лера признавала, что пёс был очень умный и его выучка была безупречной — он чуял хозяина за сотню метров, беспрекословно исполнял его команды, не признавал чужих, но и не проявлял необоснованную агрессию — в чем ей самой пришлось убедиться на своём опыте в первую ночь пребывания в этом доме.

Сейчас она сидела в своей комнате как на иголках, чувствуя, что внизу что-то происходит, и не имея возможности утолить свой интерес. Девушка сама для себя решила, что обязательно выберется из этой передряги, чего бы ей это ни стоило.

Она окажется на свободе, а вот хозяин дома, да и все те, кто устроил ей этот ад — сядут, всерьёз и надолго, потому что нельзя безнаказанно похищать людей и делать их своими игрушками.

Сейчас времена не те.

Сложив в своей голове вполне себе стройный план, Лера стала мысленно фиксировать все события, мысленно пополняя уголовное дело этих отморозков. Чем больше доказательств ей удастся собрать, тем больше вероятность, что вся эта банда не избежит заслуженного сурового наказания.

Сейчас она никак не могла найти себе места — в голове боролись две взаимоисключающие мысли — одна гнала её вперёд, побуждала выяснить, что же там происходит, другая, более осторожная сторона её натуры, настоятельно советовала сидеть и не высовываться.

Но Лера не была бы собой, если бы вняла голосу разума.

Сделав пару успокаивающих вдохов и выдохов, девушка вытерла вспотевшие ладошки о джинсы и осторожно выскользнула за дверь.

Дом всегда был освещён, и днём, и ночью, а её шаги в тонюсеньких носочках подследниках были абсолютно невесомы и беззвучны — она на цыпочках кралась вдоль стены, слыша лишь своё снова и так не кстати участившиеся дыхание.

Странный шум доносился из подвального этажа, где, видимо находился или спортзал с гаражом, или какие-то ещё хозяйственные помещения. Девушка бесшумно скользила по дому, сама удивляясь той непреодолимой силе, что гнала её вперёд.

Гул неумолимо приближался, она стала различать тяжёлое дыхание, звуки ударов и подбадривающие возгласы толпы.

Это ассоциировалось у неё со стадионом во время каких-либо спортивных состязаний — толпа живо реагировала на происходящее на поле, издавая одномоментно одобрительные, подбадривающие возгласы, а иногда и крики разочарования.

Девушка приблизилась к концу спуска на цокольный этаж, и опасливо замерла на предпоследней ступени. Сердце её стучало где-то в горле, воздуха катастрофически не хватало, а на периферии зрения пульсировало, но она понимала, что теперь пути назад нет.

Теперь уже у неё не осталось никаких иллюзий — в подвале происходило нечто ужасное — звуки сыпавшихся на какого-то несчастного ударов и его стоны лишь подзадоривали немногочисленных зрителей, в воздухе витал запах пота, страха и беззакония, ну или так казалось её впечатлительной натуре.

Лера осторожно на ощупь сползла вдоль стены, чувствуя спиной все её выпуклости и потёртости, аккуратно нащупывая пальчиками ног нижнюю ступеньку, приблизилась к краю и тихонько выглянула за угол.

Картина, развернувшаяся перед её взором, была вполне ожидаема, но от этого не менее устрашающая.

Несколько мужчин в форме охраны образовали полукруг, олицетворяя собой зрителей перед импровизированной ареной, на которой хозяин дома избивал неизвестного мужчину. Удары сыпались один за другим, парень тщетно пытался группироваться и ставить блоки, но судя по замедленным реакциям и пропущенным ударам, силы его уже были на исходе.

В последней попытке спастись, он кое-как изловчился и нанёс удар, но тот прошёл по касательной, не нанеся никакого ущерба его сопернику.

Все эти действия сопровождались одобрительным гулом «зрителей», кровь с разбитого лица жертвы падала на бетонный пол, но никто из присутствующих и не пытался вмешаться.

Избиение, судя по звукам глухих ударов, продолжалось, Лера замерла ни жива, ни мертва, откинувшись всем телом на стену и бессознательно ища опору в этом жестоком мире. Девушка крепко зажмурила глаза, хоть никогда раньше и не замечала себя в трусости.

Было предельно ясно, что никто из присутствующих здесь мужчин не остановит бойню, и на секунду она представила, как с диким криком бросается вперёд и под взорами изумлённой публики пытается спасти несчастного, но вот только это вряд ли его спасёт, скорее окончательно погубит её.

Все эти мысли как табун испуганных лошадей метались в её голове, разгоняя панику. Она думала, что видела уже всё, и испугать её больше — просто невозможно, как вдруг ощутила прикосновение к ноге.

Страх липкой парализующий волной пополз вдоль позвоночника, и она всерьёз рассматривала мысль никогда больше не открывать глаза, чтобы не видеть всей той жути, что готовила ей реальность.

Лера открыла глаза, посмотрев перед собой. Шок от ситуации не отпускал, но она с превеликим облегчением поняла, что это пришёл пёс. Он, видимо, решил, что она всё же нуждается в сопровождении, и с опозданием, но решил предоставить ей свой эскорт.

Девушка, отправляясь в дозор, забыла впопыхах захлопнуть дверь своей комнаты, чем и воспользовалось животное.

Задними лапами он стоял на верхних ступенях, а передними спустился к ней, вяло виляя хвостом, и не демонстрируя даже ничтожный процент радости, каковую бы проявлял при виде хозяина.

Видимо, ей несказанно повезло — огромная псина не сопроводила своё появление громким лаем, видимо, интуитивно отмечая, что хозяин занят, и не может уделить ему должного внимания.

Всё бы ничего, да вот только занятость эта была чёрным по белому прописана в Уголовном кодексе, что, впрочем, вряд ли занимало их с хозяином думы.

Лера решила, что увиденного ей хватит не на один поход к психотерапевту, и стала осторожно продвигаться вверх, по возможности пытаясь абстрагироваться от звуков и запахов, усилием воли унимая расшалившуюся фантазию.

Собака бесшумно засеменила следом.

Прошло ещё несколько бесполезно мучительных дней и ночей, счёт которым уже шёл на третий десяток...

Как-то, выйдя из ванной, Лера обнаружила в комнате платье, туфли и аксессуары. Рядом лежали указания — будь готова к восьми.

Господи, только не это. Началось!?!?

Красная шелковая тряпица на кровати на тонких бретелях-цепочках (у него явно фетиш на цепи!) вызывала в ней те же чувства, как в разъярённом быке — хотелось топтать её ногами и рвать на куски, но девушка заставила себя остыть.

Она не имеет право на ошибку, всё это время успешно балансируя на краю пропасти, она медленно, но верно возвращала себе уверенность в завтрашнем дне и приводила расшатанную психику в порядок.

Вот уже много дней они с хозяином дома умудрялись сосуществовать параллельно, практически не пересекаясь. Еду ей приносили в комнату, не беспокоили и не докучали, она имела возможность читать книги и выходить на террасу.

Вот только один вопрос мучил её день и ночь — зачем она здесь? Ради чего весь этот цирк был затеян? Какой у хозяина интерес?

Дни складывались в недели, и ничего не происходило. У него проблемы с психикой? Он купил куклу, кормил её, купал, укладывал спать, купил одежду. Зачем?!? На больного он не походил, выглядел нормально, говорил связно и чётко.

Но вот только всё происходящее не укладывалось в рамки нормальности, как ни крути. Чего он ждал? Сегодня она узнает.

Лера три раза переоделась после душа, выдавая свою неуверенность и страх перед неизвестным. Сначала она была просто взбешена его попыткой указывать ей что надеть. Она надела джинсы и толстовку, решив, что сама знает, что носить.

Почти сразу запал пропал, и она снова засомневалась, а правильно ли поступает? Вдруг это разозлит его, что, в свою очередь, нанесёт вред и ей? Что там творится в его голове?

Блуждать в дебрях чужого сознания — дело сложное, эмоционально и психозатратное. В конце концов, до сих пор она подчинялась воле хозяина, и её существование было относительно комфортно и безопасно.

Девушка снова переоделась, но, взглянув на себя в зеркало, оцепенела — яркая атласная ткань мягкими волнами легла на кожу, повторяя все изгибы и выпуклости тела, подчёркивая стройную фигуру и полностью открывая спину.

В прошлой жизни она не рискнула бы надеть ничего подобного, разве что перед любимым мужчиной и в приватной обстановке. Соблазнять хозяина дома она не собиралась, но платье было предназначено именно для этого.

Выйти в этом на люди — означало сделать весьма недвусмысленное предложение, вряд ли это можно истолковать как-то иначе.

Что бы ни говорили ярые феминистки о свободе выбора одежды и информированном согласии, но это одеяние, не далеко ушедшее от нижнего белья, не просто намекало — оно кричало о том, что его обладательница не прочь привлечь к себе вполне конкретный сексуальный интерес.

Девушка вновь сняла наряд и в растерянности уселась на край кровати. Она боялась ослушаться приказа, но надеть это означало навлечь на свою голову новые неприятности. Да уж, дилемма была та ещё.

Времени уже оставалось в обрез, когда она решила придерживаться золотой середины — она наденет платье, но то, которое выберет сама. Благо, от скуки она разобрала все пакеты с вещами и аккуратно развесила их в гардеробной.

Ещё тогда она присмотрела вполне скромное чёрное платье карандаш с кружевными рукавами фонариками, и, хотя не собиралась никогда надевать большую часть этих вещей, воспользовавшись лишь необходимым минимумом, именно оно сейчас пришло на ум как спасение.

Лера быстро облачилась в наряд, в очередной раз изумившись, как точно и красиво оно село по фигуре, оглядела себя в зеркало — её вид оказался не таким скромным, как ожидала девушка, но и не таким откровенно чувственным, как первый вариант.

Высокая грудь привлекала внимание к декольте, ткань облегала фигуру как вторая кожа, но под него хотя бы можно было надеть бельё. Обувь она оставила ту, что выбрал хозяин дома. Волосы забрала в высокий пучок на затылке, украшения проигнорировала.

За пару минут до назначенного времени дверь отворилась без предупреждения, и Владислав вошёл в комнату. Ему хватило доли секунды, чтобы окинуть её беглым взором и понять, что гостья саботировала его инструкции.

Лера ждала чего угодно, даже морально подготовилась к нагоняю, но то, что произошло, не лезло ни в какие рамки. Он спокойно уселся в кресло у окна, как будто не приказал ей быть готовой к этому времени, молча демонстративно окинул её медленным взором и тихо спросил:

— Где платье?

Девушка стояла посреди комнаты, как школьница у доски, переминаясь с ноги на ногу и теребила рукав, не осмеливаясь поднять глаза. Она уже поняла, что сделала неправильный выбор и разозлила хозяина, но не знала, что делать дальше.

Она нерешительно кивнула на гардеробную.

— Неси, — последовал короткий приказ.

Лера попятилась к нише в стене, справедливо опасаясь повернуться к мучителю спиной. Она вынесла красное платье и прижала к себе, как бы защищаясь. Она надеялась, что в спешке у того не будет времени придираться к её выбору, но оказалась не права.

— Переодевайся.

Что? Господи, нет!

Он хочет, чтобы она раздевалась при нём? Он, конечно, по всей видимости уже видел её без одежды в вечер её побега, но тогда она была не в себе, и вся жесть ситуации прошла мимо неё. Когда на кону жизнь, на такие мелочи внимания не обращаешь.

Девушка замерла, испуганно прижимая к себе красный лоскуток, как будто он мог заслонить её от гнева и произвола мужчины. Тот же сидел в расслабленной позе, не сводя с неё глаз.

— Я жду.

Его манера вещать короткими отрывистыми фразами, не предполагающими никакого диалога с собеседником, а лишь исполнения его воли, была отдельным видом испытания. Её свободолюбие и неприятие какого-либо насилия пришли в противоречие с его нетерпимостью и жёстким диктатом.

Лера покраснела удушливой волной, руки её дрожали, дыхание сбилось, она открыла было рот в отчаянной попытке воззвать к его разуму, но быстро сдалась, стушевавшись под мрачным взглядом громилы.

Она сто раз пожалела, что забрала волосы наверх, так хоть частично смогла бы прикрыться. Девушка хотела отвернуться, но последовал ещё один приказ:

— Смотри на меня.

Лера боялась его до дрожи в коленях, но заставила себя посмотреть. Взбешённым он не выглядел, но и спокойным выражение лица не было — он был недоволен её самоуправством, но не только это занимало его мысли — по лицу ходили тени, он пытался проявить терпение, но видно было, что даётся ему это с трудом.

Очевидно, не привык, чтобы ему перечили.

Под пристальным взглядом стальных холодных глаз она поспешно сняла платье, перешагнув через него, оставшись в одном белье, и хотела уже надеть то, другое, как поняла, что бюстгальтер придётся тоже снять.

Кровь пульсировала, прилив к лицу, она первой не выдержала эту игру в гляделки, потупив взор и снимая лиф, безуспешно пытаясь выполнить сложнейший манёвр — одновременно прикрыться руками и облачиться в новый наряд.

Он же привычно развлекался, забавляясь её смущением. Девушка поспешно натягивала красный шёлк, когда краем глаза увидела, что мужчина подошёл к ней почти вплотную и остановился.

Лера замерла, ни жива ни мертва, даже дышать перестала, боясь поднять глаза.

Рука его взметнулась наверх, а она непроизвольно вздрогнула. Он лишь небрежно поправил металлическую бретельку, сползшую на плечо, задев голое плечо и пустив по коже табун мурашек.

Это лишило девушку последних сил, она мелко задрожала, нервно сглотнув ком в горле.

Мужчина, дождавшись, когда она отомрёт, слегка подтолкнул её по направлению к двери, и она послушно вышла, чувствуя, как её спутник зловещей тенью навис над ней, крепким хватом держа за плечо и задавая тем самым вектор движения.

Они вместе спустились вниз в гостиную, где на диване уже сидел гость — такой же высокий как хозяин дома, темноволосый, сероглазый мужчина с приятными чертами лица.

Завидев их, он уважительно поднялся со своего места, крепко пожал руку Владиславу, улыбнулся девушке, которую хозяин представил как Валерию, и начал непринуждённую беседу.

Лера присела на диван — внимания на неё не обращали, это было и к лучшему. Она худо-бедно смогла взять себя в руки и стала незаметно озираться вокруг. Мужчины говорили о делах, каких-то инвестициях и проектах, она не вникала и не вмешивалась, тем более в беседу её вовлекать никто и не стремился.

Она украдкой оглядела гостиную, будто сошедшую со страниц модного глянца — диваны, лаунж зона, система хранения, скрытая от глаз посторонних и примыкающая столовая, где был сервирован стол на три персоны.

Влад время от времени бросал на неё взгляды, не отвлекаясь от беседы.

Чуть позже их пригласили к столу, и мужчины галантно пропустили её вперёд. Хозяин и гость заняли противоположные концы стола, а она оказалась посередине.

Ужин изобиловал кулинарными изысками, но аппетита у девушки не было, и лишь услышав порывистое «Ешь!», она стала жевать еду, не разбирая вкуса.

Девушка настолько ушла в себя, что резкое движение Влада и звон прибора о тарелку заставили её заметно вздрогнуть, что не укрылось от внимания мужчин.

Хозяин же продолжил беседу как ни в чем ни бывало.

После этого уже гость стал бросать на неё исподтишка настороженные взгляды, но это никак не отразилось на ходе беседы — мужчины продолжали говорить о делах, время от времени раздавался громкий смех, и она тоже пыталась давить из себя улыбку.

После ужина их компания снова переместилась в гостиную, но концептуально ничего не поменялось. Мужчины беседовали, она сидела тихо, разглядывая свои руки и окружающую обстановку.

Хозяин дома усиленно делал вид, что она — дорогой и красивый предмет мебели, гость принимал это как должное и не думал ему перечить.

Время тянулось тягуче медленно, вечер шёл своим чередом. Гость потягивал какой-то напиток из бокала со льдом, хозяин пил минеральную воду. За ужином она не притронулась к вину, хотя её бокал был наполнен, сейчас же тоже не отказалась бы от воды, но не рискнула вмешаться в их вполне дружеское и непринуждённое общение.

Мозг, не занятый разговором, привычно начал строить догадки — всё, что происходило в этом доме — было за гранью понимания — её присутствие, его поведение, этот вечер, да, впрочем, и все эти прошедшие дни.

Зачем он вытащил её в гостиную? Вырядил в эти тряпки?

Между тем разговор мужчин перешёл из деловой плоскости на общих знакомых и светскую жизнь столицы. Они обсуждали какое-то предстоящее мероприятие и тонкости организации, когда Владислав упомянул её в разговоре.

Лера насторожилась, но тот продолжал говорить что-то о ней в третьем лице, смущая и её и собеседника, и явно нарушая все правила приличия.

Первым не выдержал гость — он сделал девушке комплимент и попытку вовлечь её в беседу, но Лера вместо ответа лишь вопрошающе взглянула на хозяина дома.

Тот, ничуть не смутившись, кивнул ей на выход:

— Поднимись наверх, ты устала.

Девушка молча поднялась на ноги, одёрнула до неприличия короткое и открытое платье и продефилировала к выходу, в полной тишине цокая каблучками по полу и чувствуя на голой спине пристальные жгучие взгляды обоих мужчин.

Лера медленно дошла до лестницы, её шаги гулко отдавались в холле, и демонстративно поднялась наверх. Любопытство терзало её и заставляло подрагивать от беспокойства и желания узнать, что же готовит ей хозяин дома? Для чего все эти приготовления?

Едва сдерживая рвущееся нетерпение, под внутренний счёт, она ровным шагом дошла до своей комнаты, поспешно сняла шпильки и на цыпочках, едва дыша, спустилась вниз.

Двигалась она бесшумно, хотя девушке казалось, что гулкое биение её сердца слышно за несколько метров. Она крадучись приблизилась к входу в гостиную, где громкий хохот мужчин заставил её вздрогнуть.

Заглядывать она не решилась, боясь быть пойманной, но о чём говорили мужчины было слышно прекрасно. Она ловила обрывки фраз, по которым вполне был понятен общий смысл беседы.

— И я не завидую Разумовскому, если честно. У него заметно прибавилось седых волос за последнее время, а он ходит пьяный от счастья!

Гость рассказывал о семье, но по всей видимости, не своей, а затем вскользь упомянул, что сестра мечтает его женить поскорее. Он же, судя по всему, связывать себя узами брака не спешил, в чём был поддержан хозяином дома, но готов был остепениться, если девушка будет исключительной — красивой, умной и целеустремлённой.

Владислав, в основном молчавший до сих пор, неожиданно выдал:

— Как тебе Валерия?

Пауза немного затянулась, а Лера задержала дыхание. Разговор коснулся её, и она навострила уши, в надежде пролить свет на своё будущее.

Гость немного стушевался и замешкался, но быстро освоился и принялся нахваливать её внешность, вкус, и чуть ли не остроумие и умение поддерживать непринуждённую беседу, хотя весь вечер она молчала как рыба об лёд.

Паузы в разговоре стали все заметнее, от лёгкости общения не осталось и следа, хоть гость и попытался отшутиться на заданный вопрос. Но хозяин соскакивать с темы не спешил, заставляя сердце девушки биться о рёбра как птичку в клетке.

— Моё последнее приобретение. Если ты заскучал, скажу ей вернуться. В конце концов, это обязанность хозяйки дома развлечь гостя.

Холодок пополз по её спине, кровь резко прилила к лицу, а дыхание сбилось. Она не верила своим ушам! Это действительно то, на что было похоже?

Это «развлечь» прозвучало так недвусмысленно, что ошибиться было просто невозможно.

Лера почувствовала дурноту и, в поисках опоры, прижалась к стене, чуть не опрокинув вазу, стоящую на консоли, она в последний момент едва успела подхватить её и избежать катастрофы, но совсем бесшумно сделать это не получилось, и девушке оставалось лишь молиться, что мужчины, увлечённые беседой, не поймут, что их подслушивали.

Удар сердца... Вдох... Выдох... По кругу... Не помогает!

В ушах противный писк грозил заполонить собою весь мир.

Все страхи первых дней после похищения вернулись, обретя новую силу, добавляя обречённости её жалкой вере в благополучный исход, в которой она пребывала последнюю неделю.

Вере, основанной не понятно на чём!

Она почувствовала слабость в ногах и лёгкое головокружение, но потом адреналин ударил в кровь. Она наконец поняла, для чего весь этот цирк — этот маньяк собрался подкладывать её под своих дружков?

Он чёртов извращенец, а она игрушка в его руках!

В эту схему укладывалось всё — его поведение до сих пор, дорогущие брендовые шмотки и нижнее бельё, сегодняшний наряд шлюхи, вышедшей на трассу, приглашение к ужину.

Господи, она не вынесет этого.

Беспомощно барахтаясь в новом потоке забытых было страхов, она почти пропустила тот момент, когда мужчины поднялись и вышли из гостиной прямиком на террасу покурить кальян.

Едва их голоса стихли вдали, она отмерла и кинулась бежать, в её голове моментально созрел план.

Лера метнулась на кухню и стала беспорядочно с громким лязгом открывать ящики, благо услышать шум они не могли. Наконец её судорожные поиски увенчались успехом — ящик с кухонными ножами!

Девушка схватила нож и быстрее ветра кинулась наверх. Её единственное преимущество в данной ситуации — эффект неожиданности!

Шансов выстоять против двух огромных мужчин у неё не было, да и по одиночке они представляли собой грозную силу. Застать врасплох тоже вряд ли получится.

Значит, остаётся один выход — пусть лучше он её убьёт, чем такая жизнь.

Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

Новыми красками заиграла и фраза Богомолихи о том, что он их постоянный клиент, мол, игрушки быстро ломаются.

Не удивительно, учитывая то, в какие игры он играет!

Девушка вихрем ворвалась в комнату, сжимая холодное оружие в руке, и резко захлопнула за собой дверь. Она буквально на секунду прислонилась к стене, обретая опору и выравнивая дыхание, но быстро взяла себя в руки и отошла на безопасное расстояние от входа.

Страх накатил, утопил её своей неизбежностью, но быстро схлынул. Она заставила себя успокоиться, ведь, по сути, терять ей было уже нечего.

Она судорожно, до побелевших костяшек пальцев, сжимала в руке рукоятку, глядя на запертую пока дверь в комнату.

Если её предположения верны, ждать ей было недолго...

Как бы она ни готовилась морально, но ручка двери, ползущая вниз, как в фильме ужасов, заставила её всхлипнуть и сжаться в комок сплошных нервов.

— Тебя не учили, что тот, кто подслушивает, редко слышит что-то хорошее. Я отчётливо помню, что запрещал тебе передвигаться по дому без моего разрешения.

Влад был крайне внимателен к мелочам, его интуиция, сосредоточенность и слух не раз спасали жизнь ему и ребятам во время многочисленных военных командировок.

Вот и во время разговора он уловил едва заметный звук и увидел колебание света и тени в холле, а позже, уже проводив гостя и вернувшись, убедился в своих предположениях, заметив, что ваза сдвинута с привычного места.

Ответом на это довольно безобидное выражение стало то, что девушка как фурия соскочила со своего места, метнулась к стене и с криком «Не подходите ко мне», стала рассекать лезвием ножа воздух.

Влад мгновенно подобрался, сработала многолетняя выучка и опыт.

Он оценил угрозу в виде кухонного ножа, который девица успела стащить, видимо, пока они курили на террасе.

Несмотря на то, что вооружена была именно она, девушка была в состоянии истерики или аффекта — глаза лихорадочно блестели, руки заметно тряслись, на лице был неестественный румянец.

Мужчина примирительно выставил вперёд раскрытую ладонь и медленно, не двигаясь с места, и не делая резких движений, чётко и размеренно произнёс, чеканя каждое слово:

— Отдай нож! Не заставляй меня делать тебе больно, когда я буду его отнимать.

Но разум покинул её ещё в тот момент, когда подобная самоубийственная мысль пришла в её глупую голову. Девица была просто генератором тупых идей, чего только стоил её побег в ночи, теперь вот это!

В ответ она лишь крепче сжала орудие против овощей и стала беспорядочно размахивать им, мешая мужчине приблизиться.

Она всхлипывала, дыхание сбилось, губы тряслись как у ребёнка после изнуряющего плача, но глаза горели безумным фанатизмом.

— Ты грёбаный маньяк, и я сыта по горло вашими играми! Я не позволю делать из меня куклу, наряжать и подкладывать под твоих дружков! Ты сам то что? Не можешь? Ты сраный импотент, и любишь смотреть как резвятся другие? Я лучше умру, чем стану вашей игрушкой!

Девушка орудовала ножом, рассекая воздух, глухая к любым доводам.

И, похоже, что её тактика дала результат — Влад решил не связываться с ней и развернулся, чтобы уйти. Лера выдохнула с облегчением, когда мужчина двинулся к выходу из комнаты, и слегка ослабила контроль.

Ошибка! Это была ошибка! — запоздалое раскаяние не помогло.

Дальше всё произошло как в замедленном кино, и одновременно за мельчайшие доли секунды. Это как в моменты повышенной опасности — ты видишь, что неминуемое приближается, но будто замираешь, не в состоянии не то, что среагировать, перегруженные психика и разум оказались не способны даже осознать происходящее.

Мгновение, и она уже прижата к стене огромным твёрдым мускулистым телом, а рука с ножом будто зажата в тисках.

Острая боль в запястье заставила её разжать ладонь и нож был перехвачен её мучителем. Ещё секунда, и его вторая рука сжала шею, а лицо приблизилось вплотную.

Его шёпот заставил кровь застыть в жилах.

— Последний раз человеку, напавшему на меня с ножом, я сломал руку в трёх местах.

Он чуть опоздал с предупреждением!

Она, видимо, переломом не отделается! Она решила самоубиться об него в хлам!

Девушка приподнялась на цыпочки, чтобы ослабить железный хват на шее и схватилась обеими руками за его предплечье, силясь сделать вдох. Он же крутанул нож в ладони профессиональным движением и провёл лезвием вдоль её лица.

— С тобой слишком много проблем.

Не будь она так напугана, посчитала бы это комплиментом.

В данной же ситуации ей оставалось только ждать своей участи и молиться, что расправа будет скорой и он не станет мучить её.

Девушка судорожно сглотнула и что есть силы зажмурилась, не желая доставлять ему удовольствие видеть свой страх.

Но это не избавило её от необходимости чувствовать его прикосновения, и слышать жаркий шёпот.

Как назло, все её органы чувств под действием опасности обострились до предела и она на удивление ярко ощущала всё — запах его парфюма, все оттенки низкого голоса, холодное лезвие ножа на коже, волоски за ухом, шевелящиеся от его учащённого дыхания, как и твёрдость его возбуждения, упирающегося ей в живот.

Он не импотент, он просто псих и маньяк.

Это запоздалое открытие заставило её истерически всхлипнуть, жадно хватая ртом воздух, который ещё поступал с лёгкие. Поступал потому, что он позволял!

Лезвие ножа медленно ползло по коже, очерчивая изгибы её тела — скула, щека, шея, ключица, плечо…

Дыхание сбилось, а сердце трепыхалось и частило.

Влад срезал ткань платья у основания цепочки, и оно упало бы, не будь прижато его телом. Дальше пришла очередь второй.

Он чуть отодвинулся, позволяя атласной ткани соскользнуть вниз, и мягкий мелодичный звон цепей-бретелей подсказал, что оно достигло пола.

Жёсткий хват на шее не ослабевал.

— Чем расплачиваться будешь, куколка? Vae victis!

— Горе побеждённым, — обречённо прошептала она, латынь вбивали в их головы первые два курса медицинского с особым фанатизмом.

Лера смертельно устала от этой игры, области его тьмы довели её до полного исступления. Она уже устала гадать что же ему от неё нужно, у неё не осталось ничего для торга — он по всей видимости считал, что она и так принадлежит ему.

Силы физические, да и душевные были на исходе, но умолять его сжалиться девушка не собиралась — пусть делает, что хочет, она не доставит ему такого удовольствия.

Она подняла на него взор и посмотрела своему страху прямо в глаза.

Он был зол, сосредоточен и собран. Взгляд не сулил ничего хорошего, губы сжаты в плотную линию, желваки на скулах напряжены. Немедленной расправы не последовало, она разозлила его недостаточно.

Он ещё не наигрался.

Девушка устала бороться, силы были явно не равны, и она сдалась — глядя своему страху в глаза она разжала свои ладони на его кисти, мёртвым хватом вцепившейся в её горло, и опустила руки, плетью повисшие вдоль тела.

Она рискнула, и проиграла.

Он не даст ей быстрого избавления, но и играть в его игры не заставит. Она опустила взгляд и выдохнула, опустившись с пальцев ног на пятки.

Это движение почти перекрыло ей кислород, усилив хват железных пальцев на шее. Сознание поплыло, тело девушки обмякло.

Запястье ломило от боли, хорошо, если оно не было сломано.

Влад мгновенно ослабил хват, облегчая ей дыхание, но руку с шеи не убрал, и как тряпичную куклу оторвал её от стены и отшвырнул от себя на кровать.

Брошенный им нож просвистел и вонзился в балку на высоком потолке, с глухим неприятным звуком довольно глубоко войдя в дерево.

Лера закрыла глаза, хоть никогда не считала себя трусихой. Он победил — сил на сопротивление не было. Сейчас он мог делать что пожелает.

Девушка успокаивала себя лишь одним — у неё всегда остаётся один ужасный, но выход.

Он не заставит её жить и не сможет издеваться вечно. Этот зверь может превратить её жизнь в ад, но она всегда сможет прекратить это.

Лера почувствовала, как под тяжестью его тела прогнулся матрас. Видимо, он сел на кровать, но не спешил приступать к действиям. Не смотреть было страшно, смотреть ещё страшнее. Она непроизвольно затаила дыхание, слух обострился.

Едва слышный шорох, и рука его снова на шее — сдави он чуть-чуть, и для неё всё закончится. Иллюзий у девушки не было никаких — даже избавившись от ножа, он представлял грозную силу.

Он сам по себе был смертельным оружием. Такой если ударит — она полетит через всю комнату, сопротивляться — только распалять его ярость, или тешить больное эго.

Ни того, ни другого делать не было смысла. Она замерла испуганной птичкой, попавшей в силок охотника.

— В чём трудность повиноваться? Я просил только об этом. В чём твоя проблема?

Если он и ждал ответа, её молчание никак не было отмечено со стороны мужчины. Он продолжал сидеть рядом с притихшей девушкой, прожигая её пристальным взглядом, то ли желая получить ответы, то ли загоняя в ловушку их отсутствием.

Рука его медленно ползла по обнажённому телу, провоцируя её хоть на какую-то реакцию. Дыхание её сбилось и перешло в сдавленный всхлип. Она оценила свои перспективы как не слишком радужные и дрожащим голосом прошептала:

— Не надо. Пожалуйста.

Вот ты и сломалась до мольбы, Лера , оказалась обычной трусихой.

— Не надо что? Не надо игнорировать мои просьбы? Или не надо бродить по дому без разрешения? Или не надо угрожать мне ножом в моем собственном доме? — его тихий шёпот набатом бил по натянутым нервам.

Вопросы повисали в воздухе без ответа.

Тело девушки била дрожь, под крепко зажмуренными глазами плясали цветные круги, сердце отбивало бешеный ритм, а его тихий голос доводил до исступления.

— Смотри на меня.

Лера упрямо мотнула головой, отвернувшись в сторону и ещё крепче зажмурилась, ощутив шум крови в ушах.

На что надеялась?

Новое неповиновение забило очередной гвоздь в крышку гроба её надежд, но она просто не вынесет его тьмы, пусть лучше будет та, в которую она погрузила себя добровольно.

Его ладонь вернулась к лицу, и он повернул её голову, приблизившись почти вплотную. Пальцы поглаживали нежную кожу, пройдясь по нижней губе. Вторая рука мужчины шарила на затылке, освобождая волосы от тугого пучка.

— Мне казалось, урок с непослушанием усвоен в первый раз.

Она боялась и ненавидела его назойливое внимание, всячески старалась избегать хозяина дома, и ей это вполне удавалось. Только вот везение закончилось, и тот интерес, который демонстрировал он сейчас, сложно было интерпретировать неверно.

Даже воздух вокруг них наэлектризовался этим напряжением, сгустившись, как перед бурей. Она лежала перед ним обнажённая как на витрине — бери и пользуйся, и ничего не могла противопоставить ни его силе, ни его дикому желанию.

Она уже понимала, что череда ошибок скорее всего не оставила ей шанса выкрутиться и на этот раз, пройдя как раньше на волосок от опасности. Но это не удивляло, её скорее интересовал вопрос как этого не случилось раньше.

Лера почувствовала, как он собирает её волосы в кулак, продолжая фиксировать шею, а затем её губ коснулось чужое дыхание.

— Я правда пытался этого избежать

И что дальше? Он изнасилует её и будет делать это снова и снова, пока не наиграется? Таким будет её первый опыт? Лучше бы она тогда пошла с тем сокурсником, который подкатывал на посвящении в студенты на первом курсе в общаге.

Пусть лучше бы был он, чем этот.

Но тут в ней проснулось её обычное упрямство — она всегда была боевой, не даром все ребята признавали в ней лидера и шли за ней на любые авантюры. Она не позволит ему сломать и запугать себя.

И если уж за неё решили кто станет её первым мужчиной, она сама будет решать, как это пройдёт.

Она не будет плакать и умолять своего мучителя, она сыграет в его игру на равных. И пусть ей не победить, но и растоптать себя она не позволит!

Лера распахнула глаза и смело посмотрела на мужчину, в конце концов он просто человек, и, если она должна пройти через это испытание — она сделает это добровольно и с высоко поднятой головой.

Она чуть приподнялась и прильнула к его губам в мягком поцелуе, предлагая свои правила.

Доля секунды понадобилась ему чтобы отойти от удивления.

А она поплыла, увидев своё отражение в диком огне его глаз.

Хват на затылке слегка ослаб, а натиск его губ, наоборот, усилился. Он жадно целовал девушку, подминая под себя податливое тело, быстро оправившись от изумления. Лера отвечала на поцелуй, позволяя мужчине почти всё, не оказывая сопротивления, но и не принимая участия в происходящем.

Она как бы со стороны фиксировала его победы и свои капитуляции, сдавая все больше под натиском его рук и губ.

Ей уже было неважно, что он собирается сделать. Её опять качало на качелях настроения так, что голова кружилась.

Там, в гостиной, казалось, что лучше пусть убьёт, чем сделает своей игрушкой. Сейчас до одури хотелось жить, вырваться отсюда и увидеть маму, вылечить её и жить свою жизнь, а не навязанную кем-то.

Плевать, она сильная.

Перетерпит, отмоется и выживет.

Забудет, как страшный сон.

Поняв, что отпора нет, он освободил её от тяжести своего веса и чуть сдвинулся в сторону, но намерений явно не изменил...

Первая рефлекторная попытка увернуться от назойливого внимания была настойчиво пресечена, и девушка решила больше не испытывать судьбу. Она прикрыла глаза и прекратила всякое сопротивление, позволяя ему навязывать ей свои правила.

Наверное, она совершила ошибку. Скорее всего, ей придётся за неё ответить.

Лицо мужчины было непозволительно близко. Жёсткий поцелуй лишал её воздуха, ощущения были непривычны, голова слегка кружилась. Она инстинктивно упиралась мужчине в грудь, но её хилые попытки сопротивления не остановили бы и подростка, что уж говорить о здоровом тренированном мужике.

Его логика если и присутствовала, была ей недоступна. Видимо, он на полном серьёзе считал её своей собственностью. Он её купил, мог пользоваться по своему усмотрению.

Чего тогда ждал до сих пор?

Лера устала гадать, тем более, мужчина перестал довольствоваться поцелуями, и стал гладить её голое тело горячими ладонями. Его дыхание было спокойным, явную агрессию он не проявлял, но и шансов вырваться тоже не давал, скорее наоборот — его напор ослаб лишь тогда, когда он понял, что сопротивления как такового не последует.

Девушка тоже осторожничала — не вырывалась и не уворачивалась, но и не принимала активного участия. Её кожа покрылась мурашками под огромной загорелой ладонью.

Влад смотрел на неё сверху вниз, в его взгляде горел огонь, но злость он будто обуздал, что давало ей надежду, что он не будет мстить, по крайней мере, не физически.

Лера чувствовала, что щёки горели, во рту пересохло, а дыхание было прерывистым, но мужчину это явно не трогало. Кровь схлынула в самом начале, но потом стала пульсировать на горячих щеках.

Он продолжал довольно бесстрастно изучать её тело, ведя костяшками пальцев от шеи вниз по груди, затем ниже вдоль рёбер, по линии талии и бедра. Небольшая остановка на пути заставила её судорожно затаить дыхание, но он после заминки продолжил.

Он впервые сейчас был так близко, не считая дня, когда её привезли в этот дом. То ощущение неотвратимости и паники вернулось, усилившись многократно.

Живот девушки слегка подрагивал под его ладонью, бедра непроизвольно сжались, что вызвало его ухмылку.

Лера открыла было рот, чтобы сделать последнюю попытку словесно повлиять на врага, привести неоспоримые аргументы и воззвать к его... Совести?!?

Серьёзно, Лер? — даже её внутренний голос был полон издёвки и скепсиса.

Но её мнение не интересовало его совсем — он просто заткнул ей рот поцелуем, теперь уже навалившись сверху и зафиксировав голову, взявшись за затылок.

Передышке пришёл конец...

Паника и шок накатили по новой, но Лера заставила себя успокоиться.

Дышать. Дышать. Дышать! К сожалению, на это ушли все её оставшиеся силы — ни мыслей, ни способов, ни возможностей к сопротивлению уже не осталось.

Видимо, так ломают волю и человек смиряется со своей участью.

Его масса сковывала, его желание нарастало как снежный ком, руки беспорядочно шарили по её телу, проникая, казалось, везде. Гулко билось сердце, мозг работал на пределе возможностей, организм готовился к неизведанному.

Поцелуи ставились более жадными и жаркими, она уже не успевала отражать движения его рук и губ. Нежные прикосновения и томительные ласки, которые должны были в её мечтах сопровождать первый чувственный опыт, были заменены требовательными и настойчивыми действиями, не знающими табу и запретов.

Она даже не поняла, когда он успел раздеться, лишь отметив со временем, что трение о ткань сменилось на интимный контакт кожи к коже.

Секс стал её неизбежностью, как она ни сопротивлялась.

Взор Леры был затуманен, сознание слегка помутилось, и она довольно отстранённо фиксировала, что тело реагирует как должно, покрывается мурашками и под кожей нарастает жар. Его умелые уверенные ласки зажгли огонь в крови, который со временем трансформировался в пожар в конкретном месте.

Её тело раскинулось на покрывале, руки вяло обвивали мужчину. Его движения становились всё настойчивей, кожу покалывало от лёгкой щетины и смелых ласк, и она провалилась в петлю вне времени.

Её мир сузился до двух тел на постели.

Влад же после небольшой заминки навалился на неё всем телом, довольно жёстко зафиксировал за плечи, и девушка ощутила резкое движение, окончательно закрепившее его власть над её телом.

Боли почти не было, но вот его размашистые мощные толчки выбивали кислород из её лёгких, став причиной головокружения и небольшой дезориентации. Она судорожно хватала ртом воздух, стараясь отвлечься от странных ощущений и стремясь обуздать тянущую боль, расслабив мышцы, не зажиматься, и со временем ей это удалось.

Она безучастно гладила мужскую спину, отмечая бархатную кожу, ласкала его шею по кромке роста волос и чувствовала ускорившийся ритм его сердца, бьющегося почему-то в её рёбра...

Она будто смотрела со стороны, что лишь усиливало ощущение потери контроля над собственным телом.

Движения внутри становились всё быстрее и резче, и её тело замерло в ожидании, низ живота походил на туго сжатую спираль. Его рука больно сжимала бедро, вторая фиксировала её за плечи, а он продолжал вбиваться в её тело, ни на миг не прекращая ритмичные движения.

Она не расслабилась до конца. Не смирилась. Не отпустила себя. Не ждала удовольствия. Она ждала, когда всё это закончится!

Но вот она почувствовала, как мужчина сначала замер и застыл, мышцы его будто окаменели, а потом ещё несколько раз рефлекторно дёрнулся, учащённо дыша. Будто общая дрожь прошла по их телам, слитым воедино, а чуть позже он расслабленно откинулся на спину, впуская между ними пространство.

Звуки рваного дыхания сменились звенящей тишиной, которую никто из них не решился нарушить.

Несмотря на разделённую близость, ближе друг к другу они не стали.

Лера лежала, глядя в потолок и анализировала свои ощущения. Истерики не было, чувства безвозвратной потери тоже. Так случилось, что он стал у девушки первым.

Лера не была ханжой, она не берегла специально себя за кого-то, не имела стойких религиозных или моральных убеждений, что секс возможен только после свадьбы.

Просто так сложилось — не встретила того, с кем захотела бы получить новый в своей жизни опыт. Желающих было много, но ни один не вызвал у неё ответного чувства.

Влад тоже не вызывал. Он был... странный во всех отношениях. Но и стойкой неприязни тоже не было. Встреться они при других обстоятельствах — он заслужил бы её заинтересованный взгляд — он был молод, привлекателен, скорее всего богат, с великолепной развитой мускулатурой и спортивной фигурой.

Мечта, да и только!

Вот только странности его перевешивали все возможные достоинства.

То, что произошло сейчас, она не планировала, но и отбиваться, истошно вопя, тоже не видела смысла. Лера вообще была очень рациональной и волевой.

Мгновенно взвесив все риски и трезво оценив свои шансы — ну какой она соперник здоровенному двухметровому лбу — девушка вовремя пошла ва-банк, и, как оказалось, не прогадала.

Она жива, здорова и почти невредима. Остальное не в счёт.

Воспоминания нахлынули жаркой волной, но Лера пока не готова была их препарировать.

Сейчас из дискомфорта присутствовало лишь ощущение лёгкой ломоты в теле, небольшая тянущая боль в промежности и слабость от эмоциональных качелей и потрясений этого драматического вечера.

Она не получила удовольствия, но и страшной боли не было и в помине. Он не бил и не истязал её, не издевался даже вербально. Учитывая все те ужасы, что она рисовала в своём воображении, произошедшее обескураживало.

Ничего сверхъестественного он не сделал — больно в меру, вполне терпимо, как для первого раза — так даже хорошо, если верить страшилкам подруг. Но чувство всё равно было странное, как будто тело твоё больше полностью не принадлежит тебе, и ты сама себе не хозяйка.

Было дико стыдно вначале, думала под землю провалился от его тихих команд, но нет, пережила.

Сейчас Лера осталась одна в «своей» комнате.

Мужчина ушёл молча, осторожно прикрыв за собой дверь, не забыв забрать злосчастный нож, без видимых усилий выдернув его из потолочной балки.

ВЛАД

Когда несколько месяцев назад его жизнь сделала крутой кульбит, он поначалу даже не понял, что никогда и ничего уже не будет прежним. Последние пару лет он немного заскучал — годы перманентной борьбы за жизнь и блага уступили место тихому благополучию и процветанию, и он искал драйва и адреналина, спокойный достаток стал слегка тяготить.

Но тогда ещё он не знал, что ступил на весьма зыбкий путь.

Его бизнес империя грузоперевозок процветала, логистика была выверена до мелочей, персонал профессионален, долговая нагрузка минимальна, партнёры и заказчики лояльны и платёжеспособны.

Он потратил долгие годы и массу усилий на то, чтобы с гордостью сказать — он, мальчишка из неблагополучной семьи, по молодости и не от большого ума, связавшийся с криминалом, смог не только выстоять, подняться и разбогатеть — он вытащил десятки подобных ему ребят и показал им, что бизнес может быть честным, прибыль законной, а успех вполне заслуженным и достижимым, стоит только захотеть.

Влад тогда предполагал всякое — происки конкурентов, рейдерский захват, даже наезд властей с целью отжать бизнес, но то, во что эта история вылилась в итоге, не являлось ему даже в самых смелых предположениях.

С этими мыслями он и явился на допрос в Следственный комитет несколько месяцев назад, не раскрывая, впрочем, своих карт.

При первой же встрече полковник Авдеев поведал ему удивительную историю, порционно выдавая материалы дела, а Влад сидел и обтекал от той роли, что пытливый ум следователя отвёл ему, Волчанскому Владиславу Викторовичу.

Несколько лет назад в столице и области стали пропадать молоденькие девушки — сначала случаи были единичные и их можно было бы отнести на совпадение.

Дальше — больше: дела о пропаже росли и множились, но ещё не были связаны, каждый район и отдел занимались своими, не связывая воедино эти разрозненные паззлы.

Все пропавшие были приезжими, модельной внешности и мечтали о карьере на лучших подиумах мира. Всех хватились не сразу, а когда начинали искать — след терялся почти мгновенно — они будто растворялись в воздухе. Ни в проституции, ни в эскорте они замечены не были — напротив — студентки, умницы и красавицы.

Когда разрозненные дела были объединены в общее производство, счёт потеряшек шёл на второй десяток. Полковнику Авдееву, следователю по особо важным делам Следственного комитета, это дело было поручено далеко не сразу.

Прежние опера наломали немало дров, прежде чем пытливый ум опытного следователя уловил сходства и объединил дела в серию.

Они тысячи раз подбирались к главарю, ловили мелких сошек и исполнителей, но это не приводило ни к чему существенному, а уж тем более не пресекало преступный бизнес. Те, кто находились на вершине этой пирамиды, с завидным упорством избегали проблем, и просто набирали других шестёрок, сами же оставались тёмными лошадками.

Авдеев давно подозревал их в близости к вершинам власти и сильным мира сего, а иначе как бы они искали себе клиентов?

Но и органы правопорядка не сидели на месте — следователь со своей командой здорово осложнили им жизнь, наступая на пятки, и заставляя совершать одну ошибку за другой!

В этих условиях пытливый ум следователя и сгенерировал план ловли на живца, а в качестве последнего, после долгого и скрупулёзного анализа, и был выбран Волчанский.

Не учёл он одного — Влад не собирался оказывать это содействие, и никакие уговоры и угрозы не заставили его передумать.

Ему сначала прозрачно намекнули, затем настойчиво объяснили, а потом и вовсе поставили перед непростым выбором — ему было сделано предложение, от которого не принято отказываться!

Но Влад отказался.

Давление на бизнес и на него лично стало как никогда осязаемым и почти невыносимым, но он держался — просто напросто сдаваться не привык.

Авдеев же был абсолютно и непоколебимо уверен в своей правоте, ничуть не сомневаясь в том, что его дикий план — единственное верное решение, и что именно содействие Волчанского гарантирует долгожданный успех — тот, как бывший сиделец и человек со специфическими вкусами, не вызовет подозрений у преступного спрута, а уж кого кого, а Волчанского никто не заподозрит в симпатиях к мусорам.

Как итог, полковник втянул его в такую оперативную комбинацию, которая перевернула его мир с ног на голову, с одной стороны, поставив на паузу его привычную рутину, в которой он долгие годы не только существовал, но и искал забвение, а с другой, вывела из зоны комфорта, бросив вызов, который он под давлением обстоятельств принял, и ещё не известно, к чему он в итоге придёт.

Нет, конечно, у него всегда оставался план Б, В и далее, по списку — он имел активы, вложения и инвестиции за рубежом, и давно не зависел от изменчивой конъюнктуры транспортного бизнеса, но и здесь он ещё повоюет — сдаваться Волчанский не привык.

Эта уверенность и позволила ему послать подальше представителя власти, когда впервые услышал всю эту дичь, иначе и не назовёшь.

Тогда он слушал Авдеева, а в голове набатом стучала мысль, что этого просто не может быть!

Но и Авдеев был непримирим, в его лице Влад обрёл достойного соперника.

В конце концов тот сделал ход конем — предложил прокатиться в одно место, и Влад уступил, что позволило полковнику в итоге сломить его сопротивление.

— Поедем на служебной, ваша охрана может остаться и дождаться вас здесь. Там, куда мы едем, они не понадобятся, да и допуска на объект у них нет.

Волчанский и Авдеев встретились обменялись быстрыми взглядами и поспешно проследовали на этаж паркинга, где уже был подан автомобиль.

— Моё мнение больше не учитывается?

— Ну почему же, как раз ради вашего согласия и организовано это мероприятие.

— Не напоминайте, сам себе удивляюсь, но вы умеете убеждать.

— Давайте не будем терять время, подозреваю, что в вашем случае это деньги.

Волчанский нехотя пересел в ведомственный автомобиль со спец сигналами, и мрачное выражение его лица говорило за него что он думает об этом мероприятии.

Он скрепя сердце согласился на эту маленькую уступку просто потому, что чувствовал, что от него иначе не отстанут.

Авдеев дал слово офицера, что выполнит его условие, и если не сумеет и на этот раз убедить его в необходимости сотрудничества, оставит его и его бизнес в покое.

Их разговор Влад сейчас и прокручивал в голове на репите, улыбаясь про себя довольной ухмылкой, внешне сохраняя бесстрастный вид скучающего клерка.

— Что, так просто? Я еду с вами на некий объект, и, если ваши доводы покажутся мне неубедительными, я могу отказаться. Вы уверены?

— Абсолютно.

— Но вы заведомо ставите себя в проигрышную позицию, полковник.

— Давайте не будем забегать вперёд. Вы как успешный человек должны понимать, что сложно принимать решение, не зная всех обстоятельств.

Дальше они довольно долго ехали молча, Волчанский сначала нетерпеливо постукивал костяшками пальцев по ногам, проявляя нетерпение, но затем, когда увидел, что автомобиль направляется к выезду на загородную трассу, с удивлением бросил взгляд исподлобья на своего оппонента, а потом обречённо откинулся на спинку — их путешествие обещало быть долгим, и он понятия не имел, куда они направлялись.

Похожее ощущение он всегда испытывал в самолётах — ты можешь лишь занять своё место и пристегнуть ремень, дальше, каким бы крутым ты ни был, от тебя уже ничего не зависит — остаётся лишь расслабиться и довериться профессионализму пилота.

Они уже какое-то время двигались вдоль внушительного вида забора, огораживающего довольно обширный объект в пригороде столицы. Колючая проволока над ним не оставляла сомнений в спецназначении и ведомственной принадлежности учреждения.

Их автомобиль без особых проволочек миновал довольно хорошо оборудованный КПП, охрана которого попросила опустить тонированные стекла для идентификации пассажиров и установления их личностей, в полном соответствии с выданными пропусками.

— Что это за место? — Волчанский дождался, пока водитель снова тронется, адресована свой вопрос попутчику.

— Скоро узнаете. Осталось совсем немного.

Волчанский пожал плечами, позволив каждому из них остаться при своём. Он не привык повторять свои вопросы дважды, а Авдеев, очевидно, не видел смысла раскрывать карты раньше времени.

Влад успел сделать свои выводы о его характере — тот всегда делал лишь что, что считал нужным, ровно в тот момент, который считал подходящим, и оказывать давление на него было бесполезно.

В этом они были похожи.

Выйдя из машины, они проследовали в трехэтажное здание с решётками на окнах. А когда полковник протянул ему белый халат, Влад лишь убедился в своих догадках — они находились на территории какого-то лечебного учреждения структур МВД, вот только идей зачем всё это по-прежнему не было.

Волчанский молча накинул на плечи халат и прошёл за следователем через внушительный переход, слушая, как их шаги гулко отдаются в пустом тоннеле. Вокруг кроме них не было ни души, но это абсолютно не смущало Авдеева, и он шёл вперёд уверенно, повторяя, казалось, хорошо знакомый маршрут.

Влад увидел табличку ПСИХИАТРИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ, что заставило его лишь саркастически усмехнуться и резко вздёрнуть брови.

Авдеев собрался его лечить?

Волчанский обожал ломать людей, подводить к черте, за которой уже нет выбора и ждать, с жестокостью хищника наблюдая пока жертва осознает, что выхода нет, пройдёт все стадии смирения, а потом сдастся на милость победителя — признает безоговорочную капитуляцию и с покорностью обречённого примет чужую волю.

Сейчас он ощущал на себе цепкий с прищуром взгляд следователя, и испытывал ощущение тревоги, ничем не мотивированное, но от этого не менее острое.

Ему всегда было присуще лёгкое пренебрежение к окружению и обстоятельствам, доступное лишь узкому кругу лиц, вызванное уверенностью прирождённого лидера, но сейчас чувство контроля над ситуацией ускользало.

Владислав столько раз прогибал людей, подавлял волю и насаждал свой диктат, что и со счета сбился. И именно по причине того, что он имел этот колоссальный опыт, он с удивлением для себя обнаружил то, что стало для него откровением — он проиграл битву с собой — он уже не сможет просто встать и уйти.

Влад столько лет прожил в состоянии тотального и всеобъемлющего контроля двадцать четыре часа с сутки, не имея ни выходных, ни проходных, ни праздников, что забыл что значит просто жить.

Когда-то это было жизненной необходимостью — в условиях боевых будней никто не мог позволить себе забыться — ослабишь контроль — и ты отработанный материал.

Просто и понятно защищать страну, когда да враг стоит у ворот, и ты знаешь, что рубеж здесь и надо его держать, в их же случае — они стояли на страже интересов государства, выполняя боевые задачи в таких Богом забытых уголках планеты, что и сами не всегда понимали где находятся.

Он прекрасно осознавал, что не спасёт мир и что эта система — саморегулирующаяся.

Ни один одиночка не развернёт жернова и не уменьшит количество несправедливости и боли в этом грешном мире, но и смириться с абсолютным злом, творящимся на твоих глазах, если ты не маньяк и не полоумный, уже не получится.

У каждого есть предел и рычаги, на которые можно надавить и повернуть в ту или иную сторону. Авдеев нащупал его слабое место — Влад не мог смириться с бессилием и отчаянием слабого.

В нём всё ещё жил этот нерациональный страх — остаться одному против толпы — непонятым, нелюбимым и покинутым.

Он так и не изжил в себе это чувство, когда всем в мире наплевать на тебя и твои беды, даже тем, кто должен безусловно любить — родной матери.

Он помнил их всех — соседей, друзей, родственников, которые лишь стыдливо отводили глаза, видя его молчаливый призыв о помощи, когда он изгоем скитался по посёлку голодный и всеми покинутый.

С годами он перестал просить — он сам взял силой то, что отказывались давать добровольно.

Но вот это чувство бессилия и бездонного одиночества — когда ты один против всех и никто не встанет рядом с тобой, не поможет, не пожалеет и не подаст руку помощи, помнил и ненавидел до сих пор.

Именно оно оторопью прошло по позвоночнику, стоило ему увидеть эту скрюченную фигурку в углу палаты психиатрического отделения.

Девушка была безусловно очень красива, но глаза её были пусты — из них ушла жизнь, она была сломлена и разбита, ушла в себя, не сумев осознать и пережить тот ужас, что обрушился на неё, абсолютно незаслуженно.

Со слов Авдеева, сирота.

Приехала покорять столицу.

Хотела карьеру модели, а попалась на удочку подонков.

Она сидела в углу на полу, смотрела в одну точку и покачивалась в одном ей известном ритме, то ли имитируя успокаивающие укачивания младенцев, то ли не имея возможности угомониться и притихнуть.

Так человек, испытывающий боль или сильнейшее беспокойство не может сидеть или лежать на месте — он мечется и движется, и пусть его перемещения не имеют смысла для окружающих — для него это спасение и успокоение.

Нищета и неблагополучие — это не только отсутствие необходимых благ, это чувство жуткой безысходности и беспомощность перед обстоятельствами, когда ощущаешь себя утлой лодкой в штормовом море, бросающем тебя с гребня волны в кипящую бездну.

Это чувство жгучего стыда и ненависть к тем, кому повезло больше, нерациональная, но от этого не менее сильная.

А людское равнодушие ранит сильнее всего.

Это сейчас, после общения с многочисленными психологами и самостоятельными попытками что-то проанализировать, понять, переосмыслить, Влад понял, что в детстве он не получил удовлетворения самых базовых потребностей: безопасности, прежде всего, а потом уже питания, бытовых услуг, одежды по сезону…

Носил он обычно то, что сердобольные соседи по просьбе тёти Зины приносили в магазин.

Его детство было из тех, что калечат и оставляют шрамы на всю жизнь, и это не отсутствие сладостей или внимания, это — голод, вечно пустой урчащий живот, нетопленный грязный дом и отсутствие своего угла и безопасности.

Как обитателю сельского социального дна, ему приходилось спать в куче тряпья прямо в одежде — во-первых, так было теплее, а во-вторых, что было немаловажно, — при первой же опасности он мог моментально убежать.

Ему постоянно нужно было быть начеку — в доме вечно ошивался разный сброд, пьянки, вечный ор и драки были обыденностью. Дня и ночи для матери и собутыльников не существовало — они пили много часов подряд, барогозили и орали, пока не падали в отключке кто куда.

Маленький Владик часто сбегал из дома и отсиживался в местном магазинчике, где добрая душа тётя Зина поила его чаем, угощала печеньем и конфетами. Будучи ребёнком, он часто получал тычки и подзатыльники, а когда подрос, сам научился давать отпор маргинальным гостям, да тут уж мать заголосила, что так он отвадит всех благодетелей.

В родительском убогом домишке, много лет назад, началась его бессонница, но она не пожелала остаться там, а следовала за ним повсюду — в новую жизнь, армию, колонию, отправилась за ним даже на край света, а потом обосновалась и в его загородном доме.

Он изнурял себя физическими упражнениями, боксировал до ломоты в мышцах, занимался жёстким сексом, но ничего не помогало. И если выживание на трёх часах сна в сутки подчас делало его резким и грубым, так окружающие знали, что задевать его без надобности не следует.

Он научился драться, не боясь ни более старших, ни более сильных, забивая их оскорбления обратно им в глотки. Таким образом он не только приобрёл бесценный опыт, но и выжил, став тем, кем в итоге стал.

В нынешнюю жизнь он принёс с собой не только расстройство сна, но и множество сопутствующих проблем, с которыми не без труда со временем научился жить и бороться.

Усвоив многочисленные уроки жизни, Волчанский никогда не прикасался ни к алкоголю, ни к наркотикам. Его боевой товарищ из Узбекистана, с которым они прошли через пекло и смерть, подсадил его на курение кальяна, научив как сделать из этого целый ритуал.

Другим его подарком стал Ашдар, огромный боевой пёс породы Кане-корса с безупречной дрессурой и выучкой — верный друг и его единственная семья.

Вокруг Влада буквально громоздились тщательно построенные эмоциональные баррикады, причём возведённые давным-давно, в глубоком детстве.

Он сознательно запретил себе все виды искусственного допинга, не понаслышке зная, куда приводят мечты. О вреде алкоголя он не просто знал, он годами наблюдал как люди, его употребляющие, всё глубже тонут в этом болоте, как становятся тенью себя прежних, теряя работу, семью, увлечения, родных и саму жизнь.

Наркотики в этом плане были милосерднее — просто убивали быстрее. На торчков он насмотрелся позже, в пору своей криминальной безбашенной юности.

Получив первые контрактные деньги, он первым делом попытался вылечить мать и вытащить её из болота беспросветной жизни, но почти сразу понял тщетность своих надежд.

Если человек решил утонуть, его невозможно научить плавать!

Он пробовал не раз и не два, но всё заканчивалось одинаково — та сбегала из клиник и прогуливала все деньги, что он ей отправлял.

Всё это вылилось в характерные и очень специфичные черты личности — Влад обладал широким непаханым полем вариантов и моральных ориентиров, для него отсутствовали табу, а был лишь лишь бесконечно отодвигаемый им самим горизонт возможностей, предел которого был ограничен лишь его желанием, ну либо его отсутствием.

Полковник Авдеев втянул его в историю, сценарий которой писался, что называется, на коленке и на ходу — они шли по тонкому льду, и никто не знал, в какой момент опора уйдёт у них из-под ног.

Сейчас Волчанский бесился. Его жизнь, которую он загнал в жёсткие рамки и построил под себя, рушилась на глазах — хаос последних месяцев научил его жить одним днём.

Авдеев и несносная девица, сами того не зная, объединили усилия в желании довести его до белого каления, и если всё более или менее было ровно в их со следователем делах — его куколка выносила мозг так, что Влад был готов рвать и метать, а когда он чуть присмирял свою «гостью», уже их оперативная комбинация давала системный сбой.

Как итог — нечеловеческое напряжение, вкупе с тем, что он как-то вдруг перестал быть хозяином с своём доме и в своей жизни, довели его до точки кипения.

Следователь же Авдеев радостно потирал руки — первая часть его плана была отыграна как по нотам — картина «проблем» в делах и с законом бизнесмена Волчанского сияла законченностью свежих красок, пресса ожидаемо подхватила очередную сенсацию, и только слепой и глухой не поверил в его конфликт с властью, сам он как на работу ездил в Следственный комитет, давая «показания».

Пара запросов в самых мрачных закоулках Даркнета — и вот уже он обладатель живой игрушки, призванной скрасить его заточение и утолить жажду крови самой тёмной стороны его чёрной души.

Но время идёт, и жизнь стала вносить свои коррективы в их оперативную комбинацию.

И вот приплыли... Он влип в эту историю по самое нехочу, девчонка живёт у него вот уже больше месяца, а вожделенный финал истории безнадёжно далёк.

Влад честно пытался играть по правилам, не выходить за жёсткие рамки, в которые сам же себя и загнал, но они с Авдеевым просто недооценили девицу — по шкале раздражителей и идей, достойных гран-при премии Дарвина, она не только достигла недосягаемых вершин, но и просто вознеслась в космос!

Сразу же после отъезда курьеров, доставивших ему живой товар, он вернулся в свой кабинет и стал скрупулёзно собирать факты для следствия — пересмотрел и скопировал записи с камер наблюдения, сделал скрины и распечатки моментов, которые по его мнению, могли впоследствии помочь Авдееву.

Он уже заканчивал, когда внимание его привлекла яркая коробка, перевязанная бантом. Влад вспомнил, что забрал её у девушки из рук, перед тем, как отправить её наверх.

Возможно, там было что-то из её личных вещей, документы.

Волчанский открыл её и замер, не веря своим глазам — та доверху была наполнена различными приспособлениями, гаджетами и игрушками из секс шопа.

Да уж, бизнес отморозки вели с огоньком, вполне себе ответственно подходя к делу!

Мужчина с улыбкой перебрал содержимое — плети, трости, наручники, прищепки, ошейник на цепи и другие предметы были подобраны на любой самый взыскательный вкус.

Он слегка отвлёкся, но тут сигналы службы безопасности привлекли его внимание.

Влад недолго пребывал в счастливом неведении — напуганная до смерти на первый взгляд девушка, сломленная и поникшая, должна была тихо и смиренно ждать своей участи в отведённой ей комнате, но уже в первую же ночь устроила ему премиальный забег и заставила найти в себе такой ресурс терпения, на который он искренне считал себя органически не способным.

Дальше — больше! Она умудрилась нарушить все его правила, настроила против него его же персонал и даже верный Ашдар порой стелился у её ног, раздражая и так не благодушного хозяина.

Пара-тройка недель, и Влад уже бесился не по-детски. Его выстёгивала необходимость жить по чужим правилам, терпеть в своём доме постороннего человека, сидеть взаперти и носить на ноге этот дурацкий браслет, привет вам, Сергей Павлович!

Кто-то явно переоценил его возможность к смирению!

Ближе к концу первой недели он, прекрасно видя, что ресурс его терпения на исходе, и будучи весьма ограниченным в средствах, решил, что неплохо было бы успокоиться старым добрым способом, помогавшим ему долгие годы — боем.

В клубе, где он частенько спускал пар во время приближенных к реальному бою спаррингов, он, по понятным причинам, появиться не мог. Дубасить безответные снаряды в спортивном зале в подвале он не переставал, но это давно уже не давало ничего ни уму, ни сердцу.

Ему просто жизненно была необходима опасность и непредсказуемость открытого боя, всплеск адреналина и реальный риск получить тяжёлый удар и возможность наносить такие же. И тут его осенило — если гора не идёт к Магомету, как любил говаривать его армейский товарищ...

Его служба безопасности полна бравых ребят — пенсионеры-чоповцы, охраняющие Пятёрочку и склады, и из искусств обладающие лишь степенью по разгадывание кроссвордов — были не его историей. Парни его охраны все прошли как минимум спецназ и были подготовленными бойцами.

Вот среди них то он и бросил клич, чем вызвал недовольство и возмущение начальника службы безопасности Арсена, но чужое мнение интересовало его лишь постольку поскольку, в чём тому пришлось довольно скоро убедиться.

И вот уже перед ним выстроились трое добровольцев — объявленное вознаграждение в десять миллионов, если боец одолеет босса и пять — если проиграет, и от желающих испытать судьбу не было отбоя.

Арсен лично проводил кастинг, но последнее слово Волчанский оставил за собой...

Тот бой выиграл он, но далось это ему весьма не просто, что добавило ценности вырванной зубами победе, и хоть ненадолго, но отсрочило неминуемый взрыв.

Двумя неделями ранее

Снова Следственный комитет, проходная, досмотр.

Бессмысленные требования снять часы и ремень, хорошо хоть ботинки расшнуровывать не пришлось… Снова мелкие попытки охраны на входе уязвить, задеть, вывести из равновесия — такие же тщетные, как и раньше.

Волчанский редко терял самообладание, особенно на людях. Времена перманентной опасности жизни и здоровью научили воспринимать все с хладнокровием огромной рептилии. Уже очень давно — тщательно выверенные действия, продуманная стратегия, ровный эмоциональный фон и полное безразличие к мелким раздражителям.

Сейчас раздражитель был мелким в прямом и переносном смысле — пыжащийся недоросток в форме охраны едва доставал ростом до его плеча, но при этом умудрился вполне умышленно наступить ему на ногу, демонстративно глянуть одновременно с ним вниз, но не извиниться, отнюдь нет, а презрительно буркнуть в след удаляющемуся в сопровождении адвоката Владу тупой подкол:

— Вы б уже сразу спортивный костюмчик надели, да и время у нас течёт по-другому. В тюрьме, знаете ли, торопиться некуда, часики ни к чему. Но кому знать то, как не вам…

Влад немного замешкался и обернулся. Адвокат сжался, ожидая реакции клиента на провокацию, но тот лишь сжал зубы, играя желваками, с удовлетворением отметив, что самодовольный охранник почти бегом ретировался назад в будку и торопливо захлопнул за собой дверь.

Старший следователь полковник юстиции Авдеев Сергей Павлович был на месте. Его педантичность и внимание к мелочам были широко известны в определённых кругах. Он никогда не позволял себе опаздывать даже на встречу с подследственными.

Волчанский дождался приглашения в кабинет, вошёл вместе с адвокатом и расслабленно сел на предназначенный для посетителей стул. Его защитник расположился напротив, деловито доставая из портфеля какие-то бумаги и раскладывая их перед собой.

Они со следователем поприветствовали друг друга кивком, проявляя элементарную вежливость.

— Сергей Павлович, профессионализм вашей службы безопасности на входе оставляет желать лучшего. Они не в первый раз позволяют себе недопустимые и неуместные комментарии и действия, — его адвокат не удержался от шпильки, на которую, впрочем, ни Авдеев, ни Волчанский не сочли нужным ответить.

— А теперь перейдём непосредственно к делу — выбранная мера пресечения в виде домашнего ареста в отношении моего подзащитного не соответствует тяжести вменяемого деяния и нарушает его права как честного гражданина, бизнесмена и налогоплательщика. Я подготовил ходатайство…

— Подождите за дверью! — следователь и Волчанский сказали это одновременно, не сговариваясь, приведя адвоката в изумление.

— Владислав Викторович, как ваш защитник я настоятельно не рекомендую вам подвергаться допросу без присутствия вашего адвоката. Полковник Авдеев славится своей способностью оказывать ощутимое давление на оппонентов…

— Всю ответственность я беру на себя, — уже мягче продолжил Волчанский, — и спасибо за предупреждение, — они переглянулись со следователем и адвокат, почувствовав себя третьим лишним, нерешительно вышел из кабинета, всем своим видом демонстрируя, что не одобряет подобные инициативы.

Едва за адвокатом закрылась дверь, Волчанский подскочил со своего места и метнулся к окну. Он привычным жестом размял напряжённую шею, расправил плечи и развернулся к собеседнику.

— Наша маленькая игра вышла за рамки дозволенного, вы не находите? Мне осточертели эти шпионские игры, я ненавижу сидеть без дела взаперти и строить из себя рабовладельца.

— Смените тон, Владислав Викторович, он неуместен. Что касается «нашей маленькой игры», то вы вступили в неё на равных, и нечего тут корчить оскорбленную невинность.

— Мне опостылело это всё — ничего не происходит. Они не наседают, не делают попыток выйти на меня. Я устал подозревать всех вокруг, мне тошно в четырёх стенах. Девица смотрит на меня как на маньяка и едва не падает в обморок, когда я просто предлагаю ей ужин или даже смотрю в её сторону.

Авдеев спокойно выслушал этот эмоциональный выпад, ни один мускул не дрогнул на его лице. Он медленно притянул к себе папку с края стола, неспешно открыл её и пролистал пару страниц.

— Позвольте напомнить, что «тошно в четырёх стенах» вам в загородном поместье площадью в несколько гектаров и домом около тысячи квадратных метров, если верить материалам дела.

— Какого, к дьяволу, дела? Которое вы состряпали, чтобы втянуть меня в ваши авантюры? Вам не хуже меня известно, что мой криминальный путь завершился больше двенадцати лет назад. Я отдал все долги обществу и веду честный бизнес, плачу налоги. Вы просто не можете признать, что ваш гениальный план сыпется как карточный домик.

— Ну почему же? Я признаю, что план претерпевает изменения. Как раз сегодня я вызвал вас по делу.

— Я слушаю, — недовольно буркнул Волчанский.

— Ваш знакомый и бизнес партнёр по сети инвестиционных компаний Валеев Денис Валерьевич в последнее время привлёк внимание наших аудиторов. Вам, надеюсь, известно, что в своё время его судили за убийство?

— Вы чертов маньяк, Авдеев! Если вы думаете, что он может быть причастен к подобному, вы явно не в себе. Он сел, потому что спасал сестру от изнасилования.

— Вам ли не знать, что внешность обманчива, а за решёткой сплошь невиновные жертвы ментовского произвола.

— Что вы задумали?

— До меня дошла информация, что он настойчиво ищет с вами встречи. Так устройте её — пригласите партнёра на ужин, девушка пусть развлечёт гостя. Вы понаблюдаете, мы проследим за ним и его окружением. Можно устроить какую-нибудь провокацию, ну не мне вас учить, Владислав Викторович!

— Вы представляете себе состояние девицы? Она и так балансирует на грани — одна искра и рванёт. Боится меня до одури, хотя я ей пары слов за всё время не сказал. А если и эта умом тронется, мне что потом прикажете делать? Передачки в дурку носить?

— Ну придумайте что-нибудь, отвлеките её, купите подарки. Что там любит современная молодежь? Наряды? Украшения? Но только после встречи с Валеевым. Там она должна быть подавленной и запуганной. И по домашнему аресту — пока все оставляем как есть. Они должны думать, что вы беситесь и срываете зло на девушке. Это заставит их думать, что вы у них на крючке.

— Иногда мне кажется, что я на крючке у вас.

— Не без этого, господин Волчанский, не без этого, — с неуместным весельем заключил полковник и уже мягче добавил, — Потерпите, я тридцать пять лет в следствии — они делают ошибку за ошибкой, и конец не за горами. Мы делаем благое дело, но без разумных жертв, к сожалению, не обойтись. Вы, по сути, спасли девочку — она могла попасть на Ближний Восток, ну или к реальному извращенцу. Её страхи и нервы — небольшая цена по сравнению с той, что заплатили другие. И вот ещё — ваша помощь бесценна, помните об этом, и удачи!

Влад кивнул, в очередной раз преклоняясь перед профессионализмом, выдержкой и мудростью Авдеева.

Покидал кабинет он, немного успокоившись, хоть и путь им предстоял ещё неблизкий!

Настоящее время

Влад периодически подливал вино и с лёгкой улыбкой наблюдал как Лера пьянеет — её щеки окрасил румянец, взгляд приобрёл лёгкий расфокус и всё чаще подвисал на мелочах. Она смотрела не мигая, задерживая дыхание, когда он двигался, чем забавляла мужчину.

Все её мысли и страхи читались на лице.

Волнуется, но виду не подаёт! Смелая...

Влад явно ощущал своё физическое превосходство, даже над многими мужчинами. Последние лет семь на него наложился колоссальный опыт и железная уверенность, что мало кто может ему противостоять или просто перечить!

В бизнесе, в делах, в сексе...

А она бросила вызов! Сама наверно ужасно боялась своей смелости...

И эти попытки... подкупали своей обречённостью...

Он привык ломать и подавлять силу. Это дарило драйв, жизнь, адреналин!

Но он не очерствел окончательно, чтобы глумиться и куражиться над слабым. Это давало надежду... Не ей — ему! Она не могла этого знать наверняка — но рисковала, на вскидку — жизнью! И даже это не остановило!

Либо бесстрашная, либо глупая...

Сейчас ему нравилось смотреть! Смущать, вызывать неловкость, заставлять краснеть... Теперь она была гораздо более расслаблена, чем в начале вечера.

Ужин проходил в напряжённой тишине, изредка нарушаемой его краткими инструкциями или ремарками. За всё время её нахождения в доме они почти не виделись, это была их вторая совместная трапеза.

Влад всегда очень ценил своё уединение. Общался лишь с теми, кто был выгоден или близок по духу. Первых находилось неожиданно много, вторым на вскидку в Москве был лишь один — Валеев.

Волчанский усилием воли отбросил неоднозначные впечатления и воспоминания о том вечере четыре дня назад. Он был скуп на слова, собран и сосредоточен. Пытался постоянно прокручивать в голове инструкции Авдеева и сам же их отвергал на уровне подсознания.

Нечеловеческое напряжение вечера и его драматическое завершение для всех участников вылилось в то, что у него буквально упала планка. Он тоже не железный и его самоконтроль тоже иногда сбоит.

В тот раз сбой оказался системным. Значимым. Всеобъемлющим. И не только для него.

Влад редко занимался самоедством, да и сейчас договориться со своей совестью оказалось плёвым делом! Он сделал всё, что от него зависело, но девчонка оказалась той ещё занозой!

Нарывалась она долго, настойчиво, с фантазией.

Сейчас сидела напротив, а он уже всё за них обоих решил!

Очертания юного тела будоражили кровь, на её шее яростно билась жилка. Обалденно длинные стройные ноги пробуждали воображение. Её пальчики слегка подрагивали, выдавая волнение или напряжение, но она заметно расслабилась и отпустила контроль, возможно благодаря алкоголю.

Возможно, зря...

Хмель придал Лере смелости задать те вопросы, которые мучили девушку уже очень давно.

Волчанский был загадкой — сложной, неразрешимой и бесконечно манящей. Леденящий душу страх, который поселился в ней очень давно, и буквально заставлявший стынуть кровь в жилах, пошёл на спад, оставив вместо себя мандраж и слабое ощущение опасности — не явной, нависшей над головой, а отдалённой, присутствующей незримо, но где-то там, в отдалении.

Она ни на минуту не позволяла себе забыть где, по какой причине и по чьей вине оказалась, но это знание больше не доставляло мучительного дискомфорта, лишь назойливое чувство неловкости, с которым вполне можно было сосуществовать.

Вот и сейчас девушка смотрела, как мужчина вальяжно сидел на садовом диване и неспешно курил кальян, медленно выпуская струи ароматного дыма вверх над собой. Его голова время от времени запрокидывалась вверх, открывая её взору мощную шею. Кадык периодически двигался, а она заворожённо следила за его перемещениями.

На нём были чёрные спортивные брюки, которые он предпочитал носить дома, чёрный же свитшот с собранными у локтя рукавами, чёрные кроссовки известного бренда.

Мощное тренированное тело с развитой мускулатурой притягивало взгляд, и Лера из последних сил пыталась себя убедить, что ассоциации у неё были лишь с учебником по анатомии. Рельеф и прорисовка мышц даже через плотную одежду будоражили воображение.

Ужин закончился, и они отдыхали на террасе. Хозяин дома позволил ей покидать свою комнату по вечерам, когда они оставались в доме одни.

С их совместной жаркой ночи прошло несколько дней, и он не делал пока попыток её повторить.

Лера чувствовала себя храбрым зайцем из сказки, который наконец-то устал бояться, и пусть её сегодняшняя бравада вряд ли закончится значимой победой — для неё это было важно — хоть вот так, под воздействием алкоголя, но почувствовать себя с ним на равных, а не дрожать каждый раз, как его взгляд остановится на её скромной персоне.

Влад почти всегда молчал, а если и разговаривал с ней, то на диалог это не походило даже отдалённо — отрывистые фразы-приказы он обычно бросал резко, и никогда не дожидался ответа.

Ну конечно, он даже и мысли не допускал, что малявка осмелится возразить!

Она заворожённо наблюдала, как под кожей его предплечья перекатываются мышцы, мысленно проходила по рисунку вен, тёмным волоскам и кожаным браслетам, вспоминала эти руки на своём теле и сознание плыло…

Она чувствовала эйфорию и лёгкость сознания, порождённую, скорее всего, количеством выпитого, но впервые за пару месяцев мир не казался ей опасно враждебным, а перегруженный мозг устал вечно искать выход из сложившейся ситуации.

Сегодня она собиралась задать свои вопросы.

Скорее всего уже завтра она пожалеет, а может быть пожалеет сразу, как только услышит его ответы — ведь врать он не станет, а правда не всегда бывает лёгкой и удобной.

Он не производил впечатление подонка или конченого отморозка. Он был какой угодно — сложный, опасный, почти всегда пугающий, но для неё это стало уже обыденностью — ведь говорят же, что человек привыкает ко всему.

Лера набрала в грудь побольше воздуха, и решилась.

Самое страшное — он просто не ответит. Не будет же он в самом деле её бить за вопросы, когда она уже совершала куда более необдуманные поступки, и его реакция оставалась в рамках дозволенного.

— Влад…

Он посмотрел девушке в лицо, вопросительно приподняв брови. На лице — смесь снисхождения и безграничного терпения.

Сейчас он сыт, расслаблен и немного задумчив.

Констатировав для себя, что момент подходящий, она сделала ещё один маленький глоток вина, не спеша вернула бокал на столик, и нерешительно продолжила.

— Я давно хотела спросить, — задумать допрос было гораздо легче, чем осуществить его на практике, и девушка слегка замешкалась… Мужчина же терпеливо ждал, ничем не поощряя, но и не пресекая её попытки выудить из него информацию.

— Что будет со мной?

— Вопрос поставлен некорректно — что будет с тобой сейчас, через пару часов, или в перспективе?

Она зацепилась за подсказку и снова вернулась к тому, что её интересовало.

— Что ты собираешься со мной сделать сейчас, через пару часов и в прес… перспективе?

Он улыбнулся, когда её слегка заплетающийся язык споткнулся на последнем слове, встал и убрал бутылку от греха подальше.

— Ты пьянее, чем мне казалось. Думаю, тебе достаточно. А что касается моих намерений — сейчас я хочу тебя напоить, через пару часов связать и трахнуть, а в перспективе — ты должна мне подчиниться.

— А если я не подчинюсь? Сломаешь?

Вопрос слетел с её губ быстрее, чем она успела его обдумать, и прикусывать язык было поздно.

— Нет, я не люблю сломанных.

Вот, Лера, что и требовалось доказать! Он не любит сломанные игрушки.

Её несло и несло, она и правда была пьянее, чем им обоим казалось…

— А чем отличается сломать от подчинить?

— На самом деле разница колоссальная — сломленный человек теряет волю, ему все равно, что происходит вокруг и он становится блёклый, неинтересный. В нем гаснет огонь. А подчинение — это временное смирение под гнётом обстоятельств, перед более сильной волей или непреодолимой силой. Человек сам принимает решение, хоть может и не одобряет его… Это уже игра двух игроков, — он говорил медленно, чётко, обдумывая слова и мониторил её реакцию.

Девушка задумалась и медленно кивнула, признавая правоту собеседника. Мысли её растекались по древу, перескакивая с темы на тему, и она почти не успевала их хорошенько обдумать, прежде чем они облачались в слова и слетали с языка.

— Ты убивал людей?

В ответ Влад отвернул лицо, глядя в сторону, и вполне осязаемо кивнул.

Убивал. Прекрасно.

— Это было случайно или намеренно?

— Я отдавал себе отчёт в том, что делаю, — на этот раз он не прятался и не таился, а смотрел прямо ей в глаза. Её зрачки расширились и она, как заворожённая, смотрела на его жёсткое лицо, тонула в омуте тёмных глаз и искала в них отблески сожаления или раскаяния, но, к своему ужасу, не находила!

Он был как гранитный берег, о который разбивались волны её ожиданий и надежд.

Лишь бы самой не разбиться, и вырваться хотя бы живой, невредимой уже не вышло...

Свой главный вопрос она задать так и не решилась, но он огнём горел в её воспалённом воображении...

Что случилось с его старыми игрушками?!?

Едва зайдя в комнату девушки, он потянул её за руку на себя, раздевая...

Некстати вспомнилось, что это он заказал для неё всю одежду, включая бельё. Валерию доставили к нему в прозрачном тряпье, не пережившем и пару часов их общей параллельной реальности.

Лишь на третий день до него дошло, что у неё при себе не было вообще ничего, и он отдал распоряжение своему заместителю Глебу привезти вещи.

Тот особой фантазией не отличался, впрочем как и сам Влад, а просто заехал в первый попавшийся торговый центр и попросил продавцов консультантов упаковать всё, что было, указанного размера.

Зачем шефу понадобились женские шмотки Данилов не спросил, а он сам никогда не объяснял свои распоряжения, только озвучивал. Глеб пытался отшутиться по поводу домашнего театра ограниченного в передвижениях босса, когда выгружал покупки из багажника своего автомобиля, но Влад юмор не оценил и тему развивать не стал.

Платье упало к ногам девушки, и она осталась стоять перед ним в одних кружевных трусиках. У Влада перехватило дыхание, и он обошёл её, встав за спиной.

Он не любил делиться своими эмоциями и редко позволял себе слабость. Он предпочитал под микроскопом изучать чужие, с пытливостью первооткрывателя препарируя их и разбирая на мельчайшие составляющие.

Девушка была прекрасна, со своей высокой небольшой грудью, округлыми бёдрами, длинными стройными ногами идеальной формы, обалденной попкой и осиной талией.

Он выбрал её сам, а её мнение никто не спрашивал!

Ему захотелось тут же прижать её к себе, а потом подчинить одним из самых древнейших и приятнейших способов, но он заставил себя остановиться. Его демоны кровожадно скалились, в нетерпении ожидая, когда он спустит их с поводка, но он слегка застопорился.

Одного взгляда в её испуганные глаза хватило, чтобы понять, что сейчас это не лучший сценарий. Лера все ещё дрожала то ли от холода, то ли от волнения, а может, от того и другого сразу, и, даже не смотря на их имеющийся опыт «тесного общения» и лёгкую анестезию в виде выпитого ранее вина, заметно нервничала.

Влад предпочитал особый вид игр, но раньше ему приходилось практиковаться лишь с теми, кто знал правила и принимал их. Сейчас же он собирался растянуть удовольствие, постепенно посвящая девушку в подробности.

Сначала он успокоит её.

Он поднял ладонь и медленно провёл вдоль позвоночника. Это движение отозвалось в ней лёгкой дрожью. Кожа была гладкая и шелковистая на ощупь, лёгкий загар покрывал её спину ровным тоном, но контраст с его гораздо более тёмной был разительный.

Она и не дышала будто, замерев.

Влад был полностью одет, что добавляло ей нервозности и не позволяло однозначно определить его намерения.

Мужские руки легли на её бедра и вдавили в твёрдый пах, рука взметнулась к шее, ложась поперёк тела и не оставляя даже шанса сбежать. Жаркое дыхание опаляло шею, заставляя её непроизвольно повести плечиком, что ещё больше раззадорило мужчину.

Демоны рвались с цепей, но он их осадил.

Лера закрыла глаза и сосредоточилась на ощущениях. Он проецировал черноту, которая манила, и тонуть в ней должно было быть вроде как страшно. Но внутри девушки неожиданно проснулся бесёнок, который побуждал её дразнить зверя, а она из последних сил сопротивлялась этому самоубийственному искушению.

Это не игра с домашней зверушкой. Она совсем его не знает! Один её неверный шаг, лёгкое усилие с его стороны, и кислород перестанет поступать! Мысль, что он может запросто лишить её жизни не заставила ужаснуться, а лишь зажгла в крови нестерпимый огонь.

Впервые она всерьёз испугалась своих мыслей...

Треск рвущейся ткани стал лишь закономерным развитием событий. Его было слишком много вокруг, спасения не было.

— Поиграем? — даже по интонации это был скорее не вопрос, а безапелляционное утверждение.

У неё перехватило дыхание от того, что его жаркий немного хриплый голос творил с её бедным телом, разгоняя кровь, заставляя устремиться к вполне конкретной зоне, где уже сосредотачивался жар.

Он продолжал прижимать её сзади, нависая мрачной тенью. Определённо, угольно-чёрный — это его любимый цвет! Она ни разу за всё время не видела на нём одежды другого цвета.

— Руки!

Лера обнимала Влада за шею, закинув руку за спину и перебирая коротко стриженые волосы, но его резкий приказ заставил её беспрекословно подчиниться и протянуть перед собой ладони запястьями вверх.

Он моментально воспользовался её покорностью и стянул их вместе, проверяя силу натяжения пут и контролируя нормальный кровоток.

Фиксация была надёжной, и её безотчётный страх отпустить контроль ситуации и остаться совершенно беззащитной перед его силой, заставил её тихо всхлипнуть.

Она не питала иллюзий — даже со свободными руками она не могла чувствовать себя в безопасности, а ограниченная в движениях — и вовсе чувствовала себя слабой.

— Зачем это? Я не сопротивляюсь и не убегу... — её тихий шёпот остался без ответа.

Влад вместо этого подхватил её на руки и опустил на кровать. Он одной рукой перехватил оба её опутанных запястья и прижал сверху, фиксируя. Она была распластана перед ним и совершенно беспомощна, в полной его власти.

Страх щекотал натянутые нервы, передавая по телу импульсы предвкушения. Его горящий тёмной материей взгляд подавлял волю, предлагая сдаться на милость победителя, но она не подчинилась.

Ей хотелось смотреть, раз уж он лишил её возможности трогать...

Влад рывком одной руки стащил через голову свою футболку, и Лера стала жадно разглядывать его загорелое тело и татуировку. Сознание плыло, а тело горело огнём. Его мускулатура была прекрасно развита, а не искусственно прокачана, как у завсегдатаев фитнес клубов.

Татуировка матёрого волка, злобно оскалившего клыкастую пасть, была выполнена профессионалом высочайшего уровня и даже ей, неискушённой в этих делах, показалась великолепной. Рисунок охватывал предплечье от запястья, витиевато поднимался вверх по плечу, пролегал по трицепсу и заканчивался на груди. Зверь кровожадно скалился, острые клыки напоминали бритвы, шерсть была вздыблена от ярости, взор горел жаждой крови новых жертв...

На боку Лера заметила послеоперационные шрамы, их сложно было не заметить.

Надсадно дыша, Влад возвышался над ней. Лицо его было напряжено, выражение серьёзное. Его рука ощутимо сдавила грудь, постепенно его движения приобрели ритм и нарастающий темп. Соски затвердели и жаждали прикосновений. И они последовали — жёсткие, откровенно жадные, иногда даже болючие.

Лера горела в пламени его глаз, как грешница на костре.

Губы были всё ближе, и она призывно выгнулась, выражая готовность к продолжению. Вряд ли он ждал её разрешения, но именно это движение снесло шлюзы его самоконтроля и с гортанным рыком мужчина завладел её ртом, агрессивно толкаясь языком и задавая ритм.

Его горячие ладони путешествовали по телу — трогали, мяли, изучали, сжимали. Затем их сменил язык. Запредельная острота ощущений зажгла девичье тело, смесь беспомощности и власти пьянила как самый забористый коктейль.

Чувство нехватки воздуха заставляло дышать рвано и отрывисто, восполняя такой необходимый кислород. Жидкий огонь растекался по венам.

Между ними по-прежнему была ткань брюк, но недвусмысленные толчки и каменная твёрдость в паху были вполне осязаемы в своей неотвратимости.

По лобку скользнула мужская рука, проникая глубже, растирая сочившуюся влагу, большим пальцем он ласкал клитор, а два других с лёгкостью скользили в ней.

Лера ощутила нарастающее напряжение и закрыла глаза, сосредоточившись на движении его пальцев. Его умелые движения почти сразу подвели её к краю, но не позволяли сорваться, контролируя ситуацию. Девушка сипло дышала, жадно хватала ртом воздух и мысленно умоляла его не останавливаться, но очевидно у него был свой сценарий.

Она три раза оказывалась на грани, когда он позволил ей разрядку. Тело её забилось в сладких судорогах, скручивая спазмами удовольствия и извлекая из горла тихие всхлипы, а Влад жадно наблюдал, ловя её эмоции и первый совместный оргазм.

Почти сразу он зубами разорвал пакетик фольги и отбросил его в сторону, раскатывая презерватив по довольно внушительной длине. Её дыхание застревало в горле, а он ловил каждый её ломаный вздох, из последних сил сдерживаясь.

Он начал медленно растягивать её, снова подключив пальцы, но почти сразу их место занял его член. Руки девушки мелко дрожали над головой, а он упивался её беспомощностью, теряя связь с реальностью. Его контроля хватило ровно на столько, сколько времени он ей отмерил, чтобы подстроиться под его мощь и ритм, а дальше они оба сорвались за край...

Абсолютного обладания. Болезненного довольствия. Сладкого безумия.

Он требовал от неё невозможного — полной отдачи, полного подчинения, полного контроля с его стороны. Она не сопротивлялась и принимала его бешеные толчки, туша собою пожар его желания.

Лера видела всё — капельки пота на висках, бешено пульсирующую вену на шее, дикий огонь жадных глаз, перекатывающиеся под кожей мощные мышцы, а потом их накрыл общий смерч, отрывая от земли и унося ввысь.

Ушёл Влад под утро, измотав её в край, а она почти сразу провалилась в глубокий сон без сновидений.

Лера, хотя и была лишена средств связи с внешним миром и жила в информационном вакууме, не была дурой, и сумела сложить два и два. Она была похищена и находилась в доме странного во всех отношениях человека.

Он производил давящее впечатление, его властные манеры и пренебрежение к чувствам людей, а также законам, его поступки, противоречащие здравому смыслу, приводили её в ступор.

Он постоянно находился в доме, который неспроста был превращён в крепость. Отслеживающий браслет на его ноге подсказал, что её визави имеет явные проблемы с законом.

Он не производил впечатление психа или шизофреника.

А скольк их психов ты имела удовольствие знать? — вопрошал внутренний голос с издевательской интонацией.

И даже это не настораживало.

Но, с другой стороны, когда она перебирала в уме его поступки, ничего по настоящему ужасного не видела. Её стокгольмский синдром расцвёл буйным цветом, подавляя личность, и так пребывающую в искажённой реальности.

Она будто лишилась способности критически мыслить, её существование стало подчинено чужой воле, а сознание смирилось с тем, что было не в силах изменить.

И вот уже она рада, что тюремщик позволил ей разговаривать, передвигаться по дому после семи вечера, когда персонал и посторонние покидали особняк, она благодарна за вкусный ужин и одежду, воспринимая как должное то, что её похитили и держат здесь уже чёрт знает сколько времени.

Не иначе, она сходит с ума.

С тех пор как Лера оказалась в заточении, этот новый мир стал её единственной реальностью. Первоначально ей было страшно, она испытывала широкий спектр эмоций: от ужаса до гнева, от надежды до безысходности.

Однако постепенно её восприятие ситуации начало меняться. Прошло несколько дней, и девушка начала осознавать, что борьба против своего похитителя лишь усугубляет её страдания.

Каждая попытка сопротивления с самого начала заканчивалась физическими или эмоциональными наказаниями, и Лера почувствовала, как в ней нарастает смирение. Она наблюдала за своим похитителем, пыталась понять его. Это было не просто желание выжить, но и стремление к объяснению происходящего.

Когда-то у неё были мечты, заботы о будущем и желания, потом её жизнь изменилась навсегда. Влад затянул её в свои сети безумия. Она уже начала искать в нём человеческие качества, буквально на глазах он становился не просто монстром, а сложной личностью с внутренними конфликтами.

Лера заметила, что у него есть свои заботы и нерешенные проблемы, сейчас же этот анализ превратился в попытки оправдывать его поведение.

Девушка сначала отвергала эту ситуацию, потом сосредоточилась на том, чтобы поддерживать относительный мир в своей изоляции. Это внутреннее мироощущение позволяло ей сохранять хотя бы небольшой контроль над своей судьбой, не давая отравленным порам проникать в её организм. Она отключила эмоции, эмпатию, перестала пытаться понять, лишь констатируя факты их общей реальности.

Лера понимала, что похититель — человек с тёмным прошлым. «Возможно, это не его вина», — думала девушка. Курируя внутренние монологи, она искала удобные версии происходящего, в которых он превращался из злодея в жертву обстоятельств.

Возможно, у него было тяжёлое детство...

Эти попытки оправдания стали своеобразной защитой для её разума. Лера осознавала, что, если она не сможет сбежать, то лучше жить в мире, где её похититель — это не просто дьявол, а человек, который переживает свои мучения и проблемы.

Изначально девушка боролась с собственными чувствами. Она была полна ненависти и презрения к хозяину дома, но как только эти эмоции угасли, она стала испытывать понимание.

Порой в тишине она задумывалась: как часто мы осуждаем людей, не зная их историю?

Ещё каких-то пару месяцев назад Валерия мечтала о том, что скоро добудет нужное количество денег, вылечит и поставит на ноги любимую мамочку, а уже потом влюбится и выйдет замуж за человека, которого будет уважать.

Мечтала сделать карьеру и завести детей. Обидно, что в её двадцать один для неё уже настала пора распрощаться с иллюзиями: её жизнь, можно сказать, закончилась, не успев начаться, подчинившись чужой и очень странной воле.

Теперь она жила по его указке и зависела от прихотей странного во всех отношениях человека.

Надевала то, что купили.

Ела то, что поставили на стол.

По ночам принимала в своей постели молчаливого гостя.

Или хозяина, это как посмотреть!

Она никогда не знала, что ждать и к чему готовиться, но, к сожалению, смогла привыкнуть и к этому, подстроив свой внутренний мир под зыбкую реальность.

Ярость бушевала в нём кипящей магмой проснувшегося вулкана, вызревала под тоненькой корочкой спокойствия, которая тут и там уже грозила прорваться и алела яркими всполохами живого огня, едва сдерживаемого тонким налётом показной безмятежности.

Он слишком хорошо помнил и всей душой ненавидел это чувство пойманного в ловушку зверя, запертого в четырёх стенах и вынужденного метаться от безысходности своего положения.

А бесило его буквально всё — их затянувшееся «расследование», необходимость постоянно быть начеку — мониторить, выяснять, притворяться, играть несвойственные ему роли на публике и даже в собственном доме, который он привык считать своей крепостью и где априори должен был чувствовать покой и релакс.

Он выставил себя полным идиотом перед единственным человеком, которого мог хоть и с натяжкой, но всё же назвать другом и партнёром.

Валеев теперь избегал встреч, заслуженно превратно поняв его грязные игры и попытки «предложить» ему условно свою девушку в своём доме. Он тогда спешно ретировался, по его виду невозможно было ничего понять, но его дальнейшее поведение говорило само за себя.

Сейчас Влад в спортзале на цокольном этаже бешено колотил грушу, да только даже это не гасило вулкан, а лишь распаляло и без того взъяренного мужчину.

Пот градом струился по рукам и лбу, а он будто не замечая этого, продолжал мстить ни в чём не повинному спортивному снаряду.

Привычная после тренировок усталость мышц присутствовала уже давно, но мозг никак не хотел расслабляться, гоняя по кругу всё то, что продолжало триггерить — он как-то вдруг перестал быть хозяином не только в своём доме, но и себе, своему времени, своим желаниям.

Он долгие годы бился за то, чтобы самому решать не только за себя, но и за других, а сейчас был втянут в эту авантюру и чувствовал путы, стягивающие его волю под умелой рукой кукловода.

И никакие увещевания о том, что делает он нужное и важное дело, не работали — всем давно известно, куда вела дорожка, вымощенная благими намерениями.

Авдеев умело сыграл на его сострадании, детских травмах и тщеславии, убедив согласиться и оказать помощь следствию. И ведь тупо взял на понт, у него не было никаких рычагов давления, лишь недюжинный ум, знание психологии и колоссальный опыт работы в своей сфере.

Но и он давно не малолетний нарушитель из неблагополучной семьи, а позволил так глупо себя обыграть. Люди говорят — спасибо за опыт — эта тупая установка просветлённых гуру и коучей вызывала лишь злобный оскал и желание что-нибудь разбить или сломать, желательно прямо сейчас.

Ярость и интенсивность ударов кратно возросли, но эффект был прямо противоположный — его не отпускало, продолжая дёргать натянутые нервы и звеня диссонансом внутри.

Он злобно стянул боксёрские перчатки и вылил себе на голову холодную воду, отфыркиваясь и позволяя ей свободно стекать по разгорячённому телу, а потом обернулся в поисках брошенного где-то здесь полотенца. Его внимание привлёк шорох у двери.

Маленькая дурочка стояла у входа, переминаясь с ноги на ногу, кутаясь в коротенький халатик и задумчиво крутила пальчиком прядь волос.

Она опять играла с огнём, но сейчас ему это было на руку...

Влад хищно улыбнулся и медленно двинулся к ней, стирая с шеи воду так вовремя подвернувшимся полотенцем. Малышка замерла, тараща на него испуганные глазищи, и будто вросла в пол, загипнотизированная его взглядом.

Влад подошёл вплотную и резко дёрнул её на себя, одновременно замыкая девушку в кольцо сильных рук. Она тихо охнула, приоткрыв рот, чем он не преминул воспользоваться — глубокий жадный поцелуй забрал из её лёгких последний кислород. Хват мужских пальцев не ослабевал, лишь сместился ниже — Влад подхватил девушку под ягодицы и до предела вжал в своё твёрдое горячее тело.

Лера ручейком растеклась по нему, принимая его диктат и повторяя своим телом его рельеф. Они жадно целовались, и девушка, чувствуя, что ноги стали слабые, обвила руками плечи Влада и стала поглаживать его мощную шею у кромки роста волос.

Мужчина с глухим рыком, тяжело дыша сдёрнул с девушки цветную тряпицу и вдавил её в стену, амортизировав возможный удар своей рукой и оберегая свою драгоценную ношу. Он подхватил Леру под ягодицы, и, приподняв над полом, распял между стеной и своим телом.

Она выгнула шею, с тихим полустоном полувыдохом и почувствовала на шее ощутимый укус.

Влад левой рукой намотал на ладонь её длинные волосы и потянул голову, ещё сильнее раскрывая себе простор для манёвра. Девушка рвано дышала, чувствуя его руки и губы буквально везде, кожа горела и стала очень чувствительной, грудь налилась и острые вершинки тёрлись о мужскую твёрдую грудь, доставляя ни с чем несравнимое удовольствие.

Низ живота сочился влагой и пульсировал. Она рефлекторно выгнулась, побуждая Влада к действиям.

Её кружевные трусики вряд ли были серьёзной преградой, Влад сдвинул их лёгким движением руки как досадную помеху. Резким движением он вошёл в податливое тело и стал двигаться мощными толчками, качая их обоих на волнах удовольствия.

Их бурная страсть на этот раз не была сглажена томительными ласками, лишь животная похоть и гортанные стоны раздавались в тишине комнаты.

Лера нетерпеливо подавалась навстречу его толчкам, подчинившись общему безумию, жадно сватала ртом воздух, когда Влад ненадолго оставлял её губы в покое, переключаясь на другие участки тела.

Разница в росте была нивелирована её в буквальном смысле отрывом от земли, её горящее лицо было прямо напротив и девушка видела хищный взгляд Влада, его безумные, подёрнутые поволокой страсти глаза и тонула в них, качаясь на волнах их общей страсти.

На уровне животных инстинктов Влад уловил тот момент, когда тело девушки замерло и завибрировало в ожидании взрыва, и в этот момент он слегка сжал её шею, перекрывая кровоток.

В её глазах, доверчиво распахнутых ещё секунду назад, заплескался страх и все поплыло, и одновременно с этим мир вокруг взорвался всполохами ярчайшего оргазма, сделавшего тело обмякшим и невесомым, и отправившим её в свой личный космос.

Влад же продолжал с диким гортанным рыком вбиваться в желанное тело, нагоняя волны чистейшего кайфа, выкручивающего тело спазмами удовольствия, граничащего с болью.

Она пропустила момент, когда уже его накрыло с головой, а вернулась в действительность на полу, полулёжа на мягких матах, оплетённая кольцом его рук и чувствуя влажное учащённое дыхание на своей шее.

Наконец-то его отпустило — в голове — ни одной связной мысли, в теле приятная ломота, а рядом девочка, волею случая вовлечённая в их сложную игру, но ставшая не безмолвной пешкой, а самостоятельным игроком.

Он редко испытывал угрызения совести — раньше просто не мог себе этого позволить — в их мире суровых законов выживания совесть была привилегией богатых, а позже, когда сам достиг своих личных высот, просто стал выбирать людей и ситуации, когда за относительно небольшое вознаграждение можно позволить себе многое, не испытывая ни капли сожалений и перекладывая ответственность на других.

Её искренние эмоции стали для Влада глотком свежего воздуха, он поймал себя на том, что мысленно коллекционирует в памяти эти моменты — её отношения к людям и событиям, её попытки бунта — беззубого и бессмысленного, но оттого такого искреннего и отчаянного, её жаркие ласки и попытки остаться человеком в той патовой ситуации, в которой оказалась не по его вине, но которой он воспользовался в своих целях.

Воспользовался, и ни капли не жалел, чувствуя всё большую вовлеченность в игру.

Очередной вечер Лера коротала в своей комнате за чтением книги, когда неожиданно появился хозяин дома. Он обычно уважал её приватность и не злоупотреблял временем «гостьи», возведя их странные отношения на новый уровень абсурда.

Похититель даже дал себе труд постучать в дверь к своей пленнице, и девушка бы рассмеялась, если бы ситуация в целом не была такой грустной.

— Пойдем со мной!

Влад хитро улыбался и потянул её за руку к выходу. Пара минут и они оказались на цокольном этаже дома и изумлённой Лере предстало незабываемое зрелище — довольно большой гараж вмещал в себя четыре парковочных места и все они были заняты крутейшими автомобилями — она никогда не разбиралась в машинах, но видела похожие в кино — низкая ярко синяя спортивная Ауди приветливо моргнула фарами, когда Волчанский взял с консоли брелок.

— Но... — девушка хотела сказать о том, что он не можешь покидать дом, но вовремя прикусила язык — не в её положении было давать советы!

На её наивный до смешного возглас он даже не ответил — лишь наклонился, приподнял штанину и легко и непринуждённо избавился от сложнейшего гаджета, призванного служить правоохранительной системе верой и правдой.

— Но... Как?

— Не как, а сколько! Цена вопроса на самом деле была не очень высока.

Влад подмигнул ей, бросая брелок. Лишь по чистой случайности изумлённой девушке удалось его поймать. Ну, или потому, что точным броском тот был направлен чётко в цель — ей осталось лишь раскрыть ладонь.

Лера не сразу поняла, что он предлагает ей сесть за руль.

— Нет, ну что ты. Я давно не водила, да и не умею с такими...

— Садись, я помогу.

Под чёткие и предельно ясные команды, озвученные спокойным и уверенным голосом, она счастливо миновала его парк и без приключений выехала за пределы коттеджного посёлка.

Трасса была ярко освещена и почти пуста в это неурочное время, поэтому она сполна могла насладиться мощью представителя премиумного сегмента немецкого автопрома.

Машина была непривычно низкой, но обладала великолепной манёвренностью и мгновенно реагировала на действия водителя.

— Ну как ощущения?

— Странные...

— Управлять чем-то, что мощнее и опаснее тебя всегда интересно. Ощущение власти пьянит, вот увидишь!

Салон пах дорогой кожей, сенсорная панель приветливо горела всеми цветами радуги, а ощущение свободы и драйва дарило чувство эйфории.

Девушка вдавила педаль газа в пол, с удовольствием ощущая, как мощный агрегат взревел и огни за окном слились в сплошную линию. Двигатель отозвался мерным рыком, а Влад одобрительно кивнул, разливая своим одобрением внутри неё странное тепло...

Она скосила взгляд на пассажира, но он был безмятежен и расслаблен, позволяя ей этот праздник непослушания.

Господи , как хорошо!

Чувство полёта дарило незабываемые эмоции, девушка вновь ощутила себя у руля, как будто снова она управляет ситуацией, а не беспомощно барахтается и бьётся об острые камни в потоке несущей её реки. Это было великолепно!

И даже осознание того факта, что порулить ей дали временно, не портило общего впечатления.

Она настолько привыкла подчиняться с самого начала их маленького путешествия, что и сейчас выполнила все команды на автомате — сбросила скорость, повернула направо, припарковалась и поставила ручной тормоз. Повернувшись к мужчине, она ожидала что-то вроде похвалы, но тот был серьёзен.

Воздух в салоне будто искрил разрядами, как сумеречное предгрозовое небо разрывают молнии. Воздух был плотный и заряженный, хоть ножом режь.

Только когда он откатил пассажирское кресло до предела и потянул её на себя, отщёлкнув ремень безопасности, она поняла, зачем им остановка в этой глуши.

Они почти сразу слились в жадном поцелуе, кусаясь и стукаясь зубами, что выдавало сильное возбуждение, всплеск адреналина и дикое нетерпение. Эмоции на грани захлестнули обоих, грозя вылиться через край. Они нетерпеливо комкали, сдвигали и стаскивали мешавшую одежду, рвали пуговицы и бельё, стремясь как можно скорее оказаться кожа к коже.

Его пальцы хозяйничали под платьем, растирая влагу по набухшим складкам, а девушка нетерпеливо ёрзала и постанывала, принуждая к более решительным действиям.

Она оказалась очень жадной до удовольствий и почти всегда сливала их игру, не выдерживая его натиска, а Влад потом «наказывал» её за непослушание, множа их обоюдное удовольствие.

Вот и сейчас ей хотелось поскорее уже ощутить внутри его мощь, а он снова играл в свои игры.

Её грудь стала предельно чувствительной, мужчина кусал и выкручивал соски через тонкую ткань летнего платья, а она качалась на волнах чистейшего кайфа, ощущая его пальцы и губы повсюду.

Её нетерпение вылилось в попытку бунта — она расстегнула ширинку и стала поглаживать член, приглашая мужчину к более решительным действиям, за что получила пару увесистых шлепков по ягодицам.

Хозяином положения всегда оставался он, и, даже не будучи связанной, она всегда знала, кто дирижирует.

Когда её тихие стоны превратились в судорожные всхлипы, он наконец дал ей то, к чему они оба так долго стремились — он вошёл в горячее и истекающее влагой лоно, медленно насаживая девушку на себя.

Он гасил её стоны нетерпения, не позволяя раньше времени сорваться, и настойчиво подводил её к черте, когда накрывший их обоих оргазм взорвал тела удовольствием, граничащим с болью, забрав последние связные мысли и заставив тела растечься и слиться воедино.

О том, чтобы сесть за руль снова, и речи быть не могло. Придя в себя, она кое-как оправила одежду, всё ещё ощущая влагу между ног, слабость и негу во всем теле. Влад же не только сам привёл себя в надлежащий вид, но и помог девушке.

Быстрый поцелуй в губы, и он устроил её на пассажирском сиденье, защёлкнув ремень безопасности, а сам обошёл капот и устроился на месте водителя. Секунда заняла регулировка под его внушительную комплекцию, и машина шурша протекторами по гравию, мягко тронулась с места.

Лера ещё какое-то время пыталась следить за дорогой, попутно любуясь жёстким профилем водителя, но довольно скоро её укачал тихий рокот двигателя и уютное тепло салона.

Когда Волчанский парковался в гараже, лёгкая улыбка играла на его губах, а девушка тихо сопела на пассажирском сиденье.

Лера проснулась в своей постели одна, смутно припоминая подробности вчерашнего вечера, и лёгкая задумчивая улыбка тронула её губы. Всё здесь было странно и необъяснимо, но, кажется, она научилась видеть в этом хаосе логику, ну или окончательно сошла с ума.

Их совместное проживание в этом доме стало вариантом нормы, и даже появились черты отдалённого сходства с обычной жизнью среднестатистической семьи.

Куда дальше заведёт девушку эта дорожка ей было неведомо.

Влад появился после ужина, безмерно удивив её и обрадовав.

Лера не верила свои глазам и ушам — Волчанский предлагал ей телефон и разрешал позвонить родным. Откуда такая щедрость? Что побудило его пойти на уступки и растопило его ледяное сердце?

Он всегда был так отстранён и сосредоточен, так зациклен на себе, что она зачастую просто боялась лишний раз слово сказать. А тут он сам предложил.

Она даже не стала думать было ли это очередным актом его сложной игры — просто не могла упустить этот шанс — родные должно быть с ума сходят от её исчезновения — и если был хоть малейший шанс послать о себе весточку — она уцепилась за него обеими руками, не анализируя и не вдаваясь в подробности.

Девушка дрожащими руками взяла смартфон и стала по памяти набирать номер тётки. Ей было важно узнать, что у них всё в порядке, что мама принимает необходимые лекарства, что за ней есть уход.

— Условия мои помнишь?

Да, она всё помнила — недолгий разговор на громкой связи и в его присутствии, никакой лишней информации о её местонахождении, никаких лишних вопросов и эмоций. Всё чётко и по делу — уточнить что интересует, сказать, чтобы не теряли и сбросить вызов.

Гудок, ещё гудок, и ещё.

Гудки идут один за другим, а ответа нет.

Сердце её колотилось так, что готово было выскочить из груди, и вот в тот момент, когда она готова уже была услышать бесстрастное и безэмоциональное «Абонент не может в данный момент ответить на звонок, попробуйте позвонить попозже», в трубке раздалось усталое «Слушаю».

Лера всхлипнула и закусила ладонь, чтобы не выдать себя.

Звуки такого родного с детства и так похожего на мамин голоса всё же сбили все первоначальные настройки — она замерла на полуслове, ком слёз встал в горле и его сдавил спазм.

— Алло, я слушаю. Говорите, — торопливо и с лёгким раздражением продолжала тётя. Девушка с трудом взяла себя в руки — ещё мгновение и звонок прервётся, а ещё не известно, распространяется ли эта опция на попытку номер два.

Под пристальным взглядом непроницаемых глаз она собралась и выпалила:

— Тетя Света, это я.

— Лера, ты?

— Ддда..., это я.

— Лерка, паразитка! Объявилась наконец?!? Мать еле жива, а она чудит такое! Где тебя носит, собиралась же звонить! И деньги обещанные где? Тех, что ты оставила, едва хватает, а дальше что?

— Тетя Света, не ругайтесь, я на работе, тут связь плохая. Послушайте меня пожалуйста. Это важно. Дома есть немного денег, я обязательно что-то придумаю и пришлю в ближайшее время. У нас мало времени. Как мама?

— Всё по-прежнему, не лучше и не хуже. Глазами всё тебя ищет, я успокаиваю, говорю, что скоро зайдёшь. Ей реабилитация нужна, сама знаешь, — голос чуть смягчился, но тон оставался суровым. — Всё, что предписал врач мы пьём и выполняем, но там другое нужно.

— Спасибо вам большое, вы мамин ангел, — голос Леры всё же сорвался, но она изо всех сил сдерживалась, — Я сделаю что смогу и постараюсь ещё позвонить. Будьте здоровы, поцелуйте маму и скажите, что я её очень люблю. И вас люблю. Спасибо вам.

Лера резко сбросила звонок и протянула телефон Волчанскому, заходясь в безудержном беззвучном плаче. Наверно, его раздражают эти сопли и слёзы, но она ничего не могла с собой поделать — руки тряслись, а грудь вздрагивала от судорожных всхлипов.

Она закрыла лицо руками и отвернулась, когда вдруг почувствовала, что мощный рывок вдавил её в мужскую грудь, крепко прижав к мощному телу. Рука его располагалась поперек её талии, лицом он уткнулся в её волосы.

Эта неожиданная поддержка возымела обратный эффект — она окончательно раскисла, рыдания сотрясали худенькое тело, она всхлипывала от нехватки воздуха и заходилась в беззвучном плаче.

Ей было безумно жалко всех — маму, столкнувшуюся с таким серьёзным недугом, себя, ничем не заслужившую того положения, в котором оказалась, тётю Свету, на которую тяжким бременем лёг уход за больной сестрой.

Слезы буквально опустошили девушку, но принесли кратковременное облегчение, забрав напряжение тела и разума, позволив перенапряжённой психике спустить пар, избегая разрушительного взрыва.

Мужчина терпеливо и мужественно выдержал этот поток влаги, молча прижимая её к себе, но на этом его испытания не закончились.

Лера уже не могла держать больше всё это в себе и на изумлённого мужчину вылился лавиной поток её сознания.

Она говорила и говорила, и не могла остановиться, давясь собственными словами и рассказывая всю историю своей жизни и вываливая трудности последних месяцев.

Она прекрасно понимала, что его мало волнуют её заботы, но ничего не могла с собой поделать — шлюзы оказались открыты и информация мощным течением хлынула наружу.

Ему просто не повезло, что именно он оказался рядом.

Лера выпалила всё как на духу — и про болезнь мамы, и про её попытки найти средства на реабилитацию, про отсутствие денег и про то, что скоро они и их нехитрый скарб окажутся на улице.

Её голос с истеричными нотками звучал так долго, что когда наступила наконец тишина, она и сама была оглушена эффектом от содеянного.

Она боялась повернуться и увидеть злого мужчину, пожалевшего о своём щедром и великодушном порыве, мечтая, чтобы он просто ушёл, никак не комментируя её нервный срыв, ведь хуже уже не будет точно!

И он ушёл, спасая их обоих от неловкости, и давая время девушке прийти в себя.

Волчанский ненавидел женские слёзы.

Каждый, у кого в семье был человек, злоупотребляющий спиртным, знает, как мастерски алкоголики умеют манипулировать, давить на жалость и вызывать чувство вины с помощью слёз и деланного раскаяния.

Чем сильнее зависимость, тем более изощрёнными становятся способы, при помощи которых зависимый воздействует на близких.

Вся эта слезливость, излишняя эмоциональность и чувствительность «по пьяни» всегда ассоциировались у него с психологическим шантажом.

Иллюзорной, подсознательной целью матери всегда было вымогательство все тех же пресловутых любви, признания, принятия и уважения, которых она лишилась по собственной вине и которых вполне осознанно лишила своё единственное чадо.

Даже сейчас, по прошествии стольких лет, Влад помнил как в полутёмной комнате, залитой тусклым светом единственной лампочки, мать сидела за столом, обхватив колени руками.

Платье, когда-то яркое и нарядное, было помято и испачкано, её лицо уже носило вполне очевидные признаки маргинального образа жизни, а в воздухе стоял запах дешёвого алкоголя и тупой безнадёги.

Она снова и снова поднимала полу пустую бутылку, словно искала в ней ответ на свои мучения. «Почему?» — шептала она, глядя в пустоту. И никто, кроме неё самой, не мог дать ей ответа на этот вопрос.

Слёзы катились по её щекам, она всхлипывала, но голос её звучал неубедительно, как шёпот в тёмном лесу. Искренность её раскаяния была такой же шаткой, как и она сама.

Каждый глоток алкоголя вызывал не только временное облегчение, но и глубокую тоску, а пустые глаза сына отражали её разбитое «Я».

Истерика матери накатывала, как волна, она начала бить себя по лицу, словно пытаясь разбудить ту, что когда-то была сильной и полной надежд.

«Прости меня, сынок! Прости!» — шептала она в пустоту, но вокруг была лишь тишина и её голос эхом возвращался к ней обратно.

Волчанский так и не нашёл в себе сил простить её.

Двадцатипятилетний Влад тогда ненадолго приехал домой в надежде изменить что-то в беспросветной жизни матери, и это был его последний визит — выйдя за порог он поклялся себе, что никогда больше не переступит порог этого гиблого места!

Но его беда была в том, что своё проклятье он увёз с собой, и носил в себе долгие годы, пока не смирился с действительностью и не научился худо-бедно справляться со своими демонами.

С тех пор он стал признавать только свою боль и только его чувства казались ему значимыми и неоспоримыми, чужие переживания он осознанно отодвинул за грань, нивелировал и обесценил.

Ему, по большому счёту, было плевать на других, их мотивы, чаяния и потребности. Он эгоистично признавал лишь свои, обладая достаточным ресурсом для их удовлетворения в полной мере.

Тем удивительнее для него стало открытие, что душа его не очерствела окончательно, и что чужое неподдельное горе тронуло некие струны, отозвавшиеся если и не болью, то вполне искренним сочувствием и желанием помочь.

Слёзы девушки не взбесили его, не вызвали глухого раздражения и желания самоустраниться — ведь проблема была явно не его. Он отметил про себя желание разобраться в ситуации и сделать так, чтобы одной проблемой в её жизни стало меньше.

В последнее время он заметно размяк — годы благополучия и долгие обстоятельные беседы с батюшкой, который видел в нём заблудшую душу, сделали своё дело и Волчанский вполне искренне стал получать удовольствие от богоугодных дел — жертвовал деньги на благотворительность и участвовал в реабилитации бывших заключённых, памятуя о своём печальном опыте, приобретённом в молодости.

Принципиальной разницы в том, кому помогать, он не видел, к тому же чувствовал за собой вину, втянув девушку в их грязные игры и лишив права выбора.

Не то, чтобы он сильно рефлексировал по этому поводу, но так некстати проснувшийся голос совести стал доставлять ему некоторые вполне себе осязаемые хлопоты.

— Смотри внимательно и будь предельно аккуратна — любое оружие априори заряжено, пока ты лично не убедишься в обратном! Это не игрушка. Здесь предохранитель, который не позволяет сделать случайный выстрел. Палец держишь вдоль ствола, на курке он должен оказаться только в момент выстрела!

Волчанский ловко передёрнул затвор и произвёл несколько выстрелов по импровизированным мишеням, ожидаемо, точно в цель. Гильзы отскакивали и падали в траву, в воздухе отчётливо различался запах пороха.

Выстрелы звуковой волной ударялись в барабанные перепонки, эхом расходясь по парку. Для него — это буднично, часть привычной рутины... Движения, отточенные до автоматизма, бесстрастная сосредоточенность и колоссальный опыт.

Для неё — то, что несёт хаос, опасность и смерть.

Как будущий врач, который учится спасать жизни, она на уровне базового сознания отвергала то, что может эту жизнь отнять или покалечить.

Лера почувствовала, как по телу прошла адреналиновая дрожь.

Влад вроде и не смотрел в её сторону даже, но тоже уловил. Его отличала редкая внимательность к мелочам, хоть в излишней рефлексии его было заподозрить сложно.

— Замёрзла?

Девушка нерешительно покачала головой.

Ашдар улёгся у их ног, не проявляя ни капли интереса к производимому шуму — по всей видимости, он был знаком с оружием и производимым им шумом, и угрозы для себя не видел.

Пёс привык полагаться на хозяина.

Девушка немного застопорилась, залюбовавшись мужчиной. Его мощь, многократно усиленная смертоносным оружием, завораживала. Вот сейчас, если не отвлекаться на антураж, всё в нем было прекрасно — уверенность и выверенность позы, опыт, жёсткий профиль и чувство контролируемой опасности.

Лера запрещала себе думать, смотреть, любоваться. Безжалостно гасила ноющее чувство в груди, решительно сбивая волны, им порождённые.

— Попробуй сама.

Мгновение — и она чувствует в своей ладони тяжесть боевого пистолета. Ощущения были странные — он всё ещё хранил тепло ладони Влада, а она, как и любая девушка, да и любой нормальный гражданский человек, до одури боялась оружия.

Брать его в руки не хотелось, но в этом доме её мнения сроду не спрашивали.

Влад уверенно и грубовато скорректировал её стойку, оставшись доволен позицией ног. Затем немного развернул корпус и приблизился сзади, вторгаясь в личное пространство и контролируя процесс обучения.

Жар его тела отвлекал, пуская мысли по опасной тропе.

Он положил свою ладонь поверх её и вытянул руку вперёд, Лера как тряпичная кукла, повторила все его манипуляции, чувствуя спиной его грудь, макушкой прижимаясь к его подбородку и слыша его наставления, сказанные мягким шёпотом.

Спасало то, что мишенью были выбраны бутылки. Каково это стрелять в живого человека, она боялась себе представить даже гипотетически. До сих пор ей казалось, что пуля, выпущенная в живое существо, убивает обоих — и цель, и стрелка.

— Смотри на мишень, всё остальное должно перестать для тебя существовать — есть только ты и твоя цель, сосредоточься и жми на курок.

Инструкции предполагали конкретику и серьёзное действо, а она поймала себя на том, что раскладывает его глубокий и мягкий сейчас голос на оттенки и полутона, по спине бегали мурашки от его близости и вибраций низкого голоса, она чувствовала тепло крупного мощного тела, и это ощущение — крепкого тыла, каменной стены, укрывающей от невзгод, осталось с ней надолго.

Она с детства была лишена мужского общества — сколько себя помнила, они всегда справлялись с мамой вдвоём, а на подхвате были любящие бабушка и тётушки. Но вот сейчас она была поражена и ошеломлена теми чувствами, что рождались в глубине, и вызывали неуправляемый хаос в её душе.

Она слушала его мягкие наставления и чувствовала дрожь в ладони, её слабые пальцы не удержали бы оружие, к тому же на вытянутой руке, но поверх её ладони лежала рука Влада — и вместе они справились.

Импровизированная мишень в виде бутылки разлетелась вдребезги, пуская целый сноп цветных осколков, на доли секунды сверкнувших в ярких лучах солнца, выглянувшего из-за тучки, и скрасившего их прогулку.

— Теперь давай сама. Держи вот так. Здесь важна стабилизация, будет отдача.

Нет, у неё никогда не получится.

Она уже собралась сказать об этом мужчине, повернулась к нему, держа пистолет перед собой, но в доли секунды была обезоружена — Влад привычным отработанным приёмом завладел пистолетом, ставя его на предохранитель.

Его навык обращения с оружием откровенно пугал — чувствовался колоссальный опыт, отточенные движения не оставляли сопернику ни малейшего шанса. Лера мысленно порадовалась, что пока они на одной стороне.

Быть на линии его огня — фатальная обречённость.

— Никогда не направляй оружие на человека, если не собираешься стрелять!

Уроки продолжались ещё какое-то время, их итогом стало то, что она овладела базовым минимумов навыков обращения с оружием и неформального общения с Владом. Он по-прежнему всё больше отмалчивался, но даже то, что говорил было небывалым прогрессом.

Они ещё долго оставались в этой части парка, тренируя её навыки стрельбы и играя с Ашдаром. Лера бросала ему кольцо, а тот хватал на лету и приносил ей, миролюбиво виляя хвостом и ластясь к ней, подставлял под её ладонь руку, напрашиваясь на ласку, и девушка с радостью чесала ему за ушами, приручая зверя.

Влад смотрел на это весьма снисходительно, но Лера видела, что Ашдар периодически всё равно плюхался ему в ноги, как бы прося прощения за своё двуличие, а раз хозяин и тогда не проявлял желания включиться в игру — трусил в сторону Леры, кладя кольцо уже под ноги ей.

Девушка радовалась как ребёнок, устав сидеть в четырёх стенах. Ей позволено было передвигаться по дому, но этого было мало, и периодически её накрывало чувство пребывания в неволе...

Она с упоением вдыхала свежий воздух, пропитанный запахами дождя и сырой земли, слушала пение птиц и шелест листвы, наслаждаясь этими атрибутами свободы, которые все воспринимают как должное, но она неожиданно научилась ценить.

Эти мгновения свободы и чего-то ещё — неуловимого, но от этого не менее осязаемого — навеки отпечатались в её памяти — запах сырости после дождя, лучи солнца, проглядывающие сквозь плотные грозовые тучи, лёгкий шелест свежего ветра в кронах деревьев парка и чувство нерационального, абсолютного счастья.

Влад был молчалив и собран, он привычным движением разминал шею, наблюдая за их с Ашдаром весельем, но не спешил присоединяться. Они гуляли вдоль аллей парка, и Лера то и дело бросала на мужчину взгляды исподлобья, отмечая его непривычную сосредоточенность.

Он хмурился, думая о чем то своём и не собирался никого посвящать в свои мысли, что впрочем было неудивительно. Лера бы больше удивилась, если бы он начал говорить, обсуждая с ней погоду или что-то ещё.

Новый непрошенный опыт ложится в копилку её дней, проведённых в доме преступника. В горле застряли вопросы, которые, возможно ей следовало бы задать, а может лучше было безмолвно проглотить.

Она уже знает, что он убивал. Но даже не спрашивая, сегодня она бы это поняла. Он не просто знает как и умеет, он на это способен!

Она так хотела его понять и узнать, но, кажется, так и не готова к реальности и ответам на свои вопросы.

Он одиночка, хищный волк, как тот, что выбит на его груди. Законы природы незыблемы тысячи лет и их не способно смягчить цивилизованное общество. Бояться и отрицать их тоже бессмысленно. До сих пор существуют миры и сферы, где закон Волка — единственная суровая реальность. К сожалению, она попала именно туда.

Но по-настоящему её пугало не это, а то, что её по-прежнему тянуло к нему. Так мотылёк летит на свет и жар свечи, даже зная, что опалит тонкие крылышки и погибнет.

Вот и она тянется, увлекаемая непреодолимой силой. Возможно, к своему палачу...

— Вам смешно, Сергей Павлович, да?

— Ну согласитесь, это скорее повод для радости. Я всегда знал, что хороших людей больше. И именно это до сих пор вселяет в меня надежду и не даёт разочароваться в этом мире и в профессии.

— Прекрасно, что хоть кто-то ещё в состоянии воспринимать этот абсурд с юмором, — Влад откинулся на спинку кресла, по привычке разминая мышцы шеи и глядя исподлобья на собеседника. Несмотря на свои слова, он улыбался.

— Рассказывайте, что там?

— Да собственно, ничего, — полковник Авдеев давил слова сквозь зубы, подозрительно покашливая и пытаясь скрыть улыбку, то и дело проскальзывающую на лице. — Ваша домработница пришла в ближайший отдел полиции, и заявила, что в вашем доме удерживают девушку против воли. Опер а , благодаря доблестной прессе знают, что вы в разработке Следственного комитета, и передали все материалы мне. Не желаете взглянуть?

— Нет уж, увольте. Мне с ней ещё жить. Вдруг не сдержусь, ляпну что-нибудь, а она мне потом еду отравит? Или капкан в постель подложит. И какой совет вы дали Вере Васильевне?

— Всё как обычно — наблюдать, не вмешиваться, следствие во всём разберётся. Она теперь записывает всё подозрительное, чувствуя себя мисс Марпл. И человек при деле, и нам пригодится, вдруг вы держите преступный синдикат, а я не в курсе, — Авдеев выдавал информацию порциями, подозрительно давясь от едва сдерживаемого веселья.

— Обхохочешься!

Авдеев вдруг стал очень серьёзным, он в упор посмотрел на мужчину, некоторое время собираясь с мыслями, а потом неожиданно ударился в воспоминания:

— Я начинал в девяностые простым опером, криминогенная обстановка не то, что была тяжёлая — она была такая, что реки крови не удивляли никого — мы изумлялись, если проходило полдня, а ещё никого не убили и не покалечили. Моё первое разочарование в профессии наступило довольно скоро — я пришёл восторженным юнцом с идеалами и желанием сделать этот мир чище, избавив его от преступности, но время шло, на смену одному раскрытому делу и закрытому в клетку подонку приходило пять новых, на что-то приходилось закрывать глаза, где-то идти на компромиссы, к которым я был откровенно не готов. Сделки со своей совестью происходили всё чаще, копилась усталость и напряжение, я чувствовал себя Гераклом, разгребающим Авгиевы конюшни, но лучше не становилось. Спас меня старший коллега, его фразу я помню до сих пор, я тогда в сердцах сказал, что это никогда не закончится, а он спокойно ответил: ты прав, но я знаю одно — без нас станет ещё хуже. С годами и опытом начинаешь различать оттенки — не бывает чёрного и белого, в нашем мире огромнейшая палитра. До сих пор лично меня поражает лишь бесчеловечный цинизм и зло, возведённые в абсолютную степень, а с остальным можно жить и работать.

— Мы погрязли в этом деле по уши, а подвижек никаких. Девушка торчит в моём доме, у меня сыпется бизнес и репутация. Люди боятся иметь со мной дело. Я годами строил связи и зарабатывал репутацию, сейчас всё летит к чертям. Все шарахаются от моей фирмы как от чумы, на звонки сотрудников не отвечают, рвут контакты.

— Владислав Викторович, позвольте напомнить — вы знали на что шли. Сейчас поздно строить из себя девочку. Как вы изволили заметить — мы погрязли в этом деле по самое нехочу, и назад пути нет. Мы сожгли мосты и теперь нам только вперёд, уж не обессудьте.

— Мне всё это прекрасно известно, но вы гарантировали, что дело на завершающей стадии, а не похоже. Я устал от всего.

— Это вы мне говорите? Моей дочери двадцать, и я каждый день утром целую её, желаю хорошего дня и смотрю, как она выходит из дома, а потом еду в Комитет и читаю сводки — убийства, изнасилования, аварии, грабежи. Знаете, что такое иллюзия бессмертия, Волчанский? Это психологический обман, приём нашей психики, которая позволяет нам каждый день отпускать тех, кого мы любим и не сходить при этом с ума от тревоги и беспокойства. Наш мозг так защищается, и думает, что именно с нами и нашими близкими не произойдёт ничего плохого. Это и позволяет нам жить, работать, во что-то верить... Мы не можем сдаться сейчас, как говорится — последний бой — он трудный самый.

— Что мы будем делать дальше? Есть идеи?

— Надавите на девушку, пусть говорит как на духу — она должна дать детали, вспомнить всё и даже больше. Важно даже то, что на первый взгляд кажется незначительным — намёк, запах, звук, оттенок голоса. Мозг и все органы чувств в стрессовой ситуации активизируются. Мы должны выйти на организаторов, в этот раз мы не можем проиграть. Мы много раз подбирались близко к этому спруту, но всякий раз оставались с носом — удавалось взять лишь мелких сошек, которые молчат, как рыба об лёд. Я исключил любые утечки, лично сам провожу все встречи и ни с кем не делись никакой информацией. Даже наша с вами оперативная комбинация — для всех тайна. И то, что ваша репутация пострадала, как бы странно это ни звучало, говорит лишь об одном — нас не раскрыли. Все реально думают, что вы и ваш бизнес в разработке Следственного комитета. Теперь всё зависит от нас — я обрабатываю ежедневно огромные объёмы информации, мониторю и анализирую данные из многих источников, но и вы должны мне помочь. Именно вы оказались в гуще событий и можете взглянуть на всё изнутри. Думайте, мне правда нужна ваша помощь и информация от девушки. На данный момент она единственная потерпевшая, которая пребывает в здравом уме и трезвой памяти и к которой у следствия есть доступ.

Лера с трудом выплывала из тёплого кокона неги и удовольствия, распластавшись на широкой кровати и чувствуя под ухом размеренное биение мужского сердца.

В отличие от её сердечка, которое трепыхалось и частило, его пульс был как у тренированного спортсмена — мощные толчки через равные промежутки времени.

Она пальчиком медленно обводила очертания свирепого волка, чернилами выбитого на коже, а по ощущениям приручала другого зверя, запуская свой яд ему в кровоток.

Одна его рука покоилась чуть ниже её спины, второй он поглаживал кожу её головы, перебирая волосы, ещё некоторое время назад намотанные на его кулак.

Он был расслаблен и умиротворён, и именно такие моменты Лера ценила особенно — они будто замыкались в их маленьком мире, куда не проникали никакие факторы извне — вот уже долгое время она жила во временном и пространственном вакууме — не выходила в интернет, ни с кем не общалась в соцсетях, не читала и не смотрела новости, а погоду узнавала по факту — выглянув в окно.

Она не строила планов, не решала никаких насущных проблем — в общем вела жизнь домашней кошки — обед и сон по расписанию, прогулки — от случая к случаю, по воле хозяина.

С одной стороны, это было проще простого — никаких забот и хлопот, с другой же — мысли о будущем в её голове, притихшие поначалу, вновь стали биться и толкаться, мешая себе и ей.

Когда ты занят повседневной рутиной — у тебя нет времени думать да гадать, а сейчас она проводила целые дни в обществе себя любимой, и времени на непрошенные мысли было предостаточно.

Из раздумий её вывел голос Влада.

— Расскажи, как получилось, что ты оказалась у меня?

Этот вопрос настолько удивил её, что девушка резко села и посмотрела изумлёнными глазами на мужчину. Она не поняла в чём подвох, поэтому отвечать не спешила, пряча глаза и продолжая молчать.

Влад тяжело вздохнул и как можно мягче объяснил:

— Я помню, что сделал я, я спрашиваю что было до того момента, когда ты попала в мой дом.

Лера откинула простынь и успела спустить ноги с кровати, намереваясь ретироваться в душ, чтобы собраться с мыслями и решить какие ответы ждёт он и что может сказать она.

Она по-прежнему не понимала того, что с ней происходит, и Влад не спешил ставить её в известность и что-либо объяснять.

Она так разволновалась, что пропустила момент, когда была притянута обратно в постель и прижата к крупному телу.

У неё не было опции не отвечать, а что говорить она так и не придумала.

Влад же молча ждал, он не привык повторять дважды.

— Что ты хочешь услышать?

— Правду.

— А если у нас с тобой она разная?

— Сейчас я готов послушать твою. Расскажи всё с самого начала.

— Я не понимаю, Влад.

— От тебя и не требуется. Просто расскажи, — он начинал заметно раздражаться и проявлял нетерпение, но эффекта достиг обратного — девушка ещё больше запуталась и боялась раскрыть рот.

Волчанский сделал видимое усилие и постарался успокоиться. Даже простой разговор с ней становился квестом.

Она настолько замкнулась, что порой достучаться до неё было нереально, но именно сейчас ему нужны были ответы, а терпением он не отличался никогда.

Он мог помочь ей и «покаяться» в своих грехах или дать ей время уйти и собраться с мыслями, но это даст ей время отфильтровать и рафинировать информацию, а он этого не хотел. Ему нужны были эмоции, общие впечатления и наблюдения, а не политкорректное изложение чётко выверенных данных.

— Лера, я жду.

— Я не понимаю, Влад. Что ты хочешь услышать? Я чем-то не угодила тебе? Ты ищещь повод наказать меня?

Он молчал, и девушка под его суровым взглядом стушевались. Её голос дрожал, она пыталась отвернуться, но он придержал её подбородок, заставляя смотреть на себя.

— Мне не нужны поводы. Расскажи, как ты попала в мой дом.

Эта его манера бесила до одури, но она была перед ним слишком слаба, как мелкий камешек, который волна носит и бьёт о берег, не позволяя ни вырваться, ни защититься. Это его «мне не нужны поводы» на кого угодно нагнало бы страха.

Она видела, что даже здоровенные мужики перед ним тушевались и предпочитали не встречаться глазами, бросая вызов, что уж говорить о ней. Но она упрямо молчала, усугубляя своё и так незавидное положение.

— Говори, — и по его тону стало понятно, что это последнее китайское предупреждение.

Девушка опустила глаза и под его прожигающим взглядом заговорила дрожащим голосом:

— Я по объявлению в интернете нашла информацию о кастинге в модельное агентство, которое предлагало работу девушкам на съёмках, показах и презентациях и позвонила по указанному номеру. У меня запросили фото и видео анкету, а потом пригласили на собеседование. Через пару дней позвонили и пригласили на встречу, там дали денег на салон красоты и назначили время для фото сессии. Потом я получила своё портфолио и пришла в офис для заключения контракта.

— Дальше.

— Мне стало плохо в офисе, а в себя я пришла в запертой комнате без окон. Дальше ты знаешь.

— Знаю что?

Господи, он хочет, чтобы она сказала это? Обвинила его в своём похищении? Что ещё?

— Это был коттедж, закрытая территория, где-то за городом. Комната без окон, голые стены... Когда я очнулась, долго не могла прийти в себя и понять, что происходит. Потом пришли эти люди... Они говорили жуткие вещи так просто, будто погоду обсуждали. Я думала, что сплю и вижу страшный сон, ну или сошла с ума. Так не бывает, не должно было быть...

Лера замолчала, пытаясь выровнять дыхание и совладать с голосом. Всё то, что она пережила в те моменты, вдруг вернулось сейчас и царапало её изнутри, причиняя почти невыносимую боль.

Она снова погрузилась в тот бескрайний океан непонимания, неприятия и протеста, в котором плескалась до сих пор. Разница была лишь в том, что ей милостиво бросили спасательный круг, но надолго ли?

Бездна под ногами не стала от этого меньше, а волны вокруг спокойнее.

— Дальше.

— Дальше у меня была истерика, я билась и кричала, а они сказали, что если не успокоюсь — вколют что-то успокоительное. Потом меня причесали, нарядили как куклу и привезли сюда.

Девушка закончила свой рассказ, и продолжала сидеть, не смея поднять глаза. Всё, что выходило за рамки их хоть и ненормального, но со временем устоявшегося общения, пугало её до дрожи в коленях.

Она выбрала из всей этой странной и дикой ситуации очаги того, что казалось ей в порядке вещей, и малейшие отклонения нагоняли оторопь и настораживали.

В ситуации стресса и физической зависимости, человек невольно начинает мониторить настроения и поведение агрессора, в зависимость от которого ты по той или иной причине попал.

Влад был сложный, непримиримый, необщительный и подавлял её волю своим авторитетом, но она привыкла со временем. Он больше не страшил до оцепенения, как в первые дни, но и безоговорочного доверия не вызывал.

Он был врагом, с которым действовало временное перемирие, и горячая фаза боевых действий ей была не нужна.

В ближнем с ним бою никаких шансов у неё не было...

Лерина жизнь в доме похитителя подчинялась какой-то логике, недоступной её пониманию. Все новости она если и узнавала — то исключительно по факту.

Владислав иногда покидал дом, но чаще всё же оставался на месте.

В последнее время, как заметила девушка, его отлучки стали более длительными и частыми, но, естественно, перед ней никто и не думал отчитываться.

А несколько дней назад она отрешённо отметила, что браслет больше не красуется на его правой лодыжке. Связав воедино этот факт и его участившиеся отъезды, она сделала вывод, что с его домашним арестом было покончено.

Видимо, армия его адвокатов таки отработала свой явно не маленький гонорар.

А спустя пару дней её пришлось убедиться в этом лично, когда хозяин дома взял её с собой на светское мероприятие, как всегда ничего толком не объясняя и дав лишь краткие инструкции.

Загородный особняк сиял огнями и гостеприимно манил в свои радушные объятия, вереница машин растянулась на всю подъездную аллею и даже чуть дальше.

Лера не понимала, для чего ей было уготовано это очередное испытание.

Последний раз, когда ей велели надеть платье и выйти к гостю, обернулся полным конфузом и круто изменил её жизнь.

Сейчас она вновь чувствовала себя яркой игрушкой, наряженной заботливой рукой кукловода — два дня назад она стала обладательницей великолепного платья с этикеткой известного бренда, который она знала лишь потому, что о нем часто говорили по телевидению, но никогда не встречала в жизни.

В своей прежней жизни она не знала никого, кто бы в здравом уме решил потратить целое состояние на тряпку.

Влад был спокоен и непоколебим. И абсолютно великолепен. Ему очень шло это сочетание глубокого синего и идеальной белизны сорочки, подчёркивающей загорелое тело. Шикарная сдержанность образа не стирала индивидуальность, ненавязчивый запах дорогого парфюма проникал в ноздри.

Костюм цвета ночи сидел на нём как влитой, подчёркивая атлетическую фигуру с развитой мускулатурой. В нем всё было в меру — силы, элегантности, тихой сдержанности и властности, которую могут позволить себе лишь избранные.

Он лишь мельком упомянул, что она составит ему компанию на одной вечеринке — дне рождения дорогого ему человека, больше никакой информации не последовало. Он вообще никогда ничего не объяснял, лишь озвучивал, а она не спрашивала, опасаясь лишний раз лезть на рожон.

В назначенное время девушка облачилась в шикарное платье и надела аксессуары, идеально к нему подобранные, и так как Влад вряд ли снизошёл до выбора всего этого великолепия лично, скорее поручил ассистентам или стилистам, то она невольно восхитилась чьим-то безупречным и весьма сдержанным вкусом, отдавая дань мастерству профессионала.

Наряд был нарочито прост, декоративные элементы отсутствовали, что было компенсировано сложным кроем и идеальным глубоким оттенком. Благородный цвет и изысканный дизайн сделали своё дело, превратив Золушку в принцессу.

Лера выглядела великолепно, но вряд ли замечала восторженные взоры охраны и сопровождения, погружённая в свои тревожные мысли. Не заметила она и пристальный, чуть с прищуром горящий взор вечного хозяина положения...

Она со всё возрастающим страхом ждала, что же ждёт её в гостях. Естественно, она не собиралась эпатировать элегантную публику, писать записки на салфетках или иначе привлекать внимание общепринятыми во всём мире жестами жертв насилия, но хотела элементарно понимать для чего её нарядили и вытащили в свет.

Она устала быть безмолвной пешкой в чей-то странной игре, но выбора ей опять не предоставляли.

Перед тем, как водитель откроет дверь, Лера слегка тронула мужчину за ладонь, привлекая внимание. Влад вопросительно поднял брови, ободряюще кивнув, и девушка решилась:

— Мне нужна хоть какая-то информация — это, в конце концов нелепо, если я даже не знаю, как зовут именинника.

— Альбина, именинница. Вдова моего бывшего партнёра.

Лера прекрасно понимала, что ей отведена роль статиста — симпатичной спутницы статусного мужчины, и никто не ждёт от неё ни остроумия, ни поддержания беседы — достаточно хлопать ресницами и мило улыбаться, но не спросить она не могла.

Она не кукла, и не дорогой аксессуар, что бы ни думали об этом остальные.

— Альбина, душа моя, — Влад расплылся в искренней и даже тёплой улыбке, протягивая руки навстречу моложавой ухоженной женщине средних лет, точный возраст которой сложно было идентифицировать однозначно. Ей могло быть и сорок пять, и на добрый десяток лет больше...

По ощущениям, Леру отбросила взрывная волна — настолько контраст с его обычной сдержанностью и безэмоциональностью был разительным. Его сияющее лицо на миг осветило всё вокруг, затмевая для неё даже блеск огней. Значит иногда, в кругу близких ему людей, он всё же позволяет себе быть нормальным человеком, а не мраморной статуей — великолепной, но холодной.

— А вот и мой мальчик, — Назарова, едва завидев их, поспешила навстречу — тепло обняла мужчину, расцеловала в обе щеки и мило засмущалась от его комплиментов, кокетливо потупив взор. Она старательно игнорировала девушку, довольно бесцеремонно оттеснив её от мужчины, сразу давая всем понять, кто здесь королева бала.

А Лере это, как ни странно, оказалось весьма на руку — она стояла как громом поражённая — удушливое облако эксклюзивного парфюма ударило в нос, проникая в каждую клеточку тела.

Дама беззаботно щебетала какие-то глупости, по хозяйски завладев вновь прибывшим, её ухоженные руки с идеальным маникюром нежно поглаживали фалды пиджака Влада, а у девушки почти остановился пульс — на её безымянном пальце всеми гранями отражал свет редчайший жёлтый бриллиант уникальной огранки, погружая девушку в её персональный ад.

Лёжа на кушетке в полубе с сознательном состоянии там, в комнате без окон, сквозь пелену помутнённого дурманом сознания, она чётко запомнила этот аромат и цепкие пальцы с дизайнерским кольцом, сдвинувшие волосы с её лица и вырвавшие случайно зацепившуюся прядь.

Её ледяное равнодушие и безразличие тогда резанули по живому:

— Красивая куколка! Была...

Сейчас же Лера замерла как соляной столп и как рыба, выброшенная на сушу, судорожно хватала ртом воздух, одновременно силясь вытолкнуть из лёгких отравленные молекулы этого всепроникающего аромата, нерационально боясь, что они задушат её, подобно отравляющему газу.

В ушах противно запищало, пальцы стали ледяными и она, лишившись поддержки рук Влада, на полном серьёзе опасалась впервые в жизни хлопнуться в обморок, испортив праздник этим всемогущим хозяевам жизни.

Девушке повезло, что ей была отведена роль мебели — она догадалась, что все прежние спутницы мужчины были лишь актрисами одной эпизодической роли, и поэтому и ей не досталось нисколько внимания ни светской тусовки, ни самой юбилярши.

Она порой чувствовала на себе липкие взгляды окружающих, порой доставались даже заинтересованные, но все её силы уходили на концентрацию внутреннего ресурса организма и попытку договориться с собой.

Она худо-бедно сумела взять себя в руки, уняв реакции тела и заставила пол, уходящий из под ног, ещё немного послужить ей опорой. Дыхание выровнялось, дрожь отступила, но сковывавший душу страх вернулся, судорожно сжав сердце.

Именинница бы и дальше игнорировала её, но Влад вдруг приблизил девушку к себе, представив небрежно и безлико, явно лишь потому, что этого требовали приличия:

— Валерия, моя спутница.

Лера подумала, что с такими интонациями просят обычно передать за столом соль, и потупила взор, пряча от всех не только боль разочарования, но и леденящий страх снова привлечь к себе внимание этой дьявольской женщины.

Она явно не в первый раз подбирала для него живой товар, потакая его и своим чудовищным страстям.

Влад же благодушно улыбался, сохраняя абсолютно непроницаемое выражение poker face, его ладонь ласково небрежно поглаживала её талию, а девушке казалось, что прикосновения выжигали клеймо — несмываемый знак принадлежности хозяину.

Что за манеры тут у них? В какие игры они играют?

Она что, поставляет ему живых кукол, а на досуге они обсуждают покупки?

Лера в который раз убедилась, что этот мир лицемерных ублюдков не для неё. Желание расцарапать их мерзкие рожи стало просто невыносимым.

Ей хотелось кричать им всем — вы больные? Люди — не игрушки!

Нельзя сидеть в великолепной столовой и между сменами блюд п о ходя ставить на кон чью то судьбу!

Возвращались в особняк Влада они каждый в своём бескрайнем океане мыслей. В салоне автомобиля было тепло и уютно, но наполнен он был молчанием.

И отнюдь не наличие водителя заставляло их хранить безмолвие.

За окном снова разыгралась непогода, вторя её внутренней буре. Дождь лил как из ведра, стеклоочистители судорожно сгоняли воду с ветрового стекла, не справляясь с таким мощным потоком, а она чувствовала, что медленно тонет, и вода уже подобралась к горлу.

Девушка плохо помнила как пережила этот вечер. Она двигалась по инерции, ведомая властной рукой Влада, смотрела в нужную сторону, воспроизводила необходимый минимум движений и слов, ослепительно улыбалась до мышечных спазмов, и истово молилась про себя, чтобы этот ужас поскорее закончился.

Она как красочный фильм, будто со стороны, смотрела на этот бал Сатаны, но в то же время находилась внутри — блеск огней соперничал с сиянием украшений, великолепие убранства дома соревновалось с нарядами изысканной публики, ненавязчивая живая музыка ласкала слух, тут и там шелестели непринуждённые беседы, а она мечтала провалиться сквозь землю, лишь бы не быть здесь и сейчас, не отождествлять себя с этими людьми.

Копившееся весь вечер напряжение искрило в воздухе, распаляя внутри салона автомобиля пожар. Даже водитель был напряжён, его глаза всматривались сквозь потоки воды, а руки жёстко фиксировали руль, с трудом держа контроль над машиной и непогодой.

Влад делал вид, что его это не трогает, внешне сохраняя спокойствие, но это не обманывало никого из них троих в одном замкнутом пространстве. Его тело подобралось и буквально излучало напряжение, по лицу ходили тени, губы были плотно сжаты.

Или ему действительно было все равно.

Он сидел рядом, но, по ощущениям, был далеко. Его задумчивый взор был направлен в боковое стекло, по которому стекали прозрачные капли дождя, а Лера застыла, обескураженная и сбитая с толку всем происходящим.

Её вопрошающий взор будто врезался в бетонную стену абсолютного отчуждения. Тотального. Бескомпромиссного.

Он не здесь, а значит и говорить не о чем и не с кем.

В ней же плескался и грозил выплеснуться через края бездонный океан обидных слов. Но одновременно было и понимание насколько они бессмысленны и не к месту.

Что ему сказать? Что это даст? Что изменит?

Она мечтала услышать хоть что-то, что вернёт её к жизни, вернёт ей веру в людей и в себя. А впереди очередной тупик. Она вроде как увидела пресловутый свет в конце тоннеля и пошла на него, а на деле оказалось, что это поезд, который несётся прямо на неё и вот-вот раздавит!

Она не кукла, она живая.

Она чувствует.

В неё нельзя поиграть и выкинуть!

Сколько времени отведено их игре? Когда ему наскучит эта игрушка и он закажет новую?

Девушка не знала как быть дальше — разум кричал об опасности, мельтеша красным на периферии зрения, но она гасила эти вспышки, не желая раскачивать их и так неустойчивую действительность!

Что она могла ему сказать?!?

Ты похитил меня и сделал своей игрушкой?

Они оба знали это и так!

Твои друзья — мерзкие люди, преступники и работорговцы?

Для него это не было новостью никогда, для неё — перестало быть сегодня.

И что это меняло в их общем раскладе? Да, собственно, ничего!

Она настолько тщательно вычистила ластиком внутри себя все чувства, что порой казалось — справится. Сейчас понимала — нет!

Что ждало её в конце пути? Этот вопрос не имел ответа, да и искала ответы до сегодняшнего вечера она не очень охотно, позволив его параллельной реальности и миру зазеркалья заворожить её и погрузить в летаргический сон.

Наверное у каждого есть свой предел — источник сил душевных и физических иссякает, что-то надламывается внутри, страх накатывает приливной волной, а потом уходит, унося с собой последний ресурс и опустошая душу.

На самом донышке её отчаяния зашевелилась чёрная змея ненависти к себе.

Ты идиотка, Лера! Что в этой жести заставило тебя поверить в хорошее? Что не убил? Порой казалось, лучше бы да. Стонешь под ним как последняя шлюха, а он в любой момент избавится от тебя и купит новую!

Никто не упрекнёт её в том, что она не боролась и сдалась на милость победителя, даже когда противник в сотни раз превосходил её в силе и возможностях.

Она билась за себя, свою семью и своё будущее, билась с ним и обстоятельствами ни на жизнь, а на смерть, а потом пришло понимание — сражаться нужно ещё и с самой собой.

Когда тело и глупое сердце предают свою хозяйку, выискивая оправдания врагу, когда сумятица внутри отнимает последние силы, тогда и появляются глупые предательские мысли — а что, если?

Её стокгольмский синдром чёрной плесенью въелся в тело и разум .

Самое страшное — это утратить самоуважение, потерять себя.

И вот она — её личная точка не возврата — она дошла до того, что готова отказаться от всего — своей мечты, семьи, жизни, лишь бы оставаться рядом с ним.

Она, превыше всего всегда ценившая свободу и свою индивидуальность, готова сейчас променять весь мир на его плен, на тот мизер, что он готов давать, изредка заглядывая к ней из своей полной событий жизни.

Она как его верный Ашдар будет ждать у ворот и радоваться тем крохам внимания, что он удосужится ей подарить, лизать его руку и ждать, пока почешет за ушком.

Его заточение закончилось, её — не закончится никогда.

Давным-давно, в прошлой жизни ей было очень страшно — она боялась, что её изобьют, изнасилуют или будут истязать. Сейчас она знала, что самое страшное насилие — это когда ломают душу, проникают туда исподтишка, переворачивают всё наизнанку и ты уже не принадлежишь себе.

Ты уже и сам не уверен кто ты и чего хочешь!

Бессилие и отчаяние затопили её, не давая выплыть. Она дробно дышала, пытаясь сохранить самообладание и не сорваться на крик, не кинуться на него с кулаками, не начать биться о заблокированную дверь в безумном желании вырваться из одного на двоих с ним пространства.

Лера нечеловеческим усилием воли загнала все свои ненужные ему вопросы и чувства внутрь, отгородившись от мира зеркальной стеной бездонного отчаяния. Её глаза походили на тихую гладь пруда в ясный день, отражая от поверхности то, что она не принимала. Но когда это зеркало треснет — осколки и острые края поранят лишь её, потому что полетят внутрь, прошивая душу.

Когда Влад бросил на неё мельком задумчивый взгляд, она уже закрылась от него, внешне сохраняя полную безмятежность, а внутри переживая атомный взрыв.

Этой ночью он не пришёл, не пришёл и на следующую.

А потом и вовсе уехал.

Лера, тайком выглядывая в окно, видела как его дорожную сумку грузят в багажник служебного авто, а сам он спешит быстрее занять место в салоне, не прерывая важного разговора по телефону.

Он лишь мельком бросил взгляд на часы, вероятно, опаздывая, и даже не оглянулся на свою крепость, где томилась очередная игрушка.

Наверное, она ему наскучила, и не за горами тот день, когда другая тонированная машина привезёт сюда новую разряженную куклу.

А старую забросят в пыльный угол, свою роль она сыграла.

А может и избавится вовсе.

Интуиция, вернее даже инстинкты и животная чуйка никогда не подводили Влада, вот и сейчас он в последний момент отменил вылет, чувствуя, что ему просто необходимо остаться.

Он всегда полагался на внутреннее чувство, которое сейчас, даже при кажущемся внешнем благополучии, просто кричало о неведомой опасности.

Уже находясь в бизнес зале аэропорта, он вызвал автомобиль, и приготовился терпеливо ждать, ведь машина, доставившая его сюда, была отпущена больше часа назад.

К дому он подъезжал в сумерках, костеря себя на чём свет стоит.

Всё было в порядке, водитель и охранники из городского офиса забрали его и доставили за город. Добрались они на удивление быстро — никаких пробок или заторов на дороге, что скорее удивляло, чем вселяло надежду на решение одной из извечных российских проблем — дорожная ситуация в столице оставалась весьма драматичной, какие бы усилия ни прилагали муниципальные власти для её решения.

Волчанский задумался о чём то своём, и упустил из вида удивлённые взгляды охранников на въезде на придомовую территорию. Те озадаченно переглянулись, но, видя хмурое и сосредоточенное лицо шефа, не решились окликнуть его и начать диалог.

Влад быстрым шагом прошёл в дом, на ходу бросая портфель с документами в гостиной и, перепрыгивая через ступеньки, взлетел на второй этаж. Он собирался провести вечер со своей малышкой, снимая напряжение одним из самых приятных из доступных ему способов забыться.

В её комнате было темно и пусто, но это не насторожило его, ведь он сам разрешил ей передвигаться по дому после определённого часа, когда весь персонал расходился.

Он окликнул Леру, торопливо спустившись вниз — она часто проводила время в его кабинете, читая книги, или смотря фильмы на проекторе, но ответом ему стала звенящая тишина.

Всё ещё надеясь на чудо, он открывал одну дверь за другой, но неприятный холодок тревоги уже забирался под одежду, пробегая по коже.

Даже уже понимая бесполезность своих действий, Волчанский по инерции заглянул ещё в пару комнат, но не достиг никакого результата.

Люди не пропадают с охраняемой территории просто так, а он годы потратил на то, чтобы с гордостью говорить, что его дом — это его крепость. Он торопливо набирал номер начальника своей службы безопасности, резво взбегая по ступеням на второй этаж.

В комнате девушки царил беспорядок, что было ей абсолютно не свойственно — в быту Лера была аккуратисткой и всегда складывала вещи на место, а сейчас его взору предстала картина управляемого хаоса — её домашняя одежда была торопливо брошена на краю кровати, здесь же Влад обнаружил оторванные лейблы и небрежно брошенный пакет с логотипом известного бренда нижнего белья.

Очевидно, что Лера собиралась впопыхах...

Только сейчас он осознал, что и Ашдара не было видно, а тот обычно чуял его приближение за добрую сотню метров. Он привычным свистом подозвал друга, но в ответ стояла всё та же звенящая тишина, которая будто вибрировала в пустом доме, откликаясь на звуки монотонных гудков в телефонной трубке.

Абонент сейчас не может ответить на звонок. Мы продолжаем попытки связаться с абонентом...

Эта монотонная фраза повторилась раза три, пока он услышал грозное «Слушаю» своего главного по безопасности сотрудника.

— Арсен, это Влад, приветствую.

— Владислав Викторович, добрый вечер! Я думал вы ещё не приземлились.

— Я дома, отменил вылет. Кто старший в смене охраны в доме?

— Сегодня Андрей. Случилось что-то?

— Пусть зайдет. Я в кабинете.

Волчанский торопливо шёл по коридору первого этажа, когда его натренированный слух уловил какие-то посторонние шумы — то ли шорох, то ли едва уловимое движение. Влад приоткрыл дверь на цокольный этаж, и оттуда ему под ноги выскочил ошалевший Ашдар.

Он даже забыл про своё обычное приветствие, а мог лишь беспорядочно тыкаться мордой ему в бедро, вяло повиливая хвостом. Влад машинально потрепал его по холке, продолжив прерванный маршрут, крепко задумавшись.

Пёс не признавал никого кроме него, чужих в дом не пускал, в последнее время сделал исключение лишь для Леры, которая по-видимому и закрыла его в гараже.

Волчанский устало опустился на стул, небрежно постукивая телефоном по колену. Мозг его перебирал возможные варианты развития событий, но ни один не укладывался в общую канву — ещё днём он покидал дом, будучи уверенным, что у него всё под контролем, а сейчас растерянно смотрел перед собой, не зная что и думать.

Авдеев не стал бы действовать за его спиной, да и в случае появления представителей власти в доме, он узнал бы — охрана нашла бы возможность поставить его в известность.

Дальше, больше. Если не они, то тогда кто?

Поток его мыслей прервал осторожный стук в дверь.

Уже через минуту Влад в порыве безумной ярости смел со своего стола то немногое, что на нём было. Он тяжело дышал, уперевшись руками в стол, заставляя себя успокоиться и думать.

Не сорваться. Не наделать глупостей. Не разнести в хлам тех, кто это допустил.

Как оказалось, несколько часов назад к дому подъехал Сергей, водитель и охранник из городского офиса, тот самый, что отвозил его в аэропорт, и передал приказ привезти Леру к Волчанскому.

Парни поставили под сомнение его указания, ведь никто не удосужился их уведомить. На что тот, не моргнув глазом, обвинил их в нарушении приказа босса и при них набрал номер. Владислав Викторович лично подтвердил слова парня, приказав им поторапливаться и не задавать лишних вопросов.

Озадаченный Андрей смотрел в пол, не решаясь поднять глаза на взбешённого шефа, который предпринимал нечеловеческие усилия, чтобы взять себя в руки и не выместить зло на единственном, кто в данный момент был в поле зрения!

— Сейчас хорошо подумай, очень. Это точно был мой голос? Или вам он показалс я моим?

Андрей уже и сам понимал, что случилось непоправимое, и ему только и оставалось, что стоять понурив голову, да надеяться, что шеф включит здравомыслие и не выкинет их всех к чёрту на улицу, а то и что похуже.

Слава шла впереди него, но сам лично мужчина никогда не замечал за боссом ничего, что выходило бы за рамки Уголовного кодекса.

— Ребята у ворот были, сейчас у них уточню.

— Запись с камер мне, срочно! Стой, вместе пошли.

Короткий и очень ёмкий разбор полётов на посту охраны показал то, что Влад и так уже сам подозревал — Леру увезли из его дома в неизвестном направлении, и, хотя он смог по крупицам собрать информацию и восстановить ход событий, легче от этого не стало никому.

Дежурные охранники на въезде клялись всем, что было им свято, и намертво стояли на своём — распоряжения по телефону отдавал босс — это был его голос, его манера говорить и свойственные только ему обороты речи.

Они слышали это все трое, по громкой связи.

Нет, Сергей держался уверенно, нет, в его поведении их ничего не насторожило, а настояли на звонке боссу они лишь по причине того, что всё происходящее на территории всегда согласовывалось лично с ним.

Девушка была воодушевлена и не проявила беспокойства, охотно поехала на встречу с шефом. Сергей пока ждал её стоял с охраной, подшучивал и вёл себя непринуждённо, его поведение было вполне естественным и не вызвало вопросов.

В общем, всё как обычно, а в результате — полный крах!

Влад поднял всех — дежурных, сменных, даже выдернул людей с выходных. Лично отсмотрел все записи камер, но никаких зацепок, что же на самом деле произошло не было.

Начальник службы безопасности примчался спустя час, привезя досье подозрительного работника. Влад пока умудрялся гасить дикую ярость от неприятия всей этой ситуации и маскировал беспокойство за девушку, но все с опаской ожидали неминуемый взрыв.

Ночь прошла в судорожных поисках и тревожном ожидании, хмурое утро не принесло никаких подвижек. Влад пил не помнил какую чашку кофе и устало потирал глаза, в которые будто песка насыпали.

Он в одиночестве сидел в кабинете, весь персонал дома отсиживался по углам, опасаясь попасться ему на глаза, справедливо не желая стать тем, на ком закончится терпение Волчанского.

Охрана тоже пряталась по закоулкам, не рискуя вызвать огонь его гнева на себя. Лишь начбез Арсен, по долгу службы, не мог отсидеться за спинами подчинённых, и ему приходилось время от времени заходить с докладом к боссу и огребать за всех.

Вот и сейчас, он понурив взор стоял напротив подозрительно спокойного шефа, переваривающего информацию, что машина Алькора, на которой Сергей увёз в неизвестность девушку, найдена брошенной в одном из дворов, а сам Сергей как сквозь землю провалился.

Телефон начальника службы безопасности без конца загорался всполохами света и тренькал оповещениями, огромное количество информации стекалось к нему из всех источников, а он бегло просматривал их и отдавал краткие распоряжения.

Влад же будто застыл. Он чувствовал непривычную ему апатию и страх, а также то, что его загнали в глухой угол. Ситуация была патовая, как ни глянь.

У похитителя выкрали заложника, ну, или освободили, тут уж как посмотреть. Другой вопрос — кто был неизвестным освободителем?

Искать девушку в многомиллионном городе было делом безнадёжным, да и вопрос оставался открытым — исчезла ли она сама, или вновь была похищена?

Это было исключено, чтобы она могла каким то образом договориться с Сергеем и улизнуть с территории, ведь до того злополучного дня они даже не виделись! А в доме она была лишена какой-либо связи с внешним миром.

Он должен был гарантировать ей безопасность, она заплатила дорогую цену в их игре, и могла рассчитывать на минимальные гарантии, хоть и сама не подозревала это.

Но он то знал, и должен был оградить от неприятностей.

Мысли клубились в голове, не давая усталому мозгу ни отдыха, ни забвения. Он в общей сложности не спал уже более тридцати часов, находясь на ногах и в напряжённом ожидании.

Сотрудники безопасности фирмы сбились с ног, выполняя одно поручение за другим, но количество никак не хотело трансформироваться в качество — разрозненные куски информации никак не складывались в общую картину, лишь добавляя суеты и неразберихи.

Волчанский чувствовал, что ещё немного, и заснёт на ходу, да и то состояние, в котором он пребывал, давало мало надежд на благополучный исход. Надо было отвлечься, отдохнуть и подумать. Собраться с мыслями и с силами.

Мужчина усилием воли заставил себя встать.

— Арсен, собери всю информацию, систематизируй и изложишь потом кратко. Мне нужна будет минимальная визуализация. Как закончите изучение записей камер в городе и на трассе — позовёшь. Я буду наверху, надо собраться с мыслями. Если будет информация о девушке — немедленно сообщи. Если нет — я спущусь через пару часов, максимум три. Можешь располагаться здесь.

Звонок раздался громом среди ясного неба, но заставил Влада мгновенно подобраться и мобилизовать все силы и ресурсы. Он машинально ответил на входящий, ведь последние полтора суток провёл больше переговоров и ответил на большее количество звонков, чем за прошедший год.

Лишь много позже он сумел осознать, что имеет дело с профессионалами.

Никаких уступок, переговоров и компромиссов не будет.

Б о льшая часть похитителей и шантажистов палится именно на стадии переговоров — в их случае был десяти секундный звонок и короткий, но крайне ёмкий месседж, а дальше — мёртвая тишина и попытки осознать глубину пропасти, в которой они оказались.

Электронный голос звонка с телефона без номера бездушно поведал:

— Хочешь увидеть девку живой, сиди тихо. Готовь пять миллионов евро и жди звонка. Любая утечка информации с твоей стороны — она проклянёт твоё имя и пожалеет, что родилась, а ты даже частями её не получишь.

Ещё одни сутки прошли в тревожном ожидании, потом вторые. Лишь к утру третьего дня он сумел собрать требуемую сумму — часть пришлось переводить из оффшора, да и найти такое количество наличности было реально проблемой.

Он понимал, что человек, стоящий за всем этим, как минимум осведомлён о его активах и знаком с механизмами их управления. Никаких попыток торопить его не предпринималось, и эта информированность откровенно пугала.

Волчанский разогнал весь персонал, предпочитая быть в одиночестве. Он не хотел ни сочувствующих взглядов, ни попыток помочь.

Он прекрасно знал, что у последней черты он останется один на один с неведомым врагом, знавшим его довольно неплохо.

Авдеев заразил таки его своей паранойей и он тоже стал видеть во всех врага, тратя силы, нервы и ресурс на бой с неведомой тенью. Но буквально накануне он смог таки собраться и нечеловеческим усилием воли вернуть себе контроль и спокойствие.

Он прекрасно выспался ночью, мысли прояснились, а тело наполнилось силой и энергией. Такое же воодушевление раньше всегда наступало у него перед боем.

Влад чувствовал, что развязка не за горами, а интуиция никогда его не подводила. Он проверил оружие, потрепал по загривку Ашдара и достал из сейфа небольшую коробку.

Ещё в самом начале их оперативной работы Авдеев передал ему аппаратуру для слежки — микрокамеры с онлайн трансляцией и удалённой записью на облако, но поводов для её применения раньше не нашлось.

Влад знал, что скорее всего он не сможет пронести с собой оружие, его первым делом обыщут и отнимут пистолет, но у него оставался ещё один козырь.

Надежды было немного, но это точно не заставит его отступить.

Он не собирался никого заставлять рисковать, да и подвергать опасности жизнь Леры тоже не хотел, но своей жизнью он мог распоряжаться так, как считал нужным. Скорее всего, их не планируют оставлять в живых, ведь каким-то образом неведомый главарь узнал, что за ним не только ведётся охота, но и то, что Лера является своего рода «живцом», да и Волчанский тоже в деле.

Вот и получается, что им предстоит решающая битва, а воевать он умел и любил как никто. План в его голове сложился почти мгновенно, ещё некоторое время ушло на подгонку деталей, сейчас же он был собран и готов ко всему.

Он всегда ненавидел ждать и догонять, но многолетняя выучка и боевой опыт примирили его и с этим.

Влад осторожно вытащил камеры из коробки и закрепил их на своём ремне — если удача будет на их стороне, сегодня с теми, кого Авдеев называл спрутом и абсолютным злом, будет наконец покончено.

И даже если ситуация сложится неблагоприятно персонально для него, он надеялся, что съёмка поможет полковнику докопаться до сути и помочь девушке.

Он готов был утонуть сам, но её просто обязан был вытолкнуть! Её жизнь это то, за что он будет биться до конца. Он не отдаст её ни врагам, ни смерти.

Разве что от себя попытается спасти, но и это не точно!

Влад безразлично посмотрел на сумку с деньгами, осознавая длительную эволюцию и абсолютную трансформацию своих взглядов — на своё первое «серьёзное» дело, за которое он загремел за решётку, он пошёл за сумму, которую мог потратить сейчас за день.

А тогда для него это было целое состояние, которое, как он наивно полагал, позволит ему выбраться из нищеты и завязать с криминалом.

Смешно. Только те, у кого денег нет, придают им огромное значение, ставят во главу угла и считают источником счастья.

Вот и сейчас, для кого-то эта сумка с евро стоит больше, чем человеческая жизнь. Только смешным это быть давно перестало.

Любой человек вправе сам распоряжаться собой и оценить свою жизнь насколько низко, чтобы разменять её на деньги. Но делать деньги, отнимая чужие жизни и калеча чужие судьбы — это уже преступление, за которым следует наказание.

И Влад охотно возьмёт на себя роль судьи, потому что никому не позволено безнаказанно влезать в его жизнь и забирать то, что для него дорого. Легко обижать слабых и безответных, а он будет биться за своё насмерть.

И это были, отнюдь, не деньги!

Как всегда перед боем, Волчанский был предельно собран и спокоен. Его секретное оружие, на которое он сделал ставку, не подведёт, в чем он был стопроцентно уверен. Он не стал рисковать жизнью девушки и не сообщил ни Авдееву, ни в полицию.

В конце концов, кто-то сдал их оперативную комбинацию, и итог этого предательства разгребать ему. Он никогда особо не рефлексировал по поводу и без, но тут это стало для него делом чести — девушку выкрали из его дома, который он считал крепостью, из-под его защиты.

Влад подъехал к дому, стоящему на отшибе, припарковался в высокой траве на обочине и повернул ключ зажигания, погасив фары. Глухой забор не просто намекал — кричал о том, что чужаков здесь не ждут, но сегодня к нему это не относилось.

Местность была нелюдимая, дорога видала лучшие времена, а ближайшее жильё отсюда находилось на приличном отдалении от трассы. Тишина вокруг резала слух и давила на барабанные перепонки.

Иллюзия, что вокруг ни души, не обманула Волчанского, он был уверен, что за ним наблюдают. Он просидел несколько секунд, позволяя глазам привыкнуть к сумеркам, взял с пассажирского сиденья пистолет, проверил затвор и убрал его в кобуру, хотя надежды на то, что ему оставят оружие, у него не было.

Влад неспешно вышел из джипа, обошёл машину вокруг и взял сумку с деньгами с заднего сиденья, широко распахнув дверь автомобиля. Он незаметно уронил запасной ключ от машины в траву у колеса — вдруг у них появится возможность вырваться?

Высокая трава скрыла все его манёвры.

Вечерняя прохлада забралась под одежду, приятно холодя разгорячённое тело. Он был спокоен и собран, движения размеренные и чёткие. Запирать центральный замок он не стал — зачем? Да и ключ, скорее всего, заберут вместе с оружием.

Люди, чью дорожку он перебежал, не в игрушки играли — их бизнес, построенный на крови, не оставлял им выбора — они давно уже не считались с жертвами.

Медленной поступью он дошёл до ворот и заметил, что калитка приоткрыта — прекрасно, его, очевидно, ждали. Двор был тускло освещён, как и сам дом.

Проще всего для них будет избавиться от него прямо сейчас, но те очевидно не были уверены в том, что он принёс деньги, а не блефовал, поэтому, благодаря их жадности, он беспрепятственно зашёл на территорию.

Он привычным взглядом сканировал обстановку, подмечая и камеры — все сплошь направлены извне, и высокий забор с колючей проволокой, и загородный дом чуть в отдалении, в глубине территории.

Он медленно шёл по направлению к жилищу, не делая резких движений и не провоцируя врага. Он ожидал чего угодно, вплоть до выстрела в спину, но неожиданный приказ, прозвучавший из ниоткуда, заставил его замереть, а кровь разогнаться в его жилах:

— Стоять. Медленно подними руки, сумку брось под ноги.

Влад злобно осклабился и медленно выполнил приказ. Внезапно всё пришло в движение — со всех сторон к нему кинулись люди с оружием, он почувствовал, как чужие руки завладели его пистолетом, наскоро ощупали, обыскивая, а затем последовал ощутимый толчок с спину.

— Подними сумку, иди в дом! Медленно, и без глупостей!

Убивать его пока не собирались, обыскивать с пристрастием тоже не стали, чему он обрадовался бы, но запретил себе расслабляться.

Худшая ошибка — это недооценить врага!

Влад выполнил, что требовалось, подмечая все детали — экипировку, количество соперников и их вооружение. Держались они на почтительном расстоянии, но для пули это была не проблема, поэтому он избегал пока геройствовать.

Его план предполагал немного больше, чем борьба с мелкими сошками, которые сами того не подозревая, скорее всего, были лишь расходным материалом, и не исключено, что главари, заметая следы, не уготовили им ту же участь, что и Волчанскому.

Но он собирался дорого продать свою жизнь!

Лера снова оказалась в той исходной точке, вернее точке безысходности, с которой начиналось её путешествие в никуда, но только спираль сжалась ещё туже. Тот же коттедж, те же люди, но она другая.

Она уже уезжала отсюда, думая, что это путешествие без обратного билета, но вот вернулась снова, и не сказать, что рада.

Больше её обрадовала бы перспектива вернуться сюда со следственной бригадой, давая показания против этих работорговцев, но, к сожалению, не всегда получается так, как мечтаешь.

Человек привыкает ко всему, в её жизни в последнее время стало нормой быть в неволе. Сначала здесь, потом в доме Влада, и снова здесь. Тенденция пугала сначала, затем напрягала, но вот конкретно сейчас была уже безразлична.

Девушка вновь просидела взаперти не одни сутки, потеряв счёт времени в комнате без окон. Ей никто ничего не говорил и не объяснял, но она и сама поняла, что игра вышла на новый — запредельный уровень.

Её кормили, но упаковывать для следующего клиента не спешили.

Она так и не поняла, что произошло.

Когда вечность назад в доме появились охранники и велели ей собираться — она, дурочка, летала на крыльях воодушевления, впопыхах мотаясь по комнате и наряжаясь для любимого.

Её даже не насторожил приказ ничего не брать с собой, мол, хозяин купит всё, что нужно. Она собралась за считанные минуты, обманом заманила Ашдара в гараж и заперла его там, и выскочила из дома навстречу неизвестности.

Вот только реальность оказалась суровой. Она снова здесь! Владислав избавился от очередной куклы, а дальше что? Новый хозяин?

Уж лучше смерть.

Она погрузилась в тупую апатию почти сразу, стоило лишь вспомнить, с каким воодушевлением собиралась к любовнику, полагая, что тот изменил решение и намеревался взять её с собой в поездку.

Её не насторожило ничего — ни безразличие молчаливого водителя, ни распоряжение оставить вещи в доме, ни странные допросы и показные отстранённость и равнодушие Влада в последние дни, и даже то, что ночи она стала проводить в одиночестве, тщетно надеясь на визит любовника и оправдывая его занятостью и проблемами с законом и бизнесом, хотя раньше это его ничуть не останавливало.

И вот закономерный итог её придуманной сказки — девушку, как ненужный товар вернули поставщику, не изволив даже сделать это лично, а доверив её опостылевшее тело простому курьеру.

Ей уже было всё равно, что с ней произойдёт — непоправимое уже случилось, и она всеми фибрами души возненавидела... нет, не его, а себя! Ей хотелось содрать с себя кожу, таявшую под его ласками и разбить голову об стену, чтобы не вспоминать.

Она в своём безумии дошла даже до того, что лучше бы он её убил, ведь правда, зачем ей такая жизнь? Ей отныне ничего не поможет.

Лера и сама не понимала, как докатилась до мысли, что готова променять весь мир на его плен и бросить свою никчёмную жизнь к его ногам. Не иначе, в воздухе вокруг неё распыляли какие-то отравляющие вещества, проникшие в её кожу, мозг и вены, ничем другим она своё состояние объяснить не могла.

Пустые минуты складывались в часы и дни, но ничего не происходило. Она сидела в комнате, отказываясь от еды, лишь иногда пила воду, и закономерным итогом стала слабость и апатия. Она с удовольствием больше никогда не открывала бы глаза, но иногда звуки извне всё же прорывались в её помутнённое сознание.

Вот и сейчас она услышала звук ключа в замке и лязг железной двери. Она демонстративно отвернулась к стене, но на этот раз тюремщик не просто оставил тарелку с едой — её довольно грубо дёрнули вверх, поставив на ноги.

В её глазах от такого резкого подъёма моментально потемнело, к горлу подступила тошнота, но адреналин ударил в кровь, и она худо бедно пришла в себя. Безмолвный страж почти волоком вытащил девушку в тёмный коридор и поволок вверх по лестнице.

Ноги плохо держали Леру, от слабости она пошатывалась и дважды споткнулась, мешая охраннику и путаясь у него под ногами, но тот был довольно силён, и, справившись с неожиданным сопротивлением, всё же заволок её в просторный холл и швырнул на диван в комнате.

Волосы упали ей на лицо, но она не стала убирать их — вряд ли что-то могло настолько заинтересовать её в этом проклятом Богом месте.

Но как же она ошибалась!

Звук знакомого голоса заставил её буквально подскочить на месте.

— Позвольте девушке уйти, и я отдам деньги.

Лера во все глаза смотрела и не могла поверить тому, что видела — в углу комнаты стоял Влад, такой родной и красивый до невозможности, а звуки его глубокого уверенного голоса показались ей лучшим, что она слышала в жизни.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, Волчанский. Жить тебе осталось от силы полчаса, так что не упрямься и отдай бабки. Обещаем, тогда ваша смерть будет лёгкой. Можем даже прикопать вас вместе, на долгую память, так сказать!

Влад повернулся к дивану и небрежно бросил сумку на пол, внимательно сканируя взглядом девушку на предмет возможных повреждений. Лера мотнула головой в ответ на его молчаливый вопрос — ей не причинили вреда, и физически она в порядке.

— Расстегни сумку и покажи деньги, — тот, что был у них за старшего, небрежно указал нацеленным на Влада пистолетом на пол и кивком попытался побудить его к действию, но Волчанский не привык, чтобы с ним так обращались.

Всё внимание его было приковано к девушке. Он молча сверлил её взглядом, умоляя сидеть на месте и не дёргаться.

— Твои деньги, ты и проверяй. Или не твои? Вы просто мелкие сошки для грязной работы, а весь барыш достанется боссу? Ты хоть знаешь, сколько там? Или вам не положено это знать?

По торопливому обмену взорами между троицей вооружённых парней Влад понял, что недалёк от истины. Те растерянно переглядывались, и никто из них не решался повернуться к Волчанскому спиной и проверить сумку с деньгами.

Влад же продолжил бесстрастным монотонным голосом, давящим на психику:

— Там пять миллионов евро, наличные. Хоть кто-то из вас видел такие деньги? А держали в руках?

— Заткнись. Ты уже труп, делай, что говорят!

— А то что? Убьёшь меня два раза вместо одного? А сможешь? На твоём месте я бы включил мозги, но это явно не твой функционал. Будь ты поумнее, понял бы, что тащить меня отсюда придется тебе.

По растерянным лицам своих оппонентов Влад понял, что разгадал их игру. Он сразу понял, что убивать их будут не здесь.

Один из молодчиков опасливо, приставными шагами, постоянно оглядываясь, приблизился к сумке, так и не решившись открыть её и упустить контроль над ситуацией.

Влад злобно осклабился, растягивая губы в презрительной улыбке.

— Да вы трусы — воевать с девчонками — тот ещё подвиг!

— Захлопни пасть! Бери свою девку, и выходите из дома. Ещё вякнешь что-нибудь, и отстрелю тебе башку!

Влад приблизился к Лере, чей взгляд с трудом фокусировался на нём, и попытался поднять её на ноги. Девушка неосознанно вцепилась в его предплечье, ища опору. Он подхватил её за талию и мягко подтолкнул к выходу.

За спиной возникла небольшая суета — их тюремщики распределяли между собой роли, а Влад ненадолго смог выпасть из их поля зрения, тихо шепнув:

— Делай что они говорят! Можешь идти?

Он скорее уловил, чем услышал ответ — девушка таращила на него свои огромные испуганные глаза, в которых плескалась паника, но смогла едва заметно кивнуть, и Влад понял, что она хоть и слабо, но отражает действительность, и испытал небольшое, но облегчение.

С недавних пор его пугали пустые безжизненные взгляды.

Волчанский поддерживал Леру и так, шаг за шагом, они вышли из дома и, понукаемые сзади грубыми окриками, обогнули дом и оказались у забора, что стало конечным пунктом их пути.

Трое утырков стояли напротив, на некотором удалении, а Влад не мог отпустить девушку, чувствуя, что ноги уже её не держат, и, лишившись опоры в его лице, она просто сползёт на землю.

Он мысленно умолял её взять себя в руки и дать ему хоть какую-то свободу действий, но пока его призыв оставался без ответа.

Тот, что был главным, наконец отложил пистолет на землю и расстегнул сумку.

— Пять миллионов евро, неужели думал, я вру? Целое состояние. Я дам больше, вы никогда не будете ни в чём нуждаться, — Влад говорил тихо и вкрадчиво, отвлекая подонков и пытаясь выиграть время. — Я дам каждому столько же, если отпустите нас, клянусь! Все знают, что слово Волчанского незыблемо.

— Зря стараешься, Влад. — мужчина дёрнулся, не веря своим ушам, и повернул голову на звук. С другой стороны дома к ним приближались двое — Альбина и её бессменный водитель. Антон, кажется...

Волчанский тупо таращился в их сторону, даже на некоторое время потерял общий контроль над ситуацией. В голове толкались и бились мысли — одна бредовее другой.

Что здесь делает Альбина Юрьевна?

Её похитили, чтобы ограбить? Они хотят причинить ей вред?

Но какое отношение она имеет к его делам?

Их интересы в бизнесе никогда не пересекались, даже её покойный муж и его бывший партнёр решили всё давным-давно, полюбовно разойдясь в капиталах, сферах влияния и активах.

Лера же рядом с ним как будто вся подобралась, выпрямилась и обрела опору под ногами. Влад чувствовал, что ещё мгновение назад она опиралась на его руку, и вот он уже не ощущал вес её хрупкого тела.

Он в изумлении опустил взгляд и увидел, что девушка сжала губы, и с неприкрытой неприязнью смотрела на женщину, гневно сверкая глазами.

Волчанский же не понимал ничего.

По тому, как растерянно переглядывались их тюремщики, он понял, что не единственный не обладал информацией.

— Я так и знала, что меня сгубит любопытство. Зря я решила проверить товар, предназначенный тебе, лично. Девка меня узнала, хоть и не пойму как. А раз так, у меня не осталось выбора!

Влад уже и сам стал судорожно складывать разрозненные детали в общую картину, и то, что открылось его взору, откровенно не радовало. Он вдруг как-то сразу вспомнил и связал все воедино, и паззл почти собрался.

— По глазам вижу, я разоблачена, — мелодичный голос Назаровой звучал привычно и буднично, только вот ситуация была аховая. Волчанский наконец всё осознал,. и лишь один вопрос теперь занимал его:

— Это ваш муж втянул вас в этот грязный бизнес, или этот постарался? — Влад небрежно кивнул в сторону бугая, отиравшегося возле Альбины сколько он её знал.

Ответом ему стал мягкий звонкий смех, который он так любил много лет.

— Ты никогда не умел читать людей, Владик. Удивительно даже, что обладаешь железной хваткой и интуицией в бизнесе, ну или просто везучий очень. Этот слизняк, мой бывший муженёк, был слишком чистоплотен и слаб для такого. Знаешь, быть прелесть какой дурочкой, очень выгодно. Люди не воспринимают тебя всерьёз, видя лишь легкомысленную куколку, яркую и недалекую. А ты, уж прости меня за прямоту, никогда не разбирался в женщинах.

— Вы правы, я в этом полный профан. Не понял, кто рядом.

— А ты вообще ничего не понял, мой милый мальчик! Ты же всё время работал как проклятый, издержки неблагополучного детства, мне муж рассказывал, — тут голос её стал полон сочувствия, а глаза наполнились фальшивыми слезами, и, не находясь здесь, под прицелом у её прихвостней, он с удивлением понял, что не почувствовал бы фальши, — Я, как могла, пыталась скрасить твой досуг. Признайся, тебе нравились куколки, что я для тебя выбирала?

Волчанский дёрнулся, как от удара, когда понял, на что намекала его «приёмная мамочка».

— Агентство эскорт услуг принадлежит вам?

— О, доходит понемногу. Ну лучше поздно, чем никогда! Хотя теперь уже всё для тебя поздно. Я не хотела, чтобы так вышло, поверь, ты мне всегда был как сын. Это твоя сучка всё испортила. Я ненавижу слабаков, а в тебе чувствовался этот стержень — все эти тупые курицы кидались на яркую внешность и деньги, а я видела твою Тьму. Я знала, что ты поставишь их на место, они всегда возвращались от тебя притихшими и кроткими, не то что от других тюфяков.

— И в какой момент вам пришла в голову идея похищать людей? Вам мало было тех девушек, кто хотел работать?

— Клиент всегда прав, ты же знаешь. А спрос рождает предложение. Человек пересыщается, хочется ярких эмоций, запретных страстей. А я продавала мечту!

— Вы торговали живыми людьми.

— А ты не строй из себя святого, ты тоже в игре! Ты купил себе живой товар, и я не помню, чтобы тебя остановил Закон. Вот только в итоге ты оказался таким же, как все, и эта девка обвела тебя вокруг пальца. Они все такие — тупые, жадные до чужих денег, и думают, что если природа дала им красоту, значит весь мир будет у их ног! А я восстанавливала справедливость, ставя их на место и возвращая в ту грязь, из которой они выползли!

— Альбина, вы не в себе! Кто дал вам право решать за других?

— А ты меня совсем не знаешь, сынок, — она презрительно выплюнула это обращение, с ненавистью глядя на девушку, и продолжила, а у Влада появилось ощущение, что он снова оказался в стенах клиники для душевнобольных, настолько диким и фанатичным огнём горел её взор, — Ты думаешь, я запуталась? А на самом деле я обманывала вас всех. Назаров зря связался с той тварью. Он дошёл до того, что предпочёл эту маленькую лживую потаскушку мне, своей жене! Он спустил на неё целое состояние, продал бизнес, а этой суке всё было мало, и он решил заложить наш дом, а потом и вовсе потребовал развода! Собирался купить мне квартиру в городе, старый дурак! Ты не знал, что он был игроман? А то, что не проигрывал, тратил на шлюх, а мне только и оставалось ждать пока он пустит нас по миру!

— Успокойтесь, он умер, а вы не похожи на бедную родственницу.

— А знаешь почему? Потому что я вовремя подсуетилась, приставила пистолет к его пустой башке и сделала в ней лишнюю дырку! — неживой металлический смех резал по нервам, приводя присутствующих в ужас, но женщина не унималась — Не ожидал? Ты тоже, как и все, поверил в версию о несчастном случае? Мой любимый супруг чистил наградное оружие и оно случайно выстрелило, какая досада... Вот и он тоже удивился — последнее, что он увидел — это моя довольная улыбка!

Дикий скрипящий смех резанул всех присутствующих по натянутым нервам.

Влад видел растерянные глаза охранников, ставших невольными свидетелями этой мелодрамы, но пугали его не они — за спиной Альбины стоял Антон, и вот его глаза напоминали ему рептилию — хладнокровную, жестокую, жаждущую крови, и понимал, что живыми отсюда должны выйти только эти двое.

Осознавали ли это их шестёрки, он не знал, да и его это не заботило. Сейчас он сосредоточился на единственной значимой цели — выжить и вытащить Леру из этого ада.

— Я смогла выстоять и разогнать всех этих стервятников — кредиторов, партнёров и родственничков, которые лезли из всех щелей, надеясь на жирный куш после счастливого несчастного случая! А потом я сама организовала этот бизнес, чтобы делать деньги на тупых шлюхах, которые собирались поймать удачу за хвост! Ты бы знал, как я ненавижу их всех, и с каким удовольствием я бы лично смотрела, как каждую из них смешивают с грязью и множат на ноль!

— Время, Альбина Юрьевна! — Влад услышал, что водитель Антон подал голос, и понял, что это их время истекает, бесстрастно отсчитывая минуты и секунды до финиша.

— Я бы с удовольствием поболтала с тобой ещё, Владик, но нам пора. Мы и так уже думали сворачиваться, и твои деньги как нельзя кстати, — опять её скрипучий, преувеличенно весёлый тон буквально разрывал пространство, диссонируя с тишиной природы и лёгким шелестом листвы, — Ты знаешь, следователи подобрались слишком близко, да и ничто не вечно... Мы давно собирались улизнуть за границу, но твоя сучка чуть ускорила ход событий. Я никак не ожидала, что ты притащишь её в мой дом, и что она узнает меня... Но вышло, как вышло. Во всей этой истории мне жаль лишь тебя, хочу чтобы ты знал это.

Влад почувствовал, что Лера вся подобралась и застыла. Она мало что понимала, но то, что им грозит смертельная опасность, несомненно, уловила.

Их заставили выйти за ворота в лес, подталкивая и торопя грубыми командами и окриками, подсвечивая дорогу под их ногами мощным фонарём. Темнота уже сгустилась, но он к ней привык и давно был на ты.

Влад ощутил, что Лера взяла его ладонь — её пальцы подрагивали, но она крепко сжала их, подсознательно ища поддержки у мужчины.

Недолгая прогулка, буквально пара сотен метров, и они оказались у довольно глубокой ямы, вырытой в земле. Влад понял, что отсрочки не будет — даже могила их была уже готова.

— Я заслужил последнюю просьбу? Смертникам полагается, — мужчина криво усмехнулся и взглянул исподлобья на женщину, которую долгие годы считал родной душой, он как мог тянул время, надеясь непонятно на что, но девушка уже поддалась эмоциям — тело её мелко трусило, она всхлипывала и судорожно сжимала ладонь Влада, тяжело привалившись к мужчине.

Альбина и её сообщник стояли чуть поодаль, у последнего в руке металлическим блеском отражался пистолет, а оружие остальных было нацелено на них с Лерой. Девушка жалась к мужчине, в неосознанном порыве — то ли искала спасения, то ли пыталась просто устоять на ногах...

Но палачам надо было разделить цели и определиться со своими действиями, что привело к небольшой заминке... Это позволило Владу издать протяжный свист и громко и чётко скомандовать.

Внезапно всё пришло в движение — огромная тёмная тень взялась из неоткуда и с глухим рычанием кинулась на жертву, целясь в горло. Волчанский резко оттолкнул девушку за дерево и кинулся на одного из несостоявшихся убийц. Раздались несколько беспорядочных выстрелов, Влад довольно быстро завладел пистолетом и оглушил прикладом соперника.

Следующий его меткий прицельный выстрел уложил ещё одного, а третий катался по земле, беспорядочно молотя руками и ногами, пытаясь сбросить с себя осатаневшего Ашдара, рвущего его плоть.

Влад свистом подозвал верного друга, добивая врага, и оценил обстановку. Альбины нигде не было видно, а Антон вдруг подал голос, почти одновременно выходя из-за дерева, и волоча перед собой девушку:

— А ты неплох, боец. Но всё равно проиграл. Бросай пушку! — он тоже тяжело дышал, глаза его бегали и видно было, что до былого хладнокровия ему теперь было далеко.

Они держали друг друга на мушке, глядя с ненавистью и пытались восстановить дыхание, но соперник Влада имел преимущество — он прикрывался девушкой как живым щитом.

— Бросай оружие.

— Я похож на идиота? — Влад был зол и собран, он целился врагу в голову, смотрел прямо в глаза, намеренно игнорируя Леру. Он не мог себе позволить дрогнуть... — Сам бросай.

Их гляделки грозили затянуться, но неожиданно тот что есть силы швырнул девушку на Волчанского, одновременно делая выстрел, но промахнулся.

Влад за долю секунды до рывка оппонента по его сжавшимся губам, отведённому взору и дрогнувшему на курке пальцу понял, что тот задумал, и резко припал к земле, одновременно отскакивая в сторону, и скомандовал псу «Олинг».

Ашдар мёртвым хватом мощной челюсти вцепился в предплечье врага, а Влад выиграл немного времени. Пёс, почуявший кровь, рвал добычу, но вот мёртвую тишину ночного леса разрезал звук выстрела.

Ашдар взвизгнул, дёрнулся и замер.

Антон ненадолго оказался погребён под тушей собаки, но почти сразу спихнул его с себя, тяжело дыша.

Влад же использовал это время с пользой, и едва сообщник Альбины освободился, перед его взором возник Волчанский и вырубил его мощным профессиональным ударом, отправив в глубокий нокаут.

В шоковом состоянии, тяжело дыша, он кинулся к Лере, аккуратно поднял девушку, взял её лицо в ладони и заставил её сосредоточиться на себе — её обезумевшие глаза беспорядочно бегали, она была белее мела, зубы стучали так, что она не могла сомкнуть челюсть.

Влад крепко прижал её к себе, пытаясь поделиться своей силой и хладнокровием, вдохнуть жизнь в её трясущееся тело и успокоить бешеный стук сердца.

Он слушал её прерывистое дыхание, гладил по волосам, делился своим теплом и успокаивающе бормотал:

— Тихо, всё закончилось. Тшшш... Успокойся, сейчас поедем домой, давай, малышка, соберись. Всё прошло, тшшш.

Он прижал свой лоб к её голове, отсекая всё лишнее и побуждая смотреть только себе в глаза. По его опыту, именно это действие выдёргивало людей из прострации.

Сработало и на этот раз!

Лера с трудом выплывала из безумия параллельной реальности. Сначала она ощутила тепло и запах родного тела, потом отразила мягкие поглаживания по спине и тихий умиротворяющий голос, потом уже впустила в свой пошатнувшийся мир экстерьер — лёгкий ветерок обдувал бледное лицо, шелест крон деревьев дарил умиротворение.

Она с опаской покосилась на пистолет в руке Влада, потом заметила тела неподалёку и вздрогнула, Влад молча прижал её лицо, спрятав на своей груди, не позволяя видеть неприемлемую для любого человека картину.

Не сразу Влад понял, что руки у него увязли чём-то липком и тёплом на ощупь, лишь чуть позже ощутив и этот металлический запах, который не спутал бы ни с чем — запах крови.

Он судорожно развернул девушку и с ужасом увидел, что она ранена — в районе её плеча со спины по одежде расползалось тёмное пятно, а ладошки её были как лёд. Лишь огромные глаза, светящиеся во тьме, выдавали её посттравматический шок и адреналиновый всплеск, притупивший сознание и анестезирующий боль от ранения.

Во время боёв он множество раз встречался с таким — раненый не осознавал свой урон и продолжал двигаться, зачастую усугубляя своё положение.

Бросив полный сожаления взгляд на Ашдара, тёмной тенью застывшего неподалёку, он заставил себя собраться и сосредоточиться.

Влад подхватил девушку на руки и почти бегом кинулся к дому. Ему необходим был свет и возможность связи с внешним миром, но и опасность никто не отменял — маловероятно, но в доме могли ещё остаться преступники.

Потом он собирался вернуться за верным другом, спасшим им жизнь.

Уже приближаясь к забору, он услышал отдалённый пока вой сирены и мысленно вознёс молитву Спасителю, думать было некогда, сейчас срочно нужно было оказать помощь раненой девушке.

Влад вбежал в дом и осторожно опустил Леру на ковёр. Девушка пребывала в состоянии шока, но истерика угасла, и она лишь изумлённо таращила глаза. Мужчина торопливо стянул с себя рубаху и разорвал надвое, моментально сделав девушке перевязку, подложив вторую часть под голову.

Он ободряюще бормотал какие-то глупости, сосредоточенно утягивая края раны, чтобы максимально остановить кровотечение.

— Никому не двигаться, работает спецназ! На пол, руки за голову!

Влад от греха подальше распластался на полу, сложив руки за голову. Не хватало ещё схватить пулю сейчас, когда уже всё почти позади.

Люди в чёрном почти бесшумно рассредоточились по помещению, проникая в каждый угол и зачищая пространство. Прямо над ним стояли двое и Влад отчётливо видел армейские берцы прямо перед глазами.

Он не шевелился и не издавал ни звука, прекрасно зная, что значит попасть под раздачу профессионалов при исполнении.

Ещё в первые секунды его довольно грубо обыскали, но, к счастью, не били, что было не редкостью при задержаниях. На запястьях его защёлкнули наручники, и он про себя усмехнулся, оценив профессионализм бойцов.

Прошло несколько томительных минут в напряжённом ожидании, затем вооружённые до зубов люди в тяжёлой боевой экипировке стали стекаться в помещение, были слышны отголоски переговоров по рации — старший отчитывался об удачной зачистке.

Снизу раздавался звук циркулярной пилы — вероятно в подвале вскрывали двери в закрытые помещения.

Ещё по прошествии некоторого времени в дом впустили врачей медицины катастроф и они сразу же приступили к оказанию первой помощи девушке. Её переложили на носилки и забрали в карету скорой помощи.

Влад выдохнул с облегчением — из разговоров врачей он понял то, что подозревал и сам — рана не опасна, пуля задела мягкие ткани и застряла в лопатке.

Ещё по прошествии некоторого времени перед его глазами оказались тёмные джинсы и Волчанский услышал знакомый голос с ироничными интонациями:

— Поднимите мне этого Бетмена, — почти в то же мгновение Влад ощутил как сильные руки без всяких церемоний оторвали его от пола и поставили перед полковником Следственного комитета Авдеевым Сергеем Павловичем.

Тот улыбался от уха до уха, осматривая живого и невредимого мужчину, и бодро кивнул, подмигивая, приветствуя старого знакомого.

— Снимите наручники, — его команда прозвучала будто в пустоту, никто не спешил освобождать Влада.

— При всём уважении, полковник...

— Исполняйте!

Волчанский почувствовал, как его рукам вернули свободу и машинально стал потирать запястья, где браслеты продавили довольно ощутимые борозды. Мышцы и тело затекли от неудобного лежания на полу, но Влада сейчас волновало не это.

Он отвёл Авдеева в сторону и торопливо стал излагать ему ситуацию, но спецназовцы так и не убрали пальцы с курка, а его с прицела.

Влад был не в обиде, он прекрасно понимал, что в условиях боя каждый за себя, а он как ни крути, был в их глазах угрозой.

— Как вы догадались? — помощь подоспела вовремя, и Влад признавал, что была она как нельзя кстати.

— Я привык всё держать под контролем. Когда мне доложили о необычной финансовой активности и переводах, я первым делом связался с Верой Васильевной и узнал, что вы отправили её в мини отпуск. А дальше всё было делом техники — установили слежку за выездом из посёлка и стали ждать. Следить за вами было опасно, на помощь пришли камеры — пришлось забить в систему номера всех машин, связанных с вами и фирмой. Ваш сегодняшний путь отследили сначала по камерам, а потом с помощью дрона.

— Спасибо, полковник!

Ещё пара минут потребовалось Авдееву чтобы принять информацию, войти в курс дела и дать распоряжения, и вот уже Влад в сопровождении троих бойцов отправился в лес на место их недавней схватки.

Вернулись они довольно быстро, ведя за собой контуженного Антона и его раненого прихвостня, закованных в наручники.

С разбитой головы водителя Альбины капала кровь, на предплечье красовалась рваная рана, но взгляд его был полон ненависти — они с хозяйкой явно не ожидали такого исхода. Теперь их радужным планам о бегстве за границу не суждено было сбыться, и основной виновник стоял прямо перед ним.

Антон злобно зыркнул на Волчанского и презрительно сплюнул в его сторону кровь, но Влада это нисколько не тронуло.

Он до сих пор пребывал в состоянии адреналинового раша, и лишь присутствие посторонних остановило его от желания разбить в кровь эту мерзкую рожу, ну или отстрелить ему конечности. Сидеть он сможет и так.

Авдеев присутствовал при их молчаливой сцене и по напряжённой позе и ярости на лице Волчанского понял, что тот едва сдерживает себя.

— Уведите его! Что там внизу? Скоро приедет следственная группа.

Полтора месяца спустя...

Лера в очередной раз с раздражением отбросила мобильный и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Это было бы смешно, если бы не было так грустно!

Кому-то определённо не лень донимать её звонками каждый день! Эту бы энергию, да в мирных целях!

Все звонки, счёт которым она уже потеряла за последние пару недель, начинались и заканчивались одинаково, и всегда были с разных номеров. Она уже устала блокировать неведомых абонентов, а те, к сожалению, не устали добиваться её внимания!

Вот опять приторно вежливый хорошо поставленный голос поведал:

— Валерия Александровна, господин Навруцкий, член гильдии адвокатов Центрального округа, настоятельно просит вас о встрече.

Да, они осведомлены, что у неё нет никаких дел, требующих услуг адвоката. Да, они понимают её тревогу и озабоченность, но не могут раскрывать суть дела в телефонной беседе. Да, они всё понимают, но личность доверителя раскрывать не уполномочены.

Лера и неведомый господин Навруцкий сошлись в общем на двоих упорстве — девушка не желала ничего о нём слышать, а тот никак не отставал — и это был лишь вопрос времени у кого из них первым лопнет терпение.

Полтора месяца назад она очнулась в отдельной палате лучшего столичного медицинского центра, с удивлением рассматривая медицинскую аппаратуру вокруг себя. Будучи студенткой медицинского университета, она знала все протоколы и процедуры и множество раз была на практике в лечебных учреждениях различного профиля, но быть пациенткой хирургического отделения ей довелось впервые.

Рана на спине слегка ныла, но в целом не доставляла сколько-нибудь значимого дискомфорта, и за исключением этого чувствовала она себя довольно сносно. Первые дни девушка много спала под воздействием обезболивающих препаратов, но потом в её жизнь ворвалась реальность.

Ей часто в последнее время казалось, что она стала героиней сказки Алиса в Зазеркалье, настолько крутые кульбиты делала её жизнь, и ничто не могло подсказать ей, что ждёт девушку за очередным поворотом.

С момента, когда ей стало дурно в приёмной модельного агентства, она не единожды оказывалась в самых неожиданных локациях, так что теперь её мироощущение несколько пошатнулось.

Времени для мыслей было предостаточно, вот только собраться и объединить всё воедино не было ни душевных, ни физических сил.

Уже много позже она узнала, что у дверей её палаты дежурит круглосуточная охрана, а здоровье её доверено лучшим специалистам столицы. И даже целый полковник и советник юстиции Авдеев почтил её своим присутствием, пожелав скорейшего выздоровления.

Из новостей ещё неделю спустя она узнала, что Волчанский после недолгого пребывания в СИЗО отпущен под подписку о невыезде и о том, что обвинение будет громким. Часть деталей просочилась в сеть, нагнетая небывалый интерес к такому громкому делу, как похищения и работорговля, преступления против половой неприкосновенности и отмывание денег.

Следственный комитет объединил усилия с Интерполом, и дело приобрело невиданный размах, но органы правопорядка держали интригу, и не раскрывали почти никаких деталей в интересах следствия.

Громкие аресты на самом верху наделали немало шума, но волна, поднятая этой шумихой схлынула, а новых жареных фактов не было, поэтому оставалось лишь гадать и ждать, и лишь самые низкопробные жёлтые издания публиковали дикие байки, приплетая в порыве экстаза к делу министров, арабских шейхов и террористов Ближнего Востока.

Лера, став невольным участником событий, несколько раз присутствовала на Следственных действиях и давала показания лично полковнику Авдееву, но её вовлеченность в дело тщательно скрывалась, и она чувствовала себя в относительной безопасности.

Владислав исчез из её жизни так же резко и неотвратимо, как и появился.

Девушка кляла себя на чём свет стоит, обзывала последними словами, воскрешала в памяти все самые неприглядные моменты своей неволи, по полочкам раскладывала свой Стокгольмский синдром, но так и не дала показаний против Волчанского.

На допросах она чётко, ясно, и логически выстроено озвучивала события вплоть до своего попадания в дом мужчины, но стоило только зайти речи о её там пребывании — начинала пороть откровенную чушь, прятала глаза, теребила край одежды и, что называется, путалась в показаниях.

Как ни крути, он не бросил её на произвол судьбы и, рискуя собственной жизнью, пришёл спасать в самое логово бандитов. И даже здравое размышление, что спасал он скорее всего себя, не заставило её преисполниться справедливого негодования и сдать с потрохами его игры разума.

Авдеев был странно терпелив, не давил и не настаивал, не указывал на явные нестыковки в её словах, лишь смотрел своими внимательными всё понимающими глазами, и не стал указывать и так растерянной девушке на явные ляпы в её видении событий.

Едва оправившись и выписавшись из стационара, Лера вернулась к учёбе, чтобы заглушить непрошеные мысли и перестать мучить себя вопросами, ответов на которые всё равно не было.

Мама с тётей Светой закончили основной восстановительный курс терапии и сейчас жили в пансионате, больше похожем на пятизвёздочный отель, проходя реабилитацию. Лучшие врачи стояли на страже её здоровья, и успех лечения стал лишь вопросом времени.

Лера по возможности навещала их в выходные, иногда даже оставалась на ночь, ведь их индивидуальный коттедж предусматривал и проживание посетителей.

Мама почти вернула прежнюю активность, восстановила речь и работала над небольшими остаточными проявлениями болезни, не переставая восхищаться условиями пребывания и вознося благодарственные молитвы неведомым благотворителям, оплатившим её лечение.

Первое время девушка запретила себе думать и рефлексировать, ведь воспоминания всё ещё причиняли боль. Постылая свобода, такая вожделенная в неволе, стала казаться ей чем-то эфемерным и вовсе утратила ценность.

Она отвлекалась на учёбу, а потом подолгу лежала на кровати, глядя в белый потолок и не понимала, что происходит.

Её настиг жесточайший отходняк — долгое время она жила в нечеловеческом напряжении, пытаясь найти деньги на лечение, ужасно переживая за жизнь единственного родного и близкого человека, а потом сама попала в такой замес, что всё, кроме вопроса жизни и смерти, перестало для неё существовать. Тело и разум объединили усилия в попытках просто выжить.

Теперь же её догнала ещё и апатия. Мама была в порядке, о ней было кому заботиться, а неблагодарная дочь, пропавшая из поля зрения на долгие месяцы, сейчас чувствовала себя ненужной.

Вопрос денег остро не стоял — Волчанский в своё время позаботился и об этом после её истерики и последующей исповеди — лечение полностью взял на себя «благотворительный фонд», а жильё было оплачено на год вперёд, о чём ей радостно поведала хозяйка квартиры, едва она вернулась из больницы.

Девушка ещё тогда задалась вопросом о причинах его щедрости, ведь человеколюбием он явно не отличался, но в той ситуации ей выбирать не приходилось — вот-вот их вещи оказались бы на помойке за неуплату, а здоровьем мамы она не рискнула бы ни при каких обстоятельствах и была готова душу дьяволу продать, лишь бы найти денег на такую необходимую реабилитацию.

Ответ был скорее всего в том, что ему это ничего не стоило — дал поручение, и вопрос, для кого-то ставший непреодолимым препятствием — был решён п о ходя и в лучшем виде.

Учёба шла гладко, нагрузки были умеренными, что почему-то не радовало. Будь у неё возможность занять себя чем-то двадцать четыре часа в сутки — она была бы несказанно счастлива.

Всё лучше, чем это существование амёбы и мысли, мысли, мысли, которые не давали покоя днём, а ночью приходили в виде неясных образов, полутонов и шорохов.

Лера ждала, когда же её попустит и к ней вернётся прежняя жажда жизни и деятельности, она сама ненавидела вот это своё состояние перманентного ступора, но пока ничего не могла с собой поделать.

Девушка чувствовала, что стала тенью себя прежней, что Влад всё же надломил что-то в ней.

Пробуждение от летаргического сна было неожиданным и вполне решительным — однажды утром Лера открыла глаза, увидела блики солнечного света на стене комнаты и поняла, что время, отведённое на депрессию, закончилось.

Она сможет подняться, вздёрнуть упрямый подборок и ухватиться за жизнь.

Именно с этого дня девушка перестала искать информацию о похитителе и мониторить ход уголовного дела — он взрослый здоровенный мужик с деньгами, связями и мозгами, и он позаботится о себе сам.

Она вполне осознанно культивировала в себе гадливое чувство, что ею воспользовались как игрушкой, а потом выбросили на свалку, и отныне никто кроме неё не сможет вершить её судьбу.

Лера запретила себе видеть в нём человека, выдернув из контекста истории самые неблаговидные его поступки и махала ими перед своим взором, как знаменем.

Ред флаг в его лице был очевидным и неоспоримым, по крайней мере, она остервенело пыталась себя в этом убедить!

Лишь ночью за закрытой дверью она позволяла себе тосковать по его глубокому голосу, жаркому шёпоту и крепким объятиям, хищной кривоватой белоснежной улыбке, диким ласкам, огненным путам страсти, которыми привязал её к себе, сам того не подозревая.

Даже Тьма его, такая пугающая вначале, со временем стала манить и завлекать.

Потому что, чем дольше человек вглядывается в бездну, тем дольше бездна смотрит в него, и прежней ей уже после всего не стать.

Прошло время, но Лера так и осталась в плену своих мыслей и воспоминаний. Ошибочно ли было считать, что в зле тоже может быть немного любви?

Она так и не ответила для себя на этот вопрос. Возможно, их история о понимании и принятии — это то, что и стоило искать в хаосе жизни. Её эмоции и чувства были яркими и порой диаметрально противоположными, но они совершенно точно были искренними. Никогда до знакомства с ним в своей недолгой жизни она так остро не чувствовала и не реагировала, а лишившись этого стала ощущать действительность пресной и скучной!

Но, в любом случае, было уже поздно!

У неё сохранялось ощущение, что он выжег её дотла изнутри, оставив миру лишь пустую оболочку.

А после девушка захлёбывалась слезами, ненавидя себя за то, что так и не смогла забыть, и отчётливо понимая, что с радостью снова шагнула бы с ним во мрак, и даже не для того, чтобы вывести его на свет, а чтобы разделить с ним его тьму.

Только вот он в ней больше не нуждался!

Валерия вышла из университета и направилась в своё любимое кафе неподалёку.

У неё была запланирована ещё уйма дел — девушка вернулась к репетиторству и сегодня её ждали трое учеников. Такой режим позволял ей не думать ни о чём, загоняя себя в бесконечной рутине уроков, поездок на метро по городу и погружением в собственную учёбу.

Деньги больше не были самоцелью, потеряв жизненную необходимость, и ей не было нужды загонять себя, мечась по городу в поисках учеников и давая бесчисленные уроки. Самой ей много не требовалось, а мамочка была на полном обеспечении и получала лечение и уход в необходимом объёме.

Лера взяла привычный набор блюд и села в уголок. Она всё ещё сторонилась людей и не доверяла посторонним, и видимо этот страх останется с ней навсегда. Из любой ситуации человек обретает опыт, её же подсказывал, что никому нельзя доверять. Её уроки дались ей слишком дорогой ценой!

Память услужливо подкидывала ей картинки, но девушка усилием воли заставила себя переключиться — этот омут не затянет её снова в свои сети. Лера сосредоточенно жевала, мысленно набрасывая план действий на остаток дня, когда вежливая фраза незнакомца вывела её из задумчивости, возвращая в реальность:

— Здесь свободно?

Девушка подняла взгляд и демонстративно оглядела полу пустой зал с множеством свободных мест, но грубить не стала. Её стол действительно был большой, и, возможно, был не только её любимой локацией.

Собеседник устроился напротив, пристраивая свой поднос, но беседу заводить не спешил, что позволило девушке рассмотреть его в деталях. Это был невысокий пожилой мужчина в строгом деловом костюме тройке и полупальто.

Модная стрижка и дорогие аксессуары, уверенная манера держаться и весь его облик подсказали девушке, что она имеет дело с бизнесменом или финансистом, но стоило ему поднять взор, как Лера изменила своё мнение — перед ней был человек, связанный с правоохранительной системой.

Его цепкий внимательный взгляд отмечал все детали, не упуская ничего, а особенная манера держаться, вкупе с другими характерными деталями, лишь укрепили Леру в её мнении — в последнее время она видела достаточно представителей власти, следователей и юристов.

Мужчина неспеша приступил к трапезе, при этом внимательно следя за манипуляциями девушки, не особо скрывая свой интерес.

Лере спешить было некуда — до первого занятия ещё оставалось достаточно времени, даже с учётом проезда, а приемы пищи она теперь не пропускала.

Она буквально загнала себя в строгие рамки распорядка дня, не позволяя себе отступать ни на шаг — это внесло размеренность и упорядоченность в её жизнь, только вырвавшуюся из власти хаоса, помогая ей прийти в себя.

Ей не нравилось повышенное внимание мужчины, но воспитание не позволяло просто так, без видимых причин, оскорбить незнакомца. Они оба продолжали трапезу, бросая редкие настороженные взгляды исподлобья, но тишину никто не нарушал.

Лера заканчивала обед и пила чай когда незнакомец решился начать диалог. И первая же его фраза заставила её подскочить как ужаленную.

— Позвольте представиться, Навруцкий Леонид Сергеевич!

По её глазам и напряжённой позе было видно, что девушка готова сорваться с места в любой момент, что не осталось незамеченным.

— Вы, конечно, можете от меня сбежать, и вряд ли я смогу за вами угнаться, но это лишь вынудит меня искать новых встреч. Не лучше ли решить всё раз и навсегда?

Лера обречённо протяжно выдохнула и грузно плюхнулась на диван, сдаваясь. В конце концов, она вполне взрослая и сможет решить все проблемы. Сколько можно прятать голову в песок.

— Благодарю за содействие. Постараюсь быть по возможности краток.

Из пространного повествования адвоката девушка поняла лишь одно — на её имя приобретены две квартиры в новом столичном жилом комплексе, а ей остаётся лишь зафиксировать право собственности, подав подготовленный пакет документов с целью регистрации права собственности.

На вполне закономерный вопрос о личности дарителя (как будто для неё это было тайной!) господин Навруцкий ожидаемо промолвил, что инкогнито его доверителя не подлежит разглашению и тот пожелал остаться неизвестным.

Ну конечно, Волчанский снова решил удариться в благотворительность!

Грехи отмаливает, не иначе!

Никаких условий перед ней не ставилось, требования не выдвигались. Квартиры уже принадлежат ей и сама процедура — лишь простая формальность, но она необходима.

Девушка откинулась на спинку диванчика и устремила взор в окно.

Она не слышала ничего о Владе со времени его ареста. Последнее, что она помнила — он закованный в наручники лежал на полу в доме банды похитителей, а над ним стояли бойцы спецназа с нацеленными на него автоматами.

Правда, в палате, отходя от наркоза, ей показался его силуэт неподалёку, но позднее её убедили, что никто посторонний не мог проникнуть в охраняемую ведомственную больницу, и она списала своё видение на галлюцинации после лекарств.

Сейчас адвокат застал её врасплох, и она не знала, что делать. Волчанский знал где она живёт и при желании мог дать о себе знать за прошедшие почти два месяца. Возможно, он опасался во время следствия общаться с фигурантами дела.

Лера знала, что это запрещено, но вряд ли остановило бы мужчину, имей он такое желание.

На вскидку — он вообще будто был без тормозов — мог сказать и сделать что угодно, и никто ему был не указ. Но он не появился, а это означало лишь одно — не захотел.

Ему наскучила старая игрушка и он обзавёлся новой.

Лера отвернулась, чтобы сморгнуть непрошеные слёзы, вызванные, как она старательно себя убеждала, злостью и обидой на несправедливость того, что пришлось ей пережить.

Господин Навруцкий терпеливо ждал, ничем не выдавая своего присутствия. Он деликатно отвернулся, давая ей возможность прийти в себя и время на обдумывание ситуации.

А она не знала ни что ему ответить, ни как поступить в принципе.

Видя её нерешительность, адвокат решил взять инициативу в свои руки — он плавно пододвинул к краю стола папку и примирительно сказал ровным, лишённым эмоций голосом:

— Валерия Александровна, вам необязательно отвечать сейчас. Здесь документы, адрес и ключи. Там же вы найдете мою визитку. Вы можете выбрать время и осмотреть объекты, а потом позвонить мне и озвучить ваше решение. Все формальности мы возьмём на себя, от вас потребуется лишь полчаса времени на личный визит в МФЦ. Ещё раз спасибо за уделённое время!

Мужчина грузно встал и поспешил к выходу, а Лера так и осталась сидеть за столиком. Она никак не могла сглотнуть ком непрошеных слёз в горле и заставить себя протянуть руку и взять папку.

Жизнь продолжается, и ей предлагали смириться с тем, что есть.

Лера как маленькая лежала на диване, закинув ноги на стену, а мама расчёсывала ей волосы. Это монотонное движение и тепло родных рук успокаивали и умиротворяли, вернув на мгновение её в беззаботное детство.

На кухне небольшого коттеджа подмосковного пансионата суетилась тётушка Светлана, накрывая на стол, и сходство с прошлым стало абсолютным. Она часто так просыпалась у бабушки в деревне, но хитрила и не открывала глаза, слушая лёгкую суету на кухне и предвкушая вкусные блины или оладушки на завтрак. Она каждый год проводила лето в деревне, а мама с сестрой приезжали в выходные, привозя гостинцы и новости из города.

Сейчас уже она навещала родственниц и привезла угощение на любой вкус. Лера планировала остаться на все выходные, погулять в сосновом бору, покормить суетливых белок и вести долгие разговоры с мамой, возвращая ей радость жизни.

Её восстановление шло семимильными шагами, прогресс был на лицо — мама стала довольной и деятельной, к ней вернулся румянец на лицо и сила рукам. Она уже могла совершать непродолжительные прогулки, приветствуя других постояльцев и болтая с ними.

Девушка искала здесь покой, тепло домашнего очага и семейную близость родных душ, дышала свежим воздухом и восстанавливала силы после ранения, о котором, естественно, никого не поставила в известность.

Она вновь училась улыбаться солнышку, радоваться пению птиц и чувствовать умиротворяющее журчание небольшой речушки.

И если мама и чувствовала, что в ней произошли колоссальные перемены, пока они обе не были готовы их обсуждать.

Одной из целей её поездки было желание разобраться в себе, поставить точку в непростой истории, в которую она вляпалась, и принять наконец решение по поводу этих пресловутых квартир.

Уезжала Лера вечером в воскресенье полная сил и желания решить всё раз и навсегда. Она примет подарок Волчанского, раз это единственное, что он готов ей дать. И назло ему начнёт новую счастливую жизнь!

Он не сломал её, она справится!

ВЛАД

Влад её отпустил. Он мог заставить её остаться, надавить на чувство долга, выстроить физические преграды, но он не стал. Он потратил уйму денег на лечение её мамы, его помощники с ног сбились в поисках лучшего центра реабилитации и самых именитых и дипломированных врачей.

Хоть так он хотел компенсировать девушке весь тот треш, что ей пришлось пережить по его вине.

К ней вернулась её свобода и её жизнь, в которой он, очевидно, оказался лишним. С ним было связано множество неприятных моментов — стресс, неволя, насилие. Он отнюдь не гордился собой, хоть и понимал, что обошёлся с ней лучше, чем со многими другими до неё.

Он не искал любви, жил как умел. Не знал нормальной жизни, семьи.

Делал ужасные вещи, рисковал, воевал и убивал. Хотя конкретно в этой детективной истории условно он был тяжеловооружённым добром, чаще по жизни приходилось сеять зло и смерть.

Наверное, всё закономерно. Он её не заслужил, и лучшее, что можно для неё сделать — это убраться к чертям с её пути. Тем более, его черти всегда его ждали!

Понимал, но не вывозил.

Он никогда не хотел попадать в зависимость от кого либо, тем более от женщины. Они слабые и взбалмошные, жадные и порой глупые. Живут нерациональными чувствами, вызывая зависимость похуже самой забористой дури.

Он бежал от этого всю свою жизнь...

Она таки поставила его на колени! Не сломала, но победила. Это была игра, в которой жертва обыграла охотника. Она оказалась с железной волей к жизни, стальным характером и невероятным упрямством.

Но Влад как никто другой понимал, что ей не нужен бандит, пусть и бывший. Пусть и ставший орудием добра. Добром он так и не стал.

Он тихо слился, потому что банально струсил. А боялся не того, что пошлёт. Боялся увидеть презрение к таким, как он. Разочарование в её глазах.

И оправдание вроде есть, но оправдывает оно далеко не всё.

Он не вывез, не просчитал, не защитил. Был чёткий план полковника — продуманный, выверенный до мелочей, а его занесло на виражах и потянуло жестить!

Только манёвр этот ему же боком и вышел. Сейчас разрывало от безысходности и невозможности отмотать назад, не проебать свой шанс на неё. Стать для неё грёбаным спасителем, а не насильником!

Он никогда прежде не рефлексировал по поводу эмоций и переживаний других людей. Он эгоистично ставил свои во главу угла.

Как истинный джентльмен, сам впрочем, того не ведая, он взял на себя вину за их первую такую драматичную ночь. И ей тоже очевидно было бы проще винить его, ведь это для неё жизнь разделилась на до и после, подарив первую, явно не лучшую, но точно незабываемую ночь, а для него тогда стало лишь песчинкой в бархане его обширного опыта.

Но сейчас он должен справится сам. И она справится! Ведь так?

Все игры Влада до неё были предельно просты — он не заморачивался на эмоции и чувства, его интересовали именно тела как способ удовлетворения его плотских потребностей. Выбирал он всегда и мог позволить себе самые лучшие.

Они так и должны были остаться — безмолвным, бесправным и безвольным инструментом удовлетворения определённой потребности — он трахал их так, как хотелось ему, часто фиксируя ремнём или обездвиживая другим способом.

Его не интересовали флирт, женские уловки, жеманность и разговоры. Идеальная кукла была молчаливой и исполнительной.

Его всегда пьянило бурлящее чувство предвкушения удовольствия, но в последнее время оно зачастую было ярче и интереснее самого финала. Лишь иногда он с удивлением отмечал, что его игрушки проявляли те или иные чувства — чаще страх и жадность, реже что-то другое.

Но и это не трогало его нисколько.

Мало кто из мужчин решался перечить ему и открыто выражать неодобрение, что уж говорить о хрупких девушках.

Это много позже он с удивлением обнаружил, что именно реакции Леры на те или иные события стали триггером, который цеплял что-то и в его душе. Он был сосудом — дорогим, эксклюзивным, желанным, внутри которого была пустота.

А она наполнила его смыслом.

Влад был адептом философии боли. Он знал её не понаслышке, принял и практиковал.

Из всех человеческих чувств именно её выбирают в качестве мерила реальности. Она не даёт забыть, не позволяет себя игнорировать.

Все остальные наши чувства направлены на восприятие объектов во внешнем мире: зрение, слух, вкус, осязание, обоняние, ненависть и любовь. А боль объективна, она заставляет нас сосредоточиться на своём теле, смотреть внутрь себя, узнавать себя лучше.

И чем она сильнее, тем больше мы заняты своим телом, тем больше мы становимся им, одновременно утрачивая интерес к прочему миру, а в некоторых случаях даже представления о нем.

Боль — это то, что может лишить человеческой сути, поэтому многие стараются избегать не только самой боли, но даже мысли о ней.

Его жизнь — это боль с детства: неприятие, отторжение, лишения, нелюбовь. Позднее — драки, криминал, тюрьма. Затем — война, ранения и кровь. Он принял всё и стал сильнее.

Истинное удовольствие рождается тоже через боль — прочувствованную, принятую, прожитую.

Лера стала той, которая его без слов поняла. Он и объяснять то толком не умел никогда. Все прежние девки терпели его сумасбродства за деньги и привилегии, она поняла и приняла его Тьму.

Он не был садистом и не получал удовольствие от чужой боли. Его завораживала эта тонкая грань между её принятием и абсолютным кайфом. Осознавая свою огромную силу и смертоносные навыки, он отвечал за каждое своё движение и действие. Любил жёстко, хлёстко и на грани.

Он и прежде как маньяк питался чужими эмоциями, сам будучи не в состоянии некоторые из них испытывать, другие же подавляя железной волей и самоконтролем. Ему нравилось искать грани дозволенного, пределы возможностей, свои и чужие.

Возможность делать выбор в его мире — это привилегия. А власть — это когда ты представляешь эту возможность другим, ну или лишаешь их этой возможности.

На этом зиждился его мир до неё, благодаря ей же и пошатнулся.

Ему вдруг стало ничтожно мало того, что он каждый день их общей изоляции брал без спроса. Он ждал, что она сама сделает свой выбор и вернётся, ведь свобода — это не только возможность уйти, это ещё и желание остаться!

Влад невидящим взором смотрел на языки пламени, лижущие поленья в камине. Всё было так, как он любил — тишина, комфорт, уединение и безопасность. Другого он никогда не знал и не искал.

Но чувство неловкости и неудовлетворённости не покидало.

Кабинет всегда был его любимым местом в доме — здесь он работал, звонил партнёрам, общался с немногочисленными друзьями. Влад машинально потёр ноющий старый шрам на боку — видимо, погода испортится.

В последние недели его бессоница вернулась с новыми силами, как будто мстя ему за периоды своего отсутствия. За время нахождения в его доме девушки, он более менее сносно спал — иногда до пяти шести часов подряд, что в его случае уже было небывалой удачей.

В последнюю же неделю почти не спал вовсе, проводя ночи за невесёлыми раздумьями и слушая рёв непогоды за окном. Короткие провалы по полчаса он сном не считал.

Его жизнь стала прежней, только радовать по-прежнему перестала.

Он долгие годы довольствовался малым, работал как проклятый и добивался определённых благ, а получив — решил, что это и есть счастье.

Теперь же, имея свою крепость и кучу денег, в окружении охраны и вернув себе покой — не находил себе места. Он будто блуждающий во тьме, которого ненадолго вывели на свет, а потом вернули обратно во мрак.

Раньше он ценил всё, чего добился и имел, а сейчас его не радовало ничего из того, что прежде составляло основу спокойной, размеренной и комфортной жизни.

Вечер пятницы он проводил дома, хотя все ограничения с него давно были сняты.

Полковник Авдеев сделал для него невозможное — его участие в секретной операции по поимке пресловутой банды было отмечено Ведомством, он получил грамоту и наградное именное оружие, а все его партнёры убедились в его кристальной честности и верности закону.

Тусовки он презирал и раньше, смотреть на этих избалованных и изнеженных представителей элиты ему было откровенно тошно. Предел их драйва — курить травку, закидываться дурью и трахаться в туалете ночного клуба. Ему претило в них всё: тупой нудный рэп или компьютерное техно, надуманные пиздострадания, модный столичный сплин и ночные гонки на купленных батями суперкарах.

Его вызов — смертный бой на краю света, жизнь на волоске и раны товарищей по оружию.

Эти люди не имели ни малейшего представления о том, что такое настоящая жизнь, подменяя её суррогатом, хоть и люксового качества.

Друзей у него почти не было, круг общения был тщательно отфильтрован и устоялся.

Влад до сих пор корил себя тем, что не разгадал Альбину. Она всегда производила впечатление милой и не обременённой интеллектом светской львицы, а на деле оказалась главарём жесточайшей преступной группировки. Но что говорить о нём, даже если его партнёр, проживший с ней без малого тридцать лет, всегда снисходительно улыбался и баловал её, называя «бабочкой».

Ему это дорого обошлось, да и Владу лишь чудом удалось спетлять. Не будь у него многолетней боевой подготовки и колоссального опыта — он запросто мог стать безымянной могилой на краю географии.

Его смартфон часто загорался всполохами света, сообщая о многочисленных сообщениях и уведомлениях, но он оставался глух, сидя в темноте и наблюдая за огненными бликами, отражёнными от поверхности пола.

Но вот телефон оживился и раздалась трель, кто-то решил рискнуть нарушить его уединение.

Без надобности его не смел беспокоить никто. Это первое, что усваивали его работники, служащие, партнёры и круг общения. Он ревностно оберегал свой покой и приватность, и некоторым, попавшим под горячую руку, это стоило работы. Сейчас же телефон не смолкал, и Владислав нехотя потянулся за смартфоном.

Короткий доклад по существу, и он уже вскочил на ноги, резво оторвавшись от пола.

Доля секунды на сомнения, которые были тут же отброшены, и Влад выскочил из кабинета, не тратя время на корректное завершение разговора, просто сбросив вызов, бросив короткое: «Следите за обстановкой, скоро буду!»

Волчанский вылетел из дома как ошпаренный, на ходу застёгивая куртку, и сам сел за руль. Охрана на выезде кинулась было к машине сопровождения, но он властно махнул рукой, сводя на нет их инициативу.

Влад резко вдавил педаль газа едва ворота отъехали на минимальный для проезда проём, из-под покрышек взвился гравий, и стоп огни его Гелендвагена почти мгновенно исчезли за поворотом дороги.

За рулём он всегда был спокоен и собран, считая управление автомобилем чем-то вроде медитации, вот и сейчас привычная последовательность простых и отработанных до автоматизма действий заставила его немного прийти в себя.

Он слишком долго ждал! Давал ей время и ждал, скучал и снова ждал, бесился от невозможности что-либо предпринять и ждал, приходил в ярость от её упрямства и всё равно ждал.

Но малявка перешла все разумные границы.

Сразу же после выписки из больницы он приставил к ней наружное наблюдение — ребята должны были отвечать за её безопасность, но быть незаметными, как тень всюду сопровождая девушку.

Они печатали еженедельные отчёты — передвижения, встречи, покупки, локации, но Влад почти не просматривал их, не желая бередить свежую рану. Лишь в крайнем случае они должны были выйти на связь — и вот этот случай наступил.

Маленькая дурочка решила уйти в отрыв — ночной клуб, танцы и неумеренные возлияния алкоголя не были тем триггером, что должен был сорвать ему крышу. Охранники из наружного наблюдения не должны были звонить ему, пока нет прямой и явной угрозы её жизни и здоровью, но они перестраховались, а он...

Он просто устал ждать, решив снова взять всё в свои руки.

На парковке у клуба он бросил ключи от машины подоспевшему работнику, чтобы тот сам отогнал авто от входа, и не теряя ни минуты, вошёл внутрь. Музыка гремела, заглушая басами даже мысли, прожектора, софиты и сценический свет соревновались между собой в яркости, огромное количество тел извивалось на танцполе, а всполохи света на мгновения выхватывали из тьмы лица и тела, увлечённые безудержным весельем под парами алкоголя.

Влад не любил подобные места, ассоциируя их с тем, что делало человека невменяемым, он сам не признавал никакие виды допинга и анестезии — алкоголь не употреблял, не курил и никогда не баловался наркотиками.

За время своего несчастливого детства он достаточно насмотрелся, как любимый человек теряет человеческое обличье, пытаясь «расслабиться», уходя от реальности, пусть и суровой, в мир не менее жестокой иллюзии.

Сейчас он хладнокровно и уверенно осматривал толчею в зале, расталкивая плечами посетителей и продираясь сквозь толпу, бросал беглые взгляды на столики по периметру, понимая, что его ждут и найдут способ подать знак.

Вот уже он выхватил в хаосе незнакомых лиц ищущий его взгляд парня из его службы безопасности. Тот кивнул ему, приветствуя, а затем взглядом указал направление, интересующее босса.

В самом центре танцпола его малышка извивалась под музыку, плавно двигая бёдрами, и движения эти обнажали много больше из того, чем он готов был делиться с окружающими. Всполохи ярких лучей пробегались по идеальным пропорциям, подсвечивая кукольно красивое личико с модным макияжем и мягко сверкающее шиммером прекрасное тело.

Серебристый кусок тряпки, лишь по недоразумению названный платьем, оставлял мало простора для фантазии толпы поклонников её таланта, собравшихся вокруг.

Один из самых расторопных уже протягивал к ней свои руки, вдохновленный количеством выпитого и отсутствием попыток его отшить. Влад уже представил себе хруст костей неудачливого ухажёра, злобно скалясь про себя.

А Лера просто ничего не замечала вокруг, закрыв глаза и продолжая плавно двигаться в ритме мелодии.

Довольно. Влад увидел всё, что хотел.

Он поспешно стянул с себя бомбер, не без причины подозревая, что сама она вряд ли пойдёт с ним добровольно, а подними он её на руки, изумлённой публике предстанет зрелище, которое они забудут не скоро.

Подол наряда едва прикрывал аппетитную пятую точку девушки, которая искала приключений, и таки нашла, но видимо не те, на которые рассчитывала.

Желание выпороть её за подобные выходки было таким осязаемым, что Волчанский с удивлением заметил, что его ладони непроизвольно сжались в кулаки. Тело подобралось перед решающим действием, мышцы окаменели.

Он решительно продвигался вперёд, расталкивая её новообретенную фан-зону широкими плечами, не сильно заботясь о комфорте веселящихся. Остановившись за спиной девушки, он легко подхватил её на руки, одновременно укутывая мягкую ткань.

Под ладонями он ощутил горячее голое тело и мысленно сделал себе отметку проучить малышку с особым усердием. Его прошибло как ударом в тысячи вольт, когда его руки плавно прошлись по её бёдрам, завладевая желанной добычей.

Реакция девушки, притуплённая алкоголем, оказалась весьма замедленной. Со словами «Кккакого чччерта» она попыталась было разжать держащие её руки, но узнала знакомые часы и татуировку, и затихла.

Влад закинул её на плечо и собрался уйти, когда почувствовал руку соперника — тот был не согласен с тем, что в его планы на вечер внесли существенные изменения.

Не расставаясь с драгоценной ношей и всё ещё по возможности стараясь прикрыть её обнажившиеся прелести, Волчанский развернулся к сопернику.

— Мужик, без обид, давай разойдёмся мирно. Куколка меня ждала, забыла предупредить просто...

Он всегда предпочитал избежать потасовки, хотя драться любил и умел. Он знал, что лучший бой — это тот, которого удалось избежать!

Сейчас потасовка ему была не нужна — его руки были заняты, а выпускать из поля зрения и тисков контроля Леру он больше не планировал.

Краем глаза он увидел, что подоспели ребята из негласного сопровождения девушки, и встали бок о бок с ним. Влад предупреждающе поднял руку, отказываясь от их помощи. Несостоявшийся соперник хоть и был под парами алкоголя, смог довольно точно оценить обстановку и отступил в тень.

Остальные ретировались ещё раньше. Удовлетворенно кивнув, мужчина двинулся к выходу, позволив парням прикрывать их общие на двоих тылы.

Лера тюком повисла у него на плече. Его сильные руки поддерживали её чуть ниже спины, длинные волосы скрывали пылающее лицо, а губы растягивала счастливая безмятежная улыбка.

Влад уже давно проснулся и лежал в предрассветном сумраке, прислушиваясь к тишине. Лера тихо спала рядом, по детски положив под щеку ладонь. Её умиротворённое лицо будто сияло, от волос исходил едва уловимый запах какой-то парфюмерной композиции — Влад никогда не различал полутона, но этот аромат буквально врезался в память и сводил его с ума.

Мысли его скакали с тему на тему. Что заставляет нас выделять человека в толпе? Почему любят красивых, а иногда и не очень. Почему эта, а не другая? Случается первый взгляд, знакомство, узнавание.

Когда он запал на неё? Возможно, ещё до первой встречи, листая альбом с фотографиями.

Девушек было много. Все красивые.

Он мог ткнуть в первую попавшуюся, для следствия им с Авдеевым было принципиально всё равно. Но потом взыграло любопытство и он решил взглянуть...

Или всё же в гостиной, лично принимая живой «товар»?

Почему взгляд замирает на одной, равнодушно скользнув по другим? Разглядывая каталог на планшете, он по каким-то причинам задержал взгляд именно на ней — не зная её лично, под воздействием каких-то глубинных мотивов и чувств, Влад интуитивно сделал тот выбор, который впоследствии изменил всю его жизнь.

Вчера они и словом не успели перемолвиться, и после его грозного «Ко мне, или к тебе?» и её тихого «К тебе», он мчался сквозь ночь на запредельной скорости, благо улицы города и ночной трассы были пустынны.

У дома он бросил машину и снова подхватил девушку на руки, жадно целуя.

Их ночь была жаркой, полна огня, бешеной страсти и утомила обоих. Владу же хватило пары часов, чтобы выспаться. В экстремальных ситуациях он спал и того меньше, и сейчас чувствовал небывалую бодрость и подъём.

Мысли в голове, не дававшие ему покоя последнее время, сейчас поутихли, и он чувствовал себя... странно.

Влад давно привык, что у него нет и никогда не было ощущения дома как очага и места, куда стремится душа и куда хотелось возвращаться вновь и вновь — эти понятия ему заменяли сиюминутный комфорт и безопасность.

Сейчас же в груди теснилось непривычное чувство — ему казалось, что он обрёл покой, и что вот сейчас, всё наконец правильно. Будто весь его путь — тяжёлые и кровавые схватки на краю света, риск для жизни и годы неблагополучия, вовлечение в эту авантюру и то, что его жизнь висела на волоске — всё это приближало его именно к этому моменту.

Счастье сейчас ощущалось как абсолютный покой и безмятежный штиль внутри.

Его вчерашний спонтанный срыв показал, что он проиграл эту битву самому себе — даже его железный самоконтроль иногда давал сбой, но он ни о чём не жалел.

Другой вопрос — это реакция девушки — как они будут взаимодействовать дальше?

Вчера она особо не сопротивлялась, и страха как такового не было и в помине.

Но что будет сегодня?

Ночь пролетела как мгновение, месяцы без него тянулись вечностью. Утро наступило до противного быстро, стерев их сказку и опустив любовников на грешную землю. Первый быстрый и жаркий, нетерпеливый и жадный спонтанный секс сменился его любимой игрой на выживание, победителем из которой вышла не она.

Хотя, как посмотреть. Лера втайне мечтала, что Влад однажды вернётся в её жизнь, а когда это произошло, почти опешила и растерялась. Лишь её тихое «к тебе» спасло ситуацию.

— Привет.

— Привет.

Их разговор сегодня не клеился — Влад и так всегда был немногословен, а девушка попросту не знала что сказать, задумчиво поглаживая тренированное тело и смущённо улыбаясь.

Он не противился, хотя обычно не любил прикосновения и никогда раньше не оставался с ней до утра в одной постели.

Влад был одиночкой, любил и ценил свою свободу, а девушка тянулась к теплу и ласке. Она до сих пор не имела понимания, есть ли у них надежда построить что-то общее, способен ли мужчина на привязанность, или так и останется одиноким волком.

Она сотни раз мысленно разговаривала с ним, и каждый раз сценарий беседы кардинально отличался — то она гневно высказывала ему все претензии и обиды, то собиралась просто обнять и выплакаться на его плече, то упрекала его в том, что оставил её один на один с этим жестоким миром.

Вот и сейчас, она лишь смущённо прятала лицо на его широкой груди, вдыхая такой родной запах, и комок слёз стоял в горле. Что это было? Начало чего-то нового, или всего лишь глупый порыв?

Зачем он приехал и снова разбередил ей душу, ведь она только-только начинала возвращаться к жизни, запечатав все воспоминания об их непростой истории на дне памяти.

Влад крепко прижимал её к себе и тоже молчал.

Первой не выдержала девушка:

— Зачем ты купил мне квартиры?

Этот вопрос, на самом деле, интересовал её в последнюю очередь, но надо было с чего-то начинать, и он показался Лере вполне нейтральным. Она хотела спросить о миллионе вещей, но до сих пор не знала, имеет ли на это право. Но раз уж именно он примчался в ночи и привёз её снова к себе — следующий ход был за ней.

Влад некоторое время молчал, то ли подбирая слова, то ли давая себе передышку перед словесной дуэлью.

Он продолжал лениво поглаживать её спину, сбивая с толку, но раз уж она начала — отступать не собиралась. Сегодня она выяснит всё — лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Она готова уже, в принципе, ко всему.

Да, будет больно, но она справится — ей есть ради чего жить, и если даже их история останется в прошлом — она готова поставить точку, ведь их многоточие не устраивало, видимо, и его, раз уж он вчера примчался в клуб.

Первое время после выписки из стационара она ждала его звонка или встречи, потом поняла, что её просто вычеркнули из его жизни, стёрли ластиком. Было ужасно больно осознавать, что её использовали и выкинули, как надоевшую игрушку.

Она имеет право знать правду — в конце концов она не с краю постояла — её самым что ни на есть жестоким способом вовлекли в эту историю. Если он наигрался, пусть скажет ей прямо — она устала думать и гадать.

Ещё её очень интересовало что ему грозит, какое наказание его ждёт в рамках уголовного дела и будет ли это реальный срок, или его адвокаты смогут порешать и на этот раз и вывести его из-под статьи. Если потребуется — она готова помочь, но даже об этом её ни разу не просили.

Вычеркнул, перевернул страницу, а то и просто захлопнул книгу, забросив в дальний угол.

Если квартиры — своего рода взятка за её содействие, то, во-первых, надо было предупредить её сразу, а во-вторых, она и так хотела помочь ему — не даром на допросах у Авдеева выгораживала бывшего любовника и ни в чем не обвиняла.

Влад шумно выдохнул и еле слышно сказал:

— Это компенсация за всю эту историю, в которую тебя втянули против воли.

— Я не просила. Я и так не свидетельствовала против тебя. Тебя осудят?

— Нет, — он говорил уверенно, но Лера не поверила, — Я видела тебя в суде, показывали по телевизору. Ведущая сказала, тебе грозит до пятнадцати лет.

— Не смотри телевизор, — Влад криво усмехнулся, глядя прямо в глаза, — Мне ничего не грозит.

— Я не жалею ни о чём, мне важно, чтобы ты знал. И я не хочу, чтобы тебя посадили, независимо от твоих подарков. Я безумно благодарна за мамино лечение, на коленях готова благодарить, — тут её голос сорвался и задрожал от избытка чувств, но она мужественно продолжила, — и жильё в столице пришлось как нельзя кстати, но я бы и так не навредила тебе...

— Почему? С твоей стороны это не выглядит правильно.

— Я сама уже не знаю, как правильно, а как нет...

— Ну вот, приплыли...

— Почему ты вчера приехал? Я готова к любому ответу, только не ври. Я не могу так больше — мне правда нужно знать. Я выгораживаю и оправдываю тебя как дура, но навязываться не буду. Давай решим всё раз и навсегда. Что ты от меня хочешь?

Влад резко стал серьёзным, но взгляд не отвёл. Ему импонировала такая открытость и честность девушки — он просто не мог больше юлить и вилять, оттягивая важный разговор и откладывая его на потом, которого может и не быть, учитывая то, что принуждать её он больше ни к чему не станет.

— Мои хм... особенности личности... тебя больше не пугают?

— Я много думала обо всём — ты очень непростой, закрытый и временами очень странный. Но ты всегда был честен, и я..., — девушка заметно нервничала, но её решимость идти до конца была непоколебимой, — Я принимаю тебя таким, какой ты есть, но если ты настроен на игры и флирт, я — пас. Я уйду и больше не побеспокою тебя, клянусь, — Лера закрыла глаза, пытаясь сморгнуть непрошенные слёзы, в горле стоял ком. — Скажи мне всё как есть, и я пойму, правда! Я уйду, если не нужна, скажи только...

Она отвернулась, не желая его жалости, и пыталась изо всех сил не разреветься, не выпуская солёные капли из-под крепко сомкнутых ресниц. Она собрала все силы в тщетных попытках взять себя в руки и не выставить влюблённой дурёхой, которой и являлась, но пусть хоть он останется в неведении.

Она была готова к его безразличию, даже насмешкам, но только не тому, что услышала.

— Я пришёл умирать за тебя, — его тихий шёпот проник в её сознание, заставив широко распахнуть глаза в изумлении. Она замерла статуей, и её мир в очередной раз пошатнулся.

Она много раз прокручивал в памяти тот вечер, но так ничего и не поняла. Там было оружие, опасность, деньги.

Их обоих чуть не убили, но у неё так и не сложилось полной картины, а Влад не появлялся больше в её поле зрения, чтобы объясниться. Полковник Авдеев тоже не спешил делиться информацией, а только бесконечно допрашивал её.

Она передумала всякое — и что Волчанский с этой женщиной были сообщники, но в процессе что-то не поделили, и что она занималась подбором живых игрушек для него, но ясность мог внести только он.

— Я расскажу всё, только чуть позже. Это долгая история.

— Ты не поверишь, а я как раз свободна до завтрашнего вечера!

Влад ещё делал попытки увильнуть, но уже подозревал, что сегодня ему это уже не удастся.

— Я ужасно голоден, а у Веры Васильевны выходной. Давай закажем поесть.

— Ну уж нет. Пойдём на кухню, и я приготовлю что-нибудь, а ты пока будешь говорить.

— Я смутно помню, что тебе нельзя давать в руки ножи, но хоть убей, не помню почему... Ты знаешь рецепты, где можно обойтись без холодного оружия? — Влад криво ухмыльнулся, а Лера расплылась в ответной счастливой улыбке:

— Кашу сварю!

Его попытки шутить больше не сбивали девушку с толку. Она рывком встала с постели, ни капли не стесняясь своей наготы, но нерешительно замерла при виде своего вчерашнего коктейльного платья, серебристой лужицей лежащего на полу.

Образ был неподходящий для завтрака.

Влад подмигнул растерянной девушке:

— Ты можешь пойти так, меня сложно шокировать. К слову, все твои вещи на месте, в твоей комнате.

Лера не желала отвлекаться на поход в гардеробную, поэтому бегло осмотрела комнату и почти сразу обнаружила футболку Влада, которую немедленно надела, пока не последовало возражений, и пошла на кухню, благо дом она знала прекрасно.

Утреннее солнце играло бликами на мраморе столешницы, через распахнутое окно в помещение проникал свежий осенний ветерок, принёсший запах жухлой листвы и поздней осени.

С кашей как-то сразу не задалось... Лера произвела инспекцию имеющихся продуктов и решила приготовить блины — молоко, мука, масло и яйца она нашла без труда. На кухне царил идеальный порядок, каждая вещь находилась на своём месте.

Влад опирался бедром на столешницу, снисходительно наблюдая за её попытками соорудить им завтрак.

Запасы продуктов, вопреки её опасениям, были весьма обширны, даже не смотря на то, что Волчанский редко ел дома. Видимо, благодаря его вынужденной изоляции, традиции дома претерпели некоторые изменения.

Девушка ловко намешала тесто и поставила сковороду накаляться на плиту. Влад с интересом наблюдал за её манипуляциями, но помощь свою не предлагал. Он вообще выглядел немного потерянным, так что Лера решила чуть повременить с допросом — блины требовали определённой вовлечённости, и отвлекаться ей пока не хотелось.

Буквально четверть часа и кухня наполнилась запахом свежей выпечки. Влад взял на себя приготовление кофе — он уверенными и чётко выверенными движениями выполнял очевидно привычный набор действий.

Лера предпочитала Латте, и мужчина приготовил его, ставя перед ней стакан с ароматной пенкой. Сам он сделал выбор в пользу простого чёрного, без изысков и без каких-либо добавок.

В холодильнике девушка нашла ягоды и джем, но Влад отказался от сладкого. Он, наклонив голову набок, с выражением изумления наблюдал как она ловко орудует лопаткой, переворачивая румяные блинчики.

Она то и дело поправляла непослушную прядь волос, а мужчина не мог отвести взгляд от этой картины — всё было крайне просто и по-домашнему, и именно этого у него никогда не было — простого тихого утра в кругу близких людей, запаха еды и совместного завтрака.

Как оказалось, это было очень ценно.

Вот девушка закончила, с подозрением глядя на полную тарелку блинов — сама она никогда не дожидалась разрешения и всегда, стоило только маме или бабушке отвернуться, хватала горячее лакомство и уплетала за обе щеки. Влад же будто к стулу прирос — сидел и молча наблюдал за её манипуляциями, потягивая ароматный кофе.

Не любит блины?

Лера отложила для него и для себя по несколько штук и присела на высокий стул напротив. Она тоже испытывала зверский голод, ведь вчера пропустила ужин, а потом и вовсе стало не до еды...

Сейчас она с аппетитом ела блинчики, полив их сгущённым молоком и посыпав голубикой. Влад последовал её примеру.

Немного насытившись, Лера вернулась к прерванному разговору:

— Я готова тебя выслушать.

Влад шумно выдохнул, отодвинув тарелку. Он понимал, что отсрочка была временной, но так и не подготовился что говорить.

Ему не оставили выбора — рассказ получился долгим, местами сумбурным, а эффект, произведённый на единственного слушателя был ошеломительный!

Лера недоверчиво таращила глаза, пару раз открывала рот, желая выяснить некоторые подробности, но потом, боясь, что повествование прервётся, так и не проронила ни звука. В голове её всё резко встало с ног на голову, и нужно было ещё найти в себе силы осознать эту новую реальность и не тронуться умом.

В первый раз она чудом прошла по краю, опасно балансируя над самым обрывом, сейчас же ощутила себя едва ли не более растерянной.

После того, как Влад замолчал, тишина ещё долго висела между ними, прежде чем она смогла буквально выдавить из себя:

— Ты хочешь сказать, что если бы я тихо сидела в своей комнате, все эти адские события бы не произошли?!? Волчанский, я думала ты маньячелло! Ты хоть представляешь, что я пережила? Какие мысли у меня были?

— Я и сам охреневал день ото дня всё больше! Ты изрядно переписала наш с полковником сценарий! В теории всё выглядело стройно и гладко, но на деле я оказался к тебе не готов! — его улыбка выдавала растерянность, но Леру уже было не остановить!

— Кому в здравом уме могла прийти такая идея в голову?!? Вы оба — просто конченые психи!

— Ты не поверишь, именно это слово в слово я и говорил Авдееву при каждой встрече!

— А он что?

— Сказал, что маньяка сможет поймать только другой маньяк! И оказался прав, как видишь! Он вообще во всем был прав! И сделал мне бесценный подарок, за что я готов простить ему всё.

Теперь всё заиграло для девушки новыми красками, и ей ещё только предстояло переосмыслить все события прошедших месяцев и посмотреть на них под новым углом зрения.

Но кое-что буквально озарило её уже сейчас.

— Ты был в больнице, я тебя видела! Ты сидел около меня после операции, но потом мне сказали, что никого ко мне не пускали, и я убедила себя, что это всё мне привиделось! Я же собственными глазами видела, как на тебя надели наручники!

Влад протянул руку и взял её ладошку в свою, медленно поглаживая её ладонь с тыльной стороны, он заглянул в лицо всё ещё сбитой с толку девушке.

В глазах его играли смешинки, но в глубине их было нечто большее — там Лера видела отражение всех своих таких противоречивых и безумных чувств, и боялась поверить своему счастью.

— Я сам выбрал тебя, и давно убедился, что выбор был верный. Я хочу, чтобы ты была рядом и готов ждать, сколько потребуется.

— Господи, ты разве не понимаешь? Я любила тебя, даже думая, что ты преступник, готова была ждать из тюрьмы, а тут такой поворот!

— У меня есть судимость по малолетке, если тебя это успокоит!

— Волчанский, ты совсем дурак?!? Нашёл, чем гордиться!

Влад вдруг стал серьёзным.

— Дело близится в завершению. Назарова молчит, но её показания и не требуются. Я записал её фееричный монолог на облако, у меня была камера в тот вечер. Единственное, чего боюсь — она соскочит, сымитировав безумие. Надеюсь, следствие не поддастся на её уловки. Видимо, её водитель и главный сообщник опасается того же — он активно даёт показания, боится, что организатором сделают его... Но, думаю, Авдеев сумеет довести дело до конца. Там, в доме, в подвале были ещё две девушки, их вовремя спасли. Ещё нескольких удалось вызволить с Ближнего Востока. Они больше никому не смогут причинить вреда. Ты умница, без тебя бы ничего не получилось!

— Я сразу узнала её в доме на вечеринке в честь юбилея, но думала, что вы с ней заодно! Мне временами вообще казалось, что я схожу с ума! То хотела посадить тебя, то выгораживала, как безумная! Мне так жалко Ашдара, он можно сказать спас нас, а сам погиб!

— Ты с чего это взяла? Он жив и почти здоров! Той ночью я всерьёз опасался, что не довезу его до клиники, рана была тяжёлая, он потерял много крови, потребовалось переливание, но он выкарабкался! Сейчас считает себя моим спасителем и почти всегда игнорирует команды! Приходит, только когда ему что-то нужно!

Влад до сих пор с горечью вспоминал тот на первый взгляд «героический» вечер, когда вроде как всё сделал правильно, даже награду получил, но итогом которого стали две пули для тех, кого он больше всего любил и боялся потерять!

Видеть, как алой кровью из них вытекает жизнь и чувствовать своё бессилие помочь было самым ужасным, что ему приходилось когда-либо ощущать.

Он готов был пожертвовать собой , но не ими!

Сначала он отчаянно спасал Леру, бросив четвероногого друга. Потом, поручив её заботам парамедиков, едва успел довезти Ашдара до клиники и передать ветеринарам.

Дальше наркоз, операция, реанимация. Он держал холодную ладошку Леры и молился, впервые так неистово. Торговался с собой, что отойдёт в сторону, лишь бы осталась жива и здорова.

Не боятся только маленькие дети и идиоты, но в ту страшную ночь он впервые не мог обуздать свой страх, буквально парализующий мужчину.

Лера не заметила его заминки. Она дико обрадовалась новости и соскочила со стула, собираясь пойти искать старого друга. Влад кивком указал ей направление, и она почти бегом кинулась в кабинет в поисках домашнего питомца.

Ашдар лежал у камина на диване, его большая голова покоилась на мощных лапах, обрубок хвоста вилял в приветствии. Девушка метнулась к верному другу, обнимая его за шею, и любовно потрепала за ушами, а тот ткнулся мордой в её шею, признавая свою.

Она плакала и сглатывала горячие слёзы, утирая их велюровой шерстью, не в силах совладать с эмоциями.

Отвлёк их от обнимашек голос от дверей:

— Видишь, он теперь сам решает, кого удостоить своим вниманием! — пёс проявил чуть большее оживления и вяло слез с насиженного места, подойдя к хозяину, слегка прихрамывая. Влад потрепал его по загривку. — Подозреваю, что мы оба теперь можем предсказывать погоду — перед ненастьем старые раны дают о себе знать, а он пока не совсем оправился.

Лера зашла в свою бывшую комнату, в которой прожила почти два месяца, со смешанными чувствами. Всё здесь было знакомо и одновременно выглядело и ощущалось совсем иначе. Она пережила тут столько волнительных моментов, иногда приятных, иногда драматичных и довольно жёстких.

Девушка взглянула на кровать, на которой они с Владом столько раз были вместе. Флешбэки ослепили её множеством ярких образов и смыслов, и она вновь погрузилась в этот мир, чувствуя себя зачарованной.

Здесь она металась от безысходности в первые дни своего пребывания в доме Влада, съёживалась от страха за свою жизнь и мучилась от беспокойства за мамино здоровье.

А затем вайб кардинально поменялся — она плавилась от жарких ласк мужчины и погружалась в новый для себя мир чувственных удовольствий. Её эмоции в этом доме всегда были на грани — от заоблачных вершин до самых потаённых глубин отчаяния. Её качало до головокружения, отрывало от земли и крутило в водовороте событий, часть из которых она спровоцировала сама.

Сейчас, оглядываясь назад, она чётко осознала, что действия Влада были вполне закономерно и логически обоснованы. Это она под воздействием своих страхов и установок совершала одну ошибку за другой, подводя мужчину к черте, за которой его самоконтроль просто рухнул.

Сейчас, имея полную картину событий, она с ужасом вспоминала свои отчаянные метания: побег босиком в ночи, ужин в компании мужчин, подслушанная информация, не предназначенная для её ушей, и то, во что всё в итоге вылилось. Идея защищаться от него ножом тогда казалась здравой!

Господи помилуй, пришло же в голову!

Задумчивая улыбка не сходила с её лица пока она гладила покрывало, вновь выглядывала в ухоженный двор и перебирала вещи в просторной гардеробной

Сегодня Влад решил быть галантным кавалером, если это хоть в малейшей степени могло быть применимо к их ситуации, и пригласить её на их первое свидание. Он дал ей время собраться, а она стояла здесь и глупо смотрела в одну точку, заново вспышками переживая их драматическую историю, но теперь уже зная всё.

В комнате царил идеальный порядок. Персонал в доме Волчанского был вышколен и прекрасно справлялся со своими функциями, при этом почти всегда оставаясь в тени.

Лера отбросила навязчивые мысли и открыла ящик с бельём. Она с улыбкой перебирала кружевные вещицы, большую часть из которых даже ни разу не надела и выбрала довольно провокационный комплект.

После ужина Влад собирался отвезти её домой. Пора было возвращаться в повседневность, и контраст как всегда был ошеломительным. С Владом она ощущала себя всегда за гранью — здравого смысла и реальности, но пора было учиться воспринимать всё не через призму зазеркалья, а вполне себе буднично.

Все вещи, как и обещал Влад, были на месте.

Вероятно, она уже их видела, но была не в том настроении, чтобы оценить его щедрость или мастерство именитых дизайнеров. Сейчас же с любопытством перемещала вешалки, рассматривая прекрасные наряды. Мимолётный взгляд на ярлык заставил её удивлённо приподнять бровь, она так и не привыкла к его миру больших возможностей.

Экскурс в воспоминания отнял у девушки львиную долю отведённого на сборы времени, а она всё ещё помнила, что Влад не терпел неповиновения и игнорирования его инструкций. Он ненавидел ждать.

Быстро приняв душ и наскоро уложив волосы, Лера облачилась в великолепное коктейльное платье насыщенного синего цвета с мягким облегающим силуэтом и фигурным вырезом. Дополнили образ клатч и кремовые туфли.

Ровно в назначенное время она спустилась в гостиную, где её уже ждал Волчанский. Она засмущалась под его горящим взглядом, оглядевшим её с головы до ног, а лёгкий поцелуй в шею и собственнический жест, которым он притянул девушку к себе, подняли в ней волну чистого восторга.

Он был безупречен в жемчужно-сером костюме и белоснежной сорочке. Лера глаз не могла оторвать от мужчины. Он не был смазливым, но его мощная стать и аура уверенности вокруг буквально не позволяли оторвать взгляд.

Влад сам открыл для неё дверь машины и сел рядом. В отличие от предыдущей их памятной поездки на юбилей, тишина в салоне была вполне дружелюбная, и Лера просто таяла от огня его жадного взгляда.

В шикарном столичном ресторане она рассеянно огляделась и почувствовала себя довольно неловко, но спокойная уверенность Волчанского вселила в неё уверенность. Многие дамы бросали заинтересованные взгляды, но Волчанский их будто не замечал.

Их проводили к уединённому столику у огромного панорамного окна. Вид на ночной город был потрясающий — разноцветные огни ярко сияли, окрашивая их вечер в разноцветную палитру.

Стол был сервирован по высшему разряду. Официант разлил шампанское по бокалам и Лера слегка пригубила марочный напиток, чувствуя великолепный вкус и лёгкое щекотание пузырьков на языке.

Влад молча любовался ею.

— Здесь очень красиво, Влад. Я никогда...

Лера хотела сказать, что впервые была в подобном месте, но внезапно замешкалась. Её чувства в последние дни буквально смешались, изменив всё кардинально.

Ещё в пятницу она собиралась в клуб, решив для себя окончательно перевернуть страницу и начать новую главу. То, как завершился её вечер до сих пор вызывало внутренний трепет. Если бы она раньше знала, что Влад примчится в ночи, стоило только ей позволить себе этот маленький праздник непослушания, она бы сделала это намного раньше!

— Это ты очень красивая. Само искушение. Я скучал по тебе.

Его признание заставило её смутиться и ответная откровенность не заставила себя ждать.

— Я тоже. Очень.

Наверняка он легко считывал её напряжение, сам оставаясь непоколебимо уверенным и расслабленным. Он вообще никогда не суетился — как у огромного хищника, его движения были всегда чёткими и выверенными, ничего лишнего.

Взгляд его при этом никогда не переставал сканировать обстановку вокруг — он будто и не смотрел, но всё видел и подмечал, а на неё реагировал на уровне базовых инстинктов.

— Просто отдыхай и получай удовольствие, никому до нас здесь нет дела! Ты слишком заморочена!

— Можно сказать, это моё первое свидание.

Лера опустила глаза и пригубила шампанское, пытаясь скрыть смущение. С ним было связано столько её впервые...

— Не поверишь, моё тоже!

Слова Влада заставили её удивлённо посмотреть на мужчину, недоверчиво прищурившись. Он смотрел открыто, ни капли не играя. Это была правда — его жизнь не была лёгкой, и то, что он шёл на многое ради неё, было очень волнительно. Она фактически не знала о нём ничего, но собиралась в ближайшее время восполнить этот пробел.

Формат их прежнего общения просто не предполагал никаких разговоров и откровенности, но её интерес был неизменным. Вопросы буквально рвались с языка, и она сдерживала своё любопытство, надеясь, что однажды они поговорят откровенно, а сейчас было не время и не место.

Ей на самом деле вовсе не нужен был этот пафос, она с радостью бы осталась дома и сама приготовила ужин, но не хотелось обесценивать энтузиазм Влада и его попытки внести нормальности в их странную с самого начала историю.

Ужин прошёл за непринуждённым и поверхностным диалогом. Блюда были превосходные, обслуживание великолепное.

Но время шло, неумолимо приближая тот миг, когда им снова нужно будет разойтись каждому в свою жизнь.

Когда они вышли на холодный воздух, Лере стало как-то неуютно. С вечера пятницы они не расставались почти ни на час, даже спали в одной постели, чего раньше не случалось, и эта близость стала ощущаться чем то привычным и абсолютно необходимым.

А сейчас время отсчитывало минуты до момента, когда Влад проводит её домой и уедет к себе.

Завтра ей нужно было с утра на пары, потом её ждали два ученика и ворох других, абсолютно будничных забот. Время с Владом всегда ощущалось чем-то запредельным.

И стоит только оказаться в привычной рутине дел, как её закрутит этот водоворот бесконечной гонки по кругу. У него тоже своя жизнь — бизнес, встречи, заботы...

Лере нерационально хотелось вцепиться в мужчину и умолять его не уезжать, ведь почти два месяца без него стали реальной пыткой. Она прятала лицо в мягкой ткани кашемира на его груди, полной грудью вдыхая присущий лишь ему запах и чувствуя макушкой его подбородок. Одна его рука обнимала её, другая гладила волосы.

— Ну ты чего?

Лере захотелось плакать, настолько невыносимо было снова возвращаться в этот мир без него — пустые стены, одинокую квартиру и рутину привычных дел. То, чем она спасалась без него, вдруг показалось очередной ловушкой — стоило ей вернуться туда — и волшебство этих двух дней рассеется как дым.

Она даже себе не могла объяснить это состояние, но он понял — кивнул охране, и медленно пошёл с ней в сторону её подъезда.

— Пригласишь в гости?

Лера энергично затрясла головой, смахивая непрошеных слёзы. В лифте он мягко обнимал её за плечи, а она нерационально цеплялась за него и боялась отпустить руки, чувствуя себя капризным ребёнком, но ничего не могла поделать.

У двери в квартиру Лере пришлось отпустить Влада и заняться поиском ключей. Её руки не слушались, и мужчине самому пришлось взять из её ослабевших пальцев ключи и открыть дверь, по сути в свою квартиру.

Он распахнул дверь и они вошли. Свет не зажигали. Влад мягко подтолкнул её к комнате, не отставая ни на шаг. Она кожей чувствовала мужчину за спиной, чутко реагируя на его присутствие. Впрочем, как всегда.

С первого момента его появления в первый вечер в той комнате она уже подспудно знала — эта встреча изменит в ней всё.

Лера сняла туфли на каблуках и блаженно выдохнула, потянувшись к молнии платья на спине и потянула ткань, спуская его с плеч и бёдер.

— Задержишься? — её тихий шёпот прозвучал неуверенно.

Вместо ответа она ощутила, что горячие руки Влада развернули её и впечатали в твёрдое тело. Одновременно они слились в жадном поцелуе.

Это было как раз то, что нужно, чтобы не думать.

В какой то момент она поймала его взгляд в темноте и увидела в нем отражение своей безумной жажды и боль от расстояния, что пропастью пролегло между ними в эти два бесконечных месяца.

Они оба пытались отпустить, но проиграли. Или выиграли...

Влад мигом сориентировался на месте и попятился к дивану, увлекая её за собой, не прерывая жадного поцелуя. Через пару мгновений она оказалась на коленях мужчины, прижимаясь с нему всем телом, желая чувствовать его как можно ближе. Его родной запах сводил с ума, воскрешая в голове образы и ощущения. Ей никогда не будет его достаточно, эта дикая жажда лишь увеличивалась с каждым глотком.

Его губы покусывали шею, затем стали ласкать чувствительную кожу за ухом. Руки гладили кожу головы, аккуратно перебирая пряди. Он вдыхал запах её волос, и она плавилась от его близости.

Лера находилась именно там, где всегда мечтала — в его объятиях.

Влад уложил её в постель как маленькую, но уходить не спешил. Он нежно гладил её плечо, убаюкивая, но сон не шёл. Сказывались эмоциональные потрясения последний дней...

— Поговори со мной, Влад.

— Спи. Мне нужно будет уехать ночью, есть ещё комплект ключей?

— Да, в тумбе в прихожей. Что ты подумал, когда увидел меня первый раз?

— Лично? Или на фото? — его голос выдавал улыбку, а интонация — безграничное терпение, но она больше не боялась его реакций.

— Ты выбирал меня по фото? Как в грёбаном каталоге на доставку? Серьёзно?!?

— Я подумал, что мне нравится твоё тело... Длинные ноги, дерзкое выражение лица... Я люблю вызов!

— А ты? Что подумала?

— Я подумала, что ещё чуть чуть и упаду в обморок! Я так боялась тебя, что все мысли путались. Я глаза поднять боялась, у меня всё просто тряслось внутри...

— Я видел. Был уверен, что ты тихо сидишь в комнате. И что мне должно было подсказать, что ты пустишься в бега? Ты ненормальная, ты знаешь? Спи давай...

— Что будет завтра?

Уголок его губ слегка дёрнулся в едва заметной улыбке.

— Завтра будет новый день. Теперь ты уже от меня никуда не сбежишь. Теперь ты моя, Лера. И у нас впереди очень много времени, вся жизнь. А теперь спи.

Это именно то, что Лера хотела услышать. Теперь она точно знала, что всё будет замечательно. Она провалилась в спокойный сон под ровное биение мужского сердца, убаюканная теплом его тела и светом новой надежды.

Впереди у них жизнь... Это лучшее, что они могли дать друг другу!

Лера неспешно прогуливалась вдоль аллей сада, наслаждаясь тишиной субботнего вечера. Рядом с ней важно трусил верный Ашдар — в последнее время он предпочитал составлять компанию именно ей — за мальчишками попросту не успевал, а Влад частенько отсутствовал — работа и командировки отнимали львиную долю его времени. Лесные птахи сновали туда-сюда, привнося суету в их тихий оазис.

Перед собой она катила коляску с трехмесячной дочкой — малышка мирно сопела, убаюканная свежим воздухом и тишиной.

Лера справедливо опасалась приближаться к месту футбольных баталий — ребята слишком шумно выражали свои эмоции во время игры, а Милена в последнее время стала спать очень чутко.

И даже её железное правило — кто разбудит — тот и мама — не всегда останавливало сыновей от бурных проявлений чувств, а ей потом с тихим ворчанием приходилось самой баюкать малютку.

Вдалеке слышался весёлый смех и подбадривающие крики — Влад с ребятами гоняли мяч по импровизированному полю, то и дело срываясь на крик, выражая им либо ликование, либо разочарование от неудачного паса или штанги.

Муж с удовольствием и сам играл в футбол, компенсируя тяжёлое и безрадостное детство. Он обожал высокотехнологичные гаджеты, всегда лично тестировал их, иногда вызывая недоумение детей — папа играет в их игрушки?

Ещё до рождения их первенца, он был полон скептицизма и сомнений по поводу своих отцовских способностей, но Лера верила в него как никто, и ему не оставалось ничего другого, кроме как оправдать оказанное ему высокое доверие.

Он долго боялся подходить к Максу когда тот только родился, месяцев пять даже не брал на руки, зато сейчас они были не разлей вода — муж пользовался абсолютным авторитетом и был примером для своего первенца. Их второй сын Арсений всюду следовал за братом и отцом, но в силу возраста ещё был очень привязан и к маме.

В малышке все трое души не чаяли, что впрочем не мешало сыновьям пренебрежительно называть сестру «козявкой» и идти заниматься своими, мужскими делами. Лера не возражала, что Влад оттянул на себя внимание сыновей, ведь её сейчас и правда не хватало на всех.

— Мам, я забил два гола! — младший четырехлетний сорванец Арсений с неподдельной радостью на лице кинулся к ней, чтобы поделиться своей радостью. Он с разбегу обнял её, от него пахло травой и свежестью леса.

Лера опасливо покосилась на коляску, но, к счастью, дочурка мирно сопела, не подозревая, какие страсти кипят на футбольном поле. Она обняла сынишку и пригладила растрепавшиеся волосы, машинально стряхивая с него мелкие ветки и травинки.

Следом тихо подошёл Влад и обнял её со спины, уткнувшись в волосы. Он до сих пор порой не верил своему счастью — его крепость, ставшая настоящим домом во всех смыслах, его семья, наполнившая смыслом его жизнь и любимая жена, подарившая ему замечательных детей, веру в себя и неиссякаемое вдохновение.

Он давно успокоился и перестал доказывать себе и другим, что чего то стоит и что достоин любви — сейчас его обожали безмерно, бескомпромиссно и безапелляционно, и он отвечал им взаимностью.

— Как твоя мама?

— Отлично. Возятся с тётушкой в огороде.

Лерина мама, пережившая инсульт почти десять лет назад, полностью оправилась и вернулась к полноценной жизни. После свадьбы Влад предложил построить для них с тётей Светой дом на огромной территории своего участка, и все заинтересованные лица с огромной радостью приняли это щедрое предложение.

Мама с сестрой переехали за город и моментально освоились, организовав огород и включившись в жизнь соседнего посёлка. Когда родились внуки, они с радостью помогали молодой семье, позволяя Лере и Владу проводить время вдвоём и не беспокоиться за детей — ведь кто лучше родных позаботится о их горячо любимых чадах?

Бизнес Влада процветал, но он потихоньку стал изолироваться от излишней вовлечённости в дела — почти оставил Алькор на попечение Глеба — тот с годами стал мудрее и спокойнее, остепенился. Сам же стал больше внимания уделять семье и детям, созидая и оберегая свой маленький мир.

Их с Лерой история, начавшая весьма драматично, вылилась в настоящее чувство, крепкое партнёрство и его самый важный в жизни проект.

Он обожал детей, рос и развивался вместе с ними, впитывая всё то, что когда-то недополучил, и тихо благодаря судьбу за этот самый ценный в мире подарок!

Их страсти не утихли со временем — Лера оказалась таким же адреналиновым наркоманом, что и он. Муж и жена — одна Сатана. Всё таки — это счастье иметь партнёра и единомышленника во всём.

Их жаркие ночи и яркие дни слились в одно незабываемое приключение, закрутив в водовороте эмоций, впечатлений и нескончаемого драйва.

Лера выбрала специализацию врача реабилитолога, помогая ставить пациентов на ноги после тяжёлых травм и инсультов. Её такая важная и нужная работа стала реализованной мечтой и настоящим призванием.

Пациенты обожали её, а их восстановленное здоровье и активность дарили бесконечный полёт и желание совершенствоваться в профессии, беря всё новые и новые высоты.

Их круг общения был невелик, Влад ревностно оберегал семью от лишних людей и событий, но рядом с ними были самые верные, любимые и незаменимые.

Полковник Авдеев когда-то стал крёстным отцом их будущего союза. Их общение со временем стало не частым, но тем ценнее были эти душевные встречи.

Денис Валеев стал другом семьи и крёстным всем их детям. Они с мужем почти сразу сумели выяснить все недомолвки и разногласия, и на их свадьбе гуляли все вместе. Он всегда был настоящим другом — цельным, уверенным, сдержанным и немногословным, таким надёжным и незаменимым!

Сынишка побежал обратно к брату, весело подскакивая на ходу и бешено вращая руками. Ашдар, ткувшись носом в ноги мужчины, тоже потрусил прочь, видимо, решив, что является третьим лишним.

Влад продолжал сжимать её в крепких объятиях, и, легко покусывая за шею, жарко прошептал:

— Давай отправим детей вечером к бабушкам, я соскучился!

— Уже, — Лера хитро улыбнулась и подставила губы для поцелуя, — Я всё уладила, ты как всегда опоздал! Мама и тётушка ждут их с нетерпением! К тому же, я придумала кое-что интересное, тебе понравится, Волчанский!

Влад и сам порой обалдевал от идей жены, которая на равных включилась в его опасные игры, а порой даже в чем-то и превосходила его. В их отношениях не осталось никаких табу, и каждый новый виток выводил их на новый уровень.

— Волчанская, ты рано или поздно доиграешься! По краю ходишь ведь!

От любых его слов и глубокого тембра голоса Леру до сих пор пробирало до мурашек и внутри звенели невидимые струны, настроенные на его лад.

— Накажи меня! — её дерзкая улыбка обещала рай.

— По всем законам жанра ты должна была бороться со злом, а ты сначала примкнула к нему, а потом возглавила! — его голос дрожал от едва сдерживаемого смеха, а руки крепко прижимали самый главный в его жизни трофей.

— Всё по классике, родной! Не можешь победить — возглавь!