— То есть вы хотите сказать, что приковали вашего жениха наручниками к спинке кровати, и во время… эм… ваших страстных игр он неудачно дёрнулся и вывихнул руку?

Ещё раз уточнила я у взлохмаченной, пышногрудой блондинки, стараясь сохранять профессиональное спокойствие в голосе. Хотя ситуация уже начинала попахивать дешёвой комедией.

Нас она выбежала встречать в тоненьком, едва прикрывающем аппетитное мягкое место, шёлковом халатике нежно-персикового цвета. Ткань струилась и переливалась при каждом её нервном движении, а глубокий вырез не оставлял ни малейшего простора для фантазии.

Мой напарник Виктор, глядя на эту красоту, кажется, даже забыл, как дышать. Не говоря уже о том, что не далее, чем минуту назад он жалобно рассказывал мне, как жутко устал после долгой, выматывающей смены.

А смены у общепрофильной врачебной бригады или, как её называют в простонародье, скорой помощи, простыми не бывают.

Вот и сегодня, последний вызов перед долгожданным окончанием смены, оказался не просто занимательным, а каким-то до смешного нелепым. Вызов звучал как «бытовая травма», но кто же знал, что быт окажется настолько пикантным.

— Да-да. Очень неудачно, — плаксиво заверила блондиночка, ведя нас по длинному, погруженному в интимный полумрак коридору от входной двери к спальне. Её пушистые домашние тапочки смешно шаркали по паркету.

— Да уж, не повезло мужику. Прямо фатальное невезение, — едва слышно хмыкнул Виктор, наклонившись к моему уху так, чтобы слышала только я.

— Ему так больно стало, просто ужас! Он закричал, побледнел весь. Я в панике пыталась достать ключик, а тот… Тот просто выпрыгнул из рук и… — она тяжело вздохнула, покосившись на меня, затем на Виктора, и продолжила, взявшись за дверную ручку. — Я так и не смогла его найти. Вот и спасатели должны скоро приехать. Я сразу всех вызвала, чтобы наверняка.

— То есть ваш мужчина всё ещё прикован к кровати? — то ли с сочувствием, то ли с едва скрытым сарказмом спросил мой напарник, первым заходя в спальню.

— Ну да, конечно, — как нечто само собой разумеющееся ответила она, и в этот момент где-то в недрах квартиры требовательно залился звонок в дверь. — Ой, а вот и они, видимо. Я сейчас, открою!

И она, взмахнув полами шёлкового халата, упорхнула обратно в тёмный коридор, оставляя за собой шлейф приторно-сладких духов.

— М-да, конечно, дела-а… — покачал головой Виктор, проводив блондинку красноречивым, чуть насмешливым взглядом.

Напарник не став дожидаться хозяйку, всё же решительно вошёл в комнату, предвкушая финал этого театра абсурда.

Следом вошла и я.

Вошла и тут же обомлела.

Нет… Нет… Такого просто не может быть.

— Оля? — раздался шокированный, полный ужаса голос с постели. Голос, который я знала так хорошо.

Боже…

Я неверящим взглядом смотрела на практически голого мужчину, что был небрежно прикрыт скомканным одеялом, и не могла поверить своим глазам. Мозг просто отказывался обрабатывать картинку.

Но это был он. Это действительно он!

Мой жених.

Жених, чёрт побери!

Тот самый, с которым у нас через два месяца должна была быть свадьба.

— Это… это что за хрень? — Виктор перевёл неверящий взгляд с кровати на меня, мгновенно сбросив с лица всё веселье.

Он тоже узнал моего «дорогого» Кирюшу. Ведь с Виктором мы не просто коллеги, а ещё и давние друзья. Мы не раз собирались нашей большой, шумной компанией. И на каждую такую встречу я почти всегда приходила с Кириллом, с гордостью держа его под руку.

— Ты… Ты не должна была приехать, — выдохнул мой… уже бывший жених, держась за плечо.

Не должна была, да. Наша смена уже более часа назад должна была закончиться, но так сложились обстоятельства, и нам с Витей пришлось немного переработать сегодня.

— Посторонитесь! — раздалось громкое, и в комнату вошли двое высоких широкоплечих мужчин в форме спасателей.

Я моментально шагнула назад, затем ещё и ещё. Пока не упёрлась спиной в холодную стену.

Вжалась в неё, словно желала провалиться сквозь, и помертвевшим взглядом смотрела на то, как моему Кирюше, что сейчас лежал в чужой постели, гидравлическими ножницами резали наручники.

Выглядело это немного страшно. Для незнающих и не сталкивающихся с этим людей. Но это был самый безопасный способ избавиться от наручников.

— Может, ты выйдешь на улицу, подышишь? — с искренним сочувствием и тревогой в голосе спросил подошедший Витя, беря меня за локоть. — Я сам здесь справлюсь. Нечего тебе на это смотреть.

— Я… Я… — задохнулась поступающими слезами и не смогла вымолвить и слова в ответ. Голос пропал, предал меня.

Я вообще ничего сейчас не могла, кроме как смотреть на то, как спасатели резали наручники, и на стонущего Кирилла.

— Зачем тебе смотреть на этого… — Виктор бросил уничтожающий, полный ярости взгляд на постель и мужчин на ней. — На этого урода!

В этот момент послышался стук. Я повернула голову и увидела, как вернувшаяся блондиночка, в ужасе глядя на спасателей и то, как они ловко, с металлическим скрежетом орудовали гидравлическими ножницами прямо рядом с голой кожей её любовника, покачнулась.

— Ах! — только и смогла простонать она.

Лицо её резко побелело, стало цвета мела, глаза закатились, и она… мягко, словно подкошенная, завалилась на комод. Сметая с него какие-то женские безделушки.

Говорила я, что для особо впечатлительных зрелище может выглядеть страшнее, чем оно есть на самом деле. А эта блондиночка, видимо, ещё и редкая неженка с тонкой душевной организацией.

— Вот же… Гадство! — тихо выругался Витя и бросился к девушке.

Нужно было её уводить отсюда.

— Мы закончили, — буднично оповестил один из спасателей, вставая с кровати и аккуратно убирая инструмент в чемодан.

— Можете заняться его рукой. Похоже, вывих, — сказал второй и повернулся ко мне.

И я второй раз впала в глубочайший ступор.

Ведь этого ну просто никак не могло быть!

Ну нет же! Нет!

— Оля? — удивлённо и с той же неверящей интонацией, что несколькими минутами ранее я услышала от Кирилла, спросил меня второй спасатель.

Да за что мне всё это?

— Оля… — повторил тот… тот, кто когда-то, казалось, собственными руками вырвал из моей груди сердце и растоптал его, даже не обернувшись.

Человек, что просто вывернул мне душу наизнанку два года назад, оставив после себя выжженную пустыню.

Предал…

А второй предатель сейчас лежал в чужой постели с вывихнутой рукой и волком смотрел на меня и на… на Романа.

Да что же мне так везёт-то? Как утопленнику!

Я с болью посмотрела на Романа.

Он почти не изменился за эти два года. Всё такой же. Чертовски, до неприличия красивый.

Высокий, широкоплечий, с жилистой, тренированной фигурой, которую я когда-то знала наощупь до последней чёрточки.

Его загорелая, словно впитавшая в себя летнее солнце кожа резко контрастировала с формой спасателя, а проницательные, внимательные глаза небесно-голубого цвета смотрели прямо в душу, ничего не упуская. И эти лучики едва заметных, тонких морщинок в уголках глаз, которые становились глубже и заметнее, когда он улыбался широко и открыто, не жалея эмоций. Он всегда улыбался именно так. От души.

Он вообще всё делал от души.

Именно за это я когда-то без памяти, по-щенячьи восторженно и абсолютно безоговорочно влюбилась в него.

Так сильно, что когда он разбил мне сердце, я едва смогла себя собрать по кусочкам. Настолько мне было плохо. Я даже дышать нормально не могла. Каждый вдох отдавался болью в груди.

И вот только у меня в жизни всё наладилось, только мне показалось, что я всё же смогу быть счастливой, как…

Я с горечью посмотрела на постель, бледное лицо уже бывшего жениха и встретилась с его настороженным и наполненным болью взглядом.

Болью?

Ах да… Точно. У него же вывихнута рука. Физическая боль — это единственное, что он сейчас реально заслуживает. А душевная? О, душевной боли ему, кажется, не видать. Нет там того органа, которым эту боль чувствуют.

Я с надеждой посмотрела на дверь спальни, но Витя так и не появился.

А это плохо. Это значит, что вставлять сустав придётся мне.

Да чтоб вас всех разорвало на атомы!

— Оля, ты… — вновь заговорил Рома, медленно, словно заворожённый приближаясь ко мне.

— Что это значит, Оля?! Что он тут делает?! — требовательно, срывающимся на фальцет голосом спросил Кирилл, предпринимая неуклюжую попытку встать с кровати. Он дёрнулся, завозился в простынях, пытаясь сохранить остатки достоинства.

Но вот незадача — с вывихнутой рукой встать и при этом не осчастливить нас видом на свои голые “стратегически важные” места довольно непросто. Поэтому бывший жених сгрёб побольше одеяла и остался сидеть на краю кровати, при этом с ненавистью глядя на Романа.

— Я что здесь делаю? — отмер и удивился в свою очередь мой бывший, с недоумением посмотрев на Кирилла. — Так вас спасаю из вот этой интересной ситуации.

— Оля! Ты… — начал было Кирилл, но сильно дёрнулся и взвыл, держась на плечо.

Это и заставило меня очнуться. Выйти из анабиозного состояния и вспомнить, что я медик! В первую очередь нужно было помочь больному, а всё остальное потом.

Да, помочь. Даже если этот самый больной — твой жених, что валялся в чужой постели.

— Мне нужно работать, — глухо, безжизненно выдохнула я, решительно отлипая от холодной стены, что всё это время служила мне единственной опорой.

— Да и нам пора, — вмешался напарник Романа, что всё это время молча наблюдал за нами. — Пошли, Ром.

Что ответил Болотов своему напарнику, я не услышала. Всё моё внимание сосредоточилось только на плече пациента.

Я старалась забыть в эти минуты, кому ставила обезболивающее, кому вставляла сустав и фиксировала руку.

Забыла. Но только до момента, пока не закончила. Пока Кирилл не заговорил. Видимо, женишок боялся, что если решит открыть свой грязный рот раньше, то что-то с его рукой может пойти не по плану. Инстинкт самосохранения у него, как видно, работал исправно.

— Оля, нам надо поговорить.

— Вам надо в больницу, — безэмоционально ответила я.

И с ужасающей ясностью поняла, что внутри меня в одно мгновение всё просто опустело. Будто кто-то повернул вентиль, и все чувства, краски, эмоции стекли куда-то в небытие. Ничего, кроме кромешного, арктического холода не осталось в душе. Ничего! Пустыня, покрытая инеем.

Где-то на краю сознания я знала, что это временно. Что это просто защитная реакция оглушённого, контуженного предательством организма. И что как только я окажусь в безопасном, тихом месте, дома, в четырёх стенах, тогда неминуемо наступит жесточайший откат. Тогда меня начнёт безжалостно ломать.

— Я никуда не поеду. Оля, — он схватил меня за запястье здоровой рукой, заставляя посмотреть в предательские глаза. — Я люблю только тебя! Мне нужна только ты! Я всё также хочу, чтобы ты стала моей женой и матерью моих детей! А это… Это для меня ничего не значит.

Я с болью посмотрела в глаза бывшего жениха и горько усмехнулась.

Льда внутри стало ещё больше.

— А для меня значит, Кирилл, — я резко поднялась, не забыв и про медицинский чемоданчик.

Даже мои лишние килограммы сейчас совершенно не почувствовались. Соскочила в одно мгновение.

Да, я никогда не была худышкой. До хрупкого образа той же блондинки в шёлковом коротеньком халатике мне было далеко. Но моя небольшая полнота никогда мне и не мешала.

Вот же какой мозг. Пытается в критический момент переключиться на что угодно, лишь бы уйти от опасности.

Но нужно было ставить точку!

Смысла даже разбираться ни в чём не было. Всё было кристально ясно и так.

— Прощай! — резко сказала я, чувствуя, как сиганула в пропасть. — Вещи заберу сегодня же.

Вырвала руку из захвата и попыталась развернуться, но Кирилл вскочил с постели вслед за мной и поймал меня под локоть, останавливая.

— Оля! Прекрати уже! Хватит, — разозлился он. — Не устраивай концерт из-за ерунды. Эта девка просто развлечение. Мимолётная слабость. Я же мужик всё-таки! У меня потребности. Через два месяца я навсегда стану только твоим!

— У меня тоже потребности, Кирилл, — холодно улыбнулась я. — Потребность послать предателя на все четыре стороны! Навсегда станешь моим? Ха! Да ни за что!

— Тебе нужно просто успокоиться, — сжал челюсть он с такой силой, что я услышала скрежет зубов. — Ты всё равно никуда не денешься. Успокойся и пойми, что все мужчины такие. Хватит уже из себя дурочку строить!

— Да пошёл ты! — резко вывернулась я и отшатнулась от бывшего жениха.

Никогда не видела такой ярости в его глазах и никогда он ещё не причинял мне боль. Он сжал мою руку так, что едва искры из глаз не посыпались.

— Тебе самому нужно успокоиться, Кирилл! — внезапно возник между нами Виктор, заслонив меня своей широкой спиной.

И стало легче. Моментально легче. От того, что кто-то вступился. Кто-то помог.

Я не могла больше здесь находиться. Просто не могла.

Витя что-то пытался объяснить Кириллу, успокоить его, но сознание поплыло куда-то, и я уже просто не различала слов.

Я качнулась на ватных ногах и с кристальной ясностью поняла, что мне срочно, немедленно нужно уйти. Или я просто рухну, распластаюсь здесь же, прямо на этом дурацком зелёном ковре с длинным ворсом.

Резко развернулась и неверной, но быстрой походкой пошагала к выходу.

В коридоре я почти столкнулась с испуганной блондинкой, которая жалась к стене и смотрела на меня огромными, шокированными и откровенно опасливыми глазами. Видимо, подслушала весь наш разговор от начала до конца и теперь в полной мере осознала, кто я такая на самом деле и какова её собственная, мягко говоря, незавидная роль во всей этой ситуации.

Но мне было плевать.

Абсолютно всё равно на неё, на Кирилла, что-то орущего мне вслед. Да на всё. Просто хотелось остаться одной. И чтобы никто больше не лез.

— Надо же как бывает в жизни, да, Оль? Может и бумеранг прилететь, — внезапно услышала я до боли знакомый голос.

Резко остановилась и посмотрела на стоящего у машины спасателя Романа. Тот стоял, сложив руки на груди, и смотрел на меня нечитаемым взглядом.

— Бумерангом? — нахмурившись, переспросила я, совершенно не понимая, о чём он говорит.

— Ну да, — с едкой горечью усмехнулся он. — Когда-то ты предала меня. Теперь предали тебя.

Я онемела. Буквально превратилась в соляной столб, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд, ни даже моргнуть.

В полнейшем шоке я смотрела на бывшую любовь всей своей жизни, которую все эти бесконечно долгие два года отчаянно, на грани безумия пыталась забыть.

Мне даже начало казаться, что у меня почти получилось… Вон даже замуж собралась. Поверила, что могу быть счастливой. Что наконец-то забыла мужчину, без которого даже дышать было нестерпимо больно.

Забыла…

И тот, другой человек, что был со мной всё это тяжёлое, тёмное время, кто терпеливо поддерживал меня и помогал собирать мою разбитую душу по кусочкам, словно хрупкую фарфоровую мозаику, стал мне по-настоящему родным. Таким близким, тёплым, понимающим, что мне даже начало всерьёз казаться, что я его действительно полюбила.

По-своему. Но всё же…

Однако стоило только на мгновение увидеть Романа, столкнуться с ним нос к носу в этой проклятой, чужой спальне, как всё перевернулось с ног на голову. Даже застуканный в постели любовницы Кирилл, за которого я собиралась замуж, не сумел затмить его.

Не смог заслонить собой ту бурю эмоций, что вызвал во мне один только взгляд на бывшего.

От Кирилла я заледенела. Стала пустой. Потеряла ориентиры.

А вот стоило только увидеть Романа, как всё внутри перевернулось. Просто в одно мгновение меня вывернуло наизнанку, и вновь невыносимо заломило в груди, а воздуха стало катастрофически не хватать.

Но именно он, Роман, сам того не подозревая, сумел меня немного отрезвить.

Своими неожиданными, чудовищно несправедливыми обвинениями.

Я смотрела на того, кто безжалостно растоптал меня два года назад, превратив мою жизнь в руины, и никак не могла понять, о чём он говорит.

Про какое такое предательство идёт речь? Кого я предала? Когда? Каким образом?

Это ведь он… Он бросил меня.

Жестоко, без объяснений, без последнего разговора, без шанса что-то исправить или хотя бы понять причины. Просто однажды, самым обычным, ничем не примечательным вечером, мне пришло короткое, как выстрел в упор, сообщение от него: «Прощай».

Всего одно слово — и целая жизнь разрушена.

А сам он, как выяснилось позже, уехал в столицу. Я не могла дозвониться до него. Вызов всё время сразу же прерывался. Его друзья ничего внятного мне ответить не могли.

А на следующий день подружка попросила встретиться и, когда мы сидели в кафе, рассказала, что видела Рому с другой.

И я перестала пытаться ему дозвониться. Перестала биться в закрытую дверь. Поняла, что он вычеркнул меня из своей жизни и уехал.

Наверное, наигрался. Я долго не могла принять то, что для него наши отношения были несерьёзными, что он так просто смог взять и бросить меня. Просто… Без лишних объяснений.

А я… Я тот первый месяц вообще ничего не могла. Ни есть, ни спать, ни с кем разговаривать.

Взяла отпуск за свой счёт на работе и просто, заперевшись в четырёх стенах, пыталась заново научиться жить, дышать, существовать в мире, где больше не было его.

Мне было так чудовищно, всепоглощающе плохо, как никогда в жизни. Я буквально умирала каждый день, рассыпаясь в прах.

Не думала, что вообще когда-нибудь смогу в кого-то так безоглядно, самозабвенно влюбиться. Мы ведь встречались с ним всего полгода. Но для меня эти полгода были целой, яркой, наполненной до краёв жизнью, за которую я держалась обеими руками.

А сейчас… Сейчас он вернулся. Вернулся и обвиняет меня в предательстве?

Я смотрела в некогда родные лазурные глаза и не могла понять, о чём он говорит.

— Что это значит? — онемевшими губами спросила я и едва смогла расслышать свой голос. Настолько тихо он звучал.

— Нам пора, Ром. Вызов! — крикнули ему из машины, но Болотов даже не дёрнулся.

Он тоже стоял столбом и смотрел на меня выжидающим, внимательным и, быть может, даже изучающим взглядом.

— Ром! — крикнули повторно, и только тогда он отмер.

Моргнул раз, затем другой. Мотнул головой, словно стряхивая наплывшие воспоминания и ненужные мысли, и, больше не глядя на меня, быстрыми шагами направился к машине.

Миг, и машина спасателей исчезла за поворотом, оставляя после себя лишь шлейф пыли.

— Оля, поехали быстрее, а то там твой… — вылетел из подъезда Виктор. Весь взлохмаченный, кипишной и напряжённо бросил нашему водителю. — Заводи, Макс!

Не успела я опомниться, как Витя сгрёб меня в охапку и практически закинул в машину. Следом залез и сам. И когда он начал закрывать дверь, я увидела, как из подъёзда выбежал Кирилл.

В кое-как застёгнутых брюках, распахнутой рубашке, открывающей идеальный пресс, и совершенно босой.

— Оля, стой! — закричал бывший жених и ломанулся в нашу сторону.

Нет! Только его мне сейчас и не хватало. Нет! Не хочу, не выдержу!

Два дня у сестры прошли как в тумане, не оставив практически никакого следа в памяти.

Они слились в одно сплошное, серое, тягучее марево, где день невозможно было отличить от ночи, а сон — от бодрствования.

Я была словно в каком-то глубочайшем, эмоциональном коматозе. Ела механически, не ощущая вкуса. Пила на автомате, даже не особо замечая, что именно пью — будь то простая вода из-под крана или обжигающая чашка кофе, от крепости и густоты которого у нормального человека глаза бы на лоб полезли. Но мне было всё равно. Организм существовал отдельно, душа — отдельно.

Настя, моя младшая сестра, взрывная, эмоциональная хохотушка с огненной рыжей шевелюрой и острым, как бритва, язычком, все эти бесконечные двое суток неустанно, с каким-то остервенением поливала грязью Кирилла. Она не замолкала ни на минуту, будто боялась, что стоит ей остановиться, и тишина меня просто раздавит.

— Какой же он сволочью оказался, Оль! Просто клинический, конченый мерзавец! Так бы и врезала ему по его смазливой, лживой физиономии! — распылялась сестра, сидя напротив меня на крохотной, уютной кухне, залитой мягким жёлтым светом старенькой люстры.

Но сидеть долго она, при всей своей кипучей натуре, не смогла. Резко соскочила с табуретки, едва не опрокинув её, и начала нервно, почти строевым шагом расхаживать туда-сюда по небольшой комнатушке, яростно жестикулируя и сжимая кулаки.

— Видите ли, «я и так тебе весь достанусь, а это ничего не значит»! Ты представляешь?! Для него, оказывается, изменять — это норма! Обычное дело, понимаешь ли, естественная мужская потребность! Да я бы его, гада ползучего, как таракана, прибила, не раздумывая!

Она одновременно и злилась на него, и щедро, не скупясь на выражения, сыпала на его тупую, самоуверенную голову все известные человечеству проклятия, и, как ни странно, сквозь эту ярость даже умудрялась временами почти истерически смеяться над той нелепой ситуацией, при которой он был столь бесславно застукан за изменой.

Я понимала её. Сама бы посмеялась. Но вот как-то сейчас не хотелось.

Позже… Намного позже, возможно, и посмеюсь. Сейчас же мне было просто плохо.

Такое чувство, словно об меня, как о придверный коврик, тщательно и с наслаждением вытерли грязные ноги. Второй раз уже. Второй круг этого персонального ада.

Несмотря на то, что после первого раза, два года назад, когда ушёл Рома, мне было просто несопоставимо, чудовищно хуже, сейчас я была не просто сломлена. Я была раздавлена в лепёшку.

Наверное, именно из-за того, что это кошмарное дежавю происходит со мной уже во второй раз, цинично и методично добивая то, что осталось.

И самое ужасное во всей этой ситуации — меня предал тот самый человек, который когда-то, два года назад, помогал мне вылезать из ямы отчаяния и всепоглощающей боли.

Кирилл ведь всё время был со мной. Успокаивал, помогал, поддерживал. Приводил в чувства, заставлял выходить из дома.

— Олечка, он не стоит твоих слёз! Ты посмотри на себя… — говорил он мне тогда и обводил меня восхищённым взглядом. — Ты же просто восхитительна! Он не достоин тебя. Совершенно! Не сумел оценить такое сокровище!

Я и не заметила, как он стал мне не просто другом, а кем-то гораздо ближе.

А затем раз — и мы уже живём вместе. Он не желал тянуть. Если бы его воля, то мы бы поженились уже давным-давно.

Это я всё не хотела торопиться, подсознательно оттягивая момент последнего шага. Я больше сосредотачивалась на работе.

Как оказалось, очень и очень правильно делала. Интуиция меня не подвела. Ведь если бы мы были официально женаты, то я бы так легко и быстро сейчас не ушла. Не смогла бы просто хлопнуть дверью.

Пришлось бы проходить все эти унизительные судебные тяжбы с разводом, делить нажитое, слушать грязные обвинения и снова встречаться с ним в суде.

А так мы с Витей, как только сдали смену, поехали в квартиру Кирилла, где мы с ним жили, и мой напарник помог мне собрать вещи.

Я не хотела с собой никого брать, боясь, что пересекусь с изменщиком, и разразится скандал. А заставлять кого-то смотреть на это позорище совершенно не хотелось.

Но Виктор меня и не спрашивал. Просто сказал, что поедет со мной и одну не оставит. Вот и поехал. А если Витя что-то решил, то переубедить его практически нереально.

Он добрый и мягкий, но если упрётся, то будет стоять на своём до последнего.

Не более чем двадцать минут ушло на то, чтобы скидать в чемодан мои вещи из шкафа, несколько игрушек, что были дороги сердечку, и остальные личные вещи. Больше ничего трогать не стала. Всё нажитое остальное имущество в доме оставила предателю.

Не хотела видеть больше никакие вещи или технику.

Только свой ноут забрала, и всё на этом.

Спасибо Вите, что помог. Без него я бы так быстро не справилась и точно бы тогда пересеклась с Кириллом. Который отправился как раз-таки к моей сестре, подумав, что я рвану туда первым делом.

Но он ошибся. И мне это сыграло на руку.

Витя вытащил мой чемодан и большую спортивную сумку из квартиры, сгрузил всё в свою машину и привёз меня к сестре, которая была уже перепугана моим бывшим.

Тот прилетел ураганом, чуть не снёс ту с порога и ворвался в квартиру, стоило ей только открыть дверь. Обежал все комнаты и, убедившись, что меня там нет, побежал дальше. Ничего при этом и не объяснив.

Ох и причитала она тогда. Но хоть порадовалась, что мы успели и вещи забрать, не встретившись с предателем, и уехать с вызова, заставив Кирилла побегать за машиной скорой.

Да, тогда дверь захлопнулась перед его носом, и водитель просто ракетой рванул с места, оставив злющего Кирюшу ни с чем.

Но он так просто не сдался и вновь решил навестить мою сестрицу на следующий день. Бесконечно звонил в звонок и стучался в дверь, когда попал в подъезд с кем-то. Но мы его упорно игнорировали.

Номер его я благополучно заблокировала, не желая ни слышать, ни видеть изменщика. Точнее, написала ему смс с коротким описанием его сволочности. А после заблокировала.

Затем он притих, но я в такую удачу не верила. Кирилл не из тех, кто так просто сдастся. Он не угомонится, пока не поговорит со мной. Да и тогда тоже не факт, что отстанет.

Я понимала, что разговора не избежать, но не желала это делать сейчас. Слишком было плохо. В голове полная каша и из-за бывшего жениха, и из-за другого бывшего, чьи обвинения не выходили из головы.

Почему он так сказал? Почему бумеранг?

Он же сам меня бросил! Ничего не объяснив. Просто пропал, и всё.

Тем более его видели с другой.

Ничего не понимаю. Бред какой-то.

Но это мне просто не давало покоя. И внутри всё просто кричало, что что-то грядёт. Что-то, что может вновь перевернуть всю мою жизнь.

— Хватит себя уже изводить. Давай хоть на улицу выйдем, пройдёмся немного, глотнем воздуха, — предложила сестра, пытаясь меня растормошить.

Я вздрогнула от её звонкого и нарочито-радостного голоса и натянула лёгкое покрывало повыше на огругленький, мягкий животик. Мне почему-то всё время было холодно.

Словно изнутри проморозило.

— А заодно и в магазин завернем. Стратегические запасы еды нужно пополнить, ты глянь — холодильник-то наш совсем оскудел, скоро эхо внутри поселится, — продолжала сестра. — Да и тебе не помешает размяться, а то ты уже с этим диваном практически единым целым стала.

Я перевела взгляд на темный экран телевизора, в котором отражалась моя собственная бледная тень, и вдруг до меня дошел смысл её слов.

А ведь и правда. Сколько можно-то?

Превратилась в живое изваяние скорби, в собственную бледную копию. Я же только себе хуже делаю, загоняя себя в эту темную яму.

Нельзя так. Нельзя растворяться в боли, позволять ей пожирать себя изнутри.

Я чувствовала это на границе сознания. Знакомое, липкое оцепенение. Ужасное анабиозное состояние, когда мир теряет краски, а тело становится чужим и неподъемным.

Один раз я уже проваливалась в эту бездну, и возвращение оттуда было долгим и мучительным.

Нет, не хочу.

Нужно выкарабкиваться, разбивать эту душащую скорлупу, пока она не затвердела окончательно. Похандрила два дня, поплакала в подушку — и хватит с меня.

— Да, ты права. Давай немного проветримся. Мне надо взбодриться, а то совсем расклеилась. Хватит уже из-за этих мужиков страдать, — решительно поднялась с дивана я, откинув покрывало в сторону.

— Вот и умничка! — обрадовалась Настя. — Они и ноготочка твоего не стоят! Не смогли оценить, какая прелесть им досталась? Тогда пусть сидят теперь и локти кусают!

Заявила сестра, уперев руки в бока. Выглядела она ну очень грозной и готовой своими руками им показать, насколько они неправы.

Мне стало смешно, и я не желала сдерживать порыв, расхохотавшись в голос. Настя обрадовалась, что в этот раз моя хандра пройдёт намного быстрее и менее болезненно. Потащила меня одеваться и приводить себя в порядок. Поскольку мертвец и то краше сейчас выглядел, чем я.

Через час, смыв с себя остатки двухдневной апатии и облачившись в легкий сарафан, я уже шла рядом с сестрой по тенистому парку к водоём. Мы решили пойти покормить уточек. Это занятие всегда меня умиротворяло.

Погода сегодня была удивительно милосердна: припекающее солнце играло золотыми нитями в листве, но в парке, под сенью высоких деревьев с раскидистыми кронами, царила приятная прохлада. Легкий, почти невесомый ветерок касался разгоряченной кожи, смягчая жару и принося с собой запах скошенной травы и нагретой листвы.

У водоёма и вправду дышалось чуточку свежее. Но главное — здесь, рассекая темную гладь воды, словно маленькие изящные флотилии, неспешно проплывали до умиления хорошенькие уточки.

Я отломила краюху хлеба, старательно раскрошила его на маленькие кусочки и кинула к ближайшей парочке, оставляя на воде расходящиеся круги. Уточки радостно и тонко пискнули, и, по-королевски грациозно подплыв, отведали мои угощения.

Они так забавно окунали клювики в воду, смешно перебирая лапками, что я не сумела сдержать невольной, тёплой улыбки.

— Вот это отличная терапия, — сказала я сестре, что стояла рядом и тоже следила за пернатыми.

— Не поспоришь, — усмехнулась она в ответ и подошла к самому краю водоёма.

Присела на корточки и протянула руку в надежде, что кто-нибудь из самых смелых крылатых решит её то ли ущипнуть за палец, то ли дастся погладиться.

Одна из птиц с интересом посмотрела на мою сестру и даже начала плыть в её сторону, но на полпути передумала и развернулась обратно к камышам.

Мне тоже захотелось попробовать приманить какую-нибудь уточку, и я пошла к сестре, но… Неудачно поскользнулась на почему-то мокрой траве и поехала одной ногой в сторону пруда, другая, видимо, решила отправиться домой.

Я только и успела взвизгнуть перед тем, как позорно распластаться на траве.

Но чьи-то сильные, стальные руки подхватили меня в сантиметре от земли, рывком возвращая в вертикальное положение, и крепко прижали к твёрдому, невероятно горячему телу.

Сердце испуганно совершило дикий кульбит где-то в горле и бешено заколотилось о ребра.

Я замерла, боясь даже вздохнуть, всё ещё не веря, что мне удалось избежать падения.

Сильные руки сжали мою талию крепче, интимнее, и вдруг носа коснулся до боли знакомый аромат…

Древесно-пряный, с благородными нотками кедра, с оттенком жимолости и терпкой свежестью бергамота. Запах, который когда-то сводил меня с ума.

Кожа моментально покрылась мурашками, тело пронзило волной обжигающего жара, который тут же сменило ледяным, пробирающим до костей холодом узнавания. Я окаменела, превратилась в соляной столп, не в силах даже сделать вдох.

А над головой раздался тот самый бархатистый, чуть вкрадчивый голос с едва заметной хрипотцой, который я так надеялась никогда больше не услышать:

— Нужно быть осторожнее, Оля.

Сердце пропустило удар, а затем понеслось вскачь. По венам, согревая оцепеневшее тело, потекла раскалённая лава — то самое, некогда забытое, опасное чувство, которое у меня возникало всегда, стоило только оказаться с этим мужчиной рядом.

Магия, проклятие, химия — не знаю, но оно захлестнуло меня с головой, парализуя волю.

— Спасибо, — едва слышно проблеяла я, подняв голову и встретившись с прожигающим насквозь взглядом.

Меня словно молнией пронзило.

Кончики пальцев закололо, и захотелось до боли в суставах провести по его груди, коснуться кожи на шее, а после провести пальцами по его щеке.

Эта мысль и отрезвила меня.

Меня обдало ледяным холодом, и я резко отпрянула назад, вырываясь из тёплых и когда-то самых желанных объятий.

— Спасибо, что спас меня от падения, — попыталась улыбнуться я. Но, боюсь, что вышло не очень.

— Так я же спасатель. Работа обязывает, — лучезарно улыбнулся Рома, и меня вновь пронзило насквозь. Тысячами мелких иголочек.

Вот такая открытая, яркая улыбка всегда сводила меня с ума.

Вот и сейчас… Сейчас я тоже не сумела остаться равнодушной.

Но нужно было брать себя в руки. Иначе растекусь здесь мороженкой.

Внезапно я вспомнила его последние слова, брошенные мне.

Такие странные и непонятные слова.

— Знаешь, а очень хорошо, что мы встретились, — решительно заявила я, понимая, что не смогу оставить всё вот так. Мне было жизненно важно узнать, почему он такое сказал. — Я как раз хотела с тобой поговорить про…

— Милый! Так вот ты где! — перебил меня радостный, звонкий голос, и я осеклась. В неверии и полнейшем шоке смотрела на девицу, прильнувшую к Роме и целующую его в щёку.

Нет… Это никак не может быть… Она!

Этот вызов обещал быть весёлым.

Олег, мой бессменный напарник и признанный мастер чёрного юмора, всю дорогу не мог успокоиться. Он с упоением, достойным сценариста дешёвых комедий, строил всё новые и новые предположения, каким именно образом несчастный бедолага в пылу постельных игрищ, будучи намертво пристёгнутым наручниками к спинке кровати, умудрился вывихнуть себе руку.

И с каждым новым витком его фантазии история обрастала всё более грязными, сочными и откровенно нелепыми подробностями. Да такими, что мы всем экипажем, включая нашего флегматичного водителя, в голос ржали над очередной искромётной шуткой моего напарника.

Так уж вышло, что уникальная, неподражаемая харизма Олега просто не оставляла шансов сохранить серьёзность в подобных пикантных ситуациях.

— Ох, и не завидую же я этому несчастному горе-любовнику, — притворно сокрушаясь, посетовал Олег, хватая чемодан с инструментами и готовясь к выходу, поскольку мы уже почти прибыли на место.

Он картинно прижал руку к сердцу.

— Ты только представь, Ром, насколько всё было интересно, захватывающе и, конечно же, приятно, процесс шёл полным ходом, а тут — бац! — такой конфуз. Эх, бедолага.

— Скорая уже здесь, — коротко заметил я, когда наша машина, мягко качнувшись, остановилась у обшарпанного подъезда старой девятиэтажки. — Вот и хорошо. Сейчас, Олежа, и посмотрим на этого героя-любовника недоделанного.

— Не будь столь категоричен к бедняге, друг, — хохотнул тот, выпрыгивая из машины вслед за мной. — Может, он просто слишком старался произвести на даму неизгладимое впечатление. Старался, старался, да и перестарался.

Дверь нужной квартиры нам открыла невысокая, аппетитная блондиночка в коротеньком, откровенно-вызывающем шёлковом халатике. Он едва прикрывал пышную, налитую грудь.

Она нервно теребила поясок, хлопала длиннющими наращенными ресницами и выглядела при этом не столько обеспокоенной, сколько слегка взбудораженной.

— Как же хорошо, что вы быстро приехали, — промурлыкала нам хозяйка дома.

Сверкнула влажной улыбкой, и соблазнительно-виляющей походкой пригласила следовать за ней вглубь квартиры, в сторону спальни.

Я сделал шаг и тут же почувствовал, как мне в спину чувствительно прилетел тычок локтем. Резко повернувшись, я встретился с красноречивым, полным восторга взглядом напарника и его активно, почти неприлично поигрывающими бровями.

— Какая детка, а? — прошептал тот на ухо так, чтобы услышать мог только я. — Может, наш бедолага потому так сильно и старался ради такой сногсшибательной красотки, что аж руку себе вывихнул? Решил продемонстрировать чудеса акробатики?

— Интересно, чего она такого с ним вытворяла, что покалечить умудрилась? — так же шёпотом ответил я вопросом на вопрос.

Дверь спальни распахнулась, и мы увидели бледного и испуганного молодого мужчину, распластавшегося на кровати.

— Посторонитесь! — громко сказал я, заметив сотрудников скорой помощи, что стояли в комнате.

Пострадавший медленно перевёл на нас шальной взгляд. В этот момент что-то в его внешности показалось мне смутно знакомым. Вот только что именно, я так и не смог сообразить.

Похоже мужичок слабонервный попался. Чего он такой напуганный-то? Надумал поди себе невесть чего, пока нас ждал?

Хотя, его взгляд больше похож на шокированный, чем напуганный.

Продолжать и дальше развивать ход мыслей стало некогда, и мы приступили к работе.

Через пару минут сосредоточененной, почти ювелирной работы наш незадачливый герой-любовник был благополучно освобождён от стальных оков. Гидравлические ножницы с лязгом перекусили звенья наручников.

— Мы закончили, — оповестил Олег, отходя от кровати.

Он ещё раз бросил на меня многозначительный взгляд, затем на всё ещё бледного пострадавшего.

Во взгляде Олега явно читалось веселье, словно он нашёл золотую жилу для будущих шуток. Но демонстрировать свои эмоции было нельзя, и напарник склонился над чемоданом, пряча улыбку и убирая инструмент на место.

— Можете заняться его рукой. Думаю, там ничего серьёзного, — небрежно бросил я через плечо.

Мысленно уже подготавливая подколы, которые обрушу на напарника после выхода из квартиры.

Развернулся к медикам и остолбенел.

Передо мной стояла… ОНА!

Женщина, что два года назад практически уничтожила меня. Растоптала душу, вырвала сердце и оставила умирать на руинах нашего счастья.

Перед глазами промелькнуло воспоминание нашей первой встречи. Её летнее, развивающееся на ветру платье цвета спелого персика; яркая, белоснежная улыбка, от которой сразу на душе становится светлее; мягкий, мелодичный голос и шелковистые волосы цвета расплавленного золота.

Я влюбился тогда с первого взгляда. Без памяти. Без оглядки. Без малейшего шанса на спасение.

Даже подумать не мог, что можно так сильно любить.

Наш первый поцелуй свёл меня с ума окончательно и бесповоротно. Это химия, которой просто невозможно сопротивляться. Да и не хотелось.

Наоборот, было дикое, просто звериное желание прижать её к себе сильнее и целовать вечность эти мягкие, податливые губы.

Помню, как пригласил её на свидание и, во время прогулки на лодке, признался ей впервые в любви. Её счастливая улыбка в ответ и вспыхнувшее счастье в глазах.

— А я люблю тебя, — призналась она тогда, и всё… Мой мир окончательно сошёлся только на ней одной.

Я был самым счастливым мужчиной на свете.

Купив кольцо, готовился сделать ей предложение. Надел свой самый лучший костюм, заказал столик в самом дорогом и шикарном ресторане, заказал цветы — белые розы, её любимые.

Оставалось только заехать за возлюбленной. Она ждала меня через два часа.

Но не успел. Мне позвонила её подруга. Вика.

— Ром, прости, что вот так звоню, но… — взволнованно заговорила она.

— Что случилось, Вик? — сразу же напрягся.

— Мне очень жаль, что я вмешиваюсь, и мне правда больно это говорить, но… Прости, я просто больше не могу молчать и смотреть на это со стороны. Просто мне безумно, по-человечески жаль тебя. Ты ведь такой хороший, такой правильный парень, — замялась та.

— Да что такое? — ещё сильнее забеспокоился я.

— Оля… Она…

— Что с ней? — сердце замерло в ужасе.

— Ром, у Оли есть ещё мужчина, — тихо выдохнула Вика. — Прости, что мне приходится тебе об этом говорить.

— Что за бред? — моментально взорвался я. Такого просто не могло быть!

Это какой-то абусрд, дурацкий розыгрыш! Вика нагло врёт, завидует или ошибается!

— Если не веришь, можешь сам убедиться. Она сейчас с ним, — нервно сказала подруга Оли. — Мне ужасно жаль, но… Я правда не могу на это смотреть. Ты должен знать правду.

Ничего отвечать я не стал. Сбросил вызов и начал звонить Оле, но она не взяла трубку.

Не долго думая… Да что там думая? Я вообще не мог соображать ничего. Схватил ключи, прыгнул в машину и рванул к её дому.

Бросил машину, даже не припарковавшись нормально, и побежал к подъезду любимой.

Ураганом вылетел из-за угла, но тут же замер каменным изваянием.

В полном, оглушительном неверии я смотрел на мою Олю. На Олю и какого-то незнакомого мне парня, что интимно, по-хозяйски держал её за локти, практически прижимая к себе.

Он что-то очень импульсивно, эмоционально и пылко говорил ей, глядя прямо в глаза, но что именно я не мог услышать. Расстояние было слишком большим, а кровь слишком громко стучала в ушах.

Моё сердце в груди затихло, замерло, словно боялось сделать следующий удар.

Я не мог даже просто вдохнуть. Лёгкие словно наполнились цементом.

Просто стоял и смотрел на этот кошмар, надеясь, что это галлюцинация.

И тут он медленно, нежно склонился над Олей и поцеловал её.

Поцеловал прямо в губы!

Нет… Не так. Они целовались!

В груди заломило настолько, что я едва не закричал от боли. Стало просто невыносимо, по-звериному больно. Мир раскололся на миллиарды осколков.

Я прикрыл глаза, а после медленно развернулся и практически ничего не видя побрёл к своей машине.

Я не мог ничего.

Всё потеряло смысл, мир вокруг обратился мраком.

Я даже не хотел разбираться…

Не мог.

Не мог вновь её увидеть. Перед глазами только тот самый проклятый поцелуй с другим.

В тот день внутри я умер!

«Как? Ну как такое может быть? Моя бывшая лучшая подруга и Рома?» — не отпускали меня мысли, что крутились встревоженным роем, не давая покоя.

Вот даже сейчас мы ехали на очередной вызов, а все мои мысли были сосредоточены отнюдь не на работе. Они предательски витали где-то далеко-далеко, в прошлом.

Они всё так же, с самого вчерашнего дня, упрямо и навязчиво крутятся вокруг моего бывшего парня и моей бывшей лучшей подруги.

Вокруг Романа и Вики. Двух людей, которые когда-то составляли весь мой мир, а теперь, судя по всему, составляют мир друг друга.

Той самой Вики, которая почти два года назад внезапно сорвалась с насиженного места и уехала в столицу. Решила попробовать пожить там, покорить большой город и найти себе более престижную, высокооплачиваемую работу.

И тогда же, практически сразу после переезда, она начала всё реже и реже выходить со мной на связь. Сначала отвечала на звонки через раз, ссылаясь на чудовищную занятость, потом перешла на короткие, односложные сообщения. А через какое-то время и вовсе перестала со мной общаться, оборвав все контакты.

Просто перестала брать трубки и отвечать. Я видела, что она была в сети, видела её новые фото и понимала, что она почему-то просто вычеркнула меня из своей жизни.

А ведь мы дружили с ней с самого детства. Рядом жили, росли вместе, учились вместе в школе.

Я её практически как сестру воспринимала. Она была мне очень близка. Но в один момент она словно охладела ко мне. Просто у неё перестало появляться время на меня, а после и вот… игнор включила.

Мы ведь даже не ругались с ней…

Но теперь я понимаю, почему так произошло. Просто она каким-то образом сошлась с тем, кого я любила без памяти. И я оказалась в этой истории лишней.

Как-то гадко на душе от этого…

Я ведь очень тяжело переживала это. Сначала удар от Ромы, после которого я не могла оправиться так долго. Да, отголоски этой боли до сих пор разъедают душу. Особенно когда мы встретились вновь… А после Ромы и Вика так поступила.

Было невыносимо ужасно и одиноко… Казалось, что меня все бросают. Что со мной что-то фундаментально не так, что я какая-то дефектная, раз со мной так можно. Я больше никому в этом мире не нужна. Ни любимому мужчине, ни лучшей подруге…

Пришлось тогда буквально по крупицам, по осколкам собирать себя заново и мучительно возвращать былую, растоптанную уверенность в себе, набираться душевных сил, учиться жить и вновь осторожно, робко позволить себе быть счастливой.

Это тяжело — вот так заставить себя жить по-другому.

Но я смогла. Благодаря сестре, родителям и… Кириллу.

Да, Кириллу, который воткнул мне очередной нож в спину.

Да что же мне так везёт-то? За что судьба на меня обозлилась?

— Приехали. Оля, ты как? — позвал меня Витя, вырывая из недобрых размышлений.

— Всё в порядке. Пошли узнаем, что там случилось, — нарочито бодро ответила я, не желая показывать, что у меня на душе.

Не хотелось отвлекать от работы Виктора и заставлять переживать за себя. Довольно и того, что я рассеянная. А нужно брать себя в руки. Медику нельзя на работе расслабляться лишний раз.

Мы вышли из машины и направились к красивому, добротному двухэтажному дому, на пороге которого нас уже встречал хозяин.

— В общем, мы тут поспорили, кто из нас сможет пролезть между прутьями вот того кованого забора, — принялся объяснять нам хозяин роскошного особняка.

В нём шумная компания молодых парней, судя по всему, проводила бурный мальчишник.

— Ну, это изначально как испытание для нашего доблестного жениха задумывалось, проверка на гибкость и стройность, так сказать. Но потом в этот дурацкий спор влезли и все остальные.

— И, судя по всему, застряли в этом заборе? — сразу же сообразил Витя, сдерживая усмешку.

— Ну да, — пожал плечами великовозрастный ребёнок. — Я и Макс с Михой пролезли, а вот Димка с Кириллом застряли. У одного голова застряла и уже ни туда ни сюда. Уши не пропускают. А второй пролез наполовину, но жо… Задняя часть не пролезла и там… Ну короче, он тоже ни обратно, ни вперёд.

— А вы не думали, что так может всё закончиться? — усмехнулся Виктор, ступая по дорожке за парнем.

Нужно было обогнуть дом. Забор, что поглотил незадачливых друзей, находился на заднем дворе. Точнее разделял участок с соседним.

— Да ничего страшного. Ща спасатели их вытащат, вы осмотрите, но там ничего серьёзного. Просто застряли ведь, отмахнулся хозяин дома. — Ну, собственно, вот и забор с пацанами.

— Этого просто не может быть, — прошептала я, увидев застрявших.

Я просто остолбенела.

Меня раздирали острейшие, противоречивые чувства. С одной стороны, дико, до слёз захотелось засмеяться в голос, и сдержать этот истерический порыв было практически невозможно. С другой стороны…

Я даже не успела понять, что именно с другой стороны, поскольку прямо рядом со мной, забыв о всякой врачебной этике и субординации, совершенно неприлично, громко заржал Витя.

— Да ладно, — пытался остановиться он, но выходило у моего напарника из рук вон как плохо. — Ну это просто его судьба!

— Я смотрю, тебя вообще жизнь ничему не учит, Кирюша? — раздался вдруг до боли знакомый, смеющийся, полный ядовитой иронии голос где-то за моей спиной.

Я вздрогнула от голоса, который мгновенно вызвал мурашки по всему телу.

— Похоже руки тебе мало, решил покалечить кое что посерьёзнее? Хотя, судя по тому при каких обстоятельствах нам приходится встречаться, это самое серьёзное ты уже вывихнул, — усмехнулся Роман.

— Ничего я не вывихнул! — мгновенно, точно ужаленный, огрызнулся мой бывший жених. Дёрнувшись в своей нелепой металлической ловушке, словно пойманный в капкан зверь.

Уши его моментально залились густой, пунцовой краской, как и шея, которую он уже изрядно натёр о холодные прутья в тщетных попытках освободиться самостоятельно. Вид у него был жалкий и одновременно комичный.

— Кто вообще дал тебе право разговаривать со мной в таком тоне? Приехал спасать, так будь добр, спасай. Обойдусь без твоих комментариев, — практически прорычал Кирилл. — И вообще ты должен…

— Да кто бы говорил, что я должен, — не дал договорить Рома, подходя ближе к забору. — Помнится, ты тоже не должен был оказаться в прошлый раз там, откуда мы тебя вытаскивали.

— Это не твоё дело! — вновь резко дёрнувшись в своём плену и сжав здоровой рукой холодный прут забора с такой неистовой силой, что костяшки пальцев моментально побелели.

— Перестаньте вырываться! — прервал перепалку напарник Романа, ставя рабочий чемодан рядом с Кириллом. — Сейчас не двигайтесь. Мы осторожно пережмём эти металлические прутья.

Я же, стараясь отвлечься от этой напряжённой, искрящей сцены и унять внутреннюю дрожь, перевела взгляд на второго застрявшего бедолагу. Того, который пролезть сквозь забор сумел ровно наполовину, и не смогла сдержать короткой, ироничной усмешки.

Теперь предельно ясно, что именно здесь делал мой бывший жених.

Вторым “пострадавшим” был Дмитрий. Дружок Кирилла. Судя по всему это его мальчишник, так как мы были приглашены на свадьбу через две недели.

И неудивительно, что он застрял. С его-то не по мужски пышной филейной частью. Зачем он вообще полез туда? Или свято уверовал в народную мудрость, что если голова пролезла, то пролезет и всё остальное?

В его конкретном, клиническом случае данная поговорка была категорически неуместна, даже преступна.

Да и про кошек она вроде бы…

М-да, у некоторых представителей мужского пола первые лет тридцать-сорок бурного, безбашенного детства проходят особенно красочно и незабываемо.

— Неужели больше никого из работников кроме вас больше нет? — растирая шею, скривился Кирилл, когда его освободили из западни.

Он с ненавистью смотрел на Романа, а после повернулся и в мою сторону. Вот тут его взгляд сильно изменился.

— Оля… — прошептал тот, замерев на месте с рукой на шее. К слову, здоровой рукой. Больная-то была зафиксирована повязкой.

И куда вот он полез вообще с больным плечом?

Как он собирался пролазить? Или дурь и празднование мальчишника выветрили последние остатки разума?

— А что в прошлый-то раз было? — тем временем спросил хозяин дома, с интересом глядя на Болотова.

— Это не твоё грёбаное дело, Серёга! Не лезь! — тут же раздражённо огрызнулся мой бывший жених, даже не повернув головы в сторону друга, продолжая гипнотизировать меня взглядом.

— Это не там ли ты себе руку вывихнул? — не успокаивался тот.

Витя вновь не сдержался и засмеялся. Прикрыл рот рукой и попытался успокоиться, но выходило худо.

Остальные парни, все, кроме несчастного толстопопого Дмитрия, тоже засмеялись и начали наперебой засыпать вопросами: что, где и как это случилось?

Засыпали этими вопросами они не только Кирилла, но и наших доблестных спасателей. Но последние стойко молчали. Лишь едва заметные улыбки, даже не они, а лишь намёки на них, выдавали то, что история явно их до сих пор веселила.

— Оля, нам надо поговорить, — тем временем Кирилл подошёл ко мне.

— Первым делом вас нужно осмотреть на наличие травм. И руку тоже, — тут же влез между нами Витя, просто спасая меня. — Я вас осмотрю.

— Да не надо! Я в порядке! — зарычал изменник, пытаясь обойти Витю.

Но моего напарника было непросто проигнорировать. Не успел Кирилл опомниться, как уже сидел на пластиковом стуле, что ещё недавно стоял у накрытого стола, и подвергался безжалостному осмотру фельдшера.

Я же тем временем принялась за осмотр освобождённого Дмитрия.

Ничего критичного там не было, поэтому закончили мы быстро.

— Зря вызывали, — сказал Дмитрий с извиняющейся улыбкой.

— Всегда лучше перестраховаться. Вдруг было бы что-то серьёзное, — не согласилась я, вставая и захлопывая свой чемоданчик.

— Это да… — согласился Дмитрий и, помявшись немного, добавил. — Кирилл не хотел идти ко мне на мальчишник. Это я его вытащил. Он был убит из-за вашей ссоры. Хотел хоть как-то взбодрить друга.

— Ты хороший друг, Дим. Но это не ссора. Мы расстались, — чуть резче, чем хотелось, ответила я.

И зачем мне вообще что-то объяснять ему?

Видимо, и Дмитрию не нашлось, что сказать мне. Смотрел лишь виновато. Так смотрят те, кто знает гнилую правду про своего друга. А значит, он знал.

Ну мне так-то дела до этого не было. Знает и знает.

Обсуждать это я всё равно не собиралась.

Дмитрий что-то хотел ещё сказать, но я заметила, что Кирилл идёт в мою сторону. Видимо, Виктор уже осмотрел его и не смог задержать на дольше.

Быстро попрощавшись с пациентом, я помчалась к выходу.

Я отчаянно хотела поговорить с Ромой, объясниться, потребовать ответов на мучающие меня вопросы, раз уж судьба вновь столкнула нас здесь.

Но обстоятельства, как назло, были самыми неподходящими, а Кирилл, этот вечный источник хаоса, явно не дал бы нам спокойно перекинуться и парой слов.

Поэтому пришлось лишь коротко, сухо кивнуть на прощание Болотову, поймав его ответный непроницаемый взгляд, и запрыгнуть в кабину скорой. Следом за мной, захлопнув дверь перед самым носом разъярённого Кирилла, влетел и Витя.

— Хух, еле успел, — выдохнул запыхавшийся напарник и подмигнул мне. — Мы вновь избавились от твоего бывшего.

— Спасибо, — устало улыбнулась другу, переводя взгляд с покрасневшего от злости Кирилла на смотрящего вслед уезжающей скорой Романа.

Как же жаль, что нам всё никак не удаётся поговорить нормально, хоть судьба с маниакальным упорством и сталкивает нас.

Но я обязательно это сделаю! Он не отвертится от объяснений!

— И недели не прошло, а мы снова встретились на вызове, — усмехнулся я, увидев Олю, и где-то глубоко внутри что-то болезненно и одновременно радостно сжалось, защемило.

Она стояла у входа в квартиру, держа в руках свой видавший виды медицинский чемодан, и что-то тихо говорила своему напарнику, слегка склонив голову набок.

При моих словах она вздрогнула и резко повернула ко мне голову. Наши взгляды встретились, и меня словно молнией пронзило. Всего. Насквозь.

И так было постоянно, при каждой нашей встрече.

Два года прошло, как мы больше не вместе, как мы стали чужими людьми, а меня до сих пор прошибает её взгляд.

Страшно представить, что будет, если коснуться её полных и таких сладких по моим воспоминаниям губ…

Так, стоп! Что-то меня совершенно не туда понесло!

— И мы вновь первые приехали, — мягко улыбнулась она мне.

— И что, даже застрявшего где-нибудь в самом неподходящем месте Кирилла нигде поблизости не будет? Даже как-то странно! — усмехнулся я.

Внимательно разглядывал бывшую возлюбленную и пытаясь скрыть за этой напускной усмешкой шторм противоречивых эмоций, что бушевала у меня внутри.

Оля звонко рассмеялась. Её напарник тоже, да и мой не удержался от смешков.

Но продолжить тему мы не смогли.

— Прошу за мной, — выскочил из квартиры взлохмаченный мужчина лет пятидесяти.

И волшебный момент исчез.

Мы с Олегом прошли первыми, медики за нами.

Делов-то было всего на пять минут. Ничего критичного с сыном того мужика, который вышел нас встречать, не произошло. Ему только помощь медиков потребуется. Так, глупость подростка, но теперь будет ему уроком.

Я сухо кивнул Оле, стараясь не задерживать взгляд дольше необходимого, затем её напарнику и молча отправился на выход вслед за Олегом.

Краем глаза я видел, как друг постоянно косится на меня. Явно хочет что-то расспросить. Он ведь уже пытался несколько раз. Приспрашивался про Ольгу, про наши переглядки, которые ему показались странными и искрящимися. Но я его каждый раз обламывал.

Не хотел вообще ни с кем, даже с лучшим другом, про Олю говорить.

Это что-то слишком личное… Слишком больное…

Ещё кровоточащее, незаживающее…

Может быть, когда-нибудь позже. Может быть, и смогу через силу. Но не сейчас. Точно не сейчас.

Я даже самому себе мысли о ней запрещал. Выжигал их калёным железом, ставил ментальные блоки.

Но кто бы меня спрашивал. Эти мысли неуклонно, упрямо, сами собой сводились только к её образу, к её мелодичному голосу, к дивному, дурманящему запаху дикой малины и ежевики, что всегда исходил от её роскошных волос, к сладким, манящим губам со вкусом спелой вишни.

Да, чёрт побери! Опять… Опять стоило только её увидеть на пару минут, как я окончательно потерял все свои ориентиры.

Что не вызов, то испытание целое!

Ну просто испытание для спасателя! Честное слово!

— Ты на неё смотрел та-а-ак красноречиво, дружище, что, мне кажется, ещё немного — и ты бы прожёг бедную девушку своим пламенным взором насквозь, — усмехнулся друг, открывая дверь нашей служебной машины. Ну просто поэт! Как загнул. Романтик, сразу видно. — Ох и хороша, надо сказать, аппетитные, сочные формы у твоей загадочной Оли. Всегда любил таких великолепных женщин.

Да, я тоже. Когда смотришь и видишь не палку или высушенную доходягу, а женственные, соблазнительные формы.

А Ольга была самой женственной! Нежной, мягкой, пышной в нужных местах! Настоящая женщина!

— Она не моя, — возразил я, но, чёрт возьми, мне послышалось или в моём собственном голосе прозвучали какие-то жалкие вопрошающие нотки?

— Ты это у меня сейчас спрашиваешь? — Олег тут же удивлённо повернулся ко мне всем корпусом.

Но ответить я не успел, не успел даже рта раскрыть.

— Рома! — разнёсся звонкий, мелодичный, заставивший моё сердце споткнуться на середине удара голос где-то позади.

Я резко обернулся, и сердце заколотилось где-то в горле.

К нам бежала Оля. Её мягкие золотистые пряди пружинками подпрыгивали в такт каждому быстрому, лёгкому шагу. В роскошных, распущенных волосах играли лучики ласкового солнца, отчего расплавленного золота и тепла становилось только больше.

— Ром, мы можем поговорить? — чуть запыхавшись, спросила она, когда добежала до нас и остановилась, пытаясь отдышаться.

— А тебе не надо сейчас быть с пациентом? — обеспокоенно нахмурился я. Не хотелось, чтобы у неё были неприятности на работе из-за меня.

— Там Виктор прекрасно справится, — махнула она рукой. — Так можем?

— Да, хорошо. Мы как раз закончили на сегодня, — кивнул я и многозначительно посмотрел на Олега. — Подождёте?

— Конечно-конечно, какие вопросы, — широко, понимающе усмехнулся Олег и красноречиво приподнял бровь, а после выразительно скосил глаза на Олю. Мол, давай, иди уже к этой невероятной красотке, не теряй времени зря, а я пока покараулю.

— Да, Оль? — спросил я, когда мы отошли немного в сторону, чтобы наш разговор никто не услышал. Сердце гулко стучало в ушах.

— Я хотела с тобой поговорить, но… Хорошо, что мы встретились, — голос её ощутимо изменился. Стал строже, твёрже, собраннее. Исчезли все нотки былого тепла.

Словно она морально готовилась к непростому, серьёзному, может быть, даже решающему разговору.

Интересно, конечно.

— Почему ты обвинял меня в предательстве, Ром?

Вот такого прямого, в лоб, как выстрел, вопроса я точно никак не ожидал и даже завис на пару секунд, переваривая услышанное. В голове воцарилась звенящая пустота.

Она издевается что ли?

Я всмотрелся внимательнее в её нахмуренное, напряжённое лицо и очень серьёзный, даже какой-то отчаянный взгляд.

Не похоже…

Да и не в её это духе, конечно, чтобы играть в такие жестокие игры.

Но почему она тогда это спрашивает? Зачем?

— В каком это смысле, почему я тебя в этом обвинил? — решил всё же переспросить я. Вдруг всё же понял что-то не верно.

— В прямом, Ром, — начала раздражаться она. — Ты сказал, что бумеранг. Сейчас предали меня, а раньше я предала тебя. Почему ты так сказал?

— Так потому что ты предала меня, — окончательно перестав понимать, что вообще происходит, ответил я, чувствуя, как внутри начинает закипать старая, забытая горечь.

— В чём я предала тебя? — ещё сильнее нахмурилась она и нервно прикусила губу.

Так она всегда делала от сильного волнения, когда переживала из-за чего-то очень сильно, я помнил это.

— Я не понимаю, почему ты меня в этом обвиняешь. Что я сделала по твоему мнению?

— Ты реально не издеваешься надо мной? — решил всё же уточнить и это у неё, вглядываясь в каждую чёрточку родного лица. Вдруг я в упор чего-то не понимаю.

Оля никогда дурочкой не была ведь, она умная. Тогда получается, что туплю я?

Но ответить она не успела. Из подъезда вышел её напарник, придерживая под локоть подростка с перевязанной рукой.

— Оля, нам надо ехать в больницу. Нужно сделать рентген, — крикнул Виктор, вроде бы его так звали.

— Да чёрт, — нервно, с досадой выдохнула моя бывшая и посмотрела на меня так, словно весь мир снова обернулся против неё, а время безжалостно утекало сквозь пальцы.

От её потяжелевшего, в один миг уставшего и погасшего взгляда мне стало ужасно, до физической боли в груди, жаль её. Остро, невыносимо захотелось обнять, крепко прижать к себе, погладить по голове и успокоить, защитить от всего мира.

— Стой, ты завтра работаешь? — придержав Олю за локоть, торопливо спросил я.

— Нет, — качнула она головой, глядя на меня так, что у меня вновь начало дыхание перехватывать.

— Давай тогда завтра договорим. Я же теперь не успокоюсь, пока мы во всём не разберёмся. Давай в пять в… — я судорожно вспомнил ближайшее уютное кафе рядом с парком у её дома, где мы раньше часто сидели и пили кофе, и предложил его.

Оля быстро согласилась, кивнула и побежала к скорой.

Машина тронулась с места почти мгновенно, взвизгнув шинами, и рванула из двора.

А я всё стоял и смотрел вслед уезжающей скорой, чувствуя внутри нарастающий, липкий холодок непонимания и тревоги, и всё же отчаянно пытался понять — какого хрена вообще происходит-то?

Меня бросало в дрожь от одной только мысли о предстоящей встрече с Романом.

Казалось бы, ну чего мне, взрослой, самостоятельной женщине, бояться и так сильно переживать?

Не в первый раз ведь видимся за последнее время, сколько этих случайных, пропитанных неловкостью встреч на вызовах уже было. Но…

Но будь это даже миллионная, тысячная по счёту встреча… Я всё равно чувствовала бы то же самое, абсолютно то же.

Дело ведь совершенно не в количестве встреч и не в их продолжительности, а в том, с кем именно проходит эта встреча.

Меня только от одной мысли, что мы будем сидеть рядом, только вдвоём, сразу же бросало в жар, а ладони становились влажными.

Наверное, именно поэтому я подошла к кафе такая встревоженная. Теребила ремешок сумочки дрожащими пальцами, стоя перед входом в это уютное, словно застывшее во времени кафе, и всё никак не решалась сделать последний шаг, чтобы войти внутрь.

Смотрела на зелёную вывеску, на витражные стёкла, в которых так волшебно играли лучики солнца, и вспоминала все те наши встречи, которые проходили здесь когда-то.

Когда-то, когда мы были счастливы.

— А кафе-то ни капельки не изменилось за всё это время? — раздался позади меня бархатный, до мурашек знакомый голос того, о ком были все мои мысли.

Я резко развернулась и…

Сама того не ожидая, неловко оступилась на ровном месте, теряя равновесие. От неминуемого, позорного падения меня спасли сильные, крепкие, такие родные руки Романа, что мгновенно и властно подхватили меня за талию.

— Оля, тебя что, ноги совсем не держат? — с лёгким, тёплым смешком спросил Рома, так и не убирая своих горячих ладоней с моей талии, и от его прикосновения по телу разлилось предательское тепло.

«Рядом с тобой не держат» — так отчаянно хотелось ответить мне.

Но… Я лишь загадочно улыбнулась и поблагодарила за помощь.

Болотов ещё помедлил несколько томительных секунд, застыв в опасной близости, и только после этого всё же нехотя убрал руки с моей талии. Галантно открыл передо мной тяжёлую дверь кафе и жестом пропустил вперёд, в полумрак прохладного зала.

Я выбрала столик у дальнего окна. Тот самый, за которым мы раньше часто сидели, пили обжигающий кофе и ели пирожные.

И в этот раз мы в заказе себе не изменили. Рома выбрал лимонные эклеры, фирменные этого кафе, а я — малиновую корзинку с нежнейшим лёгким кремом.

Мы не спешили поднимать насущную тему. Словно боялись спугнуть эту лёгкую, непринуждённую обстановку.

Болтали о погоде, о том, как замечательно и удобно, что в парке, где обитают уточки, достроили несколько дорожек и добавили лавочки. Что цветов стало больше, и о чём-то ещё.

Но как бы мы не пытались обойти истинную тему этой встречи, всё же пришлось к ней вернуться. Я не могла оставить всё как есть и не выяснить правду. И понимала по глазам Ромы, что он тоже.

— Я видел вас, Оль, — резко выдохнул Рома, отвернувшись к окну.

Его лицо изменилось. Ушла непринуждённость и весёлость. В глазах поселился мрак.

— Видел тебя и… твоего нового парня. Разбираться я не видел смысла. Оставаться я не мог. Поэтому и уехал.

— Рома, с кем ты меня видел? — спокойно спросила я, стараясь не показывать своих истинных чувств.

А меня изнутри просто разрывало! Хотелось вскочить, опрокинуть стол и закричать, что это всё бред!

И если бы я не предполагала чего-то такого в этом разговоре, судя по оговоркам Болотова, то, скорее всего, и не сдержалась бы. Если бы и стол не перевернула, то капучино на эту светлую рубашку точно бы опрокинула.

— Как я понимаю, с этим Кириллом, — он невесело улыбнулся и повернулся ко мне. Наши взгляды встретились. Его — полный неизбывной, запущенной боли, и мой… Думаю, точно такой же. — Я сначала не узнал его. Понял только на втором вызове.

— Ром, — я покачала головой, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ком. — У меня тогда никого кроме тебя не было. Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь.

— Оля, сейчас уже и смысла же нет отрицать. Столько времени прошло, и мы… Мы не вместе.

— Я с Кириллом начала встречаться год назад, — как-то печально, горько улыбнулась я, продолжая прямо и открыто смотреть в глаза бывшему возлюбленному.

Пусть видит, что я не лгу. Что мне скрывать нечего.

— Но… — он растерялся. Нахмурился, разглядывая моё лицо, и его взгляд стал задумчивым. — Но я же видел вас. Вы целовались.

— Целовались? — теперь нахмурилась я, понимая, что Рома не придумывает…

Пришлось поднапрячь память, поковыряться в тех давних временах, когда моя жизнь в один день просто разрушилась. И тут меня резко осенило!

— Целовались! Я вспомнила! Да, он однажды, признаваясь мне в своих чувствах, поцеловал меня. Это было возле моего дома. Я тогда так опешила…

— Но ты не сопротивлялась, Оль. Вы целовались. Я видел, — стал пасмурнее тучи он.

— Я ни с кем не целовалась, пойми ты! — чуть резче, чем хотела, ответила я и отставила недопитый кофе в сторону. — Я же тебе сказала, что это он целовал меня. Насильно. А я впала в такой ступор и шок от этой наглой выходки, что просто онемела и не знала, что делать. А потом он резко всё прекратил, попросил прощение за несдержанность и ушёл так же внезапно, как и появился.

— Вот как… — я подняла глаза на Болотова и встретилась уже не с грустным, а полным ярости взглядом бывшего возлюбленного. — Говоришь, резко появился со срочным разговором?

— Ну да. Я не ожидала. У него голос по телефону был такой, что я подумала, что у него что-то случилось, и согласилась на встречу.

— Как интересно, — протянул Рома, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — А интересно здесь то, что меня целенаправленно пригласили в тот самый день и в тот самый час посмотреть на то, как ты мне нагло изменяешь. Вот я и посмотрел.

— Что? — округлила я глаза и едва слышным тоном прошептала. — Но кто?

— Вика, — коротко и резко ответил он.

И меня вновь прошибло током.

— Вика… — эхом повторила я, чувствуя, как внутри всё медленно, мучительно скручивается от осознания чудовищного предательства.

Она не просто перестала со мной общаться. Не просто молча вычеркнула меня из своей жизни.

Она предала меня!

Расчётливо и подло разрушила моё счастье.

А после украла его у меня!

— Вика позвонила мне тогда и сказала, что больше не может позволить, чтобы ты меня обманывала, и рассказала про другого. Я не поверил, а она сказала, что я могу в этом убедиться сам, — тем временем продолжил Рома.

И каждое его слово ударом кинжала в сердце отдавалось.

Мне было ужасно, невыносимо больно…

Больно от того, что та, кто была мне настолько близка и дорога, так подло предала.

А ещё Кирилл. Он ведь был в сговоре с ней, я это теперь отчётливо понимала.

Он предал меня дважды. Сначала помог Вике разрушить мою жизнь и мою любовь, а после уже сам, своими руками, разрушил её повторно, вбивая последний гвоздь в крышку гроба.

Какой же он урод!

Какие же они оба с Викой сволочи!

— И что же нам теперь делать дальше? — чувствуя себя побитой, загнанной собакой, тихо спросила я и с мольбой подняла к Роме полные закипающих слёз глаза.

Он смотрел на меня так, словно хотел обнять и защитить от всего этого злого мира. От всех, кто наносил мне удары в спину и втаптывал меня в грязь.

К глазам подкатили слёзы, и я хотела отвернуться, чтобы не показать свою слабость. Но Рома резко придвинулся ко мне и крепко прижал меня к себе.

— Больше никогда не упускать наше счастье и верить только друг другу, Оля. Всегда и только друг другу, слышишь! — он нежно, успокаивающе погладил меня по спине. — Прости меня, Оленька. Прости, что не пришёл, не поговорил, не разобрался.

Я впилась ногтями ему в рубашку и не могла отпустить.

Пальцы онемели. И казалось, что если отпущу его хоть на одно короткое мгновение, то всё рухнет. Весь мир рухнет и рассыплется в прах.

По моим щекам всё же потекли слёзы. Прожитой боли, предательства, но главное — облегчения и надежды на наше счастье!

На то, что у нас ещё есть этот шанс на счастье!

И эта вера давала силы и возможность сделать следующий вдох!

— И первым делом мне нужно разобраться с Викой. Я хочу посмотреть ей в глаза! — твёрдо, с нотками стали в голосе, сказал Рома, продолжая крепко обнимать меня и гладить по спине и плечам.

А я… Я хотела попросить его только об одном — не делать этого!

Я понимала, что он имеет на это полное моральное право, но…

Всё внутри меня просто кричало о том, что не надо с ней разбираться. Не надо встречаться, и вообще ничего не надо!

И как же я оказалась права!

— Это всё ты, ты во всём виноват, идиот! — прорычала Вика, в порыве ярости швырнув в злого Кирилла цветок, что сорвала с клумбы, когда шла по дорожке в парке.

Голос её дрожал от едва сдерживаемой злобы, а ноздри гневно раздувались.

Несчастный василёк ударился о тёмный пиджак и медленно, кружась, словно снежинка, упал к начищенным до блеска мужским туфлям.

— Выбирай выражения, Виктория, — с тихой, но отчётливой угрожающей ноткой в низком голосе ответил Кирилл.

Девушка невольно вздрогнула, встретившись с его потемневшим, тяжёлым, как грозовая туча, взглядом.

Она видела Кирилла настолько злым лишь однажды. Очень, очень давно и уже успела вычеркнуть из памяти и благополучно забыть, что он вообще может быть таким пугающим, когда зол.

Но и сама Вика сегодня была совершенно не в духе. Ей жизненно необходимо было выплеснуть наружу свою обжигающую злость, пар, что клокотали внутри, и сделать какую-нибудь гадость той мерзавке, что могла в любой момент разрушить её счастье.

Счастье, которое она выгрызла зубами, с таким адским трудом, два года назад.

Счастье, доставшееся ей ценой предательства, лжи и подлости.

У неё ушло столько сил и нервов на это, что она не могла позволить всему рухнуть.

Вспомнить только, как она исходила ядом, как мечтала вцепиться наманикюренными ногтями в лицо этой выскочки Ольги, которой так незаслуженно, по мнению Вики, достался такой потрясающий мужчина.

Мужчина, о котором сама Вика грезила каждую ночь, ворочаясь в холодной постели.

Он был идеален во всём и до мельчайших деталей. Добр, отважен, красив, с отличным чувством юмора, и главное — он вызывал в ней такие животные чувства и жгучее, невыносимое желание, какие ни один из всей длинной вереницы её ухажёров не смог даже близко.

А ведь она искренне считала, что толстая, бесящая своей непрошибаемой добротой Ольга была просто недостойна такого мужчины. И она, Виктория, была намного, в сотни раз лучше этой простушки. Да даже взять её дурацкую полноту! Что лучше: бесформенная толстуха или стройная, точёная фигурка и аппетитная, упругая грудь, как у неё?

Но вот Рома никак не желал посмотреть на неё. Обратить внимание, насколько же она хороша и как смотрит при каждой встрече на спасателя.

Но Болотов, как заколдованный, никого и ничего не замечал вокруг, кроме своей драгоценной Олечки, и это выводило Вику из себя.

Поэтому ей и пришлось брать быка за рога.

Она знала, что Ольга давно нравилась её соседу и другу детства Кириллу. Они не раз вместе встречались, и Вика сразу же поняла, какие чувства он питает к её подруге.

И что они в ней вообще находят, Вика никак не могла понять.

Но план созрел моментально!

Связаться с Кириллом, предложить ему сделку и добиться его согласия не составило для неё ни малейшего труда. Также как и подло подставить Олю. Да и уехать в столицу, следуя за Ромой, тоже. Там она знала, где и как найти Болотова. Всё же социальные сети сейчас рассказывают слишком многое. А вот дальше начались самые тяжёлые, изматывающие месяцы в её жизни.

Случайная, тщательно подстроенная встреча с желанным мужчиной, сочувствующий, понимающий взгляд, мягкая, ненавязчивая поддержка.

Ещё одна встреча и ещё.

Она же не просто так, по счастливой случайности, поселилась в доме прямо по соседству с ним.

Он был настолько убит предательством и раздавлен, что и не заметил, как они стали много, почти каждый день проводить времени вместе, как она стала его во всём понимать, выслушивать, поддерживать.

Они сближались, медленно, но верно.

И однажды они сблизились настолько, что она осталась до самого утра у него.

И все последующие ночи Вика продолжила проводить в его постели, в его объятиях, торжествуя победу.

Практически полтора года ворованного счастья — до того рокового момента, пока Роме не потребовалось срочно вернуться в родной, проклятый город.

Его отец сильно заболел, и требовалась помощь и ему, и матери.

Вика пыталась максимально осторожно, с намёками удержать любимого в столице, подальше от прошлого, от Ольги… Но Рома был слишком благороден и принципиален, и не мог оставить родителей.

И вот они вернулись.

Прошёл месяц, второй, и его отцу полегчало. Она даже наивно поверила, что пронесло, но…

С Ольгой они всё же встретились.

А ещё этот проклятый Кирилл! Какой же безмозглый, непроходимый идиот! Ну как можно было так глупо и нелепо попасться на банальной измене?

Всё полетело к чертям. Весь идеальный план… Её хрупкое, украденное счастье…

— Мы их уже раз развели. Так что нам мешает это повторить? — спросил Кирилл, пнув мелкий камушек с дорожки.

— Нет, такой номер уже не прокатит, они не настолько глупы, — покачала головой Виктория и в задумчивости прикусила губу.

Она всегда так делала, когда приходилось напряжённо и много думать.

— Да чёрт! Почему вы не вернулись обратно в столицу? Его отец же уже практически выздоровел! — взорвался соучастник.

— А почему ты согласился на скорую, зная, что она там работает? Как можно было так глупо попасться? — в свою очередь взвилась и подняла голос Виктория.

— Её смена уже должна была закончиться! — прорычал он в ответ и пнул ещё один камень.

Тот угодил в какой-то куст с ярко-жёлтыми цветами, и до мужчины донёсся запах мёда.

Ему вспомнилась, как его Оля недавно пекла медовый тортик. Он тогда сильно замотался по работе и ужасно устал. А любимая решила порадовать его вкусняшками.

Он любил, когда Оля так заботилась, проявляла участие и смотрела таким мягким и светлым взглядом, от которого становилось лучше и легче на душе, в которой, казалось, навсегда поселился лишь лёд.

Оля… Мягкая, добрая, весёлая, умная и такая женственная. Она была настолько светлым лучиком, что развеет любую тьму. В неё невозможно было не влюбиться.

У Кирилла не было и шанса с момента, как его родители переехали в новую квартиру, и он увидел свою соседку. Забавную и смешливую красивую девушку.

Но она выбрала другого.

И Кирилл отступил, пожелав ей счастья. Он понял, что у него нет шанса.

Ровно до момента, пока не появилась Виктория.

И тогда он сначала хотел отказаться. Но… Но почему он должен жертвовать своим счастьем? Эта девушка должна была стать его! И только его!

И всё ведь удалось. И вот-вот они уже должны были пожениться, но… Но он всё испортил.

Так нелепо попасться?

Да, Виктория права, он идиот!

Кирилл до сих пор считал, что в измене нет ничего страшного. В мужской измене, естественно. Ведь это в природе мужчины. И нисколько не влияет на его чувства к той, кого выбрал своей женой и матерью своих детей.

Но вот Ольга была иного мнения…

“Может и хорошо было раньше, когда у женщин было меньше прав и возможности иметь своё так называемое мнение?” — мелькнула мысль в голове Кирилла, и он улыбнулся, полностью соглашаясь с этим.

— Так и что нам делать? — с раздражением спросил Кирилл, повернувшись к Виктории.

Девушка недовольно хмыкнула и скривилась в полуулыбке.

— Лично у меня есть план, как можно спасти наши отношения с Ромой, — хмыкнула Вика, раздражаясь, как воняет мёдом куст рядом, и сделала несколько шагов вперёд.

Кириллу пришлось последовать за ней.

— И какой же? — с нетерпением спросил он.

Виктория резко повернулась и красноречиво положила ладонь себе на живот.

— Думаешь, это сработает? — приподнял бровь мужчина, скользнув по глубокому вырезу платья, в котором виднелась аппетитная грудь, и остановив свой взор на животе и ладони девушки.

— Роман благородный. Он не оставит женщину, что носит его ребёнка, — самодовольно ответила девица, вздёрнув подбородок в победном жесте. — А вот тебе, Кирюша, стоит хорошенько подумать.

Я шёл домой практически ничего не замечая вокруг.

Улица жила своей привычной, вечерней жизнью. Где-то смеялись дети, проезжали редкие машины, лаяла собака, но для меня всё это сливалось в один сплошной, приглушённый шум.

Мир словно отодвинулся на второй план.

В голове царил полный сумбур. Хаос из мыслей и эмоций.

Меня разрывало на части от противоречивых, обжигающих душу чувств. С одной стороны — робкая, но такая яркая, ослепительная надежда на счастье с самой желанной и до сих пор всё такой же любимой женщиной, которую я так и не смог забыть, несмотря на все отчаянные попытки вытравить её из сердца. С другой стороны — от кипящей, всепоглощающей, почти осязаемой злости на ту, что посмела хладнокровно разрушить наше с Олей счастье, обманывать меня всё это время и бессовестно, лживо смотреть мне в глаза и лежать в моей постели.

Как же невыносимо сложна и запутанна порой бывает жизнь… Как она непредсказуема, обманчива и жестока в своих поворотах…

И каким же непроходимым, глухим идиотом я всё это время был! Просто непрошибаемым, слепым идиотом!

Я сам, своими руками, позволил разрушиться нашему с Олей счастью. Поверил не ей, не своей любимой женщине… Да что там, я даже малейшего шанса не дал ей, чтобы она могла хоть что-то сказать, объясниться, оправдаться, да хотя бы что-то крикнуть мне в спину…

Я просто увидел картину, подстроенную специально для меня, которая в одно мгновение практически убила меня внутри. Потерял все ориентиры, смысл и желания…

И просто сбежал, как последний трус.

А не надо было! Категорически не надо!

Вот теперь и пожинаю горькие плоды того, что сам натворил!

Какое же это невероятное, неописуемое счастье, что Оля не отвернулась от меня после всего этого кошмара. Простила и дала надежду на то, что мы ещё можем быть вместе, что у нашей любви есть второй шанс.

После кафе я проводил её до самого дома, и мы ещё долго, наверное, целую вечность стояли у её подъезда, не в силах распрощаться. Я всё боялся, панически боялся отпустить её тёплую, нежную руку и позволить ей уйти домой.

А она…

Она просто стояла, мягко улыбалась и смотрела на меня так, что моё сердце колотилось с немыслимой, сумасшедшей скоростью!

Какая же она восхитительная, невероятная, родная!

Я бы так стоял возле неё вечность, забыв о времени. Но… Но сначала нужно было срочно разобраться с моей проблемой.

С Викой!

Я ведь всё ещё, был в отношениях… Но это ненадолго...

Поднявшись на свой этаж, я остановился и посмотрел на дверь в свою квартиру. Прикрыл глаза, сделал глубокий вдох.

Нужно было срочно успокоиться, взять эмоции под жёсткий контроль. Виктория, какой бы ни была и как бы чудовищно ни поступила — всё же женщина. А значит, нужно держать себя в руках во что бы то ни стало.

Резко выдохнув, я решительно подошёл ближе и, вставив ключ в замок, прокрутил его. Характерный щелчок, и дверь открылась.

На пороге стояли туфли Вики. Значит, она дома. Вот и прекрасно!

— Ромочка, милый, — из зала в коридор лёгкой, танцующей походкой выпорхнула Вика.

Идеально красивая, стройная, ухоженная, с длинными шелковистыми волосами, уложенными через плечо роскошной копной, и в соблазнительном, полупрозрачном коротком халатике с дорогим кружевом.

Красивая, но абсолютно холодная и чужая.

Больше ни одной тёплой эмоции во мне она не вызвала. Даже больше — возникло острое, непреодолимое желание не позволить ей даже коснуться себя и немедленно уйти.

— Я соскучилась, милый! — широко улыбаясь, пожаловалась она и протянула руки в попытке обнять.

Я резко выставил перед собой ладонь, не позволяя ей этого сделать.

Счастливая улыбка на её лице тут же стала настороженной.

— Нам нужно серьёзно поговорить, — холодно, без тени тепла сказал я и, сбросив кроссовки, прошёл мимо застывшей Виктории в зал.

Девушка двинулась за мной и, зайдя в комнату, тут же обогнала меня и остановила, положив ладонь мне на грудь.

Я не успел среагировать, как она выпалила:

— Стой, Ром. Я первая, — она робко улыбнулась, заглядывая мне в глаза. И что-то было в её лихорадочном взгляде… Что-то такое, что мне сильно, очень сильно не понравилось. — У меня есть для тебя кое-что важное.

— Правда? — усмехнулся я, выгнув бровь. — И что же?

— Вот, — она торжественно протянула мне коробочку.

Узкую, но длинную, праздничную, перевязанную ленточкой. Странная какая штука.

— Не стоит, Вик. Обойдёмся без подарков, — отмахнулся я, не желая даже открыть и посмотреть. Было абсолютно всё равно.

Так и не дождавшись, когда я приму подарок из её рук, Вика сама открыла её.

Увидев то, что лежало внутри, я замер и забыл, как дышать.

Весь воздух словно разом вышибло из лёгких.

Мир вокруг качнулся и запульсировал.

Я смотрел только на содержимое коробочки и не мог поверить своим глазам.

— Ты скоро станешь папой, — радостно сказала Вика, подпрыгнув на месте.

Я в немом шоке перевёл взгляд от теста на беременность, на котором были две полоски, на счастливое лицо Виктории.

— Ты же всегда так хотел детишек, — ещё шире улыбнувшись, сказала она и всё-таки повисла у меня на шее. — Вот наш первенец, милый. Вот.

И с этими словами она чуть отстранилась, схватила мою ладонь и положила себе на ещё плоский живот.

Руку словно обожгло, и я отшатнулся, чем вызвал недоумение на её лице. Но она тут же вновь улыбнулась и шагнула ко мне.

— Ну ты чего, Ром? Это шок от радости. Я сама в таком сегодня утром была. И весь день не могла дождаться, когда ты придёшь, чтобы поделиться с тобой самой важной во всём мире новостью — у нас скоро будет малыш!

Будет малыш…

У нас…

У нас с Викой…

Не с Олей… С Викой…

С той, кого я не люблю.

С той, что разрушила мою жизнь два года назад.

Мир пошатнулся и словно сорвался с петель, теряя привычные очертания, становясь зыбким, нереальным, как в кошмарном сне.

Перед моими глазами одна за другой пронеслись ужасающие сцены возможного будущего, мелькая, как старая киноплёнка.

Я видел расстроенное, заплаканное лицо Оли и ту вселенскую, ничем не прикрытую боль в её бездонных глазах. Боль, которую причиню ей я сам, собственными руками. Я бросал её второй раз… Второй, чёрт возьми, раз отказывался от нашего выстраданного счастья, от нас самих, от нашей любви…

А следом я увидел вечно недовольную, раздражённую Вику с большим, округлившимся животом.

Она что-то истерично, пронзительно кричала, стоя в коридоре нашей квартиры. Её лицо было перекошено от гнева и обиды, а я чувствовал только глухую, разъедающую злость на неё и в то же время удушающую, липкую вину за то, что просто не могу нормально, по-человечески к ней относиться…

Даже несмотря на то, что она носит под сердцем нашего будущего ребёнка.

Я не могу заставить себя полюбить её, ведь моё сердце безраздельно принадлежит и всегда принадлежало другой женщине.

Я не могу даже уважать её по-настоящему, зная, какую грязную, подлую игру она затеяла и что натворила ради достижения своей цели…

Я просто не могу быть с этой женщиной, как ни крути.

И вдруг я с пугающей ясностью понял, что просто не имею морального права обречь своего собственного, ни в чём не повинного ребёнка на такую фальшивую, больную семью. На то, чтобы он с первых дней рос в постоянных ссорах, криках и напряжении, видя то, с какой холодной, уничижительной неприязнью родители относятся друг к другу.

Ведь Вика тоже неизбежно, рано или поздно возненавидит меня лютой ненавистью, когда окончательно поймёт и осознает, что никогда не сможет получить от меня ответных тёплых чувств, а будет натыкаться лишь на глухую стену холода и отчуждения.

Малыш же будет глубоко несчастен, как и мы — его горе-родители.

На какую жизнь, на какую чудовищную реальность я в таком случае обреку своё дитя?

Я не хочу, чтобы он рос в атмосфере несчастья, пропитанной ядом, и день за днём принимал этот ад за норму человеческих отношений. А после, когда вырастет, бессознательно искал и пришёл к точно таким же больным, изломанным отношениям.

Ведь дети очень часто неосознанно повторяют трагическую жизнь своих родителей, копируют их модель поведения, даже если умом прекрасно понимают, что это в корне неправильно.

Такова уж наша психология.

Так и зачем тогда всё это?

Какой в этом всём глубинный смысл?

Зачем насильно ломать себя, безжалостно топтать своё же счастье, причинять невыносимую боль любимой женщине? Ради того лишь, чтобы и дальше всё было плохо, безнадёжно и мучительно, и чтобы страдали абсолютно все — и я, и Оля, и Вика, и ни в чём не повинный ребёнок?

Бред…

Полный бред!

Лучше, гораздо честнее и правильнее мне сейчас взять и уйти, и начать строить свою настоящую, счастливую жизнь. Дать такой шанс на счастье и самой Вике. Ведь если я останусь с ней, то и она навсегда будет привязана ко мне, и никогда в жизни не встретит мужчину, который сможет полюбить её искренне и всем сердцем.

А малыш…

Я никогда, ни за что не брошу его. Буду помогать всем, чем только смогу. Буду так же полноценно участвовать в его жизни и воспитании, как и сама Вика!

— Нет, — прошептал я и вновь выставил перед собой ладонь, останавливая Викторию, поскольку она опять порывалась кинуться ко мне и обнять. — Нет, Вик. Я всё знаю — что ты сделала два года назад. И я больше не могу быть с тобой… Не могу…

— Но… — она мгновенно растерялась.

Её красивые глаза моментально предательски заблестели от подступивших слёз. Она была готова вот-вот разрыдаться. Этого ещё не хватало.

— Ром… Я ведь просто не могу без тебя, понимаешь, не могу! Я безумно, до беспамятства люблю тебя и полюбила с самого первого взгляда, как только увидела… Я…

Она обхватила себя за плечи, а по щекам потекли слёзы.

В этот миг она вдруг стала такой хрупкой, беззащитной, ранимой… И я против собственной воли почувствовал острый, колючий укол вины.

Вины за то, что причиняю беззащитной, беременной женщине боль. Женщине, что ждёт моего ребёнка. И сейчас, в эту секунду, всё то зло, что она натворила, немного отошло на второй план.

— Вик, послушай меня, — я сам сделал шаг и подошёл к ней. Бережно взял за руки, ощущая, какие у неё ледяные, трясущиеся пальцы. — Вика, прости меня, если сможешь. Но я люблю другую. Я всегда, с первой секунды любил только её. Ты это ведь тоже всегда знала. Но я даю тебе слово, что не брошу тебя одну с ребёнком. Я буду помогать вам — и малышу, и тебе. Не только деньгами, буду полноценно, по-настоящему участвовать в жизни нашего ребёнка. Ты ведь меня знаешь, я просто не смогу его бросить.

— Рома, — она судорожно, со всхлипом вдохнула и разревелась в голос. Пошатнулась на месте и тут же прижалась ко мне, уткнувшись мокрым лицом в мою грудь. — Я не могу… Не могу без тебя! Прости за всё, что я сделала…

— Вика, не надо, успокойся, пожалуйста. Тебе сейчас категорически нельзя так переживать, это вредно, — я осторожно погладил дрожащую девушку по спине. — Сама подумай, какое у нас может быть совместное будущее? Я люблю другую, ты меня со временем неизбежно возненавидишь за это. И зачем? Зачем всё это доводить до ненависти, боли и мучений?

— Нет, Ром, нет, — захлёбываясь слезами, шептала она и прижималась всё сильнее и отчаяннее. — Я буду очень стараться. Буду хорошей. Ты обязательно полюбишь меня. Вот увидишь.

— И наш ребёнок будет расти во всём этом… Счастья не будет ни у кого, — продолжал я мягко, но настойчиво объяснять. — Если я буду занимать место возле тебя, то ты так никогда и не встретишь того, с кем по-настоящему будешь счастлива. С тем, кого и ты будешь любить, и кто полюбит тебя, Вик.

— Нет! — закричала она, резко отстранившись и отойдя от меня. — Мне нужен только ты! Мне не нужен другой!

— Вика, это всё нервы, — успокаивающим и мягким голосом сказал я. — Давай я приготовлю тебе горячий чай с ромашкой.

— Я беременна от тебя! — продолжала кричать она. Лицо исказилось в злости, а глаза метали молнии. — От тебя! Значит, ты должен жениться на мне!

— Может всё-таки чаю с ромашкой? — я понимал, что это началась истерика и не стоит поддаваться на её провокации.

Все слова бросаются в порыве злости. Она и так была импульсивной, а теперь ещё и… Гормоны, все дела.

— Да пошёл ты со своей ромашкой! — взбесилась она, топнув ногой. — Я этого так просто не оставлю!

Она метнулась из зала в коридор, и я услышал, как хлопнула дверь в спальню.

Покачал головой, тяжело вздохнув.

— М-да уж… — прошептал я в пустоту комнаты. Легко не будет, конечно.

Нужно её угомонить. Это вредно и для неё самой, и для малыша.

С этими мыслями я подошёл к спальне, но дойти не успел, как из неё уже в платье выбежала Вика.

Оперативно. Очень. Так бы раньше она собиралась.

Она проскочила мимо меня к выходу.

— Вика, ты куда? — опешил я, наблюдая, как она схватила сумочку с полки, ключи и начала обуваться.

— Я этого так просто не оставлю! — бросила она мне в ответ и больше ничего не объясняя, вышла и захлопнула за собой дверь.

Я же не стал догонять её. Пусть пройдётся и успокоится. А как придёт, нам надо будет поговорить.

В последний момент мелькнула мысль, что она может что-то натворить в таком состоянии, но я отмахнулся.

Что она уже может сделать?

Но, как оказалось, может.

Боже, я наконец-то по-настоящему, безоглядно, до дрожи в кончиках пальцев счастлива!

Просто по-человечески, до краёв наполнена этим удивительным, искрящимся чувством!

Мне хотелось прыгать до потолка, восторженно кричать на весь мой огромный, многоэтажный дом, распахнуть окна и объявить всему миру о том, насколько же бывает оглушительно хорошо и правильно на душе, когда всё встаёт на свои места!

Да я словно внезапно очнулась от долгого, серого, промозглого сна, который длился мучительно долгие два года.

Словно с себя тяжёлую, плотную вуаль наконец-то скинула и обрела настоящее, кристально чистое зрение, слух и способность снова чувствовать жизнь во всей её полноте.

Весь мир вокруг будто в одно волшебное мгновение стал ослепительно ярче, сочнее, контрастнее. Звуки сделались приятнее, звонче, мелодичнее, а ощущения кто-то выкрутил на максимум, так, что каждый вдох отдавался теплом в груди.

Я ведь только сейчас осознала с пугающей, отрезвляющей ясностью, что всё это долгое, пустое время продолжала любить только его!

Рому!

Одного-единственного.

С нашей самой первой, судьбоносной встречи я влюбилась в него без памяти, без оглядки. И не смогла забыть его даже после того, как он в одно мгновение исчез из моей жизни, бросив и жестоко растоптав меня, оставив умирать на руинах нашей любви.

Даже будучи с Кириллом, даже пытаясь строить с ним какую-то видимость будущего, я теперь отчётливо понимала: где-то глубоко-глубоко в душе, под всеми старательно выстраиваемыми барьерами, я продолжала любить только моего спасателя!

Как бы я ни пыталась вытравить его из памяти, стереть ластиком, вырвать его родной образ из израненного сердца — ничего не вышло.

Абсолютно.

Лишь временный, такой уютный и такой лживый обман самой себя.

Имитация жизни…

— А ведь и правда так, — прошептала я в звенящую пустоту кухни, с кристальной, обжигающей ясностью понимая, что больше никогда не смогу так. Просто не выживу.

Жизнь на то и дана нам свыше, чтобы быть счастливыми. Искать своё счастье, бороться за него, учиться жить вместе с близкими и находить себя в любимых делах.

Я ведь работаю по призванию.

Люблю помогать людям, лечить их, приходить в самый нужный момент. В этом — ещё одно моё огромное счастье.

Я улыбнулась своим мыслям и щёлкнула кнопку чайника. Когда он закипел, заварила себе зелёный с жасмином. Мой любимый.

Взяла горячую чашку и села у широкого окна на кухне, наслаждаясь ароматным напитком и рассеянно наблюдая за бегающими по детской площадке подростками.

А ведь и у нас с Ромой когда-нибудь будут детки. Мы ведь два года назад даже как-то заговорили о них. О том, что оба хотим детей, большую семью.

Интересно, какими они у нас будут? Похожими больше на меня или на Рому?

Но додумать я не успела. На столе завибрировал телефон.

Когда я взяла гаджет в руки, то удивлённо приподняла бровь.

Надо же, кто решил мне позвонить.

— Оля, нам надо срочно поговорить, — раздалось, как только я приняла вызов.

И голос был такой надломленный, что мне сразу стало не по себе. Она будто плакала и чем-то была сильно встревожена.

— Что случилось, Вика? — встревожилась я.

— Не по телефону, — резко ответила бывшая подруга. — Сможешь подойти к фонтану в парке? Я здесь.

— Ладно. Через пятнадцать минут буду.

— Жду, — судорожно выдохнула она и сбросила вызов.

Я, нахмурившись, смотрела на свой телефон, словно тот мог мне что-то объяснить. Ладно, встретимся и узнаю. В любом случае встреча должна была у нас рано или поздно произойти.

Парк был в двух шагах. Фонтан тоже недалеко. Я пришла даже немного раньше озвученного времени.

Викторию я увидела сразу. Расстроенная и растрёпанная блондинка, опустив плечи и смотря куда-то в пустоту стеклянными глазами, выделялась среди остальных прогуливающихся людей.

— Так и о чём ты хотела поговорить? — сразу же спросила я, подойдя к бывшей подруге.

Не видела смысла ни здороваться, ни начинать издалека. Мы больше не друзья.

Даже больше — она мой враг. Она когда-то воткнула мне нож в спину.

Вика дёрнулась и посмотрела на меня пустыми глазами. Они медленно прояснялись, и когда она узнала меня, по её щекам покатились слёзы.

— Оля, — прошептала она и обхватила себя руками за плечи.

— Да что случилось? — уже не на шутку встревожилась я, присаживаясь рядом с ней. — Почему ты плачешь?

— Рома… — прошептала она и заревела ещё больше.

Моё сердце остановилось.

Перед глазами промелькнули самые ужасные и кошмарные картины того, что могло произойти с моим любимым.

Я ведь не по наслышке знаю, что может произойти. В скорой работаю…

— Нет, — выдохнула я, задыхаясь.

В ужасе схватилась за горло, словно кто-то невидимый сжал моё горло с такой силой, что воздух не проходил.

Рома… Рома…

— Оля, я… — всхлипнув, она отпустила свои плечи и схватила меня за ладони. — Я беременна!

— Что? — не понимая, переспросила я.

Она словно на чужом языке заговорила.

— Я беременна, Оль! Беременна! — повторила она, и до меня наконец дошёл смысл.

Мой взгляд упал на её плоский живот, и что-то внутри меня оборвалось.

— Это его ребёнок, — продолжила она, сжав своими ледяными ладонями мои пальцы. — Ромы. У нас будет ребёнок, Оль.

— У вас будет ребёнок, — совершенно чужим, безжизненным голосом повторила я.

— Да, Оль. Наш малыш, — всхлипнула бывшая подруга, и я подняла на неё глаза. — Не разрушай наше счастье. Прошу тебя. Нашему малышу нужен отец. Полноценная семья. Ты же знаешь, что Рома всегда мечтал о детях.

— Мечтал, — согласно кивнула я, смотря в её полные надежды и отчаяния глаза.

— Прости, что когда-то я так поступила с тобой. Прости меня, пожалуйста. Я не желала тебе зла, Оль. Я просто тоже его любила, — закончила она совсем тихо.

И столько искренности, столько боли было в её словах, что я поверила.

Не могла не поверить.

Я знала Вику. Очень хорошо её знала.

И точно сейчас понимала, что она не лжёт. Она говорит правду. Она действительно его любила.

Я верю в это. Верю и в то, что на меня ей было всё равно. Она просто хотела быть с ним. С Ромой. Как и сейчас.

Сейчас, когда она носит его дитя.

— Не разрушай нашу семью, Оль. Молю тебя… — её голос сорвался на отчаянный шёпот.

Я ещё раз посмотрела в её заплаканные, полные мольбы глаза, чувствуя, как внутри всё рушится в бездну, молча поднялась и ушла.

Ушла, не обернувшись ни разу.

— Почему ты не брала трубку?

На пороге стоял бледный, с тёмными, глубокими кругами под покрасневшими от недосыпа глазами и такой замученный, осунувшийся Роман, что мне в один миг стало и невыносимо совестно и ужасно жалко его.

Я молча сделала маленький, неуверенный шаг назад, пропуская его в свою квартиру и чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и тоски.

Он умеет быть упёртым.

Со вчера обрывал мне телефон, завалил сообщениями, приезжал и звонил в домофон, но я не открывала и везде игнорировала его.

Мне нужно было подумать. И я думала. Ревела и думала.

И мне казалось, что Рома должен остаться с ребёнком. Что я лишняя в этой истории. Что мой шанс был всё же упущен.

Ещё тогда… Два года назад.

— А зачем, Ром? — грустно и обессиленно улыбнулась я.

Когда в дверь начали колотить, я почему-то сразу, каким-то внутренним чутьём поняла, что это он. Не хотела сначала открывать, но потом всё же решила не глупить.

Нам нужно было поговорить.

Так почему бы не сейчас?

Вот и открыла ему.

— Зачем? — нахмурился он, и в его глазах промелькнула боль. — Затем, что Вика наговорила тебе много всего. Затем, что ты почему-то решила всё за нас двоих! Ты даже не захотела узнать, что я сам думаю по этому поводу? М?

— Ром, да что здесь думать? — взорвалась я, чувствуя, как по щекам покатились обжигающие, горькие слёзы обиды на судьбу и на весь этот несправедливый мир вокруг. — Я же знаю тебя. Ты всегда мечтал о детях. Ты не оставишь ребёнка и его мать.

— Не оставлю. Ты права, — подтвердил он, и его слова словно хлыстом по оголённой душе ударили.

Стало невыносимо больно, так, что перехватило дыхание.

— Так и я про то же… — прошептала едва слышно, чувствуя, как внутри всё беспощадно разрывается на части.

— Не оставлю. Да, это мой ребёнок, и я не смогу его бросить. Ни его, ни сброшу все проблемы только на его мать. Я буду им помогать. Буду участвовать в жизни моего малыша. Буду ему нормальным отцом. Но…

Он подошёл ближе и взял меня за руки. Поднял их к своему лицу и поцеловал пальчики сначала на одной руке, затем на второй.

Прижав их к своему сердцу, продолжил:

— Но я не могу отказаться от тебя, Оля. Ты моя любовь! Ты мой смысл жизни!

— Ром, — всхлипнула я, и мои ноги мгновенно ослабли от избытка чувств.

Рома прижал меня к себе, поддерживая, не давая мне упасть.

— Прости, что когда-то я был идиотом и позволил разрушить наше счастье. Но больше я никогда такого не допущу! Никогда, слышишь?

Мир взорвался миллиардами звёзд!

Всё вокруг померкло. Остались только мы вдвоём. Только он и только я! Ничего больше не имело значения!

Только мы!

Я прижималась к любимому и плакала… Плакала, но уже от счастья, от осознания, что самый желанный, самый любимый мужчина на свете со мной. Что он выбрал меня!

Что он любит меня!

— Всё, тише, моя милая, тише, — приговаривал Рома, гладя меня по спине.

Я осознала, что сижу на его коленях на своей же кухне.

И когда только мы сюда переместились?

— Может, успокоительного? — предложил любимый, заглядывая мне в глаза.

— Нет. Я уже принимала сегодня. Хватит, — покачала я головой, дрожащими пальцами стирая солёные слёзы с щёк.

— Тогда идём к твоему месту силы, — предложил он, задорно подмигнув мне. — Твоих любимых уточек кормить будем.

— Да, хорошая идея. Только я сначала себя немного в порядок приведу, — согласилась я.

На удивление, боялась я зря. Немного припухли глаза, но это быстро проходило после того, как Рома принёс мне лёд.

К моменту, когда мы вышли на улицу и направились в парк, я была уже почти в порядке.

Видимо, нахождение рядом Романа сняло все последствия.

— Как вкусно пахнет, — сказала я, наслаждаясь медовым ароматом, исходящим от цветущих вокруг цветов.

Я не знала, как они назывались, но обожала, когда они цвели. Всегда пахло так, как когда-то в детстве готовила бабушка медовик и мы ребятишками бегали по лугам в деревне, когда я приезжала на каникулы туда.

Улыбнувшись воспоминаниям, я прижалась к сильной руке Романа.

Раздалось кряканье уточек. Мы были уже совсем рядом.

— Интере-е-е-сно, — внезапно протянул Рома.

— Что именно? — улыбнулась я, поднимая голову к возлюбленному.

— А вон, смотри сама. На той дальней дорожке, — он протянул руку в нужном направлении, и я, проследив взглядом, опешила.

Там вдали только что спрятались за кустами знакомые лица.

Очень знакомые…

— И что они делают вместе? — с подозрением спросила я, глядя на кусты, за которыми скрылись Кирилл с Викторией.

— Так давай узнаем, — предложил Роман, и я согласно кивнула.

В прошлый раз, когда объединились эти двое, мы с Болотовым расстались.

Не хотелось бы вновь попасть в их грязные сети!

Мы, ускорив шаг, направились к этим же кустам. Когда подошли ближе, то сбавили скорость и очень-очень тихо ступая подошли ближе. Замерли за широким стволом ореха, под тенью которого стояли наши бывшие, и прислушались.

Вика и Кирилл разговаривали на повышенных тонах.

— Ты вообще уверена в этом? — нервно спросил Кирилл.

— Конечно уверена! — ещё более нервно ответила она. — Думаешь, я не перепроверила? Да сколько раз! Я даже у врача уже была.

— Этого просто не может быть, — в голосе Кирилла послышались панические нотки. — Может всё-таки ошибка?

— Я что сказала, Кирилл? — прорычала в ответ бывшая подруга. — Я была у врача! У врача! Это точно!

— Но ты ведь изначально всё придумала, — не сдавался Кирилл.

— Да, придумала. А теперь оказалось, что это правда, — она всхлипнула, и голос дрогнул. — Я беременна. Действительно беременна.

Я, округлив глаза, посмотрела на Рому, но тот лишь покачал головой и приложил палец к губам, призывая продолжить подслушивать.

— Но с чего ты решила, что это мой ребёнок, а не твоего ненаглядного Болотова? — с издёвкой спросил Кирилл.

Я снова подняла взгляд на Рому, не веря своим ушам.

Просто не верилось…

Она получается лгала сначала о своей беременности, а теперь вообще выясняется, что отцом является Кирилл?

Кирилл?

Да как так-то?

Рома побледнел, а после в его глазах начала бушевать ярость.

Я сильнее сжала его руку, пытаясь успокоить любимого.

— Сроки, Кирилл! — практически прокричала Вика. — Сроки! Они совпадают с теми, когда ты приезжал в столицу и мы с тобой… Встретились.

— Да мы были с тобой всего раз! И что ты думаешь, что сразу залетела? — не сдавался мой бывший, несостоявшийся женишок.

А он, похоже, изменял мне далеко не с одной той блондиночкой, которая его наручниками к кровати приковала.

Стало гадко, противно и мерзко.

— Я не думаю, Кирюша, я точно знаю! Тогда у меня был только ты. Рома уже уехал в этот поганый город!

Так вот какая командировка была у Кирилла тогда? Вот почему он неожиданно задержался.

Теперь задержка не только у него случилась.

— Но подожди, — успокаивающим тоном начал недоженишок мой бывший. — У нас ведь в планах ничего не изменилось. Теперь тебе и врать о беременности не надо. Ты реально беременна.

— Да, только от тебя, — зло усмехнулась Вика.

— Ничего. Главное, что беременна и что на тебе из-за этой самой беременности женится Болотов!

На этих словах Рома дёрнулся и, перехватив мою ладонь, сжал и положил её себе на локоть.

Сам же пошёл вперёд, ну и я за ним.

Вышли из-за дерева мы с аплодисментами.

Рома громко и звонко аплодировал и улыбался, так словно увидел только что лучшее в жизни представление!

Ссорящаяся парочка испуганно замолчала, и в шоке они оба уставились на нас.

Вика прижала ладони к животу и попятилась, а Кирилл, не мигая, смотрел на меня, а после перевёл нечитаемый взгляд на Рому.

— Браво! — громко объявил Роман и рассмеялся.

После чего он со сталью в голосе поставил точку в этой долгой и запутанной истории.

— Вот только теперь на ней, как отец ребёнка, должен жениться ты, Кирилл!

— Карина, перестань лечить кота уже. Он достаточно здоров, — качая головой, сказала я дочери.

Малышка задорно улыбнулась мне в ответ и отложила в сторону детский стетоскоп. Но рыжему хвостатику так просто уйти не дали. Прижали к себе маленькими ручками и, прикрыв глаза в порыве нежности и любви, прошептали:

— Огонёк, я не дам тебе заболеть. Я тебя очень лубу, — и покачала его в своих объятиях.

Ох и жалко мне нашего кота. Его так залубить могут, что он будет каждый раз вздрагивать при появлении нашей младшей дочурки.

Карина разговаривала уже чисто и очень хорошо, но вот её «лубу» было исключением. Она обожала так говорить. Потому что папочка каждый раз при «Папуля, я тебя лубу» таял, как мороженка на солнышке. И младшая это видела, понимала и бессовестно пользовалась.

Рома же с дочерью ничего не мог поделать. Вёлся на любой её каприз. А она и рада была из папули верёвки вить.

Вот старший у нас был более строгим и ответственным мальчиком. Он любил помогать и быть нужным.

Но несмотря на разницу в возрасте ощутимую и на разные характеры, эти двое прекрасно ладили. Егор обожал свою маленькую сестрёнку и часто проводил с ней время, несмотря на то, что его постоянно звали соседские мальчишки гулять.

Он и с ними, конечно, играл, но и всегда выделял время и маленькой принцесске.

— Опять бедного Огонька решили залечить? — раздался голос Романа, и мы с малышкой тут же подскочили.

— Папа-а-а-а, — со счастливым криком рванула первой Карина к отцу.

Я пошла следом и заметила, как выпущенный на волю кот очень осторожно, почти что по стеночке побежал в соседнюю комнату.

Нет, мы не живодеры.

Огонёк тоже обожал Карину. И, несмотря на его измученный вид и грустные глазки, приходил к ней. Каждый день он был рядом. И спал рядом с ней. И когда малышка гостила у бабушек с дедушками, то сидел у панорамного окна, с грустью смотрел в него и ждал, когда появится его маленькое и такое любимое чудовище.

— А где Егор? — забеспокоилась я, не увидев сына с отцом.

— Я здесь, — из-за спины Ромы вышел наш старшенький, неся пакет с едой. — Мы вам вкусняшки взяли.

Егор подмигнул мне и обнял подошедшую к нему сестру, что уткнулась старшему брату в живот. Ну, до куда доставала Егорке.

— Спасибо, — мурлыкнула Карина и с интересом начала заглядывать в пакет.

— Как прошла игра? — поинтересовалась я у сына.

— Отлично! Мы выиграли, — похвастался он, потрепав сестру по макушке. — На целых два гола обошли.

— Вы такие молодцы! Очень горжусь тобой, — тепло улыбнулась сыну.

Рома кивнул мне и посмотрел на нашего первенца.

— Неси продукты на кухню. Мороженое в морозилку. Его только после ужина, — насторожился Рома, зная, что те, будь их воля, первым делом бы приступили именно к холодному лакомству.

— Ладно-о-о, — протянул с грустью Егорка. — Пошли, — повернулся он к сестре. — Как раз расскажешь, что с Огоньком сегодня делала?

Дети умчали на кухню, а я наконец-то смогла обнять мужа и прижаться к его груди.

— Мы соскучились. Целый день не виделись, пока вы ездили на игру, — пожаловалась я, вдыхая аромат его духов, которые я подарила ему на день рождения.

Давно искала именно такие, с нотками лесного ореха, мускуса и мяты. Они шли ему просто идеально! Его аромат.

— И мы тоже, любимая, — ответил супруг и прижал к себе сильнее. — Мне сложно от тебя даже на день оторваться. И с каждым днём всё сильнее. Не думал, что можно любить больше. Но каждый день узнаю, что можно. Очень даже можно.

И с этими словами он меня поцеловал.

Всё также страстно, нежно и любя. Как тогда, когда мы поцеловались в самый первый раз.

Друзья, спасибо, что были с Олей и Ромой до самого конца!

Судьба свела их после расставания вновь, и второй шанс на счастье они уже не упустили, признав свои ошибки и поняв, что только друг с другом они могут быть по-настоящему счастливы.

Их детки вырастут такими же благородными, как отец, и такими же добрыми, как мама. Егор станет пилотом и встретит свою любовь в небе. А Карина найдёт себя в хирургии, и её мужем окажется пациент, которому она спасёт жизнь.

Они оба будут счастливы, и их ждёт интересная судьба.

Вика и Кирилл всё же поженились. У них родилась дочь. Она росла в любящей семье, ведь её родители ещё до рождения малышки поняли, что они долгое время были слепцами и не видели друг в друге вторые половинки. И однажды едва своими руками не связали свои жизни с теми, кто им не предназначен, и не упустили своё настоящее счастье!