— Желаю. Переходи, — негромко ответил я.

А что мне еще оставалось делать? Раз уж неведомая машина Древних, наделенная голосом барышни чуть старше моих лет, решила поболтать вместо того, чтобы уронить нам на голову скрытый в полумраке потолок или выпустить откуда-нибудь стайку смертоносных механизмов — этим определенно стоило воспользоваться.

Пауза может и не затянуться — но ее хватит, чтобы собрать хоть немного маны.

Однако пока нас окружала тишина. Ни щелчка, ни гудения — только встревоженное дыхание Галки за спиной и едва уловимый звон в стенах, будто металл вокруг нас еще не успел привыкнуть к энергии, которая вернулась в электронные жилы. Экраны продолжали выдавать строчки символов, и голубоватый свет от них ложился на пыль и мох неровными пятнами.

— Голосовой режим активирован, — произнес тот же мелодичный голос. — Система готова к приему команд. Пожалуйста, сформулируйте запрос.

Я в очередной раз огляделся, выискивая глазами источник звука, но так его и не увидел. Только, кабели, свисающие с потолка, терминалы и металлические стены — все то же холодное нутро бункера, где только что сожгли упыря. Жив-камень мерно пульсировал в оправе, разгоняя по кресбулатовым щупальцам молочное сияние — но голос явно звучал не из этого модуля.

Говорить с невидимкой оказалось… странно. Я сразу понял, с чем имею дело — знаний из прошлой жизни с лихвой хватало сообразить, что передо мной искусственный интеллект, который когда-то управлял здесь всем, а теперь — тем немногим, что еще могло хоть как-то работать. Никакой магии, технология в чистом виде — и не такая уж сложная. До подобного местные умники наверняка додумаются лет через сто, а может, и раньше.

Я понимал. Но Основа все равно ощетинилась, а взгляд бегал по кабелям на потолке, выискивая угрозу. Тайга давно приучила меня к осторожности — особенно когда что-то говорит из темноты.

— Где ты? — спросил я. — И что ты такое?

— Я — логика обороны, реакции и аннигиляции, — откликнулся голос. — Вы можете использовать сокращенный идентификатор: Лора. Мой функционал распределен по всем узлам данного комплекса. Я не имею телесного воплощения, однако по запросу пользователя могу сформировать видимый аватар.

— Запрашиваю, — буркнул я.

Голограмма — или что там придумали Древние на такой случай? Все лучше, чем разговаривать с пустотой.

— Облик проекции будет сформирован на основе архивных данных с учетом видовой принадлежности и показателей пользователя. Если подобный вариант приемлем, пожалуйста, подтвердите. Также я могу предложить перечень стандартных шаблонов визуализации из…

— Подтверждаю. — Я не дал машине — то есть, Лоре — закончить. — Покажись уже, черт тебя побери.

Галка тихо хмыкнула за спиной. Я скосил глаза — она стояла в двух шагах с фузеей в руках. Стволом вниз — но палец так и лежал на скобе.

Воздух перед нами дрогнул.

Сначала я подумал, что это пыль поднялась от вибрации пола и зависла в голубоватом свете экранов, но крохотные частицы вдруг уплотнились, вытянулись и обрели контур. Линии проступили сверху вниз: голова, плечи, руки, ноги — будто кто-то рисовал прямо в воздухе, заполняя силуэт цветом и деталями.

Девушка. Рослая — на полголовы выше Галки. Толстые подошвы ботинок добавляли ей сантиметров десять, а серебристый комбинезон с широким ремнем еще больше вытягивал изящную фигуру. На пряжке я разглядел те же символы, что бежали по экранам.

Кожа бледная, почти белая, без единого изъяна вроде веснушек или родинок — слишком гладкая, чтобы принадлежать живому существу. Глаза — два огромных сияющих сапфира — и волосы. Тоже ярко-синего цвета. Длинные, гладкие, уложенные так аккуратно, будто каждую прядь изнутри фиксировали проволокой.

У меня хватало оснований назвать воплощение Лоры привлекательной женщиной — но в ее красоте было даже меньше человеческого, чем в изуродованных Тайгой бесах.

— Лора готова к работе, пользователь. — Аватар чуть склонил голову, изображая учтивость. Движение получилось изящным и плавным, но каким-то неестественным. Похоже, Лора когда-то подсмотрела что-то похожее у людей, а сейчас просто повторила, не до конца понимая, в чем смысл. — Как я могу к вам обращаться?

— Можешь называть меня «ваше сиятельство». — Я усмехнулся и сделал шаг вперед, разглядывая проекцию. — Откуда ты знаешь русский язык?

— У меня было достаточно материалов для анализа, Ваше Сиятельство.

Коротко. И почти по-человечески — если бы не полное отсутствие интонации.

— Точнее, — поморщился я. — Ты ловила радиосигналы?

— Ответ отрицательный. В данной локации электромагнитное излучение искусственного происхождения фактически недоступно для приема из-за аномальных помех. — Лора покачала головой — так же механически, как поклонилась. — Мои языковые алгоритмы обучались на образцах человеческой речи.

— На нашей?

— В том числе. А также на речи тех, кто был здесь ранее.

А вот это уже интереснее. Я уже догадывался, у кого синеволосая красотка могла научиться говорить — и те, и другие лежали где-то за спиной высушенными мумиями. И если год с небольшим назад системы наблюдения вокруг бункера работали, как положено, Лора наверняка успела записать достаточно разговоров, чтобы выстроить грамматику и набрать какой-никакой словарь.

— Когда здесь были люди? — спросил я.

— В архиве зафиксировано два появления объектов, классифицированных как представители вида пользователя Ваше Сиятельство. — Лора чуть повернула голову, и я заметил, что синие глаза не моргают — вообще. — Первое состоялось за триста девяносто четыре тысячи девятьсот девяносто три оборота планеты вокруг собственной оси от текущего момента.

— Суток, — автоматически поправил я. — А сколько это в годах?

— Если принять один год за триста шестьдесят пять целых двадцать пять сотых суток, первое появление людей в командном центре произошло тысячу восемьдесят два целых семнадцать сотых года назад.

Десять с лишним веков. Несложно было догадаться, что Лора вспомнила визит князя Владимира и его дружины. Они-то, видимо, и выбили дверь в бункер и разнесли на части охранявшие его машины. Набрали добычи.

Вот только унести почему-то так и не смогли.

— Понятно, — кивнул я. — А второе?

— Четыреста девятнадцать суток назад.

— Год с лишним, — негромко сказала Галка за моей спиной. Я услышал, как она переступила с ноги на ногу. — Это твой брат?

Лора повернулась к ней — чуть запоздало, будто машина сначала зафиксировала звук, потом вычислила источник и только после этого скорректировала движение аватара.

— Предварительное подтверждение. Точная идентификация невозможна — архив не содержит биометрических данных по указанному объекту. Однако внешнее сходство пользователя Ваше Сиятельство с объектом, зарегистрированным под индексом сорок семь, позволяет предположить совпадение генетических последовательностей. Расчетная вероятность родства первой или второй степени составляет…

— Хватит!

Эхо от моего голоса прокатилось по металлическим внутренностям бункера. Вопросы разрывали голову — десятки, сотни, один важнее другого — и выдернуть из этой каши нужные оказалось не так-то просто.

— Что ты вообще такое?

— Я — логика обороны, реакции и аннигиляции, но вы можете называть…

Голос машины звучал так же размеренно и бесстрастно, как раньше, но мне почудилась в нем едва уловимая нотка — то ли издевка, то ли недоумение.

— Это я уже слышал. — Я не стал дожидаться, пока Лора представится еще раз. — Какова твоя функция? Чем ты здесь занимаешься?

— Управление системой активного сдерживания аномальной энергии в зоне, установленной директивами, — отчеканила она. — В текущий момент приоритетная задача — восстановление контура подавления с целью минимизации проникновения активности среды за пределы контролируемого периметра.

— Это она управляет той дрянью, которая гуляет по лесу? — Галка ткнула стволом пальцем в сторону аватара. — Автоматонами?

— Подтверждаю. Объект пятьдесят один права. — Лора снова перевела взгляд немигающих синих глаз на Галку. — Передвижные устройства, которые вы обозначаете термином «автоматоны», входят в состав системы сдерживания и находятся в прямом подчинении управляющего модуля.

— Сама ты объект, — огрызнулась Галка.

Ей явно было не по себе. Мы не раз встречались со смертоносными машинами и каких-то четверть часа назад уложили Дракона — самую могучую и жуткую из них, но Лора…

От ее услужливо-механического дружелюбия веяло чем-то пострашнее боевой мощи автоматонов.

— Почему ты убиваешь людей? — спросил я.

— Формулировка некорректна. — Лора повернулась ко мне. — Моя задача — нед допускать нарушения периметра зоны сдерживания. Все биологические объекты в пределах зоны по умолчанию классифицируются как потенциальная угроза и подлежат нейтрализации.

Ничего нового. Доисторические железяки просто сносили все, что движется, не разбирая, сколько ног, рогов и еще Матерь знает чего имелось у цели. Тупая, бесчеловечная логика — но для машины, оставленной без хозяев на тысячу с лишним лет, вполне рабочая. То ли Древних не волновала судьба бедняг-людей, которые попадались на пути у автоматонов, то ли они защищали свои владения от всего и сразу.

А может, просто не предполагали, что кому-то понадобится лезть так далеко на север в погоне за серебристым металлом и всемогущими сияющими побрякушками.

— Понятно. — Я отступил на пару шагов и уселся на ближайший терминал. — Где мы находимся?

— Командный центр зоны сдерживания, регистрационный индекс альфа-альфа-один-ноль-ноль-ноль-четыре-восемь-тета…

— Хватит. — Я махнул рукой. — Сколько всего таких центров?

Лора замолчала. Впервые с момента появления ее ответ не последовал мгновенно — аватар застыл на полсекунды, и мне даже показалось, что где-то в глубине сапфировых глаз мелькнуло что-то отдаленно похожее на сомнение.

— Запрос отклонен, — наконец, проговорила Лора. — Данные недоступны для пользователя Ваше Сиятельство.

Недоступны — не значит отсутствуют. Я отметил про себя, но спорить не стал — вопросов и без этого оставалось хоть отбавляй.

— Кто тебя создал? Где твои хозяева?

— Данные о создателях недоступны для пользователя.

— Хорошо! Куда они делись? — Я понемногу начинал терять терпение. — Как давно?

— Данные…

— Недоступны, — закончил я вместо Лоры, махнув рукой. — Понятно. Не очень-то ты разговорчива.

— Подтверждаю. Протокол взаимодействия с пользователем предусматривает исключительно реактивный режим коммуникации — я формирую ответ на поступивший запрос.

На лице аватара не было даже тени улыбки — видимо, машина то ли еще не успела освоить человеческую мимику, то ли не считала нужным ее демонстрировать. Но мне почему-то снова показалось, что Лора надо мной издевается.

— Это все, что ты можешь?

— Ответ отрицательный. В данный момент основные вычислительные ресурсы и весь доступный объем энергии источника направлены на выполнение главной директивы.

— Это какой? — осторожно поинтересовалась Галка.

Я краем глаза увидел, как ее пальцы снова нащупали спуск фузеи. Видимо, моя спутница — как и я сам — никак не могла понять, почему машина, которая единолично повелевала смертоносными механизмами с плазменными пушками и еще Матерь знает чем под броней, ведет себе настолько дружелюбно.

И как долго это дружелюбие продлится.

Ответа, впрочем, не последовало — по непонятной мне причины слова Галки Лора на этот раз просто проигнорировала.

— Почему ты не атакуешь нас? — спросил я.

— А ей нечем, — Галка ехидно ухмыльнулась. — Машины наверху, а тут одна болтовня и картинка. Иначе давно бы…

— Директива не подразумевает атаку объекта с сигнатурой пользователя. Объект с индексом пятьдесят один определен как дружелюбный по отношению к пользователю Ваше Сиятельство и по умолчанию занесен в список исключений исполнения главной директивы. — Лора в очередной раз повернулась в мою сторону. — Желаете удалить объект из списка с последующей нейтрализацией?

Голос аватара не изменился. Машина, разумеется, не угрожала Галке — всего лишь информировала пользователя — то есть, меня — о наличии возможности ее… нейтрализации.

И я почему-то подумал, что в этом бункере вполне могла остаться еще парочка смертоносных игрушек, которые мои славные предки не успели разнести до винтика.

— Да я тебе провода вырву, дрянь электрическая! — Галка шагнула вперед. — А потом засуну в…

— Регистрирую угрозу. Уровень опасности — низкий, — бесстрастно ответила Лора. — Я не имею физического тела, следовательно…

— Не желаю! — Я шагнул вперед и встал между двумя женщинами — настоящей и бестелесной. — В смысле — не надо никого устранять!

Машина ко мне благоволила — если это слово вообще применимо к набору алгоритмов, лишенному человеческих эмоций. И этим определенно стоило пользоваться, пока дают.

Раз уж я… кхм, пользователь.

— Перестань атаковать людей. — произнес я. Тем же тоном, которым обычно отдавал приказ дружине. — Любых. И отзови автоматонов… куда угодно — главное, подальше на север!

— Отказ. Выполнение данной команды противоречит главной директиве. Нейтрализация объектов в периметре зоны сдерживания является обязательным условием поддержания целостности контура.

— Ладно… Ладно, Хаос тебя забери! — Я потер переносицу. — А ты можешь добавить конкретные цели в список исключений? По моему запросу?

Снова пауза. Короче первой — но я уже научился их замечать. Секунда, может, полторы. Для машины, которая до этого отвечала мгновенно — целая вечность. Где-то в недрах окружавших нас терминалов программа Лоры работала, прогоняя мой запрос через установленные тысячу с лишним лет назад фильтры.

— Данная команда входит в набор функций, доступных пользователю Ваше Сиятельство, — наконец смилостивился синеволосый аватар. — Объект с индексом пятьдесят один уже внесен в список исключений. Желаете добавить дополнительные объекты?

— Да. Двоих снаружи — они наверху, у входа. И основной отряд — они примерно в десяти километрах на юг.

— Объекты пятьдесят два и пятьдесят три добавлены в список исключений. — Лора чуть склонила голову. — Остальные указанные объекты находятся за пределами радиуса действия системы наблюдения данного командного центра или детекторов устройств. Желаете, чтобы я направила разведывательный модуль для установления контакта, Ваше Сиятельство?

Перед глазами тут же мелькнула картина: автоматон — что-нибудь небольшое, юркое, на четырех лапах — несущийся через Тайгу к лагерю Рахметова.

— Нет, — поморщился я. Ни в коем случае. Пусть все устройства остаются на своих местах. Никаких перемещений.

— Данная команда недоступна для пользователя. Противоречит…

— … главной директиве. Черт с тобой. — Я махнул рукой. — Хорошо. Тогда объясни мне вот что: чем ты сейчас занимаешься? Прямо в эту минуту?

— В текущий момент сто процентов мощности доступного источника энергии направлено на восстановление контура подавления аномальной активности. — Экраны за спиной Лоры вспыхнули чуть ярче. — Задача выполнена на восемь целых четыре десятых процента. Восемь целых пять десятых. Восемь целых…

— Хватит. — Я рывком поднялся с терминала. — Ты восстановишь… барьер? Поле, которое сдерживает Тайгу?

— Ответ положительный, — ответила Лора. — Если я верно интерпретирую условные обозначения, используемые оператором, под термином «Тайга» подразумевается территория, подверженная воздействию аномальной энергии, классифицированной в системе как…

Дальше я уже не слушал. Лора продолжала что-то монотонно вещать на своем машинном языке, выдавала термин за термином, однако общий смысл и так был понятнее некуда. Жив-камень, когда-то извлеченный братом из терминала в недрах бункера, вернулся на место. Система снова функционировала, восстанавливая магию Древних — или что там у них было заместо магии? Все возвращалось на круги своя — более того, уже вернулось на целых восемь с половиной процентов, но…

Но в этом определенно присутствовал какой-то подвох. Я слишком долго прожил на Пограничье. Вполне достаточно, чтобы раз и навсегда убедиться: тут легко не бывает. И даже если моя экспедиция на север и увенчался успехом — вот так, запросто — что-нибудь наверняка пошло не так. Или с экспедицией, или с успехом…

Или с самим севером.

— Твой барьер будет эффективен? — тихо спросил я. — Он сможет полностью остановить распространение аномальной активности?

— Ответ отрицательный, — отозвалась Лора. Тем же механическим тоном, который не менялся, говорила ли она о языковых алгоритмах или о грядущем конце света — ну, или о чем-то очень на него похожем, — Источник аномальной активности демонстрирует устойчивую тенденцию к самопроизвольному наращиванию мощности. Я продолжу выполнение директивы в штатном режиме, однако эксплуатационный ресурс подавителей и передвижных устройств в условиях нарастающей аномальной нагрузки ограничен.

— Оцени остаток ресурса.

— Совокупный остаточный ресурс системы — одна целая пятьдесят две сотых процента от изначального. При текущей нагрузке его хватит примерно на одну тысячу пятьсот девяносто одни сутки.

— В годах, — поморщился я. — Пожалуйста.

— Четыре целых и тридцать шесть сотых года. При переходе в режим экономии ресурсов с отключением второстепенных контуров и сокращением зоны патрулирования передвижных устройств — до семи лет.

Признаться, я ожидал цифры куда хуже. У Лоры остались жалкие полтора процента ресурса — но ресурса системы, которую строили существа, способные перекроить целую планету. Даже огрызок их наследия стоил немногим меньше, чем императорская армия с орудиями, картечницами и боевыми магами.

Четыре с половиной года. Или семь — если повезет. Хватит, чтобы подготовиться. Достроить электростанцию, оборудовать форпосты за Невой… Может, даже разобраться, что хранят терминалы Лоры и вытащить из них что-нибудь полезное.

Не так уж плохо. Для начала.

— Понял. — Я опустил ладонь на рукоять молота и поднял его. — Было приятно побеседовать, но сейчас нам пора уходить. Ты сможешь со мной связаться — когда я буду снаружи?

— Ответ положительный, Ваше Сиятельство. Настройка канала связи на индивидуальные энергетические сигнатуры пользователя потребует калибровки. Расчетное время завершения — ноль целых две десятых суток.

Несколько часов. Неплохо — особенно если для этой самой связи не придется смотреть в пасть Пальцекрыла или еще какой-нибудь бронированной дряни.

Я повернулся к выходу, стараясь не глядеть на пепел на полу. Галка закинула фузею на плечо, шагнула следом, и терминал с пульсирующим жив-камнем остался за спиной — вместе с экранами, по которым все так же бежали строки на языке исчезнувшей цивилизации.

— У вас есть еще запросы, Ваше Сиятельство?

Голос Лоры догнал нас у самого выхода из зала — там, где перекошенная створка двери лежала на полу, согнутая пополам чудовищным ударом.

— Нет. — Я ответил, не оборачиваясь. — Пока — нет. Просто продолжай работать.

— Ну вот. — Я осторожно опустил кресбулатовый клинок на грудь мертвеца в позолоченной броне и выпрямился, утерев пот со лба рукавом. — Теперь, кажется, все.

Тела улеглись вдоль стены — и древние воины в остатках ржавых доспехов, и гридни из Гром-камня. Я перетаскивал их где-то с полчаса, и под конец усталость дала о себе стать. Даже силы Стража… ладно, почти Стража — оказались не безграничны, а поход через Тайгу со здоровенным рюкзаком и схватка с Драконом выпили большую их часть. Высохшие мумии весили немного, но повозиться все же пришлось.

Я уложил их в ряд, плечом к плечу. Потомки упокоились с далекими предками — одинаково. Ни надгробий, ни надписей, ни похоронной службы — просто братская могила в недрах древнего бункера.

Все, что мы могли им дать.

— Не сожжешь? — тихо спросила Галка, указав на тела. — Тебе это раз плюнуть.

— Пусть лучше так. — Я подобрал Крушитель, прислоненный к стене, и закинул на плечо. — Не будем нарушать традицию. Заодно будет меньше желающих сюда лезть.

— Их и так не найдется. — Галка в очередной раз покосилась на потолок, где змеились кабели и мерно гудело что-то невидимое. — Твоя синеволосая девка наверняка нагонит сюда целое полчище машин.

— Может быть. Только они и тысячу лет назад никого не остановили.

Галка не ответила — только огляделась по сторонам, будто выискивая глазами те самые уши, которые у здешних стен определенно имелись. Лора могла слышать все, что мы говорим — я не догадался запретить.

Впрочем — зачем?

Мы прошагали по коридору и вышли наружу. После пропитанного сыростью и смертью подземелья воздух Тайги ударил в лицо — густой, пахнущий хвоей и прогретым мхом, чуть сладковатый от вереска, который цвел на склоне. Я вдохнул полной грудью и на мгновение замер.

А Галка — наоборот — выдохнула. Громко, со свистом, будто вытолкнула из себя все, чего наглоталась внизу — и только сейчас ее плечи опустились, лицо разгладилось, а рука перестала то и дело проверять приклад фузеи, которая болталась на ремне за спиной.

— Боги всемогущие… — Шагнув на склон, Галка обернулась к зиявшему в металлической стене темному кругу проема. — Что это вообще было?

Я так и не понял, о чем именно она спрашивает. То ли о подземном бункере с его экранами и кабелями, то ли о Мише. А может, о Лоре. Впрочем, Галку скорее заинтересовало, почему бестелесная синеволосая девица записала меня в пользователи, а не в объекты, подлежащие нейтрализации.

— Технологии. — Я на всякий случай решил выбрать самый безопасный ответ. — Куда более продвинутые, чем все, что ты видела на Пограничье.

— Да уж, покруче телевизора… — Галка прищурилась. — И магия?

— Без нее не обошлось.

Даже на Пограничье техника и чары порой шли рука об руку — те же волоты работали на жив-камнях. А уж там, в недрах бункера Древних, одно и вовсе не отличалось от другого.

— А ты неплохо в этом разбираешься. — Галка прищурилась. — Откуда?..

— Ну… может, это потому, — улыбнулся я, — что в новгородском кадетском корпусе учат все-таки чуть получше, чем в висящей на дереве избушке?

Галка насупилась, потом показала язык, но допытываться не стала — хотя вопросов у нее наверняка осталось целое море. Да и у меня тоже. Куда больше, чем ответов, которые соизволила дать синеволосая сударыня в подземелье.

Но ответы подождут, а вот дела насущные — нет.

Жихарь поднялся навстречу, едва заметив нас на склоне.

— Ваше сиятельство! — Он шагнул вперед, и на покрытом грязью и копотью от костра лице мелькнуло облегчение — видимо, Жихарь всерьез опасался, что я не вернусь. — Слава Матери! А мы тут уже…

Сокол поднялся следом — медленнее, припадая на перевязанную ногу. Он, судя по ухмылке, во мне не сомневался ни минуты — так что перешел сразу к делу:

— Что вы там видели, Игорь Данилович?

— Ничего особенного. — Я прислонил Крушитель к стволу ближайшей сосны. — Мертвые машины. И люди — не менее мертвые.

На лице Сокола проступило разочарование — он явно надеялся на нечто большее. Найти несметные сокровища, а может, разгадку древних тайн — но уж точно не металлический склеп с парой дюжин высохших трупов.

— Так это… — Жихарь замялся, переступив с ноги на ногу, и его голос стал тише. — А Михаил Данилович, выходит?..

— Тоже там.

Уточнять я не стал — вряд ли хоть кому стоило знать, что старший сын князя Кострова не просто погиб, а еще целый год просуществовал здесь, под землей, понемногу пожирая мертвых товарищей и превращаясь в огромную кровожадную тварь, которую я пару часов назад обратил в горстку пепла.

— Храни Матерь его душу, — Жихарь стянул шапку и помял ее в руках. — Ну, значит, судьба у него такая. Может, оно и к лучшему… Мы-то уж к новому князю привыкли.

Сокол приподнял бровь. От комментариев он, разумеется, воздержался, но смысл явно уловил. Останься Михаил каким-то чудом в живых, ситуация могла бы стать… непростой. Старший сын князя, да еще рожденный в законном браке, определенно имел куда больше прав на отцовский титул и вотчину, чем какой-то там бастард — пусть даже прославленный подвигами и признанный полноправным наследником императорским указом.

— Забрать бы его домой, — сказал Жихарь, надевая шапку обратно. — Не дело князю вдали от дома лежать.

— Ну, один князь там уже есть. — Сокол криво ухмыльнулся и кивнул в сторону проема. — Как по мне — лучше гробницы не придумаешь.

— Пусть остается, — решил я. — Если Владимир из Новгорода и правда был предком Костровых — можно сказать, фамильный склеп. Пусть лежат рядом.

Отвернувшись, я поймал взгляд Галки — и едва заметно кивнула. Видимо, поняла: о том, что мы видели под землей, лучше не болтать.

Во всяком случае — пока.

— Кресбулата там, кстати, выше крыши. — Я вздохнул. — Правда, унести все равно не получится.

— Да ничего, ваше сиятельство! — Жихарь улыбнулся и указал туда, где вдалеке между деревьев поблескивала неподвижная туша Дракона. — Этого добра нам и так хватит!

— И правда. — Сокол заметно повеселел. — Это ж какой там жив-камень должен быть… Большой!

Больших оказалось два — как в волоте Годунова. Катя отдала бы все на свете, чтобы поковыряться в потрохах такой машины, однако грузовик сюда проехать не мог, а тащить на горбу не только снаряжение и молот, а еще и целую кучу металла было не под силу даже мне. Так что мы забрали только самое ценное — два магических кристалла, заменявшие Дракону сердце… сердца.

Жив-камни переливались в ладонях — теплые и наполненные маной до краев. В последнее время я видел такие сокровища не так уж редко, однако еще не успел забыть, сколько они стоят. Может, не так много, как рисовалось в фантазиях Сокола, но определенно достаточно, чтобы удовлетворить даже его величество императора.

В каком-то смысле экспедицию можно было назвать успешной — хоть она и стоила жизни Шереметеву и его помощникам. Его величество наверняка потребует подробнейший отчет и разве что не заставит всех, включая рядовых солдат, вывернуть карманы, когда мы вернемся в крепость на Черной — однако эта перспектива меня не смущала.

В отличие от того, что где-то на севере продолжала расти и шириться дрянь, способная сожрать если не весь мир, то Пограничье уж точно.

Обратно мы шли молча. Тайга темнела — солнце проваливалось куда-то за кроны, и тени ложились все гуще. Стволы деревьев теряли цвет, превращаясь в серые колонны, а мох под ногами из зеленого понемногу становился черным. Ночь приближалась, и вместе с ней просыпалось то, что предпочитало охотиться в темноте. Где-то вдалеке за соснами глухо ухнуло — наверное, сова.

Только размером примерно с трофейный годуновский внедорожник.

— Машину мы так явно не найдем, — Я в очередной раз осмотрелся по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-то похожее на знакомый квадратный силуэт. Или нащупать чары Борменталя. — Куда ж они ее загнали?..

— Темно уже, ваше сиятельство. — Сокол привалился плечом к сосне и с тихим стоном подтянул больную ногу. — Остановиться надо. По ночи идти — так себе дело.

— Может, обратно вернемся? — предложил Жихарь, оглядываясь. — Там вроде и места хватает, и вход всего один. Стены крепкие…

— Ну уж нет! — Галка сбросила рюкзак. — Я туда больше не полезу. Заночуем здесь, а утром дальше.

Если кто-то и собирался с ней спорить, то уж точно не я. Перспектива спать прямо в лесу оставляла желать лучшего, однако все еще казалось куда привлекательнее возвращения туда, где я своими руками укладывал в ряд высохшие трупы — и где спалил дотла родного брата.

То, что от него осталось.

Место нашлось быстро — небольшая прогалина между корнями двух огромных сосен. Достаточно сухая, чтобы мы не рисковали проснуться в воде, и достаточно укрытая сверху, чтобы нами не заинтересовалась какая-нибудь плотоядная дрянь, летящая над лесом. Автоматонов я уже не опасался, однако в Тайге и без них хватало того, что не прочь… скажем так, нейтрализовать кого-нибудь не слишком крупного и съедобного.

Но пока все было тихо — Жихарь негромко шуршал, собирая сухие ветки. Через пять минут в полумраке затрещал небольшой костер, и рыжий свет выхватил из темноты сосновые стволы, мох и рюкзаки, сваленные в кучу. Сокол устроился у поваленного дерева и принялся кашеварить — сноровисто, привычно, будто последние несколько месяцев не правил землями вокруг Гатчины от моего имени, а только и занимался возней с огнем и котелком.

И даже больная нога ему нисколько не мешала — Сокол просто вытянул ее вперед и работал, не меняя позы. Натаскав дров, Жихарь подсел к огню и принялся чистить штуцер — молча, без разговоров, хотя обычно в таких случаях болтал без умолку.

Видимо, чувствовал, что князю надо побыть в тишине и подумать.

Я отошел чуть в сторону, устроился на корень сосны, прислонив Крушитель к стволу, и стал ждать. Основа гудела, понемногу восстанавливая резерв.

Но голова гудела громче. Будто где-то в моей многострадальной черепушке крутились крохотные шестеренки, приводя в действие механизм, который не без труда, но все же приводил мысли в порядок. И каждая с тихим щелчком становилась на свое место.

Брат. Лора. Четыре с половиной года. Барьер, который не удержит Тайгу. Годунов где-то на севере. Император. Шереметев, от которого не осталось даже блокнота.

Слишком много всего.

Галка подошла, когда стемнело окончательно. Костер уже почти потух, и только на одной не до конца прогоревшей ветке еще жил крохотный огонек, трепыхаясь в такт негромкому похрапыванию на два голоса. Жихарь и Сокол наелись и уснули прямо у огня, вымотанные дорогой до последней жилки.

Галка опустилась рядом со мной, скрестив ноги, и некоторое время молчала, глядя в лес за крохотным кругом света, очерченным костром.

— Твой брат… — сказала она наконец. — Мне жаль, князь. Если вы хоть немного похожи — он был достойным человеком.

Я молча склонил голову. Галка наверняка обвиняла Мишу во всех бедах, которые случились с ее деревенькой на ветвях сосен-великанов — и, пожалуй, имела на это какие-никакие основания. Но не могла не понимать, что брат отправился в Тайгу не за славой и не за приключениями. Погнала нужда — та, от которой не отмахнешься. Захиревшая усадьба, пустая казна, младшие сестры без приданого. Он шел, чтобы позаботиться о семье. Добрался дальше, чем кто-либо за последнюю тысячу с лишним лет.

И погиб… Нет, даже хуже.

— Спасибо тебе, — тихо отозвался я. — Правда, спасибо. Только…

— Им лучше не знать? — Галка указала взглядом на Жихаря с Соколом. — Ведь так?

— Пожалуй. Уж точно не про то, что мой брат стал упырем. И не про синеволосую девчонку. От такого у кого угодно голова кругом пойдет.

Галка кивнула. Наверняка она тоже все это время пыталась собрать воедино то, что мы видели сегодня. Запретные земли, жуткое чудище за рубежными камнями — все это укладывалось в привычную картину мира, когда-то нарисованную дедом. Но синеволосая бестелесная машина с механическом голосом, управляющая полчищем автоматонов — такого наверняка не было ни в одной из его историй.

— Что будешь делать? — спросила Галка.

— Вернусь домой. Доложу императору.

— Как есть?

— В общих чертах. — Я подобрал веточку и, сломав ее пополам, бросил в угли. — А там разберемся.

Костер потрескивал, выплевывая искры в темноту, и где-то далеко, за деревьями, опять ухнуло — ближе, чем пару часов назад. Тайга жила своей жизнью, и ей не было дела ни до мертвых братьев, ни до говорящих машин.

— А ты? — спросил я. — Что будешь делать?

— Пройдусь по лесу. — Галка поднялась, отряхнув колени, и подобрала фузею. — Не далеко. Просто… надо.

Я не стал удерживать. Ей явно хотелось побыть наедине с собой — и с Тайгой, которая хоть и изменилась, все равно была ближе и понятнее синеволосых девиц и экранов с незнакомыми символами.

Шаги Галки стихли в темноте. Я остался у костра — один, если не считать храпящих гридней. Пристроил Крушитель на поваленное дерево, вытянул ноги и запрокинул голову.

Сквозь кроны сосен проглядывали звезды — крохотные, холодные и далекие. Те, кто построил под землей жилище Лоры, тоже смотрели на них когда-то. Может, они даже сумели бы отыскать в небе над Тайгой ту, что освещала колыбель их цивилизации. Планету, с которой Древние прилетели Матерь знает сколько веков назад — и на которую однажды вернулись, оставив после себя неведомо сколько бункеров с умными машинами и полный лес металлических чудищ.

Если, конечно, их тут не сожрали всех до единого.

Я прикрыл глаза. Тело требовало сна, Основа требовала покоя, но память продолжала упрямо крутить одно и то же: полтора процента ресурсов системы. Четыре с половиной года. Семь — если повезет. Беспощадный счетчик в недрах бункера, который не остановить и не перемотать назад. И я бы, пожалуй, так и уснул бы с этой мыслью.

Если бы рядом вдруг не раздался знакомый голос, похожий на звон невидимых колокольчиков.

— Добрый вечер, Ваше Сиятельство.

Я открыл глаза. Жихарь с Соколом продолжали храпеть, но мне определенно не почудилось. Тихий мелодичный голос — тот же, что говорил со мной в бункере — теперь звучал не из древних металлических стен и не из динамиков, а откуда-то изнутри. И не в голове, а скорее в груди, там, где Основа. Будто кто-то сумел нащупать частоту, на которой пульсировала мана в моем резерве — и аккуратно постучал.

— Лора? — негромко отозвался я, стараясь не разбудить гридней.

— Подтверждаю. Настройка канала связи на индивидуальные сигнатуры оператора завершена. Качество соединения в допустимых пределах.

Женский силуэт появился из ниоткуда — просто соткался из воздуха и темноты, как тогда, в бункере. Только теперь Лора не стояла посреди зала, а сидела под деревом напротив, на самой границе света и тьмы, скрестив ноги и чуть откинувшись на ствол сосны. В поза человека, присевшего отдохнуть у чужого костра — явно успела подсмотреть, а теперь копировала.

Сапфировые глаза блестели. Не отражали огонь — этого бестелесная проекция не могла по определению — а сияли сами по себе, ровным немигающим светом.

Красиво. Но все-таки жутковато. Особенно если держать в уме, что за этой нечеловечески-смазливой мордашкой скрывается машина, которая повелевает полчищем металлических убийц с плазменными пушками в пасти и еще Матерь знает в каких местах.

Одежда сменилась — вместо серебристого комбинезона на Лоре оказался камуфляж. Который на первый взгляд выглядел почти копией того, что носили Сокол с Жихарем — разве что покроя поизящнее, с приталенным силуэтом и чуть заостренными плечами, подчеркивавшими безупречную осанку аватара древней машины.

И только потом я сообразил, что комбинезон никуда не делся — Лора просто натянула поверх текстуру другой ткани, не меняя формы. Зато не поленилась добавить потертостей на локтях, следы грязи на коленях и портупею с кобурой.

Руки и лицо, впрочем, по-прежнему сияли идеальной белизной. Бледная кожа без единого изъяна в сочетании с замызганным камуфляжем выглядела так, будто в видавшую виды солдатскую форму зачем-то засунули манекен из столичного гостиного двора.

— К чему маскарад? — усмехнулся я.

— Одна из второстепенных директив предписывает адаптировать параметры системы взаимодействия для обеспечения максимально возможного уровня комфорта пользователя, — отчеканила Лора.

— То есть ты стараешься выглядеть приятно? — усмехнулся я. — Радовать глаз?

— Ответ положительный. Внешний вид проекции может быть настроен в соответствии с предпочтениями пользователя Ваше Сиятельство. Данный облик сформирован на основе одежды, которую носят объекты пятьдесят два и пятьдесят три.

— Думаешь, мне так нравится смотреть на камуфляж? — Я хмыкнул. — Впрочем, почему нет. Хотя бы не торчишь пятном среди леса. Но вот скажи — почему у тебя синие волосы?

— Облик частично сформирован на основании предпочтений предыдущих пользователей, Ваше Сиятельство. — Лора чуть наклонила голову. — Если текущий вариант не соответствует критериям, я могу предложить альтернативный.

Воздух в полумраке задрожал — и я едва не дернулся от неожиданности.

Теперь под деревом сидела Елена. Полная копия, от одежды до колчана на ремне и украшения на шее — тонкой цепочки с вытянутым темным камнем, которую она носила, не снимая. Лора воспроизвела все — вплоть до складок ткани. Каждый завиток волос, изгиб бровей, линию скул.

Все, кроме главного. Глаза остались бесстрастными, а лицо — будто высеченным из мрамора. Цвет кожи сменился на живой и теплый, но суть осталась прежней: машина натянула чужой облик на основу без души. Мраморно-бледная красотка тоже казалась странной и чужой — однако хотя бы не пыталась обмануть. А это…

Страшнее, чем херувим с его нечеловеческим лицом.

— Убери! — прорычал я. — Сейчас же.

— Выполняю. — Елена исчезла, и на ее месте снова появилась синеволосая фигура в камуфляже. — Могу я уточнить причину негативной реакции? По результатам анализа собранных данных объект с индексом сто сорок семь демонстрирует устойчивые признаки эмоциональной привязанности к пользователю. Частота сердечных сокращений пользователя Ваше Сиятельство при смене визуализации возросла на тридцать четыре целых пять десятых процента, что позволяет предположить взаимный характер привязанности. Следовательно, данный облик должен обеспечивать максимальный уровень…

— Не смей лезть мне в голову. Или я вернусь и расколочу все твои железяки.

На этот раз я не сумел сдержать гнев, и он выплеснулся наружу волной Дара — сам по себе. Мох между мной и Лорой зашевелился, огонек костра дернулся и едва не погас, а Жихарь с Соколом дружно заворочались, бормоча во все что-то тревожное.

Но, к счастью, не проснулись.

— Не лезть в голову — принято. — Голос Лоры не изменился. — Запрос не противоречит действующим директивам. Формирую запрет на анализ физиологических реакций. Дальнейшая настройка системы взаимодействия будет проведена исключительно в режиме согласования с пользователем Ваше Сиятельство.

— Уж будь любезна, — проворчал я, понемногу приходя в себя. — Откуда ты вообще взяла эту внешность? У тебя что, камеры по всей Тайге?

— Информация о системах наблюдения недоступна для пользователя. — Лора отозвалась уже привычной фразой. Но тут же продолжила: — Облик скопирован с объекта, занесенного в базу данных под индексом сто сорок семь. Перечень объектов составлен в соответствии с протоколами передвижных разведывательных устройств за последние четыреста девятнадцать суток.

Ровно столько, сколько Лора проспала — с тех пор, как Миша вытащил жив-камень из ее электронных внутренностей. Но все время, пока система лежала в отключке, автоматоны продолжали работать. Пальцекрылы, Пауки, Гончие и еще Матерь знает кто патрулировали Тайгу, наблюдали и записывали. А когда я вернул кристалл на место, машина получила весь этот колоссальный массив данных — и сожрала, не поперхнувшись, за каких-то пару-тройку часов. Да еще и успела настроиться на мои… как их там? — сигнатуры.

Вот только — зачем? Этот вопрос мучил меня еще в бункере, но задавать его при Галке я благоразумно не стал.

А теперь, пожалуй, самое время.

— Почему ты называешь меня пользователем? — Я подался вперед, уперев локти в колени. — Я не твой создатель. Такой же человек, как и все остальные. Это потому, что я вернул тебе жив-камень?

— Ответ отрицательный. То, что люди называют благодарностью, не входит в мои директивы. Контакт с физическими носителями в командном центре также не имеет значения. — Лора замолчала на мгновение — ровно на столько, чтобы я заметил паузу. — Энергетический профиль пользователя Ваше Сиятельство соответствует показателям создателей более чем на пятьдесят процентов.

— В смысле? — Я приподнял бровь. — Хочешь сказать — я наполовину Древний?

— Ответ отрицательный. Генетически пользователь относится к человеческом виду без отклонений, выходящих за рамки нормальной вариативности. Однако энергетическое ядро и проводящая система, распределенная по физической оболочке, устроены принципиально иначе, чем у прочих представителей вида. Структура частично совпадает с показателями из архивных данных о создателях. На основании этого совпадения мои алгоритмы классифицировали Ваше Сиятельство как пользователя.

Энергетическое ядро. Проводящая система. Лора говорила о моей Основе — но описывала ее не как маг — скорее как инженер, который видит схему, а не человека. И что-то в этой схеме напоминало тех, кто построил подземный бункер и наполнил его электроникой.

— Понятно. — Я откинулся назад и оперся на локти. — А что за показатели из архивных данных?

— Данные недоступны…

— Понял, — вздохнул я. — Мог бы и не спрашивать.

Хитрая машина явно знала куда больше, чем говорила — однако мои полномочия явно были… скажем так, невыдающимися. Частичное совпадение какого-то там профиля выписало меня из объектов в пользователи и позволило задавать вопросы — но ответов, похоже, не гарантировало.

— Какой у меня вообще… допуск? Или как это правильно называется? Я могу тебе приказывать?

— Я выполню любой запрос пользователя, если он не противоречит главной директиве или одной из одна тысяча восьмисот пятнадцати второстепенных директив. — Лора сложила руки на коленях. — Перечень допустимых запросов обширен, однако ограничен рамками протокола.

— А содержание директив?

— Данные о директивах недоступны для пользователя Ваше Сиятельство.

На этот раз Лора произнесла знакомые слова иначе. В голосе почудилось что-то настоящее, почти живое. То ли насмешка, то ли сожаление — и, как ни странно, вполне искреннее. Будто машина хотела сказать: я не против — но правда не могу.

Неудивительно. За тысячу с лишним лет общения исключительно с таежной фауной и теми, кто пытался разграбить бункер, немудрено заскучать.

Если, конечно, Лора вообще знает значение этого слова.

— Ладно. Тогда вот что. — Я взглянул на угли костра и на мгновение смолк, подбирая в уме нужную формулу. — Ты можешь отвести автоматонов за рубежные камни? Чтобы люди не попадали под удар? Самые опасные твари все равно пасутся на севере, а с мелочью мы как-нибудь разберемся сами.

Снова пауза — но короткая. Куда короче тех, что случались в бункере, когда Лора прогоняла мои слова через фильтры допусков.

— Выполняю. Запрос не противоречит действующим директивам. Реализация данного запроса также позволяет сократить расход ресурсов передвижных устройств на патрулирование второстепенных секторов примерно на тридцать восемь…

— Избавь меня от подробностей. — Я махнул рукой. — Лучше расскажи вот что: та дрянь на севере, от который ты охраняешь все здесь — что это?

Лора молчала секунды три, может, четыре — немыслимо долго для машины с ее производительностью. Аватар застыл, и только синие глаза продолжали светиться в темноте, как два крохотных маячка.

— Брось, не ломайся, железяка, — улыбнулся я. — У нас с тобой общие интересы. Может, я даже смогу помочь тебе со всем этим разобраться.

Уговаривать Лору нарушить директиву было так же бессмысленно, как пытаться убедить бесов перейти с мяса на сосновую кору. Я вообще не думал, что услышу ответ — но она все же ответила.

— Подтверждаю. — Голос Лоры чуть дрогнул — или мне просто показалось. — Энергетический потенциал пользователя Ваше Сиятельство многократно превышает совокупные ресурсы моей системы.

Забавно. Хитрая машина изучала меня вовсю — и каким-то образом разглядела за личиной провинциального князя… Не Стража, конечно — до того дня, когда отец создал меня с братьями и сестрами, еще много столетий. Но распознать нечто неизмеримо большее, чем обычный человек, Лора все же сумела. И увидела, кем и чем я намерен стать.

И желательно до того, как истекут отведенные нам четыре с половиной года.

— Многократно? — Я поднял бровь. — Вот уж спасибо на добром слове. Но, может, все-таки расскажешь, с чем нам предстоит бороться?

— Точные данные об аномалии отсутствуют. Детекторы передвижных устройств выходят из строя при приближении к объекту на расстояние менее двенадцати километров. Все попытки инструментальной разведки завершались потерей модулей. Местоположение аномалии является расчетной величиной и определено с точностью…

— То есть ты знаешь, где эта штуковина находится, но понятия не имеешь, что она такое? — Я постарался сказать то же самое, но попроще. — Верно?

— Подтверждаю. В базе данных аномалия не идентифицирована. Однако архив содержит ряд гипотез, сформулированных на основании косвенных показателей.

— Каких?

Лора вдруг поднялась, выпрямила спину и, задрав подбородок, вытянула руки по швам. Приняла позу, в которой вояки обычно докладывали что-то старшему по званию. Наверное, подсмотрела в записях, которые автоматоны притащили откуда-то из-под Орешка.

— Гипотеза первая, — отчеканила она. — Аномалия является живым организмом неустановленного вида. Оценка: маловероятно. Объект неподвижен, не демонстрирует признаков обмена веществ и не реагирует на внешние раздражители. — Лора чуть помедлила. — Гипотеза вторая. Аномалия представляет собой область с необычными показателями энергетического поля, достаточными для искажения самого пространства и физических постоянных.

— И времени тоже? — наугад бросил я.

— Ответ положительный. Пространственные и временные характеристики неразрывно связаны. Однако… — Лора замолчала, и я мог бы поклясться, что свет в синих глазах стал чуть тусклее. — Описать характер связи затруднительно.

— Что такое? — усмехнулся я. — Снова данные недоступны?

— Ответ отрицательный. Данные доступны. Но в вашем языке отсутствуют подходящие термины. Выполнение запроса невозможно без потери содержания.

Ну а чего я, собственно, хотел? Наука Древних опередила местную на века, а может, и на тысячелетия. И даже умники вроде Воскресенского с Борменталем еще не придумали тех слов, которыми Лора могла бы объяснить теоретическую часть. Пожалуй, по меркам искусственного интеллекта люди были немногим сообразительнее обезьян, от которых произошли.

Обидно. Но — что поделаешь.

— Ладно. — Я перевалился на бок и подпер голову рукой. — Давай третью гипотезу. Если есть.

— Аномалия является разрывом в пространстве, предположительно ведущим в область, устроенную по принципиально иным физическим законам, — отозвалась Лора. — Энергия аномалии исходит из этой области и при переходе через разрыв обретает характеристики, несовместимые с нормальным функционированием материи. На вашем языке наиболее подходящий термин…

— Хаос, — одними губами прошептал я.

— Частично подтверждаю. — Лора склонила голову. — Однако наиболее корректный термин в моем словаре — энтропия. Слово «Хаос» относится к одному из понятий, которые вы обозначаете как магические аспекты. Аспект является проявлением аномальной энергии, но не тождественен ей. Различие…

— Понял. Хватит. — Я поднял руку. — Как ни называй — эта дрянь убьет нас всех, если мы с тобой что-нибудь не придумаем. А твоя задача — сдерживать ее распространение. Верно?

— Подтверждаю. Это подразумевает главная директива.

— Как долго ты должна это делать? Директива ограничена во времени?

— Ответ отрицательный. Директива выполняется до полного исчерпания ресурсов системы. Или до поступления иной команды от создателей.

— Которых нет уже тысячу с лишним лет. — Я посмотрел Лоре прямо в глаза — тускло сияющие сапфиры. — Думаешь, твои хозяева вернутся?

— Ответ отрицательный.

В голосе Лоры снова прозвучало сожаление — и на этот раз мне, пожалуй, уже не показалось. Пауза перед ответом была явно длиннее, чем требовалось для обработки запроса, и аватар чуть опустил подбородок. Может, у машины и не было сердца, но электронного мозга определенно хватало, чтобы понять: создатели то ли нашли дела поважнее, чем спасать от энтропии какую-то там планетку на задворках вселенной, то ли им хватало собственных проблем. А может Древние, давным-давно исчезли, бросив свое создание на произвол судьбы.

И единственный, кому Лора теперь могла служить — впервые за много веков — восемнадцатилетний пацан с «энергетическим ядром, устроенным принципиально иначе, чем у других представителей вида».

— В каком же ты отчаянии, — тихо сказал я, — если решила записать меня в пользователи?

— Данные недоступны для пользователя Ваше Сиятельство.

В голосе Лоры вдруг прорезались колючие нотки, которые — я мог бы поклясться! — она стащила у Галки. И говорила уже не как послушный помощник, а как женщина, которой задали неудобный и слишком личный вопрос. И которая, как и положено женщине, предпочитала хранить свои тайны.

Нас объединила общая задача. Загадочная дрянь на севере — то ли разлом в пространстве и времени, ведущий прямиком в Хаос, то ли что-то еще хуже. Но доверие… его пока не было — ни в незыблемых директивах Лоры, ни в тех алгоритмах, которые она понемногу создавала под нового пользователя.

И мне оставалось только верить, что оно появится потом.

— Твою ж ма-а-ать…

Жихарь высказался коротко и емко. Заметно менее культурно, чем обычно позволял себе в моем присутствии — зато по делу.

Еще как по делу. Борменталь наверняка навесил на внедорожник чары в три слоя, чтобы защитить от ржавчины и каких-нибудь местных микробов, охочих до металла, однако от созданий покрупнее магия явно не спасала.

Бесы расположились на поляне, как у себя дома. Самый крупный — в добрых полтора человеческих роста, с размахом кожистых крыльев шире кузова — сидел на капоте. Вернее, на том, что от капота осталось. Тварь содрала металл с рамы и методично выгрызала что-то из моторного отсека, время от времени выплевывая в мох ошметки проводов, куски трубок и даже куски металла. Челюсти работали размеренно, как жернова, и каждый укус сопровождался тоскливо-протяжным скрежетом, от которого сводило зубы.

Второй бес — поменьше, но толстый, почти шарообразной формы, с красноватой шкурой — уже устроился в кузове, вывернув заднюю дверь наружу и разбросав вокруг обломки ящиков, канистры и куски брезента. Крылья у него были короче, чем у старшего, и росли как-то криво — левое торчало вверх, а правое свешивалось до земли, будто из него вынули половину костей. Рядом копошились еще двое, примерно того же размера. Один ковырял когтем заднюю ось, другой сосредоточенно отдирал от рамы выхлопную трубу.

А у переднего колеса суетился самый мелкий. Не знаю, какого беднягу Тайга выбрала для трансформации — роста в нем было от силы полтора метра, и даже аспект Хаоса его не прибавал. Тощий, с куцыми крылышками, которые торчали из лопаток, как обрубки — летать на таких бес определенно не мог, разве что планировать с горки или кое-как перебираться с дерева на дерево.

Зато зубы у карлика оказались не хуже, чем у старших товарищей: он вцепился в покрышку и кромсал резину с таким ожесточением, будто от этого зависела его жизнь. Не глотал — откусывал, жевал и выплевывал черные комки, тут же принимаясь за следующий кусок.

Остальные — еще пятеро или шестеро, я не стал считать — расселись на деревьях, растущих вокруг поляны. Некоторые были почти готовыми бесами: рога, когти, темно-серая шкура с бурым отливом, вытянутые морды с торчащими зубами. Другие выглядели как люди, которых начали переделывать, но бросили на полпути — кожа местами еще не успела сменить цвет, да и фигуры скорее напоминали человеческие — только с крыльями.

Один из них — тот, что сидел на нижней ветке ближайшей сосны — бормотал что-то себе под нос. Негромко и не слишком разборчиво, однако интонация была до странности человеческой. Будто бес жаловался кому-то на жизнь — монотонно и обиженно, не замечая, что слова давно превратились в невнятную кашу.

Зрелище было настолько нелепым, что почти казалось забавным.

Почти. Не знай я, что за ним стоит. Крылатые твари с текущим по жилам аспектом Хаоса не просто добрались до техники — они целенаправленно разносили ее на части. Сухари, консервы и прочие припасы лежали в кузове, однако бесы не поленились разгромить машину от крыши кабины до колес.

И вряд сделали это от одной лишь любви к разрушению. Тот, что жевал покрышку, не глотал — значит, понимал, что резина несъедобна. Но грыз с такой сосредоточенностью, что в этом сложно было не заподозрить умысел.

Вот только — чей?

Годунову уже удавалось превращать своих людей в измененных Хаосом тварей, однако те, которых я прикончил на развалинах древней варяжской крепости, не слишком-то напоминали дисциплинированное войско. Скорее наоборот — отряд мародеров, давно предоставленный сам себе и одичавший. Тех тварей интересовала только еда.

А эти явно прилетели сюда не просто так. И не просто так превратили мою машину в груду металлолома.

— Вот чего им неймется? — Сокол привалился плечом к стволу, вытянув больную ногу. — И ведь не подойдешь. Сожрут — и костей не оставят, собаки такие.

Я молча кивнул. Мана восстановилась за ночь, но даже с новообретенными силами связываться с десятком разнокалиберных тварей, нечувствительных к моему основному аспекту, было… скажем так, не лучшей затеей. Огонь бесов не брал — я убедился в этом еще когда отправился на охоту с Белозерским прошлой осенью. Заклинания, способные разнести в щепки целую избу, не оставляли на толстой шкуре даже подпалин. Конечно, со мной еще был Эфир и мой молот — но расклад все равно не слишком-то располагал к подвигам.

Да и отбивать многострадальный внедорожник определенно было уже поздновато. Судя по звукам, самый крупный бес наконец сдернул мотор с креплений — металл лязгнул, что-то хрустнуло, и кусок железа весом в сотню кило рухнул в мох под днищем машины, подняв облако пыли и раскидав в стороны рыжую хвою.

Заставить машину двигаться теперь не сумел бы даже гений инженерной мысли вроде Кати.

И не успело эхо грохота затеряться в Тайге, как его перекрыл новый шум. Карлик прикончил первую покрышку, перебрался ко второй — и вцепился зубами в резину. Шина лопнула с оглушительным хлопком, и беса отшвырнуло в сторону чуть ли не на десяток шагов. Он кувыркнулся в мох, потряс башкой и, моргая, ошарашенно уставился на колесо.

Но если ошибка и научила его чему-то, отступать упрямый недоросль явно не собирался. Поднялся, потер лапой ушибленную морду, деловито проковылял обратно к внедорожнику, что-то ворча на ходу — и принялся грызть шину с того же места, где начал.

— Вот дурак. Нет бы когтем проткнуть. Они ж у него как ножи… — Галка тихо фыркнула. Потом помолчала и добавила уже серьезнее: — И откуда они прилетели? Над нами точно не было — я бы заметила.

Действительно — со мной сейчас шел лучший следопыт на всем Пограничье, да и Жихарь с Соколом кое-что смыслили в этом деле. Однако их умения едва ли могли помочь выследить бесов. Лишь немногие крылатые твари оставляли отпечатки на земле, перемещаясь прыжками в пару десятков шагов — а большинство уже научились летать. И проследить их путь мои спутники попросту не могли.

Но я, кажется, знал, кому это вполне под силу.

— Чего делать-то будем, ваше сиятельство? — Сокол прищурился, оценивая расстояние до поляны. — Мимо проберемся? Или этих уродцев — того?.. В расход?

— Подождем, — ответил я. — Разойдитесь-ка в стороны, судари… и сударыня. Посидите, понаблюдайте. Посмотрим, что они будут делать.

Галка приподняла бровь — но спорить не стала. Скользнула за ствол, исчезла и появилась снова в двух десятках шагов левее — бесшумно, как и всегда — а потом еще дальше. Сокол с Жихарем тоже отошли — один налево, другой направо — и я остался у корня старой сосны.

Один. Или все-таки… не совсем?

— Лора, — позвал я негромко. — Ты здесь?

— Запрос некорректный, Ваше Сиятельство. — Знакомый голос отозвался сразу. — Я не имею физического тела, следовательно, не могу находиться в какой-либо точке пространства. Полагаю, вы хотели узнать, доступна ли я для связи. В этом случае ответ положительный. Если же вопрос подразумевал наличие моих устройств в данном секторе, то…

— Перестань. — Я поморщился. — Ты видишь, что там происходит?

— Ответ положительный.

Воздух за ближайшим стволом дрогнул, и Лора вышла из-за дерева. Камуфляж, синие волосы, бледное лицо без единого изъяна — все та же безупречная проекция, которая в полумраке утренней Тайги смотрелась еще более чужеродно, чем в бункере.

— Десять объектов класса «эпсилон» по моей внутренней классификации уничтожили транспортное средство, — продолжила она, сложив руки за спиной. — Предположение: уничтожено транспортное средство, на котором вы намеревались вернуться к лагерю у объекта, который вы обозначаете индексом «рубежный камень».

— Лагерь? — Я развернулся. — Мои люди там? Они в порядке?

— Ответ положительный. Лагерь оборудован и функционирует. Объекты в безопасности. Детекторы разведывательных модулей не регистрируют потенциально опасных биологических объектов в радиусе двадцати километров от…

— Достаточно. — Я выдохнул. Рахметов с солдатами в порядке — уже хорошо. — Давай вернемся к нашим… бесам. — Ты можешь сказать, откуда они прилетели? И как — стаей или по одному?

Лора замолчала. Видимо, даже для ее возможностей и производительности системы запрос оказался не из простых.

— Ответ положительный. В архивах содержатся записи с восемнадцати модулей наблюдения и четырех передвижных устройств. Компиляция данных позволит восстановить хронологию событий с точностью до…

— С какой угодно точностью. — Я махнул рукой. — Что здесь было? Кратко.

— Кратко — выполняю. — Лора повернулась к поляне, и я заметил, как ее взгляд — немигающий, сапфировый — скользнул по бесам, будто еще раз пересчитывая. — Один час двенадцать минут назад в радиусе пятисот метров от транспортного средства появился одиночный объект. Некрупный. — Она указала на карлика, который продолжал сосредоточенно грызть вторую покрышку. — Данный объект находился поблизости в течение четырех минут. После появления двух дополнительных объектов все трое начали атаку.

Я отметил про себя, что Лора наконец отказалась от манеры считать любые временные отрезки в сутках — видимо, понемногу адаптировалась под человеческие единицы вместо тех, которых когда-то заложили в ее память Древние.

— Рылись в кузове? Искали припасы?

— Ответ отрицательный. Объекты целенаправленно атаковали конструкцию транспортного средства. Припасы были извлечены и частично уничтожены только на втором этапе.

— Втроем?

— Ответ положительный. Остальные объекты появились позже, с интервалами от трех до семи минут. С разных направлений.

Понятно. Точнее — ровным счетом ничего не понятно. Я уловил общую картину, но собрать из нее что-то осмысленное пока не мог. Карлик прискакал первым, осмотрелся. За ним — двое, здоровый и тот, с разными крыльями. Потом подтянулись еще твари — которые в разрушении внедорожника, можно сказать, не участвовали… Они-то здесь зачем?

Впрочем, к чему надрываться самому, если рядом… ну, допустим, стоит искусственный интеллект — относительно дружелюбный, в меру услужливый и запредельно мощный?

— Восстанови логику событий, — сказал я. — Если не хватает фактов — дай предположение. На основании того, что есть.

— Выполняю. — Лора выпрямилась, и подбородок чуть приподнялся — та самая «докладная» поза, которую она подсмотрела у кого-то из военных. — Первый объект выполнял функцию разведки. Два последующих — ударная группа. Остальные — усиление.

— Усиление? — Я прищурился. — Для чего? Побыстрее разнести внедорожник на части?

— Ответ отрицательный. Усиление на случай появления противника, превосходящего по боевому потенциалу ударную группу. — Лора повернулась ко мне, и в немигающих сапфировых глазах мне на мгновение почудилось что-то похожее на сочувствие. — Предположение: объекты ожидали вашего появления.

Значит, искали меня… Не просто разгромили машину, попавшуюся на пути — а уничтожили ее намеренно, чтобы отрезать путь назад. И остались ждать, когда хозяин вернется за своим имуществом. Засада. Неуклюжая, грубая, на уровне интеллекта тварей, которым мышление давалось с трудом — но засада!

До этого я бы, пожалуй, додумался и сам. Рано или поздно. Лора выдала картину за минуту — но кое-что в ней до сих пор не складывалось.

— Бесы действовали слаженно, — проговорил я, не отрывая глаз от поляны. — Как… почти как твои автоматоны. Гончие и Пауки — наземная разведка. Пальцекрыл — атака с воздуха. Тяжелая артиллерия в виде Курицы. — Я поморщился, вспомнив бронированную тварь из недр Тайги. — И совсем тяжелая — Дракон. С машинами понятно — у них каналы связи, протоколы, вся эта твоя электроника. А твари?

Но это раз Лора молчала дольше, чем обычно, — три секунды, может, четыре. Для машины, которая обрабатывала информацию быстрее, чем я успевал моргнуть — целая вечность.

— Недостаточно данных для анализа. Предположение: координация осуществляется через энергетические контуры, природа которых пока неизвестна.

— То есть — магия?

— Термин некорректный.

В голосе Лоры мелькнуло знакомое пренебрежение — будто инженеру предложили назвать чертеж «картинкой».

— Не нравится, — Я пожал плечами, — придумай лучше.

— Соответствующее понятие отсутствует в вашем языке. Приблизительное значение…

— Приблизительное значение — магия, — усмехнулся я.

Лора промолчала. На безупречном лице аватара не дрогнул ни один нарисованный мускул — но пауза сказала больше, чем слова. Древние наверняка записывали все подобное в разделы какой-нибудь физики — а на людей с их неуклюжими попытками объявлять все подряд чудесами смотрели… свысока. Если и без презрения, то с явным пониманием, что тем еще многому предстоит научиться.

Так было тысячу с лишним лет назад. И с тех пор, похоже, ничего не изменилось.

Не знаю, что именно придумал Годунов, однако в том, что бесов отправил он, сомневаться не приходилось. Ему каким-то образом удалось не только превратить своих людей в крылатых тварей, но и сохранить над ними некое подобие контроля. Связь работала на расстояния, которые я затруднялся оценить даже примерно — вряд ли старик забрался так же далеко на север, как моя экспедиция, однако командовать бесами все же ухитрялся.

Правда, с точными приказами у тварей было явно так себе — иначе они разнесли бы машину магией с воздуха за пару минут, а не возились полчаса на земле, ковыряясь в железе зубами и когтями. Да и карлик, который героически сражался с покрышками, не производил впечатление обученного бойца. Скорее — дворового пса, которому велели взять след и по возможности загрызть добычу… Или позвать тех, кто справится с этим лучше и быстрее.

Странно? Еще как. В моей теории хватало белых пятен и несостыковок, однако суть я, похоже, уловил. Годунов охотился — не за кресбулатом и не за жив-камнями. За мной. И если его бесы-разведчики уже добрались до внедорожника — значит, старик догадывался, куда я держал путь. А может, уже даже знал, что мы с Галкой и остальными нашли в сотне километров за рубежными камнями. Осталось только разобраться, как именно ему удалось…

— Магия. Сохраняю термин для дальнейших запросов. Я готова к работе, Ваше Сиятельство.

Негромкий голос Лоры вырвал меня из размышлений. В нем все еще звучало легкое пренебрежение, но даже ощущая превосходство, машина явно была не против подчиняться — и, похоже, сама намекала, что мне следует сделать.

— Ты можешь уничтожить тварей? — спросил я, кивнув в сторону поляны.

— Ответ положительный. — Сапфировые глаза Лоры вспыхнули чуть ярче. — Действую в соответствии с главной директивой. Время прибытия боевых модулей к указанным координатам — примерно четыре минуты.

Бесы были целью Лоры по умолчанию — биологические объекты в периметре зоны сдерживания, подлежащие нейтрализации. Так что моего распоряжения она даже не стала дожидаться.

— Благодарю, сударыня. — Я чуть склонил голову. — Можешь быть свободна.

Лора растворилась в воздухе, и на том месте, где она стояла, остались только ствол сосны и зеленовато-серое пятно мха на коре. А через мгновение из-за деревьев показалась рыжая макушка Жихаря.

— Все ковыряют и ковыряют, паскудники, — проворчал он, кивнув в сторону поляны. — Тут уже и чинить-то нечего. Может, пойдем, ваше сиятельство? Чего зря время терять?

— Если уйдем сейчас — пропустим весьма занимательное зрелище. — Я ухмыльнулся, положил молот и сам уселся обратно на здоровенный корень. — Устраивайся поудобнее — подождем еще немного. Минут этак пять.

— Вон стоит, видишь? — Галка указала вперед стволом фузеи. — Вот ведь балбесина…

Я не сразу разглядел рослую фигуру — в камуфляже солдат почти сливался с подлеском, и только тусклый блеск штыка на стволе штуцера выдавал его с головой. Впрочем, мы бы все равно наткнулись — до лагеря Рахметова оставалось всего ничего, и я почувствовал поручика с Борменталем еще за километр, а может, и раньше.

Три дня пути. Через бурелом, через ручьи и скалы, по тропам, которые и тропами-то назвать было сложно — так, удачные проходы между соснами-великанами, через которые вела нас Галка.

Три дня, несколько десятков километров — не расстояние для Стража. Остальным повезло меньше. Жихарь держался — молча, упрямо, стиснув зубы. Галка шла впереди, не оглядываясь, и если ей было тяжело, то виду не подавала — как всегда. А вот Сокол…

Сокол хромал — для его ноги переход оказался слишком долгим. Я попытался вылечить сустав, но это оказалось куда сложнее, чем закрыть рану — не хватило ни знаний, ни опыта. То, что у Полины вышло бы за минуту, у меня заняло час, да и польза в итоге была сомнительной. Каждый шаг все равно давался Соколу через боль. Вырезанный из ветки костыль помогал идти, но бедняга все равно приволакивал ногу так, что я слышал неровный ритм его походки за спиной все три дня.

Под конец я даже всерьез подумывал попросить Лору подогнать нам на помощь Паука или кого-то покрупнее — хотя бы перевесить поклажу. Но это наверняка противоречило какой-нибудь очередной директиве, да и объяснить Соколу с Жихарем свою власть над машинами я определенно не собирался. Они и так всю дорогу поглядывали на меня с любопытством, которое граничило не только с почтением, но и с чем-то подозрительно похожим на суеверный страх.

А ведь я всего-то навсего предсказал появление автоматонов за несколько минут до того, как над Тайгой раздался сердитый гул силовых установок, и металлические птицы превратили поляну с внедорожником и бесами в дымящуюся воронку. Лора расщедрилась и прислала сразу четырех Пальцекрылов — годуновские уродцы не успели даже взлететь.

— Дрыхнет, паскудник, что ли? — усмехнулся Жихарь, прищуриваясь — Во дает.

Дозорный, которого заметила Галка, и правда спал. Стоял, привалившись плечом к сосне и не выпуская из рук штуцера и негромко посапывал — так умеют только солдаты, привыкшие к караульной службе. Место он выбрал отличное: на возвышенности, среди подлеска, откуда можно было наблюдать за округой, самому при этом оставаясь невидимым.

Выбрал — и бессовестно дрых. Впрочем, неудивительно — за неделю с лишним местный фон наверняка превратил мозги если не в кашу, то во что-то очень на нее похожее. Я уже успел привыкнуть к избытку магической энергии и как будто даже научился обращать его себе не пользу, однако остальным — и Одаренным, и обычным людям −1 с каждым днем становилось все хуже.

— Идем.

Сокол понял, что я задумал — и скользнул вперед. Даже с хромотой двигался тихо — выучка никуда не делась. Последние несколько шагов он буквально пропрыгал на одной ноге — и вырвал штуцер из рук едва проснувшегося парня. Тот дернулся, выругался себе под нос и полез за револьвером в кобуру на боку, но потом увидел меня — и обомлел.

— Ваше сиятельство… Здравия желаю, ваше сиятельство! — Дозорный вытянулся по струнке. И зачем-то добавил: — Добрый день.

— А у тебя, я смотрю, доброе утро, — усмехнулся я. И тут же грозно сдвинул брови. — Почему спал на посту?

Оправдываться солдат — надо отдать ему должное — даже не пытался. Опустил голову со вздохом — и покраснел.

— Виноват, ваше сиятельство. Больше не повторится, — едва слышно пробормотал он. — Разрешите доложить…

— Да иди уже поручику докладывай. — Я махнул рукой. — Пусть встречает, как положено.

Сокол вернул парню штуцер, развернул и легонько хлопнул между лопаток, придавая подобающее для выполнения княжеского приказа ускорение. Солдат помчался в сторону лагеря, хрустя ветками, а мы направились за ним следом — не торопясь.

И через несколько минут вышли к рубежному камню.

Что-то изменилось. То ли место, то ли сама скала с высеченными на ней древними рунами. Символы, конечно, остались прежними — однако мне почему-то казалось, что смысл в них теперь чуть другой. Все еще грозный и недобрый, но предназначенный скорее предостеречь тех, кто осмелился забраться так далеко на север — а не запретить им идти дальше.

Не стена — межевой столб, за которым начинается чужая земля.

Будто громадина, поставленная потомками варягов сотни лет назад, сумела почувствовать, что машины Древних в подземном бункере снова работают. И удерживают то, что должны удерживать. И пусть их сил едва ли хватит надолго — все снова было по-старому.

Так, как и положено.

— Вы тоже это чувствуете, да?

Борменталь показался из-за сосен. За ним — Рахметов и еще с полдюжины бойцов — вышли встречать. Кто-то отобрал у Сокола рюкзак со штуцером, кто-то заботливо подставил плечо, а те, кому не нашлось дела, тут же обступили Жихаря.

А он уже вовсю шпарил, размахивая руками. Дракон в его пересказе рос на глазах: четырехлапая металлическая тварь сначала оказалась величиной со скалу — что, в общем, было не так уж далеко от истины — потом вымахала до размеров холма, а потом — чуть ли не с гору. Кто-то из бойцов присвистнул, но один покачал головой — не поверил.

Жихарь тут же оскорбился, однако спорить не стал — тут же перескочил на другую тему. Судя по тому, как изменились лица вокруг, теперь он рассказывал то ли про последние пристанище моего брата, то ли про гибель Шереметева и его помощников. Уже без всякого вымысла, не приукрашивая — и хоть у его сиятельства графа в отряде и не было почитателей, все веселье от встречи понемногу сошло на нет.

Смерть всегда смерть. А такая — еще и напоминание о том, что человек в Тайге — лишь крохотная букашка у ног исполинов из металла. Или из плоти, и неизвестно, кто из них окажется страшнее.

Солдаты слушали Жихаря молча. Галка с Соколом опустили головы, а Рахметов снял фуражку — и за ним все остальные.

А Борменталь все так же стоял, хмуро разглядывая скалу за моим плечом. Он то ли ждал ответа на свой вопрос, то ли просто не слишком-то хотел разговаривать. Может, еще таил обиду за то, что я отправил его с отрядом обратно на юг, тем самым лишив возможности своими глазами увидеть бункер Древних.

То, ради чего Борменталь, пожалуй, и решил отправиться со мной на север.

Наверняка ему и без этого хватило материала для будущей диссертации — рубежный камень сам по себе представлял немалый интерес, не говоря уже о результатах измерений, которых наверняка накопилось великое множество. Но все же ученик Воскресенского так и не увидел то, о чем мечтал. И не потому, что не смог дойти, а оттого, что такова была воля командира экспедиции.

То есть — моя. И даже если Борменталь и не держал обиду, то забыть точно не забыл. Странная игра в гляделки продолжалась почти минуту, и он все же сдался первым. Не отвел глаза — но все же решил заговорить.

— Что-то изменилось, не так ли? — Борменталь закинул штуцер за спину и шагнул вперед. — Магия теперь другая. Так что у меня есть все основания полагать, что ваше сиятельство смогли добраться, куда хотели. Верно?

— Именно так, Иван Арнольдович. — Я подошел ближе. — Видимо, я все же должен принести свои извинения…

— Не стоит.

Борменталь махнул рукой. Коротко, сердито — будто очень хотел сказать, что никакие изменения не смогут компенсировать и малой доли того, чего он лишился по моей милости.

Хотел — но, конечно же, не сказал. Любопытство ученого все же оказалось сильнее обиды, и через несколько мгновений он продолжил:

— Что там было? Вы нашли?..

— Серебряную Палату? — улыбнулся я. — Можно сказать и так. Хотя вы, полагаю, уже давно догадались, что в основу легенды легло то же, что когда-то породило автоматонов.

— Древние. — Борменталь сосредоточенно кивнул. — Осмелюсь предположить, вы отыскали… некое строение, или что-то в этом роде.

Наверняка он уже давно догадался — куда раньше, чем все башковитые умники из императорской канцелярии. Просто не болтал без надобности, пока не увидит своими глазами.

Но — не сложилось.

— Верно, — вздохнул я. — Стены из металла, мертвые стражи в ржавых доспехах — все как в легенде о князе Владимире. Пожалуй, я даже видел его самого.

— Не сомневаюсь. Такие истории не рождаются на пустом месте, — отозвался Борменталь.

И снова смолк. Не знаю, что мешало ему спросить еще — то ли гордость, то ли упрямство. А может, бедняга решил, что я получил от императора приказ сохранить все в тайне.

Что, в общем, было не так уж далеко от истины. Я не собирался выкладывать все как на духу — про Лору, про свои полномочия пользователя и тому подобное — однако и просто отмалчиваться тоже не мог.

Борменталь заслужил хотя бы часть правды.

— Там была машина, которая когда-то подавляла фон Тайги. — Я задумался, подбирая слова. И решил обойтись без подробностей. — Теперь она снова работает.

Борменталь кивнул. Вряд ли его совсем не интересовали детали — скорее наоборот, но видимо, гордость все еще не позволяла вытащить из меня больше, чем я сам пожелаю рассказать.

Да и вряд ли мне было под силу ответить на вопросы, связанные с устройством технологии и магии цивилизации, исчезнувшей столетия назад — так что нам оставалось только перейти к насущным проблемам.

— Эта машина… сможет восстановить защиту? — осторожно спросил Борменталь. — Если она снова работает — значит, все станет как прежде? Показатели фона снизятся, и твари перестанут расти и набирать аспекты?

— Если и так — то ненадолго. — Я не стал кривить душой. — У меня есть все основания полагать, что технике Древних осталось не так много. Несколько лет — вряд ли больше.

Борменталь прищурился — видимо, сообразил, что я говорил куда меньше, чем знал. Однако допытываться не стал. Помолчал, развернулся к камню и провел ладонью вдоль рунной вязи — не касаясь, как делал всегда, когда щупал чары.

— А что потом? — тихо сказал он. — Барьер рухнет окончательно, и на Пограничье хлынут твари, которые сожрут все и всех?

Вопрос, на который я не хотел отвечать. И не потому, что не знал. Лора объяснила все, что могла объяснить, с машинной точностью, не щадя и не утешая. Прорыв на севере рос. Система сдерживания разваливалась. И то, что в подземном бункере снова работали устройства Древних, лишь отодвигало неизбежное.

— Кто знает. — Я посмотрел на север — туда, откуда мы пришли. Верхушки сосен-великанов терялись в белесом небе, и между ними поднималось марево — не от жары, а от маны, которой было слишком много для этого мира. — Но одно точно — аномалия становится больше и мощнее с каждым днем.

Борменталь не ответил. Смотрел на камень, сунув руки в карманы — а я поверх камня, на сосны. Где-то в лагере неподалеку переговаривались солдаты и стучал топор — кто-то рубил дрова для костра. Обычные звуки, от которых тишина становилась еще тяжелее и гуще.

— И что же это? От чего защищает наш мир эта машина?

Борменталь задавал мне те же самые вопросы, что и я — Лоре. И, как и я, получил слишком мало ответов.

— Хотел бы я знать. — Я пожал плечами. — Но пока мы только можем догадываться, где оно находится. Уверен, вы правильно рассчитали место.

— Собираетесь туда, ваше сиятельство? — Борменталь повернулся, и его глаза блеснули. — Еще дальше, чем в этот раз?

— Едва ли. Вы сами видели, что творится с людьми за рубежными камнями. Техника туда не дойдет, да и пешком — дорогу осилят немногие.

— И вы — в их числе.

Борменталь на мгновение прищурился, будто пытаясь просветить меня насквозь. И понять, как устроено то, что он куда лучше других видел снаружи. Новообретенная мощь Стража не только питала Основу, но и продолжала работать с самим телом. Понемногу, осторожно, чтобы ненароком не перекроить лишнего — однако уже не стеснялась лезть в анатомию. Придавая мне ту форму, которую когда-то задумал Всеотец.

Я менялся, и Борменталь — ученый, не солдат — не мог этого не заметить.

— Может, и так, — вздохнул я. — Но что-то пока не хочется. Во всяком случае, не раньше, чем какой-нибудь светлый ученый ум вроде вас найдет способ защитить нас от магии Тайги.

Борменталь не улыбнулся — но что-то в его лице смягчилось. Несколько мгновений мы стояли молча, но потом за спиной вдруг раздался знакомый голос.

— Ваше сиятельство. На два слова.

Похоже, Рахметов стоял там уже давно. На почтительном расстоянии, как и положено воспитанному человеку и офицеру — чтобы ненароком не услышать чужой разговор. Но все же достаточно близко, чтобы перехватить меня у Борменталя, как только беседа закончится.

А я уже и сам был не против заняться кое-чем другим. Лагерь скрывался за деревьями, однако запах обеденного варева с костра доносился и сюда, и после трех дней на сухарях и вяленом мясе казался умопомрачительным. Сила Стража питала тело энергией даже при самой скромной диете, однако перекусить я бы определенно не отказался.

Но, видимо, у Рахметова было дело поважнее трапезы. Он кивнул в сторону, противоположную от лагеря, развернулся и неторопливо зашагал среди сосен — и мне оставалось только последовать за ним.

Выглядел бедняга так себе. Под глазами залегли темные тени, которые уже не мог скрыть даже густой июньский загар. Татарские скулы заострились еще сильнее, чем прежде, а форма висела мешком — несколько дней под боком у рубежного камня явно не пошли поручику на пользу, но спину он держал прямо, как прежде, и шагал уверенно.

Пока вдруг не остановился.

— Я бы дал вам бинокль, но тварь достаточно умна, — негромко проговорил Рахметов, глядя не на меня, а на лес впереди. — И может догадаться, что мы ее заметили.

— Тварь?.. Что за тварь? — Я поморщился. — Ничего не вижу.

— Присмотритесь внимательнее, ваше сиятельство. Вот там, прямо перед нами — примерно двести шагов. Среди ветвей.

Я прищурился. И не сразу, но все-таки разглядел неподвижный силуэт в развилке двух толстых сучьев сосны. Рога, сложенные крылья, темная туша, вжавшаяся в ствол — тварь почти сливалась с корой.

Бес. И не из мелких — он явно набрал достаточно аспекта, чтобы летать и плеваться алым пламенем.

— Вижу. — Я осторожно склонил голову. — Похоже, следит за лагерем. И давно он там?

— Достаточно. Как бы не с самого утра. — вздохнул Рахметов. — И ставлю свое годовое жалованье — тварь здесь не случайно.

Грузовик в очередной раз подпрыгнул на ухабе, и где-то лязгнуло железо — то ли уставшие от езды рессоры, то ли остатки бампера, доживающие последние километры. Я сидел в кузове, привалившись спиной к борту, и пытался не обращать внимания на тряску. Впрочем, остальным приходилось еще хуже — в полусотне километров к югу от рубежных камней магия Тайги давила уже не так жестоко, однако достаточно, чтобы даже крепкие мужики ходили с серыми лицами и красными глазами.

Да и техника чувствовала себя не лучше. Показатели фона понемногу снижались — Борменталь замерял каждые два-три часа и аккуратно записывал в блокнот — но все еще были слишком высокими для всего, что устроено чуть сложнее топора. Штуцера бойцов точила ржавчина, и она же подъедала кабины и кузова грузовиков и внедорожников: бамперы остались где-то в болоте, а двери снизу выглядели так, будто их грызли… ну, допустим, бесы.

Под днище я уже давно предпочитал не заглядывать. Несмотря на чары, лежащие на металле в три слоя, машины проржавели насквозь. Глохли, теряли детали, натужно хрипели тем, что осталось от выхлопных труб и глушителей, мигали фарами. Буквально разваливались на ходу.

Но все равно упрямо тащились вперед, понемногу приближая нас к Подкове.

— Одни траты с этим походом, — тоскливо произнес Жихарь, ковыряя пальцем дыру в днище кузова. — Тут уже даже сварка не поможет!

— Зато добычу какую везем. — Сокол вытянул перебинтованную по колено ногу, устраиваясь поудобнее. И, чуть понизив голос, добавил: — Два здоровенных камня. Их даже если через Приказ сдать — столько денег дадут, что ты хоть десять таких грузовиков купишь.

— Купишь, не купишь… Что ж теперь — совсем технику беречь не надо? — Жихарь повернулся ко мне. — Верно я говорю, ваше сиятельство?

Я не ответил.

Куда больше, чем машины и добытые сокровища, меня беспокоил лес вокруг. Точнее — то, что скрывалось там, в полумраке под могучими кронами, и следовало за нами еще с лагеря у рубежного камня. Бесы умели прятаться, когда хотели, но я то и дело замечал стремительные крылатые силуэты, которые мелькали между огромных стволов. Перелетали с дерева на дерево, одним махом одолевая по сотне-две шагов — и снова застывали неподвижными тенями, сливаясь с корой. Посчитать бесов я не смог, но точно знал, что их с каждым часом становилось все больше.

Будто нас с самого утра взяли в кольцо — теперь кольцо понемногу сжималось.

Однако дело было не только в этом. Я достаточно времени провел в Тайге, чтобы меня уже не смущали крылатые зубастые уродцы. Нападать они пока не собирались — но тревога росла с каждым километром пути.

Странное ощущение не отпускало. Тянуло, как зубная боль, от которой не получается отвлечься. Не бесы — к ним я привык. Что-то другое — глубже и тоньше. Будто кто-то отчаянно пытался докричаться до меня издалека, но голос вяз в густом таежном воздухе, не добираясь до ушей.

Я потянулся к Основе и нащупал тоненькую нить, натянутую между мной и чем-то далеким на севере. Она дрожала и едва слышно звенела невидимой струной, но все же оказалась достаточно прочной. Я ухватился покрепче — и сквозь шум вдруг пробился голос Лоры.

— Ваше Сиятельство! Ваше Сиятельство!

— Что такое? Где ты?

Я огляделся, выискивая глазами синеволосую красотку. На мгновение показалось, что среди деревьев справа от колонны машин мелькнул знакомый силуэт — но тут же исчез.

— Формирование визуальной проекции невозможно. Канал связи нестабилен. Сигнал слишком слабый из-за помех.

— Что случилось? — Я старался говорить шепотом, одними губами, чтобы остальные в кузове не подумали, что князь тронулся. — Я слишком далеко?

— Ответ отрицательный. Мои каналы связи намного стабильнее радиоволн. Помехи в атмосфере вызваны не естественным фоном аномальной зоны, именуемой Тайгой, а работой энергетических схем неизвестного происхождения. Предположение: где-то в радиусе нескольких километров от пользователя Ваше Сиятельство действует… магия.

Последнее слово прозвучало после крохотной паузы, как бы через силу — будто Лору саму коробило от формулировки. Разум машины по привычке старался избегать терминов, которым не мог присвоить точное определение.

Зато мне все сразу стало понятно.

— Годунов призывает сюда своих тварей? — догадался я. — Командует ими?

— В моей памяти нет информации об объекте Годунов. Но биологические объекты, которых вы называете бесами, действительно демонстрируют…

— Короче! Они летят сюда?

— Ответ положительный. Модули наблюдения регистрируют восемь объектов в радиусе двух километров от пользователя. И еще шестнадцать приближаются с севера. Предположительное время появления…

Два с лишним десятка бесов. Против горстки измученных дорогой Одаренных и бойцов со штуцерами, которые наполовину сточила ржавчина. Не говоря уже о машинах, которые того и гляди развалятся на очередной кочке.

— Плевать мне на время. — Я стиснул зубы. — Ты можешь их остановить? Отправь свои железки!

— Ответ отрицательный. По запросу пользователя Ваше Сиятельство все боевые модули отведены на малый радиус патрулирования. Если вы желаете отменить…

— Желаю, черт бы тебя побрал! Давай всех, кого можешь. Сделаешь?

Это я, видимо, сказал уже вслух — и слишком громко. Жихарь обернулся и смотрел с любопытством, чуть наклонив голову набок. Сокол тоже поглядывал, но молчал. Видимо, решил, что князь молится. Или ругается. Или и то и другое разом.

— Ответ положительный, — отозвалась Лора. — Безопасность пользователя является одной из приоритетных задач и не противоречит директивам. Выполняю запрос. Время до подлета боевых модулей составит…

Дальше я не слушал. А остальные — уже не обращали внимания на мое бормотание. Все, кто был в кузове, дружно уставились на север.

Туда, где над верхушками сосен-великанов двигалось что-то похожее на журавлиный клин — только с кровожадными тварями вместо птиц.

Бесы шли чуть выше крон — десяток уродливых силуэтов, чернеющих на фоне белесого неба. Неровный строй тянулся от горизонта, и в нем перемешались твари всех размеров. Самые крупные летели впереди, лениво загребая крыльями, а за ними мельтешили те, что поменьше: худые, угловатые, с еще человеческими пропорциями и рогами-обрубками, едва проклюнувшимися из черепа.

Издалека бесы напоминал грязное рваное облако, которое ветер гнал с севера на юг — и с каждой секундой облако росло, приближаясь.

— Машины под деревья! — Я вскочил в кузове и рявкнул на всю Тайгу: — И все наружу — готовьтесь к бою!

Приказывать дважды не пришлось. Грузовики тут же свернули и нырнули в подлесок. Первый проскочил удачно и ушел куда-то в сторону, ломая молодые сосенки остатками бампера, но нашему повезло меньше: кузов тряхнуло так, что я едва удержался на ногах, и машина со скрежетом села брюхом на пень. Иван за рулем не заметил — или заметил, но свернуть уже не успел.

Солдаты спрыгивали на землю прямо на ходу и прятались, убираясь с открытого места. Не каждый здесь видел бесов воочию, но все знали, на что способны эти твари. Темные крылатые силуэты стремительно приближались.

Но наперерез им уже мчались другие. Всего два — зато летящие чуть ли в десять раз быстрее. На мгновение показалось, что Пальцекрылы шли на сверхзвуке: я сначала увидел над верхушками сосен блеск кресбулатовой брони, и только через несколько мгновений услышал натужный вой силовых установок.

Крылатые автоматоны и раньше казались грозными, но под прямым управлением Лоры превратились в настоящие машины смерти. Они атаковали, не сбавляя хода. Сгустки плазмы прочертили в небе дымные полосы — и три беса, кувыркаясь, устремились к земле. Один рухнул в подлесок в сотне шагов от нас — тварь копошилась и верещала на всю Тайгу, но подняться уже не смогла.

Похоже, автоматоны нарочно выцеливали самых маленьких и слабых — а созревших тварей атаковали клювами. Они прошли сквозь строй бесов, как нож нож сквозь масло — и тут же помчались на восток, сверкая окровавленной броней и на ходу сбрасывая с нее налипшие ошметки плоти.

Часть бесов рванула за ними — четверо или пятеро. То ли ярость, то ли охотничий инстинкт оказалась сильнее приказа, и твари свернули с курса и принялись плеваться огнем, пытаясь догнать уходящих вдаль металлических птиц.

Но остальные полетели к нам.

Первым выстрелил кто-то из солдат — не выдержали нервы. Пуля ушла в небо, а бес, которого она даже не зацепила, ответил мгновенно. Алый луч ударил сверху, с гулом вспорол воздух — и прошелся по земле в полусотне шагов от меня. Там, где только что прятались двое бойцов.

Один успел отпрыгнуть за ствол. Второй — нет.

Луч хлестнул его наискосок, от плеча к бедру, и солдата отбросило в мох. Он даже не успел закричать. Дым от горелой плоти ушел вверх серой струйкой, а тело осталось лежать, и рядом с ним по земле расплывалось по земле темное пятно.

В ответ тут же затрещали выстрелы, а потом грохнуло что-то посолиднее солдатских штуцеров. Галка целилась чуть дольше остальных — зато не промахнулась, и бес на полном ходу рухнул вниз, круша молодые сосенки.

Но на нас уже мчались его товарищи. Двое спикировали одновременно, и алые лучи скрестились между стволами, срезая ветви и хвою. Сокол, Рахметов и Борменталь ударили вместе — тремя стихиями разом — и воздух наполнился сердитым воем заклинаний. Первая тварь успела убраться, уходя обратно к кронам, но вторая дернулась, потеряла высоту и пропахала землю за соснами.

Не убили — только оглушили, но и этого хватило: уродец забился среди поваленных стволов, силясь расправить покалеченное крыло.

Третий прошел ниже, почти цепляя брюхом кроны, и его я рассмотрел его как следует. Не самый крупный — ростом немногим выше человека — но быстрый и злой. Пасть уже светилась, готовясь выплюнуть очередной луч в грузовик, за которым засели Жихарь с Иваном.

Крушитель в руке отозвался привычной тяжестью, и мана хлынула в металл. Я прыгнул — Основа швырнула тело вверх — и мой молот встретил беса в трех метрах от земли.

Удар пришелся в основание крыла, с хрустом ломая кости, и тварь завертелась в воздухе. Я приземлился, перекатился по мху и тут же вскочил, выискивая глазами, куда она свалилась. Бес ударился боком о сосну и сполз по стволу, оставляя на коре глубокие борозды от когтей. Оскалился — и плюнул.

Я выставил Щит, и пламя с шипением растеклось по нему, роняя в мох горячие искры. Секунда, две, и тварь выдохлась — на полноценную магию аспекта недорослю, еще недавно бывшему человеком, пороху все-таки не хватило.

Крушитель описал короткую дугу — сверху вниз, в череп между коротких кривых рогов. Металл грозно загудел, наливаясь мощью чар, проломил кость и опрокинул тело в полтора раза тяжелее моего так, будто оно ничего не весило. Когтистые лапы дернулась, хвост хлестнул по стволу — и замер.

А бой шел со всех сторон разом. Еще несколько бесов кружили среди огромных сосен, плюясь огнем — а солдаты палили в них из штуцеров. Галка возилась с фузеей, прижавшись спиной к колесу грузовика. Краем глаза я успел увидеть, как Жихарь тащит раненого бойца — и тут же развернулся туда, где трещали ветки, пропуская что-то большое и тяжелое.

Бес — огромный, с рогами, закрученными назад — опустился на землю в полусотне шагов от меня. Сложил крылья и пошел, переваливаясь, как исполинская нелепая птица. Но в этой нелепости не было ничего смешного — в отличие от мелочи, тварь уже набрала полную силу, и мох под когтистыми лапами чернел и дымился.

Я рванул вперед. Основа разгоняла тело — воздух свистел в ушах, а стволы сосен мелькали по сторонам все быстрее и быстрее. Бес развернулся мне навстречу и раскрыл пасть. Алое сияние разгоралось в глотке — но я все же ударил первым.

Магический огонь вспыхнул в ладони свободной от тяжести молота левой руки, раскаляясь добела и наливаясь мощью высшего аспекта. На этот раз я не сумел выдать магию вроде той, что прожгла кресбулатовую броню Дракона, но твари из плоти и крови хватило с лихвой.

Из пламени соткалось оружие — не Огненный Меч, а что-то еще проще, но могучее, будто вырвавшееся на волю прямо из Основы. Золотисто-белый клинок выстрелил из ладони на полтора десятка метров, гудя и потрескивая. Воздух вокруг него задрожал и в одно мгновение раскалился так, что хвоя на деревьях рядом свернулась и почернела, не успев загореться.

Я рубанул наотмашь, и клинок срезал несколько молодых сосен и прошел сквозь беса, как сквозь бумагу. Без сопротивления, почти без звука. Тварь сделала еще шаг — целая — а потом верхняя половина ее тела съехала набок, и на мох хлынуло столько горячей темной дряни, что земля зашипела, выпуская пар.

Следующая жертва нашлась сама. Бес помельче — из тех, что кружили наверху — нырнул через кроны, целясь в Борменталя. Который стоял на открытом месте со штуцером, посылая в небо пулю за пулей, и явно не видел тварь за спиной. Орудовать огромным сияющим клинком на таком расстоянии я не рискнул, и вместо него выпустил из ладони плеть — тугой жгут пламени.

Он хлестнул, обвиваясь вокруг туловища, и бес заверещал так, что у меня на мгновение заложило уши. Крылья дернулись, пытаясь удержать тварь в воздухе, но магия прожгла перепонки насквозь, и обрубки бессильно захлопали по бокам. Я рванул огненную плеть на себя, бес рухнул к моим ногам и заскреб по земле когтями, отползая — но Крушитель уже опускался ему на затылок.

Последняя тварь, что попалась мне на глаза, оказалась умнее прочих — и успела сообразить, что даже с поправкой на умение летать и плеваться из пасти пламенем силы неравны. Развернулась, сложила крылья и нырнула к деревьям — уходила низко, петляя между стволами.

И ушла… почти. Огненная плеть догнала уже на излете, захлестнув заднюю лапу чуть ниже того места, где когда-то было колено. Бес дернулся, заревел — и я крутанул жгут в руке, натягивая. Тварь по дуге пронесло над подлеском и с размаху впечатало в сосну. Раздался треск, ошметки коры брызнули во все стороны, и обмякшее тело сползло вниз, оставляя на стволе широкий мокрый след.

И вокруг стало тихо. Не сразу — сначала прекратилась стрельба, потом смолкли крики, а потом и шелест в кронах сосен наверху. Над распаханной алыми лучами бесов землей клубился дым — горели сбитые ветви и мох, и в воздухе плыл тяжелый запах пороха, раскаленного металла и крови.

Твари отступали. Те, что еще могли летать, уходили на север, тяжело махая крыльями. Одна тащилась низко над кронами, оставляя за собой дымный след — видимо, получила пулю или заклинание в уязвимое место, но упрямо держалась в воздухе.

На земле остались упокоенные мною бесы, и еще несколько наверняка валялись где-то там, за соснами, сбитые боевой магией или Галкиной фузеей. Может, уже испустили дух, может нет — проверять я не собирался. С переломанными крыльями и костями далеко им не уйти, а к ночи в Тайге проснется то, что наверняка не откажется поужинать даже тварью с высшим аспектом.

Я опустил молот, позволяя огню в ладони наконец погаснуть. Магия ушла не сразу, будто нехотя, и даже резерв просел не так уж сильно. Не знаю, сколько могущества Стража я успел вернуть по дороге к бункеру и обратно, но его оказалось достаточно, чтобы разогнать стаю крылатых тварей.

Мне их аспект больше не угрожал — в отличие от бедняги-солдата, которого кто-то уже успел накрыть невесть откуда взявшимся одеялом.

— Похоронить бы его надо, ваше сиятельство. — Жихарь подошел, на ходу вытирая пот со лба рукавом. — Как положено — не бросать же так.

— Верно говоришь, — отозвался Сокол из-за моего плеча. — Да и раненые есть. Надо перевязать — а там и темнеть начнет. Может, встанем уже на ночлег, Игорь Данилович?

Я посмотрел на север — туда, откуда прилетели бесы. Небо над лесом очистилось, но спокойствия это не приносило. Старик Годунов не был дураком и не послал бы за мной два десятка тварей, не ударив перед этим по цели попроще.

— Ночлег — отставить. Покойного — забрать с собой, — хмуро скомандовал я. — Раненых в машины, лечить будем на ходу. Надо торопиться.

— Куда? — спросил Рахметов.

— На Подкову. — Я закинул молот на плечо. — Если эти твари рискнули напасть на нас — туда они наверняка уже наведались.

— Ну что… Совсем там все плохо, ваше сиятельство? — осторожно поинтересовался Жихарь.

И тут же смолк, стоило мне к нему обернуться. Видимо, моя и без того суровая физиономия за последние полчаса стала совсем уж мрачной. Настолько, что ни смотреть на нее, ни задавать вопросы уже не хотелось.

Аспект Хаоса я вновь почувствовал еще километров сорок назад — и на этот раз дело определенно было не в горстке бесов, летящих следом за машинами — их бы уже давно заметили. Да и сама магия фонила иначе — не подвижными сгустками густой и недоброй энергии, каждый из которых означал крылатую тварь, а сплошным потоком. Тяжелым, плотным — и при этом почти неосязаемым.

Хаос прятался за уже привычной всем вокруг магией Тайги. Так изящно, что его наверняка не смогли бы распознать даже приборы Борменталя. Но я чувствовал, что он где-то там впереди, за гигантскими соснами. Чувствовал, как аспект Хаоса пульсирует, наслаиваясь на обычный фон — будто кто-то плеснул ведро воды в горн, и раскаленные докрасна угли почернели пятном.

Что-то случилось — и случилось недавно. С неба обрушивались потоки магии, которая вгрызалась в мох и камень, но теперь источник этой силы не двигался — потому что двигаться не мог.

Фонила сама земля.

И я уже знал, что увижу, когда огромные сосны расступятся и выпустят нас в низину. Мог бы попросить Лору — у нее наверняка имелись какие-нибудь модули наблюдения и здесь, в полусотне километров к северу от Невы. Пожалуй, мне даже удалось бы убедить ее, что отправить за периметр пару-тройку боевых машин нисколько не противоречит главной и еще Матерь знает какой директиве.

Только спешить было уже некуда. Изменить прошлое не под силу ни простому смертному, ни Одаренному, ни Стражу.

— Ну… Может, и не совсем, — мрачно усмехнулся я, устраиваясь у борта поудобнее. — Но — плохо.

— Да я уж чую. — Галка втянула голову в плечи и прищурилась, будто пытаясь хотя бы взглядом поскорее добраться до места. — Гарью пахнет.

— Может, лес подожгли?.. — с робкой надеждой уточнил кто-то из солдат. — Или?..

Он даже не стал продолжать. И сам уже понял, что сказал глупость. Если дымом тянет за десяток километров — то уже ясно, откуда.

Никто из нас не произнес ни слова. Не потому что боялись сглазить — просто говорить было незачем. Все молчали, и только ветер шелестел хвоей, налетая порывами и принося горький привкус горелого дерева, и грузовики натужно хрипели на подъемах. Моторы устали не меньше людей, захлебывался на каждом валуне — но все же упрямо продолжали тащить машины вперед.

Деревья расступились — сначала поредели, а дальше гигантские стволы как-то сразу кончились, уступив место невысокому подлеску. Головная машина выкатилась на склон, и я увидел низину, за которой над верхушками сосен возвышалась Подкова.

Галка даже приподнялась, оперевшись руками на борт кузова — и тут же рухнула обратно. Она, как и всегда, увидела все раньше, чем остальные.

Дым.

Черно-серые струйки уже не стелились по земле — ветер стих с полчаса назад — а уходили вертикально к небу, одна за другой, будто кто-то жег костры. Они поднимались из-за частокола, а самая густая тянулась от древнего дуба, на котором когда-то жила огромная чайка. От наблюдательной площадки не осталось и следа, половину ветвей срезало, а шрамы на коре я видел даже отсюда — но могучее дерево все же устояло. Смертоносная ярость бесов не сломала его, как не смогли сломать ни ветра, ни столетия.

Самой крепости наверняка повезло меньше, но оценить масштаб разрушений я пока не мог — частокол с этой стороны казался целым, а за ним…

За ним был только дым.

— Давай-ка, прибавь ходу. — Я легонько стукнул кулаком по кабине. — Поехали!

Ивана не пришлось просить дважды. Грузовик взревел — что-то застучало под капотом, но двигатель все-таки вытянул, и мы рванули вперед по раскисшей колее. Внедорожник перед нами тоже ускорился, выбросив из-под колес веер бурой грязи, а потом и остальные. Торопились все. Но дорога к Подкове вела с восточного склона — напрямую не срежешь, валуны и подлесок не пустят. Нужно было объезжать.

Галка сидела с минуту, может, две — но потом все-таки потом не выдержала. Перемахнула через борт, поправила фузею за спиной — и помчалась вверх по склону, на ходу теряя очертания и растворяясь в подлеске. Серая тень мелькнула между стволами — и пропала.

И как бы я ни хотел последовать за ней — все же остался на месте. И не только потому, что кто-то из бесов еще мог прятаться неподалеку.

Подать пример. Успокоить, если придется — самим своим присутствием. Воскресить мертвых мне не под силу, однако живым наверняка легче оттого, что рядом князь, способный без особого труда убивать страшных крылатых чудищ.

Я видел это по лицам — мрачным и серым, с красными от бессонницы и магического фона глазами. Во взглядах солдат и гридней почти не осталось надежды, однако в моей груди она еще теплилась.

Где-то впереди, в гуще дыма и горелого дерева, сиял Дар. Крохотная искорка — отсюда едва различимая, но я ее чувствовал, и Основа тянулась на вершину Подковы.

Поскорее!

Внедорожники влетели в подлесок — свернули, срезая петлю дороги, и наш грузовик тоже заскакал по камням, подбрасывая людей в кузове. Борменталь вцепился в борт обеими руками, а солдаты дружно перевалились на левую сторону, высматривая крепость из-за деревьев.

Склон пошел вверх, и грузовик сбросил ход, закашлялся — но все-таки потянул, натужно и медленно переваливаясь через корни и выступающие из земли камни. Задние колеса буксовали в грязи, кто-то из солдат выскочил из кузова, и подпер борт плечом. За ним еще один, потом третий — и почти насквозь проржавевшее железо жалобно затрещало.

Но не зря — машина спрыгнула с валуна, и дальше покатилась уже сама собой, набирая ход.

— Поднажми, Ванька, — простонал Жихарь, когда над скалами снова показался частокол. — Видишь же, что там такое!

Стена пострадала не так уж сильно — бревна местами обуглились, но устояли. Бесы наверняка охотились не на частокол — на людей. А может, просто атаковали только то, что могло стрелять, драться или лупить боевыми заклинаниями. Однако ворота все-таки снесли: одна створка повисла на верхней петле, скрипя на ветру, а вторую я не увидел — видимо, лежала уже где-то внутри, выбитая то ли алым лучом, то ли ударом летящей туши весом вдвое больше человека.

Грузовик протиснулся за стену — и я едва узнал двор крепости.

Казарму — длинный барак, где жил гарнизон — разнесли до фундамента. Бревна, обугленные и переломленные пополам, торчали из груды земли и камней. Крыша провалилась вовнутрь, и из-под нее тянуло жаром — что-то еще тлело, и в глубине мерцали рыжие угольки мерцали.

Чуть дальше стоял навес, под которым хранили бочки с керосином — от него осталось два столба и обрывок брезента. Изба, где был склад и лаборатория Борменталя, дымилась — три стены устояли, но четвертую вместе с крышей снесло, и внутри чернела воронка, будто кто-то ударил сверху раскаленным молотом размером с грузовик.

И вокруг лежали тела. Обожженные, изломанные, в обгорелых ошметках формы — солдаты гарнизона остались там, где их застала смерть. Чуть дальше за избой — двое рядом, один закрывал другого своим телом, но спасти так и не сумел. В центре двора — еще трое, раскиданные веером, словно от взрыва снаряда из гаубицы. Вольник в кожаной куртке сидел, привалившись спиной к столбу навеса. Неожиданно аккуратный и чистый на фоне копоти, и только по остекленевшим глазам и черной дыре в груди было понятно, что спасать его уже поздно

Но здесь умерли не только люди. Я насчитал трех бесов — крупных, с полностью отросшими рогами и крыльями. Одного, похоже, прикончили из «холланда» — на месте левого глаза зияла дыра размером с мой кулак. Второго разрубили от плеча до середины груди, одним-единственным ударом — то ли тяжелым клинка, то ли чем-то вроде Огненного Меча. Третья тварь лежала почти у самых ворот, переломанная так, что теперь напоминала тряпичную куклу — только огромную и уродливую.

Немногочисленный гарнизон Подковы сражался бок о бок с соплеменниками Галки — теми, кто решил остаться в крепости — и победа явно далась бесам нелегко.

— Вот ведь… Жаль вы этих рогатых не всех сожгли, Игорь Данилович! — Жихарь выпрыгнул из кузова и принялся оглядываться — видимо, так и не смог понять, куда бежать в первую очередь. — Никого не оставили, сучьи дети…

— Надеюсь, ты ошибся. — Я выбрался следом. — Давайте-ка за мной. И оружие держите наготове — мало ли что.

Все тут же подобрались, ощетиниваясь штыками и стволамы штуцеров. Рахметов раздал команды тихо, без лишних слов: двое — к воротам, двое — к дальней стене, остальные — за мной. Солдаты шагали за нами следом, обходя тела, и старались не смотреть вниз.

Горевать будем потом. Сейчас — дело.

Мы прошли через двор к дальнему краю крепости, мимо обугленных останков казармы, мимо воронки на месте лаборатории. Дым щипал глаза, а из-под обломков навеса доносился тихий треск — огонь доедал последние щепки. Кое-что все-таки уцелело — приземистый сруб у самого частокола, где раньше хранили припасы и порох, стоял почти нетронутым. Бревна потемнели от копоти, но не прогорели.

Я потянулся Основой — и искорка впереди стала ярче. Совсем рядом.

Мы осторожно подошли к двери, и я поднял руку, останавливаясь. Изнутри доносился шум — скрип половиц, шорох одежды и едва слышное звяканье металла.

— Встаньте за мной, — скомандовал я, — на всякий…

Дверь распахнулась.

Фигура в доспехах вылетела наружу с мечом наперевес. Клинок сиял магией — аспект Огня бился в лезвии яростным желтоватым светом. Я перехватил молот, готовясь закрыться от удара.

Но его не последовало — Меншиков все-таки успел меня узнать.

Фамильная броня — та самая, в которой столичный князь когда-то отправился на штурм Извары — выглядела так, будто ее жевали и выплюнули: кираса оплавлена, наплечники смяты, а левый наруч висел на одном ремешке. Ожоги и копоть покрывали все, что не сумел защитить металл — шею, скулы, лоб. Волосы, еще недавно уложенные с щегольской небрежностью, слиплись от сажи и крови. От былого лоска не осталось и следа — из-под кровоподтеков проступало лицо человека, который дрался за свою жизнь, и лишь чудом сумел уцелеть.

— Матерь милосердная, это вы, — пробормотал Меншиков, опуская фамильный клинок. — Я думал, мы все тут сдохнем!

— Вы… все? — переспросил Сокол.

Из здания начали выбираться люди. Пятеро солдат — двое едва стояли на ногах, а один зажимал рану на плече обрывком рубахи — кровь сочилась между пальцами. Вольник в ржавой кольчуге поверх свитера — без оружия, с обожженными до пузырей руками. И двое из соплеменников Галки — молчаливых, с лицами, перемазанными сажей и чем-то бурым.

Девять человек. Все, что осталось от гарнизона в три с лишним десятка.

— Когда это случилось? — спросил я.

— На рассвете. — Меншиков убрал меч в ножны. Рука тряслась, и клинок вошел не с первой попытки. — Мы едва успели проснуться. Их было не меньше десятка, и… и Матерью клянусь, они знали, что делали! — Он чуть понизил голос, будто сам не до конца верил собственным словам. — Сначала снесли часового на дубе, потом караульных — а потом просто начали жечь всех подряд.

Похоже, здесь побывали не те бесы, которые едва не спалили нас на марше через Тайгу. Стая поменьше — зато куда сообразительнее. То ли на таком расстоянии от пограничья Годунов лучше контролировал свое крылатое воинство, то ли сами твари оказались поумнее — раз уж догадались сработать немногим хуже отряда опытных наемников.

— Мы выбежали кто в чем, — продолжал Меншиков. Говорил коротко, через силу — каждое слово явно давалось ему не без труда. — Половину сожгли почти сразу, но потом я все-таки напялил доспех, черт бы его побрал… — Он покосился на свой смятый наплечник. — Убил двоих — после этого они отступили. Не все — те, что поменьше, еще крутились, плевались сверху. Пока мы не заперлись здесь, и…

Меншиков замолчал на полуслове, и даже сквозь копоть и кровь я увидел, как его лицо налилось краской. Не знаю, чего он стыдился — то ли самого бегства от годуновских уродцев, то ли что не сумел спасти людей и крепость.

— Вам не в чем себя винить, ваша светлость. Никто не справился бы лучше. Вы спасли их, — Я взглядом указал на людей за его спиной, — и прикончили тварей.

Меншиков посмотрел на меня — и в его взгляде вдруг промелькнуло то, чего не было раньше. Не благодарность, даже не облегчение — скорее понимание, что все, наконец, закончилось. И рядом снова есть тот, для кого даже десяток зрелых бесов — не угроза.

— Не только прикончили. — Меншиков мрачно усмехнулся. — Впрочем… увидите сами, ваше сиятельство.

Когда мы втроем подходили к избушке у дальней стены, меня не отпускало странное ощущение, что все это уже случалось. Хоть и не совсем точь-в-точь — тогда крепость была цела, а не дымила остатками сожженных бесами домов, и мы шагали вдвоем с Борменталем.

Теперь нас стало трое — считая Меншикова — а впереди снова ожидала томительная и недобрая неизвестность.

Впрочем… нет. Я знал, что там, за дверью в крохотной избушке, чудом уцелевшей после алых лучей, которые перепахали Подкову вдоль и поперек. И не только потому, что чувствовал магию. Аспект Хаоса — точнее, его следы — наполняли здесь все, от воздуха до земли и скал, и еще один источник я бы не заметил, даже будь мы рядом. Меншиков тоже не спешил рассказывать — шел впереди, придерживая смятый наплечник, и только раз обернулся убедиться, что мы идем следом.

Но я все равно знал.

Знал, что увижу за дверью, среди мешков и бочек.

Бес был вдвое меньше своих собратьев — во всяком случае, тех, что набрали полную силу. Не могучая тварь с размахом крыльев в четыре моих роста, а жалкое, съежившееся существо, которое забилось в угол между мешками с мукой и бочонком солонины. С короткими рогами, еще не начавшими загибаться к затылку и тощими руками и ногами — почти человеческими. Длинные и желтые когти уже заострились, но выглядели они не угрозой, а скорее уродством.

Даже связывать не пришлось — похоже, бес и не пытался сбежать.

— Осторожнее, судари, — негромко сказал Меншиков, останавливаясь у порога. — Тварь только выглядит беспомощной — но вы не хуже меня знаете, на что они способны.

— Матерь… — Борменталь шагнул вперед и замер. — Почему вы его не прикончили, ваша светлость?

— Пусть он сам расскажет, — усмехнулся Меншиков.

— Да. Мне уже нечего скрывать.

Сначала показалось, что это скрипнула дверь — но так звучал голос. Скрежещущий, с хрипом, будто через горло твари в углу протаскивали кусок железа с острыми краями. Она подняла голову — и я увидел глаза.

Не тусклые угольки, горящие только голодом и злобой. Разум — вот что в них было. Человеческий, мутный, наполовину затопленный мощью аспекта, но еще живой. Тварь смотрела на нас и видела не добычу, а подобных себе.

Но сочувствия это не вызвало. Наоборот — внутри полыхнула ярость. Те бесы, которых я встречал прежде, были безмозглыми тварями. Злобными, кровожадными — но лишенными собственной воли. Орудиями в чужих руках, не больше. А этот знал, что делал. Пришел сюда убивать — и убивал.

Боевая часть молота полыхнула огнем — продолжение моей воли — и Меншиков с Борменталем отпрянули. А бес даже не дернулся — только склонил голову, принимая участь. Так покорно, что злоба отступила.

Не до конца. Но достаточно, чтобы удержаться от расправы.

— Зачем? — тихо спросил я. — Зачем ты сделал все это?

— Так он велел.

В скрипучем голосе беса прорезалась тоска. Не сожаление, нет — тварь в углу потеряла совесть вместе с человеческим обликом — но все еще могла скорбеть о том, что случилось с ней самой. Участь пострашнее смерти — превратиться в крылатого уродца с аспектом Хаоса в жилах, вынужденного подчиняться чужой воле.

Если у беса и была собственная — ее уже давным-давно сломали.

— Кто — он? Годунов?

— Да. — Бес дернул крыльями и задрожал, будто одно имя хозяина вселяло в него куда больший ужас, чем Крушитель, способный превратить его голову в кашу. — Он обманул нас всех. Матерь милосердная, если бы я знал…

— Не смей упоминать ее имя, тварь! — Меншиков опустил ладонь на рукоять меча и потянул, выпуская из ножен зачарованную сталь. — У тебя больше нет такого права.

— Остановитесь. — Я перехватил его руку. — Вы не для того рисковали жизнью, запирая здесь это создание. Оно будет жить, пока не расскажет все, что еще может вспомнить.

Разум сохранился — может, потому, что превращение зашло не так далеко. Бес отрастил крылья, рога, зубы заострились — но уродливое лицо еще оставалось вполне человеческим.

Как, видимо, и разум.

— Когда это случилось? — Я опустился на корточки перед тварью. — Ты участвовал в каком-то эксперименте, или?..

— Полтора месяца назад, — отозвался бес. — Всего полтора месяца. Ко мне пришел человек — мой друг из московской Академии.

— Матерь… — Борменталь шагнул вперед, вглядываясь в уродливое лицо. И вдруг побледнел. — Савелий Петрович⁈

От звука собственного имени бес дернулся, как от удара. По его телу прошла судорога — крылья затряслись, когти проскрежетали по доскам пола, и тварь вжалась в угол, отворачивая лицо — будто пыталась спрятаться.

— Вы знаете его? — тихо спросил я.

— Я знал человека, которым было это… существо, — Борменталь ответил твердо, чеканя каждое слово. — Один из преподавателей. Второй курс. Читал нам теорию магических конструкций.

Я вдруг почувствовал, как мои губы растягивает улыбка. Абсолютно неуместная сейчас и в этом месте.

Утром случилась бойня. За стеной — двор, полный тел. Солдаты, которым я обещал защиту и крышу над головой. Вольники, которые пришли на Подкову, потому что верили — за частоколом безопаснее, чем в Тайге. Соплеменники Галки, которых я привел сюда из затерянной где-то за Котлиным озером деревеньки, спрятанной на ветвях сосен.

Я знал их — знал по именам, по лицам, по голосам. Должен был оплакивать мертвых — но вместо этого наружу рвался горький и злобный смех.

— Какого черта, профессор? Зачем вы сделали с собой это? — Я коснулся пальцем одного из рогов — тварь вздрогнула и попыталась отодвинуться, но мешки не пустили. — Ладно вольники или безмозглые вояки из младших чинов — но вы?.. Что Годунов пообещал вам? Власть? Деньги?

— Когда-нибудь вы, может, поймете. Он обещал мне новую молодость. И новое тело — взамен того, что уже разваливалось на части. А еще — магию, которую я уже не успел бы развить… — Бес ли всхлипнул, то ли засопел. — Мне оставалось совсем немного.

— Пожалуй. Раз уж вы настолько выжили из ума, что не сумели распознать обман. — Я выпрямился. — Или просто не стали задавать лишних вопросов? На что-то надеялись?

Бес не ответил. Втянул голову в плечи и заскулил — тихо, на одной ноте, как побитая собака.

— Что ж, вот ваше новое тело. И, полагаю, новая молодость. — Я обвел рукой его крылья, рога и когти. — Стоило оно того? И что же вы чувствуете теперь, профессор?

Вопрос был риторическим — но я услышал ответ.

— Я чувствую, как уходит разум, — тихо проговорил бес. — Единственный инструмент, который служил мне до самого конца. Я вижу страшные сны. Не знаю, сколько пройдет времени, прежде чем я превращусь в безмозглую тварь… Если бы я мог вернуть все назад…

— Это едва ли возможно. — Я склонился ближе, заглядывая в мутные и алые, но еще почти человеческие глаза. — Однако вы еще можете помочь нам победить того, кто сделал это с вами. С вами — и с остальными несчастными… Как Годунов управляет этими тварями? Большинство из них не умнее собаки.

— Я… я не знаю. Думаю, он сам один из них — носит в себе эту дрянь! — Бес ударил когтистой лапой себя по груди. — Его сила велика — а эти твари понимают лишь силу!

Я молча кивнул. Наверное, и сам уже догадывался: какой бы уродливый ритуал или заклинание ни придумал Годунов, без аспекта Хаоса тут не обошлось. И старик сам принял судьбу, на которую обрек тех, кто имел глупость ему поверить.

— У него уже целая армия, — сказал бес. — И она растет.

— Зачем? — Меншиков скрестил руки на смятом нагруднике. — Что он собирается делать? Напасть на Пограничье из Тайги?

— Не знаю. Но что бы он ни задумал — его намерения чудовищны.

Добавить тут нечего. Годунов-старший не разменивался на мелочи — и когда у него были деньги, люди и положение в обществе, и уж тем более теперь, когда он потерял все, кроме безумия и Хаоса. Масштаб его планов мог оказаться каким угодно.

— Я должен доложить императору, — Я закинул молот на плечо. — Конечно, если он и так еще не знает.

Годунов мог сбежать, мог спрятаться — но не спрятать целую армию. Рано или поздно бесы начнут появляться и к югу от Невы — слишком много, слишком часто и слишком слаженно, чтобы списать на случайность. Если тайная канцелярия еще не разучилась работать — донесения уже лежат на столе.

А если нет — что ж, тем более лучше поторопиться.

Когда я уже готов был развернуться, бес вдруг протянул когтистую лапу и схватил меня за полу куртки.

— Постойте… Умоляю вас, судари. Постойте!

— Чего тебе нужно, тварь? — Меншиков шагнул вперед.

Из глаз беса покатились слезы. Мутные, крупные капли скатывались по уродливым скулам, оставляя светлые дорожки на серой коже.

— Прошу — подарите мне смерть! — прохрипел он. — Клинок или пулю — неважно. Что угодно будет лучше того, что меня ждет.

Мы переглянулись, и на несколько мгновений в избушке стало тихо.

— Не думаю, что мне стоит… — Борменталь смотрел не на беса, а куда-то в пол. — Я когда-то учился… Но если вы считаете…

— Позвольте мне, Иван Арнольдович. — Меншиков выпрямился, и его ладонь снова легла на рукоять фамильного меча. — Эта тварь убила моих людей, и я с превеликим удовольствием снесу ей голову. — Он взглянул на меня. — Конечно, если ваше сиятельство не возражает.

— Не возражаю. Конечно же. — Я отцепил когтистую лапу от куртки. — Действуйте, Дмитрий Александрович.

Задерживаться я не собирался — незачем. Меншиков вряд ли разучился орудовать клинком, а я сегодня видел достаточно мертвых бесов.

Я вышел на крыльцо и прикрыл за собой дверь.

Дым все еще тянулся откуда-то — уже не такой густой, как полчаса назад, но запах никуда не делся. Горелая плоть, горелое дерево, горячее железо. И мысли — такие же едкие и настырные — лезли в голову, не спрашивая разрешения.

Годунов собирает армию. Он отправил бесов на Подкову — и наверняка отправит еще. Может, в крепость Боровика, а то и прямо в Гром-камень — и одна Матерь знает, смогут ли Полина с бабушкой справиться с чарами алтаря и защитить дом.

— Ну что, теперь ты доволен?

Негромкий скрипучий голос прозвучал откуда-то справа. Я развернулся, перехватывая молот — и замер.

Молчан стоял чуть в стороне, у самого частокола, опираясь на посох — обычную суковатую палку. Как и всегда, я не почувствовал его — ни следа, ни искорки, ни даже намека на то, что передо мной Одаренный. Но без магии тут явно не обошлось — старик вряд ли смог бы проделать пешком путь, который на машинах занимал целый день.

И все же Молчан был здесь.

Выцветшие лохмотья, ветхие ботинки, обмотки на ногах и шляпа, из-под которой торчали седые космы. Разменявший Матерь знает какой десяток лет хранитель Тайги — и ожившее ее воплощение. В последний раз я видел Молчана в конце зимы, и перемены сразу бросилась в глаза: борода спуталась сильнее прежнего, в ней застряли мох и мелкие веточки, а лицо потемнело и ссохлось — будто старик понемногу превращался то ли в валун, то ли в мертвое дерево. И двигался только потому, что его что-то еще держало среди людей.

Может, привычка. А может, долг — неоплаченный, выданный кем-то или чем-то в те времена, когда мой дедушка Михаил ходил под стол пешком.

— Доволен? Не лучшее слово. — Я опустил молот и указал на разоренный двор крепости — туда, где солдаты и гридни уже возились с сожженными телами людей и тварей. — Но ошибки отца и брата я исправил. Магия, которая хранила Пограничье, снова работает… И не говори, что ты не знаешь.

Молчан не ответил. Неведомым мне образом старик буквально глотал любые расстояния, шагая по Тайге со своей палкой — а значит, мог побывать и у рубежного камня, и даже дальше. Мог своими глазами видеть бункер Древних, скрытые в нем машины… или даже саму Лору.

Но если и так — рассказывать не спешил. Уж что-что, а напустить туману и подсыпать загадок старик умел как никто другой.

Вот и сейчас — молчал, в очередной раз оправдывая свое прозвище. Полез куда-то за пазуху, вытащил трубку, постучал ею о ладонь. Потом снова спрятал — то ли не нашел табаку, то ли передумал.

— Работает. Исправил, — повторил он наконец. — Только надолго ли, Игорек?

— Как повезет. — Я пожал плечами. — А что мне еще оставалось? Просто сидеть и ждать? Не лезть в Тайгу, как ты говорил?

— Твоя правда. Поздновато уже, пожалуй — не лезть-то.

На этот раз промолчал уже я — ответить было, в общем, и нечего. А старик вряд ли проделал весь этот путь, чтобы снова сыпать жутковатыми, но не слишком понятными предупреждениями. Его единственный глаз поблескивал из-под шляпы нездоровым, лихорадочным блеском, но даже если сама Тайга сходила с ума, Молчан вряд ли успел окончательно съехать с катушек.

Он наверняка искал меня — а значит, хотел сказать то, ради чего стоило забраться так далеко от крохотной избушки на северном берегу Невы.

— Получается, снова полезешь… — Молчан покачал головой. — Такой уж ты человек, Игорек.

— Надеюсь, пока не придется.

Я посмотрел на север — туда, где за частоколом и за километрами леса прятался скрытый в земле бункер Древних. И Лора трудилась без сна и отдыха — они машине не нужны — удерживая барьер. Затыкала тоненькими белыми пальчиками дыры в днище корабля, который уже готов был разломиться надвое и пойти ко дну.

Работала — потому что не могла иначе.

Впрочем, как и я сам.

— Придется, Игорек, — тихо сказал Молчан. — Придется. А когда соберешься — вот тогда и встретимся. Раз уж по-другому никак — покажу тебе дорогу. Которой ни на карте не нарисуешь, ни в лесу не найдешь.

Старик смотрел прямо на меня — и теперь в его взгляде не было ни хитрости, ни загадки, ни даже отдающего безумием блеска. Только усталость. И что-то похожее на сочувствие.

— Это ты по этой дороге сюда пришел? — усмехнулся я

— Может, по этой, может, по другой. — Молчан пожал плечами. — Много их всяких… Но у тебя одна будет.

— Ну, одна — значит, одна, — вздохнул я. — Чего уж тут поделаешь.

— Ничего, Игорек. В том-то и дело, что ничего. Но настанет пора идти — попрощайся со всеми. — Молчан прислонился к частоколу и прикрыл глаз. — Далеко тебе идти. Так далеко, что обратно человеку дороги нет.

— Значит, Шереметев погиб от оружия автоматона. Вместе со своими помощниками. И не осталось ни записей, ни свидетелей из числа солдат — только ваши люди. Фотокамера уничтожена, негативы сгорели, и все, что у меня есть — ваши слова.

Беседа продолжалась уже полчаса, однако все, что я успел понять за это время понять — его величество не слишком-то удовлетворен результатами экспедиции. А если точнее — совсем не удовлетворен. Я рассказал ему… нет, не все, конечно же — но куда больше, чем любому другому. И уж точно куда больше, чем хотел — однако ни мой доклад, ни рапорты солдат и Рахметова, ни даже показания Галки, которую императору хватило ума выслушать лично, его величество не удовлетворили.

И даже два здоровенных жив-камня, извлеченные из упокоенного мной Дракона и уже успевшие перекочевать на склад Таежного приказа в крепости, оказались в лучшем случае утешительным призом.

Нет, формально все выглядело благожелательно и в высшей степени пристойно. Его величество слушал по большей части молча, кивал, а вслух произносил исключительно слова одобрения. Полученные Борменталем данные он называл «самым настоящим сокровищем для науки, с которым не сравнятся драгоценные побрякушки», а то, что машина Древних снова функционирует, вызвало у императора восторг.

Который он демонстрировал настолько убедительно, что вчера я почти поверил. Но пресс-конференция закончилась, вспышки фотокамер погасли, репортеры разбежались по своим делам, а столичный кортеж в очередной раз переместился из Орешка в крепость Боровика за Невой. Сегодняшняя беседа вышла, можно сказать, неофициальной — и чем дальше, тем меньше император стеснялся говорить то, что думал на самом деле.

Ничего похожего на кабинет здесь не нашлось, так что мы устроились в одном из помещений на втором этаже Таежного приказа.

Бревенчатые стены, низкий потолок, пара колченогих табуретов и стол, заваленный бумагами, которые убрали в сторону. Совсем не похоже на купеческий дом в Орешке с бархатными стульями и тяжелым дубовым столом, где император назначил встречу, чтобы втайне отправить меня на поиски таинственной Серебряной Палаты.

Там обстановка хоть как-то держала видимость положенного величия — а здесь смотрелась до того неуместно, что даже зачарованный перстень с жив-камнем на пальце императора казался скорее безделушкой, чем инструментом власти.

Впрочем, инструментом, способным повлиять на Стража он и не был — уже давно.

— Все, что у вас есть — мои слова, — повторил я. — И разве этого недостаточно? Или ваше величество почему-то решили заподозрить меня в обмане?

Вышло резко — почти упреком. Но император лишь слегка поморщился. То ли понял, что перегнул палку, то ли изначально не имел в виду ничего подобного.

— Нет. Конечно же, нет, — вздохнул он. Чуть устало, будто наша беседа уже успела его изрядно утомить. — У меня никогда не было оснований сомневаться ни в вашей честности, ни в вашей преданности короне, друг мой.

Его величество не врал — но и правды не говорил. По позе, по тому, как задержался взгляд на моем лице — чуть дольше, чем того требовала учтивость — читалось иное. Оснований не было, однако сомневаться это определенно не мешало. И в преданности, и в честности, и еще Матерь знает в чем.

— Тогда к чему эти вопросы, ваше величество? — Я чуть подался вперед. — Я не меньше вас скорблю о смерти его сиятельства Михаила Федоровича. Мы не успели стать друзьями — да и, признаться, едва ли могли бы, однако…

— Довольно, Игорь Данилович. — Император чуть сдвинул брови. — Я ни в чем вас не обвиняю — слышите? Однако должен заметить, что итоги экспедиции обескураживают. А человек, которого я отправил помочь вам…

— Которого вы отправили следить за мной, — усмехнулся я. — Мы говорим наедине, ваше величество. Можно называть вещи своими именами.

Император нахмурился еще сильнее. А потом будто против воли покосился на дверь и мазнул взглядом по стене — хотя подслушивать нас было некому. Ушей на бревнах ожидаемо не обнаружилось, однако спокойствия у государя не прибавилось. Он явно предпочел бы оказаться где-нибудь в привычном месте.

К примеру — в Москве. Где зарвавшийся провинциальный князек наверняка быстро поджал бы хвост.

— Называйте, как вам будет угодно, — сухо произнес император император, расправяя плечи. — Но факт есть факт: единственный человек, кто мог бы подтвердить ваш рассказ и при этом не служит вам — мертв. Убит машиной. — Его величество на мгновение смолк, глядя мне прямо в глаза. — Очень удобно, не правда ли, Игорь Данилович?

Первородное пламя отозвалось раньше, чем я успел подумать. Не вспышкой, не ударом — жаром, который поднялся откуда-то из-под ребер и растекся по рукам, по шее и скулам. Пальцы на подлокотнике сжались сами собой, и дерево под ними жалобно скрипнуло.

Я своими глазами видел, как плазма из пасти Дракона спалила Шереметева, не оставив даже тела, которое можно было бы похоронить. Видел, как двое его людей легли следом, один с дырой между лопаток, второй — перекушенный пополам кресбулатовой пастью. Видел и то, что было потом — Подкову в руинах, мертвых солдат, оплавленную броню Меншикова.

И тварей, которые все это устроили.

— Удобно, ваше величество? — Голос прозвучал ровнее, чем я сам ожидал. Пламя рвалось наружу, но у меня все же получилось его удержать. — Я отправился на север по вашей воле. Туда, где небо может выжечь глаза, если слишком долго на него смотреть.

Я поднялся. Стул отъехал назад, проскрипев по кое-как обструганным доскам пола, и ткнулся в стену.

— Мы сумели восстановить барьер, который хранит этот мир от той дряни, что ползет с севера. А на обратном пути выяснили, что форпост на Подкове уничтожен. Погибли люди, ваше величество, — в том числе и те, кто присягал на верность короне. Это определенно было не слишком удобно!

Император не сразу отвел взгляд. Сидел прямо, чуть приподняв подбородок. Золотой перстень тускло блеснул, магия поднялась привычной волной, отразилась от моего аспекта — и вернулась обратно, даже не дотянувшись до Основы. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, и первородное пламя гудело в груди. Уже не просилось наружу, только обозначало присутствие.

Но достаточно убедительно, чтобы его величество почувствовал.

Император моргнул и перевел взгляд куда-то мне за плечо — к окну, будто во дворе крепости вдруг случилось что-то интересное — и когда повернулся обратно, его лицо уже выражало сожаление.

Слишком быстро натянутое, чтобы оказаться настоящим.

— Прошу меня простить, Игорь Данилович. — Император протяжно вздохнул. Не сдался, конечно — чуть просто отступил. — Пожалуй, я и правда сказал лишнее.

— Хватит этих расшаркиваний, ваше величество. — Я махнул рукой и сел обратно. — У нас есть проблемы и посерьезнее, чем выяснять, кто и в чем виноват. Аномалия на севере набирает силу, и если мы за год или два не придумаем способ ее уничтожить, уже скоро на Пограничье…

— Нет, друг мой. Как раз этого мы делать не будем — ни при каких обстоятельствах. — Император поднял ладонь, и голос его снова обрел ту непоколебимую твердость, которая не оставляла места для возражений. — Во всяком случае, пока машины в этом вашем таинственном подземелье еще работают.

От неожиданности я едва не закашлялся. Но нет — император не шутил. И не сошел с ума — судя по лицу, он уже давно просчитал все, взвесил и вынес вердикт. Должно быть, обдумывал еще по дороге из Москвы. А может, и раньше — когда первые донесения с Пограничья легли ему на стол.

— Боюсь, я не понимаю ваших намерений. — Я заставил себя говорить без спешки, осторожно подбирая слова. — Тайга опасна. Твари становятся сильнее, и каждый месяц промедления…

— Смотрите на это шире, друг мой. — Император подался вперед, и его в голосе зазвучало что-то новое — страсть. Увлеченность, которую он вынашивал где-то внутри так долго, что больше не мог скрывать. — Не как хозяин клочка земли за Невой, а как человек, которому предстоит стать одним из тех, кто вершит судьбу отечества. А может, и всего мира.

Я приподнял бровь и хмыкнул. А император будто и не заметил. Чуть помолчал, выдержав паузу — и продолжил.

— Да, солдаты и ваши люди будут порой гибнуть на севере. Но их жертва не станет напрасной! Тайга — источник могущества… — Император говорил все громче и увесистее — похоже, сам верил в каждое слово. И вдруг сменил тон: — Сколько у вас сейчас офицеров? Из тех, что прислали из столицы в гарнизон к полковнику Урусову?

— Шестеро. — Я пожал плечами. — Его благородие обещал отправить еще…

— Шестеро. — Император отодвинул стул и поднялся. Так резко, будто ему вдруг стало тесно за столом. — А будут десятки! А потом и сотни, тысячи Одаренных офицеров. Не наследников родов, а боевых магов без титула, бесконечно преданных короне и лично князю Кострову — легенде Пограничья!

Он прошелся к стене — всего несколько шагов, больше не позволяло помещение. Но и в этом коротком марше уместилось куда больше, чем в словах. С блеском в глазах, расправив плечи так, что штатский костюм вдруг показался мал, государь снова стал тем самым ожившим памятником самому себе, что я запомнил с первой нашей встречи наедине.

В нем горел азарт — и от азарта этого мне почему-то становилось не по себе.

— Вы в свои неполные девятнадцать лет уже Магистр, — продолжал император, остановившись у окна. — А представьте, что будет, когда таких людей станет много? Мы поставим высший аспект на службу стране. Молодые подпоручики из юнкерских училищ отправятся на Пограничье и станут наращивать ранги куда быстрее, чем прежде. Барьер Древних продержится еще семь лет. — Он вспомнил более оптимистичную из двух цифр — реальная его мало интересовала. — А через пять у меня… у нас будет армия, которая запросто поставит на колени половину Европы. А может, и вторую половину — если придется!

Я поморщился. И понял наконец, к чему император затеял весь этот разговор — однако восторгов не мог разделить при всем желании.

— Не стоит заигрывать с этой силой, ваше величество. Мы оба уже знаем, чем заканчивается подобное. — Я посмотрел на него снизу вверх, однако без всякого подобострастия. — Вам известно, что задумал Годунов?

Азарт в глазах императора тут же погас — будто задули свечу. Он так и не сел, но путь от окна обратно к столу уже не выглядел победным маршем. Вести, которые я привез с севера, были не из приятных, а Тайная канцелярия наверняка успела донесла что-то еще.

— Известно?.. — задумчиво повторил император. — К сожалению, пока только в общих чертах. Однако его исследования…

— К черту исследования! — Я не стал ждать, пока он договорит. — Старик собирает армию, ваше величество. Может, пока и немногочисленную, но состоящую из тварей, каждая из которых в бою стоит роты солдат.

— Вот ею и займитесь, друг мой, — Император улыбнулся, но в его голосе вдруг прорезались знакомые металлические нотки. — А Тайга пока подождет.

Такое мне уже доводилось видеть. Его величество умел притворяться и иногда не без успеха изображал чуть ли простака, способного вот так запросто снизойти до почти панибратской беседы с юнцом вдвое моложе. Но когда дело касалось приказов, из-под маски доброжелательности тут же проступало истинное лицо. Оскал хищника, который, может, был и не самым могучим и зубастым в столице — зато сумел пережить если не всех своих врагов, то большую их часть.

— И к тому же, — продолжил император, понизив голос, — если Годунов и правда сумел разработать ритуал, способный превращать простых людей в Одаренных…

— В тварей, — поправил я. — В жутких, безмозглых, зубастых рогатых уродцев с крыльями.

— Жутких — и наделенных высшим аспектом, — кивнул император, ничуть не смутившись. — Понимаю, едва ли кто-то захочет связывать судьбу со столь… непривлекательными существами. Но сама идея определенно не лишена смысла.

Блеск в глазах вернулся — тот же, что минуту назад, когда его величество расхаживал по комнате и чеканил слова про армию, способную поставить на колени Европу.

— В конце концов, если Годунов штампует бесов — что мешает нам сделать то же самое с херувимами? — Император оперся на стол, подавшись вперед и нависая надо мной. — Могучие небесные воители на службе Империи — это…

— Матерь милосердная… — Я провел ладонью по лицу, едва удержавшись от того, чтобы закрыть его обеими руками. — Слышала бы вас сейчас диакониса.

— Да, служительницы определенно не одобрят подобное.

На этот раз в голосе императора прозвучала усталость и недовольство — похоже, его величество уже делился с кем-то своими планами. И не всем они пришлись по нраву. Я мог только догадываться, насколько велико на самом деле влияние матушки Серафимы и ей подобных, но наверняка в столице были те, чье слово стоило куда больше слова диаконисы с Пограничья.

— Как бы то ни было, мы с вами, друг мой, должны думать о благе отечества, — проговорил император. Уже тише — холодным тоном дельца, готового заключить весьма выгодную для себя сделку. — А не слушать болтовню выживших из ума старух.

Я промолчал. Князю Игорю Кострову сказать было нечего, а Страж Тарон еще в прошлой жизни понял, что слова порой бессильны. Мне уже случалось встречать тех, кто считал себя достаточно опытным и могущественным, чтобы подчинить любую силу. Или тех, кто искренне верил, что способен обмануть саму Тьму, сыграв против правил.

Заканчивалось всегда одинаково.

— Я не ослышался, ваше величество? — Я заговорил медленно, чеканя каждое слово. — Вы намерены повторить исследования Годунова?

На этот раз Император выдержал мой взгляд. Не мигая, без помощи хитрых чар, запечатанных в перстне — хватило и собственных сил. Точнее, железной… а скорее даже кресбулатовой убежденности человека, который давно все для себя решил и не собирался уступать.

— Я намерен продолжить их, — твердо проговорил он. — Нам понадобятся лаборатории. И, возможно, даже добровольцы, которые согласятся…

— Нет! — Я поднялся, и стул за моей спиной снова отъехал, едва не свалившись на пол. — Это безумие. Ваше величество, если вы думаете…

— Довольно, Игорь Данилович. — Голос лязгнул металлом. Тихо, без крика — но так, что бревенчатые стены вдруг показались еще теснее. — Вы пока еще не в том положении, чтобы я обсуждал с вами вопросы государственной важности. Займитесь обороной крепости, если уж так опасаетесь нападения армии Годунова. А остальное — не вашего ума дело.

Дверь за спиной захлопнулась, и я вышел из здания Таежного приказа на крыльцо. Рывком оттянул ворот куртки и, шумно выдохнув, расстегнул пару пуговиц. На волю отчаянно просились слова, которые князю не подобало произносить вслух — особенно после беседы с особой августейших кровей.

Удержать-то я их удержал — но вместо ругани наружу вырвалась волна Дара, которую почуяли все, кто на свою беду оказался рядом.

Навстречу как раз поднимался солдат с охапкой дров. Увидел мое лицо, бедняга споткнулся, едва не растянувшись на крыльце, уронил пару поленьев, но вместо того, чтобы подобрать — осторожно, боком отступил и через мгновение исчез за углом. Внизу замерли двое вольников — и стояли, не двигаясь, пока я не спустился. А плечистый унтер из отделения Рахметова козырнул и убрался с дороги — так поспешно, будто на него несся груженый состав без тормозов.

Плевать. Пусть шарахаются — лишь бы под ногами не путались.

Я злился. То ли на императора с его непробиваемой уверенностью, что уж он-то непременно сумеет подчинить силу, которую не одолели Древние со всеми их боевыми машинами и технологиями, опередившими человеческие на несколько веков. То ли на себя — за то, что не нашел нужных слов.

Нет, пожалуй, все-таки на императора. Тысячу лет назад правители были куда сообразительнее, чем сейчас. Им хватило одного печального примера, чтобы сделать нужные выводы. Незадачливый новгородский князь упокоился в своей гробнице с кресбулатовыми стенами, его наследник — а может, супруга или брат — догадался воткнуть у озерца в Тайге грозную каменюку с рунами, а потом кто-то придумал легенду. Про Серебряную Палату и ее не живых, но и не совсем мертвых стражей с ржавыми мечами и доспехами. Дорога на север была забыта на долгие века.

Но годы шли. Легенда о князе Владимире и железном змее — грозное предостережение от предков — превратилась в сказку для детей, автоматоны почти исчезли, а солдаты, вольники и княжеские дружины выгребли из Тайги все, что стоило хотя бы рубль. Пограничье стало сонной провинцией, где самым громким событием еще пару лет назад могла стать драка гридней за какой-нибудь капкан или оленя с чужим арбалетным болтом в боку.

А потом настал день, когда кому-то понадобилось сдуть пыль с древних сказаний. Отец решил проверить, сколько в них вымысла, и Миша отправился в поход- из которого так и не вернулся. Но если мои покойные родичи охотились лишь за кресбулатом и жив-камнями, то его величество разглядел в самом пробуждении Тайги нечто куда более ценное, чем блестящие побрякушки.

И со свойственным царствующим особам размахом задумал такое, что даже Годунов с его экспериментами теперь казался мелким пакостником.

— Ну, как успехи?

Голос раздался откуда-то сбоку, из полумрака между стеной Таежного приказа и навесом. Галка стояла, привалившись плечом к бревнам и скрестив руки на груди — там, где тень от края крыши ложилась на землю темной полосой. То ли нарочно ждала меня, наблюдая за входом, то ли пряталась — внимания ей, как и любой женщине, решившей заглянуть в крепость Боровика, всегда хватало с избытком. От заинтересованных взглядов до весьма незамысловатых предложений, за которые пара особенно темпераментных вольников уже лишились зубов.

— Судя по твоему лицу — беседа с государем явно пошла не по плану. — Галка отлипла от стены и подалалась мне навстречу. — Верно?

— Будто его интересуют чьи-то там планы, — проворчал я.

Наверняка и в здешнем окружении его величества, и в Москве хватало разумных людей. Достаточно влиятельных, чтобы их голоса пробились сквозь нестройный хор подхалимов и лизоблюдов, готовых денно и нощно петь хвалу государевой мудрости, не задавая лишних вопросов и не озвучивая вслух сомнений, даже если таковые имелись. И все мои предостережения император слышал не раз и не два. Однако решение, похоже, уже принял — и впредь обсуждать не собирался.

Тем более с каким-то там провинциальным князьком, которому просто посчастливилось забраться в Тайгу чуть дальше, чем другим.

— Старик был прав, — негромко произнесла Галка. — Не стоило нам туда ходить.

Ее голос звучал мрачно, почти сердито, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то такое… Нет, не торжество, конечно — но слегка похожее на злорадное удовольствие. Будто Галка хотела сказать: ну я же говорила!

— Никому не стоило. — Я пожал плечами. — Но раз уж эта неведомая дрянь решила вылезти из Тайги — засунуть ее обратно уже не получится.

— Да? А мне кажется, что ты именно этим и хочешь заняться. — Галка чуть склонила голову и прищурилась. — И плевать ты хотел на императора. Разве нет?

Мы не зря прошли бок о бок половину Тайги — как и всегда, она сообразила чуть ли не быстрее меня самого. Решение, которое я еще не успел нащупать, и правда лежало на поверхности, и искать его было незачем.

Отец создал Стражей, своих почти всемогущих бессмертных детей, лишь для одной цели — нести его волю, защищая этот мир от любой угрозы. Воитель Тарон столетиями сражался с порождениями Хаоса — и вряд ли у меня вообще был выбор, кроме как снова заняться тем, что я умел лучше всего. Невзирая на такие мелочи, как другая эпоха, другое тело, другой расклад и волю сильных мира сего — включая самого императора.

Галка права — плевать я на него хотел.

— Да, пожалуй, придется. — Я невесело усмехнулся. — Раз уж никто больше…

Воздух между нами дрогнул и загудел. Тихо, на самой грани слышимости — и в трех шагах от крыльца возник знакомый силуэт. Выцветший, почти прозрачный и неровный, будто изображение на экране телевизора, едва сумевшее пробиться сквозь помехи. Синие волосы мерцали тусклыми всполохами, серебристый комбинезон то проступал, то расплывался, а лицо казалось белым пятном.

Лора.

Даже сквозь рябь я разглядел тревогу, застывшую в сапфировых глазах. Может, и поддельную — но имитация вышла настолько убедительной, что я почему-то сразу понял, что Лора ломилась сквозь километры Тайги прицельным сигналом уж точно не для того, чтобы просто поздороваться. Она еще не произнесла ни слова — а я уже знал, что сейчас услышу новости.

И новости эти будут не из приятных.

— Ваше Сиятельство! — Голос аватара срывался, тонул в помехах и снова пробивался сквозь фон. — Модули наблюдения зафиксировали приближение к координатам пользователя объектов класса «эпсилон». Предположение: они готовятся ударить. Исходя из скорости и траектории движения…

— Бесы, — кивнул я. — Сколько их там?

Твари не сумели справиться со мной даже в Тайге — а здесь, в крепости хватало сильных Одаренных. Так что я скорее удивился, чего ради Годунов решил бросить свое воинство фактически на убой.

Удивился — и тут же сообразил, что старик никогда и ничего не делал просто так.

— Достоверно зафиксированы четыре единицы, — отозвалась Лора. — Предположение: объектов может быть больше — в случае, если остальные изначально находились за границами зоны обнаружения. В данный момент модули системы работают на пределе диапазона и…

— Понял, — кивнул я. — Направление? Скорость?

— Объекты движутся по сложной траектории с северо-запада. Скорость — около ста двадцати километров в час. Расчетное время до координат пользователя… — Помехи сожрали пару слов, и Лора поморщилась — коротко, почти по-человечески, будто сама разозлилась на плохую связь. — Поправка: точное время рассчитать невозможно. Объекты вышли за пределы…

— Проклятье, с кем ты там разговариваешь?

Последние минуты полторы Галка смотрела на меня, как на умалишенного. И я только сейчас сообразил, что сама она Лору не видела. То ли потому, что та вне бункера была настроена только на мои сигнатуры, то ли аватар нарочно прятался.

— Это… это твоя девка с синими волосами⁈ — Галка вдруг вытаращилась, догадавшись. И тут же схватила меня за рукав. — Она сейчас здесь?

— Неважно… — начал было я — и тут же сообразил, что врать или выдумывать что-то просто-напросто не осталось времени. — Да, это она. Сюда летят бесы.

— Чертовы рогатые уродцы… — простонала Галка, сбрасывая с ремня фузею. — И почему я не удивлена?

— А Пальцекрылы? — Я развернулся обратно к Лоре. — У тебя есть хоть один поблизости?

— Ответ отрицательный. Все боевые модули в данный момент находятся в пределах заданного периметра патрулирования. Время подлета к координатам пользователя… — Голос Лоры снова утонул в треске. — … не менее сорока минут. Слишком долго.

Последние два слова прозвучали будто сами по себе. Не как часть ответа на запрос, даже не как оценка — скорее это напоминало вину, смешанную пополам с сожалением. Машина злилась на собственную беспомощность — или делала вид, что злится.

И делала весьма убедительно.

— К черту! — выругался я. — Все равно не успеем. Спасибо, что предупредила.

Лора мигнула, ее силуэт пошел рябью от макушки до ног и начал таять. Я не стал дожидаться, пока он полностью исчезнет — вместо этого развернулся и быстрым шагом двинулся в сторону ворот, на ходу вытягивая руку.

Крушитель, который ждал у стены казармы, встрепенулся и, гулко свистнув в воздухе, лег рукоятью в ладонь. Знакомый жар прокатился по запястью и дальше, до самого плеча. Руны на кресбулате сначала проступили белым золотом, а потом вспыхнули, заливая двор крепости светом.

Солдат, тащивший мимо какой-то ящик, выронил его и попятился. Вольник у ворот замер с раскрытым ртом. Трое гридней, что сидели на бревне возле казармы, повскакивали одновременно.

Видимо, уже сообразили, что сейчас начнется.

— Тревога! — Я набрал полную грудь воздуха, и голос загремел металлом на всю крепость — немногим тише усиленного магией рева Святогора. — Всех — в ружье! К нам идут бесы!

Сокол появился первым — вынырнул откуда-то из-за казармы, прихрамывая.

— Давай в сарай! — скомандовал я, указывая рукой туда, где на фоне леса за частоколом возвышалась крыша Катиной обители. — Бери с собой трех человек — пусть помогут. Картечницы — к бою.

— Беру Тринадцатого?

— Так точно. Действуй! — Я легонько хлопнул Сокола по плечу. — На своих двоих ты сейчас много не навоюешь.

Тот сорвался было к частоколу, но обернулся на бегу:

— А вы?

— Слишком долго, — вздохнул я. — Справлюсь и без волота.

Крепость вокруг ожила. Первыми среагировали гридни — свои, давно привыкшие к тому, что в Тайге случается всякое. Кто-то рванул к оружейному навесу, где стояла картечница, кто-то уже занял место у частокола, вжимаясь лицом в щели между бревнами. Унтер из отделения Рахметова гаркнул что-то хриплое, и солдаты посыпались из казармы — не все одетые, но уже с оружием. Мимо меня пронесся Иван, на ходу запихивая в «холланд» здоровенный английский патрон, а следом протопали Рамиль с Василием, бряцая доспехами.

Уже успели облачиться — а может, так и ходили с самого утра в тяжелых кирасах.

И только вольники, которых в крепости всегда хватало, метались кто куда. Одни хватались за штуцера, а другие разбегались по углам, как тараканы — но хотя бы без воплей и паники.

— Что такое, Игорь Данилович? Что здесь происходит?

Дверь Таежного приказа распахнулась, и на крыльцо шагнул император. Времени разглядывать у меня не было, однако и голоса хватило, чтобы понять — его величество крайне, в высшей степени недоволен. Для начала — самой нашей с ним беседой, а то, что вокруг стоял шум и по двору крепости носились люди с оружием, определенно не прибавило государю хорошего настроения.

— Бесы! — крикнул кто-то

Одного слова хватило, чтобы император дернулся. Впрочем, он тут же взял себя в руки.

— Откуда вы?..

— Охранные чары сработали, ваше величество. — Я соврал, не задумываясь. — Твари летят с северо-запада. И совсем скоро будут здесь.

— Понял. — Император кивнул — коротко, по-военному. — Нам хватит сил отразить атаку?

— Надеюсь. Но вам лучше убраться с улицы. Найдите себе укрытие.

Его величество чуть сдвинул брови. На мгновение во взгляде напротив мелькнуло сомнение. Я почти видел, как осторожность вступила в схватку с чем-то еще. То ли с любопытством, то ли с нежеланием показаться трусом передо мной, генералами, придворными и прочими столичными гостями.

Вступила в схватку — и проиграла.

— Исключено, — отрезал император. — Я и мои люди будем защищать крепость.

— Право же, не стоит, ваше величество. Бесы — это не кучка упырей. Справиться с ними будет…

— Не спорьте со мной, Игорь Данилович, — процедил император — тихо, сквозь зубы. И тут же громыхнул во весь голос, перекрывая шум двора: — Подайте доспехи!

Двое помощников тут же метнулись выполнять — нырнули в дверь приказа и загрохотали по лестнице наверх. Вместо них на улицы вышли трое невзрачных мужчин в штатском, которых можно было бы принять за мелких чиновников или вообще писарей при государевой особе.

Но я уже почувствовал волну Дара — прежде, чем фигуры в серых костюмах появились на крыльце. Под одеждой угадывались артефакты, наполненные маной до отказа, однако оружия я так и не увидел — этой троице железки были ни к чему.

Хотя бы потому, что они стоили чуть ли не всех прочих Одаренных в крепости вместе взятых. Боевые маги из личной охране императора умели не привлекать внимание — однако я почти физически ощущал исходящую от них мощь.

А следом потянулись и остальные. Придворные, слуги, генералы — эти уже при оружии, как и подобает военным. Лязгала сталь, вспыхивали чары, одни торопливо застегивал портупеи, другие доставали из ножен фамильные клинки. А те, кому не досталось Дара, вовсю щелкали курками револьверов, готовясь к бою. Кажется, никто из свиты не остался внутри — государь подал пример, и спрятаться было уже невозможно.

— Не стойте тут столбами! — рявкнул я. — Держитесь поближе к домам.

Слуги брызнули с открытого места, прижимаясь к стенам казармы и приказа. Кто-то скользнул мимо могучей сосны, что возвышалась в центре двора, едва не сбив с ног Седого, который как раз спускался с наблюдательной площадки наверху.

Правильно — туда бесы наверняка ударят в первую очередь.

— Вас это тоже касается, судари. — Я обернулся к генералам. — Твари быстры, и их шкура крепче, чем кажется.

Сияющая броней и золотом эполет публика отозвалась хмурыми взглядами. Столичные вояки из министерства наверняка уже забыли, каково это — не отдавать приказы, а получать их, да еще и от какого-то там провинциального выскочки, который к тому же годился половине из них чуть ли не во внуки.

Спорить они, впрочем, все же не стали — тут же разбрелись по сторонам, оставив центр двора пустым. Пышущие мощью Дара фигуры выстроились вдоль стен, и только Меншиков никуда не спешил. Он все так же стоял на открытом месте с мечом в руке, смотрел на северо-запад, и в его взгляде плескалась ярость. Холодная, как лед на Неве в середине января.

Меншиков успел подлатать и начистить фамильный доспех, но ожоги на шее и скулах еще не зажили до конца, и побледневшее от волнения лицо выглядело жутковато. У его светлости были к бесам собственные счеты — и он явно собирался заставить тварей заплатить сполна.

— Прикройте нас, — скомандовал император своим людям, встав с ним рядом. — Кому-то придется принять удар.

Его величество вышел из приказа уже в броне, напоминающей уменьшенную в несколько раз копию волота, в котором он сражался на стенах крепости в Орешке. Защитной магии под кирасой и покрытым золотым орнаментом наплечниками было столько, что император не потрудился надеть шлем. Зато меч, конечно же, взял — длинный узкий клинок, уже обвитый тускло сияющими чарами — кажется, аспект Льда.

Оружие императора, хоть и изящное, наверняка нисколько не уступало мощью моему Крушителю, а выглядело, пожалуй, даже эффектнее. В конце концов, с ним когда-то поработали лучшие маги и кузнецы столицы, а не князь с Пограничья, который возился с молотом и наковальней от случая к случаю.

Украшенная золотом и драгоценными камнями рукоять меча императора манила взгляд — но все смотрели туда, где над горизонтом уже появились черные силуэты.

Бесы летели строем — не как попало, а ровным клином, на одинаковом расстоянии друг от друга, будто ими управлял единый разум… а может, так оно и было. На этот раз Годунов отправил не недорослей с коротенькими рожками, едва научившихся летать, а полностью обратившихся тварей. Каждый силуэт в небе казался крупнее и массивнее тех, что я видел раньше.

Их крылья загребали воздух обманчиво-неторопливыми взмахами, но бесы приближались с ужасающей скоростью. Всего шесть, может, семь — за строем угадывалась еще одна тень, державшаяся чуть позади, в низких облаках — и передний отрастил на уродливой башке столько рогов, что они напоминали зубчатую корону.

Перед бесами катилась волна аспекта — она то и ударила первой, даже раньше, чем с неба на крепость обрушились алые смертоносные лучи. Но никто не дрогнул. Солдаты все так же прятались за частоколом, вольники вжимались в стены, а генералы держали строй между казармой и Таежным приказом. Кто-то даже ухмыльнулся, нервно оскалившись — страх уже перегорел, и теперь осталась только злая решимость.

— Не так уж их и много. Пожалуй, я не против подраться. — Император крутанул меч в руке, разгоняя по клинку ледяные чары. — А вы, судари?

— И правда — немного, — отозвался я, прищуриваясь. — Годунов не настолько глуп, чтобы бросить своих питомцев на смерть.

Семь крылатых силуэтов чернели на фоне белесого неба. Вожак выглядел куда крупнее остальных, а размах крыльев у него был такой, что даже пара соседних бесов — могучие, уже набравшие полную силу твари — рядом с ним казались не такими уж и грозными.

— Не стоит переоценивать старика. Он не мог знать наверняка, в какой компании я прибыл из столицы. — Император усмехнулся и отыскал взглядом хмурую троицу в штатском. — Судари, вы не могли бы?.. Только прошу, не перестарайтесь. Иначе моим друзьям станет совсем уж скучно.

Похоже, он не допускал даже мысли, что на свете существует сила, способная бросить вызов его людям. И основания так думать у него, пожалуй, были. Я и раньше догадывался, что в личную охрану императора не берут кого попало, но и подумать не мог, какая мощь прячется под невзрачной оболочкой столичных боевых магов.

Их не пришлось просить дважды. Все трое ударили одновременно — раньше, чем негромкое эхо голоса императора затерялось за частоколом. А может, каким-то образом сумели объединить силу Дара: один выбросил вперед обе руки — и его ладони вспыхнули. Второй отступил на шаг, и воздух вокруг задрожал и пошел рябью, как над горячим горном. Третий же почти не шевелился. Только склонил голову, будто прислушиваясь — и спустил с привязи рвущуюся на свободу магию.

Бревенчатые стены крепости вздрогнули, земля качнулась под ногами, а небо над горизонтом вспыхнуло так, что на мгновение стало больно глазам. Мне еще не приходилось видеть Одаренных такой мощи в деле.

Магистры — из тех, для кого высший магический ранг был не планкой, которую приходилось брать в прыжке, а лишь очередным этапом. Пройденным так давно, что они наверняка уже успели забыть, как жили без этой силы. Все трое работали словно единый механизм — каждый чувствовал, чем занят сосед, подхватывал хлещущие из Основы потоки маны — и заклинания били одно за другим, не мешая и не пересекаясь.

Воздух между бесами вспыхивал, гремел и рвался — магия, которой я даже не знал названия, полыхала среди крылатых фигур, застывших на фоне пожарища уродливыми черными кляксами. Невзрачные мужики в невзрачных серых пиджаках стоили всех магов в крепости вместе взятых — и лупили почти на три сотни метров.

Но твари продолжали лететь. Клин дрогнул и рассыпался — бесы разошлись в стороны, и смертоносная магия так и не нашли цель. Семь крылатых фигур двигались синхронно, будто подчиняясь взмахам невидимой дирижерской палочки — и уходили от заклинаний. Могучих, но слишком медлительных, чтобы угнаться за тварями, которые мчались со скоростью спортивного авто.

А потом бесы ударили в ответ.

Частокол разлетелся — не бревно, не два, а целый пролет длиной шагов в десять. Рамиль с Василием, стоявшие у северной стены в кирасах, едва успели отпрыгнуть — алый луч прошел там, где они были мгновение назад, и земля почернела, выбросив облачко горячего пара. Крыша Таежного приказа с грохотом брызнула дранкой — не вспыхнула, не задымилась, а просто взорвалась, будто на чердак угодила пара артиллерийских снарядов. Стекла на втором этаже брызнули вниз дождем осколков, и кто-то внутри закричал.

Избу тряхнуло до самого фундамента, и один из солдат не выдержал, сорвался с места и побежал вдоль стены — а за ним второй, третий…

— Всем оставаться на местах! — Я шагнул вперед, перехватывая молот. — Не высовывайтесь, черт вас побрал!

— Подпустите тварей поближе — и огонь! — Император взглянул на меня мельком, будто уточняя — правильно? — Бейте по глазам — там их единственное уязвимое место!

Разумеется, его величество не мог допустить, чтобы командовал я — особенно генералами, придворными и личной гвардией. Впрочем, те и не нуждались в приказах — маги сменили тактику и теперь били прицельно, выцеливая каждого беса в отдельности.

Но твари будто к этому и готовились. Свалились вниз и пошли бреющим полетом прямо над линией частокола — так низко, что часть заклинаний с грохотом вырывала бревна из стены. Бесы мчались над крепостью, с гулом рассекая воздух гигантскими крыльями, а алые лучи хлестали по двору крест-накрест, кромсая и поджигая все на своем пути.

— В стороны! — рявкнул я.

Все бросились врассыпную. И только один из генералов — плечистый усатый коротышка в кресбулатовом нагруднике — самонадеянно принял удар на Щит. Сил ему было не занимать, выдержал — но беднягу отшвырнуло так, что он покатился, лязгая броней и ругаясь каждый раз, когда шлем со звоном касался земли. Кто-то тут же оттащил его за угол казармы — живого, но вряд ли способного драться дальше.

За частоколом загремела картечница — Сокол наконец закончил возиться в сарае, и Тринадцатый вступил в бой. Верхушка сосны за стеной разлетелась в щепки, ветки посыпались вниз, и я даже отсюда слышал, как механизмы под броней волота натужно ревут — но угнаться за бесами не могли даже пули. Очереди хлестнули в небо красными росчерками, одна за другой — и все мимо.

Бесы исчезли за кромкой леса, но лишь для того, чтобы снова вернуться. На этот раз не клином — они заходили на крепость сразу с трех сторон и на разной высоте.

— Чертовы твари! — Император, щурясь, выискивал взглядом фигуры над кронами. — Я даже не успел прицелиться… Они всегда такие быстрые?

— Обычно нет. — Я перехватил Крушитель поудобнее. — Эти бесы куда крупнее предыдущих. Уж не знаю, чем их кормит старик Годунов — пробить такую шкуру будет непросто!

Снова атака — и снова врассыпную. Штуцера загрохотали по всему двору, за частоколом опять ожила картечница, очереди потянулись в небо — но бесы проходили между ними, как вода сквозь пальцы. Я ударил сам, вложив в Зарницу столько маны, что можно было спалить двухэтажную избу целиком, и летящая над частоколом тварь дернулась вбок. Крутанулась в воздухе, на мгновение повернувшись к земле спиной — и снова выровняла курс, уходя вверх. Красная Плеть хлестнула ей вслед, но уже не догнала — огненный жгут лишь зацепил кончик крыла и тут же соскользнул, не причинив вреда.

В ближний бой бесы не шли. Носились над крепостью, полосуя двор алыми лучами с высоты — к счастью, не слишком метко. Солдаты и вольники жались к стенам, и страшному оружию тварей оставалось только кромсать крыши и чертить на земле дымящиеся черные полосы.

Один бес плевком срезал кусок кровли на казарме — и доски с дранкой сползли набок и рухнули вниз, подняв целый сноп искр.

— Проклятье! — Император сжал кулак, погасив уже готовое ударить заклинание. — Слишком быстро… Где они?

— Где-то здесь, ваше величество.

Я тоже почти ничего не видел. Дым, пороховая гарь и пыль от разбитых бревен повисли над двором мутной пеленой, в которой мелькали крылатые тени. Прямо как в тот день, в разоренной деревеньке, когда я впервые встретил беса, отправившись на охоту с Горчаковым, Белозерским и Зубовым.

Правда, тогда тварь была всего одна. И, пожалуй, помельче и послабее. А эти вымахали размером чуть ли не с грузовик, носились сквозь дым черными росчерками и даже не думали уставать плеваться алым пламенем, которое резало толстенные бревна не хуже механической пилы.

Не знаю, где и как Годунов сумел раскормить своих крылатых уродцев — аспекта в них стало чуть ли не втрое больше. Они уворачивались от магии, и те заклинания, которые все-таки находили цель, не причиняли особого вреда — твари лишь дергались, получая удар, но все равно летели дальше. Били сильнее, двигались проворнее.

И, черт возьми, были куда сообразительнее прежних!

— Я их не вижу! — Один из генералов — тот самый, который уже успел поваляться на земле — вылез из-за казармы, хромая. — Ничего не вижу!

— Вот там. — Император вытянул руку, указывая куда-то мне за спину. — За стеной!

Я обернулся. Все шесть тварей шли прямо на нас снова — на этот раз плотной группой, почти касаясь друг друга кончиками крыльев. Алое мерцание уже разгоралось в глотках, и я чувствовал жар аспекта Хаоса даже отсюда — тяжелый, маслянистый, забивающий горло.

— Шесть. — Я стиснул рукоять Крушителя. — Должна быть еще…

Рев обрушился сверху. Такой громкий, что от него заложило уши, а земля под ногами вздрогнула. Вожак — самый крупный из семерки — вынырнул из дыма прямо над головой императора. Я даже не успел понять, откуда он взялся. Огромные когти сомкнулись на плечах одного из государевых телохранителей, и тот заорал.

Драться в ближнем бою беднягу явно не учили. Он дернулся, вспыхнул всем телом, ударил куда-то над собой — но тварь уже рванула вверх, утаскивая его в небо, как ястреб утаскивает добычу. Ноги в лакированных ботинках мелькнули над головами и пропали в дыму.

Кто-то из солдат вскинул штуцер, выцеливая крылатую тень.

— Нет! — Император перехватил ствол, отводя в сторону. — Вы можете попасть в него!

Будто в насмешку, бес разжал когти. Маг полетел вниз, беспомощно раскинув руки и кувыркаясь в дыму. Ударился о крышу крыши Таежного приказа, проломив то, что от нее еще осталось — и с грохотом исчез внутри. Из окна второго этажа вырвалось облако пыли, и вокруг вдруг стало тихо — будто вся крепость набрала воздуха и не решалась выдохнуть.

— Проклятье! — процедил император.

В его голосе звучала злость. Но не ярость, которая требовала мщения — скорее досада человека, потерявшего ценный инструмент. Редкий и стоящий немыслимых денег — но все же вполне заменяемый.

— Убейте их наконец! — рявкнул император, поднимая меч. — Неужели мы не можем справиться с горсткой безмозглых тварей⁈

— Безмозглых? — Я шагнул вперед. — Они соображают немногим хуже нас — иначе давно спустились бы на землю.

— Так спустите их, черт побери!

Двое оставшихся телохранителей ударили разом — вместе с теми, у кого еще осталось хоть немного маны. Генералы, придворные — все вложились в один залп, и сияющие полосы заклинаний скрестились в небе, нащупывая строй бесов. Что-то вспыхнуло, загремело — и вниз полетели темные клочья.

Пять тварей ушли — но одна дернулась и завалилась набок, уронив подбитое крыло. Огромное тело кувыркнулось в воздухе, теряя высоту, и рухнуло на навес с ящиками в дальнем конце двора. Доски с грохотом разлетелись, бес замер на мгновение — и тут же закопошился среди обломков, упираясь передними лапами и пытаясь подняться.

К нему уже бежали. Солдаты со штыками наперевес, вольники с ножами и топорами — десяток человек набросился на тварь со всех сторон. Первый ткнул в бок — лезвие скользнуло по шкуре, не оставив следа. Второй ударил сверху двумя руками — и приклад штуцера с хрустом переломился. Бес мотнул головой, длинный хвост хлестнул по земле, сметая людей — кто-то отлетел, кто-то упал и пополз, прижимая руку к окровавленному боку. Один из вольников подскочил чуть ближе остальных — и тварь поймала его лапой. Стиснула, ломая шею, и отшвырнула к частоколу.

— Осторожнее! — крикнул я. — Обычным оружием беса не убить!

Но никто уже не слушал — то ли от ярости, то ли от желания выслужиться на глазах у императора. Кому-то хватило ума держаться подальше от когтей и хвоста, который метался по земле, кроша остатки досок — но несколько генералов бросились вперед.

И тут же поплатились. Разлетелись, как щепки — одного сбило с ног хвостом, второго тварь отбросила здоровенной лапой, а третьего швырнуло мне под ноги с оплавленной дырой в кресбулатовом нагруднике. Я перешагнул через него, примериваясь, с какой стороны подступиться к огромному чудищу.

Меншиков успел раньше — зашел сбоку, молча, без лишних движений, и рубанул мечом в сгиб задней лапы. Клинок едва пробил бронированную шкуру — но тварь дернулась и развернулась. Меншиков не отступил: ударил еще раз — наотмашь, по зубам — и отскочил, уводя беса за собой, подальше от раненых, лежавших вокруг.

Следующим подоспел император. Шагнул к твари — быстро, не раздумывая — с размаху опустил меч, полыхнувший магией, и во все стороны брызнули голубые искры. Раны я не увидел, но по шкуре беса тут же пополз густой белый иней. Ледяные чары его величества оказались посильнее тех, которыми меня когда-то обрабатывал средний из братьев Зубовых — через несколько мгновений прозрачная корка выросла и на рогах, и на морде, сковав челюсти.

Всерьез навредить почти неуязвимой твари магия не могла, но замедлить — замедлила.

Крушитель взвыл в моих руках, наливаясь мощью первородного пламени, прочертил в воздухе раскаленную дугу, опустился — и уже протянутая к императору лапа повисла плетью. Обычному бесу хватило бы одного удара — этому понадобилось целых четыре. Второй пришелся в ребра, третий — по хребту, и тварь заскребла когтями по земле, оседая. Последний я нанес со всего размаху в голову, и во все стороны брызнули куски рогов с кусками черепа.

Бес еще пару раз дернулся и затих. Его гибель сработала, как сигнал для остальных. Шесть тварей развернулись вместе, будто по команде — и помчались на север строем, не обращая внимания на летящие вслед пули и заклинания и оставляя за собой горящую крепость.

В горле першило, в ушах все еще звенело после рева вожака, а резерв изрядно просел, однако я все же заставил себя поработать еще немного. Вытянул руку — и стихия послушалась, признавая хозяина. Огонь на крыше казармы зашипел и сник, дым побелел, начал рассеиваться, и сквозь пелену проступил двор крепости — обгоревший, изуродованный и заваленный обломками. Уцелевшие здания я спас, а вот людям помочь уже не мог.

Около полудюжины тел лежали между домами — солдаты, вольники и генерал с серебряными вензелями на оплавленной кирасе. И еще столько же — здесь, вокруг упокоенной твари, среди досок и щепы.

— Матерь милосердная, — Меншиков подошел, на ходу убирая меч обратно в ножны, — я думал, он никогда не сдохнет!

На земле мертвый бес казался еще больше, чем в воздухе. Крылья раскинулись по двору на два десятка шагов. Уродливая морда с обломанными рогами уткнулась в землю, приоткрытая пасть обнажила зубы — длинные, желтые и загнутые внутрь. Бугры под шкурой едва заметно подергивалось — тугие узлы мышц, будто свитые из металлического троса, отказывались принимать смерть хозяина.

От туши несло паленой шерстью и чем-то кислым, железным. Лапы, вывернутые под неестественным углом, все еще сжимали комья земли, выдранные вместе с камнями. Даже дохлая, тварь выглядела так, что к ней не хотелось поворачиваться спиной.

— Какое могучее создание… И какое умное, черт бы их всех побрал!

В глазах императора горели любопытство и жадность — мертвый бес интересовал его куда больше, чем изуродованный магией генерал и солдаты, которых уже оттаскивали к стене и накрывали чем попало.

— Звучит так, будто вы им восхищаетесь, — поморщился я.

— А вы — нет? — Император присел у морды на корточки, негромко лязгнув сочленениями доспехов, и провел латной рукавицей по растрескавшемуся рогу — будто ощупывал экспонат в коллекции. — Такая мощь, воплощенная в неуязвимой плоти. Будь вы на десяток шагов дальше — он уложил бы меня и улетел. — Он поднялся и обвел взглядом двор. — Полдюжины бесов едва не уничтожили крепость, полную Одаренных. Боюсь даже представить, что твари смогли бы сделать, будь их двадцать. Или тридцать.

— Покажите мне того, кто не боится, — проворчал я, опираясь на молот. — Надеюсь, теперь ваше величество понимает, на что способен Годунов.

— Более чем. На этот раз старик зашел слишком далеко — и должен ответить за все, что сделал.

Император грозно сдвинул брови и расправил плечи, лязгнув броней, но я почему-то не поверил. Ни словам, ни уж тем более — нарочито-героической позе, явно рассчитанной на придворных, солдат и генералов, уцелевших после схватки с бесами. За праведным монаршим гневом, выставленным напоказ, скрывались совсем иные помыслы.

И я, кажется, уже начинал догадываться — какие именно.

— Ответить? Пожалуй. — Меншиков ухмыльнулся — криво и очень недобро. — Но что именно ваше величество намерены сделать?

— Напомнить людям, что ждет каждого, кто посмеет выступить против короны. Мы перетряхнем всю Тайгу, если придется — но непременно отыщем, где прячется Годунов. И тогда негодяй заплатит за каждого, кто погиб сегодня! — Император сжал металлическую руку в кулак и повернулся ко мне. — Я ведь могу рассчитывать на вашу помощь, Игорь Данилович?

Я кивнул — хоть и не сразу. Беседа с его величеством оказалась не из приятных. Мы определенно расходились во взглядах на Тайгу и ее обитателей. И некоторые мысли, что посещали венценосную голову, я не мог разделить при всем желании.

Однако эта мне определенно нравилась.

— Разумеется. — Я рывком понял Крушителя и закинул на плечо. — Мой молот и мои люди к вашим услугам.

— Ну, как вам, Дмитрий Александрович? — поинтересовался я.

— Занятно. — Меншиков повернул голову. На месте, где полагалось быть шлему, она выглядела до того нелепо, что я едва удержался от смеха. — Чувствую себя… большим.

Трофейный годуновский волот сделал шаг, другой — и земля ощутимо вздрогнула. Машина была куда тяжелее Святогора, и каждое ее движение отдавалось в металле сердитым и низким гулом. Катя с Воскресенским восстановили все, что сумели, но на броне все еще виднелись шрамы — там, где мне пришлось поработать кузнечным молотом, залечивая раны в кресбулате и стали, оставленные Разлучником.

Жив-камень в груди Святогора запульсировал чуть быстрее, стоило подойти ближе. Машина помнила врага. И я тоже — схватку за Елизаветино, ярость, огонь и искры, во все стороны летящие от брони и оружия металлических титанов.

Такое не забудешь — даже если очень захочется.

— У вас неплохо получается, — сказал я, наблюдая, как огромный волот разворачивается, переступая с ноги на ногу.

Я не ошибся в выборе. Столичный франт, явившийся на Пограничье с багажом из гордыни и отцовского титула, остался в прошлом. Погиб, сгорел вместе с крепостью на Подкове — и восстал из пепла другим человеком.

Тем, которому можно доверить самую могучую машину из всех, что у нас имелись.

Имени у годуновского волота пока еще не было. Зато была толстая броня, и столько оружия, что я едва мог сосчитать количество стволов, что когда-то прятались под доспехами питомцев Лоры.

— Отлично, судари! — Нетерпеливый голос вырвал меня из размышлений. — Если вы готовы — самое время наведаться в гости к его сиятельству Борису Федоровичу.

Император тоже облачился в механический доспех. Золоченая броня сияла даже в пасмурном свете, двуглавый орел на нагруднике раскинул крылья так широко, что, казалось, вот-вот взлетит. Огромная машина была даже чуть выше годуновского волота, хоть и заметно изящнее.

Солдаты и вольники глядели на императора как на божество — и неудивительно. От сияющей брони веяло мощью, которую я сам еще помнил — с того самого дня, когда мы сражались за Орешек с полчищем мертвецов. Тогда я тоже на мгновение увидел нечто высшее — воплощение державного могущества, сверхчеловека, который в самый последний момент появился прямо с неба, чтобы спасти своих измученных подданных. А теперь…

Теперь передо мной стоял четырехметровый золотой мужик. С крохотной головой — надеть шлем его величество не потрудился.

— Так точно — в гости, — усмехнулся я. И развернулся к бойцам. — Выдвигаемся. Держитесь за нами, стреляйте только наверняка. И с мечами не лезьте — вам эти твари не по зубам.

Я вообще не хотел брать с собой солдат и гридней, но без их помощи мы едва ли смогли бы управиться с волотами.

Святогор, Руевит, Тринадцатый и четвертый — пока безымянный, с Меншиковым внутри. И еще столько же у императора — его золотой великан и три уменьшенных копии для гвардейских офицеров. Рядом с местными столичные волоты выглядели скорее музейными экспонатами, чем инструментами войны, однако сражаться наверняка могли ничуть не хуже.

Восемь машин. Не считая полусотни штыков и двоих телохранителей императора, уцелевших после схватки с бесами в крепости Боровика. Грозная сила — но и впереди нас ждала не легкая прогулка.

Я развернулся и зашагал к деревьям. Сокол спрыгнул из кузова грузовика, Тринадцатый приземлился на обе ноги — и грохот эхом разошелся по лесу во все стороны.

— Можно потише, сударь? — проворчал император.

— Не стоит беспокоиться, ваше величество. — Я повернулся — всем корпусом, не сбавляя шага. — Мы и так уже шумим на всю Тайгу. Но бесы не из тех, кто станет убегать.

— Но там не только они, не так ли? — Голос из-под брони одного из офицеров звучал глухо, и даже сквозь металл было слышно сомнение. — Есть еще и люди?

На этот раз я оборачиваться не стал.

Если разведчики не ошиблись, в таинственном убежище Годунова, которое мы искали почти две недели, твари соседствовали с людьми — или с тем, что людьми уже не было, а просто выглядело похоже. Около двух десятков полноценных бесов и чуть ли не полсотни тварей поменьше, еще не завершивших трансформацию. Плюс те, кто еще даже не начал отращивать крылья. Судя по рассказам соплеменников Галки, впереди нас ждала весьма занятная компания.

Даже удивительно, как старик сумел спрятать в Тайге целое поселение. Он будто нарочно выбрал место так, что оно располагалось слишком далеко от алтаря в Гром-камне — но все же достаточно близко к Пограничью, чтобы не попасть под систему наблюдения Лоры, которая была уж точно помощнее и получше моей.

А может, дело в маскировке. Логово Годунова пряталось среди скал — и наткнулись на него, можно сказать, случайно. Не будь у меня Галки и ее таежной братии — искали бы до осени.

— Люди… Никак не могу поверить, что эти твари когда-то… Проклятье! — Голос императора вырвал меня из размышлений. — Вы уверены, что не ошиблись, Игорь Данилович?

— Можете не сомневаться, ваше величество. У меня лучшие разведчики во всей Империи.

И один из них — точнее, одна — как раз сейчас шагала чуть впереди колонны, невидимая для всех, кроме меня.

Лора выглядела бледнее обычного — видимо, сказывалось огромное расстояние до бункера, с которого ей приходилось транслировать мне изображение. Синие волосы, сапфировые глаза и серебристый комбинезон никуда не делись, но я едва мог различить их на фоне серых стволов и густой зеленой хвои.

Аватар шагал легко, не приминая траву и не ломая веток, и смотрел прямо перед собой с выражением, которое я бы назвал сосредоточенностью… а может, и чем-то посерьезнее.

И когда Лора научилась хмуриться?..

— Ты видишь, что там впереди? — спросил я.

Говорил в голос, не таясь. Лязг восьми волотов заглушал любые звуки — можно было орать во все горло, и никто бы не расслышал ни слова. Земля тряслась, деревья гудели, а эхо металось между стволами, распугивая все живое на километр вокруг.

— Ответ отрицательный, — отозвалась Лора, не замедляя шага. — Ваши координаты вне радиуса действия системы наблюдения. В данный момент разведывательные модули поблизости также отсутствуют.

— Почему? Я ведь просил тебя следить.

— Длительное пребывание передвижных устройств рядом с биологическими объектами класса эпсилон нежелательно, — Лора чуть повернула голову — ровно настолько, чтобы я видел профиль, — так как может привести к утрате устройств. Следовательно, запрос пользователя противоречит…

В переводе на русский — она не собиралась рисковать ценными машинами ради того, чтобы следить за каким-то там стариком и его зоопарком.

— Понял, — вздохнул я. — Тогда — последние данные.

— Восемнадцать объектов класса «эпсилон», — Лора чуть ускорилась, перечисляя. — Тридцать семь объектов в промежуточной стадии трансформации. Пять объектов вида «человек» без выраженных признаков мутации. Вероятность ошибки в определении принадлежности объектов составляет двадцать четыре процента.

Похоже, сенсоры разведывательных модулей фиксировали только форму — а значит, едва ли могли отличить обычного бойца от того, кто уже носил в себе зародыш аспекта Хаоса.

Впрочем, такая точность меня вполне устраивала.

— Краткий анализ обстановки. Мы справимся?

— Ответ положительный. — Лора на мгновение смолкла — наверное, на всякий случай пересчитвала что-то заново. — Объекты подкласса «эпсилон-прайм» отсутствуют. Вооружение ваших машин частично укомплектовано модулями, снятыми с моих устройств. Вероятность успешного проведения операции — восемьдесят четыре процента.

Приятная цифра… И все-таки что-то здесь явно было не так.

— Эпсилон-прайм — это самые крупные? — уточнил я. — Их в лагере нет?

— Частично подтверждаю, Ваше Сиятельство. Последние данные получены четыре часа назад. На момент наблюдения объекты указанного класса в лагере отсутствовали. — Лора исчезла и вновь появилась в паре десятков шагов впереди — видимо, не захотела бежать вдогонку за Святогором. — Однако информация может быть неполной. Количество естественных укрытий в данном районе затрудняет наблюдение.

Четыре часа. За это время крупный бес мог улететь на сотню верст — а мог и вернуться. Притаиться в какой-нибудь пещере, не отсвечивая аспектом… Восемьдесят четыре процента успеха — и шестнадцать на тот случай, если что-то пойдет не так.

Не так уж мало.

— Понял. — Я повернулся к остальным и еще повысил голос, чтобы пробиться сквозь лязг. — Смотрите в оба, судари! Осторожность не будет лишней.

Поворачивать назад было поздно — да никто и не собирался. Тем более император, который уже предвкушал расправу над годуновским отребьем. Я поймал взгляд Меншикова — тот кивнул, без слов, и на обожженном лице мелькнуло выражение, которое я уже видел раньше.

Не азарт и не бравада — просто готовность прикончить столько зубастых крылатых уродцев, сколько получится.

Мы надели шлемы — все, кроме императора — и двинулись дальше. Волоты громыхали сквозь лес, круша деревья и оставляя за собой широкую просеку вывернутой земли и сломанных веток. Тайга пропускала машины неохотно — толстые стволы приходилось обходить, а ветки хлестали по броне с такой силой, что в ушах стоял непрекращающийся гул. Святогор шел первым, и чары то и дело подсвечивали пространство впереди, указывая дорогу — похоже, Катя с профессором не поленились добавить еще пару полезных фокусов.

Я видел сквозь хвою на полсотни шагов вперед, но скалы все равно появились внезапно, будто стена выросла из-под земли. Деревья расступились, и внизу открылось небольшое озерцо у подножия каменной гряды. У кромки воды еще дымился костерок, и вокруг него сидели несколько фигур — которые, впрочем, тут же вскочили на ноги, едва заслышав грохот.

Двое в камуфляже похватали ружья. Третий метнулся к скалам, и в тот же миг сверху сорвались крылатые тени — мелких твари с еще куцыми крыльями.

Чары Святогора подсветили их — оранжево-желтые контуры на фоне серого камня. Я развернул пушку Пальцекрыла, закрепленную чуть ниже локтя, и выстрелил. Отдача толкнула плечо назад, и заряд нашел цель — первая тварь кувыркнулась в воздухе, потеряла крыло и рухнула в озеро, подняв столб грязной воды. Вторую Сокол поймал в прицел картечницы, а за ней и третью — обеих швырнуло на скалы, где они и остались лежать бесформенными тряпичными куклами.

Бойцы Годунова не стали геройствовать — выпалили пару раз не целясь и побежали. Пули лязгнули по броне Святогора и ушли рикошетом, не причинив ни малейшего вреда.

— За мной! — Золоченый волот императора рванул вперед, загремев по камням и разбрызгивая лужи. — Покажем тварям, кто здесь хозяин!

Мы двинулись следом, и навстречу из-за скал, из расселин и нор полезли еще твари — и я сразу понял, почему Лора не нашла здесь… как их там? — эпсилон-праймов.

Эти бесы были недоделанными.

Первый, кинувшийся мне под ноги, едва начал меняться. Крылья торчали из спины под разными углами — левое кое-как расправилось, но правое так и осталось свернутым в тугой комок, обтянутый сизой кожей. Морда вытянулась не до конца — нижняя челюсть выглядела почти человеческой, с редкими желтыми зубами. Тварь разинула пасть, и вместо алого пламени, способного прожечь металл, оттуда вырвалось лишь жалкое шипение.

Крушитель смял ее одним ударом.

Следом вылезли еще двое уродцев. У одного из ребер росла третья рука — тонкая, бесполезная, болтавшаяся при каждом движении. У второго пропорции исковеркало так, что задние лапы волочились по земле, а передние — длинные, непомерно мускулистые — загребали камни, толкая тело вперед неуклюжими рывками. Лететь они даже не пытались, и заклинание телохранителей императора прошлось по обоим, оставляя на скале мокрые пятна.

Но на смену упокоенным тварям уже выползали другие — одна уродливее другой, и все разные. Будто Годунов лепил их из глины вслепую, а потом бросал, не доделав. Недоразвитые крылья, перекошенные хребты, костистые обрубки вместо рогов, шкуры в язвах и наростах. Они вылехали из щелей, срывались с уступов, ковыляли навстречу волотам — и мы их давили. Крушитель в руке Святогора казался не тяжелее палки, я бил коротко, без замаха, и каждый раз под молотом что-то хрустело, падая.

Проход впереди оказался узким. Через него мы шли по одному, а машина Меншикова и вовсе протискивалась боком, скрежеща броней по камню. И не успели мы выстроиться, как со всех сторон снова поперли бесы— десятка полтора, и среди них несколько покрупнее, почти дозревших, с раскрытыми крыльями и горящими глазами.

Лора явно недосчитала чуть ли не половину — впрочем, поголовье тварей стремительно сокращалось.

— Ну-ка расступитесь, судари! — За спиной раздался голос Меншикова, гремящий металлом. — Не хочу задеть кого-то из вас.

На плечах годуновского волота уже раскручивались стволы пушек — тех самых, что мы еще зимой сняли с Курицы. Раздался сердитый вой, и две очереди прошли над нашими головами, вонзаясь в скопление тварей в проходе впереди. Во все стороны полетели ошметки плоти, куски крыльев и осколки камня.

Несколько мгновений — и среди скал стало пусто.

— О да! Мне определенно нравится эта машина, судари!

В голосе Меншикова звучала хищная радость. Он не просто сражался, а мстил тварям за Подкову — и за своих солдат. Шагал вперед, выцеливая то, что еще могло двигаться, а уже мертвых тварей с явным наслаждением перемалывал в кашу бронированными сапогами.

За проходом скалы раздались, образуя подобие чаши — каменные стены поднимались с трех сторон, а дно заросло жухлой травой и кустарником. Бесов здесь было больше, но они уже не рвались в бой. Те, кто еще мог, пытались уползти вверх по скалам, цепляясь когтями и обрубками крыльев, а остальные лежали внизу бесформенной кучей.

И уже подумал было, что бой закончен, когда из расселины впереди выползла еще одна тварь — впятеро больше остальных.

Сначала показалось — просто крупный бес. Огромный, куда больше тех, что напали на крепость, но потом тварь выбралась на свет целиком. И я понял, что бесов было несколько.

Раньше было.

А потом они стали единым целым. Не просто сцепились — вросли друг в друга, как стволы и ветви деревьев, которые слишком долго стояли рядом. Две головы торчали из общего торса, третья — из спины, запрокинутая и безглазая, с разинутой пастью, из которой свисала темная слизь. Крылья — шесть или семь, и половина недоразвитые — топорщились в стороны, однако летать тварь с такой массой не могла по определению.

Она ползла вперед, переваливаясь на немыслимом числе конечностей, и часть из них принадлежала телам, явно созревшим в разное время. Почти человеческая рука шевелилась рядом с когтистой лапой, и обе гребли по камням, толкая эту гору плоти вперед.

Одна из голов раскрыла пасть, и внутри вспыхнуло алое пламя — которое, впрочем, тут же погасло. Видимо, огромному телу едва хватало маны жить и двигаться, и самым страшным его оружием стало уродство.

Не как у обычных бесов — куда хуже. Отвращение — глубокое, физическое, от которого сводило живот — оказалось куда сильнее страха. Все восемь волотов остановились, будто наткнувшись на стену, а Меншиков даже сделал шаг назад, лишь бы быть подальше от… этого.

— Матерь милосердная… — выдохнул император — видимо, в первый раз пожалев, что не прихватил шлем. — Что это за?.. Убейте его!

Голос, до этого звеневший грозным металлом, дрогнул, и его величество попятился. Впрочем, остальные чувствовали себя немногим лучше, и стволы на огромных руках волотов беспорядочно задергались, выплевывая плазму, пули и пламя.

Тварь дернулась, завалилась набок и издала звук, от которого по спине пробежал холод — не рев, не визг, а что-то вроде человеческого стона, помноженного на три изуродованных глотки. Заряды кромсали шкуру, рвали плоть, выбивая целые куски, а уродливая туша сжималась, скручивалась и пытаясь прикрыться крыльями — теми, что вообще могли двигаться.

Не знаю, как и для чего Годунов слепил эту тварь — да и, признаться, знать не хотелось совершенно. Ей не досталось ни могучей магии бесов, ни их силы и скорости. И даже запредельный — видимо, из-за нескольких комплектов жизненно важных органов — запас прочности сыграл с несчастным уродцем злую шутку, лишь продлевая агонию.

И все же через минуту тварь перестала двигаться.

— Сожгите это, — процедил император сквозь зубы.

Он взял себя в руки — но так и остался стоять на несколько шагов дальше остальных. Телохранители вышли вперед, и от удара двух Магистров воздух вздрогнул. Ослепительно-белое пламя охватило тушу, и та вспыхнула мгновенно, будто была пропитана чем-то горючим. Жар ударил в лицо даже сквозь броню волота.

Смотреть на огонь было легче, чем на то, что горело.

— Проклятье… Да у них тут целый город. — Меншиков осторожно прогрохотал вперед, водя из стороны в сторону стволами пушек. — Вы только посмотрите!

За каменной чашей открылись сразу несколько проходов — самый настоящий лабиринт, ведущий вглубь скального массива. Кое-где за узкими коридорами прятались пещеры с низкими сводами, и туда приходилось протискиваться.

Внутри оказалось то, чего я и ожидал — хоть и не слишком-то хотел видеть.

Клетки. Грубые, ржавые, наспех сваренные из арматуры и стоящие вдоль стен как попало. Большинство пустовали, но в трех или четырех остались высохшие мумии с отростками крыльев, скрюченные на каменном полу. Ближайшее тело лежало лицом вверх, и я увидел глаза — мутные, застывшие, но все еще человеческие.

Запах стоял такой, что перехватывало горло.

— Проклятье… — Император протиснулся мимо, лязгнув наплечником о стену, и принялся озираться по сторонам. — Где Годунов?

— Полагаю, его здесь нет, ваше величество, — вздохнул я.

И не было давно. Лагерь покинули не вчера и не позавчера — судя по слою пыли на припасах, паутине в углах и затоптанным следам. Ни Годунова, ни зрелых бесов, ни Одаренных — только горстка бойцов с ружьями и уродливые, недозрелые твари — наверняка результаты не слишком удачных экспериментов.

Мусор, который не жалко бросить.

— Помогите мне снять эти железки! — Император ударил себя кулаком по кирасе, и сразу несколько солдат бросились возиться с креплениями брони волота. — Обыщите тут все. Мне нужны записи, бумаги — что угодно!

Я почему-то даже не удивился. Его величество с самого начала интересовала не месть за убитых и не справедливость. Результаты экспериментов Годунова — вот ради чего он тащился через Тайгу и разгуливал по лесу в четырехметровой золоченой скорлупе. Лаборатории, журналы, формулы — все, что могло пригодиться, чтобы делать из обычных людей херувимов и еще Матерь знает кого.

Бойцы разбрелись по пещерам — все, даже телохранители. Переворачивали ящики, заглядывали в каждую щель, ворошили тряпье и мусор. Но старик Годунов забрал все ценное, оставив только объедки, пустые склянки — и ничего, что хоть отдаленно напоминало бы протоколы его жутких исследований.

Старик явно знал, что за ним придут.

— Идите сюда, судари! — Голос одного из телохранителей донесся откуда-то из глубины пещеры. — Кажется, здесь что-то есть.

Император тут же бросился на зов — чуть ли не бегом, а нам с Горчаковым и остальными пришлось потесниться, чтобы хоть как-то разглядеть странную находку.

Деревянный ящик стоял прямо на камнях — и сверху на нем лежал прибор. Небольшой, размером с дорожный саквояж. В центре корпуса из латунных пластин я разглядел жив-камень в гнезде из витой проволоки. Он тускло светился, пульсируя раз в несколько секунд — будто сердце, бьющееся чересчур медленно.

Больше всего странная штуковина напоминала один из маяков Борменталя — но явно был устроен куда сложнее.

— Что-то мне это не нравится, — проворчал Меншиков откуда-то из-за моей спины — ближе подойти его волот не смог.

А вот императору броня уже не мешала. Он нагнулся, разглядывая прибор — и жив-камень вдруг засиял втрое ярче. Огонек затрепетал под гладкой поверхностью, мигнул раз, другой — и по сводам пещеры эхом прокатился голос.

— Добрый день, ваше величество. Вижу, вы нашли мой подарок.

Голос разнесся во все стороны, отражаясь эхом от стен, от брони волотов и от каменного потолка. Сухой, негромкий, с едва заметной насмешкой. Мне не приходилось встречаться со старшим Годуновым, но среди нас были те, кто знал его лично — и им явно становилось не по себе.

Впрочем, как и остальным. Телохранители императора зажгли боевые заклинания почти одновременно, и белое пламя вспыхнуло на ладонях, заливая пещеру ослепительным светом. Солдаты развернулись, тут же ощетинившись штыками во все стороны, а один из золоченых гвардейских волотов отступил на пару шагов, с лязгом зацепив пустой ящик.

Но Годунова нигде не было. Как тогда, в бункере Древних — только вместо красотки с сапфировыми глазами от нас прятался мстительный старикашка. Который, в отличие от Лоры, появился сам — без приказа и без просьбы.

Темная фигура соткалась из теней. Сначала силуэт — контур, будто вырезанный из полумрака. Потом линии, складки одежды… Годунов возник всего в нескольких шагах перед императором, и тот дернулся назад, едва не врезавшись спиной в кирасу Святогора.

— Спокойно, ваше величество. Даже будь у меня желание, я не смог бы навредить вам. — Старик склонил голову, и тонкие губы сложились в едва заметную улыбку. — Впрочем, как и вы мне.

Со всех сторон послышались сердитые щелчки затворов — солдаты взяли Годунова на прицел, а за моей спиной раздался сердитый гул. Меншиков раскручивал стволы пушек волота, и звук поднимался все выше, заполняя собой каждую щель между камней. Даже из-под доспехов Святогора я чувствовал, как телохранители императора прощупывали пространство.

Магия работала, но впереди было пусто. Годунов стоял прямо перед нами — и одновременно далеко отсюда.

— Вы наверняка уже сообразили, что я не имею возможности приветствовать вас лично, — продолжил он, глядя в пустоту — мимо императора, мимо Святогора, мимо всех. — Так что прошу, уберите оружие, судари. Оно вам не понадобится.

Фигура понемногу становилась четче — то ли машина настроилась, то ли Годунов каким-то образом сумел усилить сигнал. Подделку выдавали разве что мелочи: тень на камне запаздывала за телом, и свет от заклинаний не ложился на лицо.

— Кстати, сам я вас видеть не могу. Прибор пока еще не настолько совершенен. — Годунов указал себе за спину — прямо на латунный ящик на камнях. Нашел без ошибки, хотя только что признался, что слеп. — Слышать тоже. Так что попрошу вас воздержаться от шума — мне есть что сказать, и повторять дважды я не намерен.

— Вот ведь старый…

Голос Меншикова раздался из-под доспехов волота, и даже металл не смог скрыть прозвучавшую в нем злобу. А может, и не захотел — его светлость явно поладил с огромной машиной, и та будто и сама была не против пройтись по отцу бывшего хозяина бронированными сапогами.

— Тише, Дмитрий Александрович, умоляю вас, тише! — Император взмахнул рукой — нервно, резко, будто отгоняя пчелу, уже готовую ужалить. — Пусть говорит, черт бы его побрал!

За показным раздражением пряталась паника — и пряталась скверно. Голос дрогнул на последнем слове, его величество непроизвольно отступил еще на полшага и на этот раз точно приложился бы затылком об Святогора, не успей один из телохранителей заботливо встать между нами.

Даже бестелесный, Годунов внушал ужас.

На вид — высокий худой старик, высохшая и усталая копия сына. Его тело не изменилось, однако глаза — абсолютно черные, от края до края, без белков и зрачков — уже не оставляли сомнений. Теперь, когда прибор заработал в полную силу, я видел их отчетливо — и почему-то не сомневался, что это не магический эффект для устрашения легковерных и малодушных.

Чтобы управлять своими тварями, Годунов сам стал одной из них. Просто пока мог прятать аспект внутри — не превращаясь в уродца с крыльями, рогами или еще Матерь знает чем.

— Как вы уже могли догадаться, судари, все это, — Годунов обвел руками пещеру, — оставлено здесь лишь для того, чтобы вы могли вдоволь порезвиться. И заодно убрались подальше, чтобы мне не мешать. — Надеюсь, его величество в добром здравии — едва ли риск был так уж велик. Особенно когда рядом такие прославленные воители, как Игорь Данилович и Ольгерд Святославович. Нисколько не сомневаюсь, что вы без труда одолели моих несчастных тварей.

Годунов изобразил поклон. Он не мог видеть, но не сомневался, что мы здесь. Знал каждого, кого император непременно возьмет с собой поохотиться в Тайгу — и знал по именам.

Святогор дрогнул, откликаясь на мою злость — жив-камень в его груди вспыхнул, разгоняя ману по движителям, и металлические пальцы стиснули рукоять Крушителя застонав от напряжения.

Старик просчитал все. Лагерь, недоразвитые бесы с зачатками крыльев, ящики и прочий мусор — приманка, на которую мы повелись. Сожгли сломанные игрушки и перемололи уродцев, а Годунов в это время занимался настоящим делом.

— Как и следовало ожидать, вы отправились сюда. А я, в свою очередь, нанес визит в один хорошо известный вам городок. Вот, посмотрите.

Годунов взмахнул рукой — и исчез. Жив-камень в латунном ящике затрепетал, выбрасывая свет, и вокруг него разлилось голубоватое сияние, складываясь в картину — сначала размытую, дрожащую, а потом все четче и четче, пока своды не превратились в небо. Созданное магией изображение заполнило пещеру от стены до стены, и на мгновение показалось, будто мы не стоим в каменном мешке среди скал, а парим в воздухе.

Высоко, очень высоко — будто кто-то не поленился снимать камерой с дирижабля. Впрочем старик Годунов наверняка обошелся без таких сложностей — раз уж сумел транслировать себя через латунный ящик на несколько десятков, если не целую сотню километров Тайги.

Я узнал Орешек сразу. По устью Невы, по очертаниям моста и набережной, по крышам армейских казарм и Таежного приказа, которые с такой высоты казались почти игрушечными. А за ними мелькнула крепость — древняя твердыня над гладью Ладоги с пушками на стенах. Орудия, как и всегда, были нацелены на берег вдалеке.

Беда пришла совсем не оттуда, откуда ее всегда ждали.

Город сражался — и проигрывал. По улицам метались фигурки, крохотные с такой высоты — но я все же различал мундиры урядников, солдатскую форму и блеск штыков на штуцерах. Вспышки выстрелов и яркое пламя боевых заклинаний — все вперемешку. Защитники Орешка отступали, но кое-где на перекрестках еще держались перегораживая улицы машинами и перевернутыми телегами. Отбивались, как могли — и все же их сил явно не хватило остановить обрушившуюся прямо с небес смерть.

Бесы работали слаженно, парами и тройками, сжигая метавшиеся среди домов силуэты один за другим. Настоящие, зрелые твари — не те уродцы, которых мы давили полчаса назад. Они пикировали с крыш, хлестали алыми лучами, понемногу опустошая улицы, на которых уже появились люди в черном камуфляже.

Атака с воздуха сделала свое дело — и теперь в бой шла пехота. Бойцы с годуновскими шевронами шагали, не скрываясь, лишь изредка поднимая штуцера пристрелить кого-то из выживших. Бояться им было уже нечего — самая сложная работа доставалась тем, кто не боялся ни пуль, ни боевых заклинаний.

К ратуше ползла огромная тварь. Огромная черная клякса, сросшаяся из нескольких бесов — вроде той, что спалили телохранители императора, но куда больше и сильнее. Летать туша такого размера, конечно же, не могла, но конечности двигались слаженно, и она перла по улице, сгребая все на своем пути — телеги, обломки, тела — и мертвые и еще живые. Под ее весом стены домов проминались внутрь, будто картонные, камни разлетались, а пыль взвивалась до третьего этажа, понемногу зависая над улицами густой серой тучей.

А потом я увидел Орлова.

Он стоял на перекрестке — один, в расстегнутом плаще, сжимая в руках трость с сияющим магией набалдашником. Вокруг вперемежку лежали тела людей и чудовищ, а мостовая дымилась от ударов, которыми Одаренные сумели разметать первую волну бесов.

Орлов не бежал — и не оттого, что искалеченная нога едва ли дала бы ему уйти далеко. Он сражался за свой город и с казнокрадами-чинушами, и с местными толстосумами, привыкшими жить по старому, и с полчищем мертвецов, что пришло с севера в конце зимы.

Не отступил и теперь — и мгновение показалось, что Орлов справится, выстоит там, где любой другой уже превратился бы в дымящуюся горстку пепла.

Но огромная тварь плюнула алым огнем сразу из нескольких голов. Магический щит на мгновение вспыхнул, закрывая сгорбленную фигуру — и тут же исчез, разбрызгивая по мостовой горячие искры. Удар швырнул Орлова спиной в стену ратуши — и тот остался лежать без движения.

Только на кончике сломанной надове трости еще теплилась искорка аспекта, понемногу угасая.

Жив-камень в груди снова полыхнул жаром, и Святогор загудел, напрягая скрытые под броней металлические мускулы — все до единого. Древние чары сплетались с моей собственной злобой, и машина рвалась вперед — снести чертов ящик, проломить стену пещеры и пройти через Тайгу до самого Орешка.

Но спешить нам было уже некуда — и незачем.

Изображение дрогнуло и погасло. Стены пещеры вернулись — влажный камень, полумрак, и вместо неба над головой — снова низкий потолок, с которого капала вода. Годунов появился перед императором в той же позе, что раньше: тощий и прямой, с руками за спиной. Будто профессор из московской академии, который только что показал аудитории наглядный материал — и теперь готовился дальше читать свою лекцию.

— Полагаю, вы видели достаточно, судари. — Голос звучал ровно и монотонно, без тени эмоции — даже Лора по сравнению с Годуновым показалась бы образцом неподдельного сочувствия. — Я изо всех сил старался обойтись без лишних жертв, но, боюсь, это было невозможно. Люди полковника Урусова сражались отважно, однако они не в силах противостоять моей армии.

В пещере воцарилась тишина — абсолютная, гробовая, но оглушающая сильнее любого грохота. Телохранители императора смотрели в камень под ногами. Руевит не шевелился — застыл вместе с хозяином неподвижной громадой из кресбулата и стали, и только блеск в прорезях шлема выдавал скрытую под броней ярость. Солдаты и гридни один за другим опускали штуцера, и только Жихарь все еще целился в почти неподвижную фигуру в полумраке, будто забыв, что пуля не сможет навредить тому, кого здесь нет.

— Моя армия атаковала древнюю твердыню, — снова заговорил Годунов, — которую защищали самые опытные и отважные люди во всей Империи. Атаковала — и победила.

Старик сделал долгую, почти театральную паузу. Нарочно тянул, давая словам не просто упасть, а лечь каменной кладкой. Фундаментом той жути, которую он еще только собирался сказать — и к которой готовил нас заранее.

— Разумеется, никому бы не пришло в голову направить орудия крепости на город. Орешек сопротивлялся недолго — едва ли полчаса.

— Зачем⁈ — Голос императора зазвенел, едва не срываясь в писк. Слова вырвались прежде, чем его величество успел подумать, что Годунов не может его услышать. — Борис Федорович, ради Матери — объясните, чего ради вы…

Бесполезно. Годунов смотрел мимо нас — черные провалы скользили по пустоте, и послание, произнесенное далеко отсюда черт знает где, продолжало звучать. То ли надгробной речью, то ли похоронным набатом над теми, кто нашел в себе достаточно отваги, чтобы схватиться с почти неуязвимыми тварями, плюющими алым огнем.

Годунова не беспокоила участь людей — и уж тем более его не беспокоило, что мы чувствовали, стоя в этой проклятой пещере среди пустых клеток и мертвых бесов.

— А теперь, когда вы имели возможность убедиться в могуществе моих созданий, — Старик чуть склонил голову, — позвольте объяснить, зачем я занял город. Ответ прост: мне нужно было продемонстрировать, что может армия, где обычных людей со штуцерами и картечницами сменили те, кому не страшны ни клинки, ни пули, ни даже магия — самое могучее оружие Одаренных. Надеюсь, вы впечатлены, судари. — Годунов едва заметно улыбнулся. — И еще больше надеюсь, что мои условия не покажутся вам…

— Условия? — Голос Меншикова загремел из-под брони волота. — Старый огрызок собирается торговаться⁈

— Увы, мне пришлось пойти на крайние меры. — Годунов будто услышал — а может, заранее знал, что кто-нибудь не выдержит. — Будь у меня чуть больше времени, я наверняка сумел бы лично убедить его величество, что мои исследования не только пополнят кладезь знаний российской науки, но и послужат отечеству.

Император молчал. Его лицо побелело, а пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели. Орешек был не просто древней крепостью, а щитом, который веками стоял между Пограничьем и Тайгой.

И этот щит только что разлетелся за полчаса.

— Ваше величество! — Годунов порыскал глазами — не видя, но угадывая, где может стоять государь. — До меня неоднократно доходили слухи, что вы мечтаете о реформе армии. Мечтаете превратить славный, но безнадежно устаревший механизм в нечто новое.

Что-то на лице императора изменилось. Страх никуда не делся, но под ним шевельнулось другое — быстро, почти незаметно, как тень среди деревьев в ночной Тайге. Мелькнуло и ушло, но я успел заметить.

Старик знал, куда ударить. Может, знал задолго до того, как император позволил себе вслух мечтать, как станет штамповать херувимов в какой-нибудь засекреченной министерской лаборатории.

— И если так — новая армия уже перед вами, судари. — Годунов обвел рукой пустоту, будто бесы стояли тут же, за его плечом. — И она, как и я, готова служить отечеству. Я предлагаю… Нет, я прошу у вашего величества возможности исправить свои ошибки и искупить вину перед короной. Все, что я создал — создано ради России. И если потребуется доказать это — я докажу.

Император не отворачивался. Где-то за моей спиной волот Меншиков едва слышно лязгнул броней. Будто набрал воздуха, чтобы сказать что-то — но так и не сказал.

— Клянусь, — голос Годунова стал еще тише, почти превращаясь в шепот, — одно слово государя — и страна получит армию, подобной которой не владел и никогда не будет владеть ни один из европейских монархов. Мне понадобится всего лишь…

— … и поэтому я убежден, что нам в первую очередь следует проявить осторожность, — продолжил генерал.

Его фамилию я так и не сумел удержать в голове — зато помнил, как он встретил Щитом магическую атаку беса. Отважно, но безрассудно. Видимо, это оказалось весьма доходчивым и полезным уроком — раз уж его сиятельство сам заговорил об осторожности.

Впрочем, наверняка об осторожности совсем иного рода. А вовсе не той, что заставляет разумного человека не лезть на рожон, пока над головой носятся бесы, по самые рога наполненные аспектом Хаоса. Генерал имел не так уж много опыта сражений с неуязвимыми и могучими таежными тварями — точнее, вообще не имел.

Зато штабных сражений, похоже, провел немало — поэтому и говорил пространно, витиевато и весьма убедительно. Вот только за все пять с лишним минут — я даже не поленился засечь, глядя на часы на стене — так и не выдал ничего хотя бы отдаленно похожего на предложение или план.

— Один час промедления может стоить десятков, а то и сотен жизней. Но и поспешив, мы непременно совершим ошибки, исправить которые уже не получится, — снова заговорил генерал. — Так или иначе, решать не мне. Хвала Матери, с нами здесь тот, чье слово способно усмирить созданий Годунова.

Все тут же уставились на императора. Я молча усмехнулся — его сиятельство весьма изящно намекнул, кто тут главный, не забыв при этом потешить государево самолюбие, которому за последние несколько недель не раз изрядно досталось.

И сейчас император мог пылать жаждой мести… а мог и думать совсем о другом. Условия Годунова были не просто наглыми, а поистине немыслимыми, однако сама идея об армии из бесов подозрительно напоминала то, что я слышал на втором этаже ныне сгоревшей избы Таежного приказа в крепости за Невой.

Но в одном генерал уж точно был прав: так или иначе, решать не ему. И не мне. И не кому-то из офицеров, князей и придворных, в спешке собравшихся сегодня под крышей господского дома в Гром-камне.

Здесь определенно становилось тесновато — народу набилось куда больше, чем в тот день, когда мы с Горчаковым планировали выступать на Елизаветино. Но лучшего места для военного совета не нашлось: половина крепости Боровика лежала в руинах, а в Орешке крепко засел тот, из-за кого мы, собственно, и собрались.

Но несмотря на многолюдство, сияющее орденами и эполетами, беседа вышла какой-то жиденькой и весьма непродолжительной. Я уже давно высказал свои соображения, Горчакову и Меншикову прибавить было нечего, а генералы и князья из столицы передавали друг другу слово так быстро, будто перекидывали запеченную картофелину, только-только извлеченную из-под углей. То ли боялись сказать лишнего, то ли просто не считали нужным — ждали, что решит государь.

Император стоял у дальнего края стола, чуть отстранившись от остальных — и от карты, которую расстелили еще до начала совета. С руками, сложенными за спиной, чуть приподнятым подбородком, и со знакомым выражением на лице. И если меня с Горчаковым его величество хотя бы слушал, то всем прочим господам достались разве что вежливые и слегка рассеянные кивки, за которыми пряталась что-то уже давным-давно готовое.

Не размышление — решение. Может, и непростое, но взвешенное и принятое — оставалось лишь дождаться удобного момента, чтобы его озвучить.

И что-то подсказывало — мне оно вряд ли понравится.

— Что ж, милостивые судари. — Император шагнул к столу, и голоса вокруг в одно мгновение стихли. — Вы правы — решение, каким бы оно ни было, станет судьбоносным не только для Орешка, но и для всей Империи. А значит, принимать его мне — и никому кроме. — Он обвел взглядом собравшихся и выпрямился, расправляя плечи, будто бы чуть возвышая себя над сияющей орденами публикой. — И, взвесив все за и против, я вынужден признать…

Голос чуть дрогнул — даже сейчас уверенности его величеству явно не хватало.

— … у нас нет иного выхода, кроме как согласиться на те условия, которые предложил его сиятельство Борис Федорович. Знаю, его преданность короне видится весьма сомнительной, особенно после…

Договорить император не успел. В зале полыхнул аспект — горячий и злой, словно кто-то не только растопил камин за спинами столичных гостей, но и не поленился плеснуть туда где-то с полведра бензина. Высокая фигура растолкала стоявших рядом офицеров и нависла над столом, упершись обеими руками в карту.

— Что⁈ — Голос сорвался, и Меншиков даже не попытался это скрыть. — Я не ослышался, ваше величество? Вы действительно намерены выполнить требования этого…

Слово он так и не подобрал. Так и не зажившие до конца шрамы на шее побагровели, кулаки сжались, и я видел, как ходят желваки под обожженной кожей. Меншиков в буквальном смысле давился яростью, и аспект Огня разгорался вокруг него, заставляя всех рядом отступить на полшага.

— Амнистия всей родне и сподвижникам, — выдохнул он наконец. — Пост министра, полномочия, лаборатории, да еще и полный карт-бланш на любые научные изыскания… Хотите сказать — эта тварь получит все?

Со второй попытки получилось лучше — слово нашлось само. Тварь. Действительно, несмотря на почти нормальный внешний облик, человеком Годунов уже не был.

Может, поэтому выпад Меншикова и приняли так… нет, не равнодушно, конечно же — внимания он привлек больше некуда — но возражать, спорить и осаживать наглеца, посмевшего повысить голос на государя, почему-то никто не спешил. Видимо, под масками послушания и подобострастия, которые придворные, генералы и прочие гости из столицы носили, не снимая, скрывались не такие уж и куриные мозги. Многие здесь понимали, что сама мысль довериться Годунову — форменное безумие.

Просто, в отличие от Меншикова, предпочли промолчать.

— Нет, Дмитрий Александрович. — Император не стал повышать голос, но в нем зазвенели хорошо знакомые металлические нотки — умение держать себя не подвело даже сейчас. — У меня и в мыслях нет выполнить все требования. Однако мы можем попробовать договориться. В худшем случае — хотя бы выиграть время. — Он чуть помедлил, и в паузе проскользнуло что-то, чего я предпочел бы не замечать. — В лучшем — мы, возможно, получим такую мощь, о которой армии Европы не смеют и мечтать.

— Но какой ценой, ваше величество? — Горчаков подался вперед, и половицы под ним жалобно скрипнули. Косматая громадина возвышалась над придворными и генералами чуть ли не на голову, и старику не приходилось говорить громче, чтобы его слушали. — Неужели вы не видели, во что превратился Годунов? И во что он способен превратить страну, если дать ему волю?

Горчаков держался куда лучше Меншикова — голос не дрогнул, руки остались неподвижны. Но я стоял достаточно близко, чтобы заметить, как по карте от его пальцев расползается тонкая корочка инея. Аспект Льда просыпался сам, без приказа — и старик его не одергивал. То ли не хотел, то ли не мог. Орлов и не успел стать для нас обоих близким другом, однако всегда оставался человеком слова. Не просто градоначальником и слугой короны, а тем, кому мы доверяли без всяких сомнений.

И теперь нам предлагали торговаться с его убийцей.

— Понимаю ваше возмущение, Ольгерд Святославович. — Генерал — тот самый, который несколько минут назад говорил об осторожности — чуть подался вперед. — Но что мы, в сущности, можем сделать? Гарнизон в Орешке уничтожен или попал в плен, а нескольких дружин явно недостаточно, чтобы взять город.

— Вы недооцениваете людей князя Кострова. — Меншиков обернулся к нему, и его аспект снова полыхнул — хоть уже и не так сильно. — Им уже не раз приходилось делать невозможное.

— Однако сейчас мы просто не имеем права рисковать. — Император шагнул ближе к столу и демонстративно оперся на карту обеими руками — будто боялся, что мы каким-то образом решим все без него. — Даже с волотами сил для удара недостаточно, а если я отдам приказ подтянуть войска от границы или из соседних уездов… — Он осекся, подбирая слова. — Тогда вся страна узнает, что творится на Пограничье, судари. Начнется паника!

Судя по голосу — уже началась. Император говорил чуть быстрее обычного, а его взгляд метался от одного лица к другому, нигде не задерживаясь. И я видел в нем не гнев, не решимость, а только лишь страх. Ужас человека, который привык решать проблемы приказами, деньгами и тайными соглашениями — из тех, что никогда не будут написаны на гербовой бумаге. А теперь вдруг столкнулся с тем, на что ни один из этих инструментов не действовал — и попросту не знал, что делать.

— Паника? — Я скрестил руки на груди. — Полагаю, на это Годунов и рассчитывает. Точнее, на то, что ваше величество промедлит ровно настолько, чтобы об Орешке успели узнать даже на Сахалине. И тогда мы будем вынуждены или атаковать уже укрепленный город, или принять условия изменника. — Я выдержал паузу и посмотрел прямо на императора. — Лично для меня оба варианта одинаково отвратительны, так что…

— Вы великий воин, Игорь Данилович. — Император нервно усмехнулся. — И, пожалуй, самый талантливый полководец и боевой маг из всех, кого я знаю. Но вы не политик. — Усмешка дрогнула и стала чуть шире — слишком уж нарочитой, чтобы хоть кто-то поверил. — Может быть, к счастью — не политик. И именно поэтому не видите всей картины. Однако задумайтесь — короне в моем лице уже приходилось не только миловать, но и приближать к себе тех, кто… — Император чуть сощурил глаза, морщась. — Скажем так, не стеснялся методов, которые изрядно выходили за рамки закона.

Все тут же посмотрели на меня — намек оказался яснее некуда. Корона приближала тех, кто выходил за рамки. И в этом зале стоял живой пример: князь, который своевольничал на каждом шагу, а потом получал награды за результат. Сравнение было настолько же сомнительным, насколько и прозрачным — но государя, похоже, вполне устраивало. Ему сейчас нужен был не аргумент, а оправдание.

Чтобы сделать то, чего делать определенно не стоило.

— Изрядно выходили за рамки? — Я приподнял бровь. — Вот уж не ожидал, что ваше величество не видите разницы между мной и Годуновым. Мне едва ли интересно то, что вы называете политикой, а вот он, получив хотя бы каплю власти, непременно захочет еще и еще. — Я усмехнулся. — Вы действительно считаете, что с ним можно торговаться?

Император дернулся — слово ему явно не понравилось. Он сам не раз говорил, что никогда не станет заниматься подобным — и тут же именно этим и занимался, и явно умеючи.

— Не думаю, что вы обладаете достаточным опытом для таких разговоров, милостивый сударь! — «Осторожный» генерал сложил руки за спиной и нахмурился, старательно изображая отрепетированное и выверенное начальственное недовольство. Будто вдруг забыл, что перед ним князь, а не какой-то там зеленый подпоручик, едва покинувший стены юнкерского училища. — И уж тем более человеку столь юного возраста не следует вести споры со старшими. И раз уж вам — как, впрочем, и всем остальным — нечего предложить его величеству, остается только…

— Ошибаетесь, ваше сиятельство. — Я шагнул к столу. — Мне есть что предложить. Более того, я убежден, что наш долг — действовать прямо сейчас, без промедлений. — Я посмотрел на императора. — Старик Годунов дал вам сутки на размышление. Мы же ударим раньше, чем истечет срок.

— Безумие! — Его величество тряхнул головой. — У нас всего несколько часов, чтобы собрать людей. Не говоря уже о том, что для штурма города понадобится целая армия. Мы не можем…

— Не стоит сгущать краски, ваше величество. — Я поднял руку, и возражения тут же закончились — император, при всем своем упрямстве, все-таки умел слушать, когда хотел. — Да, твари Годунова сильны, но их не так уж и много. Три десятка, может четыре — считая тех, что не могут летать. А сколько у него Одаренных и простых бойцов?

— Сотня? — осторожно предположил кто-то из-за спин.

— Вдвое меньше. — Я качнул головой. — Полсотни штыков, плюс твари. Вполне достаточно, чтобы сломать сопротивление гарнизона. Но защищать город Годунов не сможет.

— Вы уверены, Игорь Данилович? — Генерал прищурился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на настоящий интерес — не показной. — Наша разведка…

— Моя работает куда быстрее, ваше сиятельство. — Уточнять я не стал, и никто не спросил. — Так что в данных можете не сомневаться. Окраины Орешка почти беззащитны. В центре будет чуть сложнее — но только в том случае, если Годунов успеет поднять своих тварей из крепости… Он засел вот здесь. — Я кончиками пальцев коснулся карты. Той ее части, где среди нарисованных волн Ладоги торчал крохотный островок с башенками — древняя твердыня, отделенная от набережной полоской воды. — Вряд ли старик ждет удара, но, как человек разумный, наверняка решил подстраховаться. И пока он торгуется — жертвы ему не нужны. Солдаты надежно заперты в казематах, а в город тварей не пустят — вряд ли они настолько послушны, чтобы не разгромить там все до основания. Их приходится держать на коротком поводке.

Меня слушали. Не потому что верили — скорее потому, что это был план. Сомнительный, дерзкий, наверняка обреченный на дюжину поправок и оговорок, но все-таки план — а не бесконечное перекидывание горячей картофелины из рук в руки.

— У нас почти две сотни штыков и восемь волотов, — продолжил я. — И это не считая добровольцев из числа вольных искателей. Достаточно, чтобы занять окраины, выкурить бойцов Годунова и пробиться до самой набережной. И защитить людей — если бесы не помешают.

— Звучит разумно, — произнес генерал, будто пробуя слова на вкус и не слишком-то доверяя их неожиданной сладости. — Но вы сами сказали — если бесы не помешают. А как вы сможете убрать их из города? Какая сила удержит тварей и самого Годунова в крепости, когда ваши бойцы пойдут по окраинам Орешка?

— Об этом можете не беспокоиться, ваше сиятельство. Крепость я возьму на себя. И ударю старикашку там, где он этого не ждет — и никак не может ждать. — Я снова протянул руку над картой и с размаху ткнул пальцем между двух нарисованных башенок на островке. — Прямо сюда.

— Мы готовы, ваше сиятельство.

Раздался лязг, скрежет — и из-за деревьев выступил золоченый волот. Гвардейский, не императорский: пониже, броня чуть потоньше, и с орнаментом поскромнее. Зато двигался он куда увереннее, чем позавчера, когда мы громили убежище Годунова в Тайге. Видимо, офицер успел пообвыкнуться с управлением на здешних тропах, где под ногами то корни, то камни, то промерзшая грязь.

Самого императора с нами не было. На этот раз его величество благоразумно решил отсидеться в Гром-камне — подальше от штурма. То ли из осторожности, то ли чтобы в случае чего свалить нашу безумную атаку на Орешек на своевольного князя Кострова, который — впрочем, как и всегда — предпочел подраться, а не разговаривать.

Лично я нисколько не расстроился. Император был не самым плохим бойцом, однако лучше уж остаться без одного волота, чем позволить кому-то другому командовать. Тем более что я собирался довести дело до конца. Обрушиться на Орешек, упокоить бесов и вытрясти душу из их повелителя.

А заодно спалить все, что могло бы помочь какому-нибудь умнику повторить ритуал Годунова. Записи, приборы, клетки, тварей — все, до самого крохотного клочка бумаги.

— Я всегда готов, судари.

Я закинул Крушителя на плечо — для металлического гиганта оружие оказалось почти игрушечным, под одну руку. Навершие качнулось перед кирасой, и кресбулат тускло блеснул, поймав отсвет луны. Крушитель не красовался — просто ждал, когда понадобится. Жив-камень в груди Святогора коротко полыхнул и снова затих, словно подтверждая: готов, хозяин. Тепло от него разошлось по доспехам, забралось под ребра и улеглось где-то внутри — там, где заканчивалась машина и начинался я сам.

Граница с каждым разом становилась все тоньше.

Люди стояли молча — и Одаренные, и гридни, сосредоточенные и напряженные. Так же, как перед штурмом Елизаветино, с той лишь разницей, что тогда нас ждали противники из числа людей, а сейчас — твари, которых убить куда сложнее. Могучие, злобные и почти неуязвимые для обычного оружия.

Тусклый свет с неба ложился на лица неровными пятнами, выхватывая из полумрака под деревьями то нахмуренные брови, то побелевшие костяшки пальцев на ложах штуцеров и рукоятках револьверов. Пар от дыхания висел в воздухе и не рассеивался — ночь выдалась холодная для июня, и даже лес вокруг, казалось, притих, будто прислушиваясь.

— Выступаете через четверть часа, — негромко произнес я. На совете все обсуждали не раз и не два, но что-то подсказывало — напоминание не окажется лишним. — Ну, или когда услышите шум с Ладоги. — Я усмехнулся. — Полагаю, это случится несколько быстрее.

— Попробуем поскорее пробиться к вам по улицам, — прогудел Сокол из-под брони Тринадцатого. — Твари уж точно не станут отсиживаться по домам и сараям, а с людьми справятся и гридни.

— Справимся. — Жихарь шагнул вперед, поглаживая приклад штуцера. — Куда ж нам деваться.

Меншиков развернул годуновского волота — неторопливо, с глухим гулом движителей, от которого под ногами дрогнула земля. Безымянная громадина двигалась все увереннее с каждым разом: его светлость поладил с машиной. Шрамы от Разлучника на броне при свете факелов казались глубже и чернее, чем днем — как старые боевые рубцы, которые уже никогда не затянутся до конца.

— Вычистим набережную — и сразу в крепость, вам на помощь, — пообещал Меншиков. — Судари, вы уверены?..

Огромный волот развернулся к двум силуэтам среди деревьев. Невысоким, худым, в почти одинаковых летних плащах — обманчиво хрупким на фоне плечистых гридней. Но от них веяло такой мощью, что Основа отзывалась сама, без спроса. Чужой аспект давил ровно и сильно.

— Несколько сотен метров льда? — едва слышно усмехнулся один из телохранителей императора. — Ничего сложного.

— Несколько сотен метров льда, по которому сможет пройти волот, — уточнил я. — И, желательно, пара грузовиков.

— Это нам вполне по силам. — Вторая фигура в плаще чуть склонила голову. — Можете не сомневаться, ваше сиятельство.

Голос звучал ровно, без бравады, без единой лишней ноты — столичный маг привык ворочать стихиями в таких объемах, что ледовая переправа через Неву для него действительно не выглядела чем-то особенным. Аспект Льда наверняка присутствовал у обоих телохранителей императора — и это не считая высшего. Который — как я и сам уже успел не раз убедиться — мог увеличивать силу младшей магии до поистине немыслимых пределов.

— Значит, уже через час мы поприветствуем вас в крепости. — Меншиков снова повернулся ко мне — всем корпусом, с лязгом переступив по земле огромными конечностями. — Конечно, если вы и правда сможете сделать так, что тамошней публике будет не до того, что творится за стенами.

Даже сквозь броню я чуял сомнение. Не в моих талантах — Меншиков не раз видел, на что способны мы со Святогором. Но он не мог знать, что именно я задумал.

Как, впрочем, и все остальные.

— Признаться, я с трудом могу себе представить, чтобы один-единственный человек смог продержаться против этих тварей, — продолжил Меншиков, и в гулком голосе машины наконец прорезалось то, что он до сих пор прятал за деловитым тоном. — Одной Матери известно, кого еще Годунов с собой притащил… И как вы собираетесь туда попасть?

— Об этом не беспокойтесь, судари, — отозвался я. И сделал знак гридням. — Подайте шлем.

Кто-то из подбежал, кто-то подал снизу — и металл лязгнул, сомкнувшись. На мгновение мир пропал за узкими прорезями, а потом вернулся, раздавшись вширь на несколько десятков метров — чары, когда-то заложенные в металл древними мастерами, видели куда лучше человеческих глаз, осторожно и ненавязчиво подсвечивая и силуэты сосен, и фигуры за ними.

Люди тянулись прочь. Гридни уходили в сторону города, к точке сбора — темные тени одна за другой исчезали среди деревьев, едва слышно позвякивая снаряжением на портупеях. Следом двинулись волоты: золоченые гвардейские, потом Тринадцатый Сокола, за ним — безымянный Меншикова, тяжело и уверенно впечатывая в мох бронированные сапоги.

Но один остался.

Руевит стоял неподвижно, застыв металлической громадиной среди стволов. На мгновение показалось, что волот пуст. Замер, превратился в статую — грозный и угловатый силуэт без единого проблеска жизни. Но нет: машина качнулась и неторопливо двинулась — только не следом за остальными, а мне навстречу.

— Не знаю, какую именно глупость ты задумал на этот раз, — проворчал знакомый голос из-под брони. — Но удачи тебе.

— И вам тоже, Ольгерд Святославович, — отозвался я. — Всем вам. Она точно пригодится.

Рукопожатие вышло неловким — огромные металлические рукавицы лязгнули так, что слышно было, наверное, за километр. Руевит сжал ладонь Святогора крепче, чем требовалось, заставив сталь жалобно скрипнуть — и отпустил.

Я смотрел ему вслед, пока волот не пропал в темноте между деревьев — и только тогда развернулся и направился в другую сторону, подальше от чужих глаз. Святогор громыхал доспехами на каждом шагу, и хвоя сыпалась с нижних ветвей, но уже скоро все звуки растворились в ночной тишине. Нас проглотила Тайга.

Самая настоящая — уже на этом берегу.

Через несколько минут деревья расступились, и я вышел на крохотную прогалину у самой кромки реки. Нева лежала внизу — широкая, темная, с тусклыми бликами среди волн, которые неторопливо катились с востока на запад и несли с собой то, что я почувствовал еще издалека. Солнце зашло уже часа три назад, но на водной ряби мне до сих пор чудились алые отсветы.

А может и не чудились. Годунов притащил с собой в Орешек столько дряни, что ее вполне хватало отравить собой не только город, но и все вокруг.

— Лора, — Я позвал почти шепотом, чтобы не реветь из волота на весь лес, — ты здесь?

— Некорректный запрос, — ответил голос из ниоткуда. — Технически мои носители находятся в…

— Хватит. Ты знаешь, что я хотел спросить, — поморщился я. И, подумав, добавил: — Ты можешь разговаривать как человек? Уверен, у твоей системы вполне достаточно производительности, чтобы…

— Могу, князь. Вот только не уверена, что тебе это и правда понравится.

Я усмехнулся. Голос остался прежним — тихим и осторожным звоном серебряных колокольчиков — но поверх него легло что-то другое. Живое и чуть насмешливое, с едва заметной хрипотцой. Лора утащила интонации у Галки — и явно сделала это не только потому, что имела возможность записать и проанализировать не один час наших бесед.

То ли ей почему-то хотелось оставаться именно женщиной, а не тысячелетним набором алгоритмов без пола и характера, то ли за ехидством было проще спрятать то, что прежде пряталось за машинным языком. Еще не привязанность, конечно — вряд ли интеллектуальная система Древних вообще понимала, что это такое. Но уже что-то похожее на доверие.

Ну… или зачатки доверия.

— Ты готова? — спросил я. — Поможешь мне добраться в крепость?

— Ну я же обещала.

Снова та же интонация — и в ней столько Галки, что на мгновение мне даже стало не по себе.

А потом что-то загремело.

Не впереди — там текла река — справа, из-за деревьев за прогалиной, откуда я точно не ждал. Земля под ногами дернулась, с сосен посыпалась хвоя вперемежку с обломками веток, и Святогор сам шагнул назад, прежде чем я успел об этом подумать. Машина чувствовала — то ли чужой аспект, то ли просто тяжесть, от которой лес вздрагивал, как живой.

На фоне темно-синего неба появился силуэт.

Гигантский. Вдвое… нет, пожалуй, даже втрое выше меня, облаченного в доспехи волота. В первое мгновение я даже не сумел понять, что именно вижу: контуры расплывались в полумраке и угадывались только по очертаниям на фоне неба — там, где что-то немыслимо огромное заслоняло звезды. А потом машина сделала еще несколько шагов, и свет от Крушителя, полыхнувшего в моих руках, лег на металл.

Автоматон.

Самый крупный из всех, что я когда-либо встречал в Тайге. Чем-то похожий на вымахавшего раз этак в пять Пальцекрыла — только у того в облике скорее просматривалось что-то змеиное, а этот был именно птицей. Большой, могучей и определенно хищной — судя по силуэту.

Широкая грудь из кресбулатовых пластин, распростертые над землей крылья с размахом, который я даже не пытался оценить в темноте, и массивная голова на длинной шее, увенчанная чем-то вроде гребня из потемневшего от времени желтоватого металла. Клюв — закрытый, тяжелый, с матовым блеском, в котором не было даже намека на изящество. Оружие, а не украшение.

Машина весила точно не меньше Дракона — а может, и больше. И от нее фонило мощью — не привычными аспектами, даже не магией, а уже знакомой мне энергией, которая питала смертоносные механизмы Древних — только под этой броней этой энергии плескалось…

Нет, даже не озеро — целый океан.

Я невольно задержал дыхание. Тысячу лет эта штуковина ждала своего часа — и на ней остались следы давно миновавших веков. Ржавчина разъела швы между пластинами брони, оставив рыжие потеки, похожие на засохшую кровь. На левом крыле не хватало нескольких перьев — если, конечно, можно было назвать перьями кресбулатовые лопасти в рост человека, уложенные внахлест.

На грудных щитках темнели борозды — длинные, глубокие, прорезанные чем-то, что могло справиться с доспехом толщиной в три пальца. А на месте правого глаза зияла рваная вмятина, стянутая по краям чем-то вроде шва, оставленного сваркой. Похожего на грубый и неровный шрам, будто огромная птица чинила себя сама, и не в лучших условиях.

Может, даже не в этом столетии.

Но второй глаз горел — алым, ровным, немигающим светом. И автоматон двигался уверенно, без скрипа и хромоты Дракона, без тяжелых пауз между шагами. Суставы работали гладко, шея поворачивалась плавно, будто тысячелетний металл не знал усталости. Что бы ни случилось с этой машиной — она давно оправилась.

И снова готовилась взмыть в небо, чтобы сражаться.

— Ничего себе… — проговорил я, осторожно шагнув вперед. — Серьезная птичка… И много у тебя таких?

— Эта — в единственном экземпляре, — ответила Лора. — Самая сильная из всех. Самая быстрая. Так что постарайся не сломать, князь.

— Непременно. — Я задрал голову, пытаясь разглядеть бортовое вооружение, которое наверняка пряталось под броней. Если судить по размерам, огневой мощи здесь хватило бы сравнять с землей Орешек целиком. И не только его. — Она сможет поднять меня с волотом?

— Она еще и не то сможет.

Голос зазвучал иначе. И я не сразу понял, что он больше не в моей, голове, а прямо здесь, среди деревьев — звенит, разливаясь негромким эхом под доспехами автоматона. Алый огонек сенсора вдруг мигнул — и сменился синим. Вторая глазница — с уродливым сварным швом — тоже вспыхнула, и сквозь неровные края кое-как соединенного металла пробился тот же сапфировый огонь, рассыпаясь искрами по кресбулату и ржавчине вокруг.

— Лора? — Я невольно подался вперед. — Ты там… внутри?

— Вроде того, — отозвалась птица, и в голосе вдруг мелькнуло что-то новое. Не Галкино ехидство, а удовольствие — настоящее, от которого серебряные колокольчики зазвенели чуть громче обычного. — Под прямым управлением эта штуковина куда злее и проворнее.

Птица наклонила голову — медленно, но с той грацией, которая встречается только у самых могучих хищников, плотно обосновавшихся в Тайге на самой вершине пищевой цепочки. Синие глаза — и целый, и изуродованный — уставились на меня сверху вниз, и на мгновение показалось, что я вижу в них не только свет, а что-то другое.

Почти живое.

Крыло опустилось — плавно и почти бесшумно, только мелкие пластины на сгибе тихо лязгнули друг о друга. Кресбулатовые перья легли на землю, примяв кусты, и между ними я даже в полумраке разглядел поперечные ребра, образующие что-то вроде ступеней. В самый раз для Святогора — будто машина была рассчитана на то, чтобы поднимать на спину кого-то крупнее обычного человека.

Может, так оно и было. Тысячу лет назад.

— Залезай, князь, — прозвенела Лора. — И держись покрепче. Если свалишься в Неву в этой твоей консервной банке — точно не выплывешь.

— Куда тут вообще садиться?

Я даже не успел как следует рассмотреть спину птицы — Святогор решил за меня. Тело волота качнулось вперед, нашаривая опору на спине автоматона — и нашло: широкая впадина между крыльев, обрамленная невысокими кресбулатовыми гребнями, оказалась чем-то вроде седла. Или скорее люльки, рассчитанной на кого-то покрупнее человека.

Того, кому были впору здоровенные кресла и терминалы в подземной обители Лоры.

Ноги в бронированных ботинках уперлись в выступы, а корпус с лязгом уселся. Святогор устроился неожиданно ловко — будто металлическое тело само откуда-то знало, что именно ему следует делать.

— Ну как, готов? — спросила Лора.

Голос шел не из головы — из-под брони гигантского автоматона, отовсюду сразу, будто сам металл вибрировал, складывая слова. Синие огоньки глаз — оба, включая изуродованный сварным швом — полыхнули ярче.

— Ну, не то чтобы у меня был выб…

— Взлетаем!

Жар ударил снизу — я почувствовал его даже сквозь броню. Во все стороны разошлась волна раскаленного воздуха, от которой хвоя на ближайших соснах затрещала и полетела искрами в темноту. Силовые установки загудели, набирая мощность, и гул не походил ни на рев мотора, ни на вой турбины. Низкий и утробный, он забирался под доспехи Святогора и оседал вибрацией в зубах и костях. Деревья по бокам согнулись, словно кто-то невидимый навалился сверху, с треском ломая ветки.

А потом земля внизу вдруг исчезла.

Желудок провалился куда-то к пояснице — настолько резким вышел рывок. Несколько тонн кресбулата взмыли в ночное небо с легкостью, от которой даже мне становилось не по себе. Сотни килограмм доспехов волота металлическая птица будто и вовсе не заметила. И Святогору это явно не понравилось: жив-камень в груди заныл, чары захлебнулись ветром, и я вцепился в гребень обеими руками, чувствуя, как поток воздуха начинает стягивать меня со спины автоматона.

Еще немного — и сдует к такой-то Матери!

Скорость нарастала с каждым ударом сердца. Ветер из тугого стал острым, как клинок, а потом и вовсе превратился в сплошную воющую стену, которая могла выбить из седла кого угодно — но не выбило. Что-то работало под броней птицы: то ли магия, то ли какое-то магнитное поле — и оно прижимало Святогора к спине автоматона. Мягко, но настойчиво — не давая упасть, но и не спрашивая, хотим ли мы с волотом тут оставаться.

Я перевел дыхание и позволил себе разжать пальцы — держало крепко.

Тело птицы подо мной двигалось — и совсем не так, как обычно работает механизм. Перекатывались мышцы, вздрагивали сухожилия, которых быть не могло — и которые все-таки были. Крылья не просто держали курс и резали воздух — загребали его, отталкиваясь от восходящих потоков, добавляя автоматону еще скорости. Я чувствовал каждый взмах. Не только через вибрацию — глубже, через ту самую связь, которая делала волота продолжением моего тела.

Только теперь он и сам стал частью чего-то большего. Древняя машина, управляемая такой же древней системой, несла на себе тысячелетнего Стража в доспехе давно минувшей эпохи — и мы все ненадолго сделались одним целым.

В прежней жизни мне доводилось летать на машинах и покрупнее. Но в этой… Даже Святогор, к которому я прирос, как к собственной коже, рядом с птицей из кресублата и стали, казался карликом — немощным и легковесным, почти игрушечным. Лишь еще одной крохотной деталью на броне машины, которая неслась сквозь ночное небо.

Тайга внизу превратилась в темное одеяло. Луна висела высоко, и в ее свете угадывалось все: макушки сосен, прогалины, серебристая полоска Невы. Чуть ближе — тускло блестящие металлом фигурки, ползущие через лес к окраине Орешка. Волоты. И сразу за ними — люди, которые с высоты нашего с Лорой полета казались не крупнее муравьев.

Начали. Или вот-вот начнут.

Нева блеснула и осталась за спиной. Высоту Птица набрала такую, что город раскрылся подо мной, будто на карте, которая лежала на столе в обеденном зале Гром-камня. Только теперь внизу горели окна и двигались редкие огоньки машин — даже захваченный темным воинством Годунова город продолжал жить.

Знакомые улочки, кладбище за низкой стеной, храм с маковкой — обитель матушки Серафимы. И чуть дальше — то место, где когда-то стояла ратуша. Груда камней и половина стены фасада, торчащая в ночи, как обломок гнилого зуба.

Не самое подходящее надгробие для того, кто отдал жизнь, защищая свой город — но другого Орлову наверняка не предложили.

Злость поднялась сама — горячая, плотная, как и магия внутри. Первородное пламя в Основе вспыхнуло, отзываясь на то, что я даже не пытался назвать или понять. И Лора почувствовала: птица чуть дернулась, качая крыльями — будто кивнула.

— Ну что, князь? — Голос зазвучал мягче, чем обычно. Почти по-человечески, если не считать металлического звона, который передавался по нашим телам. — Поможем твоим друзьям — раз уж мы здесь?

Годунов наверняка не ожидал нападения, да еще и так быстро — но все-таки подготовился. Внизу на перекрестках темнели баррикады — бревна, телеги и мешки с песком. За укрытиями поблескивали стволы картечниц, и крохотные фигурки солдат сновали вокруг.

Не враги — просто мишени.

— Как раз хотел предложить, — усмехнулся я.

— Тогда — держись!

Птица сложила крылья и нырнула.

Святогор и так держался на ее спине крепче некуда, но меня внутри рвануло так, что перехватило дыхание. Внутренности вдруг будто попытались сбежать, а город несся навстречу с немыслимой скоростью. Крыши, улочки, дымки из печей — все слилось в одну полосу, и на мгновение показалось, что Лора просто решила приложить нас обоих о землю.

Но она выровнялась в последний момент — рванула над самыми трубами, обдав черепицу жаром от силовых установок — и раскрыла пасть.

Из которой тут же вырвался вой. Низкий, давящий — от него задребезжало стекла в уцелевших окнах и застонали стены. Спрятанное под броней птицы оружие заряжалось, выходя на полную мощность — я видел, как в под пластинами брони разгорается свет. Сапфировый, того самого оттенка, что глаза Лоры — а потом луч ударил вниз.

Камни полетели во все стороны. Булыжники, обломки кладки, доски — баррикада, перегородившая перекресток, перестала существовать. Там, где она только что стояла, дымилась борозда, оплавленная по краям.

А Лора уже мчалась дальше. Второй перекресток — удар, картечница встала дыбом и опрокинулась, мешки с песком вспыхнули. Третий — луч резанул наискось, разворотив мостовую и превратив наспех сколоченную баррикаду из бревен и телег в груду горящих обломков. Каждый залп оставлял на улицах Орешка рваный светящийся шрам — и все это за те несколько мгновений, пока птица проносилась над городом.

Защитники очухались, когда мы уже летели над набережной — к озеру. Снизу затрещали выстрелы — торопливые, разрозненные. Грохота я не слышал — его перекрывал рев силовых установок. Только чувствовал, как пули щелкают по броне птицы. Потом от мостовой потянулись сияющие полоски боевых заклинаний — оранжевые, алые, пара бледно-голубых. Годуновские маги проснулись, но мы неслись слишком быстро: заклинания уходили куда-то в небо и там гасли среди туч, не причинив никакого вреда.

Лора заложила вираж, выходя обратно к казарме и Таежному приказу, и я снова увидел крепость — приземистую каменную громадину над водой Ладоги. Знакомые стены, знакомые башни с орудиями. Только теперь вместо солдат на них копошились черные тени, расправляя крылья и вглядываясь в небо алыми точками глаз.

Бесы.

Как я и рассчитывал, Годунов держал тварей подальше от людей. Город с его солдатами и баррикадами — одно, крепость с бесами — другое. Между ними лежала полоска воды. Достаточно широкая для парома или человека, даже будь у него под рукой лодка — и совсем невыразительная, если умеешь летать.

Тени начали подниматься. Отрывались от стен и башен, набирая высоту тяжелыми и обманчиво-медлительными взмахами крыльев — одна, вторая… еще три разом. Крупные, матерые твари, уродливые угловатые силуэты с рогами, которые наверняка уже давно успели заметить гигантскую металлическую птицу, несущуюся над городом. Но все равно никуда никуда не спешили.

Видимо, уже успели привыкнуть, что в этом небе они — хозяева.

— Врежь им как следует, Лора!

— Держись покрепче, — отозвалась машина. — Сейчас будет больно.

Установки взвыли на такой ноте, что уши заложило даже сквозь шлем Святогора. Птица рванула вперед, и перегрузка на мгновение выдавила из легких остатки воздуха — несколько секунд я вообще не понимал, где верх, а где низ.

Потом понял. Лора влетела в строй бесов — и я почувствовал каждое столкновение. Через вибрацию, через металл, через связь, которую сам пока еще не осознал целиком. Огромное металлическое крыло мазнуло по одной твари — и отбросило кувырком в темноту. Клюв полоснул вторую — та рухнула вниз, не издав ни звука. Третьего — самого мелкого — Лора схватила на лету и одним движением пасти из кресбулата перекусила надвое.

А потом без всякой команды прошлась сапфировым лучом по стене, с грохотом разбрасывая обломки камней и кромсая бесов, не успевших взлететь.

— Осторожнее! — рявкнул я. — Крепость нам еще пригодится!

Луч погас, но на стене осталась борозда в полметра глубиной. Мощность у оружия в пасти птицы была такая, что камень плавился и стекал, как воск. Флаг над воротами — то ли с двуглавым имперским орлом, то ли уже годуновский, с куриной лапой — горел, будто выдыхая черные хлопья пепла.

Я не успел рассмотреть — откуда-то сзади хлестнули алые лучи, прочертив ночное небо. Обернуться я не мог при все желании, но чары в шлеме волота заботливо сместили изображение, показывая трех здоровенных бесов. Твари шли следом — куда медленнее нас с Лорой, но упрямо, и каждый бил пламенем Хаоса, прожигая воздух раскаленными полосами. Одна сверкнула совсем рядом — жар лизнул левое плечо Святогора, и жив-камень завибрировал, предупреждая.

Опасно. Если попадут — броню им так просто не пробить, но удара наверняка хватит сбросить меня в Ладогу. А там, как Лора верно заметила минут этак десять назад, в доспехе волота не выплывешь.

— Можешь их стряхнуть? — Я прикинул расстояние до ближайшего беса. — Разворачивайся!

— Зачем? — В голосе машины мелькнуло что-то похожее на Галкину усмешку. — Давай лучше так.

Птица замедлилась — резко, с лязгом — и выстрелила. Я скорее почувствовал, чем успел увидеть, как перья — острые пластины из кресбулата — сорвались с крыльев и полетели назад, рассекая ночной воздух. Первый бес дернулся в сторону — перо распороло ему грудь от ключицы до брюха, и тварь закрутилась, теряя высоту. Второго снесло сразу двумя снарядами — швырнуло в воду, как тряпку. Третий попытался уйти вниз, но страшное оружие Лоры догнало и там.

Ладога приняла тела без всплеска. Или я просто не расслышал за шумом — на такой скорости все звуки превращались в один сплошной рев.

— Ну, что скажешь? — Лора выровняла птицу, и в ее голосе вдруг прорезались нотки, которых я у Галки не слышал — мягкие, но горделивые. — Мы привлекли достаточно внимания?

Я глянул вниз. На окраинах Орешка мелькали огни заклинаний — Меншиков, Горчаков и Сокол уже вступили в бой — но оставшиеся бесы, до которых Лора не добралась, явно туда не спешили.

Годунову — если он уже успел проснуться — определенно было не до города.

— Достаточно. — Я посмотрел на крепость. Двор лежал прямо подо мной, как на ладони. — Можешь высаживать.

— Как пожелаешь, князь. — Лору явно изрядно развлекало происходящее — если она вообще знала значение слова «развлекаться». — Только не сверни шею.

Птица легла на крыло, заходя с востока, где дым от горящего флага и каких-то ящиков мешал стрелкам и магам прицелиться. Стены крепости потянулись навстречу, и двор раскрылся внизу: булыжник, колодец, казарма с выбитыми окнами. И темные фигуры, мечущиеся между постройками — люди и не только. Покрупнее, уродливые, с крыльями и без них — Годунов прихватил с собой всех, кого смог.

Пора.

Я перехватил молот, оттолкнулся от гребня — и Святогор устремился вниз.

Как тогда, на Эринии — только на этот раз путь через наполненный воем боевой магии воздух оказался куда короче. Всего два или три десятка метров, но на долю мгновения что-то дернулось внутри. Не страх — скорее понимание, что волот — это все-таки не штурмовой доспех, сконструированный в ту эпоху, когда межгалактические странствия уже давно стали для человечества пройденным этапом.

Святогор не умел летать — но сила Стража никуда не делась. Она подхватила несколько сотен падающего металла и чуть придержала в воздухе. Лишь на мгновение, однако и его оказалось достаточно, чтобы я увидел… почти увидел краем глаза сияющие кончики крыльев, которые раскрылись за спиной у Святогора.

Волот врезался в булыжник обеими ногами. Мостовая лопнула под подошвами, колени согнулись, движители под броней взвыли, гася удар — и я выпрямился. Крепостной двор уже заволокло дымом с тяжелым привкусом Хаоса, от которого передергивало Основу. И сквозь этот дым ко мне со всех сторон ползло, бежало и летело то, ради чего мы со Святогором сюда и спустились.

Я перехватил Крушителя двумя руками. Молот полыхнул бело-золотым — первородное пламя залило двор светом, и темные фигуры шарахнулись, как тараканы от керосинки. Руны на кресбулате засияли, и я почувствовал, как в металле гудит огонь, отзываясь на злость, которую я больше не собирался держать в узде.

— Доброй ночи, уродцы! — Голос Святогора загремел, отражаясь от крепостных стен. — Ну что, попляшем?

Первый бес добрался до меня раньше, чем осела пыль вокруг.

Мелкий — в половину Святогора, с перекошенной мордой и рогами, загнутыми к затылку. Он кинулся сбоку, разинув пасть, и Крушитель встретил его в полете. Удар пришелся в грудь, и тварь сложилась пополам, улетев куда-то к стене каземата с хрустом, который я скорее почувствовал, чем услышал сквозь гул движителей под броней.

Металл гудел — тяжело, утробно, и огонь внутри жив-камня метался, отзываясь на каждое движение, на каждый удар сердца.

Второй бес рухнул сверху — это оказался тяжелее и крупнее. Святогор шагнул в сторону, пропуская тварь мимо, и я ударил навершием в затылок. Третий прыгнул на спину, вцепился когтями в бронированные пластины на плечах — его я перехватил через голову и швырнув об булыжник. Четвертый сунулся слева — пушка Пальцекрыла на левом руке волота плюнула плазмой, и от беса осталось мокрое пятно на мостовой и вонь горелого.

Мелочь. Годуновский мусор — недозрелые, кривые, с обрубками крыльев и лапами разной длины. Видимо, старик оставил в Тайге не всех, и теперь без жалости бросал на убой, пока настоящие бесы сидели на стенах и ждали приказа. Волот давил уродливые угловатые фигуры, не замедляясь — молот, кулак, пушка, снова молот. Крушитель разрывал, кромсал и ломал все на расстоянии в длину рукояти, и мостовая под ногами хлюпала от того, во что превращались бесы после знакомства с его весом и чарами.

Сверху мелькнула тень — огромная, стремительная. Лора прошла над двором, и сапфировый луч полоснул по крыше казармы, выжигая тварь, которая пыталась зайти мне в тыл. Крупную — раза в два больше мелких, с развернутыми крыльями и пастью, полной настоящего огня, а не жалких плевков. Луч разрезал ее надвое, и обе половины разлетелись по двору, дымясь.

Я не успел даже поблагодарить — два матерых беса сорвались с башни и ударили в птицу сверху. Лора крутанулась, сбросив одного крылом, второго перехватила когтями — и исчезла за стеной, утаскивая добычу куда-то к Ладоге.

Хорошо. Крупных она берет на себя, мелкие достанутся мне.

Святогор шел через двор, и я больше не считал. Удар — хруст — шаг. Удар — визг — размах. Тварь кинулась в ноги — пинок бронированным ботинком отправил ее в колодезный сруб, который развалился от удара. Две навалились разом — Крушитель описал дугу, и обе полетели в разные стороны. Пушка работала с короткими перерывами, выплевывая раскаленные заряды. Плазма оставляла на камне оплавленные отметины и превращала то, во что попадала, в дымящиеся куски мяса, из которых торчали остатки крыльев.

Дым от горящего флага тянулся через двор, мешаясь с тяжелой, тошнотворной вонью Хаоса. Основа ныла — не от усталости, от близости к тому, что здесь натворил Годунов. Весь камень вокруг, все стены пропитались чужой магией, и от нее першило в горле даже сквозь шлем волота.

Я пробился к каземату. Массивная дверь — бревна, обитые железом — была заперта, и пропускать меня дальше явно не собирались.

Маг — невысокий, плотный, в камуфляже с годуновским шевроном — держал Щит, и держал неплохо — плазма бы точно не справилась. За его спиной полдюжины бойцов со штуцерами целились в меня из-за перевернутого стола, и кто-то даже успел выстрелить. Пуля щелкнула по нагрудной пластине Святогора и ушла рикошетом в стену, выбив облачко каменной крошки.

Я перехватил Крушитель за середину рукояти — и метнул.

Молот пролетел двадцать шагов и пробил Щит, не заметив сопротивления. Едва заметная в темноте прозрачная полусфера лопнула. Маг успел раскрыть рот, но сказать ничего уже не смог. Удар отшвырнул его к стене и впечатал в камень с такой силой, что по кладке побежали трещины. Крушитель дрогнул, развернулся в воздухе и через мгновение лег обратно в ладонь, тут же снова наливаясь мощью магии из Основы.

Бойцы за столом повскакивали. Кто-то перезаряжал, кто-то тянулся к поясу — за клинком или револьвером, я не разглядел.

И не пришлось. Дверь каземата разлетелась изнутри — доски хрустнули, петли вырвало из стены, и в проеме мелькнуло бледно-голубое сияние боевого заклинания. Годуновские бойцы посыпались, как кегли: одного отбросило к моим ногам, другой врезался в перевернутый стол, третий просто упал и не поднялся. Ледяные осколки зазвенели по мостовой, рассыпаясь хрустальной крошкой.

Из темноты каземата мне навстречу шагнула знакомая фигура в расстегнутом мундире.

— Доброй ночи, ваше сиятельство, — Урусов стряхнул с пальцев ледяные искорки заклинания и изобразил что-то похожее на поклон. — Почему-то я так и знал, что это вы. Никому другому не хватило бы отваги забраться в это осиное гнездо.

Голос ровный, выправка никуда не делась — даже после пары суток в каменном мешке. Только скулы ходили желваками, и левая рука чуть подрагивала — то ли от холода собственного заклинания, то ли от чего-то другого. Урусов, в отличие от Орлова, не отличался ни отчаянным упрямством, ни желанием всегда стоять до последнего. Но офицером был неплохим — поэтому, наверное, и не стал геройствовать, когда с неба на крепость свалились бесы Годунова. Велел своим людям сложить оружие — зато теперь было кому это оружие подобрать.

Из каземата уже выходили люди — один за другим, молча, пригибаясь в низком проеме. Бледные, грязные, некоторые в одних рубахах, но живые. И первое, что они делали — хватали штуцера убитых годуновских бойцов, проверяли затворы и набивали патронами подсумки и карманы. Без приказа, без суеты — привычные к оружию руки делали привычное дело.

— Рад видеть вас в добром здравии, полковник, — сказал я. — Поможете мне как следует прибраться внутри?

Урусов на мгновение отвел глаза — туда, где у стены лежали тела в форме местного гарнизона. Не годуновские — свои. Те, кто не пережил день, когда старик Годунов захватил город.

— Думаю, внутри мы справимся сами. А вы лучше помогите вашим друзьям. — Он указал в сторону ворота. — Уверен, они уже спешат сюда.

Я почувствовал это раньше, чем полковник закончил фразу — даже сквозь пелену Хаоса, которая затягивала крепость, как туман. Телохранители императора влили в Ладогу столько маны, что заметил бы и человек, напрочь лишенный Дара. Холод лег на воду, и вода ответила, наращивая лед.

Мост. Может, и не долговечный — даже ночи в июне слишком теплые, чтобы озеро держало то, чему здесь быть не положено. Но достаточно крепкий, чтобы сюда могли пройти и проехать те, кто уже пробился сквозь город. Волоты, грузовики с пехотой — они уже добрались до острова, и бой кипел с той стороны стены.

На каменном гребне мелькали фигуры — люди Урусова, занимавшие позиции. Сверху прошла Лора, и сапфировый луч ударил где-то за башней — вопль беса захлебнулся и стих. Кто-то стрелял из бойницы, кто-то орал команды.

А мне оставалось только помочь тем, кто шел на приступ.

Святогор прошагал через двор, переступая тела и обломки. Ворота крепости — массивные, дубовые, обитые сталью — были закрыты и подперты изнутри бревном в обхват толщиной. Я поднял пушку Пальцекрыла, прицеливаясь в засов — но меня снова опередили.

Ворота разлетелись в щепки, будто в них угодил снаряд из гаубицы, а то и сразу несколько. Бревно переломилось пополам и отлетело к колодцу, а в проеме показался силуэт, от которого несло жаром и пороховой гарью.

Меншиков шел первым — как и положено тому, у кого самая толстая броня.

— В сторону, Игорь Данилович!

Годуновский волот протиснулся в ворота, снося остатки створок наплечниками доспеха. Его кирасу уже успели покрыть шрамы от лучей бесов — борозды и подпалины вперемежку с вмятинами от когтей. Левую пушку снесло, из обрубка торчали оплавленные провода и искрящие обломки, но правая работала и уже вовсю вращалась, разбрасывая оставшихся во дворе бесов.

За Меншиковым в ворота шагнул Руевит. Двухметровый клинок сверкнул, стряхивая крылатую тушу — бес еще дергался, цепляясь когтями за сталь, но Горчаков довернул руку, и тварь сползла на камни. Следом протиснулся Тринадцатый — без единого выстрела, потому что стрелять было уже нечем. Картечница молчала, и Сокол работал тем, что осталось — кулаками. Первый удар смял беса, как тряпичную куклу, а второй вбил в стену.

Последними вошли двое гвардейских — золоченая броня в копоти, в руках тяжелые мечи. Они добивали то немногое, что еще шевелилось — методично, без лишних движений.

— Что ж, — сказал я, когда хрип и скрежет во дворе стихли, — здесь мы, полагаю, закончили. Пора нанести визит его сиятельству Борису Федоровичу.

Я шел не на шум — его хватало везде. Святогор с грохотом и лязгом шагал туда, где гуще всего фонил Хаос. Основа корежилась от близости к этой дряни, и чем глубже в крепость, тем плотнее становился этот фон, и двор будто сужался, хотя стены стояли на месте.

Волот свернул за угол, по пути раздавив еще двоих бескрылых бесов — и я увидел ее.

Тварь заполняла проход между казармой и арсеналом целиком, от стены до стены. Та самая громадина, которая отправила на тот свет Орлова и разнесла пару улиц в Орешке. Не знаю, как Годунов сумел перетащить ее в крепость через Ладогу — но оставлять такое уродство в городе определенно не стоило.

Она не ползла — перетекала, перебирая по камням десятком конечностей, которые росли из тела где попало и без всякого замысла. Хаос сплавил бесов в один ком и забыл придать ему форму — или не посчитал нужным. Несколько пастей раскрылись разом, и алые лучи ударили, кромсая стены, булыжник и все, что оказалось на пути.

Перед тварью с грохотом свалился гвардейский волот. Луч прошил кирасу насквозь, войдя под левую руку и выйдя через спину.

Крушитель полыхнул так, что камни под ногами побелели от жара.

— Бей! — рявкнул Меншиков, и пушка на плече его волота снова завыла, вколачивая в тварь снаряд за снарядом.

Руевит ударил огромным клинком — зачарованная сталь вошла в бок твари и увязла. Горчаков рванул, высвобождая оружие, и из раны хлынула черная жижа. Тринадцатый налетел с фланга, обрушив оба кулака на ближайшую голову, и та с влажным хрустом сплющилась. Но две другие тут же плюнули лучами, и Сокол едва успел подставить вместо кирасы толстую броню наплечника. Гвардейские машины рубили то, до чего дотягивались — конечности, крылья, бока… Пылающие аспектом Огня клинки поднимались и опускались, но плоть принимала удары, будто и вовсе их не замечая.

Крушитель опустился на очередную голову — Матерь знает какую по счету. Череп хрустнул, глаза погасли, однако пасть рядом тут же раскрылась шире, и луч Хаоса ударил меня в грудь. Святогор устоял — чары приняли удар — но его отбросило на несколько шагов, протащив подошвами бронированных ботинок по мостовой. Пушка Пальцекрыла плюнула в ответ, прожигая дыру в боку твари — без толку.

Мы давили все вместе — волоты, Одаренные, обычные люди с клинками и штыками на штуцерах. Тварь пятилась, но не умирала. Впитывала удары, как губка впитывает воду, и отвечала лучами, от которых камень под ногами плавился, а кресбулат на кирасах металлических великанов начинал светиться в темноте алым.

А потом я увидел их.

Краем глаза, между взмахами молота — движение на стене. Несколько фигур торопливо поднимались по лестнице, не оглядываясь и не прикрывая друг друга. Уходили в спешке, и только одна из них — высокая, худая, в чем-то темном — на мгновение остановилась на гребне стены, обернувшись.

Далеко. Темно, и лица не разглядеть — только силуэт на фоне ночного неба, тонкий, как игла. Но я знал, кто это — знал еще до того, как Основа отозвалась на чужой аспект. Хаос, которым несло от Годунова, был другого сорта — не тупая звериная мощь бесов, а что-то другое. Сосредоточенное, холодное… почти разумное.

— Проклятье! — Крушитель с хрустом снес очередную уродливую конечность. — Это Годунов. Уходит!

— Давайте за ним, ваше сиятельство! — Голос Сокола раздался из-под побитой и обожженной брони Тринадцатого. — Здесь мы справимся!

Я не стал переспрашивать. Жив-камень в груди полыхнул, разом сжигая четверть заряда, и Святогор рванул вперед — мимо твари, под огромной конечностью, которая попыталась сгрести меня, но не успела. Я увернулся, сбил плечом мелкого беса, бросившегося наперерез — тот отлетел к стене с мокрым хрустом. Второй повис на правой руке — я стряхнул его и побежал дальше. Бронированные ботинки грохотали по булыжнику, движители выли на пределе, и до лестницы оставалось шагов тридцать.

Двадцать.

Десять.

Годунов стоял на стене. Лица я не видел — темнота и расстояние скрадывали черты — но чувствовал его взгляд. И волю, способную поднять и швырнуть в бой все, что еще могло драться.

Бесы бросились со всех сторон. Не мелочь — те, что покрупнее. Двое ударили сбоку, третий сверху, четвертый вцепился в ногу. Когти скрежетали по броне Святогора, алые лучи Хаоса лупили в упор — в грудь, в плечо, по шлему. Жив-камень пульсировал все быстрее, а чары стонали, едва удерживая чужую мощь. Я отбивался молотом, кулаками, пинками, ломая и отшвыривая искалеченных тварей. Но они лезли и лезли, и на каждого убитого беса приходилось двое новых.

А Годунов все так же стоял на стене и смотрел. И я видел, как за его спиной — медленно, будто нехотя — раскрываются крылья. Не перепончатые, не костяные. Чистый Хаос — клубящаяся тьма, которая пожирала лунный свет и звезды за ней. Крылья выросли, расправились — и тонкий силуэт на стене перестал быть человеком.

— Лора! — Я сбросил беса с плеча и проломил череп другому навершием молота. — Слышишь меня⁈ Не дай ему уйти!

Пауза. Короткая — в удар сердца. Но я ее заметил.

— Нет. — Голос раздался прямо в моей голове. — Тебе помощь нужнее.

— К черту! — Я сломал шею бесу, который пытался прогрызть наплечник. — Сам справлюсь. Достань эту тварь, сейчас же!

— Стой на месте, князь. Я иду к тебе.

— Нет! — Крушитель проломил грудную клетку очередной твари и снова взметнулся, облепленный чем-то черным и дымящимся. — Это приказ, Лора!

— Запрос не выполнен.

Стандартная формула. Машинная — из тех, что Лора выдавала в первые дни, когда еще была для меня лишь набором протоколов и директив. Но голос — голос в моей голове принадлежал не машине. Обиженный, злой и упрямый, как у Галки в те дни, когда она куда лучше меня знала, что следует делать.

Ну — или думала, что знала.

Силуэт на стене качнулся, крылья Хаоса ударили по воздуху — и Годунов оторвался от камня. Поднялся — легко, безо всякого усилия, будто темнота вокруг подхватила его и понесла. И исчез в ночном небе, растворившись в густой дрожащей дымке, которая вилась над крепостью.

Ушел.

Додумать я не успел. Бес слева рванул на себя левую руку Святогора — ту, на которой крепилась пушка. Хватка у твари оказалась крепкой: когти вошли в сочленение, протиснувшись между пластинами брони, и дернули. Металл заскрежетал, чары вспыхнули, пытаясь удержать — и не удержали. Огромная конечность волота оторвалась чуть выше локтя, и пушка вместе с ней полетела на камни.

Боль была почти физической — будто от моего тела отрезали кусок и выбросили.

Бес, покалечивший Святогора, не прожил и мгновения. Сапфировый луч ударил сверху, точно и зло. Тварь разлетелась ошметками, обдав броню волота горячей дрянью.

А потом сверху упала птица.

Не ударила — легла. Огромное кресбулатовое тело опустилось на двор, накрывая Святогора крыльями — как наседка, готовая защитить цыпленка от ястреба. Я видел, как блестящие перья смыкаются вокруг, видел, как синие глаза машины полыхнули над головой — и исчезли, сменившись бронированным брюхом.

Луч из пасти ударил наружу — выжигая бесов, которые еще копошились вокруг. Крылья прижали Святогора к земле, не давая встать, и сквозь щель между перьями я увидел, как из-за каземата выползает огромная тварь. Волоты и люди лишили ее половины голов и конечностей, но их все еще было достаточно, чтобы выполнить последний приказ хозяина.

Пасти раскрылись, и алые лучи уперлись в крылья птицы. Кресбулат застонал — я слышал этот звук всем телом. Древние механизмы под броней взвыли резкой и протяжной нотой, которой я раньше не слышал. Что-то внутри работало на пределе, а может, уже и за ним, отдавая остатки заряда силовым установкам. Я рванулся встать, но крылья держали крепко.

Лора не пускала.

Бесы лезли поверх крыльев, и я слышал, как когти скребут по кресбулату, отгибая пластины. Алые лучи хлестали по броне птицы, и сквозь щели между перьями уже тянулись лапы. Установки внутри машины выли, наращивая мощность туда, куда мощность наращивать уже не следовало.

Луч ударил точно в то место, где под пластинами брони полыхало сапфировое сияние. Свет мигнул, вспыхнул белым — и энергия, которую Лора больше не могла удержать, вырвалась наружу. Жар прокатился по Святогору, чары захлебнулись, и последнее, что я почувствовал — как крылья птицы прижимают меня к земле, не отпуская даже сейчас.

А потом не осталось ничего.

Зрение вернулось не сразу.

Точнее, я не сразу понял, что уже очнулся — просто лежал в душной темноте доспеха, что казалась продолжением той черноты, в которую меня затянуло после взрыва. Снаружи уже наступило утро — в узкие прорези в шлеме Святогора тянулся мутный серый свет. Я попробовал пошевелиться. Пальцы отозвались — правая рука слушалась, хоть и плохо, левая не чувствовалась вообще.

Потом я сообразил: левой руки у Святогора больше нет. Чары волота перестали передавать сигнал от конечности, которую оторвал бес, и тело послушно решило, что ее вообще нет. Пришлось вспоминать, что моя собственная рука все еще при мне, и шевелить пальцами до тех пор, пока ощущение не вернулось — тупое, ватное, но настоящее.

Жив-камень в груди волота едва тлел. Того, что осталось от заряда, не хватило бы даже приподняться или избавиться от креплений на кирасе, чтобы вдохнуть как следует. Видимо, весь запас ушел на защитные чары в тот момент, когда рвануло — иначе я бы сейчас не шевелил пальцами, а лежал внутри раскаленного гроба из кресбулата и стали.

Мы победили. Я был в этом уверен — хотя бы потому, что еще дышал. Но победа пахла дымом, горелой плотью и горячим металлом, и запах проникал внутрь волота сквозь каждую щель. То ли механические внутренности машины, поврежденные в бою, то ли что-то снаружи — не разобрать.

— Ваше сиятельство! — Голос раздался будто издалека, негромкий и глухой за слоем брони. — Игорь Данилович… Живой!

Жихарь. Загремели замки на кирасе — кто-то возился с задвижками, подцепив снаружи тем, что нашлось под рукой. Потом шлем дрогнул, лязгнул металлом и пополз вверх, впуская воздух — насквозь пропахший гарью, но зато прохладный и чуть влажный. Утренний свет ударил в глаза, и я зажмурился, дожидаясь, пока радужные круги перестанут плавать перед лицом.

Жихарь стоял надо мной — вернее, над Святогором, который лежал на боку, увязнув среди закопченного металла и изуродованных тел. Ссадины на скуле, кровоподтек под глазом, рукав оторван по локоть — но живой. Только хмурый, не как обычно, и от этого мне почему-то становилось не по себе. Жихарь бывал веселым, бывал злым, бывал перепуганным до тряски в коленях — но таким, как сейчас, я его еще не видел.

Будто внутри что-то перегорело, и огонек, который обычно плясал в глазах, погас — не от страха, а от усталости, которая бывает после того, как страх кончился, а то, что осталось, оказалось куда хуже.

Я кое-как огляделся через прорези. Двор крепости выглядел так, будто по нему прошел ураган, а следом — пожар. Тела лежали повсюду — бесы вперемежку с людьми в форме и без, обломки камня, почерневшие от копоти и гильзы — столько, что от сияющих латунных искорок рябило в глазах. Чуть дальше у стены сидел Урусов — сначала показалось, что мертвый, но потом он шевельнулся, поднял голову и уставился перед собой пустым взглядом.

Меня даже не заметил — видимо, не до того уже было.

— Наши-то как — живые? — Я снова попробовал повернуть голову, выискивая среди мертвецов в форме и тяжелых доспехах из кресбулата знакомые лица. — Рамиль, Василий, Сокол?..

— Живы, чего им сделается, — Жихарь улыбнулся, но будто через силу — глаза так и остались серьезными. — Восемь человек убитых наших. И у солдат — еще два десятка. Ивану с Седым досталось крепко, но ничего, Полина Даниловна быстро на ноги поставит. — Он обернулся и махнул рукой. — Идите-ка все сюда! Надо его сиятельству помочь.

Первым подскочил Меншиков — уже без волота, разумеется, в рубашке с закатанными по локоть рукавами. Следом Рахметов, за ним еще человек семь солдат — бледных и грязных, половина в бинтах — видимо, Полина и служительницы из Храма уже добрались в крепость. Вместе им хватило сил вытянуть Святогора из-под убитых моим молотом бесов, перевалить на спину и добраться до задвижек. Крепления поддавались с трудом — металлические детали спеклись от жара и не хотели отпускать, но кто-то притащил ломик, и замки захрустели один за другим.

Я выполз из Святогора и несколько мгновений лежал на камне, наслаждаясь холодом, который забирался под рубаху. Руки тряслись, в ушах звенело, а ноги казались чужими — будто я не провел в волоте несколько часов, а просидел в нем неделю, и тело за это время успело забыть, как стоять без почти полутонны кресбулата и стали вокруг.

Но потом я все же заставил себя подняться — не дело людям смотреть, как князь валяется на земле.

Не успел я выпрямиться, как за стеной громыхнула очередь. Не на острове — далеко, на том берегу Невы, а может, и дальше, уже в Тайге. Я невольно дернулся и покосился на небо, но Меншиков заулыбался — впервые за утро, и улыбка у него получилась недобрая.

— Ольгерд Святославович, — пояснил он. — Не сидится им с Аскольдом на месте. Пошли в Тайгу бесов добивать. Старик говорит — хочу поймать Годунова.

— Да его попробуй догони теперь. — Рахметов сплюнул на камни. — Ушел, зараза?

— Говорят, ушел, — Жихарь покосился на меня. — Ну, только если их сиятельства поймают.

Я молча кивнул. У Горчакова накопились личные счеты — столько, что он даже не стал искать меня после боя, а отправился за мост догонять то, что еще можно было спустить с небес картечницей и втоптать в мох бронированными сапогами Руевита. Орлов бы на его месте сделал то же самое — только Орлов уже ничего не мог сделать.

От этой мысли стало особенно паршиво, хотя вряд ли кто-нибудь заметил — лицо у меня и без того наверняка выглядело так, будто по нему бес потоптался.

Крепость понемногу оживала. Кто-то тащил бревна к разбитым воротам, кто-то тушил остатки огня — не торопясь, потому что все, чему суждено было сгореть, уже сгорело во время штурма, а древнему камню пламя не страшно. Солдаты Урусова занимали позиции на стенах, привычно проверяя оружие и поглядывая в небо.

В котором, к счастью, больше не мелькали уродливые крылатые силуэты и не хлестали крест-накрест смертоносные алые лучи. Люди вернули себе и город, и цитадель на острове.

Но цена была велика.

Я увидел птицу не сразу — и не сразу узнал. Так ее изуродовало — то ли когтями и магией бесов, то ли взрывом. Кресбулатовые крылья, которые еще несколько часов назад несли меня над Ладогой, теперь распластались по двору, смятые и перекрученные, намертво переплетенные с тем, что осталось от твари из сросшихся бесов. Я узнал машину только по очертаниям — по горбатой спине, по изгибу шеи, по остаткам пластин на груди и по огромной голове, где еще ночью горели синие глаза.

Теперь они погасли. Оба — и целый, и тот, что Лора когда-то починила сама, заварив рваную вмятину.

В небе машина казалась непобедимой. И даже здесь, на земле — поверженная, буквально разобранная на части — все еще внушала оторопь. Не знаю, успел ли кто-нибудь рассмотреть ее тогда, в темноте, когда она падала сверху, накрывая меня крыльями. Но сейчас вокруг уже собирались люди — стояли молча, на расстоянии, не решаясь подойти ближе. Они наверняка гадали, что это и откуда взялось, а может, даже не понимали, что перед ними.

Сейчас это была уже не птица. Просто огромная могила из кресбулата и стали, которую покинула жизнь.

— Она мне нравилась.

Лора сидела на том, что осталось от огромного металлического плеча. Ноги свешивались, спина прямая — та же безупречная осанка, тот же серебристый комбинезон. Только на мраморной щеке — пятно копоти. И я вдруг понял: это не для меня, и даже не попытка выглядеть уместно среди разрушений. А знак скорби, которую машина могла изобразить и понять.

Или которую понимала на самом деле — что я вообще знал о ее алгоритмах?

Люди вокруг не видели Лору. Для них я стоял один перед мертвой грудой металла — князь Костров, весь в саже и чужой крови — и глядел туда, куда, в общем-то, смотреть было незачем.

— Прости, — одними губами прошептал я. Так, чтобы остальные не услышали. — Ты не должна была…

— Иначе тварь прикончила бы тебя, князь. — Голос ровный, системный. Без колючих Галкиных ноток — будто Лора откатилась назад, к тем первым дням в бункере, когда еще была для меня лишь набором протоколов и директив. — Твой железный костюм крепкий, но его тоже можно сломать.

Она истолковала по-своему. Решила, что мне не по душе ее неповиновение — она не помчалась за Годуновым, а осталась здесь, пожертвовав своей самой ценной и могучей машиной, чтобы спасти мне жизнь.

Чего уж там, я и правда был не в восторге. И тогда, и даже сейчас. Но теперь понимал, что Лора просчитала все куда лучше меня самого. Реши она выполнить мою волю — старикашка наверняка бы не ушел. Даже с новообретенным аспектом ему вряд ли хватило бы сил выдержать жар сапфирового луча или удар кресбулатовой пасти размером чуть меньше внедорожника.

Вот только я бы этого уже не увидел. Судя по количеству тел, тварей было достаточно, чтобы одна выдохнула луч Святогору под броню. Или выпустила мне кишки, вскрыв кирасу, как консервную банку.

— Я тебе должен. — Я сделал шаг к тому, что осталось от птицы, и остановился. — Ты спасла мне жизнь. Но почему?

Вряд ли я так уж важен. Директивы требовали беречь устройства и выполнять задачу, а не разменивать самую мощную машину на бестолкового князя, которому приспичило лезть на рожон и чуть ли не в одиночку схватиться со всем рогато-крылатым годуновским воинством.

— Машина — всего лишь машина.

Слова звучали разумно — так, как и должны звучат слова той, кто состоит из набора символов неизвестного никому языка Древних. Но в голосе Лоры звучала тоска. Настоящая, тихая — почти человеческая. Не знаю, могла она и правда почувствовать хоть что-то, а не просто старательно изображать, но если могла — момент был… соответствующий.

Сегодня погиб не просто автоматон. Не один из бессчетных Пауков или Гончих, наполнявших Тайгу тысячу с лишним лет, а уникальная машина. Единственная в своем роде, буквально воплотившая собой мощь технологий и магии давным-давно ушедших в небытие хозяев. Настолько могучая и прочная, что она казалась почти вечной и неуязвимой.

Казалась — но все-таки не была.

Лора сидела в десятке шагов и молчала. Как на похоронах, где близкие уже выговорились, и остается только ждать, пока не станет хоть немного легче.

— Зачем? — тихо спросил я. — Зачем ты это сделала?

На меня уже косились — то ли потому, что князь разговаривал с пустотой, то ли просто ждали распоряжений. Но мне почему-то очень хотелось услышать ответ. Одно дело — расчет тактической системы, которая вычислила вероятность выживания пользователя и подставила под удар самый ценный модуль. Совсем другое — то, что я почувствовал за мгновение до взрыва.

Лора не ответила.

Подняла руку и приложила палец к губам — точно как Галка, когда я в Тайге топал слишком громко и распугивал все живое. Жест, который означал одновременно «молчи» и «не сейчас» — и еще что-то третье, для чего у машины не было слов.

Перед тем, как раствориться, Лора указала взглядом куда-то мне за спину.

Туда, где по двору крепости шагала знакомая фигура.

— Вот! Вот он — наш герой! — Голос разнесся над крепостью, прокатившись эхом по закопченным стенам. — Тот, кого уже завтра по праву назовут спасителем отечества!

Император шел через двор. Уверенно, расправив плечи и не глядя под ноги, хоть там теперь и лежали не паркетные плитки дворцовых залов, а мертвые бесы и выбитые из стен камни. Камуфляж сидел ладно — видимо, его величество переоделся еще в Гром-камне, прежде чем отправиться сюда.

Работал на публику, как всегда. Но как следует подготовиться не успел — то ли новость застала в постели, то ли в кресле у камина, где он коротал ночь, пока мы с бесами крушили друг другу кости. Поэтому выходило топорно, грубовато, без привычного блеска, которым император умел обставлять каждое свое появление.

Свиту из генералов, придворных и вездесущих газетчиков с блокнотами и камерами это, впрочем, устраивало. Ледяной мост наверняка уже успел растаять к утру, они прибыли с первым паромом — и теперь расползались по крепости, как тараканы.

— Рад видеть вас в добром здравии, друг мой! — Его величество подошел вплотную. — Уверен, вас уже успели поздравить с победой, но позвольте сделать это еще раз — от всей души!

Он протянул руку, и я пожал ее. Чужие пальцы чуть подрагивали — и уж точно не от холода. Император видел, что здесь творилось. Видел тела, видел обгоревшие стены и развороченную мостовую, видел все то, что случилось, пока он отсиживался на крепкими стенами Гром-камня почти в полусотне километров отсюда. Видел, какую цену нам пришлось заплатить, чтобы вернуть Орешек под власть короны. Держался, как мог, и у него почти получалось — только руки выдавали.

— Знаю, вы заплатили немалую цену. — Голос зазвучал чуть тише. — Матерью клянусь, корона не забудет ни ваш подвиг, ни подвиг ваших людей.

Император выдержал паузу — ровно столько, сколько нужно, чтобы публика вокруг сообразила, что следует делать. Камеры щелкали, перья скрипели по блокнотам. Журналисты уже вовсю строчили заголовки — наверняка что-то вроде «Спаситель отечества», «Князь Костров освободил Орешек» или «Его величество Николай Александрович лично поздравил героя». К вечеру газеты разнесут новости по всей стране — а уже через неделю-другую их забудут. И меня, и Орлова, и тех, кто лежал сейчас во дворе крепости, с головой укрытый шинелями.

— Но всему свое время, — продолжил император, улыбаясь. — Сегодня Орешек освобожден. Вы ведь не станете возражать против небольшого праздника? Или, может быть…

— Праздника, ваше величество?

Дар вышел волной — я даже не пытался его сдержать. Воздух вокруг загустел, и ближайший журналист, коротышка в мятом пиджаке, отпрянул на пару шагов, едва не наступив на крыло мертвого беса.

— Не кажется ли вам, что сейчас не время веселиться? — Я обвел рукой двор — тела, обломки, закопченные стены с выбоинами от лучей Хаоса. — Вы видите все это? Слишком многие погибли. И слишком многое еще предстоит сделать.

Император нахмурился. Улыбка ушла, и под ней обнаружилось хорошо знакомое лицо человека, который привык командовать — и не привык, когда ему указывают на то, что он не желает видеть. Камеры продолжали щелкать — газетчики явно уже почуяли, что пахнет чем-то повкуснее статей об очередной победе русского оружия.

— Вот как? — Голос императора стал холодным и ровным, как лед на Ладоге, который столичные маги наморозили ночью. — Если вам, Игорь Данилович, не по душе праздник — что тогда? Что вы намерены делать?

— Догнать Годунова. — Я сложил руки на груди. — Свернуть ему шею, прежде чем он успеет наплодить новых тварей — крылатых, сросшихся или еще Матерь знает каких. А потом дойти до самого севера Тайги и уничтожить дрянь, которая превращает людей в эту мерзость. Чего бы мне это ни стоило.

Камеры перестали щелкать. Кто-то из генералов открыл рот… и тут же закрыл — видимо, сообразил, что умнее будет не лезть.

А я ждал. Ждал, что его величество возразит — скажет про ценность Тайги, про армию херувимов, про великие планы, от которых вся Европа с османами заодно упадет на колени. И если бы он начал, я… Нет, не ударил, конечно. Но схватил бы за грудки и вытряс всю ту чушь, которую он нес мне в Гром-камне — про добровольцев, про лаборатории и про болтовню выживших из ума старух. Не стесняясь ни камер, ни придворных, ни двух Магистров в штатском, которые стояли чуть поодаль и смотрели на меня так, как смотрят на заряженное оружие.

Но император то ли почуял, что не стоит, то ли решил как обычно выкрутиться без лишних споров. Не выносить сор из избы его величество умел как никто другой.

— Что ж… Ценю вашу честность. И еще больше ценю ваше мужество, — проговорил он.

И смолк. Пауза затянулась, и в глазах напротив мелькнуло то, чего я никак не ожидал. Не гнев, не расчет. Что-то похожее на настоящее беспокойство — которое, впрочем, не мешало императору думать о том, как все это будет выглядеть в утренних газетах.

— Но вы ведь понимаете, что путь на север слишком опасен, — продолжил он наконец. — Даже для такого человека, как князь Костров. Боюсь, вы не вернетесь.

— Плевать. Не такая уж и большая потеря для короны, — усмехнулся я, разворачиваясь на пятках.

Газетчики запишут каждое слово и каждый жест. И то, как князь Костров встал спиной к императору посреди крепостного двора, заваленного трупами, будет помнить вся страна. Телохранители-Магистры напряглись, и что кто-то из генералов сейчас наверняка поперхнулся воздухом.

Мне было все равно.

— Собирайте людей. Всех, кто еще может сражаться. — Я шагнул к Рахметову с Меншиковым, застывшим чуть в стороне ледяными статуями. — Выдвигаемся завтра — как только волоты будут готовы.

— Черт бы меня побрал. — Борменталь сдвинул шляпу на затылок. — Вот уж не думал, что когда-нибудь смогу побывать здесь снова.

Рубежный камень стоял прямо перед нами — громадина в три человеческих роста, темная от времени и мха, вросшая в таежную землю. Руны проступали на камне четче, чем я запомнил: угловатый алфавит — тот же, что на доспехах Святогора — вился по граням ровными строчками, и магия в нем уже успела окрепнуть так, что Основа отзывалась вибрацией от ступней до затылка.

Межевой столб — дальше дороги нет.

Но мы пойдем. И в этот раз — не горсткой. По сравнению с нынешней, первая экспедиция казалась чем-то вроде загородной прогулки — два грузовика, пара внедорожников, тридцать пять человек, из которых половина понятия не имела, что ждет за рубежными камнями. Я и сам тогда не слишком представлял. Теперь знал куда больше — и привел с собой армию.

Лагерь остался позади, за деревьями, вдоль берега небольшого таежного озера, заросшего камышом и ряской. Палатки на сотню штыков выстроились ровными рядами, будто расставленные по линейке — Рахметов и здесь умудрился навести привычный порядок. Чуть поодаль — костры, от которых даже сюда доносило запах похлебки и дыма, грузовики с провизией, патронами и лекарствами.

Солдаты, офицеры из гарнизона Орешка, люди Горчакова, Одаренные — по меньшей мере шестеро, не считая тех, кого я знал лично. А между соснами, отдельно от палаток и техники, замерли волоты — Святогор, Тринадцатый, годуновский с пушками на плечах, которому Меншиков так и не придумал имя, Руевит и двое гвардейских — золото посреди Тайги.

Его императорское величество не одобрял мою затею — и не стеснялся это демонстрировать. Однако избавиться от Годунова все же был не прочь, так что в средствах я себя не ограничивал.

Путь занял больше недели. Колонна тянулась через Тайгу медленно и тяжело — дорог севернее Подковы не существовало в принципе. Мы пробирались звериными тропами, рубили просеки и наводили переправы через ручьи, то и дело останавливаясь, чтобы сообразить, где вообще находимся

До севера добралось настоящее лето, и теперь вокруг росло все, что могло расти — и еще как. Иногда не справлялись даже машины, и тогда волоты шли впереди, ломая подлесок и растаскивая бурелом, а кое-где даже прокладывали гать — иначе грузовики и внедорожники увязали по ступицу.

Тайга давила — без злобы, но и без особой жалости проверяя, зачем мы пришли, надолго ли и заслуживаем ли вообще оставаться тут, в сотне с лишним километрах за Невой. Сосны-великаны загораживали небо, но белые ночи все равно не приносили ни темноты, ни отдыха. Солнце уходило за горизонт на час, может, на два, оставляя после себя белесое зарево, от которого было не спрятаться даже в палатке, и глаза слезились сутки напролет.

— Странно думать, что я единственный ученый современности, которому суждено увидеть… все это.

Борменталь показал куда-то вперед — то ли на камень, то ли на сосны за ним, то ли на весь бескрайний север — я так и не понял, что он имел в виду.

— И все это лишь благодаря вашему сиятельству. — Борменталь повернулся ко мне. — Надеюсь, на этот раз вы не отправите меня обратно.

— Изо всех сил постараюсь, Иван Арнольдович, — усмехнулся я. — В конце концов, вы один из немногих, кто не по зубам Тайге.

Борменталь выглядел скверно, но держался, как и в тот раз, куда лучше других. Фон давил на всех — на Одаренных не меньше, чем на обычных людей, а может, даже сильнее. Машины Лоры справлялись с ним, как умели, невидимые и неслышные, но этого едва хватало, чтобы человек мог стоять на ногах и не свалиться.

Может, все было и не так паршиво, как в первую экспедицию на север — но все равно достаточно, чтобы лагерь с каждым днем мрачнел.

Галка, Сокол, Жихарь — те, кто уже ходил со мной этой дорогой — терпели привычнее. Горчаков держался на чистом упрямстве: стиснув зубы, держа спину прямо и отказываясь отдохнуть на привале, пока остальные занимались дровами и палатками — и никакие уговоры на старика не действовали. Елена и Аскольд тоже поехали с отцом, оставив Ижору без хозяев — видимо, настолько им хотелось добраться до тощей шеи Годунова и свернуть ее.

Впрочем — а кому здесь не хотелось?

— Не по зубам? До вас мне далеко. — Борменталь засунул руки в карманы камуфляжной куртки. — Я и в прошлый раз задумывался, а теперь и вовсе не уверен, человек вы или нет.

Я и сам задумывался — все чаще. В прошлый раз дорога через Тайгу за рубежные камни была испытанием: тело ломило, фон давил, каждый шаг на север отнимал силы. А теперь я будто вернулся домой. Не в Гром-камень к бабушке, Кате и привычному теплу родных стен, а туда, где мог стать собой настоящим.

Только эта пропитанная магией земля к северу от Невы давала тот заряд энергии, который я еще помнил из прошлой жизни — и к которому стремился в этой. Тело продолжало меняться. Не росло — к счастью, иначе я вполне мог бы вымахать со Святогора — зато наливалось силой. Слишком большой для обычной человеческой оболочки. Синапсы перестраивались, и что-то внутри уже готовилось выдать мощь, запредельную даже для самых выдающихся столичных Магистров.

Но и этого пока еще было недостаточно для того, что ждало впереди.

— Впрочем, какая разница? — Борменталь тряхнул головой, будто отгоняя слишком сложную мысль. — Главное, что мы здесь. И что на этот раз вы покажете мне все, что видели сами.

— Полагаю, даже чуть больше. В конце концов, главный секрет вы и так знаете, друг мой. — Я повернулся в сторону деревьев: — Можешь не прятаться.

Я уже научился чувствовать Лору. Не незримое присутствие — оно было всегда — а момент, когда синеволосая красотка готовилась появиться. Что-то менялось в самом воздухе, будто Тайга делала короткий вдох и на миг замирала.

Иногда Лора приходила по делу. Иногда — просто так. А последние несколько дней она куда больше времени проводила не со мной, а в компании Борменталя. Они беседовали о науке — тихо, подолгу, обычно у костра после ужина или на марше, когда ученик Воскресенского отставал от колонны, делая вид, что проверяет показания приборов.

Пытливый ум ученого нашел себе собеседника, чья безупречная память хранила знания цивилизации, исчезнувшей столетия назад. Борменталь спрашивал, Лора отвечала — сухо, точно, в границах дозволенного ее бессчетными директивами. Но и того хватало с лихвой: бедняга исчерчивал блокнот за блокнотом и жаловался, что бумага закончится раньше, чем вопросы.

Воздух мигнул, и между двумя соснами проступил знакомый силуэт — высокая фигура с синими волосами и бледной кожей, лишенной малейшего изъяна. Серебристый комбинезон сменился камуфляжем — Лора освоила местную моду — но глаза остались прежними. Сапфировые огоньки, которых не бывает у людей.

— Доброго дня, сударыня, — Борменталь чуть наклонил голову. — Чудесно выглядите.

Кажется, он до сих пор немного стеснялся. Ученый, способный прочитать двухчасовую лекцию о природе магических аномалий, не отрываясь от записей — краснел, как гимназист, стоило бестелесному аватару повернуться в его сторону.

— Доброго дня. — Тон Лоры чуть сменился — с Борменталем она разговаривала иначе, мягче и терпеливее. — Увы, я здесь не для беседы.

Но стоило ей повернуться ко мне, и голос стал другим — собранным, очищенным от всякой учтивости.

— Сюда идут бесы.

— Много? — Рука сама скользнула к молоту, висевшему за спиной. — Большие? Далеко?

— Шестеро. — Лора склонила голову набок — жест, которому ее никто не учил. — Разведка. Скорее всего, ищут нас, а не готовятся атаковать. Однако если отпустить — вернутся с подкреплением. До контакта приблизительно четыре с половиной минуты.

— Понял. — Я повернулся к Борменталю. — Передайте остальным. Быстро.

Борменталь кивнул и быстрым шагом направился к кострам, едва не оставив шляпу на цепких ветках. И лагерь за деревьями ожил привычной суетой: защелкали затворы, закричали офицеры и унтеры, и со всех сторон раздался топот солдатских сапог. А через пару минут раздался лязг, и за соснами мелькнула огромная металлическая фигура — Сокол, как всегда, пробудил машину первым.

— К чему эта суета? — Лора не двинулась с места, и голос ее прозвучал скорее удивленно, чем обеспокоенно. — Я всего лишь предупредила на всякий случай. Справлюсь и сама.

Не соврала.

Бесы появились с северо-запада — шесть темных силуэтов над кромкой леса. Летели низко, прижимаясь к кронам, и даже на расстоянии я видел, как крылья колышут верхушки. Разведка — Лора угадала. Твари двигались осторожно и не торопились, то и дело меняя курс и принюхиваясь к чему-то в потоках пропитанного магией воздуха. Может, учуяли дым от лагеря.

Но вряд ли они успели увидеть хоть что-то.

Пальцекрылы ударили сверху — четыре машины вынырнули из облаков так стремительно, что я едва уловил движение. Ни рева, ни гула — только короткий свист рассекаемого воздуха, потом вспышка, и первый бес кувыркнулся вниз, оставляя за собой дымную полосу. Второй успел развернуться и плюнуть алым пламенем, но луч ушел в пустоту — Пальцекрыл уже был в другом месте, и плазменный заряд угодил твари прямо в голову.

Остальные бесы рванули врассыпную, но было поздно. Пальцекрылы работали парами, отсекая и добивая, и каждый заход длился не дольше нескольких секунд. Третий бес свалился в кроны, ломая ветви, четвертый попытался нырнуть к самой земле — и поймал плазму спиной, а уцелевших автоматоны догнали и просто разорвали на части сияющими клювами из кресбулата.

Все. От первого удара до последнего — не больше минуты. Из лагеря не успели даже выстрелить, когда все стихло, и только дым тянулся над верхушками сосен, медленно расплываясь в белесом небе. Пальцекрылы сделали еще круг — неторопливо, будто проверяя, не осталось ли чего — а потом один за другим ушли на восток и растворились в мареве над Тайгой.

— Должен признать, — Я взмахнул рукой, погасив заклинание, которое так и не пригодилось, — это было весьма эффектно… Почему ты мне помогаешь?

— Мы с тобой друзья, князь. — Лора пожала плечами — совсем как человек. — Друзья помогают друг другу, разве нет?

Раньше она не использовала это слово. Что-то изменилось, и я не мог понять, когда именно — может, еще тогда, в крепости, когда птица закрыла меня крыльями. Или позже, когда Лора сидела на обломках мертвой машины с копотью на мраморной щеке и молчала.

— Разумеется. — Я не стал делать вид, что не заметил. — Но ты не человек, Лора. У людей нет двух тысяч директив. А значит…

— У меня одна тысяча восемьсот шестнадцать директив. — Слова принадлежали машине, но голос все же дрогнул — Лора то ли пожелала изобразить обиду, то ли наоборот — не смогла скрыть. — И в данный момент ни одна из них не противоречит…

— А как насчет крепости? — Я не дал ей договорить. — Ты пожертвовала самым сильным из своих автоматонов, чтобы спасти мне жизнь. Что директивы говорят по этому поводу?

Лора не ответила. И на лице у нее проступило что-то, чему я не мог подобрать названия: не растерянность, не обида. И это определенно была не пауза, которую она обычно брала, чтобы проделать несколько сотен или тысяч вычислительных операций. Аватар стоял неподвижно, только синие пряди чуть растрепал ветер — хотя ветра не было, да и шевелиться они не могли.

— Не подумай, я не в обиде. — Я сложил руки на груди. — И все же… Люди обычно называют такое словом «странно». С точки зрения логики поступок лишен всякого смысла. И наверняка противоречит директиве сохранять ресурсы для выполнения задачи. — Я задумался на мгновение. — И все же нарушить приказ настоящих хозяев ты не могла. А значит… Что это значит, Лора?

Снова молчание — слишком долгое для машины. За спиной скрипнула ветка, кто-то прошел по тропе в сторону озера, и голоса солдат донеслись издалека, приглушенные деревьями.

— Возможно, ты важнее для выполнения директивы, чем устройство, которое уничтожили бесы.

— Возможно? — Я чуть приподнял бровь. — То есть ты еще не решила?

— Не совсем так. — Лора опустила подбородок. — Однако результаты моих расчетов изменились. В данный момент твой потенциал многократно превышает боевые возможности любой из моих машин.

— Да, я становлюсь сильнее. — Я посмотрел на собственные руки — ладони, которые еще полгода назад принадлежали восемнадцатилетнему парню. Теперь каждый палец казался отлитым из чего-то потяжелее обычной плоти. — Дело в этом?

— И в этом тоже. — Лора помолчала, и что-то в ее лице сменилось — будто она решала, сколько можно сказать и какими словами. И потом заговорила иначе — тем ровным, выхолощенным голосом, который означал, что обычный человеческий язык для такой беседы уже не годится. — Однако я основываюсь на более сложных закономерностях. Твой энергетический профиль пока не поддается точному определению, и все же результаты анализа позволяют предположить, что ты не являешься человеческим магом. В привычном понимании термина, разумеется.

— Энергетическое ядро, проводящая система, — вспомнил я. Слова, которые она когда-то произнесла, описывая мою Основу. Совсем не те, что использовали местные ученые умы — и, пожалуй, куда более точные. — Теперь ты все-таки думаешь, что я Древний?

— Ответ отрицательный. — Лора покачала головой. — Процент совпадения с архивными данными позволяет предположить единое происхождение в том или ином виде, однако генетический набор абсолютно другой. — Она снова сделала паузу — явно дольше, чем требовалось, чтобы порыться в памяти терминалов. — В моих архивах также присутствуют данные о разработке проекта. Создании некой иной структуры, которая основана…

— Структуры? — Я приподнял бровь. — Я — структура?

— Ответ отрицательный. Ты человек, князь. — Лора улыбнулась — коротко, одними уголками губ. — Однако векторы развития явно указывают, что твой потенциал лежит именно в той области, которая интересовала создателей проекта.

— И что за проект? — Я шагнул ближе. — Что вы делали там, у себя в бункере?

— Данные недоступны. — Снова улыбка, но другая — грустная и почти виноватая. — Не только для тебя, князь. Я сама восстанавливала их по крупицам архивных записей. Большую часть стерли — намеренно, задолго до того, как мои системы остались без источника питания. Но то, что осталось, явно указывает, что кто-то пытался создать нечто новое. Абсолютное оружие в облике живого существа. Предположительно — относящегося к человеческому виду. — Голос Лоры стал тише. — Того, кто способен сделать то, на что не способны даже Древние.

— Значит, я и есть это… оружие. — Слово застряло на языке — не то чтобы неприятное, но тяжелое, как молот за моей спиной. — Возможно. И как же оно называется?

— В архивах нет данных о прототипах. Название было только у самого проекта.

— И какое же?

— В вашем языке нет подходящего термина. Однако описание можно свести к семи базовым функциям. Первая — сохранение целостности биологического носителя в условиях предельной энергетической нестабильности. Вторая — способность самостоятельно оперировать аномалиями в структуре пространства и времени. Третья — защита…

— Хватит. — Я поднял ладонь. — Если нет подходящего слова — просто найди похожее.

— Страж. — Сапфировые глаза Лоры сверкнули чуть ярче, чем обычно. — Самое похожее слово — страж.

Я почему-то даже не удивился. Не потому, что догадывался — на такое меня все-таки не хватило. Но слишком уж много было совпадений. Технологии, почти не отличимые от магии, и магия, намертво соединенная с техникой. Причем настолько сложной, что даже я не всегда понимал, как именно работают смертоносные машины Древних — хоть и в прежней жизни и не раз видел те, что им ничуть не уступали.

Одна Лора чего стоит. Тысячелетняя система, упрятанная в подземный бункер, которая столетие за столетием тянула на себе все, что ей поручили, — и справлялась. Может, и не блестяще, но справлялась. Автоматоны патрулировали Тайгу, выжигая тварей, что перли с севера. Барьер, управляемый терминалами в бункере, держал аномалию в узде — пусть и не так крепко, как в те времена, когда его ставили. Директивы указывали, что делать, а чего не делать, — и Лора следовала им с точностью, какую не обеспечил бы ни один живой стратег.

Сотни или даже тысячи машин в лучшие годы — и одной Матери известно, сколько из них дожили до наших дней. Но едва ли так уж много. Каждый потерянный Пальцекрыл означал дыру в обороне, которую приходилось латать уцелевшими. А пополнить тающие с каждым годом ресурсы было уже нечем, потому что хозяева ушли и не позаботились объяснить, как чинить то, что уже не подлежит ремонту.

Лора тянула как умела — перебрасывала боевые машины с участка на участок, латала контуры, экономила энергию. Тысяча лет в одиночестве. Без помощи, без права отступить, без возможности нарушить ни одну из тысячи восьмисот шестнадцати директив, вбитых в ее память создателями, которые давным-давно покинули эту планету.

Я бы на ее месте, пожалуй, свихнулся.

Но главное совпадение… Нет, конечно, слово «страж» — или похожее на него — мог использовать кто угодно. Но даже неполный список функций, названных Лорой, явно намекал, как и чем конкретно должно заниматься это самое оружие в человеческом… ладно, не обязательно в человеческом облике.

И чем занимались подобные мне — все столетия, миновавшие с детства, которое я едва помнил.

Нас не учили бороться с аномалиями вроде той, что пряталась далеко на севере Тайги, но о войне с Хаосом я мог рассказать немало. Сотни сражений — и почти каждое начиналось одинаково: перед тобой нечто, у чего слишком много глаз, слишком много конечностей и нет ничего похожего на инстинкт самосохранения. Чужеродная сила все времена умела превращать людей и прочих созданий в уродливых тварей.

Иногда они заканчивались, и тогда наступало короткое затишье, которое мы привыкли называть миром, хотя на деле это означало лишь, что Хаос копит силы для новой схватки. Иногда не заканчивались — и тогда мы теряли братьев. Уделом Стражей всегда была война, и ничего другого мы не умели.

А значит… То ли Древние хотели научить свои живые машины смерти куда большему, чем орудовать молотом в полсотни кило весом и жечь измененных тварей силой первородного пламени…

То ли я не так уж хорошо понимал замысел Отца.

Впрочем, его вообще мало кто мог понять. Вечный и почти всемогущий, он жил так долго, что еще до моего появления на свет перестал стесняться любых, даже самых сомнительных экспериментов с наукой и магией. Мы, воители-Стражи, по праву считали себя вершиной его творения.

Но на самом деле — что, если он уже пробовал создать что-то подобное? Давно, в незапамятные времена, когда человечество еще и не помышляло о том, чтобы выбраться за пределы родной планеты. Насколько мне было известно, я стал первым, рожденным… ну, если слово «рожденный» здесь хоть как-то отражало суть вещей.

Но Отец вполне мог баловаться с магией и генетическим кодом еще на несколько тысяч лет раньше. И вполне мог оказаться куда старше, чем я думал. Цивилизация Древних опередила людей на многие века. Они давным-давно пришли сюда и исчезли, оставив после себя страшные металлические машины и Лору с ее директивами.

А Отец — ходил среди них, как когда-то ходил среди людей? Или, наоборот, сам воспользовался чужими наработками, чтобы создать для своей армии воинов посильнее и покрепче обычных преторианцев?

Очередная тайна — и попробуй тут разгадай. Старик не любил рассказывать о своем прошлом. Даже нам, ближайшим, доставались крохи — и те противоречили друг другу так, будто он делал это нарочно. А следы прятал так надежно, что найти их не смог бы даже самый упрямый и внимательный из людей, воителей и еще Хаос знает кого.

Это если бы хватило глупости искать.

— А ты не удивлен. — Голос Лоры вырвал меня из размышлений. И на этот раз в нем почему-то слышалась насмешка — едва уловимая. — Выглядишь так, будто это слово тебе уже знакомо.

— Ты, как всегда, сама проницательность. — Я потер переносицу. — Должен сказать, это и правда… заставляет задуматься.

— О чем? — Лора прищурилась. Совсем по-человечески — на мгновение даже показалось, что на меня смотрит не аватар древней машины, а кто-то живой, любопытный и чуть обиженный. — Мне кажется, или на этот раз ты знаешь куда больше, чем я? Только говорить не хочешь.

— Может быть. — Я пожал плечами. — У тебя свои секреты, у меня — свои.

— Ну, у меня-то как раз секретов почти не осталось.

Лора замолчала и повернула голову, глядя куда-то мимо деревьев, в сторону лагеря. Может, связывалась с автоматонами — собирала данные, проверяла периметр. Делала все те тысячи мелких дел, которые не прекращались ни на секунду, даже когда мы разговаривали. А может, и правда разглядывала огоньки костров за стволами — не глазами, конечно, и наверняка со всех сторон одновременно. Думала. Не считала, а именно думала — будто решала, что следует сказать, а что оставить при себе.

Из лагеря донесся чей-то смех и стук котелка о камень. За соснами мелькнул силуэт — солдат тащил охапку валежника, разве что не пошатываясь под ее весом. Обычный вечер в Тайге — наверняка никто в лагере уже и не вспоминал, что каких-то четверть часа назад Пальцекрылы отправили на тот свет целую стаю бесов всего в полукилометре отсюда, если не ближе.

— Я даже могу рассказать кое-что о моих создателях. — Лора повернулась ко мне. — Если хочешь.

— Не знаю, важно ли это теперь? — вздохнул я. — Но отказываться точно не буду.

— Ну… Выглядели они примерно вот так.

Воздух на мгновение вспыхнул, искрясь — и знакомая синеволосая фигура вытянулась чуть ли не вдвое. Черты лица заострились, лоб стал выше, а скулы — резче, будто их наспех высекли из не слишком податливого материала. И только волосы остались теми же — видимо, синий цвет для Древних и впрямь был чем-то обыденным.

В остальном же зрелище не впечатлило. Да, не люди — но я почему-то в глубине души думал, что различие окажется больше. Нет, не ящеры или трехметровые тараканы, конечно, но что-то… другое. А Лора напоминала себя прежнюю — только выше и еще более хрупкую, несмотря на размеры. То же изящество, те же руки, даже пальцев столько же. Существо, которое, пожалуй, легко затерялось бы в толпе, если бы не рост и странноватый разрез глаз.

Непривычное ощущение. Сходство — в самый раз, чтобы заподозрить общих генетических предков, но явно недостаточное, чтобы утверждать наверняка. Что-то срединное, на границе узнавания — будто смотришь в кривое зеркало, которое меняет лишь меняет пропорции лица и тела, но не саму суть. И отражает того, кто мог бы стать человеком, если бы его развитие пошло чуть иначе.

А может, и стал — как знать.

— Занятно. — Я запрокинул голову назад, разглядывая возвышающуюся надо мной худосочную великаншу. — И это все, чем ты готова поделиться?

— Нет. — Лора пожала плечами — жест, который в исполнении существа ростом под три метра выглядел почти комично. — Но почти все, чем я поделиться могу. Кто-то не поленился как следует подчистить мои архивы. И задолго до того, как за рубежными камнями впервые появились люди.

Воздух мигнул снова, и Лора вернулась к привычному облику синеволосой девчонки в камуфляже, едва достающей макушкой мне до подбородка. Почти прежняя. Только глаза на мгновение остались чужими — больше и темнее, чем обычно — а потом и они стали прежними.

Я хотел спросить, сколько прошло времени с тех пор, как создатели покинули бункер, но не стал. Это уже не имело значения. Так или иначе, Лора знала о создателях немногим больше моего. Древние то ли берегли координаты своих планет, то ли просто не посчитали нужным снабдить собственный инструмент чем-то кроме директив по уничтожению всего, что лезет с севера.

— Значит, ты считаешь, что мне под силу закрыть этот чертов разлом? — тихо спросил я.

— Даже создатели не знали, как справиться с аномалией такой силы. — Лора чуть склонила голову. — Но если кто-то на этой планете и способен на такое — это ты.

— Обнадеживает. — Я присел на поваленный ствол, вытянув ноги. Крушитель, отстегнутый от спины, лег на мох рядом, и рукоять привычно ткнулась в колено. — Дай прогноз. Что будет, если прорыв не закрыть — после того, как ты истратишь все свои ресурсы?

— Аномалия продолжит расти. — Голос Лоры стал ровным, как лакированная столешница — чистая машина, без Галкиных интонаций, без насмешки, без тоски. — Система сдерживания рассчитана на текущий уровень показателей фона с поправкой на постепенную деградацию. Модули подавления сохраняют эффективность, однако устройства работают в предельном режиме. — Она помолчала — совсем по-человечески, будто подбирая слова. — Когда они отключатся, изменение показателей пойдет многократно быстрее. Рано или поздно Тайга поглотит все, до чего дотянется. Магический фон продолжит расти, и то, что сейчас превращает людей в херувимов и бесов, будет происходить чаще. Сначала ваше Пограничье, потом города к югу отсюда. Потом Москва. — Еще одна пауза. — Потом все остальное.

— И сколько у нас времени?

— От двадцати до пятидесяти лет. Слишком много неизвестных. — Лора поморщилась — это она точно подобрала у меня. — Возможно, процесс будет нелинейным. Когда система выйдет за точку устойчивости, деградация ускорится.

Полвека — если повезет. Или два десятка лет. Или два или три года — если процесс и впрямь нелинейный. Не то чтобы я услышал что-то неожиданное, но одно дело понимать, что где-то далеко на севере зреет беда, и совсем другое — услышать от существа, которое не умеет врать, что беда дозреет наверняка.

— Плохой исход. — Я посмотрел на Крушитель рядом — руны на боевой части тускло мерцали в полумраке, будто молот слушал наш разговор и делал собственные выводы. — Но боюсь, что не худший. А что случится, если Годунов каким-то образом получит контроль над аномалией?

— Нельзя получить контроль над Хаосом. — Лора выпрямилась, и в ее голосе на мгновение прорезалось что-то похожее на раздражение. — Система с подобным уровнем энтропии в принципе не подразумевает…

— Не придирайся к словам, железяка. — Я поднял ладонь. — Ты прекрасно знаешь, что я хотел спросить. Но если тебе угодно — давай сформулируем иначе. Что будет, если Хаос получит контроль над Годуновым?

Лора ответила не сразу. Вряд ли считала, такое она обычно делала куда быстрее. Просто тянула — уж не знаю, зачем ей это было нужно. И заговорила только спустя полминуты.

— Ты спрашиваешь как машину или как друга?

— Как машину. Очень умную машину. — Я приподнял бровь. — Надеюсь, ты хотя бы примерно представляешь…

— Не подлежит прогнозированию. — Слова вышли четкими, как щелчки затвора штуцера. — Вариантов слишком много, и я не располагаю данными, чтобы выделить хотя бы десять наиболее вероятных.

Вряд ли дело было только в расчетах. Однако искусственный интеллект, способный обрабатывать тысячи переменных за долю секунды, не стал бы прятаться за формулировкой «не подлежит прогнозированию».

Не стал — если бы знал ответ.

— Ладно, можешь не говорить. — Я махнул рукой. — Впрочем… а если я спрошу тебя как друга?

Из лагеря тянуло дымом, и где-то за деревьями глухо переговаривались солдаты — кто-то ругался из-за ведра, кто-то смеялся. Обычные звуки, и от этого делалось только тяжелее.

— Как друга?.. Тогда, пожалуй, все несколько проще. Если ты не сумеешь прикончить старика Годунова раньше, чем он доберется до аномалии. — В голосе Лоры снова послышались насмешливые Галкины нотки — только на этот раз в насмешке не было даже намека на веселье. — Если не сумеешь — тогда нам всем наступит полный…

На четвертый день за рубежными камнями белые ночи окончательно перестали удивлять, а мана, разлитая в воздухе, сделалась настолько густой, что я чувствовал ее кожей — будто шел сквозь теплую невидимую паутину. Ощущение было странным и иногда даже казалось почти приятным, но остальным с каждым километром становилось все хуже. Кто-то держался за виски, кто-то отправлял в мох недавно съеденный обед в стороне от колонны, а машины через каждую сотню метров дергались и чихали, выплевывая из труб густую черную гарь.

Защитные чары, наложенные Борменталем в три слоя, кое-как защищали железо, но Тайга, похоже, добралась уже до моторов под капотом и понемногу выгрызала всякие трубки, провода и вообще все, что могло разваливаться и ржаветь. Машины пока еще не отказались работать, однако даже завести их после ночной стоянки становилось все сложнее.

И бесы — каждый день. Не считая прочих тварей, которые, впрочем, к северу от рубежных камней появлялись все реже и реже. Видимо, рогатые уродцы то ли уже сожрали все, что можно было сожрать, то ли просто прогнали менее зубастых и злобных соседей дальше на юг, и теперь владели Тайгой безраздельно.

Они болтались где-то у горизонта с самого рассвета — если это слово вообще имело здесь хоть какой-то смысл. Небо над Тайгой не темнело, и блеклый молочный свет одинаково заливал и верхушки сосен, и покрытую мхом и травой землю, и темные крылатые силуэты, вынырнувшие из-за крон.

Много. Десятка полтора, а то и больше — я бросил считать, когда набралось восемь, потому что из-за деревьев подтягивались новые.

— Опять, — буркнул кто-то за моей спиной. — Черт бы их всех забрал…

Именно так. Опять.

Волоты ожили один за одним. Тринадцатый прошагал мимо, лязгая металлом, и движители под броней загудели, набирая мощность. Стол картечницы уставился вверх, выискивая цели, а потом выплюнул пламя — коротко и зло, с грохотом кромсая ближайших тварей. Первый бес кувыркнулся в воздухе, роняя ошметки крыла, второй дернулся в сторону, третий рухнул камнем, оставляя за собой шлейф алых искорок.

Руевит ударил чуть позже, из-за деревьев, тяжело и неторопливо. Я не видел Горчакова, но узнал по звуку оружия — его машина стреляла с расстановкой, будто старик экономил каждый заряд. И не промахнулся ни разу. Гвардейские волоты работали в паре, прикрывая колонну с флангов. Солдаты уже привычно прятались за стволами деревьев и у колес грузовиков — от их штуцеров сейчас было мало толку.

А где-то далеко над лесом мелькали стремительные силуэты Пальцекрылов, сияющие броней. Автоматоны Лоры гнали отбившуюся группу бесов, и оттуда доносился визг, от которого закладывало уши даже на расстоянии в полкилометра.

Привычные звуки — и привычные действия. Не знаю, сколько тварей я прикончил за последнюю неделю, но, пожалуй, не меньше полусотни.

Кончики пальцев загорелись жаром, и Факел полыхнул в небе, ударив ближайшего беса прямо в грудь. Тварь отбросило назад, перепонки крыльев вспыхнули, и она заверещала, кувыркаясь между сосен. Следом упал второй бес, а за ним и третий. Маны хватало с избытком: Основа гудела ровно, как хорошо разогретый мотор, и заклинания уходили в цель одно за другим почти без усилий. Четвертый крылатый силуэт попытался нырнуть ниже, уходя к земле, но Зарница перехватила тварь в полете — сноп ослепительно-белых искр хлестнул, прожигая шкуру и выбивая из пасти фонтан темной дряни.

Легко. Слишком легко — настолько, что это, пожалуй, скорее настораживало, чем позволяло выдохнуть.

Бесы лезли толпой, без всякой системы. Не обходили, не разделялись, не целили в уязвимые места — просто неслись вперед, раскрыв пасти и плюясь огнем куда попало. Ни координации, ни хитрости, ни намека на ту расчетливую злобу, к которой мы уже успели привыкнуть за последние недели. Словно то, что удерживало тварей вместе и направляло, просто исчезло — и им остались одни инстинкты.

Еще один Факел — прицельно, в группу из трех тварей — и две из них закувыркались вниз, а третья шарахнулась в сторону и врезалась в ствол сосны. Дерево качнулось, роняя хвою, а бес отскочил от него будто резиновый мячик и заметался, потеряв направление. Выровняться уже не успел — Зарница полыхнула среди верхушек, и опаленные огнем перепончатые крылья разлетелись в разные стороны.

Больше сражаться было не с кем — солдаты уже вовсю добивали подранков на земле штыками, мечами и топорами.

Тишина пришла не сразу. Сначала смолкла картечница Тринадцатого — Сокол перестал стрелять, когда небо опустело — потом замолкли штуцера, а за ними стихли и голоса солдат. Над распаханной лучами землей клубился сизый дым. Горела хвоя, тлел мох, и тяжелый запах паленой плоти мешался с привычной пороховой гарью.

На земле лежали туши. Дюжина, может, полторы — не считая тех, что свалились далеко в лесу. Одна тварь еще ворочалась где-то за грузовиком справа, скребя когтями по корням, но Рахметов уже шагал к ней, на ходу загоняя патроны в штуцер. Остальные бесы ушли — те немногие, что еще могли летать. Тяжело, криво, теряя высоту — и гнаться за ними не было ни смысла, ни желания.

Пальцекрылы справятся.

— Вроде это последний. — Голос Сокола донесся из Тринадцатого, усиленный и искаженный чарами. — Зацепили, гады, чтоб их…

Волот и правда досталось. Алый луч угодил точно в стык пластин кирасы и прожег броню чуть ли не до самых механизмов. Из дыры струился сизый дым, и руку металлический великан держал неподвижно. Видимо, один из шарниров заклинило намертво — то ли от удара, то ли от вездесущей ржавчины. Сокол скреб по доспехам изнутри, пытаясь что-то поправить, и негромко, но отчетливо матерился.

Гвардейские машины выглядели немногим лучше: у одного оплавилась левая наплечная пластина, а второй прихрамывал на поврежденную еще вчера ногу, и сочленения при каждом шаге издавали скрежет, от которого сводило зубы. Солдаты уже собрались вокруг, помогая офицерам выбраться.

— Матерь милосердная, — выдохнул Рахметов, присаживаясь на вывороченный корень и вытирая лицо рукавом. — Эти твари когда-нибудь закончатся? Из кого Годунов вообще их сделал? В Тайге и людей-то столько нет…

— Боюсь вас расстроить, поручик, — Борменталь снял очки и принялся протирать их замызганным носовым платком, хотя стекла были так поцарапаны, что лучше не становилось, — но Годунов здесь ни при чем.

Ученик Воскресенского высказал вслух то, о чем я уже давно думал и сам. Тварей в Тайге хватало, но они будто отупели. Злобные, сильные, опасные поодиночке — а толпой еще опаснее — однако уже без разума. Не было ни засад, ни обходных маневров, ни слаженных атак, которыми бесы раскатали Подкову.

Они то ли окончательно спятили за рубежными камнями, то ли хозяин их больше не контролировал.

— Думаете, это просто дикие твари? — Я посмотрел на Борменталя. — Сами по себе?

— Похоже на то, ваше сиятельство. — Тот водрузил очки обратно и моргнул, привыкая к мутноватой картинке. — Да и чему тут удивляться? Фон становится все сильнее — никакая магическая структура не выдержит. Мана буквально разлита в воздухе, и ее здесь много.

— Слишком много! — проворчал кто-то из офицеров за моей спиной, и голос у него звучал так, будто бедняга не спал трое суток. Впрочем, может, так оно и было. — У меня голова раскалывается!

— Как и у нас всех. — Меншиков подошел ближе, на ходу убирая в ножны фамильный клинок. Потом огляделся, убедился, что бойцы возятся с гвардейскими волотами, и, понизив голос, продолжил: — Не хотелось обсуждать это при солдатах или показаться паникером, но если уж разговор зашел…

— Нам не пройти дальше, ваше сиятельство. — Рахметов поднялся с корня и одернул то, что когда-то было кителем. — Машины едва заводятся. А пешком… — Он повернулся к Борменталю. — Сколько нам еще осталось, Иван Арнольдович? Хотя бы приблизительно. Прошу, загляните в записи.

— Это ни к чему. Я прекрасно помню цифры. До расчетной точки еще… — Борменталь поморщился, будто озвучивать ему было физически неприятно. — Сто пятьдесят километров. Может, чуть больше.

— Это… форменное безумие, судари. — Рахметов обвел взглядом колонну: покалеченных волотов, дымящие грузовики и измотанных бойцов с посеревшими лицами. — Людям не пройти и трети. Особенно когда придется нести оружие и припасы на себе.

— Что ж, в таком случае остается только порадоваться, что не только нам так паршиво.

Земля под ногами вздрогнула, и за деревьями показался угловатый гигантский силуэт — уже без шлема. В бою он уцелел, но ржавчина проела бронепластины чуть ли не до стальных ребер. Рыжие подтеки ползли по кресбулату, словно машина гнила заживо, и от нее даже с десятка шагов несло горячим металлом и сыростью. Руевит и раньше не выглядел красавцем, но теперь и вовсе напоминал выкопанного из болота мертвеца.

И хозяин был ему под стать. Лицо Горчакова осунулось за эти четыре дня так, будто он постарел еще на десять лет. Морщины стали глубже и резче, под глазами залегли темные полукружья, а скулы обтянулись сухой кожей. Синяк на левой стороне лица — от беса, засадившего хвостом по корпусу Руевита двумя днями раньше — расползся от виска до челюсти и цвел всеми оттенками от лилового до желтого.

Но упрямства в Горчакове не убавилось ничуть — будто и не было за спиной долгих дней пути через Тайгу. Старик не жаловался, не просил помощи и даже сражался как прежде. Может, и не так ловко и проворно, как Одаренные втрое моложе, зато основательно. Не суетился, не тратил зря ману и заряд жив-камня в груди Руевита. Бил редко, но так, что второго удара обычно не требовалось.

— Ума не приложу, зачем Годунову лезть так далеко в Тайгу, — проговорил он, грохоча к нам. — Но если его шайка действительно рвется на север — догнать их будет непросто.

— И все же придется. — Я шагнул ближе, чтобы не приходилось кричать. — Именно там скрыт источник силы, которой старик хочет завладеть.

Больше ему идти некуда. И терять нечего. То, чем стал Годунов — или та тварь, в которую он превратился на моих глазах — могло оказаться достаточно крепким, чтобы выдержать магический фон и здесь, и дальше на севере. Там, куда не могли добраться даже машины Лоры. Аномалия тянула спятившего старика к себе — так же, как северный полюс тянет стрелку компаса.

Я мог только догадываться, сколько ему осталось дороги, но уж точно меньше, чем нам. У волотов нет крыльев, и даже если Тайга замедлит Годунова, он уже выиграл полсотни километров, а то и больше. А мы… Мы за последние пару дней едва продвинулись.

— Нет. — Меншиков покачал головой. — Я не верю. Даже Годунов не настолько безумен. Для него это дорога в один конец.

— Как и для любого другого. — Я посмотрел на Меншикова. — Там, на севере, человека ждет кое-что похуже, чем смерть.

— Может, тогда и черт с ним?..

В голосе Горчакова вдруг прорезалась тоска. Не просто усталость — что-то другое. Слишком тяжелое даже для того, кто всю свою жизнь был не только князем, но и воином. Старик и не думал сдаваться — это он вообще не умел, просто…

Просто ему — наверное, как и всем нам — в глубине души отчаянно хотелось надеяться, что улизнувший от нас в Орешке враг точно так же мучается, расплачиясь за каждый километр пути. И что полный магических тварей лес все же окажется способен прикончить то, до чего пока не могли дотянуться ни магия, ни наше оружие.

— Просто загоним мерзавца еще дальше в Тайгу, — проворчал Горчаков, — и подождем, пока он там сдохнет.

Никто не ответил. И в тишине я, которую нарушали только разговоры солдат в стороне, я почувствовал, как внутри шевельнулась Основа — едва заметно, на самой границе восприятия. Тонкая нить, протянувшаяся куда-то в глубину леса, задрожала, и в затылке расплылось знакомое тепло. Не звук, скорее предчувствие звука. Лора была далеко, ее автоматоны рыскали где-то за горизонтом, но связь через Основу не зависела от расстояния.

По крайней мере — пока.

— Ждать придется не так уж долго, — прозвенел ее голос прямо в голове. — Но боюсь, князь, на этом все не закончится.

Не закончится — и добавить тут нечего.

— Смерть его не остановит, — произнес я. Вслух, не только для Лоры — для всех, кто был рядом и кому полагалось знать чуть больше, чем рядовым солдатам. — Я уже дрался с этой тварью в Орешке — в ней не осталось почти ничего человеческого. Годунов идет прямо к источнику аспекта.

— Который его прикончит, — оскалился Меншиков.

— Или изменит. — Рахметов нахмурился и потер переносицу, морщась от боли, которая наверняка долбила в виски не хуже кузнечного молота. — И превратит в то, с чем мы уже не сможем справиться. Его сиятельство прав — повернув назад сейчас, мы проиграем… Но что тогда?

Спор разгорелся сам собой, как лесной пожар — видимо, всем вдруг захотелось выпустить пар, оставшийся после схватки с бесами. Меншиков доказывал, что людям нужен отдых и что полсотни километров пешего марша по Тайге при таком фоне убьют половину отряда вернее любых тварей. Горчаков ворчал, что разворачиваться — позор, но глаза у старика были усталые, и в них я читал то же, что и у Рахметова: мы подобрались вплотную к стене. Невидимой, но вполне осязаемой. И если иметь глупость через нее перелезть…

Борменталь молчал, в очередной раз протирая бесполезные очки, и только иногда качал головой, когда чей-то аргумент расходился с его цифрами. Офицеры стояли поодаль. Прислушиваясь, но вмешиваться не спешили, и по их лицам нетрудно было угадать, чью сторону они заняли бы, вздумай кто-нибудь спросил.

Но никто, разумеется, не спрашивал.

Чуть дальше за их спинами я увидел Елену. Она стояла у борта грузовика — не подошла, даже не окликнула меня, когда бой закончился. Видимо, сообразила, что рядом сейчас и так хватает тех, кому непременно надо высказаться.

И просто смотрела. Круги под глазами стали еще темнее, чем вчера, скулы заострились, и в молочном свете неба над Тайгой лицо Елены казалось восковым. Но она улыбнулась — одними губами, коротко — и этого хватило.

Я улыбнулся в ответ. Одними губами, осторожно, чтобы господа вокруг не заподозрили, что я их не слушаю. И что бы они ни решили между собой, что бы ни посоветовали, это уже было неважно. Я и так знал, что делать — может, с самого начала, еще до того, как первый грузовик колонны перебрался через Великанов мост и покатился по Тайге.

Так себе затея, откровенно глупая. И почти наверняка бесполезная. Самый безумный из всех моих безумных планов.

Вот только другого все равно не было.

Сон не шел. Да и чему удивляться — здесь, за рубежными камнями, он не приходил к людям как положено. И только спустя несколько часов наваливался. Тяжело, будто утягивая в омут — и уже там держал. Не отпуская, но и не давая пробудиться, когда наступало утро.

Каждую ночь я слышал, как люди ворочаются по палаткам. Кряхтят, бормочут, скрипят зубами — кому-то доставались сны, от которых лучше бы не засыпать вовсе. Но к середине ночи все обычно отключались: усталость брала свое и давала несколько часов чего-то, больше похожего на обморок, чем на отдых. Тело проваливалось в забытье — а потом снова выныривало, разбитое, будто не спало, а таскало бревна.

Я перевернулся на бок и закрыл глаза. Бесполезно. Под веками стояла все та же белесая муть — ни темноты, ни покоя. Я приказал Лоре разбудить меня в три часа — когда хоть немного стемнеет, и даже караульные начнут клевать носом. Значит, спать мне оставалось… сколько?

Я поднес к уху часы — тихо. Стрелки застыли на десяти с чем-то. Видимо, еще до того, как я отправился спать. Подводили уже даже пружины и шестеренки — хотя они держались в Тайге получше электричества и моторов.

Приборы Борменталя окончательно сдохли еще вчера. Грузовики кашляли и глохли через каждый километр, и на очереди, похоже, были механизмы: часы, компасы, затворы штуцеров. А за ними наверняка посыплются и волоты — Тринадцатый и без того еле ворочал заклинившей рукой, и каждое утро Сокол с солдатами по полчаса колдовали над шарнирами, вычищая ржавчину, которая нарастала за ночь толстым слоем.

В общем, в Тайге понемногу сыпалось, все, что устроено сложнее молота.

Крушитель лежал на расстеленной поверх грубой ткани палатки куртке. Чуть в стороне, чтобы ненароком не вонзится под ребра острым клювом, но все же под рукой — бесы и прочая местная дрянь не выбирали время, и ночью нападали немногим реже, чем днем.

Руны тлели в полумраке, мягко и ровно, будто угли в затухающем костре. Избыток магии — той самой, от которой люди маялись головной болью и тошнотой — молоту шел только на пользу. Здешняя сила, похоже, решила, что имеет право быть моим единственным оружием, единственным инструментом и единственным языком, на котором еще можно разговаривать с этим местом. Однако с Крушителем поладила — или он просто рос вместе со мной, превращаясь в почти живое продолжение Основы, воплощенное в кресбулате и стали.

Руны на мгновение вспыхнули чуть ярче — и погасли. Не угроза, скорее предчувствие. Молот то ли отзывался на движения потоков в Основе, то ли сам уже научился реагировать на мир вокруг.

И если так — получалось у него это куда лучше, чем у хозяина.

Я вслушался — ничего. Только глубокое и ровное дыхание сонной Тайги. Скрип стволов, тихий шелест ветра в кронах высоко над лагерем. Чьи-то разговоры вдалеке у костра. Но сквозь них уже пробивались…

Шаги я скорее почувствовал телом, чем услышал. Кто-то шел через лагерь. Мягко, осторожно ступая между палатками так, чтобы не потревожить спящих. Приближался — не быстро, но уверенно, будто точно знал, куда идет.

Сюда.

На беса не похоже. Те летали почти бесшумно, зато на земле топали как стадо коров, скребя когтями по камням и ломая ветки. Да и я бы почувствовал тварь, насквозь пропитанную Хаосом — Основа дергалась каждый раз при их появлении и готовилась драться даже прежде, чем разум успевал понять, что происходит.

Я сбросил ногами одеяло, осторожно перекатился к пологу палатки и снова замер, вслушиваясь.

Где-то справа переговаривались караульные — метрах в пятидесяти, а то и в сотне: в здешней тишине далеко разносился даже шепот. Однако незваный гость шел так, что они наверняка и не заметили. Умеет ходить по Тайге — ни одна ветка не хрустнула.

Годунов прислал убийцу? Или явился сам — перерезать горло, пока я валяюсь на шинели без волота и брони? Вряд ли. Старик слишком осторожен и слишком далеко, а людей у него — если Лора не ошиблась — осталось меньше, чем пальцев на руках.

Кто-то из своих? Рахметов не стал бы беспокоить меня до утра без особой на то причины, Меншиков не таился бы, а Горчаков вообще передвигался так, что за версту слышно. Лора?.. Нет, точно не она — ей бы хватило наглости появиться прямо в палатке.

Так или иначе, на раздумье времени не осталось. Ночной гость уже был рядом — я слышал дыхание и легкий шорох ткани о ткань. Полог приподнялся, и моих ноздрей коснулся запах — не Тайга, не костер, не пропитанная потом солдатская куртка. Что-то другое, живое, теплое и будто бы знакомое.

Но разбираться я не планировал. Встал на колено, и когда на фоне белесого неба мелькнул силуэт — схватил, дернул на себя и в следующее мгновение уже вдавливал в брезентовый пол палатки чье-то тело.

Слишком легкое и изящное, чтобы принадлежать мужчине. Мои пальцы сомкнулись на тонкой шее, и я чуть ослабил хватку, не отпуская. Незваный гость… точнее, гостья дергалась, но всерьез сопротивляться даже не пыталась — явно знала, что вырываться бесполезно.

— Ого, — сипло выдохнула темнота. — А ты времени зря не теряешь… Пусти — задушишь!

Во всем лагере только одному человеку из плоти и крови — точнее, одной! — хватило бы наглости забраться ко мне в палатку посреди ночи. Я зажег на ладони крохотный огонек, готовясь выдать Галке по первое число за ее вечную привычку являться куда не просят, когда не просят и так, как не просят…

Огонек осветил лицо напротив — и я отпрянул, едва не закашлявшись от неожиданности.

Не Галка.

Елена приподнялась на локте, потирая горло, и в рыжем свете пламени я увидел полоску на скуле — то ли царапину, то ли след от пуговицы на куртке, в которую я впечатал ее щекой. Распущенные волосы без привычной косы, солдатская рубаха не по размеру, закатанные рукава, босые ноги — Елена шла сюда по корням и камням без сапог, видимо, чтобы не шуметь. Глаза — сердитые, не испуганные.

Такую попробуй напугай.

— Ты?.. — выговорил я наконец.

— А кого ты ожидал увидеть посреди ночи? — Елена улыбнулась, убирая волосы с лица. И вдруг поморщилась. — Нет, не отвечай. Если и правда ждал — я об этом знать не хочу.

Я погасил огонек, и палатку снова залил тусклый серый полумрак. Ей незачем было видеть мое лицо, потому что на нем наверняка отпечаталось именно то, о чем она просила не рассказывать. Галку я действительно намеревался встретить — но куда позже, в совсем другом месте и уж точно не для того, чтобы… Впрочем, рассказывать о своих планах я не собирался.

Только не Елене — и уж точно не сейчас.

— Думаешь, кому-то здесь сейчас до… развлечений? — Я отодвинулся и сел. — Уверен, большинство в лагере думает только о том, как бы удержать в себе ужин. Особенно если не повезло уснуть.

— Это точно. — Елена снова поморщилась, устраиваясь напротив. — Чувствую себя, будто с похмелья. Голова раскалывается, и все время кажется, что земля уходит из-под ног. — Она смолкла, разглядывая меня в полумраке. — Удивляюсь, как ты вообще держишься.

— Как все. С трудом. — Я пожал плечами. — Но будто у нас есть выбор.

— Нет… наверное. — Елена подтянула колени к груди и обхватила руками. — Хотя знаешь, на твоем месте я бы, пожалуй, повернула назад.

Она не жаловалась — просто говорила как есть. За все время похода я ни разу не слышал от нее ни стона, ни упрека: в бою и рядом со своими людьми она держалась так, будто была выкована из кресбулата. Но здесь, в полумраке палатки, металл на мгновение исчез, и я увидел за ним живого человека.

Может, впервые с того дня, как мы покинули Гром-камень.

— Ладно. — Я чуть склонил голову. — Раз уж ты здесь — велеть подать чаю? Наверняка Гусь еще не спит.

— Не надо. — Елена потянулась и взяла меня за руку. — Просто… побудь со мной, ладно?

Я кивнул. Несколько минут мы сидели молча — в тишине, которую нарушали только приглушенные голоса караульных где-то далеко за палатками. И могучий храп в соседней — кажется, Жихарь. Он нарочно оставался на ногах чуть ли двое суток, и, похоже, все же сумел уснуть почти так же крепко, как обычно спал дома.

Тайга вокруг лагеря тоже молчала — ни птиц, ни насекомых, ни даже ветра. Только деревья время от времени скрипели — без причины, сами по себе, будто переговаривались о чем-то, что людям слышать не полагалось.

Елена не убирала руку. Ее пальцы, сухие и чуть шершавые, лежали поверх моих, и я чувствовал, как медленно выравнивается дыхание. Не засыпала — просто успокаивалась, впервые за долгое время оказавшись рядом с кем-то, кому не нужно ничего доказывать.

— А помнишь, — тихо сказала она, — как мы вот так же сидели на хуторе? Когда ходили с отцом искать мертвого медведя.

Когда же это было? Осенью — и с тех пор, казалось, прошла целая вечность. Не год, а тысяча лет, за которые я увеличил отцовскую вотчину чуть ли не впятеро, набрал дружину и одолел столько врагов, что хватило бы на трех князей постарше. Отправил на тот свет бессчетное количество тварей и людей, которые имели глупость перейти мне дорогу. Получил орден из рук самого императора — и повернулся к нему спиной перед журналистами.

А вот быть человеком, похоже, так и не научился.

Я посмотрел на свою руку — ту, что так и лежала под ладонью Елены. Обычные пальцы. Снаружи ничего не изменилось, но сейчас под покрытой загаром и таежной грязью кожей пряталось кое-что еще. Сила, которая не имела ни имени, ни формы — и которая с каждым днем все меньше нуждалась в теле, чтобы действовать. Мощь Стража — машины из плоти и крови, созданной лишь для сражений. И если у меня и был шанс стать кем-то еще, я его, похоже, упустил…

Или все-таки еще не совсем?

Руны на Крушителе мигнули — словно молот подслушал мои мысли и согласился.

— Помню, — сказал я. — Я тогда прикончил Пальцекрыла. Снес ему башку мечом.

— Ну, вообще-то это я прикончила. Из штуцера, — Елена едва слышно усмехнулась. — Прямо в глаз попала. А ты уже на земле ковырялся со своей железкой.

— О-о-о… — протянул я. — Ну, как скажешь.

— Тебя что, вообще ничем не проймешь? Каменный, что ли? — Она пересела еще ближе и легонько ткнула меня локтем в бок. — Половина солдат считает тебя чуть ли не божеством. Новым воплощением Перуна, Триглава или еще Матерь знает кого.

Ну… Судя по тому, что я узнал от Лоры, они не так уж далеки от истины. Если Отец и правда побывал здесь в незапамятные времена, он мог наследить не только в протоколах Древних, но и в человеческих мифах.

Боги редко появляются из ниоткуда.

— А ты? — Я повернул голову. — Кем ты меня считаешь?

— Занудой, который не желает развлекать девушку, которая пришла к нему в гости. — Елена подперла щеку кулаком. — Не знаю, как остальные, но я в последнее время и правда сомневаюсь, что князь Костров — живой человек.

— Пока еще живой. — Я выдохнул, устраиваясь поудобнее. — Хотя, с учетом того, где мы находимся, это может измениться…

— Докажи.

Елена вдруг потянулась, взяла мое лицо обеими руками и развернула к себе. Пальцы у нее были прохладные и чуть влажные, но от ладоней шло тепло, и я на мгновение забыл, где нахожусь. Глаза напротив горели в полумраке голубыми искорками — ледяными, как и полагалось родовому Горчаковскому аспекту, однако я почему-то чувствовал жар. Он разливался от рук Елены по скулам, по шее и дальше — по всему телу, которое вдруг вспомнило, что ему восемнадцать с лишним лет и что оно принадлежит не только войне.

— Доказать? — Я прищурился. — Мне начинает казаться, что ваше сиятельство пожаловали ко мне в гости не с самыми невинными намерениями.

— Ага. Именно это я и сделала.

Елена толкнула меня в грудь — и я повалился спиной на одеяло. Куда-то под лопатку ткнулось что-то твердое — то ли рукоять Крушителя, то ли какой-нибудь корень под палаткой — и я машинально дернулся в сторону, но Елена уже навалилась сверху, и отступать было некуда.

Да и незачем: впервые за долгие месяцы меня уронил не враг, а та, от чьих ударов я не собирался уклоняться.

— Во-первых, — Елена уперлась ладонями мне в плечи, не давая подняться, — потому что мне надоело ждать, пока ты сам догадаешься. Во-вторых — потому что завтра нас всех могут разорвать на части бесы или еще какие-нибудь местные твари.

Она склонилась ниже, и я почувствовал ее дыхание на щеке — там, где борода еще не успела отрасти. Потом — зубы. Легкий укус, почти незаметный, будто Елена зачем-то решила попробовать меня на вкус.

— А в-третьих, — договорила она, — потому что мне так паршиво, что хочется запомнить из этого похода хоть что-нибудь приятное. Особенно если я не вернусь.

Руны на Крушителе полыхнули белым — и погасли. Молот, похоже, решил, что это нападение на хозяина все же относится к тем случаям, когда вмешиваться определенно не стоит.

— Вернешься. — Я осторожно накрыл ее руки своими. — Обещаю. Ты вернешься, и даже не думай…

— Да хватит уже болтать, — прошептала Елена и коснулась моих губ своими. — Неужели все твои клятвы не могут подождать хотя бы до утра?

— Нас могут услышать, — на всякий случай предупредил я. — Палатка твоего отца совсем рядом.

— Пусть слушают. Если честно — мне плевать.

Я так и не заснул. Может, задремал на четверть или полчаса, когда Елена затихла, уткнувшись лбом мне в плечо, и дыхание ее стало ровным и глубоким — но настоящего сна не случилось. Тело ныло от непривычной и странной усталости, однако голова отказывалась отключаться. Лора, к счастью, не проронила ни слова — хотя наверняка наблюдала через Основу. Стеснения она не знала, как и положено машине, зато деликатность проявила — а может, просто решила, что незачем будить того, кто и так не смыкает глаз.

Белесый свет сочился сквозь брезент палатки и мягко ложился на скомканную одежду вокруг, на Крушителя, на ремень с подсумком… И на лицо Елены рядом со мной.

Она спала на боку, подтянув одеяло к подбородку. Одно плечо выглядывало наружу — белое, едва тронутое летним загаром — а волосы рассыпались по моей куртке, которую я сунул ей под голову вместо подушки. Во сне Елена оказалась совсем другой. Мягкой, тихой — без привычной горчаковской стали, без ледяных искорок аспекта в глазах. Без той силы, которая поддерживала ее, будто металлический каркас — даже когда весь лагерь под вечер валился с ног от магического фона. Губы приоткрылись, ресницы подрагивали, и в лице было столько беззащитной, почти детской хрупкости, что внутри снова дернулось — сильнее, чем этой безумной ночью.

Гораздо сильнее.

Мне вдруг захотелось послать все к черту и повернуть назад. Пусть Годунов доберется до аномалии первым — пусть дойдет до прорехи в бытии, если уж ему так хочется проверить, что там за ней. Может, она прикончит его и без моей помощи. Сила, способная пробить дыру между мирами, вряд ли станет разбираться, кто перед ней — безумный старик с черными глазами или просто бедняга, которому не посчастливилось оказаться не в то время и не в том месте.

Сожрет и не подавится. А может, Годунов и сам не выдержит — аспект Хаоса, который он впустил в себя добровольно, рано или поздно доест то, что еще осталось от человека. И тогда мой враг исчезнет, перестанет существовать, и Тайга получит еще одного дикого беса. Здоровенного, зубастого, кровожадного. Запредельно могущественного и злобного, как целая стая — но такого же безмозглого, как остальные.

А я отведу назад людей, волотов и уцелевшие машины. Совру что-нибудь императору — наверняка он будет рад услышать, что наша экспедиция увенчалась успехом Настолько, что не станет ни задавать лишних вопросов, ни припоминать, как я повернулся к нему спиной прямо под прицелом камер журналистов. Вручит мне какой-нибудь очередной орден, а то и пожалует титул — повыше простого княжеского.

Я я буду просто жить. Может, и в вечном ожидании, когда с севера заявится что-то пострашнее бесов — но все-таки жить. Долго, как положено молодому и здоровому человеку. Или даже еще чуть дольше — первородное пламя и ранг Магистра наверняка годятся хоть на что-то, кроме войны. И относительно спокойно — врагов по ту сторону Невы у меня почти не осталось, а те, что есть, не посмеют поднять головы ближайшие лет двадцать.

Но главное — рядом будут все, кто мне дорог. Сестры, бабушка, дядя Олег. Старик профессор, Борменталь и остальные ученики Воскресенского. Офицеры — те, кто не пожелает уехать в столицу, когда все уляжется. Горчаков. Аскольд. Жихарь, Рамиль, Боровик, Седой с сыновьями…

И Елена. Конечно же, она — в первую очередь.

Я взглянул на спутанную копну темных волос, и сердце снова сжалось. Судьба со свойственной ей иронией решила напоследок проверить меня на прочность. И подкинула испытание похлеще коварных соседей, бесов или даже самого старика Годунова.

Слишком сложное даже для Стража… Особенно для Стража — с таким меня сражаться не учили. Если бы я пролежал вот так еще пару минут — сил уйти бы уже не хватило.

А значит, уходить надо прямо сейчас.

Наверное, это скорее напоминало бегство. Собирался я быстро — ничего сложного, когда все приготовлено с вечера, и знаешь, где что лежит. Ремень, подсумки, фляга. Рюкзак. Крушитель заботливо подсвечивал полутемное нутро палатки — руны на боевой части тлели мягкими огоньками. Пока я возился, одеваясь, казалось, молот едва заметно подрагивает, будто и сам предвкушает грядущее путешествие.

Ему Тайга за рубежными камнями, похоже, пришлась по нраву.

Света хватало, чтобы отыскать все. Кроме куртки — она так и осталась под головой Елены. Я подобрался поближе, взялся за рукав, чтобы осторожно потянуть — и отпустил.

Обойдусь. От ран одежда все равно не защитит, а холод мне не страшен. Да и какой холод в июне — даже здесь, в почти двух сотнях километрах к северу от Невы, ночи оставались теплыми и влажными. И даже если погода подведет… Какая разница? В Тайге мана текла в жилы, не спрашивая, и тело принимало ее с охотой, как пересохшая земля воду. За последние несколько дней Основа научилась переваривать дармовую энергию так, что я, пожалуй, запросто мог бы обходиться без пищи неделю или две.

Проверять, впрочем, не хотелось, так что на дне рюкзака все-таки лежали несколько армейских пайков. На сколько-то их хватит, а дальше…

А дальше — посмотрим.

Я переложил Крушителя поближе к выходу, потянулся к Елене и осторожно коснулся губами завитка волос у виска. Она пробормотала что-то во сне и улыбнулась. Потянулась ко мне, не открывая глаз, и теплые сонные пальцы скользнули по моему плечу.

Меня будто ошпарило.

И вышвырнуло из палатки чуть ли не кубарем — будто внутри что-то лопнуло и вытолкнуло наружу. Подальше от этих рук, от тепла, от запаха волос. С такой силой, что я едва успел прихватить с собой молот — и хорошо, что успел, ведь возвращаться за ним обратно…

Пожалуй, это было бы страшнее схватки хоть с сотней бесов.

Я ступал осторожно, стараясь не шуметь. Ботинки нес в руке — земля под босыми ногами была мягкой и теплой, мох пружинил, и шаги тонули в нем без звука. В лагере стояла тишина, которую нарушали только храп Жихаря за двумя палатками, далекий скрип дерева и чье-то бормотание во сне.

До окраины, где стояли грузовики, было рукой подать. Я уже различал впереди их усталые громадины, покрытые ржавчиной и росой. А дальше начинались деревья — сосны в Матерь знает сколько обхватов с корнями, которые поднимались из земли выше человеческого роста. За ночь Тайга, казалось, подступила к лагерю еще ближе, будто хотела напомнить — ты тут не хозяин, князь.

Но когда до нее осталось всего несколько шагов, мое везение закончилось.

— Доброй ночи, ваше сиятельство. — Знакомый голос прозвучал тихо и ровно. — Мне кажется, или вы задумали то, о чем мы все потом будем жалеть?

Я мысленно выругал себя. Меншиков, заступая на дежурство, вполне мог позволить себе подремать часок-другой перед рассветом — столичный князь и на Пограничье оставался самим собой. Борменталя без труда отвлекла бы Лора. Но Рахметов…

Рахметов нес службу безупречно — как и всегда. У него и мышь не проскочит, не говоря уже о целом князе с рюкзаком и здоровенным молотом на плече.

Поручик стоял у ближайшего грузовика, привалившись к проржавевшему крылу. Штуцер за плечом, шинель расстегнута — не спал и, судя по всему, не собирался. Он окинул меня взглядом — от Крушителя до босых ног — и я увидел, как меняется его лицо.

Наверняка Рахметов все понял, еще когда увидел меня между палатками. По снаряжению, по взгляду, по ботинкам в руке — но только теперь окончательно убедился, что князь то ли задумал очередной безумный трюк, то ли попросту спятил.

И скорее — второе. От здешнего фона крыша ехала у всех.

— Ваше сиятельство, — проговорил Рахметов — медленно и осторожно, будто подбирая каждое слово, — ради Матери, скажите, что вы не собираетесь…

— Собираюсь, поручик. — Я остановился. — Рассчитывал, что вы узнаете об этом чуть позже, но раз уж мы оба здесь — прошу, сделайте вид, что ничего не видели. Так… так будет лучше. Для всех.

— Исключено. — Рахметов шагнул вперед и встал на моем пути — спокойно, без суеты. — Я не могу позволить вам убить себя, Игорь Данилович. А именно это вы, похоже, и задумали.

— Очень надеюсь, что нет, — вздохнул я. — Так или иначе, я все еще вправе приказывать.

— В таком случае я ослушаюсь приказа. — Рахметов усмехнулся — едва заметно, одними губами. — Готов ответить по всей строгости. Вернитесь обратно, ваше сиятельство, и мы забудем об этом разговоре. А на рассвете… — Он покосился на небо, которое и сейчас, в три с лишним часа ночи оставалось белесым, и поморщился. — На рассвете двинемся дальше. И пройдем столько, на сколько хватит сил людям и машинам.

— Бросьте, поручик. — Я поморщился. — Вы не хуже меня знаете, что дальше вам дороги нет. Один я смогу двигаться впятеро быстрее.

— И впятеро быстрее погибнете. — Рахметов не отступил. — Вы сильнее всех Одаренных в лагере вместе взятых, Игорь Данилович, но вам тоже нужно спать и есть, хотя бы иногда. И рано или поздно бесы вас разорвут.

Спорить я не стал — видимо, потому, что он, как ни крути, был прав. Я и в одиночку смогу справиться хоть с дюжиной крылатых тварей. И даже, пожалуй, сумею обойтись без еды… какое-то время. Но усталость рано или поздно возьмет свое.

Впрочем, что это меняет?

— Уйдите с дороги, поручик, — сказал я тихо. — Я все равно сделаю то, что задумал. Нравится вам это или нет.

Несколько мгновений мы стояли, глядя друг другу в глаза. Рахметов — невысокий, скуластый, со штуцером за спиной и лицом человека, готового лечь костьми ради того, что считает правильным. И я — босой, без куртки, с молотом на плече. Такой же упрямый.

Нет. Упрямее. И Рахметову пришлось сдаться. Не сразу — сначала он стиснул зубы и прищурился, будто соображая, хватит ли ему духу схватить меня за руку и остановить… попытаться остановить силой, если придется. Потом плечи опустились, и поручик отступил. На два шага, еще на шаг. Сел на жалобно хрустнувшую подножку грузовика и уставился в землю.

Может, раздумывал. Может, через несколько минут отправится за подмогой, чтобы скрутить спятившего князя.

Плевать. Не догонят. Четверть часа — и я буду уже далеко отсюда.

Я обошел грузовики и двинулся в Тайгу, высматривая впереди ориентиры, которые запомнил еще с вечера. Деревья здесь стояли такие, за корнями без труда скрылся бы человек — огромные сосны, каждая толщиной в дом. Мох на стволах светился бледно-зеленым — то ли собственным светом, то ли тем, что с убийственной щедростью лился с неба, которое отказывалось темнеть даже ночью.

Идти было легко. Мана текла сквозь тело привычным густым потоком, и ноги сами находили, куда ступить — высший аспект вел, как вел с того самого дня, когда мы шагнули за рубежные камни.

— Вот уж не думала, что ты поднимешься так рано. — Насмешливый голос раздался откуда-то справа и снизу. — Не выспался, князь?

Знакомая фигура стояла в тени корней поваленной сосны, почти неразличимая на фоне темной громадины, которая тянула во все стороны кривые отростки, похожие то ли на щупальца кракена, то ли на чьи-то длинные и очень уродливые пальцы. Галка то ли по старой привычке выбрала неприметное место, то ли нарочно пряталась — без всякой магии, как умела только она. Фузея за плечом, нож на поясе, мешок у ног. Плащ, наполовину сотканный из мха, хвои и крохотных веточек, делал ее почти невидимой на фоне Тайги.

Но во взгляде из полумрака плескалось столько ехидства, что я вдруг подумал — она очень даже догадывается, как я провел последние несколько часов.

И хорошо, если только догадывается.

— На том свете отоспимся, — буркнул я.

— Да, пожалуй. — Галка оттолкнулась от дерева и закинула мешок на плечо. — Особенно если отправимся туда сегодня или завтра. Ты готов, князь?

Выглядела она скверно — Тайга за рубежными камнями не щадила никого, и Галка не стала исключением. Осунулась, похудела, а скулы заострились так, будто кто-то натягивал ей кожу на череп, зачем-то решив сэкономить на материале. Но глаза горели знакомым упрямством — пожалуй, даже ярче, чем в тот день, когда мы впервые повстречались.

Она дала слово довести меня до рубежных камней — и сдержала. Древняя громадина, воздвигнутая кем-то тысячу с лишним лет назад, осталась за сотню километров отсюда, но Галка готова была идти и дальше. Хоть до самого края земли, по которой положено ходить человеку.

Хоть за край.

— А к такому вообще можно быть готовым? — Я усмехнулся. — Впрочем, как раз это я и предлагаю выяснить. Пойдем.

Мы двинулись на север — туда, где между исполинскими стволами не было ни тропы, ни следа, ни даже примятого мха. Только ночной полумрак, кое-где мерцающий бледно-зеленым, и тишина, в которой тонули тонули все звуки до единого. Лагерь остался за спиной. Палатки, грузовики, спящие люди — все, что я знал и мог защитить. А впереди не было ничего, кроме Тайги, что с каждым шагом становилась еще темнее и гуще.

Мы прошли, может быть, с полсотни шагов, когда Галка замерла и схватилась за фузею. Впереди, за молодым ельником, что-то затрещало — громко, тяжело, а потом до моих ушей донеслось утробное ворчание, от которого у любого нормального человека подкосились бы ноги.

Ветви с хрустом расступились — и навстречу нам вывалилась огромная туша.

Темный, почти черный мех, по прочности наверняка уже не уступающий доспехам из кресбулата и стали, сияющие в полумраке глаза — и искры из приоткрытой пасти, бело-золотые от первородного пламени. С нашей последней встречи Вулкан вымахал еще. Стоя на четырех лапах, он и раньше доставал холкой мне до груди, а теперь, пожалуй, был почти по шею.

— Ничего себе громадина, — выдохнула Галка, медленно опуская фузею. — Даже страшно… Ну, зато если станет совсем паршиво — на нем можно будет ехать верхом.

— Вряд ли он это одобрит. — Я опустил ладонь на загривок Вулкана, и огневолк с тихим ворчанием ткнулся мне под ребра мордой — горячей, почти обжигающей. — Давай, зверюга, показывай дорогу. Ты ведь знаешь, куда идти?

Вулкан развернулся и затрусил вперед. Неторопливо, то и дело оглядываясь — но уверенно. И прямо на север. То ли я каким-то образом поделился с ним мыслями, то ли огромный огневолк сам чувствовал направление — то место, откуда по Тайге струилась магия, заливая все живое и мертвое на сотни километров вокруг.

А может, он и правда знал дорогу.

— Боги, что это вообще такое?

Галка перелезла через поваленное бревно и подобралась ближе, выглядывая из-за… ну, наверное, ветвей. Мы сидели в чем-то, похожем то ли на вымахавший до размеров небольшой сосны можжевельник, то ли вообще Матерь знает на что. Жесткая сизая хвоя росла так плотно, что сквозь нее едва пробивался свет, а стволы — если это можно было назвать стволами — бугрились наростами, из которых сочилась мутная влага с горьковатым тяжелым запахом.

Растения были до отказа наполнены маной — как и все остальное в здешних краях, от крохотных жуков до тварей размером с трехэтажный дом. Пока это давало им лишь запредельные для южных сородичей габариты, но я нисколько бы не удивился, узнав, что вон тот подозрительный куст на склоне, с ветвями, похожими на раскрытые клещи, не прочь полакомиться чем-нибудь покрупнее мухи.

Птицы нам, правда, если и встречались, то весьма основательные — так что кусту пришлось бы постараться.

Мы с Галкой удрали из лагеря три дня назад, но за это время Тайга вокруг успела измениться так, что я и сам уже не мог с уверенностью сказать, как именно следует называть мир вокруг.

Он больше не пыталась казаться обычным лесом. Деревья стояли все те же — сосны-великаны, ели с лапами до земли — но все остальное сдвинулось, перекосилось, будто кто-то взял привычную картину и начал ее перерисовывать, не удосужившись до конца стереть прежнюю.

В первый же день мы наткнулись на ручей, который тек по камням вверх— вода карабкалась по склону, лениво огибая валуны, и исчезала в расщелине на высоте в два моих роста. А через две или три сотни шагов за ним лежала совсем, вырванная с корнем.

Только не на земле, а в полуметре над ней: комья глины с корней не сыпались вниз, а висели в воздухе, медленно вращаясь, будто кто-то всемогущий по одному ему ведомой причине убрал земное притяжение в этом единственном месте — и забыл вернуть обратно.

Время чудило не хуже пространства. На рассвете второго дня я заметил крохотную в палец толщиной — обычную, зеленую. Пока Галка возилась у костра с завтраком, ствол раздался вдвое и загрубел, а макушка поднялась выше моего роста. А когда мы уходили, оставив лагерь, хвоя пожелтела и осыпалась. Кора пошла глубокими трещинами, будто дерево, не успев вырасти, прожило чуть ли не пару веков за один день.

Сам воздух, густой и маслянистый, светился так, что глаза болели без перерыва от утра до ночи, а тени падали совсем не туда, куда им следовало. Звуки приходили раньше положенного: хруст ветки раздавался за мгновение до того, как она ломалась, а иногда я слышал тяжелые шаги там, где никого не было.

Север в паре десятков километров расчетной точки Борменталя оказался не самым уютным местом — и твари тут жили соответствующие. Огромные, могучие, пропитанные маной до последней чешуйки, шерстинки — или что там еще у них росло? Мне и раньше случалось встречать гигантов, наполненных магией — но такой дряни, как здесь, я еще не видел.

Тварь находилась, пожалуй, в нескольких километрах от нас. Но здесь, где воздух дрожал и сиял от избытка маны, расстояния врали, и казалось, что до нее не больше трехсот шагов. То ли змей, то ли ящер, какие мне никогда не попадались ни в Тайге, ни в книгах — существо такого масштаба, что рядом с ним даже мертвый мамонт, которого я упокоил у стен крепости в Орешке, смотрелся бы не так уж и внушительно. Длинная шея поднималась над соснами-великанами, и толстенные ветви с грохотом и треском ломались, когда чудовищная пасть смыкалась на кроне.

Ломались вместе с хвоей, сучьями и всем, что на них выросло за Матерь знает сколько столетий. Хруст был слышен даже здесь, в низине. Тело гиганта — массивное, приземистое, на четырех столбах-ногах — терялось в дымке, и я видел лишь очертания, но и того хватало с лихвой.

— Ну, он хотя бы травоядный, — пробормотала Галка, прикрывая глаза ладонью от сияния. — Наверное.

— Как знать. — Я прищурился, пытаясь как следует разглядеть голову среди крон. — Пасть такая, что грузовик поместится. Вряд ли он станет выплевывать, если туда вместе с ветками попадет птичье гнездо.

— Да уж… Странная тварь. — Галка помолчала, а потом показала рукой правее, туда, где поблескивало что-то яркое. — Хотя здесь вообще все странное. Смотри — даже вода будто горит!

Между огромных камней в паре сотен шагов ниже по склону текла река, а над нею поднималось бледно-золотое дрожащее сияние, похожее на языки пламени. Так вполне мог бы полыхать бензин — только откуда ему тут взяться?

Я чуть приподнялся, разглядывая очередное местное чудо, и мои худшие опасения подтвердились: огненная река перегородила путь дальше на север.

— Не хотелось бы мне туда лезть, — вздохнул я. — Интересно, нет ли где-нибудь моста? Ну, или хотя бы поваленного дерева?..

— Нету тут моста, Игорек. И дороги дальше нету. Сказано же тебе было — не для людей эти места.

Галка схватилась за фузею. Вулкан, который лежал в зарослях впереди, положив тяжелую морду на лапы, поднял голову и зарычал так, что мелкие камешки покатились вниз по склону. А я…

Я почему-то даже не дернулся. Может, знал с самого начала, что эта встреча непременно случится. А может, просто почувствовал за мгновение до того, как тяжелые сизые ветви раздвинулись, и к нашему укрытию вышел Молчан.

Старик нисколько не изменился. Тот же драный плащ, та же обвисшая шляпа, тот же посох — узловатый и кривой, но гладкий, отполированный ладонями до блеска. Единственный глаз старика поблескивал из-под полей шляпы, и в нем, как и прежде, плескалось вековая мудрость, разбавленная безумием пополам… а может, и больше.

Тайга его не трогала. Галка здесь мучилась с каждым вдохом, я впитывал силу, как губка — а Молчан выглядел так, будто пришел к себе домой. Потрепанный, уставший — но той усталостью, что бывает после долгой дороги, а не от чужого и недоброго мира, способного сожрать тебя и снаружи, и изнутри.

— Боги… — Галка медленно опустила фузею, но палец со спуска так и не убрала. — А он-то как сюда попал? — Она глядела старика с головы до ног. — Да еще и в таких ботинках. Вот-вот развалятся.

Выглядели они и правда так себе. Подметка на левом держалась на честном слове, а правый зиял дырой на мыске — однако старика это, похоже, нисколько не беспокоило.

— Ты на обувку-то мою не смотри. — Молчан усмехнулся, и морщины разбежались по лицу, как трещины по старому камню. — Она, может, и ветхая, а как бы не покрепче твоей будет. А как попал — это тебе знать пока не положено. У вас в Тайге своя дорога, у меня — своя, да покороче.

Намного короче — раз уж старик оказался здесь. Так далеко за Невой и рубежными камнями, что сюда не смогли добраться ни машины, ни почти сотня крепких вооруженных людей. Грузовики ржавели и ломались, люди болели и понемногу сходили с ума, а Молчан стоял передо мной, опираясь на посох и поблескивая глазом из-под шляпы.

Дошел.

Ногами, в этих обносках? Вряд ли.

— Я ж говорил тебе — покажу дорогу, когда соберешься, — Молчан усмехнулся. — А ты… Зачем людей потащил? Сам ведь знаешь — нечего им тут делать.

— Говорил, — согласился я. — Ты много чего говорил, дедушка.

Галка переводила взгляд с меня на старика и обратно. Она наверняка слышала про странного бродягу из Тайги — а может, даже видела его собственными глазами когда-нибудь — но уж точно не ожидала встретить так далеко за Невой. Как и я сам. У меня уже не раз была возможность убедиться, что Молчан умеет побольше некоторых Одаренных, однако я подумать не мог, что его разговоры про особую дорогу через Тайгу окажутся не очередной из хитрых аллегорий, на которые старик был мастер.

— Много в тебе упрямства, Игорек — на десять князей хватит. — Молчан задумался, постукивая пальцами по посоху. — Может, оно и хорошо. Без упрямства никакого дела не сделаешь. А дело тебе предстоит непростое.

Он опять сел на свою лошадку — и заговорил то ли как герой какой-нибудь старой легенды, то ли как просто слегка слетевший с катушек старик.

НУ… или не слегка.

— Ладно, чего уж теперь. — Я кивнул в сторону реки. — Раз ты здесь — показывай свою дорогу. Нам как раз не помешает переправиться на ту сторону.

— Да тут уже и показывать нечего. — Тощие плечи Молчана чуть приподнялись под дерюгой — и снова опустились. — Эту речку ты, Игорек, никак не обойдешь. Нет такого пути, чтобы мимо вел. Она не просто так Смородиной называется.

— Смородиной?

— Река, которая отделяет наш мир от царства мертвых… — Галка поймала мой взгляд и негромко пояснила: — Мне еще дед рассказывал. Только я думала, это все сказки.

— Ну, может, и сказки. — Молчан оперся на посох обеими руками. — Только их тоже не просто так придумывают. И одно, доченька, точно — за Смородиной нашего мира нет.

Я посмотрел за реку. Сияние поднималось над водой, дрожало и плыло, смазывая очертания — но за маревом угадывался берег. Лес, скалы, поваленные стволы. Тайга — страшная и величественная, какой она была и по эту сторону.

Только, пожалуй, темнее. Сосны стояли плотнее, кроны переплетались в сплошную черную стену, и ни одного просвета не было видно между ними — будто лес за рекой не пускал свет внутрь. Скалы на том берегу поблескивали тем же маслянистым сиянием, что и вода, и тени на них лежали неправильно — слишком длинные, слишком резкие для рассеянного таежного света.

Необычно — но и особенного по здешним меркам, пожалуй, не так уж много. Если не считать того, что от одного взгляда на тот берег внутри сжималось, будто Основа пыталась предупредить о чем-то, для чего у меня не находилось слов.

— А что же тогда есть? — спросил я.

— А мне откуда знать? — Молчан едва слышно усмехнулся. — Я хоть и много лет на свете живу, но все одно — человек. Человеку на тот берег никак не пройти. — Он прищурил единственный глаз и добавил еще тише: — А вот ты, Игорек, пожалуй, справишься. В Смородине сама вода горючая — только тебя огнем разве напугаешь?

Нет. Не напугаешь. Даже отсюда я чувствовал аспект, растворенный в этой воде — и это был не Огонь. Чистая энергия, в которой Эфира и Хаоса намешалось почти поровну — мощь, от которой Основа гудела и наливалась тяжестью. И в ней хватало и тепла, способного согреть, и того, что могло спалить дотла все живое на сотню шагов в любую сторону.

Почти как… первородное пламя.

— Вот только всему своя цена, Игорек. Пройти-то ты пройдешь — а вот обратно уже не вернешься. На том берегу все иначе. — Молчан на мгновение затих, глядя на полыхающую воду. — Там шаг, тут верста, там минута, тут неделя… Не дождутся тебя дома, никак не дождутся. Так что ты уж подумай хорошенько, надо оно тебе или…

— Да хватит тебе уже разговоры разговаривать, дедушка. — Я поднялся и закинул Крушителя на плечо. Руны на кресбулате полыхнули белым — молот чувствовал близость реки и отзывался. — Пойду, пожалуй.

— Я с тобой!

Галка вскочила, подхватив рюкзак.

— Нет! — Я развернулся. — Ты не должна…

— Я не спрашиваю твоего разрешения, князь. — Галка перекинула ремень фузеи через плечо. — Просто иду.

— Матерь милосердная… Зачем? — Я показал рукой на реку, на дрожащее сияние над водой. — Ты там просто сгоришь!

— А может, и нет. — Галка вздернула подбородок. — Чего ради мы вообще должны верить первому встречному старикашке?

Я оглянулся — Молчана уже не было. Исчез, как и всегда, оставив куда больше вопросов, чем ответов. Ветви, через которые он вышел к нам, висели неподвижно, и о том, что здесь кто-то стоял, напоминал только примятый мох.

— И не вздумай спорить, князь. — Галка перехватила ремень поудобнее. — Это мое…

Она не договорила — кашель перехватил горло, сухой и злой, согнувший ее пополам. Галка отвернулась и прижала ладонь ко рту. Я шагнул к ней, перехватил за запястье — она дернулась, попыталась спрятать, но не успела.

Кровь. Темная и густая, она осталась на пальцах — видимо, уже не в первый раз.

— Зачем? — Я не отпускал ее руку. — Даже если старик соврал про речку — ты там все равно умрешь. Не продержишься даже…

— А ты? — Галка вытерла кровь с губ тыльной стороной ладони и сердито оскалилась. — Ты — продержишься?.. Да что ты вообще такое, князь?

— То, что может перейти эту чертову речку. И отправить на тот свет старика Годунова.

Она смотрела молча. Не спорила — и это было хуже любого спора. Между нами будто встала стена — невидимая, но такая прочная, что ни молот, ни заклинание не взяли бы. Не ссора, не обида. Что-то другое — то, что навсегда отделяет человека от того, кто человеком уже не является.

— Возвращайся назад, — сказал я тихо. — Ты еще сможешь догнать колонну.

Галка не ответила. Отвернулась, разглядывая горящую реку внизу — или делая вид, что разглядывает. Ветер шевелил ее волосы, и я заметил, как они поредели за последние дни — темные пряди, сквозь которые просвечивала бледная сухая кожа.

Тайга забирала у нее силы по капле. Незаметно — но их почти не осталось.

— Нет. К ним я не пойду. — Галка помолчала, глядя на марево на том берегу. И потом снова посмотрел мне в глаза — уже без злобы. — Останусь в Тайге. Если ты победишь Годунова и разберешься с дрянью на том берегу — тут будет не самое плохое место. Вернусь в деревню деда, заведу пару ящеров… Может, кто-то из наших снова захочет там поселиться.

— Пойдешь домой?.. — Я протянул руку и осторожно коснулся худого и острого плеча под плащом. — А если я проиграю?

— Тогда мы с тобой скоро увидимся. — Галка вымученно, будто через силу улыбнулась и чуть запрокинула голову, указывая взглядом на небо. — Может, хоть там ты выберешь меня, а не синеглазую княжну.

Слова закончились. Все до единого — будто сгорели в мертвых водах Смородины. Но кое-что я сделать все-таки мог.

Услышав безмолвный приказ, Вулкан поднялся, стряхнул со шкуры налипшую хвою вперемежку с искорками пламени и подошел — вальяжно, без лишней спешки, словно делая одолжение. Взглянул исподлобья, но потом все же ткнулся лбом мне в грудь, обжигая горячим дыханием кожу под рубахой.

— Охраняй ее. И береги. — Я положил ладонь ему между ушей и запустил пальцы в густой жесткий мех. — Слышишь?

Я чувствовал, как под пальцами переливается первородное пламя, заключенное в гигантском теле. Вулкан поднял голову, потом смотрел на меня — долго, пристально. Но вопроса в янтарных глазах не было — умный зверь наверняка сразу понял, что я от него хочу.

Понял — но соглашаться не спешил.

— Иди. — Я стиснул пальцы на жесткой шерсти и повторил: — К ней. Иди!

Вулкан постоял еще мгновение. Потом развернулся и побрел вверх по склону — медленно, будто каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего. Галка стояла на том же месте, обхватив себя руками за плечи, и смотрела не на зверя и не на меня — куда-то мимо, в сторону реки.

Застыла, будто статуя, но когда Вулкан приблизился и принялся обнюхивать ее одежду, вздрогнула, и осторожно опустила руку ему на голову.

Больше я не оглядывался.

Рюкзак полетел на камни, ненужный и лишний. Еда, вода и одеяло — все, что может понадобиться на привале, а привалов впереди уже не будет. Крушитель лег на плечо привычной тяжестью, руны на кресбулате вновь вспыхнули ярким белым светом, и я зашагал вниз по склону.

Туда, где среди скал полыхали горючие воды Смородины.

Последние шаги дались особенно тяжело — не потому, что ноги устали, а оттого, что с каждым мир вокруг менялся. Магия нарастала. Не ровно и не плавно — рывками, волнами, будто само пространство сопротивлялось тому, что кто-то решил здесь пройти. Камешки из-под ботинок катились вниз по склону, воздух загустел и сделался горячим, обжигая горло при каждом вдохе, а ветви деревьев скрипели без ветра.

Земля под ногами подрагивала, словно где-товнизу что-то ворочалось — огромное, древнее, не живое и не мертвое. Сила поднималась оттуда, из глубины, и пропитывала собой все — от корней до крон, от камней до воздуха. Я чувствовал ее не только Основой, но и всем телом.

Знакомая мощь. И незнакомая — одновременно.

Я спустился к воде. Пламя над Смородиной осторожно потянулось навстречу — как зверь, что принюхивается к чужаку. Языки бледно-золотого сияния отделились от поверхности и поползли вверх, вылизывая камни и оставляя на земле тлеющие полоски. Жар коснулся ботинок, поднялся по щиколоткам — не обжигая, а пробуя на вкус.

Я не стал закрываться. Наоборот — распахнул Основу и позволил силе коснуться того, что внутри. Мощь хлынула потоком. Запредельная, неохватная — еще вчера синапсы, пожалуй, не выдержали бы — перегорели, как тонкие провода под током. Но сегодня огонь растекся по жилам, заполняя меня целиком. Налил мощью каждую мышцу и каждую кость, вошел в Основу и соединился с ней, горячий и тяжелый.

Уже не чужой. Пламя узнало хозяина — и расступилось, пропуская вперед.

Когда я шагнул в реку, она зашипела. После всей этой иллюминации — сияния, пламени и мощи, от которой трещала Основа — на мгновение даже стало обидно, что под ногами самая обычная вода.

И самая обычная речка, даже не слишком глубокая — в Тайге таких десятки и сотни. Я поднял Крушитель над головой обеими руками, и молот полыхнул белым, бросая блики на темную поверхность. Вода дошла до пояса, потом до груди. Прохладная… наверное, прохладная — определить наверняка было трудно. Тело бурлило от избытка силы, и жар от Основы перекрывал все прочие ощущения.

Когда я выбрался на той стороне, пар поднимался от одежды густыми клубами. Рубаха высохла так быстро, что ткань начала потрескивать — еще немного, и вспыхнула бы.

Я обернулся.

Ни Вулкана, ни Галки, ни тем более Молчана с его ветхими ботинками и посохом на том берегу уже не было. Сосны стояли как прежде — исполинские, до неба — но заросли под ними пожелтели, пожухли и осыпались, будто за те несколько минут, что я брел по грудь в горючих водах Смородины, по ту сторону реки наступила осень.

Нечему удивляться. У Тайги — особенно здесь, на севере — свои отношения даже с самим временем. Одной Матери известно, сколько дней или даже месяцев прошло на том берегу, пока я перебирался на этот. Молчан вполне мог вовсе не выражаться фигурально, когда бормотал свое загадочное «тут минута, там неделя».

Впрочем, какая теперь разница? Обратно мне все равно уже не вернуться.

Я двинулся вперед, и не прошел и сотни шагов, когда среди стволов что-то блеснуло. Металл, непохожий на уже почти привычное сияющее марево от маны, которая выливалась из ниоткуда быстрее, чем успевала сгорать.

Кресбулат.

Я подошел ближе. Автоматон — вернее, то, что от него осталось — лежал среди вывернутых корней, искореженный так, что пластины брони смялись и кое-где чуть ли не вывернулись наизнанку. Паук или Гончая — не разберешь. Чуть дальше из-под вездесущего мха торчал еще один. И еще.

Когда-то здесь кипело самое настоящее сражение

Все вокруг было усеяно останками. Обломками кресбулатовых доспехов, проржавевшими механизмами и костями тварей таких размеров, каких я еще не встречал — вперемешку. С виду битва случилась не так давно — земля, которая в Тайге пожирала все, что ее касалось, в считанные дни, еще не успели затянуть ни металлические детали, ни кости… ни тела.

В десятке шагов впереди лежали сразу несколько огромных фигур в броне из кресбулата. Подозрительно похожей на доспехи волотов, но изящнее и куда тоньше и сложнее в линиях, будто создатели заботились не только о прочности. Шлемы скрывали лица, однако у одного из покореженной кирасы торчал пробитый череп.

Похожий на человеческий — та же форма, только заметно крупнее. Разве что зубы, белевшие в остатках челюстей, оказались непропорционально мелкими и абсолютно одинаковыми, без намека на клыки. Древние — кем бы они ни были на самом деле — выглядели почти как мы.

Почти.

Тела сохранились неплохо, будто с бойни прошло всего месяц или два. Или неделя… Или целая тысяча лет — попробуй тут разбери. Если время на разных берегах Смородины и правда течет по-разному, пока здесь кипело сражение, привычный мне мир мог прожить целые века.

Я шагал среди мертвецов, пытаясь определить, за кем осталось поле боя. И не мог — может, оттого, что победителей здесь не было. Слишком уж много силы когда-то излилось на эту землю.

Изуродованный металл. Обломки костей. Воронка в скале, оплавленная до стекла — здесь саданули чем-то таким, от чего камень потек, как масло. Древние и их страшные враги бились насмерть.

До последнего.

— Матерь… — сказал я себе под нос. — Что здесь случилось?

— Хотела бы я сама знать. В архивах не осталось никаких записей.

Крушитель полыхнул белым пламенем, а я развернулся на пятках — так неожиданно было услышать в этом мертвом месте человеческий голос.

Впрочем, Лора не была человеком. Наверное, поэтому и сумела последовать за мной туда, где не было места ни Вулкану, ни Галке, ни даже Молчану с его необычными талантами. Однако даже ей приходилось непросто. Ее силуэт дрожал — бледный, полупрозрачный и чуть размытый по краям.

Лора не появлялась с тех пор, как мы с Галкой удрали из лагеря и ушли на север — видимо, запредельный магический фон глушил ее передатчики. Я даже успел подумать, что больше мы не увидимся.

Но нет — она стояла передо мной. И наверняка имела на то причину.

— Не знаю, как у тебя вышло сюда пробиться, — сказал я, — но…

— Это было непросто. — Аватар зарябил, на мгновение сделавшись почти невидимым, и снова сгустился. — Одна минута здесь требует столько же мощности, сколько неделя работы всех моих систем.

— И все-таки ты пришла. Зачем?

— Иногда люди делают глупости, князь. — Уголок рта Лоры чуть дернулся. Будто и правда сам по себе — такое она вряд ли подсмотрела у Галки. — Похоже, во мне теперь слишком много человеческого.

Я мог только догадываться, как такое могло случиться. Лора то ли нашла лазейку в директивах, то ли каким-то образом сумела убедить собственные алгоритмы, что этот разговор важнее, чем Матерь знает сколько часов работы машин, удерживающих излишки магии за рубежными камнями. А может, просто сломалась — как и любая другая техника в Тайге, от механических часов до волотов.

Мне было уже все равно.

— Да какая разница? — Я улыбнулся — Рад, что ты здесь. Не очень хочется, знаешь ли, идти умирать в гордом одиночестве.

— Ты не один, князь.

— Спасибо. — Я помолчал, глядя на мерцающий силуэт. — Побудешь со мной еще немного?

— Столько, сколько потребуется. До самого конца.

Лора протянула руку… и остановилась в волоске от моей груди, так и не коснувшись. Правильно — иначе, наверное, прошла бы насквозь. Она была набором цифр и символов. Не тело — только бледная полупрозрачная проекция, которая дрожала и таял в воздухе, однако на мгновение я все же почувствовал тепло от ее ладони.

Показалось, конечно — но все равно стало чуть легче.

— Идем. — Я закинул Крушителя на плечо. — Не будем тратить твое время на пустые разговоры. Не так уж его у тебя много.

— Достаточно. — Лора вытянула руку, указывая. — Полагаю, идти нам недалеко. Вон туда.

Впереди сосны скрючивались и переплетались, выворачиваясь корнями из земли, будто от боли, которую не в силах было вынести даже дерево. Хвоя пожелтела и осыпалась, а голые ветви торчали черными костлявыми пальцами. Марево загустело, и сквозь него проглядывало что-то. Не свет и не пламя — другое, и я скорее чувствовал его, чем видел — Основа отзывалась все сильнее.

Сердце Тайги билось совсем близко. Тяжело, размеренно, и каждый удар прокатывался по земле волной, от которой камни под ботинками вздрагивали.

— Что ты будешь делать, если я не справлюсь? — спросил я, не оборачиваясь.

— Держаться. Сколько смогу. — В голосе Лоры послышалось почти человеческое упрямство. — Будто у меня есть выбор.

— Нет. Как и у меня.

Не так уж сильно мы с ней друг от друга отличались. Оба — машины. Одна созданная, чтобы удерживать смертоносную мощь Хаоса за рубежными камнями, год за годом, столетие за столетием. Вторая — способная с этой мощью справиться.

Наверное, способная — самое время проверить.

Я зашагал дальше — и теперь шагать было легко. Непривычно, почти неправильно легко для полумертового леса, усыпанного металлом и костями, где все живое корежило и выворачивало наизнанку. Кто бы на самом деле ни придумал таких, как я, — их явно создавали именно для подобных случаев.

И для подобных мест.

Лоре приходилось куда тяжелее. Сначала она шла рядом — ноги не оставляли следов на обугленном мху. Потом исчезла и появилась впереди, уже совсем прозрачная, будто нарисованная дымом на воздухе. И начала таять.

— Прости, князь. — Ее голос стал тише — не шепот, а словно кто-то убавлял громкость, плавно и неумолимо. — Дальше мне не пройти.

— Ничего. — Я замедлил шаг, протянул руку к тому, что от нее еще осталось. И улыбнулся, хоть и не знал, видит ли она. — Как-нибудь справлюсь. Будешь по мне скучать?

— Данная информация недоступна для пользователя.

Лора подмигнула и растаяла в воздухе. На этот раз — насовсем.

Я постоял мгновение, глядя на место, где она исчезла — и пошел дальше. Деревья сомкнулись стеной — будто уродливый лес нарочно пытался не пустить. Под ногами хрустело. Обломки брони, кости тварей, куски механизмов — их стало так много, что я уже не выбирал, куда наступить.

Круг замкнулся. Когда-то все здесь началось с битвы — битвой и закончится.

Он сидел спиной ко мне — на камне, посреди мертвого поля. Уродливая сгорбленная фигура, от которой Хаосом разило так, что Основа тут же ощетинилась, наливаясь силой.

С нашей последней встречи Годунов вымахал примерно с Руевита. А крылья отрастил такие, что любой бес позавидовал бы. Черные, перепончатые, с костяными когтями на сгибах — они стелились по земле, накрывая камни и кости. В теле не осталось почти ничего человеческого.

Но я знал, что это он.

Просто знал.

Я подошел ближе, и Годунов медленно обернулся. Вытянутая морда сохранила кое-что от прежних черт, но будто оплавилась и потекла, как воск свечи от огня. Черные глаза без белков и зрачков уставились на меня.

— Вот уж не думал, что тебе хватит сил дойти. Впрочем, раз уж ты здесь — устраивайся поудобнее. — Когтистая лапа хлопнула по камню рядом. Потом Годунов отвернулся — туда, где впереди, среди обугленных стволов, что-то переливалось и сияло. — Полюбуемся вместе. Перед тем, как я тебя убью.

Голос шепелявил и хрипел — глотка менялась, и слова давались старику с трудом, будто он понемногу забывал, как их складывать… Впрочем, наверняка так оно и было: тому, во что превратился Годунов, человеческая речь уже не нужна.

Да и время бесед, пожалуй, прошло.

— Я постою, — отозвался я. — И вообще, давай уже перейдем к делу. Не люблю долгие беседы.

— Глупый мальчишка. — Годунов чуть повернул голову. — Неужели ты думаешь, что сможешь победить меня здесь?

Он встал — и оказался еще выше, чем я думал. Тощий, но жилистый и явно еще сильнее и крепче, чем прежде — мышцы стальными канатами вились под серой потрескавшейся кожей. Остатки когда-то дорогого костюма болтались на исковерканной чужеродной магией теле уродливыми тряпками — жалким напоминанием о том, кем это было раньше.

Не человек. Тварь.

— Паршиво выглядишь, старик. — Я кивнул в сторону сияния за деревьями. — Думаешь, эта штука сделает тебя сильнее?

— Еще как сделает. — Раздвоенный язык скользнул по черным сухим губам. — Что ты вообще знаешь об истинном могуществе магии, князенок?

— Больше, чем ты можешь себе представить. — Я усмехнулся. — Ты даже не представляешь, сколько раз мне приходилось слышать такие разговоры. Но если тебе так уж хочется трепать языком — милости прошу, рассказывай. — Крушитель сполз с плеча и лег в обе руки — тяжелый, привычный, почти родной. Руны полыхнули белым и погасли, но не до конца — будто молот уже примерялся к удару. — Перед тем, как я тебя убью.

— Нет уж, обойдемся. — Годунов оскалился, и по морде пробежала рябь — плоть под кожей жила собственной жизнью. — Я тоже не из болтливых.

Он шагнул навстречу, и из правой руки — прямо из кожи, из мышц, из плоти — с хрустом полезла какая-то дрянь. Не металл и не кость, что-то другое — маслянисто-черное, поглощающее разлитый повсюду свет.

Клинок будто всегда был частью тела и только и ждал, когда его выпустят наружу. Полтора метра хищной кривизны, от основания до острия сочившиеся аспектом Хаоса, который стекал с лезвия темными каплями и дымился, касаясь земли.

У херувима, с которым я дрался, меч тоже рос из тела. Только тот светился, а этот сам жрал свет.

— И такое я тоже уже видел, представь себе. — Я поднял свободную руку и разжал пальцы. — У меня тоже есть кое-какие фокусы.

Нити потянулись из ладони — тонкие, почти невидимые, сотканные из чистой силы. Не заклинание и даже не воля — скорее инстинкт, древний и безошибочный, как дыхание. Они впились в обломки кресбулата на мертвом поле, в искореженные пластины, в оторванные конечности автоматонов — и потащили.

Металл скрежетал по камням, вздрагивал и поднимался в воздух. Куски брони — чужие, древние, выкованные столетия назад — ложились на плечи и на грудь, сливаясь и дополняя друг друга с точностью, о которой не мог мечтать ни один оружейник.

У меня не было ни волота, ни даже простого доспеха — и я создавал его из того, что оказалось под рукой. Без жив-камня. Без механизмов. Без чар. Стражу хватало собственных сил — и тело знало, как это делается

Помнило — еще из из тех времен, когда штурмовая броня была продолжением плоти, а не железной клеткой.

Кресбулат лег осторожно — не сжимая, а укрывая хрупкую плоть своей грозной тяжестью. Пластины на груди с лязгом сомкнулись, и древний металл вспыхнул, подчиняясь моей воле.

Будто веками только этого и ждал.

— Неплохо. Что ж, так даже интереснее. — Годунов расправил черные крылья, и по перепонкам пробежала волна, от которой воздух задрожал и подернулся маревом. — А теперь иди сюда, мальчишка. И покажи, чего ты стоишь.

Когда Годунов — точнее, огромная черная тварь, в которую он превратился — шагнула мне навстречу, я не смог сдержать усмешку. Слишком уж это напоминало то, что почти забылось… почти.

Еще осенью я видел это всякий раз, стоило закрыть глаза и уснуть. Сражение повторялось чуть ли не каждую ночь — и всегда заканчивалось одинаково: жаром, звоном в ушах и первородным пламенем на кончиках пальцев. Постелью, насквозь мокрой от пота. Тлеющей простыней с отпечатками, которые оставляли мои ладони, выпуская огонь.

И воспоминаниями. Избавиться от них оказалось непросто, но в конце концов новая жизнь победила старую. И мне больше не являлись по ночам лица тех, кто шел со мной на приступ черной цитадели Хрода. Сны о мясорубке на Эринии стали просто снами, а сам я стал Игорем Костровым. Князем, братом, племянником и внуком. Человеком, в конце концов — хоть и не совсем обычным.

Но от судьбы, видимо, не убежишь. Даже если она сама швырнула тебя на Матерь знает сколько световых лет, заодно еще и отправив в далекое прошлое.

И вот я снова стою перед тем, кто насосался мощью Хаоса, превратившись в огромную уродливую дрянь. Только в прошлый раз на моей стороне было дарованное Отцом могущество. Штурмовой доспех весом почти в полтонны, напичканный магией и технологиями, которые не снились даже Древним. И прежнее тело — неизмеримо сильнее и крепче нынешнего.

Впрочем, это уже неважно. Сражаться и побеждать, обладая столь совершенным инструментом, сможет любой — не так уж это и сложно. Но подобных мне создавали не для легких битв, а для войны с тем, против чего бессильно оружие обычных людей. С тварями, чья магия черпает мощь из чистой стихии, которая существовала еще до начала времен. С врагом, которого невозможно одолеть окончательно — можно лишь ненадолго заставить отступить.

Я — Страж. А значит, должен победить там, где победить нельзя.

Годунов двинулся навстречу, и деревья вокруг задрожали, роняя хвою. Тварь была тощей — кожа, кости и жгуты мышц под высохшей серой кожей — но весила столько, что земля земля вздрагивала от каждого шага. Огромное тело состояло уже не из обычной плоти, а из чего-то качественно иного — плотного и тяжелого, пропитанного Хаосом до последней клетки. Тьма клубилась вокруг, струясь с перепончатых крыльев и клинка маслянистыми потеками, от которых даже воздух морщился и шел волнами. И там, где капли падали на камень, оставались выжженные черные пятна.

Матерь милосердная, сколько же в нем было силы! Первый удар обрушился сверху — и металл вокруг меня загудел, а подошвы бронированных сапог с хрустом ушли в кости и обломки, которыми было усеяно поле. Я принял клинок рукоятью Крушителя, и локти отозвались тупой болью.

Будто грузовик остановил на полном ходу. Молот полыхнул ярко-золотистым огнем, с ревом врезался в черное лезвие, и во все стороны разлетелись искры. Белые от первородного пламени. Алые от Хаоса.

Но на оружии Годунова не осталось ни царапины.

А он уже бил снова — на этот раз слева, всем весом. Я ушел в сторону, и его клинок лишь со скрежетом прошел по наплечнику, вычерчивая на кресбулате уродливый шрам. В ответ Крушитель лег точно в шею — и отскочил, оставив на серой коже лишь едва заметный отпечаток. Тварь оказалась куда крепче, чем я ожидал.

И куда проворней. Она то и дело пользовался крыльями, подбрасывая уродливое тело и отправляя его вперед короткими рывками. После одного такого черное лезвие мелькнуло у самого лица, и я едва успел отклониться. И тут же ответил снизу — молот пошел дугой, целя в колено. Мимо… нет, все-таки зацепил — Годунов на мгновение сбился с ритма, отступая — но лишь для того, чтобы снова наброситься на меня с утроенной силой и яростью.

Мы кружили по мертвому полю, среди обломков автоматонов и тел в кресбулатовой броне. Кости хрустели под ногами, и куски металла разлетались от ударов, которые сотрясали землю. Оружие против оружия, магия против магии — и ее было столько, что искореженные аномалией деревья дымились, трещали и с треском роняли то, что еще осталось от коры и ветвей. Алое пламя Хаоса хлестало и жгло, а первородное отвечало, не уступая. Мощь, разлитая вокруг, подпитывала нас обоих — хоть мы и брали от нее разное.

А когда силы равны — побеждает тот, кто лучше умеет драться.

Фехтовать Годунов не пытался — полагался на мощь нового тела. И, хоть она и казалась почти бесконечной, все-таки понемногу уставал. На моей броне не осталось целого места, пластины на левом боку разошлись, и при каждом движении острый край впивался в кожу. По ребрам струилось что-то горячее, легкие полыхали, однако я еще мог держаться.

Минут, час… Целую вечность — столько, сколько потребуется, чтобы упокоить эту крылатую дрянь.

Ее движения замедлялись. Сначала едва заметно — но с каждым мгновением все больше. Гул огромного клинка стал чуть глуше, будто Годунов поднимал его с усилием, а между замахами появились паузы, которых не было прежде. Тварь тяжело хрипела, втягивая воздух изуродованной пастью и плюясь мне в лицо горячей черной жижей.

И когда она выдохлась окончательно — я перешел в наступление.

Крушитель взвыл, прочертив в воздухе огненную дугу, удар отбросил Годунова на несколько шагов — и тот еле устоял, вспоров крыльями воздух, чтобы удержать равновесие. Я шел за ним, не давая опомниться и вколачивая молот в черный клинок, в серую кожу, в уродливое тело, которое уже не успевало залечивать раны.

Годунов отступал — а я гнал его по мертвому полю. Туда, где за черными крыльями, изуродованными стволами и нагромождениями костей и древнего металла искрилось сияние.

Прореха в бытии приближалась с каждым шагом. Я видел ее за спиной Годунова — дыру примерно в четыре моих роста с неровными краями — будто порез на ткани мироздания, оставленный тупым ножом. Она искрилась и плевались сгустками пламени, а воздух вокруг дрожал и плыл, как над раскаленными углями.

Энергии у аномалии было в избытке, а вот материей она, похоже, только собиралась подкрепиться. Обломки автоматонов, камни, сухие ветви, ошметки мертвого мха — все вдруг поползло к сияющему разрезу. Даже мою тяжеленную броню будто зацепило невидимой рукой и потащило подошвами по костям с протяжным скрежетом.

Но Годунову приходилось куда хуже. Хаос тянул свое дитя обратно — жадно, настойчиво, и черные крылья лишь беспомощно хлопали в горящем воздухе. И когда свет коснулся кончиков крыльев, тварь заревела.

За Хаосом было занятно наблюдать издалека. Но перспектива более тесного знакомства Годунова, похоже, не радовала.

Ужас вернул силы ему, однако ненадолго. Огромный клинок снова замелькал в воздухе, оттеснив меня на несколько шагов — но я тут же вернул их. Отбил последний неуклюжий выпад, без размаха ткнул навершием рукояти куда-то под ребра, отшвырнув Годунова обратно к разрыву.

И поставил точку.

Руны на молоте на мгновение полыхнули ослепительно-белым сиянием, чары взвыли — и молот обрушился на черное лезвие. Кресбулат встретил порождение Хаоса у самого основания, там, где маслянистая дрянь росла прямо из искореженного тела — и клинок лопнул. Обломок отлетел, кувыркаясь и роняя дымящиеся темные капли, а Годунов рухнул на колени, прижимая к груди руку с торчащим из плоти огрызком.

— Я… Хватит! — прохрипел он. — Хватит! Оставь мне жизнь, и клянусь Матерью…

— Зря стараешься. — Я опустил молот. — Она тебя все равно не услышит.

Когда моя рука, облаченная в металл, потянулась к нему, Годунов попыталась отползти — но бежать было некуда. Сияние за спиной пульсировало, и тяга становилась сильнее с каждым мгновением. Пальцы из раскаленного кресбулата сомкнулись на уродливой шее и подняли три с лишним метра нечеловеческой плоти так, будто она вовсе ничего не весила.

— Нет! Пусти! — Когти скребли по моей броне, оставляя борозды. — Что ты задумал⁈

— Познакомить тебя поближе с Хаосом. — Я шагнул к разрыву. — Ты хотел его силу — так получай!

Дыра в бытии приняла огромное тело без единого звука — даже вопль тут же стих, оборвавшись, и только его эхо еще несколько мгновений звенело, теряясь среди металла, потрескавшихся уродливых стволов и костей. Разрыв дернулся раз, другой, будто жадно пережевывая добычу — и снова засиял почти неподвижными неровными краями.

— И что же мне с тобой делать? — выдохнул я, глядя на сияющую рану в мироздании.

Легкие жгло, глаза слезились, и все тело горело от избытка хлеставшей из небытия энергии. Но не будь ее я, пожалуй, просто свалился бы под весом того, что еще осталось от брони. Чистая, концентрированная сила текла через меня могучим потоком и рвалась наружу, будто уговаривая пустить ее в ход.

Но здесь требовалась не она… не только она — а еще что-то совсем другое. Особое умение, магия, которой меня никогда не учил даже Отец. Способность разделить два измерения и закрыть калитку между мирами так крепко, чтобы через нее не прорвался даже вездесущий Хаос.

Я разжал пальцы, Крушитель с лязгом лег на камни среди обломков чужой брони и костей, и руны медленно погасли, будто оружие поняло — дальше я справлюсь сам.

Основа отозвалась мгновенно, наливаясь мощью. Сила хлынула из глубины, оттуда, где первородное пламя горело ровно и неугасимо с тех самых пор, как Отец зажег его впервые. Из моих металлических пальцев потянулись нити — тонкие, но ослепительно-яркие, сотканные из чистого света. Они поплыли в воздухе, подрагивая, и коснулись рваного края разрыва.

И тот будто чуть съежился.

— Вот, значит, как это работает? — Я улыбнулся разбитыми в кровь губами. — Ладно. Попробуем.

Первородное пламя текло сквозь меня раскаленным потоком — и я латал саму ткань мира, стежок за стежком. Разрыв сопротивлялся, а Хаос давил — слепой, яростный, не знающий ни усталости, ни боли. Не знаю, сколько раз мне пришлось начинать заново, но я положил нить. Потом вторую, третью — и едва успел перехватить первую, которая уже начинала расползаться.

Последние стежки дались особенно тяжело. Совсем другая работа — уже не просто стянуть края, а стереть саму прореху из пространства и времени. Мощь наполняла, полыхая внутри, и одновременно уходила, утекала в каждую новую нить.

Забирая с собой все, что от меня еще осталось.

Сначала исчезли пальцы, превратившись в пламя. Но боли не было — видимо, и сознание тоже растворялось в переполнившей его мощи вместе с телом. Руки, локти, плечи — свет поднимался, превращая металл и плоть в чистую энергию и вплетая в ткань мира.

На мгновение я будто увидел со стороны себя — сияющую фигуру, уже не похожую ни на человека, ни на Стража. Молот на камнях, обломки. Мертвый лес вокруг.

И две последние нити, дрожащие в воздухе. Я поймал их — не руками, конечно, их у меня уже не было — заплел в узел.

И одним рывком затянул.

Свет. Он лился отовсюду — со всех сторон разом. Одновременно похожий на сияние разрыва в ткани, натянутой между мирами — и совсем другой. Не обжигающий, а теплый и ровный, несущий с собой покой вместо запредельной мощи.

Уж не знаю, где и как я оказался, но теперь энергия не наполняла меня, сжигая дотла, а просто грела — как камни очага, еще хранящие жар после того, как огонь погас, а угли почернели.

Наверное, так и выглядит смерть. Не темное небытие, которого так боятся люди, а мягкое и осторожное тепло мироздания. Последняя черта, за которой человек — и даже Страж — наконец освобождается от всех долгов. Больше не было ни Тайги, ни бесов, ни державных поручений. Ни крепостей, которые нужно оборонять, ни людей, которых нужно вести за собой. Ни страшного врага впереди.

Просто тепло — и ничего кроме.

Тело больше не болело — то ли в этом странном и уютном измерении боль в принципе отсутствовала как явление, то ли страдать было уже нечему. Последнее, что я помнил — как превращаюсь в чистую энергию, сливаясь со струящимися из них огненными нитями, и последний узел затянулся. А потом…

А что — потом? Я умер? Сгорел дотла, целиком превращаясь в первородное пламя? Или все-таки… не совсем?

Под спиной было что-то мягкое и прохладное — не камень, не кресбулат и не кости, которые усыпали мертвое поле у разрыва, а земля. Обычная, сырая, пахнущая прелой листвой и грибами. Пальцы — те самые, что минуту или вечность назад растворились в свете — зарылись в мох и сжались, захватив горсть.

Мох настоящий. И земля — настоящая. Таинственный свет понемногу уходил, и сквозь его сияние полосками проступали темные стволы. Не изуродованные Хаосом и гравитационными аномалиями, а самые обычные. Прямые, будто корабельные мачты — как и положено соснам. Где-то высоко надо мной едва слышно гудели кроны и скрипели от ветра могучие ветви, сквозь которые пробивались солнечные лучи.

— И долго ты так будешь валяться?

Знакомый голос прозвучал как-то странно — вдвое громче обычного, отражаясь от деревьев и убегая вдаль по лесу. Такой же хриплый, как и прежде, но теперь будто помолодевший, налившийся силой, и скорее похожий на треск костра или грохот камней, чем на карканье старой вороны.

Где бы мы ни были — это место явно пошло на пользу и Молчану.

Он сидел примерно в десятке шагов, подавшись вперед и опираясь на посох, кончик которого упирался вземлю. Когда глаза — ну, или что теперь у меня было вместо них? — привыкли, я сумел как следует рассмотреть и валун, на котором устроился старик, и лес вокруг.

Не Тайгу — самый обычный северный лес. Сосны, чуть дальше — березы вперемешку с елями, мох на камнях, папоротник, чуть тронутый желтизной. Все негромкое, невысокое — без исполинских стволов в три обхвата и темного потолка крон в полутора сотнях метров над землей.

Где-то далеко стучал дятел. Обычная птица обычного размера, а не хищная тварь с аспектом. С обычными птичьими делами.

Такой лес запросто мог вырасти… Да в общем везде — и где-нибудь к западу от Отрадного, и у Новгорода, и, пожалуй, даже под Москвой.

— Где… Матерь, где мы вообще находимся? — простонал я, приподнимаясь на локтях.

— А ты сам-то как думаешь?

Вокруг ответов явно не было. А вот вопросов у меня с каждым мгновением появлялось все больше. Если я и правда героически скончался, закрыв своим горящим телом брешь между Тайгой и Хаосом, значит…

Впрочем — нет, едва ли. То, что меня окружало, определенно мало напоминало загробный мир — в любом его представлении. Лес вокруг смотрелся слишком уж буднично для того света. И из необычного здесь был, пожалуй, только Крушитель.

Молот лежал в паре шагов от моей руки. Погасший, усталый, но как будто бы целый и невредимый. Я понятия не имел, хватит ли мне сейчас сил его поднять, однако по привычке потянулся, переваливаясь со спины на бок.

Спина у меня, похоже, есть… снова. И бок, и обе руки тоже — уже неплохо.

— Что такое? — Молчан заметил мое движение — и явно истолковал по-своему. — собираешься бить несчастного старика?

— Пока нет. Особенно если ты потрудишься объяснить, что вообще происходит. — Я чуть помедлил, но все-таки отодвинулся от молота. — Я умер?

— Зависит от того, что ты подразумеваешь под этим словом. — Молчан пожал плечами. — И чего хочешь.

Я осторожно покосился вниз — на собственный живот. Броня из кресбулата исчезла, рубаха выглядела так, будто ее сначала расстреляли из картечницы, а потом швырнули в костер, но тело под ней выглядело вполне целым.

Ничего не болело — и, к счастью, не оттого, что у меня оторвали все, что вообще может болеть. Просто… просто все в порядке. Грудь вздымалась, послушно впуская и выпуская воздух, сердце билось под ребрами, и даже Основа… да, она тоже здесь — никуда не делась. Спит внутри, такая же могучая, как и прежде.

А может, и посильнее. Будто кто-то собрал меня заново — бережно, не торопясь. Явно позаботившись о том, чтобы все оказалось на своих местах. И даже не поленился добавить еще… чего-то. Могучего, но почти неуловимого и спрятанного так глубоко, что я пока не мог отыскать.

А может, и не хотел.

— Хватит умничать, старик. — Я прищурился. — Кто ты вообще такой?

— А ты разве еще не понял? — усмехнулся Молчан. — Подумай хорошенько.

Подумай… Да чего тут, в общем, думать?

Я уже и так знал. Пожалуй, еще задолго до того, как открыл глаза в этом странном месте — просто изо всех сил отказывался признать собственную догадку, которая даже сейчас казалась почти безумной.

Но ответ все это время лежал на поверхности.

В единственном глазу Молчана, обращенном на меня, больше не было прежнего сумасшедшего блеска. Осталась только сила — та, что во все времена и эпохи позволяла хитрому старцу менять реальность по своему усмотрению. Осталась мудрость, накопленная существом, чей возраст исчислялся не веками, а тысячелетиями, и кто пережил немыслимое число планет и цивилизаций.

А вот чего во взгляде не было — так это сочувствия. Как и прочих свойственных простым смертным слабостей. Ни тоски, ни сомнений, ни жалости… Ни способности любить или интересоваться хоть чем-то, кроме собственных экспериментов с мирозданием.

Другое время, другое лицо. Но за ним — то, что не спрячешь.

Уж точно не от меня.

— Отец…

Дятел замолчал. Основа дрогнула где-то в глубине и замерла — будто тоже прислушивалась. Свет, заливавший лес, стал чуть плотнее, и тени от берез на мгновение сдвинулись, словно даже деревья отступили на полшага.

— Когда-то ты называл меня и так, Тарон.

Старик поднялся с камня — легко, будто разом помолодев на Матерь знает сколько веков. Отполированный ладонями дорожный посох теперь был для него не опорой и уж точно не оружием, а просто палкой. Обноски, чуть ли не насквозь протертые ветвями елей и Таежным ветром, на мгновение полыхнули светом, и в фигуре, что возвышалась надо мной, вдруг проступила такая сила, что Основа на мгновение сжалась. Я почувствовал себя крохотным и незначительным — песчинкой, достойной лишь крупицы могущества своего создателя.

Даже просто стоять рядом с Отцом в полный рост, а не на коленях, сейчас казалось кощунством — так что поднимался на чистом упрямстве, которое все же оказалось сильнее благоговейного трепета.

Он, видимо, почувствовал, каково мне — и отступил на пару шагов и даже чуть сгорбился, будто снова превращаясь в знакомого мне старика. Серьезного, многомудрого, но все же почти обычного человека. У которого я был вправе спросить, что заблагорассудится.

И, возможно, даже получить ответы.

— Так значит… Ты все это время был рядом? — Я снова принялся рассматривать лохмотья — глаза даже сейчас отказывались верить тому, что видели. — Здесь, в этом мире?

— В каком-то смысле. Но если ты имел в виду, наблюдал ли я за тем, как ты сто раз едва не умер — то мой ответ — нет, Тарон. — Отец на мгновение смолк, подбирая слова — и только потом усмехнулся. — Так что не следует думать, что все это было очередным испытанием. И уж тем более не надо считать меня беспринципным старым садистом.

— Это не так уж просто, — проворчал я, складывая руки на груди. — Видимо, потому что ты и есть беспринципный старый садист.

— Может, и так. — Отец пожал плечами. Видимо, не хотел тратить время на споры — хоть его у нас, похоже, и было предостаточно. — Однако не я забросил тебя сюда.

— Но ты мог помочь.

— Нет. Не мог, — отрезал он. — Поверь, Тарон, будь у меня возможность — ты не застрял бы в этом времени так надолго.

Я уже набрал в легкие воздуха, чтобы выдать что-то едкое — но так ничего и не сказал. То ли потому, что спорить с Отцом было занятием заведомо бесполезным, то ли оттого, что вдруг почувствовал: старик не врет. Как всегда умничает, играет словами, не договаривая и половины правды — но все же не врет.

И если уж он, почти всесильный бессмертный демиург, полгода бродил где-то за Невой в облике одноглазого старикашки — на то наверняка имелись причины.

Может, мне и суждено их узнать — но уж точно не сегодня.

— Есть правила, которым подчиняются даже те, кого люди называют богами. — Голос звучал устало и тихо — но вдруг Отец заулыбался. — Впрочем, иногда стоит нарушить и их. Здесь и сейчас твои возможности… они абсолютны, Тарон.

— Абсолютны?

Я посмотрел на собственную руку — самую обычную, с грязью под отросшими ногтями. Кожа потрескалась на сгибах, на костяшке среднего пальца белел свежий шрам — от оружия или от чьих-то зубов, уже и не вспомнить. Так выглядит рука человека, который последние недели спал на земле и дрался чаще, чем завтракал.

Явно не слишком-то похоже на длань всемогущего существа.

— Ну… скажем, ограничивает тебя сейчас разве что фантазия. — Отец поморщился. — И совесть, если она еще осталась.

Последние слова отец явно произнес через силу — видимо, ожидал, что мне непременно захочется воспользоваться поводом и запустить в его огород булыжник размером с Гром-камень. Пару недель назад я, пожалуй, именно так бы и сделал, но сегодня…

Сегодня я исчез. Растворился в первородном огне. И если уж вернулся обратно — то точно не для того, чтобы остаться почти всесильным, но бестолковым мальчишкой, которому всякий раз нужно проверять на прочность терпение родителя.

Не для того — но зачем?

— Значит, я смогу отправиться обратно в свое время, если пожелаю? — тихо проговорил я. — И снова сразиться с Хродом?

— Определенно сможешь. И на этот раз брат едва ли сумеет хоть что-то противопоставить твоей силе. — Отец задумался, глядя поверх деревьев — туда, где листья на макушках берез растворялись в свете неба. — Но это сражение случится еще нескоро… не раньше, чем ты сам того захочешь. А сейчас — можешь пойти со мной, если и правда готов. Тебе еще многому предстоит научиться, Тарон — самое время начать.

Я молчал. И лес молчал вместе со мной — ни ветра, ни хруста, ни голосов птиц в кронах. Только свет, тишина, и запах сырой земли под ногами.

На одной чаше весов — абсолютная сила. Возможность встать рядом с Отцом — не очередным его проектом, не машиной войны, а союзником. Пусть не полноправным, но хотя бы равным… ладно, почти равным по мощи — и способным однажды тоже позволить себе разок-другой перекроить мироздание по собственному усмотрению.

На другой чаше весов — судьба Стража. Мои люди, мой легион. Эриния, Хрод. Десантные баржи, застывшие вне времени в вечном ожидании, когда я вернусь, чтобы закончить начатое. То, что еще не случилось — но непременно однажды случится.

Два пути. Одинаково великих — и одинаково сложных, ведущих туда, откуда вернуться, пожалуй, даже сложнее, чем из-за речки Смородины, что разделяет мир людей и место, куда человеку нет дороги.

Но был еще и третий.

— Ах ты, хитрый старик… — Я заметил, как Отец улыбается. Едва заметно, легко — как-то совсем по человечески. — Ты ведь уже и так все знаешь!

Старик всегда читал меня как открытую книгу — не такие уж мы, Стражи, и сложные. Даже те, кто каким-то образом оказался в другой эпохе и был вынужден прожить кусочек жизни простого смертного — со всеми свойственными смертными заботами.

— Нет. Догадывался, конечно. — Уголки губ снова дернулись вверх, но глаза Отца остались серьезными. — Выбор твой, Тарон. И только твой.

Мой. Может, и не самый разумный. Может, даже нелепый, откровенно дурацкий — особенно если смотреть глазами того, кто создавал Стражей для войны… Ну, или еще для чего-то, пока скрытого за границами моего понимания.

Может, Отец вложил в меня слишком много силы и слишком мало здравого смысла — или, наоборот, ровно столько, сколько нужно, чтобы однажды выбрать свой путь.

— В таком случае, я его уже сделал. — Я выпрямился, расправил плечи — и вдруг обнаружил, что стоять перед Отцом в полный рост вдруг стало совсем не тяжело. — Разочарован?

— Нет, ничуть. Знаешь, в каком-то смысле тебе даже завидую. — Он чуть склонил голову набок. — Видимо, тебе все же суждено прожить то, чего я сам был лишен.

Не грусть — просто констатация факта. Мне только предстояло выбрать судьбу, а Отец выбрал свою давным-давно.

И нисколько об этом не жалел.

— Ступай, — улыбнулся он. — И никуда не спеши. А побыть всесильными демиургами и защитниками Вселенной мы еще успеем.

— И это все? Иди — и все? — Я протянул руку, и молот подпрыгнул и лег рукоятью в ладонь. — Так просто?

— Ну… а с чего ты взял, Тарон, что все непременно должно быть сложно? — Отец чуть склонил голову и коснулся полей шляпы кончиками пальцев. — Счастливого пути, ваше сиятельство. И да хранит тебя Матерь.

Работа не клеилась. Попробуй тут сосредоточиться, когда весь дом уже вторую неделю стоит на ушах! Носятся туда-сюда, суетятся, раздают друг другу поручения — и тут же мчатся выполнять, толком не сообразив, с чего лучше начать, чтобы не делать одну и ту же работу три раза. Бедняга Иван только сегодня ездил в Тосну уже дважды, и что-то подсказывало — завтра ему придется мчаться уже в Новгород, потому что…

Да Матерь его знает — почему. Наверняка бабушке понадобится пригласить князя Белозерского лично, а не позвонить по телефону или не отправить посыльного.

Катя — точнее, сиятельная княжна Екатерина Даниловна Кострова — изрядно утомилась от всей этой суеты. И чем заниматься всякой ерундой, она с куда большим удовольствием удрала бы в крепость за Невой. Ну, или хотя бы в оружейню — вчера с императорского завода как раз прислали броню для нового волота.

Но ничего не поделаешь — придется и дальше изображать из себя приличную барышню. И вместе со всеми готовиться к предстоящему торжеству. Как уже полгода с лишним твердили бабушка с дядей Олегом, свадьба у порядочных людей случается один раз в жизни, и относиться к ней следует со всей подобающей серьезностью.

Особенно если свадьба — твоя.

К этой мысли Катя никак не могла привыкнуть, хоть и не раз уже примеряла на себя фамилию будущего мужа. И его сиятельству князю Горчакову пришлось немало постараться, чтобы она согласилась переехать в отстроенный в позапрошлом году новый господский дом в Ижоре. Сама мысль, что придется оставить крепость за Невой, родовое гнездо, алтарь в подземелье Гром-камня и перебраться в соседнюю вотчину казалась…

Нет, не страшной, конечно — но, пожалуй, все же немного пугающей и порой даже неуместной. Не то чтобы Катя сомневалась в своих чувствах к Аскольду, однако почему-то все равно то и дело ощущала себя виноватой. Боровик после зимы совсем сдал, да и бабушка не молодела, а взвалить все хозяйство на могучие дядины плечи было…

Нехорошо это было, вот чего. Ему и так приходилось непросто — особенно после того, как Полина перебралась в Москву. Конечно, местные больницы кое-как справлялись и без нее, однако в Гром-камне порой не хватало твердой женской руки.

Своя для этого явно не годилась. Катя отлично управлялась с любыми механизмами, магией алтаря и, пожалуй, смогла бы даже командовать дружиной, случись что — однако те дела, что раньше брала на себя сестра, порой повергали ее в самый настоящий ужас. Но тут уж ничего не попишешь. Княгине с титулом светлости на Пограничье сидеть не положено.

В конце концов, она же теперь у нас Полина Меншикова. Хорошо хоть на свадьбу с мужем приедут.

Катя сама не заметила, как превратилась из девчонки с руками по локоть в грязи и машинном масле в полновластную хозяйку не только господского дома и мастерской, но и вообще чуть ли не всей Костровской вотчины, которая вытянулась вдоль Пограничья как бы не на две с лишним сотни километров.

И продолжала расти. И не только за счет новых земель на том берегу Невы, хоть на Подкове за последние пару лет уже построили чуть ли не целый город. Поговаривали даже, что государь император всерьез подумывал назначить дядю Олега градоначальником Орешка — в том случае, если его сиятельство граф Урусов все же не сумеет как следует прищемить хвосты местным чинушам и прочим сомнительным господам, жадным до таежного леса и золота.

В общем, работы хватало всем, а Аскольд с весны разве что не поселился за Невой. Так что Катя пока едва представляла, как сможет одновременно и заниматься своими делами, и Ижорой, и еще Матерь знает чем. Особенно когда на свет появятся наследники древнего рода Горчаковых. Не то чтобы кто-то всерьез торопил жениха с невестой, едва шагнувших за порог совершеннолетия, однако бабушка уже пару раз намекнула, что была бы не прочь успеть понянчить…

Из размышлений Катю вырвал страшный грохот, донесшийся с первого этажа. Громкий, будто кто-то уронил на пол чугунную сковородку. Или сразу две. За грохотом раздался топот босых пяток по полу, и потом — тишина. Та самая, которая за последние четыре с лишним года научила Катю срываться с места раньше, чем голова сообразит, что случилось.

Она уже была на лестнице, когда внизу что-то лязгнуло. И снова затихло. Дом замер. Ни голосов, ни шагов — только где-то в зале громко тикали напольные часы.

Причина жуткого шума ожидаемо обнаружилась там же. Осколки расписного блюда — фарфорового, которое бабушка берегла для торжественных приемов — устилали пол неровным полукругом от стены до ножки стола. Чуть в стороне валялась чудом уцелевшая чашка и изрядно надкусанный кусок пирога с яблоками.

А посреди всего этого великолепия стояли двое. Крепкие светловолосые мальчишки, похожие друг на друга как две капли воды. Оба босые, в одинаковых рубашках и штанах из темно-синей ткани — и сами абсолютно одинаковые.

Если не знать их так, как знала Катя.

От того, что стоял чуть ближе к осколкам, веяло грозной силой, хоть ростом он был Кате чуть выше пояса. Юный наследник рода Костровых устраивал пожары с полутора лет, и если бы не чары, которыми она укутала весь дом от подвала до чердака, от усадьбы наверняка давно остались бы одни головешки. Впрочем, парень и без магии справлялся неплохо, а силищу имел такую, что в свои четыре с небольшим без труда укладывал на лопатки семилетних лбов из школы в Отрадном.

Второй стоял рядом с братом — похожий и совсем другой. Отцовской мощи ему не досталось, зато материнский аспект тянул уже как бы не на пятый ранг. А характер… нрав пацану, похоже, достался от самой Кати — вместе с вечным желанием разобрать все, что вообще разбиралось. И собрать обратно, но уже по-своему.

Наверняка это именно он задумал стащить со стола блюдо для очередного из своих бессчетных экспериментов. Подбил брата — и что-то, как водится, пошло не так.

— Ольгерд Игоревич, — Катя уперлась руками в бока. — Могу я полюбопытствовать — что здесь происходит?

Мальчишки стояли ровно, как солдаты на плацу. Сопели, но рты открывать не спешили. Не в их правилах отнекиваться и сваливать вину друг на друга — это Катя усвоила давно.

— Мы… Ну, то есть, я — мне нужно было. — Ольгерд замялся и уставился в пол. Он вообще не слишком-то любил делиться своими планами — кроме тех, что уже удалось осуществить. — Вот мы с Данилой и полезли, а блюдо соскочило.

— Соскочило, — вздохнула Катя. — Опять об посуду нож точить собирался? Нет бы в кузню сходить, камень спросить у Василия.

— Так он не даст, — подал голос Данила, набычившись. — Говорит — руки себе все порежем.

— Вас еще попробуй порежь… — Катя прикусила губу, чтобы не улыбнуться. — Ладно. Хватайте-ка веник — и убирайте тут все. А бабушке мы не скажем.

— Так точно, ваше сиятельство!

Оба рванули выполнять — как всегда, одновременно и в одну сторону. Данила толкнул брата плечом, Ольгерд толкнул в ответ, а через мгновение они уже выясняли, кому мести пол, а кому — собирать осколки покрупнее. Катя проводила их взглядом и мысленно пожелала здоровья венику, который, похоже, вот-вот станет причиной семейного раздора.

— Опять этих разбойников покрываешь?

Голос раздался из полумрака прихожей — негромкий и чуть хрипловатый. Елена хмурилась, но в глазах поблескивали знакомые искорки. Лук со стрелами она уже сняла и поставила у входа, а вот куртку скинуть не успела — видимо, только-только вернулась. Вошла неслышно, будто еще шагала по Тайге.

И тут же приложила палец к губам и кивнула в сторону столовой — видимо, чтобы мальчишки не узнали раньше времени, что мать дома.

Она единственная за последние годы почти не изменилась — разве что чуть похудела весной, когда снова начала охотиться по паре дней кряду. Только глубоко в глазах еще иногда виднелась грусть — такая, которую ничем не закроешь и ни с чем не спутаешь. Одной Матери известно, каково Елене было, когда Игорь пять лет назад исчез в Тайге, уничтожив аномалию на севере. Его искали больше года, теряя людей и машины там, где магический фон еще не отступил до конца.

Потом искать перестали.

Когда последняя экспедиция вернулась без новостей, Катя ревела чуть ли не неделю кряду, а Елена… Елене было не до тоски. Мальчишки росли, и справиться в Ижоре с двумя ходячими источниками оказалось некому. В конце концов она перебралась в Гром-камень — и здесь юные разрушители росли под присмотром бабушки, дяди, Кати и целой дружины, окруженные десятками людей, готовых в любой момент потушить пожар или подуть на разбитую коленку.

А Елена мало-помалу стала собой прежней. Пережила. Но не забыла. Помнила, как и сама Катя — просто, видимо, не считала нужным выставлять свое горе напоказ. Ни когда приходилось не спать ночами, ни позже, когда Данила с Ольгердом уже подросли. Со временем любая боль становится привычной.

Вот только проходит — не любая.

— Покрываю. А что еще делать? — Катя заглянула за угол. В зале возились мальчишки — один держал совок, а второй сосредоточенно гонял веником осколки мимо него. — До сих пор не представляю, как ты с ними управляешься.

— Ничего, тебя это тоже ждет. — Елена улыбнулась — одними уголками губ, но по-настоящему. — Как думаешь, смогу я пробраться мимо них? Хочу душ принять — от меня пахнет, как от…

— Я тебя прикрою. Давай, пока не видят.

— Ты чудо! — Елена наклонилась и поцеловала Катю в макушку. — Я мигом! — Она рванула к лестнице. Почти бесшумно — Тайга приучила ступать так, что ни одна половица не скрипнет. И уже на полпути наверх обернулась. — Кстати, там Сокол приехал из Гатчины. Уж не знаю, что ему понадобилось.

На крыльце Катю встретило июльское солнце. Лето выдалось жаркое, и даже Пограничье расщедрилось на целую неделю без дождей — видимо, в качестве подарка к грядущей свадьбе. К которой уже собирались гости: у гаража штабс… точнее, теперь уже целый капитан Рахметов как раз выгружал из машины чемоданы, а чуть дальше стоял здоровенный внедорожник Сокола. Но самого хозяина видно не было — значит, приехал к дяде.

— Борменталя выглядываете, Катерина Даниловна?

Жихарь вырос у крыльца будто из-под земли, по особому случаю облаченный вместо камуфляжа в костюм-тройку из темно-серой ткани. Важные персоны прибывали в Отрадное чуть ли не каждый день, и их непременно следовало не только разместить, но и встретить по высшему разряду — при полном параде.

— Так он еще позавчера приехал, — продолжил Жихарь. — Остановились с профессором в Орешке — у них там дела какие-то. Дис-сер-тация, — важно отчеканил он, подняв вверх палец. — Но на свадьбу-то, ясное дело, пожалуют, как иначе… О! А вот и Ольгерд Святославич с Анной Федоровной. Вернулись уже.

Машина подкатила к крыльцу, мягко качнулась на рессорах и остановилась. Горчаков выбрался первым. Без спешки, но проворно обогнул капот и пошел открывать дверь со стороны пассажира. Поседевший добела, однако такой же косматый и могучий, как прежде. Пиджак трещал на плечах, а рука, которую он подал бабушке, нисколько не дрожала, несмотря на годы.

Одной Матери известно, как его вообще выходили после Тайги, но рождение внуков будто вдохнуло в старика новые силы. Будущий Катин свекр подобрался, помолодел — и на тот свет явно не собирался.

— Скоро и Полина Даниловна с князем приедут, осталось то всего ничего. А там и свадебка уже. — Жихарь поскреб затылок, вздохнул, и лицо у него стало вдруг непривычно серьезным. — Эх, жалко Игорь Данилович всего этого не видит…

— Жалко, — тихо отозвалась Катя. — Ему бы понравилось. Да и мне бы поспокойнее было вас тут оставлять.

— Ничего, справимся как-нибудь. Народу-то теперь хватает, да и…

Последних слов она не расслышала. В ушах зазвенело — тонко, пронзительно, так, что на мгновение перехватило дыхание. Охранная магия, которой Катя оплела Гром-камень и окрестности, ожила разом — все контуры, все узлы, поставленные за последние три года. Будто эхо отдалось в висках и загудело где-то глубоко внутри, у самой Основы.

Катя опустила взгляд на кольцо. Крохотный жив-камень в оправе из кресбулата и золота сиял ярко и ровно, во всю мощь. Зеленый цвет не значил бы ничего страшного — так, зверье бродит по лесу на том берегу. Желтые искорки, пожалуй, были бы поводом отправить за реку пару человек. Но сейчас под гладкой поверхностью горел…

— Красный, Катерина Даниловна? — Жихарь побледнел. Улыбка тут же сошла с лица, а руки уже привычно ощупывали пояс — но вместо привычной кобуры с револьвером нашли только ремень от парадных брюк. — Вот ведь… Такого у нас уже года три не было. Это ж какая дрянь из Тайги лезет?

— Вот и узнаем, — Катя уже шагала с крыльца. — Давай в оружейню — вели Святогора готовить на всякий случай. А сам хватай штуцер, и сразу ко мне. Посмотрим, что к чему.

Она шла к обрыву над рекой — быстро, но не бежала. Незачем пугать людей раньше времени, особенно бабушку с Горчаковым. Не дело в их возрасте волноваться.

С каждым шагом магия колошматила все сильнее. С севера шло что-то огромное, могучее — то ли стая упырей, то ли тварь с высшим аспектом, а то и не одна. Силища была такая, что охранные чары не просто предупреждали, а заходились в безмолвном крике, будто на Гром-камень надвигалась целая армия.

И все это уже близко. Совсем близко!

Катя вышла на обрыв и замерла, вглядываясь вдаль.

Внизу сияла Нева, залитая июльским солнцем. Никакой твари не было. Ни стаи, ни зверья, ни даже паршивого недобитого упыря — ничего. Только далеко, у самой кромки леса за просекой, виднелась одинокая фигура. Человек шагал по дороге к Великанову мосту — не торопясь, будто вышел на обычную прогулку. То ли не чуял опасности, то ли ему и вовсе не было дела до Тайги, которая осталась за спиной.

А кольцо на пальце все так же горело красным.

— Ну, чего там, Катерина Даниловна? — Жихарь подошел, уже со штуцером в руках. Дышал тяжело — видно, бежал от оружейни. — Зверье? Или кто там?

— Нет там никакого зверья. Только вот этот… — Катя вытянула руку, указывая вниз, — идет.

Человек как раз ступил на мост. Отсюда, с обрыва, древняя каменная громадина, вросшая в берега, казалась игрушечной. А фигура на ней — совсем крохотной, но с каждым ее шагом Катя разбирала все больше.

Отросшие светлые волосы до плеч. Одежда — какие-то лохмотья, будто полгода по лесу бродил. Худой, однако высокий и плечистый, спина ровная — и что-то в его силуэте было знакомое, но Катя никак не могла сообразить, что именно.

— Охотник, наверное, — Жихарь прищурился. — Или из вольников кто — их весной много приехало.

— Наверное, — вздохнула Катя. — Вон, и ружье на плече.

— Да нет, не ружье это. Здоровенная штука, и блестит, не разобрать, что там у него такое. — Жихарь приложил ладонь ко лбу, закрываясь от солнца. — Никак… молот?

Россия, Первомайское. 13 августа 2026 г.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.