Утро началось с привычной для таверны суеты. Я проснулся ещё затемно от громкого ржания лошадей и стука колёс. Во дворе уже кипела работа. Дружинники сворачивали палатки, грузили тюки на телеги, седлали лошадей, проверяли снаряжение. Кто-то ещё кормил коней, кто-то уже строил людей в десятки и раздавал указания, а возле конюшни несколько опытных воинов объясняли новичкам, как проверять подковы.

За эти несколько дней в пути я уже успел привыкнуть, что дружины лиеров Асела и Тарса больше похожи на хорошо отлаженный механизм. Никто не бегал с криками, не искал потерянные вещи, не суетился без дела. Каждый просто занимался тем, что должен был делать, и от этого весь огромный лагерь прямо на глазах складывался в походный порядок.

На веранде уже стоял Асел. В руках он держал кружку с каким-то отваром и медленно отпивал, наблюдая за приготовлениями. Иногда коротко отдавал распоряжения, но чаще к нему подбегали уже не за указаниями, а с докладами о выполненной работе. Неподалёку Тарс разговаривал со своими воинами. Рейнар подтягивал ремни на одной из своих заводных лошадей, а Яник вместе со Ставром носили из сарая мешки с овсом для дороги. Ну как… один смотрел, другой носил…

Таверна тоже жила своей жизнью. Из кухни доносился привычный перестук ножей, звон посуды и негромкие голоса женщин. Запах свежего хлеба и пирогов уже расползался по двору, заставляя даже самых суровых дружинников украдкой поглядывать в сторону кухни.

Казалось невероятным, что всего несколько дней назад мы бежали по ночному лесу, прятались от похитителей и не знали, увидим ли когда-нибудь этот двор снова. А сейчас, глядя на весь этот привычный шум, я вдруг поймал себя на мысли, что всё пережитое начинает казаться каким-то далёким сном. Всё вокруг так буднично, словно ничего и не случилось.

Я помогал одному из дружинников придержать разгорячившегося коня, пока тот закреплял поклажу, когда почувствовал лёгкое прикосновение к плечу.

— Вес, — негромко произнёс Рейнар. — Пройдёмся немного?

Я удивлённо посмотрел на него.

— Что-то случилось?

Он коротко мотнул головой.

— Просто надо переговорить.

Голос у него был совершенно обычный. Даже слишком спокойный. Но лицо… лицо выдавало совсем другое. Стало ясно: разговор предстоит непростой.

Мы молча вышли за ворота и неспешно пошли по дороге, каждый в своих мыслях. Некоторое время никто не разговаривал. Позади постепенно стихал шум собирающегося лагеря. Ещё слышались матерки обозной команды, ржание лошадей, редкие команды десятников. Но чем дальше мы отходили, тем тише становилось.

Рейнар молчал долго. Несколько раз словно собирался что-то сказать, но снова передумывал.

— Ты чего? — не выдержал я. — Хоронить кого-то идём?

Он усмехнулся.

— Нет… Просто разговор неприятный.

Я пожал плечами.

— Ну так и нечего тогда тянуть.

Лиер остановился и некоторое время молча смотрел куда-то вдаль, где между деревьями уже терялся тракт.

— Вес… — наконец начал он. — Хочу, чтобы ты сразу понял одну вещь.

Он повернулся ко мне.

— Я считаю тебя другом.

Я удивлённо поднял брови.

— Так это я давно уже понял.

— Не перебивай. Мне и так нелегко….

Я сразу замолчал.

— … Считаю тебя хорошим другом. Наверное, даже лучшим и очень надёжным. И мне бы очень не хотелось, чтобы после этого разговора что-то изменилось.

Вот теперь он меня всерьёз заинтриговал. К чему он ведёт?

— Так… — Он глубоко вздохнул. — Через год… когда Марии исполнится пятнадцать… я хочу прислать к ней сватов.

Несколько секунд я просто смотрел на него. Но потом почувствовал, как в груди что-то натянулось и оборвалось. Сердце вдруг стало биться через раз… Я замер, не зная, что вымолвить. Похоже, такой реакции он не ожидал.

— И… я подумал, что обязан сначала сказать об этом тебе. — Он немного помолчал. — Я не слепой. Вижу, как ты на неё смотришь.

— Как смотрю? — прохрипел я совершенно глупый вопрос, просто чтобы хоть как-то проявить себя в разговоре.

— Как я, — совершенно просто ответил лиер.

Я хотел было возразить, но неожиданно понял, что не могу. Я вдруг понял, что вообще не понимаю, что сейчас происходит у меня внутри. Рейнар продолжил:

— Если она тебе дорога… ты должен понять одну вещь.

Он говорил спокойно. Без превосходства. Без насмешки. Просто как человек, который считает своим долгом быть честным.

— Я смогу дать ей гораздо больше. У меня есть земли, имя, положение. Есть возможность обеспечить ей такую жизнь, о которой большинство девушек даже мечтать не смеют. — Он развёл руками. — Это не хвастовство, Вес. Просто… так устроен мир.

Я молчал. Потому что понимал. Он говорил правду. И от этого грудь пронзила такая боль, которой я прежде никогда не испытывал.

— Поэтому… если ты действительно заботишься о Марии… ты должен понимать, что для неё так будет лучше… Если ты просто отступишь.

Я даже не успел подумать. Слова сорвались сами.

— Нет.

Рейнар удивлённо посмотрел на меня и хотел что-то сказать, я взмахом руки остановил его.

— Я тоже считаю тебя другом. — Медленно произнёс я. — Настоящим другом. И то, что ты честно поднял такой вопрос, не делая ничего за спиной, — много для меня значит. Рей, если понадобится… я без раздумий отдам тебе всё, что имею. Даже жизнь.

Он благодарно кивнул.

— Но Машу… — Я почувствовал, как внутри вдруг что-то снова оборвалось и словно пожар прокатился в районе сердца. — Нет.

Повисла тишина. Я сам только сейчас понял, что сказал. Точнее… что почувствовал. Я вдруг всё понял. И свои чувства, и что со мной происходит. И главное — понял, что отступить сейчас уже не смогу.

Несколько долгих секунд мы просто стояли друг напротив друга. Потом я медленно выдохнул.

— И ты ошибаешься. Ты говоришь, что сможешь дать Маше больше. — Я покачал головой. — Ты сможешь дать ей лишь то, что она при желании и сама возьмёт. Ей не нужен муж ради денег, положения, земель. Если она захочет — для неё не будет проблемой это всё получить. А если она Асту почти перевоспитала…

Рейнар невольно улыбнулась.

— Это точно…

— Честно говоря, я вообще не уверен, что ей муж понадобится как опора или защитник. Это должен быть человек, который просто сможет быть рядом… попить с ней чаю и послушать её безумные идеи, половину из которых уже через полчаса забудет, но именно в тот момент ей будет важно услышать твоё мнение.

Рейнар тихо усмехнулся.

— Есть такое…

— А вот дать ей то, чего она сама взять не сможет… — Я развёл руками. — Не сможем ни ты… ни я. Так что это не аргумент.

Он внимательно посмотрел на меня. Потом медленно кивнул.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Если ты хочешь, чтобы она была счастлива, — закончил я, — ты должен дать ей возможность решить самой, и не просить меня уйти.

Рейнар неожиданно улыбнулся. Не радостно. Скорее с облегчением.

— Именно этого ответа я и боялся. Теперь придётся действительно спрашивать её.

Я рассмеялся.

— А ты что хотел? Чтобы мы сейчас на мечах подрались, а победитель девушку получил?

— Ну… такой вариант я тоже рассматривал. Но, если честно, ты пока лучше меня на мечах… Но вот через год…

Он рассмеялся.

— У меня в голове как-то всё проще представлялось, — он хлопнул меня по плечу. — Идём, спросим эту страшную и жестокую похитительницу наших нежных и ранимых сердец.

Я нервно хохотнул, выдавая напряжение, которое резко покидало меня, давая чувству эйфории. Я не отступил. Впервые за долгое время я точно знал, чего хочу. На душе вдруг стало удивительно спокойно. Я понял нечто важное. И я знаю, к чему стремиться.

Мы вернулись во двор как раз в тот момент, когда последние тюки уже исчезали в обозных телегах. Асел, заметив нас, коротко бросил:

— Через пять минут выдвигаемся.

И снова вернулся к разговорам с десятниками.

Маша стояла возле повозки, на которой только что привезли продукты, и сосредоточенным видом помечала на огрызке бумаги поставленные продукты, которые ей доставал и ставил на землю старший брат Гереса.

— А вы куда ходили? Ивер с Тарсом забились, что будете выяснять, кто сильнее.

Рейнар прыснул. Я тоже невольно улыбнулся. Но несколько криво, что сразу заметила Маша.

— Вась, — продолжала она, — ты чего такой странный? Рей? Вы чего?

Я тяжело вздохнул.

— Всё нормально.

Она подозрительно прищурилась. Потом перевела взгляд на Рейнара.

— А ты чего так странно лыбишься?

— Да вот… — Он посмотрел сначала на меня, потом снова на неё. — Подумал кое о чём.

Лиер неожиданно расправил плечи.

— Мария…

— А?

— Через год… когда тебе исполнится пятнадцать…

Маша внимательно смотрела на него, явно недоумевая от его официального тона.

— … если я пришлю к тебе сватов…

Она даже договорить ему не дала.

— Стоп. — Подняла ладонь. — Каких ещё сватов?

— Э-э… Ну, обычных таких, каких все присылают….

— Это я поняла. А зачем?

Теперь растерялся уже сам Рейнар. Явно к такой постановке вопроса он не был готов. Да и я тоже растерялся, что уж тут…

— Ну… Замуж позвать.

Маша ошарашенно несколько секунд молча смотрела на него. Потом перевела взгляд на меня.

— Он серьёзно?

Я только обречённо кивнул.

— Та-ак…. И ты что ли?

Я молча отвёл глаза. Она шумно выдохнула.

— Господи…

Закрыла лицо ладонями. Постояла так несколько секунд. Потом снова посмотрела на нас.

— Вы вообще нормальные?

Мы синхронно промолчали.

— Вам что, утренний чай в голову ударил?

Она ткнула пальцем сначала в Рейнара.

— Тебе сколько лет?

— Шестнадцать. Почти…

Она всплеснула руками.

— Мне через год, как ты заметил, только пятнадцать исполнится! Это у вас тут, у варваров, такие традиции! А у меня дома раньше восемнадцати лет никто о замужестве даже не задумывается! Так что и я раньше восемнадцати даже думать о браке не буду! Придумали тоже!

Она снова всплеснула руками.

— … свататься они придумали!

Мы с Рейнаром виновато переглянулись.

— И вообще, — Маша как вскипела, так и мгновенно успокоилась. — Вы оба мои друзья. Очень хорошие друзья. И мне бы хотелось, чтобы так и осталось. — Она посмотрела сначала на одного, потом на другого. — Вы мне дороги каждый по-своему, но точно не так, как вы это себе придумали. За четыре года всё может измениться ещё сто раз. Может, я вообще замуж не захочу. Или мне надо присмотреться получше. — Она хитро улыбнулась. — Может, вы оба за это время станете такими занудами, что я вас обоих выгоню.

Рейнар громко рассмеялся. Я тоже не удержался. Напряжение последних минут окончательно растворилось.

— Вот, — девочка довольно кивнула. — Совсем другое дело.

— А теперь Вася — марш помогать разгружать повозку. А ты, Рей, — дядя Асел уже заждался, смотрит на нас не отрываясь….

Маша неожиданно шагнула к Рейнару, ухватила его за ухо, заставляя пригнуться, и быстро чмокнула в щёку. И отвернувшись, пошла в сторону таверны. Мы с Рейнаром снова переглянулись.

— Вернёмся к разговору через четыре года? — тихо спросил он. — Ну, если конечно тебя к этому времени не выгонят за занудство!

— Через четыре, так через четыре. Ну если тебя к этому времени не женят.

— Ну да… такое тоже исключать нельзя… Как там Маша пела? Всё могут короли…. Ладно, поехал я… Друг.

Я протянул ему руку.

— Удачной дороги, друг!

Он крепко пожал мне руку. И уже сделал несколько шагов к своему коню, как вдруг остановился.

— Подожди…

Повернулся и, взяв за локоть, повёл меня к своему коню, говоря на ходу:

— Мы оба потеряли ножи, но ты-то потом раздобыл и передал мне. Тарс привез все вещи, что у нас забрали, в том числе и тот добытый в бою нож… Я хочу оставить его себе. Всё же нож с историей… Позволь, я тебе подарю взамен вот этот…

С этими словами парень сунул руку в седельный мешок и вынул свёрток из плотной кожи, замотанный на несколько раз плетёным шнурком.

— На обратном пути заеду к вам. А дорогу сделают от вас до шахты, так буду регулярно заезжать! — запрыгнул в седло и, тронувшись, прокричал на ходу: — А нож носи! Ты его достоин!

Телеги одна за другой выкатывались со двора таверны на тракт, следом за всадниками. Едва последняя повозка выехала со двора, а последние всадники уже скрылись за поворотом, я подошёл к крыльцу и, усевшись на ступени, принялся распутывать свёрток. Было над чем поработать.

Рейнар основательно постарался. Толстый кожаный чехол был несколько раз обмотан плетёным кожаным шнурком, а каждый узел словно специально затянут так, чтобы его невозможно было развязать быстро. И ведь не разрежешь — жалко. Метра три хорошего кожаного шнурка. Такой в хозяйстве всегда пригодится.

Я невольно усмехнулся.

— Вот ведь… Засранец. Даже напоследок умудрился пакость устроить, — по-доброму выругался я.

Пришлось терпеливо распутывать один узел за другим. Наконец последний виток поддался. Я осторожно развернул кожу. Внутри лежал отличной выделки ремень и… нож.

Я понял, зачем он так замотал. Дело было не в пакости. Если бы свёрток открывался сразу, я наверняка побежал бы догонять обоз, чтобы вернуть подарок.

Это был… не просто нож. Я сразу понял это, хотя никогда раньше не держал в руках настолько дорогого оружия. Длинный, чуть изогнутый клинок из узорчатой стали переливался тонкими волнами. Даже без солнечного света металл словно жил собственной жизнью. Новые ножны были обтянуты тёмной кожей и украшены серебряным тиснением. Рукоять оказалась вырезана из светлой слоновой кости, а в самом её основании сверкал небольшой тёмно-красный камень.

Даже я понимал, что подобное оружие стоит огромных денег. Такой нож не для простого дружинника. Даже далеко не каждый лиер смог бы позволить себе подобную вещь. Я медленно провёл пальцем по узорчатому клинку. И вдруг понял ещё кое-что.

Рейнар вручил мне его уже после нашего разговора. Не раньше. Он специально дождался, пока всё будет сказано. Чтобы у меня даже мысли не возникло, будто этот подарок — плата за какое-то решение. Я невольно улыбнулся.

— Спасибо… друг.

— Красивый нож. Думаю, не ошибусь, если предположу, что работы Кауса Торгрейского. Столичный мастер, на его работы очередь среди высшей аристократии на месяцы вперёд. Видите эти волны вдоль режущей кромки? Такой рисунок — его почерк.

Я обернулся. Рядом стоял Линар. Он вежливо поклонился.

— Дружинники сказали идти сюда и сообщили, обращаться нужно к вам или к льере Марии.

— О! Приветствую! — подскочил я, убирая нож в ножны и протягивая руку, чтобы поздороваться. — Пойдём, сперва накормим тебя, ты же наверное голоден!

— Я голоден последние дней десять, так что несколько минут погоды не сделают, — рассмеялся мужчина. — Но даже в мыслях отказываться не было, учитывая, какие ароматы витают по двору.

Мы вошли в таверну. На кухне, как обычно, кипела работа. Маша помешивала что-то скворчащее на сковороде, остальные резали овощи, мыли посуду, Ставр, играя мышцами, месил огромный комок теста.

Маша заметила нас почти сразу.

— О! Линар!

Она быстро подошла к нам. Несколько секунд молча смотрела на мужчину и виновато опустила голову.

— Линар… прости меня. Я неправильно сформулировала просьбу храмовникам, — Она поморщилась. — Попросила забрать тебя у работорговцев и привезти ко мне… А получилось, что тебя через полстраны провезли как особо опасного преступника.

Линар не выдержал и усмехнулся.

— Честно говоря, именно так я себя последние несколько дней и ощущал. Думал, на казнь везут!

— Вот! — Маша всплеснула руками. — Именно этого я и боялась.

— Льера Мария! Благодаря вам меня с боем забрали уже на самой границе. Благодаря вам я жив и на свободе! Так что если что-то от меня нужно — располагайте мной! А несколько дней под стражей — совсем ничто по сравнению с тем, что могло быть, если не ваше вмешательство.

Девочка тяжело вздохнула.

— В общем, извини за эти дни под стражей. Исправить уже ничего нельзя, но хотя бы накормить могу. Садись… Э-э… Пойдём лучше в зал. Тут уже сейчас вообще негде сесть. Новую печь поставили, старую ещё не разобрали… Всё заставлено.

Мы вышли, и девочка махнула рукой в сторону большого стола.

— Садись. Всё равно все лиеры разъехались. Сначала нормально поешь. Потом у меня к тебе есть очень серьёзное предложение.

Линар вопросительно поднял брови.

— Я весь во внимании?

— Нет. Предложение узнаешь после собеседования. Вес, ты будешь завтракать!

— После чего?

Но Маша уже умчалась на кухню накладывать завтрак. Купец растерянно посмотрел сначала ей вслед, потом на меня.

Я только пожал плечами.

— Не спрашивай. Я тоже не понимаю. Просто уже привык.

Пока мы с Линаром расправлялись с завтраком, Маша терпеливо ждала, только что-то писала в своей книжке, оставляя между записями место.

Когда купец наконец отложил ложку и с заметным удовольствием вытер рот полотенцем, девочка удовлетворённо кивнула.

— Вот теперь можно разговаривать.

Она уселась напротив, подперев подбородок ладонями.

— Рассказывай.

— Что именно?

— Всё о своей прежней работе.

Он растерянно улыбнулся.

— Это слишком широкое повествование получится.

— Тогда начнём по порядку. Как тебя вообще угораздило попасть к работорговцам? Разве не оказалось друзей, способных помочь?

Линар пожал плечами.

— Тут всё просто и не просто разом. Но попробую. Отец умер, оставив нам с братом наследство. Я решил уйти, чтобы не делить отцовское дело. Брат дал мне долю, сколько смог вытащить, без провала в торговле. А я решил не конкурировать с ним, а уехать в Гарстан. Я бывал там несколько раз по делам и видел, какие деньги крутятся там. Переехал, провёл ряд небольших сделок, довольно успешных. И тут управляющий брата, будучи проездом, рассказал о большой партии шёлка, что выбросил один купец. Срок шёл на дни, и я, заняв денег, на трёх заводных умчался за границу, взяв только двух охранников, и купил большую партию. Привёз в город, собирался продать наместнику, он сказал, что у него есть покупатель. Вот только утром обнаружил, что мой склад сгорел. А чуть позже узнал, что некий торговец уезжает, получив большую партию шёлка от Наместника. Я всё понял, но когда попытался обратиться в стражу, арестовали меня, ещё и обвинив в невыплате долга, хотя срок выплаты не наступил! Ну а дальше вы знаете.

Маша кивнула, несколько секунд помолчала и продолжила деловым голосом:

— Хорошо. Теперь расскажи о себе. Что умеешь?

Линар даже удивился вопросу.

— Торговать.

— Это слишком общий ответ.

— Я потомственный купец. Могу анализировать потоки товара, выявлять выгодные предложения, находить покупателей. Договариваться. Организовывать перевозки. Проверять качество.

Он начал перечислять всё быстрее.

— … знаю цены на основные группы товаров почти во всех крупных городах Империи. Понимаю, где какой товар выгоднее покупать, где продавать. Несколько лет держал собственные лавки. В вашем возрасте работал приказчиком у двух крупных купцов — партнёров отца. Последние три года торговал уже самостоятельно.

Маша слушала очень внимательно. Ни разу не перебила.

— В целом всё, что мне нужно, я услышала. У меня есть предложение.

Линар сразу оживился.

— Слушаю.

— Мне нужен человек, который сможет управлять торговлей.

Он улыбнулся.

— Это я умею.

— Фиксированного жалованья не будет, оно мне не нравится.

Купец непонимающе моргнул. Я тихо усмехнулся. Я предупреждал, что будет мало понятно, но максимально эффективно. Она по-другому просто не может.

— Зарплаты всегда мало, ведь кажется, что я работаю, работаю, а мне мало платят. Поэтому предлагаю иначе.

Маша подняла вверх палец.

— Десять процентов от чистой прибыли.

Линар несколько секунд молчал.

— От… всей торговли?

— От всей, которую ты организуешь.

Он медленно выпрямился.

— Это очень щедро. Я согласен.

И почти сразу оживился ещё сильнее.

— Я знаю этот район. Могу сходу прикинуть несколько направлений. Тут очень востребованы ткани, железо, соль…

Он говорил всё быстрее.

— Скоро тут сбор урожая. За счёт климата тут довольно плодородные земли, и можно сперва организовать караван с зерном…

— Линар, — лукаво улыбаясь, перебила его Маша.

Он замолчал.

— На закупку зерна нужны деньги.

— Конечно.

— Много денег. Как ты это планируешь решить?

— Можно оформить заём. Я видел ваших друзей, они с лёгкостью смогут дать вам требуемые суммы. Речь идёт о нескольких десятках империалов. Для них это будет несложно.

Он посмотрел на неё так, словно решение было очевидным. Маша спокойно покачала головой.

— Нет. Я не собираюсь начинать дело с долгов.

Купец искренне удивился.

— Но тогда потребуется очень много времени. Любое дело требует весомых вложений.

— Не обязательно.

Она загадочно улыбнулась.

— Пойдём.

— Куда?

— Покажу, на чём мы будем строить торговую империю.

Я заметил, как Линар снисходительно усмехнулся. Похоже, он решил, что четырнадцатилетняя девочка снова начала фантазировать. Мне даже стало немного жаль купца. Я уже догадывался, что минут через десять его привычная картина мира начнёт стремительно разваливаться.

Мы вышли во двор, прошли через веранду, спустились по ступенькам и оказались на небольшом рынке. По обе стороны двора тянулись длинные ряды аккуратных деревянных навесов. Народ после ночёвки не весь успел разойтись, и возле прилавков ещё сновали разношёрстные путники.

Каждый навес состоял из одинакового прилавка, лавки и небольшого деревянного ящика для товара. Между прилавками оставили достаточно места, чтобы каждый торговец мог свободно выйти, не мешая соседям. Почти все места уже были заняты. И все торговцы оживлённо переговаривались. Ещё бы: только что уехали полсотни всадников и человек двадцать обозников. Все при деньгах. Наверняка успели оставить хоть по нескольку медяков у каждого торговца. А ещё и обычные гости не кончались. Наверняка сегодняшний день будет самым успешным в месяце.

Линар внимательно всё осмотрел, хотя когда шёл к таверне, он наверняка уже видел этот рынок. Но тогда смотрел глазами путника. Сейчас же перед ним стоял купец. И видел он уже совсем другое, и увиденное ему понравилось. И было заметно, что купца удивили не сами прилавки. За ними почти не было взрослых мужчин.

Тут торговал седой дед, разложивший ремешки, подпруги и мотки верёвок. Через два прилавка мальчишка лет двенадцати продавал деревянные ложки, кружки и миски. Старушка аккуратно раскладывала сушёные травы, мёд и какие-то мази в маленьких глиняных горшочках. Чуть дальше увлечённо болтали два старика-соседа. Один ремонтировал сапог, а его сосед ловко правил топорик на небольшом точильном круге, поддакивая ему.

Ещё дальше продавали сушёное мясо, сыр, копчёную рыбу, ножи, застёжки, корзины, рыболовные снасти. Кто из жителей деревни что умел — то и продавал. Всё то, что неожиданно могло понадобиться человеку в дороге.

Линар остановился, пройдя до конца. Развернулся и долго молча осматривал ряды. Потом медленно кивнул.

— Очень необычно… Возле деревень такого не бывает.

Он снова оглядел торговцев.

— Ярмарки — да. Несколько раз в год. Возле городов. Иногда возле крупных храмов. Но чтобы каждый день… Да ещё и здесь… — Он задумчиво потёр подбородок. — И ведь работают не хозяева дворов…

— Конечно, — пожал я плечами. — Когда хозяевам тут сидеть? Они в поле с утра до вечера.

— Вот-вот. — Он показал взглядом на прилавки. — Старики… подростки… Те, кто не занят тяжёлой работой. Ты организовала тех, кто обычно сидит на шее у работающих… Хитро.

Я усмехнулся.

— Всё правильно понял.

— Я осмотрелся, — кивнул купец Маше. — Красиво организовано. И что я должен увидеть?

Она довольно улыбнулась.

— Каждое место я сдаю в аренду. Как думаешь, сколько стоит место?

Линар ещё раз пробежался взглядом по рядам.

— Медяк… в месяц.

Маша покачала головой.

— Не-ет. Ради этого не стоило заморачиваться.

Он удивлённо поднял брови.

— Тогда… медяк в неделю? Хотя это уже дороговато для деревенских.

— Тоже нет. — Она выдержала небольшую паузу. — Медяк в день.

Купец даже переспросил:

— В день? — Он ещё раз посмотрел на торговцев. — И… платят?

— Конечно платят. Ещё бывает мест не хватает, доски подкладываем или временные лавки колотим.

Теперь уже он действительно задумался. Потом медленно произнёс:

— Странно… Это довольно дорого.

Маша кивнула.

— Ну, продавай они в деревне — очень дорого. Поэтому подобный рынок не приживётся в деревне.

— Согласен. Поэтому и сказал, что редкость такое увидеть…

— Но здесь они продают не деревенским. — Девочка обвела рукой дорогу. — Здесь покупают люди, которые уже несколько дней едут верхом. Или идут пешком. Им нужна не самая дешёвая ложка. Им нужна ложка сейчас. Не самый дешёвый ботинок. А тот, которым можно заменить порвавшийся. У путника в дороге почти никогда нет выбора.

Линар понимающе кивнул.

— Поэтому цену можно поднять.

— Немного. От двадцати до трёхсот процентов. И всё равно будут покупать. Потому что до следующей деревни ещё день пути.

Он снова посмотрел на рынок. Теперь уже совсем другими глазами.

— Хитро… — Потом быстро начал считать вслух: — Тридцать мест… Тридцать медяков… Девять серебряных чешуек в месяц… Почти один империал в год…

Несколько секунд молчал. Потом честно пожал плечами.

— Организовано великолепно. — Он уважительно посмотрел на Машу. — Но… мелко. Для человека, который хочет разбогатеть… это капля.

Маша даже не попыталась спорить. Наоборот. Она улыбнулась так, словно именно этого ответа и ждала, и пропела:

— А моря наполнялись по каплям… Значит, говоришь, мелко… И так думают все, и никто не лезет в эту нишу. А это что значит?

— Отсутствие конкуренции, — недоумевающе ответил Линар, пытаясь понять, что он упускает. — Но ты же не торгуешь на рынке, ты только места сдаёшь! А-а! Ты изучаешь потребности покупателей, выявляешь товар с максимальной накруткой, чтобы в дальнейшем самой им торговать⁈

— Мелко, господин купец. Для человека, который хочет разбогатеть…

Маша аж светилась от возможности поумничать. К слову, я даже не пытался понять её замысел. Просто любовался ей и наблюдал за метаниями торговца.

— Боюсь, я не понимаю, как с этого рынка можно делать большие деньги, — немного раздражённо ответил купец, начиная думать, что работать на взбалмошную девчонку не лучший вариант и что пора бы уже отказываться от предложенной работы.

— Линар. А скажите… Сколько в Империи придорожных таверн?

Мужчина отвечает, не задумываясь:

— Не знаю. Тысячи.

Она кивает.

— Остановимся на одной тысяче. Мой план на ближайший год. И вот теперь посчитай, какой доход выйдет за год с тысячи таких блошиных рынков. Учитывая, что создать такой рынок — дело двух-трёх дней. Сколько получится?

Линар машинально начал считать, и было заметно, что он начал осознавать. Впрочем, как и я.

— Тысяча империалов в год, — потрясённо произнёс он. — Даже если вычесть затраты на аренду или покупку земли, на эти лавки, на содержание силами трактирщика или ответственного, который будет получать оплату за это…

— Ну, давайте заложим процентов тридцать на это, — снисходительно предложила Маша.

— … Всё равно выходят огромные деньги. Такое простое и такое прибыльное дело лежало на поверхности! Как этого никто не мог увидеть⁉

— И из этого десять процентов — твои. В твою задачу будет входить организация таких рынков по всей стране. А потом и за пределами, но это даже не второй этап моего плана. Пойдёмте внутрь.

Едва мы зашли и расселись, а Мария принесла целую кипу карт и схем, похоже тоже унесённых из школы Храма, и принялась раскладывать в первую очередь со своими пометками.

— Вот, смотри. Мне нужно, чтобы ты опытным глазом определил дороги с наибольшим движением.

Линар уверенными движениями отметил два тракта, в том числе тот, по которому ехали, когда нас вытащили с батрацкого рынка. Подумав, отметил ещё пять.

— А наш чем плох? — уточнила Маша, показывая на изогнутую линию.

— Малоперспективный, — отрезал купец. — Дорога грунтовая, караваны не пойдут.

— Это устаревшая информация, — отмахнулась девочка. — Скоро будет каменная, и тут будет очень оживлённый трафик.

— Это точная информация? — ловя её взгляд, уточнил Линар.

— Да, лично письмо, подписанное Правителем, вчера читала.

— А-а… Э-э… Извините, льера, что усомнился, — мужчина тут же выпрямился в стуле и незаметным движением застегнул верхнюю пуговицу на сорочке. — А позвольте тогда спросить, каким бюджетом мы обладаем?

— А к чему этот вопрос?

— Имеет смысл сейчас по этому тракту покупать землю, а не брать в аренду. Участок под такой рынок будет стоить несколько чешуек. А когда станет известно про строительство дороги, цена значительно возрастёт.

— Хм… Может, тогда прикупить не только участки под рынки… Может, присмотреть участки под таверны? Ведь места стоянок сместятся за счёт большой скорости передвижения…

— Верно, сместятся. Это тут останется актуальным: кто едет из города, будет обедать, а кто едет в сторону города, будут ночевать, чтобы отдохнуть перед городом, потом доехать на следующий день до обеда и у них будет полдня порешать вопросы. А вот чем дальше от города, тем расположение существующих таверн будет всё менее актуальным. Но чтобы планировать такой глобальный захват целой ниши, мне нужно понимать, какой у нас есть бюджет.

Маша ещё несколько секунд смотрела на карту, потом вздохнула и поднялась.

— Пойдём, покажу бюджет, и ты его оценишь.

Мы прошли в её комнату, где девочка ткнула пальцем в сторону стены, у которой стояло с десяток небольших, локоть на локоть, рисунков в рамках. Я их сразу узнал. Это были вспомогательные рисунки, с которых она потом рисовала настоящие. Но теперь они были доведены до ума и выглядели даже лучше оригиналов. Вид с крыши нашей таверны, место, где мы рыбачили. О, даже наша тренировка с Рейнаром…

— Ого! — восхищённо воскликнул мужчина. — Прекрасные работы! Позвольте спросить, где вы такие приобрели? Узнать бы мастера…

— Я их сама рисую, — просто ответила Маша, наслаждаясь реакцией. Она вообще очень сильно любит, когда её хвалят и восторгаются.

Лицо купца второй раз отразило шок. Он опустился на колени и принялся осматривать каждую картину, прежде чем отложить в сторону.

— А сколько месяцев уходит на такую? — негромко спросил мужчина, не выпуская из рук последнюю, где на поленнице наш дворовой кошак умывает лапками мордочку, получив миску сливок за принесённую удавленную крысу.

— Конкретно на эту ушло три дня. Уж больно долго краски сохнут. Сохли бы быстрее — я быстрее могла нарисовать, а так долго приходится ждать между нанесением слоёв. А так от трёх до пяти дней.

— Дней? Дней⁈ Льера! А зачем вам вообще эти рынки и таверны⁉

— Потому что так рисовать скоро будут всё, кто захочет. Я немного уже научила преподавателя в Храме и пообещала написать книгу, где изложу все приёмы. Несколько лет — и моё умение перестанет так сильно цениться. Да сейчас мы можем снять сливки, но лучше построить торговую систему, которая будет десятилетиями приносить стабильный доход…

— Вы очень много знаете про торговлю…

— На самом деле нет, — на ходу проговорила Маша, выводя нас из комнаты и направляясь в зал, к картам. — Но немного знаю. Когда я не уезжала с мамой, я ездила с папой и часто слушала доклады выступающих в разных университетах… Ну, Храмах по-вашему. Я правда особо не вслушивалась, но что-то в голове отложилось. Ну и… — тут девочка смутилась. — Ещё книжки про попаданцев читала, вот и кое-какие идеи сформировались из этого…

Про книжки ни я, ни купец не поняли, но главное, что девочка не просто так придумывает, а использует накопленные знания. Линара это воодушевило.

— Я могу продать эти картины, и вырученных денег хватит на три участка и строительство таверн. Плюс, я думаю, останется на пару десятков блошиных рынков. Вот только я не понял про план на год: создание тысячи рынков займёт у меня годы…

Маша спокойно качает головой.

— Почему так много?

— Потому что мне нужно будет искать места. Договариваться с владельцами таверн, с теми, кто должен строить. Следить за ними. Это огромная работа.

— Поэтому делать её будешь не ты. Твоя задача — организовать и контролировать.

Линар удивлённо поднимает голову.

— Если нанимать много персонала — теряется выгода от мероприятия.

— А зачем много? — Маша взяла карандаш и начала прямо на карте рисовать кружочки.

— Смотри. Империя слишком большая. Вот тракты, идущие через неё, которые ты выделил как самые перспективные. Делим её на округа.

Появляется первый круг.

— На каждый округ нужен управляющий. Это будет наёмный работник, он подчиняется тебе.

Ещё несколько кругов внутри большого.

— Под ним три-четыре разъездных человека. Каждый отвечает за свои дороги. Ищет подходящие таверны. Проверяет уже работающие рынки. Следит, чтобы трактирщики не мухлевали с оплатой мест.

Линар задумчиво кивает.

— Найти таких людей будет трудно. Слишком много соблазнов. Нужно честных и в то же время разбирающихся в торговле купцов.

— Найти честных и знающих трудно, если искать среди купцов. Поэтому сначала будем искать не купцов, а сыновей трактирщиков.

Девочка вскинула на меня улыбающиеся глаза.

— Практика показала, что среди них попадаются соответствующие нужным требованиям.

Линар удивляется.

— Поясните?

— Они уже знают окрестные дороги. Знают хозяев соседних таверн. Умеют разговаривать с людьми. Им не нужно объяснять, зачем путнику ложка, верёвка или кузнец.

Она лукаво улыбнулась.

— И самое главное — у них есть причина работать хорошо. Чем больше трактиров войдёт в его сеть, тем лучше станет дело их собственной семьи. Создать систему мотивации.

Линар несколько секунд просто смотрит на неё.

— Из этого может что-то получиться. А сбор денег ежедневно на местах?

— Трактирщик, у которого и стоит этот рынок. За медяк в день!

— А что, если трактирщик не захочет сдавать нам землю и сделает свой рынок? Что тогда? Или построит рядом?

— Ну и пусть. У нас будет небольшое отличие. Торговая марка. Над нашим будет специальная вывеска, название, которое будет по всем рынкам страны. Купцы и путешественники будут его узнавать. Вот стоят два одинаковых рынка. Один с яркой вывеской, под которой ты уже не раз покупал, и один в стороне, где вроде всё то же самое. Куда ты пойдёшь?

— Понятное дело в тот, который мне уже знаком.

— Да и даже если в соседнем будет дешевле, большинство покупателей этого не узнают! Просто не подойдя туда.

— Идея интересная. — Линар почесал заросший подбородок. — Мне нужно обдумать её до завтра.

Маша сворачивает карту дорог.

— Хорошо, но это только первый этап.

— То есть это не всё?

— Нет, конечно.

Маша достала другую карту. На этот раз — карту столицы. Потом ещё одну. Наш Город. Крупный город. Ещё один крупный город…

Линар нахмурился.

— Рынки в городах? Там они точно не будут актуальны…

— Согласна. Поэтому рынки мы там делать не будем.

— Тогда что?

— В городах люди никуда не торопятся покупать верёвки или менять сапоги. Там уже есть лавки, мастерские, магазины… И в них работают сотни людей, которые понимают, что время, которое они тратят на еду, — это время, когда они не зарабатывают. А значит, если мы сделаем так, чтобы они могли быстро получить горячую и сытную еду, которую удобно есть, даже не отрываясь от торговли…

Линар вопросительно посмотрел на неё.

— Небольшие трактиры в городах?

— Нет. Этакие маленькие заведения.

Она начала быстро рисовать квадратики вдоль улицы, на которой стояли отметки мастерских.

— Без большого зала. Без мебели. Только кухня и стойка для продажи.

Линар нахмурился.

— Таверны — это не мой профиль, но, полагаю, если клиент быстро пришёл и ушёл — прибыль будет меньше.

— Если считать на одного клиента — то да. Но количество клиентов в зале ограничено размерами самого зала, а в городах таверны небольшие — внутри стены недвижимость дорогая. А мой фастфуд не имеет такого ограничения, тут ограничение только в скорости того, кто готовит. А по этому поводу у меня есть решения. И даже опыт, правда, двух недель, но всё же!

— А теперь представь, что такие мини-таверны с едой на вынос есть в каждом городе. Одинаковые. С одинаковым меню, порциями, вкусом, ценой… Ты приезжаешь в другой город и не знаешь, где поесть. Ты выберешь неизвестную таверну или знакомую кухню?

Она посмотрела Линару прямо в глаза.

— Он должен увидеть вывеску — и уже знать, что получит.

Линар в этот раз очень долго молчал. Маша тоже, давая ему всё осмыслить. Я вдруг почувствовал, как у меня заболела голова от масштабов того, что сейчас обсуждалось.

Спустя только пару минут купец наконец вымолвил:

— Я ваш. Я готов работать на вас на ваших условиях. Располагайте мною. Никогда бы не поверил… — Он поднял взгляд на Машу. — Я всю жизнь считал себя хорошим купцом…

Ещё несколько секунд молчал.

— Если вы действительно собираетесь это сделать… Я хочу быть с вами частью этого. Тут даже дело не в деньгах. Просто такого ещё никто не делал!

Дальше мы до обеда сидели над картами, распределяя территорию для захода рынков и мини-таверн в порядке очередности. Мини-таверны Маша хотела сделать от Нашего города и далее по одному тракту по городам до столицы. Затем захватить Столицу (она так и выразилась: захватить! Хорошо, Аста не слышит). А после от Столицы во все стороны. Когда закончили, голова уже просто гудела, хотя я так как раз просто сидел и слушал. Я никогда бы не подумал, что разговоры о дорогах, перевозках и торговых потоках могут оказаться настолько сложными.

Наконец Маша отодвинула последнюю карту.

— Всё. На сегодня хватит. Остальное уже потом. — Она потянулась, разминая затёкшую спину. — Пойдёмте. Посмотрим хоть, что тут без нас успели построить… А то я вчера помылась, помогла с ужином и спать отрубилась.

Мы поднялись наверх. Запах свежей древесины здесь ещё не успел выветриться. От пола пахло сосновыми досками и известью, видимо от кладки дымоходов.

По коридору пробежали двое деревенских парней, которых я знал только в лицо, занося кровать.

В одной комнате, уже с кроватью и сундуком, Лика развешивала занавески. В другой огромной горкой лежали матрасы. Наши плотники подгоняли дверь. Заметив меня и Машу, радостно приветствовали и посоветовали посмотреть на полки в комнате этажной прислуги. Дарен оставил дверь на сыновей и присоединился к нам.

Работа ещё продолжалась, но в целом этаж был готов к заселению гостей.

— Двадцать комнат, — спокойно сказал Дарен. — Мы две общих комнаты разделили. Посовещались и решили: зачем тут общие комнаты? Лучше внизу парочку объединим. Тут будут для небольшого числа гостей, а внизу — комнаты попроще.

— Логично, — согласилась Маша с довольной мордашкой. — И на сколько человек получается этаж?

— В большинстве комнаты на четыре человека. Есть на два. И четыре комнаты для одного — для лиеров и богатых купцов. Но такую только одну сделали, больно там отделка мудрёная, медленно делается. Специально напоследок оставили, чтобы основной объём сдать! Получается около шестидесяти мест. Но если понадобится — можно поставить ещё раскладные лежанки. Мы на пробу четыре штуки сделали, у комнаты прислуги стоят.

— Думаю, можно уже сдавать тут комнаты, — сказала Маша. — А мебель где берёте?

— А всех деревенских, кто умеет ладить, озадачили. По цене сговорились, без излишков. Есть кто хорошо делает, так и оставим, есть за кем потом дорабатывать надо будет. Но несколько месяцев простоит, а как руки дойдут, доведём до ума. Остались мелочи.

Мы снова вышли во двор. Дарен махнул рукой в сторону большого сарая.

— А там ещё сорок человек сможем разместить. Но сделали не так комфортно, скорее как казарма. Половина второго этажа — мы себе сделали. В смысле работникам вашим, а остальное для гостей. Летом там вполне комфортно, до середины осени спокойно жить можно. А там, может, печку сложим и перезимовать получится.

— Ещё чего! — возмутилась Маша. — Как холодать начнёт — в главный корпус переедете. Придумали тоже в дощатом сарае ночевать!

К нам подошёл Ивер и вопросительно посмотрел на Машу.

— Что ругаешься?

— Да смотрим, сколько у нас жилых мест выходит. Летом сто человек можем поселить. Зимой шестьдесят. Только, боюсь, с учётом новой дороги этого уже мало.

— Не думаю, — возразил я. — Отец говорил, что раньше тут больше сорока человек за раз не останавливались.

— Вес, у нас сейчас до восьмидесяти человек приходили пару раз. И это без караванщиков. А как сказал Линар, они будут перед городом останавливаться, чтобы привести себя в порядок, отдохнуть… Через год этого количества будет мало. А зала уже сейчас не хватает.

— Она права, — подхватил Линар. — Дорога будет строиться — это рабочие, это инженеры, которым проще будет с утра часик прокатиться, но зато жить в комфортабельных условиях, а не в палатке. Шахта вот-вот заработает. Каменоломня, как я понял, уже работает. Купцы быстро узнают про новую дорогу и не будут делать крюк в сто пятьдесят вёрст, как сейчас. Так что даже при самом плохом прогнозе через год свободных комнат, что имеются сейчас, вообще не останется.

— Через полгода, — спокойно поправила его Маша. — Деревенские пойдут раньше купцов. Сейчас они каждый по ближайшим дорогам ездят, и не важно качество дороги, все одинаковые. А каменная дорога будет, учитывая что она от нас и начнётся, то им проще будет сделать крюк, но зато не надо будет по грязи тащить, если дождь.

Повисло молчание. Я смотрел на нашу таверну, которую наконец достроили. Только что она мне казалась огромной. Теперь же неожиданно выяснилось, что этого недостаточно.

Маша первой нарушила тишину, указав рукой на участок земли по другую сторону таверны.

— Сейчас таверна имеет форму «Г». А если пристроить корпус в основание этой «Г»? По размеру будет как существующая таверна. Первый этаж соединим с залом, расширив его, и сделаем пару комнат для тех, кто хочет поесть в тишине. Второй этаж сделаем жилым. И тогда сможем принимать человек по двести пятьдесят! А ещё сделаем большую баню с душевыми и бассейном…

— Там мамин огород, — обречённо произнёс я, понимая, что если печь я не спас, то огород и подавно.

— За забором сделаем. Ещё больше прежнего!

— Как же мелко я мыслил… — пробормотал Линар. — И ведь ей только четырнадцать…

Когда мы вернулись в таверну, я встал за стойку, проверяя, что изменилось, а Маша пошла на кухню готовиться к ужину. Не успел расставить кружки под эль, чтобы было удобно доставать, как на кухне вдруг стало шумно.

— Это я сказала, что не нужно делать три разных блюда! — раздался знакомый голос Лары, едва я подошёл к двери.

Блин, я совсем забыл, что сестра вернулась! Я невольно ускорил шаг. Сестра стояла посреди кухни, уперев руки в бока. Напротив спокойно стояла Маша.

— А зачем? Я оставила вполне понятные инструкции. Сейчас придётся всё делать в авральном режиме!

— Ничего не надо! Для каши всё готово! Я вообще не понимаю, зачем тут столько человек работает! Но это я с Веселом поговорю!

— Лара, люди разные, некоторые хотят одно, другие иное…

— Люди голодные! — не выдержала Лара. — Им каша с мясом нужна, а не выбор!

Жена Дарена и невестка молча переглядывались, старательно делая вид, будто заняты работой.

— Раньше всегда так было, — продолжала Лара. — Быстро сварили, все поели, все довольны. Если приедет лиер или богатый купец — тогда приготовим отдельно. Зачем заранее переводить продукты? Мне сказали, что вечером доедают еду, что для лиеров готовили!

Маша, не повышая голоса, устало произнесла:

— Как раньше у вас уже было. Чуть не привело к плачевным событиям. За последние пару месяцев таверна только выиграла на разнообразии блюд! Люди специально тут делают стоянку на день, а не уезжают с утра. Только ради этого разнообразия.

Лара раздражённо вздохнула.

— Мари… Я на этой кухне выросла. Ещё до свадьбы здесь готовила. Если бы я не уехала с мужем в другую деревню, всем здесь руководила бы я в отсутствие мамы. И не было бы тут лишнего персонала, и Вес никуда бы не поехал, занятый работой, и не похитили бы его!

— Но ты вышла замуж и уехала. — Придав голосу строгие нотки, резко оборвала её Маша. — Людей я наняла на свои деньги. Выручка за счёт разнообразия увеличивается в два-три раза, не считая того, что на сопутствующие блюда, которые вынесены отдельно, а не являются частью блюда, типа колбасы к каше, дают накрутку в триста-пятьсот процентов. Это другая таверна, и тебе надо учиться тут готовить и уж тем более управлять!

— Ты учишь меня управлять? Которая готовит дорогие блюда и потом кормит ими всех бесплатно?

— Не всех, а только наших работников.

— А если просто готовить под заказ?

— Тогда это блюдо скорее всего не купят. Если стоит выбор между «взять готовое» и «ждать, пока сварится»…

— Это убытки.

— Это управление наценкой и… да и вообще это хорошее обучение для поваров.

Лара покачала головой.

— Богатые могут позволить себе учиться на ошибках.

— Наоборот. — Маша улыбнулась. — Богатые потому и богатые, что считают ошибки заранее.

Сестра вспыхнула.

— Да что ты знаешь? Ты хоть жизнь видела?

Я решил, что пора вмешаться. Я подошёл ближе и встал между ними.

— Лара, может, сначала расскажешь, как вообще здесь оказалась?

Лицо сестры сразу изменилось. Запал спорить разом пропал. Потом тихо сказала:

— Я сбежала.

— От мужа?

Она кивнула.

— Насовсем. Пойдём, выйдем…

Я молча ждал, пока мы с сестрой и увязавшейся за нами Машей не ушли в обеденный зал и уселись за лиеровский стол.

— Помнишь, каким он был, когда приезжал свататься?

Конечно помнил. Он тогда всем голову вскружил, не только сестре. Весёлый. Улыбчивый. Разговорчивый. Такой человек мог понравиться кому угодно. Немудрено, что Лара забыла неуклюжие ухаживания брата Гереса.

— Я тогда думала… мне очень повезло. — Она грустно улыбнулась. — Он красиво говорил. Постоянно рассказывал, как мы будем жить. Что всё будет хорошо. Что построим большой дом. Что дети никогда ни в чём не будут нуждаться…

Она опустила глаза.

— После свадьбы всё стало иначе. Дом всё не строился, и жили у его родителей, где я как-то быстро стала что-то типа кухарки на всю семью… Вроде на словах всё хорошо, а по факту это хорошо не сейчас, а вот-вот, скоро…

Сестра промокнула полотенцем глаза.

— Когда живот стал большой — отдалился, стал меньше разговаривать. Потом почти перестал замечать меня. После рождения малышки всё больше пропадал по своим делам.

Она тяжело вздохнула.

— А потом вы перестали покупать его товар. Ох, как он злился, — тихо продолжила Лара. — На тебя, на Ивера, но больше всего на Мари. Она как-то настроила против него уважаемых мужей из деревни. Он пылал злобой, грозил карами, желал вам смерти. Я попробовала его остановить, он в моём присутствии начал говорить, что убьёт тебя, Вес… И он сорвался на мне.

— Ударил?

Она кивнула.

— Потом долго просил прощения. Говорил, что случайно сорвался. Что больше никогда…

Голос её дрогнул.

— А потом ударил снова. И снова.

Она подняла на меня глаза.

— А три дня назад ударил поленом. Я поняла, что так дальше не может продолжаться. Когда уехал по делам, собрала свои вещи, забрала ребёнка и убежала. Хорошо, ехал сосед по пути. Сказала, еду родных навестить… Два дня тряслась, узнав, что Ивера тут нет…

Несколько секунд никто не произнёс ни слова. Потом Маша спокойно подошла к ней. Совсем близко. Осторожно коснулась её руки.

— Лара, я понимаю тебя теперь. И не претендую на таверну. Это твой дом, в котором ты под защитой.

Лара посмотрела на неё удивлённо.

— Но кухней всё равно буду руководить я.

Лара неожиданно тоже рассмеялась. Негромко. Впервые за сегодня.

— Вот ты упрямая.

— Есть немного.

— Но кашу одну всё равно готовить проще.

— Проще.

— Тогда почему…

— Потому что мы продаём не просто кашу. — Маша улыбнулась. — Мы продаём желание возвращаться. Дай мне сделать такую таверну, чтобы ни тебе, ни твоим родителям больше не пришлось бедствовать. Просто убери гордыню и дай тебя научить!

Лара долго смотрела на неё. Потом неожиданно вздохнула.

— Ладно. Но я вообще-то умею готовить.

Маша усмехнулась.

— Не спорю, готовить ты действительно умеешь. Просто так, как привыкла. И это хорошо. Потому что выучить на повара легче того человека, который любит кухню, чем того, который находится там по принуждению. А насчёт своего бывшего не бойся: придёт буянить — Вася ему что-нибудь сломает.

— Весел? — от изумления Лара проглотила обиду.

— Я⁈ — изумился я тем, что в контексте защиты таверны звучит не дядя.

— О! Давай я расскажу, что умеет твой брат… Пойдём, будем чистить овощи, и я расскажу, что мы пережили…

И, оставив меня в зале, две ещё не подружки, но вполне примирившиеся особы шустро убежали на кухню.

Это утро наконец выдалось спокойным. Впервые за последние несколько дней никто никуда не бежал, не кричал, не просил срочно что-то принести или починить. Не надо было с восходом солнца скакать…Гости довольно размеренно приходили на завтрак, ели и собирались в путь. И как-то незаметно все разошлись. Я наконец смог спокойно позавтракать. Взял тарелку каши, прихватил бутерброд, крикнул Маше, что буду на веранде, и вышел наружу. С момента, как вернулся домой и её увидел в готовом виде, хотел так сделать. Было довольно приятно сидеть при утренней прохладе, смотреть, как солнце освещает верхушки деревьев, и прихлёбывать горячий травяной отвар. Последние постояльцы, тоже выбравшие посидеть на улице, уже заканчивали завтрак. Кто-то расплачивался на рынке, кто-то затягивал подпруги, кто-то перекладывал груз в телеге. Моё вмешательство не требовалось, и я просто смотрел, как двор постепенно пустеет.

Приятное чувство. Когда всё либо уже сделано, либо прекрасно обходится без твоего участия. Можно наконец просто несколько минут ничего не делать и не чувствовать себя виноватым. Телеги одна за другой выкатывались на дорогу. Всадники разъезжались. Кто-то даже помахал нам рукой на прощание.

Несколько минут, и стало непривычно тихо. Я уже встал и возвращался внутрь, когда взгляд случайно скользнул на Яника, идущего со стороны луга за оградой, ведущего от ручья в низине… Стоп. Я прищурился. За Яником вышло пастись на зелёной траве огромное табунное стадо. Не пять. Не десять голов. Гораздо больше! Между лошадьми бегал Яник, время от времени посвистывая и подгоняя лошадей по сторонам, чтобы у каждого был свой участок травы, и стреножа их.

Я машинально начал считать.…двадцать… двадцать пять… тридцать… Да их тут больше тридцати! Я несколько секунд просто смотрел на них. Потом оглянулся на двор. Так… Гости ведь уже уехали. У нас должны остаться только четыре лошади, что Асел подарил Маше вместе с повозкой, и жеребец Ивера. Тогда… Я спустился с крыльца и побежал к брату.

— Яник!

— А?

— А это… чьи?

Тот посмотрел на лошадей, на меня и недоуменно, словно приходится говорить всем известный факт, пояснил:

— Оборотней! Добыча же!

— Каких ещё оборотней⁉ Какая добыча? — Я окончательно перестал понимать происходящее.

— Ну… добыча. Когда вас искали! — Яник удивленно захлопал глазами. — Так оборотни же добыли.

Он сказал это таким тоном, будто объяснял совершенно очевидную вещь. Типа как ты можешь этого не знать⁈

— Приехали люди Асела, сказали, что это добыча оборотней, они только повозку забрали и четырёх коней.

Он махнул рукой в сторону конюшни.

— Тоже, кстати, надо вывести. А остальных сюда пригнали. Сказали ждать, оборотни вернутся и заберут.

Я медленно перевел взгляд обратно на табун. Тридцать с лишним хороших верховых лошадей. Некоторые выглядели настолько красивыми и ухоженными, что даже я понимал — стоят они очень дорого. Только сейчас вспомнился рассказ Тарса. Именно оборотни первыми добрались до стоянки похитителей после нашего побега. Мы как-то вообще о них не думали. Да и не до них было. А оно вон как…

— Там ещё полный дровяной сарай оружия и разного барахла! Там вообще все! Гора целая! Оно просто всё грязное, некоторое в крови и иле, что-то разорвано. Я не разрешил в кладовку, решил, что в деревянном складе самое место! Велел туда разгружать!

Яник последнюю фразу произнес с нескрываемой гордостью. Ну да. Одиннадцать лет человеку, а уже командовал взрослыми воинами. Тут хочешь не хочешь — загордишься.

— Пойду посмотрю… — ответил я и направился к сараю.

Стоило открыть дверь, как стало понятно насчет «всё» и «гора» — Яник нисколько не преувеличил. Запашок стоял, надо сказать… Если это так и оставить, через неделю половина кожи покроется плесенью, железо начнет рыжеть, а через месяц добрая часть этого богатства превратится в мусор. Неизвестно, когда оборотни придут. Может, и сегодня, а могут и через месяц, продукты-то им отдали, я узнавал. Жалко же. Надо хотя бы разобрать и может по стенам развесить, чтобы не прело… Сходил за молотком и гвоздями. Когда доспехи отдадим, гвозди я выну и верну обратно в кузню. Но едва я принялся разгребать наваленное, понял, что работы здесь — в лучшем случае до самого вечера. Весь сарай оказался завален оружием, доспехами и каким-то добром, которое оборотни или воины Асела, похоже, сгребали без особой разборчивости. Просто складывали всё подряд. Первым под ноги попался длинный кавалерийский щит с оборванным ремнем. Рядом валялись два копья. Одно целое, второе треснутое по всей длине.

Чуть дальше высилась куча самых обычных солдатских мечей. Именно такими были вооружены наёмники. Несколько сабель. Топоры. Боевой молот даже, не помню, кто таким был вооружен. Замотанных в плащ штук двадцать ножей в ножнах. У дальней стены стояли несколько арбалетов. Один выглядел совсем новым. Возле них громоздились седла. Много. Даже два лиерских седла с высокой лукой нашлись, с теснением, но такие я у наших похитителей не видел. Скорее всего, тут ещё добыча с захвата обоза с оружием. К ним были свалены подпруги, уздечки, стремена, поводья, какие-то ремни и целый ворох прочей конской сбруи.

В другом углу лежали доспехи. Кольчуги. Стёганые поддоспешники. Кожаные куртки с нашитыми металлическими пластинами. Шлемы, наручи, поножи. Поверх всего этого были небрежно набросаны плащи, одеяла, перемётные сумы и одежда. Когда тронул их, запах поднялся такой, что глаза начинали слезиться. Тут и кровь, и тина, и мокрая кожа. Плесень.

— Да уж… — пробормотал я.

Я первым делом распахнул обе двери сарая настежь. Потом начал разбирать верхний слой. Кожаные доспехи один за другим развешивал на стенах, вбивая гвозди прямо между брёвнами, так проще потом будет их вынуть. Металлические складывал отдельно. Оружие — ещё в одну кучу. Потом добрался до плащей. Почти все оказались сырыми. Я только покачал головой.

— Нет… так дело не пойдёт.

Собрал охапку и вынес на солнце. Потом подумал и начал собирать всё тряпичное, что можно стирать, и понёс в портомойню.

Женщины как раз заканчивали мыть котлы после завтрака.

— Лика, Лаура… сможете всё это замочить? Потом постирать. Так, чтобы запах сбить.

Обе одновременно посмотрели сначала на меня, потом на ворох плащей. Женщины только переглянулись.

— Замочим. Только постираем после обеда.

— Да мне не к спеху.

Я сходил ещё несколько раз, перенеся всю тряпичную амуницию. Одеяла и спальные мешки сам развешал по забору, на солнце.

В сарае стало заметно свободнее, а воздух наконец начал понемногу выветриваться.

Остановившись на пороге, я ещё раз окинул взглядом всё богатство. Блин… Да тут работы не на один день, уже реально оценил увиденное. Но если этим сегодня не заняться, потом добрая половина испортится. Я невольно усмехнулся.

— Нет уж, дорогие оборотни. За участие в поисках, конечно, спасибо и поклон земной… Но за уход за вашей добычей… я с вас отдельно возьму. Такой работой бесплатно пусть кто-нибудь другой занимается.

— Вес!

Из таверны донёсся голос Маши.

— Ты где?

— Здесь!

— Иди сюда! Надо обсудить одно дело, пока все разъехались!

Я ещё раз посмотрел на сарай. Ладно, сперва действительно к обеду подготовимся, а потом до вечера у меня день свободный. Никуда оно не денется после того, как я тут проветрил и разобрал…

Я помыл руки у колодца и направился в таверну.

Когда я вошёл, за большим столом уже сидели Маша, Савр и его старший сын. Перед ними лежал раскрытый блокнот, а на столе стояли кружки с квасом и деревянная тарелка с остатками пирога. Савр выглядел немного смущённым.

Увидев меня, Маша сразу проговорила:

— Весел… У нас намечается небольшая проблема.

Я сел рядом.

— Что случилось?

Мужчина почесал затылок.

— Ещё несколько дней — и мы не сможем возить вам столько продуктов, сколько вы заказываете. По первости я вам приводил по полтелеги раз в два дня, а теперь телегу в день, а пока у вас гостили воины — и вовсе две ходки в день приходилось делать. Мяса больше не будет, кого можно было забить — в деревне уже забили. Остальное не раньше осени.

Я вопросительно посмотрел на него.

— А если брать в других деревнях?

Мужчина покивал:

— Как раз обсуждаем… яйца, молоко, творог, масло, овощи… Мы ещё можем тут брать. Да оно так и придётся, не довезём по такой жаре. Тут вон вчера, пока ездили собирали, первые крынки молока скисли.

Его сын виновато пожал плечами.

— Вчера просто объезжали самые дальние дворы.

— С овощами будет проще, уже пошли. Сегодня уже капусты привезли. Кстати, кабачки не нужны? Почти даром… что-то полезли у всех в этом году, не успеваем перерабатывать…

— Нужны, везите, я из них сотню блюд знаю… Но это не замена мясу. Я так и не поняла, в чём проблема покупать мясо в окрестных деревнях.

Я посмотрел на Машу. Она совершенно спокойно сидела, словно её не беспокоили прерванные поставки.

— Продать товар захотят многие, но не захотят возить, так как поодиночке объём маленький, — заметил Савр, — кого-то выбирать с деревни — война будет. Ведь кто будет собирать и возить — сможет хорошо зарабатывать на остальных.

Мужчина резко замолчал, поняв, что сказал лишнее.

— Хи-хи! — развеселилась Маша, — дядь Савр, ну ты что, думаешь, я не понимаю, что ты не по доброте душевной каждое утро объезжаешь деревню и собираешь заказ? Само собой, ты должен зарабатывать! И я рада, если ты зарабатываешь хорошо, при том, что меня устраивают твои цены.

Мужчина к моему удивлению смутился. Да вроде никакого секрета в том, что он покупает чуть дешевле, чем нам, — не было. Или там не чуть?

Девочка пристально посмотрела на него.

— Ты же знаешь людей в окрестных селениях?

— Конечно. Всякое бывало, не раз округу объезжал…

— Тогда предлагаю зарабатывать тебе, и чтобы это стало на постоянной основе.

Савр подобрался, внимательно уставившись на льеру.

— Каким образом?

— Организуем поставки через тебя. Но не ты будешь ездить, я понимаю, что ты очень занят, а конкретно выдели под это дело кого-то из сыновей, который будет заниматься именно поставками. Объёмы будут ещё расти.

Мужчина разочарованно покачал головой.

— Не уверен. Я думаю, вы уже на пике. Сейчас работников наберут на шахты и каменоломни, и у вас заработок станет сезонным, когда рабочие будут идти на работу раз в месяц, а другие домой на отдых. Я предлагаю вам самим поездить за продуктами, я со своей стороны познакомлю вас со всеми, кого знаю.

— Савр, мне бы не хотелось, чтобы одна информация разошлась по округе… давайте сделаем так. Вы организуете поставки с окрестных деревень. Я буду платить вам на десять процентов больше за доставку и делать каждый раз вклад в размере четверти от стоимости заказа. Вклад вы держите у себя. Если подтвердится, что заказы будут расти, — вы отдаёте вклад. Если не подтвердится — то вклад ваш. В качестве платы за отвлечение вашего сына от работы.

Савр не был бы почётным мужем деревни, если бы не умел быстро соображать. Но тут он основательно задумался и с ответом не спешил.

— Ты что-то знаешь… Ты, конечно, маленькая, но ума тебе не занимать, это все признают. Но понимаешь, в чём дело… Сыновья мне приносят больше дохода, нежели любой из них на доставках продуктов с деревень… Хотя признаюсь, разница последнее время не намного больше…

— Савр, а давай так. Я скажу, что можно сделать, чтобы работа сына на доставках стала приносить доход намного выше. Но в ответ я хочу тогда иметь с этого долю. Этого никто не знает, и тот, кто владеет этой информацией, — тот может серьёзно подняться.

Савр в этот раз не раздумывал. Он повернулся к сыну и произнес:

— Сходи, посмотри, что да как там наша лошадь.

Тот недоуменно вскинулся, но, поймав взгляд отца, встал и с недовольным выражением лица пошёл наружу. Савр выжидающе уставился на меня.

— Вася в курсе, — поняла его взгляд Маша.

— Ну да, Вес болтливостью не отличается. Мой сын тоже не из болтливых, но всем с женой делиться… А вот та уже болтушка известная… Даю слово, что о том, что тут узнаю, никому не скажу, пока не получу на то разрешение.

Маша загадочно улыбнулась.

— А что, если я скажу, что можно будет организовать поставки продуктов в город. И кто в этом году выстроит схему закупок по окрестным деревням — тот в следующем году озолотится.

— Да мы и сейчас по осени свозим в город, — недоумевающе протянул Савр, но было видно, он начал догадываться.

— А если не только по осени? Как насчёт каждый день в любое время года? За полдня пути.

Савр, всё поняв, не сдержав волнения, подскочил и, облокотившись руками на стул, спросил:

— За полдня⁈ Это точно?

— Сама позавчера лично документ, подписанный правителем, читала.

— И когда? На следующий год, да?

— Может, и раньше. И начнут от нашей таверны.

— Да ладно… Это что же ты такое сделала?

— Я-то причём? Это всё Вес! Но ему запрещено рассказывать.

Что⁈ Ну вот зачем⁈ И что теперь дядя Савр про меня подумает⁈

А он внимательно меня осмотрел, снова сел и вымолвил:

— Это всё меняет. Завтра же займусь продуктами. И отдельно на это сына выделю. Будет только поставками заниматься. Пару батраков выделю, чтобы и защита, и помощь были. Твоя доля… Десятина?

— Пойдёт десятина, — кивнула Маша, — но есть ещё одно условие. Я должна знать всех, у кого ты покупаешь.

Мужчина даже удивился.

— Не доверяешь?

Маша улыбнулась.

— Это не связано с доверием. Свои накрутки можете делать какими захотите, лишь бы для таверны цена была не выше той, что оговорено. Просто, мало ли что. Заболеете, срочно надо уехать, или, — девочка иронично улыбнулась, — похитить могут. После последних событий этот риск я бы уже не называла маловероятным.

Савр подумал всего несколько секунд.

— Правильно. Ты молодец, что наперёд думаешь. Веса с собой завтра возьму, он со всеми познакомится.

— Не Веса, у меня для этого управляющий есть. Его и отправлю с вами завтра.

Савр уважительно кивнул.

— Далеко пойдёте, льера! Завтра на рассвете заеду. Надеюсь, он умеет верхом?

— Вроде… Точно да, он рассказывал, как мчался товар перехватить. Савр, а когда лиер Трайн приедет?

— Обычно в первые числа осени приезжает…

— А как-то ускорить его можно? У меня к нему несколько предложений, да и последняя новость для него тоже важна будет.

— Да, льера! Вы правы! Утром отправлю к нему человека с письмом. Сообщу, что вы его желаете видеть! Позвольте откланяться?

Маша дождалась, когда мужчина выйдет, и довольно потерла ладони, явно изображая кого-то.

— Отлично. Только как-то он странно себя вести начал под конец. Ну и ладно… А теперь… — Она повернулась ко мне. — Вес, принеси, пожалуйста, ящик, у меня сразу у двери стоит. Вчера вечером из Города привезли. Посылка от Дубы. Я сама его открыть не смогла…

Ящик оказался увесистым. Замотан со всех сторон, а узел был залит воском, поверх которого была выбита некая печать. Но кроме обвязки, он ещё и забит на совесть! Дуба даже гвозди не пожалел. Пришлось повозиться, прежде чем удалось снять крышку. Внутри с одного края аккуратно лежал большой плотный свёрток. Сверху письмо. С другого края холщовый мешочек. И под ними небольшая деревянная коробка, обмотанная мягкой тканью, под которой оказалось ещё одно письмо. Под коробкой оказался тяжёлый кожаный мешочек.

— Серебро, — развязал я холщовый мешок.

— Это от Дуба, — сразу догадалась Маша, разворачивая письмо. — Так… посмотрим…

Пока она читала, я высыпал содержимое мешочка. Серебряные чешуйки приятно пересыпались между пальцами.

— Сколько? — не отрываясь, спросила Маша, — написано, что тридцать.

— Всё сходится. Ровно тридцать, — подтвердил я, быстро пересчитав.

Пробежала глазами последние строчки и протянула письмо мне. Я пропустил расшаркивания и сразу перешёл к сути.

'…Льера Мария.

Всё идёт настолько хорошо, что пришлось нанять ещё одного повара. Жалею, что не послушал и не нанял сразу. Очередь к окну в обеденное время теперь почти ежедневно стоит до самого угла улицы. Стража уже дважды приходила ругаться, что люди перекрывают проезд телегам. Но, по-моему, они так просто пользуются возможностью купить фасты без очереди. Внутри тоже все места расписаны по времени за день. Ваши рецепты соусов — это нечто. Идут ради них. Моя таверна стала популярной, про неё даже написали в еженедельном городском листке новостей. Уже были случаи, когда мальчишки-беспризорники продавали места в очереди! Несколько раз подъезжали кареты, но лиеры пока не решаются зайти.

Нэли Арн Рогоста принесла тоже свою долю, попросила передать всё вместе, так как она не знает, как вам передать. Ходили слухи, что вас похитили, разуверьте, что это не так. Жду новых рецептов!'

Пока я читал письмо Дуба, Маша прочитала письмо от льеры Нэли, но его мне не передала. Видать, там что-то личное. Но основную суть она мне озвучила, открывая коробку, кинув мне кожаный мешок, который был значительно тяжелее холщового.

— Нэли пишет, что денег могло быть значительно больше, но они с дядей пригласили мастера-ювелира из столицы. Он должен наладить изготовление украшений по рисункам. В коробке новые изделия, что уже изготавливают, прислала по две штуки, чтобы и посмотреть, и подарить при необходимости. Пишет, что расходятся как горячие пирожки. Уже отправили вторую партию в соседний город. В свёртке сарафан, что я просила. Я потом померяю.

Я как раз закончил считать. Девяносто три серебряных чешуйки — и это всего лишь десятая часть прибыли… А ведь всё началось со случайной встречи и нескольких рисунков на листах бумаги…

Девочка высыпала всё содержимое коробки на стол и принялась раскладывать однотипные украшения отдельными кучками. Заколки, броши, шпильки. Даже два деревянных гребня, украшенных тонкими перламутровыми вставками.

Украшения делились не только на виды, но и на сложность изготовления. Некоторые были совсем простые — выдавленные из листа металла с приделанной булавкой и покрытые перламутром фигурки животных или предметов типа меча, щита или цветов. Другие выглядели так, что было заметно: над ними старательно поработали и создали поистине прекрасную вещь. Я осторожно взял одну брошь в виде бутона розы. Перламутр переливался всеми цветами, заставляя цветок играть цветами и словно дышать… Очень красиво.

— Тут половина того, что я не рисовала, — довольно сказала Маша. — Быстро учатся. Надо будет ответ подготовить. Хочу Дубе про доставку рассказать. Раз лиеры стесняются стоять в очереди, пусть делают заказ через слуг и им будут доставлять домой горячее. А Нэли надо сказать, чтобы она не уходила пока в эксклюзив. Сейчас нам не нужны дорогие украшения. Сейчас нам нужно, чтобы каждая вторая женщина города носила нашу заколку или брошку.

В этот момент в дверь почти влетела Лара.

— Мари! Там нам гору капусты разгрузили! Савр сказал, ты в курсе. Ты её для засолки взяла? Попросить кого-нибудь из мужчин, чтобы бочки принесли?

— Не только, — подняла Маша голову на мою сестру, — сегодня приготовим ленивые голубцы как общее блюдо, а на гарнир печёную репу… Ещё сделаем обычные голубцы с печёными овощами для тех, кто захочет раскошелиться. Завтра — тушёную капусту с домашними колбасками. И пироги ещё можно. Ну да, часть заквасим. Просто сейчас будут несколько дней перебои с продуктами, вот и будем выкручиваться. Жаль, конечно, что капусту на ледник не уберёшь, она там сперва, конечно, превратится в мороженое, но когда рас…

Маша вдруг замерла. Несколько секунд смотрела куда-то мимо нас. Потом медленно произнесла:

— Мороженое…

Я уже знал этот взгляд. Такой у неё бывал перед очередной сумасшедшей идеей. Она резко хлопнула ладонями по столу.

— Точно! Мороженое!

Мы с Ларой переглянулись.

— Что?

Резко вскочила и помчалась на кухню!

Через несколько минут рабочий стол был заставлен мисками и крынками с молоком, сливками, мёдом, тростниковой патокой. Девочка что-то смешивала, делила яичные белки от желтков… давила ягоды и добавляла их, смешав с мёдом…

Потом мы отнесли поднос с шестью глубокими мисками на ледник.

— Я ингредиенты помню, — пояснила свои эксперименты Маша, — а пропорции не помню… я же его всегда готовое брала… сейчас подождём немного.

Мы честно прождали почти час. Достали. Получилось… явно не то, чего она ожидала. Холодное. Сладкое.

Маша задумчиво поводила ложкой.

— Это не мороженое. Это… какой-то холодный молочный коктейль.

Я тоже попробовал. Необычно и очень вкусно! Чем она недовольна?

А Маша несколько секунд помолчала и неожиданно оживилась.

— А если проще? Простота в совершенстве! Мясорубка чистая? Устанавливай!

Подтащила корзинки с ягодами. Взяла малину, смородину и, немного подумав, ранетки, очистив их и вынув серединки. Всё по очереди прогнала через мясорубку. Добавила немного воды в ароматно пахнущую массу. Чуть-чуть мёда. Попробовала. И принялась метаться по кухне, перетряхивая посуду.

— Дарен! — закричала она, увидев плотника, проходящего мимо окна.

Тот, услышав, заглянул в заднюю дверь, не заходя. Опытный! Знает, что если зайдёт — сразу руки заставят мыть.

— Что, льера?

— Мне нужны тонкие палочки. Много. Они должны быть без заноз, чтобы их в рот можно было.

— Какого размера?

— Вот примерно такие. — Она показала раздвинутыми пальцами.

— Сейчас сделаем.

Пока он строгал палочки, Маша, определившись с посудой, разлила ягодную смесь по маленьким соусницам. Воткнула в каждую палочку.

— Теперь в ледник.

Через некоторое время мы снова спустились. Она потянула за палочку. Палочка поднялась вместе с соусницей.

— Хм… — немного расстроилась Маша и зажала посуду в руке, согревая.

Через полминуты ягодный лёд легко вышел из формы. Маша осторожно лизнула. Потом ещё раз. И широко улыбнулась.

— Ну хоть фруктовый лёд получился! Пробуй! — и махнула рукой на соусницы с палочками.

Я выбрал одну с краю и повторил её действия с нагреванием стенок и, вынув кусочек льда на палочке, попробовал. Холодный. Кисло-сладкий. Освежающий. Но после жара улицы показался невероятно вкусным, раскрывающимся сладостью по мере согревания языка.

— Проводим полевые испытания, — пробормотала Маша, прихватывая с десяток соусниц и поднимаясь по лестнице.

— Яник! Кто его видел? Яник?

Через минуту привел ей Яника с двумя его приятелями, с которыми они чистили лошадей, между делом катаясь на них. Каждому выдали по ледышке. Они сначала недоверчиво посмотрели… Но, глядя, как мы с Машей уминаем уже вторую порцию, решились попробовать. Лизнули. Осознали…

Маша проводила их взглядом и довольно улыбнулась.

— Ну вот и новый товар! Цена — медяк. Думаю, на завтра нужно наделать побольше, ждём всех детей деревни.

Я посмотрел на неё.

— Думаешь?

Она хитро улыбнулась.

— Дети везде одинаковые. Я помню, с бабушкой на даче такое делала. И угостили соседского мальчишку. На следующий день дети всего посёлка выбрали местом для игр забор у нашего участка…

Договорить она не успела: перебил заглянувший Ивер, без рубашки и мокрый после обливания. В руке он держал свой меч. Видимо, пока мы занимались мороженым, он тренировался во дворе.

— Это с чем там Яник мимо пробежал? Мне есть?

Маша тут же ему протянула лёд на палочке и, задержав взгляд на мече, который мужчина положил на стол, тяжело вздохнула.

— Жалко, что Асел уехал, с ним было спокойнее.

Она покрутила в руках деревянную палочку от фруктового льда и пояснила недоумевающему Иверу:

— Я очень надеялась, что Хорд приедет за долгом именно пока Асел здесь.

Ивер пожал плечами.

— До этого ещё далеко. Почти месяц до конца лета. Потом три месяца осени. Почти четыре месяца, — он усмехнулся, — за это время мы соберём нужную сумму. Из того, что я вокруг вижу, я в этом нисколько не сомневаюсь.

Маша покачала головой.

— Нет. Я хочу рассчитаться до конца лета.

Мы с Ивером одновременно посмотрели на неё.

— Зачем? — спросил я.

Она ненадолго задумалась.

— Помните, когда они приезжали за долгом и обсуждали между собой, брать или не брать мои украшения? Помощник шептал Хорду, думая, что я не слышу. Он сказал тогда: «…Таверна нам без надобности до конца лета…». Вот я почему-то уверена, что за попыткой поджога и похищения стоит Хорд.

— Это серьёзное обвинение. Нужны доказательства, — остановил её Ивер, — без них никто не будет рассматривать это дело. А решать самостоятельно, как делают знатные рода, — у тебя нет армии.

Несколько секунд никто ничего не говорил.

— Да я пока и не собираюсь ничего делать с этим. Не дурочка, понимаю насчёт фактов и доказательств. Вот если бы оборотни взяли в плен командира наёмников…

Маша подняла на нас взгляд.

— Я вообще про другое. Если таверна не нужна ему только до конца лета… не означает ли это, что он знает какую-то юридическую лазейку для того, чтобы отжать её, несмотря на наш договор?

Ивер нахмурился.

— Считаешь, что попытается предпринять что-то ещё?

— Не знаю, — девочка пожала плечами. — Может быть, ничего и не планирует, но если представить, что это действительно он… то, возможно, и вовсе будет вести себя ниже травы, ниже воды. А может быть — наоборот, провал подтолкнёт его к более решительным или более продуманным действиям. Тогда ждать конца лета становится опасно. Я думаю, что лучше лишить его самой возможности что-нибудь сделать. Выплатить долг в последние дни лета — и у него не будет смысла нам как-то вредить, ведь это не даст никакого результата.

Я задумался. Вообще-то звучало разумно. Ивер тоже медленно кивнул.

— Сколько у нас уже есть?

— Почти половина, если считать мои накопления.

— А успеем собрать за неполный месяц?

Маша спокойно пожала плечами.

— Успеем.

Ивер удивлённо посмотрел на неё.

— Я что-то не знаю из твоих задумок. Откуда такая уверенность?

Она улыбнулась.

— Картины, — спокойно ответила она. — Сейчас у меня есть человек, который сможет продать их дорого.

Она немного помолчала.

— Я не хотела так делать. Хотела, чтобы именно таверна заработала эти деньги сама. Тогда я была бы уверена, что она сможет приносить такой доход постоянно, а родители Веса никогда больше не окажутся в долгах. И чтобы родители Васи не чувствовали себя передо мной обязанными.

Она вздохнула.

— Но сейчас пришла к выводу, что раз ситуация дошла до похищения… да и эти обозы с оружием покоя не дают. Лучше лишить Хорда юридических оснований претендовать на эту землю. Лучше перестраховаться. Я дам таверне деньги взаймы.

Маша вскинулась и, немного покраснев, произнесла, бросая на меня взгляды:

— Но это не подарок таверне. Мне очень важно, чтобы именно таверна смогла заработать эти деньги. Так что до конца осени я жду возвращения этих денег, что вполне по силам для таверны, как мне кажется.

Потом уже серьёзнее добавила:

— Ещё я хотела развить таверну, чтобы доход с неё был способен выплатить кредит, чтобы понять, способно ли само это место приносить столько денег. Мне это нужно знать. Потому что в планах у меня и другие таверны. Рынки. Я хочу, чтобы люди специально искали таверны с одним и тем же названием. Чтобы, увидев вывеску, уже знали — здесь вкусно, честно и безопасно. Так что честно говорю, я тренируюсь на вашей таверне, а взамен даю вам возможность пользоваться всем, что я придумаю.

Ивер неожиданно улыбнулся.

— Я давно понял все твои мотивы, Маша. Поэтому и поддерживал всё время. Мне было интересно, когда ты это озвучишь. И знаешь… Иногда мне кажется, что ты думаешь лет на десять вперёд.

— На двадцать, — невозмутимо поправила Маша, придав себе взрослое выражение лица, явно кому-то подражая.

Я только головой покачал. Иногда я совершенно забывал, что мы с ней одного возраста. Настолько огромной казалась пропасть между тем, что знал я, и тем, как смотрела на мир она.

В этот момент со двора донесся дружный детский гомон.

— Льера Мария! Весел! А есть ещё сладкий лёд⁇!

Маша довольно улыбнулась.

— А вот и первые постоянные покупатели. Ничего, я ещё доработаю мороженое. И сразу же передам рецепт Дубе… В Городе это будет и вовсе фурор… Всё же мороженое — это вкус будущего!

Мы выглянули в окно. Возле крыльца уже стояли Яник и ещё с десяток совершенно незнакомых мальчишек от пяти до десяти лет.

— Кажется, сарафанное радио работает быстрее любой рекламы.

Я усмехнулся.

— Пойду продам и заодно отправлю с поручением. Попрошу, чтобы позвали Овера и Геру. И Млата с прилавка возьму до вечера, всё равно торговли пока нет. Надо делом заняться. Дядя, ты видел, в каком виде добычу оборотней привезли?

Он только махнул рукой.

— Не до того было. Я даже не знал, что они что-то собирали.

— Да там вроде люди Асела привезли, сказали оборотни заберут. Всё в кучу скидали, сырое, причём… Я, конечно, приведу в порядок. Но с оборотней за такую работу я потребую оплату.

— Вот это уже правильный хозяйский подход! — похвалила Маша, убегая на кухню.

С утра первым делом собрали Линара в поездку по окрестным селениям. Нужно было объехать соседние деревни, познакомиться с людьми, договориться о поставках, посмотреть дороги и просто понять, с кем нам теперь предстоит работать. Но истинная цель его была посмотреть места, где будет располагаться следующая таверна по тракту, после того, как дорога станет каменной. Маша велела обратить внимание на три вещи. Удобное расположение, так как она будет не на тракте, а в стороне. Наличие рядом селений, которые смогут обеспечивать продуктами. И возможность покупки земли.

Я помог ему закрепить на седле дорожную сумку.

— Тут хлеб, копченое мясо, сыр и пирожки, — сказал я, затягивая ремень. — До вечера должно хватить. Фляга с водой там же.

Линар проверил поклажу и кивнул.

— Спасибо.

Во двор заехал Савр с сыном. Он что-то объяснял сыну, показывая рукой то на дорогу, похоже они спорили насчет маршрута. Я отметил, что они оба были вооружены, а Савр и вовсе был в кольчуге и с луком.

— Ну что, управляющий, готов?

Линар только усмехнулся.

— Готов. Вы как на войну собрались…

— Поехали. По дороге расскажу. Ты хоть при оружии?

— Нож… Вес, я неплохо владею мечом… найдется что-нибудь из того, что вчера чистил?

Я быстро сбегал в кузню и выбрал один из тех, что уже были почищены вчера Млатом. Мужчина перепоясался и вопросительно глянул на Сарса. Тот кивнул, и мужчины тронулись, на ходу поясняя причину их боевого вида.

— Да говорят, видели в десяти верстах отсюда некоего Бочку, разбойника, что промышлял тут во времена мора. На Богов, как говорится, надейся, но сам…

Они тронулись, неспешно выехали со двора на дорогу и вскоре скрылись за поворотом.

Я проводил их взглядом. Странное чувство. Еще недавно Линар с нами стоял у столба в ожидании, когда его купят. А теперь уже сам представлял таверну перед людьми. Как же все стремительно меняется. Прав был Ивер. Истинная сила лиеров — менять всё вокруг. И у Маши эта сила такова, что на десяток обычных хватит… Хотя взять того же лиера Асела: приехал, решил вопрос с дорогой, думаю, и шахта благодаря его предложению заработала… организовал наши поиски, задействовав сотни человек в двух регионах страны… Жаль, что таких мало. Обычно лиеры не особо отличались от богатых простолюдинов. Денег больше, земли больше… а жизнь вокруг та же самая. Хотя, может, они просто не смогли найти, в чем себя применить?

Я вернулся в таверну. Первые гости уже просыпались и, умывшись, потянулись завтракать. Ну что ж, там сегодня какая-то запеканка должна быть… самому интересно.

Через три часа, когда последние постояльцы уже расплатились и наступила тишина до обеда, я скинул форму, в которой стоял за стойкой, и пошел заниматься доспехами. Вчера мы с ребятами неплохо поработали, да и они допоздна перебирали без меня, когда я ушел принимать вечерних гостей. Почти все кожаные доспехи были разобраны, ремешки распущены, все почищено, смазано. Уезжай Линар завтра, можно было бы ему даже кожаный доспех выдать…

За ночь сарай хорошо проветрился, а развешанные по стенам кожаные доспехи, до которых вчера руки не дошли, успели подсохнуть. Вони не было, но запах прелости все еще витал.

Я отобрал оставшиеся кожаные доспехи, когда за спиной раздалось знакомое покашливание.

— С утра у меня работы нет, вчера все скобы Дарену доделал, давай помогу с железками?

Я обернулся. На пороге стоял Горста. Кузнец уже успел переодеться и стоял в рабочем кожаном фартуке.

— Вчера не смог выбраться, — сказал он. — Горн до самой ночи не остывал. И Ставр как назло нарасхват. Зато я сегодня свободен.

Я только улыбнулся.

— Только рад буду. С кожей мало-мало умею, вот как кольчугу чистить — даже ума не приложу. До этого только дядину в руках держал, а он свою до такого состояния не доводил.

Горста присел возле ближайшей кучи железа, поднял первый попавшийся шлем, внимательно осмотрел его со всех сторон, постучал ногтем по металлу и одобрительно хмыкнул.

— Хорошая работа.

Он отложил шлем в сторону и вытянул кольчугу, разодранную с левого бока и уделанную в крови и грязи, которые забили все колечки, и ржа уже полезла по металлу.

— Вот как мы сделаем… — проговорил мужчина, внимательно разглядывая повреждения. — Ты своих друзей попроси принести речного песка. Пару лошадок им выдай. Ведер шесть надо. Но песок надо самый мелкий, который на отмелях после перекатов можно найти. Им, конечно, чуть дольше, но потом полировать почти не надо.

Я с интересом слушал.

— И что с этим песком? Им начищаем, как котлы?

— Почти. Кидаем в бочонок песок и кольчугу и катаем по двору. Было бы время, я бы приспособу сделал, что просто крепишь и ручку крутишь. Но в нашем случае и так с легкостью очистит.

Я удивленно посмотрел на него.

— И все? Так просто чистить? Я-то думал, кольчуга будет сложнее всего!

Горста усмехнулся.

— Нет, вот самое сложное. И самое дорогое. Пластинчатый доспех, причем два комплекта. Да еще и кому-то благородному принадлежали. Вот их в первую очередь я и возьму.

Кузнец еще покопался и повынимал из кучи шлемы, наручи, поножи, кольчужные юбки со стальными пластинами…

— Самые дорогие вещи всегда требуют самого бережного ухода, — продолжал комментировать мужчина. — Если хорошая сталь начнет ржаветь, потеряем больше всего денег. Дешевое железо и потом почистить можно, и заменить. Для меня ничего тут сложного нет, разве что кроме вот этих двух мечей.

Горста указал на два меча, которые вчера Млат повесил на стену, сказав, что таким негоже валяться в груде хлама.

Кузнец уже успел разложить возле себя, кроме двух лиеровских комплектов, несколько шлемов, дорогую кольчугу мелкого плетения и пару наручей с серебряной насечкой.

— Эти сперва приведем в порядок. Остальное потом.

Я кивнул. Мы унесли все ему в кузню, и я снова занялся кожаными доспехами, вычищая их, проверяя ремни, пряжки и застежки. Минут через двадцать к нам присоединился Млат, оставив свой прилавок на соседнюю девочку, что в ожидании покупателей вышивала в пяльцах.

Работа спорилась. Слышалось только позвякивание инструмента, шорох кожи да добродушное бормотание кузнеца, под нос комментирующего работу неизвестного мастера.

И именно поэтому раздавшийся вдруг со двора женский крик прозвучал особенно резко.

— Не-ет! Стой! Вернись!

Мы с Горстой одновременно подняли головы, а шустрый Млат подскочил к двери и прокричал:

— Там муж твоей сестры бежит!

Я быстро выскочил наружу.

По двору, забыв даже накинуть платок, бежала Лара. Волосы растрепались, в одной руке кочерга, второй она придерживала юбку, чтобы не путалась под ногами.

— Стой! Стой, сволочь!

За воротами уже грохотала телега. На козлах сидел ее муж. Лошадь он гнал так, что не вошел в поворот и зацепил плетень, выворотив сразу четыре пролета.

Я, глядя на это, сначала и не понял, что происходит. Выглядело так, словно приехал мириться. Лара его выгнала. Судя по кочерге — весьма убедительно. Такие семейные дела не моего ума.

Но в следующую секунду из таверны вылетела Маша.

— Остановите его! — Она даже не остановилась отдышаться, а бросилась за таверну, где мужики вбивали колышки, чтобы разметить предстоящую стройку. — Он ребенка забрал!

У меня внутри разом что-то вскипело. Ребенка? Ларкину дочку⁈ Я схватил снятый на время работы пояс и, повязывая на ходу, со всех ног бросился к лугу.

Стадо лошадей так же, как и вчера, мирно щипало траву неподалеку. Повезло, что Яник парочку не стреножил — так как сам с другом катались на них. Седел не было, но уздечки надеты!

Я подбежал к ближайшей, которую с руки кормил морковкой незнакомый мне приятель брата. Быстро потрепал по морде.

— Тихо… — Лошадь только вскинула голову, когда я на нее запрыгнул.

— Яник, Ивера найди! Пошла!

Короткий удар пятками — и кобыла сразу сорвалась с места.

— Так он же пош… — прокричал вслед брат, но я уже не слышал, пригибаясь к шее лошади.

Ветер ударил в лицо. Телега была уже далеко впереди. Позади нее по дороге, тяжело дыша, все еще бежала Лара. Теперь стало понятно, что задумал этот ублюдок.

Он и не пытался оторваться. Наоборот. Ехал ровно настолько быстро, чтобы Лара не могла догнать, но и не отставала окончательно. И продолжала бежать за своим ребенком.

Устанет. Выдохнется. И он ее просто закинет к себе в телегу и привезёт домой обоих. А из мужьева дома, да еще в чужой деревне, попробуй ее забери…

Я стиснул зубы.

— Ну уж нет…

Я вывел лошадь чуть левее, обогнал повозку и резко натянул поводья прямо перед упряжной лошадью.

Та испуганно всхрапнула и, игнорируя возницу, встала. Телега остановилась так резко, что Дерек едва не слетел с козел.

Я уже спрыгивал на землю, отметив, что племянница лежала прямо в колыбели. Значит, скорее всего, с ней все в порядке. Учитывая, с какой силой она заревела, — точно в порядке…

Я машинально положил ладонь на подаренный нож и только тогда подошел к телеге.

— Ты чего это задумал?

Мужчина тоже спрыгнул на землю. Глаза у него были обрамлены черными кругами, словно он не спал несколько дней.

— Убирайся с дороги, мальчишка, это моя дочь! И моя жена!

— Уже нет. Пока отец не вернулся, Лара под моей защитой. А там ты с ним будешь говорить, а не с сестрой.

Сзади него подбежала запыхавшаяся Лара, подхватила колыбель обеими руками и прижала к себе так крепко, будто боялась, что ребенка снова попытаются отнять. По ее щекам уже текли слезы.

Дерек, услышав возню позади, развернулся и дернулся к ним, я перехватил бывшего зятя за локоть и толкнул в сторону телеги, обходя его так, чтобы встать между ним и сестрой.

Дерек выше меня, и хоть не выглядит крупным, я видел, как он таскал мешки……так что, может, был сильнее меня. Но сейчас это уже ничего не меняло. Отступать мне было уже некуда.

Дерек отступил в сторону, тяжело дыша. Выглядел весьма агрессивно и безумно. Но почему-то вместо страха это разбудило во мне незнакомую ранее злость, которая словно придала мне сил. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Потом он медленно выдохнул, бросив взгляд мне на пояс. К слову, он сам был неподпоясан.

— Вес… не лезь в это. — Голос звучал неожиданно спокойно для его состояния. И… надо же, он правильно назвал мое имя⁈ — Это моя семья. Мы сами разберемся.

Я покачал головой и повторил:

— Уже нет. Если бы была семья — ты бы ребенка не похищал у матери.

— Ты ничего не понимаешь! — Он сделал шаг вперед. — Мне надо их вернуть!

— Прям надо? Любишь так, что жить не можешь? Или злобу сорвать не на ком?

Дерек сжал кулаки и перевел глаза мне за спину.

— Ты зачем это разболтала⁈ Это наши дела! Семейные!

А потом перевел глаза на меня и выкрикнул:

— Отцу! Отцу надо, чтобы они были дома! — Видя мое непонимание, он с каким-то нездоровым убеждением в голосе продолжил: — Осенью будут выбирать Почетных мужей нашего селения. Если я не верну жену и дочь… Отца не выберут. Он давно этого добивается. В этом году неслабо вложился в это дело! Но скажут, если он не может в семье порядок вести, какой из него руководитель деревни! И он меня наследства лишит! Он так сказал!

Я нахмурился.

— И поэтому ты решил украсть собственного ребенка? Ничего другого в голову не пришло? Там, извиниться для начала?

— Это моя дочь!

— В первую очередь это дочь матери.

— Она должна быть дома! — проорал он и резко бросился вперед.

Я положил руку на нож, готовый его выдернуть, но удерживая себя от этого до последнего. Дядя не раз внушал: вынул нож — бей. Не планируешь бить — не доставай.

— Стой. По-хорошему прошу!

— Отойди! — прорычал он, останавливаясь в двух шагах, со злобой бросая взгляд на пояс.

— Нет.

Лара за моей спиной уже понемногу приходила в себя.

— Вес… — Она говорила тихо, почти шепотом. — Не подпускай его… Он не в себе!

Дерек ее услышал. И будто окончательно сорвался.

— Да что я перед вами распинаюсь⁈

Он резко развернулся, добежал до козел, одним движением вскочил в телегу и вынул топор.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно похолодело. Вот теперь все стало по-настоящему опасно.

— Дерек… — Я поднял ладони. — Не дури.

— Уйди!

Он уже почти не слышал меня, спрыгивая. Глаза стали совершенно безумными. Мы с Ларой начали пятиться. С ножом против топора… Я был уверен, что справлюсь, но вот в том, что справлюсь без ранения, — в этом твердой уверенности не было. А раны от топора… ну такое себе…

— Лара… беги домой! Живо!

Отступая, я обратил внимание на торчащие с заднего борта телеги длинные жерди — наверное, нарубили для черенков на инструмент.

Я выдернул одну раньше, чем Дерек успел преодолеть половину телеги. Тяжелая. Почти в полтора меня длиной. Я едва успел перехватить ее как копье, как в следующую секунду мужчина бросился вперед с занесенным топором.

Топор в его руках двигался тяжело, неумело, но достаточно, чтобы одним попаданием закончить этот разговор навсегда.

Я видел его лицо. И это было самое страшное. Не злость. Не ненависть. Там уже почти не осталось ничего. Только страх. Страх за свое будущее, за отца, за положение семьи. Он словно убедил себя, что сейчас у него нет выбора. Что ребенок — это не ребенок, а последний шанс удержать свою жизнь на месте. И для него словно не стало никаких моральных устоев. Только цель…

Что ж, я не сообразил сказать Ларе бежать раньше? Она еще и отбежала на десяток шагов и встала! Ну не дура ли⁈

Дерек, увидев у меня палку в руках, замешкался на секунды, но потом рванул с новой силой.

Тренированное тело сработало раньше мысли. Я сместился в сторону, пропуская замах, и одновременно сделал короткий выпад жердью как копьем.

Удар пришелся точно в колено. Раздался глухой звук. Дерек вскрикнул и рухнул на одну ногу, выпустив воздух сквозь зубы. Я замер. Внутри уже гремел адреналин. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышит весь луг. Но я все еще не хотел его калечить. Это был не чужой человек. Я его много лет знал, и начать избивать его, чтобы остановить наверняка — я все не мог решиться.

— Не надо… — еще раз сказал я, тяжело дыша. — Всё. Хватит.

Дерек поднял на меня взгляд. На секунду мне показалось, что он услышал. Что понял. Но нет. Он только сильнее сжал зубы.

— Ты… ты не понимаешь… — Он поднялся. — Я должен…

И снова пошел на меня. Я отступил. Еще шаг, пытаясь дать ему возможность остановиться.

Но он уже не останавливался. Видя, что я ухожу в сторону, он просто решил обойти меня и двинулся в сторону Лары. Прыжком преграждаю ему путь и, используя движение его тела, бью жердью в ребра.

Дерек согнулся, захрипел и сделал несколько шагов назад. Вот теперь должно было закончиться. Любой нормальный человек остановился бы. Но он не остановился.

Он поднял голову. Выпрямился. В его глазах не было боли. Не было понимания. Только безумие.

Он снова пошел вперед. Я даже не успел подумать. Еще один замах. Жердь вошла под ребра. Удар вышел сильнее. Но он словно не почувствовал. Просто отмахнулся, хотя я уверен, ребро я ему сломал. А он просто продолжил двигаться. И тогда я понял. По-другому никак. Если я сейчас отступлю — он снова полезет. Если я промедлю — пострадает кто-то другой.

Я перехватил жердь и ударил прямо в лоб. На этот раз я вложил в удар все, что было.

Раздался глухой звук. Дерек качнулся на секунду, а потом у него из ног словно вынули все кости, и он мешком рухнул на землю, лицом вперед.

Оказывается, вокруг много других звуков: птицы, ветер, деревья шумят кронами, ребенок заливается у Лары на руках. А пока длилась схватка с Дереком — я ничего этого не слышал…. Что-то я не о том думаю…

Только сейчас до меня дошло, насколько сильно я ударил. Меня словно окатило холодной водой. Я медленно подошел к нему.

— Дерек…

Ответа не было. Внутри все сжалось. Я опустился рядом и приложил пальцы к шее. Куда тут живчик искать-то? Сюда? Или сюда?

Тук.

Я выдохнул, почувствовав пульс. Жив. Просто без сознания. Я сел на пятки рядом, откинув топор в сторону.

— Фух… Не хватало мне за этого подонка еще перед стражей ответ держать….

Лара подошла ближе. Лицо у нее было белым.

— Вес…

— Он жив, — быстро сказал я, поднимаясь и хватая Дерека за руки. — Просто я сильно приложил его.

Она кивнула. Постояла несколько секунд, потом поставила колыбельку на землю и помогла мне уложить бесчувственное тело обратно в телегу.

Топор я просто бросил рядом с ним. Следом туда же отправилась жердь.

Я взял поводья, повел лошадь, разгоняя, и заставил лошадь идти по направлению их деревни. Думаю, там разберутся.

Домой мы шли медленно. Только сейчас меня начал отпускать бой. Лошадь я вел рядом, одной рукой придерживая ее за гриву, другой — колыбельку с успокоенной и уснувшей племяшкой. Лара шла рядом, держа колыбельку со своей стороны. Сначала она молчала.

Я тоже. Слишком много всего произошло за последние несколько минут.

— Вес…

Я посмотрел на нее.

— М?

Она долго подбирала слова.

— Спасибо. — Лара посмотрела на спящую дочь. — Если бы ты не вышел…

Она не договорила. И не надо было. Я прекрасно понимал.

— Лар, я просто сделал то, что должен был.

Она грустно усмехнулась.

— Знаешь… Я все еще воспринимаю тебя маленьким мальчишкой, которому кашу в рот запихивала и мокрые штаны меняла… Все никак не могу привыкнуть, что ты уже такой здоровый и только что уделал мужика старше тебя на шесть лет. И что с тобой надо считаться.

Я ничего не ответил. Потому что сказать было нечего. Да и не надо, пожалуй. Наверное, я должен был испытывать гордость за свою победу, но вместо этого была просто какая-то усталость.

Когда впереди показалась таверна и бегущие навстречу несколько мужчин, Лара вдруг остановилась.

— Вес, а как думаешь, если бы Маша не появилась в ва… в нашей жизни, произошло бы то, что произошло сегодня?

— Да, только еще раньше, — почти не думая, ответил я. — Если бы не Маша, таверна уже как полтора месяца не принадлежала бы нам. Доходы Дерека оборвались бы раньше на пару недель.

Я сказал это жестче, чем хотел.

— Извини… — Она опустила взгляд. — Просто все так резко произошло…. Мне нужно время ко всему привыкнуть. Расскажи, что тут у вас произошло, а то Маша вчера каких-то сказок понарассказывала….

— Расскажу…., но там и правда все будет как сказки… Ты мне лучше вот что скажи: в Храм-то будешь обращаться, чтобы отменили ваш брак?

— Попробую. Из-за того, что бил, — с этим в Храме не стали бы рассматривать. Но если человеку надо украсть ребенка, чтобы доказать что-то своему отцу, — и ради этого он готов убить подростка, — думаю, тут Храм не откажет. Вот только все мое приданое потрачено, не думаю, что что-то вернут…. Нужны были деньги, чтобы «удачно» вложить их куда-то, после чего мы должны были стать сказочно богаты….

— Да и плевать на него. Новое заработаем. Бабушкино колье, конечно, жалко, маме нравилось оно…

Сестра тихо кивнула.

— Я знаю, кому они продали колье… Может, сможем выкупить…

К нам подбежали Дарен со старшим сыном, Ставр и крепкий дедок из торговавших на рынке.

Сначала все посмотрели на ребенка. Потом на Лару, на меня. А после перевели взгляд туда, где исчезала дорога.

— Он жив? — спросил меня Дарен, похоже нисколько не сомневаясь в исходе погони.

— Да. Без сознания. Отправил на телеге обратно.

Ставр машинально включил стражника.

— Ты его сильно ударил? Ему есть на что жаловаться?

Я помолчал.

— Да. Есть. Но не думаю, что будет жаловаться. Он на нас с топором напал.

Ставр шагнул ко мне и ощупал, коснувшись ножа и не найдя другого оружия, уважительно покивал головой.

— Растешь! Пойдем, расскажешь!

Дарен подошел к Ларе и осторожно заглянул в колыбель.

— Давай возьму, хоть не зря бежали….

Лара, замешкавшись, передала ему колыбельку, а потом неожиданно шагнула и обняла меня.

На дороге раздался топот копыт, и показались Ивер и Маша, скачущие со стороны деревни на одной лошади и тоже без седла.

— О, Ивер! — как-то опознал Ставр, едва дядя спешился. — Идем, промочим горло, пока нам Весел расскажет о своем героическом сражении. Представь, эта отрыжка крысы за топор схватилась!

Суета длилась часа два. Ставр заставил все рассказать раза на три, потом мы написали несколько свидетельств от меня, Лары, Маши и Горсты. И один общий от видаков во дворе. Все это он положил в футляр, который унес к себе. Сказал — на всякий случай.

И успокоились все только когда сели поесть. Маша отдала нам с Ивером очередные неудачные порции мороженого, отчего дядя с удовольствием приканчивал уже вторую кружку, а я всерьез опасался, что пока буду есть — мне ничего не останется.

Маша, поев первой, снова разложила бумаги и, не обращая на нас никакого внимания, уткнулась в них, что-то высчитывая и записывая. Бумаг оказалось очень много. Она и карты разложила, и какие-то таблицы с ценами, составленные рукой Линара. Девочка что-то считала, чертила таблицы, записывала цифры.

Я даже не пытался понять.

Когда я закончил обед, она вдруг подняла голову.

— Вес. Кстати.

По этому тону обычно ничего хорошего для моего спокойствия не происходило.

— Я забыла совсем. Десять процентов с проекта с блошиными рынками — твои.

Я замер.

— Чего? А я-то тут при чем?

Ивер, сидевший рядом, усмехнулся. Маша посмотрела на меня так, будто я спросил что-то совершенно очевидное.

— Я тренируюсь на твоей таверне. Использую деньги, которые она приносит, как стартовый капитал. Проверяю идеи. Создаю схемы. Если мои рынки и таверны будут приносить прибыль — это будет благодаря тому, что здесь я получила возможность всё проверить и заработать. — Она пожала плечами. — Поэтому так честно.

Я хотел было отказаться, но по лицу Маши понял — спорить бесполезно. Я посмотрел на Ивера, в надежде, что он ее вразумит, но тот чуть заметно пожал плечами.

— Не смотри на меня. Только что услышал. Ну ты теперь у нас обеспеченный человек. Тренировки, надеюсь, не забросишь?

Маша тут же перевела взгляд на Ивера, видимо вспомнив что-то связанное с ним, отчего тот резко допил содержимое своей кружки и собрался уже убегать… наивный…

— Ивер, я решила, что после сегодняшнего мне нужно научиться стрелять.

— Зачем?

— Ну вот если бы у меня был арбалет, которым я умела бы пользоваться, я бы могла остановить его раньше. Он бы и со двора не убежал…

Ивер нахмурился.

— Маша!

Она посмотрела на него.

— Что?

— А ты сможешь выстрелить в человека?

На секунду она замерла, задумавшись. А потом ответила:

— Того, кто забирает ребенка у матери силой, я за человека не считаю!

Но сказала она это не так уверенно, как обычно. Ивер молча встал и ушел к сараю. Я только успел допить чай, как он вернулся с одним из арбалетов из добычи оборотней.

— Вот этот подойдет. — Ивер покрутил его в руках, демонстрируя. — Рычаг. Натягивать легче. Уперла, потянула, наложила болт… Для новичка лучше не найти.

Маша взяла оружие в руки, внимательно осмотрела и тихо сказала, старательно ни на кого не смотря:

— Не важно, смогу я выстрелить в человека или нет. Просто если вдруг такой выбор предстанет — я хочу выстрелить с результатом. — Когда приступим к тренировке?

Ивер махнул рукой в сторону двора:

— Сейчас, — затем повернулся ко мне: — а ты лук бери, тоже постреляешь.

Заодно за болтами побегаешь, продолжил я его мысль про себя.

Как-то незаметно пролетели три дня. Жизнь снова вошла в привычное русло. Таверна жила тем самым размеренным ритмом, к которому я уже успел привыкнуть до похищения. С рассветом путники завтракали, покупая необходимое для путешествия на нашем рынке, и отправлялись дальше по тракту. До полудня становилось тихо, потом кормили обедом прибывающих всадников, коих теперь стало много: от десяти до тридцати человек выходило. Тут и почта с гонцами на рудник, и стража, которая взялась объезжать дорогу каждые три-четыре дня. А еще зачастили лиеры, что напрягало Машу, но беседы с ними ее успокаивали. Никто не собирался пока покупать земли вблизи, цели у всех были разные, но в основном связанные с рудником. Кто уголь хотел поставлять, кто плавильное оборудование. В общем, не наши конкуренты.

Тракт оживал к вечеру, отчего двор наполнялся шумом, стихающим только к ночи. К слову, почти все комнаты были заняты. Оставалось лишь мест пятнадцать в сарае. Семья Дарена уже съехала из сарая, получив три комнаты в основном доме. Горста пока не стал съезжать, ему нравилось жить у места работы, а Ставр с невестой заехали на второй этаж, еще когда там шел ремонт, и свою комнату отремонтировали сами. По-моему, у слепого стражника стоит навязчивая мысль доказать, что для него нет ничего такого, с чем зрячий может лучше справиться. Если кто-то говорил, что он чего-то сделать не сможет и предлагал помощь, Ставр это принимал словно личное оскорбление и делал.

Разбирать добытые доспехи и оружие закончили на третий день, очень помогли бывший стражник и плотники, оставшиеся без работы. Новую пристройку пока только обсуждали. Дарен почти не расставался с кипой бумаг, выданных ему Машей, на которых были нанесены замеры и строились планы. Что-то там им грунтовая вода покоя не давала. Ручей протекал рядом, и Дарену нужны были бревна лиственницы для фундамента, а местный дуб, из которого строили все деревенские, его не устраивал. Горста постоянно с ним спорил, уверяя, что сперва нужно расширить кузницу, а не откладывать на потом, а Ивер утверждал, что сперва нужно расширить двор. Вот так, споря и переругиваясь, мы и доработали все доспехи и оружие. Один бы я до конца месяца чистил. Даже смешно вспоминать, как я был уверен, что управлюсь за пару дней.

Маша за эти дни тоже без дела не сидела. Появились свежие овощи, и половина меню успела измениться. На столах стало больше тушеного, где овощей было куда больше мяса, но никто не жаловался. Наоборот. Даже самые прожорливые обозники наедались и просили добавки хлеба, чтобы собрать соус до последней капли. На любые вопросы по ее проектам насчет оплаты ответ был один: «Планируйте, заработаем!». Я уже давно перестал удивляться, насколько спокойно она говорила подобные вещи. Такое чувство, будто деньги были для нее не проблемой, а всего лишь очередной задачей, которую рано или поздно можно решить. Из приятных перемен было другое. Все чаще путники, приходя, спрашивали первым делом:

— А это же та таверна, где фасты подают?

Или:

— Нам у Дуба сказали, что только у него и у вас их делают.

Или вовсе:

— Слыхал, тут модная городская еда появилась.

Поначалу это нас даже забавляло. Какая она городская? Ее же Маша здесь придумала. Хотя… если подумать, какая разница? Люди ведь ехали именно к нам. Главное, что почти каждый заказывал еще что-нибудь с собой в дорогу.

В первый же день этих спокойных трех суток к нам ненадолго заезжал Линар. Без лишних разговоров поздоровался со всеми, перекусил на скорую руку и почти сразу ушел вместе с Машей и Ивером в комнату наверху. У меня был как раз обеденный наплыв всадников, и разговор прошел без меня. Но Линар взял с собой младшего сына Дарена, и оба, вооружившись и взяв у меня еды на пару дней, уехали в город. Парень знал Город и всех, кто нужен был Линару для переговоров, а также недурно владел топором, что в свете последних слухов было немаловажно.

Кстати, стражников на тракте заметно прибавилось. Если раньше навстречу попадались по трое-четверо, теперь ездили уже по шесть-семь человек. Рабочие, что шли на заработки, теперь шли большими группами, от двадцати человек. До нас доходили только слухи. Кто-то говорил, что несколько дней назад разбойники напали на торговца. Другие уверяли, будто это был целый караван. Количество нападавших тоже росло с каждым пересказом: сначала пятеро, потом десяток, а к вечеру и вовсе выходило чуть ли не полсотни. Доподлинно знали только одно — одного из разбойников опознали, и он с этих краев.

— Ну и хорошо, — неожиданно сказала Маша, когда услышала разговор. — Значит, земля может немного подешеветь.

Мы с Ивером переглянулись. Иногда я совершенно не понимал, как устроена ее голова. Все в страхе, а она с легкостью находит положительные для себя вещи. Хотя что я, она похитителей гоняла по своим хотелкам и Ночного духа на дерево загнала… что ей несколько разбойников?

На следующее утро, сразу после завтрака, во двор въехал знакомый всадник с тремя дружинниками. Лошадь была добротная, но без вычурной сбруи. Сам лиер тоже выглядел скорее зажиточным хозяином, чем человеком, любящим показывать достаток. Простая, но дорогая одежда, добротные сапоги, короткий дорожный плащ. Из оружия — только меч на поясе.

— Оружные кто-то? — тут же напрягся Ставр, услышав позвякивание спешившихся дружинников.

— Это лиер Трайн. Хозяин большей части окрестных земель и двух ближайших деревень.

Мужчина спешился сам, бросил поводья подбежавшему Янику и первым делом направился к выскочившей Маше.

— Доброе утро, льера, — обозначил Трайн поклон, — явился быстро, как только мог.

— Доброе, — улыбнулась она. — Надеюсь, я не отвлекла вас от чего-то важного?

Трайн усмехнулся.

— Наоборот, спасли меня от очередной попойки в честь рождения очередного внука у друзей. Если правильно понял сообщение, я нужен был вам лично, и даже суть вопроса нельзя было изложить на бумагу. И что речь идет о больших деньгах. Учитывая, что по вашему совету я уже оповестил крестьян об изменении платы за использование земли в следующем году, указал цены и уже получил предварительных записей почти в два раза больше, чем занято земель сейчас. И соответственно, оплата ожидается почти в три раза больше обычного… Я весьма заинтересован в новом выгодном предложении.

— Надеюсь, что не разочарую. Вы хотите стать неприлично богатым? Тогда идемте за мной!– Она посмотрела на меня. — Вес, идем с нами, поможешь заодно.

— Иду. О, мы не в таверну? А куда?

— На огород.

Я удивленно посмотрел сначала на нее, потом на лиера. Тот выглядел не менее озадаченным.

— Заинтриговали…

Маша уже шагала к грядкам, даже не оглядываясь, уверенная, что мы пойдем следом. Мы переглянулись и молча двинулись за ней. На огороде подошла к немного кривоватым рядкам высоких кустов, выросших из кусочков клубней, что она садила в начале лета. Девочка несколько недель назад самостоятельно прополола их и загребла, создавая длинные валы земли, закопавшие кусты наполовину. Маша прошлась между рядами, разглядывая ботву. Потом неожиданно остановилась возле одного из кустов и опустилась на корточки. Ботва у него уже начала желтеть и подсыхать, тогда как соседние растения еще стояли сочными и ярко-зелеными.

— Что-то не так? — спросил я.

Маша покачала головой.

— Наоборот. — Она задумчиво потерла подбородок. — Дело в том, что в пакете было несколько сортов. Два точно.

Я ничего не понял.

Она тихо продолжала размышлять вслух:

— Этот созрел раньше… значит, более скороспелый сорт…

Потом подняла глаза на нас.

— Вес, забыла сразу сказать, принеси лопату и ведро, пожалуйста.

Я быстро сбегал и, положив ведро в сторону, передал лопату Маше. Та воткнула ее в землю и напрягалась, увидев, что та воткнулась только на треть. Выругалась под нос и принялась прыгать на ребрах лопаты, загоняя ее в землю. Трайн терпеливо наблюдал. По выражению его лица было видно, что он совершенно не понимает, зачем владелица самой необычной таверны в округе позвала его смотреть пожухшую ботву.

Наконец Маше удалось загнать лопату в землю, и она начала осторожно подкапывать куст.

— Вес, возьми стебли и вместе со мной поднимай, — пробормотала она, медленно наклоняя лопату.

Я ухватился за основание стеблей и медленно потянул вверх, поднимая растение и кучу осыпающейся земли… из которой один за другим показались крупные клубни, повиснув на корнях целыми гроздьями. Крупнее, больше чем те, которые девочка разрезала, когда сажала, наверное, с полтора моих кулака. Почти одинаковые. Маша быстро опустилась на колени и стала освобождать остальные клубни руками и закидывать их в ведро. Через несколько минут ведро оказалось почти полным. А под кустом все еще что-то оставалось, что девочка и стала извлекать, роясь руками. Трайн присел рядом. Взял одну картофелину в руки. Потом вторую. Перевел взгляд на Машу.

— Это… Что это? — Мужчина явно первый раз в жизни видел подобные клубни и пока не мог понять, к чему их отнести.

Она медленно покачала головой.

— Я сперва из этого что-нибудь приготовлю, а потом уже поговорим. Я сейчас все расскажу.

И неожиданно улыбнулась. По-настоящему. Редко я видел у нее такую улыбку. Она просто смотрела на выкопанное растение и улыбалась. Похоже, она сама не верила, что у нее получится вырастить данное растение.

— Но пока то, что я вижу, меня удивляет и радует. У дедушки я такого результата не видела.

Она еще немного порылась в земле, достала последнюю картофелину и только теперь выпрямилась. Несколько секунд молча рассматривала добычу. Потом негромко сказала:

— Похоже… эта земля понравилась картошке больше, чем наша.

Я посмотрел на ведро.

— И что это значит?

— Это значит… — она задумалась, быстро что-то прикидывая в уме, — … что вот этим ведром можно по весне засадить весь огород твоей мамы.

Лиер хмыкнул, кажется, что-то уже начиная понимать, но промолчал, дожидаясь конца представления.

Маша увлекла нас на кухню, где поскоблила картошку от тоненькой кожицы, и три штуки порезала на крупные куски и поставила вариться, три картофелины принялась жарить с салом, а еще три потерла на терке и, перемешав специями, закинула на кусочках мяса в печь.

— Золотой обед, но без этого никак, — пробормотала она и принялась рассказывать про картошку. Как ее выращивать, как обрабатывать, как копать и как хранить. Правда, в конце призналась, что и десятой части не помнит, что рассказывал ее дедушка, а помнит лишь то, в чем сама принимала участие пару раз.

— У дедушки был погреб. Он очень сильно уделял внимание вентиляции и температуре. Вентиляция у него была хитрая: одна труба была у потолка, а одна почти у пола. И на крыше, куда они выходили, они тоже были разной длины, но я не помню, какая из них за что отвечала. Дед говорил, что температура должна быть чуть теплее, чем температура замерзания воды. Температуру он регулировал этими же самыми трубами, сильнее прикрывая отверстия или слабее. А то и вовсе открывал, но это обычно весной.

Вареную картошку Маша подавила до состояния пюре, закинула туда масла, немного молока и посыпала мелко порезанным укропом. Подала нам с жареными котлетами, залив горячим соусом.

— Пюрешка с котлеткой, — торжественно объявила она, — любимое блюдо моего друга Пети. Накладываю мало, чтобы остальное попробовали. Нужно — положу добавку, главное Иверу оставьте!

— Это точно едят? — уточнил Трайн, принюхиваясь к блюду.

Но через минуту рубал так, что даже льеру Асту бы обставил.

— Не знаю Петю, но теперь это тоже мое любимое блюдо! — пробормотал Трайн и попросил: — Можно я немного объем Ивера?

Это стало и мое любимое блюдо… пока я не попробовал мясо с запечённой на нем картошкой, с корочкой растаявшего сыра. Лиер тоже был доволен и посматривал на оставшуюся в ведре картошку очень заинтересовано. Но сперва это был гастрономический интерес… А потом на моих глазах его лицо изменилось. Я буквально видел, как у него в голове начинают складываться цифры. Он вдруг понял, зачем его позвали. Мужчина поднял голову на девочку.

— И сколько… такого можно посадить весной? И сколько с него вырастет?

Маша улыбнулась уголками губ.

— Вот теперь мы можем начинать серьезный разговор. Я хочу предложить вам партнерство по выращиванию картофеля.

Трайн покивал головой, признавая, что догадался, и молча доел последний кусочек мяса, размял ложкой остатки пюре и задумчиво посмотрел сначала на тарелку, потом на ведро с оставшимися клубнями.

— Я хочу сперва понять некоторые вещи… — медленно произнес он. — У того растения едят только клубни, как я понял?

— Да, — покачала головой Маша. — Только клубни. Ботва даже ядовита. Ее лучше сразу выбрасывать. Дед ее сушил и сжигал. Даже в компост не использовал.

Трайн кивнул.

— И сколько таких клубней обычно под одним кустом? Я ведь правильно понял, что садятся эти же самые клубни?

— Обычно от пяти до десяти, а тут прямо как три куста выкопала. Но тут земля черная, глубже высоты лопаты… а у деда на пол лопаты, а потом песок с глиной, и он в лунку всегда перегной клал и иногда удобрение лил.

— Дед сам выращивал? — удивился Трайн.

— Да, он считал, что только он может вырастить вкусную, а магазинной только скотину кормить.

Лиер усмехнулся и буркнул под нос что-то типа: «Понятно, в кого»… и перевел взгляд на ведро с остатками картофеля.

— Тогда теперь понимаю, зачем вы просили приехать лично. Вы хотите, чтобы я занимался выращиванием этого клубня. Простите, боюсь, не выговорю название…

— Выращиванием, я думаю, мы найдем, кто будет заниматься, — помотала головой Маша. — Я хочу вам предложить возглавить полный цикл: выращивание, поиск покупателей, продажу, доставку.

Он ненадолго задумался.

— Если весной посадим все это, то урожай еще не будет в том количестве, чтобы им торговать?

— Нет. Если сейчас засадить всю картошку, что выкопаем в этом году, осенью следующего года мы соберем хороший урожай. Но кроме небольшого объема — все уйдет на посев. Нам надо увеличить количество посевного материала. Только тогда, по моим подсчетам… Хотя нет, мои подсчеты не на такой урожай. Если все кусты дадут столько же, то к продажам можно будет приступить через три года… ну, то есть на четвертый, если от этого.

Трайн медленно кивнул.

— Семенной фонд… Первые годы мы будем выращивать не урожай. Мы будем выращивать возможность получать урожай.

Лиер задумался уже всерьез. Я видел, как взгляд его стал совсем другим.

— Три года деньги придется только вкладывать. Это плохо, — он улыбнулся, — но по итогу у нас просто не будет соперников!

Маша не согласилась:

— Заманчиво, но нет. Три года уйдет на выращивание достаточного количества посадочного материала. Потом еще два года — на заключение лучших договоров. Причем сразу на десятилетия. И только после этого можно начинать продавать семенной картофель.

—???

— Потому что я не собираюсь превращать картошку в товар для избранных. Через несколько лет посадочный материал должен быть у каждого крестьянина.

Трайн нахмурился.

— Тогда мы сами создадим себе конкурентов.

— Создадим, — спокойно согласилась Маша. — И все равно заработаем больше всех.

Она придвинула к нему свою таблицу.

— Смотрите. Пока остальные только начинают выращивать, у нас уже будут поля, склады, люди, договоры и поставки. Лет семь никто даже близко не догонит. А за это время можно заключить такие контракты, что потом еще десятилетиями будут кормить.

Трайн несколько секунд смотрел на лист бумаги. Потом медленно кивнул.

— Ты собираешься заработать не на тайне… а на преимуществе во времени.

— Именно.

Он усмехнулся.

— Хорошая мысль.

Маша пожала плечами.

— И правильная. Потому что картошка может решить проблему голода во всей стране. Она хорошо растет, требует минимум ухода, прекрасно хранится, сытная и вкусная. Рано или поздно люди все равно научатся ее выращивать. Так лучше помочь им сразу, чем заставлять голодать ради того, чтобы мы заработали еще больше.

Трайн вздохнул. Я не поручусь головой, но мне показалось, он пристыженно.

— Знаешь… только что мне стало немного стыдно.

— Почему?

— Потому что моя первая мысль была оставить монополию на картошку только себе. — Он покачал головой. — А ты смотришь гораздо дальше собственной прибыли.

Маша тихо фыркнула.

— Нет. Я думаю о прибыли. Просто долгой. Если люди перестанут голодать и станут богаче, они будут покупать гораздо больше всего остального. В том числе и того, что буду производить я. Я ведь не собираюсь останавливаться на картошке и тавернах.

Несколько секунд Трайн смотрел на нее, а потом рассмеялся.

— Извини, а тебе точно четырнадцать?

— Я просто умею думать… И слишком много книг про попаданцев в свое время прочитала.

— Про кого?

Я слушал их и чувствовал себя человеком, который случайно оказался за одним столом с двумя игроками, обсуждающими партию, правил которой я даже не понимал. Но сильнее всего меня поразило другое. Получив возможность стать сказочно богатой, Маша первым делом думала не о том, как сохранить секрет, а о том, как сделать так, чтобы через несколько лет картошка появилась у каждого крестьянина.

— Есть только одна проблема, — вернулся от пикировки шутками к делу лиер Трайн. — Деньги. Три года придется только вкладывать. Я не обладаю такими ресурсами.

— Этим вопросом займусь я, — уверенно отрезала Маша.

Лиер поднял бровь.

— Каким образом?

— Найду. Мне несколько человек предлагали кредиты. Ради данного дела — можно взять.

Ответ прозвучал так спокойно, что я даже не удивился. За последнее время я привык, что если Маша говорит «найду», значит, действительно найдет. Трайн некоторое время молча смотрел на нее.

— И что вы хотите взамен?

— Партнерство в отношениях и делить прибыль будем поровну. Сразу поясню: продукт мой. Знания мои. Деньги на первые годы тоже мои. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — С вашей стороны — земля, люди, хозяйство, склады, перевозка и управление.

Трайн не перебивал, и девочка продолжила:

— Я могла бы заниматься этим сама. Наверное. Но мне это неинтересно. Я хочу строить новое, а не каждый день считать мешки. Кроме того…

Она улыбнулась.

— Мне четырнадцать лет. Попробуйте заключить от моего имени хоть один договор даже не на государственном, а на городском уровне. Один на один с лиерами я смогу договориться о поставке партии, может, даже нескольких. Но вот тот, кто заключает серьезные контракты на годы, — с девочкой не будет работать.

Мужчина рассмеялся.

— Не получится. Теперь я понял, зачем я тебе.

— Вот именно. — Маша пожала плечами. — Мне проще создать систему, где я совладелец. Получать свою часть. И заниматься другими проектами. Чем пытаться успеть все самой и в итоге не успеть ничего.

Трайн несколько секунд молча смотрел на нее. Потом покровительственно кивнул.

— Очень взрослое решение.

— Но это еще не все, — спокойно сказала Маша.

Я даже усмехнулся. Если она произносила эту фразу, значит, собеседнику стоило приготовиться.

Она развернула на столе карту. Ту с которой Линаруезжал в поездку с Сарсом.

— Тракт будут мостить. На следующий год тут будет каменная дорога. Информация точная.

Трайн сразу стал серьезным.

— А вот сейчас стало еще интереснее…

— Сейчас все смотрят только на рудник. Поэтому земля вдоль тракта никому не нужна. — Она провела пальцем вдоль дороги. — Но через несколько лет все изменится. Она станет главной дорогой между городами в этом регионе.

— Согласен, — протянул лиер, внимательно изучая карту.

— Поэтому покупать нужно сейчас. Пока ее считают бесполезной.

Лиер шумно выдохнул.

— То, что тут обозначено, — это не одна сотня империалов, даже сейчас, когда тут лиеры-помещики едва сводят концы с концами.

— Мы уже отметили почти все хорошие участки. Линар проработал с Савром, тот знает в округе все плодородные земли. — Она постучала пальцем по карте. — Причем не любые. А именно те, которые гарантированно будут давать хороший урожай.

Я невольно присвистнул. Они уже успели все это проверить…

Маша продолжала:

— Земля сейчас стоит дешево. Потом подорожает в несколько раз. Кроме того… — Она снова провела пальцем по дороге. — Урожай не придется возить через полстраны. Все поля окажутся возле тракта. Значит, расходы на перевозку будут минимальными. Я посмотрела. Новый тракт выходит в к этому городу… Линьон. От него каменные дороги идут в пяти направлениях, включая столицу, а еще он крупный речной порт. Отсюда мы можем охватить треть страны!

Трайн очень долго молчал. Только тер виски и задумчиво пыхтел. А потом спросил:

— А это что за обозначения?

— Это я возьму в счет своей доли. Несколько небольших участков, максимально близко к тракту, насколько позволяет закон. Это будут мои первые таверны будущей сети общепита! Я собираюсь построить их по всему тракту.

— Кстати, — вспомнив, добавила Маша, — есть еще одна причина, почему картошка выгодна. Картошка почти не мешает крестьянам. Они смогут работать на своих полях как раньше, а работать на вас им придется приходить всего несколько раз за сезон: посадить, прополоть, окучить и выкопать.

Она улыбнулась.

— Они не потеряют свой хлеб. Но смогут заработать дополнительные деньги.

Трайн обреченно вздохнул.

— Девочка… — Он покачал головой. — За один разговор ты перевернула все мои планы на ближайшие двадцать пять лет.

Затем он еще несколько минут стоял над картой, молча водя пальцем вдоль тракта. Потом аккуратно свернул ее и положил обратно на стол.

— Нет… — тихо произнес он. — Сейчас я ничего отвечать не буду. Речь идет не о десятке золотых и даже не о сотне.

Он снова посмотрел на ведро с картошкой.

— Вы предлагаете изменить все мое хозяйство. Объем работ колоссальный. Мне нужно понять, кого я могу привлечь, кого нанять, нужны хранилища, нужны телеги, лошади… да, я понимаю, у нас есть время, но это кажется, что его много… ты пока еще даже не понимаешь, как быстро оно может уходить…

Маша ничего не ответила. Трайн продолжил уже скорее самому себе:

— Мне нужно хотя бы ночь поспать с этой мыслью. — Он неожиданно усмехнулся. — Постарайтесь до завтра больше никому не предлагать стать неприлично богатым. Я думаю, я смогу себя убедить.

Даже Маша тихонько рассмеялась.

— Постараюсь.

Лиер подозвал дружинников, и мужчины быстро покинули зал…

— Чувствую себя лишним, — усмехнувшись, сказал я Маше, — вы бы хоть попить принести попросили. Все бы не зря сидел…

— Учись! — неожиданно не поддержала шутку она. — в учении свет, а в неучении — тьма! Жаль, что я это только на днях поняла… Нахваталась по верхам… пока хватает, но дальше… аж самой страшно…

Внезапно за дверью раздались тяжелые шаги, и лиер Трайн резко вошел внутрь, причем спиной.

— Вы уже готовы согласиться? — улыбнулась Маша. — Или…

— Льера, — повернулся к ней Трайн, — я, признаться, сперва опешил, а теперь вот задумался: вы настолько необыкновенная девочка, может, это у вас в порядке вещей, что у вас там перед воротами оборотни стоят?

Маша закивала.

— Да, это ко мне. Мы тут прикормили одну стаю…

У ворот стояли три знакомых силуэта и два новых.

— Оборотни, — произнес очевидное Ивер, стоя прислонившись к опоре веранды, лениво наблюдая, как за торговыми рядами все словно окаменели. Реально все продавцы замерли, словно оборотни реагируют на движение.

Заметив Машу, во двор неторопливо вошел патриарх. Остальные остались стоять снаружи, спокойно оглядываясь по сторонам, будто пришли проведать соседей.

Маша сразу пошла навстречу.

— Рада видеть.

Старик чуть склонил голову.

— И мы рады, лиера. Очень рад, что вы живы и здоровы.

— Благодарю за вашу помощь в наших поисках!

— Совсем не за что. Мы такого позора давно не испытывали.

Я даже почувствовал, как у меня вытянулось лицо, на что оборотень сразу обратил внимание.

— Не удивляйтесь, молодой человек. Мы привыкли, что мы лучшие в поиске. А тут нас сперва запутали одни… а потом и вовсе трое детей провели. Вы со всем справились и без нашей помощи. Можно было даже и не выходить из леса… Не позориться.

— Ну почему же? — не удержался я. — Лиер Асел о вас высокого мнения, благодаря вам была взята контрабанда и минимизированы потери! Если бы не вы, возможно, все могло кончиться иначе. Добычу опять же вы взяли неплохую.

Патриарх удивленно поднял брови, оборачиваясь на незнакомого мне оборотня.

— Добыча? Мне об этом не известно.

Я, конечно, удивился, но быстро и коротко рассказал, как дружинники Асела собрали все оружие, броню и коней и свезли сюда, чтобы потом оборотни могли забрать себе. Даже сводил заинтересованного патриарха до сарайчика.

Старик медленно подошел к одному из мечей, внимательно посмотрел на него, потом поковырял ногтем висящую кольчугу и покачал головой.

— Я даже не знал, что люди так могут оценить наш вклад. Но без вас у нас ничего этого не получилось. Поступим просто.

Я приготовился торговаться, а патриарх уже повернулся к Маше.

— Возьмите себе все, что понадобится. Оружие. Доспехи. Лошадей. Столько, сколько сочтете нужным. Остальное продайте. Свою долю за продажу, о которой мы договорились раньше, оставьте себе. Все остальное положите к нашим накоплениям.

Я удивленно посмотрел сначала на него, потом на Ивера. Даже дядя выглядел слегка озадаченным.

— Вы даже смотреть не будете? Может, вам чего нужно?

Патриарх спокойно покачал головой.

— Нет. Для нас подобное железо не имеет ценности. Серебро полезнее.

Маша покивала. А потом вопросительно подняла голову.

— Спасибо. Будет кстати. А вы что хотели? Новый заказ продуктов?

— Нет, продуктов еще много, и все очень хорошего качества, благодарю.

Повисла короткая пауза. Все это время патриарх внимательно смотрел на Машу.

— Вообще-то мы пришли не за этим. У меня есть вопрос. Очень важный.

Но старик неожиданно спросил то, чего я совсем не ожидал.

— Как долго ты хочешь прожить в таверне и куда собираешься потом? Какие строишь планы?

Даже Маша немного удивилась.

— В каком смысле?

— Чем ты планируешь заниматься?

Девочка немного подумала.

— Хочу стать очень богатой. Настолько, чтобы мое имя что-то значило само по себе. Чтобы никто не посмел не то что похитить, а просто косо посмотреть на меня. Ну, а если более приземленно, то сейчас в планах построить сеть таверн по всему государству. Чтобы в любой части страны человек мог остановиться в одной из них и знать, что его там накормят, помогут и не обманут.

Старик внимательно слушал.

— А собственные земли? Есть в планах?

— Да. Наверное. Но ближе к столице. Там удобнее управлять. И цивилизация рядом.

Патриарх долго молчал, переосмысляя. Потом медленно кивнул.

— Благодарю. Этого ответа мне достаточно.

Я уже приготовился услышать продолжение. Но его не последовало. Старик лишь посмотрел на Машу.

— Мне нужно обсудить услышанное. Мы принимаем подобные решения только вместе.

Он слегка поклонился.

— Когда придем к единому мнению, я снова навещу вас.

Маша спокойно кивнула.

— Буду ждать.

Патриарх развернулся. Оборотни так же молча двинулись вслед за ним. Через несколько минут они уже скрылись среди деревьев. Я проводил их взглядом.

— И что это сейчас было?

Маша задумчиво пожала плечами.

— Не знаю. Но они уже второй раз так странно себя ведут. Но приходили совсем не из-за добычи. Ивер! Вес! Давай отберем, что получше!

— А для чего тебе? — удивился дядя. — Арбалет ты и так себе взяла.

— Веса приодеть, мне запасец сделать, я все же планирую пару бодигардов… в смысле дружинников завести. Линару надо, для него нужно будет пару дружинников… Так что дают — берем! Ой, так у нас теперь еще и лошадки новые будут!

Мы шли между отмирающих торговцев, провожающих ошалелыми взглядами беззаботно щебечущую девчушку, которая только что как ни в чем не бывало поговорила с патриархом оборотней, от которого у половины совершился ступор, а у других ноги просто стали ватными и они не смогли убежать. Самый выразительный взгляд был у лиера Трайна, который так и не смог сойти с крыльца. Он стоял там и переводил взгляд то на удаляющихся оборотней, то на Машу. Было явственно видно по его лицу, что он всерьез задумался, а стоит ли ему иметь дело с девочкой, которая на короткой ноге разговаривает с самым страшным существом в нашей округе.

— Всё? Наелись? — рявкнул капрал стражников на подчинённых. — Или как вчера будете каждый кусочек во рту рассасывать? Но если будем так завтракать, до Заливного только к темноте доберёмся. А нам ещё три деревни сегодня объехать надо…

Пятеро стражников вышли из-за стола и, шутливо подначивая старшего, двинулись к выходу. Старший рассчитался за всех и попросил расписаться за полученные деньги в специальной книжке.

— Новшество такое ввели! — то ли пожаловался, то ли похвастался капрал. — Все траты на дежурном обходе записываешь, потом тебе денюжку возвращают. Не всю, но уже приятно, не надо с собой гору провизии возить!

— А как раньше было? — решил поинтересоваться я, так как ранее даже не думал, кто оплачивает питание стражников в дороге.

— А раньше просто выдавали дорожные, которые на следующий день кончались… Но за которые никто и отчёта не просил. А теперь по запискам с таверны можно отследить, где мы были и когда… А ещё эль не входит в компенсацию, затраты на него не возмещают…

— А что вы корм для лошади не включили? — быстро сориентировался я. — Овёс, да каждой лошади, да вечером и утром…

— Хм… Да ты возвращаешь мне веру в людей, малец! Точно, сколько он там может стоить? Держи за… напоминание пятак… Ставр, ты что ли?

— Судя по голосу, старина Токвуд собственной персоной. Все махинации крутишь с дорожными?

— Да покрутишь теперь… Вот хорошо, мальчишка умный, практически спас мой отряд! Ты тут как?

— Да вот нашёл хороших людей, которые и работу интересную дали, не бьют, голодом не морят…

— Угу, побьешь его… — пробормотал я, но слепой стражник услышал и заржал.

— В общем, нашёл я своё место. А что за слухи-то про банду? А то один нелепее другого? Хоть ты, может, прояснишь?

— Да сами теми же слухами питаемся, — охотно поделился Токвуд. — По восточному тракту шёл торговец. Две повозки, сам с сыном и соседа нанял для охраны. Уронили деревья, заперли их на дороге. Они и опомниться не успели, как из кустов выскочило человек восемь-десять. Ножи к горлу, связали, в кусты бросили, дорогу освободили и уехали.

— А у нас-то почему такой переполох?

— Так лошадей-то, угнанных, тут нашли, у нас в Городе.

— Ну теперь яснее стало. А сам как думаешь, тут они?

— Сосед это, ну что охранником был, сказывает, что один из нападавших — Бочка. Точно, говорит, опознал.

— Бочка… это который лет десять в бегах числится? — поморщился Ставр. — До меня ещё дело было?

— Да, Сигурд тогда банду брал, трое убёгли… Ну а к Бочке, сам знаешь, у кого вопросы имеются. Вот и подняли всех, чтобы поймали. Причём живым.

— Ну хоть объяснил! А то кто не зайдёт, эту же историю, да по-новому рассказывает.

— Ну бывай, ребятам теперь расскажу, где ты обитаешь, хоть навестят…

Ставр дождался, пока шаги по дощатому настилу веранды стихнут, и процедил сквозь зубы:

— А оно мне надо, навещания эти? Когда мы с невестой последние медяки на лекарей спускали, а потом чуть с голоду не передохли, что-то никто не приехал. Даже не спросили, жив ли я вообще. А теперь вдруг вспомнили… Тьфу.

В этот момент на улице раздались какие-то крики, команды… Ставр прислушался и удовлетворённо протянул:

— Так ему, бездельнику! Нарвался-таки на эту бешеную бабу!

С кухни вылетела Маша и бросилась к двери, прокричав на ходу:

— Тетя Ася приехала!

Я вышел следом, успев увидеть необычную картину — смущённую Асту. Та явно не ожидала обнимашек и на моих глазах неуверенно положила свои руки на плечи девочки, до этого момента разведённые в стороны.

— Маша! Я пахну как лошадь! Если рада меня видеть, лучше накорми! — прошипела льера и уже более громко добавила: — Всего дюжину вёрст не доехали! Три подковы у двоих лошадей за пять минут… Пришлось ночевать у какого болота, до которого, как мне показалось, даже запахи с таверны доносились! Брысь! Ты стоишь меж мной и завтраком моим!

Я так и не понял, отчего Маша сложилась от смеха от высказывания Асты, но сам я предусмотрительно отошёл в сторону, пропуская её, и быстро побежал на кухню распорядиться, чтобы накрыли на стол. Сам быстро налил чаю и сразу вынес.

Аста уже развалилась за столом, скинув часть доспехов, и что-то увлечённо рассказывала. Рядом сидели Ивер и Маша, а вот Ставр напротив куда-то исчез.

— Итого пока арестованы около сорока человек по городам вокруг Главного Храма, и аресты продолжаются по мере того, как приказ расходится во все стороны. Очень помогла та переписка, очень!

Женщина шумно отпила поданный ей напиток и продолжила, ткнув пальцем в Машу:

— Поправку к закону в Храме приняли. И ещё штук двадцать законов поменяли, чтобы избежать разночтения. Сейчас делегация Храма выехала в столицу утверждать. Так что можешь гордиться: благодаря тебе множество людей не попадут в рабство. Хотя, учитывая, что они как-то сперва стали батраками, — они явно что-то совершили, и большинство из них не такие безобидные раздолбаи, как ваши плотники и кузнец. Но, как я сказала, это теперь всё на твоей совести! Я бы так не заморачивалась, просто казнила бы всех причастных к торговле людьми, и дело с концом… О! Наконец-то еда!

Лика бесшумно подбежала к столу с подносом и принялась накладывать на стол.

— А это что за белая колбаска? — потыкала льера в куриный рулетик с сыром. — Щепка так и должна торчать, или мне просто подсунули то, что уже выкинуть собирались?

— Какая же ты бяка! — возмутилась Маша. — Я между прочим два дня к нему соус подбирала! Ешь давай и хвали!

— Ну если после сказанного будет невкусно… — с угрозой сунула ложку в рот Аста, — я тебе… ладно, живи, сойдёт! Хм… ладно, даже попадает под категорию «недурственно».

— Во-от, то-то же! Ты только зубочистку не съешь! Она просто чтобы рулетик не раскручивался!

— Ты сегодня точно нарываешься… Я и так после Миньгарского архива злая, ты тут ещё…

Дядя при этом названии заметно вздрогнул.

— А что ты делала в архиве? — как ни в чём не бывало задала вопрос Маша, внаглую забрав печёный рогалик из тарелки льеры и вгрызаясь в него. Даже мне уже понятно по лицу Асты, что она переходит все мыслимые границы!

— Во, точно, чуть не забыла! — отвлеклась льера, и, наверное, только благодаря этому девочка не пострадала.

Женщина достала из сумки у ног футляр, раскрыла его и извлекла свиток, который тут же бросила на стол к Иверу. Дядя недоуменно уставился на неё.

— Что это?

— А на что похоже? Патент на получение дворянства. С ним надо явиться в любую городскую службу при управляющем и получить знак лиера, заказать перстень и герб. Так, а это что за лохматая лепёшка?

Дядя сперва не понял. Потом вдруг покрылся пятнами и вскочил.

— Ты зачем это сделала⁈ Да нахрен мне так дворянство не упало!

И, возмущённый, рванул в коридор.

— Вот я сейчас себя так же чувствую, как мальчишка выглядит… — пробормотала Аста. — Вот так же ничего не понимаю… Вес, а сбегай, верни этого…

Договорить ей не дали: грохот сапог по доскам и с шумом распахнутая дверь. Внутрь влетели четверо стражников, что уехали несколько минут назад.

— Вот, это он! — заорал один из них, указывая на меня. — Взять его!

Трясь!

Резной стул превратился в облако щепок, и стражник, чья голова стала причиной разрушения, поплыл. Его подхватил стоящий рядом, а двое других выхватили клинки и повернулись к Асте, которая даже не встала со своего места.

— Вышли вон! Я завтракаю! — добившись внимания, рявкнула она.

Один из стражей попытался что-то ей сказать, но второй благоразумно остановил его и, ухватив за пояс, быстро выволок наружу. Следом вышли оглушённый и его поводырь.

— Шлем при захвате надевать надо… Вася, скажи честно, — с вековой усталостью в голосе обратилась ко мне Аста, — ты соблазнил дочку старосты, он вас поймал и ты его убил? Только не говори, что тут какая-нибудь банальная кража… Ну развлеки меня!

— Хи! — вскинулась Маша. — Давай я расскажу, что у нас тут было…

Мимо нас прошли Ивер и Ставр и вышли на улицу.

— Не вздумай выйти! — прорычал слепой стражник, отодвигая меня с дороги. А он в ярости! — Надо же, этот идиот всё же решил пожаловаться!

Я метнулся к окну. На улице с капралом и ещё одним стражником стоял крепкий широкоплечий мужчина лет пятидесяти с тяжёлым подбородком и густыми седыми усами. Одет небедно. Хороший суконный кафтан, новые сапоги. Только лицо перекошено злостью. Освальд, отец Дерека. Увидев выходящих стражников, у одного из которых по лицу текла кровь, он сразу заорал:

— Ещё и сопротивление страже! Я же говорил, вертеп разбойников и тунеядцев! Да прикажите же им уже арестовать всех! Кто его, Ивер⁈

— Льера Аста, — хмуро пояснил один из стражников, подходя к капралу, — завтракать изволит, попросила не беспокоить.

— Что за льера такая, которая может мешать правосудию⁈ — взревел мужик, багровея на глазах.

— Аста Кровавая, — хмуро пояснил ему капрал и, заметив вышедших дядю и Ставра, обратился к ним: — Пусть парень выйдет, всё время вы его укрывать не сможете. Ничего мы ему не сделаем. Отвезём в город, пусть суд решает его судьбу.

— … Ну Вес ему и зарядил в лоб! — услышал я эмоциональное восклицание позади.

— Токвуд, а ты не должен сперва сказать, в чём обвиняется четырнадцатилетний мальчишка, что его прямо вот пятью стражниками и достопочтенным капралом надо везти в город за решётку?

— Вот отец пострадавшего, — нисколько не сомневаясь в своей правоте, прогудел капрал, — встретил нас, когда ехал в город за правосудием. Он нам поведал, что его сын пришёл забирать гостивших в доме отца жену и ребёнка, а Весел подло напал на него из-за угла и покалечил. У его сына сломаны три ребра, разбит лоб, он четыре дня лежит с сотрясением, не может встать.

— Ух ты, а ты про ребра не рассказывала, — раздалось возмущённое позади.

— Так и мне не рассказали, — ответил такой же возмущённый голосок.

Ставр неторопливо спустился с крыльца. Рядом с ним шёл Ивер с толстой палкой под мышкой.

— Ну здравствуй, Токвуд, — спокойно произнёс слепой стражник. — Полчаса назад расстались. А ты уже успел преступника найти? Да ещё и кого? Соучастника в создании подлога для казначейства города!

Капрал заметно поморщился.

— Не начинай.

— Так я ещё и не начинал.

— Это он! — ткнул мужчина пальцем в сторону окна. — Вон этот ублюдок!

— Полегче, Освальд, — холодно произнёс Ивер, — не разбрасывайся словами, за которые потом предстоит отвечать перед Нордом.

— Полегче⁈ Да этот щенок моего сына едва не убил!

— Вот это мы сейчас и выясним, — встал перед ним Ставр, оттесняя Ивера. Да он что, подраться хочет?

Освальд шагнул вперёд, чуть ли не упираясь в слепого грудью.

— Чего выяснять? Сын четыре дня встать не может! Ребра сломаны! Голова разбита! Свидетели есть!

— Какие?

Мужчина запнулся всего на мгновение.

— Да вся деревня знает!

Ставр усмехнулся.

— Это не свидетели. Видаки нужны.

— Будут видаки, сколько надо, столько и будут…

Токвуд недовольно кашлянул, обрывая Освальда.

— Жалоба подана. Мы обязаны доставить обвиняемого в город.

— Жалоба кем подана?

— Отцом пострадавшего.

— Не самим пострадавшим?

— Он пока не может приехать.

— Ты осматривал его?

— …

— Лекаря видел? Он тебе всё поведал?

— …

— Объяснения самого Дерека записал?

Капрал начал заметно раздражаться.

— Нет. Мне достаточно слов его отца.

Ставр покачал головой.

— То есть за последние полчаса ты встретил человека на дороге, выслушал одну сторону и решил сразу арестовать четырнадцатилетнего мальчишку? Обвиняемого в избиении взрослого мужика? Интересно, что тебе помогло думать в таком ключе?

Во дворе стало совсем тихо. Даже торговцы перестали переговариваться, до этого бурно обсуждая происходящее.

Токвуд сжал зубы.

— Не передёргивай.

— Я? Ни капли. Просто уточняю порядок твоей службы.

Освальд зло перебил:

— Да чего с ним разговаривать⁈ Забирайте мальчишку!

— Замолчи, — неожиданно резко оборвал его Ставр. Настолько резко, что Освальд опешил и даже шагнул назад.

— Ты уже сказал, что мог.

Потом слепой повернулся к капралу.

— Теперь моя очередь.

Он протянул руку.

— Ивер, покажи, пожалуйста.

А палка под мышкой оказалась свёрнутой пачкой документов. Дядя начал доставать и показывать капралу.

— Показания Весела.

Следующий лист.

— Показания Лары.

Ещё один.

— Показания свидетелей. Вот они все сидят, без малого тридцать человек.

Ещё.

— Заключение о побоях женщины, побои, правда, уже подзажившие, поздно догадались сделать.

Ивер сделал короткую паузу.

— Показания льеры Маши.

Токвуд дёрнулся.

— Льеры? Тут была льера?

— Именно. Льера Старшего рода. Силу её показаний понимаешь? — Ивер коварно улыбнулся, — кстати… это она вас вчера ужином кормила. Думаешь, обычные деревенские повара такое приготовят?

Ивер спокойно положил бумаги в руки побледневшего капрала.

— Всё оформлено в день происшествия.

Капрал начал быстро листать документы. Лицо его менялось с каждой страницей.

— Подожди… — пробормотал он. — Здесь говорится… Что Дерек прибыл вооружённый топором. Украл ребёнка. Пытался силой увести жену. Первым напал на несовершеннолетнего.

Освальд побледнел.

— Это ложь! Всё было не так! Заберите мальчишку! Немного поговорим с ним, и расскажет, как надо!

— Возможно, и расскажет, — спокойно согласился Ивер. — Очень хорошо, что ты показал своё истинное лицо, Ос. Именно поэтому…

Он вынул чистый лист. Достал из нагрудного кармана Машино самописное перо. Быстро написал несколько строк. Расписался. Подал Ставру. Подвёл его палец к месту, куда надо.

Тот поставил подпись свидетеля. Ивер протянул бумагу капралу.

— Это встречное заявление.

Токвуд пробежал глазами первые строки.

«…о нападении вооружённого человека на несовершеннолетнего…» «…ложный донос…» «…прошу провести полное судебное разбирательство…»

Капрал шумно выдохнул.

— Ивер…

— Нет, Токвуд. — Впервые за весь разговор голос дяди стал холодным. — Теперь только суд.

Освальд словно потерял дар речи.

— Подожди… зачем?

— Затем, что ты решил сделать преступником моего племянника. Теперь суд решит, кто преступник на самом деле. Твой сын… или его отец.

Освальд шагнул вперёд.

— Забери заявление.

— Нет.

— Я заплачу. Сколько хочешь!

— Нет. Сколько хочу? Да у тебя столько нет, даже если всё продашь.

— Я…

Ивер даже не дал ему закончить.

— Поздно. Токвуд, пиши опись документов и расписку в их получении.

— Да знаю я…

Повисла тяжёлая тишина. Токвуд, обильно потея, написал расписку, передал её Иверу, а сам медленно свернул бумаги. Теперь он выглядел совсем иначе, чем десять минут назад. Уверенности больше не было. Он прекрасно понимал, чем пахнет история, в которой он попытался задержать подростка, даже не проверив ни одного факта.

Закончив, Токвуд ещё раз посмотрел на Ивера, потом на Освальда и с трудом выдавил дежурную фразу:

— Разбирательство будет проводить городской суд. До его решения прошу обе стороны не предпринимать никаких действий.

Он коротко кивнул Ставру.

— Извини. Если… можешь замять… — Но прочитал что-то на его лице и осунулся еще больше.– Эх, ладно…

Слепой ничего не ответил. Капрал развернулся и пошёл к лошадям. Освальд ещё несколько мгновений стоял, будто надеясь, что Ивер передумает.

— Ты пожалеешь, — наконец процедил он.

— Уже жалею, — спокойно ответил Ивер. — Что тебя не было с сыном в тот момент. Вот позор бы был, вдвоём пытались похитить девушку и младенца и огребли бы от подростка. До зимы бы народ потешался! А так только Дерек посмешищем станет. Интересно, а отца посмешища, от которого жена сбежала, могут выбрать Почетным мужем селения?

Освальд дёрнулся, но, встретившись взглядом с Ивером, который просто пылал предвкушением, быстро отвернулся и поспешил следом за стражниками.

— Тьфу! Ну кто так провоцирует… — разочарованно откинулась на стуле Аста и отпила чаю. Правда тут же скривилась и повернув голову крикнула в сторону кухни — Эй, девочка! Принеси еще взвара! Только вот так же налей, как было!

Во дворе ещё долго никто не расходился. Только когда всадники выехали за ворота, торговцы вновь заговорили, причём сразу все одновременно.

— Ну, кажется, отбились, — облегчённо выдохнул я.

— Отбились? — фыркнула Маша. — Это они легко отделались.

Она первой вернулась на своё место. Аста как сидела у окна, так и сидела и спокойно доедала завтрак. Будто на дворе только что не пытались арестовать одного из хозяев таверны. Она отрезала очередной кусочек рулета, задумчиво прожевала его и только потом подняла взгляд.

— Так… теперь объясните мне, почему Ивер убежал, словно я ему смертный приговор подписала?

Маша тяжело вздохнула.

— Потому что обычно ты бываешь удивительно умной… — Она выдержала паузу. — … но иногда такой дурой, что даже слов не подобрать.

Аста медленно опустила вилку.

— Это сейчас было оскорбление? Я и за меньшее на месте обезглавливала!

— Нет. Констатация реального. На такое не обижаются.

Льера вопросительно посмотрела на меня. Я поспешил сделать вид, что изучаю потолок. Паутинка… надо будет потом незаметно от Маши убрать…

— Ну? Пояснения-то будут от гениальной тебя⁈

— Ты бросила ему патент на дворянство. Да ещё и при всех.

— И?

— После того, как все вокруг уже несколько недель шепчутся, что вы спите вместе. А он всё пытается сохранить тебе лицо и всеми силами делает вид, что это не так. Уточняю. Простолюдин и светозарная и несравненная благородная….

Аста моргнула. Потом ещё раз. Потом медленно перевела взгляд на лежащий на столе свиток.

— Ой дурак!

— Он дурак? — возмутилась Маша. — Я сейчас до кого пытались достучаться⁈

— Ну ладно, я тоже хороша… Но дурак — он! Приведи его!

— Да тут я, — зашёл с улицы дядя, услышавший через открытое окно последнюю фразу. — Кто тут дурак?

— Да мы тут два дурака! — рявкнула льера. — Ты упрямый идиот, а я… Ой, всё!

Она резко схватила документ, развернула его и ткнула пальцем в первую строку.

— Открыть мог? Прочитать? Дату посмотреть?

Ивер нехотя подошёл ближе. Маша первой взяла свиток, пока он медленно шёл. Несколько секунд молча читала. Потом медленно подняла голову.

— Четыре года назад… Ивер, он подписан ещё четыре года назад!

— Дай! — дядя схватил свиток и принялся изучать. Если судить по глазам, он его не меньше трёх раз прочёл.

В комнате стало совсем тихо. Все терпеливо ждали, даже Аста.

— Этот патент подписал ещё твой господин. — Аста раздражённо потерла переносицу и посмотрела прямо на Ивера. — Он успел оплатить все пошлины, подписать в городской канцелярии и отправить бумаги в Храм на согласование. А потом случилась попытка переворота.

Ивер, не глядя, сел на стул. Я увидел, как дядя побледнел.

— Но я думал, что меня… Я же…

— Это было решение наследника. Ты и ещё шестеро, которые смогли выжить, были им помилованы. Поэтому никто даже не подумал отменять пожалованный титул.

Я не выдержал и, перебив их, спросил:

— То есть… Дядя уже несколько лет лиер?

— Ну так-то да. Только ему нужно вступить в права. — Аста нахмурилась, отвернулась и нехотя выдавила: — Да, мне нужно было по-другому тебе сообщить о наследстве твоего господина.

Ивер замер, смотря перед собой. Не на свиток, не на нас, просто взгляд в никуда.

Маша осторожно положила ладонь ему на плечо.

— А я что-то не поняла, а почему его помиловали? В смысле, а что он сделал-то, чтобы его вообще в чём-то обвинили?

— Хм… ну вообще-то перед тобой правая рука организатора Миньгарского путча, который начался с требований утверждения хартии преемственности наследования, а закончился захватом наследника и Миньгарской бойней… Ну я молчу про шесть месяцев боев для выдворения интервентов, партизан, просто всякого отребья, налетевшего на провинции.

Я не поверил.

— Дядя, ты же не был среди заговорщиков? Это какая-то шутка?

— Нет, не шутка. Льера Аста не ошиблась. — Он устало прикрыл глаза. — Я действительно был подле человека, который организовал Миньгарский путч.

В комнате стояла непривычная тишина. Даже Маша больше не шутила и сидела нахохлившимся воробушком. Ивер всё так же сидел, не выпуская из рук старый свиток с патентом. Казалось, он видел не нас, а что-то далеко позади.

Первой молчание нарушила Аста.

— Хватит.

Она хлопнула рукой по столу.

— Ты слишком долго молчал. Пора рассказать им правду.

Ивер устало покачал головой.

— Зачем? Это никого не вернет.

— Затем, что теперь они всё равно узнают. Лучше от тебя, чем от чужих людей. Лучше твоими глазами. Да и я хочу послушать эту историю… так сказать, с другого ракурса.

Он тяжело выдохнул.

— Это долгая история.

— А мы никуда не спешим, — спокойно сказала Маша и подскочила, — ща!

И умчалась на кухню.

Я тоже кивнул. Если честно, после слов Асты о правой руке организатора путча мне самому хотелось понять, как человек, которого я знал столько лет как человека благородного и верного законам, оказался в подобной истории.

Прилетела Маша, притащила блюдо с выпечкой и графин с морсом.

Ивер долго молчал. Потом медленно заговорил.

— Всё началось с возникновения необходимости подписания одного документа. Не с мечей и армий. И даже не с заговора, как принято считать. Нет, мы тогда ни о каком заговоре не думали. Всё началось с составления хартии преемственности. Тогда никто из нас о заговоре даже не думал. Мы просто хотели добиться принятия Хартии преемственности.

Он положил ладонь на стол и бросил на нас с Машей взгляд.

— Сейчас наследника любого лиера утверждают двое. Правитель — чтобы быть уверенным в его верности короне. Храм — чтобы убедиться, что человек не погубит свои земли и людей.

Маша удивленно подняла голову.

— То есть старший сын наследует не всегда?

— Обычно это старший сын. Но иногда правитель может посчитать его неблагонадежным, и тогда могут быть варианты, и иногда наследником становился младший сын. Иногда — дальний родственник. А бывало, что и вовсе лиер — управляющий поместьем. Или Храм может отказать. Но там мотивы очень сложные, Аста захочет — пояснит.

Аста проигнорировала. Ивер было продолжил, но в момент, когда он заговорил, Аста всё же решила пояснить.

— Храму всё равно, чей сын получит титул. Нам важно другое — чтобы наследник через двадцать лет не угробил тысячи людей своим идиотизмом.

— Старший сын может оказаться пьяницей. Или игроком. Или просто глупцом.

— Или трусом, — негромко добавила Аста.

— Или трусом. — Он согласно кивнул. — Тогда глава рода может просить назначить наследником другого сына. Иногда соглашаются. Иногда нет.

Маша нахмурилась.

— Получается… человек всю жизнь строит бизнес… ну своё дело, а потом не может решить, кому его оставить?

— Именно.

Ивер впервые за разговор едва заметно улыбнулся.

— Поэтому многие дворяне давно хотели изменить этот закон. — Он осторожно положил ладонь на свиток. — Мой господин был одним из них. Его звали лорд Эдрик аль Миньгар. — Он произнес имя спокойно. Так вспоминают человека, которого давно оплакали. — Старший род. Небогатый по меркам Старшей знати, но достаточно сильный.

Аста коротко кивнула.

— Старый род. Уважаемый.

А Ивер продолжил.

— Один небольшой город. Около сорока деревень. И несколько лиеров, державших земли от его имени.

Он ненадолго замолчал.

— Господин не стремился стать богаче любой ценой. Больше всего ему нравилось путешествовать. Учиться, а потом новые знания применять на своих землях. Ему нравилось строить. Дороги. Мельницы. Мосты. Он считал, что богатство приходит вслед за порядком. Даже говорил, что лучший способ стать богатым — сделать богаче тех, кто живет на твоей земле.

Я невольно улыбнулся. Очень похоже на человека, которому было бы интересно разговаривать с Машей.

— У него было два сына. Старший…

Тут Ивер ненадолго замешкался.

— Добрый. Честный. Но…

— Ленивый? — подсказала Маша.

— Скорее… — Дядя поискал слово, — равнодушный. Ему нравилась охота. Пиры. Турниры. Но не управление. Не люди. Не работа. И совсем другим был младший. Он мог часами сидеть с управляющим, разбирая счета. Знал по именам всех старост. Помнил, где какой мост в каком году потребует ремонта, сколько зерна осталось после прошлой зимы и сколько леса можно вырубить, чтобы не уничтожить рощу.

— Но наследником должен был стать не он? — тихо спросил я.

— Господин этого хотел. Чтобы его наследство перешло именно к нему. — Он опустил взгляд. — Но закон почти наверняка не позволил бы. Он предварительно разговаривал с человеком со двора правителя. Тот объяснил, что шансов на смену нет, разве только смерть старшего. Старший сын не совершил ничего, за что его можно было лишить наследства. А Эдрик любил обоих сыновей. И цель его была в том, чтобы передать своё наследство в правильные руки и не разрушить дружбу братьев.

Ивер вздохнул.

— Поэтому господин и начал собирать других дворян. Не для мятежа. Для веса своим требованиям. Они хотели добиться принятия Хартии преемственности. Документа, который позволял бы главе рода самостоятельно выбирать наследника из собственных детей. При соблюдении определенных условий и с подтверждением Храма.

— Звучит разумно, — вставила фразу Маша.

— Так и было. — Ивер кивнул. — Именно поэтому к нему присоединилось довольно много людей.

Он посмотрел на нас.

— Большинство приехало спорить. Убеждать. Давить. Но не воевать. Никто из них не подозревал, что рядом уже работают совсем другие люди. Люди, которым была нужна не Хартия. А корона. И именно в тот день… в Миньгар прибыл наследник престола.

— Хотя ждали самого правителя, — вставила Аста, — но правителя задержала я. Был обнаружен… один нежелательный… преступник, да не важно! Мне нужна была армия, которую мог выделить только правитель. И мы с ним спорили по этому поводу. Но не будь он упертым бараном и дай войско сразу — вполне могло статься, что уехать мог и сам…

Ивер помолчал, ожидая продолжения, но Аста замолчала, уставившись на дверь, и Ивер продолжил.

— Мы обрадовались. Наследник, несмотря на молодость, довольно умный парень, умеющий слушать доводы. Мы настроились на дебаты, спор, возможно, какие-то подвижки со своей стороны, в том числе рассматривали даже некий налог, который надо было заплатить за назначение нужного наследника. Никто тогда еще не понимал, что через несколько часов начнется одна из самых кровавых страниц истории королевства.

Ивер заговорил негромко, закрыв глаза, словно боялся снова увидеть тот день.

— Помню тот день. Вернее… момент, когда мы узнали, кто именно едет вести переговоры.

Миньгарский замок гудел, как потревоженный улей. Во внутреннем дворе теснились кони. Вооруженные дружинники лениво переговаривались у колодца.

Никто не ждал боя. Даже оружие носили скорее по привычке, чем из опасения. Большинство приехало без тяжелых доспехов. Все рассчитывали через день-другой разъехаться по домам.

Лорд Эдрик тоже не видел причин для тревоги.

— Если наследник приехал сам, значит, нас услышали, — сказал он тогда, — жаль, что не правитель, хотя он и писал, что переговорит со мной…

— Может, наследник хочет лишь наши лица посмотреть, чтобы знать, кого потом казнить, — мрачно буркнул один из дворян.

Эдрик лишь усмехнулся.

— Не говори ерунды. Если бы корона хотела крови, прислали бы армию. А не одного человека.

Ивер улыбнулся.

— Господин вообще редко повышал голос. Но почему-то именно после его слов люди переставали ждать беды. И сам всегда спокоен, и вокруг все быстро становились спокойными и уверенными.

Наследник прибыл ближе к полудню. Без показной роскоши. Около пятидесяти всадников. Два жреца Храма и два ариигалийца — телохранителя.

— Всего два? — удивилась Маша.

Аста кивнула.

— Достаточно. Два ариигалийца — это значит, наследник не планирует нападения, но и в обиду себя не даст.

Ивер продолжил.

Наследник вошел в большой зал. Нас там собралось порядка пятидесяти лиеров и их приближенных. Поздоровался. Выслушал приветственные речи господина. Позадавал вопросы. Даже соглашался с некоторыми доводами. Привел свои аргументы. Мы уже начали думать, что сегодня всё закончится обычным спором, после которого стороны возьмут время на подумать…

— И именно в этот момент один из дворян достал меч. И сделал шаг в сторону наследника. Как будто хотел что-то показать.

Я тогда еще не понял… что это был условный знак.

Я еще успел подумать, что какой-то горячий дворянин решил припугнуть наследника. Даже повернулся к Эдрику, спросить позволения его обезоружить.

О как я ошибся.

Человек с мечом повернулся не к наследнику, а к остальным дворянам и спокойно произнес:

— Во имя будущего королевства!

Будто это были заранее оговоренные слова. В тот же миг по всему залу зазвенела сталь. Больше двадцати человек одновременно выхватили оружие.

Кто-то бросился открывать двери. Кто-то бросился к балкону и похватали переданные им снаружи арбалеты.

Еще несколько бросились на воинов Храма, убив их сразу, потеряв двоих нападающих. Всё произошло быстрее, чем человек успевает вскочить со стула.

Наследник поднялся. Не испугался. Не потянулся к мечу. Телохранители прикрыли его, но было видно, как они напряжены.

Только спросил:

— Что это значит?

Из толпы вышел Монд аль Кассар. Именно он позже станет одним из главных лиц мятежа.

— Это значит, ваше высочество, что переговоры закончились. — Он слегка поклонился, будто продолжал светскую беседу. — С этого дня вы — наш самый дорогой гость.

Лорд Эдрик сделал шаг вперед.

— Ты понимаешь, что творишь?

Монд даже не посмотрел в его сторону.

— Прекрасно понимаю. Старый порядок закончился. Страна слишком долго держалась за прошлое. Сегодня мы начинаем новую эпоху.

Снаружи зала раздался редкий звон оружия, крики, и в распахнувшиеся двери начали входить вооруженные люди.

Не дворяне — наемники. Много. Слишком много. Вот тогда господин впервые изменился в лице. Он очень тихо сказал:

— Нас использовали… Кнойт не просто так предложил решить вопрос Хартией! Это был повод! Ивер! Командуй! Выводи нас отсюда, пока из арбалетов не положили ариигалийцев.

Он повернулся к наследнику. И впервые за всё время повысил голос.

— Ваше высочество, когда скажу — прорывайтесь ко мне!

Господин выхватил меч. Удостоверился, что часть лиеров, глядя на него, выхватили оружие, перегруппировываясь, и крикнул всего одно слово:

— Сейчас!

У нас уже несколько лет была договоренность, с того момента как Элдрик начал считать себя стариком, что в случае боя командую я, а он становится моим подчиненным.

Но тут он рванул вперед первым, не дожидаясь команды.

Его меч встретил первый удар нападавшего. Звон стали перекрыл весь зал. Многие непричастные лиеры просто не сообразили помочь нам. Они еще не поняли, что происходит. Несколько секунд назад здесь шли обсуждения, а теперь здесь умирали люди.

— К наследнику! — крикнул я. И моя десятка, единственная, кому позволили охранять присутствующих в зале, двинулась, сплачиваясь.

Лучшие воины господина. Те, кто тренировался вместе с ним годами. Не самые многочисленные. Не самые богатые. Но те, кому он доверял жизнь.

Ариигалийцы двигались рядом с наследником молча, причем они вдвоем убивали больше, чем мы. Один прикрывал спереди, второй с нечеловеческой скоростью орудовал мечом и топором, освобождая проход для наследника.

Мы соединились, но в главную дверь вваливались и вваливались наемники. Этот выход был для нас закрыт.

— Проход для прислуги! — командую я, и мы начинаем прорываться.

К нам начинают присоединяться лиеры, кто понял, что происходит и сохранил верность. Но троих тут же убили арбалетчики, что полезли на столы, для того чтобы стрелять в толпе.

— Кур, Гай! — приказал я, — уберите стрелков! Если они убьют наследника — всё будет напрасно! Потом прорывайтесь к окнам, попробуйте уйти!

Но я и они понимали, что «потом» для них не будет. Но без их жертвы мы погибли бы все.

Мы и так пробились не все.

Когда мы выбрались наружу, у нас было меньше половины людей.

Но наследник был жив. И это было главное.

Мы бежали из города, в котором оказалось несколько сотен наемников. Бои на улочках были настолько ожесточенные, что на некоторых улочках брусчатка была покрыта кровью цельным слоем.

За городом мы отправили парочку гонцов, а сами начали движение к столице.

За ними быстро выросла погоня. Сначала это были несколько десятков всадников. Но и к нам начали подтягиваться наши силы, до которых успели добежать гонцы. Верные лиеры присоединились со своими войсками. Поэтому преследователи не решились напасть, не имея численного преимущества.

Но потом их стала сотня. А на утро — тысяча.

Всем давно было понятно. Это было не спонтанное решение. Это подготовленное восстание.

— Они собирали войска заранее, — сказал тогда Эдрик. — Не ошибусь, если скажу, что не один год, слишком всё было продумано. Они просто не учли, что кто-то будет в том зале сопротивляться. Они привыкли, что я обычно переговорщик, и думали, я буду пытаться договориться, пока они занимают позиции. Они не знали о наших приключениях.

Он посмотрел на дорогу позади.

— Они рассчитывали, что наследник умрет там. И тело как знамя пронесут через страну, чтобы ослабить влияние правителя. Или хотели использовать как заложника, вынуждая армии сдаваться.

Я тоже это понял. Если бы наследник погиб… никто бы уже не остановил тех, кто начал переворот.

Еще день безумной гонки, и стало чуть проще: к ним начали присоединяться другие. Те, кто тоже сумел выбраться. Те, кто понял, что происходит. Те, кто выбрал сторону закона. Их становилось больше. Но слишком медленно. Разведчики приносили плохие новости.

— Их около пяти тысяч.

Вечером:

— Десять.

Утром:

— Почти двадцать.

Эдрик долго сидел за картами в то утро.

— Они идут всей армией. Впереди город с гарнизоном всего в тысячу человек. Для двадцати тысяч наемников это будет пир, который придаст им уверенности в собственных силах и раззадорит легкостью победы и объемом добычи.

— Надо перекидывать армии с вот этого и вот этого городков, а также дать клич по всем ближайшим Храмам. — поводил пальцем по карте наследник. — Ну и главное — вести навстречу войска со столицы.

— Со столицы нельзя, — остановил его лиер, — возможно, это тоже часть плана. Вам надо скакать не в столицу, а вот сюда, на север. Вы пройдете стороной от повстанцев и дойдете до пограничной крепости. Я бывал там. Вашего слова будет достаточно, чтобы поднять весь гарнизон. Его больше десяти тысяч. Плюс напишите письмо в этот город и в соседние, пусть тоже выдвигаются.

— Не успеем. Войска подойдут, даже если взять самый быстрый марш — через два дня. А враг будет уже завтра.

— Я повинен в том, что случилось. Старый дурак, не понял истинных намерений… Мне и исправлять. Я дам вам этот день. Скачите, мой господин!

Наследнику дали всех более-менее свежих и выносливых лошадей, и он умчался всего лишь с двумя телохранителями и несколькими гонцами в окрестные города и Храмы. Мы же насколько возможно стремительно шли вглубь, прикрывая его отход. Вечером мы остановились в двадцати верстах от города, который собрались спасать.

Это была старая и узкая дорога. Отсыпанная через болота. Когда-то ее построили именно здесь, потому что в обход надо было идти верст двести.

С одной стороны вода.

С другой — топь.

Тут сотня могла задержать тысячу. Эдрик осматривал место долго и внимательно. Потом сказал:

— Бой дадим здесь.

Я понял его замысел сразу.

— Нет. Не вы. Мы. А вы сейчас же уедете в город. Там надо собрать войска…

Господин посмотрел на меня.

— Я заговорщик, Иви. Как бы оно там ни было на самом деле — заговорщик. Для моей семьи мне лучше героически пасть в бою, исправляя ошибку, чем быть живым воплощением обдуренного простака и предателя. Я хочу, чтобы ушел ты. Уйди в город, пережди всё и вернись к моим. Помоги им выстоять.

— Нет. — Впервые за много лет я позволил себе спорить. — Я от вас не уйду. Я давал клятву и двадцать лет ей был верен. Не хочу, чтобы в последний час что-то изменилось.

Эдрик улыбнулся.

— Ну что ж, давай покажем, как сражаются люди, верные своей родине.

Первый удар пришел утром. Это был авангард. Около тысячи воинов. Почти в половину больше, чем стояло на дороге.

Они были уверены в победе. И ошиблись. Дворяне Эдрика были не крестьянами с оружием. Это были ветераны. Люди, которые знали друг друга. Которые часто с ним путешествовали и которые десятки раз стояли плечом к плечу.

Авангард шел уверенно, не перестраиваясь. Думали, что сметут нас с дороги одним ударом.

Через час остатки бежали назад, оставив сотни убитых.

Но затем пришла настоящая армия. Не только наемники, но регулярные войска соседнего «дружественного» королевства, которые пришли помочь сотворить «справедливость» и помочь посадить на трон «правильного» правителя взамен «узурпатора».

Ширина дороги и отсыпки по краям — около сорока шагов. Пятьсот человек превратились в камень, который невозможно сдвинуть. У нас не было шансов победить. Но и проиграть быстро не могли. И это было наше главное оружие — время.

К вечеру у нас почти не осталось стрел. Не осталось ни одного человека без крови на одежде. Чужой или своей — никто уже не разбирал. Половина людей или погибли, или ранены настолько, что не могли держать оружие. Но мы продержались день.

Ночью враг дал нам передышку. Я перевязал раны и поспал пару часов.

На рассвете начался последний бой. Враг за ночь доставил бревна, связал плоты и нас обошли. Вырезали раненых в тылу и ударили с двух сторон.

Ивер замолчал.

В комнате никто не двигался. Даже Маша.

— Мы задержали их больше суток, — тихо сказал он. — Этого хватило. Наследник успел уйти. Войска правителя успели соединиться и подойти к городу.

Иначе… — он посмотрел на свою руку. — Иначе история нашей страны закончилась бы в тот день.

Я не помню, как меня ранили. Помню только, что стало очень тихо.

Я открыл глаза ночью. Шел дождь. Он смывал кровь с дороги и стекал в болото. Но в темноте казалось, что текут ручьи крови.

Вокруг лежали наши. Люди, с которыми я прожил почти двадцать лет. Многие так и умерли, не выпустив мечей из рук.

Я попробовал подняться. Левая рука почти не слушалась. Ко мне так и не смогли подойти в честном бою. Расстреляли из арбалетов. Болты были в боку, в руке, плече и бедре.

Голова кружилась. Тогда я еще не понимал, что уже несколько часов лежал без сознания.

Конь нашел меня сам. Он стоял рядом и тихо толкал мордой мне плечо. Наверное, уже давно. Я поднялся только потому, что он не уходил, и я заставил себя встать, так как на болоте ему еду не найти и он умрет с голоду.

Господина я нашел метрах в пятидесяти.

Он лежал лицом вниз, заваленный телами, и только поэтому враги его не нашли. Меч всё еще был в руке. На лице застыло спокойствие человека, который успел сделать всё, что считал правильным. Казалось, сейчас откроет глаза и спросит, почему я так долго.

Я сел рядом. Он был мне как отец. Я не знаю, сколько я так просидел. В тот день время перестало существовать.

Потом снял с него плащ. Осторожно завернул тело. Подтащил к коню. Только с третьего раза получилось уложить его в седло.

Дорогу домой помню плохо. Иногда терял сознание прямо в седле. Иногда просыпался уже лежа на земле рядом с конем.

До дома оставалось всего несколько верст, когда я увидел дым. Очень густой дым.

Когда я подъехал ближе… Поместья больше не существовало.

Не было главного дома. Не было конюшен, кузницы, казармы, мастерских. Даже сад, который госпожа выращивала больше двадцати лет, превратился в черные обугленные колья.

Дым еще поднимался из-под развалин. Значит, сожгли совсем недавно, отступая. В бессильной ярости отомстить. Подло и безжалостно.

Первыми меня увидели крестьяне. Те, кто успел спрятаться в лесу. Они молча подошли. Никто ничего не спрашивал. Они увидели господина. И всё поняли.

Я спросил, уже зная ответ:

— Где мои?

Староста не ответил. Просто показал рукой в сторону старого яблоневого сада.

Мы хоронили их там же. Плакать уже не мог. Во мне что-то умерло, и я даже не помню, как преодолел четверть страны и очнулся у Норда, уже без руки. Сказали, когда меня сняли с коня, воспаление было такое, что лекарь сперва и делать ничего не хотел, думал, уже поздно.

Ивер замолчал. В комнате стало тихо. Никто не решался заговорить первым.

Я посмотрел на дядю и вдруг понял одну странную вещь. Я всегда помнил его спокойным. Невозмутимым. Человеком, которого, казалось, невозможно вывести из себя. И только сейчас понял, какой ценой ему досталось это спокойствие.

Первой нарушила молчание Маша. Она тихо подошла к Иверу и, ничего не говоря, просто обняла его. Он сначала даже не пошевелился.

Потом осторожно положил ладонь ей на голову. Погладил и прижал к себе.

— Прости, — едва слышно сказала она.

Ивер непонимающе посмотрел на нее.

— За что?

— За то, что заставила вспоминать.

Он слабо улыбнулся.

— Нет. — Он покачал головой. — Давно уже было пора рассказать.

Аста медленно поднялась.

В ее глазах впервые за всё время не было ни насмешки, ни привычной колкости.

— Не всё, — тихо сказала она. — Ты не рассказал, почему наследник не только простил тебя… но еще и не позволил отменить пожалованный титул.

Ивер тяжело вздохнул.

— Потому что на этом история не закончилась…

Аста медленно прошлась по комнате.

— Когда наследник добрался до крепости, гарнизон подняли по тревоге еще до рассвета. Одновременно гонцы ушли во все стороны. К столице. В ближайшие города. В Храмы.

Она остановилась у окна.

— Если бы Эдрик не задержал мятежников на эти сутки, сделать этого уже никто бы не успел.

Ивер молча кивнул.

— У повстанцев было слишком большое преимущество, — продолжила льера. — Они рассчитывали смять приграничные гарнизоны по одному, пока правитель еще не понимает масштаба происходящего и оплакивает сына. Но вместо этого наткнулись на уже готовую оборону.

Она усмехнулась.

— Наши заграничные соседи рассчитывали войти в страну как союзники нового правителя. Вместо этого встретили объединенную армию короны. Их разбили меньше чем за две недели.

— А потом началась самая грязная часть войны, — тихо добавил Ивер.

— Да. — Аста кивнула. — Еще почти полгода ловили остатки мятежников. Наемников. Грабителей. Всех, кто решил, что во время смуты можно поживиться за чужой счет.

Она посмотрела на Ивера.

— Следствие шло больше года. Допросы. Казни. Проверки. Выяснилось страшное — большинство дворян действительно приехали обсуждать Хартию. Они искренне считали, что спорят о будущем своих родов. А стали ширмой для тех, кто давно готовил переворот. Часть заговорщиков погибла еще во время войны. Часть поймали и казнили. Часть пока скрываются, но их имена известны. А вот тех, кто использовал всех вслепую, найти оказалось гораздо сложнее. Ваш рисунок оказался бесценным. Это один из людей, который несколько лет подталкивал Эдрика и других лордов к созданию Хартии. Сам он никогда не выступал открыто. Всегда советовал. Убеждал. Искал союзников. А когда начался переворот — исчез.

Она подошла к столу и оперлась ладонями о столешницу.

— Эдрик аль Миньгар погиб, защищая наследника правителя. Более того — именно он настоял на том, чтобы наследник уходил, а сам остался задерживать противника.

Маша тихо выдохнула.

— Получается… если бы не он…

— Нашей страны, какой вы ее знаете, могло бы уже не существовать.

В комнате снова повисло молчание.

— Наследник этого не забыл, — сказала Аста. — Он лично подписал указы о награждении всех, кто остался с Эдриком до конца.

Она посмотрела на Ивера.

— Семерых нашли.

— Шестерых, насколько мне известно, — машинально поправил Ивер.

— Нет. Уже семерых. — Аста впервые за разговор улыбнулась. — Тебя долго считали погибшим с остальными. Пока я не наткнулась на тебя в этой захолустной забегаловке.

Она кивнула на лежащий на столе патент.

— Поэтому твои бумаги и передали в архив. Их никто не отменял. Просто некому было вручать. Но патент — это еще от Эдрика. К слову, ты там еще у него в завещании указан. А от наследника тебя отдельный указ ждет. Но лучше сперва получи лиера, а потом зайди в столице в канцелярию Правителя…

Ивер помотал головой.

— Зачем мне всё это? У меня новая жизнь. С появлением Маши я словно ожил. Пусть это…

Маша посмотрела на Ивера, на свиток и, не дослушав, перебила его, решительно хлопнув ладонями.

— Всё.

Мы все посмотрели на неё.

— Хватит сидеть с такими лицами, будто сейчас кто-то опять умрет. Это всё было давно! Да, это всё печально. Я даже поплакать успела, но Ивер! Ты живой! У тебя есть Аста, Вася, я наконец!

Аста чуть подняла бровь.

— Ну я не соглашусь с формулировкой…

— Взбодрись! — отмахнулась от нее Маша. — Ты герой! Тебя знают как героя. Да, твой лиер, которого ты почитаешь как отца, совершил ошибку. Но это был не ты. И ты ее исправил. Ты не совершил ничего, за что стоит себя корить.

Ивер впервые за долгое время тихо усмехнулся.

— Ты уверена, что именно так надо подбадривать людей?

— Только тех, кто мне нравится.

— Опасно тебе нравиться.

— Ну ты же отвлекся!

Она поднялась и направилась к двери в коридор.

— Пойдемте со мной! Надо вас вытаскивать с депресняка.

— Маша…

Но она уже умчалась. Аста закатила глаза, встала и пошла за ней. Ивер посмотрел на меня. Я не знаю, какой он ждал реакции, просто подошел и обнял. Думаю, это скажет лучше слов.

— Пойдем, — проворчал дядя, — нельзя женщин долго оставлять одних, они от нечего делать начнут навешивать на нас все грехи мира…

— А это новые зарисовки. Людей, мест, пейзажей. — показывала листы с карандашными зарисовками Маша, когда мы зашли.

— Это с башни Храма…

— Ага! Там такой…

— Он же продукты на кухню таскает в Храме? — Аста взяла один лист.

На нем был изображен какой-то крестьянин с корзиной. Обычный человек. Но настолько живой, что казалось, он сейчас поднимет голову и что-нибудь скажет. Льера несколько секунд его изучала.

— Ты действительно видишь людей именно так?

Маша пожала плечами.

— А как еще?

Аста ничего не ответила. Только аккуратно положила рисунок обратно.

— Ты же нас не за этим позвала…

Маша довольно улыбнулась и развернула мольберт.

— Получилось лучше, чем задумывалась.

Я сразу понял, о чем она. На рисунке была Аста. Не та Аста, которую видели большинство людей. Не холодная льера в доспехах, от которой шарахались даже взрослые мужчины.

На бумаге была женщина с волевым лицом, стоящая перед стеной пламени. За спиной бушевал огонь. Перед ней — силуэт дракона, пускающего в нее струю огня. Она прикрывалась большим щитом. Металл уже плавился, стекал каплями вниз. Края щита были искривлены от жара. Одна рука держала его, принимая на себя удар стихии.

А другая была поднята. В ней был меч в позиции за мгновение до начала движения. Единственный удар. Единственный шанс.

В комнате стало тихо. Даже Аста не сразу что-то сказала. Она долго смотрела на рисунок. Наконец льера перевела взгляд на девочку.

— Я никогда не стояла против дракона.

— А если посчитать, что дракон метафорический? Ты всегда идешь вперед, чтобы тебе ни противостояло, ведь так? Дракон, огнеметчик, стрелок с лучевым оружием…

Аста замерла, в отличие от меня, она поняла, что за слова использовала девочка. Маша словно не заметила.

— Когда люди рассказывают про героев, они обычно рисуют момент победы. А мне кажется, настоящий момент — это когда человек еще не знает, победит он или нет. Но всё равно идет вперед. Я назвала картину «В шаге от дракона». Ведь самые важные решения приходят за мгновение до первого удара. Когда ты понимаешь, идешь до конца или… или нет.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Аста осторожно коснулась рисунка. Провела пальцем по краю изображения.

— Здесь слишком красивый щит. В жизни он бы уже развалился.

— А?

Аста посмотрела на рисунок еще раз. И неожиданно улыбнулась.

— И когда закончишь… я хочу его. Повешу. В большом зале Главного Храма. Напротив входа.

Маша застыла.

— Серьезно?

Аста положила рисунок на стол.

— Пусть люди смотрят и помнят не только тех, кто победил. — Она посмотрела на Ивера. — Но и тех, кто встал перед огнем, когда остальные еще решали, что страшнее потерять — честь или жизнь.

Ивер не опустил взгляд и с вызовом посмотрел на женщину. Его женщину, внезапно осознал я. Как бы он ни ершился перед нами и перед собой — но у них явно всё серьезно.

Маша внимательно посмотрела на них по очереди и беззаботно сказала:

— Вес, а ну их! Пойдем постреляем!

Весело выскочив на улицу, Маша сразу свернула за таверну.

— Дадим им побыть одним! — объявила она. — Завтра подергаю Ивера, чтобы не вздумал отказываться от титула! Спорим, я тебя сегодня по очкам сделаю!

Она и вчера спорила, но с учетом разницы в количестве выстрелов мне главное попасть в мишень, и я буду победителем. На мои десять-пятнадцать приходился ее один выстрел.

На стрельбище со вчерашнего дня стояли соломенные щиты. Я поднял лук. Первая стрела легла чуть выше центра. Вторая почти рядом. Третью неожиданно снес порыв ветра.

— Ветер не виноват, — тут же заявила Маша, внимательно наблюдая за мной. — Просто кто-то зазнался.

— Конечно! — согласился я и добавил: — а сейчас посмотрим, что тебе в этот раз помешает?

Она сама взвела арбалет. Стойка, выстрел… Стрела ушла заметно левее.

— Это был пристрелочный.

Следующая действительно попала ближе. Вот забавно: чем дольше она целится, тем хуже выстрел. А пару раз почти навскидку стреляла — и оба раза на ладонь от центра…

Следующий час прошел незаметно. Мы стреляли. Меняли дистанцию. Пробовали стрелять быстрее. Из разных положений. Даже устроили соревнование, кто точнее выпустит пять стрел.

Точнее, конечно, я, но победила Маша.

Я даже не стал спорить с ее логикой. Хотя где она и где логика?

— Что ты делаешь неправильно?

Голос прозвучал неожиданно. Мы обернулись. Из-за угла таверны вышла Аста. Похоже, только что из портомойни. Мокрые волосы тяжелыми прядями лежали на плечах. На ней была только длинная белая рубаха ниже колен.

Она несколько секунд молча наблюдала за нами.

Потом забрала у меня лук.

— Ты целишься руками…

Я моргнул.

— А чем надо?

— Спиной. Корпусом!

Я вопросительно склонил голову. Это у всех женщин такое с логикой?

— Вижу, не понял. — Льера спокойно натянула тетиву, с показной легкостью удерживая натянутый лук. — Пока ты ищешь цель глазами, тело всё время пытается поправить положение рук.

Она чуть повернула корпус, при этом руки остались в одном положении.

— Руки у тебя должны натянуть лук так, чтобы в конечной точке стрела уже смотрела в цель. Но если цель смещается, то не поворачивайся руками, поворачивай корпус. Тогда не потеряешь лишние мгновения, чтобы вернуть готовность стрелять, и снизишь разброс.

Она вернула мне лук.

— Попробуй.

Я повторил. И… стрела легла почти в центр.

Она покачала головой.

— И никогда не задерживай дыхание слишком долго.

Именно в этот момент со стороны дороги послышался перестук копыт. Во двор неспешно въехал лиер Трайн. Он заметил нас, улыбнулся и легко спрыгнул на землю.

— Добрый день.

— Добрый, — кивнула Аста. — Дайте мне пять минут.

Не дожидаясь ответа, льера скрылась в таверне. Мы вошли следом. Маша убежала к себе, что-то забрать, а я быстро сбегал за сырной и колбасной нарезкой, взял масло и хлеб. Наделаем бутербродов… И чай надо… сдвинул кастрюлю с травами в центр, где теплились угли, и пошел в зал. Почти одновременно со мной подошла и льера Аста.

И мне сразу бросился в глаза ее наряд. На ней были темно-синие штаны из плотной ткани. Очень похожие на Машины, плотно сидящие по ноге. Высокие сапоги. Белая рубаха с широкими рукавами, перехваченными узкими манжетами. Но выглядело это настолько непривычно и… я сразу вспомнил! Это же с рисунка Маши, где она рисовала для Нэли!

Маша довольно улыбнулась.

— Ты заезжала к Нэли?

Аста спокойно одернула рукав.

— Между прочим, очень удобно. Проездом была в вашем городишке, увидела девку, посмотрела на ее одежду и поняла, что ты уже успела ей мозги запудрить. И точно, едва сказала, что ты моя противная племяшка, как мне шесть комплектов подарили… в счет твоей доли…

Улыбка у Маши померкла… на мгновение, а потом она радостно вскинулась.

— Племяшка⁈ Значит, я могу теперь тебя называть тетей Асей официально⁈

Аста предпочла не услышать последнюю фразу и переключилась на Трайна.

— А тебе она чем голову заморочила?

Трайн до этого с улыбкой наблюдал за их перепалкой и сразу же стал серьезнее.

— Я обдумал предложение льеры Маши… и готов дать свой ответ.

Мужчина положил на стол стопку листов.

— Я согласен. На всё. Да, это много работы, ответственности, но и оно и полезно, а то скоро мхом порасту. — Вот, он подвинул листы Маше. — Я считал почти всю ночь.

Он вытащил несколько листов из общей стопки и показал Маше первый.

— Вот перечень объектов, которые нам надо построить, с разбивкой на три года.

Перевернул лист.

— Тут я накидал моих знакомых, кого можно было бы пригласить и от кого будет толк…

Еще сразу три.

— Это примерный перечень затрат и стоимости земель для покупки.

Он поднял взгляд и назвал сумму.

Даже у меня внутри что-то неприятно сжалось. У меня данное число не ассоциировалось с деньгами… С деревьями в лесу — вот вполне. Но с деньгами…

Маша молча кивнула. Потом повернулась к Асте. И положила все три листа перед ней.

— Мне нужны такие деньги.

Льера даже не удивилась.

— Могу дать. А зачем тебе?

Маша напомнила:

— На третий проект. Ты мне его сама утвердила.

— Правда? А-а, ты про эти… Там что-то было… Про корни?

— Клубни.

— Конечно. Сколько там? Хм, ловко, потребности в деньгах на три года разбил. Что-то совсем не скромно у тебя тут…

— Она планирует в дальнейшем дать возможность всем крестьянам эти клубни выращивать, — решил было выправить ситуацию Трайн, не знающий льеру Асту, и похоже что-то в Машиной игре испортил, судя по тому, как она скривилась.

— Хорошо, деньги будут. В векселях Храма. В обмен на тридцать процентов от дохода.

Маша поперхнулась бутербродом.

— Сколько⁈ Аста! Да это грабеж!

— Нормальная доля для инвестора.

— Грабеж!

Аста улыбнулась.

— Грабеж — это сорок.

Трайн начал показывать девочке какие-то знаки, но Маша сердито смотрела на льеру и не видела их.

Потом вдруг оживилась.

— Хорошо. Ща… — И убежала к себе.

Через минуту вернулась с небольшим прозрачным мешочком со злаками, который я видел, когда принес ее сумку и мы смотрели содержимое.

Положила его перед Астой.

— Тогда предлагаю другой вариант. Ты покупаешь у меня «Баллы полезности Храма».

Наступила тишина. Трайн вовсе перестал дышать.

— Чего? — переспросила Аста. — Это еще что такое? Никогда не слышала!

— Да я только что придумала. Баллы полезности Храма — это то, что Храм делает для населения, чтобы его больше любили и уважали…

Я не выдержал. Надо ее немного придержать, пока Аста не разозлилась.

— Маш…

Она отмахнулась и разорвала мешочек, высыпая на стол разнообразное зерно. Точно опознал в общей массе овес, пшеницу и просо.

Аста сначала посмотрела совершенно равнодушно, даже агрессивно.

Потом нахмурилась. Взяла несколько зерен. Потерла пальцами. Я только сейчас обратил внимание, насколько зерна крупные.

— Это…

— Вообще это корм для попугаев. — пояснила Маша. — Я его вместе с овощами в магазине взяла, прежде чем сюда попасть.

Она пожала плечами.

— Если честно, я не знала его ценность и даже хотела его петуху скормить. Но потом сунула и забыла.

В комнате стало очень тихо. Я впервые увидел, как лицо Асты… побелело. Не покраснело. Именно побелело. Она вскочила и сделала несколько кругов по залу…

— Мы ищем что-то подобное уже… Забудьте! Ты должна была сказать про это, когда с тобой беседовали в Храме!

— Я забыла…

— Да не про это я сказала забыть!

— В смысле, я про зерно и забыла. Ну не понимала я тогда его ценности. А сейчас поработала на кухне с местным зерном и поняла.

Маша только сейчас поняла, что произошло что-то не по ее плану.

— Ты хоть понимаешь… — Аста осеклась, бросив взгляд на меня и Трайна, замерзшего с каменным лицом.

Закрыла глаза. Медленно вдохнула. Еще раз. Очень медленно выдохнула. Потом тихо спросила:

— Ты хоть понимаешь, сколько поколений это выводили?

Маша пожала плечами.

— Не знаю. Наверное… несколько десятков лет.

— Несколько… — Аста снова закрыла глаза. — Десятков…

Трайн уже тоже понял. Он осторожно взял одно зерно.

— Оно почти вдвое крупнее нашего…

— Именно.

Льера резко повернулась к Маше.

— Ты хоть понимаешь, что держишь в руках?

— Походу, нет, не понимаю…

Аста медленно успокоилась. Подошла к стойке, взяла льняной мешочек с сушками, высыпала их на стол и принялась аккуратно складывать зерна в мешок.

Потом она несколько секунд смотрела на Машу. Потом неожиданно сказала:

— Доля Храма в твоем деле с корнями… Десять процентов.

— Что⁈ — Теперь удивился уже Трайн и растянулся в улыбке.

Аста спокойно кивнула.

— Остальное считайте оплачено этим вкладом. — Она похлопала ладонью по мешочку.

Маша недовольно сморщилась.

— Я планировала, что это будет моё дело…

Под столом Трайн незаметно показал ей кулак с поднятым большим пальцем. Потом едва заметно покачал рукой: соглашайся.

И до меня дошло, что Аста не просто сейчас вложила деньги. Она только что поставила на проект Маши этакую печать Главного Храма. А это стоило куда дороже золота. Храм входил не только деньгами. Храм входил своим именем. А значит — защитой. Законами. Договорами. Доступом к торговцам, к которым так просто и не подойдешь. И возможностью открыть любые двери. И даже я присоединяюсь к Трайну, что десять процентов — подарок…

Вечер и весь следующий день пронеслись в один миг. С шахты ехало много народу, в основном инженеры, плотники и мелкие торговцы. От них мы и узнали, что шахту запустили, и запустили её почти на неделю раньше планируемого. Молодой лиер организовал работы в две смены, и шахтёры наконец добрались до медной жилы. Под вечер и вовсе творилось какое-то безумие. С одной стороны шли устраиваться на работу шахтёры, с другой — рабочие, окончившие свои дела и получившие расчёт. Эль лился рекой. И подозреваю, сегодня будет выпит пятидневный запас, которого должно было хватить до приезда новой партии. Поэтому, когда со стороны тракта донесся многочисленный перестук копыт, никто и внимания не обратил. Но затем прибежал взмыленный Яник и позвал на улицу, где до этого и работал. Мелкий проныра позвал на помощь (и на подработку) с десяток друзей, и они успешно занимались приёмкой и чисткой лошадей, размещением их, а также помогали с разноской блюд на веранде.

К таверне подъезжал огромный вооружённый отряд, а под скрип тяжёлых повозок из-за поворота показался ещё и небольшой обоз. Но впереди я сразу опознал лиера Рейнара, Асела, Тарса и несколько лиеров поменьше, которые почти всегда неотступно следовали за Аселом. Рейнар почти не изменился с нашей последней встречи. Разве что какая-то горделивость появилась. Опять придётся перевоспитывать?

Я обошёл таверну и крикнул в открытое окно:

— Маша, Рейнар приехал, с лиером Аселом. Скажи Асте, пожалуйста.

В окно высунулась супруга Дарена:

— Я сейчас сама схожу к льере. Маша выскочила из кухни в момент, пока ты ещё «Рейнар» проговаривал.

Пока я возвращался к крыльцу, Маша уже вылетела во двор. И встала с невозмутимым видом, словно копируя Асту… Вот уж не дай, Старые Боги, чтобы она её избрала в образец для подражания!

Рейнар спрыгнул с коня почти на ходу, небрежно кинув поводья ближайшему дружиннику.

— Мария! Весел! Я так к вам привык за время нашего путешествия, что все эти дни постоянно искал вас взглядом, а иногда даже, забывшись, разговаривал.

Парень подскочил к нам и сперва обнял и закружил Машу, а затем крепко пожал мне руку и приобнял на секунду, прижав к плечу.

— О! Тётя Аста! Похоже, уже традиция заставать тебя тут!

— Льер Рейнар. Хм… А ты, сбросив столичный лоск, стал похож на человека! — в своей манере, то ли похвалила, то ли оскорбила Аста, спускаясь по лестнице. Штаны и сапоги были те же, а вот рубаха сменилась на заправленную футболку с приколотой на груди перламутровой фигуркой в виде вставшего на дыбы медведя.

— Только попробуй меня покрутить! — рявкнула льера, едва к ней подскочил Рейнар, и тоже от души обнял.

Асел тем временем спешился и, отдав указания, направился к нам.

— Нам комнаты найдутся? — спросил лиер и указал на луг за плетнём. — Дружина и обоз там разместятся, а я хотел бы с удобством.

— Найдутся. Теперь всегда найдутся, — обозначил поклон я. — Доделали несколько комнат для лиеров, на втором этаже, так что всех подряд туда не заселяем.

— Отлично, — улыбнулся Асел. — Маша, мы сегодня и завтра тут, послезавтра утром выезжаем. Просьба: я тебе сейчас передам в подчинение бойца… научи его готовить, а? Или я его выгоню. И это будет на твоей совести!

— А??? — вытаращила глаза девочка, переводя взгляд с лиера на стоящего неподалёку мужчину лет двадцати пяти.

— Ну ты меня избаловала, что мне теперь солдатская еда поперёк горла встаёт.

А! Это он так замаскировал свою болезнь. Мол, привык к Машиной кухне, ничего не могу теперь есть. Маша тоже поняла и махнула рукой отрядному повару:

— Ну, буду спасать тебя от увольнения. Обустраивайся и подходи на кухню, будем учить.

Я шагнул вперёд:

— Давайте я покажу вам комнаты и помогу помыться. Могу баню подготовить, или в портомойне есть горячая вода…

— Просто умоюсь, — отмахнулся лиер. — Вчера только выехали, пыль ещё не успела достать…

Через час, когда гости умылись и переоделись, я накрывал на стол и рассаживал лиеров по мере их прихода. Последними пришли Рейнар, который привёл Асту и Ивера. Аста сразу по-хозяйски упала на стул слева от Рейнара и махнула рукой, чтобы сидящий рядом лиер сдвинулся, и приглашающе похлопала по стулу Иверу. Тот, заметно смущаясь, сел рядом под неприязненный взгляд согнанного лиера. Рейнар загадочно улыбнулся, а Асел вопросительно глянул на него, изогнув бровь.

— Дядя, лиеры, позвольте представить вам лиера Ивера, седьмого героя Миньгарского восстания.

— О как! — радостно воскликнул Тарс. — Звучит как тост!

— Неожиданно, — скривил рот подвинутый лиер.

— И ещё. Весел — мой друг, и у него есть право сидеть со мной за столом. Вес, присоединяйся. Пусть тебя кто-то подменит!

Ноги почему-то стали ватными. Сесть за стол с лиерами? Это несколько иной уровень общения. Они могли панибратски общаться, обедать с тобой за одним столом наедине, вместе что-то делать, даже навоз кидать, как рассказывал отец про их молодые похождения с лиером Трайном. Но посадить за стол, когда их несколько, — это было против обычаев. Но косо посмотрел на меня лишь всё тот же подвинутый Астой лиер.

Я огляделся. Стула-то одного не было, и сейчас аккурат не хватало одного места. Недолго думая, беру табурет, на котором обычно сидел Ивер, когда пугал своим видом разгулявшихся гостей. Место мне освободили сразу двое, раздвинувшись аккурат напротив Рейнара. И если я что-то понимал в рассадке лиеров, то в центре сидел как Рейнар, а не Асел, сидевший по правую руку от него. Справа от него дальше сидела Маша, а потом Трайн. Неожиданно…

— Э-э, я ж вроде считал, что всем стульев хватит, — не понял моего манёвра Рейнар. — Ты не стесняйся…

— Нет одного стула, — хихикнула Маша. — Льера Аста его сломала…

— Что за бред! — тут же возмутилась воительница. — Стул сломал стражник своей башкой!

— А что за ситуация возникла, что стражнику пришлось ломать стул головой? — вкрадчиво уточнил Рейнар, хорошо зная Асту.

— Завтракать помешал, когда забегал Весела арестовывать. — Льера посмотрела на сидящего за Трайном мужчину. — Серон, ты наведи порядки! Никаких рефлексов — даже стул поймать не смог! И никакой дисциплины: пришли брать опасного преступника, всего четвером, и ни у одного шлем не надет!

— Та-ак, — предвкушающе протянул Рейнар. — А когда у нас Весел стал опасным преступником?

— Да зарядил в лоб одному проходимцу. И что с трактирщика взять — как всегда ничего до конца доделать не может… Даже не добил…

— А этот проходимец пожаловался страже? — осторожно, словно ступая по тонкому льду, уточнил Серон.

— Тот проходимец ещё в постели был… Если бы он пришёл жаловаться на своих ногах, вообще бы нож у мальчишки забрала… А так, может, толк и будет. Хорошо приложил, пусть и простой палкой. Хотя и тот всего-то с топором на него бросился.

— И в чём же причина, что взрослый мужик на подростка бросается с топором? — было видно, что Серон не хотел разговаривать с Астой, но у него не оставалось выбора.

— Да избитую и сбежавшую жену хотел домой вернуть, для чего её дочку похитил. А она сестрой этого недоученного воина оказалась. Братишка за сестрёнку-то и вступился… А мужичку не понравилось мальчишке уступать.

— А причём тут стража⁈ Тут же не мальчишку нужно было арестовывать, — недоумённо задал вопрос Серон, допуская ошибку в общении с Астой.

— Молчи, идиот, — донёсся до меня шёпот его соседа, но было поздно.

— Вот и у меня возник такой же вопрос, Серон… К тебе. Ты же у нас поставлен главнокомандующим стражи местного городишки и окрестного региона? Как так получается, что у тебя капралы, встретив на дороге случайного прохожего, сразу проникаются его невиновностью и сочувствием и толпой бегут хватать мальчишку, причём даже не пытаясь опросить ни одну, ни другую сторону⁈

— Разберусь! — мгновенно подскочил и, выправившись во фрунт, гаркнул мужчина, обильно покрываясь потом. — Лично буду месяц с объездами ездить!

— Вот зараза! — почему-то расстроилась Аста. — Даже наказание себе сам придумал… прям как я хотела назначить… что-то предсказуемая становлюсь… Нужно с Машей пообщаться, может, чего нового подкинет…

Маша резко стала в глазах лиеров за столом второй по опасности, если я правильно понял их взгляды. А Аста продолжила:

— Это ведь она подсказала про работу в две смены, а, Рейнар?

— Да, — не стал присваивать чужие заслуги молодой лиер. — Хотя всё было на поверхности. В шахтах-то всё равно светильники, нет разницы, когда работать. Вот и ускорили в два раза. Кстати, в телеге три сундука уже наплавленной меди. Вот, я одну лепёшку взял.

Рейнар поднял с пола бесформенный кусок металла размером с кулак и гордо положил на стол. Точно лепёшка. Желто-розовая, неровная, сплюснутая, с вкраплениями песка. Аста сразу его сгребла и поковыряла ногтем.

— Первая плавка руды. Сам делал! Старую плавильню мы кое-как восстановили. Лишь бы пока работала. Новую начнём строить через пару месяцев, когда привезут оборудование и огнеупорный камень.

Женщина положила слиток обратно.

— Шлака много, нужно будет переплавлять. Но правильно, проще перевезти такой, чем везти руду.

Рейнар довольно кивнул.

— Ну да, мы с дядей так и решили. Шахта уже даёт руду. Люди работают. Пусть пока производство будет грубым, зато деньги начнут возвращаться уже сейчас.

За ужином разговор почти не смолкал. Рейнар рассказывал, как пришлось заново укреплять старые выработки, из-за чего пока работы ведутся в одной штольне, а ещё в двух начнут только через месяц, а то и два. Потом разговор постепенно перешёл на дорогу, новые мосты, цены на древесину, на то, сколько рабочих теперь перебралось жить к шахтам. Оказалось, возле рудника уже начали строить дома.

— Возле рудника уже начали строить дома, — задумчиво сказал Рейнар. — Рабочие принялись восстанавливать посёлок. Многие собрались переезжать с семьями.

— Ага… учту, — тут же заявила Маша и выразительно посмотрела на меня.

«Да-да, я понял твой замысел», — кивнул я ей в ответ, понимая, что теперь в наших планах появилась таверна в новом селении.

Мы посидели ещё полчаса, и все стали расходиться спать. Всё же лиеры вставали засветло, чтобы за один переход дойти до нас. Рейнар ещё пытался что-то рассказывать Маше, пока я убирал со стола, но когда он на третий раз начал рассказывать про то, как спускался в шахту, Маша со смехом отправила его в комнату.

Утро выдалось весьма прохладным. Над лугом ещё лежал редкий туман. Трава блестела росой, а с крыши таверны лениво тянулся дымок. Мне в дверь постучал Рейнар и сказал, что нас ждёт во дворе Тарс. Пришлось вставать.

Лиер молча кивнул, когда мы вышли.

— Разминаемся. Потом пробежимся немного.

Ну это легко… Первый час прошёл в привычной работе. Растяжка. Бег. Работа ног. Переходы. И только после этого учитель начал давать связки и заставлять отрабатывать их. Тарс после вчерашнего вечера был совсем молчаливым. Лишь иногда коротко бросал:

— Щит сейчас ниже. Нет, Вес, сильно открываешься.

— Рей, не заваливай корпус.

Несмотря на прохладу, к концу тренировки рубаха уже липла к телу. Я только вытер лицо рукавом, когда рядом остановился Рейнар, держа в руке тренировочный меч.

— Вес.

Я посмотрел на него.

— Помнишь нашу первую встречу?

Ещё бы не помнить. Тогда он смотрел на меня так, будто перед ним стоял деревенский мальчишка, случайно взявший в руки палку. Да и я был уверен, что столичный выскочка долго не продержится. Ошибались оба.

— Помню.

Рейнар улыбнулся, крутанув мечом восьмерку…

— Закончим то, что начали?

Тарс поднял голову.

— Хорошая мысль. — Он сходил до обоза и принёс нам два круглых боевых щита. — Только без геройства.

— Конечно, — одновременно ответили мы.

Тарс хмыкнул.

— Понятно, будет именно геройство. Щас тогда Ивера крикну…

Мы разошлись шагов на пять. Несколько секунд просто смотрели друг на друга. Рейнар первым поднял меч. Я тут же скрылся за щитом.

— Начали! — скомандовал Тарс, кивнув подошедшему к нему Иверу.

Рейнар двинулся легко. Никакой спешки. Раньше он любил скорость. Теперь он шёл терпеливо, словно охотник. Первый удар пришёл сверху. Врёшь, это проверка. Я принял его щитом и сразу ответил коротким выпадом. Но он уже ушёл. Деревяшки клацнули. Ещё раз. И ещё. Он перестал бросаться вперёд и больше не пытался выиграть одним красивым движением. Время он не терял даром — каждый шаг теперь был довольно выверен, каждый удар так или иначе сочетался с предыдущим.

— Неплохо… — донеслось бормотание Ивера. — Прямо другой человек…

— Да сам в недоумении был. Но изменения в парне мне понравились…

Рейнар резко сменил направление. Удар слева. Поворот. Укол. Удар принял на щит, не задумываясь, и тут же, помогая плечом, ударил щитом. Толчок. Удар в его щит… Он отступил всего на полшага. И тут же, восстановив равновесие, вернулся обратно. Я почувствовал знакомое ощущение. Он не мог продавить мою защиту. Но теперь и мне стало трудно это сделать. Раньше такого не было. Раньше стоило пережить первые несколько атак, и он начинал открываться. Теперь ошибок почти не осталось. Ну тогда делаем то, чего от меня не ждут. И я сам пошёл вперёд.

Короткий рубящий. Сразу толчок щитом и без перехода удар в ногу. Рейнар неожиданно отпрыгнул назад. Я едва успел вернуть щит, а его меч уже летел сверху. Мы закружили по площадке. Каждый уже знал привычки другого. Я понимал, когда он собирается сменить ритм. Он угадывал момент моего удара щитом, что так раньше сбивало его с ритма. В какой-то момент мы оба ускорились, выкладываясь на полную. Стук деревяшек слился в один непрерывный звук. И… Я поймал его клинок краем щита и почти достал плечо, но он успел убрать корпус, и мне буквально не хватило расстояния в фалангу пальца, чтобы достать его. Но он потерял равновесие, и я тут же воспользовался этим… И именно этого он ждал. Его щит устремился мне в грудь, вынудив отвести щит, блокируя удар в ногу. Теперь уже я, качнувшись назад, ухожу каким-то чудом.

— Довольно! — гаркнул Тарс, но мы и сами за секунду до этого остановились.

Наступила тишина. Несколько секунд никто не двигался. Потом одновременно опустили оружие. Тарс подошёл ближе. Посмотрел сначала на меня. Потом на Рея.

— Ну, определились, кто сильнее?

Мы переглянулись и оба растянулись в улыбке. Я покачал головой.

— Никто.

Рейнар протянул руку.

— Значит, ничья?

Я крепко пожал её.

— Ничья.

А Рейнар хитро осклабился и добавил:

— До следующего раза. А там я тебя уже точно сделаю!

— Ну, дополнительный повод усилить тренировки, — вернул ухмылку я.

Тарс довольно кивнул.

— Ещё недавно один был слишком горячий, второй слишком осторожный. Сегодня впервые увидел двух воинов. Ну как воинов… Личинок воинов. Но уже что-то проклёвывается… Теперь даже можно начинать учить вас по-настоящему.

Рейнар тихо рассмеялся.

— Мне почему-то совсем не нравится, как звучит это «начинать по-настоящему». А до этого что было?

— Связки подготавливали, — спокойно ответил Тарс. — Да ладно! У вас уже сейчас у обоих уровень солдат. В стражу берут с шестнадцати, через год вы можете спокойно составить конкуренцию любому стражнику, а через два — на равных сражаться с половиной дружинников. Только не зазнавайтесь. Извини, Ивер, но хвалить тоже надо! Так, теперь ещё один заход: берём тренировочный щит, копьё, бежим до деревни и обратно.

Мы с Рейнаром одновременно удовлетворённо и обречённо вздохнули.

Солнце поднялось уже высоко, когда мы наконец закончили тренировку. Руки приятно гудели после меча, рубаха прилипла к спине, а есть хотелось так, будто и не было вчера обильного ужина.

— Всё, — объявил Тарс. — На сегодня достаточно.

Из кухни уже тянуло свежим хлебом, жареным мясом и чем-то сладким.

— Маша! — крикнул я. — Осталось чего-нибудь⁈

— Пока да! — донеслось в ответ. — Но пока не помоетесь — не вынесу!

Рейнар вдохнул запах с кухни и от переизбытка чувств хлопнул меня по плечу:

— Вот именно этого мне и не хватало всю неделю.

— Меня?

— Нет.

— Обидно.

— Завтраков.

Я сделал вид, что задумался.

— Знаешь… это ещё обиднее. Ладно, пошли помоемся. Она ведь и правда не даст поесть…

Через несколько минут мы уже сидели за столом. Перед каждым появилась большая миска каши с мясом, свежие лепёшки, сыр, масло и кружки горячего травяного настоя. Я только взялся за ложку, как из кухни появилась Маша. На руках она несла ещё одну тарелку.

— Я с вами! — она поставила блюдо в центр стола и без всяких церемоний уселась на стул, поджав под себя ноги.

— Ну? Победил кто?

— Никто, — ответил Рейнар.

— Ничья, — одновременно с ним сказал я.

Она удивлённо посмотрела сначала на него, потом на меня.

— Значит, наконец поумнели. Раньше бы спорили до вечера.

Я пожал плечами.

— Просто уже выяснили, что он не такой уж и слабый.

— А он знает, с какой стороны за меч держаться, — улыбнулся Рейнар.

Маша рассмеялась.

— Вот такими вас люблю, — пропела она, — вот такими вас хвалю…

И спокойно намазала масло на лепёшку, сооружая бутерброд. Некоторое время за столом слышался только звон ложек. Потом Маша неожиданно сказала:

— Вася не рассказывал про мои планы?

— Ага, у нас там столько возможностей поболтать было… — возмутился Рейнар. — Я дыхание-то восстановил уже за столом!

— В общем, я хочу сделать сеть таверн. Они все будут одинаковыми. Хорошая кухня. Честные цены. Чистые комнаты. Чтобы человек, где бы ни оказался, знал: если увидел нашу вывеску — можно спокойно останавливаться.

Рейнар заинтересованно кивнул.

— Звучит интересно.

— Надеюсь, и получится интересно. Представь: вышел путник из одной таверны, прошёл весь день, и… Оп, приходит точно к такой же. Он уже знает меню, цены, знает, что там всё вкусно и безопасно! И так по всем трактам!

— Смело. А хочешь, дополню твою идею?

— Конечно!

— Станции для лошадей. Для гонцов, фельдъегерей, да и просто как перекладную станцию. Заключаешь договор с короной и пользуешься специальными субсидиями и льготами.

Маша сидела, навострив ушки, и ловила каждое его слово.

— А ты хорош! — протянула она… — Я ведь так и сделаю!

— Тебе нужны деньги?

Маша тяжело вздохнула.

— Спасибо, но это мой проект. Я хочу его на свои развить. — Она кивнула в сторону коридора. — Буду продавать картины.

— Я покупаю их, — не раздумывая вскрикнул Рейнар, — все!

Маша моргнула.

— Ты их даже не видел!

— Я видел твою картину для того лиера и картины на стене позади меня. Этого достаточно!

— Я их задорого продать хочу. Не за те цены, что продавала раньше… мне про аукцион в столице рассказывали, я хотел туда своего управляющего послать. Ты его знаешь, вместе у столба стояли.

— Маша, я покупаю твои картины. Цена — как скажешь. Знаю, что совсем запредельное не назовёшь. Не волнуйся, я что понравится оставлю, а остальное перепродам. Не разоришь.

Он полюбовался её выражением лица, одновременно довольным и сомневающимся, и добавил:

— Или вообще придержу их, а через несколько лет ты станешь известной, и я продам их в десять раз дороже!

— Хорошо, картины твои. Но деньги мне нужны срочно!

— Ну-у, с собой столько денег нет. Но мы ведь завтра едем в Меридинотоль, я предлагаю поехать с нами. Там с тобой и рассчитаюсь. И я обещал тебе бал. Да твой и день рождения не отметили. И не переживайте, на этот раз доедем спокойно. Обещаю, никто вас похищать не станет.

— Прошлый раз тоже убедительно звучало, — проворчал я.

— В этот раз со мной пятьдесят дружинников, а не два. — Он улыбнулся. — И, если честно, я настроен повеселиться после месяца приключений, так что я никому не дам возможности испортить нам дорогу. И к слову, там уже всё готовят к празднику…

Маша тут же забыла про картины и планы и вообще про всё.

— А раньше не мог сказать! Укушу, блин! Мне же собраться надо! И мне надеть нечего! И Васе, между прочим, — тоже!

Я поднял свой возмущенный взор на Рейнара и тот примиряюще поднял ладони.

— Ну хоть ты меня не кусай! На тебя то я одежду найду.

Утро выдалось на удивление ясным. Ночная прохлада ещё не успела уступить место дневному зною, и над лугами стелился лёгкий туман, скрывая низины белесой дымкой. Роса серебрилась на траве, а колёса нашей новой повозки почти бесшумно катились по плотному тракту.

Трофейная повозка на грунтовой дороге показала себя во всей красе. Широкие колёса спокойно проглатывали выбоины, усиленные рессоры почти не передавали тряску, а высокий тент надёжно закрывал и от солнца, и от случайного дождя. Даже кони, казалось, шли легче.

Внутри повозки расположилась Аста с Машей, а рядом снаружи ехали верхом Рейнар, Асел, Трайн, Ивер и я. Коня мне выбрали самого лучшего из трофейных, и Ивер даже шепнул, что такой выученный боевой конь стоит от пары десятков империалов. Но обычно не продаётся, так как их держат внутри родов. На втором таком же ехал он сам, чтобы получше узнать его умения, а своего жеребца взял в качестве заводного. Впереди и позади, чуть поодаль, ехали дружинники Рейнара. Пятьдесят всадников — совсем не то что два человека, с которыми мы отправились в город в прошлый раз.

Я невольно усмехнулся.

— Чего улыбаешься? — спросил Рейнар, непринуждённо сидя в седле, крутясь во все стороны, когда ему было надо.

— Да так… Вспомнил нашу прошлую поездку.

Он тоже рассмеялся.

— Лучше не вспоминай. До сих пор стыдно, как я на эти сладости повёлся…

— Ну в целом-то можно сказать, мы из всего этого с прибытком вышли…

— Кстати, а что там с оборотнями⁈ Зачем они решили тогда помогать с нашими поисками?

— Не знаю пока. Они от Маши что-то хотят, приходят, спрашивают, уходят и всё обещают дать то ли ответ, то ли какое предложение озвучить.

Валяющаяся на тюфяках Аста поднялась и высунулась из повозки.

— Общиной оборотней руководят трое старейшин, — менторским тоном начала она объяснения, отчего Рейнар скривился, но уши навострил, как и я. — Они редко бывают вместе. Это для того, чтобы если убить даже двоих, третий смог увести остатки стаи и все знания, умения и традиции будут сохранены. Но все важные решения принимают только совместно. Поэтому к Маше ходит самый старый, на случай если там будет засада и его убьют, то остальные выживут. Старейшина возвращается, пересказывает разговор. Потом они втроём решают, что делать дальше. Иногда принимают решение сразу. Иногда рождаются новые вопросы.

Рейнар поднял руки.

— Можно хоть в дороге учёбы не будет? Я так радовался окончанию учёбы и возможности от неё отдохнуть!

Аста неопределённо хмыкнула и плюхнулась обратно. Маша недовольно посмотрела на Рейнара и завалилась рядом, доставая какие-то листы. Далее ехали молча.

Тракт постепенно оживал. Навстречу попадались крестьянские телеги, конные гонцы, даже небольшой, на пять телег, торговый обоз. Дважды попались группы идущих на заработки, сбившиеся в группы человек по пятнадцать-двадцать. Вооружённые дубинами и топорами. С первой группой спокойно разошлись, а вторая, увидев нас, зачем-то разбежалась по всем окрестным кустам.

— Когда обратно с деньгами пойдете — опасаться надо, — проворчал Ивер. — Сейчас-то вы кому нужны?

— Ну если интересно, могу идейку подкинуть, как уменьшить риски потерять все деньги, — из-за борта высунулась мордашка Маши с отпечатавшимся кулачком на щеке от долгого лежания.

— Интересно, — тут же придержал коня Асел, — предлагай.

— Выдать в конце работы каждому не деньги, а документ на эти деньги. А сами деньги передать в банк. Человек приехал домой, взял друзей или родственников, съездил в ближайший город и получил деньги в банке. Я же какие-то документы для подтверждения личности у вас видела… Мне точно выдавали… только я куда-то сунула…

— Личная грамота… Хм… Подумаю… Тут надо понимать, сколько банк за эту услугу возьмёт… И если расчёты окажутся выгодными…

— Позвольте сказать? — обратился к Аселу идущий неподалёку лиер, что вчера сидел рядом со мной. — Рабочие собирают складчину, чтобы оплатить охрану. Ну пусть они эти деньги платят за услуги банка. Думаю, даже меньше выйдет. А на них никто не будет нападать, если будут знать, что деньги они не несут. Грамоты всё равно дома лежат, никто их в дальний путь брать не будет. Так что даже если у них эту платёжную бумагу заберут — толку-то от неё не будет.

— Вот тогда на тебе эта задача, раз такой инициативный. Оставайся тогда тут, потренируйся этот месяц на руднике, если всё получится, введём повсеместно! Я завтра в местном банке переговорю. Мария, благодарю за идею, весьма полезна!

— Да не за что! Мне нравится, что вы озабочены своими работниками, даже вне работы.

Города мы достигли на несколько часов раньше обычного. Солнце ещё было довольно далеко от заката, а впереди показались городские стены. Вот что значит лёгкая и проходимая повозка и сразу пара лошадей.

У городских ворот мы распрощались почти сразу. Асел со своими людьми направился к городскому управлению, где им выделили казарму. А ещё ему предстояло встретиться с банкирами, разобраться с бумагами по руднику и подготовиться к дальнейшей дороге в столицу. Аста тоже задерживаться не собиралась.

— Встретимся завтра вечером, — коротко сказала она, взмахом руки отдавая команду своим храмовникам. — Если, конечно, опять не ввяжетесь во что-нибудь.

— Мы? — совершенно искренне удивилась Маша.

Льера посмотрела на неё.

— Да что это я про всех-то… ты же у нас заноза в заднице! Так ни во что не ввязываться! Лиеров не бесить, администрацию города не свергать, стражу на нарушения не провоцировать. Если кого убили — труп спрятали, ручки вытерли и пошли посвистывая, делая вид, что вас там не было! Чтобы меня эти сутки не трогали! Ясно⁈

Ивер хмыкнул, тоже планируя поехать по своим делам. Для признания его прав, ему оставалось получить бумаги, подтверждающие дворянство.

— Я с ними покатаюсь, разве что только заеду в управу — быстро оформлю бумаги, — сказал он, поправляя перемётную сумку. — Так что без присмотра они недолго будут.

— Вот я и говорю, они одни будут, — обличительно проворчала Аста. — Если ты завтра до вечера всё оформишь — это будет одно из самых быстрых оформлений. Это я тебе ещё разрешаю пугать моим именем и Аселом. Ладно, пойду ещё Серона попинаю, чтобы стража в вашу сторону даже дышать криво не смела…

— Чего это она? — недоумённо спросил я, глядя вслед льере.

Ивер пожал плечами.

— Есть риск, что стража может попытаться отомстить за своего. Точнее не столько за своего, а за то, что им сейчас подпругу-то затянут…

— Бедный Серон. — Как всегда, извратив логику, произнесла Маша. — Вот уж приехал по назначению возглавить район…

До таверны Дубы оказалось совсем недалеко. Первое, что мы увидели, — очередь. Не до перекрёстка, конечно, но человек двадцать у окна стояли. Мы их объехали и зарулили во двор, где нас сразу встретили и бросились помогать с лошадьми. Парни какие-то новые, не те братья, что встречали прошлые разы. Линар заметил в окно и, пока мы спешивались и брали вещи с повозки, подбежал к нам.

— Госпожа Мария! Весел! Рад вас видеть!

— И мы тебя, — улыбнулась Маша. — Всё успел сделать?

— Почти. В вашем направлении — весь тракт отработал, все владельцы установлены, а вот противоположное направление — есть затык. Третий и восьмой участки — так и не могу установить владельцев. Там сложности с наследованием… в одном просто не вступили ещё, а в другом нет наследника, земля ещё три года из десяти под управлением от государя, прежде чем её выставят на торги.

Маша помахала рукой, мол, не тут. Вокруг нас вовсю суетились работники. Лошадей быстро увели в конюшню. Повозку поставили под навес. Слишком большая, чтобы кататься на ней по городу. Улицы центральной части Меридинотоля для такого экипажа подходили плохо.

Поэтому уже через четверть часа, быстро заселившись и переодевшись, мы сидели в обычной городской пролётке. Извозчик привычно щёлкнул кнутом.

— Куда господа желают?

— К мастерской льеры Нэли Арн Рогост, — ответила Маша и неуверенно назвала адрес.

Возница кивнул.

— Знаю. Я своей брошку покупал. Чуть мозг не выела, когда у соседки такую увидел! Знаете, там сзади такая иголочка с пружинкой: к одежде прикалывается, и иголка в пазик — так: раз! И всё, не коляется!

— Да, вещь! — совершенно серьёзно сказала Маша.

Я только усмехнулся над курьёзностью ситуации. Мужчина пытался объяснить устройство украшения его автору. Я уже было открыл рот сказать, что рассказывает всё это он как раз человеку, придумавшему эту застёжку, но Маша незаметно качнула головой. Понял, не надо.

Дом Нэли почти не изменился с нашего последнего приезда. Разве что вывеска стала новее, а у входа теперь стояли сразу две нарядно одетые женщины, терпеливо ожидая своей очереди. Маша довольно улыбнулась.

— Кажется… дела идут хорошо.

Дела шли очень хорошо, потому как две женщины на улице — это женщины, которые просто не поместились внутрь.

— Конец очереди где-то на улице, — рявкнула стоящая у двери тётка, пытаясь удержаться, чтобы её не вытолкнули в открывшуюся дверь.

— Да-да, за мной будете, — тут же всполошилась одна из женщин на улице, но потом, прочитав что-то по Машиному лицу, уточнила: — Или вы по пошиву одежды? Или все же за брошками?

— Да-да, — мгновенно сориентировалась Маша, — за платьем…

— Вон в ту дверь заходите! Соседняя лавка теперь тоже Нэли принадлежит, там на втором этаже уже дверь пробили. И попросите, чтобы кто-нибудь спустился, чтобы хоть два продавца было. Очень медленно…

Мы, не дослушав, помчались в соседнюю дверь и, минуя разруху ремонта, залетели на второй этаж.

— Нэли! Я приехала! Ты где? — вскричала Маша.

И из глубины мастерской почти сразу донёсся радостный взвизг:

— Маша⁈

Через мгновение между деревянными маникенами мелькнуло знакомое лицо, и Нэли буквально налетела на Машу, крепко обняв её.

— Приехала! Ты правда приехала!

— А куда бы я делась?

— Да тут слухи ходили, что тебя похитили!

— А-а… да это давно было… там с тех пор столько новых событий произошло…

Девушки одновременно засмеялись.

Я с улыбкой наблюдал за этой встречей. Кажется, ещё немного — и они начнут говорить одновременно, перебивая друг друга.

— Дай посмотрю…

Нэли отстранилась, критически оглядела Машу с головы до ног и удовлетворённо кивнула.

— Не изменилась. Отлично!

— Это ты сейчас мне так комплимент сделала?

— Да у меня вообще-то твои платья висят! Вдруг не влезешь! А там почти всё готово.

— Надо чтобы было готово! Завтра вечером у меня бал, по случаю дня рождения. Ты тоже приглашена!

— Ой! — испугалась льера. — А где?

Маша смутилась и посмотрела на меня…

— Вес, а где?

— У какого-то лиера Остана…

— У какого-то⁈ — побледнела девушка. — Да это же глава города! На его приемы приглашают только самых знатных жителей города и окрестностей! Там не то что такие мелкие лиеры, как я, там не каждый помещик приглашение получает! Ты уверена, что меня тоже пригласили?

— Так это же в честь моего дня рождения! — невозмутимо пояснила Маша, и я понял, зачем она пытала Рейнар часа два насчёт предстоящего бала. Точно помню вопрос про возможность приглашать от её имени. — Я могу выбирать себе гостей. Уж одного гостя от меня то они переживут.

Нэли нервно рассмеялась.

— Так мне тоже нужно платье! Одно есть, но нужно про запас…

— Зачем второе? — не поняла Маша.

— Мало ли что может на балу случиться! У тебя, к слову, из четырёх платьев, что заказала, два точно подойдут, но у голубого надо в талии доработать, я не сшивала, хотела примерить на тебе… бегом в мастерскую!

— Когда ты успела соседнюю лавку купить? — на бегу спросила Маша.

Нэли смущённо улыбнулась.

— Неделю назад. Деваться было некуда. Внизу в лавке все за украшениями идут, примерить одежду стало невозможно. Решили купить соседнюю, все выгребли, и я, и дядя, и даже занять пришлось… расширю пошивочную на втором этаже, а на первом в одной лавке будут украшения, а на втором — одежда.

Она махнула рукой в сторону двери.

— Сегодня вообще кошмар. Две продавщицы не вышли. Осталась одна. Там уже, наверное, меня проклинают.

— Точно, просили кого-нибудь прислать, а то там на улице уже стоят…

— Весел, посиди вон там, пожалуйста. За ширмой есть морс и выпечка, бери не стесняйся.

И девушки убежали в соседнее помещение, закрыв дверь. Я посмотрел на закрытую дверь, потом на кресло у окна. Помня, сколько это заняло прошлый раз, я недолго думая упал в мягкое кресло и привалился к стенке подремать.

К вечеру мы снова собрались в таверне Дубы. остаток дня пролетел незаметно. Пока Маша вместе с Нэли доводила до ума платья, я успел выспаться, пройтись по городу и заглянуть в оружейные ряды. Хотелось хотя бы примерно понимать, сколько стоят хорошие доспехи и за сколько можно будет продать трофеи оборотней.

За ужином собрались постепенно. Первыми пришли мы с Машей, потом появился Ивер. Усталый, с футляром под мышкой, он тяжело опустился на лавку и благодарно принял кружку эля.

— Ну? — сразу спросила Маша. — Теперь ты настоящий лиер?

— Даже не наполовину, — усмехнулся он. — Патент и прошение приняли, родословную мою записали, документы от Асела и Асты в качестве гарантов приложили. Теперь будут оформлять. Вообще сказали, процедура может занять несколько месяцев, но за счёт гарантов — есть шанс, что сделают завтра.

— Несколько месяцев? — удивился я.

— Это быстро, — пожал плечами Ивер. — Бывает и по году ждут.

Тут к нам за стол подошёл Дуба. Судя по довольной физиономии, у него день удался.

— Ещё раз приветствую! — заявил он, едва успев отломить кусок лепёшки. — Госпожа Мария, вы смотрели, как печь сделали?

— Нет! — оживилась Маша, откладывая ложку. — Забыла про неё совсем!

— Пойдёмте, покажу!

Через минуту мы уже стояли возле жаровни, со стороны, где располагалось окно с быстрыми блюдами. Новая печь выглядела непривычно. Широкий каменный очаг занимал всю сторону жаровни, стенки имели десятки отверстий, из которых тянуло жаром. Слева перед жаровней проходила толстая железная ось с закреплёнными на ней внизу кусками мяса, а всё остальное занимали горизонтальные вертела, но пока пустые.

— Смотрите!

Дуба нажал ногой на деревянную педаль. Раздался негромкий щелчок. Все шампуры провернулись по оси совсем немного.

— За тридцать нажатий совершает полный круг, — с гордостью сообщил он. — Кузнец с каменщиком и плотником, которых я нанял, три дня голову ломали, как сделать, чтобы мясо само равномерно поворачивалось.

Он нажал ещё раз. Шампуры снова чуть провернулись.

— Вчера опробовали, работает, но не хватает тяги. Для коптильни — в самый раз, а тут надо быстрее. Сегодня сделали маленькие меха, завтра мне их смонтируют, с утра и можно готовить.

Маша несколько раз сама попробовала механизм.

— Хорошо сделали.

— Я тоже так подумал! — расплылся в улыбке Дуба. — Завтра жду от вас первое блюдо!

— Хи! Хорошо, покажу мастер-класс. Ой, узнала бы мама, что я тут внедряю…

Когда мы вернулись за стол, там уже сидел Линар, разложив перед собой несколько листов.

— Карту мне не хотели давать, чтобы перерисовать, — пожаловался он. — Стражу вызвали, думали, я чего замыслил… Те меня даже увести хотели, пока я не сказал, на кого работаю… А вот дальше вообще ничего не понял. Потом появился какой-то старший офицер стражи, наорал на тех, что меня крутили, надавал им затрещин, прогнал, потом дал подзатыльник клерку и велел выдать всё, что я прошу. Ну я под шумок и сразу карты районов взял. У них там лучше, чем у купцов. Нанял сразу трёх писарей, чтобы перерисовали.

Он придвинул Маше список и карту города, от которой пахло свежими чернилами.

— Тут все помещения между центральной площадью и рынком, которые сейчас продаются или сдаются. Ещё отметил владельцев и примерные цены, где это было возможно сделать за несколько часов. Вообще помещений продаётся больше, даже не понимаю, с чем это связано, но подходят под таверну для фастов — только вот эти…

— Что насчёт этого? — ткнула в выделенный квадратик у дороги.

Дуба сразу покачал головой.

— Не советую. Там справа и слева деревянные дома. Если поставить такую же печь, как у нас… Кстати, продаж так много потому, что много людей на заработки ушли на рудник и каменоломню. Многие лавки стало невыгодно содержать, так как у соседних жилых домов восемь из десяти жителей уехали.

Маша кивнула и сделала пометку.

— А тогда про этот что скажете?

— Уже лучше, — сказал Дуба. — Но места для кухни почти нет, чтобы нормально и готовить, и продавать. Нужно будет вот тут стену ломать… А тогда теряется возможность легко подойти.

Я заглянул через плечо. Следующий адрес Маша вычеркнула уже сама.

— Не подходит. Центральную улицу не видно. Пока человек специально не свернёт во двор, даже не узнает, что там что-то продают.

Линар сделал пометку. Так, один за другим, они перебрали почти весь список. В итоге осталось всего четыре адреса.

— Их и посмотрим завтра, — подвела итог Маша. — На остальное даже время тратить не стоит. Линар, узнай, что ещё продаётся, и выбери хорошие места для лавок, может ещё для таверны и для гостиниц.

Мы ещё немного посидели, обсуждая завтрашний день, после чего разошлись по комнатам. Завтра нужно было успеть объехать половину города, а вечером нас ждал бал у лиера Остана.

Когда я проснулся, во дворе уже вовсю стучали топоры, из кухни тянуло запахом свежего хлеба, а сам Дуба, судя по доносившимся командам, с самого рассвета кого-то воспитывал.

Ивер допивал уже вторую кружку чая, когда мы подошли.

— Попробую сегодня закончить с оформлением. Не то чтобы так горел стать лиером, но всё же это дополнительная защита от того же Хорда. А Вес, каково? У тебя вышибалой будет целый лиер работать?

— Как будто того, что на кухне льера Старшего рода работает, мало? — усмехнулся я, подвигая стул Маше, плюхнувшейся в него с протяжным зевком.

Маша посмотрела на готового убежать Ивера и навела на него палец.

— Стой! Сперва забеги к Нэли, она тебя ждёт!

Ивер непонимающе посмотрел на неё.

— Зачем? Я взял одежду для выхода…

— Я видела, что ты взял с собой из парадного. Сразу нет. Мы тебе уже приготовили приличную одежду, надо только зайти примерить и сразу ушить под тебя. До вечера сделают.

Дядя обречённо вздохнул.

— Хорошо. Напомни, куда там надо?

— И к парик… в цирюльню зайди. Там есть через два дома налево.

Ивер только покачал головой и, улыбнувшись, вышел во двор. Маша сосредоточенно посмотрела на меня так, что я сразу понял, что мне тоже надо подстричься.

Но сперва мы отправились в город решить по помещениям, чтобы продолжить работу с недвижимостью. Сегодня с нами отправились Линар и Дуба. Последний соловьём разливался обо всём, что попадалось на пути. Трактирщик совершенно не был похож на того, кого мы встретили в первый приезд. Мужчина получил новый смысл жизни, новые возможности и словно помолодел лет на десять.

Первая лавка стояла почти у самой площади. Хорошее место. Большие окна. Каменное здание. Удобный подход и запущенный скверик сбоку, который очень обрадовал Машу.

Дуба долго молча походил вокруг, потом ткнул пальцем в стену, на которой было самое маленькое окно.

— Тут надо будет ставить торговлю и расширять окно.

— Почему? — недоумённо уточнил Линар, разглядывая большое окно по центру.

— Потому что человеку это место видно издалека, когда идёшь с рынка. Устал, ещё и с поклажей. Пока идёшь и видишь, как довольные люди грызут сочные фасты, сам созреешь до решения купить. Да и удобно остановиться именно здесь. Если кто и подъедет, он вот сюда, слева встанет, никому не помешает.

Маша согласно кивнула и сделала пометку.

Второе помещение понравилось ей больше. Там прямой выход на рынок и уже располагалась маленькая пирожковая.

В третье вцепился Линар. Оно располагалось с купцовыми рядами и имело два маленьких зала, уходящих в глубину. Купцы — это денежные покупатели, а возможность посидеть и поговорить в их среде ценится.

Четвёртое неожиданно устроило всех. Широкий фасад выходил прямо на главную улицу, а за домом хватало места и для пары телег, и под небольшой двор, где можно было поставить мангал.

Дуба только присвистнул.

— Если хозяин не запросит полцарства — надо брать.

Маша посмотрела на Линара.

— Попробуй встретиться со всеми владельцами. Сразу говори, что нам понравилось несколько помещений. Выбираем, и возможно только цена позволит принять окончательное решение.

Линар улыбнулся.

— Мария, не обижайтесь, но сбрасывать цену я умею.

— Да, привыкла просто уже всё контролировать. И вот ещё, — девочка подала несколько исписанных листов, — купи, пожалуйста, продукты по списку. Я всё расписала, где и сколько. И забери эль. Тоже всё расписала. Только бери девять бочек и найми три подводы, чтобы их доставить. Продукты, я думаю, и нам в повозку… не-е, для продуктов тоже повозку найми… Не хотелось бы сломать такую чудесную повозку.

— Да… Не думал, что в мои обязанности будет скупка продуктов для таверны. Сделаю, ничего сложного.

— Немного обороты наберём и наймём тебе помощников.

— Я, кстати, тут договорился с одним пареньком из писарей. Толковый малый, копит на свадьбу, готов работать.

— Если так нужен — бери.

— Не-е, он пусть пока в управе и работает. Больше пользы от него. Я ему лучше буду за подработку доплачивать.

Когда мы вернулись к таверне, возле ворот уже стояла карета, возле которой прохаживался Рейнар.

Парень подлетел к пролётке, едва она остановилась, и помог Маше вылезти. И тут же шепнул, чтобы не услышал кучер.

— Пойдём, я тебе сразу за картины отдам.

Мы поднялись наверх и зашли в комнату к девочке, где Рейнар молча поставил перед ней на столик два тяжёлых кожаных мешочка.

Маша попробовала поднять один из мешочков, удивлённо вскинула брови и несколько секунд молча смотрела на Рейнара.

— Спасибо.

— Это тебе спасибо. — Рейнар улыбнулся. — Думаю, когда-нибудь окажется, что это была очень удачная покупка.

Маша ничего не ответила. Только аккуратно убрала оба мешочка в сумку, которую убрала под кровать.

— Я займусь бумагами, мне нужно подготовить Линару заданий для работы. Он-то завтра останется.

— А мы Веса приоденем! — как-то злорадно протянул лиер, и я понял, что меня ничего хорошего от этой поездки не ждёт.

— У вас время до четырёх, потом надо будет заехать за мной, потом едем к Нэльке, там мы с ней нарядимся, и оттуда выезжаем.

Рейнар успокаивающе махнул рукой.

— Нам хватит времени!

— И подстричь его завези! Я хотела ему предложить, но он таким страшным взглядом на меня посмотрел, что не решилась!

Я вздохнул, возмущённо подняв глаза на лиера. Вот значит как она это истолковала…

— Вот таким взглядом? Чет я тоже боюсь. Может, просто расчешем? Ой, ладно, убедила, твоего взгляда боюсь больше. Вес, тебе не повезло!

Через полчаса мы стояли в лучшей городской лавке портного. Рейнар уверенно перебирал костюмы, которые по его приказу повытаскивал портной.

— Вот это… Это и это. В столице было модным в прошлом году.

Я посмотрел. Узкие штаны. Камзол, должный превратить меня в песочные часы. Он же просто издевается? Издевается же? Ну не носят такое⁈ Да всё настолько приталенное, что казалось, будто одежду сначала намочили, а потом натянули на хозяина. Дали высохнуть, а потом содрали и хотят, чтобы кто-то другой в это влез!

— Нет.

— Почему? — Глаза Рейнара смеялись. Сволочь!

— Потому что я в нём даже вдохнуть побоюсь.

— Зато выглядеть ты в нём будешь великолепно.

— Особенно если дернусь резко и всё по швам разлетится.

Портной обеспокоенно меня оглядел и подтвердил.

— Здоровый парнишка. Этот может и порвать…

Рейнар задумчиво посмотрел на меня. Потом на костюм. Потом снова на меня.

— Ладно. — Он неожиданно рассмеялся. — Я должен был попытаться тебя в этом увидеть!

Следующий комплект оказался совсем другим. Тёмно-синий дублет свободного кроя, длинный камзол без лишних украшений, удобные брюки, мягкие сапоги, сразу шесть сорочек.

Я подвигал руками. Повернулся. Даже присел. Нигде не тянуло. Всё свободно.

— Вот. Другое дело.

Рейнар довольно кивнул.

— Теперь похож на юного помещика, которому взяли костюм на вырост. Но в целом неплохо. Но Маша хотела, чтобы ты выглядел внушительно, а тут фигуру и не различить… Ну и ладно. Сам люблю одеваться как мне удобно, а не так, как от меня хотят.

И, повернувшись к портному, уточнил:

— Много времени уйдёт на подгонку?

— Только дублет подогнать. Камзол сел идеально, а брюки уйдут в сапоги, думаю, можно длину не трогать, и вправду ещё на несколько месяцев хватит, даже если растёт.

— А зачем и мне, и дублет, и камзол?

— В дублете мы приедем. Он и для красоты, и можно как поддоспешник использовать. Типа ты всегда готов к бою. А камзол — для танцев или официальной части. А когда будет неофициальная, можно просто в сорочке. Поэтому их несколько, чтобы всегда можно было переодеть. Мало ли: пятно поставил, кто-то облил, вспотел сильно.

— Та-ак… — протянул я, внезапно начиная осознавать, куда меня тащат, отчего, понимаю, что одну сорочку уже можно было бы менять, будь она на мне, — А давай ты мне всё расскажешь, что можно и что нельзя… Всё равно ждать…

— Ну что нельзя — тут всё просто: не сморкайся в скатерти и занавески, не ешь из чужих тарелок, не лапай замужних девушек и не заваливайся спать под стол. Но последнее — это не запрет, это рекомендация — запинают.

Ещё и веселится гад! Точно решил отомстить за все свои проигрыши!

Когда мы вернулись за Машей, в таверну, служка выбежал и затараторил:

— Льера Маша просила передать, что она уже уехала к льере Нэли и просит вас туда ехать!

Застали мы их в лёгком переполохе. По мастерской носились помощницы, кто-то гладил платье, кто-то подшивал что-то к рукаву, одна девушка с выпученными глазами искала пропавшую ленту.

— Не входить! — донёсся голос Нэли из-за ширмы.

— Ещё пара минут!

Рейнар вопросительно посмотрел на меня. Я только усмехнулся.

— Пойдём, тут есть морс и печеньки. Мы тут минут на сорок, не меньше. Давай рассказывай, что там дальше по этикету.

— Смысл — пара минут же, — не сдвинулся с места лиер и посмотрел как на предателя, когда я прошёл мимо к окну и набулькал себе кружку морса.

Минут через пятнадцать присоединился, но малинового варенья ему уже не досталось. Слушать надо более опытного товарища!

Наконец, спустя без малого час, ширма отодвинулась. Сначала вышла Нэли. Следом — Маша.

И в мастерской вдруг стало непривычно тихо. Даже девушки-подмастерья замерли, выстроившись в ряд. Я, глядя на льер, сразу понял, что и макияж, и причёски — дело рук Маши. У нас такого не делают…

Рейнар несколько секунд молча смотрел на девушек. Потом медленно выдохнул.

— Кажется… сегодняшний вечер запомнится очень многим. Льера Нэли, позвольте представиться, меня зовут Рейнар. Позвольте выразить восхищение вашей красотой и мастерству, благодаря которому вы из обычной поварихи сотворили принцессу….

По-моему, у него есть все шансы не пережить этот вечер, судя по взгляду, который бросила на него Маша… Я на всякий случай отодвинулся подальше, всем видом показывая, что я не с ним и вообще первый раз вижу. Я и отсюда мог любоваться. Но тот быстро исправился, каким-то чутьём поняв, что его жизнь в опасности. Слегка поклонился и быстро сказал, уже серьёзным тоном.

— Должен признаться, я считал невозможным сделать Машу ещё красивее. Благодарю за то, что сумели доказать мою неправоту.

Через полчаса карета уже катила по мощёной дороге вдоль большого озера, по берегу которого стояли усадьбы, каждая — словно напоказ. Окружённые каменными оградами, ухоженными садами, тропинками с беседками, и к каждой вела своя дорожка. Мы проехали поместий семь или восемь, прежде чем свернули на ту, что вела к загородному поместью лиера Остана. Над воротами красовался родовой герб, аллею освещали уже зажжённые фонари, хотя солнце ещё только клонилось к закату.

— Приехали, — негромко сказал Рейнар, высовываясь по пояс.

Я тоже выглянул в окно. Поместье лиера Остана оказалось вовсе не замком, как я почему-то представлял. Скорее огромным загородным дворцом. Два этажа светлого камня, высокие окна, колонны у центрального входа, широкая лестница, по которой непрерывно поднимались приехавшие раньше нас гости.

Перед лестницей выстроилась целая вереница экипажей. Одни только подъезжали. Другие уже освобождали место. Слуги в одинаковых одеждах ловко принимали поводья, открывали дверцы карет, помогали дамам выйти.

— Ого, как много благородных, — тихо спросил я. — Это у нас в городе столько живёт?

— Нет, — усмехнулся Рейнар. — Думаю, тут со всей окрестности. В ваших землях нет представителей старшей знати. А сегодня сразу несколько: я, Аста, Асел, да ещё и повод — день рождения представительницы Старшего рода.

Он посмотрел на Машу.

— Поэтому людей больше обычного. Остан явно пригласил всех мало-мало значимых, чтобы показать, какие гости приезжают к нему и пользуются его поместьем для торжественных мероприятий.

Карета остановилась. Дверцу тут же открыл лакей. Первым вышел Рейнар, затем подал руку Маше. На мгновение у лестницы будто стало тише. Точно, несколько разговоров одновременно оборвались. Я понял почему. За последние месяцы я настолько привык видеть Машу в штанах, в рубашке с закатанными рукавами, или футболке, что сейчас сам невольно задержал взгляд. В дороге-то я не мог ей любоваться, она сидела рядом со мной.

Тёмно-зелёное платье удивительно меняло её, создавая контраст с её волосами, добавляя им яркости. Украшений не было совсем, и это ещё больше привлекало внимание. Необычная и ни на что не похожая причёска открывала шею, делала глаза выразительнее, а корсет незаметно менял фигуру, отчего девушка выглядела взрослее своих лет. Этому ещё способствовало то, что у неё как-то увеличились… Я смутился, поняв, что слишком долго задержал взгляд, пытаясь понять, как так у неё увеличились груди. Появись она в таверне такой, думаю, ни у кого даже и вопросов о её благородстве не возникло. Рейнар прав, если и представлять принцессу — то именно такой…

Я легко выскочил из кареты и хотел было отойти, но Рейнар быстро подал мне взглядом сигнал повернуться.

Следом из кареты появилась Нэли. Я тут же подал ей руку, как это сделал Рейнар, и она благодарно вцепилась в неё и элегантно выпорхнула. Уверенно взяла под руку, как Маша Рейнара, и пошла рядом. Вот Рейнар и жук! Война значит. Я тебе Машу не отдам! Но ход хороший. Ловко он обыграл.

И я так погрузился в мысли о том, как ловко Рейнар забрал на время бала Машу и как хитро занял меня, что не сразу заметил, что внимание молодых мужчин, стоящих возле каменной лестницы, переключилось на нас. Явно они меня в расчёт не брали, у нас с льерой как минимум лет восемь разницы, и все понимали, что я просто сопровождающий. И сейчас все явственно начали пытаться привлечь внимание моей спутницы. У всех словно какая-то нервная болезнь приключилась: кто-то начал сложенными и зажатыми перчатками похлопывать по ладони другой руки, кто-то постукивать пальцами по парапету, кто поближе и посмелее, с поклонами шагал к нам, ловя взгляд Нэли.

Молодая льера явно понимала, куда приехала. Прямая спина. Спокойная улыбка. Ни одного лишнего движения — всё выверенные и продуманные. Светлое платье мягко переливалось в лучах заходящего солнца, а высокая причёска, явно созданная Марией, открывала тонкую шею. Она, как и Маша, не использовала украшений, кроме маленькой перламутровой стрекозы, сделанной очень искусно и детально, прицепленной чуть выше левой груди. Платье было заметно скромнее, грудь была скрыта полностью, — но красоту скрыть было невозможно. Платье было специально сшито, чтобы подчеркнуть её фигуру, и с этой целью оно прекрасно справлялось.

Несколько молодых лиеров у лестницы проводили её такими взглядами, что даже я усмехнулся. Кажется, у Нэли вполне есть шансы найти себе тут партию.

Рейнар тоже это заметил. Наклонившись ко мне, он тихо произнёс:

— Думаю, как минимум трое попросят представить их льере Нэли. Вечер для девушки удался.

— Думаешь, будет всего трое?

Он посмотрел ещё раз в сторону лестницы.

— Да… пожалуй, будет больше желающих. Ей будет с чего выбрать.

Из второй кареты выбрались Аста и Ивер.

Если Маша привлекала взгляды своей необычной красотой, то Аста — несколько иным. Вокруг храмовницы словно сама собой образовалась пустота. С ней здоровались, ей кланялись, уступали дорогу… но задерживать разговором или просто привлекать внимание, никто не решался. Хотя она выглядела очень эффектно и необычно в широких штанах-юбке и приталенной белой рубахе с короткими рукавами. Каждый прекрасно понимал, кто перед ним. Асту это, похоже, полностью устраивало. Она лишь коротко отвечала на приветствия и почти сразу заняла место чуть позади Маши. Ивер рядом с ней смотрелся неожиданно уверенно. Будто он всегда был лиером. Выглядело это совершенно естественно, и он никак не отличался от собравшихся вокруг людей. Тёмно-зелёный костюм сидел так хорошо, словно был сшит именно на него с самого начала. Левый рукав был аккуратно закреплён, и только внимательный взгляд мог заметить, что руки под тканью нет.

Мы поднялись по широкой лестнице, где нас встречал сам хозяин дома.

Лиер Остан оказался высоким, подтянутым мужчиной лет пятидесяти, с совершенно седыми висками и удивительно цепким взглядом. Он здоровался с каждым лично, находя для почти каждого несколько слов. Благодаря пояснению Рейнара мне было видно, что это была не только вежливость, но и возможность ещё раз напомнить всем, кто именно считается хозяином этих земель.

Увидев Рейнара, он широко улыбнулся и вежливо поклонился.

— Рад видеть вас снова, лиер.

— Благодарю за приглашение, — Рейнар обозначил поклон и представил нас, — Позвольте представить моих спутников. Мария…

Остан слегка поклонился.

— Позвольте поздравить вас с днём рождения. Для моего дома большая честь принимать вас сегодня. Мне очень приятно, что Ваш выбор пал именно на моё скромное жилище.

— Благодарю, лиер Остан. И не скромничайте, дом великолепен! — Я даже не узнал голос Маши. Она и говорить стала, словно ей гораздо больше лет.

— Надеюсь, сегодняшний вечер оставит только приятные воспоминания.

— Я не сомневаюсь в этом.

Остан улыбнулся чуть шире.

— В таком случае прошу.

И сделал приглашающий жест в сторону распахнутых дверей.

— Аста и Ивер.

Хозяин кивнул, заметно напрягшись, но на радушии никак не отразилось.

— Очень польщен видеть такую знаменитую гостью под крышей моего дома.

Аста кивнула и прошла мимо, утянув дядю. Но остановилась в дверях, наблюдая за Машей и Рейнаром, который продолжил представление приехавших с ним.

— Нэли.

— Уверен, вы сегодня затмите всех, льера! Такое чувство, что я вас видел, но не могу вспомнить, где…

— Я у вас на днях подписывала документы на куплю лавки в центре.

— Да⁈ Как я не отметил такую дивную красоту?

— Весел, — быстро представил меня Рейнар, чтобы спасти хозяина поместья от неловкого момента.

Остан перевёл взгляд на меня. Секундная попытка вспомнить, вежливый кивок, и мы наконец двинулись к двери. Аста и Ивер дождались нас и первыми зашли внутрь, следом двинулся Рейнар с Машей. Мы уже собирались пройти за ними, когда я почувствовал чей-то взгляд.

Чуть в стороне, возле колонны, стоял молодой лиер лет семнадцати-восемнадцати. Богато расшитый тёмный камзол, серебряная перевязь, меч в богато украшенных ножнах. И выражение лица примерно как у Рейнара, когда первый раз приехал к нам в таверну. Рядом с ним — двое таких же молодых дворян. Парень провожал глазами Рейнара, и ничего доброго его взгляд не выражал. Потом он скользнул по мне, и на лице появилась едва заметная презрительная усмешка.

Едва мы зашли, как Маша, выпустив Рейнара, подлетела к Нэли и, схватив её, убежала куда-то вглубь. Аста хмыкнула и вроде как ненароком двинулась в том же направлении. Рейнар незаметно тронул меня за локоть.

— Пойдём. Пока Мария занята, покажу тебе самое важное место любого приличного бала.

— Танцевальный зал?

— Столы с закусками!

Я рассмеялся.

— Мне нравятся твои приоритеты!

— Ещё бы! Давай сравним, насколько местный повар отстаёт от Маши.

Мы неторопливо прошлись вдоль длинных столов. Пробегающие слуги недовольно посматривали на нас, но сказать ничего не решились. Видимо, мы нарушали какой-то порядок мероприятия, но не слишком важный.

Столы были заставлены так, что свободного места не было совсем. Я ожидал увидеть привычные блюда, но ошибся. Стояли десятки различных блюд и закусок, большую часть из которых я вообще видел впервые.

— Вот эти корзинки попробуй с паштетом, — голосом опытного пожирателя деликатесных блюд порекомендовал Рейнар и, дождавшись, когда я прожую, спросил: — Ну как?

— Тесто — нет слов, а паштет пресноват… Я уже привык к специям…

— Ну да, — тоже откусив, закивал головой… — паштет слабоват что-то стал. Во! Это лосиный язык! Ел когда-нибудь?

— У нас полсела охотники зимой. Конечно ел. А это что такое?

Я указал на красиво застывшие кусочки мяса в полупрозрачном желе.

— Гадость жуткая, даже не пробуй, — прошёл мимо Рейнар, — пойдём лучше… ты что пробуешь⁈

Ну да, я попробовал. Непривычно, но если добавить хрена или Машиного горлодера, блюдо заиграет красками…

Рейнар с перекошенным лицом наблюдал как я ем непонятное мясное желе и под конец выдал.

— Ладно, спишем на твое голодное детство….

В зале заиграли инструменты, и полилась ненавязчивая музыка.

— Так, возвращаемся! Сейчас обязательная программа. Ты можешь не танцевать. К Нэли будут подходить спрашивать у тебя разрешения с ней потанцевать. Если она сжала тебе ладонь и не разжимает — отказывай. Если сжала и ослабила — соглашайся!

— Блин, а просто она не может пойти и потанцевать?

— Она тут одна, без родственников, мало ли потом какие разговоры про неё пойдут. А так она была с сопровождающим, который её контролировал. Если будут слухи распускать, всегда можешь укоротить языки.

— В смысле? — удивился я обычаям лиеров.

— В смысле дать по морде, получить приглашение на дуэль и порезать наглеца на ремни! Сам ты, увы, на дуэль вызвать не можешь.

— За то, что я в зубы дам благородному, меня скорее выпорют, чем на дуэль позовут.

— Не, ну нормально! Меня значит лупасил палкой как хотел и порке не думал, а тут пожалел бедолаг…

— Я тебя не бил! Это была тренировка!

— Как говорит тётя Ася: Ой, всё! Блин, при ней бы её Асей не назвать… не посмотрит, что с папой в хороших отношениях…

Музыка сменилась. Несколько десятков пар сделали первые шаги, начиная двигаться практически одновременно. Я невольно засмотрелся.

— Красиво…

— Так, вот и дочь Остана, — тихо сказал Рейнар, — мне как почётному гостю с ней первый танец!

И совершенно естественно шагнул вперёд, подхватывая молодую льеру, что мгновением раньше чуть присела перед ним в реверансе, и через миг они уже кружились среди остальных пар.

Я понимал, что он умеет танцевать… Но ошибся. Я читал одну книгу, где несколько раз звучала фраза: «жил танцем». Её смысл я понял только сейчас. Он танцевал так легко, не думая о шагах. Ни одного лишнего движения. Ни одного взгляда, куда идти… Он ещё успевал что-то говорить девушке на ушко и пару раз обменялся фразами с лиером Аселом, пролетая мимо. Я даже поймал себя на мысли, что никогда не видел его настолько… естественным. танцевал он куда лучше, чем сражался.

Музыканты сменили мелодию. Несколько десятков танцующих распались и принялись кружиться, выискивая новые пары. Ага, видимо первый танец — соблюдение каких-то традиций, а теперь танцуют как хотят…

Рейнар одним плавным движением подхватил бокал на подносе у проходившего мимо слуги, быстро выпил содержимое и повернулся к Маше.

— Льера Мария… окажете честь?

Она сделала вид, что задумалась.

— Даже не знаю… Мне кажется, ваша новая пассия будет против. Она сейчас взглядом мне платье подожжёт…

— Поэтому прошу скорее дайте ей понять, что я на этот танец занят. Слишком много она напридумывала себе…

Маша тихо рассмеялась и вложила ладонь в его руку.

— Хорошо.

Я проводил их взглядом.

— Теперь смотри, — негромко сказал Рейнар уже на ходу. — К тебе идут.

Через мгновение они уже растворились среди остальных пар.

— Льер…

Я обернулся. Передо мной стоял молодой дворянин примерно возраста Нэли. Ну, может, на год или два старше. Он слегка поклонился.

— Позвольте пригласить льеру Нэли?

Я посмотрел на девушку. Она незаметно сжала мою ладонь… И почти сразу ослабила пальцы.

— Конечно.

Мужчина заметно оживился.

— Благодарю.

Нэли благодарно улыбнулась мне и положила ладонь ему на руку. Я проводил их взглядом. Парень старался. Очень старался. Но было видно, что волнуется. Иногда чуть запаздывал с шагом, иногда слишком поспешно вёл партнёршу в поворот. Нэли словно не замечала этого. Наоборот, подстраивалась так ловко, что со стороны почти ничего не было видно.

Я невольно улыбнулся. Потом снова посмотрел туда, где танцевали Рейнар с Машей.

Вот это уже было совсем другое. Они будто не танцевали. Они летели. Рейнар двигался легко, и повороты, поклоны, смена фигур — всё происходило естественно. Маша ему уступала. Танец ей был незнаком, и было заметно, что они частично используют навыки иного танца, а частично просто подхватывает движения Рейнара. Но всё равно это было красиво.

Я вдруг поймал себя на совершенно неожиданной мысли. А ведь они красивая пара. Уйди я — Рейнар сделает её счастливой. Но тут же отогнал её, ругая себя за мгновение слабости. Счастливой её и я смогу сделать. Умение танцевать — ничего не значит! Да и потом… Научился Рейнар — научусь и я!

Не знаю как и где, но в следующий раз, когда Маша выйдет на бал… я не буду стоять у стены и смотреть, как её кружит кто-то другой.

Эта мысль оказалась настолько неожиданной, что я даже усмехнулся. Ну всё… Кажется, ещё одним предметом для ежедневных тренировок стало больше.

Тем временем ко мне вернулась Нэли, попросила сопроводить её к группе лиеров, что расположились неподалёку от выхода на террасу. Мы прошли мимо Маши, которая увлечённо разговаривала с хозяином поместья.

— … И я правильно понимаю, что все сделки регистрируются в вашей управе?

— Совершенно верно.

— И у вас есть сведения о всех продавцах недвижимости?

— Тех, кто подал информацию, что продаёт и хочет заручиться нашей поддержкой.

— А можно я к вам своего человека отправлю? Я хочу купить несколько помещений в городе. Да и не только. Но так плохо в этом разбираюсь, и всё так медленно продвигается.

Я аж споткнулся от услышанного. Маша плохо разбирается⁉

Нэли сжала мою руку и прошептала:

— Не обращай внимания, женские хитрости.

Когда мы подошли к компании молодых лиеров, они что-то бурно обсуждали. Один из них, тот, с кем она танцевала, с улыбкой поклонился нам с Нэли и спросил разрешения с ней побеседовать. Разумеется, я их отпустил, а сам прислушался к разговору.

— … и уже казнили больше шести лиеров, а простых служащих больше тридцати!

— Да говорю вам, в Гарстане наместника сменили из-за того, что он восстание готовил!

— Нет, у меня точная информация. Он там что-то с контрабандой творил… да в немыслимых масштабах…

— Если позволите, — не выдержал я, — так вышло, что я там был, когда всё началось. Дело было в том…

Я коротко пересказал историю с расследованием Храма, злоупотреблениями чиновников и тем, почему государь был вынужден назначить нового наместника и что стало с прежним. Только вывел наше участие из этого рассказа. Несколько раз мне задали уточняющие вопросы. Я ответил. Разговор неожиданно оживился. Кто-то уточнил про суд. Другой — про Асту, но его тут осекли, объяснив, что она тоже на мероприятии.

— Любопытно… — наконец произнёс один из лиеров. — Простите мою нескромность… Как ваше полное имя?

— Весел Кайс.

Он улыбнулся.

— Это имя я уже слышал. Я имел в виду род.

Я покачал головой.

— У меня его нет.

Наступила короткая пауза.

— Нет?

— Я простолюдин.

Несколько человек одновременно переглянулись. Удивление было совершенно искренним. Но не презрение, что меня порадовало, а именно удивление.

— Простолюдин?..

В этот момент рядом мимоходом появился Рейнар. Он явно услышал последние слова.

— Господа, если возникла неловкость, то прошу простить меня.

Все повернулись к нему.

— Весел действительно не лиер. Но сегодня он мой личный гость. Считайте, что на этот вечер он человек моего рода, если так вам будет удобнее. Со всеми правами и обязанностями.

Повисла ещё одна пауза. Первым улыбнулся самый взрослый помещик.

— Признаться, я и без того так решил. Молодой человек приехал же вместе с вами.

Несколько человек согласно кивнули.

— Держится вполне достойно. Не хуже многих молодых лиеров.

Но разговор словно сам собой иссяк, едва Рейнар снова куда-то убежал. Кто-то вспомнил о танцах. Кто-то увидел знакомых. Кто-то направился к столам. Через полминуты возле нас почти никого не осталось.

Кроме нескольких человек во главе с тем самым молодым лиером хлыщеватого вида, которого я заметил ещё у входа. Он проводил взглядом Рейнара, сделал несколько шагов и остановился напротив меня.

— Любопытный вечер. Всё конечно примитивно, по столичным меркам, но так забавно наблюдать за попытками соответствовать…

Я пожал плечами.

— Возможно. Но мне и так нравится.

— Должен признать, — продолжил он, — я ожидал от провинции, что на приёме можно увидеть кого угодно… но не простолюдина, который пытается походить на лиеров как равный.

— Жизнь учит, что надо быть готовым ко всему, — ответил я дядюшкиной фразой.

— Разумеется. — Он улыбнулся и перевёл взгляд на Машу, стоящую в окружении толпы дам и что-то рассказывающую, время от времени показывая на смущённую и покрасневшую Нэли. — Просто теперь многое становится понятнее.

— Например? — проследил его взгляд и мне это не понравилось.

— Например, откуда у льеры Марии такие… необычные манеры.

Я молча смотрел на него.

— Постоянно вмешивается в разговоры старших. Спорит с лиерами. Позволяет себе высказывать мнение там, где благородные девушки обычно молчат. — Он развёл руками. — Впрочем, чего ещё ожидать? Если рассказывают, что она столько времени живёт среди простолюдинов…

Короткая пауза, во время которой он внимательно смотрел мне в глаза, ловя мою реакцию. Я напрягся, ожидая худшее.

— … Надеюсь, хотя бы вшей не нахваталась. А то вот будет конфуз у всех этих дам…

Лиеры, что подошли с ним, тут же осклабились, и парочка засмеялась. Люди неподалёку от нас принялись оборачиваться

Я медленно поставил бокал на стол.

— Лиер.

Он вопросительно, с издевкой поднял бровь.

— Не хочу портить праздник хозяину. — Я посмотрел ему в глаза, не отводя взгляд, — но обычно после таких слов зубов становится меньше.

Он тихо и довольно рассмеялся.

— Угрожаешь?

Я понимал, что загоняет меня в какую-то ловушку, которую я не мог понять, но остановиться уже не мог. Мне было плевать, что он говорит про меня, но его высказывание про Машу словно убрало у меня некий барьер.

— О чём вы, лиер? Просто рассказываю о местных обычаях!

Столичный франт повернулся к окружающим его друзьям.

— Видите? Именно поэтому простолюдинам не место среди благородных. — Снова посмотрел на меня. — Угрожать — так кулаками, а как за свои слова отвечать, так сразу отговорки начинаются. Как обмельчал род Риариев, какое только отребье там не встретишь.

Я понял, что он про Рейнара. Надо же, сколько он у нас прожил, а его род я только сейчас услышал. А ведь он за его репутацию переживает, и я похоже сейчас её порчу ему, ведь до конца приёма я отношусь к его роду…

— Я просто не хочу портить людям праздник.

— О! Щенок показывает зубки? Тогда предлагаю решить вопрос без мордобоя, так, как это принято у воспитанных людей. — Он положил ладонь на эфес и с удовольствием уставился на моё лицо. — На мечах.

Я поискал глазами Рейнара, чтобы получить подсказку, но, не найдя, нехотя кивнул.

— Хорошо. — Страха не было. Была какая-то злость за Машу. Да и за Рейнара, как ни странно.

Улыбка на его лице стала шире.

— До первой крови. — Он чуть наклонил голову. — Хотя… сами понимаете. Иногда первая кровь оказывается последней.

Он ждал. Ждал, что я испугаюсь. Начну искать повод отказаться. Лебезить… Не дождётся! Пару месяцев назад, может… да нет, пару месяцев назад я бы тут и не оказался…

Я пожал плечами.

— Да, от неумения держать в руках — всякое бывает.

Его улыбка едва заметно дрогнула. Именно в этот момент к нам подошёл Рейнар. Он быстро перевёл взгляд с меня на столичного лиера, потом на лежащую на эфесе руку. Понял всё мгновенно.

— Что произошло, Харстайн?

— Ваш… представитель рода, — с лёгкой усмешкой ответил столичный, — решил, что раз попал в общество благородных, то и вести себя надо соответственно. Представляете, мой дорогой Рейнар… Риарий Гастард, он бросил мне вызов! Конечно я согласился, ведь это не просто забавный простолюдин, а целый представитель благородного древнего рода… Или всё-таки просто простолюдин? А, Рейнар? Легко ли раскидываться именем рода?

— Понятно.

Рейнар посмотрел на меня.

— Что произошло по-настоящему?

— Оскорбил Марию.

— Подробности будут?

— Нет. — отрезал я, посчитав, что мусолить обидные слова про подругу не стану и другим не позволю. И добавил: — Мне бы меч.

Рейнар кивнул так спокойно, будто речь шла о погоде.

— Сейчас будет. — И повернулся к столичному лиеру и его прихвостням: — В таком случае остаётся лишь соблюсти приличия.

Те согласно закивали, ухмыляясь.

— Сегодня Весел находится под покровительством моего рода. — Те тут же охотно закивали. — Следовательно, он представляет честь моего рода.

Рейнар посмотрел прямо в глаза противнику.

— Только вот мы не берём в род кого попало. Даже на вечер. В отличие от некоторых родов, у нас только достойные и благородные люди, которые уверены в нас и в которых уверены мы. И в знак того, что я отвечаю за тех, за кого поручаюсь… Предлагаю провести дуэль справедливости.

Вокруг сразу стало заметно тише.

— Я ставлю всё имущество, принадлежащее мне лично.

В толпе кто-то шумно вдохнул.

— Вы, понятное дело, пока ничего не имеете… так что ставите своё наследство.

Столичный лиер несколько секунд смотрел на Рейнара, явственно недоумевая. Потом, сообразив, презрительно усмехнулся.

— Вы пытаетесь меня напугать? Мол, раз он повышает ставки, значит, так уверен в победе? Рейнар, я был о тебе лучшего мнения о твоём умении в интригу. Конечно, я соглашаюсь на твои условия. Ты же понимаешь, что я с тебя возьму как есть, а не только от рода твоей матушки? Бой до первой крови. Сейчас же!

— Если хозяин не против, — с нажимом добавил Рейнар, видимо напомнив какое-то правило гостеприимства лиеров.

— Если хозяин не против, — с иронией добавил Харстайн, посмотрев за спину Рейнару, где как раз подошёл Остан, — Вы же не против.

Не спросил. Поставил перед фактом. Хозяин усадьбы бросил взгляд на Рейнара и, получив его кивок, согласился.

— Не против. Терраса, к вашим услугам. Сейчас скажу, чтобы прекратили музыку.

— Право, не стоит. — любезнейшим тоном остановил его лиер. — Это не займёт много времени. Я просто вырежу герб рода у него на заднице и продолжим веселье.

— Ну да, вашему гербу там и место, — хохотнул Рейнар и подошёл ко мне.

Я спокойно снял дублет и передал его Рейнару. В лёгкой сорочке сразу стало прохладнее. И только сейчас я заметил, как изменилось лицо противника. Совсем немного. Исчезла прежняя насмешка. Он впервые внимательно посмотрел на мои плечи, руки, предплечья. Из-за свободного кроя он не видел мышцы, которые одежда почти полностью скрывала. Несмотря на разницу в возрасте, мы были одной комплекции, разве что он на полголовы выше… И ему это явно не понравилось.

Но было уже поздно.

— Держи. — Рейнар сунул мне в руки клинок Ивера и зашептал: — Ты им тренировался, вес и баланс знаешь. И самое главное! Я бивал Хара на турнире трижды. У него такой же стиль, как у меня был, когда мы начали с тобой тренироваться.

Мы встали друг против друга. Поклонились. Мечи покинули ножны почти одновременно. Страха не было вовсе. Я был собран, сосредоточен и совершенно не боялся, что меня удивляло. Напротив, меня переполняла незнакомая ярость… Хотя нет, уже знакомая: тогда на дороге против Дерека у меня было такое же состояние… И тогда я вышел против вооружённого мужчины, а сейчас и вооружён, и противник моложе…

— Начали.

Столичный атаковал первым. Быстро. Красиво. Заученно. Школа чувствовалась сразу. Прямой выпад. Я отвёл клинок в сторону. Следующий удар пришёл сверху.

Потом снизу.

Обманное движение.

Смена линии.

Ещё выпад.

Я не отвечал. Только отбивал, уйдя в оборону, изучая противника и понемногу отходя назад. Со стороны, наверное, казалось, что меня медленно начинают теснить.

На лице противника вновь появилась уверенность. Он ускорился. Ещё серия атакующих движений. Ещё.

Я короткими движениями только отводил удары, не пытаясь атаковать. Слишком предсказуемо! Заманивает? Хочет подловить на контратаке? Ну слишком открытые атаки! Так не может быть!

Сталь звенела почти без остановки. Я внимательно смотрел на его движения… Да ну, так не бывает⁈ Я готовился совсем к другому. Ладно, проведу пробную атаку: уйду в сторону и ударю в шею. Ему останется либо отступить — и тогда контратаки не будет, либо отбивать — и тогда он в контратаку пойдёт со средней позиции, а её я всегда отблокирую…

Следующий удар пришёл рубящим сверху. Я ускорился и длинной проводкой отвёл его в сторону.

И впервые пошёл вперёд. Всего один шаг. Его меч ушёл мимо. Мой клинок уже оказался внутри его защиты. Продолжаю движение — и клинок устремился в шею, готовый её перерубить.

Ещё мгновение… и я просто отрублю ему голову! Он не успевал! Ни уклониться, ни поставить блок!

Я понял это в тот же миг. Кисть сама развернула рукоять, чуть вздёрнула клинок вверх. Остановить инерцию я и сам не смог, но чуть погасил удар, и вместо лезвия со щекой соприкоснулась плоскость клинка.

Хлёсткий удар. Столичный лиер отлетел в сторону и рухнул на колено. На его рассечённой щеке мгновенно проступила длинная алая полоса.

Я шагнул назад и опустил меч.

Вокруг стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивают фитили в светильниках.

Первым нарушил тишину сам побеждённый. Он осторожно коснулся щеки пальцами. Посмотрел на кровь. И только теперь до него окончательно дошло. Он проиграл.

И не просто проиграл, а простолюдин только что сознательно подарил ему жизнь.

Он подхватил упавший клинок и с рёвом бросился на меня, но его тут же схватили сзади четверо мужчин и оттянули назад, вырвав и отбросив оружие.

И разом все вокруг загомонили, зашумели, и только сейчас я заметил, что вокруг нас собрались почти все присутствующие.

Из толпы первой выбежала Маша.

— Вес!

Она подскочила почти бегом. Схватила меня за плечи и оглядела с головы до ног.

— Ты цел?

Не дожидаясь ответа, быстро провела ладонями по рукам, груди, боку, словно проверяя, нет ли крови. Только убедившись, что я стою целый и невредимый, облегчённо выдохнула.

— Что здесь произошло? Ты как в это ввязался⁈

Я только открыл рот, но ответил Рейнар. Без привычной ему улыбки.

— Весел вступился за твою честь.

Маша медленно повернулась к нему.

— За… мою?

— Этот недостойный молодой лиер позволил себе несколько недопустимых высказываний.

— Про меня?

— Да. Весел пресёк его речи и, как видишь, заставил пожалеть о его неверном суждении о людях. — Он не отвёл взгляда. Хотя прекрасно понимал, что каждое его слово сейчас играет против него самого в нашем соперничестве. — Весел сделал ему замечание и вызвал на дуэль.

Маша медленно посмотрела на меня. Потом снова на Рейнара. Несколько секунд молчала. Потом неожиданно клюнула меня губками по щеке и тихо произнесла:

— Спасибо…

— Нет, вы только посмотрите на них!

Голос Асты раздался совсем рядом. Храмовница подошла, уперев руки в бока.

— Я весь вечер хожу за этой невозможной девчонкой, чтобы она ни во что не влипла! — Она ткнула пальцем в Машу. — Стою. Терпеливо слушаю, как она уже полчаса объясняет благородным дамам, что скоро весь мир будет носить какие-то… мелкие панталоны особого покроя!

Несколько женщин смущённо отвели глаза. Аста, не обращая на них внимания, перевела взгляд на меня.

— А самый уравновешенный человек во всей вашей компании устраивает дуэль на балу.

Она тяжело вздохнула.

— Всё. Хорошего трактирщика из тебя уже не получится. Мария окончательно тебя испортила. В общем, завязываешь с кухней и идёшь ко мне в ученики!

Маша сперва напряглась, но потом, увидев что-то в глазах льеры, улыбнулась и мне подмигнула.

Аста между тем посмотрела себе под ноги, наклонилась и подняла лежавший на полу меч побеждённого. Осмотрела клинок и повернулась к его владельцу. Протянула свободную руку и требовательно пошевелила пальцами.

Столичный лиер несколько секунд не двигался, удерживая поданное слугой полотенце у распоротой щеки. Лицо его стало почти багровым. Но отказаться он не мог. Нарочито медленно расстегнул одной рукой перевязь. Снял украшенные камнями ножны. Передал их Асте.

Та спокойно вставила клинок. После чего без всяких церемоний протянула меч мне.

— Держи.

Я машинально принял оружие.

— По праву победителя этот клинок теперь твой.

Столичный лиер сглотнул и шагнул ко мне, держась за рану. Каждое слово давалось ему с огромным трудом.

— Прошу… — Он опустил взгляд. — Прошу позволить мне… выкупить… родовой клинок.

Последние слова он почти выдавил из себя. Аста довольно кивнула.

— Вот теперь всё правильно. — Она хлопнула меня по плечу. — Только не продешеви.

И, чуть склонив голову набок, с довольной улыбкой добавила:

— Спасибо, Весел, что не стал его резать сразу, а дал ему подергаться. Хоть ненадолго развеял скуку этого вечера. Пойдём, рыжеволосое бедствие, закончи уже про своё бельё рассказывать, а то твоя малахольная без тебя и двух слов не свяжет. Она слово «ягодица» без заикания выговорить не смогла… Мальчики тут сами всё порешают.

Некоторое время вокруг продолжал стоять шум. Кто-то горячо обсуждал увиденное, опоздавшие пытались расспросить свидетелей, и судя по обрывкам разговоров, уже к утру выяснится, что я полвечера гонял Харстайна по всему залу, вырезая у него на спине герб рода. А зная, как разрастаются эти слухи, думаю, к следующей неделе окажется, что я ещё и танцевать при этом успевал.

Побеждённый Харстайн уже исчез. Его друзья поспешили следом, на ходу договариваясь с Рейнаром, где и когда завтра встретятся.

— Господа! — негромко произнёс хозяин дома. — Дуэль завершена. Честь восстановлена. Прошу не позволять одному происшествию испортить прекрасный вечер. Приглашаю всех к столу, а после продолжим танцевальный вечер…

Разговоры постепенно возобновились. Музыканты, получив знак, снова взяли первые аккорды. Будто ничего и не произошло. Только теперь люди поглядывали в нашу сторону уже совсем иначе.

Ивер подошёл последним, потрепал меня по плечу и негромко произнёс:

— Меня втянули в дуэль на третий мой приём. Ты даже меня превзошёл.

— Ты словно и не волновался за меня, — усмехнулся я, отдавая дядин меч и чувствуя, как напряжение спадает и меня начинает потряхивать.

— Рейнар шепнул, что Харстайн слабее его. Я и успокоился. — равнодушно пояснил дядя и незаметным движением застегнул фиксирующий ремешок своего ножа. — Пойду промочу горло, что-то воздух тут сушит…

Я так и стоял с чужим мечом в руках, не зная, куда его деть, когда ко мне подошёл пожилой лиер, которого я видел раньше возле стола с закусками.

Он внимательно посмотрел на меня. Потом неожиданно поклонился. Не глубоко. Но совершенно искренне.

— Благодарю вас, молодой человек.

Я удивлённо посмотрел на него.

— За что?

— За выдержку. Благородство. Милосердие. — Он перевёл взгляд туда, куда ещё недавно упал Харстайн. — Многие из нас видели последний удар. Вы могли убить.

Я пожал плечами.

— Не хотел. Я переоценил его, поэтому так и вышло.

— Именно поэтому я вас и благодарю.

Он слегка улыбнулся.

— Победить способен хороший фехтовальщик. Не убить, когда можешь… способен далеко не каждый. Я должен присматривать за ним. Но это сложно делать, когда его род старше твоего, а желание слушать опытного человека у него нет совершенно. Мне это ранение, которое убило его политически, скажется на отношениях с родом, но смерть не простили бы и вовсе.

После него подошёл ещё один лиер и просто хлопнул по плечу. Потом подошёл ещё один, просто кивнул.

Пожилой мужчина поблагодарил за достойный поединок. Он-де сразу свою молодость вспомнил.

Другой говорил, что не ожидал увидеть настолько красивой защиты от столь юного мечника.

Мне становилось всё более неловко. Я ведь вообще не понимал, что сделал такого особенного. Вроде ж дуэли у лиеров — обычное дело?

— Моё имя Пертейн Грол Тирсей, — представился молодой парень, подходя вплотную и протягивая руку. — Я помещик, это на моих землях деревня Глухой Ключ. Полдня конного пути от вашей таверны, если через Заливное ехать. У нас неплохие озёра, если владеешь луком так же, как клинком, приглашаю на утку через три недели.

— Благодарю. — немного опешив от неожиданного предложения, я ответил: — Сделаю всё возможное, чтобы воспользоваться приглашением…

— Никто не любит столичных выскочек. А этот тут за полдня успел всех задеть. Еле сестру увёл, вцепился в неё как клещ… осталась девчонка без танцев. То, что ты ему сотворил, — тут ползала хотели сделать… Просто его род такой, что… В общем, удачно, что льера Аста взяла тебя в ученики. Даже его род не посмеет через её голову тебе отомстить! Так что заезжай к нам в гости, ты у нас всегда желанный гость.

Рейнар дождался, пока вокруг станет посвободнее.

— Ну что, герой… — Он протянул мне бокал с морсом. — Поздравляю.

— По-моему, ты слишком спокоен.

Он усмехнулся.

— Я тренировался с Харстайном. И бился с ним на турнирах. У него не было шансов. Я вообще думал, ты его сразу царапнешь и он будет оправдываться, что это случайность. Даже несколько шуток заготовил. Но твой вариант мне понравился больше!

— Я случайно! Я совсем не хотел этого, — возмутился я.

— Вес… Вот так и всем говори! Для Харстайна нет ничего унизительнее, чем услышать, что ты сделал это случайно.

— А почему этот… что должен присматривать за Харстаном, сказал, что я убил его политически?

Рейнар задумался и заговорил спокойно, без привычных шуток.

— Этот шрам останется с ним навсегда. Каждый раз, когда он будет вести переговоры, просить руку невесты, заключать союз, сидеть за столом с другими родами, кто-нибудь обязательно вспомнит, откуда он появился. — Рейнар пожал плечами. — И обязательно найдётся человек, который расскажет всю историю ещё раз.

Он усмехнулся.

— Представь себе жизнь, в которой каждое знакомство начинается с напоминания, что тебя пощадил четырнадцатилетний простолюдин, который вовремя повернул в руке клинок… А он ещё и наследник. Его род сейчас сильно упадёт в глазах других старых семей…

— Столица далеко, туда может эта информация и не дойти, — наивно предположил я.

— Дойдёт! Уж я об этом позабочусь. Кстати, давай меч, я поторгуюсь за него. А то тебя точно обдурят. Да, кстати… Ты же не обижаешься, что я на тебе только что сделал состояние? Победа твоя, но ты сражался от имени рода… моего рода, и поэтому всё принадлежит роду. Но после того, как наши юристы добьются передачи его наследства, я найду чем тебя наградить.

Я засмеялся.

— Да я даже не понял, о чём вы… Я так сосредоточился на бое, что вообще не помню, о чём вы говорили.

Рейнар приблизил своё лицо и доверительно произнёс:

— Ивер сильно занижает твои умения, чтобы ты не расслаблялся. У тебя очень высокий уровень для твоих лет. Я старше тебя почти на два года, а ты меня превосходишь. Чуть-чуть, и скоро догоню тебя, но пока превосходишь. А у меня лучшие учителя. Я же поузнавал про Ивера. Двенадцать лет назад он взял высшую награду на ежегодном соревновании. И три года удерживал первенство. И после он просто больше не участвовал, а то, может, и больше оставался чемпионом. Даже Тарс эту награду получил единожды. Тебя тренирует человек, который три года подряд был лучшим мечником государства. Так перестань уже думать, что ты обычный трактирщик, которому просто повезло.

К нам подошла Маша.

— Нэльку я пристроила к Асте. Ребята! Где можно спокойно поесть? Какой-нибудь закуток, где есть стол и стулья! Во-первых, мне неудобно есть стоя, а во-вторых, мне проходу не дают, лезут с вопросами! Хотя я всё подробно рассказала на презентации. А в-третьих, там скоро меня поздравлять будут и сказали, это часа на полтора. Если не поем, я там в обморок упаду.

Рейнар громко рассмеялся.

— Вот за что я тебя обожаю, Мария… Любой другой на твоём месте сейчас обсуждал бы политику, честь рода и последствия дуэли. А тебя интересует ужин.

— Конечно. — Она совершенно серьёзно кивнула. — Я хочу посмотреть новые блюда, может, успею с поваром пообщаться… Я там такие десерты видела, но сперва хочу попробовать птицу, запечённую на вертеле. Помогите мне её достать, я не дотягиваюсь, и давайте куда-нибудь отойдём.

Я только сейчас понял, что действительно дико хочу есть, хотя полчаса назад, когда с Рейнаром ходили и пробовали блюда, кусок в горло не лез.

— Идём. Тоже умираю с голоду!

Она потянула меня за собой.

— Ты сразу возьми несколько тарелок! Я сейчас вон поднос заберу у официанта…

Рейнар сокрушённо покачал головой.

— Всё… — театрально закатил глаза, — дуэли, политика, закрепление своего признания, новые знакомства… зачем, если есть еда! Безнадёжные люди.

— Зато счастливые, — улыбнулась Маша, как вол таща меня за собой.

— Меня-то подождите! Я так-то тоже хочу есть!

Я шёл, и в голове метались мысли. Я победил в дуэли. Маша тащит меня, а не Рейнара. Меня пригласил незнакомый ранее лиер в гости на охоту. Вкусная еда, ради которой не надо стоять несколько часов на кухне. Даже что-то заработаю за меч… Всё же мне начинают нравиться балы. Ещё бы танцевать научиться…

Солнце только осветило крыши города, а мы уже возле ворот заканчивали выстраивать караван.

Несколько телег были доверху загружены мешками с мукой, крупами, бочками с элем, копчёным и солёным мясом, солью и ещё десятками вещей, которые Линар успел заказать за последние дни. Тут были и наши продукты, и для оборотней, и пока неизвестные мне заказы Маши. Последними подъехали ещё две повозки с товарами для перепродажи на рынке. Это уже инициатива Линара, чтобы на нашем рынке был представлен и товар от владельцев рынка. Мол, иметь рынок и не торговать на нём — запредельное расточительство.

В общем, только телег вышло восемь штук, если считать с нашей повозкой, в которой были навалены тюки с одеждой, бумагой, писчими принадлежностями и горой подарков, которые дарили Маше те, кто успел узнать о поводе для вчерашнего приёма хотя бы за несколько часов. Несколько подарков Маша открыла, и я даже с парочки успел посмеяться. Набор шёлкового постельного белья для детской кроватки, помня, что Маша об отношениях ещё четыре года не планирует задумываться, у нас у обоих вызвал смех до слёз. А вот фарфоровая кукла в иностранных одеждах вызвала смех только у меня. А Маша, напротив, её весь вечер из рук не выпускала. Ну вот как её понимать? То сидит, планы по созданию торговой сети продумывает, опытные купцы за голову хватаются от масштабов, таверну вон развила так, как я даже в самом смелом сне не мог увидеть… А увидела куклу и носится с ней с умильной мордашкой, разве что не сюсюкается, как маленькая…

Я уже собирался забраться на козлы, когда заметил выезжающего из ворот Рейнара. Волосы растрёпаны, под глазами лёгкие тени, и даже обычно безупречный камзол сидел на нём как-то криво. Парень выглядел так, будто не спал всю ночь.

— Доброе утро, — не удержался я. — Или у тебя ещё — доброй ночи?

Он посмотрел на меня мутным взглядом.

— Очень смешно. Это вам по малолетству можно было сбежать сразу, как официальная часть закончилась. А я там почётный гость был.

Рейнар спрыгнул с лошади и подошёл к нам, продолжая жаловаться.

— Ещё и Асел решил, что раз выезжаем рано, значит, надо было ещё раз с утра всё проверить и обсудить. Знаешь, сколько у лиеров бумажной работы перед долгой дорогой?

Он молча достал из кармана маленький, почти пустой на вид кошелёк и бросил мне.

Я машинально поймал.

— Это за меч.

Я удивлённо подкинул его на ладони. Пощупал через кожу — три монеты.

— Что-то ты плохо торговался, — усмехнулся я, — точно знаю, что мечи больше трех империалов стоят.

Рейнар лениво пожал плечами.

— Ну так и клинок-то не главы рода, так что не жадничай. По максимуму от возможного взял.

А взгляд-то хитрый-хитрый. Вот по любому опять какая-то пакость… Я ещё раз ощупал монеты… Они толще, тяжелее и… они овальные?

Я развязал шнурок и высыпал монеты на ладонь. И вправду, не круглые, а овальные. Вытянутые, с ровным чеканным ободком и незнакомым профилем на аверсе. И цвет…

— Это золото⁈ — внезапно осипшим голосом прошептал я.

— Где золото⁈ — тут же спрыгнула с повозки Маша, до этого сонно наблюдавшая за нами. — Покажи! Ой, какие необычные!

А я запоздало сообразил, что и кошелёк-то на весу показался мне тяжелее, чем должен был при серебре, — просто я не придал этому значения.

— Мог бы сразу сказать, что золото.

— Мог. Но тогда бы я не увидел твоё лицо. Стоило того. В общем, ты по местным меркам богат, главное не спусти на вино и женщин.

Это он так пошутил. Ха-ха.

Но если серьезно, до сих пор самой большой суммой, которую мне доводилось держать в руках, были серебряные, заработанные за продажу мехов оборотней, но это были не мои деньги. А сейчас в ладони лежала сумма, что я даже представить не мог, как её потратить.

— Ими же можно расплачиваться, как и серебром?

— Да. Но не советую. Если будешь менять на серебро, то каждая обойдётся тебе в десяток малых империалов. Но есть вещи, которые покупаются только за золото. И тогда их стоимость значительно возрастает. Услуги лиеров, лучшее оружие, доспехи, элитные украшения. Это всё можно купить только за золото. Так что хорошенько подумай, а лучше посоветуйся, куда будешь тратить.

— Не-е, — показушно пренебрежительно отмахнулся я, уже придя в себя от первого шока, — лучше потрачу на женщин!

И вложил оставшиеся две монеты в ладошку Маши, к третьей.

Глаза Рейнара… да и Маши надо было видеть. Даже не знал, что у Маши они могут стать ещё больше. А Рейнару я ещё и челюсть ладошкой поднял, закрывая рот.

— Воробушек залетит. Что смотрите? Маша свои деньги вкладывает в таверну, помогая выплатить долг. И я думаю, вложила уже куда больше за эти пару месяцев. И он льера, она золоту найдёт применение куда лучше, чем я.

— Спасибо… — протянула Маша, смотря мне в глаза. — Применение я найду… И я никогда не считала, что вы мне что-то должны…

Девочка на глазах пришла в себя, под конец уже начала говорить в своей манере.

— Так что считаем, что ты мне просто передал их в рост! Никаких долгов между друзьями! Рей, отойдём, хочу кое-что сказать…

Они тут же отошли на несколько шагов. Я, чтобы не слушать, хотел было отойти, но разговор у них оказался совсем коротким. Несколько фраз, потом Маша шагнула вперёд, обняла Рейнара и быстро отступила. Что-то сказала, улыбнулась и почти бегом проскочила мимо меня в повозку.

Рейнар ещё несколько секунд смотрел ей вслед.

Потом глубоко вздохнул, словно убирая куда-то внутрь все мысли, шагнул ко мне и снова стал тем самым привычным Рейнаром.

— Ну что, трактирщик. — Он протянул руку. — До встречи.

Я крепко пожал её.

— До встречи, столичный сноб.

— Маша собирается приехать в столицу, как только дороги замёрзнут. Будь с ней. Береги её!

Я молча кивнул, притягивая его и коротко обнимая друга. Слова тут были явно лишними.

Потом, не оглядываясь, вскочил на козлы, щёлкнул поводьями, и длинный караван медленно тронулся в сторону тракта.

Караван растянулся по тракту почти на сотню шагов. Восемь телег, лошади, мы с Ивером, Маша и ещё несколько человек, которых Линар нанял для сопровождения груза. Сам он остался в городе — дел там после нашего отъезда у него оказалось больше, чем было до приезда.

Первые несколько часов мы почти не разговаривали. Мы с Машей отсыпались после вчерашнего вечера. Всё же вчера мы уехали где-то к полуночи.

Беседы начались после обеденной остановки, когда к нам под тент залез Ивер, спасаясь от дневной жары.

— Ох, я так классно провела вечер, — потягиваясь, заявила девочка, плюхаясь рядом со мной на козлах. — Столько полезных дел сделала!

Я покосился на неё.

— Полезных? Ты танцевала и рассказывала про платья и украшения…

— Именно. Я натанцевалась, у меня повысились эндорфины, я зарядилась положительной энергией и стала более коммуникабельной. Благодаря этому наобщалась и завела несколько очень полезных знакомств.

Блин, она опять перешла на свой язык, или я просто таких слов не знаю? Как переспросить, чтобы не опозориться?

— И вообще, если бы не дуэль, вообще был бы прекрасный вечер.

— А что дуэль? Я же победил!

Маша прыснула.

— До момента, как ты победил, и с момента, как в стойки встали, у меня сердце раз десять останавливалось! Не могли всё миром решить⁈ Если бы не Аста, я бы вообще побежала вас разнимать.

— А что Аста? — тут же заинтересовался я. Её мнение было для меня особенно важно.

— А она сначала заинтересовалась, посмотрела пять секунд, а потом лениво бросила: «Этот маленький засранец играется с лиером. Вот было бы забавно, если он его мечом выпорет. Ну или на худой конец просто прирежет». Я и успокоилась. А что он там сказал-то?

— Э-э… Я уже и забыл…

Не то что забыл, но произнести я это не смогу. Зато дядя лишней скромностью не страдал.

— Назвал тебя вшивой.

Маша возмущённо выпрямилась.

— Вес! И ты за это его по лицу ударил⁈ Да права тётя Ася! За такое действительно надо было его по заднеце мечом высечь!

Да уж… То миром, то выпороть. Пойми её…

— Ну хоть польза от этой дуэли была. Ко мне сразу женщины повалили узнать про тебя, а я сразу нормальную презентацию провела. Нэлька мне после неё мою долю увеличила за украшения и в ателье треть от прибыли дала.

— Кстати, да, — тут же вскинулся Ивер, садясь так, чтобы видеть нас, — что вы там такое обсуждали, что захватили половину зала и гнали мужиков, едва кто-то пытался к вам подойти?

— Во-первых, я рассказала нескольким льеркам про платья, которые будут шиться только у Нэли. Я ей оставила почти двадцать зарисовок, так что следующий бал будет очень разнообразный на одежду.

Девочка довольно улыбнулась.

— Заинтересовались почти все. Они успели оценить платье Нэли. Она его вообще как запасное хотела взять, но я убедила её надеть именно его! У неё фигура — песочные часы. Да ей такое обтягивающее просто природой дано носить! Вот все мужики слюной на неё капали!

— Маш, — засмеялся Ивер, — меня твои знания иногда поражают.

— Что? У меня вообще-то интернет был! А у Нэли восемь приглашений к лиерам родов, на которые она даже не облизывалась.

— Лишь бы от такого внимания у неё проблем не возникло, — обеспокоенно заметил дядя.

— Не-е, того, кто её теперь обидит, женщины города растерзают. Она же теперь единственная, кто будет шить женское бельё. Я пока только три рисунка оставила и один образец… Но домой приедем, я ещё нарисую всё, что помню…

— А что такого особенного в женском белье, что за него могут растерзать? — вслух задумался я.

Маша посмотрела на меня так, словно я только что спросил какую-то глупость.

— Ты не поймёшь. Для этого надо быть женщиной.

— Да, такой ценой мне эти знания не нужны, — шутливо отмахнулся я и тут же пожалел об этом, получив болезненный тычок маленького кулачка между рёбер.

— А что ты имеешь против женщин? Ладно, живи. — И Маша невозмутимо продолжила. — Здесь носят панталоны. Большие, неудобные и совершенно неинтересные визуально. А я предложила сделать маленькие, удобные и красивые. Такие, которые нормально сидят под платьем и не мешают двигаться. Ну и там ещё кроме эстетики и удобства есть ряд чисто женских штучек. Не забивай голову, от этих знаний у мужчин обычно мозги сворачиваются.

Она задумалась.

— Правда, главный аргумент был, что такое бельё привлекает внимание мужчин.

— И ты прямо так и сказала благородным дамам?

— Разумеется. Ты думаешь, благородные дамы, когда наедине остаются, про цветочки на клумбе разговаривают? Только так бельё заказывали!

— Их ещё даже не начали выпускать! — Я не удержался от смеха.

Маша довольно улыбнулась.

— Ещё не сшито ни одного образца, а уже есть очередь. Сорок человек. Чуть не дрались, когда записывались. Там даже чуть Асту не побили…

Ивер, до этого молча слушавший наш разговор, негромко хмыкнул.

— Ну да… Пришла и весь вечер ворчала, как дикарка Маша заражает своей дикостью всех вокруг. Мол, чем дальше, тем больше убеждается, что ты опаснее любого разбойника и по-хорошему тебя надо закрыть в храме в золотой клетке.

— Не-не-не, плохая идея, дядя Ивер. Я птица свободолюбивая, из клетки не пою… И вообще! Я её, понимаешь, родным человеком считаю, без очереди первой записала, а она: «в клетку».

— Она это знает. И она за тебя убьёт любого. Но скорее язык себе откусит, чем признается в этом.

Маша рассмеялась.

— Да я знаю! Ей и Вася нравится. Она только для вида бурчит на него. А сама, когда дуэль начи… Ну не важно. Самое главное-то не сказала! Нашла я человека, который заинтересовался перламутровой бижутерией. Причём не просто для себя. Он хочет брать оптом и торговать в другом городе.

— Много хочет взять?

— Да. Настолько много, что авансом платит сумму, которой хватит, чтобы купить и обустроить большую мастерскую. Я там Линара сказала к этому подключать.

Я присвистнул. Цены в Городе на помещения я уже успел отметить.

Маша подняла ладонь, сложила три пальца, а потом загнула ещё один палец.

— Ещё нашла владельца одной из лавок, которые мы смотрели. Которая всем понравилась.

— Которая прямо на рынок выходит? — Мне-то все понравились, так что посчитал нужным уточнить.

— Да, она. Договорились о покупке сразу же. Вписала его жену и дочь вторым номером в список на бельё и сразу двадцать пять процентов мне скинул! Линар сегодня с ним встретится.

Девочка загнула ещё один палец.

— Нашла двух владельцев участков, которые мы хотели купить на тракте. Они только рады от них избавиться. Сходу предложили скупить все их земли, и они тогда смогут уехать в столицу. Отправила их к Трайну.

Она на секунду замолчала.

— И всё это я сделала сама.

В её голосе впервые за весь рассказ прозвучала не привычная весёлость, а настоящая гордость.

Я улыбнулся.

— Да. Это уже серьёзно.

— Я раньше думала, что просто умею придумать что-нибудь интересное. А оказывается, я ещё и договариваться могу.

— Это, пожалуй, самое опасное открытие за вчерашний вечер, — засмеялся Ивер, снимая с пояса фляжку.

Маша шутливо надула губки.

— Между прочим, я серьёзно.

— Я тоже.

Некоторое время мы ехали молча. Потом Маша, словно вспомнив что-то важное, повернулась к Иверу.

— Дядь Ивер, а я вот чего не поняла.

— Чего?

— А что это вообще вчера было с дуэлью? Рейнар поставил своё имущество. А тот лиер — своё наследство. И получается, что один человек может вот так просто взять и проиграть всё, что у него есть?

Я невольно посмотрел на него. Этот вопрос интересовал и меня.

Ивер задумался.

— Ну… Нет, — спокойно ответил Ивер. — Дуэли, где на кону ставят всё имущество, существуют. Но встречаются крайне редко. Это не обычный способ выяснять отношения. Более того, отказаться от такой дуэли, если тебе её предложили, не означает потерять честь.

— То есть Харстайн мог отказаться?

— Мог.

— И ничего бы ему не было?

— Ничего.

Я нахмурился.

— Тогда зачем согласился?

Ивер усмехнулся.

— Потому что Рейнар его поймал.

— Как?

— Очень просто. Харстайн не планировал с тобой дуэль. Он рассчитывал, что ты испугаешься. Он считал, что ты простолюдин, случайно оказавшийся на приёме среди лиеров, и Рейнар просто забыл тебя куда-то пристроить и просто выкрутился, попросив считать тебя частью рода.

Ивер посмотрел на меня.

— Заметь, Рейнар не сказал, что ты часть рода. Он сказал: «Считайте». То есть предложил на этот вечер представить всё так, будто ты относишься к его роду. Формально это не одно и то же.

— Почему? Разве он не может так сказать?

— Простолюдина нельзя просто так объявить членом благородного рода. Это не шутка и не красивое обращение. Будь вчера в зале больше влиятельных лиеров, Рейнару могли бы устроить очень неприятный разговор.

— Но никто ничего не сказал.

— Потому что наш город — не столица. Здесь многие либо не поняли смысла, либо предпочли сделать вид, что не поняли. Кроме того, все видели, что ты приехал вместе с Рейнаром и находился под его покровительством.

— То есть Харстайн понимал, что мои права — формальность?

— Конечно. Но он понимал и другое. Рейнар фактически дал тебе права представителя рода на этот вечер. Истинный смысл слов для присутствующих был в том, что если ты что-то натворишь, отвечает род Риарий. Но сама формулировка подразумевает гораздо более широкую трактовку.

— То есть Харстайн хотел воспользоваться этой трактовкой и через меня унизить Рейнара?

— Конечно. Его целью было устроить тебе публичное унижение. Чтобы ты испугался, отказался, начал оправдываться. А он бы потом просто использовал слова Рейнара и приписал бы происходящее так, что, мол, род Риарий измельчал, что в него берут трусливых простолюдинов, которых сразу после унижения выгоняют из рода. А ты взял и принял вызов. Думаю, он бы вывернулся, и никакой дуэли бы не было, для него сам факт дуэли с простолюдином уже было бы оскорбление. Но тут появился Рейнар и предложил ему такие условия, чтобы отступление выглядело уже не как благоразумие, а как признание, что он не уверен в собственной победе. Да ставку сделал такой, что Харстайну стало психологически труднее отказаться, чем согласиться.

— Но Рейнар же не мог знать, что я точно выиграю, — возмутился я, понимая, что оказывается боя могло бы и не быть.

Дядя хмыкнул.

— Он тренировался с тобой. Видел, как ты дерёшься. И, судя по всему, был уверен в результате. Да и потом, это столичные лиеры древних родов, они мыслят немного иначе. У них на первом месте род, его репутация, сила, влияние. Он увидел возможность и решил рискнуть. К слову, ставка была очень высока.

Я вспомнил спокойное лицо Рейнара перед дуэлью. Кажется, теперь многое становилось понятнее.

— Но я всё равно не понимаю с наследством. Как можно поставить то, чего ты ещё не получил?

— Очень просто. У лиеров наследство оформляется заранее. Как только ребёнок рождается, появляется право наследования, и оно официально закрепляется.

— То есть младенец уже владеет землями?

— Не совсем. Ему не выдают сундук с золотом и не дают ключи от поместья. Речь об имуществе, землях, долях и прочем, которые должны перейти ему по праву.

Ивер поднялся и сел на бортик повозки.

— Лиер может умереть в любой момент. Если после каждой смерти главы рода начинать делить имущество между детьми и родственниками, через несколько поколений от владений ничего не останется. Поэтому наследство закрепляют заранее. Каждый наследник знает, что именно ему принадлежит и что он может потерять.

Маша до этого молча слушала наш разговор, а теперь вдруг оживилась:

— А вообще, твоя одежда помогла Харстайну решиться на бой!

— Моя⁈

— Ты в ней не как крепыш смотришься, а как этакий пухлячок, — невозмутимо пояснил Ивер.

— Да-да, я тоже отметила, — поддакнула Маша. — Когда ты снял куртку, он аж в лице переменился!

Я вспомнил, как противник посмотрел на меня после того, как дублет оказался в руках Рейнара.

— Он до этого действительно думал, что я толстый?

— Судя по его лицу — да.

Я рассмеялся.

— Да, это явно был не его вечер…

В сумерках караван наконец добрался до таверны. Едва телеги заехали во двор, как вокруг сразу стало тесно. Я и Ивер бросились распоряжаться и отдавать команды, а нанятые Линаром люди принялись разгружать мешки и бочки. Лошадей распрягали и отводили к коновязи, а повозки по мере освобождения от груза загоняли под навес.

Я даже на несколько секунд залюбовался, наблюдая за этим. Ещё совсем недавно приезд одной телеги с продуктами казался событием. Теперь же во двор въезжал целый караван, и мешки с мукой, крупами и солью переносили почти без остановки наёмные рабочие, и мы не переживали насчёт того, где взять денег, чтобы с ними рассчитаться.

— Осторожнее с этим ящиком! — крикнула Маша.

— А что в нём? — отозвался один из работников, замирая.

— Стеклянная посуда!

— А в том?

— Керамическая!

— Что-то можно нести без опаски⁈

— Всё можно, только не трясти и не ронять!

Я усмехнулся.

— Здравствуйте! — ко мне подошёл мужчина лет сорока, низенький, лысый, но с густыми бровями, которые наполовину скрывали глаза, которые он старательно опускал. — Я с вами ехал, в последней повозке… Меня Линар нанял для таверны конюшим. Вы уж покажите, что тут и как…

Я было сначала возмутился, а потом задумался. У нас у самих целое стадо, Линар с Машей обсуждали что-то про сменных лошадей… Видимо, для этого и наняли специалиста.

— Конюшня вон там, — я протянул руку, — а насчёт где жить, пока не знаю, что свободно. Разгрузимся, и я схожу узнаю, куда можно поселить.

Мужчина взял сумку и ушёл в конюшню, ни слова не говоря. А через минуту вышел без вещей и принялся осматривать лошадей, что стояли запряжённые в нашу повозку.

Наблюдая за ним, я и заметил Дерека. Он стоял у края двора, в стороне от остальных, ожидая, когда мы занесём товар. Наверно, он думал, что его в тени от сарая не видно, и эмоции совсем не контролировал, с нескрываемой завистью осматривая телеги, закатываемые бочки с элем и ящики со стеклянной посудой.

Мне показалось, что он даже несколько раз пересчитал взглядом мешки с крупами.

Я невольно усмехнулся. Понятно. Раньше он возил товар. И теперь смотрит, сколько мог привозить, работай он честно. Думаю, с таким объёмом товара можно неплохо зарабатывать и без обмана.

И, наверное, ему неприятно видеть, как родственники, которых ты недавно считал чуть ли не нищими, начинают жить куда лучше тебя. И вдвойне осознавать, что мог заполучить таверну и зарабатывать на ней, да не получилось.

Дерек дождался, пока основная суета немного уляжется, и только тогда подошёл, с опаской глянув мне на ножны. Ивер, словно случайно, тут же оказался рядом.

Дядя даже не пытался скрыть, что настроен агрессивно по отношению к мужчине. И это было понятно. После того, как Дерек однажды попытался меня убить, дружелюбия он не заслуживал.

— Весел, — негромко позвал Дерек, останавливаясь шагах в трёх.

— Что?

Он замялся.

— Я хотел поговорить.

— Ну так и говори.

Дерек бросил короткий взгляд на Ивера, но тот спокойно стоял, подбоченившись правой рукой.

— Я понимаю, что поступил неправильно.

Я молча смотрел на него.

— Лара… она хорошая женщина. И я хочу всё исправить.

— Что именно? — Я усмехнулся.

— Хочу вернуть семью. Я люблю её… и малышку… Ты прости за тот раз… сам не понял, как обезумел. Хорошо, что ты не пострадал… Я бы себе этого не простил…

— Я не думаю, что Лара передумает.

— Я понимаю! Понимаю! Я готов дать ей время! Пусть просто поживёт у нас. Ну вот хоть до осени. Пусть увидит, что отношение к ней стало как прежде. Ну согласись, нехорошо это, когда ребёнок без отца живёт. Девочке уже три месяца…

— Твоей дочке уже полгода, Дерек, — перебил его Ивер. — Ты точно уверен в своих чувствах к ней?

— Так я всё в работе, Ивер, — залебезил мужчина, — всё для семьи, даже в днях запутался…

— А что после начала осени? — не дослушав, перебил его дядя. — Если не понравится. Отпустишь и дашь развод?

— Н… да, конечно!

Дядя улыбнулся Машиной улыбкой. Той, которая появляется на её лице, когда та готовит какую-то пакость.

— Дай ей до конца лета погостить, родителей дождаться, а по осени и пусть поживёт у вас пару недель, присмотрится.

Дерек дёрнулся, как если бы Ивер его ударил.

— Нет! Надо сейчас! Вот чтобы со мной вернулась и до осени!

Я начал понимать, зачем ему сестра именно сейчас и до осени.

— Она нужна до выборов старейшин?

Дерек промолчал, но глаза отвел. И этого оказалось достаточно. Я перевёл взгляд на Ивера. Дядя удовлетворённо кивнул.

— Ты хочешь, чтобы она вернулась домой, потому что иначе на выборах у твоего отца шансов быть избранным в совет совершенно не будет, — спокойно сказал он.

Дерек нахмурился и попытался изобразить возмущение.

— Я хочу сохранить семью.

— Не думаю, — так же спокойно ответил Ивер. — Семьянин из тебя вышел никудышный.

Дерек ничего не ответил и с мольбой посмотрел на меня.

— Ты можешь поговорить с ней? Не за так. Договоримся.

Я вздохнул.

— Я не могу решить это за Лару. Я скажу, что ты предложил, и скажу истинные мотивы. А она уже пусть думает сама.

— Но…

Дерек собирался возразить, но Ивер остановил его:

— Запомни одну вещь. Если Лара вернётся, то только потому, что сама этого захочет. Узнаю, что как-то пытаешься надавить на неё или ещё раз повторить то, что уже пытался сделать… Я уже лиер, Дерек. Надеюсь, ты понимаешь последствия?

Дерек вскинул глаза, пытаясь понять, правду ли говорит Ивер, после поджал губы и выдавил очень кротко:

— Понимаю.

Он развернулся и пошёл к воротам. Я проводил его взглядом.

— Как думаешь, действительно ли он её любит?

Ивер немного подумал.

— Думаю, может, по-своему и любит. Зачем-то же он к ней посватался. Бегал каждый день, забалтывал. Подарки дарил…

— Разве в этом проявляется любовь?

— А в чём по-твоему? — усмехнулся дядя.

— Думаю, в том, что ты счастлив, когда любимой хорошо, и готов горы свернуть, если её что-то печалит, чтобы снова сделать ее счастливой…

Дядя потрепал меня за волосы и внезапно приобнял, прижав к боку на секунду.

— Вот так незаметно дети и взрослеют… — пробормотал он, — начинают разговаривать на темы, которые не каждый взрослый осилит.

А потом Маша из другого конца двора закричала:

— Вес! Помоги! У меня тут мешок с моими вещами! Думала сама унесу, а он тяжелее меня!

Я повернулся.

— Это несложно. Большинству мешков тебя вообще легко превзойти по весу.

— Ве-ес!

— Иду!

Ивер рассмеялся, а я поспешил к разгрузке.

Мы с Ивером ещё помогли разместить во дворе телеги, чтобы они не мешали с утра выезжать, потом убедились, что все люди устроены на ночь.

Извозчиков разместили в двухэтажном сарае. Охранникам выделили комнату на втором этаже. Пришлось в четырёхместную комнату закинуть два тюфяка — приехали мы поздновато, и свободных комнат в таверне почти не осталось.

Когда с этим наконец закончили, я почувствовал, насколько на самом деле устал.

— Всё? — спросил я.

Ивер оглядел двор.

— На сегодня хватит. Идём помоемся.

Навстречу из бани выскочила розовокожая Маша с женой Дарена.

— Вы мыться?

— Угу, — подтвердил я, не имея сил на долгий разговор.

— Тогда быстро! Через полчаса ужин. Я попросила, чтобы нам всё разогрели и горячее вынесли.

Маша посмотрела сначала на меня, потом на Ивера.

— И даже не думайте полноценную парилку устраивать. Быстро грязь смыли и всё! Я голодная.

— Да, есть риск, что если опоздаем, нам ничего не останется, — усмехнулся я.

— Вот и хорошо, что ты понимаешь риски!

Мы с Ивером рассмеялись и отправились в баню.

Через полчаса я уже сидел за столом в чистой одежде, чувствуя себя почти новым человеком.

В зале уже было довольно спокойно. Большинство приехавших людей уже успели поесть и теперь расходились по комнатам. Завтра предстоял ранний подъём, поэтому долго засиживаться никто не собирался. Оставшиеся постояльцы ужинали молча или негромко переговаривались. Маша сидела напротив и с удовольствием уничтожала тушёную в сметанном соусе печень и пюре из фасоли.

— Кстати, — сказала она, — успели познакомиться с нашим конюхом? Вот он за соседним столом сидит.

Я повернулся. Мужчина спокойно ужинал, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг. На вид ничем особенным не выделялся. Только ел очень сосредоточенно, как едят люди, старательно пытающиеся не показать свой истинный голод. Явно так плотно он давно не кушал.

Он поймал мой взгляд и коротко кивнул. Я ответил тем же.

— Это Тарон, — представила его Маша.

Мужчина снова кивнул.

— Сейчас поедим и разместим вас… с комнатами сегодня проблема…

— Так я уже разместился! Зачем ещё размещаться-то? Над конюшней большой сеновал, там вполне комфортно. Вы лучше скажите, много из жалованья за такие ужины высчитывать будут?

— Ужин на оплату не влияет, он входит в договор, — за меня быстро ответила Маша, видимо переживая, что я могу и начать вычитать.

— Правда? А тогда можно ещё?

На этом наше знакомство, похоже, было закончено. Я уже собирался вернуться к еде, когда открылась дверь.

В зал вошёл Горын.

Я узнал его сразу. Хмырь остановился у входа и оглядел помещение. Его взгляд скользнул по столам, по немногочисленным посетителям и остановился на Ивере. Всего на секунду. Потом Горын отвел глаза и подошёл к стойке.

— Эля, — попросил он и положил перед собой монету.

Лика налила кружку. Горын подвинул к ней медяк и отошёл к свободному столу.

Я продолжил есть, но теперь время от времени поглядывал на него. Он пил медленно. Очень медленно. Не как человек, который пришёл выпить после тяжёлого дня, а словно пытался чем-то занять руки. Несколько раз Горын поднимал глаза на Ивера. Каждый раз почти сразу отворачивался. Наконец сделал ещё один маленький глоток, поставил кружку и резко поднялся.

Я невольно напрягся.

Хмырь сделал два шага в нашу сторону, остановился и посмотрел на Ивера. Тот спокойно встретил его взгляд.

Горын будто хотел что-то сказать. Даже открыл рот. Но в последний момент покачал головой и вернулся к столу.

Я посмотрел на Ивера. Дядя едва заметно пожал плечами.

— Странный он сегодня, — прошептал дядя.

— Только сегодня?

— Ну… сегодня особенно.

За соседним столом тем временем закончил ужин Тарон. Поднялся, поставил кружку на стол и спокойно направился к выходу. В зале становилось всё тише. Последние постояльцы уже расходились.

Маша проводила конюха взглядом.

— Линар про него рассказывал.

— Что именно?

— Один его знакомый купец посоветовал. Сказал, что мужик со странностями, но лучше него с лошадьми никто не управляется.

— Похоже, про странности не соврал.

Маша усмехнулась.

— Он вообще почти ни с кем не разговаривает. Зато лошадей знает потрясающе. Линар специально его для станции сменных лошадей взял. Чтобы те, кто будет проезжать через нас, могли менять лошадей и дальше ехать.

— А наши?

— И хозяйских тоже будет обслуживать. Следить за ними, лечить мелкие проблемы, смотреть, чтобы не загоняли. Он знает, чем кормить, как лечить, даже для скачек тренировал. Но потом вдруг внезапно куда-то уехал, всё бросил. Несколько лет неизвестно где пропадал, вернулся, а его лошадиную ферму родственники продали, а его мёртвым объявили. Ходил по городу, работу искал.

— Забавный человек, — хмыкнул Ивер.

— Мне нравится, — совершенно серьёзно сказала Маша. — Странный, но спокойный. Вот только надо бы его отправить помыться… И постираться… Хотя нет, лучше ему новую одежду выдать. Я лошадок, конечно, люблю, но не настолько, чтобы за столом их запах стоял, что глаза режет… Завтра без помывки на завтрак не пускать!

Я хотел что-то ответить, но в этот момент снова посмотрел на Горына.

Он как раз снова поднял глаза на Ивера. На этот раз дольше. Он медленно поставил кружку и встал. Я перестал есть, думая, что подойдёт.

Хмырь приблизился к стойке, поставил пустую кружку.

— Ещё? — уточнила у него Лика.

Он покачал головой. Несколько секунд просто стоял. Потом посмотрел на Ивера. Я видел, как напряглась его челюсть и как он сжал пальцы. Он явно хотел что-то сказать. Но вместо этого только глубоко вдохнул. Лицо у него вдруг стало совсем бледным. Горын развернулся и вышел.

Мы молча смотрели ему вслед.

— Он точно хотел поговорить, — сказал я.

Ивер некоторое время ничего не отвечал, задумавшись.

— Да.

— Но если так хотел что-то сказать, почему даже слова не выдавил?

— Не знаю. — Дядя помолчал, смотря на дверь. — Но, знаешь, Вес… если человек несколько раз собирается что-то сказать и каждый раз передумывает, значит, ему есть чего бояться. Пойдём, сова, выйдем, прогуляемся за ним. Посмотрим, куда он направился.

Поход за Хмырем ничего не дал. Он как пошел по дороге, так по ней до самой деревни и шел, никуда не сворачивая. Мы вернулись, прибрались в зале и пошли спать.

Утром, когда накормили и отправили гостей, я почувствовал, что после нескольких дней дороги и всей городской суеты тело само требовало нагрузки. Ивер уже тренировался во дворе, так что я просто присоединился к нему, к его удовольствию. Мы размялись, и дядя, закончив ежедневное воинское Правило, перешел к моему обучению.

И тут я понял, что во мне что-то изменилось. Нет, я не стал лучше сражаться, уровень дяди продолжал оставаться для меня недосягаемым… Но мне словно стало проще… Как будто до этого меня что-то сковывало, а сейчас мне ничего не мешает. И только спустя несколько минут активных атак Ивера я вдруг понял, что планирую не на два-три действия вперед, а на пять или шесть, да еще сразу продумываю несколько других, альтернативных действий. Я перестал думать о ногах, наша узкая площадка словно стала шире, мне стало хватать места.

— Вот чего тебе не хватало, — не скрывая довольной улыбки, проговорил дядя, отступая и давая мне отдышаться, — реальной схватки, чтобы ты почувствовал настоящую опасность…

— Для чего не хватало? — тяжело дыша, уточнил я, не теряя бдительности. С Ивера станется внезапно продолжить атаку — для тренировки внимания.

— Ты давно все умеешь по отдельности, а сейчас наконец-то стал использовать все знания воедино. Просто встряска с дуэлью расставила твои знания по нужным местам у тебя в голове. Давай-ка уже усложним тренировки!

И ведь усложнил. Да так, что я натурально взвыл от усталости! Он же помнит, что мне еще работать надо⁈

Маша, глядя на нас, взяв Яника и его нового друга (а они у него что-то через день все новые), тоже решила потренироваться в стрельбе.

Причем вытащила сразу три арбалета. Два старых, здоровых, и новый, подаренный ей Ивером из добычи оборотней, который больше всего пришелся ей по душе.

Девочка стреляла, делая паузы только чтобы прицелиться, а мальчишки заряжали ей, под обещание, что потом дадут стрельнуть им. Самое забавное, что из легкого арбалета, с которого Маша подолгу целилась, результат был гораздо хуже, чем с больших и тяжелых, которые она могла только поднять и практически сразу приходилось стрелять, так как они тянули ее вперед.

Мимо нас на луг прошел Тарон и обошел всех лошадей, одну за другой. Каждую осмотрел, нескольким заглянул в рот, у двух долго проверял копыта и отвел их в сторону.

Через некоторое время я увидел, как он увел в конюшню еще одну лошадь. Потом вернулся с охапкой свежесобранной травы и унес ее в конюшню.

Когда мы закончили с тренировкой, мужчина как раз вел ранее отведенных в сторону лошадей мимо нас к кузне, из которой раздавалось редкое позвякивание.

— Этих перековать надо, — на немой вопрос Ивера ответил Тарон.

— Да вроде там нормально было?

— Ну, какое-то время бы еще походили, но лучше сразу.

И пошел дальше.

Странный мужик. Вроде отвечает нормально, но так, словно в сторону куда-то.

— А с той, что в конюшне? — спросил я ему вслед.

— Живот.

— Что-то серьезное?

— Нет. — Тарон впервые поднял на меня глаза и посмотрел так, словно это я сейчас сказал что-то совершенно бессмысленное. — Просто чтобы не заболела. Серьезного с лошадками больше ничего не будет.

Ну его… Странный он какой-то… Хотя надо отдать должное: встал он рано, покормил лошадей, почистил, осмотрел, лечит. Все это один, и до обеда еще далеко!

Оставив его разбираться с лошадьми, мы с Ивером подошли к Маше.

Девочка как раз поставила заряженный арбалет на упор, прицелилась и выстрелила.

Болт вошел в мишень, сильно влево и вверх, но в целом попала же.

— Вот! — довольно сказала она. — Давай еще!

— Три болта осталось! — предупредил Яник.

— Ну, я еще раз стреляю, и вы по выстрелу, а потом вы болты собирать!

Я рассмеялся. Уж больно смешно звучал ее командирский тон, которым она пыталась изобразить бывалого воина.

Маша тоже улыбнулась и потянулась за арбалетом.

Девочка выстрелила, посмотрела на солнце и спохватилась:

— Всё! Мне обед готовить надо.

Она дождалась, пока мальчишки стрельнут по разу, и собрала арбалеты, сунув один мне.

— Я их пока к себе уберу. После обеда еще постреляю. Помоги отнести.

Я, держа в одной руке щит и топор, а в другой здоровый арбалет, прошел к ней в комнату и, поставив его у стены, хотел было отнести свое оружие, как Маша остановила меня.

— Ты сейчас куда?

— Отнесу оружие и умываться.

— А подними мне, пожалуйста, рыбу из погреба. А потом умывайся!

Я быстро сунул щит и топор под стойку и полез в погреб.

Блин! Как тут все распихали-то вчера! Вот раз не проконтролировал…

Быстро отношу корзину с рыбой и возвращаюсь. Если сразу нормально не поставить, то со следующей поставки хаос будет только множиться…

— Вес! — кликнула меня Лика. — Там два лиера приехали, выйди на стойку, пожалуйста, а то они какие-то недовольные!

Едва я зашел в зал, надеясь, что после получаса в холодном подвале от меня не сильно несет потом, помыться-то я не успел, как зашли два лиера.

На вид — не слишком богатые, но с таким выражением лица, будто все вокруг им что-то должны уже по одному факту их рождения. Одежда видавшая виды, меч только у одного, но знаки лиеров начищенные и висят на груди так, чтобы их было сразу заметно.

— Подождать придется, — сказал я им, едва они заикнулись про обед. — Вы слишком рано.

— Ты чего, щенок, нас еще учить будешь, когда нам приезжать⁈ — грозно взревел один из них, с заплаткой подмышкой.

— Ни в коем разе. Но еда будет, только когда приготовится. Независимо от того, гневаетесь вы или нет. Позвольте налить вам эля, чтобы вы промочили горло с дороги и скрасили минуты ожидания…

Один из них нахмурился и, не дослушав, перебил:

— Мы не собираемся ждать. Неси что что есть! И за эль, если будет кислым, платить ничего не будем!

Я невозмутимо пожал плечами.

— Тогда сейчас сделаем бутерброды. А эль у нас лиеры Асела пили и были довольны.

— Да плевать кто! Мы не абы кто и всякую дрянь не пьем! Дай, попробуем и решим, стоит ли это наших денег.

Понятно. Это мы уже не раз проходили.

— Иве-ер! — прокричал я в коридор и налил две кружки эля. — Лиеры, ваш эль. Только сперва наш охранник вам кое-что скажет…

Мужчина уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но тут вмешался Ивер.

— Не шумите. Нет необходимости…

Лиер повернулся к нему.

— Вот мне еще вышибала не указывал!

— Лиер.

— Что?

— Я тоже лиер.

— Да ладно! — с вызовом глянул на него благородный нищий, но второй его одернул.

Ивер был обут в новенькие сапоги, которые стоили больше, чем все, что было надето на льеров, включая меч. И второй это смог оценить. Видать, обнищал не так давно и успел познать качественные и дорогие вещи.

Они несколько секунд смотрели на Ивера, потом первый ткнул пальцем в сторону кухни.

— Лиер, будь добр, парнишка не понимает, что мы спешим, поторопи повара.

— Я попробую, но боюсь, повар может меня не послушать.

— Повар⁈ Не послушать лиера⁈ А ты не пробовал сечь своих работников? Очень повышает производительность!

— Боюсь, ей эти слова могут не понравиться, и вы останетесь голодными. Дело в том, что я простой лиер. А повар у нас из старшего рода.

— Это как⁈ — Было видно, что информация повергла их в шок. — Вы верно шутите!

— Обучение от Храма, — пояснил Ивер устоявшуюся легенду.

Лиеры переглянулись, и повисла тишина.

Я стоял и изо всех сил старался не рассмеяться.

— Старшего, значит? — тихо переспросил один.

— Да, подождем, конечно…

После этого оба как-то резко успокоились, забрали эль и, сев за столик подальше от стойки (на покрытый скатертью столик для лиеров даже не посмотрели), начали тихонько переговариваться между собой. Похоже, теперь они пытались понять, действительно ли Ивер сказал правду или просто красиво их отшил. Но проверять не рискнули. Очень долго считали мелочь и эль тянули мелкими глоточками, чтобы еще и на обед хватило. Но рассчитались честно — видимо, напиток устроил притязательные вкусы.

Но, как оказалось, лиеры были первыми ласточками неравномерно идущих путников. Сильных или затяжных дождей последнее время не было, дорога полностью сухая, и поэтому многие шли быстрее, чем обычно. И если в обычное время приехали всадники, в том числе новый патруль стражников, то после обеда потянулись повозки. Крестьяне, мелкие торговцы, поставщики на рудник и прочее. И тянулись они почти до самого вечера.

Больше всего так не люблю. И вроде работы особо нет, и в то же время ничем другим не займешься. Отец обычно в такие дни, рассказывал, ложки вырезал прямо за стойкой. Но меня Маша убьет, если я тут насорю. У нее какой-то пунктик с чистотой. И двух месяцев не прошло, как зал отмывали, а она уже ведет разговоры, что надо заново все мыть!

В общем, ничем полезным не занялся, а уже вечер, и зал начал интенсивно заполняться. Особенно много сегодня было рабочих, направлявшихся к каменоломням. Видать, владельцу уже сообщили, что их камень будет востребован. Еще много было тех, кто возвращался домой после нескольких недель работы. В основном строители — те самые, что сейчас возводили казармы возле шахт. Они выделялись обильным заказом, брали много эля и очень шумели, отмечая удачное завершение работы.

Иверу пришлось дважды прекращать попытки поиграть в кости. При таком количестве горячительных напитков ничем хорошим это обычно не заканчивалось.

В зале стало тесно. Все же вместо шести больших и шести маленьких столов теперь у нас стояло два с половиной десятка, но маленьких, зато народу они вмещали больше. И еще десять стояло на веранде. И даже этого временами начинало не хватать.

Лика носилась между столами, ловко лавируя с подносом. Млат сегодня тоже помогал, отнес товар в кузню, где у него был свой ящик, а Яник привел с собой троих приятелей, которые наперебой пытались доказать, что уже вполне взрослые и могут работать не хуже него. Зарплату они не получали, работали сугубо за чаевые, но, учитывая, что приходят они не первый раз, зарабатывали неплохо.

Пока народ заходил, что-то кольнуло мое внимание, но я не придал этому значения. В первый час я вообще не успевал смотреть по сторонам. Только успевал наливать кружки эля, рассчитывать, бегать за хлебом, нарезками, закусками…

Но на одного вошедшего я обратил внимание. Я узнал его сразу, краем глаза, едва он вошел.

Горын.

И даже с порога заметил, что выглядит он еще хуже, чем вчера. Под левым глазом расплывался огромный синяк, занимавший почти половину лица. Казалось, его приложили чем-то тяжелым. Горын старался держаться как обычно, но постоянно морщился, когда поворачивал голову. Да и выглядел как-то затравленно.

Отметив это, я обратил внимание и на мужчину, что пришел вместе с ним. Раньше я такого не видел.

Все в нем было каким-то перекошенным. Плечи находились будто на разной высоте, спина выгибалась в стороны, руки и ноги казались собранными как-то неправильно. Даже когда он просто стоял, создавалось ощущение, что человек вот-вот согнется набок.

Следом за ними вошли еще двое, обычные на вид крестьяне… Один со смотанным свертком, а второй зачем-то нацепил кафтан, хотя вечер был очень теплый.

Все четверо выбрали стол в стороне, так, чтобы сидеть спиной к стене или пустому столу лиеров. Горын выглядел так, будто ему было больно даже просто сидеть. Он почти не разговаривал, а его спутники, наоборот, время от времени что-то тихо обсуждали. Тот, что кривой, заказал всем эля и по тарелке закуски и сразу рассчитался.

Увидев, что Млат получил деньги и мужики сидят и мирно что-то обсуждают, я перестал обращать на них внимание и снова занялся работой.

Хотя была мысль позвать Ивера, который находился в своей комнате, в шести шагах по коридору, но народу привалило, и желание вылетело из головы.

Но через несколько минут появился еще один человек, которого я выделил из общей толпы. Единственный из всех сегодняшних посетителей, кто пришел в кольчуге и с мечом. Дружинник или наемник. Непонятно, есть ли под плащом герб лиера. Оружие хорошее, кольчуга тоже. А вот герб я разглядеть не смог.

Воин спокойно оглядел зал, выбрал как раз освободившийся стол и сел один, спиной к стене, лицом к залу. Я невольно задержал на нем взгляд. По выправке сразу было видно — человек привык носить оружие не для красоты. Сидел ровно, движения были экономными, а взгляд постоянно скользил по залу.

Когда через некоторое время я бросил на него взгляд, к нему подсел еще один мужчина. Плотный, широкоплечий. Он сел так, что оказался ко мне спиной, поэтому лица я не разглядел. Впрочем, мне это было совершенно неинтересно. Я редко когда обращал внимание на гостей, так как многие бывали у нас первый и последний раз.

Тем более этот выглядел как обычный работяга — крепкий, хорошо сложенный, без каких-либо заметных отличий.

Когда, наконец, основной наплыв прекратился, зал начал пустеть, и я позвал Млата и друзей Яника.

— Все, ребят, на сегодня. Идите отдыхайте.

— А я… — возмутился братец.

— Пусть идет, — махнула рукой Лика. — Я тут уже справлюсь. А он пусть с утра пораньше придет, я посплю на час больше.

— Утром разбужу! — пригрозил я брату, и тот с радостным верещанием с друзьями помчался к себе в комнату считать сегодняшний заработок. Через пять минут друзья проскочили мимо меня и быстро исчезли за дверью.

Я думал, новых посетителей уже не будет, но через некоторое время дверь снова открылась.

Вошедший мужчина был огромным.

Ростом примерно с Ивера, а тот, так-то, был выше большинства мужчин в округе. Только сложен этот человек был как-то странно. Объемное туловище, огромное брюхо и короткие, почти тумбообразные ноги. Руки при этом выглядели совершенно обычными по длине, но по толщине было понятно — силой природа его не обделила.

Лицо толстое, широкое, с мягкими щеками.

Сначала он вызвал у меня какие-то тревожные чувства, наверное, из-за размеров, но он их тут же развеял.

Здоровяк огляделся, весело и заразительно засмеялся и плюхнулся за ближайший столик, где сидело трое потрепанных жизнью крестьян, мусоливших кружки с элем уже час, наверное. Видать, на добавку уже не хватало, а расходиться не хотелось.

— А знаете байку про трех крестьян, которые хотели избежать ежегодной выплаты налога? — громогласно, на весь зал спросил мужиков он и сам же заржал. — Сейчас расскажу! Вас вообще как зовут? Не против, что сел с вами? А налейте моим друзьям по кружечке, за мой счет!

Следующие полчаса, кроме него, никого не было слышно. Весело смеялся, громко шутил и вообще выглядел добродушным балагуром, от шуток которого я дважды промахивался, проливая на пол эль, так как от смеха не мог удержать кружку ровно.

Хм… странно. За тем столиком сидело трое, а с воином сидел один. А теперь с дружинником сидят двое, а тех двое. Знакомы? Или дела какие возникли? Просто сидели-то они далеко друг от друга…

Народу осталось человек двадцать, и еще двое ушли, расплатившись наверх, в свои комнаты.

«Скорее вы уже закругляйтесь», — мысленно поторопил я оставшихся, желая тоже поужинать и помыться. Или попросить у Маши тарелку и прямо за стойкой поесть?

Мои мысли нарушил звук, который почему-то выбил меня из сонного состояния. Я не сразу понял, что не так, пока не услышал звук повторно.

— Хгми-хгми! — раздался кашель от мужчины, сидящего за спиной, за третьим от стойки столиком.

— Гязель⁈ — прошептал я, внимательно приглядываясь.

В зале осталось всего шесть занятых столиков.

Дружинник с двумя мужиками, причем по лицу было видно, что ему очень неприятны его собеседники.

Столик с Горыном и тремя мужиками, один из которых весь погнутый. Вроде даже слышал, как соседи его Корягой называли.

Здоровый балагур с двумя мужиками, а третий положил на стол пять медяков и ушел на улицу, видать, в туалет.

Шестеро строителей, которые уже полчаса как закруглялись, но все никак не могли разойтись.

Столик с двумя мужиками, один из которых, скорее всего, мой давний знакомый с тракта.

И пятеро крестьян, пришедших последними, уже доедающих и собирающихся уйти в обустроенный сарай, где сняли спальные места.

— Лика, постой минутку, я отлучусь, — негромко позвал я девушку, а сам быстро, под ее ошибочно понимающий взгляд, побежал к Иверу.

Тот развалился на стуле, закинув ноги на столик, и читал какой-то свиток. Увидев мое встревоженное лицо, мгновенно вскочил, готовый бежать в зал.

— В зале Гязель. Ну, помнишь, те двое, что ночью за мной гонялись по лесу, когда я с Храма возвращался…

— Помню. Один?

— Нет, с ним еще один сидит, и один пересел… А еще там Горын, побитый, и с ним трое. Самого колоритного Корягой зовут.

Дядя нахмурился.

— Что-то мне Ставр про Корягу упоминал. Так, рисковать не будем. Они, может, и сброд, но от случайности и разгильдяйства хороший воин погибает так же, как и от хорошего противника. Бегом к себе, наденем тебе броню, а я потом Ставра позову и помогу ему снарядиться. Он хоть и слепой, но его можно на входе поставить, чтобы внутрь никто не заскочил. И это… накинь потом на броню что-нибудь, чтобы она сразу в глаза не бросалась.

Дядя быстро надел поддоспешник, кольчугу, схватил в руку меч в ножнах, что-то еще, и мы выскочили в коридор. Я бросился к своей комнате, а Ивер стелющимся шагом подбежал к двери в зал, приоткрыл, быстро огляделся и сразу же помчался ко мне.

Я быстро надел поддоспешник, подтянул ремни и схватился за чешуйчатую броню, что досталась мне из трофеев оборотней.

— Они пока не нападут, — негромко сказал дядя, помогая затянуть ремни. — Ждут, когда все лишние разойдутся.

— Я тоже так подумал.

— Им сейчас выгоднее ждать. Оставшиеся гости скоро разойдутся, лягут спать, и тогда они попробуют забрать у тебя выручку без лишних свидетелей.

Он проверил крепление на плече и протянул мне свою рубаху, принесенную с собой.

— Она с воротом и легко сядет на железо. Хорошо скроет. Я за Ставром. Думаю, пока воин сидит в зале, они не нападут. Если он захочет уйти до того, как вернусь, — задержи его. Скажи, я хочу с ним поговорить.

— Думаешь, он нам поможет?

— Если он действительно дружинник, а не наемник с хорошей выправкой, то должен. Дружина разбойников не любит. Предложу ему присоединиться к нам.

— А если откажется?

— Тогда будем решать без него. Это просто разбойники. Я больше переживаю, чтобы они тебя не задели, чем то, что с ними не справлюсь.

Ивер поправил рубаху и помчался наверх, а я быстро зашел в зал и встал за стойку, чтобы частично скрыть смену облика.

Лика как раз собирала посуду с одного из столиков.

— Лика, — подозвал я ее, — отнеси это на кухню и помоги там помыть. Я пока здесь сам.

— Хорошо.

Девушка сильно удивилась просьбе с мытьем посуды, но ослушаться не посмела. Подхватила поднос с горкой собранной по залу посуды и скрылась за дверью. Крестьяне похоже ушли, пока меня не было. А с ее уходом начали расходиться и строители. Один пошел ко мне рассчитываться, пока остальные допивали остатки и по одному выходили на улицу прогуляться до отхожего места.

— Ты это… посчитай, сколько на каждого вышло, — дыхнул на меня свежим перегаром строитель, — и на сколько кому сдачи полагается… И это… разменяй еще серебро, а?

И протянул мне две чешуйки.

Эх, поторопился я отпустить Лику. Пришлось напрягаться и вспоминать, что у них там на столе было и сколько. Но вроде все вспомнил и, быстро посчитав, начал отсчитывать сдачу.

Позади хлопнула дверь, и я услышал совсем не тот голос, который хотел бы сейчас услышать.

— Вес! — совсем не дядиным голосом проворчала Маша, подходя к стойке с подносом. — Я тебе ужин принесла. Лика сказала, у тебя тут еще полно народу. В общем, я уже поела, а тебя ждать не буду. Спать пойду, что-то вырубает меня…

Я быстро посмотрел на строителя, которому считал сдачу.

— Вот, держи, — сунул монеты в руку и повернулся к Маше, чтобы отправить ее на кухню.

И именно в этот момент я услышал громкий голос:

— Эй, девочка!

Здоровяк весело смотрел на Машу, улыбаясь до ушей.

— А ты, та самая знаменитая повариха? Ты сегодня ужин готовила?

Маша повернулась к нему.

— Я.

— Так я и подумал! — Толстяк довольно рассмеялся. — Девочка, да я таких вкусностей отродясь не ел! А я, между прочим, в еде толк знаю!

Он дернул кошель на поясе, делая приглашающий взмах рукой.

— Иди сюда, хоть поблагодарю тебя как следует!

Маша было дернулась, но, увидев мой предостерегающий жест, замерла, не понимая.

А за ее спиной Горын резко подскочил, так что его стул с грохотом отлетел назад. Кровь отлила от лица, отчего синяк стал выглядеть жутко.

Он на мгновение замер, глядя на Машу, перевел глаза на здоровяка, на Корягу, на мужиков с дружинником.

Казалось, он еще пытался что-то решить про себя. За долю секунды на лице отразилась какая-то внутренняя борьба…

И тут он заорал:

— Беги! Беги, девочка!

К моему изумлению, Маша не стала выяснять, почему ей надо бежать, а мгновенно сорвалась с места.

Мужики, что сидели со здоровяком, рванули следом. Тот, что был ближе, почти схватил бы ее, замешкайся она на секунду.

Бочка рванулся следом, невзирая на то, что на пути был стол. Он просто ухватился обеими руками за край столешницы и одним движением швырнул стол в сторону, словно игровую доску. Стол с грохотом перевернулся, посуда полетела на пол.

Но я этого уже не видел.

Я вылетел из-за стойки прямо между Машей и ее преследователем, с разгона пнул его в бок, отчего его повело в сторону, и он не попал в дверной проем, с грохотом ударившись в стену.

А потом Бочка оказался передо мной и взмахнул рукой, словно просто отгонял назойливую муху.

Удар пришелся в бок. Меня оторвало от пола и швырнуло в сторону, и я врезался спиной в стойку так, что перед глазами вспыхнуло. Меня протащило по стойке, прежде чем я рухнул с нее, к счастью, на внутреннюю сторону.

Демоны! Как же больно! Да, если бы на мне была кольчуга, а не эта чешуйчатая броня, я вполне мог сейчас валяться со сломанным позвоночником. Что у него за силища⁈

Я свалился на колени и несколько секунд просто пытался проморгаться, так как глаза словно багровая пелена закрыла. А когда зрение вернулось, первое, что я увидел, — в углу под стойкой мои щит, топор и шлем.

Я потянулся к ним.

В это время Ивер уже орудовал в зале. Дядя с разгону плечом влетел в толстяка, отбрасывая его на пару шагов от двери, подцепил ногой табурет, на котором обычно сидел у входа в коридор, и с размаху швырнул его в третьего подбежавшего.

Тот даже не успел понять, что произошло.

Треск разлетающегося щепками табурета — и тело с грохотом рухнуло на пол.

И Ивер, уже орудуя мечом в ножнах как дубинкой, рукоятью меча с коротким, сухим звуком врезал здоровяку прямо в челюсть.

Удар был такой, что другого человека, наверное, можно было бы не просто вырубить — убить.

Но толстяк лишь на мгновение потерял равновесие и покачнулся.

Ивер ошибочно решил, что этого достаточно, и, не задерживаясь, проскочил мимо, схватил за затылок того, кого я пнул раньше, и швырнул головой в стену, вырубая его.

Стремительно шагнул еще пару шагов и на ходу врезал ногой под ребра еще одному из тех, кто сидел за столом с Корягой и сейчас бежал с двумя маленькими топориками на длинных топорищах. Мужика подбросило, потом он согнулся пополам и рухнул, свернувшись в скулящий комочек, растеряв оружие и боевой задор.

Ивер развернулся обратно к здоровяку, который как раз мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть остатки удара, и бросился в коридор.

А на Ивера навалились дружинник, еще один мужик с чуть изогнутым мечом и… Бронт!

Посвежевший, подтянутый, совсем не тот расплывающийся толстяк!

Дядя отступил на пару шагов, сбрасывая с ножен меч, и вступил в схватку уже на пределе своих возможностей.

— Бочка! — проорал сбоку Горын и пролетел мимо стойки в коридор.

Догнал здоровяка, оказавшегося тем самым знаменитым Бочкой, и прыгнул ему на спину, ухватившись за шею, всадив нож в бок.

Бочка взревел, схватил его за плечо и сбросил с себя. Горын рухнул на пол, но тут же снова поднялся и бросился вперед.

Только теперь Бочка вытащил собственный нож, взревел так, что в ушах зазвенело, и два татя сцепились в коридоре.

Я наконец застегнул непослушный ремешок шлема и, подхватив оружие, бросился на помощь Иверу.

И именно в этот момент с улицы в зал влетел Ставр. Первым ему попался мужик, который уже успел схватить вытащенный из свертка длинный нож и пытался ударить в спину дяде.Ставр даже не замедлился, уж больно громко сопел разбойник, прежде чем его настиг кулак бывшего стражника, опережая меня.

Я невольно проследил взглядом. Слишком уж неестественно человек сложился после удара для живого.

Из коридора донесся крик. Я повернулся. Горын оседал на пол, прижимая руку к груди.

— Ставр! — Понимая, что мне не остановить Бочку, кричу единственному, кто сейчас способен на это. — Тут Бочка! Ему нужна Маша! В коридоре!

Стражник мгновенно развернулся на голос и бросился вперед. Бочка как раз заносил нож, чтобы добить Горына, когда в него влетел Ставр, сбивая с ног и вынуждая выпустить нож.

Слепой воитель несколько раз ударил кулаками по лицу Бочки, а после схватил его за пояс и, создав телом ускорение, вышвырнул толстяка из коридора. Здоровяк пролетел несколько шагов и рухнул посреди зала. Но почти сразу поднялся.

Ставр уже стоял перед ним. Несколько секунд они просто стояли напротив друг друга. Ставр слушал.

А потом Бочка ударил.

Ставр уклонился как зрячий и ответил правой в челюсть, но кроме откинутой на миг головы ничего не добился…

Коряга, вооруженный топором, и еще один мужик с длинным ножом стояли и наблюдали за схваткой со стороны.

Я было вновь бросился к Иверу, но тут же пришлось переключаться на Ставра, на спину которого внезапно нацелился тот, что с ножом.

Он так поверил, что сейчас достанет стражника, что переключился на меня, когда я уже замахивался топором.

Ударом щита блокирую нож и тут же бью обухом топора по башке разбойника. Тот мгновенно закатил глаза, и ноги подогнулись. О жалости я совсем в этот миг не думал, просто топор мог застрять в кости…

В шит двумя ногами, в прыжке влетел Гязель, отбрасывая в сторону и, не обращая больше на меня внимания, бросаясь за спину Ставра, схватив левой его за рубаху у ворота и лихорадочно нанося удары коротким ножом по бокам.

На третьем ударе понимает, что у стражника кольчуга под рубашкой, и поднимает руку, чтобы ударить в шею, но к этому времени Ставр прыгает спиной в стену, зашибая подлого татя.

Этим пользуется Бочка, который сгребает в объятия Ставра и швыряет его об пол, вот только тот успевает схватить его за пояс, и они падают вместе!

Причем Бочка — на Ставра!

Я думал, что слепой стражник отвоевался, но тот, невзирая на огромного Бочку, изогнулся, уперся ногами — мгновение, и вот уже он сверху, лупит кулаком по морде здоровяка, а тот пытается прикрываться. Поняв, что это проигрышная позиция, Бочка ценой одного пропущенного удара выворачивается и обхватывает Ставра, прижимая к себе, и орет:

— Коряга! Ты уснул там⁉ Это же твой кровник!

— Ставруша? Серьезно⁈ — раздался хриплый голос.

Я обернулся, понимая, что помочь Ставру уже не успеваю.

Коряга, до этого стоящий в стороне как зритель, внезапно оживился и рванул к борющимся.

— Ты ли это? Я думал, я прикончил тебя.

Ставр дернулся на голос, рыча, но Бочка вцепился в него так, что тот только смог на секунду поднять голову и туловище.

— А я только ослепил, — продолжил Коряга. — Ну ничего. Сейчас завершу начатое!

Я перехватил щит и уверенно шагнул ему навстречу.

И почти сразу понял, что с самоуверенностью поспешил. Коряга оказался совсем не тем противником, которого можно было бы свалить одной удачной атакой. Пожалуй, из всех, с кем я сражался, это был самый сильный противник, и, что самое неприятное, крайне неудобный.

Его правая рука была непропорционально длинной. Настолько, что разбойник наносил удар, а мне нужно было сделать еще подшаг, чтобы ответить!

Первый удар пришелся сверху. Я чуть повернул щит, и лезвие скользнуло по древесине, с хрустом срезав щепу.

Второй — сбоку. Я отступил, одновременно делая вид, что собираюсь ответить. Коряга дернулся назад, ожидая моего топора, но я лишь снова поднял щит.

— Что, щенок⁉ В штанишки-то небось наложил⁈ — прошипел разбойник, надеясь вывести меня из себя.

Никакой спешки. Успокоиться!

Это была моя привычная работа. Я ее много месяцев делал. Дядя тоже неудобный противник, но мне уже удается иногда стоять против него. Он долгое время прививал у меня именно умение стоять в защите, и я продержался даже против дружинника несколько атак.

Неужто я против разбойника не выстою⁈

Нам продержаться-то пару минут, пока народ не поймет, что внизу не просто пьяная драка, и не сбегутся на помощь. Так что стоять в обороне и ждать, пока противник ошибется!

Вот только почему-то заставить себя успокоиться не выходило.

Дядю крепко обложили. Пришлый дружинник оказался очень хорош. Удерживая внимание Ивера, он пытался дать возможность своим напарникам атаковать дядю.

А Коряга внезапно собрался и усилил свои атаки, пользуясь длиной своей руки, маша топорами крест-накрест.

Я прекрасно понимал, что передо мной самый опасный противник в моей жизни.

Но ведь и Коряга тоже это понимал?

Он мог убить меня одним удачным ударом. Почему же он тогда не пытается углубить атаку?

Броня!

У него нет уверенности, что гарантированно обезвредит меня с первого удара! Ведь если нет — после первого промаха я мог успеть ответить, окажись он в пределах досягаемости!

Он прекрасно видел, что я умею защищаться, и, похоже, уже понял, что его оружие не гарантирует победы. Если он вложится в удар и не пробьет защиту, я получу возможность ответить.

Поэтому он постоянно атаковал, но не решался вложиться полностью. Поэтому он атаковал постоянно, не давая мне расслабиться, но не бросался вперед бездумно.

Каждый раз, когда я чуть раскрывался, он проверял меня ударом. Каждый раз, когда мне удавалось отвести его топор, он отступал на полшага, не позволяя мне воспользоваться моментом.

И это начинало меня раздражать.

Я постоянно видел возможность для атаки и постоянно отказывался от нее.

— Ох, сколько я таких, как ты, земле предал! На словах такие смелые, а начнешь резать, так сразу верещать начинаете, как зайцы. Сейчас и ты заверещишь!

Тренировочный щит принимал удары один за другим.

Древесина была рыхлой, и если не принимать удары прямо, то сломать его практически невозможно. Но если попадет… Два-три удара — и щит расколется.

Поэтому я следил за каждым ударом, чтобы успевать провернуть щит, заставляя удар скользить.

У нас создалась патовая ситуация. Коряга был не готов рисковать, а я не собирался подставляться под его конечность. Прежде чем я дойду до расстояния уверенного удара, он дважды успеет достать меня! А я не уверен, что смогу второй удар принять на щит, отразив первый.

Но, осознав его слабость, я смог приспособиться для отражения пусть и быстрых, но безрезультатных атак и даже краем глаза стал успевать следить за залом.

Бочка и Ставр все еще возились на полу. Один пытался удержать другого, тот выворачивался, и каждый раз все возвращалось к тому же. Два огромных мужика сцепились намертво.

Ставр был техничнее, Бочка, кажется, немного сильнее. А после полученных ударов по лицу еще и злой как черт.

Для Бочки освобожденный Ставр означал проигрыш, но пока он удерживал его, у него оставались шансы, что победят его люди и помогут со стражником.

Ивер тем временем продолжал драться, маневрируя между противниками.

Против него оставались Бронт и дружинник. Мужик с саблей, с разрубленной ключицей, уже отполз под стол, зажимая рану, явно не собирался возвращаться в бой.

Дядя не выглядел загнанным. Напротив, он легко двигался, смещаясь так, чтобы подловить Бронта, вынудить его встать между дружинником и им.

Дружинник понимал это и всеми силами пытался не допустить этого. Он уже понял, что один на один с Ивером он не справится, и потеря союзника для него критична.

Но и Бронт оказался гораздо опаснее, чем выглядел при первой встрече. Похоже, за свою жизнь он успел не раз побывать в настоящем сражении и теперь выкладывался, выдавая в этой схватке все свои накопленные умения.

Я снова отвел удар Коряги.

Топор соскользнул по щиту. Я тут же шагнул вперед, замахнувшись своим.

Коряга отступил.

И снова пошел на меня.

Вот только теперь я заметил кое-что еще.

Он придерживает руку. Отвел плечо назад. Специально сокращает дистанцию, чтобы казалось, что он достает куда меньше, чем на самом деле.

Я уже почти привык к его длинной руке и его дальность поражения чуял интуитивно. Ведь первое, что дядя ставил в бою, — это дистанция!

Следующий удар разбойника мог бы все закончить, если бы я не ожидал его.

Топор прошел рядом с плечом, целился явно в голову, через щит. Уклоняюсь и сразу иду в контратаку. После удара сверху будет или боковой удар, или, с большей паузой, сверху, но я успею…

Коряга скакнул спиной вперед, уходя от моего выпада, должного поразить бедро.

Мне бы меч!

Не хватает мне топора! И ведь мечей в доме теперь целая куча, что мне стоило сегодня на мечах потренироваться⁉

— Тупая Бочка! Вот зачем меня уговорил лук не брать⁈ Внимания, вишь ли, не привлекать… Давно бы уже…

Я снова ушел в защиту, и тут в поле моего зрения снова попал Ивер.

Всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы оценить изменения и приободриться.

Бронт уже сидел на полу. Дядя шагнул от него, а тот держался за голову и медленно заваливался набок.

Дружинник шагнул в сторону и поднял упавший клинок своего напарника. Крутанув оба клинка, он встал в защитную стойку.

Я едва успел это отметить, как дверь таверны распахнулась.

Коряга глянул мне за спину, лицо страшно ощерилось, став еще уродливее, и он бросился в атаку, с силой долбя по щиту.

Я понял, что сзади кто-то есть, скорее всего тот, кто выходил перед началом схватки.

Как ни странно, спасло меня выражение лица Коряги. В глазах вдруг появился предвкушающий блеск, и я со всей силы отбросил его топор, едва он коснулся щита, чтобы хоть на мгновение задержать следующую атаку, и начал смещение в сторону…

Удар пришелся мне в бок.

Я даже не почувствовал боли. Только услышал сухой металлический скрежет идущего скользом ножа по чешуйкам доспеха.

Я, вывернув руку, ударил топором на звук, лишь в последний момент бросил взгляд, чтобы поправить направление, и накрылся щитом, принимая удар плоскостью.

Я почувствовал, как топор ткнулся во что-то мягкое, и разбойник взвыл, отшатываясь и роняя нож.

И в этот же момент страшный удар сотряс щит, отдаваясь в руку.

Коряга наконец подловил момент и чуть ли не расколол щит одним ударом.

Немедля разрываю дистанцию, краем глаза вижу движение раненого разбойника, со всей силы бью подошвой ему в колено, продолжая отступать.

Не уверен, что щит выдержит еще удар…

Но Корягу словно подменили. Почувствовав мою неуверенность, он словно удвоил свою смелость и решительность, перейдя в атаку.

Прыжок — и Коряга уже передо мной.

Его топор ударил в щит. Удар я отвел, но дерево хрустнуло, и щит развалился почти пополам.

Я отбросил бесполезную половину и сделал шаг назад.

Коряга рванулся следом, но не обратил внимания на заваливающегося разбойника, которому я повредил колено… зацепился за него ногой и на мгновение потерял равновесие.

Этого мне хватило, чтобы отскочить и краем глаза увидеть, как в зал влетела Маша.

Бледная, почти белая, с заострившимися чертами лица и совершенно бешеными глазами.

В руках у нее были два дядиных арбалета.

Девочка бросилась за стойку, с трудом взметнула их, отчего ее чуть не увело в сторону, и закинула оба на стойку, явно чтобы использовать ее как упор.

От толчка у одного арбалета слетел спуск, и арбалет выстрелил.

Коряга как раз бросился ко мне, взметнув топор, и… затормозил, глядя на пустую руку, из которой топор словно испарился.

Я проследил за его ошарашенным взглядом и нашел его оружие на висящем на стене. Болт попал в топорище, прямо у самого основания, и вырвав оружие из руки, пришпилил его к стене.

Коряга замер, пытаясь понять, как это сейчас произошло.

Маша тоже.

Несколько секунд она просто смотрела на то, что получилось.

Потом лицо озарила догадка, и девочка резко выпрямилась и, пронзительно, на грани визга, прокричала:

— Следующий будет в глаз! На пол! Руки за голову! Считаю до трех! Раз! Два! Яник, второй заряжай быстрее! Тр…

Коряга медленно опустился на колени, поднимая руки.

— Хорошо… хорошо… Сдаюсь, сдаюсь…Чтоб тебя! Успокойся, ты только успокойся!

Я сориентировался мгновенно. Развернулся и бросился к Ставру.

Бочка лежал на спине, широко расставив ноги и удерживая на себе стражника так, что тот почти не мог пошевелиться.

Я подбежал и со всей силы ударил Бочку обухом топора по голове.

Раз.

Он дернулся и зашипел ругательства.

Да его вообще можно вырубить-то⁈ Я ударил еще раз.

Бочка застонал и мотнул головой.

Вырубить его не получилось. Но, похоже, я все-таки сумел достаточно его оглушить, и он поплыл.

Ставр тут же воспользовался этим. Вывернулся, освободился из захвата и мгновенно скрутил Бочку, заломив ему руку за спину.

И именно в этот момент в зал один за другим начали вбегать Дарен, его сын, Госта и с улицы Тарон.

Кузнец первым увидел лежащих людей и метнулся на улицу.

Дарен включился сразу и, подлетев к Коряге, повалил его лицом в пол, заламывая руки. Сын бросился ему помогать.

А Тарон даже не спросил, что произошло и что делать. Буднично подошел к ближайшему лежащему разбойнику, снял с него пояс и ловко стянул руки. Будто всю жизнь только этим и занимался.

Потом невозмутимо перешел к следующему.

Мечи в дальней стороне зала перестали звенеть, и раздался голос дружинника, загнанного в угол:

— Я сдаюсь.

Мужчина отбросил клинок и принялся снимать пояс.

Из коридора выполз Горын, оставляя густую кровавую полосу. Привалился к косяку, прижимая ладонь к груди. Кровь уже не хлестала, но по его пальцам все равно медленно стекала темная полоса.

Я подошел и присел рядом, осматривая рану.

— Горын… Потерпи, сейчас перевяжем…

Он с трудом открыл глаза и усмехнулся.

— Вес… — Голос был едва слышным. — Уже не надо.

Он несколько секунд просто смотрел на меня, будто собирался с мыслями.

— Я на этих посмотреть выполз… даже одураченный дружинник не помог… ха-ха-ха! А я им говорил… говорил… не надо было сюда… Вес, выполни просьбу.

Я нахмурился, прислушиваясь. Хрипел он страшно, пуская кровавые пузыри.

— Говори!

— Дом. И участок. Продай… Только запустил я его совсем. Дорого не выйдет.

Он попытался усмехнуться, но вместо этого поморщился от боли. Но тут же с неожиданной силой схватил меня за рукав.

— Продай его. Дом продай. И землю. Всё.

— Найдешь деревню… День пути. Ключевая. Там женщина живет… Линга. И девочка. Аюшенька…

Я уже начинал понимать, к чему он ведет.

— Жена?

— Нет. — Хмырь покачал головой. — Дурак был… бросил ее в положении… А там доченька такая… А куда мне уже… руки по локоть в крови…

Он помолчал, собираясь с силами.

— Моя дочка.

Почему-то эти слова он произнес совсем иначе. Не как разбойник, который просит передать деньги родственнице. Словно ему было важно, чтобы я обязательно понял.

— Найди ее. Отдай деньги.

— Найду.

Он снова закашлялся и несколько секунд лежал молча.

— Это моя дочка, Вес.

— Я понял.

— Нет… — Хмырь попытался открыть глаза, но уже не смог. — Пойми. Моя…

Внезапно он расслабился.

— Спасибо.

Я не знал, что на это ответить.

Несколько секунд вокруг нас слышались только голоса людей и возня с пленными. Горста принес две стальные колодки, которые валялись в кузне с незапамятных времен, на переплавку, и сейчас в них заковывали Бочку.

Потом Хмырь снова заговорил, но глаза уже больше не открывал:

— Я вчера хотел сказать. — Он едва заметно качнул головой в сторону связанных разбойников, и она так, свешенная, уже и осталась. — Про них. Но испугался.

Я ничего не сказал, понимая, что уже ни к чему.

— Они ведь… — он с трудом перевел дыхание, — они тоже знают про меня много чего. Им есть что рассказать.

Он надолго замолчал, и если бы не пузыри, я бы решил, что уже все.

— Дурак я, — выдал он наконец. — Только сейчас понял… Что можно было иначе.

Он тяжело вздохнул.

— Жить можно было иначе.

Потом его пальцы, державшие мой рукав, разжались.

Я подождал. Еще несколько секунд. Потом понял, что больше он не вдохнет. Я осторожно снял его руку со своей одежды и опустил на пол.

Жил подло. Плохо.Но под конец все-таки сделал то, чего от него никто не ждал. Если бы Бочка схватил Машу…

Я даже представлять не хотел, чем все это закончилось бы. Смогли бы мы вообще драться, если бы он держал нож у горла девочки?

Девочка!

Только вспомнив, я услышал тихие всхлипы. Я оглянулся.

Маша сидела под стойкой, боком ко мне, обхватив руками колени. Я подошел и хотел было присесть рядом.

— Маша…

Она резко подняла голову.

Глаза красные, лицо мокрое от слез.

— Не подходи.

Я остановился.

— Все хорошо, это я…

Она несколько секунд молчала, потом тихо сказала:

— Да вижу, что ты. Поэтому и прошу, не подходи. Дай мне фартук.

— Зачем?

— Просто дай.

Я снял с крючка фартук и протянул ей.

Маша, так же боком ко мне, вылезла, обвязала его вокруг бедер и, не говоря больше ни слова, быстро убежала к себе.

Я проводил ее взглядом. Дарен, стоявший неподалеку, покачал головой.

— Вот же девчонка… — Он усмехнулся. — Пигалица-пигалицей. Маленькая, тоненькая. А ведь выбежала и таких матерых зверюг застращала! Ничего не боится!

Я ничего не ответил. Снова посмотрел в сторону коридора, куда убежала Маша. Не боится?

Нет.

Она боялась их куда больше меня. Просто все равно вышла. И я понял, почему она стояла боком и зачем нужен был фартук.

И от этого ее подвиг становился в десять раз весомее.

https://author.today/work/587618 Альтернативно-магический мир. Маг с нераскрывшимся даром. Желание совершить Поступок бросает его в горнило страшной мировой войны.

Промо самому первому: 87wgoqD0va

Разбойников связали прямо во дворе. Оставлять их в таверне было опасно, да и в сарай к гостям размещать их никто не собирался. Между двумя кострами, разожжёнными прямо во дворе, пленники сидели на земле, связанные по несколько человек. Бронта, Бочку, Корягу и дружинника привязали отдельно — каждого к своему столбу коновязи. Остальных усадили рядом, связав руки за спиной и дополнительно стянув ноги. После недавней драки никто особенно не верил в их заверения, что они всё осознали и готовы понести заслуженное наказание. Дураков не было.

Пусть будут благодарны, что их не били, не стали допрашивать и даже дали воды. Ивер только проверил верёвки и несколько раз напомнил, что ночью к ним лишний раз подходить не будут, просто на любое подозрительное движение стреляют в ногу. Но большинство после всего случившегося выглядели настолько потрёпанными, что особого желания бежать у них, похоже, и не было.

Мужчины быстро распределили дежурство. По двое на каждую часть ночи, причём один из дежурных обязательно должен был находиться возле пленных. Ивер настоял, чтобы никто не оставался один, даже если казалось, что ночью уже ничего не случится. Несколько гостей, что толпой высыпали на улицу, изъявили желание тоже покараулить, но дядя не рискнул привлекать незнакомых, а попросил сбегать в деревню.

Вскоре прибыли Берг, Савр, ещё пара охотников и даже Растан, бывший стражник с хутора, что гостил у дочери в деревне. Он долго стоял у закованного и дополнительно связанного Бочки. Просто молча смотрел на него. Разбойник тоже с вызовом не отводил взгляд. Было заметно, что они давние знакомые, но радость от их встречи была только у Растана.

— Вот и увидел его наконец пленённым, — удовлетворённо проговорил бывший стражник. — Лет десять назад половину моего отряда положил, когда мы его брать пришли. Сколько мы его ловили… Мне хоть вилы каки дайте, я тут на всю ночь сяду. А то мало ли… дважды уже пленный уходил как-то… То дверь решётчатую в тюрьме выдавил, то у перевозной клетки дно проломил, ноги туда спустил, клетку поднял и с ней ночью убег!

— Вес, тебе хватит, иди спать, — сказал дядя, когда я в очередной раз попытался выяснить, кому какая смена досталась. — Ты сегодня уже достаточно поработал. Иди спать.

— Да я сейчас не усну. А в ночном сторожении от меня больше толку!

— Согласен, больше. Но у тебя сейчас горячка боя схлынет, ты на ходу засыпать начнёшь. А завтра день долгий будет. Утром будешь жалеть, что не послушал.

Спорить с ним было бесполезно. Тем более он был прав: тело, остывая после драки, начинало напоминать, что оно вообще-то не железное. Резко заболела спина, левая рука до плеча и почему-то пятка на левой ноге. Хотя вроде ей-то с чего?

Лаура настояла, что Маша сегодня будет спать с ней. Помогла ей умыться и увела, категорично заявив и Иверу и Маше, что все разговоры только завтра. Маша, непривычно тихая и нахохлившаяся, как совёнок, беспрекословно ушла вместе с ней.

Я лёг почти сразу, но сон ожидаемо долго не приходил. Перед глазами возникал то момент, когда Бочка рванулся за Машей, то атакующий Коряга, то… я вспомнил Горына. Он мог промолчать и позволить разбойникам сделать то, ради чего они пришли. Но вместо этого закричал. А ведь это был для него путь в один конец. Даже выживи бы он, за прошлые преступления, о коих его друзья, я думаю, охотно поведали, его всё равно бы судили.

Так в раздумьях я и не заметил, как уснул.

Утром я проснулся от запаха жареного мяса и понял, что Маша уже встала. Выйдя во двор, я увидел её возле кухни. Она молча возилась с завтраком, хмуро глядя куда-то перед собой. Рубашка была аккуратно заправлена в джинсы, волосы собраны, движения привычно уверенные, но настроение по лицу читалось без всяких слов.

Лаура стояла рядом и что-то негромко ей говорила. Маша только кивнула и продолжила резать бекон для следующей порции яичницы.

Я решил к ней пока не лезть. Тихонько взял свою порцию и прошмыгнул на веранду.

Во дворе всё выглядело странно мирно. Два костра давно догорели, но над ними ещё тянулись тонкие струйки дыма. Разбойники сидели там же, где их оставили ночью. Некоторые спали, прислонившись к столбам или друг к другу, остальные молча следили за происходящим. Бочка, Коряга, Бронт и дружинник не разговаривали. По крайней мере, пока.

— Решили, кто поедет? — спросил Ивер, выходя из кузни с Горстой.

— Младший, — ответил Дарен. — Он уже седлает лошадей.

Я посмотрел в сторону конюшни. Парень действительно уже почти был готов. Рядом стояли два оседланных коня.

— Трёх пусть берёт, чтобы чаще мог менять лошадей, — тут же внес предложения Ивер. — До города быстрее доберётся. Чем быстрее передадим страже, тем лучше. И пусть лучше к лиеру Серону сразу идёт, тогда всё будет гораздо быстрее!

Дарен сам помог подготовить третью лошадь, проговорил все напутственные слова, хлопнул сына по плечу и отошёл, открывая проход. Парень кивнул, вскочил в седло и направил коня к дороге. За ним на длинных поводьях потянулись две сменные лошади.

Я проводил его взглядом.

— Может, надо было с ним ещё кого-нибудь?

Ивер покачал головой.

— Нет. Все разбойники здесь. О других мы ничего не слышали. Никого в округе нет, чтобы его остановить с нехорошими намерениями.

Он посмотрел на связанных разбойников.

— Да и не скоро заведутся. Учитывая, что, судя по смутно узнаваемым физиономиям, собрали они всех местных зимних преступников.

Зимними называли тех, кто летом работал в поле, а зимой уходил якобы на заработки, а сами промышляли разбоем в других районах. Вычислить таких сложно, только подозревать, как Горына.

Маша поставила на стол миску и вдруг тихо спросила:

— А сколько времени стража будет ехать?

— Если повезёт, к вечеру будут здесь, — ответил Ивер.

Она кивнула и снова замолчала. Девочка оживала на глазах, но всё равно была молчалива и много думала. Да, ей есть о чём задуматься. Уже второй раз за ней приходят и, хоть и в отличие от первой попытки, вторая оказалась неудачной, но куда более страшной и кровавой. К слову, кровь в коридоре так и не отмыли. Сразу не замыли, а сейчас только рубанком, наверное.

После того как мы поели, мужчины покормили пленных с ложечки и дали напиться. Никто не собирался их морить голодом. Но и развязывать, конечно, не собирались.

После завтрака жизнь вокруг постепенно вернулась в привычное русло. Пришли торговцы, с любопытством рассматривая разбойников. Тарон замешал овёс с какой-то мелко порубленной травой и занимался лошадьми, выдавая по паре горстей своей смеси. Дарен с Горстой, посматривая за пленными, чинили столы и лавки, что пострадали во время драки. Ставр лениво травил профессиональные байки с Растаном, прохаживаясь вдоль коновязи.

Единственно, что отличало день от обычного, не считая связанных мужиков во дворе, это то, что все, поголовно все, даже самые маленькие торговцы забегали внутрь посмотреть на топор, пришпиленный к стене болтом. Никто его пока не снимал. И, судя по тому, сколько раз за утро разговор возвращался к вчерашнему вечеру, снимать его никто не собирался и в ближайшее время. Что только не выдумывали, приписывая Маше.

— Говорят, она даже не прицеливалась?

— Да она сразу с двух! Одним обезоружила, а вторым сразу в глаз тому, кто сдаваться не захотел. Там за портомойней два тела в мешковине, вот одного из них она…

— Арбалет здоровенный! — шептали двое мальчишек. — Я бы такой только с места сдвинул! А она даже не целясь, вскинула и сразу — бам! Бам!

Похоже, история о том, как четырнадцатилетняя девочка остановила вооружённых разбойников арбалетом, теперь надолго станет местной легендой.

Досталось славы и мне.

— Мальчишка-то, говорят, двоих зашиб, потом Корягу поймал и Бочку до беспамятства добил!

— Ну я-то и не поверил сперва… Тут же Грузь приехал, сказывал, что наш Весел какого-то лиера со самой столицы на дуэли располосовал, морду ему мечом раз десять посек. А оно вон оно как, не сбрехал, оказывается. Теперь верю про дуэль…

— Лиер Ивер, — неожиданно окликнул дружинник, когда мы проходили мимо коновязи с тренировки. — Можно одну просьбу?

Ивер остановился и посмотрел на него.

— Какую?

— Позвольте написать письмо. И-и… развязать мне руки. Под моё слово, что не сбегу.

— Письмо? — удивился дядя. — Кому?

— Жене и дочери. Я знаю, что меня ждёт… Они в дне пути отсюда, может, успеют приехать и проститься…

Ивер некоторое время молча смотрел на него, потом покачал головой.

— Письмо напишешь связанным. Развязывать тебя я не стану. Руки только перевяжем спереди. Бумагу и перо принесём.

— Я не сбегу.

— Возможно. Но дело не в том, верю я тебе или нет. Ты человек военный, должен понимать. Реши ты нарушить слово, а веры тому, кто пришёл в мой дом с разбойниками, у меня нет. С тобой справиться могу только я. Зачем мне такой риск?

Дружинник кивнул, принимая ответ без спора.

— Тогда хотя бы бумагу.

— Принесём. Яник, попроси у Марии бумагу и чернила! Вес, кликни Тарона, пусть перевяжет, ловко он их пеленает…

Ивер дождался, пока я сбегаю за конюхом и дружинник будет связан по-новому, с руками спереди, и уже собирался уйти, но вдруг остановился.

— Объясни мне одну вещь. Как ты вообще до такого докатился? Дружинник. Человек, который при лиере. Наверняка подобную шваль сам по лесам гонял. А связался с разбойниками. Себе жизнь испортил, жену под удар поставил, дочь… — он помолчал, подбирая слова. — Ты хоть представляешь, что они о тебе теперь будут думать? Как им жить-то теперь?

Дружинник опустил глаза.

— Представляю. Немногим хуже, чем если бы я не пошёл на это.

— Вот сейчас совсем не понятно.

— Честные варианты у меня уже закончились. Меня уже ловили для суда.

Он сказал это спокойно, без вызова, и от этого слова прозвучали тяжелее, чем если бы он начал оправдываться.

— За убийство лиера меня всё равно повесят, — продолжил дружинник. — Рано или поздно найдут. Служба закончена, имя моё в списках, приказ на розыск есть. Мне оставалось только бежать. Но чтобы вывезти жену и дочь за границу, нужны деньги. Много денег. Документы, плата контрабандистам, питание в дороге. А честным путём я их уже не заработаю.

Маша, до этого подошедшая с бумагой и чернилами, стоявшая неподалёку, не удержалась от вопроса.

— А за что вас разыскивают?

Ивер бросил на неё быстрый взгляд, но промолчал. Дружинник тоже несколько секунд смотрел на девочку, словно не понимал, зачем ей это знать.

— За смерть лиера.

— Вы его убили?

— Да.

— Почему?

Дружинник вздохнул.

— Если хотите знать… зовут меня Арден Вальт. Раньше я служил дружинником у лиера Эдмара Кар Вейна. Хороший был хозяин. Строгий, но справедливый. Пока не умер от старости. Ему было уже за семьдесят, и все ждали, что владения перейдут его сыну. Так и случилось. Только сын у него был уже тоже немолодой человек. За пятьдесят. Казалось, ждет нас тихая казарменная жизнь, так как он был знатным домоседом.

Он невесело усмехнулся.

— Ошибались.

Арден ненадолго замолчал, собираясь с мыслями.

— Новый лиер погиб через несколько месяцев. Упал с лошади. Несчастный случай. Лошадь испугалась, он не удержался в седле. Что-то повредил в груди, медленно умирал трое суток. После этого владения перешли почему-то его племяннику. Вот с него всё и началось. Первый же приезд он отметил так, будто получил не владения, а право делать здесь всё, что ему вздумается. Приехали друзья. Выпили. Разнесли половину обеденного зала. Потом кому-то из слуг выбили зубы. Потом ещё одному. Потом начали таскать в охотничий домик девушек.

— Что делать? — переспросила Маша, вспыхивая от ярости.

— Увозить за город. На ночь. Иногда на две. Сначала служанок. Потом дочерей крестьян. Кто возмущался, того били. Кто жаловался — тому напоминали, кто здесь лиер.

Арден посмотрел куда-то в сторону дороги.

— Старая дружина спешно покидали лиера. Я тоже собирался, как раз поехал договариваться о новом месте службы…

Он сглотнул.

— А когда вернулся и узнал, что буквально пару часов назад забрали мою жену и дочь.

— Я не раздумывал, — продолжил Арден. — Просто сел на свежего коня и поехал к охотничьему дому. Знал, где они развлекались подальше от людских глаз. Ворвался внутрь, нашёл своих и вывел. Хотел сразу уехать. Но лиер был пьян. Он бросился на меня. Сначала один. Получил. Потом полезли его друзья. Тоже неудачно. Всё же я был в личной десятке старого лиера. Тогда в ход пошли мечи.

Арден посмотрел на свои связанные руки.

— В такой драке уже не до осторожности. Я ранил их всех. Кого сильнее, кого слабее. Лиера тоже. Потом мы с женой и дочерью уехали. Я спрятал их у старых друзей, а сам начал думать, куда нам переехать с этих краёв.

— Но он умер, — тихо сказал Ивер.

Арден кивнул.

— Да. От кровотечения. Хотя не такая страшная рана была. Думаю, пьяные друзья просто не перевязали его. Но о смерти я узнал слишком поздно. Когда за меня уже была назначена награда. Не успел ни подготовиться, ни уйти подальше.

— Я не поняла, а почему вас объявили убийцей? — вскинулась Маша. — Вы спасали свою жену и дочь от мерзавцев! Да налицо банальная самооборона!

— Для закона неважно, почему началась драка. Лиер умер. Причина — я. Значит, и виноват я.

Он помолчал.

— Я успел спрятать семью. Но вывезти их из страны без денег невозможно. На новом месте потребуются документы, которых мы в спешке не взяли, да и дороги охраняют. Контрабандисты берут дорого. Я искал, как заработать хоть что-нибудь….

Арден криво усмехнулся.

— И тут заработок сам нашёл меня.

— Разбойники? — понимающе спросила Маша.

— Да. Только они не представились разбойниками, конечно. Назвались наёмниками, которые взяли заказ не по зубам. Нужно забрать похищенную девочку. За её возвращение обещали хорошую награду. Кстати, у того здорового, Бочки, бумага есть, там подробное описание девочки, говорится, что девочка разыскивается и сумма награды. Он мне давал посмотреть. Ну и к этой награде заодно можно было немного пограбить таверну, которая якобы была виновата в её похищении. Проучить. Но всё без убийств. Объяснили, что в таверне живёт и занимается похищением людей с целью последующего выкупа бывший дружинник, выгнанный лиером за жестокость и вымогательство. Мол, увидишь таверну и сразу поймёшь — так трактирщики не живут. Мол, стража у них куплена, давеча сын хозяина отходил палкой местного мужичка, так ничего ему за это не было. Приехала стража, покушала, карманы пополнила и уехали довольные. А мужичка теперь этого к страже вызвали, обвиняют в лжесвидетельствовании.

— А почему так трактирщики не живут?

— Богато очень, — просто ответил Арден. — А я, признаться, так искал возможность заработка, что сразу не задумался над деталями… Нет бы заехать сюда на денёк, осмотреться, может, даже пленницу найти, да словить момент и вывезти… Нет, поверил местному, что пришёл и взбудоражил всех, мол, приехал этот бывший дружинник, девчонка и целый караван продуктов, денег два мешка притащили, сам видел, как разгружали… ну у всех словно разум помутился.

Маша некоторое время смотрела на него, потом спросила:

— А можете описать того, кто так расписал нашу таверну?

Пленный нахмурился.

— Не знаю. Я же никого из местных не знаю. Меня прятали, чтобы никто про меня до последнего не знал и вас не предупредили. Только голос я слышал. Но говорил точно местный, по тому, как говорил о дороге и окрестностях. Он знал, о чём говорил, не понаслышке.

Маша внимательно посмотрела на него, пристально глядя в глаза.

— И вы поверили? Вот так просто поверили?

— Тогда всё казалось логичным. Сейчас-то уже понимаю… — Мужчина пожал плечами. — Как увидел вас с арбалетом, так и понял, что меня обманули. Я не знаю, как должна вести себя похищенная девочка, но точно не защищать похитителей ценой своей жизни. Да и спасатели должны криком сообщить, что освобождать пришли, а не сдаваться. В общем, тут-то я и понял, какой я идиот, и сразу решил сдаваться.

Маша ничего не ответила.

Арден снова опустил взгляд на связанные руки.

— В своё оправдание могу сказать лишь то, что даже если бы у нас получилось и мы бы забрали вас и ушли… и я бы понял, что это не освобождение и вам что-то угрожает, я бы не дал вас в обиду. Вы чуть младше моей дочери. Одно дело — попытаться заработать деньги, спасая ребёнка, пусть и в компании отребья, и совсем другое — помогать похитить его.

Ивер несколько секунд молчал, потом коротко кивнул.

— Вот теперь я хотя бы понимаю, зачем ты пошёл с ними. Не оправдываю. Но понимаю. И ты бы не спас её, когда всё понял. Тебя бы прирезали, как телка, со спины, едва бы вы вышли за дверь.

— Мне и не нужно оправдание. Тоже, пока говорил, это понял. Просить отпустить не буду. Сохраню остатки чести. Дайте только написать жене. Остальное пусть решает суд.

В течение дня, кажется, вся деревня хотя бы раз побывала в таверне. Одни приходили посмотреть на связанных разбойников, другие — на тот самый топор, который был намертво пришпилен к стене арбалетным болтом. Женщины собирались небольшими кучками, переглядывались, шептались и раз за разом пересказывали вчерашнюю историю, каждый раз добавляя к ней какую-нибудь новую подробность, если к ним добавлялась новая слушательница. Мужчины относились к происходящему проще: использовали как уважительный повод выпить, не опасаясь нравоучений от жён, бурно обсуждая, кто кого и как уложил, и правда ли, что стреляла Маша, или это уже байка.

— Простреленный топор… — слышалось то у одного стола, то у другого. — А ведь надо же было так попасть…

За день это словосочетание вкупе со словом «таверна» настолько прилипло, что уже начало превращаться в название. Маша несколько раз услышала это за день и не выдержала.

Смотрю, а уже сидит за столиком для лиеров со своим альбомом и карандашами и что-то сосредоточенно выводит. Несколько минут мне было не до неё, но потом любопытство пересилило, и я, улучив минутку, подбежал к ней.

— Что рисуешь? — спросил я, заглядывая через плечо.

— Вывеску.

Она перевернула лист и показала несколько вариантов новой вывески. На нём был изображён топор, пробитый арбалетным болтом, и несколько вариантов написания названия «Простреленный топор».

— Мне вот этот вариант нравится, — ткнул я пальцем во вторую строчку, с толстыми буквами.

— Эх, мне третий, — вздохнула Маша. — Тогда зови Ивера. Его мнение решающее.

Ивер внимательно посмотрел на рисунки и рассмеялся.

— Буквально полчаса назад подумал, что надо название таким делать, всё равно иначе уже называть не станут.

— Уже не называют, — пожала плечами девочка. — Не можешь победить — возглавь!

Ивер хмыкнул.

— И то верно. Вот третий вариант надписи хорош. Издалека будет читаться!

Это был вариант, где строгое написание букв было поверх этих же, но будто бы грубо сделанных и больших по размеру.

Маша ещё раз обвела контуры, показала рисунок подошедшему на шум Дарену и спросила:

— Сможешь сделать такую вывеску?

Дарен взял лист, поджал губы и уверенно ответил:

— Буквы вырежем. Топор с болтом, если как на рисунке, повозиться придётся. Дня два понадобится, чтобы нормально сделать.

— Пусть будет два, — решила Маша. — Главное, чтобы красиво.

— Красиво будет, — заверил Дарен. — А если уж делать, то делать как следует. Да я сейчас местных кликну, пока они все тут. Эль же потом нальём им?

Маша кивнула и убрала альбом. Девочка полностью ожила, и вчерашние события, похоже, её больше не беспокоили.

Ближе к вечеру на дороге показалась небольшая колонна. Впереди ехали несколько хорошо экипированных всадников, следом ещё десятка два стражников. По тому, как уверенно они держались в сёдлах и как организовано разъехались, едва въехав во двор, сразу стало понятно — это не обычный патруль. Во главе отряда находился лиер Серон. Теперь, когда он не находился в тени Асела или Асты, выглядел он куда более представительно и важно. Теперь можно было поверить, что это лиер, отправленный из столицы, возглавить местную стражу.

— Лиер Ивер! — вежливо обозначил поклон Серон, спешившись.

— Лиер Серон, — вернул поклон дядя, поклонившись чуть ниже.

— Мне тут доложили, что разбойники захвачены, в том числе Бочка живым? — пробежался глазами по связанным разбойникам лиер.

— Все, кто напал на таверну, здесь. Четверо связаны отдельно. Это как раз Бочка, Коряга, Брон и некий Арден Вальт. Есть раненые, им помощь оказана. И два убитых. Но в рамках защиты жизни.

Серон кивнул и повернулся к своему спутнику — невысокому, жилистому капралу лет сорока, с несколькими заметными шрамами на лице.

— Осмотри. — Затем снова повернулся к Иверу: — Да хоть вы и сами на них напали и перерезали! За одно то, что вы Бочку взяли, вам все преступления списались бы!

Капрал тем временем, вооружившись стопкой листов, пошёл вдоль коновязи. Разбойники, увидев стражу, неожиданно оживились и воодушевились. Один за другим начали перебивать друг друга, уверяя, что произошла страшная ошибка.

— Я вообще случайно с ними оказался!

— Я крестьянин! Меня заставили!

— Меня этот дружинник запугал!

— Да я вообще первый раз в жизни оружие в руки взял! Вот ей-ей ночной дух попутал!

Через несколько секунд все пленники уже дружно доказывали, что являются несчастными, честными и совершенно не причастными к разбою крестьянами, которых страшный дружинник заставил идти на преступление.

Презрительно их слушая, к нам подошёл Ставр с Дареном. Плотник принёс две тоненьких дощечки, соединённых двумя кольцами, раскрыв которые, явил сложенные ровно проколотые листы, зафиксированные этими же кольцами.

— Машино изобретение, — смущённо пояснил Дарен. — Ещё будем до ума доводить. Это вам…

— Тут подробные пояснения Ивера, меня, Дарена, Горсты и парочки гостей, — пояснил Ставр, оформили всё как полагается.

— А их? — махнул в нашу с Машей сторону Серон. — Ваш гонец больше про них рассказывал, чем про все остальные имена.

Ставр смутился. Редкое зрелище.

— Они утром на кухне и в зале работали, когда все писали, — повинился он. — Забыл. Сейчас объясню им, что и как писать.

Мы сели у окна и принялись подробно описывать, что вчера вечером произошло. Я увлёкся, и только когда Маша встала и подошла к окну, встрепенулся и прислушался.

— Да я вообще просто сидел, ужинал, когда на меня вон тот однорукий напал, ударил по голове и пошёл других посетителей кромсать! Пьяный был в стельку! Так на суде и скажу!

Орал один из пойманных, и ему вторили остальные подобным бредом.

Мимо нас на кухню прошёл хмурый Ивер.

— Они сейчас серьёзно? — недоумевала Маша. — Вот он правда думают, что могут вот так тупо отмазаться⁈

— Не знаю. Это же вообще нелепо звучит!

— Ну логика в их действиях есть, — пробормотал возвращающийся Ивер с мясорубкой под мышкой и палкой копчёной колбасы в руке. — Могут назваться другими именами, сообщить, что их оговорили, и пока выясняют их имена, привлекают свидетелей и прочее, может пройти не один месяц.

— А за это время многое может произойти! — догадалась Маша. — Судья клад найдёт, хлеб с напильником передадут, у стражи сонливость начнётся… А зачем тебе моя мясорубка?

Но дядя уже вышел.

На улице всё стихло, и, прождав минуту, не увидев ничего интересного, кроме дяди, тихо что-то вещающего страже, мы вернулись к написанию пояснений.

Через несколько минут вдруг с улицы донёсся вопль:

— А-а-а! Убери! Почему я-то⁈ Убери! Всё скажу!

— Имя! — рявкнул Ивер.

— Бронт! Меня зовут Бронт!

— Расписывайся!

— Что это⁈

— Твои признания в разбое! Подписывай!

— Да это путь на виселицу!

— Не будешь подписывать? Ну тогда с тебя и начнём. Держите его!

— Нет! Убери! Я подпишу! Подпишу!

— Следующий! — подхватил тон капрал.

— Гязель! Я всё расскажу, только уберите это!

Я переглянулся с Машей.

— Что там происходит?

— Мне уже самой интересно! — деловито ответила она, вставая и направляясь к двери. — Ты идёшь?

Но выйти нам не дали. У двери стоял усатый стражник, который вежливо, но твёрдо сказал, что у него приказ нас не выпускать, мол, нам делать нечего.

Через полчаса, когда во дворе стихло, нас выпустили. Первое, что бросилось нам в глаза на столике веранды, — это лежащая мясорубка с наполовину прокрученной колбасой…

За соседним столиком сидели Серон, капрал, здоровенный, с дядю ростом стражник, Ставр и Ивер.

Мы подали свои листы, которые Серон принялся подробно изучать, в то время как капрал перекладывал помятые исписанные листы с признаниями и сверял имена из них со строчками в длинном свитке.

— Бочка, — капрал посмотрел в свой свиток и довольно громко озвучил, — за него двадцать серебряных империалов.

— Бронт. Шесть.

— Мало, что-то — неожиданно подал голос тот.

Капрал даже не посмотрел на него.

— Гязель. Восемь.

— Чего⁈ — Бронт резко дёрнулся на верёвках. — А какого это за Гязеля больше, чем за меня⁈

Гязель, сидевший подавленно за всё время, заметно оживился.

— Теперь хоть стало понятно, кто из нас чего стоит! А гонору-то было!

— Следующий у нас идёт, — невозмутимо продолжил капрал, не обращая внимания на их перебранку, — Коряга. Двенадцать.

— Остальные по три империала, но если до суда по ним всплывут какие-то данные, то сумма может увеличиться. Можем пойти поужинать, а вы с ними побеседуйте, авось наговорят чего, дополнительные империалы лишними не будут. Я впервые за пятнадцать лет с такой лёгкостью получил признания от такого количества преступников разом. Вы к нам точно не хотите пойти?

Дядя отрицательно помотал головой, покосившись на мясорубку и скривился.

Что он такое сделал-то, чтобы они стали сговорчивее?

Серон тем временем дочитал написанное, перевёл взгляд на нас и как-то коварно ухмыльнулся.

— Весел?

— Да?

— Было вчера страшно в схватке?

— Да всё так быстро было, что не успел испугаться. Когда закончилось, тогда стало страшно, что могло бы случиться, если бы Машу схватили…

Лиер посмотрел на меня и кивнул.

— Если захочешь, с радостью возьму тебя через год в стражу. Сразу отправлю на курсы, и на работу пойдёшь капралом.

Я помотал головой. Два месяца назад это было мечтой, а теперь это было как-то… Мелко? Скучно?

— Мария, — перевёл взгляд Серон. — А если бы Коряга не сдался, смогла бы выстрелить?

Маша замешкалась, но внезапно лицо её стало злым, и она резко ответила:

— С топором случайно получилось. Я так-то арбалеты несла по бандитам стрелять! Просто повезло… что не пришлось…

После мы скучно сидели, ждали, пока лиер Серон закончит с документами. Он снова все листы перечитал, иногда возвращаясь к предыдущему, сверяя написанное разными людьми. Несколько раз задавал Иверу уточняющие вопросы, тут же внося своей рукой правки. Иногда Серон обращался к Ставру, один раз уточнил у меня про Горына.

Наконец Серон отложил последний лист.

— Хорошо. Думаю, основную картину я понял. Пленные переходят под нашу юрисдикцию, больше ответственность за них вы не несёте. Утром подъедет повозка для перевозки, и мы их увезём. Но кое-что ещё нужно оформить.

Он поднял голову и посмотрел на стоявших вокруг плетня людей.

— Кто здесь отвечает за деревню? Мне нужны почётные мужи. Те, чьё слово здесь имеет вес.

В толпе сразу зашептались, пошли движения.

— Сколько их? — негромко спросил Серон.

— Пятеро, — так же тихо ответил Ивер.

— Всех пятерых сюда.

Трое сразу вышли, включая отца Геры и Млата. За оставшимися двумя несколько человек тут же бросились к деревне. Остальные жители тем временем никуда не расходились. Наоборот, народ словно почувствовал, что сейчас произойдёт что-то важное, и стали уплотняться, наседая на плетень.

Ивер тем временем куда-то исчез, взяв с собой Горсту. Вернулся через несколько минут, неся в руках длинный свёрток.

Серон как раз закончил писать несколько строк на чистом листе. Махнув нам всем рукой, повёл нас к деревенским, к въезду во двор. Часть воинов, что не были задействованы в охране разбойников, начали выстраиваться по бокам от нас.

— Лиер Ивер, — торжественно произнёс он. — Подойдите.

Ивер шагнул, и Серон протянул ему документ.

— Здесь указано, что именно вы имеете право получить назначенные законом награды за задержанных разбойников и самостоятельно распределить их между теми, кто принимал участие в их захвате.

Ивер быстро пробежал глазами текст.

— Спасибо.

— Это вам спасибо. И за ваши действия, и за воспитание достойных воинов и стрелков!

В толпе тут же прошёл смешок.

Ивер передал документ кому-то за спину, а сам взял свёрток, который принёс.

Я, кажется, начал догадываться, что сейчас будет. Хотя и не поверил сам себе. Да нет! Мне нет пятнадцати! Да никто меня не опояшет! Таких случаев в истории всего шесть… И это всё были знаменитые герои и благородные лиеры…

— Весел.

Я вышел вперёд на внезапно ставшими деревянными ногах.

Вокруг сразу стало непривычно тихо. Ещё несколько минут назад все шептались, переговаривались и обсуждали разбойников, а теперь, кажется, даже дети перестали возиться.

Ивер с кузнецом развернули свёрток. Внутри оказался пояс с ножнами и мечом. Тем самым, про который городской оружейник Горста сказал, что клинок не его уровня мастерства.

— Преклони колено, — шепотом подсказал Серон, посмеиваясь уголками рта.

Лиер взял меч из рук Ивера, поднял его над моей головой и громко спросил, обращаясь к своим воинам и деревенским старейшинам:

— Я, лиер Серон Таль Коста, командующий городской стражей Меридинополя и стражей земель, подчинённых городу. За заслуги этого юноши в поимке опасных разбойников, за его умение владеть оружием и защищать честь и достоинство опоясываю воинским поясом и вручаю сей клинок. Есть кто считает, что я не прав и юноша не заслуживает меча? Скажи это сейчас, ибо после твои слова не будут иметь цены!

Секунду была тишина, которую разорвали оглушающие крики:

— Любо!

— Заслужил!

— Я говорил, что он далеко пойдёт!

— Весел! Молодец!

— Так если по стезе воина пойдёт, это что таверна Янику перейдёт? Так моя Иличка для него взрослая совсем…

Уже не скрывая довольную улыбку, лиер поднял меня и сам повязал на мне пояс. Затем поправил ремень, проверил, чтобы ножны удобно легли на бедро, затем на мгновение задержал взгляд на мече.

— Убирай в ножны! — И, дождавшись, пока клинок не исчезнет, закончил: — Доставай только по благородному делу, не позорь клинок бесчестьем, не плоди слёз там, где можно этого избежать, и не проливай чужую кровь, если нет угрозы пролить свою.

Он отступил на шаг.

Толпа оглушительно и одобрительно гудела и бурно обсуждала увиденное. Я же стоял, не совсем понимая, что именно сейчас произошло. Мне не просто вручили меч, признавая право на его ношение. Меня только что посвятили в воины. По сути, я уже могу идти в стражу или попроситься в дружинники. Маловероятно, что возьмут, но право-то я теперь такое имею!

А Серон между тем второй раз повернулся к Иверу и протянул руку.

Ивер молча достал ещё один пояс. На этот раз без меча. Но на нём висели ножны с боевым ножом.

Серон взял пояс и посмотрел на Машу. Девочка, похоже, тоже не сразу поняла, что происходит.

— Я?

— Мария, — спокойно произнёс Серон, и вокруг словно разом наступила тишина.

Маша медленно подошла.

Серон опустился перед ней на колено, чтобы было удобнее застегнуть пояс, и повязал его поверх одежды. Затем проверил крепление ножен и выпрямился.

— За то, что вы вчера совершили, я бы и меч вам повязал, если бы такое было возможно по отношению к девице. Ваша храбрость и мужество могут быть примером для многих юношей. Так что вы теперь имеете полное право на место за мужским столом!

Лиер посмотрел на толпу, мол, есть несогласные?

По толпе прокатился уже настоящий гул. Кто-то рассмеялся, кто-то одобрительно крикнул, а кто-то, судя по голосу, просто не поверил собственным глазам.

Но потом толпа, поняв, что от них ждут, взревела:

— Любо!

— Вот теперь нехай в штанах ходит! Заслужила!

— Да девке-то за что⁈ Что она такого сделала?

— А ты вон, к Коряге подойди, к связанному, и в рожу плюнь! Я тогда и тебе повяжу!

Я посмотрел на Ивера. Дядя только усмехнулся и тихо прошептал:

— Заслужил. Но теперь тренироваться будем в два раза больше. Нужно, чтобы соответствовал.

Серон сочувственно похлопал по плечу и пошёл в сторону таверны. А мы с Дареном и его сыном принялись таскать за ограду столы и лавки с веранды и выкатили бочонок с элем. Гулять возле связанных разбойников я бы не рискнул, а в таверну столько народу просто не поместится. Поэтому проставляться буду прямо на дороге. А иначе меня просто никто не поймёт.

Рано утром привезли телегу с клеткой. Остановили во дворе, как можно ближе к разбойникам, и довольно быстро стало понятно, что стража подготовилась основательно.

Клетка была крепкой, с толстыми деревянными прутьями и железными полосами поперек. Такие же полосы проходили по полу и потолку. Я, благодаря рассказам Растана о том, как Бочка дважды сбегал из-под стражи, понял, что стража решила не рисковать и перекрыла все возможные варианты для побега.

Стражи тоже прибыло дополнительно человек двадцать. Наверное, всех свободных из города выдернули.

Пленных заводили по одному, предварительно заковывая в цепи. Сковывали хитро: руки почти вместе, ногами можно только семенить, да еще руки с ногами соединяли короткой цепью, отчего идти можно было только согнувшись.

Бронт ругался себе под нос, Гязель молчал и только злобно зыркал по сторонам. У него оказалось, что веревки почти разорваны. Он ногтями распускал пеньку на отдельные волокна, а тонкие ворсинки рвал пальцами. Еще бы пару часов — и вполне мог попробовать сбежать.

Коряга хмуро смотрел по сторонам, словно кого-то хотел увидеть. Но, судя по тому, как он мрачнел все больше, этот кто-то так и не объявился.

Бочку заводили последним. Для него привезли отдельные колодки, но и наши снимать не стали. Так, в двух видах колодок и с цепью, сковывающей руки и ноги, его и повели.

Нормально идти он не мог, семенил, переваливаясь с боку на бок, отчего выглядел почти потешно.

Ардена Вальта посадили отдельно на козлы, приковав к специальному кольцу. Видимо, подозревали, что если посадить его вместе с разбойниками, то либо они попробуют его убить, либо он их.

Я стоял на веранде с кружкой чая и наблюдал за происходящим. Маша вышла и, встав рядом, сунула мне в руку горячую булочку, сама вгрызлась в такую же и уставилась на попытки стражи подтолкнуть Бочку, чтобы запихать его в клетку.

Внезапно Бочка, игнорируя охрану, которая тут же всполошилась, повернулся и проорал, глядя на Машу:

— Девочка!

Маша напряглась. Я тоже. Сразу поставил кружку и недоеденную сдобу на ближайший стол и положил руку на нож. Тут, конечно, шагов двадцать, но кто его знает…

Бочка, не реагируя на окрик стражника, прокричал уже добродушным, почти радушным голосом:

— Мари! Послушай!

Я не понял, откуда он взялся, но Ивер неожиданно оказался рядом, прикрыв собой Машу.

— Не подходи к нему.

— И не собиралась. Что я, дура, что ли?

— Да я только сказать хочу! Это важно для тебя! Среди вещей, что этот калека у меня забрал, есть бумага с информацией о тебе.

Ивер помрачнел.

Я сразу понял, что он знает, о чем говорит разбойник.

— Там внизу указан человек. Он знает, как связаться с тем, кто знает о тебе и хочет с тобой пообщаться!

Маша нахмурилась, но продолжила молчать.

Стража наконец смогла развернуть здоровяка и запихнуть в клетку. Но тот не успокоился. Усевшись на низенькую лавку, подвинув и значительно уплотнив соседей, он продолжил кричать:

— Это важно для тебя! Тот человек — он такой же, как ты! И как я! Он не отсюда! Ты же понимаешь меня?

Я почувствовал, как рядом напрягся Ивер.

— Заткните его! — рявкнул он стражникам.

Пара воинов мгновенно ткнула Бочку обратной стороной копий в ребра, заставив его охнуть и сжаться от резкой боли.

Дверца клетки захлопнулась. Один стражник проверил замок, второй дополнительно примотал дверь к решетке цепью, третий убедился, что все держится. После этого конвой начал выстраиваться вокруг телеги.

Маша продолжала смотреть на Бочку.

— Ивер…

— Я слышал, — спокойно ответил дядя. — Не тут.

— Ты ведь сохранил все, что у него нашли?

— Конечно. Если хочешь, я могу показать тебе эту бумагу.

Он не отрываясь смотрел на закрытую клетку, выезжающую со двора.

Бочка еще раз обернулся и прокричал напоследок:

— И тебе меня не надо бояться! Я такой же, как и ты! Бойся Храмовников!

Мы еще некоторое время смотрели вслед скрывшейся с глаз повозке, пока дорога окончательно не опустела.

Маша первой нарушила молчание:

— Тогда, в таверне, когда звал к себе, он врал. Я это почувствовала. И когда Горын завопил, я уже была готова сорваться. А сейчас он говорил правду.

Ивер посмотрел на нее.

— Или то, что он считает правдой. Найти документ? Будешь смотреть?

Маша кивнула.

— Да, дай посмотрю, пожалуйста. Гляну, что там, а потом будем думать, что делать дальше.

Следующие три дня прошли на удивление спокойно.

Маша почти сразу забрала у Ивера ту самую бумагу, которую нашли среди вещей Бочки. Несколько раз перечитала, долго рассматривала приписку внизу, потом убрала документ к себе и больше о нем не говорила.

Да и вообще после бурных событий предыдущих дней эти три дня прошли на удивление скучно, в обычной деревенской суете. Разве что, кроме путников, каждый вечер заваливались местные, которые обычно летом не хаживали, и увлеченно рассказывали пришлым, что тут произошло. Причем рассказывали так, словно тут сами были. За это им охотно наливали и истории становились все более впечатляющими и фантастическими. Тот же счет разбойников дошел до полусотни, из которых только дружинников был десяток. Маша перестреляла уже дюжину разбойников, я зарубил два десятка, а Ивер был вообще монстром, и следы крови — это с него накапало, так как он ей был облит с ног до головы. Самое смешное, что народ в это верил и меня постоянно дергали, чтобы я с ними выпил. Я не отказывал, но себе конечно наливал квас или морс, хотя угощающим цену ставил как за эль.

Ну а что? Если человек от души угостить хочет? Я лучше деньгами возьму! Так родился еще один миф, что меня эль не берет. Даже на полном серьезе нашли обоснование этому. Мол, всю жизнь при таверне, надышался, и теперь организм просто настолько привык, что его не берет. Только диву с этих пьяных разговоров даешься.

Но с моей репутации рубителя был и толк. Когда несколько извозчиков устроили свару, я по привычке крикнул им прекратить и собрался звать Ивера, как буяны притихли и наперебой принялись заверять меня, что уже успокоились и больше не будут.

Топор со стены так и не сняли. Более того. Рядом приколотили мой разрубленный щит. Хотели и другое трофейное оружие, но Ивер не позволил. Нечего делать боевому оружию в зале, где собирается разношерстный и нетрезвый народ!

Во второй половине третьего дня, с момента как увезли разбойников, прискакал гонец от лиера Серона.

Мы как раз смотрели, как Дарен с сыновьями вешали новую вывеску. Им пришлось переделывать задние буквы, так как он их сперва сделал ровными и красивыми, а по Машиной задумке они должны были быть неровными и грубовато сделанными.

Название «Простреленный топор» закрепилось, по-другому никто и не называл. Только если сначала это было как шутка, то к третьему дню уже даже путники, заезжавшие впервые, спрашивали:

— Это вы же «Простреленный топор»?

Серон передал через гонца, что Иверу нужно явиться в качестве свидетеля в суде, и что заседание назначено на послезавтра. Попросил также явиться и Машу, так как это все же она была причиной нападения.

Разумеется, я тоже вызвался ехать. У Ивера слишком много дел в городе, чтобы Маша моталась за ним или и вовсе каталась по городу без охраны.

Все же Иверу нужно было получить назначенную за разбойников награду, а заодно получить знак лиера с гербом и перстень. А Маша запланировала встретиться с Нэли, поговорить с Линаром, посмотреть, что тот успел подготовить.

Вечером Маша собрала небольшой дорожный мешок, а потом вдруг заявила, останавливая Ивера, пошедшего распорядиться насчет подготовки повозки.

— Я верхом поеду, не надо повозку!

Дядя замер и переспросил:

— Верхом? Ты уверена?

— Да. Мне Тарон пообещал лошадку-иноходца дать и седло как-то улучшить. Так что сможем быстрее доехать. У меня дел очень много. Хорошо, что Лара хорошо учится, скоро сможет существенно меня подменять.

— Ты же знаешь, что Лара после свадьбы съедет? — на всякий случай уточнил я. — Так что потом опять нам повара учить…

— Повара у вас уже и так два штуки. Лару я на шефа учу. И никуда она не уедет! Пусть муж сюда переезжает! Да и потом, ей сперва с этим недоразумением развестись надо…

Ивер встрепенулся:

— Вот, надо в городе еще заехать, насчет жалобы узнать на Дерека и его папашку… Если его признают виновным, то с этим обвинением можно ехать в Храм…

— Ивер… — как на малолетку посмотрела на него Маша. — А ты Асту не догадался попросить? Там, мне кажется, с храма бы человек прискакал сразу, чтобы развод оформить…

— Да ну по таким мелочам дергать, — смутился дядя. — Вот если не решится честным путем…

— Да это тоже честный! — не согласилась Маша. — И еще и быстрый!

— Ладно, тут пусть все своим чередом идет… Пойду тогда поклажу в сумки переложу, я-то на повозку думал все сгружу… Вы много с собой вещей берете?

— Одежда, тубус с документами и рисунками, деньги… все. А что?

— Сменная одежда… да и все… — чуть опоздал с ответом я.

— Да понимать, сколько лошадей с собой брать. Ладно, каждому по одной дополнительной лошади скажу подготовить, вдруг чего купить в городе захотите.

Тарон действительно среди лошадей нашел Маше какого-то иноходца и, похоже, не преувеличивал, когда рассказывал о его удобстве.

Лошадь шла бойко, почти не сбивая ритма, и довольно быстро стало понятно, что верхом мы действительно доберемся до города заметно раньше, чем на повозке. Правда, Тарон еще и с седлом что-то намудрил: закрепил поверх него свернутое валиком одеяло, накрыл толстым войлоком, а сверху — плотной тканью. Стремена поднял выше, так что опора у Маши теперь приходилась не только на… хм… пониже спины, но и на бедра.***

Первые полчаса она приноравливалась к такому способу езды, а потом словно забылась и стала держаться в седле так, будто всю жизнь только этим и занималась. Единственное, о чем предупредил конюх, — никаких резких поворотов, скачки по грязи и вообще по любой скользкой поверхности.

Ивер ехал впереди, я держался рядом с Машей, отмечая, что ее более мелкий мерин идет вровень с моим конем без особых усилий.

Надо потом дядю расспросить, что это за иноходец такой… Хотя… Я присмотрелся.

Вот оно что!

Ноги он ставил совсем не так, как остальные лошади. Одновременно переставлял обе ноги с одной стороны, потом обе с другой. Поэтому Машу и не трясло на каждом шаге.

Первые несколько часов дорога проходила спокойно. Мы успели обсудить, что нужно купить, к кому заехать и в каком порядке лучше разбираться с городскими делами. Маша даже несколько раз умудрялась что-то записывать прямо на ходу, придерживая листок одной рукой.

А потом неожиданно спросила:

— Ивер, а сколько вообще дружиннику платить нужно?

Дядя обернулся.

— Дружиннику?

— Да. Ну… если своего человека нанимать. Сколько это стоит? Просто, раз меня кто-то взял своей целью к себе заполучить, надо всерьез задуматься над охраной. Вы не можете всюду поспевать за мной, у вас и своя жизнь есть!

Ивер несколько секунд смотрел на нее, потом, похоже, понял, о чем речь.

— Маша, — как-то осторожно начал он, — а чем тебя моя охрана не устраивает?

— Да всем устраивает! Ты вообще лучший. Просто я тебе как снег на голову свалилась, и мне уже стыдно, что я столько внимания на себя забираю…

— А ты не думала, что мне это в радость? — негромко спросил Ивер. — Я хоть заново смысл в своей жизни увидел.

Маша посмотрела на него с неожиданной серьезностью.

— И ты бы хотел быть моим дружинником? — удивилась девочка. — У меня же планов громадье, со мной спокойной жизни не будет!

— Я так двадцать лет жил и мне это нравилось, — усмехнулся дядя и, почему-то смутившись, ответил на первый вопрос.

— Если говорить только про оплату за службу, то около двадцати малых империалов в год.

Маша нахмурилась.

— Всего? Это не много.

— Это если только жалованье считать. Ему еще требуется оружие, доспехи, одежда. Лошадь содержать. При приеме на службу только это может потянуть от десяти до сорока империалов, смотря что у него уже есть и что ты собираешься ему дать. Питание у дружинника тоже особое. Мясо должно быть регулярно. Если все расходы посчитать, то выйдет примерно столько же, сколько жалованье. Может, чуть больше, может, чуть меньше. Зависит от того, что именно ему положено и насколько хорошо ты собираешься его содержать.

— То есть сорок малых империалов в год? И еще сорок при найме?

— Примерно. По самым скромным подсчетам. Но есть еще нюанс. Абы кого ты не наймешь. Дружинник — это человек, которому ты можешь доверить свое имущество, деньги, тайны. Жизнь, в конце концов. Он должен уметь охранять, знать, как устроена служба, понимать, как вести себя на дороге и на приеме, что делать, если начинается неприятность. Желательно еще и уметь командовать хотя бы несколькими людьми.

Он помолчал, рефлекторно окидывая взглядом густые кусты впереди.

— Рода лиеров выращивают себе дружину с подросткового возраста. Люди годами служат одному дому, знают его порядки и друг друга. Просто дать объявление и нанять десяток вооруженных мужиков — дружину ты этим не получишь. До твоего появления я хотел Весела через год отвести одному знакомому лиеру и отдать на службу. С моей рекомендацией его бы взяли, так как я не привязан ни к одному роду.

Вот это новости! А раньше не мог сказать⁈ Я бы в три раза сильнее тренировался! Хотя что мне сейчас? Уже точно не пойду. У меня есть кого охранять и помогать.

— Так и как мне набирать охрану?

— Сложный вопрос. Надо кинуть клич. Иногда лиеры разоряются, умирают, не оставив наследника, и прочее. Тогда опытные воины оказываются не у дел. Но таких быстро забирают другие знатные рода.

— Хм… — Девочка задумчиво накрутила прядь волос на палец. — Типа случая с Арденом…

— Да. Хороший, кстати, вариант мог бы быть, не свяжись он с разбойниками и не убей лиера. И воин сильный, вон против меня больше минуты простоял. И при лиере был, значит, опытный и грамотный…

Маша кивнула и некоторое время молчала, подсчитывая что-то в уме. Некоторое время слышно было только мерное перестукивание копыт. Потом она спросила:

— А если его получилось бы спасти, стоило бы нанимать?

Ивер немного помолчал, хмыкнул. Внимательно посмотрел на девочку, словно пытался понять, куда именно она клонит, еще раз хмыкнул.

— Я гнили в нем не заметил. Ты придумала, как вытащить человека с преступлениями на две смертные казни?

— Ну… если человек хороший, почему бы не попробовать?

— А ты думаешь, он хороший? После того, как он пришел тебя похищать?

— Ты же помнишь, я чувствую ложь. Он ни слова не соврал, когда рассказывал о себе. И сказал, что если бы знал правду о похищении и освобождении, то не сделал бы того, что сделал.

Ивер усмехнулся.

— Да, тебе с твоим умением проще. Скажу так: за то время, что он у нас провел, я не увидел ни трусости, ни подлости. Ошибся он серьезно. Очень серьезно. Но я понимаю, почему.

Он ненадолго замолчал.

— Спасая любимую жену и ребенка, можно сотворить и не такие глупости.

Маша внимательно смотрела на него, ожидая продолжения.

Ивер наконец вздохнул.

— Думаю, если ты действительно вытащишь его из-под казни и поможешь вернуть семью, он будет тебе служить. Верно служить. Не за страх и не за деньги. Ты вернешь ему жизнь. И семью. За такое человек, в котором сохранилось хоть немного чести, будет держаться крепко.

Теперь уже задумалась Маша. Лошадь под ней шла ровно, и она какое-то время смотрела на дорогу, не говоря ни слова.

— Я хочу собрать себе небольшой отряд. Ты говоришь, это не так просто. Но с чего-то надо начинать. Почему бы не с него? Возьмем его, а он, может быть, свяжется со своими сослуживцами, вдруг кто-то еще не пристроился на работу?

Я даже повернул голову. Вот как она до всего этого додумывается?

— Только как ты его собираешься спасать от казни? — задал я мучивший меня последнюю минуту вопрос.

Маша пожала плечами.

— Я еще работаю над этим. Линар написал, что нашел мне юриста… Вот устрою ему вступительный экзамен… А сколько человек нужно для охраны?

— Для начала? — Ивер задумался. — Трое-четверо хороших и верных бойцов лучше десятка случайных. Особенно если тебе нужна просто охрана, а не маленькая армия.

— Четверо, — повторила Маша и продолжила в своей манере, без всякой логики: — Бедный Линар. Нет ему покоя!

В город мы приехали примерно к обеду.

Сразу же направились к таверне Дуба. В это время очередь за фастами оказалась даже больше вечерней. И это она еще в два ряда стояла!

Дуба мы увидели, едва въехали к нему во двор. Он стоял у входа, громко и эмоционально объясняя что-то одному из своих работников. Увидев нас, тут же отбросил грозный вид и расплылся в улыбке.

— Вот это гости! — Дуба махнул рукой только что распекаемому работнику: — Бегом к Линару в контору. Скажи, что Маша приехала и пусть немедленно идет сюда. Это куда вы вчера обед относили!

Парень мгновенно сорвался с места, радостный, что экзекуция закончилась раньше времени.

Дуба тем временем уже подошел к нам.

— С дороги, небось, голодные?

— Есть немного, — за всех признался я.

— Тогда умывайтесь. Сейчас все будет. Вы сегодня удачно приехали.

Пока мы умывались после дороги, стол уже был накрыт.

На большом блюде лежали запеченные бараньи ребрышки, рядом — овощи, поджаренные на гриле, в маленьких плошках был налит какой-то белый соус. Запах стоял такой, что я понял: голодным я был гораздо сильнее, чем думал.

Маша с деловым видом попробовала сперва просто мясо, а потом с соусом.

— Вкусно, — довольно произнесла она, макая еще кусочек.

Дуба довольно кивнул.

— А то! Все по рецепту! Лично стоял контролировал!

Я тоже попробовал и понял, о чем они.

— Машино блюдо, его ни с чем не перепутаешь. Больше так специи никто не использует!

Хозяин развел руками.

— Ну не только рецепты мы позаимствовали…

И действительно, заведение Дуба очень стало напоминать нашу таверну.

Здесь стало очень чисто. Работники ходили в одинаковой форме, в такой же, как у нас, на столах появились меню. Даже сама подача еды изменилась. Дуба явно не просто перенял несколько рецептов — он постепенно перестраивал всю работу.

Правда, отличие все-таки было, и с последнего раза, что я тут был, претерпело изменения.

Зона приготовления фастов, что располагалась у дальней стены, выходящей на улицу, за последние дни расширилась раза в полтора. Увеличилась печь для запекания мяса для шавермы, что примыкала к большой жаровне, стоявшей почти в центре зала. Из того, что я увидел, — это появились кирпичные каналы для подачи горячего воздуха наверх. Работали там уже даже не два повара, как неделю назад хотел Дуба, а три.

— Как же я рад, что согласился на вашу, как я тогда подумал, авантюру, — довольно ответил Дуба. — На обеденное время привлек племянника помогать готовить, даже от рынка умудряются приезжать. Вроде и быстро все делаем, а все равно, за последнюю неделю не было еще, чтобы очередь совсем закончилась. Только вечером, но вечером и зал полный, места совсем не хватает.

— Мы у себя веранду приделали, — поделился советом я. — Может, и вам немного двор сократить? Слева убрать коновязь, перенести прямо к навесу для телег. А на ее место сделать веранду?

Дуба задумался. Настолько, что пошел на улицу и начал вымерять двор шагами. Что, неужели ему такая простая идея в голову не приходила? Хотя о чем я? Да мне она пришла в голову только потому, что я уже увидел это в действии! А пока Маша не подсказала, мне почему-то такое простое решение о расширении в голову не приходило. А ведь она даже не задумывается над своими идеями! Вот и считает нас дикарями. Надо как-то научиться думать как она. Так же неожиданно… Только для этого надо много знать… Надо книг купить! И читать! От этого знания и появляются! Что я зря взял свои накопления?

Я так увлекся подсчетами денег, что взял с собой на личные нужды, что не заметил, как в дверь влетел Линар.

Он остановился, нашел нас глазами и с поклоном подошел.

— Я нашел людей и уже разослал посыльных, чтобы они срочно подошли к нашей конторе, вы же хотели с ними поговорить перед тем, как окончательно принять по ним решение, — торопливо проговорил он, едва поздоровался. — Ну и под контору тоже помещение нашел. Удобно сейчас будет поехать?

— Конечно! — тут же вскинулась Маша, но затем бросила сожалеющий взгляд на тарелку с еще горячим печеньем и плюхнулась обратно: — Только чай допью.

Мы быстро закончили обед, и вскоре всей компанией двинулась в снятое Линаром помещение.

Дуба так и не вернулся, он уже с каким-то мужиком с веревочкой перемерял свой двор и разговаривал исключительно числами и матами. Мы сразу поняли, что ему сейчас не до нас.

Линар приехал на выданной ему Машей лошади, но мы заново запрягать своих не стали, позвали стоящую рядом двуколку. Как пояснил водитель, он теперь всегда тут стоит, так как многие, купившие фасты, хотят побыстрее вернуться домой, чтобы порадовать своих коллег или близких горячим.

Район, где расположилась контора, оказался тихим. Даже слишком. От рынка далеко, от главных торговых улиц тоже. Зато место было просторным, а арендная плата — заметно ниже, чем в более удобных кварталах.

— Для начала сойдет, — решила Маша, осмотрев улицу. — Нам же отсюда не торговать, это место для работы с документами…

Линар кивнул.

— Именно поэтому и взял. Если дело пойдет, потом можно будет перебраться ближе к рынку. А пока зачем переплачивать?

Само помещение когда-то было жилым домом какого-то купца. Но последние лет десять здесь, судя по словам Линара, размещалась контора управляющего торговца. Хозяин перебрался в столицу, а дом выставил на продажу, но Линар договорился пока об аренде. Учитывая, что помещение несколько месяцев пустовало, думаю, владелец был рад и такому варианту.

Внутри, на первом этаже, было несколько комнат, переделанных в кабинеты, просторная передняя, отдельный кабинет с приемной на втором этаже и еще пара помещений, которые можно было приспособить под жилые, тут же решила Маша.

— Здесь пока почти ничего не менял, — пояснил Линар. — Решил сначала показать вам. Но пока планирую так: кабинет на втором этаже ваш, я на второй этаж не лезу, пусть там чисто ваша зона будет. Вот это помещение, прямо от входа — мое, в передней возле моей двери посадим секретаря, вдоль той стены диванчики со столиком, а напротив будут стулья для курьеров. А вот там, по коридору, будут сидеть работники. Они сейчас должны в первом кабинете собраться.

Людей было несколько, все разные, но все примерно одних лет — от двадцати пяти до сорока. Самый взрослый, как оказалось, претендовал на место секретаря, второй должен был заниматься бумагами на землю и здания, третий — счетами, и в целом он купец, только пятый сын, и ему никакое наследство не светило. Рад был любой работе по его умениям, которые почерпнул, работая на отца и братьев. Лишь бы уйти от них и почувствовать свою независимость, как он выразился. Еще один имел опыт работы с торговыми договорами. Чем это отличалось от предыдущего, я не понял, но Линар выделил его отдельно. Также он отдельно выделил юриста, молодого мужчину, лет двадцати трех — двадцати пяти, с испугом и надеждой смотрящего на Машу.

— Учился на деньги одного знатного рода, должен был у них служить. Только не свезло. Так вышло, что судно, на котором они возвращались из деловой поездки, попало в шторм, и никто не выжил. Весь основной род погиб там. Сейчас остатки рода разрывают дальние родственники, им нет дела до тех, кто только собирался работать. Парень остался с образованием, но без места. Для большой службы у него пока нет имени, разве что только младшим заместителем старшего помощника, и будет он тогда строить карьеру своего начальника. А в мелкие конторы его брать не хотят. Боятся, что уйдет, как только подвернется что-нибудь получше.

Парень при этих словах только сильнее выпрямился и посмотрел на Машу с надеждой.

Маша каждого выслушала внимательно, позадавала вопросы, иногда что-то записывая, и сказала заходить по одному в ее кабинет через десять минут.

Мы только начали подниматься по лестнице, когда в дверь осторожно вошел стражник. Огляделся и, найдя глазами Ивера, тут же вытянулся и обозначил поклон.

— Лиер Ивер?

— Да.

— Мне велено передать, чтобы вы и Весел немедленно проехали к лиеру Серону.

Дядя заметно удивился.

— А как вы нас тут нашли-то? Слежки я вроде не заметил…

Стражник смущенно улыбнулся.

— Стража на воротах была предупреждена и доложила о вашем прибытии. Я вас у Дуба искал, мне сказали, с кем вы уехали, и, к счастью, тут же подъехал извозчик и сказал, куда вас увез.

Ивер посмотрел на Машу.

— Похоже, долго отдыхать не дадут.

— Езжайте, — спокойно сказала она. — Все равно это до вечера.

Мы с Ивером тут же пожалели, что не взяли лошадей. Все же свой транспорт в городе существенно облегчает жизнь. Ловить в этом тихом районе экипаж дело было неблагодарное. Но стражник тут же подсуетился, ускакал в сторону площади и через пять минут вернулся в сопровождении двуколки. Видать, выбирал самую красивую и новую, проскочила мысль, глядя на блестящие лакированные бока.

До Серона добрались довольно быстро. Лиер встретил нас без лишних церемоний, приняв сразу, едва о нас доложили.

— Начнем с твоего дела, Весел, раз ты тоже приехал, — сказал он, едва мы вошли.

Я сразу насторожился.

— Насчет Дерека? Скоро суд?

— Суд уже состоялся. По большей части он был над отцом, если быть точным.

— Суд был без нас? — удивился я.

— Да. Обстоятельства и собранные материалы позволяли провести его без вашего присутствия. — Серон устало вздохнул. — С тебя все обвинения сняты. Твои действия признаны правомерными. Дереку тоже ничего не будет, суд счел его уже достаточно наказанным.

Я удивился. Первый раз слышал, чтобы суд прошел быстро и тебя ради него не дергали раз сорок.

— А его отец?

— Вот ему пришлось гораздо хуже. Лжесвидетельство, угрозы и попытка подкупа стражи. Штраф назначили немаленький. Если он захочет его выплатить, придется продавать практически все, что у него есть.

Я невольно присвистнул.

— А в почетные мужи его теперь точно не выберут, — рассмеялся Ивер. — Да и ближайшим пару поколениям не светит, это уж точно!

Я уже хотел тоже обрадоваться, но Серон поднял палец.

— А вот прошение о разводе отклонено.

— Как? Дерек ведь…

— Побитая мужем жена не является поводом для развода. Мало ли, что она наговорила? Мы же не знаем, за что он ее воспитывал. По деревне с криками не гонял, видаков не имеем. Другое дело, что ее право из отчего дома не возвращаться, чай не у дружка какого ночует, от мужа сбежавши, позора ему почти и не несет. Так, только неповиновением.

Я помрачнел.

— Значит, с разводом вообще без шансов?

— Пока нет достаточного основания для развода. — Лиер посмотрел на нахмурившегося меня, на мигом помрачневшего Ивера и внезапно пустился в объяснения. — Не обижайтесь. Для меня много значит слово и льеры Асты, и лиера Рейнара, но меня сюда отправили именно потому, что я делаю все по закону, а не по местечковым договоренностям. Попробуйте через Храм, но боюсь, они ко мне запрос отправят. Вот в рамках закона — просите все что захотите! С удовольствием помогу. Ускорю любое дело, отправлю стражу разобраться куда надо, могу охрану обеспечить — не стесняйтесь! Но против закона я не пойду. Тут не дело в принципах. Просто, раз по мелочи преступив закон, даже в благих целях, ты открываешь целый путь к тому, чтобы через десяток лет оказаться на месте тех, кого сам же с ненавистью в сердце ловил все эти годы.

Блин, вот сейчас сильно не хватало с нами Маши. Уверен, на моем месте уже придумала бы пять способов обойти эту проблему. Я пока только скрипнул зубами. Отдавать сестру, которая снова стала родной и близкой, как раньше, отдавать Дереку совсем не хотелось. Зная, что он будет срываться на ней за все провалы их семьи. А учитывая, что я видел, в какое неуправляемое чудовище он может превратиться в ярости.

А лиер Серон посмотрел на Ивера и, бережно вынув деревянную папку с документами, погладил ее и продолжил:

— Великолепная придумка! Как только Маша наладит выпуск таких, озабочусь приобретением пары тысяч для нашего ведомства. А теперь давайте к завтрашнему суду. Весел, думаю, ты можешь быть свободен.

Я понял намек и вышел. Помню, на рынке мы видели книжную лавку… Вспомнить, где именно… Блин, как в городе сложно! То ли дело в лесу, всегда легко понять, куда надо двигаться…

Я постоял немного, пытаясь сориентироваться, пока не увидел знакомую фигуру. Дуба!

— Весел! — окликнул он, подходя. — А ты чего здесь?

— К лиеру Серону ездил. Ивер пока у него.

— Совершили чего? Если что, у меня знакомый капитан стражи…

— Не-е, разбойников взяли, суд же завтра.

Дуба охнул.

— Так это вы их взяли⁈ Да тут город уже три дня только это и обсуждает! Погоди! То-то я смотрю, ты с мечом! Еще думал, не по возрасту, но, наверное, в дорогу надел, а оно вот оно что! Расскажешь⁈

Я вздохнул. Рассказ уже оскомину набил на языке. Но куда деваться.

— А вы куда идете?

— Посмотреть, куда печь лучше ставить. Помещение под фастфудку, что Маша купила, переделываем, тут рядом, которое. Полы сняли, надо сказать, где фундамент под печь класть. Пойдем, по дороге и расскажешь.

— Идемте. А книжной лавки по пути не будет?

— По пути нет вообще никаких лавок. На этой улице же администрация, стража, деловые представительства. И выходит она на рынок, а там всего двадцать шагов в сторону и наша таверна для фастов. Серьезное место. Даже удивлен, что Маша его так задешево купила. А лавка есть в стороне. Можем сперва в нее сходить?

К зданию суда мы приехали еще до того, как солнце успело толком прогреть каменные стены. Отчего Маша сидела, утонув в моем дублете, а я стоически терпел утреннюю прохладу.

Суд проходил во внутреннем дворике — небольшая площадь, с трех сторон зажатая самим зданием суда, с другой — кованой оградой. Для зрителей места оставалось немного, но желающих посмотреть на разбойников снаружи собралось столько, что стражникам пришлось выставить дополнительное оцепление вдоль ограды, на дороге.

И стражи действительно было много. Я насчитал несколько десятков человек, причем большинство стояло не просто по краям площади, а вокруг помоста и возле входов. Даже на крышах было не меньше дюжины. Судя по всему, после рассказов о том, как именно Бочка дважды умудрялся сбегать, рисковать здесь никто не собирался.

Мы сидели на неудобных деревянных стульях сбоку от судейского места. Рядом с Машей расположился ее юрист, которого пока взяли на испытательный срок, и еще несколько человек, приехавших вместе с Сероном. Сам лиер сидел непосредственно возле судьи. Ивер устроился с другой стороны от судейского стола, среди тех, кому полагалось присутствовать на процессе в качестве свидетелей.

Первым вывели Гязеля.

Когда его поставили перед судьей, тот развернул довольно толстую стопку бумаг. Я еще успел подумать, что для одного человека это как-то многовато. Оказалось — нет.

Судья начал зачитывать обвинения.

Разбой. И перечисление фактов минуты на две.

Грабеж. Еще минута.

Кражи. Снова на пару минут.

Мошенничество. Тут в полминуты уложились.

Нападения на торговые обозы. За последние шесть лет он, оказывается, сменил две дюжины банд!

Несколько случаев вымогательства. Подкуп. А потом пошли заказные убийства.

Я сначала слушал внимательно, потом начал поглядывать на Бронта, который аж подпрыгивал на лавке, при перечислении всего списка преступлений своего товарища. И чем дальше зачитывали, тем сильнее менялось его лицо. В какой-то момент здоровяк даже повернул голову к Гязелю.

— Ты ж сказал, что ты без меня только фраеров щипал⁈

Гязель только пожал плечами.

Список его преступлений занял почти десять минут.

Когда наконец последняя страница была прочитана и перешли к его другу, я понял, почему награда за Гязеля оказалась заметно выше, чем за Бронта. Последнему вменяли в основном разбой и несколько связанных с ним преступлений. У его товарища послужной список оказался куда богаче.

Приговор и одному, и другому был ожидаемым.

Смертная казнь.

Следующим вывели Корягу.

Оказалось, этот перекореженный, угрюмый мужик был не просто разбойником.

Убийцей. Причем довольно деятельным. Его разбирали тоже довольно долго. Основным его оружием оказался лук. Не простой лук, а огромный, который человек с обычными руками натянуть не сможет, да еще и чудовищной силы. В материалах дела упоминалось несколько убийств из засады, причем на очень большие расстояния, а также, среди всего прочего, и попытка убийства Ставра. Именно его стрела лишила стражника глаз.

Но лук был не единственным любимым оружием Коряги.

Он еще оказался специалистом по удару в спину. Умел сливаться с местностью, заходить сзади и успешно пользоваться ножом.

Я невольно посмотрел на него внимательнее. Теперь многое становилось понятнее.

В таверне Коряга выглядел страшно именно из-за силы. Руки длинные, тяжелые, сам здоровенный. Но я все не понимал, почему против меня он не смог нормально воспользоваться ни силой, ни длиной.

Все дело было в том, что опыт убивать у него был несколько иной, и, столкнувшись лицом к лицу, он, видимо, не мог пересилить привычки и перейти в решительную атаку, видя, как я отражаю его атаки щитом.

А если бы не длина рук, думаю, я вполне мог бы справиться с ним сам.

Как бы то ни было, ему тоже была объявлена смертная казнь.

Следом объявили о рассмотрении дела Ардена Вальта, и стражники пошли открывать клетку.

И именно в этот момент Маша вскочила, быстро спустилась со своего места и, пока стражники освобождали дружинника от цепей и вели его на помост, встала прямо у него на пути. Я на всякий случай пошел за ней, не рискуя оставить одну.

— Что бы я сейчас ни сказала, соглашайся, — тихо произнесла она, едва дружинник поравнялся с ней.

Арден явно удивился. Но спросить ничего не успел.

Едва мы уселись, судья начал зачитывать обвинение. И в изложении обвинения все выглядело совсем иначе, чем-то, что Арден нам рассказывал.

Подлое нападение. Попытка ограбления. Необоснованная агрессия по отношению к беззащитным лиерам. Нападение с целью похищения в банде отпетых разбойников.

Слова подбирались такие, чтобы виновность человека не вызывала ни малейшего сомнения.

Я посмотрел на Ардена.

Он слушал спокойно. Похоже, спорить с этим сейчас даже не собирался. Только постоянно бросал взгляд куда-то за забор, видимо высмотрев там свою семью.

Судья закончил, перелистнул бумаги и уже собирался перейти к приговору, когда Маша подняла руку.

— Прошу добавить еще один пункт.

Судья недовольно глянул на нее, но сидящий рядом Серон что-то шепнул, и лицо мужчины мгновенно разгладилось.

— Слушаю вас.

— В ходе боя подсудимый уничтожил принадлежащий мне ящик с картинами.

Судья нахмурился, не понимая, для чего эта информация.

— Подтверждаете? — спросил он у Ардена, просто чтобы не затягивать паузу.

Тот несколько секунд смотрел на Машу. Потом пожал плечами.

— Да.

Судья даже слегка растерялся от такого легкого признания.

— Хорошо… Внесем этот факт в дело…

Получив невидимый мне знак, писарь, записывавший все события суда, быстро внес дополнения и подал обновленный лист судье.

Тот озвучил вполне ожидаемый приговор.

Смертная казнь.

За забором тоскливо завыла какая-то женщина.

Не успел судья дать отмашку для вывода нового преступника, как Маша снова подняла руку.

— А как будет решен вопрос с компенсацией?

— Какой компенсацией? — искренне удивился судья.

И мне стало становиться понятно.

Нет, я пока не понял смысла Машиного плана, но уже понял, что он есть и что сейчас судья станет его жертвой.

— За уничтоженные картины.

Судья вздохнул.

— Не вполне понимаю вас, юная льера.

Вместо девушки поднялся ее юрист и, сперва дрожащим голосом, который креп по мере того, как он говорил, начал:

— Я, юрист Рода Котовских, Сержио Тинон, имею честь представлять мою госпожу. Дело в том, что данное имущество являлось предметом сделки, за которую уже внесена оплата. Ввиду его значимой суммы оно может рассматриваться как цель преступного нападения разбойников, ведь они признались, что кроме похищения девушки планировали и грабеж. А стало быть, для возмещения ущерба мы можем истребовать имущество того, по чьей вине оно пострадало. Но имущество подсудимого Ардена Вальта забрано родственниками убитого им лиера в качестве компенсации. Тут, к слову, хочу отметить, что ввиду этого на дальнейшую компенсацию они претендовать не могут. Но моя госпожа может. Вот прошение — компенсировать затраты с города согласно закону о неприкосновенности имущества лиера, пункт восемьдесят третий, часть вторая, а также закона о…

Судья перебил его, вытянув руку.

— Я знаю, на основании какого закона. О чем там речь?

Сержио заметно побледнел и, шагнув вперед, протянул заранее подготовленный лист судье.

Тот пробежал глазами текст.

Потом перечитал еще раз.

— Это… — Судья поднял глаза. — Это что за сумма? Что за чушь⁈

Юрист открыл было рот, но Серон опередил его и что-то зашептал судье. До меня доносились только обрывки его слов.

— Лиер Рейнар… сумму за картины… и… приобрела льера Аста…

— Сколько? — возмутился было судья, но Серон продолжил ему что-то втолковывать, тыкая пальцем в небо.

Судья в ответ потыкал пальцем в бумагу и зашипел:

— Да таких денег у городской администрации нет! На это можно улицу замостить! От стены и до стены! Никто мне не даст выплатить такую компенсацию!

Судья еще раз посмотрел на бумагу и поднял голову на Машу.

— У города таких денег нет. Но можно обратиться в столичный суд. Мой помощник поможет оформить прошение, и я его завизирую со своей стороны.

— Это будет долго, — начала Маша, но ее перебил юрист.

— Поэтому я предлагаю другой вариант, — вмешался он. Голос у него то дрожал, то становился твердым, но решительности в глазах хватало на троих. — Согласно постановлению нашего города номер тринадцать от…

— Обязать осужденного компенсировать ущерб трудом? — возмущенно воскликнул судья, похоже, знавший наизусть все законы. — Вы предлагаете сделать батрака из осужденного на смерть убийцы?

— Да.

— Это невозможно! Он уже приговорен к смерти!

— Подобное дело было тридцать шесть лет назад, а стало быть, имеет место судебный прецедент. И мы не отменяем смертную казнь. Мы просто предлагаем заменить порядок исполнения приговора на отработку ущерба до его полного возмещения, а только потом исполнение приговора.

Судья нахмурился и некоторое время смотрел то на юриста, то на Машу. Потом обменялся взглядом с Сероном и неохотно выдавил:

— Мне необходимо посоветоваться.

Он поднялся. Серон тоже встал. К ним присоединился глава города, который все это время находился среди членов комиссии.

Трое мужчин ушли внутрь здания, и все на площади потихоньку заговорили.

Дружинник, стоявший на помосте, похоже, только сейчас начал понимать, что происходит, и с безумной надеждой уставился на Машу.

Минут через десять ко мне подошел писарь суда. Молодой человек выглядел еще более нервным, чем Машин юрист.

— Льера Мария…

— Да?

— Меня просили уточнить. Вы точно понимаете, что делаете?

Маша посмотрела на него.

— А что именно?

— Вы хотите получить в распоряжение человека, осужденного за убийство собственного господина.

— Понимаю.

— У вас точно есть возможность управлять им и гарантировать безопасность окружающим?

За девочку вновь ответил Сержио:

— Опасность от него будет исходить только от тех, кто будет угрожать госпоже. Мы это гарантируем.

Писарь сглотнул.

— Надеюсь, вы понимаете, что делаете.

Он кивнул и быстро ушел.

Еще примерно через полчаса судья вернулся.

— Смертная казнь Ардена Вальта не отменяется, но ее исполнение переносится до полного возмещения установленного ущерба. Право на получение долга передается заявителю ущерба, льере Марии Котовской.

Я посмотрел на Машу.

Она лишь довольно и невозмутимо кивнула, но я-то видел, как она стиснула трясущиеся пальцы.

Ардена отвели в сторону и усадили на траву у входа в здание. Ну да, нас предупреждали, что до окончания процесса покидать площадь нельзя.

Судья объявил следующий процесс.

Обычных разбойников отправили на работы в каменоломни на десять лет. К счастью, не на те, что возле нас.

И наконец дошла очередь…

— Бочка. Он же Госиналь Сириен Тосириен.

Его из клетки выводить не стали. Все равно он там был единственным.

Судья начал зачитывать его «послужной список», который начинался еще тридцатью годами ранее, как во двор, раздвигая растерявшуюся стражу, вошли шестеро.

Здоровенные мужики в тяжелых доспехах.

Храмовники.

Они прошли через оцепление, почти не заметив его, потому что все, включая даже гвардию судьи, расступались в сторону.

Впереди шел мужчина, чем-то похожий на Асту. Не внешне, а особенной манерой смотреть на людей, вызывающей мурашки по телу и желание исчезнуть.

Он остановился перед судьей и достал свернутый документ.

Судья уже был в ярости, но сдерживался.

— Что здесь происходит⁈ Вы знаете правила!

— Приказ верховного смотрителя, — равнодушно, будто делает давно опостылевшую работу, пробасил воин и протянул документ. — Осужденный Госиналь проходит по ведомству Храма. Мы забираем его себе.

Во дворе стало тихо.

Только Бочка сперва усмехнулся.

Потом засмеялся.

А под конец залился своим безудержным гипнотическим смехом, к которому невольно хотелось присоединиться.

Судья несколько секунд молча смотрел на документ.

Потом на храмовников.

Потом на трясущегося от веселья Бочку.

И с трудом выдавил:

— Суд откладывается до завтра. Господа храмовники, прошу за мной. На сегодня суд окончен.

Люди начали расходиться, стараясь обходить клетку, в которой теперь сидел Бочка. Рядом с ней остались четверо храмовников, оттеснив стражников. Просто встали как статуи, не смотря по сторонам, будто все происходящее вокруг их совершенно не интересовало.

Сам Бочка продолжал тихонько посмеиваться. Происходящее его забавляло и, как мне кажется, он был готов к такому повороту событий.

Мы с Машей, Ивером, Сержио и Арденом вышли из дворика через здание суда. Зрители и стражники уходили через ворота в ограде, и в просторном холле уже почти никого не было.

Арден несколько секунд шел молча, потом все-таки не выдержал.

— Льера Мария…

Маша обернулась.

— Я правильно понял… казнь мне не грозит?

— Нет, — спокойно ответила она, улыбаясь уголками глаз. — Ты все еще приговорен к казни. Просто пока служишь мне, она отсрочена.

Арден хмыкнул.

— В чем должна заключаться моя служба?

Маша задумалась буквально на секунду, формулируя.

— Я хочу собрать себе небольшую дружину. Ивер сказал, что ты хороший воин. Я хочу, чтобы ты служил мне в качестве дружинника. Работа знакомая…

Арден посмотрел на нее так, словно ожидал чего угодно, только не этого.

— Вы доверите мне… оружие… свою жизнь… убийце? Вы не думали, что я мог обмануть вас? И все что было сказано обвинителем — правда?

Маша немного напряглась, но потом уверенно сказала:

— Нет, сам обвинитель знал, что это неправда, ну кроме последнего пункта. И ты говорил правду. У меня есть способы знать правду. Как там… Секреты рода, как обычно говорят попаданцы. Заберешь жену и дочь, будут жить с тобой. Мне нужна безопасность, и я хотела бы взять лучших…

Арден медленно опустился на одно колено.

— Позвольте принести клятву…

— Подожди, — остановил его Ивер.

Арден поднял голову.

— Не так быстро, — спокойно сказал дядя. — Льера только вчера решила создавать дружину, и поэтому я не успел… Думаю, я заслужил право принести клятву первым.

Маша удивленно посмотрела на него.

— Ивер…

— Не спорь, Маш. Для меня это важнее, чем для тебя. Я давно это хотел сделать, но боялся, что тень от моего прошлого может навлечь на тебя проблемы. А оказалось, той тени нет и не было… дай мне почувствовать себя вновь при деле!

Маша в смешанных чувствах кивнула, явно озадаченная.

Ивер не мешкая встал напротив Маши, опустился на одно колено и, вытянув на руках меч, торжественно произнес:

— Льера Мария, я, Ивер Кайс, даю тебе свою клятву верности. Клянусь защищать тебя, твой дом, имущество и тех, кого ты поручишь мне защищать. Клянусь не предавать тебя и не использовать доверенное мне против тебя. Пока ты принимаешь мою службу, моя верность принадлежит тебе.

Маша смотрела на него совершенно ошарашенно, вытаращив глаза, но быстро взяла себя в руки, коснулась меча, словно толкая его Иверу, и улыбнулась.

— Я принимаю твою клятву.

Дядя улыбнулся и повернулся к Ардену.

— Теперь ты. Весел, дай свой меч для клятвы на оружии.

Я на секунду замер, потом снял оружие и передал Маше.

Арден повторил сказанное Ивером, принял меч, коснулся его лбом, и после того как Маша приняла его клятву, поднялся и вручил мне клинок.

В этот момент к нам подошел один из работников суда. Тот самый, что сидел рядом с судьей во время процесса. В руках у него был лист бумаги, и по лицу было видно, что ему было совсем не до нас.

— Льера Мария, простите, что задерживаю. Мне необходимо записать размер оплаты, которая будет засчитываться в погашение долга Ардена Вальта. Это нужно для расчета даты, когда за ним послать стражу для приведения решения суда в действие.

— Один медяк в месяц, — не раздумывая ответила Маша.

Мужчина замер.

— Простите? — он посмотрел сначала на Машу, потом на Ардена. — Льера… При всем моем уважении… Ни один батрак на такое не согласится.

— А я согласен, — спокойно ответил Арден.

Служитель суда нахмурился.

— Вы понимаете, что говорите? При такой оплате вы никогда не выплатите…

Он замолчал. Потом зачем-то посмотрел на бумаги в руках, начиная понимать.

— А-а…

Маша едва заметно улыбнулась. Дядя и юрист вовсе не скрывали веселья.

— Это обычный батрак хочет как можно скорее выплатить долг и уйти. А вам… — Он посмотрел на Ардена. — Вам выгоднее отрабатывать его как можно дольше.

Служитель покачал головой.

— Вы обвели суд вокруг пальца. Но, признаюсь, вполне законными методами. Хотя смысл этого ускользает от меня. Зачем спасать того, кто хотел похитить вас…

Мужчина тяжело вздохнул и записал что-то в бумаги.

— Формально… медяк. Я отметил.

Он ушел, а Маша повернулась к Ардену и достала из кошелька несколько монет и протянула ему, почему-то смутившись, отчего начала тараторить:

— Возьми. Этого должно хватить, чтобы купить еду и все необходимое. Сегодня ты свободен. Найди жену и дочь. Думаю, они ждут снаружи. Завтра утром будь у городских ворот. Лошади есть. Довезем всех до таверны. Там разберемся, где вас поселить и что делать дальше. Седла только надо купить. Хотя нет, не надо, будет же повозка с товаром… официально на меня будет работать твоя жена и получать твою зарплату. Ты-то за медяк работаешь…

Арден смотрел на нее помокревшими глазами. Потом тихо сказал:

— Я уже не знаю, чем смогу отплатить вам. Но можете быть уверены, преданней меня вам никого не найти.

— Не был я так категоричен, — засмеялся Ивер. — Льера тем и уникальная, что ей либо хотят верно служить или дружить, либо похитить. Вот у нас теперь право первого, чтобы не произошло второго.

— Как бы то ни было, — не совсем понял его дружинник, — моя жизнь принадлежит вам, льера.

— Я знаю, — пошутила Маша, скрывая смущение. — Именно так в решении суда записано.

Арден рассмеялся. Впервые за все время, что я его видел, совершенно свободно.

Мы направились к выходу. Я очень надеялся, что меня до конца дня никто не будет дергать. В комнате в таверне у Дубы лежала начатая книга, и мне жуть как интересно, что будет в следующей главе…

***Хитрость с седлом: описанная конструкция (одеяло валиком, войлок и ткань) — это классический аналог мягкого «вьючного» или глубокого походного седла. Валики создают подобие упоров для бедер (как на кавалерийских или пастушьих седлах). Это намертво фиксирует всадника, снимает нагрузку с поясницы и переносит её на бедра, что критически важно в долгом пути. Укороченные стремена: подъем стремян выше действительно заставляет всадника плотнее прижать бедра к седлу и согнуть колени, перенося часть веса на ноги и разгружая копчик.

Солнце застало нас в дороге. Несмотря на то, что ничего не планировали покупать, умудрились взять самого необходимого на целую телегу. Одно хорошо, повозка была Дубы и платить за неё ничего не надо было. Дела у трактирщика так пошли в гору, что он купил телегу и взял на работу дальнего родственника, чтобы тот закупал ему продукты и напитки. Так как разница за счёт объёма между ценой от поставщиков и самостоятельной покупкой стала весомой.

Часть товара у ворот раскидали на заводных лошадей и усадили Ардена с женой и дочерью.

— Шария, — представилась супруга дружинника и указала на дочь, — Прия. Мы вам так благодарны! Вы даже не представляете, как мы вам благодарны, льера Ма-ри-я! Даже не знаю, как вас отблагодарить! Мы вам жизнью обязаны…

— Очень приятно! Давайте уже выдвигаться… — Маша от потока благодарности дико смутилась и постаралась поскорее вскочить в седло и отъехать от повозки.

Но через полчаса пришлось делать остановку. Нам не удалось уложить одеяла на седле, как это сделал Тарон, и сидеть непринуждённо, как по дороге сюда, у Маши не получалось. Пришлось снимать седло, перекручивать одеяло и вспоминать, как оно было изначально. В итоге вчетвером, провозившись минут двадцать, смогли соорудить нечто, что Маша с кислой миной озвучила как «пойдёт». У Тарона на это ушло меньше минуты, при этом больше внимания лошади уделял, чем работе. Да и то, мне кажется, Маша дала добро, чтобы сбежать от благодарственных речей Шарии, которыми она просто преследовала Машу.

Её дочка, к слову, довольно красивая девушка, на год старше Маши и уже округлившаяся в нужных местах, сперва сидела как мышка в повозке, но с половины пути начала старательно ловить мой взгляд. Но стоило глянуть на неё, тут же непринуждённо отворачивалась и начинала то волосы поправлять, то упираться руками за спиной в мешки, потягиваться спиной, выпячивая к небу грудь. Или делать вид, что ножка случайно соскальзывала с мешка, на котором сидела, и от этого обнажалась белоснежная голень.

В общем, какие-то девчачьи глупости всю дорогу творила.

Доехали довольно шустро. Тут и сухая дорога сказалась, и постоянные Машины ускорения — всякий раз, когда из повозки снова доносилась очередная порция благодарностей, девочка старалась уехать вперёд. Родственник Дуба, видя, что хозяйка торопится, тоже погонял лошадь, стараясь от неё не отстать.

В общем, ничего интересного в дороге не произошло. Приехали, разгрузились, помылись и легли спать.

Утром, идя умываться, я застал хмурую Машу с листочком на тонюсенькой дощечке, прижатым гнутой железкой.

— Всё в порядке? — на всякий случай спросил я, глядя на её недовольную мордашку.

— Ненавижу утро! — как у неё иногда бывает, совершенно без связи с вопросом ответила девочка, выходя во двор принимать приехавшие продукты. Но потом всё-таки пояснила: — Спать хочу!

— Ну и зачем встала? Вон Лара уже не спит, — я мотнул головой в сторону открытого окна кухни. — Она бы и приняла.

— Я её закорючки не разбираю. Пишет как курица лапой… Я думала, это у тебя почерк ужасный. — Маша на секунду задумалась. — Но хотя да, позову её. Пусть она считает, а я крыжить буду.

Что именно она будет делать, я переспрашивать не стал. Поспешил посетить все необходимые поутру места, а то через полчаса уже и гости начнут подниматься.

Но на обратном пути, растираясь на ходу полотенцем, я увидел, как Терес, привезший продукты, аккуратно придержал Лару за кончик рукава, не давая ей уйти вслед за Машей.

Я замедлил шаг, готовый прийти на помощь, если сестра возмутится или начнёт вырываться.

Не стала.

Оглянулась и, грустно вздохнув, попыталась уйти. Но так медленно, что я сразу понял: уходить-то она и не хочет.

Терес был младше Лары всего на год. Когда-то он, насколько я понимал, всерьёз собирался посвататься, но почему-то не успел. А Дерек успел.

Он как-то ворвался в нашу жизнь, рассказывая, какой он успешный, даря мелкие подарки сестре, пару раз свозил её в Город… И мы сами не поняли, как Терес, который вроде бы считался женихом, вдруг сменился на Дерека.

Папа ещё говорил, что Лара спешит, а вот мама уперлась, что Дерек лучше как партия: мол, при деньгах всегда, торговцем стать хочет, и доченька не будет в поле молодость растрачивать, как все крестьянки.

А Терес, похоже, за эти полтора года чувства не растерял.

Его понять можно. Сестра у меня красавица, а сейчас, когда прошло время после родов, стала только красивее.

— … А что планируешь дальше? — разобрал я конец фразы Тереса.

— Не знаю. Развод нам не дали. Хуже того… Отец Дерека штраф будет платить. Скорее всего, всё имущество продаст. Боюсь, как бы Дерек ко мне не переехал… Видеть его не могу.

— Если с ним вопрос решится, пойдёшь за меня? — робко, но с надеждой спросил парень.

Лара вздохнула.

— Да нужна я тебе теперь… Погоди. Как это — «если с ним вопрос решится»? Ты что задумал?

— Да ничего такого… С братьями с ним поговорим. Объясним, что он должен дать тебе свободу. И ты мне нужна! А малышка… она-то ни при чём! Она же твоя, и это для меня главное!

Терес шагнул вперёд и порывисто попытался обнять Лару, но та возмущённо оттолкнула его.

— Даже не придумывай! Не подходи к нему! Он же так всё извернет! Страже скажет, что чудом спасся, пока вы ножи точили. Слышал небось, как Весела обвинить хотели?

— Брат у тебя герой! Будет воином почище Ивера… — Терес вдруг осекся и посмотрел ей за спину. — А вот и он, кстати! Весел, доброе утро! А мы тут… разговариваем просто…

Парень, на две головы выше меня, почему-то смутился и начал оправдываться, выдавая себя ещё сильнее.

— Доброе, — кивнул я.

Я на секунду задумался. Сейчас я вроде как глава семьи, в отсутствие отца.

— Терес, я против тебя ничего не имею. И был бы рад, если бы не Дерек, а ты стал родственником.

Парень смутился ещё сильнее.

А сестра вспыхнула, фыркнула и убежала в дом.

— Ну какие все умные-то стали!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.