ℒITTLE BOOK WHORES

Эта книга является художественным произведением, созданным в развлекательных целях, но она содержит откровенные и тяжелые темы, которые могут быть тревожными для некоторых читателей.

В ней исследуются мрачные, запретные отношения и присутствуют откровенные сексуальные сцены, а также дисбаланс сил.

Читателям настоятельно рекомендуется проявить осмотрительность.

— Я куплю тебе пересмешника и подарю тебе весь мир, — пел мне мягкий голос моей сестры.

Пока я лежала укутанная в одеяло, мне было интересно, почему она решила петь именно эту песню каждый божий вечер.

— Мы справимся с этим, милая, обещаю, и всё это станет лишь далеким воспоминанием.

Я слышала одни и те же слова каждый вечер, прямо перед тем, как закрыть глаза. Те же слова, которые я ненавидела.

Я думала, что именно ее слова вызывали у меня кошмары. Я никогда не хотела, чтобы все это стало далеким воспоминанием. Я хотела помнить своих родителей вечно. Где бы они ни были, я надеялась, что они все еще помнят меня. Я надеялась, что они помнят меня в хорошие времена, а не то, чем все закончилось.

Я никогда не ставила под сомнение слова сестры или ее выбор песни, потому что думала, что каждый раз, когда она их пела, они приносили ей необходимое утешение. Но когда я закрыла глаза и попыталась погрузиться в сон, я почувствовала, как кошмары снова подкрадываются, стоило мне закрыть глаза.

Воспоминание о том моменте, о том, что я сделала, преследовало меня за закрытыми глазами.

— Что такое пересмешник? — спросила я.

Я знала, что песня, которую она пела, была не ее.

Скорее, это была ее версия песни, которую она ставила на повтор каждый раз, когда я заходила в ее комнату. Элиза приподнялась рядом со мной, пока я лежала в своей маленькой односпальной кровати.

Мы обе были одеты в одинаковые белые ночные рубашки, и хотя я никогда не спрашивала ее, почему она носила ту же белую хлопчатобумажную одежду, что и я, каждую ночь, я была уверена, что по той же причине, что и я.

Это напоминало мне о последнем Рождестве, которое мы провели с нашими родителями, и это было то единственное, чем я делилась с сестрой.

Я всегда чувствовала себя такой непохожей на Элизу. Она была спокойной и собранной, меня же всегда называли взбалмошной. Она была серьезной, я же была веселее. У нее были рыжие волосы, а я была брюнеткой. У нее были зеленые глаза, а мои были голубыми. И она никогда не могла скрыть эмоции на своем лице, как бы ни старалась, я видела её насквозь, но я не думаю, что она когда-либо понимала меня.

Моя сестра посмотрела на меня с привычной натянутой улыбкой, к которой я уже привыкла. Той самой, при которой она следила за тем, чтобы уголки её губ всегда были слегка приподняты, но ее ярко-зеленые глаза так явно были наполнены страхом.

— Это птица, и она известна как символ невинности.

— Разве ты не считаешь меня невиновной? — спросила я сестру, садясь в постели.

Мое тело мгновенно начало дрожать, когда она произнесла слова, которых я так боялась. Мы оказались в этой ситуации из-за меня.

— Нет, нет, нет, я совсем не это имела в виду, — произнесла она, опуская руки мне на плечи и заправляя волосы за ухо.

— Мне снится это, — произнесла я, наконец заговорив о том самом воспоминании, которое заставляло меня просыпаться посреди ночи с криком.

Я не сомневалась, что она знала, что я заново переживаю автокатастрофу, но только сейчас я заговорила о четких деталях.

— Ты поешь о пересмешнике и о моей невинности, но у меня нет никакой невинности.

Это я их убила. Никто ничего не говорит, но мы обе это знаем.

Я кричала, я бросила игрушку, это повлияло на вождение папы, они врезались, и именно поэтому мы сейчас здесь. Я сделала это специально.

Я хотела ударить его.

Он меня не слушал.

Я просто хотела, чтобы он меня выслушал.

Никто меня не слушал.

И теперь мы здесь.

— Подожди... Молли? Тебе это снится? Нет, нет, нет, это неправда. Ты говорила об этом еще с кем-нибудь? — Глаза сестры широко раскрылись, пока она кусала губы.

Я покачала головой, и она наклонилась ко мне, заговорив едва слышным шепотом:

— И ты больше никому об этом не расскажешь. Тебе никогда никому нельзя об этом говорить, хорошо?

Я кивнула, а по спине пробежала дрожь. Моя сестра пугала меня каждый раз, когда говорила со мной вот так. Теперь она была моей единственной близкой родственницей, и меньше всего на свете мне хотелось, чтобы она тоже ушла.

— Обещаешь?

— Обещаю, — произнесла я, опуская голову обратно на кровать, пока она плотно укутывала меня.

— Между прочим, когда я говорю о невинности, дело вовсе не в этом. А в том, что я хочу, чтобы ты чувствовала себя молодой и беззаботной, — сказала она.

Я кивнула, но была с ней не согласна. Она хотела моей невинности больше, чем я сама.

— Я просто пою ее, потому что мне нравится песня, может, нам стоит придумать другое значение для пересмешника... — произнесла она.

— Какое?

— Ну, пересмешник может быть нашим секретным кодом для чего-то.

Это будет слово, которое мы скажем друг другу, когда у нас все будет хорошо или когда мы окажемся именно там, где должны быть.

— Вроде того, когда мы будем жить в особняке, когда у нас будут все деньги мира, и мы сможем жить свободно и счастливо вместе навсегда. — Губы моей сестры улыбались, но глаза — нет.

— Никогда не переставай мечтать, Молли, потому что это та невинность, которую ты сохраняешь. Но да, я согласна, — произнесла она, протягивая ко мне мизинец, пока я вытаскивала свой из-под одеждого покрывала. — Давай пообещаем на мизинцах, что снова произнесем слово пересмешник только тогда, когда найдем особняк и жизнь нашей мечты.

Сестра поцеловала меня в лоб, встала с кровати и пошла выключать свет. — Я найду его для нас. Обязательно. Однажды я искуплю все это, все, что я сделала. Обещаю на мизинце. — Я закрыла глаза и услышала, как закрылась дверь моей спальни, так и не заметив реакции сестры.

Больше она мне песню про пересмешника не пела.

И вскоре мои кошмары превратились в сон.

— Боже мой! Лили долбаная Аллен! — этот пронзительный визг вырвался из моих губ, когда каждая мышца в моем теле напряглась. Жар, который я затаила между ног, выплеснулся наружу, струясь и наружу, и вверх по позвоночнику, заставляя бедра неконтролируемо покачиваться.

Чистое удовольствие хлынуло во мне, вызывая улыбку на лице и высвобождая накопившуюся энергию. Мое тело полностью обмякло, погружаясь глубже в матрас, а рука оторвалась от того места, на которое я давила между ног. Я выронила маленький розовый вибромассажер, моего настоящего спасителя, созданного не кем иной, как самой Лили Аллен.

В своей жизни я владела множеством заезженных секс-игрушек. Некоторые могут сказать, что я рано начала свои сексуальные исследования. Потому что игрушка — это то, чему можно доверять, игрушка всегда прикроет твою спину, а еще игрушка всегда доводит дело до конца правильно. Игрушка способна подарить чувство, которое является не чем иным, как абсолютным блаженством и полнейшим расслаблением.

Игрушка может заставить тебя почувствовать себя абсолютной королевой, которой, как ты знала в глубине души, ты и являешься. Чувство, которое регулярно подавляется большую часть каждого дня, который мы вынуждены проживать в столь структурированном мужском мире.

Благослови Господь Лили Аллен.

Я откинула голову на подушку, когда радость, пронизывавшая мои кости, начала угасать. Суровая реальность моей жизни — того, что мне нужно было сделать и к чему подготовиться, бесчисленных списков, роившихся в моей голове, — вернулась. Это был тот момент, когда я обычно снова тянулась за Лили, просто чтобы посмотреть, смогу ли я продлить это чувство еще немного. Но на этот раз я не могла стереть улыбку с лица. Потому что сегодня я не собиралась на работу. Нет, вообще-то я не собиралась на работу пару дней. Возможно, мне вообще никогда не придется возвращаться на работу, по крайней мере, не на моём основном рабочем месте — в отделе бизнес-решений компании MC. В то место, где я проводила время, выслушивая крики моего гиперамбициозного и помешанного на перфекционизме босса из-за требований, в которых не было никакого смысла. Он хотел, чтобы я была прогрессивной, но не слишком креативной. Он хотел, чтобы я мыслила нестандартно и при этом придерживалась методов, которые, как я знала, не работают. Каждый раз, когда я переступала порог, я знала, что частичка моей души умирает. Не имело значения, что я делала. В глазах моего босса, чтобы я ни делала — все было неправильно.

Работа постепенно топила мои реальные навыки бизнес-коучинга вместе со скучными старыми клиентами, которых мы продолжали привлекать. Я вздохнула, отгоняя эти мысли, которые портили мое послеоргазменное сияние. Все это больше не имело значения. Скоро это перестанет быть моей реальностью. И теперь, когда я думала о том, что было лишь закрывающейся главой в моей жизни, я испытывала по этому поводу лишь счастье, на самом деле — глубокую благодарность. Потому что если бы я не позволила себе дойти до такого несчастного состояния, то я бы ни за что не оказалась здесь прямо сейчас, вот здесь. С улыбкой на лице настолько широкой, что мои щеки саднили при мысли о предстоящих днях.

Я собиралась провести целых четыре дня наедине с Генри.

Мой желудок сделал пару сальто, а по рукам побежали мурашки. Я не знаю, почему это всегда со мной происходило в моменты возбуждения. Я вечно наблюдала, как моя кожа покрывается тысячами мелких мурашек. Я думала, что это должно происходить только тогда, когда тебе страшно или ты нервничаешь, но они покрывали меня, когда я была переполнена восторгом, любовью, счастьем.

И думая об этом, зная, как сильно я хочу сохранить хладнокровие и придерживаться своей игровой стратегии, я потянулась за Лили снова. Я чувствовала, что она мне нужна, чтобы полностью освободить меня, чтобы в моем теле не осталось ни капли сексуальной энергии. Я не знала, возможно ли это вообще, но мне нужно было следовать успешной стратегии, которую я изобрела, прослушав множество экспертных подкастов, а затем проработав ее с друзьями.

Мои две новые лучшие подруги, Лотта и Рейвен, помогли мне разработать экспертный план, чтобы запустить глубочайшую, безусловную любовь в течение следующих нескольких дней. Я собиралась сделать его своим. Это было безотказно. Но частью этого плана было не набрасываться на него, как только я его увижу, что раньше давалось с огромным трудом. Если я удовлетворю свои потребности сейчас, возможно, это сделает ту часть плана немного проще. Еще один быстрый сеанс с Лили не помешает.

Я потянулась за своей маленькой розовой подругой, как вдруг все мое тело подскочило, а телефон громко зазвенел и зажужжал на столе. Я схватила его, переворачиваясь на спину, и увидела, что Элиза, моя сестра, обрывает мне телефон.

— Алло, — произнесла я, отвечая мгновенно.

— Ну привет, незнакомка, ого. Ты действительно ответила. Не помню, когда в последний раз я была так удивлена.

Я закатила глаза, держа рот на замке. Я была не в настроении для драмы или того, что, как я знала, превратится в мелкую ссору между нами. Этот разговор мог закончиться так же, как и большинство наших, когда кто-то из нас заводится из-за какой-нибудь ерунды — пары безобидных слов, из-за которых нам совсем не стоило так сильно распаляться. Я не собиралась позволять этому случиться сегодня, я не могла позволить этому случиться сегодня, потому что во всем белом свете не было ни единой вещи, способной испортить мое наслаждение прямо сейчас. Я жила своей мечтой, и хотя бы раз, ну хотя бы разок, она могла бы порадоваться за меня тоже.

— Ну, я не знаю, говорила ли я тебе, — произнесла я, садясь в постели и глядя в окно, с вызовом разглядывая небо оттуда, где сидела в своей однокомнатной квартире посреди города.

Помимо неба, моим видом был интерьер многоквартирного дома через дорогу, и сегодня я была рада, что у парня, который любил сидеть у окна и играть в видеоигры по меньшей мере восемь часов в день, жалюзи были опущены. Иначе он увидел бы все то веселье, что я устраивала с Лили. Я сделала себе заметку задергивать жалюзи в следующий раз, когда соберусь уединиться в постели ради быстрой утехи.

— Я не знаю, говорила ли я тебе, но у меня теперь много новых друзей, я еще и встречаюсь кое с кем потрясающим, я тебя не избегаю. Я просто занята, — произнесла я.

Я представляла, как она воспринимает мои слова с осуждением. Сидит там со своим тугим черным пучком, бледным макияжем лица, идеально прорисованными карандашом бровями и темным контуром губ. Ее повседневный образ кричал: «даже не думай со мной связываться». Мы с ней действительно не могли быть более противоположными.

Я была занята и завела гораздо больше друзей за последние пару недель. Но причина, по которой я никогда не брала трубку, когда она звонила, заключалась в том, что я не хотела ввязываться в одну из наших мелких ссор, я не хотела, чтобы меня судили за всё то, чему я изначально была так рада поделиться с ней. Когда я всё-таки отвечала, ее вечно было трудно сплавить с телефона за разумное время. Не то чтобы у меня были какие-то другие дела, просто я не была фанаткой долгих телефонных разговоров. И большую часть времени звонки затягивались потому, что она была слишком занята болтовней о каждой мелочи, произошедшей в ее жизни, так что я даже слова вставить не могла. Либо это, либо мы в итоге ссорились. Похоже, в последнее время это происходило всё чаще, теперь, когда мы жили так далеко друг от друга. Элиза жила дома в Филадельфии, где мы выросли, а я превратилась в бруклинскую девчонку.

Мы с Элизой всегда бодались. Она никогда не была согласна с тем, как я живу свою жизнь, и я никогда бы от нее этого не ждала, потому что я ни за что на свете не захотела бы жить так, как живет она.

Это было еще то, чему я научилась из одного из моих любимых подкастов. Никогда не бери советов у того, кто не был там, где ты, и кто не находится там, куда ты хочешь прийти. Моя сестра была именно такой. Мы были такими друг для друга. При этом она автоматически оставалась первым человеком, которому я звонила всякий раз, когда у меня появлялись новости, потому что она всё ещё оставалась моей старшей сестрой, и я всё ещё хотела ее поддержки. Я хотела ее одобрения и хотела наслаждаться восторгом, которым была моя жизнь. Именно поэтому она была первой, кому я позвонила, когда встретила Генри, и именно поэтому я ответила сейчас.

— О боже, ты не могла бы расслабиться? Новые друзья у тебя появились всего две недели назад, успокойся, — фыркнула она в трубку, и я мгновенно почувствовала, как у меня приподнялись плечи.

— И за это время я пропустила всего два твоих звонка, так что, думаю, расслабиться стоит тебе, — отбрила я в ответ, услышав, как она вздыхает в трубку.

— Послушай, я звонила тебе не для того, чтобы затевать ссору...

— Ты позвонила мне, потому что у тебя снова выдалась свободная минутка для себя, и ты не можешь выдержать больше десяти минут наедине со своими мыслями? — выпалила я в трубку в своем лучшем безапелляционном тоне. Потому что я была права, я знала, что права, и Элиза тоже знала, что я права. Но она бы никогда в этом не призналась и не согласилась, что я права. Неважно, теперь я была той, кто превращает это в потенциально едкую ссору, а этого мне хотелось меньше всего. Я не хотела чувствовать себя так и не хотела драться. Я хотела наслаждаться этим разговором с ней, я хотела поделиться своими захватывающими новостями и я хотела восхищаться тем, чем теперь стала моя жизнь. Я снова хотела ее принятия и хотела, чтобы она порадовалась за меня.

Элиза снова громко вздохнула в трубку, и я закусила губы.

— На самом деле я просто заскочила за кофе и, пока ждала его, подумала, что попробую позвонить тебе еще раз, раз уж ты не перезвонила мне два дня назад...

Значит, я была права.

— Прости, — произнесла я, сохраняя хладнокровие. — Это было в моем списке дел, — соврала я.

— В общем, неважно, — сказала она. Я услышала приглушенный голос мужчины на заднем плане. Элиза пробормотала ему спасибо, и я услышала, как она делает первый глоток кофе. — Я просто звонила поболтать, узнать, как дела на этих выходных, крутится ли тот парень всё ещё рядом...

— Да, — ответила я, выпрямляясь в постели. Этот последний комментарий мог быть шпилькой по поводу того, как быстро, по ее мнению, я меняю мужчин, что на самом деле абсолютно неправда. Элиза вышла замуж за моего зятя Джордана, когда ей было двадцать. Они познакомились в тринадцать и никогда вообще не сталкивались с миром свиданий, не говоря уже о свиданиях в интернете и свиданиях в Нью-Йорке. — Генри всё ещё рядом. Я ведь познакомилась с ним всего две недели назад, и я серьезно говорю, когда утверждаю, что была занята. Я просто проводила время с девчонками и с Генри, а эти выходные — ну, знаешь... — я не удержалась от визга.

Это просто сорвалось с губ. Восторг, который я прятала внутри своего тела, наконец вырывался наружу, теперь у меня был кто-то, с кем можно им поделиться.

— Я вообще-то не иду сегодня на работу, я в отпуске до вторника и сегодня уезжаю с Генри. — Я сделала паузу, удостоверившись, что она воспринимает всё, что я говорю, громко и четко, прежде чем вывалить на нее самую захватывающую часть. — Мы отправляемся на его частный остров на четыре дня.

Я снова прикусила губы и выскочила из постели, зашагав по своей квартире-студии. Моему сердцу казалось, что оно совершает непрерывные кувырки в груди. Я потрясла руками и ногами в ожидании ответа Элизы. В трубке царила полная тишина, пока я не услышала, как она делает долгий глоток кофе. Звук закрывающейся автомобильной двери, и телефон внезапно стал звучать громче и четче, когда она подключила телефон к колонкам своей машины по Bluetooth.

— На его частный остров? — переспросила она медленно, убеждаясь, что расслышала меня верно.

Еще одна вещь, которая всегда вставала между нами с Элизой — это зависть.

— Да, на его частный остров, — снова уверенно повторила я, возвращаясь на край кровати.

Я всё еще привыкала к словам, слетавшим с моих губ. Единственным другим человеком, с которым я об этом говорила, была Лотта, которая за последнее время стала одной из моих ближайших подруг и была одной из лучших подруг Генри. Так что, когда я говорила с ней, я сохраняла хладнокровие. Словно это было совершенно нормально. Словно влюбиться в самого горячего, открытого и любящего мужчину из всех, кого я видела в своей жизни, который к тому же оказался безумно успешным, настолько успешным, что у него был собственный частный остров недалеко от побережья Хэмптона. Я умирала от желания увидеть его, и через несколько часов я это сделаю.

— Что ты сказала, чем занимается этот парень?

— Он владеет парой технологических компаний, а также инвестирует во множество стартапов. Он полностью сделал себя сам. Технический гений, вообще-то ботан, правда, очень секси и подтянутый ботан. Но, о боже, он еще иодин из самых выдающихся предпринимателей, которых я когда-либо встречала. Это одна из многих вещей, в которых я чувствую глубокую связь с ним. О, он просто великолепен, Элиз, правда. Я не могу дождаться, когда ты с ним познакомишься. Ты будешь в восторге. Я просто знаю это!

— Ого! — голос Элизы эхом разнесся в трубке, на этот раз с искренним шоком.

Сначала я и сама ощутила это, то, как слова так легко слетели с моих губ без всяких оговорок. Произносила ли я когда-нибудь подобные слова за всю свою жизнь? С момента переезда в Нью-Йорк почти два года назад я бы никогда не стала встречаться ни с кем, кого захотела бы привести домой для знакомства с сестрой, но это, это было нечто совсем другое. Я знала это, я чувствовала это, и в эти выходные у меня был идеальный план, чтобы закрепить это наверняка. Там будет ровно столько смеха, взмахов волосами, нарядов, на которые я бессовестно потратила слишком много денег, но знала, что выгляжу в них убийственно. А когда я выгляжу так, я буду чувствовать себя соответствующе.

— Ладно, то есть тот факт, что ты хочешь представить этого парня мне, и что ты уезжаешь с ним, заставляет меня предполагать, что между вами всё развивается чертовски быстро, — произнесла она.

Я пожала плечами, напоминая себе, что она не может меня видеть.

— Не знаю, назвала бы я это быстрым. В смысле, мы даже еще не спали вместе. Мы всё ещё находимся на стадии узнавания друг друга. В конце концов, прошло всего две недели, но, Элиз, я не знаю, сможешь ли ты это понять. И я знаю, что твоя ситуация с Джорданом отличается, вы познакомились, когда были детьми. То, что есть у нас с Генри... Я просто никогда не чувствовала себя настолько комфортно, счастливо или непринужденно, и хотя мы только что познакомились, я не могу сказать, что когда-либо прежде так с кем-то коннектилась. — Это была правда: с самого момента нашей встречи мы словно притянулись друг к другу. С Генри не существовало понятия светской бесед. Мы быстро погружались вглубь, и последние две недели были полностью погружены в наш собственный мир, мир, который мне нравился куда больше того, в котором я сидела в одиночестве прямо сейчас. — Думаю, это тот самый момент из разряда «когда знаешь, то знаешь»?

Я действительно это чувствовала, и я знала, что он тоже. Лотта говорила, что никогда не видела его таким сраженным наповал, и, будучи одной из его лучших подруг, она даже никогда не была на его частном острове. Это был остров, который он держал исключительно для уединенных поездок в одиночку или для специфических деловых встреч. Лотта много раз просила его закатить там вечеринку в честь ее дня рождения, но он ни в какую не соглашался. И вот я получала приглашение после двух недель знакомства. Генри сказал, что организовал это для нас двоих, чтобы мы могли провести время вместе в тишине, только он и я. Чтобы по-настоящему узнать друг друга и чтобы он мог показать мне ту сторону себя, которую мало кто видел. Если это не говорило о том, что он уже почти полностью на крючке, то я не знаю, что тогда говорило.

Элиза помолчала в трубку чуть дольше обычного, и за это я была ей благодарна. Это означало, что она не собиралась бросать в меня то, что называла шуткой, или пытаться читать мне материнские наставления. По крайней мере, я надеялась на это. По моему опыту, Элиза останавливалась не потому, что тщательно всё обдумывала и переваривала информацию. Она также убеждалась в том, что мудро выбирает слова. Это не был тот прыжок от восторга и счастья, которого я хотела. Но это было лучше, чем драка.

— Так что, этот парень... — протянула Элиза, и меня бесило, что она не называла его по имени, я ведь называла его ей как минимум дважды.

— Генри, — перебила я ее, чувствуя, как по моему телу снова пробегает волна мурашек, и вздохнула. — Его имя даже звучит как у принца.

— Это Гарри, идиотка, а не Генри. Но если серьезно, Молли, ты вообще все это обдумала или нет? Потому что я тут устроила глубокое погружение в это место, и я не могу ничего найти! Откуда ты вообще знаешь, что это место существует? С чего ты взяла, что он не собирается вывезти тебя посреди чертова океана и...

— И что? — перебила я.

Мне следовало знать, что всё это могло испортиться в любой момент, и мне стоило лучше знать свою сестру-детектива, чтобы ожидать восторга от мысли о глубоком романе и спонтанном приключении.

— Я не знаю, Молли. Я не знаю этого парня, а ты знаешь его всего две недели. На самом деле возможности того, куда этот парень может тебя увезти, бесконечны. Ты стареешь, и мне так надоело вести с тобой эти разговоры. Уезжать с кем-то так скоро — это просто чересчур. Ты вообще знаешь его фамилию? Точные компании, которыми он владеет? А как насчет координат этого острова? Этот мужчина даже не рекомендован кем-то, кого ты реально знаешь, никем, кто мог бы поручиться за его характер.

Это была типичная Элиза. Это была именно та реакция, которую я должна была ожидать.

— Между прочим, у меня есть все ответы на эти вопросы. Но я не настолько глупа, чтобы выкладывать тебе эту информацию, потому что в последние десять минут я слышала, как ты припарковала машину, вошла в офис, и я знаю, что ты собираешься устроить ему самую масштабную проверку биографии, как только я дам тебе ответы.

Элиза ахнула в трубку — самый фальшивый вздох, который я когда-либо слышала в своей жизни. Она не умела играть, и определенно не умела лгать.

— Вовсе нет! — выпалила она.

Я закатила глаза. Она, безусловно, собиралась это сделать, и часть меня хотела выложить ей всё, что нужно знать о Генри, чтобы она нашла в нем все эти невероятные качества. Но я не могла заставить себя это сделать. Без моего разрешения Элиза уже наводила справки о парнях, с которыми я встречалась раньше, и всё в этом казалось таким вторжением в личное пространство. Вот как Элиза любила решать вопросы — фактами и прошлым. Я же, напротив, доверяла чувствам и жила настоящим. Она была логикой, я — эмоциями.

— И вообще-то я тебе скажу, что он был по рекомендации, именно так я с ним и познакомилась, через Лотту.

— Девчонка, с которой ты познакомилась в ту же самую ночь, когда познакомилась с ним, не считается за хорошую рекомендацию.

— Ладно, слушай, было очень здорово поболтать сегодня, я так рада, что взяла трубку, правда. Этот разговор принес мне столько радости, спасибо. Я действительно рада, что мы смогли по-сестрински поболтать, и я смогла поделиться своим восторгом по поводу того, что я наконец-то действительно счастлива. Настолько счастлива, что ты даже сможешь вспомнить это самое счастье, которым я сейчас наслаждаюсь вместе с тобой, в день моей свадьбы, чтобы включить его в свою речь подружки невесты, — саркастически произнесла я. Как бы сильно мне ни хотелось выложить Элизе все детали о Генри, в этом не было никакого смысла.

— Молли, ты же знаешь, что я задаю тебе эти вопросы только потому, что забочусь о тебе и переживаю, — прямо сказала она.

— Я знаю, но на секунду я просто подумала, что ты можешь разделить со мной минутный восторг, вот и всё. Слушай, мне пора, у меня вертолет, — подбодрила я себя. Я не позволю ей испортить мне настроение. — Созвонимся на следующей неделе, всё обсудим.

Элиза снова тяжело вздохнула в трубку, на этот раз еще дольше и демонстративнее.

— Ладно, — бросила она.

И это было всё: никакого «Хорошо тебе провести время», никакого «Не могу дождаться, чтобы услышать все подробности», просто «ладно».

Две недели назад

— Так почему ты подала заявку? Ну же, честно, — заплетаясь языком, пробормотала Рейвен. — Мы все можем сказать, что были здесь ради правого дела. — Она подняла руки по обе стороны от себя, изобразив пальцами «кроличьи ушки», а затем наполнила свой бокал вином из только что заказанной бутылки.

Почему я подала заявку? Какой ответ был правильным? Я слишком много выпила и не могла здраво мыслить под взглядом этих особенных синих глаз, что уставились на меня. Синих глаз, которых я избегала, синих глаз, что занимали все мои мысли, и синих глаз, чье притяжение я ощущала, даже не глядя на них.

Я протянула бокал Рейвен, когда она наливала вино, разливая остатки из бутылки по нашим с Лоттой бокалам. Обе девушки были безупречно красивы. Темная кожа Рейвен сияла на фоне ее салатового платья. У Лотты были золотистые глаза, сочетавшиеся с ее длинными светлыми волосами, и, глядя на них, я искренне поражалась, как они не прошли в финал. Я же была простушкой, разряженной в ярко-розовое платье с такой же помадой в надежде скрыть свои скучные шатенистые черты от судей. Но теперь я жалела о выборе цвета: он мне совершенно не шел.

— Честно говоря, — ответила Лотта, тоже заплетаясь языком. Мы все сидели за столом, и ее всё еще качало. Я не удержалась от смеха. Хотя не мне было судить: вполне возможно, что я и сама еле выговаривала слова. — Я не хотела идти сюда, не хотела превращать этот вечер в уныние, но я пришла сюда исключительно ради мести. — Я развернулась к Лотте, так что синие глаза полностью исчезли из поля моего зрения, пока Рейвен оживилась и подалась через стол.

— О нет, милочка, месть — это совсем не уныние. Месть — это, черт возьми, отличная история, вот что это такое, пожалуйста, расскажи мне! — Она не моргала, приковав взгляд к Лотте и непрерывно потягивая вино.

— Это было просто ради того, чтобы отомстить моему бывшему за измену, — вздохнула Лотта, откидываясь на длинный диванчик, на котором мы сидели вдвоем.

Рейвен закатила глаза.

— Ну разумеется, все мужики изменяют. Даже самым горячим девчонкам. Это реально безумие, что ты не прошла сегодня. Если кто и должен был пройти, я ставила на тебя. — Я была согласна с Рейвен: я тоже думала, что продюсеры выберут Лотту. — Но пожалуйста, нам нужны подробности! Что он сделал? Ты застала его с кем-то? Увидела сообщения на его айпаде? Кем бы ни была та, с кем он решил трахнуться вместо тебя, спорю, она была страшнее. Меня всегда поражает, как они вечно изменяют с кем-то более страшным, чертовы кобели. Почему вы все такие тупые? — Рейвен повернулась к синеглазому парню, сидевшему рядом с ней, ожидая, что он ответит на вопрос от лица всего своего пола.

Он широко распахнул свои голубые глаза. Его щеки розовели, и внимание нас троих было полностью приковано к нему. Он покрутил головой, запустив пальцы в свои темные волосы, которые вечно падали ему на лицо, сколько бы он ни пытался зачесывать их назад, его чётко очерченная линия челюсти проступали еще ярче. Этот мужчина был словно давно затерянным кузеном Джейкоба Элорди и Джареда Лето. Он открыл рот, но вырвалось лишь короткое заикание. Нынче вечером я уже слышала, как он высказывал свое широкое мнение по многим темам. Я знала, что он говорит мало, но емко и по делу. Но сейчас он совершенно лишился дара речи.

— Нет, Генри не такой, как те мужчины, о которых мы говорим. На свете есть и хорошие, и Генри — это надежда на то, что таких больше, — сказала Лотта.

— О-о-о, — саркастически протянула Рейвен, протянув руку и похлопав Генри по спине. — Что ж, спасибо за то, что даришь эту надежду всем нам, Генри. Но вернемся к твоему бывшему-изменнику... — Рейвен снова переключила внимание на Лотту.

— Он изменял мне на протяжении всех наших двухлетних отношений с проститутками, и я узнала об этом через приложение, которое он случайно открыл на своем телефоне, у меня на глазах, — ответила Лотта с абсолютной будничностью, уверенно принимая тот факт, что травма от измены теперь стала частью ее жизненной истории. У Рейвен отвисла челюсть, но ни одного слова не вырвалось. Это был первый раз за весь вечер, когда она умолкла.

Я смотрела, как Генри поморщился и сжал челюсти, пока Лотта рассказывала историю, которую он, я была уверена, уже слышал. Мне стало интересно, насколько они на самом деле близки. Лотта говорила, что они лучшие друзья со старшей школы, и я гадала, не был ли это один из тех сценариев, когда парень любит девушку, а девушка хочет оставить парня просто другом, хотя парень всё еще цепляется за надежду, что однажды всё изменится. Но это не могло быть правдой, потому что если так, то почему он так пристально смотрел на меня?

Мое внимание всё еще было устремлено на Лотту, но боковым зрением я видела Генри, его энергия буквально пронзала меня. Не думая, я перевела взгляд на него, и наши глаза встретились. Нет, не просто глаза — вся наша суть. Господи, что было в этом напитке? Почему я так себя чувствовала? Я не могла отвести взгляд, как ни пыталась. Его притяжение не отпускало меня, его глаза смотрели в меня куда глубже, чем просто на поверхность. Я ничего не знала об этом парне. Он был хорошим другом Лотты и решил прийти к нам на встречу выпить по бокальчику вскоре после того, как нас троих отсеяли на самом последнем собеседовании, которое должно было стать нашим пропуском на шоу «Холостяк». Генри был молчалив, но умен. И единственная причина, по которой я это знала, кроется в тех кратких комментариях, которые он вставлял между девичьей болтовней.

— А ты, Молли? Почему ты решила подать заявку на «Холостяка»? — спросил он напрямую, выдергивая меня из разговора об изменах, в который теперь с головой ушли Рейвен и Лотта.

Я нервно хихикнула. Почему я подала заявку? Почему я была здесь? Какого черта я вообще тут делаю?

— Я, эм... Не знаю, есть ли у меня четкий и осознанный ответ на этот вопрос, — сказала я. Господи, я звучала глупо, но это была правда.

— Что? Ты подала заявку не для того, чтобы найти любовь? — Он ухмыльнулся, прикусив нижнюю губу и не сводя с меня глаз, не моргая. И как бы мне ни хотелось отвести взгляд, я не могла. Он дерзил, но я не могла не рассмеяться.

— Нет, не могу сказать, что моей целью было найти любовь. Хотя я была открыта для такой возможности... — Я была безнадежно романтичной и не собиралась притворяться кем-то другим. Идея встретить своего единственного при самых невероятных обстоятельствах, вроде реалити-шоу, где ты сражаешься с тридцатью другими женщинами за внимание одного мужчины, и он каким-то образом выбирает тебя... Ну да, конечно, у меня была такая мечта, и я не знала ни единой женщины на планете, которая в глубине души не хотела бы быть выбранной как та, что на голову выше остальных. — Не могу сказать, что я этого ждала или что это было моей главной целью. Я имею в виду, с моей историей свиданий получить розу после второго свидания — это, я знала, всегда будет для меня задачей не из легких. Я в половине случаев не могу заставить мужчину хотя бы вовремя прийти на первое свидание, и, подозреваю, это потому, что он слишком занят свайпами или поиском других вариантов еще до того, как добрался до бара. — Я шутила, но в то же время свидания в Нью-Йорке были безнадежным делом.

Генри расплылся в улыбке, но не рассмеялся.

— В это действительно трудно поверить применительно к такой красивой женщине, как ты. Но если любовь была лишь побочным продуктом, то какова же истинная причина?

— Истинная причина в том, что я увидела рекламу, листая телефон поздно ночью после пары бокалов вина. Я кликнула по рекламе, и, ну, следующее, что я помню — это как проснулась рано утром от звонка продюсера, и вот мы здесь, — сказала я. Генри не произнес ни слова, продолжая смотреть на меня и закусив щеку изнутри, чтобы улыбка не овладела его лицом полностью. Я пригубила вино, прекрасно понимая, что с меня уже хватит. Но зайдя так далеко, я не собиралась останавливаться.

— Честно говоря, я подала заявку, потому что сейчас мне смертельно скучно жить. Я переехала в Бруклин пару лет назад и до сих пор не смогла завести настоящих друзей. Работа, которую я когда-то любила, стала неинтересной. Я ненавижу то, как ко мне относится мой босс, а клиенты, которых мы привлекаем, просто ужасны. Я ничему не учусь и потеряла всякий страх и страсть. Не говоря уже о том, что моя личная жизнь терпит крах. Когда я увидела рекламу «Холостяка», я подумала: какого черта. Это же может стать именно тем, что всё изменит. Это даст мне три недели отпуска на работе, я буду жить с тридцатью другими девчонками-одиночками, так что я бесспорно заведу подруг, ну и история со свиданиями... Это была бы чистая выгода. Ну, то есть была до тех пор, пока я не провалила финальный этап... так что, полагаю, эта часть сорвалась, — вздохнула я. Проговаривание того, что стало моим жизненным планом, заставило меня осознать, насколько полностью бредовой я стала. План изменить свою жизнь зависел от того, попаду ли я на реалити-шоу.

— По-моему, в этом есть смысл, — сказал Генри, но я закатила глаза.

— Серьезно? Потому что, когда я произношу всё это вслух, я чувствую себя ужасно глупо.

Он пожал плечами.

— Ну, я думаю, кое-что ты из этого всё-таки получила, — сказал он, переведя взгляд на Рейвен и Лотту. — Друзей?

Это вызвало улыбку на моем лице. Не могу сказать, чтобы я когда-либо оказывалась в подобной ситуации. Во-первых, я никогда раньше не подавала заявок на реалити-шоу. Во-вторых, меня никогда не выставляли с собеседования одновременно с двумя другими реально классными девчонками, девчонками веселыми, девчонками, которые меня понимали, девчонками, с которыми я в итоге пошла выпить сразу после этого, и вот пару часов спустя мы все здесь. Пьяные, на лучшем первом свидании в моей жизни. Первом свидании «новых друзей», и на таком, которое, как я надеялась, закончится чем-то большим, чем связь на одну ночь.

— Да, это правда, — вздохнула я.

— Думаю, попытаться открыться миру и принять участие в случайном эксперименте действительно принесло свои плоды, — сказал Генри. — Ты уже получила одно из того, чего хотела, пусть даже всё закончилось не совсем так, как ты планировала. Полагаю, теперь нам просто нужно разобраться с двумя остальными вещами, — произнес он. Была ли я настолько пьяна, или он реально сказал «нам»? Нам? Нам не нужно было ни с чем разбираться. Это была моя проблема и моя жизнь, это было то, с чем мне пришлось бы разбираться самой, красавчик Генри.

— А кем ты работаешь?

— Я бизнес-коуч. Попала в эту сферу еще молоденькой, когда понятия не имела, что делать со своей жизнью, так что начала секретаршей в бухгалтерской фирме. Я им так понравилась, что я продвинулась по службе, а в прошлом году окончила магистратуру по бизнесу.

Глаза Генри расширились от шока, и я не знаю, было ли это потому, что он просто не ожидал таких слов из моих уст, или за то короткое время, что у нас было на знакомство, он записал меня в дурочки. Так или иначе, я проигнорировала его взгляд и продолжила:

—...и посмотри, куда это меня привело: прямо сюда, нереализованную и скучающую до чертиков от собственной жизни.

— А чего ты хочешь на самом деле? Что заставляет тебя так себя чувствовать? Если бы я мог взмахнуть волшебной палочкой и дать тебе всё, чтобы исправить эти чувства прямо сейчас, что бы это было? — спросил он, все так же не сводя с меня глаз.

Я бы хотела, чтобы он хоть на секунду отвел взгляд. Возможно, это дало бы мне мгновение дышать, почувствовать, что я могу отвернуться от того, в чем мы оба застряли. И то, как он говорил со мной... казалось, будто я погрузилась с ним в транс. Транс правды, от которой я не могла утаить ничего.

Я сжала губы, потому что не хотела выдавать то выражение, которое охватило бы мое лицо, обнажая мысли, куда уносился мой разум. Я точно знала, что этот мужчина мог бы сделать прямо сейчас, чтобы на мгновение забыть обо всем. Тот сиюминутный кайф, которым он мог бы затопить мое тело, если бы просто пододвинулся еще чуть-чуть ближе и шепнул мне на ухо, куда на самом деле предпочитает меня увезти. Он ведь наверняка тоже чувствовал эту энергию, бушевавшую между нами.

— Честно говоря, не знаю. Я правда люблю бизнес и люблю помогать людям. Я просто думаю, что мне нужно найти новое место, чтобы иметь возможность делать это. Но прямо сейчас, честно, мне просто нужно развлечься и уйти в отпуск, — сказала я, откидываясь на спинку стула. — Знаешь, повеселиться, попить вина и просто отключиться от всего вокруг на какое-то время. Прямо сейчас это кажется мне представлением о рае. Полагаю, именно этим весь этот опыт и должен был стать для меня — бесплатным отпуском. — Я снова рассмеялась над собой, допивая остатки вина.

Генри кивнул, с его губ слетела легкая улыбка, но он ничего не сказал. Мы вдвоем просто сидели и смотрели друг на друга посреди шумного забитого бара, но казалось, будто мы сидели в тишине только вдвоем. Словно я находилась в своем собственном маленьком пузыре с этим невероятно сексуальным незнакомцем, а мир просто двигался вокруг нас.

— В общем, я только что рассказала тебе всё, что вообще можно знать обо мне, а я о тебе знаю не так уж много, кроме твоего имени и того, что ты один из лучших друзей Лотте. Так что как насчет тебя, Генри? Каков твой самый темный секрет? Что ты чувствуешь по поводу своей жизни прямо сейчас?

— Всё, что вообще можно знать? — хмыкнул он. — Думаю, ты недооцениваешь себя, Молли. Я уверен, что о тебе можно узнать чертовски много больше, чем те краткие обрывки, что ты мне рассказала, — сказал он, подавшись через стол. Я смотрела, как его рот медленно двигается с каждым словом, губы всё еще полуоткрыты, язык прижат к верхнему небу, и на секунду я забыла всё, о чем мы говорили. Всё, о чем я могла думать прямо сейчас — это каковы на вкус его губы.

— Что я чувствую по поводу жизни? — произнес он, нарушая короткую тишину между нами. — Вот это отличный вопрос. Куда лучше, чем «чем ты занимаешься?». Ты заставляешь задуматься, мисс Молли. Мне это нравится. Не понимаю, как тебя сегодня не отобрали. Я думаю, такое качество — именно то, что нужно такому шоу, как «Холостяк», — сказал он.

Он был холостяком — это то, что ему было нужно? Чтобы я заполняла его мысли, пока он заполняет меня. Я вытряхнула эти мысли из головы: успокойся, Молли.

Это была еще одна из моих проблем и, вероятно, одна из главных причин, почему я не могла удержать ни одно свидание: я отдавала себя слишком быстро. У меня было неутолимое сексуальное влечение. Я ничего не могла с собой поделать. Я обожала этот трепет познания кого-то, сидеть напротив кого-то за столом и гадать, каков именно на вкус его язык или каково это будет ощущать его на всех моих губах. Я знала, что у меня проблема — не то чтобы мне было комфортно называть это проблемой. Что плохого в том, чтобы любить этот трепет сексуального напряжения и моменты, которые происходят после? Это один из величайших кайфов в жизни и абсолютно естественный. Мужчина не стал бы высмеивать себя за свои желания, так почему должна я?

— Но что я чувствую по поводу жизни... — снова медленно произнес он. — Она потрясающая, я чувствую себя очень привилегированным, проживая ту жизнь, которая у меня есть сейчас. Но в то же время я мог бы сказать, что некоторых вещей мне определенно не хватает...

— Каких именно вещей? — быстро ответила я.

Он ухмыльнулся, и я впервые заметила отчетливые ямочки, обрамляющие обе его щеки. Он был настолько идеален, настолько симметричен, что не быть какой-нибудь моделью было преступлением. Он реально должен был быть на плакате Calvin Klein во всей красе прямо посреди Таймс-сквера, чтобы каждый мог сидеть и наслаждаться его образом. Готова поспорить, один единственный снимок этого мужчины мог бы излучать почти ту же энергию, которую я ощущала направленной на меня прямо сейчас, сидя напротив него. Мне стало жарко между ног, поэтому я плотно сжала их. Если я быстро не возьму себя в руки, всё может закончиться мокрым пятном на моей юбке, а если я позволю вспышкам мыслей о том, что этот мужчина прячет под рубашкой, вскружить мне голову, я могу просто соскользнуть со стула.

— Ну, может, наши проблемы не так уж и отличаются. Если бы мы поменялись ролями, возможно, я оказался бы на твоем месте, подавая заявку на «Холостячку». Скажем так, моя личная жизнь звучит не сильно иначе, чем твоя.

Я фыркнула, закатив глаза.

— Ой, да ладно тебе, я всё еще ничего о тебе не знаю, но что я знаю точно, так это то, что ты не из тех мужчин, которые будут соревноваться с другими парнями на реалити-шоу, давай будем реалистами.

Генри приподнял брови, поджав губы.

— Ты знаешь обо мне так много по одному взгляду?

— Ну, не могу сказать, что по одному взгляду. Это мои наблюдения за тобой за последние пару часов. Я заметила, как твои глаза скользят по мне, что, очевидно, натолкнуло меня на пару предположений о тебе. — Слова сами слетали с моих губ.

Сейчас, вероятно, был тот самый момент, когда мне следовало прекратить пить: я была на пике своей уверенности, говорила вслух и называла вещи своими именами. Если бы я перебрала еще на пару бокалов дальше того места, где находилась сейчас, я бы начала говорить то, чего говорить точно не следовало.

Он рассмеялся, и звук его глубокого горлового смеха и дерзкая ухмылка, украсившая его губы после этого, реально не помогали мне сдерживать свои мысли.

— Вау, ты реально раскусила меня. Пожалуйста, просвети меня, Молли. Что это за наблюдения и выводы, которые ты обо мне сделала?

Я поджала губы, на этот раз обдумывая свои слова перед тем, как произнести их. Для меня это был довольно редкий момент при таком количестве алкоголя в организме.

— Не выводы, просто наблюдения. Я вижу, что ты глубоко мыслящий человек. Пара морщинок у твоих глаз говорит мне о том, что ты привык получать то, чего хочешь, ну или, по крайней мере, как только примешь четкое решение о том, что это такое, разумеется, — сказала я.

Генри пристально посмотрел на меня, его губы слегка приоткрылись, брови взлетели еще выше. Я ждала, что он заговорит, но ни единого слова не вырвалось — скорее всего, потому что он был шокирован. Потому что я была права. Потому что я его раскусила, и от этого он захотел меня еще больше.

— И это может показаться высокомерным, но я так не думаю. Я нахожу это очень милым, даже сексуальным...

— Что именно? — Генри прищурился на меня, словно я была кусочком пазла, который он пытался разгадать, или пытался угадать то самое, что я собиралась сказать.

— Я думаю, ты знаешь, что ты из элиты, — сказала я, когда на его лице появилось легкое недоумение. — Как я и сказала, это не плохо. Это сексуально, когда мужчина знает, кто он такой, не пытаясь быть показушником. Я думаю, ты знаешь, кто ты, у тебя есть хорошее представление о том, чего ты хочешь, и чем бы ты ни занимался, что-то подсказывает мне, что ты в этом очень успешен.

На нем не было ничего броского, и он был полной противоположностью самодовольным типам — а именно такими я находила большинства успешных мужчин, с которыми встречалась. Но в нем должно было что-то быть, чтобы уметь быть настолько присутствующим, настолько сдержанным и тихо уверенным в себе, каким он себя преподнес. Его привлекательность выходила далеко за рамки внешности. Если бы дело было только в том, что он знает, насколько он горяч, думаю, он выбрал бы одеться сегодня вечером во что-то получше, прекрасно зная, что собирается прийти в бар с тремя другими девчонками.

Дерзкая улыбка снова украсила губы Генри, когда он неверующе качнул головой. Я села чуть прямее, потому что была права, и он знал, что я права.

— Возможно, это ровно то же самое, что я вижу в тебе. Как бы ты ни думала, что рассказала мне о себе много, Молли, я думаю, ты не прошла сегодня не потому... ведь такое лицо, как у тебя...

Он сделал паузу, сжав губы, и я понятия не имела, что он собирается сказать, но его следующие слова должны были быть выбраны с осторожностью, потому что с того места, где я сидела, я уже едва сдерживала себя. Это действительно был тот уровень, на котором мне нужно было держать вещи сегодня вечером. Или, скорее, тот уровень, на котором я обещала себе держать вещи после первой встречи с кем-то. Но я обожала это нарастание и предвкушение того, что буквально могло быть не чем иным, как чистой фантазией с кем-то в моей голове.

— Я могу сказать по одному взгляду, что то, как твои глаза встречаются с моими — словно они пронзают меня насквозь, словно они уже прочитали обо мне так много, но всё еще способны оставаться такими идеально сдержанными и невинными. И то, как ты улыбаешься губами — словно знаешь куда больше, чем говоришь — заставляет меня сгорать от любопытства узнать те многие слова и мысли, которые ты прячешь за ними. Ты излучаешь невероятно интригующую энергию, мисс Молли, скажем так.

— И что заставляет тебя думать, будто тебе дозволено сразу переходить к ласковому прозвищу со мной? — спросила я.

Он улыбнулся еще шире, на этот раз обнажив все свои блестящие белоснежные зубы. Разумеется, они были идеально ровными и абсолютно безупречными. Он реально был мистером симметрией. Он наклонился ближе через стол, и не думая, потерявшись в воронке его синих глаз, мое тело подалось к нему, словно меня тащила к нему сила извне. Наши губы теперь разделяли от силы три пальца. Ровно та ширина, про которую я знала: как только она будет преодолена, пути назад не будет. Все, что ближе — и губы должны сомкнуться. Но мы вдвоем удерживали ровно правильную дистанцию, пока он шептал:

— Потому что то, как твои губы совсем слегка изогнулись, говорит мне о том, что тебе это на самом деле нравится.

— Ребята, кажется, я отключаюсь, — прервала нас Лотта, ее глаза закатились, когда она прислонилась к моему плечу.

— Нет! Нет! Ты не можешь! Ночь только начинается! — возмутилась Рейвен, постучав ладонями по столу. Мы с Генри одновременно отстранились друг от друга, словно нам пришлось вернуться в реальный мир, разрушив всё то, что, черт возьми, происходило между нами.

— Ой, скукота, я могла бы тусить всю ночь! — заявила Рейвен.

Я разрывалась где-то между ними двумя. Я бы с удовольствием потусила с Рейвен. Я бы с удовольствием провела еще больше времени с Генри, но я также знала, что еще пара бокалов испортят вечер.

Генри достал телефон из заднего кармана, быстро проверяя время.

— Да, уже почти час, — сказал он.

— Уже? — Дерьмо. Мы пили с пяти.

— Я трезв, так что могу развезти вас, девчонки, по домам, если хотите? — предложил Генри.

— О, Генри! Это было бы потрясающе, Господи, ты такой хороший человек, — произнесла Лотта, пока Рейвен закатывала глаза, а я не могла не рассмеяться.

Мы втроем загрузились в шикарный и невероятно чистый «Ауди» Генри. Его машина была именно такой, как я и ожидала. Она даже ощущалась совершенно новой. Наша интимность быстро рассеялась, и теперь я сидела на заднем сиденье прямо за ним, пока Лотта и Рейвен во весь голос пели "Love Story" Тейлор Свифт всю дорогу до моего дома. Почему он должен был высадить меня первой? Полагаю, я была той, кто жил ближе всего к бару.

Я сглотнула, держа голову высоко и сохраняя улыбку на лице, когда выскользнула из машины, быстро попрощавшись с девчонками и даже не взглянув на Генри. Не знаю почему — наверное, просто подумала, что так всё пройдет гладче, а может, это заставило меня почувствовать, будто я заставляю его хотеть большего.

Я ступила на тротуар перед главной дверью моего дома, надеясь вильнуть попкой и гордой походкой направиться прямо к ней, не оборачиваясь, оставив ему этот финальный образ меня. Но тут я услышала, как опускаются стекла, громкая музыка из «Ауди» оглушила мои уши, а следом раздался визг Рейвен с заднего сиденья. Я развернулась. Я не испортила тот идеальный момент ухода, который пыталась изобразить.

— Пока, Молли! Мы тебя любим! Я напишу тебе завтра, нам нужно пересечься как можно скорее. Мы можем повторить всё это завтра, чтобы казалось, будто эта ночь никогда не закончится. Мы просто будем делать это снова, и снова, и снова!

Прямо сейчас я не могла придумать ничего лучше. Но как только я вошла в свое здание и опустила голову на кровать, мое сердце сжалось, и я не могла сбежать от ужасного чувства, закружившегося в животе. Это было не от количества выпитого. И не от сознания того, что, как только я открою глаза завтра утром, я столкнусь с адским похмельем. Это было потому, что я не взяла его номер, а он так и не спросил мой. Он не попросил мой ник в Инстаграме, даже в Снапчате.

Моя голова раскалывалась. Утренний свет пытался пробиться сквозь закрытые веки, но я не сдвинулась с места. Мне хотелось держать их закрытыми как можно дольше. Ещё никогда я не была так благодарна своему прошлому «я» за то, что на сегодня у меня не было планов. Но с другой стороны, планы, на которые я надеялась, включали в себя перемещение в особняк и звонок боссу с просьбой о двухмесячном отпуске. Я была так уверена, что пройду, что даже отрепетировала речь, которую была готова ему произнести. Черт. Мои глаза резко распахнулись, и чёрт возьми, как же было ярко. Прошлое «я» вчера сразу же завалилось спать, даже не удостоившись задвинуть жалюзи, но прошлое «я» оказалось достаточно умным, чтобы перед сном поставить у кровати большой стакан воды. Свет ударил мне в глаза, и как бы я ни старалась, я понимала, что уснуть обратно уже не получится.

Я села в постели и стала медленно пить воду, а мой взгляд блуждал по комнате и остановился на пачке чипсов Pringles, лежавшей на тумбе моей мини-кухни. Я знала, что это самое непитательное, чем я могла бы накормить своё тело в данный момент, но лёгкое урчание в желудке взяло верх, и это был самый простой способ попытаться заглушить то, что могло оказаться моим всё ещё пьяным состоянием. Я выскочила из постели, схватила банку Pringles и снова свернулась калачиком. Одной рукой я потянулась за телефоном, а другой закинула в рот еду. Я хрустела тонко нарезанными солеными картофельными чипсами и проверяла время. Было половина одиннадцатого. Я вернулась домой чуть позже часу, уснула бы к двум, на самом деле сон был неплохим, может, я и не была пьяна до сих пор, а просто ждала, пока похмелье ударит в полную силу.

Только я собралась положить телефон обратно на прикроватную тумбочку, как он дважды вибрировал в руке — пришло два уведомления из Instagram, куда я тут же зашла. Одно личное сообщение было от @iamraven, она отправила нам с Лоттой групповое сообщение:

Прошлый вечер был просто огонь! Спасибо за такой классный вечер, вы лучшие. Сегодня у меня семейные посиделки, но в воскресенье днем в Barton будет живая музыка, не хотите встретиться до начала рабочей недели?

Не раздумывая, я тут же ответила:

Я в деле! Встретимся там в 14:00?

Это могло показаться слишком нетерпеливым. Я плохо переносила похмелье, и понятия не имела, что накроет меня позже сегодня. Но даже если будет плохо, думаю, выпивка завтра, за день до возвращения на работу, сгладит любое недомогание, которое может захватить моё тело в следующие два дня. К тому же, это именно то, чего я хотела, то, чего я так терпеливо ждала — друзья, с которыми я так легко нахожу общую волну!

Я вышла из группового чата и сразу же нажала на следующее уведомление. Это было ещё одно личное сообщение. Сообщение, от которого у меня замерло сердце, челюсть перестала жевать, а рука вылетела прямо из банки с Pringles, вцепившись в телефон обеими руками. Всё моё тело наводнил адреналин, я не могла мыслить здраво, не могла нормально читать и не могла дышать. О боже мой, что со мной было не так? Может, это похмелье действительно давало о себе знать. Я не помню, когда в последний раз испытывала подобные чувства к кому-либо. Во мне просто бушевало слишком много токсинов, которые пытались найти выход, и из-за этого всё обострилось, потому что, когда я снова нырнула под простыни и опустила голову на подушку, я прочитала сообщение чётко, раз, два и в третий раз, чтобы убедиться, что всё поняла правильно. А там было написано следующее.

Доброе утро, мисс Молли. Надеюсь, вы хорошо выспались. Извините, что не попросил ваш номер. У меня нет оправдания тому, почему я этого не сделал. Так что теперь мне пришлось прибегнуть к этому способу общения и заняться вашим цифровым сталкерством. Я пишу вам, потому что мне было очень приятно познакомиться с вами вчера вечером, и в вас есть ещё много всего, что я бы хотел узнать, уделив этому время, если вы свободны сегодня вечером для ужина?

Я бросила телефон рядом с собой, натянув постельное белье чуть ниже подбородка, чтобы переварить полученное сообщение. Повторяя его слова у себя в голове. Да, я хотела пойти с ним на свидание сегодня вечером. Это именно то, чего я хотела, так почему же я чувствовала себя такой трусихой. Почему что-то в нем делало меня такой неуверенной, нервной, но в то же время мне хотелось узнать о нем гораздо больше. Учитывая его внешность, мне было интересно, скольких женщин он водил на свидания каждую неделю. Я была уверена, что субботнее свидание с новой женщиной было его фирменной фишкой, тем, в чем он преуспевал, и если это так, то я собиралась сделать так, чтобы этот вечер запомнился ему надолго.

Я закрыла банку Pringles крышкой и отбросила её с кровати. Сегодня только полезная еда, никаких отёков, и мне нужно пройтись по магазинам. Мне хотелось купить что-нибудь очень красивое для этого свидания. Может, мне стоит проснуться и выпить вина прямо сейчас, или я выпью бокал за обедом, и этого будет достаточно, чтобы похмелье меня не накрыло, по крайней мере, я на это надеялась. Я взяла телефон, пара минут в режиме «просмотрено» были бы достаточны, и просто ответила:

Заедь за мной в 8.

Один последний выдох, и двери лифта открылись. Боевой настрой включен, плечи назад, голова поднята высоко, а губы надуты — этот образ я довела до совершенства перед зеркалом с помощью своей новой нюдовой помады. Со своим простым лицом и длинными волосами, с которыми мне всегда было трудно справиться, я решила продемонстрировать своё главное достоинство — или, по крайней мере, моё самопровозглашенное главное достоинство: длинные стройные ноги, выглядывающие из моего маленького черного платья. Если бы остальная часть моего тела не была такой тяжелой сверху, я могла бы стать моделью, говаривала мне тетя в подростковом возрасте. Именно эта фраза всплывала у меня в голове каждый раз, когда я смотрела на свои ноги, и я всё ещё не была уверена, комплимент это был или нет.

Я была готова к веселью, отличному ужину, потрясающей беседе и к тому, чтобы снова ощутить себя запертой в поле его энергии, в его голубых глазах.

Я знала, что буду выглядеть потрясающе под руку с Генри. Благодаря телефонному разговору с Лоттой я узнала о Генри гораздо больше, и я была этому рада, потому что то, что я о нем узнала, меня шокировало. Я знала, что он успешен, но, судя по объяснениям Лотты, это был совершенно другой уровень богатства. Он был бизнесменом, моим любимым типом мужчин. Хотя я бы никогда не сказала этого вслух, учитывая, что не хотела идти против того, что значит быть сильной независимой женщиной, ведь именно такой я и хотела быть. Именно этим я гордилась последние пару лет: тем, что упорно работаю и сама плачу за аренду. Но я не могла не признать, что меня заводил мужчина-бизнесмен, и просто потому, что я искренне любила работать в бизнес-структурах. Но деньги тоже возбуждали. Кто же не хотел, чтобы за ним ухаживали в лучших ресторанах? Мне было интересно, куда он везет меня сегодня вечером.

Я надеялась, что это какое-то местечко в городе, настолько эксклюзивное, что я о нем даже не слышала. На самом деле, половина знаменитостей в этом городе даже не слышала о нем, потому что оно было зарезервировано для очень узкого круга элиты. Теперь я знала, что Генри принадлежит к этому кругу.

Куда бы он меня ни вез, сегодняшний вечер принадлежал этому платью. Этому идеальному маленькому черному платью от Dolce & Gabbana, которое я нашла за пятьдесят долларов в секонд-хенде на углу моей улицы. Я зашла туда совершенно случайно, как раз перед тем, как мне позвонила Лотта, и вот оно висело там, моего размера. Я не могла поверить, что нашла его. Это была просто невероятная удача. Но мне не хотелось задавать лишних вопросов и подвергать сомнению все те потрясающие вещи, которые, казалось, сами собой вставали на свои места для меня. Получив отказ от единственного дела, к которому я так стремилась — реалити-шоу, я не могла не посмеяться над тем, с каким упорством считала это правильным для себя направлением. В то же время, если бы я не рискнула тогда, я бы не оказалась прямо здесь, прямо сейчас, вышагивая из двойных дверей моего здания навстречу мужчине в костюме и шляпе, который придерживал открытой дверцу черной машины.

— Мисс Молли? — произнес мужчина, и я кивнула, прекрасно справляясь с ролью человека, для которого это в порядке вещей.

У меня черт побери был личный водитель! У нас был водитель. О боже мой. Мое сердце заколотилось, когда я приблизилась к дверце, и я попыталась сглотнуть подступивший к горлу ком. Еще один медленный вдох, я приготовила себя к новой встрече с его пронзительными голубыми глазами, скользнув на заднее сиденье машины так, будто это стало моей новой нормой. Но когда я села, и дверца за мной закрылась, оказалось, что сзади больше никто не сидит.

Он прислал за мной машину? Машину, в которой его самого не было. Это была явная показуха. Технически, это не очень-то лично, скорее похоже на то, что меня, как посылку, везут в пункт назначения. Но тут я заметила бутылку Моэта, стоявшую рядом с хрустальным бокалом на небольшом столике между двумя задними сиденьями. Что ж, пожалуй, всё было не так уж плохо. Я пожала плечами и налила себе немного игристого. Я собиралась насладиться этими привилегиями. И выпить до дна каждую секунду этого вечера, как если бы он был последним в моей жизни. На моем лице появилась искренняя улыбка. Я откинулась на кожаные сиденья, поднося бокал к губам, в то время как водитель завел мотор.

— Кстати, я Аарон, — сказал он.

— Очень приятно познакомиться, Аарон, — ответила я. — Куда именно мы направляемся?

— Мы едем в пентхаус мистера Бентли в центре города, мисс Молли, — вежливо ответил Аарон.

— Понятно, — пробормотала я себе под нос.

Его пентхаус? Технически это было первое свидание, и он вез меня прямо к себе домой? Это было неправильно. Ну, нет, не то чтобы неправильно. Это было именно то, чего я хотела, и именно то, в чем я была хороша. У этого мужчины были манеры. Я пила Моэт на заднем сиденье какой-то случайной, но очень классной машины, хотя я была бы не против отправиться прямо в его спальню от того, как мое тело начинало разогреваться от одних только мыслей о нем. Он мог бы хотя бы сначала сводить девушку в ресторан.

— Мистер Бентли организовал там для вас прекрасный ужин. Но я не хочу раскрывать слишком много подробностей. Он просто хотел провести время с вами в гораздо более уединенной обстановке, — сказал Аарон.

Конечно хотел. Лотта так много рассказывала мне о Генри, но ничего о его личной жизни. Возможно, выпив еще немного из этой бутылки и задав пару смелых вопросов, я вскоре это выясню.

Поездка оказалась дольше, чем я ожидала, и я уже осушила три бокала. Я забыла обо всем, глядя в окно автомобиля на мелькающие жизни и яркие огни ночного города. Как только я допила свой последний бокал, машина остановилась, и через секунду Аарон уже открывал передо мной дверь. Я протянула ему руку, и он помог мне выйти, шепнув на ухо:

— Номер 1306.

Он указал на цифру рядом с двумя золотыми двустворчатыми дверями на улице и жестом предложил мне идти вперед. Мне стало интересно, собирается ли он следовать за мной внутрь. Как мне добраться с первого этажа до пентхауса?

Как только я приблизилась к дверям, створки одновременно раздвинулись, и я подняла глаза, увидев стоящего внутри Генри, который выглядел намного элегантнее, чем вчера. Он стоял во весь рост в черных брюках и черной рубашке. Его темные волосы были зачесаны назад.

— Подожди, — я на секунду замерла и отступила на шаг от открытых дверей, осознавая, что он пытается сделать, и не могла не рассмеяться. Я не хотела его обидеть. Просто... я этого не ожидала. К счастью, он не выглядел оскорбленным моим смехом. Напротив, уголки его губ приподнялись, и он тихонько усмехнулся, посмеиваясь над самим собой. Я сделала шаг ближе к нему, и золотые двери за моей спиной закрылись. Его голубые глаза встретились с моими, и казалось, что мы снова оказались в нашем собственном маленьком мирке.

— Мисс Молли, вы примете эту розу? — спросил он. На этот раз мне пришлось прикусить губы, чтобы снова не засмеяться. Я замолчала, давая ему понервничать в ожидании, гадая, покроется ли он испариной. Хотя мы оба знали, что я не собираюсь разворачиваться и уходить прямо сейчас.

— Ты же сам сказал, что я слишком хороша для Холостяка.

Он кивнул в знак согласия.

— Я так сказал, и я так думаю, — произнес он, делая еще один шаг ко мне. Он был выше меня на целую голову, даже когда я была на каблуках, и смотрел на меня сверху вниз, не разрывая нашего зрительного контакта. — Но я подумал, не попытается ли этот холостяк завоевать ваше расположение, — он указал на себя.

Я вздохнула и очень медленно окинула его взглядом с ног до головы. С человеком, который держался с такой уверенностью и непринужденностью, мне хотелось немного поиграть на нервах. Сама мысль о том, что я обладаю такой властью, заводила меня. И поскольку это вполне мог быть единственный вечер, когда я могу потешить эту власть, я собиралась использовать каждую его секунду вплоть до того момента, пока наконец не увижу, что именно он прячет под этими удивительно узкими черными брюками.

— Смотря кому еще ты вручал розы на этой неделе.

Генри усмехнулся, поднял руку и щелкнул пальцами. Я мгновенно вырвалась из созданного нами пузыря и оглядела вестибюль, в котором мы находились. Он был длинным и узким, с блестящей черной плиткой по обе стороны от меня и под ногами, в которой смутно отражались наши силуэты, обращенные друг к другу. Наверху потолок украшали три больших сияющих золотых люстры, усыпанные кристаллами. Мы стояли посреди гладкого золотистого ковра.

Молодой человек во всем белом, на вид не старше двадцати лет, появился из-за спины Генри и протянул ему самый большой букет красных роз, который я когда-либо видела. Я ахнула, черт. Я не хотела ахать. Ахать было несексуально, ахать было не круто. Но их размер, запах роз и их красота — я просто не знала, что еще делать, кроме как ахнуть.

— Я приготовил их для ужина. Я так и знал, что ты задашь этот вопрос.

У меня пропал дар речи. Неужели это происходит наяву? Неужели этот мужчина настоящий? Он буквально заранее предусмотрел материальные ответы на то, что было не более чем моей шутливой болтовней. Как он мог это спланировать?

— Понятно, — произнесла я, все еще немного шокированная и явно не успевающая придумать остроумный ответ. — Ну, раз так, полагаю, ты можешь отвести меня на ужин? — Я пожала плечами. — Возможно, после этого я и решу, принимать ли мне многочисленные розы.

— Не смог бы придумать ответа лучше. — Генри улыбнулся и передал розы молодому человеку. Затем он протянул мне руку, и я позволила ему взять ее. Охренеть. Его прикосновение было электрическим. Мне нужно было держать себя в руках хотя бы во время ужина. Это всего на пару часов, уговаривала я себя, пока Генри разворачивал меня и вел к черной двери в конце длинного коридора.

Мученик с розами придержал для нас дверь, и, к моему удивлению, я оказалась в небольшом, но очень оживленном ресторане. В комнате стоял громкий гул голосов, столики ломились от напитков и тарелок, а позади меня хлопнула пробка от бутылки. Я понятия не имела, где мы находимся, за исключением того, что меня высадили у здания с золотыми дверьми посреди города. Какой там был номер? Я даже не могла вспомнить номер. Проходя мимо бара, я попыталась отыскать название ресторана, написанное где-нибудь на стене, но здесь было слишком темно.

Освещение было приглушенным и сексуальным, каждый столик освещался лишь небольшим пучком свечей. И хотя было темно, я все равно замечала множество глаз, устремленных на нас, и слышала шепот неподалеку, пока мы с Генри шли через зал. Кем был Генри для всех этих людей? Почему я ничего о нем не слышала, пока его не упомянула Лотта? Судя по тому, как все вокруг смотрели на него сейчас, как все наблюдали за мной рядом с ним, за тем, как он держал меня за руку, Генри был кем-то значимым.

Кем-то очень важным и известным. И они хотели знать, кто я такая.

Генри провел меня через заднюю часть ресторана к другой черной двери. Открыв ее для меня, он жестом пригласил войти.

Какого черта — это были единственные три слова, на которые был способен мой мозг. У меня не просто пропал дар речи, у меня вообще не осталось мыслей. Я должна была быть к этому готова. Но, пожалуй, слышать о настоящем богатстве — это одно, а видеть прямо перед твоими глазами, — совсем другое.

Я ожидала, что сегодняшний вечер станет не более чем веселым свиданием в стиле кино, и могу сказать, что он едва начался, а уже превзошел все ожидания. Я стояла у входа в небольшую темную комнату, освещенную свечами по углам, с маленьким столиком, сервированным так, будто я ужинаю с королевой. Там стояло еще больше хрустальных бокалов и еще одна бутылка Моэта.

Я только сейчас заметила, что этот нелепо огромный букет красных роз был лишь одним из множества букетов, наполнявших комнату среди бесчисленных свечей. Это было первое свидание, а выглядело оно чертовски похоже на предложение руки и сердца.

Это была шутка? Неужели он действительно все это устроил для меня? Или он проворачивал такое каждую субботу. Черт, вполне возможно, что у него все было готово на любой день недели. И снова мне захотелось узнать историю его свиданий. Но какая-то часть меня не хотела портить этот невероятный момент, происходящий прямо здесь и сейчас. Я не хотела ставить это под сомнение, подвергать сомнению или превращать в то, чем оно не является. Прямо сейчас все могло быть именно тем, чем казалось, и, как я и пообещала себе в машине, я собиралась испить каждую секунду до дна.

— Хочешь остаться верна вину за ужином или принести тебе коктейль? — спросил он, закрывая за мной дверь.

Я слышала сладкие звуки фортепианного джаза, доносившиеся из невидимой колонки. Конечно же, он любил джаз, как это предсказуемо. Какую еще музыку мог слушать умопомрачительно богатый мужчина?

Обычно я называла себя любительницей острой Маргариты, и сегодня эта моя сторона наверняка бы проявилась. Но пока я была девушкой в стиле Моэт. Может, я и родилась для того, чтобы быть девушкой Моэт, просто еще не успела этого понять.

— Думаю, вина на вечер будет вполне достаточно, но после ужина я люблю менять вкусы. — И вот она, его дерзкая улыбка озарила комнату, а я мысленно пометила себе выяснить, как долго я смогу удерживать эту улыбку на его лице сегодня.

— Заметано, — бросил он, направляясь к столу.

— Значит, это настоящий ты? — произнесла я, делая еще один круг по комнате и впитывая каждую деталь, пока Генри стоял, придвигая для меня стул. — А не тот парень, которого я встретила вчера? — Я опустилась на стул, а Генри сел напротив. Это разительно отличалось от того грязного бара с двадцатидолларовыми бутылками розового вина, которые мы пили вчера все вместе. Его улыбка исчезла, он прикусил губы, обдумывая мои слова.

— Я тот же самый парень, который сидит перед тобой, что и вчера. Просто обстановка другая, — ответил он. — Кстати, ты выглядишь просто потрясающе. Мне очень нравится это платье.

— Мне тоже, — уверенно ответила я, и на его лице снова появилась легкая усмешка. Да, она вернулась.

— Надеюсь, ты не против, но я уже сделал заказ. Я попросил шеф-повара вынести всего понемногу, все его лучшие блюда вместе с сюрпризами не из меню.

Я кивнула, снова размышляя о том, как мне к этому относиться, учитывая, что это первое свидание. В глубине души я, кажется, почувствовала облегчение от того, что мне не нужно принимать решения прямо сейчас или изучать замысловатое меню, полное незнакомых слов, хотя я была уверена, что еда вкусная.

— Звучит потрясающе, но просто чтобы ты знал: у меня аллергия на рыбу, яйца, лук... о, и на чили, — сказала я.

Глаза Генри округлились, губы приоткрылись, а с лица постепенно сошла вся краска.

Я не удержалась от смеха и почувствовала себя виноватой.

— Я шучу. У меня нет никаких аллергий или неприязни к еде. Я ем все, но просто вежливо заранее предупредить.

Я вздохнула, отвернувшись, а он потянулся за бокалом и сделал такой жадный глoток вина, какого, пожалуй, делать не стоило. Возможно, сегодня я немного переборщила, наслаждаясь его мучениями. Существует тонкая грань между поддёвкой и откровенной грубостью, и, судя по количеству уже выпитого вина, я знала, что нахожусь всего в двух бокалах от того, чтобы перешагнуть эту грань.

— Нет, ты права, ты абсолютно права, — произнес он, и на его щеки вернулся легкий румянец. — Не могу поверить, что я даже не уточнил этого, прости. Просто прошло столько времени с тех пор, как у меня было нормальное свидание, я как следует все не обдумал.

Его голос затих. Он выглядел смущенным, но на этот раз я не смогла сдержаться и просто рассмеялась, на этот раз громко.

— Ты ведь шутишь насчет этого, верно? — спросила я в ожидании быстрого ответа, но он лишь прищурился, глядя на меня.

— Насчет чего? — озадаченно переспросил он.

— Ну, во-первых, я думаю, что ты все продумал. Этот вечер совсем не похож на слепленный на скорую руку, и что-то мне подсказывает, что это далеко не первое твое свидание за долгое время. — Он был сексуален. Этот вечер уже удался, а это место навсегда останется в моей памяти как яркое воспоминание.

Генри сделал долгий глоток вина, и его глаза забегали по комнате.

— Это слишком? — спросил он.

— Нет, по-моему, в самый раз, — я сдержала хихиканье, гордясь собой за то, что мне снова удалось притвориться, будто для меня это привычное дело. — Просто... ты устраиваешь такое для всех своих первых свиданий? Просто я не понимаю, почему я. Ты ведь только что меня встретил. Ты меня почти не знаешь.

О боже, теперь я говорила правду. Но слова сами сорвались с языка. Я надеялась, что это не разрушит мой уверенный образ.

— Я только что тебя встретил? — переспросил он, прищурившись и сдерживая улыбку. — Как забавно, ведь вчера ты, кажется, переживала, что сболтнула лишнего.

Мои мысли на секунду унеслись куда-то вдаль. Вчера я была пьяна, но, несмотря на опьянение, мне казалось, что я отлично помню ту ночь. Сказала ли я ему что-то смущающее, или это я просто предавалась унынию по поводу состояния своей нынешней жизни?

— Ну, ты знаешь все самое важное, — ответила я.

На его губах снова заиграла дерзкая улыбка, он уже хотел заговорить, но боковая дверь открылась. Тот же молодой человек поставил на стол большую чашу со льдом и устрицами, после чего снова исчез.

— Хороший вечер всегда должен начинаться с устриц, — произнес Генри.

Устрицы были афродизиаком, в котором я и так не нуждалась. Но он был прав. Хорошие вечера действительно начинались с устриц, особенно этот. Я взяла одну со льда и изящно проглотила ее. Я ждала, когда он продолжит.

— Отвечая на твой первый вопрос. Да, в последнее время у меня были свидания, но, как ты, наверное, понимаешь, пара последних встреч даже не доходила до стадии напитков. Так что нет, это определенно не то шоу, которое я устраиваю для всех девушек, — сказал он, поднимая руку и изображая пальцами кавычки, сохраняя при этом свою сексапильную ухмылку. — Я позвал тебя сегодня, потому что искренне хотел подарить тебе то, чего ты хотела. Это опыт «Холостяка», — произнес он, обводя пространство руками. — И я очень рад, что ты не приняла ту розу сразу, потому что именно в этом и должен заключаться сегодняшний вечер. Просто узнать друг друга поближе и понять, хочешь ли ты продолжать наше общение, — сказал он, не отрывая от меня глаз, и мы снова оказались полностью погружены в тот вихрь чувств, который я испытывала рядом с ним вчера. Вокруг нас не существовало никакого другого мира.

Не знаю, испытывала ли я когда-нибудь что-то подобное раньше. Я не чувствовала легкого головокружения, меня не тошнило от нервов, мое сердце не выпрыгивало из груди, у меня не было ни бабочек в животе, ни мурашек по коже. Это были обычные симптомы, которые я ощущала, когда кто-то начинал мне нравиться. Но когда я тонула в взгляде Генри, мне было легко, будто я парила в невесомости. Конечно, я не собиралась сообщать ему об этом. Но мне нравилось это чувство, этот момент, вся эта обстановка. Мне это очень нравилось.

— Думаю, это отличный план, — произнесла я, поднимая бокал и чокаясь с ним. — Итак, если уточнить. Где мы сейчас находимся? Потому что Аарон сказал, что везет меня в твой пентхаус, из-за чего я решила, что это свидание будет совсем не похожим на то, на котором мы сейчас находимся.

— Просто чтобы ты знала, я не из таких мужчин, — произнес он одновременно строго и мягко, отчего мурашки между моими ногами заплясали с новой силой. Неужели это превратилось в игру в кошки-мышки? — Я искренне хочу узнать тебя получше, Молли. И даже несмотря на то, что сегодня ты выглядишь потрясающе, я не собираюсь быть тем парнем, который тащит тебя прямиком в постель. Нам предстоит сорвать еще много слоев, прежде чем мы доберемся до последнего, и я бы с удовольствием заслужил это право.

Вау. Ладно, это было далеко от того, чего я ожидала, даже с учетом всего того, что уже рассказала мне Лотта. Я была шокирована. Дар речи пропал, вся дерзость испарилась. Он хотел узнать меня получше. Холостяк, судя по словам Лотты, едва ли не самый завидный жених в этом городе. И вот он здесь, выкладывается ради меня по полной. Он хотел узнать меня, и он мог это сделать, я справлюсь. Мне не нужно было использовать свое тело, чтобы сблизиться с ним. Я могла обуздать свои желания. Я могла открыться, пусть даже всего на один вечер. Свидание без секса, обнажение тех сторон моей души, которые я обычно держала под замком, но в то же время страстно желала, чтобы о них узнал каждый. Вот и мой шанс. Я хотела этого, я просила об этом, и теперь все это великолепие прямо передо мной оказалось намного лучше, чем я могла себе представить.

— Но технически ты находишься в моем пентхаусе. Ну, точнее, в одном из моих зданий. Вовсе не потому, что я пытался затащить тебя домой, просто это лучший ресторан из всех, что я знаю, и я подумал, что для того, чтобы узнать друг друга поближе, нет места лучше, чем этот отдельный кабинет. Только ты и я. Никаких отвлекающих факторов.

Я кивнула.

— В твоем здании? — переспросила я. Лотта рассказывала, как он успешен в сфере технологий, но ничего не говорила про его недвижимость.

Генри кивнул и улыбнулся.

— Да, обо мне еще многое предстоит узнать.

— Прошу, просвети меня, кто же ты на самом деле, Генри Бентли?

— Я, мисс Молли, очень похож на тебя.

Я откинулась на спинку стула. Я не собиралась морщить нос. Выглядело это не лучшим образом, но это была моя мгновенная реакция. Мне хотелось бы, чтобы мы были гораздо больше похожи. Мне хотелось быть такой же успешной, каким был он в своей жизни. Я много-много раз мечтала иметь все то, что есть у него. Даже десятая часть его успеха заставила бы меня почувствовать себя чего-то стоящей.

Я глубоко вздохнула, расслабляя лицо и натягивая улыбку. Мне хотелось услышать, почему он считает, что мы с ним так похожи. Когда я потянулась за винным бокалом, Генри протянул руку через стол и крепко взял меня за ладонь.

— Прости, если я забегаю вперед, но я чувствую нечто особенное между нами. Связь, — произнес он. На этот раз я сохранила невозмутимость и уставилась в его глаза, плотно сжав губы.

— Я знаю, что многого добился. Я знаю, что могу привлекать к себе массу внимания. Но это не то внимание, которого я хочу. Когда я впервые увидел тебя, мне показалось, будто я наконец нашел именно то, что искал всю жизнь. То, с чем сам боролся больше всего.

— И что же это именно? — спросила я. Он медленно отнял свою руку от моей, позволяя мне поднести бокал к губам.

— Это во взгляде твоих глаз, в том, как ты ходишь. В этих глазах горит искра, они видят мир таким ярким и прекрасным. Но в них также таится темный омут, который, к сожалению, никто не сможет забрать. В них видна боль от тех карт, которые тебе сдала жизнь. Я понимаю, почему ты ходишь с такой уверенностью, держа голову высоко — потому что ты этого заслуживаешь, потому что должна, и потому что ты больше никому не позволишь сделать тебе больно. Потому что ты уже прошла достаточно.

Мои губы приоткрылись, а рука задрожала. Бокал с глухим стуком вернулся на стол. Я судорожно вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Я говорю все это только потому, что понимаю. И это все, о чем мы можем просить в жизни — найти кого-то, кто сможет понять мотивы того, кто мы есть. Не просто понять, но и принять. Я не знаю, что именно стало причиной этого взгляда в твоих глазах или напускной осанки, но я это чувствую. У меня внутри абсолютно то же самое, — сказал он.

Мои щеки порозовели, и я уже не была уверена, не пора ли мне встать из-за стола и убежать, раз уж какой-то незнакомец одним единственным взглядом обнажил всю мою душу. Очень горячий и невероятно успешный незнакомец.

— Я рано потерял родителей. Я был сиротой. Я не просто потерял родителей — я видел, как их хладнокровно убили у меня на глазах. Я смотрел, как они делают последний вдох, пока я сидел там и был абсолютно беспомощен, — произнес он. — Я понимаю этот взгляд. На самом деле, я сам искал этот самый взгляд в надежде, что кто-нибудь наконец поймет мой.

Я схватила свой бокал и допила последние капли вина, в то время как Генри снова подался вперед через стол и крепко сжал обе мои руки.

— Возможно, мы и правда похожи больше, чем я думала, — выдавила я из себя эти слова. Зная, что нахожусь всего в секунде от того, чтобы сломаться, в секунде от того, чтобы позволить слезе скатиться из глаз перед этим самым мужчиной. В секунде от того, чтобы произнести... Взаимно. Или что-то вроде того.

— О боже мой! Рассказывай всё! — закричала Лотта, подбегая ко мне, обвивая руками и крепко прижимая к себе. Она указала на кабинку, которую они с Рейвен уже заняли возле очень симпатичного певца, казалось, собиравшегося вот-вот начать выступление.

Был чуть за полдень воскресенья, и мы все собрались в «Бартоне», как и договаривались. Когда я уселась в кабинку напротив девушек, Рейвен пододвинула ко мне через стол маргариту. Мы чокнулись бокалами, даже толком не поздоровавшись друг с другом. Рейвен перебила Лотту:

— Да! Пожалуйста! Рассказывай всё, нам нужно знать каждую деталь. Я не могу в это поверить. Это же безумие какое-то! Просто сказка. Вылетела из «Холостяка» — и в тот же вечер находишь принца! Ну просто крышу сносит.

Я невольно рассмеялась. Я не рассказывала ни одной из девушек никаких подробностей вчерашнего свидания, но Лотта, должно быть, просветила Рейвен. Я не знала, что им сказать, не знала, какими словами всё описать, поскольку сама до конца не была уверена, было ли случившееся правдой. Был ли по-настоящему реален Генри и то, как сильно мы друг к другу потянулись… происходило ли это на самом деле.

— Ты говорила с Генри? — спросила я Лотту.

Вчера Генри более подробно рассказал об их дружбе. Они росли вместе, почти как брат и сестра, и Генри то жил у Лотты с её семьей, то уезжал — особенно после трагической гибели его родителей. Если кому-то Генри и собирался рассказать правду о своих чувствах по поводу прошлой ночи, так это Лотте.

— Ой! Он мне ничего толком не сказал! Я написала ему с самого утра, спрашивая, как всё прошло, а он ответил только: «Спасибо, что позвала. Кажется, мне суждено было встретить Молли».

— Чего? — Челюсть Рейвен отвисла, и она резко повернулась к Лотте, вцепившись ей в руку и удерживая равновесие, чтобы убедиться, что она правильно расслышала эти слова. — Ты вообще понимаешь, что это, пожалуй, самые серьезные слова, какие только могут слететь с мужских уст? — произнесла она.

Ладно, прошлая ночь была реальностью, и он был настоящим мужчиной. Я не могла не улыбнуться, мое тело всё еще казалось легким и невесомым после вчерашнего. Я буквально превратилась в облачко. Я была совершенно очарованным облачком, и это был тот самый момент, о котором, как я знала, столько людей говорят. Когда твоя жизнь внезапно меняется, и ты уже не можешь вспомнить, кем была до этого мгновения. Было «до Генри» и «после Генри», и я целиком растворилась в последнем.

— Знаю, это мило. Но мне нужны подробности! Я же знаю, что ты ему нравишься, и еще как! Он никогда ни с кем из женщин не говорил со мной так, как о тебе — ну, разве что в те времена, когда у него были единственные серьезные отношения, еще в колледже. Последние десять лет своей жизни он провел в абсолютном одиночестве. Я знаю, что он очень много работает, и я искренне надеюсь, что для тебя это не станет камнем преткновения, Молли, я уже начала за него переживать. — Лотта сделала глоток своего Апероль Спритц, разглядывая меня поверх тонких солнцезащитных очков от Prada. Ее руки были сложены на столе, и я невольно принялась считать бесчисленные изящные бриллианты, сверкавшие на ее пальцах и запястье.

Рейвен начала ерзать на сиденье, потирая руки перед собой и заправляя за ухо свежо подстриженное короткое каре; она никак не могла согнать улыбку с лица.

— Боже мой, это просто идеально! Ты к тому же знаешь всё о его прошлых отношениях. Какая удачная база. Обсудим это чуть позже. Но умоляю, Молли. Выкладывай. Всё. До единой детали. И мне тоже нужен краткий ликбез о том, кто этот парень вообще такой, потому что, не считая того факта, что он твой друг и очень вежливо подвез меня домой на днях, я понятия не имею, кто такой Генри.

Рейвен и Лотта уставились на меня, подвигаясь ближе на сиденье и наклоняясь через стол, с бокалами маргариты в руках.

Я вздохнула, качая головой и пытаясь собрать воедино все осколки вчерашнего вечера. Проведенное вместе время, водоворот чувств, в который я погружалась с головой каждый раз, когда наши взгляды встречались. Во всем этом было еще столько всего, что, как мне казалось, я просто не смогла бы выразить словами.

Но Рейвен и Лотта не собирались отступать; они сверлили меня широко открытыми глазами, выжидательно храня молчание.

Я откашлялась.

— Генри — технический гений. Настоящий гений. Ему принадлежит множество крупных технологических платформ, которые обеспечивают работу самых разных государственных ведомств, а еще у него есть пара некоммерческих фондов, создающих более доступные и полезные технологии для людей с нарушениями зрения или слуха. Не говоря уже о том, что он чертовски горяч и построил всё с нуля. Он инвестирует в кучу техно-стартапов, а также владеет недвижимостью, включая то самое здание, куда он отвез меня вчера, — сказала я.

Челюсть Рейвен снова отпала, и у меня было предчувствие, что до конца этой истории она уже не захлопнется.

— Ага, вот почему он вечно работает, — протянула Лотта, сделав особый акцент на слове «вечно».

— Ну, скажем так, он приложил все усилия, чтобы наше свидание не ограничилось одним разом. Он организовал для нас ужин тет-а-тет — невероятную дегустацию из пяти блюд в своем ресторане на первом этаже его здания.

И я не знаю, что еще добавить, кроме того, что мы просто сошлись. По-настоящему сошлись, именно так, как я всегда хотела, но не знала как. Раньше я думала, что у меня проблемы с тем, чтобы по-настоящему открыться кому-то, но теперь понимаю: всё дело было в том, что я просто не встретила нужного человека. Словно он меня понимает с полуслова. Мы потрясающе подкалываем друг друга, и кажется, он способен закончить мои фразы еще до того, как я их произнесу. С ним всё невероятно легко. Он понимает мое стремление к цели, понимает мое выгорание, понимает те сложные отношения, которые у меня с сестрой. Похоже, он вышел буквально из той же жизненной ситуации, что и я.

Я чувствовала себя рядом с Генри так же непринужденно, как сейчас с Рейвен и Лоттой. Казалось, одна случайная ночь зацементировала то, о чем я так долго мечтала.

— О, Молли, мне так жаль, — сочувственно произнесла Лотта, нахмурившись и протягивая руку, чтобы коснуться меня, но я отпрянула, покачав головой.

— Нет, всё в порядке, правда. Просто я не хочу сейчас об этом говорить.

Я не хотела заводить разговор о том, что мы с сестрой осиротели слишком рано. И о том, что с Генри в том же шестилетнем возрасте приключилась в точности такая же беда. Всё было именно так, как он и сказал. Нам действительно суждено было встретиться.

Рейвен понятия не имела, о чем я говорю, но стоило ей только собраться задать вопрос, как она тут же захлопнула рот. Было очевидно, что Лотта только что ущипнула ее под столом. Она знала о прошлом Генри достаточно, чтобы понимать: сейчас не время погружаться в пучину моего.

— Ну тааак… — протянула Рейвен, снова потирая руки перед грудью. — Вы переспали?

Она надула ярко-пурпурные губы, в тон сумочке, лежавшей на столе, и по ее виду я поняла, что она ждет по-настоящему пикантных подробностей.

— Я задействовала всю силу воли, какая у меня только была, чтобы удержаться… Честно говоря, желание вызвать Убер к его зданию прямо сейчас и позволить ему раздеть меня до сих пор чертовски сильно.

— Почему? Не понимаю. Он горяч, он богат, вы ладите как две половинки одного целого, почему вы не переспали? — ошеломленно выпалила Рейвен.

И на секунду я пожалела, что так сильно сдерживала себя. Со мной никогда раньше такого не было. Вчера было столько моментов, которые подошли бы идеально. Но что-то подсказывало мне, что я не хочу отдавать всё и сразу. Мне хотелось удержать это хрупкое чувство. И я думала: вдруг, несмотря на всё моё желание прижаться к нему, ощутить его внутри себя, я не хочу рисковать и ставить точку в самом начале. Господи, я сама не узнавала эту новую версию себя.

— Нет-нет, я считаю, ты поступила абсолютно правильно. Заставь его подождать и не спеши. Хотя и так очевидно, что он в полном отпаде. Думаю, теперь все карты у тебя в руках, Молли, и раз он тебе нужен, то правила диктуешь ты, — заявила Лотта.

Рейвен надула губы и нахмурила брови. Я наблюдала, как мысли в ее голове несутся на бешеной скорости, пока она наконец не кивнула в знак согласия. Не считая той единственной ночи, что мы провели вместе в пятницу, я знала Лотту и Рейвен не так уж близко. Судя по взгляду Рейвен, она страдала ровно от того же, от чего и я. Накануне вечером она пыталась подцепить едва ли не каждого бармена. Она просто обожала секс. Сама мысль о том, что нужно себя в чем-то сдерживать, была ей чужда.

— Нет, ты права, — согласилась наконец Рейвен, переваривая эту концепцию. — Если ты хочешь начать встречаться с этим парнем официально, заставь его помучиться. И даже больше — заставь его ждать до тех пор, пока он не опустится на колени и не начнет умолять. Вот это по-настоящему сексуально. Богатый мужчина, который думает, что держит в кармане ключи от всего мира, хотя на самом деле они — в твоих джинсах.

Рейвен подмигнула, и мы обе рассмеялись. Генри был добр, и в нем не было ни капли эгоизма. И все же мне нравилось думать, что у меня есть над ним власть — та власть, которой он жаждет. Моя женская сила. Если наше физическое притяжение окажется на том же уровне, что и наше общение, тогда я надеялась, что в тот момент, когда это наконец случится, мы провалимся в такой оргазмический водоворот, из которого не захотим выбираться как можно дольше.

— Так что было после ужина? — спросила Лотта.

— Он отвел меня в свой пентхаус, мы сели выпить еще по одному коктейлю на ночь. Просто болтали, прижимались друг к другу на диване и любовались тем, что, по моему мнению, является одним из лучших видов на весь город. А потом я поехала домой.

— Там и правда лучший вид, — согласилась со мной Лотта, в то время как челюсть Рейвен чуть не упала на стол.

— Ты была в его пентхаусе и до сих пор не переспала с ним?! — завизжала Рейвен, и теперь я была уверена, что за нашей беседой наблюдает пара зрителей.

— Знаю, уйти было тяжело… — произнесла я.

Во мне все еще теплилось сожаление и острое желание вновь оказаться рядом с ним.

— Ну и что дальше? Он назначил второе свидание? — поинтересовалась Лотта.

— Эм, мы запланировали сразу несколько. В пятницу после работы идем в его любимое десертное место, а если завтра мне утвердят отгул, то на пару дней полетим на его частный остров — правда, не в следующие выходные, а через неделю.

Рейвен чуть не выпрыгнула из кресла, а Лотта откинулась назад, широко раскрытыми глазами глядя на меня и скрестив руки на груди.

— У него есть остров? Чертов частный остров?! — Рейвен уже вовсю орала.

Ее реакция была точной копией моей собственной — если бы я не пыталась сохранять невозмутимый вид, когда Генри мне об этом рассказывал. Это было последнее, чем он поделился со мной, прежде чем я сказала, что принимаю его розу. И это была та деталь, в реальность которой я до сих пор отказывалась верить. За один единственный уик-энд я получила абсолютно всё, о чем мечтала. И получила это без необходимости позориться на реалити-шоу. Друзей, потенциального возлюбленного и отпуск.

— Молли, черт побери! Да ты его полностью приручила. Поймала на крючок, леску и грузило. Раз он не просто рассказал тебе про свой остров, но и собирается везти тебя туда… Это что-то из ряда вон выходящее. Он меня-то туда никогда не возил! Он держит его исключительно для бизнеса. Для бизнеса и особых случаев, да и то — даже по таким поводам меня, одну из его лучших подруг, туда не звали… По правде говоря, кажется, ты первая девушка, которую он вообще туда берет.

Я пересчитала сложенные для поездки наряды уже в третий раз, стараясь не помять аккуратно упакованный чемодан. Генри не слишком распространялся о том, чем именно мы будем заниматься на острове. Он просто назвал это побегом вдвоем. Короткий отпуск, поэтому я подобрала самые лучшие комплекты одежды, достаточно универсальные для любого повода. Роскошные ужины, непринужденные посиделки, отдых у бассейна, снорклинг и прогулки на катере.

Генри почти ничего не рассказал мне о самом острове. Всё, что я знала, — по его словам, у него там неплохая недвижимость, но сам клочок суши крошечный, и обойти его целиком пешком можно чуть больше чем за час. Он также упомянул, что у него есть персонал — повара и уборщики, которые поддерживают порядок в доме, когда его нет. В свое отсутствие он сдает его в аренду разным бизнесменам со всего мира для проведения ретритов.

Я наконец захлопнула чемодан, когда зазвонил телефон. Мое сердце на секунду замерло, стоило имени Генри высветиться на экране. Вот и всё. Я глубоко вздохнула и открыла сообщение:

Жду у входа.

Дыхание застряло в горле. Я не могла поверить, что действительно отправлюсь на частный остров моего мужчины. Строго говоря, я еще не знала, могу ли называть его своим мужчиной, но это было близко к истине. Прошедшая неделя выдалась поистине невероятной: долгие ночные прогулки по городу, посиделки в углу его любимого джаз-бара, где мы прижимались друг к другу и пили джин, прекрасно осознавая, что все на нас смотрят. Кое-кто даже делал снимки. Лотта даже скинула мне ссылку на местную колонку сплетен, где упоминалась странная женщина, замеченная в компании мистера Генри Бентли. Кто же она? Я так ничего и не сказала об этом Генри, да и большую часть времени на людях он даже не упоминал о множестве взглядов, которые я то и дело ощущала на себе. Он был слишком поглощен тем тесным мирком, который мы вокруг себя создали.

Сердцебиение в груди стало какое-то некомфортное. Я сделала еще пару медленных вдохов, стянула чемодан с кровати и замерла в дверях своей квартиры.

Я должна была быть здесь. Я заслужила эту жизнь! Это было именно тем, чего я хотела, о чем просила. Пусть даже поездка обещала быть короткой, я никак не могла выкинуть из головы мысль о том, каким бешеным аттракционом стали для меня последние пару недель. Меньше двух недель назад я встретила человека, который буквально дал мне всё, о чем я всегда мечтала, и то, как он отзывался обо мне… Казалось, я вызываю у него точно такие же чувства. Лотта говорила, что он никогда раньше не привозил на остров ни одну девушку. Мы развивали отношения стремительно, но в то же время я никогда прежде не чувствовала себя настолько готовой к этому.

Я вышла через парадную дверь своего дома — из здания и района, которые выглядели слишком запущено для новенького «Ауди» и личного водителя у обочины. На нас пялились не только потому, что я находилась рядом с печально известным мистером Бентли; я сама покачивала головой, понимая, что все вокруг наверняка делают то же самое. Но даже прожив в этом городе два года, я по-прежнему оставалась слепа к сплетням. Моя новостная лента была забита вдохновляющими видео о бизнесе и маркетинге — я пыталась построить карьеру, а не следить за чужими жизнями.

Задняя дверь «Ауди» открылась, и вот он — его ярко-голубые глаза смотрели на меня снизу вверх, и я никогда еще не видела его таким непринужденным, расслабленным и счастливым. На нем была простая белая футболка и джинсовые шорты, и я невольно улыбнулась нашему почти одинаковому наряду.

Нам было суждено встретиться.

В моей голове прозвучали те самые скандальные слова, которые он сказал Лотте. Самая широкая улыбка из всех, что я видела на его лице, озарила его целиком, обнажив ослепительно белые зубы и ямочки на щеках. В одно мгновение он выпрыгнул из машины и заключил меня в объятия. Я вдохнула его запах, который теперь знала до боли отчетливо — аромат сладкого мускуса с легким намеком на зефир. Запах, который, как я уже понимала, я не забуду ни при каких обстоятельствах.

— День настал, — шепнул он мне на ухо. И внезапно, укутанная в его объятия, моя бешено колотящаяся в груди плоть обрела покой. — Давай я возьму твою сумку, — произнес он.

Он перехватил ручку чемодана и легко коснулся губами моего лба. Ну просто джентльмен. Затем он уложил чемодан в багажник, жестом пригласил меня внутрь и захлопнул дверь, пока я бросала короткое приветствие Аарону. Генри взял меня за руку, и я завороженно уставилась на наши переплетенные пальцы — его загорелая кожа против моей бледной. Они отлично смотрелись вместе, мы отлично смотрелись вместе.

— Так куда именно мы направляемся? И как мы туда попадем? — спросила я, поднимая глаза и замечая, что Генри всё это время наблюдал за мной.

Он смотрел на меня так, будто я была произведением искусства. Пару раз за первую неделю наших встреч мне уже приходилось думать об этом, но я отмахивалась от подобных мыслей, не желая заплывать слишком далеко в истории, правдивость которых еще предстояло проверить. Однако, когда Лотта как-то раз присоединилась к нам после ужина пропустить по бокалу, она прислала мне сообщение ровно с теми же догадками. Она сказала, что он смотрит на меня как на искусство. А в Генри я успела усвоить одно: он обожал искусство, боготворил его.

Широкая улыбка Генри сменилась моей любимой ухмылкой, на этот раз он слегка прикусил изнутри нижнюю губу. Мне захотелось высвободить руку, отвести взгляд. Нужно было срочно выяснить, сколько продлится эта поездка, потому что я понятия не имела, как долго смогу сдерживаться, пока он вот так меня касается. Я изо всех сил пыталась сохранить между нами некую невинность. Всё то время, что мы проводили вместе, как бы трудно это ни было, я неизменно разворачивалась и уходила домой. И хотя мы вечно прижимались друг к другу, даже малейший миллиметр расстояния между нами спасал положение. Но теперь наши пальцы были сплетены, а в предстоящие ночи мне просто некуда будет уйти.

— Я же говорил, это прямо у побережья Хэмптона, совсем недалеко. — Он подмигнул.

— Ладно… но как именно мы туда попадем? На чем ты обычно перебираешься на ту сторону?

— Мы так близко к сюрпризу, что я совсем не хочу раскрывать все карты раньше времени. Могу пообещать одно: думаю, мой любимый вид транспорта тебе понравится, по крайней мере, я на это надеюсь.

Сначала я предполагала, что у него в гавани припаркована какая-нибудь роскошная яхта, но если он утверждал, что мы почти приехали, возможно, мы уже порядком отдалились от города.

— Есть кое-что, о чем мне хотелось бы с тобой поговорить перед самым отъездом, если ты не против? — произнес он.

— Конечно, — непринужденно ответила я. В голове пронеслись варианты тем, которые он мог затронуть до того, как мы окажемся в изоляции на крошечном острове. Но держался он слишком спокойно, чтобы затевать что-то чересчур серьезное.

— Ты не думаешь, что мы слишком спешим? — спросил он, не мигая и не сводя с меня глаз, будто отслеживая малейшее движение моего тела. Всё, что могло бы выдать мои чувства прежде, чем я успею произнести хоть слово. Но я замерла, обдумывая его вопрос. Прошло всего две недели, и это Лотта просветила меня насчет того, насколько серьезным шагом был сегодняшний визит на его остров. Там никто не бывал — по крайней мере, ни одна девушка, включая ее саму. Черт. Черт. Черт.

Хотя мое тело успокоилось, мысли в голове неслись со скоростью тысяча миль в час, пытаясь угадать, что именно он вкладывал в этот вопрос. Неужели он считает, что мы торопим события? Неужели сомневается? Может, это тот самый момент, когда он хочет официально объявить меня своей, заявить о полной эксклюзивности?

Многое в наших отношениях развивалось быстрее, чем что-либо в моей жизни, но в то же время медленнее некуда. Никогда еще я не открывалась кому-то так быстро, не чувствовала себя настолько непринужденно и комфортно рядом с человеком. Я никогда прежде не вываливала столько подробностей о своем прошлом, о тех мелочах, из которых складывалась я сама, и тем не менее… у нас до сих пор не было секса. Господи, что бы я отдала за то, чтобы его язык медленно скользнул вверх по моему бедру. От этой мысли я едва не застонала, и клянусь, мои щеки вспыхнули алым, когда я заметила, как голова Генри чуть-чуть наклонилась вбок, будто он пытался прочитать мои мысли. Черт, кажется, я позволила паузе затянуться слишком надолго.

— С одной стороны да, а с другой — нет, — ответила я, но он продолжал неподвижно сидеть, ожидая продолжения, пока за окном машины мелькали городские пейзажи. — А ты что чувствуешь? Ты думаешь, мы слишком спешим? — спросила я. Генри взял мою руку в обе свои и положил себе на колени.

— Я тебе сейчас скажу, что чувствую. Просто надеялся услышать это от тебя первой, — произнес он, подаваясь ближе, и каждый раз, когда он так делал, мое тело помимо воли качнулось ему навстречу. Всего на дюйм ближе — и мы бы поцеловались.

— Всё это развивается быстрее, чем всё, с чем мне доводилось сталкиваться раньше. Но это неплохо. Совсем не чувствуется, что это плохо. Напротив, это самое естественное ощущение из всех, что у меня когда-либо возникали с кем бы то ни было, — сказала я. Уголки его губ приподнялись выше.

— Я чувствую то же самое и полностью согласен. Кажется, нам было суждено встретиться.

И вот оно — те самые слова, которые, как я знала, он уже произносил, но не адресовал лично мне.

— Я тоже так думаю, — прошептала я, чувствуя, как жар между ног поднимается вверх по позвоночнику. Я ждала, что он наклонится и поцелует меня. Но он лишь замер на мгновение.

— Отлично, я рад. Просто хотел убедиться, что ты комфортно себя чувствуешь во всей этой ситуации и мы на одной волне.

— Всё хорошо, — сказала я.

Генри подался еще ближе, и я ощутила вкус его мятного дыхания:

— О, Молли, всё намного лучше, чем просто хорошо.

Я закрыла глаза, предвкушая, как утону в нем, но в этот момент машина резко остановилась, Генри отстранился, выпустил мою руку и быстро распахнул дверь.

— Мы на месте, — бросил он, подмигнув мне и исчезая за дверью.

Я даже не успела толком разглядеть в окно, где именно это самое «место» находится, как Генри снова появился у моей стороны автомобиля. Он открыл дверь и по-джентльменски подал мне руку. Аарон вытащил из багажника оба чемодана. Генри обнял меня за талию, притягивая к себе так близко, что я всё еще не могла толком оглядеться. Из-за его плеча виднелись лишь какие-то промышленные постройки. Но мы находились на большой высоте. Неужели на крыше?

— Готова увидеть свой следующий транспорт? — спросил он, и прежде чем я успела ответить, развернул меня, открывая взгляду блестящий черный вертолет.

— О боже мой! — закричала я. Мы были на крыше или на парковке в самом центре города. И прямо перед нами стоял вертолет Генри. Я узнала его по фирменной надписи «Бентли» на хвосте. — Я вообще-то никогда в жизни не летала на вертолетах, — призналась я. Генри улыбнулся, явно гордясь тем, что подарит мне этот первый раз.

— А как у тебя с полетами? — спросил он.

— Ну, полагаю, вопрос сложный. Мне почему-то кажется, что лететь на большом самолете — совсем не то же самое, что на вертолете.

— Думаю, тебе понравится. К тому же лететь совсем недолго. Приземлимся примерно через сорок минут.

— Ого. Это быстро.

— Просто у меня лучший водитель, — заявил он. — А я не хочу терять ни минуты этого отпуска. Здесь мы всё делаем эффективно.

Аарон загрузил сумки в вертолет, заглянул в водительское кресло, запустил винт и сменил кепку водителя на белую фуражку пилота, после чего направился к нам, жестом приглашая занять места сзади.

— Ты еще и вертолетами управляешь? — удивилась я.

Он кивнул:

— Вертолеты — это вообще моя специализация, — подмигнул он. — Обещаю, полет будет очень мягким и безопасным.

Я устроилась на заднем сиденье рядом с Генри, и он помог мне надеть гарнитуру, прежде чем натянуть собственную. Он взял меня за руку, переплетая наши пальцы в небольшом промежутке между нами — точно так же, как в машине. Аарон провел короткий инструктаж по безопасности, убедившись, что ремни затянуты туго. Не успела я опомниться, как мы взмыли в воздух, и внизу расстелился мой город. По крайней мере, лучшая его часть — та самая, где я всегда чувствовала себя своей. Пусть даже пока не до конца закрепилась там. В голове пронеслись утренние слова Элизы. Как же она предвзято отнеслась к Генри, даже не познакомившись с ним. Как посчитала меня глупышкой за то, что я позволила себе влюбиться и улетела с ним. Сами слова были другими, но подтекст считывался безошигочно. Как же мне хотелось, чтобы она увидела меня сейчас, парящую высоко над Нью-Йорком, с Бруклинским мостом на заднем плане. Мне не терпелось выложить ей всё об этой поездке еще до ее начала.

— Как ощущения? — раздался в наушниках голос Генри, когда я повернулась к нему.

Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько озаренной моментом. Это превосходило даже наше первое свидание. Если это был лишь крошечный проблеск того, какова жизнь с Генри — с его открытостью, заботой и всеми прилагающимися бонусами, — то всё это выглядело как роскошная вишенка на невероятном торте, которым он и являлся. Подождать пару дней, чтобы убедиться в официальности наших отношений перед тем, как открыться ему целиком… ладно, в эту игру можно было сыграть еще немного.

— Охеренно невероятно! — прокричала я в ответ через микрофон.

Генри и Аарон рассмеялись одновременно. Аарон воспринял это как сигнал прибавить скорость, и я радостно взвизгнула. Генри обнял меня за плечи. Остаток пути он работал моим гидом, указывая на знакомые с земли здания, пока наконец вдалеке не показался его крошечный остров.

Вскоре мы начали снижение, и я впитывала каждую деталь этого клочка земли у побережья Манхэттена, о существовании которого даже не подозревала еще две недели назад. Судя по виду сверху, он находился куда дальше, чем просто «у самого побережья». Я никогда не славилась хорошим чувством времени или ориентацией в пространстве, но даже на глаз теперь понимала, почему мы не поплыли сюда на лодке. Впрочем, я вовсе не жаловалась — вид отсюда открывался потрясающий.

Я чувствовала на себе взгляд Генри, пока сама не сводила глаз с земли внизу, впитывая каждую черту того места, которое он назвал своим любимым. Остров казался сплошь покрытым зеленью, обрамленной пляжной полосой, абсолютно изолированным, без единого островка поблизости. Генри явно был баснословно богат, но, окинув взглядом эти владения с высоты птичьего полета и осознавая, что всё это принадлежит ему просто так, я подумала, что он вполне может оказаться мультимиллиардером. Я видела его машину, его здание, а теперь еще и вертолет, но земля внизу окончательно расставила всё по местам в плане его состояния.

Приближаясь к суше, я заметила большую кремовую крышу особняка, занимавшего всю переднюю часть острова, теннисный корт позади и несколько бассейнов с фасадной стороны, выходивших прямо к пляжу. Невероятно длинный пирс тянулся от берега метров на сто, и у его конца покачивалось что-то крупное — нет, не лодка, скорее суперъяхта. Ого. Слева от пирса располагалась вертолетная площадка, на которую мы как раз собирались приземлиться.

Генри убрал руку с моих плеч и помог снять гарнитуру. Шум винтов стих. Аарон помог нам выбраться, подхватив сумки, а Генри взял меня за руку и отвел подальше от кромки воды. Мы прошли сквозь идеально подстриженные зеленые кусты и вышли на вымощенную дорожку, петлявшую в обе стороны. Я одновременно испытывала любопытство и полное оцепенение. Аарон прошел мимо нас с чемоданами, углубившись по тропинке вправо.

Генри резко развернулся, встал передо мной и взял меня за руки так, будто собирался сделать предложение. О боже, нет. Нет-нет-нет. Неужели это оно? Неужели поэтому он спрашивал, не торопим ли мы события? Да нет же, конечно нет. Прошло всего две недели. С чего вдруг мои мысли понеслись в эту сторону? Неужели я сама этого хотела? Неужели я влюбилась настолько глубоко, что уже думаю о кольцах? Я встретилась с Генри взглядом, но он молчал, просто глядя на меня в ответ безмолвно.

— Что? — выдавила я, и голос слегка дрожал от шока перед открывшейся красотой этого места.

К тому же меня захлестывала тревога от происходящего. Приземлившись, я еще не видела воды голубее в своей жизни. Но он тут же отвел меня от берега, и теперь прямо передо мной, сияя не хуже океана, зеленели те самые густые заросли, которые я разглядывала с небес. Остров выглядел точь-в-точь как мини-Гавайи — место, куда я всегда мечтала попасть. Но пробелы в моих путешествиях больше не волновали меня теперь, когда я оказалась на этом прекрасном острове.

Улыбка не сходила с лица Генри, он по-прежнему молчал, выпуская мою правую руку. Он поднял левую руку и щелкнул пальцами.

Я от неожиданности отшатнулась назад, пораженная появлением женщины, вынырнувшей из-за поворота дорожки справа. У нее были длинные каштановые волосы, стянутые в тугой хвост. На ней был белый шелковый костюм, который вполне сошел бы за пижаму. Она шла к нам, держа в руках огромный букет красных роз — точно такого же размера, как на нашем первом свидании. Я выдернула руку из ладони Генри и прикрыла ладонью отвисшую челюсть. Мне не хотелось, чтобы он видел, как я хватаю ртом воздух. Если я собиралась сделать это своей новой нормой, то и вести себя должна была нормально. Но внутри меня всё клокотало: тело охватил шок и жар, пока я гадала, что за чертову сцену здесь разыгрывают, и наконец женщина остановилась справа от меня. Генри вытащил из букета длинную розу на толстом стебле.

— Молли? — произнес он.

— Да? — выдавила я, и голос прозвучал жалобно, как у маленькой собачки. Я не была уверена, не расплачусь ли сейчас от нахлынувших эмоций.

Генри выпрямился, аккуратно удерживая стебель розы обеими руками перед собой.

— Я надеюсь подарить тебе еще одну розу после этой поездки. Может быть, розу, которая сделает нас чуточку ближе, придаст нам официальный статус. Конечно, я не хочу подгонять события. И не хочу, чтобы ты чувствовала какое-то давление. Я просто хочу, чтобы следующие четыре дня были полностью посвящены тебе: отдых, отпуск, наслаждение этим местом и та самая передышка, которую ты заслужила, даже если поездка получилась короткой… и надеюсь, за это время мы успеем провести по-настоящему классные совместные часы. И я смогу показать тебе настоящего себя…

— То есть я еще не познакомилась с настоящим Генри Бентли? — нахмурилась я, шутливо потянувшись к его шее, будто собираясь сорвать маску.

Генри рассмеялся, и я так любила этот смех, особенно понимая, что его причиной была я.

— Нет, я не это имел в виду. Я просто хотел сказать — без рабочих отвлечений, городской суеты и сотен любопытных глаз.

Я кивнула. Он впервые заговорил о них вслух. Начинало казаться, что он просто невосприимчив к чужим взглядам.

— Просто побольше уединения, интима, чтобы я мог показать тебе то, что люблю больше всего, — добавил он.

Я подавилась собственным дыханием, закашлявшись сразу после слова «интима». О боже, всё это окажется сложнее, чем я думала. Но роза уже ждала меня прямо перед глазами. Вот он, мой пропуск ко всему, чего я, как прекрасно понимала, отчаянно жаждала. Можно было просто забрать ее из его рук. Сказать «да» и позволить ему подхватить меня на руки и унести прямиком в его любимую спальню в этом роскошном особняке. Я подалась вперед на дюйм, прежде чем встряхнуть головой, отгоняя дурные мысли. Нет-нет, я не могла взять ее прямо сейчас.

— Звучит идеально, — произнесла я. — А теперь пошли устраивать себе потрясающий долгий уик-энд.

Генри заключил меня в объятия, целуя в щеку до того, как я повернула голову и встретилась с ним губами. Он поцеловал меня так нежно, прижимая к себе еще крепче, а его руки тем временем медленно скользнули вниз по моей пояснице. Я могла бы оставаться в таком положении вечно, пока шип розы, которую он все еще держал в руке, не уколол меня, мгновенно обдав жжением и заставив отстраниться.

— Что? Что случилось? Ты в порядке? — Генри потянулся ко мне, пытаясь притянуть обратно к себе.

— Я в порядке, — сказала я, глядя туда, где меня уколола роза, чуть выше пупка.

Черт побери, неудивительно, что до сих пор жгло: сквозь мою полупрозрачную белую рубашку сочилась кровь.

— О боже, о боже, — вздохнул Генри, и я не совсем была уверена, то ли он сейчас упадет в обморок при виде крови, то ли просто пребывает в шоке от того, как быстро я кровоточу. — О господи, цветок... это из-за меня, мне так жаль.

— Все нормально, все нормально, — я замахала перед собой рукой, — у меня просто очень жидкая кровь, я постоянно пью рыбий жир, вот и всё. Выглядит куда хуже, чем есть на самом деле.

Женщина, которая всё ещё стояла рядом с нами — ее имени я до сих пор не знала, — положила большой букет цветов на землю и протянула мне из заднего кармана белый шелковый платок.

Я подержала его секунду, бросив на нее взгляд. Эта вещица выглядела слишком шикарно для того, чтобы промокать мою кровь.

— Пожалуйста, я настаиваю, — произнесла она с неожиданно сильным британским акцентом. — Серьезно, это просто тряпка.

Я приподняла рубашку, прижав шелк к крошечной точке на животе.

— Ты уверена, что в порядке? — спросил Генри, беря меня за руку и не сводя глаз с моей испачканной кровью рубашки.

— Я в порядке, мне просто нужно переодеться, — сказала я.

— Конечно, сюда, мисс Молли, — произнесла англичанка, забрала у Генри розу, вернула ее в букет, крутанулась на каблуках и зашагала по дорожке, откуда мы только что пришли.

Мы с Генри пошли за ней рука об руку. Мисс Молли? Неужели Генри всем рассказал, что меня так зовут? И что меня ждут? Я не знала, считать ли это милым или смешным. В любом случае, меня это волновало мало. Все мое внимание было приковано к открывшимся перед нами видам.

Мы только что обогнули поворот дорожки, и прямо под моими ногами пролегла четкая линия: бетонная тропинка сменялась золотистой брусчаткой. Стоило мне ступить на нее, как мне показалось, будто я попала в сказку. Глаза Генри были прикованы ко мне, и он улыбался. У меня отвисла челюсть, впитывая каждую крошечную деталь окружающего пейзажа. Когда мы спускались на вертолете, этот остров казался потрясающим сверху, но это ничто по сравнению с тем, что предстало передо мной сейчас.

Зелень закончилась, стоило мне подняться по нескольким золотым ступенькам. Слева от меня тянулся длинный стеклянный причал, откуда открывался вид на ярко-синюю воду внизу, а у самого его конца небрежно стояла пришвартованная одна из крупнейших белых яхт. По обе стороны от золотой дорожки располагались разные бассейны — роскошные искусственные бассейны из камня. Один был с холодной водой, другой — с теплой бурлящей гидромассажной ванной, а еще один заполнен магнием.

За бассейнами возвышался большой особняк оштукатуренного кремового цвета, который Генри раньше называл своим домиком для отпуска. Мое представление о чьем-либо доме для отпуска всегда ограничивалось маленькими лачугами на побережье или квартирами в городах. Даже самые роскошные виллы вдоль Хэмптона и рядом не стояли с этим. Я чувствовала себя крошечной пылинкой, стоя перед ним. Две массивные двустворчатые двери на фасаде были распахнуты настежь, а над ними возвышались два больших стеклянных окна во всю высоту здания, охватывающие все этажи особняка и впитывающие солнце. Я попыталась сосчитать этажи, но пока я вглядывалась наверх, пытаясь произвести подсчеты, меня прервал Аарон, который вышел через открытые двери прямо нам навстречу, махая Генри.

— Я улетаю, но, пожалуйста, звоните, если вам хоть что-нибудь понадобится. Я буду всего в сорока минутах езды и уверен, что у вас двоих будут потрясающие выходные. Если не услышу от вас ничего раньше, увидимся в понедельник после обеда.

Я кивнула, и он поблагодарил меня наряду с Генри, но задержал на мне взгляд еще на мгновение, прежде чем быстро отвернуться.

— Добро пожаловать в мой дом, — произнес Генри, наклоняясь ко мне и шепча мне на ухо. Его дыхание скользнуло по моей шее, вниз по позвоночнику, раскаляя низ живота и пространство между ног.

О боже, это будут чертовски ненасытные выходные. Он, это место, реакция моего тела на него от одного только взгляда, прикосновения или шепота. Но я должна придерживаться плана, который мы составили с девчонками. Эта роза была моей; это место не должно стать просто точкой, которую я навещу единожды. Оно должно превратиться в мое постоянное пристанище. Вместе с Генри, мужчиной моих мечты.

— Это потрясающе, — сказала я.

Он улыбнулся.

— Джеки поможет тебе осмотреться и привести себя в порядок. Если ты не против, я просто пообщаюсь с кухонным персоналом. Очень хочу организовать для нас хороший обед...

Его взгляд скользнул куда-то за мою спину, и брови чуть сдвинулись.

— Мне тут кое-что пришло в голову, — сказал он. — Джеки, покажи мисс Молли всё здесь, помоги ей с тем, что может понадобиться, и встретимся на задней террасе через час, — произнес он, подмигивая и выпуская мою руку. Он мягко поцеловал меня в щеку, после чего скрылся за углом здания.

Джеки жестом предложила мне следовать за ней через парадные двери.

Помимо обеда, я понятия не имела, что там собрался планировать Генри, но надеялась вовсе не на экскурсию по дому. Мне хотелось исследовать каждый уголок этого места без его глаз на себе, следящих за каждым моим движением. Он бы только гадал, о чем я думаю. Это был мой шанс проявить особую любознательность к нему и к тому, как он создал место, куда не приводил ни одну девушку.

— Добро пожаловать, мисс Молли. Прошу прощения, что не представилась нормально раньше. Я Джеки, и я стану вашей главной помощницей во всем, что вам понадобится во время пребывания у нас, — произнесла Джеки, проводя меня через парадные двери особняка Генри.

Моя челюсть снова отвисла, когда я посмотрела на изогнутую лестницу прямо перед собой, с золотыми ступенями и кремовыми перилами, гармонирующими с экстерьером снаружи. Под ногами лежал полированный бетон, и я опустилась на колени, чтобы рассмотреть золотистые искорки в нем поближе. Может, это был и не бетон вовсе. Может, подо мной находился мрамор с золотыми прожилками. Каждая сторона отличалась своей эстетикой. Справа располагался большой белый изогнутый диван, обращенный к фасаду дома, с видом на бассейны и воду. А на стене рядом с ним висело очень абстрактное произведение искусства и стоял проигрыватель винила, хотя самих пластинок я не увидела.

Слева от меня находился черный кожаный диван, способный разместить по меньшей мере человек двадцать. Он выглядел гораздо более официально, что вполне имело смысл, учитывая, что Генри в основном использовал это место для деловых встреч. Джеки побежала вперед, положив большой букет цветов на массивную барную стойку, стоявшую за лестницей. Она представляла собой впечатляющий квадрат, за которым могли сидеть по пять человек с каждой стороны, а в самом центре возвышалась до самого потолка башня из бутылок с алкоголем. Сплошной современный Гэтсби.

Джеки обернулась, пока я следовала за ней по лестнице на площадку, где перед нами стояли три одиночные двери лифта с золотой отделкой. Джеки нажала кнопку на средней, и я вошла следом.

— Если хотите, я отвезу вас прямо в комнату, дам немного времени устроиться перед обедом. Примите ванну, душ, делайте всё, что пожелаете, — это место полностью ваше на следующие четыре дня, — улыбнулась она.

— Совсем мое? — случайно вырвалось у меня вслух.

— Конечно, совсем ваше... и Генри, — сказала она, нажимая верхнюю кнопку в лифте с буквой P.

Это вернуло меня к тому моменту, когда Генри впервые показал мне свой пентхаус в городе. Разумеется, у него имелся пентхаус и в собственном особняке на частном острове, и прямо сейчас Джеки везла меня туда. Значит ли это, что мы будем делить одну комнату? Я и Генри?

Лифт был полностью стеклянным и быстро мчался к верхушке здания. Я пыталась заглянуть в многочисленные коридоры разных этажей, но лифт двигался слишком стремительно. Мне удалось лишь мельком бросить взгляд на различные гостиные, кресла, произведения искусства и неизменные золотые искорки повсюду. Если мои быстрые подсчеты не подвели, мы поднялись на шесть уровней, и двери открылись прямо в пентхаус, где я увидела свой чемодан, аккуратно стоявший рядом с чемоданом Генри.

Мы делим комнату. Конечно же мы делим комнату, с какой стати мне думать иначе? Мы взрослые люди, мы явно нравимся друг другу. Он уже предложил мне розу, розу, которая сделает это... нас... официальным. Значит ли это, что всё еще имеет значение, стану ли я торопиться? Я не знала... Мне хотелось раствориться в нем целиком, не думая о глупых правилах. Я хотела забыть план, который мы составили с девочками, но в то же время понимала, как они правы. Утаивая от него что-то, я заставляла его желать меня сильнее. У него было всё это, чтобы предложить мне; у него чертов ящиком с баблом особняк на частном острове. Я тоже была завидной партией, но у меня не было сомнений, что его почта забита личными сообщениями, а женщины буквально вешаются ему на шею, едва он переступает порог комнаты.

— Прошу вас, — произнесла Джеки, и улыбка тронула ее тонкие губы.

Я вышла из лифта и почувствовала, что она стоит чуть ближе, чем нужно, у меня за спиной. Мои ноги резко остановились, и я выдохнула, уставившись через огромное окно на бескрайний океан перед нами. В углу комнаты находился бар, выглядевший уменьшенной копией того, что был внизу: бутылки выстроились до потолка, а перед ними стояли два обращенных друг к другу белых бархатных кресла. Джеки направилась прямо к бару. Справа от меня стоял большой рояль, точь-в-точь такой же, какой я видела в углу ресторана в здании Генри. Я мысленно сделала пометку выяснить, насколько хорошо он на самом деле умеет играть. В метре передо мной красовалась огромная круглая кровать в стиле порнозвезд, из которой открывался вид на бескрайнюю гладь воды перед островом Генри.

Я не знала, что делать, кроме как засмеяться. Громко рассмеяться от абсолютной радости, потому что это была моя жизнь, моя реальность, и я стояла прямо посреди нее. Я побежала к кровати, прыгнув в самый центр и позволяя своему телу утонуть в невероятно мягком матрасе. Я лежала среди облаков — среди облаков пентхауса, на частном острове моего будущего парня. Это воспоминание навсегда запечатлеется в моей памяти.

То, как я растянулась на кровати, словно мертвый ангел в снегу, заставило Джеки даже тихонько усмехнуться. Сначала мне казалось, что она холодная и монотонная. Но, возможно, ей просто нужно было привыкнуть ко мне, потому что, не дожидаясь просьбы, она приготовила мне маргариту и подала ее.

Я поднялась с кровати, забирая у нее бокал.

Я осмотрела свой живот, забыв, что из меня все еще сочится свежая кровь и я вполне могла испачкать новенькие белые простыни. Не то чтобы это волновало Генри или Джеки, особенно когда они используют белый шелк не более чем окровавленную тряпку. Я дважды проверила простыни, с облегчением заметив, что они чистые, и сделала глоток своего напитка. Черт побери. Это была чертовски хорошая маргарита.

— Это невероятно, огромное спасибо! Могу я сделать одну и для вас?

Вряд ли у меня получилось бы смешать маргариту так же здорово, как у нее, но с таким огромным выбором алкоголя в этой комнате я по крайней мере могла попытаться.

Тепло улыбнувшись, она покачала головой.

— Мисс Молли, вы здесь гостья. Вам не нужно готовить мне напитки. Я покажу вам ванную, а потом оставлю вас в покое, — сказала она, указывая на дверь за роялем.

Я последовала за ней, пока она отпирала дверь и удерживала ее открытой, являя взору очень светлую комнату, которая чуть ли не ослепила меня.

— О боже мой, — произнесла я вслух, заходя в залитое светом помещение.

Оно находилось сбоку здания, и все стены, включая потолок ванной, были стеклянными. Я видела весь внутренний остров целиком, а яркое солнце сияло прямо над нами. Пол был выложен золотой плиткой. В углу располагался небольшой душ и большая круглая ванна, утопленная в пол и наполненная лепестками цветов. В комнате пахло лавандой.

— Это потрясающе.

— Рада, что вам нравится. Надеюсь, вы не против: лепестки — это франжипани, а эфирные масла мы использовали лавандовые. Я отправляла Генри письмо с вопросом, чему вы отдаете предпочтение, но он мне не ответил.

— Нет, это потрясающе, это просто невероятно! Могу я принять ванну прямо сейчас? — спросила я.

— Конечно. И хотя здесь никого нет, просто чтобы вы знали: стекло устроено так, что изнутри видно всё, а снаружи — ничего. Это фишка Генри. Иногда он любит смотреть на звезды и принимать ванну.

Ну конечно любил. Я могла представить его обнаженное тело, лежащее в этой ванне и смотрящее на созвездия наверху. Горячее и придумать было нельзя. Но стоило моему телу начать покалывать от предвкушения, как желудок скрутило, и меня мгновенно затошнило. Вспомнив историю о его родителях и то, как сильно она перекликалась с моей собственной. Не поэтому ли он смотрит на звезды?

— Я вас оставлю, — произнесла Джеки, открывая шкафчик справа от нас и протягивая мне два теплых полотенца. — Все полотенца, туалетные принадлежности и всё необходимое вы найдете здесь, а гардеробную я обустроила прямо снаружи ванной справа. Просто нажмите круглую кнопку дважды, и она откроется. Если понадобится что-то еще, в каждой комнате на стенах установлены панели управления. Просто наберите единицу, и вы получите прямую линию со мной.

— Спасибо, Джеки, это потрясающе. Правда, спасибо!

Она кивнула и исчезла из ванной, закрыв за собой дверь.

Я подошла к краю ванны, впитывая взглядом окружающую зелень. Я так долго не бывала на природе, не говоря уже о таком ее изобилии. Даже просто глядя на нее, я ощутила уровень спокойствия, который испытывала только после встречи с Генри. Мысль о том, чтобы снять одежду и нырнуть в эту ванну, заставляла меня чувствовать себя королевой этого острова. Я была Джейн для его Тарзана. Я стянула топ и бросила его на пол рядом с собой. Невероятное чувство свободы.

Окунув палец в воду, я отпрянула, услышав сзади открывание двери. Мое сердце замерло. Я была шокирована, увидев в проеме Генри.

— Что ты здесь делаешь? — выдавила я, едва не поперхнувшись собственными словами.

Я вовсе не хотела звучать грубо. Просто не ожидала, что он войдет. По плану мы должны были встретиться за обедом, но теперь он стоял передо мной, а я была без верха, в одном лишь телесного цвета бюстгальтере. Но пока я стояла как вкопанная, его взгляд даже не опустился ниже моих глаз.

— Прости, я... — Его лицо оставалось неподвижным, голос запинался. — Я не то чтобы... ммм... — Он сглотнул, и я понимала, что веду себя странно, но от того, как он заикался, мне становилось только жарче. Может, этот момент во что-то перерастет, к черту этот лифчик. По крайней мере, я могла его помучить. Я была здесь, и пути назад не осталось.

— Что? Ты не ожидал увидеть меня в ванной без верха? — спросила я.

Щеки Генри ярко покраснели, и он уставился в пол. Но с его губ сорвался легкий смешок.

— Прости, сам не знаю, чего я ожидал. Вообще не думал. Я буквально зашел за тем, чтобы забрать твою рубашку и постирать, пока она не испачкалась окончательно, — сказал он, снова мельком глянув на меня, хотя его глаза всё еще тщательно избегали опускаться ниже моих глаз.

Он сделал пару шагов ко мне; чем ближе он подходил, тем сильнее колотилось мое сердце, а тело начинало нагреваться. Он встал передо мной, осторожно наклоняясь, чтобы поднять брошенную рядом рубашку.

— Это всё, чего ты хочешь? — спросила я, замирая и следя за каждым его движением.

Я играла с огнем, но ничего не могла с собой поделать. Мне это нравилось. И то, как он замер на секунду, погруженный в раздумья над моими словами... О, многое бы я отдала за то, чтобы узнать, что именно проносится у него в голове. Мы снова оказались заперты в нашем вихре — том зрительном контакте, из которого, казалось, я никогда не смогу вырваться, да и не хотела. Разве что для того, чтобы он обнял меня, страстно поцеловал сначала в губы, потом в шею, пока его прохладные руки скользят по моему телу, раздевая меня, прежде чем поднять и взять прямо здесь, в этой ванне позади. Я почти слышала собственный крик экстаза, устремив взгляд в облака. Я слишком увлеклась этой фантазией, слишком погрузилась в то, что, как мне казалось, должно было произойти, и последнее, что я могла вообразить, — это то, что происходило на самом деле прямо перед моими глазами.

Генри взял мою рубашку обеими руками, разглаживая пятно от алой крови и поднося ее к губам. Он бросил на меня последний взгляд, прежде чем опустить голову и закрыть глаза. Красное пятно исчезло у него во рту. Он втянул его в мгновение ока, его губы двигались по хлопку так, словно моя кровь была лучшим из всего, что он когда-либо пробовал на вкус. Лучше шоколадного торта, и хотя его глаза были закрыты, я была уверена, что сейчас они закатываются под лоб, а складка между бровей выдавала охвативший его экстаз. Когда он наконец вытащил рубашку изо рта, он откинул голову назад, судорожно хватая ртом воздух и издав тихий стон. Затем он снова посмотрел на меня самыми безумно чистыми глазами, какие я только у него видела.

— Что это такое? — растерянно произнесла я, застыв на месте.

Я не знала, что думать и что делать. Логика подсказывала, что это странно. Но то, как он выглядел, когда слизывал пятно крови с моей рубашки... я не могла выбросить эту картинку из головы. Он поглощал ее, слизывая каждую капельку. Ему нравилось, черт возьми, ему по-настоящему это нравилось. От этой мысли мои бедра непроизвольно потянулись к нему. Если он способен на такое из-за одного пятна, страшно представить, что он может вытворить со мной. Всё это выглядело безумием. Это было неправильно. Разве нет? И вообще, что это было? И почему мне это, черт возьми, так нравилось?

— Это тот момент, когда ты говоришь мне, что ты вампир? — пробормотала я, все еще ожидая ответа.

Но это разрушило его сосредоточенность: уголки его губ приподнялись, и он тихо усмехнулся. О боже, как же сильно я его хотела. Я была сбита с толку до предела, но это ничуть не убавило пожар между моих ног.

Он засунул мою рубашку за пояс своих джинсов, после чего положил руки мне на бедра. Он крепко сжал их и притянул меня к себе. На этом моя глупая маленькая игра подошла к концу. Я больше не контролировала ситуацию. Да это было и не важно. Он уже показал мне розу, он хотел меня, он хотел этого, он хотел нас, и это был тот самый момент, когда я должна отдать ему всё это. Себя целиком. Лучшую версию себя.

Губы Генри прижались к моим, и казалось, будто между нашим последним страстным поцелуем прошли целые миры и эпохи, хотя с него прошло всего-то прошлой ночью. Наконец-то я снова смогла распробовать его вкус. Я соскучилась по его мятному дыханию, по его сильному языку. Но то, как он сжимал мои бедра сейчас... такого накала я еще никогда не испытывала. Его губы скользнули на мою щеку, присосались к мочке уха, нежно целуя шею. Дело было не только в нем. Я никогда ничего подобного ни с кем не чувствовала.

Сдерживаться казалось неправильным, даже глупым. Зачем отказывать себе в том, чего хочешь больше всего на свете, особенно когда оно стоит прямо перед тобой?

Я принадлежала ему. Мой разум растворился в ощущениях от его губ, медленно спускавшихся к верхней части моих грудей. Я ждала, что он уберет одну руку с моих бедер, расстегнет лифчик и я предстану перед ним совершенно обнаженной. Но вместо этого он опустился передо мной на колени. Руки сжали мои бедра, а голова оказалась на уровне моего пупка. Может, он решил пропустить лифчик и сразу перейти к пуговице на моих джинсовых шортах?

Но он даже не приблизился к моим штанам. Он крепко держал меня, а его рот теперь жадно втягивал мягкую кожу над моим пупком, отмеченную уколом розы, вытягивая последние капли оставшейся крови. Точно так же, как я только что видела, как он поглощал мою рубашку, теперь он поглощал меня, и я больше не могла себя сдерживать.

Я откинула голову назад, громко стоная, пока мои бедра покачивались. Генри изо всех сил пытался удержать их неподвижно, но это было невозможно. Влажность его губ, моя чувствительная кожа, которую он ласкал ртом, оставляя меня влажной во всех смыслах. Затем он оттолкнулся от меня, отпуская мои бедра, все еще стоя на коленях передо мной и переводя дыхание, пока наконец медленно не поднялся на ноги. Он вытер рот. Он украл все слова и весь воздух из моих легких.

— Прости, я не хотел увлекаться, всё должно было быть совсем не так, — произнес он так спокойно, словно в том, что черт побери сейчас произошло, не было ничего странного и при этом невероятно сексуального.

Мне не хотелось разговаривать, мне не хотелось думать. Я хотела, чтобы он показал, куда собирается вести меня дальше. Но судя по его выражению лица, к нему вернулась та самая серьезная, но при этом безумно привлекательная и воспитанная версия Генри. И черт возьми, он собирался оставить меня здесь в таком виде. Слава богу, я захватила с собой Лили.

Он стоял неподвижно, ожидая ответа. Но единственное, что я смогла выдавить из себя...

— Ты что, тащишься по крови? — спросила я.

Стоило ли это говорить? Я слышала термин «игры с кровью», но что именно за этим стояло, было для меня внове. Наверняка в этом было что-то очень негигиеничное. И тем не менее то, как он лизал меня — не просто сосал, — и прижимал к себе с такой страстью, словно я была его любимым напитком, самым пьянящим напитком на свете...

— Я считаю это... милым, — ответил он. — Но, пожалуй, об этом мы сможем поговорить за обедом. Потому что я бы с удовольствием узнал побольше обо всех вещах, которые ты считаешь... милыми.

Он закусил нижнюю губу, отпуская меня и делая шаг назад.

— Наслаждайся ванной, увидимся внизу за обедом.

Моя рубашка все еще была у него в руке, когда он поднял ее в воздух.

— Я как следует выстираю ее для тебя.

Я не стала спешить в ванной, потому что мне это было нужно. Я провела здесь еще даже не полный час, и во мне оставалось так много того, что требовалось выпустить наружу. У меня даже не было времени захватить с собой Лили. Я сбросила с себя одежду и сразу же запрыгнула в ванну, доведя себя до пика экстаза всего с помощью двух пальцев. И когда моя голова откинулась назад, а тело задрожало под водой, я подняла взгляд на плывущие наверху облака, думая о том, как Генри лежит здесь, в этой ванне, глядя на звезды. Это привело меня к еще более интенсивному оргазму.

Я плавала в ванне, чувствуя, как мое тело расслаблено, а разум пуст. Ну, почти пуст… Мне казалось, что за последние пару недель я узнала о Генри очень многое. Я знала, что его любимые цвета — черный и изумрудно-зеленый. Я знала, что его родители были отняты у него, отняты человеком с пистолетом в руке. Он стал свидетелем всего этого в раннем детстве. И я также знала, что в мире было очень мало людей, которые полностью осознали бы весь ужас подобного шокирующего преступления. Именно это сформировало его личность. Вот почему он был столь целеустремленным и умным. Он чувствовал, что должен передать свое имя дальше, за пределы своей собственной жизни, будущей семье, которую он хотел создать. Ведь он жил не только ради себя. Он жил ради своих молодых родителей, которым так и не выпал этот шанс.

Я знала, что он добрый, любящий и настоящий джентльмен. Мы сходили с ума от общего восторга и находили точки соприкосновения во всем, что любили больше всего: в цифрах, математике, статистике, стратегиях. Мы оба были одержимы бизнес-мышлением. Но я еще никогда не встречала мужчины, который был бы способен поддерживать со мной столь высокий уровень аналитической беседы, оставаясь при этом веселым, творческим человеком, способным погружаться в гипотетические и невозможные теории просто ради развлечения. Нам было суждено встретиться.

Все, что я уже знала о Генри, заставляло меня чувствовать, будто он создан специально для меня. Чем больше я размышляла о нас, тем меньше страха испытывала. Хотя мне и нравилось дразнить его, мне не стоило сдерживать себя. Какая разница, если мы действительно были рождены, чтобы быть вместе? Это вывело бы нашу связь на совершенно новый уровень. Черт возьми, то, что только что произошло перед этим, определенно вывело ее на новый уровень. Что это вообще было черт побери? На самом ли деле мне это понравилось? Неужели он хотел порезать меня? Неужели это качество свойственно моему мужчине мечты? Я обдумала эту мысль. Я совсем не ожидала ничего подобного и раньше об этом особо не задумывалась.

Я любила секс. Я очень любила секс. Я любила предвкушение секса, сам момент, трепет, кульминацию. Я любила все это. Но, пожалуй, в плане секса я была довольно банальна. Я по-прежнему предпочитала миссионерскую позу, ну разве что с небольшим дополнением в виде кухонного стола. Конечно, если мы куда-то спешим и настроение подходящее. И вот теперь, всего через несколько минут, я собиралась сидеть напротив мужчины своей мечты за романтическим обедом… говорить обо всем, что нам обоим нравится… черт побери. К этому нужно было подготовиться.

Я попыталась дотянуться до своих шорт, в заднем кармане которых лежал телефон, но из ванны до них не получалось дотянуться. Вместо этого я выпрыгнула наружу, быстро вытерлась и завернулась в полотенце. Прежде чем сделать глоток того, что осталось от моей маргариты, я вытащила телефон из кармана, побежала в спальню, допила текилу и принялась гуглить игры с кровью.

Первая статья, которая появилась в результатах поиска, была с сайта fantasyandfun.com и называлась все, что вам нужно знать об играх с кровью. Мои глаза заскользили по строчкам, где некий врач упоминал, что это популярный кинк и им увлекаются 9,5 процента мужчин. Ладно, понятно. Наверное, мне стоило раньше столкнуться с подобным. Цифра в 9,5 процента казалась высокой. Учитывая количество секса в моей жизни, я была удивлена, что эта тема никогда не всплывала раньше. Затем статья сообщала мне, что легкий запах, вкус или вид крови кажутся невероятно возбуждающими этим 9,5 процента мужчин. Но там не было ни слова о самом процессе нанесения порезов, вызывающих кровотечение. Это сразу же сняло любые опасения. Если уж на то пошло, это казалось… забавным… чем-то новеньким, что стоит попробовать? Что худшего могло случиться. Теперь я жалела, что в этом месяце пропустила таблетки плацебо в своей упаковке противозачаточных. Мне хотелось убедиться, что у меня ни в коем случае не начнется менструация во время пребывания здесь. И это звучало парадоксально, учитывая, что я пыталась удержаться от секса с ним. Я даже не пыталась себя обманывать; я знала, насколько я слабовольна. Теперь я жалела, что у меня не идут критические дни. В этот период он любил бы меня еще сильнее, да и сама я в те дни всегда бывала гораздо более озабоченной. Чем больше я думала об этом, тем более увлекательным казалось мне такое развитие событий. Это был мужчина моей мечты, самый настоящий мужчина моей мечты, так что если у него и был небольшой фетиш на кровь, ну и пусть. Если это был его самый главный недостаток, я могла с этим смириться.

Я попыталась углубиться в изучение каждого популярного фетиша не только для того, чтобы подготовиться к любым другим вещам, которые он мог счесть… приятными. Мне хотелось узнать, найдется ли что-то, что покажется приятным мне самой. Может быть, я смогла бы отыскать нечто, что принесло бы на этот столик приятностей. Я заметила время в углу экрана телефона. Черт. Сколько же я пробыла в ванной? Через десять минут мне нужно было встречаться с ним внизу. Надеюсь, это был не какой-нибудь сверхдлинный обед. Потому что накладывать совершенно новый макияж после распаренного от ванны лица я сейчас точно не собиралась.

Мне просто нужна была одежда. Точно, одежда. Куда ее положила Джеки? Она никак не могла успеть распаковать наши чемоданы. Кто-то другой наверняка уже сделал это. И это заставило меня задуматься о том, кто именно это был и что они сделали с Лили? Может быть, она и была тем самым фетишем, о котором я могла бы рассказать Генри? Вдруг он пригласил бы ее присоединиться к нам, устроить какое-нибудь мини-трио. Боже, я бы от этого просто в восторге. Мой взгляд упал на тонкие линии в стене за пианино, которые, судя по всему, были скрытым шкафом. Я соскочила с кровати и сразу же нашла круглую кнопку на стене, о которой говорила Джеки. Я отступила назад и нажала на нее. Кнопка засветилась, дверцы ушли внутрь, открывая проем, и с потолка раздался голос:

— Добро пожаловать, мисс Молли.

— Чертовщина, — только и смогла ответить я.

Я говорила вовсе не с Алисой, кем бы ни был этот собеседник, у него по-прежнему был вежливый женский голос, но звучал он совсем не так, как Алиса или Google. Странный голос, отразившийся моим именем от потолка, был далеко не единственным, что заставило меня выругаться. Потайной гардероб, который распахнулся передо мной, размером не уступал половине этой комнаты.

Я замерла на месте, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы, и уставилась на потрясающее помещение перед собой. Я видела этот гардероб уже много раз точь-в-точь. И под словом «точь-в-точь» я имела в виду абсолютное совпадение. Это была буквально одна из моих самых заветных мечт, ставших реальностью. Одна из главных причин, почему я вообще переехала в Нью-Йорк, и пусть сейчас мы находились от него за мили, мне казалось, что я воочию наблюдаю именно ту часть своей мечты, о которой грезила больше всего.

— Ой, мне так жаль, мисс Молли, я не хотела вас шокировать, — произнес голос в объемном стереозвуке. Я даже не стала пытаться искать динамики, спрятанные повсюду в стенах. Я просто не могла отвести глаз от гардероба.

— Нет, ты меня не шокировала. Ну, то есть шокировала, но в основном из-за самого гардероба, — вздохнула я. Я все еще не сделала ни шагу вперед. Из-за этого я определенно опоздаю к обеду. Но сейчас мы жили по островному времени, и мне хотелось впитать в себя каждый крошечный момент этого события.

— О, вам нравится одежда, которую выбрала для вас Джеки? — поинтересовался голос.

— Одежда? — вздохнула я и, прищурившись, заметила ее, ну, по крайней мере, мне показалось, что я ее заметила. Черт побери. Этого просто не могло быть. В этом не было никакого смысла, почему?

Я шагнула внутрь гардеробной, и вот она, моя минута Кэрри Брэдшоу, я иду по тому самому гардеробу, который выглядел точной копией того, что мистер Биг построил для нее в фильме «Секс в большом городе». Каждый раз, когда я смотрела этот фильм, я представляла себе день, когда у меня будет свой собственный. В моей голове прозвучал голос сестры, пока я разглядывала красоту этого гардероба: вечная мечтательница. Я была мечтательницей сколько себя помню, и прямо сейчас это было доказательством того, что если мечтать достаточно долго, это действительно окупается.

Я понимала, что этот гардероб строили не специально для меня, но он был невероятен. Я провела пальцами по островку посреди ярко освещенной комнаты, обвела взглядом различные висящие наряды и вытащила длинное льняное платье. Мало того, что это платье не принадлежало мне… оно…

— О, это тоже одна из моих любимых вещей, — прозвучал эхом голос по всей гардеробной. — Но подождите, пока вы увидите туфли и украшения.

Я все еще пыталась сложить воедино все детали этого момента, бросив взгляд назад на полки, и тут заметила обувь. Чертовщина. И не просто какая-то обувь, а женская обувь моего размера. Шлепанцы Gucci, кроссовки. О боже, классические черные лабутены. Здесь были любые бренды для любого случая. Я подняла одну туфельку в панике и тут же аккуратно поставила ее на место, покачав головой.

— Нет, нет, нет, это неправильно. Все это не имеет никакого смысла, это все не для меня. Этого просто не может быть.

— Сюрприз, надеюсь, вам понравится! Я ведь тоже помогала.

— Каким образом? — спросила я, оглядывая комнату.

Голос упомянул украшения, и мой взгляд упал на выдвижные ящики под длинной скамейкой посреди гардеробной, которая была больше всей моей квартиры-студии. Я потянула за ручку первого ящика и ахнула. Он был наполнен золотыми украшениями, серьгами, ожерельями, кольцами. Судя по тому, как были расположены эти изделия, они сияли гораздо ярче, чем оникс и восемнадцати каратное золото, которые любила я. Это были темные сапфиры, иначе и быть не могло.

Я сглотнула слюну, и у меня закружилась голова.

— Извините, вам придется повторить мне все это очень медленно и четко. Я просто хочу убедиться, что правильно все поняла. То есть… все это предназначено для меня? И вы каким-то образом помогли Джеки выбрать это? Почему? Почему все это создано для меня?

Голос хихикнул, и на секунду я забыла, что разговариваю с домашним ИИ Генри.

— Простите меня, мисс Молли. Я такая грубиянка. Я даже не представилась как положено. Меня зовут Рут. Я, ну, полагаю, для Генри я значу очень многое. Технически Генри — мой отец, поскольку именно он создал меня. Но я также его личный ассистент, помощник для всех его гостей, консьерж наравне с Джеки. Я отвечаю за электричество, безопасность и являюсь главой IT-отдела на этом острове, и да, Генри и Джеки попросили моей помощи, чтобы ваше пребывание здесь было максимально комфортным. Так что я смогла помочь Джеки подобрать и найти лучшие наряды для вашего отпуска здесь.

— Наряды… — вздохнула я.

Это и есть то, что Генри называет нарядами? Просто повседневная одежда для четырехдневной поездки на частный остров. Я вовсе не жаловалась. Ни капельки. Я все еще пребывала в сильнейшем шоке, и внезапно во мне начало угасать чувство уверенности. Интересно, что он подумал о моих простых шортах и белой футболке, когда я только приехала сюда. О боже, что он подумал про мой уродливый бежевый бюстгальтер?

Но он же не мог это оценивать критически. На нем была такая же одежда, как и на мне.

— Что случилось? Вам не нравится? — поинтересовалась Рут.

— Нет, нет, все здорово. Более того, это просто великолепно. Просто всего этого слишком много. То есть… для четырех дней это чересчур, да и я вообще-то привезла свою собственную одежду. Только посмотрите на всю эту обувь, — произнесла я, возвращаясь к аккуратно расставленной обуви на полке, которая больше напоминала витрину дизайнерского бутика, нежели обычный гардероб.

Не то чтобы я жаловалась, совсем нет. Я просто не ожидала от Генри такого колоссального уровня роскоши. Мысленно я попыталась задать себе вопрос, почему я вечно так себя веду? Разве я не чувствую себя достойной этого? Неужели мысли моей сестры крутились у меня в голове, ставя под сомнение намерения Генри и тот факт, что этот невероятный мужчина, возможно, слишком хорош, чтобы быть правдой? Нет. Нет. Мне совсем не хотелось так думать. Прямо сейчас я стояла в самом центре своих самых безумных мечтаний. Я не хотела, чтобы фокусы моего собственного разума испортили мне этот момент.

— Молли… — медленно произнесла Рут.

Я знала, что Генри — технический гений. У него была настоящая история успеха из грязи в князи, но осознание того, что именно Генри создал Рут, стало еще одним доказательством его невероятного ума. Совершенно не ощущалось, будто я общаюсь с каким-то искусственным интеллектом. Было полное впечатление, что я разговариваю с одной из своих девчонок.

— Да? — отозвалась я.

— Судя по вашим манерам, я вижу, что здесь происходит. Кажется, я понимаю некоторые из тех чувств, которые вы сейчас испытываете, и мне интересно, вы не против, если я появлюсь здесь воочию? Возможно, так вам будет проще вести интимную беседу.

— Воочию? — переспросила я, не совсем понимая, что она имеет в виду, и теперь еще остро ощущая нехватку времени.

Мне действительно нужно было спуститься к Генри, пока он сам не поднялся сюда в недоумении, что же происходит. Меньше всего мне хотелось, чтобы он решил, будто я выгляжу недостаточно благодарной за все это.

— Да, сейчас мы общаемся только через мою звуковую оболочку. Но я могу принять визуальный образ, если хотите. Так нам будет приятнее разговаривать, — пояснила она.

— Конечно, — ответила я, оглядывая гардероб в поисках часов, но безуспешно.

Наверное, я оставила телефон на диване. Я стала ждать, когда на одном из экранов появится изображение Рут. Но мне следовало сообразить быстрее, когда прямо передо мною возникла прекраснейшая голограмма.

— О боже мой, ты великолепна! — воскликнула я. И она действительно была потрясающа. У нее были пронзительные зеленые глаза, длинные шелковистые и прямые рыжие волосы. Эта грива водопадом ниспадала по ее ровному стройному телу. — Вау… это Генри создал тебя, — продолжала я, слова сами срывались с губ, пока я разглядывала ее с ног до головы. Она не была настоящей. Но то, как она разговаривала со мною, ее манеры — казалось, что она абсолютно реальна. Теперь я испугалась, что могла обидеть ее, но в то же время не могла отделаться от легкого опьянения ее красотой и вспышки ревности к ней. Это создал Генри. Значит ли это, что такои была женщина его идеала?

Она улыбнулась и открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же быстро отвела взгляд.

— Спасибо, — произнесла она. — Послушай, я знаю, что тебе нужно идти на обед и ты уже опоздала. Я просто не хочу, чтобы ты спускалась туда с такими чувствами, какие испытываешь сейчас, — добавила она.

Наверное, мне должно было быть странно оттого, что нечто столь фальшивое способно производить настолько реальное впечатление. Но таков уж путь современного мира. Я уже видела голографические копии людей в высокотехнологичных шоу раньше, и это выглядело практически так же. К тому же, если я собиралась быть с Генри, это была еще одна вещь, с которой мне предстояло смириться: инновации. Нет, мне не нужно было с этим мириться, я уже была с этим согласна. Разумеется, мужчина моей мечты оказался абсолютным гением. Интеллект был записан в моем списке качеств, но опять же, я заслужила это. В своей жизни я натерпелась достаточно, и это было просто способом вселенной вознаградить меня, в этом я была уверена. Я не могла испортить этот момент.

— И как же, по-твоему, я себя чувствую? — спросила я Рут.

— Вы перегружены всем тем, что было создано здесь для вас. И, честно говоря, я вас прекрасно понимаю. Окажись я на вашем месте, я бы, наверное, чувствовала то же самое. Этого слишком много, и все преподносится сразу, и, как вы сами сказали, вы здесь всего на четыре дня, зачем вам вообще все эти вещи? — Рут покачала головой, раскинув руки в стороны.

— Вот именно! — подтвердила я.

— Но я могу заверить вас, что ничто из этого не делалось с целью заставить вас чувствовать то, что вы чувствуете сейчас. Скорее даже наоборот. Генри действительно очень сильно заботится о вас, сильнее, чем я видела у него по отношению к кому-либо за очень долгое время. Он по-настоящему увлечен, и все, что окружает вас сейчас или что вы увидите в течение следующих четырех дней… ну… я знаю, что для большинства девушек это может показаться чересчур экстравагантно, и хотя это прекрасно, я знаю, что экстравагантность может восприниматься как пугающая, навязчивая или слишком бурная…

— Ты многое знаешь, — перебила я ее, быстро захлопнув рот, прежде чем успела добавить… для искусственного интеллекта. Мне не хотелось обижать ее, хотя я и не была уверена, способен ли ИИ вообще обижаться.

Рут улыбнулась.

— Я просто хочу, чтобы вы знали: с точки зрения Генри, все это не является перебором. С его точки зрения, все в самый раз. Так он делает так, чтобы вы чувствовали себя как дома.

От этого я вовсе не почувствовала себя как дома. Это было бесконечно далеко от моей студии, но Рут была права… это был дом из моих мечт, и я стояла прямо в его центре. Почему я должна была все испортить, отвергая именно то, чего всегда жаждала?

— Я понимаю, что для четырех дней это слишком много, но, возможно, вам стоит взглянуть на это под другим углом: может быть, он создал все это с надеждой, что ваше пребывание продлится дольше четырех дней… что это вполне может стать вашим отпускным гардеробом?

Мои мысли вернулись к той розе. Возможно, он относился ко всему этому гораздо серьезнее, чем я думала. Все происходящее было настолько потрясающим, что в глубине души я, пожалуй, даже не верила в реальность происходящего. Наверное, подсознательно я ждала, что в какой-то момент все испортится, как это всегда и бывает. Но если все это не говорило о том, насколько серьезно Генри настроен по отношению ко мне, то я уж и не знаю, что могло бы сказать.

У меня в животе мгновенно затрепетали бабочки, поднимаясь все выше к самому сердцу.

— Знаете, говорят ведь: когда мужчина понимает, он просто знает, — произнесла она, пожав плечами так, будто Рут читала те самые мысли, что захлестнули мой разум. — Простите, я только что сообразила, что сказанное могло напугать вас еще сильнее и только ухудшить ситуацию. — Она закусила губу.

— Нет-нет, нисколько. Это помогает… помогает сильнее, чем ты думаешь. Спасибо, Рут. Мне действительно был нужен этот разговор, — улыбнулась я, делая шаг по направлению к ней.

Я протянула руки, чтобы быстро обнять ее, и тут же сообразила, что не смогу этого сделать. Она была всего лишь компьютером, просто голографическим изображением. Но вау. Как же мужчине, Генри, удалось сделать женщину настолько живой? Было ощущение, будто я разговариваю со своей лучшей подругой.

— Всегда пожалуйста, — откинув длинные волосы за плечо, ответила Рут. — Я просто хотела сказать, что вы здесь не одна, я всегда рядом, когда вам потребуется помощь с чем угодно или просто захочется поболтать. Между нами говоря, я даже нахожу себя лучшей подругой, чем Джеки, — подмигнула она, и я не удержалась от смешка. Джеки была мила, и я слишком мало ее знала, чтобы судить, но я не могла не согласиться с тем, что Рут уже казалась гораздо теплее, несмотря на то, что даже не была человеком.

— Ну а теперь я не буду больше отвлекать вас от вашего мужчины, — произнесла Рут, повысив голос на пару октав, что в точности соответствовало звуку того волнения, которое бушевало в моем теле. — Но на вашем месте я бы надела маленькое кремовое платье Gucci с подходящими по цвету шлепанцами и, конечно же, поиграла бы с какими-нибудь из этих украшений. — Она подмигнула, наклонившись ближе к центральному шкафу гардеробной, и мы обе разразились восторженными хихиканьями.

Вся моя ревность рассеялась бесследно. Генри, мужчина моей мечты, буквально создал для меня еще одну отличную подругу, и пусть это выглядело немного странно, я была готова принять это.

— Ты выглядишь потрясающе! — произнес Генри, поднимаясь из-за обеденного стола под открытым небом в задней части здания.

Генри не сводил с меня глаз, но я не могла отделаться от желания полюбоваться открывшимся видом. Позади обеденной зоны располагался еще один большой бассейн с водопадом на дальнем краю.

Я повернулась к Генри. Он тоже переоделся и теперь был в клетчатых брюках и заправленной внутрь рубашке без воротника. Его ярко-голубые глаза сияли на фоне бассейна. Позади него простирался густой и пышный горный лес посреди острова. Пейзажи, окружавшие этот остров со всех сторон, захватывали дух. Я невольно думала о тех редких людях, которым довелось побывать в этом месте, и мое сердце трепетало от осознания того, что я — одна из них.

Я заметила еще несколько красных роз, стоявших посреди маленького столика, который, как я была уверена, поставили здесь специально для этого случая. Этот особняк был построен явно для гораздо большего числа людей, чем два человека, но в течение следующих четырех дней он принадлежал только нам.

— Тебе действительно не стоило этого делать, — сказала я, пока он мягко целовал меня в губы, заключая в объятия.

— Чего именно? — переспросил он, в упор глядя на меня.

Под этим «этого» могло подразумеваться многое. Цветочная ванна, поездка на вертолете, прекрасный обед и эта особая обстановка, но я имела в виду свой новый невероятный наряд. Наряд, который, как я была уверена, стоил намного дороже всех тех вещей, что я купила за время этой поездки… а теперь у меня был целый гардероб.

Руки Генри крепко легли мне на бедра, и, как бы сильно мне ни хотелось задержать их там, я медленно убрала их, сделала шаг назад и крутанулась вокруг своей оси, демонстрируя новый образ.

— Вот этого, — произнесла я, кружась в платье.

Лицо его озарила широчайшая улыбка.

— Я знаю, что не обязан был, но мне хотелось. Я хотел, чтобы эта поездка казалась… — он замолчал, его глаза медленно окинули меня с ног до головы.

Мне стало интересно, не промелькнула ли в его памяти та сцена, которую мы разделили наверху совсем недавно. Стоило ему посмотреть на меня вот так, как я мгновенно возвращалась туда.

— Я просто хотел, чтобы тебе действительно понравилась эта поездка, — сказал он. — И я надеюсь, что мои слова тебя ни к чему не обязывают, но… я также хотел, чтобы это место казалось не просто отличным курортом, а, возможно, таким уголком, куда тебе захотелось бы вернуться и провести время еще не один раз.

Угостись мыслями Рут — она оказалась права. Впрочем, Рут, конечно же, была права, раз он сам говорил, что хотел вручить мне ту розу.

Генри взял меня за руку и подвел к столу, как истинный джентльмен выдвинув для меня стул. Я села, разглядывая три короткие красные розы в центре стола. Может, мне стоило просто выбрать одну прямо сейчас и сказать да? Да — ему, да — не просто статусу моего парня, но и этой жизни, браку. Я могла бы согласиться на все это прямо сейчас, пропустить обед и потребовать, чтобы он отвел меня наверх и занялся со мной любовью до того, как мы проведем остаток этого отпуска за погружением в его фетиши… о которых мне тоже безумно хотелось узнать побольше.

Но по плану я должна была вести игру в кошки-мышки, где мне отводилась роль мышки. Я должна была позволить ему быть кошкой. Все знали, что только так можно покорить любого мужчину. У меня отлично получалось поддерживать непринужденную болтовню, но вот сдерживать себя до конца удавалось не так хорошо. После того, что только что произошло наверху, после всего того, что он мне дал и здесь для меня создал, оставалась ли вообще какая-то игра? Или он уже полностью завладел мной? Я начала чувствовать себя немного потерянной в собственной игре.

— Генри, это потрясающе, просто невероятно. Создать все то, чего ты добился сам, в таком юном возрасте. Наверное, тебе часто об этом говорят, но твои родители невероятно гордились бы тобой.

Его челюсть сжалась, и он отвел от меня взгляд. Всего один взгляд, который ощущался как удар под дых. Я мгновенно поняла, что сказала что-то не то.

Но понятное выражение боли на его лице при упоминании родителей быстро исчезло.

— Спасибо, — произнес он. — Мне нравится такая жизнь, и должен признаться: сейчас разделять ее с кем-то приятнее, чем когда-либо прежде. Так что большое спасибо за то, что ты здесь… Я надеюсь, ты чувствуешь себя здесь уютно, — добавил он.

Я кивнула.

— Мне предстоит показать тебе еще очень многое, я просто хочу, чтобы тебе было комфортно, вот и все. Если ты захочешь что-то изменить здесь, сделать что-то по-своему или если тебе что-то не понравится, я ничуть не обижусь. Если тебе что-нибудь понадобится, просто скажи мне.

У нас с Генри возникла мгновенная связь с самой первой встречи. Все наше время вместе состояло из смеси интимных бесед и легкого, сексуального, игривого кокетства. Глядя сейчас в глаза Генри и вслушиваясь в его слова, я словно видела совершенно другую его сторону, которой раньше не замечала. Или, может быть, она всегда была там, а я была слишком сосредоточена на любовной игре и еще не открылась настолько, чтобы разглядеть ее. Так или иначе, сейчас она была прямо перед моими глазами. Его глубокая заботливая сторона — та самая, которая хотела, чтобы я была счастлива и чувствовала себя комфортно. Сторона, готовая поступиться собственными потребностями ради любых моих желаний. И я не могла не заметить, как он нервно теребит ногой собственный палец. Неужели он нервничал в моем присутствии?

Я улыбнулась.

— Ты прямо как Рут.

— Рут? — переспросил он, нахмурив брови.

— Да, Рут. Знаешь, та самая чертовски умная, жутко реалистичная и невероятно сексуалная искусственная интеллигенция, которую ты создал наверху, — сказала я. — Хотя логично, что она разговаривает твоим голосом, раз уж ты ее создал. Но ты должен мне сказать: почему именно сексуальная рыжая? У тебя какой-то фетиш или фантазия насчет рыжих? — произнесла я, подавшись ближе к нему и понизив голос почти до шепота.

Я услышала, как за моей спиной открылась дверь, и появился высокий худой мужчина. Все, что я успела заметить, — это его светло-русые волосы. Я не сводила глаз с Генри, пока мужчина ставил на середину стола три тарелки. На одной лежали ломтики тончайше нарезанного стейка, на второй — зеленый салат со шпинатом, заправленный гранатом и апельсином, а третью занимала миска с пряным запеченным картофелем.

— Все свежее, сегодняшнее, и выглядит просто божественно. Дилан, наш шеф-повар — мастер своего дела.

Генри начал раскладывать по моей тарелке угощения, но я хранила молчание, ожидая ответа.

Я откусила кусочек картошки, пока Генри наполнял собственную тарелку, и он был абсолютно прав! Дилан, кем бы он ни был, был просто великолеплен! Это был обычный картофель, но он приготовил его так, что это казалось почти оргазмичным. В чем был секрет? Утиный жир?

— Но отвечая на твой вопрос — нет, — рассмеялся он, и на его лице появилась та самая ухмылка, которую я так любила. — У меня нет фетиша на рыжих. У Рут может быть множество голосов, фигур и образов. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я здесь бывал, и я даже не помню, какая бизнес-группа пользовалась этим местом в прошлый раз. Но в любом случае, там можно найти и множество симпатичных мужских персонажей. Наверное, тебе просто придется поискать подходящие настройки, — ухмыльнулся он и игриво подмигнул.

— Я шучу, — сказала я. — Я вполне довольна тем, на что могу смотреть прямо сейчас.

Он улыбнулся в ответ, медленно пережевывая кусочек мяса, не отрывая от меня глаз, пока наконец не проглотил его.

— Если только это не твой собственный кинк? Может, секс втроем? Или чтобы кто-то наблюдал со стороны? — произнес он тихо, но профессионально.

Если бы не эта ухмылка на его лице, кто-нибудь мог бы подумать, что у нас просто деловая встреча.

Я почувствовала, как мои щеки залились румянцем — вовсе не из-за влажности воздуха или самого разговора, а просто потому, что я настолько отвлеклась на наполненный для меня гардероб. Я пришла к столу вовсе не с заготовленными темами для беседы. И теперь застряла здесь, оставшись со своим абсолютно невинным сознанием.

Я закинула в рот целиком картофелину и принялась медленно жевать, давая себе время подумать, как вообще ответить на этот вопрос. Могу ли я сказать ему, что мне нравятся тройнички? Что я тоже неравнодушна к играм с кровью? Наверняка во мне таилось что-то такое, что еще не было исследовано, или даже что-то, к чему я привыкла и что не стала бы классифицировать как кинк. Я посмотрела на бассейн, проглатывая остатки картошки. Ага, придумала.

— Это твердое «нет» тройничкам, не то чтобы я знала, как устроить секс втроем с голографическим ИИ. Но лично я предпочитаю сохранять интимность исключительно между мной и еще одним партнером.

Я хотела внести полную ясность, и Генри кивнул.

— Что касается наблюдения со стороны, не сказала бы, что это мой особый кинк, но я могла бы быть к этому открыта.

Я пожала плечами. Я все же чертовски жалела, что не потратила больше времени на изучение темы различных извращений. Внезапно мне показалось, что мой мир был донельзя ограничен во всех смыслах, а теперь перед лицом открылась целая новая вселенная. Вселенная изысканного стиля, вкуса и абсолютных сексуальных экспериментов. Раньше я жила словно в пещере, и благодаря одному случайному решению пойти на гребаное реалити-шоу, спасибо девочкам и Генри, мне действительно подарили совершенно новую жизнь. Рут была права. Ни за что на свете я не позволю себе отступить. Я была готова открыться этому миру полностью. Моя игра в кошки-мышки теперь могла сопровождаться веселым флиртом, но во всем остальном я была открыта абсолютному познанию.

— Я не знаю, можно ли назвать это специфическим кинком. Но я точно знаю, что мне это нравится… и, пожалуй, тебе тоже захочется попробовать это со мной… — я заговорила медленнее. — Стоит ли мне это говорить? Иди до конца, Молли, иди до конца. — И это как раз главная причина, почему я получила такое удовольствие, доводя себя до конца в ванной наверху сразу после твоего внезапного ухода.

Глаза Генри расширились, и он прикусил губы.

— Ты создал идеальную обстановку для секса в публичном месте, — произнесла я.

Я наблюдала, как ухмылка Генри сменяется сияющей улыбкой. Я бы отдала все на свете, чтобы увидеть ту самую картинку, которая проигрывалась у меня там в голове, прямо сейчас. Интересно, думал ли он о нас двоих в ванне или, может быть, в бассейне? Сейчас я думала именно об этом. Жар прилил к нижней части живота, и я крепко сжала ноги.

— Мысль о том, что ты была в той ванной без меня… Боже правый, почему я вообще ушел? — вздохнул он, качая головой.

Мне было любопытно, какая часть крови прилила к его брюкам при одной мысли об этом.

— Надеюсь, ты не против, что я все это говорю. Мы можем прекратить этот разговор, успокоиться, провести остаток дня у бассейна…

— Нет, — тут же выпалила я, так резко, что мой голос невольно вызвал у нас обоих смешок.

Генри выронил вилку, и его рука протянулась через стол к моей. Когда он положил свою правую руку поверх моей левой, я вытянула ноги под столом, медленно оглаживая его бедро.

— Думаю, мы зашли слишком далеко, чтобы отступать. Я хочу этого, Генри, действительно хочу. И больше всего мне хочется узнать поближе то мгновение, которое мне посчастливилось прочувствовать наверху. В конце концов, этот обед задумывался именно ради этого, не так ли? Я хочу узнать больше о тех вещах, которые ты считаешь… приятными.

Я процитировала его собственные слова.

— Есть много вещей, которые я считаю приятными, и я хотел бы извиниться… — он выпрямился, убирая руку от моей, его улыбка исчезла, и в голосе вновь зазвучали деловые нотки.

— О нет-нет-нет-нет! — перебила я его. — Только не смей извиняться за то, что было раньше. Я не хочу, чтобы ты извинялся за это… ни за что… Я просто хочу узнать об этом больше.

— Ты не оттолкнута? Или напугана? Нам необязательно этим заниматься, и, пожалуйста, не чувствуй себя обязанной даже развлекать меня подобным. Просто когда я увидел эту кровь и тебя, меня словно подменили. Это не то, что должно было произойти или то, что ты вообще собиралась увидеть. Оно просто… случилось. Это поглотило меня, захватило целиком и…

Он отвел взгляд, запихивая в рот еще один кусочек мяса, а его щеки порозовели. Это была еще одна сторона Генри, которую мне только предстояло узнать… чистейший стыд читался на его лице.

Совсем не туда, куда я ожидала, поворачивал этот разговор.

На этот раз мои руки сами метнулись через стол к его ладоням, и я подалась вперед, заставляя его снова посмотреть мне в глаза.

— Я же просила тебя не извиняться, — произнесла я, опасаясь, что с его губ сорвется очередное прости. — Я не напугана и уж точно не оттолкнута, скорее наоборот.

Я не слишком много знала о прошлом Генри в плане отношений. Он говорил, что прошло уже больше десяти лет с тех пор, как у него было что-то хотя бы отдаленно серьезное, что заставляло меня гадать, когда же в последний раз он выражал себя так, как рядом со мной.

— Мне просто любопытно, я хочу знать больше, хочу понимать, что ты при этом чувствуешь, и мне хочется узнать больше о том, что именно тебе нравится делать, когда речь заходит о… крови. И я бы с удовольствием узнала, что именно тебе хотелось бы попробовать со мной.

Он проглотил еду, тяжело вздохнул, и я заметила, как его плечи расслабились.

— Ты действительно нечто особенное, ты ведь знаешь это, Молли? Мне еще никогда не удавалось так быстро открыться кому-то и подпустить к себе, как тебя, — произнес он.

— Взаимно, — ответила я. — И со мной ты в безопасности, я здесь не для того, чтобы судить. Совсем нет, я просто хочу понять. Я хочу узнать тебя лучше, как, я уверена, и ты меня.

— Без лишних деталей, ведь если на свете и есть кто-то, кто способен это понять, так это ты… Но я помню тот самый первый раз в начальной школе, когда я впервые по-настоящему уловил этот запах крови. Первый настоящий запах после того убийства. Мне было одиннадцать, когда девочка в классе порезала палец прямо рядом со мной, на уроке кулинарии. Запах просто полностью захватил мое тело. Наверное, в каком-то смысле он принес мне утешение, словно последнее воспоминание о доме. Смотреть вверх на звезды и чувствовать запах крови — это было последнее воспоминание, которое у меня осталось о родителях.

Генри рассказывал мне о жестоком убийстве своих родителей на нашем первом свидании. Не думаю, что он планировал заводить об этом разговор во время своего роскошного ужина. Когда он невинно расспросил меня о моих родителях, я ответила, что их нет в живых. Генри проявил любопытство, задав еще несколько вопросов, пытаясь выяснить, просто ли они исчезли из моей жизни или их уже нет на земле. Оказалось второе, и я рассказала ему всю историю целиком. Я поведала об автокатастрофе, в которой мы с сестрой выжили, а родители — нет. Не знаю, почему я так открыто рассказала ему обо всей этой ситуации, но думаю, дело было как раз в том самом, о чем он говорил сейчас. Между нами сразу возникла какая-то легкость, открытость. Омут, в котором я тонула, когда наши глаза встречались, казался одним из самых безопасных мест на Земле.

Поэтому я рассказала ему все: те жуткие картины и чувства, которые навсегда застряли у меня в голове, но уже не несли эмоционального груза сидения на заднем сиденье той машины в шестилетнем возрасте, когда ты знаешь, что твои родители мертвы, и не уверена, жива ли твоя сестра, пока спасатели пытаются вырезать тебя из искореженного автомобиля. Так что, вполне естественно… Генри тоже рассказал мне все о своей семье. О том, как его мама и папа были хладнокровно застрелены незнакомцем прямо перед их нью-йоркским домом тем вечером. Пятилетним мальчиком Генри смотрел, как оба его родителя делают последний вздох, а пока службы спасения приезжали и уходили, он просто сидел, оцепенев на дорожке, уставившись на звезды ночного неба. Мы оба были искалечены в жизни одной и той же травмой. Думаю, именно поэтому мы понимали друг друга и между нами не было ни капли осуждения.

— Не могу поверить, что произношу это вслух, я никогда никому об этом не рассказывал. Но в первый раз это была просто память о том запахе, смешанная с моими бушующими гормонами и тем фактом, что я был по уши влюблен в ту девочку, которая порезала палец. Скажем так, после того урока мне пришлось отпроситься в туалет, чтобы облегчить себя. И это стало моим самым первым шагом к самоудовлетворению.

Мы оба стали свидетелями гибели тех, кого любили больше всего. Мы оба знали этот отчетливый запах огромного количества крови, смешанный с пробирающим до мурашек холодом шока. Это был запах, который надолго застрял во мне в детстве. Запах, который даже преследовал меня каждый раз, когда я вновь улавливала его, но долгие часы терапии, гипноза и всего того, к чему моя тетя Сьюзи приучала нас с сестрой, сделали это ощущение скорее ностальгическим, чем травмирующим. Я понимала, откуда он родом, и понимала его лучше, чем большинство людей. Но когда он потерял родителей столь ужасным образом, у него не было такой тети Сьюзи, как у меня, да и вообще никакой семьи. С самого раннего детства Генри скитался по домам разных семейных друзей, включая семью Лотте, а также по ночлежкам для бездомных.

Я крепче сжала его руки.

— Если я — единственный человек, с которым ты смог об этом поговорить, то… как же тебе удавалось справляться со своими потребностями?

— Ты же знаешь мое практически несуществующее прошлое в плане отношений, так что выражать это было просто негде. Я действительно не рассчитывал, что смогу заговорить об этом с тобой так быстро. Если честно, это то, что мне нравится, то, что я нахожу приятным, это мой кинк и мое возбуждение. Я в основном подавлял это в себе, но время от времени желания и потребности берут верх. Бывали некоторые укромные места, куда я мог отправиться, чтобы безопасно выразить эти желания и потребности.

— Понимаю, — кивнула я, поддакивая.

Генри интриговал меня невероятно: такой сексуальный, такой умный, женщины мечтали быть с ним, а мужчины — быть им. И при этом столько всего в нем оставалось скрытым.

— Я бы очень хотела стать той, с кем ты сможешь делать это… — сказала я.

Я все еще не знала всех тонкостей и деталей того, что это в себя включало.

— Мне бы этого хотелось, действительно хотелось. Мы будем действовать медленно. Мы могли бы исследовать этот кинк вместе.

— Сегодня вечером? — произнесла я, не отводя от него глаз.

Я не собиралась быть настолько прямолинейной, но жар между моими ногами уже поднимался вверх по позвоночнику. После всего, чем он только что со мной поделился, после всей его уязвимости, все это заставляло меня желать его еще сильнее.

— Думаю, мы сможем это устроить, — ответил он, перегнувшись через стол и приблизив лицо так близко, что его слова превратились в шепот, сокращающий между нами расстояние.

— Но я хочу узнать побольше об этом твоем кинке: это ощущение свободы и открытого пространства так сильно тебя заводит? Это животная сторона всего происходящего или мысль о том, что вас могут поймать, действительно так возбуждает? — спросил он.

Я улыбнулась и пожала плечами.

— И то, и другое понемногу.

— Что ж, тогда не хочешь ли попробовать со мной кое-что прямо сейчас?

Моя челюсть отвисла, и сердце забилось чаще. Я не сводила глаз с его лица, а его слова снова и снова звучали у меня в голове.

— Чего именно тебе хотелось бы попробовать? — произнесла я, стараясь звучать уверенно и дерзко, но от одной мысли о том, как его кожа прижмется к моей, мой голос задрожал.

— Я думаю о том, чтобы у тебя был лучший отдых в жизни, а это значит — дать тебе все, чего ты хочешь и чего ты заслуживаешь. Например, удовлетворить те желания, что таятся внутри тебя. — Он подмигнул, медленно откинулся назад от стола и отпустил мои руки.

— Встретимся в ванной, — бросил он, быстро отошел от стола и направился обратно в дом.

О Боже, вот оно. Тот самый момент, когда я наконец прочувствую его целиком. Мы собирались довести до конца все, что бы между нами ни происходило. На свете не было двух людей, которые подходили бы друг другу лучше, чем он и я. Нам было суждено встретиться. И это было лишь самым началом нашего перехода на новый уровень. Действительно ли я хотела, чтобы все произошло именно так? В ванной? Мысль о том, что нас могут застать, определенно будоражила. Кто-то из его сотрудников наверняка видел, как он направился прямо к той ванной комнате, которую я собиралась отыскать и в которую собиралась войти.

С этой мыслью я медленно и грациозно поднялась из-за стола, задвинула стул и неторопливой походкой направилась обратно к дому. Я прошла через широко открытые стеклянные двери, окинув комнату взглядом в поисках ванной. Большой квадратный диван с углублением был обращен к дальней белой стене, которая служила экраном для проектора. Я знала, что за этой стеной находится большая традиционная кухня, и именно там, должно быть, прятались помощники Генри, потому что с того места, где я стояла, никого не было видно. Вдали передо мной возвышался роскошный бар. Я стала искать другую дверь и наконец увидела ее. Еле заметный тонкий зазор в стене с кнопкой на самом краю с правой стороны барной стойки. Похоже, это была та же самая скрытая дверь, за которой прятался шикарный гардероб Генри. Не сводя глаз с этой узкой щели в стене, я осторожно направилась к ней, надеясь производить как можно меньше шума половицами под ногами. Я надеялась, что за этой стеной скрывается вся роскошь Генри.

Я прижала палец к круглой кнопке, точно так же, как делала наверху, и она засветилась. Дверь отъехала в сторону, открывая взгляду еще один коридор, в котором висела большая картина Слима Ааронса. Генри стоял и улыбался мне, скрестив руки на груди. Мое сердце заколотилось, когда я снова утонула в омуте его взгляда. Он сделал шаг ко мне, протянул руки и притянул меня ближе к себе. Он прижал меня к своему телу. Быть заключенной в его объятия, тонуть в его взгляде или и в том, и в другом сразу было одним из моих самых любимых ощущений. Не было на свете места, где я хотела бы оказаться больше. В такие моменты мне хотелось, чтобы время остановилось.

Он обнимал меня много раз, но на этот раз все было иначе. Казалось, вся его энергия изливалась на мое тело, страстное желание, которое он испытывал ко мне, наконец вырвалось на свободу, и он больше ничего не сдерживал. Одна его рука крепко обвила мою талию, в то время как другая медленно скользнула вниз по моему платью. Он сжал мои ягодицы, притягивая меня еще ближе, так что между нами не осталось ни единого промежутка.

Наши тела полностью сплелись, и я почувствовала, как он возбужденно уперся в меня через брюки. Я невольно шумно выдохнула, когда он начал посасывать мочку моего уха, опуская губы к моей шее. Я полностью потеряла контроль над своим телом. Не только над телом, но, пожалуй, и над душой тоже. Я больше понятия не имела, кто я такая и что будет дальше, но я полностью отдалась этому во власть.

Генри держал руку на моей талии, крепко прижимая меня к себе и лишая возможности вырваться из его объятий. Рука, которая сжимала мои ягодицы, медленно опустилась к подолу моего короткого платья, его пальцы нежно заскользнули по краю ткани, щекоча мою кожу. Я почувствовала, как мои бедра качнулись в ответ, и снова вздохнула. Он сжал меня еще сильнее, перехватывая дыхание, пока его рука скользила по спине моего платья под тканью. Плотно прижавшись ко мне, его пальцы добрались до кружева моего белья. Все, чего я хотела от него, — это чтобы он последовал за кружевом, просунул пальцы под него и вошел в меня. О Боже, одна эта мысль, это предвкушение и его рука на моей коже именно там, где я так долго хотела ее ощущать все эти недели; мое белье уже промокло, и я хотела, чтобы он знал об этом, я хотела, чтобы он почувствовал это.

Не успела я и глазом моргнуть, как Генри словно прочитал мои мысли и сделал именно то, о чем я просила. Кончики его пальцев скользнули по линии кружева моего белья от поясницы к бедру, донельзя медленно пробираясь между моих ног. Я выдохнула с последним оставшимся во мне воздухом, когда Генри оторвал губы от моей шеи, а его тело напряглось вплотную к моему.

— Дверь за тобой все еще открыта, помни об этом, — произнес он, не давая мне пошевелиться, пока его ладонь крепко давила мне на клитор.

Я закусила губы, а он тяжело дышал мне в затылок. Вдруг вдали послышался звук шагов. О черт возьми. Его рука давила на меня, его тело прижималось к моему, а его дыхание обжигало мне шею. Мне вовсе не нужно было, чтобы он отводил трусики в сторону: я уже была готова взорваться от давления, которое он оказывал на меня прямо сейчас, и от шагов, которые становились все ближе и ближе. Мне было интересно, кто это: Джеки или кто-то из сотрудников Генри? Неужели они идут по коридору? Или пройдут мимо?

— Тсс, — снова прошептал мне на ухо Генри. — Они идут.

И я тоже сейчас кончу, хотелось прокричать ему в ответ. Из-за жара, поднимающегося внутри меня, я боялась кончить в тот самый момент, когда незнакомые шаги остановились прямо перед дверью. Я попыталась сдвинуть ноги, но Генри надавил на меня сильнее. О Боже, это должно было случиться, о Боже, о Боже, у меня не было ни малейшего шанса сохранить тишину. В своей жизни я никогда не умела сдерживать оргазм, не говоря уже о первом разе с Генри. Мне срочно требовалось отвлечься.

Я начала считать шаги: раз, два, три. О Боже, о Боже, они, должно быть, стояли прямо в дверном проеме. На секунду мне показалось, что весь мир вокруг замер. Тихий стон сорвался с моих губ, пока я изо всех сил пыталась взять себя в руки, а затем шаги продолжили путь, направляясь дальше мимо дверного проема. Я шумно выдохнула, когда Генри мягко отвел руку от моего белья, удерживая мой оргазм на грани срыва и не давая ему вырваться наружу, а его тело обмякло, освобождая меня от мертвой хватки.

Я отступила от него на шаг, тяжело дыша, и наши взгляды встретились. Генри прикусил нижнюю губу. Он протянул руки к моему лицу, нежно поцеловал меня в щеку, а затем в губы. Мое сердце постепенно успокаивалось. И это все? Все закончилось? Нет, черт побери. Этого просто не могло быть, он не мог бросить меня вот так.

Элиза

— Как называется это место? — спросила я, кружась в бассейне, в то время как он сидел на краю, свесив ноги в воду, откинувшись назад и не сводя с меня глаз.

Не знаю, выглядел ли он когда-нибудь лучше, чем сейчас. Его обычно зачесанные назад волосы спадали на лицо. Мне не хотелось, чтобы он знал, как сильно мое тело все еще жаждет его, особенно теперь, когда он сидел перед моим взором без рубашки. Я чувствовала рельефные мышцы его груди, когда мне доводилось прижиматься к нему, целуя его, пока моя рука лежала у него на груди. Но теперь я могла видеть всё воочию; я сохраняла невозмутимость и мысленно отсчитывала часы до того момента, когда смогу прикоснуться к нему снова, на этот раз с меньшим количеством одежды на нас.

Генри был абсолютно прав на мой счет: я жила предвкушением. Более того, мне нравилось держать себя в руках. Это заставляло меня чувствовать себя такой... могущественной. Я понятия не имела, почему не выстраивала подобную преграду раньше, почему так быстро оказывалась в постели любого ухажера. В конце концов, все они были просто свиданиями, мимолетными вспышками для выхода накопившейся страсти. И только теперь, встретив Генри, я по-настоящему это осознала. Я поняла, какими на самом деле должны быть ощущения, когда встречаешь того самого человека, с которым тебе суждено быть. Того, кто понимает тебя лучше, чем кто-либо сможет узнать.

— Рай, — произнес Генри, поднимая лицо к солнцу и медленно разглядывая пушистые белые облака над нашими головами.

— Нет, я имею в виду, ты дал своему острову какое-то название? Не могу сказать, что я слишком много знаю о владении подобными участками земли, но у него ведь наверняка есть имя.

На его лице появилась та самая сладкая усмешка, которую я так любила — та, что обнажала ямочки на обеих щеках и делала линию его подбородка еще более очерченной, чем я считала возможным.

— Да, его можно называть, — ответил он.

— И...

— Сейчас ты отдыхаешь на мисс Бентли, — сказал он.

— Ладно... — протянула я.

Должна признать, имя было милым, но куда более оригинальным, чем я от него ожидала. И уж точно это было не то название, которое я предполагала услышать для целого острова. Я ждала, что он вдастся в подробности... но он не стал.

— И если не считать очевидной фамилии, почему ты его так названил?

— Думаю, это место было моей первой настоящей любовью. Звучит глупо, знаю, даже претенциозно. Понимаю, как это со стороны выглядит, Молли, поверь: бедный самодеятельный миллиардер с трудным прошлым влюбился в собственный клочок земли.

— Я думаю, это не просто клочок земли, — возразила я. — Это рай, ты сам так сказал.

— Верно, — он улыбнулся. — Печально, что я провожу здесь так мало времени. Я обожаю это место, но приезжать сюда в одиночку, после всей суеты Нью-Йорка... если тебе не с кем сюда приехать, может быть чертовски одиноко. Я так рад, что ты здесь, Молли, — мягко добавил он.

— А я рада, что ты меня пригласил.

Он улыбнулся и снова лег на дорожку у бассейна, по-прежнему свесив ноги в воду, и потянулся за книгой. Он читал Великого Гэтсби — как он мне рассказывал, одну из его любимых книг, самую зачитанную, к которой он постоянно возвращался, чтобы каждый раз заново вчитываться в прозу под совершенно новым углом. Это было очень на него похоже.

Генри говорил, что покажет мне библиотеку и составит список своих любимых произведений. Сама мысль об этом мне нравилась, но расслабиться и почитать прямо сейчас я никак не могла. Я все еще хотела его, и мои мысли неизменно продолжали блуждать. Не знаю, перестанут ли они когда-нибудь блуждать, когда он рядом. Наверное, в этом и заключается любовь, или, может быть, это происходит, когда встречаешь свою половинку.

— Если это была твоя первая настоящая любовь, почему ты назвал его мисс Бентли? — спросила я.

Он оторвал взгляд от книги, поджав губы и покусывая изнутри щеку, внимательно изучая меня. Я нарочно откинула волосы назад через плечо, следя за тем, чтобы верх моего декольте выглядывал из воды. Но Генри по-прежнему не сводил с меня глаз. Настоящий джентльмен, в котором, я была уверена, таился далеко не один фетиш. И мне не терпелось исследовать их все.

— Мне почему-то нравится больше «мисс», а не «миссис». По-моему, она молода, она только начинает жить, и пусть даже она принадлежит мне и я предан ей, мне все еще кажется, что в ней столько неизведанных граней, столько всего, что мне хочется узнать и понять, — произнес он, устремив взгляд в глубину темно-зеленых зарослей позади нас.

Мне нравилось, как он говорил о своем острове и о слове «мисс». Это заставляло задуматься: а не так ли он относится и ко мне? Не поэтому ли он называл меня мисс Молли?

Прежде чем я успела задать новые вопросы, без всякого предупреждения хлынул дождь. Сначала это были лишь редкие капли, но за считанные минуты на нас обрушился настоящий ливневый поток. Генри бросился за полотенцами, а я выбралась из бассейна. Он набросил одно полотенце себе на плечи. Его лицо и тело были мокрыми, темные волосы потемнели и удлинились, а капли дождя стекали вниз. Другое полотенце он протянул перед собой и тут же укутал меня в него. Он крепко обнял меня, пока мы бежали через заднюю дверь особняка Генри. Прижавшись друг к другу и подрагивая от холода, мы обернулись, глядя на оставшийся позади ливневый дождь.

— Это было совершенно неожиданно! — воскликнула я.

— Знаю, здесь такое случается сплошь и рядом. Мисс Бентли обожает полуденные солнечные ливни. Мне стоило посмотреть на тучи. Но, полагаю, я просто немного отвлекся, — сказал он, наклоняясь совсем близко к моему уху, так близко, что я чувствовала его теплое дыхание на затылке, и это мгновенно меня успокоило.

Я подняла на него глаза, все еще находясь в кольце его рук, наши губы почти соприкасались, пока звук шагов за спиной не разрушил этот момент. Мы оба резко обернулись.

— О, мисс Молли, — произнесла Джеки, подбегая к нам с длинным розовым цветочным кимоно в одной руке и футболкой в другой.

Генри еще раз провел полотенцем по волосам, прежде чем передать его Джеки, и взял из ее рук серую футболку. Джеки начала кутать меня в кимоно, а когда я просунула руки в рукава, она забрала у меня мокрое полотенце.

— О боже, как же здесь тепло и уютно, — сказала я, запахивая легкий, но излучающий тепло материал вокруг тела и завязывая его спереди.

Наряд был не только потрясающим на вид, но и подогретым, мгновенно успокаивая замерзшее мокрое тело.

— К какому часу приготовить ужин, Генри? — спросила Джеки, отступая на шаг от нас.

Неужели она собиралась еще и забирать и стирать наши полотенца? В Нью-Йорке квартира Генри была роскошной, но он вел там типичный холостяцкий образ жизни. Хотя для миллиардера — я сама видела запас замороженной пиццы у него в морозилке. Но здесь, на собственном острове, у мисс Бентли, у него были люди, которые прислуживали ему по первому требованию. Интересно, отдыхала ли Джеки вообще когда-нибудь, как и все остальные, кто здесь работал? Когда у них выпадал выходной, пользовались ли они вертолетом или яхтой?

Генри посмотрел на меня так, будто ждал ответа на этот вопрос, но я понятия не имела, который час. Я знала лишь, что мои пальцы сморщились от долгого пребывания в воде, и еще я понимала, что уже слегка проголодалась, ведь съела перед этим совсем чуть-чуть — исключительно из-за того, что была слишком увлечена и отвлечена, чтобы много есть.

— Хочешь поужинать пораньше? — спросил Генри так, будто умел читать мои мысли.

Я кивнула и вежливо улыбнулась.

— Часа через два, — бросил Генри Джеки.

Затем он зашел мне за спину, крепко положив руки на мои плечи и слегка массируя их. От этого мне захотелось откинуться назад в его объятиях или, что еще лучше, развернуться, запрыгнуть на него, крепко обхватив его талию ногами, и потребовать, чтобы он отнес меня прямо в спальню.

— И приготовь что-нибудь попроще, кажется, я сейчас покажу Молли игровую комнату.

Джеки кивнула, проворно проскользнула мимо бара и направилась к передней части дома. Я резко повернулась к Генри, высвобождаясь из его хватки.

— Игровую комнату? — переспросила я, а он рассмеялся и подмигнул мне.

— Это одна из моих любимых комнат в доме, пойдем, я тебе покажу, — сказал он, беря меня за руку.

— Ого, — произнесла я, выходя из лифта на первом этаже.

Я терпеть не могла, как часто я стояла ошеломленной, а «ого» было единственным простым словом, слетавшим с моих губ рядом с Генри. Но вот я снова оказалась здесь. В этом здании предстояло открыть еще столько всего.

— Это игровая комната? — спросила я.

Генри усмехнулся, выходя следом за мной из лифта, и его рука легко коснулась моей поясницы.

— Знаю, мне не стоит называть это просто игровой комнатой, думаю, это скорее целый игровой этаж.

Игровой этаж был бы гораздо более подходящим названием. Весь уровень казался слишком огромным, чтобы разглядеть, где он начинается и заканчивается, но я заметила нечто вроде библиотеки. Это выглядело потрясающе, и стиль был абсолютно его. Полки золотого и черного цветов, заставленные книгами и расставленные словно в каком-то лабиринте. А оттуда, где я стояла, был виден черный бархатный кресло-мешок с пуфом, спрятанный в самом центре книжных полок.

Прямо передо мной находились другие полки с играми и игрушками. Я шагнула вперед и коснулась того, что напоминало какого-то детского робота, стоявшего по соседству с привычными для игровой комнаты вещами — «Скраббл» и очень сложной шахматной доской. Когда я дотронулась до руки маленького робота, на его круглом лице загорелись два ярко-красных глаза.

— Я сам это сделал, — произнес Генри. — Вообще-то, это первая вещь, которую я смастерил в своей жизни, когда мне было пятнадцать. До того как увлечься цифровыми технологиями, я возился с физическими деталями. Честно говоря, я потратил много оставшихся мне денег на создание разных вещиц, которые так и не воплотились в реальность, но... теперь они живут здесь.

— Не думаю, что ты зря потратил деньги, — усмехнулась я. — Нисколько не сомневаюсь, что всё это привело тебя туда, где ты находишься сегодня... к тому же он милый, — прошептала я Генри на ухо, осматривая остальную часть этажа.

Справа от меня находилась зона абсолютного релакса, которая, как я полагала, предназначалась и для книг, и для игр Генри. Большой низкий журнальный столик стоял посреди различных серых и золотистых пуфов, а правее располагалась целая игровая зона. Полноэкранный сетап с гарнитурой и консолями, даже целый автомобиль, внутрь которого можно было сесть, а также несколько аркадных автоматов вдоль дальней стены.

Ага! Я подозревала, что он заядлый геймер. Я искренне удивлялась, почему не видела ничего подобного в его пентхаусе в Нью-Йорке, но теперь я знала, где он всё это прячет.

— Что еще ты прячешь в этом месте? — спросила я.

— В этом месте как на этом уровне, в этом месте как в этом доме, или в этом месте как в мисс Бентли в целом?

— Всё вышеперечисленное, — ответила я.

— Что ж, я могу показать тебе этот этаж, и могу показать всё это здание, — произнес он, делая паузу и поворачиваясь так быстро, что мои глаза всё еще блуждали по сторонам, легко отвлекаясь на окружающую обстановку.

Я не заметила, как он остановился. Генри схватил меня за плечи, остановив на месте, и его глаза снова встретились с моими.

— Но что касается всего острова, я не знаю, хватит ли у нас на это времени в ближайшие четыре дня. Для этого потребуется еще одна поездка.

— Да, пожалуй, — вздохнула я. — То есть, мне вообще-то сначала нужно принять розу, прежде чем ты начнешь приглашать меня сюда снова, мистер. Я бы на твоем месте не забегала вперед.

Генри опустил взгляд.

— В этом ты права, — сказал он, и в нем вновь заговорил профессионал.

Конечно же, он знал, что я скажу «да». Конечно же, он знал, как сильно я люблю это всё: нас, каждую мелочь. Он был моим единорогом, тем самым, которого я искала всю свою жизнь. Но прежде он тоже томил меня в ожидании, и это был способ дать ему легкую и дерзкую сдачи. Инициатива была на моей стороне, но я уже представляла, как откажусь от всего мира всего через несколько часов. По крайней мере, я надеялась на это.

— Тебе всё ещё холодно? Принести что-нибудь? — спросил он.

— Ни капельки, мне тепло и уютно, — ответила я, следуя за ним к пуфам.

Я посмотрела в огромное окно, занимавшее всю переднюю часть этажа. Солнце теперь полностью скрылось за тучами, шел сильный дождь. Это заставило меня задуматься о том, как долго он продлится и насколько сильно повлияет на центральную часть острова. Я безумно хотела выбраться туда на прогулку. Но с другой стороны, если дождь продолжится в том же духе, это станет отличным поводом остаться в помещении вместе с Генри.

Я опустилась на самый удобный на вид пуф. Он казался золотистым облаком, на котором можно было легко уснуть. Только сейчас я поняла, как сильно устала. Сегодня уже столько всего произошло. Мое тело было переполнено адреналином от всеобщего восторга, новизны, за которыми последовало чуть слишком большое количество солнца и воды. Я уже собиралась провалиться в сон... пока не заметила мини-бар с крепкими напитками, где Генри начал смешивать ингредиенты в шейкере. Боже, этот мужчина умел читать мои мысли. Напиток поздним днем, расслабление рядом с ним. Мой отпуск мог закончиться завтра, и я уже с уверенностью могла сказать, что это лучший отпуск в моей жизни... не то чтобы я их много где проводила. Но четыре таких дня обещали быть невероятными.

— О, что это у нас тут? — произнесла я, поднимая подходящую по стилю золотистую коробку, которая лежала в углу стола поверх наборов «Дженга» и «Четыре в ряд».

Генри обернулся, встряхивая серебряный коктейльный шейкер, прежде чем налить светло-зеленую жидкость в два бокала. Он протянул один мне, пока я подтягивала коробку к себе, делая глоток.

— Для моей любительницы маргариты, — сказал он.

— Это другой способ сказать «базовая сучка»? — спросила я.

Он рассмеялся.

— Нет, совсем нет, я и сам неравнодушен к маргарите. Я бы назвал тебя базовой сучкой, если бы твоим любимым напитком был эспрессо-мартини, — ответил он.

Я кивнула.

— Справедливо... но я не понимаю, как ты мог никогда не видеть эту коробку, раз это в конце концов твой дом. Должна признать, тот факт, что они здесь лежат, очень кстати.

— Мисс Молли, я бы никогда тебе не солгал. Могу честно сказать, что никогда раньше не видел эту коробку. И хотя, да, ты права, это мое место, я, пожалуй, бываю здесь реже всего. Что бы это ни было, ее могли оставить участники одной из многочисленных бизнес-конференций, которые здесь проводятся. Обычно это самый посещаемый этаж, куда люди приходят расслабиться. Почему, что это? — произнес он, наклоняясь ближе, пока я перебирала карточки.

— Это карточки для бесед, причем довольно глубокие, должна сказать.

— О, как интересно, вытяни одну для меня, — улыбнулся он, делая глоток из своего бокала и откидываясь на спинку кресла.

— Что, думаешь, ты знаешь обо мне недостаточно? — спросила я.

— Надеюсь, что я никогда не узнаю о тебе достаточно. Надеюсь открывать в тебе всё больше и больше нового каждый божий день. Если мы не развиваемся, мы умираем.

— Верно... — протянула я.

Это была расхожая фраза, которую я использовала на работе с бизнес-клиентами, но звучавшая из его уст, она казалась такой плавной. И дело было не только в том, что я совершенно потеряла голову от влюбленности в него. Всё было намного глубже. То, что Генри произносил вслух, совпадало с моими собственными чувствами... и это давало мне еще больше подтверждения того, что всё происходящее реально. Конечно же, это было реально. Как могло быть иначе? Он купил мне гардероб, предложил розу преданности, поделился своими самыми сокровенными секретами, а я всё еще подвергала всё это сомнению. Почему-то я привыкла считать чувства настоящими лишь тогда, когда мы связаны четкими обязательствами? Пока весь мир не узнает, что мы выбираем совместную жизнь? Пока мы не сделаем это чертовски официальным в Инстаграме?

И тем не менее, я должна была чувствовать именно это, ведь нас отделяли считанные дни до того самого этапа. Всё, что мне нужно было сделать, — это принять ту розу. А пока я не могла дождаться момента, чтобы узнать еще больше о своем невероятном мужчине из мечты.

— Мне нравится ход твоих мыслей... — сказала я, беря в руки несколько карточек.

— Что ж, это далеко от мысли, будто я выяснил всё, что можно знать о тебе, с момента нашей первой встречи, — произнес он.

Я закатила глаза.

— Думаю, с тех пор ты узнал гораздо больше, но не уверена, что осталось что-то еще, — пошутила я.

Генри подался вперед, забирая часть карточек.

— Дай мне парочку, — попросил он.

— Ладно, я пойду первой, — произнесла я, сразу же зачитывая вслух первую карточку с верха своей стопки. — Если бы ты мог заново пережить любой момент своей жизни, что бы это было? — спросила я.

— Нет ничего, что я хотел бы пережить снова. Ни за что на свете, — резко ответил он.

— Совсем ничего?

— Совсем ничего, и я могу сказать это с уверенностью, потому что надеюсь: ты веришь мне, когда я говорю, что на свете нет места, где я предпочел бы находиться больше, чем здесь и сейчас, рядом с тобой. Это тот момент, в котором я хотел бы остаться подольше, — произнес он, удерживая мой взгляд каждым произнесенным словом.

Мое тело ослабло, и я поднесла бокал к губам, надеясь, что это скроет жар, поднявшийся к моим щекам.

— Я действительно это имею в виду, Молли. Я чувствую себя невероятно счастливым оттого, что ты здесь со мной.

Я кивнула.

— Знаю, я чувствую то же самое.

Он улыбнулся, глядя на свою стопку карточек, и, если мне не казалось, его щеки тоже порозовели.

— О, как интересно, это вопрос из двух частей. Первый: если бы ты могла добавить три события, которые, как ты знала бы, произойдут в твоем будущем, или если бы ты могла изменить три события из своего прошлого, что бы ты выбрала?

Что бы я выбрала? Я знала, что выбрала бы его. Я знала, что выбрала бы новую карьеру — такую, которая зажгла бы во мне огонь и энергию, позволенные мною угаснуть. Но стоило мне задуматься обо всем том, что я хотела бы изменить в своем прошлом, как мое сердце мгновенно упало, а в горле застрял ком. Мне не нужно было ничего говорить — Генри тут же выскочил из своего пуфа, обогнул столик с моей стороны и опустился рядом. Он крепко обнял меня до того, как успели пролиться слезы. Мне хотелось сглотнуть их обратно. Мне хотелось нарисовать улыбку на лице. Меньше всего на свете мне хотелось испортить хоть малейшую часть этого момента. Того самого момента, который, по его словам всего несколько минут назад, был одним из его любимых.

Две слезы скатились из моих глаз, прежде чем я судорожно шмыгнула носом, сдерживая остальные.

— Прости, Молли. Мне не стоило даже задавать этот вопрос. Конечно, я и сам знал на него ответ. Это было совершенно ни к чему.

— Нет, все в порядке, — ответила я, качая головой и вытирая щеки. — Это был хороший вопрос. Я в порядке, я в порядке, — проговорила я, шмыгая носом. — Знаешь, просто есть вещи, которые я никогда до конца не пойму. Я прошла через годы и годы терапии, могу долгое время чувствовать себя нормально, а потом — бац, двадцать лет спустя, и меня вдруг накрывает так, будто всё произошло вчера. Никогда не угадаешь, когда это случится, но порой меня просто захлестывает волна, как будто даже спустя столько времени ничего не становится лучше.

— Я понимаю это лучше, чем ты думаешь, — произнес он.

И, зная через что ему пришлось пройти, помимо моей сестры, он был единственным человеком, который мог произнести эти слова и действительно вложить в них смысл.

— Ты тоже иногда так себя чувствуешь? — спросила я, высвобождаясь из его объятий, чтобы повернуться к нему лицом.

Он кивнул.

— Абсолютно. И я пришел к выводу, что это часть моей жизни, это эмоция, которая заложена во мне и время от времени вырывается наружу. От этого невозможно убежать. Это берет верх каждый раз, когда жизнь становится слишком тяжелой и невыносимой. Сначала появляется тошнотное чувство, а затем оно просто полностью захватывает меня, и я снова чувствую себя тем маленьким мальчиком, свернувшимся калачиком на улице и смотрящим на звезды. Так что, полагаю, я смирился с тем, что с этим просто приходится жить, с тем, что может захлестнуть в любой момент, создавая иллюзию, будто ты вообще не продвинулся вперед... но есть вещи, на которых я концентрируюсь и которые внедрил в свою жизнь, чтобы хоть немного облегчить боль или научиться лучше справляться с этой волной.

— Например?

— Я думаю о той жизни, что у меня есть сейчас, и даю себе передышку, понимая, что могу контролировать только то, что в моих силах. В этом мире происходит столько всего плохого, и то, что случилось со мной, действительно произошло, но это ситуации, которые я не мог изменить. И как бы ужасно ни было потерять родителей в таком раннем возрасте именно так и одновременно, если бы это со мной не произошло, я не думаю, что стал бы тем мужчиной, какой я есть сейчас. И я действительно счастлив тем, кем стал. Чтобы вытащить себя из этого состояния, я думаю о хорошем, проявляю к себе снисхождение, а затем делаю для себя что-то, от чего мне становится действительно приятно. Знаю, звучит эгоистично, но... это помогает... возможно, поможет и тебе.

У меня бывали точно такие же мысли, как у Генри, и не раз. Я бы не стала той личностью, какая я есть сегодня, без всего пережитого. Это была еще одна причина, почему мне не нравилось чувствовать себя застрявшей внутри собственной жизни, которой я была благословлена, в то время как в той же самой аварии у моих родителей отняли их жизни.

— Что заставляет тебя чувствовать себя хорошо? Что ты делаешь, когда тебе просто хочется порадовать себя? — спросила я.

— По-разному, — ответил он. — Это может быть что-то настолько простое, как приготовление коктейля. Потупливание перед телевизором, или иногда это поездка в детский дом, чтобы поиграть с детьми в баскетбол, либо визит в больницу недалеко от моего здания.

— В больницу? — растерянно переспросила я.

— Да, я вкладываю туда много денег.

— Оу, — протянула я.

Затем он наклонился к моему уху и прошептал:

— Но я также люблю прогуливаться по коридорам и вдыхать запах крови.

Мое тело напряглось. Это шло вразрез с тем сексуальным образом, который запечатлелся в моей голове, когда он посасывал мою рубашку. Но прежде чем я успела задать новые вопросы, лифт звякнул, и из него вышла Джеки с большим подносом в руках.

— Ужин подан.

— Ты что, не голодна? — спросил Генри, пока я лениво ковырялась в стопке свежих жареных креветок передо мной.

Джеки принесла нам целый морской банкет с креветками, кальмарами, устрицами и гребешками, дополненный гарниром из всевозможной зелени. Это был мой идеальный обед, но Генри оказался прав. Внезапно я потеряла аппетит. В одно мгновение мое счастье, восторг и расслабленное состояние сменились сосущим чувством под ложечкой.

Я не должна была осуждать его, я и не хотела осуждать. Возможно, дело было вовсе не в его словах. Просто тоска по родителям смешалась с самыми безобидными фразами. Они и должны были быть безобидными, ведь я уже приняла эту часть его натуры. Я знала, что он любит запах крови. Я знала и понимала почему, и всего пару часов назад он открылся мне, проявил уязвимость и рассказал абсолютно всё. Наверное, теперь, оказавшись на его острове, мне некуда было бежать, но дело было вовсе не в этом. Меня тошнило совсем от другого. Меня поражало то, насколько он потрясающий, открытый, любящий, щедрый. И в то же время то, как сильно ему приходилось скрывать свои искореженные стороны, насколько нелюбимым и непринятым он, должно быть, чувствовал себя в глубине души, раз именно он из всех людей был вынужден прибегать к вынюхиванию больничных коридоров, чтобы получить свою дозу.

Это звучало так дико. Я прекрасно понимала, что сама причина появления этого фетиша была ненормальной. Но кто-кто, а я точно меньше всего имела право его судить. У каждого из нас были свои бзики, заставляющие творить безумные вещи из-за пережитых травм.

Аппетит пропал внезапно, потому что именно в этот момент я осознала: всё это — чем бы оно ни было — значило гораздо больше, чем просто желание называть его своим. Дело было вовсе не в тех материальных благах, которые он выставлял напоказ, всем том, чем он мог поделиться со мной. Дело было в том, что я могла дать ему. Я могла разделить с ним то самое, чем больше не мог поделиться никто другой. У меня было всё, чтобы отдать это ему, и прямо сейчас мне представился шанс.

— Я больше не хочу есть, нет...

— Хочешь поговорить об этом? Мы могли бы вместе обдумать идеи о том, чем заняться, когда накатывает такое состояние, найти совершенно новый способ справляться с горем, — предложил Генри.

Я покачала головой.

— Нет, дело не в этом. По крайней мере, не в этом причина отсутствия аппетита, не думаю. Это не главная причина... — я запнулась, заметив, как его глаза пристально следят за мной. — Думаю, ты должен отвести меня обратно в свою комнату прямо сейчас, Генри, — твердо произнесла я. — Я не могу ждать, и думаю, тебе тоже больше не стоит медлить.

Я видела, как Генри закусил изнутри губу, но он не стал колебаться. Выпрямившись во весь рост, он протянул мне руку, помог подняться с пуфа, и мы оставили остывать наш ужин. Он шел со мной рука об руку к лифту, нажал кнопку P и сразу же выпустил мою руку, как только двери лифта закрылись. Он притянул меня к себе и заключил в объятия. Одна рука крепко обвила мою талию, вторая легла на мою ягодицу, сжав ее так сильно, чтобы между нашими телами не осталось ни единого зазора. Его губы впились в мои, мое тело полностью покорилось его хватке, впитывая весь его вкус, жар пронесся по жилам, и в этот самый момент двери лифта открылись. Он ослабил хватку, отстраняя свои губы и тело от меня. Я судорожно глотнула воздух, пока он неторопливо облизывал губы, и взяла его за руку, когда мы ступили в пентхаус. Кровать перед нами снова была застелена без единой складки, подушки идеально взбиты — совсем не так, как я оставила ее несколько часов назад. Казалось, мы находились где-то высоко в облаках: сквозь панорамные стекла, окружавшие комнату, было видно, как дождь стихает, солнце готовилось закатиться за горизонт, а низкие тучи окутывали нас густой угрюмой дымкой.

— Принести тебе еще выпить? — спросил Генри, направляясь к бару, а я кивнула, вежливо улыбаясь и обдумывая свой следующий шаг.

Сегодняшний вечер принадлежал ему, он был посвящен тому, чтобы доставить ему абсолютное наслаждение. И я хотела, чтобы каждое мое движение с этого момента было не просто приятным, а чертовски сводящим с ума.

Генри стоял спиной к бару, а я наблюдала, как он наливает в стакан новые жидкости. Я понятия не имела, что должно было произойти, но одно я знала наверняка: сейчас я буду кровоточить. Я посмотрела на идеально застеленную кровать в белых простынях и отказалась от этой идеи. Бросив еще один взгляд на Генри, который начал встряхивать серебряный шейкер для коктейлей, я шмыгнула в ванную комнату, быстро сбросила халат и шагнула в большую круглую ванну, уже наполненную свежими лепестками цветов.

Окунув тело в теплую воду и глядя на окружающие меня серые тучи, я глубоко вздохнула. Мой тревожный разум цеплялся за остатки мыслей, пытаясь взять верх над телом, закрыть меня от всего и прекратить происходящее прямо сейчас. У меня была власть, и у меня был выбор. Но я сама этого хотела. Я хотела сделать ему такой подарок. Я хотела понять его лучше, по-настоящему понять, и я хотела дать ему то, чего не мог дать никто другой... Разве кто-то еще делал это? Раньше?

Конечно, у него наверняка был какой-то опыт в прошлом. Ему должно было довесться понять, что именно ему нравится и что возбуждает его не только один лишь запах. Мне претила сама мысль о том, что Генри мог быть с кем-то еще. У всех нас было прошлое, и этого я изменить не могла. Я просто безумно хотела быть той единственной, которая сможет стать особенной. Той, кто стоила того, чтобы остаться рядом, той, кто способна дать ему то, чего не мог дать никто другой.

Я услышала шаги Генри, обернулась и увидела его — он стоял с двумя бокалами в руках и смотрел прямо на меня, погруженную в ванну. Его фирменная ухмылка тронула губы, пока я прислонялась спиной к бортику лицом к нему, а из воды под лепестками виднелись лишь мои плечи и верхушка груди.

— Ты чертовски красива, знаешь об этом? — произнес он, медленно обходя ванну с дальнего края и протягивая мне бокал.

— Ты уже упоминал об этом разок-другой, — прошептала я, делая глоток из бокала, прежде чем он оставил легкий поцелуй на макушке моей головы.

Затем он отступил от ванны. Генри залпом осушил свой напиток, сорвал с себя рубашку и бросил ее в угол ванной комнаты. После чего он скользнул в воду, окружая мое тело и прижимая меня к краю всего за пару мгновений. Мне некуда было деваться, да я и не хотела. Всё, чего я желала, — это раствориться в нем целиком.

Генри мягко положил руки по обе стороны от моих бедер, засунув большие пальцы под края моих плавников. Его губы касались моей щеки, уха, ключицы, и я выдохнула, пока мои бедра покачивались для него под водой, создавая рябь на поверхности. Я застонала, когда его губы коснулись моей шеи, втягивая влажную кожу. Мой стон эхом разнесся по ванной комнате, заставив Генри усмехнуться. От этого волна жара с новой силой хлынула по моему телу, концентрируясь вокруг и так пульсирующего лона. Всё только начиналось, но он слишком сильно раззадорил меня ранее в течение дня, и я больше не могла справляться с этим предвкушением.

— Генри, — выдавила я из себя вздох, переведя дыхание.

— Да, мисс Молли, — произнес он, удерживая одну руку на моем бедре, а другую приложив к моему лицу, заставляя меня смотреть прямо ему в глаза.

Хотя это было несложно — оказаться запертой в нашем визуальном вихре было моим любимым местом.

— Я хочу этого, нас, прямо сейчас. Я хочу, чтобы это стало всем, чего ты так жаждешь. Понимаешь, полноценным проявлением всего того, что тебе приходилось скрывать.

Он усмехнулся.

— Хочешь увидеть кровь и сейчас?

— Я хочу видеть, как ты наслаждаешься этим, хочу видеть, как ты наслаждаешься мной, всей мной.

Генри поджал губы, пристально разглядывая меня и не произнося ни слова, и я бы многое отдала за то, чтобы узнать, о чем именно он сейчас думает.

— Мы даже не обсудили, что это за собой влечет...

— Я доверяю тебе, — выдохнула я.

Я была настолько возбуждена, что меньше всего мне сейчас хотелось слушать от него какие-то инструкции по технике безопасности. Он заботился обо мне, и я действительно доверяла ему. Он не сделал бы ничего, чтобы причинить мне боль, и я просто хотела отдать ему всё, что могла, прямо сейчас. Я хотела видеть его на пике абсолютного наслаждения. И ничто не могло встать у этого на пути.

— Ты уверена? Знаешь, нам вовсе не обязательно делать это прямо сейчас, мы можем потратить еще немного времени на обсуждение, — сказал он.

Я покачала головой.

— Нет-нет, мне не нужно больше времени. Я хочу сделать это с тобой сейчас. Я уверена, я доверяю тебе, я этого хочу. Я хочу этого для тебя. Я хочу этого для себя, и я хочу этого для нас, — проговорила я, снова подавая бедра навстречу ему, отчего его глаза закатились, выходя из моего поля зрения. Он прикусил нижнюю губу, и с его губ сорвался тихий стон.

— Ты сведешь меня с ума, мисс Молли, самым чертовски прекрасным образом.

Я придвинулась ближе, на этот раз обхватив его бедра руками и прошептав ему на ухо:

— Надеюсь, я не оплошаю.

Он снова застонал, подавшись ко мне навстречу, а я взвизгнула от восторга, когда его рука на моем лице ухватила завязки моего фиолетового бикини, осторожно потянув за них — ровно настолько, чтобы ослабить узел, но не дать им упасть.

— Что ж, раз ты действительно этого хочешь... Тогда для начала нам понадобится чуть меньше одежды, — произнес он, и одним движением верх моего бикини соскользнул в воду.

Я была перед ним совершенно обнаженная под слоем цветочных лепестков, прижимаясь грудью к его груди.

Его руки приподняли ее, неторопливо изучая, прежде чем он принялся ласкать мою грудь губами. Моя голова откинулась назад, я закричала от удовольствия, и именно в этот момент я полностью утратила контроль над собственным телом.

— Я хочу, чтобы ты оставалась здесь, не двигайся, я вернусь через секунду, — сказал он.

Мои глаза были закрыты, голова откинулась назад через край большой подземной ванны. Ощутив всплеск воды рядом с собой, я поняла, что осталась в ванне одна, а мои бедра все еще подрагивали, пытаясь восстановить дыхание. Наконец приподняв голову, я открыла глаза и увидела Генри, стоящего в дверях ванной комнаты абсолютно голым. У меня отвисла челюсть при виде его рельефного тела и внушительных размеров — о боже, его габаритов. Разве я вообще смогла бы принять это?

Генри запрыгнул в ванну, подплывая ко мне и снова заключая в объятия, прижав ко мне всю свою твердую плоть, хотя на мне всё ещё оставались фиолетовые плавки. Мне хотелось лишь одного — чтобы он сорвал их с меня к чертовой матери и взял меня так, как пожелает. Всю целиком.

— Тебе ведь так нравится, когда я целую тебя в шею, да? — прошептал он возле моего уха, возвращая одну руку на мое бедро, пока вторая держала мою грудь, нежно ластясь большим пальцем к соску. Его дыхание опаляло заднюю часть моей шеи.

— Да, да, мне очень нравится, — выдохнула я.

— Я не хочу резать твою шею. Не пока. Не сейчас, не в первый раз. Но, пожалуй, мы могли бы попробовать где-нибудь поблизости, — произнес он, когда его руки отпустились от моего тела, а палец принялся нежно чертить линию кожи прямо под моей ключицей.

Я была настолько возбуждена, что даже не заметила маленький серебряный скальпель, который он теперь держал в руке. Должно быть, именно за ним он выходил из ванной. Неужели у него поблизости были спрятаны наборы? На тот случай, если представится подходящая возможность.

— Я мог бы сделать разрез прямо здесь, — сказал он, прижав палец к моей коже под ключицей. — Порез пройдет ровно через самый верхний слой кожи, ровно настолько, чтобы ты почувствовала жжение, чтобы выступила кровь, а как только она появится, я все исправлю, слизав ее до конца, пока кровь не исчезнет и всё не успокоится.

И это действительно всё? Всего лишь маленький порез на коже, и перед этим он хотел устроить мне какую-то лекцию о безопасности?

Я тут же согласно кивнула.

— Да, да, — произнесла я. — Режь меня.

Генри сжал губы, переводя взгляд обратно на мои глаза, и на секунду мне показалось, что он вот-вот расплачется. Его глаза наполнились слезами, но он быстро моргнул, сгоняя их, и прижался лбом к моему, соприкасаясь нашими носами и лбами.

— Ты, мисс Молли, просто уникальна. Ты для меня чертовски особенная, понимаешь это? — сказал он.

Мое сердце сжалось от боли, и теперь я испугалась, что он заставит плакать меня. Меньше всего на свете мне хотелось этого сейчас.

— Взаимно, — прошептала я. — А теперь режь.

Генри кивнул, подчиняясь моей команде: одной рукой он обхватил бок моей шеи, а в другой зажал скальпель, направляя его точно в то место, о котором говорил.

— Глубокий вдох, — прошептал Генри, и я послушно выполнила его указание, замирая всем телом, так как мне безумно хотелось крепко обхватить его ногами в воде.

Он почувствовал, как мои бедра снова подались вперед, и прижался своим телом ко мне сильнее, гарантируя, что я не сдвинусь с места.

— А теперь выдох.

Медленно выпуская воздух из легких, Генри прижал скальпель к моей коже. Сначала я вздрогнула, ощутив мгновенный жар от пореза и выступившую на поверхности кровь. Генри тяжело задохнулся, перехватив оба моих бедра, когда он швырнул скальпель куда-то перед нами. Я видела, как его глаза закатились назад, пока он в полной мере впитывал аромат моей крови. На его лице запечатлелось выражение чистейшего экстаза, захлестнувшего всё его тело, и его губы присосались к моей открытой ранке.

Чертовушки. Я никак не ожидала, что мне это понравится настолько же сильно, как и ему, но мое лоно запульсировало, а голова откинулась назад, пока он втягивал каждую капельку крови, сочившуюся из моей груди.

Генри вцепился в меня, словно младенец, а я стонала, позволяя ему взять полную власть над моим телом. Я ослабла от удовольствия, когда Генри оторвался от моей груди — его глаза закатились так, будто он упился моей кровью допьяна. Одним резким движением он схватил меня за ягодицы, вытащил из воды и усадил прямо на бортик. Я вскрикнула от возбуждения и экстаза, когда он сорвал с меня фиолетовые плавки, отбросив их назад — я заметила, как они шлепнулись обратно в центр ванны. Генри нежно целовал каждый дюйм моих внутренних бедер, заставляя их дрожать до тех пор, пока он не прижался языком к моему клитору, ритмично пульсируя на нем и доводя меня до абсолютного блаженства. Я лежала на полу ванной комнаты дрожащая, опустошенная, но в то же время наполненная до краев.

Мой телефон вибрировал на полу рядом со мной. Я не знаю, зачем я его туда положила. Меньше всего сейчас мне хотелось связываться с внешним миром. Я даже не собиралась смотреть на него, пока Генри не спросил меня, кто это, я откинула голову назад через край, чтобы увидеть имя Элизы, всплывающее на экране. И в мыслях не было проверять это, ничего, кроме порчи настроения, от этого не было бы.

— Это всего лишь моя сестра, — сказала я. — Всё в порядке, я отвечу ей завтра.

— Могу я поговорить с тобой кое о чем? — сказал Генри, мы оба всё ещё были голыми, но теперь укутанные в сухие белые простыни его большой круглой кровати.

Я лежала на спине, глядя на Генри, который свернулся калачиком рядом со мной, его рука нежно гладила то место, где, как я гадала, останется маленький шрам под моей ключицей. Мне хотелось иметь шрам. Маленький шрам на моем теле, чтобы помнить вечно, как в тот раз, когда мы впервые были вместе. Технически у нас всё ещё не было секса. Но сегодняшняя ночь казалась чем-то более интимным, чем это, и судя по тому, как он смотрел на меня прямо сейчас, я была уверена, что он чувствует то же самое.

— Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной о чём угодно, — сказала я, его рельефная грудь выглядела чертовски секси в естественном свете звезд, тускло сиявших в комнате.

Он улыбнулся.

— Есть так много вещей, о которых я хочу с тобой поговорить, и я знаю, что не должен их произносить, пока, ну, ты не примешь розу… и я не хочу давить слишком сильно, я могу быть настолько терпеливым, сколько тебе нужно, Молли. Я правда могу, я просто…

— Шшш, — произнесла я, поднося палец к его губам и привлекая его взгляд обратно к своему, пока наблюдала, как его склонный к чрезмерным раздумьям разум берет верх.

Я хотела эту розу, я хотела сказать ему, что выбрала его. После сегодняшнего дня я чувствовала, как внутри меня всё дрожит от желания принять её. Но это было так далеко от того плана, который у меня был сегодня утром. Лежа здесь сейчас, после всего, что я пережила с ним, я была совершенно уязвима, но вот он всё ещё хотел каждую мою маленькую частичку, нечто большее, чем просто секс.

Я должна была знать, что всё это было намного сильнее, чем игра в кошки-мышки. Это было так, как он сказал в самом начале, те самые слова, которые звучали для меня столь истинно… нам было суждено встретить друг друга.

— Я здесь с тобой, и я чувствую всё то же самое, что и ты, ты можешь сказать мне всё что угодно. На данный момент я могу гарантировать, что ты меня не испугаешь.

Генри ухмыльнулся. Я видела, как его плечи опустились, а тело расслабилось рядом со мной еще сильнее. Я обожала это ощущение. И любила его еще больше, лежа здесь головой в своем оргазмическом блаженстве.

— Конечно, ты сама по себе личность, и ты принимаешь собственные решения, и это всего лишь предложение. Так что не чувствуй себя так, будто это то, что я заставляю тебя делать, это просто то, что, как мне кажется, тебе бы понравилось, и принесло удовольствие, и…

Я рассмеялась, наблюдая, как он снова выглядит немного нервным. Как бы мило мне это ни казалось и как бы сильно я ни любила то, что во мне заставляло его нервничать, нервничать гораздо сильнее, чем тот высокий, уверенный в себе и потрясающий мужчина, которым он представлял себя всему остальному миру. Он только что разрезал часть меня и выпил мою кровь. И ему это понравилось, ему нравилась каждая капля этого. И вместе с тем он любил меня еще чуточку сильнее. Он никогда не говорил этого, но я видела это в его глазах, я чувствовала это его телом. Мне казалось, что я действительно принадлежала ему. Но после всего, что мы только что сделали, всё равно всё, что он хотел сказать, заставляло его нервничать.

— Прости, я смеюсь не над тобой, я просто думаю, что немного бредим после сегодняшнего дня, в хорошем смысле, — добавила я. — Ты можешь просто перейти к сути того, что пытаешься сказать, вот и всё.

Я снова хихикнула, и на этот раз он присоединился ко мне.

— То, что я пытался сказать, это то, что ты можешь прийти и работать на меня, если хочешь, Молли. Ну, не работать на меня, а со мной. Хотя мы, вероятно, не будем работать так уж близко друг к другу, так что это не будет слишком навязчиво для тебя, если тебе нужно твое личное пространство, но это честно то, о чем я думал с самого нашего первого свидания. Я думаю, что ты можешь предложить так много всего, и я знаю, что ты ненавидишь свою нынешнюю работу. Это просто то, что я хотел предложить тебе, ты можешь не спеша обдумать всё это, я совсем не жду ответа прямо сейчас. Я просто знаю, насколько ты умна, когда дело касается бизнеса, и я думаю, что ты смогла бы многое предложить тем многочисленным компаниям, с которыми я связан, это просто пища для размышлений, вот и всё.

Он пожал плечами, и как сильно ни хотела моя челюсть отвиснуть прямо сейчас, я заставила себя держать ее закрытой.

— Генри… — произнесла я.

— Да, мисс Молли.

— Если я действительно приму эту розу… как именно ты видишь наше общее будущее?

— Честно говоря, точно так же. Прямо как последние две недели. Я знаю, что моя жизнь невероятно насыщена, но я представляю ужины на свиданиях, ночи, проведенные за совместным смехом, поездки сюда, когда мы можем, или в любое другое место в мире, которое ты бы хотела исследовать. Если ты примешь эту розу, я не жду больших изменений в том, что мы чувствуем прямо сейчас. Просто мы оба берем на себя эксклюзивные обязательства друг перед другом, и мы можем открыто говорить о наших отношениях перед всем остальным миром, — сказал он, и его губы опустились. — Послушай, я знаю, что встречаться со мной далеко не просто. Я знаю, что приезд сюда и уединение могут создавать такое ощущение, но я прекрасно осознаю всё то нежелательное внимание, с которым я возвращаюсь домой. Я знаю, что быть со мной не самая легкая жизнь, но я действительно хочу сделать ее веселой.

Я держала челюсть зажатой, лицо неподвижным, глядя на очень сексуального голого Генри, который всё еще нежно ласкал меня. В свиданиях с Генри не было никаких минусов. Ну и что, если ему нравилось немного крови, хорошее в людях нужно принимать вместе с плохим. И если это был единственный недостаток во всем мире добра, когда дело касалось Генри, я только что доказала себе, что могу с легкостью удовлетворять его потребности. Внимание, о котором говорил Генри, мне нравилось, потому что оно не просто показывало моим друзьям и семье, как сильно такой мужчина, как Генри, хочет меня, но это нежелательное внимание делало снимки нашей любви, чтобы показать их всему миру. Это если… это то, чем это было, неужели это была любовь? Будущее, которое, по словам Генри, он представлял для нас, действительно заставляло чувствовать себя именно так.

Я села в постели, оглядывая комнату. Я знала, что это не часть плана. Это было совсем не то, как мы с девочками решили, что именно так я заполучу мужчину своей мечты. Но это было лишь потому, что я была полностью ослеплена мыслью, что у меня его еще нет. Конечно, он у меня был, он хотел этого так же сильно, как и я. Может быть, даже сильнее после того, как он рассказал мне, как много он думал о нашем будущем. Он предложил мне розу, он хотел меня в своем будущем, Генри был не тем человеком, который хотел просто перепихнуться и уйти. Он был здесь, он хотел меня. Боже, Молли, мужчина твоей мечты даже предложил тебе невероятную возможность для бизнеса. Я больше не ждала. Я наконец поняла смысл выражения, когда знаешь, то знаешь, и теперь я желала, чтобы то, что я принимала, было чем-то капельку более блестящим.

Я развернулась, выбравшись из-под простыни, и голышом побежала к барной стойке, где стоял большой букет цветов. Я вытащила розу на длинном стебле из букета, побежала обратно к кровати и снова закуталась в белую простыню. Генри рассмеялся, когда я протянула ему розу.

Я глубоко вдохнула. Сначала он выглядел растерянным, но я выдержала его взгляд и мягко кивнула ему.

Генри улыбнулся, зажав розу на длинном стебле между двумя пальцами, пока его свободная рука взяла мою.

— Мисс Молли, не окажешь ли ты мне честь и не примешь ли эту розу, прими эту розу как знак моих чувств к тебе, моей верности тебе и моего первоначального обещания тебе, начать строить эту невероятную, но в то же время яркую жизнь, которая есть у нас обоих, и разделить ее как единое целое.

— Да, Генри, да, я приму.

Я проснулась, тяжело дыша, и резко села на кровати. Жалюзи все еще были широко открыты, и с неба светили звезды. Генри спал рядом со мной, тихо и безмятежно. Мне снился сумасшедший сон о том, как я бегу через джунгли, но едва я открыла глаза, как тут же забыла, от чего спасалась бегством.

Я также не могла вспомнить, как уснула. Но вчерашняя суматоха, солнце, алкоголь... От пробуждения посреди ночи голова шла кругом, а во рту пересохло. Мне требовалась вода, и в то же время в животе заурчало. Мне были необходимы вода и перекус, причем немедленно. Я и забыла, что вчера толком ничего не ела. Что бы я сейчас отдала за то роскошное блюдо с морепродуктами. Интересно, осталось ли хоть что-то? Наверняка внизу нашлась бы пара вареных креветок.

Я осторожно выскользнула из-под одеяла, стараясь не разбудить Генри, и на цыпочках направилась к двери. На пианино в комнате стояла ярко-красная роза на длинном стебле, и все воспоминания о прошлой ночи хлынули назад, заставив мое сердце забиться чаще, а голову и желудок закружиться еще сильнее. Черт возьми. Он сказал «да». Нет, это я сказала «да», а он предложил мне... Ну, себя, эту жизнь для нас двоих, и я ответила согласием. Я сказала «да», а мы ведь даже еще не трахались. После нашей бурной ванны мы провели остаток ночи в объятиях друг друга, разглядывая звезды, пока я не узнала, что Генри действительно умеет играть на пианино. В детстве он брал уроки, а потом продолжал учиться самостоятельно, переезжая по домам многочисленных друзей семьи. И снова он был хорош... Чертовски хорош. Почему Генри преуспевал во всем, за что бы ни брался? Последнее, что я помнила из прошлой ночи, — это его пальцы, так изящно танцующие по клавишам. Должно быть, именно эта нежная музыка и убаюкала меня.

В животе снова заурчало, когда я вспомнила про угол ванной комнаты, где оставила кимоно, которое Джеки дала мне после купания. Я на цыпочках прошла в ту комнату, нашла одежду и накинула ее на голое тело. Затем нажала кнопку вызова лифта и минуту подождала, пока откроются двери. Сделав шаг в освещенную кабину, я затаила дыхание и наконец облегченно вздохнула, когда лифт устремился вниз, радуясь, что яркий свет не разбудил Генри.

Двери лифта снова открылись на первом этаже, и я вышла прямо напротив бара. Шлепая босыми ногами в сторону кухни и используя свет из кабины, чтобы проложить себе путь через темный холл, я заметила, что дверь на кухню приоткрыта и там горит свет.

Я заглянула в дверной проем, рассчитывая увидеть кого-то из поваров и попросить ночной перекус. Вместо этого я увидела невысокого песчано-рыжего мужчину с знакомой татуировкой в виде звезды на задней стороне шеи. Одетый в белую поварскую китель-рубашку с воротником, он протирал кухонные тумбы. По обе стороны от металлической столешницы, которую он чистил, лежали два больших противня с свежей выпечкой, готовой к запеканию. Это был тот самый человек, которого, как мне показалось, я видела проходившим мимо ванной. Он повернул голову и посмотрел на меня.

Я вздрогнула.

— Дилан? — выдохнула я.

На этот раз у меня отвисла челюсть, а сердце заколотилось в груди, но совсем не так, как при воспоминаниях о прошлой ночи. Хорошо знакомое чувство паники подкатило комом к горлу.

Он замер, резко повернулся ко мне и вцепился одной рукой в край столешницы. Его пальцы задрожали на нержавеющей стали, и одновременно он стал качать головой, словно собираясь отрицать то, кем являлся. Тот самый человек, которого я знала слишком хорошо, тот самый человек, который стоял прямо передо мной... теперь работал на Генри.

Дилан был моей самой большой любовью, единственным другим мужчиной, которого я любила. Мы познакомились еще в самом начале старшей школы в Филадельфии и были неразлучны до самого конца. Он был единственным человеком — до сего момента, — кому я когда-либо открывала душу. Дилан был рядом, когда меня захлестнуло горе, он сидел со мной, слушая мои грандиозные мечты, так же как я слушала его. Он всегда хотел быть поваром, и я всегда представляла, как он работает в ресторане с тремя звездами Мишлен. Он готовил для меня и Элизы, и даже над его самыми неудачными блюдами мы улыбались, кивали и говорили, как это вкусно, потому что искренне радовались его кулинарному творчеству. Элиза любила Дилана, она всегда его любила и никогда не сомневалась в его намерениях. И сейчас, когда я стояла здесь, глядя на его оцепенелую фигуру и дрожащую руку, я вспомнила, почему тоже так сильно любила Дилана. Ведь именно я поставила точку в наших отношениях. И все причины, по которым я это сделала, не имели к нему никакого отношения — это был лишь мой собственный эгоизм. Это я хотела уехать, исследовать большой город. Я хотела вырваться из родного городка, учиться и строить карьеру. Я до смерти боялась окончить школу, потом колледж и... оказаться точно такой же, как моя сестра. Не то чтобы она не была успешной. Ее карьера сложилась куда удачнее моей. Но она вышла замуж за единственного парня, с которым когда-либо встречалась. И что-то в этом меня пугало, что-то заставляло бежать, будто связывая себя, я лишала себя жизненного опыта.

Я бы соврала, сказав, что не думала о Дилане все эти годы. Это происходило каждый раз после очередного короткого и внезапного расставания. Я думала о нем всякий раз, когда мне было больно, и всегда задавалась вопросом: правильно ли я поступила, отпустив его... Он был лучшим, да и не просто лучшим, а единственным мужчиной, с которым у меня были настоящие, серьезные отношения до настоящего момента. И надо же — он оказался первым человеком, которого я увидела после того, как официально вступила в новые отношения, проведя столько времени в одиночестве. Как такое вообще возможно?

— Молли, — вздохнул он, наконец перестав качать головой.

Он больше не мог игнорировать меня или делать вид, будто мы незнакомы. Я сделала шаг внутрь кухни.

— Дилан, — произнесла я.

— Молли, что ты здесь делаешь? — Он отпустил стол, скрестил руки на груди и нахмурился.

Кому-кому, а ему-то уж точно следовало знать, что я здесь делаю. Я была гостьей в этом месте на всю неделю, и если весь остальной персонал Генри, похоже, знал об этом, то я не понимала, почему не знал он. Если днем я видела именно его, почему он не остановился поздороваться? Наверное, все это выглядело дико. Я здесь, он здесь спустя столько лет, и вот — наша первая встреча после расставания. Наш последний миг, когда мы лежали, свернувшись калачиком в объятиях друг друга, и плакали, прежде чем я повернулась, села на самолет до Нью-Йорка и больше никогда не оглядывалась назад. Наши отношения не были идеальными. По большей части они были запутанными и хаотичными, и я знала, что во многом виновата сама. Именно Дилан всегда оставался надежным плотом, тем, кто всегда любил меня — по крайней мере, так казалось в те далекие годы. Или, может быть, я сама превратила это в сказку, предаваясь приятным воспоминаниям вместо того, чтобы бередить старые травмы. Но сейчас он стоял передо мной и смотрел на меня с таким выражением лица...

Я размышляла о том, что произойдет, если мы когда-нибудь снова столкнемся, но такого я себе точно не представляла.

— Вообще-то я искала перекусить и воды, если можно. Я толком не поужинала и проснулась с дикой жаждой.

Если он собирался разглядывать меня с мрачной миной на лице, смотря на меня с чувством, которое я едва ли не назвала бы отвращением, что ж, в эту игру можно играть вдвоем.

— Черт, — вздохнул он, закрыв глаза и качая головой, а затем запустил пальцы в волосы. Черт возьми, а он сильно подтянулся с нашей последней встречи. — Так ты та самая Молли, ты гостья... Черт, этого просто не может быть.

— Ну, как видишь, может, — огрызнулась я. — Уж поверь мне, вот она я, — сказала я, разводя руки в стороны, словно изображая сюрприз. Судя по всему, для него это действительно стало сюрпризом, вот только я была самым последним «подарком», который он хотел бы увидеть.

— Вау, эмм, Молли, мне жаль, правда жаль. Я совсем не так представлял себе нашу встречу, если бы нам когда-нибудь довелось увидеться снова. И вот ты здесь, и это самое последнее место, где бы мне хотелось тебя встретить. О Боже, — пробормотал он, нервно теребя пальцы и шагая взад-вперед между длинными металлическими кухонными столами.

Я просто стояла как вкопанная, не понимая, с какого перепугу он ведет себя подобным образом. Почему он так не хотел видеть меня здесь? Не могло же дело быть в том, что теперь он узнал о моих отношениях с Генри. Интересно, появилась ли у него девушка или, может, он уже успел жениться? Счастлив ли он? Есть ли у него дети?

— Присядь, — сказал он, пододвигая табурет к столу с выпечкой. — Я принесу тебе поесть и попить, — проговорил он, теперь избегая моего взгляда и продолжая качать головой, пока переставлял два противня с пирожными в большую конвекционную печь за своей спиной. Я села и в молчании наблюдала, как он суетится у многочисленных холодильников, выстроившихся вдоль дальней стены кухни.

Дилан поставил передо мной большой стакан воды, а затем подал какой-то сладкий десерт с йогуртом, который выглядел невероятно аппетитно.

— Что это?

— Абрикосовая панна-котта с шоколадной крошкой, — ответил он, подмигнув и слегка улыбнувшись. Казалось, к нему вернулась капля спокойствия.

Я залпом осушила стакан воды, затем зачерпнула ложкой край панна-котты, прихватив немного шоколада, и попробовала десерт.

— О Боже, Дилан, это потрясающе! — воскликнула я, все еще с набитым ртом вкушая этот сладкий шедевр, сотворивший настоящий взрыв вкуса у меня во рту.

— Знаю, — улыбнулся он. — Идеальный ночной перекус.

Дилан снова наполнил мой стакан водой.

— Знаешь, мне, наверное, стоит рассказать тебе настоящую причину, почему я здесь, или, по крайней мере, как я сюда попал. Но мне кажется, твоя история будет поинтереснее моей.

— Дилан, у тебя получилось, ты здесь, ты живешь жизнью повара своей мечты. Я хочу знать абсолютно все, что я пропустила, как ты здесь оказался... — Но чем больше я говорила, тем сильнее опускались уголки его губ, а взгляд снова становился мрачным.

— Это не работа моей мечты, — отрезал он. — И как бы я ни был рад тебя видеть, Молли, тебе действительно не стоит здесь находиться. Тебе нужно уехать отсюда как можно скорее, поверь мне, я серьезно, понятно? Тебе нужно найти способ убраться отсюда к чертовой матери!

— Дилан, что за бред ты несешь? Ты даже не знаешь, почему я здесь. Да черт возьми, ты меня-то толком уже не знаешь, а аргументируешь тем, что мне надо уехать?

Широко раскрытые карие глаза Дилана вспыхнули такой яростью, когда он наклонился через стол. Его рука вытянулась, почти касаясь моей.

— Молли, как ты с ним познакомилась?

— С Генри?

— Ну разумеется, с Генри.

— Через друзей.

— И эти друзья знают, что ты здесь? Элиза знает, что ты здесь?

— Да, знают, но не мог бы ты, пожалуйста, объяснить, какого черта я выслушиваю этот допрос посреди ночи, когда мы не виделись целое десятилетие? Откуда ты знаешь Генри? — Я почувствовала, как мой голос сорвался на крик, когда Дилан перегнулся через стол и приложил палец к моим губам, призывая к молчанию. Дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда воспоминания о наших отношениях — те самые, которые я, казалось, похоронила с момента своего отъезда, — захлестнули мой разум.

Элиза любила Дилана за то, что он был мужской версией ее самой. Ему бы на самом деле следовало стать детективом, а не поваром. Хотя в целом, надо признать, он относился ко мне хорошо. Он ненавидел, когда я говорила что-то невпопад, когда подвергала сомнению общепринятые вещи или не соглашалась с ним. Он ненавидел, когда я вела себя громко. Я любила Дилана, но чем больше времени я проводила с ним, тем больше превращалась в молчаливую тень самой себя. Я спланировала свой уход задолго до того, как реально сделала это. И только сейчас я осознала, что идеализировала все, что между нами было. Главным образом потому, что мне просто не с чем было сравнивать. До сего момента. Генри никогда не заставлял меня заткнуться. Напротив, с Генри я никогда не чувствовала себя настолько признанной. Он не испытывал неловкости, когда я плакала, а когда я радовалась, он разделял мой восторг. Он видел меня во всех проявлениях и позволял мне быть собой в наивысшем смысле этого слова. Я надеялась, что делаю для него то же самое.

— Не думаю, что ты захочешь услышать историю о том, как я здесь оказался, и прямо сейчас самое главное — чтобы ты была в безопасности. Тебе нужно уехать отсюда, Молли, поверь мне, тебе нужно убираться отсюда как можно скорее. — Дилан отстранился от стола, с болью смотря на меня и запуская пальцы в волосы.

— А я хочу знать, Дилан, именно поэтому я и спросила. Я хочу знать, какого черта ты здесь делаешь и почему ты так страстно желаешь моего отъезда. Неужели все между нами закончилось настолько плохо, что при первой же встрече ты мечтаешь загнать меня от себя подальше?

Я не хотела плакать. Я и так сегодня достаточно наплакалась. И одно дело — расплакаться перед Генри, но развалиться на части перед Диланом явно не помогло бы. Я сделала глубокий вдох, прежде чем отправить в рот еще одну ложку панна-котты, надеясь, что это поможет мне успокоиться.

— Дело не в том, что я хочу твоeго ухода. Дело в том, что мне не все равно, и я хочу уберечь тебя, Молли. Я хочу уберечь каждого, кто ступает в это здание. Но я потерпел неудачу, и теперь я умоляю тебя: убирайся отсюда к чертям! — Дилан стиснул зубы.

Я ждала, что он вот-вот взорвется от гнева. Это было так непохоже на того молчаливого, сдержанного Дилана, которого я знала когда-то. Он никогда бы не позволил себе перейти черту или говорить с кем-то в подобном тоне. Что, черт возьми, с ним произошло?

— Что значит «хотел спасти остальных»? Кто эти «остальные» и о чем ты вообще говоришь? Если это место настолько чертовски опасно, то какого хрена ты сам здесь делаешь?

Глаза Дилана медленно пробежались по кухне. Наклонившись ко мне еще ближе, он прижался телом к кухонному столу, приблизив свои губы так близко к моим, что я на секунду усомнилась, не изменил ли он резко свой настрой и не собирается ли меня поцеловать. Его голос превратился в едва слышный шепот:

— Я говорю обо всех остальных деталях и девушках, которых он сюда привозил.

Это было всего лишь несколько слов. Слова, правдивость которых я не могла подтвердить. Правда ли это? Дилан, которого я знала, никогда бы не стал врать, но Генри прямым текстом сказал мне, что никогда никого сюда не привозил. Может, он работал с кучей девушек? Но не только Генри говорил мне, что у него никогда не было здесь девушек — Лотта твердила то же самое.

— Каких еще девушек? — спросила я.

— Что ты здесь делаешь, Молли? Пожалуйста, ответь мне честно. Клянусь Богом, я лишь пытаюсь тебе помочь.

— Я просто приехала отдохнуть на пару дней на остров моего парня. Ну, отдыхала, пока ты не появился и не начал нести мне какую-то ахинею, — сказала я, перенимая его тон и огрызаясь в ответ.

— Он твой парень? Он реально сказал тебе, что он твой парень? — спросил Дилан, и я кивнула.

Не понимаю, почему в это было так трудно поверить.

— Да, он мой парень, так что теперь, когда я рассказала тебе правду, тебе лучше выложить всё и объяснить, почему ты со мной так разговариваешь! — Я снова перешла на крик, заметив, как глаза Дилана наполнились слезами.

Дилан откашлялся.

— Я не могу поверить, что ты здесь. Боже, да у меня могут быть неприятности просто из-за того, что я с тобой знаком. Если я случайно пересекусь с тобой в коридоре, пока ты с ним, ты должна отвернуться в другую сторону, — произнес он.

— С какой стати у тебя должны быть неприятности из-за знакомства со мной? Мы все здесь взрослые люди. У каждого есть прошлое, и Генри прекрасно знает, что я в своей жизни не была невинной ангельской девой, — выплюнула я.

Черт, и зачем я это сказала? Щеки Дилана вспыхнули румянцем, и я не была уверена, произошло ли это оттого, что он вспомнил все те многочисленные разы, когда мы были близки, или я просто сболтнула лишнего о том, как существенно выросло число моих партнеров с момента нашего расставания.

— Здесь пропадают люди, Молли. Я не должен тебе этого говорить, ты понятия не имеешь, кто может нас подслушивать. — Дилан снова покачал головой, обходя кухонный стол. Он встал вплотную ко мне, протянул руку за мою спину, поддел сиденье табурета и развернул меня к себе. Теперь я сидела лицом к нему, наши колени соприкасались.

— Что, черт возьми, происходит, Дилан? — спросила я, на этот раз раздражаясь еще сильнее от тех безумных слов, что сыпались из его рта.

— Я приехал работать на этот остров пару лет назад. Генри лично отобрал меня. С нашей последней встречи я работал в совершенно новом пятизвездочном ресторане в Сан-Диего, где впервые и встретил Генри. Через месяц после начала моей работы Генри пришел на ужин. Я понятия не имел, кто он такой, но в конце смены мне сказали, что один из клиентов хочет со мной встретиться. В моей карьере такого раньше не случалось, я сначала нервничал, но пару ребят из моей команды сказали, что это обычный протокол, когда приходят более богатые клиенты. Так что я принял приглашение и сел напротив Генри, который ужинал в одиночестве. Он сказал мне, что обычный стейк, который он заказал, был одним из лучших стейков, которые он ел за всю свою жизнь. Не успел я оглянуться, как уже сидел напротив него в пустом ресторане, глуша бутылку красного вина и знакомясь поближе. Я подумал, что он потрясающий человек. Мы говорили о жизни, бизнесе, целях, стремлениях. К полуночи, слегка подхмелев, я бы сказал, что он стал самым близким другом, которого я завел в этом городе.

— Да уж, я никогда не думала, что ты вообще захочешь уехать из Филадельфии... — вздохнула я. В конце концов, это и было главной причиной нашего расставания.

— Я и не хотел, — отрезал он, прежде чем продолжить свой рассказ. — В общем, к двум часам ночи Генри сказал мне, что только что подписал документы о покупке здания, в котором я работал, так что ресторанный бизнес технически теперь тоже принадлежал ему. Это было довольно неловко, ведь теперь я понимал, что он, по сути, мой новый босс, а я только что выложил ему, что работа в этом ресторане для меня всего лишь этап.

Я никогда не видела этой стороны Дилана. Я всегда знала, что в нем это есть, знала, насколько он хорош, но именно я всегда мечтала о большем, чем он. Он скрывал все, чего действительно хотел, за страхом и запечатанными губами.

— Вот тогда-то он и сказал, что может обещать мне одну из лучших поварских работ, какая только существует, он сказал, что я буду готовить для самых важных людей в мире, которые будут скандировать мое кулинарное имя на каждом углу. Половина из этого оказалась правдой, — произнес Дилан.

— Ладно... Что ж, это объясняет, как ты здесь оказался. Но это толком ничего больше не объясняет... Ты пытаешься сказать, что сам пропал? Что ты приехал сюда и изолировал себя?

Дилан сделал шаг назад, его руки сжались в кулаки.

— Молли, я серьезен, я, сука, реально пытаюсь тебе помочь прямо сейчас и я и так уже наговорил слишком много лишнего! Здесь всегда кто-то наблюдает. Тебе нужно перестать ставить все под сомнение и просто вслушаться в то, что я тебе говорю.

Я видела его злым и раньше, но таким бешеным — никогда. Его слова ранили так же больно, как и в любой другой раз, когда мы ссорились. Я всегда была той, кого заставляли молчать. Я была той, кто задавал слишком много вопросов. Я была той, кто никогда не слушал, хотя при этом я же была той, кого никогда не слышали. Кем бы мы ни были и чем бы ни являлось наше прошлое, это было аномалией для той жизни, которую я веду сейчас. Или вела раньше, потому что заткнуться или утонуть в шуме окружающих — в этом больше нет необходимости, по крайней мере, не в той жизни, которую я строю с Генри. Вся я была нужна здесь, громко и четко.

— Вау, а ты ни капли не изменился, не так ли? — усмехнулась я. — Знаешь, все это время мои воспоминания о тебе были исключительно теплыми. Но теперь, видя тебя здесь, вся реальность того, кем мы были друг для друга, возвращается. Спасибо за напиток и десерт, но я думаю, что на сегодня с меня хватит ночного допроса, и я пойду к себе в кровать.

Мне больше нечего было ему сказать.

Я встала с табурета и повернулась к нему спиной, пытаясь хоть как-то осмыслить то, что он пытался мне донести. Дилан схватил за пояс моего кимоно, едва не развязав его полностью, но я перехватила его руку, когда его хватка развернула меня. В одно мгновение я оказалась крепко зажата в его объятиях, прижатая к металлическому столу. Его руки обвились вокруг меня, и я попыталась вырваться. Его губы были плотно прижаты к моему уху.

— Я могу сказать тебе прямо сейчас: я столько раз мечтал об этом самом дне, когда наконец смогу снова увидеть тебя, и я могу сказать тебе прямо сейчас, что это самый последний сценарий, по которому я хотел, чтобы все пошло. Я надеялся, что найду тебя где-нибудь в Нью-Йорке, возможно, увижу тебя сидящей в углу бара и наслаждающейся приятным напитком после долгого рабочего дня. Я надеялся, что ты увидишь меня, пригласишь присесть. Я бы с таким восторгом слушал о всех твоих невероятных приключениях, твоей процветающей карьере. Я не мог дождаться момента, когда услышу все истории о том, как ты добилась всего, чего хотела, как много путешествовала и преуспела в бизнесе, черт, может, даже открыла свое дело, вместо того чтобы показывать другим людям, как улучшить их собственное. А потом я бы рассказал тебе, как расширил свои горизонты, как работал в разных ресторанах, копил награды и что теперь только что получил идеальную должность в Нью-Йорке. И это стало бы начальным моментом, когда мы воссоединились бы снова. Вот как я хотел, чтобы все произошло. Самое последнее, чего я хотел, — это видеть тебя здесь. Здесь небезопасно, Молли. Небезопасно. Тебе нужно выбраться, нам нужно выбраться. Я найду способ, чтобы ты уехала, чтобы мы уехали. Встретимся здесь же в это же время завтра вечером. — Дилан наконец отпустил меня, сделав шаг назад. Я прошмыгнула мимо него и побежала прямо к двери. Нажав кнопку лифта, я была благодарна за то, что двери тут же открылись, впустив меня внутрь. Как только они закрылись, я почувствовала, что снова могу дышать.

Что, черт возьми, только что произошло? И эта история Дилана, история о том, чего он хотел... неужели он все еще влюблен в меня? Неужели дело было именно в этом?

— Доброе утро, соня, — произнес Генри. Едва я открыла глаза, яркий дневной свет затопил комнату.

Генри сидел рядом со мной на кровати, улыбаясь и смотря на меня сверху вниз. Одной рукой он нежно гладил меня по щеке, а другой крепко сжимал кружку с кофе. Я быстро сообразила, что кофе предназначался мне, — он попытался протянуть мне ее еще до того, как я окончательно очнулась ото сна.

— Который час? — спросила я охрипшим голосом, потягиваясь.

Я села и взяла у Генри горячую кружку. Вообще-то мне следовало бы пить воду, а не глушить организм кофеином в первые же секунды после пробуждения. Но забота о нервной системе сейчас была явно не самой главной из проблем. Только не тогда, когда полуобнаженный Генри подает мне чашку этой божественной жидкости. К тому же, если я и перевозбужусь, он наверняка найдет способ меня успокоить.

— Мы на острове, мисс Молли. Время — это последнее, о чем вам стоит беспокоиться прямо сейчас.

— Ну да... — вздохнула я. — Тогда, может, тебе самое время вернуться в кровать? — проговорила я, беря его за руку и потягивая к себе, пока на его лице расплывалась его любимая ухмылка.

Мне необходимо было увидеть его ямочки этим утром, необходимо было встретиться с ним взглядом. Мне был нужен этот миг, когда мы оказывались заперты в нашем собственном омуте. Всего один-единственный взгляд, который успокоил бы меня после безумия прошлой ночи. Безумия, о котором я все еще не решила, стоит ли ему рассказывать. А если и рассказывать, то какую именно часть? Сказать ли ему, что его шеф-повар был моим первым парнем? И если я это сделаю, спросить ли его о тех историях, что наплел Дилан? Часть меня жаждала прямо сейчас отправиться на поиски Дилана, найти его и зажать в углу один на один. Я хотела знать, был ли это глупый розыгрыш с его стороны или же он просто бредил от позднего часа и бешеных переработок. И вообще, зачем понадобилась вся эта свежая выпечка? Возможно, если бы я нашла его этим утром и быстро поговорила, он сменил бы тон. В любом случае, прежде чем что-либо говорить Генри, мне нужно было сначала объясниться с Диланом.

Генри высвободил руку из моей хватки.

— Знаешь, это звучит просто потрясающе, — прошептал он мне на ухо, обнимая меня за спину и крепко прижимая к себе. — И мне очень жаль, что приходится портить такой момент, но мне правда нужно кое-что поработать. Возникло одно срочное дело, но я освобожусь не позже чем через полчаса. Я подумал, может, ты захочешь провести утро не спеша: понаслаждаться постелью, солнцем, выбрать красивый наряд, а я встречу тебя внизу за завтраком?

— Звучит чудесно, — вздохнула я.

— Знаешь, день сегодня просто прекрасный. Я знаю, что ты хотела отправиться в поход, но после вчерашнего ливня, думаю, нам придется отложить это до воскресенья. — Мое сердце немного сжалось. Хотя и не должно было. Я просто сгорала от желания затеряться среди природы. Прошло столько времени, и теперь, глядя на всю эту зелень вокруг, я жаждала этого еще сильнее. — Но сегодня я подумал, что мы могли бы провести день на солнце, катаясь на катере. Здесь неподалеку есть отличные рифы, где можно понырять с маской, если тебе интересно.

— Если мне интересно? — переспросила я, передразнивая его. — Конечно, мне интересно!

Если я не могла забраться в самую гущу зеленого острова, то выйти в открытое море было лучшей альтернативой. И пока Генри нужно было ненадолго отвлечься на работу, это утро действительно не могло стать еще лучше. Все, что мне требовалось сделать, — это найти, где, черт возьми, носит Дилана, попытаться провести с ним хоть сколько-то логичный разговор и выяснить, что за муха его укусила прошлой ночью. Если он так отчаянно хотел вырваться отсюда, может, он просто переутомился? Возможно, ему действительно нужен был отпуск, что вполне объяснимо, и я не видела никакого вреда в том, чтобы честно поговорить об этом с Генри. Черт, если он почему-то боялся Генри как своего работодателя, я могла бы замолвить за него словечко. Мое присутствие здесь могло стать даже плюсом... ну, плюсом за исключением того факта, что он никогда не сможет меня вернуть. Ни здесь, ни сейчас, и даже если бы обстоятельства были другими и я никогда не встретила бы Генри. Не думаю, что мы с Диланом когда-нибудь снова были бы вместе.

В конечном счете, мы с Диланом были слишком разными. И теперь я знала, каково это — быть с кем-то, кто действительно понимает каждую мою грань. Я не представляла себе мира, где наши с Генри пути так или иначе не пересеклись бы. Его голос снова прозвучал в моей голове, прокручивая слова, правдивость которых я знала точно: нам суждено было встретиться.

Генри посмотрел на часы, а затем нежно поцеловал меня в лоб.

— Встретимся внизу в девять, — сказал он, поднимаясь с кровати и исчезая за дверями лифта.

Сделав еще один глоток кофе, я протянула руку к телефону на прикроватной тумбочке и проверила время. Было 8:24 утра. Ого, времени на то, чтобы собраться и нормально поговорить с Диланом, оставалось впритык. Я увидела непрочитанное сообщение от сестры. Я не могла разбираться с ней прямо сейчас, у меня просто не было времени. К тому же я хотела провести эти выходные без телефона. Я предупредила других друзей, что буду оффлайн — главным образом потому, что хотела максимально быть рядом с Генри, но еще и понятия не имела, что представляет собой этот остров и как тут ловит связь.

У меня было тридцать шесть минут, я справилась бы. Я выскочила из кровати, залпом допила остатки кофе и на цыпочках, совершенно голая, побежала в ванную. Я юркнула под душ, улыбнувшись двум пустым бокалам из-под коктейлей, все еще стоявшим на краю ванны. Воспоминания о прошлой ночи хлынули в голову: я вспомнила, как он ласкал меня, ласкал губами, затем подхватил и усадил на край ванны, его горячее дыхание между моих ног, его язык... Моя рука соскользнула между бедер, пока я прокручивала эти картины в голове. Я быстро тряхнула головой, приводя себя в чувство, включила ледяную воду на секунду и тут же выключила. На это не было времени. Я снова отогнала эти мысли, взяв полотенце. На это совсем не было времени, и как бы мне этого ни хотелось, я знала, что куда более приятный разряд ждет меня позже.

Я вошла в гардеробную, снова ахнув, когда дверь открылась. Не думаю, что я когда-нибудь привыкну к этому зрелищу. Медленно прохаживаясь вдоль полок, я размышляла, какой наряд лучше всего подойдет для дня на катере. А под катером Генри подразумевал самую роскошную яхту, какую я когда-либо видела.

— Что ты собираешься надеть? — раздался знакомый голос, заставив меня вздрогнуть.

Рут. Черт, со всем, что произошло за последние двадцать четыре часа, я совершенно забыла о ней. Из-за чего у меня возник вопрос: она что, всегда здесь? Или у нее есть какая-то кнопка выключения? Неужели она наблюдала за всем? Неужели она буквально сидела в засаде и смотрела за всем, чем мы занимались прошлой ночью? Неужели она наблюдала за мной прямо в тот момент, когда я кончила? Часть меня находила это неправильным, но, покачала головой, я не могла совладать с собой — часть меня находила это чертовски заводным. Мне нравилась мысль о том, что за мной кто-то наблюдает. Генри был прав: это, наряду с предвкушением, и были мои истинные фетиши.

— Не знаю, — вздохнула я. — Купальник, само собой. Но, может, ты поможешь мне подобрать точный стиль для сегодняшнего дня... ну, или для катера. — Я все еще не понимала, почему наговариваю «катер», прямо как Генри.

Рут появилась во всем своем идеальном визуальном воплощении рядом со мной:

— Что ж, ты обратилась по адресу, потому что катер — мое самое любимое место на всем этом острове, — вздохнула она. — Ну, по крайней мере, был.

— Был? — перебила я ее. Неужели ИИ, созданный Генри, больше не был частью катера?

Рут качнула головой:

— Неважно, долгая история, может, как-нибудь в другой раз расскажу, но прямо сейчас тебе нужен отпадный наряд, буквально лучший из всех, что тут есть.

— Да, и мне нужно найти его быстро, я немного ограничена во времени.

— Ладно, будь я на твоем месте, я бы выбрала золотой слитный купальник с вырезами — он сделает твои бедра и попку просто неотразимыми. Если хочешь что-то, от чего он гарантированно не сможет оторвать от тебя руки, то это мой выбор. Он в среднем выдвижном ящике слева. — Я последовала ее указаниям, достала купальник и натянула его. — А еще в ящике под ним есть саронг с золотым, белым и темно-синим узором. Он потрясающе смотрится с широкой белой шляпой, которую ты найдешь на самой верхней полке в дальнем углу.

Вау, она действительно знала это место вдоль и поперек. Я завязала саронг на бедрах, тянулась за шляпой, сделав себе мысленную пометку быстро причесаться перед тем, как спуститься вниз. Думаю, сегодня придется обойтись без макияжа — не только потому, что у меня не было времени, но и потому, что для сноркелинга так будет лучше. Впрочем, мне действительно нужно было найти солнцезащитный крем.

— И еще на передней левой обувной полке есть шикарные белые сандалии на платформе, — добавила она, опираясь на стеллаж посреди гардеробной и наблюдая за моими метаниями.

Черт возьми, она не шутила. Обувь была божественной. Я сняла их с полки, снова почувствовав, как затрепетало сердце, когда заметила символ Balenciaga на левом сандалии. Когда я обулась, они ощущались под ногами как настоящие облака. Я мельком взглянула на себя в зеркало во весь рост за спиной. Этот наряд и правда был отпадным. Как вообще все это стало моей жизнью?

— Вау, — выдохнула я.

— Скажи? — улыбнулась Рут во весь рот, явно гордясь своими усилиями. — Очки в самом нижнем ящике вот здесь, — указала она прямо на нужное место.

Я открыла ящик и увидела девять различных пар солнцезащитных очков, остановив свой выбор на больших черных. Неужели Генри и правда думал, что мне нужны девять пар очков? Я знала, что это мило. Более чем мило — это было просто невероятно. Я прикрепила очки к купальнику, прямо между грудей, после чего еще раз посмотрела на себя в зеркало.

— Ты в порядке, Молли? Выглядишь какой-то взвинченной, — произнесла Рут.

Я действительно была взвинчена. Я не могла перестать думать о Дилане. Мне нужно было найти его до того, как мы сядем на катер. Мне нужно было поговорить с ним, чтобы прочистить мозги. Если уж ИИ считывает, насколько я на нервах, то Генри тем более это почувствует, а я все еще сомневалась, стоит ли ему рассказывать о прошлой ночи. Я ненавидела тот факт, что все это произошло, ненавидела то, что чувствовала себя подобным образом. Я должна была купаться в магии прошлой ночи и наслаждаться мгновениями с Генри, днем на его яхте в качестве официальной девушки. И каким-то образом, на этом изолированном острове, из всех возможных мест на земле, оказался мой хренов бывший, который орал, чтобы я валила домой, и твердил про каких-то пропавших людей. Чем больше я позволяла своим мыслям блуждать, тем сильнее закипала от злости. Я должна была найти Дилана.

— Я немного взвинчена, — вздохнула я.

— Я могу чем-то помочь? — спросила Рут, пристально глядя на меня.

— Рут, ты умеешь хранить секреты? — спросила я и тут же пожалела, что вообще задала этот вопрос. Мне нечего было скрывать, и уж тем более мне нечего было скрывать от человека, который был со мной настолько искренним и уязвимым, как и я с ним. Я не понимала, почему боюсь рассказать ему о Дилане. Скорее, дело было в той тревоге, которую посеял во мне Дилан, в его безумных словах, звучавших в моей голове: Никто не должен знать, что мы знакомы.

— Ты можешь рассказать мне о чем угодно, Молли. Я для этого здесь. Мы же друзья.

Рут снова улыбнулась мне, и едва я открыла рот, чтобы ответить, в дверь гардеробной постучали. Я обернулась: двери распахнулись, и на пороге стояла Джеки в том же безупречном шелковом костюме, что и вчера.

— Ох, прошу прощения, — произнесла она, слегка покраснев и отступая назад. — Не ожидала, что здесь кто-то есть. Генри просто попросил меня собрать сумки для прогулки на яхте. Ну знаете, полотенца, солнцезащитный крем и все такое, — сказала Джеки. Я была рада, что хоть кто-то здесь называет вещи своими именами и произносит слово «яхта».

— Все в порядке, — ответила я. — Входи. Я как раз собиралась идти вниз на завтрак.

— О, разумеется, — ответила Джеки. — Я спущусь с тобой и проверю, чтобы все было готово.

Это было самое последнее, что я хотела от нее услышать. Я надеялась использовать это время, чтобы поискать Дилана, но, не желая врать или устраивать сцену, просто улыбнулась, поблагодарила ее и пошла следом из гардеробной.

— Молли, ты уверена, что не хочешь сначала закончить наш разговор? — окликнула меня Рут.

Джеки повернула голову в сторону Рут за мгновение до того, как двери гардеробной закрылись. Я увидела, как Джеки сжала челюсть, скрестила руки на груди и смерила Рут тяжелым взглядом. Странно. Я понимала, что Рут — всего лишь ИИ, но мне казалось, они ладят. Я думала, они дружат, судя по тому, как Рут рассказывала, что они вместе создавали эту гардеробную для меня. Но судя по тому, как Джеки смотрела на нее сейчас, атмосфера между ними была весьма натянутой.

— Какой еще разговор? — сухо спросила Джеки.

— О, ничего особенного, поболтаем позже, Рут, — ответила я, поворачиваясь к ней спиной, пока Джеки шла за мной в лифт.

— Джеки, а у тебя вообще бывают выходные? Ну, в смысле, когда ты уезжаешь отсюда, чтобы повидаться с семьей? — спросила я по пути на первый этаж.

Я пристально всматривалась в прозрачные стены стеклянного лифта, надеясь разглядеть другие этажи, на которых еще не бывала, и понять, где может находиться Дилан.

— У меня нет семьи, — ответила Джеки.

— Оу, — выдохнула я.

Мое сердце сжалось, но больше я ничего не сказала. И я, и Генри слишком хорошо знали, что в таких ситуациях слова излишни.

— На самом деле я познакомилась с Генри, когда мы были моложе, и мы стали довольно хорошими друзьями. Мы вместе скитались по приемным семьям. Но у Генри появились друзья семьи, у которых он в итоге остался и построил ту жизнь, которую имеет. А я... ну, я пошла по куда более темному пути. Собственно, я увязала в нем вплоть до своего двадцатиоднолетия. Пока судьбе не угодна была наша встреча с Генри в городе, и... что ж, он помог мне больше, чем я могла просить. Он вытащил меня из болота жалости к себе, дал мне цель, смысл и новую жизнь. Я стала управлять этим местом с самого начала. Я руководила стройкой на острове, а теперь управляю всем островом. Так что, отвечая на твой вопрос: я, по сути, здесь живу, — сказала она.

— Ого, это невероятно, — произнесла я.

Генри подарил ей совершенно новую жизнь, и у меня было чувство, судя по нашему вчерашнему разговору, что он вот-вот сделает то же самое и для меня.

— Да, тебе достался действительно замечательный мужчина, это уж точно, — улыбнулась Джеки, когда двери лифта opened.

Я последовала за Джеки к обеденной зоне на свежем воздухе. Столик на террасе сменился длинным обеденным столом на двенадцать персон. Завтракать по-прежнему собирались только мы с Генри, но стол был заставлен пиршеством, способным прокормить дюжину человек. Там была яркая фруктовая тарелка, поджаристые тосты с маслом, стопка оладий с кучей разливных сиропов и различные горячие блюда под серебряными крышками. Могу поспорить, там были яйца и горячие закуски, а в углу стола возвышалась горка круассанов — я ничуть не сомневалась, что это те самые, что Дилан свежими выпекал прошлой ночью.

Джеки отодвинула для меня стул, и я села, чувствуя себя настоящей королевой острова.

— Генри скоро спустится, — сказала она.

— О, а ты не хочешь присоединиться к нам? Тут более чем достаточно еды, — предложила я, указывая на пышный стол.

— Спасибо, но я уже поела. Я пойду приготовлю ваши сумки.

— Я могу собрать сумки и после завтрака. Присаживайся, просто отдохни немного, — предложила я.

Джеки тепло улыбнулась в ответ:

— Я не перерабатываю, Молли, если ты об этом подумала. Если уж на то пошло, судя по словам Генри, это вы двое переутомились и вам не помешал бы отдых. Так что я с радостью делаю свою работу и слежу за тем, чтобы во время пребывания здесь вам вообще ни о чем не приходилось думать. Возможно, я не совсем четко ответила на твой вопрос раньше, но большая часть времени, что я провожу здесь, — это лишь потому, что я сама хочу здесь находиться. Это райский уголок. Ну кто не захочет здесь жить? Это держит меня подальше от города, что мне очень нравится. Я люблю эту работу, она приносит мне много радости. И еще так я чувствую, что могу отплатить за все, что Генри для меня сделал.

— Понятно, — ответила я.

После того как странно вел себя Дилан прошлой ночью, казалось, будто его держат здесь в кулинарном плену. Но даже будучи шеф-поваром, вряд ли его график сильно отличался от графика Джеки.

— Я пойду собирать сумки, — повторила Джеки, поворачиваясь к дому.

Я посмотрела на изобилие на столе. Начинать завтрак без Генри казалось нескромным. Я повернулась на стуле и увидела, как вдалеке закрываются двери лифта. Это был мой шанс найти Дилана до того, как ко мне присоединится Генри. Я мгновенно вскочила с места и метнулась к кухне. Даже если Дилана там не окажется, кто-нибудь другой хотя бы подскажет, где его найти. Но когда я прошмыгнула на кухню, там было пусто.

— Есть кто? — окликнула я, гадая, не находится ли кто-то в одной из многочисленных кладовых.

И едва я позвала, как две руки со спины обняли меня за талию. Я вздрогнула и резко обернулась, вырываясь из объятий. Мое сердце снова забилось ровнее, когда я встретилась взглядом с улыбающимся лицом Генри.

— Прости, я не хотел тебя напугать. Я просто искал тебя. Что ты здесь делаешь?

— О, я... эм... просто хотела найти повара и поблагодарить его за потрясающий завтрак, пока ждала тебя, — выкрутилась я.

— А, я не знаю, где он. Найдем его позже. А сейчас пошли поедим. Нас ждет насыщенный день.

Я сидела на открытой кормовой палубе яхты, всматриваясь в глубину воды. Вдали виднелся остров Генри. Солнце ярко светило над нами, а ветер развивал мои волосы, пока я откидывалась назад, опираясь на Генри. Его подбородок покоился у меня на плече, а руки крепко обнимали меня. Мы оба смотрели на один и тот же пейзаж.

Я решила выбросить из головы мысли о вчерашнем вечере. В конце концов, находясь здесь, я всё равно ничего не могла с этим поделать. И независимо от того, нужно ли мне было рассказать Генри о Дилане позже или прямо сейчас, это не должно было ничего менять. Прямо сейчас мне просто хотелось насладиться нашей близостью. В этот момент, рядом с ним, не имело никакого смысла добавлять потенциальные драмы, способные испортить эту атмосферу. Я искала лишь возможности сохранить этот момент в нетронутом виде, ведь он был совершенством.

— Ты думала еще о том, о чем мы говорили вчера вечером? — прошептал Генри мне на ухо, и я почувствовала, как моё тело оцепенело.

О чем он говорил? Мне казалось, мы окончательно и бесповоротно всё решили между нами. О чем еще можно было говорить?

Я высвободилась из его объятий и обернулась к нему лицом. Мои волосы развевались на ветру за моей спиной.

— Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — осторожно сказала я.

— Насчет твоей работы, о возможности перейти работать ко мне. Разумеется, это не то, что тебе нужно решать прямо сейчас, просто я стал больше размышлять над такой возможностью, вот и всё.

В бурном круговороте наших отношений и из-за стресса, который я всё еще таила внутри из-за Дилана, я совершенно выбросила из головы эту часть нашего вчерашнего разговора. Всё, чего мне хотелось — это закричать «да», точно так же, как в первый раз, когда он преподнес мне ту розу на этом острове, и точно так же, как вчера вечером. Мне хотелось закричать во весь голос «да» работе в его многочисленных компаниях, и я была готова согласиться еще до того, как мы вообще решим, кем именно я там буду.

Большую часть своей жизни я была очень независимой. Я гордилась этим. Очевидно, глубоко внутри меня жила часть, которая жаждала связи, жаждала найти любовь. Как бы я ни позволяла себе развлекаться и заводить ни к чему не обязывающие связи, в глубине души я knew, что хочу найти своего единственного — того самого прекрасного мужчину, который сидел прямо передо мной. Я любила свою независимость. По крайней мере, мне так казалось, пока я не встретила Генри, а теперь я была готова полностью раствориться в нем.

— О чем именно ты размышлял? — спросила я.

— Думаю, я просто хочу лучше понять, что именно изначально зажигало в тебе этот огонь, когда дело касалось учебы и помощи людям с их бизнесом. Тот самый порыв, который заставил тебя бросить жизнь в родном городке, рискнуть всем и переехать в большой город. Я всё еще вижу эту искру азарта и стремления, спрятанную внутри тебя, но я знаю, насколько сильно городская жизнь подавила всё это. Мне просто любопытно, я хочу знать, с чего всё началось.

Я прикусила щеку изнутри, глубже оседая в кресле. Я угасала, мне давно было скучно, я была одинока, безуспешно пытаясь найти мужчину, найти друзей. Моя жизнь сложилась совсем не так, как я изначально рассчитывала. Я полностью потеряла ту часть себя и чувствовала, что качусь назад. Назад в депрессию, назад в скорбь; в последнее время мне казалось, что я вообще не расту и ничего не добилась. Я чувствовала, как погружаюсь так глубоко, что окончательно потеряла ориентиры. Вчера вечером, каким бы сумасшедшим ни был Дилан, он снова напомнил мне о той, кем я была в прошлом. О той части меня, о которой я совершенно забыла.

— Честно говоря, прошло так много времени с тех пор, как я уехала из родного города, что мне даже довольно стыдно думать обо всем, чего я рассчитывала добиться тогда. Обо всем том, воплотить что в жизнь мне так и не удалось.

— В этом нет ничего стыдного, если рядом нет никого, кто стал бы тебя судить, — сказал он. — У каждого в жизни свой путь, и я не знаю никого, у кого бы жизнь сложилась абсолютно линейно.

— Наверное, — вздохнула я, втайне надеясь, что он закроет эту тему, но он терпеливо сидел и ждал, пока я продолжу. — Не знаю, просто я сама себе кажусь странной, вот и всё. Моя жизнь на самом деле состояла из сплошных крайних взлетов и падений. И до встречи с тобой мне казалось, что я застряла в состоянии оцепенения и неопределенности. Я не очень хорошо помню свое детство до той автокатастрофы. Не знаю, может быть, я подсознательно решила заблокировать эти воспоминания, потому что реальность и боль от потери родителей могли бы сделать всё только хуже. Ты знаешь, что после аварии мы с сестрой переехали в дом нашей тети, и всё было настолько хорошо, насколько это вообще было возможно. Ну, я думаю, так было потому, что ничего другого я и не знала. Моя тетя просто изо всех сил стремилась обеспечить нам наилучшее воспитание, и я верю, что она действительно сделала для этого всё, что могла. Я помню, что проводила у терапевтов больше времени, чем в школе. Это и сформировало во мне того человека, кем я являюсь или кем была. Для меня стало очевидным: что бы ни произошло в моей жизни, я не должна позволить этому сломать меня. Я не хотела, чтобы во мне видели трудного ребенка, я хотела подняться над остальными. Именно постоянная терапия и люди, без конца лезшие к нам с сестрой, заставили нас чувствовать себя так. Она стала очень заботливым детективом и доводила до конца всё, за что бы ни бралась.

Генри удивленно поднял брови:

— Ты никогда не говорила мне, что твоя сестра — детектив?

— Да, и она действительно хороша в этом, просто невероятна. Ее привлекают ко множеству крупных дел. Я не понимаю, как у нее хватает духа смотреть на многие вещи из тех, что она видит, но она любит свою работу, и я так горжусь ею. Честно говоря, я говорю ей об этом не так часто, как следовало бы… Мы часто сталкиваемся лбами, потому что, ну, она детектив, а я из нас двоих определенно более творческая и свободная натура. Как только школа закончилась, мне просто хотелось исследовать мир, у меня было тягучее желание стать частью чего-то большего, чем я сама. Это звучит эгоистично, но мне правда хотелось увидеть свое имя, сияющее на чем-то важном. Выучившись на бизнес-направлении, я знала, что хочу свое дело, просто понятия не имела, чем именно хочу заниматься. Мне было тяжело заводить друзей. Я стала более замкнутой, и возникло ощущение, будто вся тяжесть моей жизни и моей реальности наконец-то обрушилась на меня — будто я заново проживала чувства от потери родителей в столь юном возрасте, чувствовала себя одинокой, нуждалась в наставничестве и в том, чтобы рядом просто был кто-то, кто обнимет меня или скажет, что всё будет хорошо. Я знаю, что сестра любит меня, но ее беспокойство обо мне и ее черно-белый взгляд на мир не воспринимаются как поддержка. Я буквально довела вещи до такого плачевного состояния, что растеряла всё, к чему стремилась изначально, и в итоге подала заявку на участие в реалити-шоу. Не то чтобы я жалела, вовсе нет, ведь именно это привело меня прямо сюда… но да, вот такая длинная история о том, как я, пожалуй, потеряла свой огонек.

Генри покрутил головой, взял меня за лицо и заставил посмотреть ему прямо в глаза; наши лица оказались так близко, что мы почти касались друг друга носами.

— Мисс Молли, вы самый яркий, самый интригующий и самый волшебный человек из всех, кого я когда-либо встречал. Вы никогда не теряли свой огонек, вы просто прошли через все цвета радуги, и именно всё это сделало вас сегодня еще прекраснее.

Я подалась вперед, прижавшись своими губами к его губам, растворяясь в его прикосновении и объятиях — единственном, что могло сдержать слезы, готовые хлынуть из моих глаз. Я и так слишком много плакала в этой поездке, которая должна была быть исключительно расслабляющей и веселой. Мне не хотелось проливать больше ни одной слезинки в ближайшие пару дней. Я отстранилась от его поцелуев и объятий, восстанавливая дыхание, пока моё тело успокаивалось.

— Ты так и не рассказала мне, что случилось с твоей тетей?

— Рак забрал ее слишком рано. Моей сестре тогда было восемнадцать, и тетя оставила нам немного денег, поэтому было решено, что мы достаточно взрослые, чтобы жить самостоятельно. Мне было всего шестнадцать, так что я пара лет пробыла под опекой сестры, — сказала я.

Генри кивнул, смотря на меня с невероятной теплотой, его улыбка была согревающей. Когда я тонула в его глазах, это действительно было место, где я чувствовала, что могу забыться, и всё, что я только что выплеснула ему, всё мое прошлое — всё это больше не имело значения. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

— Мисс Молли, — произнес он мягким, бархатистым голосом.

— Да? — сдавленно отозвалась я.

— Из-за всего того, чем ты только что поделилась со мной, тебе абсолютно не нужно испытывать никакого стыда или неловкости. Ни капли. Если уж на то пошло, я считаю тебя невероятно смелой. Не существует какого-то одного правильного пути в этой жизни. Все те вещи, о которых нам говорят, что мы должны к ним стремиться, всё то, что мы делаем и что якобы должно сделать нас «достаточно хорошими» — это всё обман, всё это ложь. Я добился так многого, у меня есть так много всего, причем до такой степени, что деньги для меня больше вообще ничего не значат. Но я могу сказать тебе, что до недавнего времени… пока я не увидел тебя, пока не узнал тебя получше, именно такой связи я на самом деле и ждал.

Мне казалось, у меня больше нет пульса. Мое сердце остановилось, и я просто окончательно растаяла в кресле.

Он продолжил:

— Думаю, я пытаюсь сказать, что бизнес, творчество, создание чего-то, что кажется предназначенным именно тебе — всё это весело, но всё это не более чем просто путешествие. Путь каждого отдельного человека к осознанию этой вещи уникален… и это далеко не единственное, что приносит удовлетворение в жизни, более того, я понял, что это вообще далеко не главное. Ты найдешь то, что предназначено тебе, Молли, что бы это ни было, и это похожим образом работает с поиском своего человека: когда ты его находишь, ты просто сразу всё понимаешь. И когда ты это поймешь, я хочу быть тем человеком, к кому ты придешь. Я хочу быть тем, кто реально поможет тебе воплотить эту мечту в жизнь. Не сомневайся в этом и не накручивай себя. Я просто хочу, чтобы ты знала: я этого хочу. Насколько мне известно, теперь мы в этой игре под названием «жизнь» вместе, и я прикрою тебя в любой ситуации, равно как я уверен, что и ты прикроешь меня.

Слезы потекли по моему лицу. Сначала я пыталась смахнуть их, но сердце сжалось от боли, и как бы я ни пыталась глубоко дышать и моргать, чтобы остановить их, было уже слишком поздно. Генри улыбнулся, достал платок из заднего кармана и бережно вытер их.

— Тебе не нужно плакать, ведь это так прекрасно. Мы должны быть счастливы. Нам так повезло, что мы есть друг у друга.

Я шмыгнула носом и кивнула:

— Я согласна, правда, я плачу не от грусти, это слезы счастья, клянусь. Мы оба долго ждали, чтобы найти нечто подобное, и я правда чувствую себя невероятно счастливой — настолько же счастливой, насколько, по твоим словам, чувствуешь себя и ты. И я хочу, чтобы ты знал: я прикрою тебя, что бы ни случилось, Генри Бентли. Мы в этом вместе.

Его большой палец снова коснулся моей щеки:

— Обещаешь?

Я кивнула:

— Обещаю.

Он обнял меня, крепко прижав к своей груди, когда яхта остановилась.

— А теперь пошли плавать с аквалангами, — прошептал он мне на ухо.

— Это мое самое любимое место. Просто плыви за мной, когда спустимся в воду: вон там, чуть правее, находятся затопленные статуи. Тебе безумно понравится.

— Затопленные статуи? Что ты имеешь в виду?

— Ну, я владею этим поместьем всего пару лет. Но у самого этого острова богатая история. Говорят, изначально здесь жили коренные жители, а давным-давно этот остров, возможно, даже был соединен с самим Хэмптонсом.

— До изменения климата, да? — спросила я.

— Ага, что-то вроде того, в любом случае еще до того, как уровень моря начал подниматься много-много лет назад. Но благодаря этому вокруг острова так много затопленных статуй… Ох, некоторые из них чертовски красивы, Молли, но ко многим из них нужно погружаться с аквалангом. А к этим легко добраться с маской и трубкой.

— С аквалангом? Мы сможем погрузиться с аквалангом в другой день? — с азартом спросила я.

Я никогда не погружалась с аквалангом, но по какой-то причине это всегда было в моем списке желаний. Просто мне никогда не выпадал случай попробовать. К тому же я не знала, понравится ли мне это. В умении так спокойно дышать под водой было что-то прекрасное, но в то же время из-за снаряжения, которое приходилось надевать, я опасалась чувства клаустрофобии. У меня всегда были плохие отношения с замкнутыми пространствами после той автокатастрофы, в которой погибли мои родители, когда я просидела запертой на заднем сиденье так долго. Но я знала: если мне и выпадает идеальный шанс попробовать дайвинг, то только с Генри.

— Ты готова? — спросил Генри, поднимаясь с борта яхты и оглядываясь на меня с самой широкой улыбкой на лице.

— Я прямо за тобой! — крикнула я в ответ, пока он разворачивался и прыгал с кормы яхты, совершая самый безупречный вход в воду.

Я видела, как верхушка его трубки снова показалась на поверхности воды вдалеке. Слава богу, он нырнул первым, потому что мне совсем не хотелось, чтобы он видел, как я неуклюже солдатиком сорвусь в океан.

Я сделала глубокий вдох, зажмурилась и прыгнула, чувствуя, как мое тело ударилось о воду и погрузилось чуть ниже поверхности, но открыла глаза, как только ощутила, что выныриваю обратно. Я вспомнила о технике дыхания ртом, о которой мне только что напомнил Генри. Я не плавала с аквалангом с подросткового возраста, и в памяти всплывали лишь смутные воспоминания о том единственном разе с тетей и моей сестрой Элизой на нашем, пожалуй, единственном семейном отдыхе в Майами. Но, насколько я помнила, тот раз не шел ни в какое сравнение с этой красотой.

Я едва сдержала вдох изумления при виде ярко окрашенных рыб, проплывающих подо мной: одни были ярко-оранжевыми, другие — сине-желтыми, а крупный косяк полупрозрачных рыбок стремительно проносился подо мной, виляя между зелеными и розовыми кораллами. Здесь, под водой, был словно совершенно иной мир. Мой взгляд зацепился за ярко-салатовый мелькающий ласт Генри впереди, и, подняв глаза, я увидела, как он погружается глубже, маша мне рукой, чтобы я присоединялась. В воде он был похож на дельфина, скользя вниз с такой легкостью, пока я медленно следовала за ним. Я была не самой плохой плавчихой, но и отличной себя бы не назвала. По крайней мере, не настолько хорошей, как Генри. Но я задерживала дыхание, двигаясь по его следу и уходя глубже под воду. Погружаясь на глубину, плавая среди рыб с моим парнем, моим красивым невероятным парнем. Мужчиной, который технически владел этими водами. Я не была до конца уверена, становятся ли воды вокруг твоими, когда ты покупаешь частный остров. Как бы то ни было, они казались его собственностью: здесь блуждали только я, он, рыбы и риф, и я не могла вспомнить более освобождающего чувства, чем сейчас.

Чем глубже я погружалась, тем увереннее себя чувствовала. Я продолжала плыть за Генри Бентли, пока не остановилась, паря в толще воды и глядя вниз на те самые статуи, о которых он рассказывал мне несколькими мгновениями ранее. Я зависла над кругом резных женщин, обращенных лицами друг к другу; каждая из них была вырезана с невероятной тонкостью, а вокруг серого камня уже начинали разрастаться кораллы.

Генри плавал над их вершинами, описывая круг над статуями сверху, но мне хотелось рассмотреть их поближе. Я не знала, сколько еще смогу удерживать дыхание. Я позволила своему телу подняться на поверхность. Вытащив трубку изо рта, я жадно глотнула воздуха, а затем сразу же поплыла обратно вниз, настолько глубоко, насколько могла. Вскоре я уже парила напротив лиц множества каменных женщин, стоявших лицом друг к другу. Генри всплыл на поверхность прямо в тот момент, когда я снова ушла на глубину. Черты каменных лиц были настолько детальными, каждая из статуй выглядела столь живой, и, несмотря на то, как долго они могли пробыть под водой, кроме кораллов у их ног, на них не было никаких следов эрозии. Я опустилась перед одной из женщин справа от меня: ее лицо оставалось неподвижным, глаза были широко открыты, а на голове застыла каменная стрижка пикси. Она была обнаженной — нет, они все были обнаженными, стояли в полный рост, обращенные друг к другу, и у каждой на лице застыли совершенно разные эмоции. Без сомнения, это было мощное воплощение каких-то племенных времен или эпохи, когда женщин считали ведьмами. Я задумалась, действительно ли Генри узнал достаточно информации о том, почему именно они здесь находятся?

Когда я подплыла к следующей девушке, у меня сжался желудок. Она выглядела настолько знакомой, глядя на меня своими широко распахнутыми глазами и с длинными волосами, спадающими на плечи, с той самой знакомой улыбкой, которую, как мне теперь казалось, я успела так хорошо узнать. Я протянула к ней руку, работая ластами в воде под собой. Я коснулась края ее скользкого каменного лица. Оно оказалось куда softer, чем я ожидала, будто это был вовсе не камень, а, возможно, глина. Я не была уверена. Я знала лишь одно: мое сердце колотилось со скоростью миллион ударов в минуту, пока я смотрела на точную копию той, кого, как мне казалось, я знала, но на самом деле не знала.

— Рут? — вырвалось у меня, когда я потерялась в глазах этой фигуры.

Я совершенно забыла, что нахожусь под водой, произнеся имя вслух, отчего заглотила целую кучу воды и только сильнее вцепилась в край ее лица. Глина? Камень? Что бы это, черт возьми, ни было, оно рассыпалось под моими пальцами, когда по боковой части ее лица пошли трещины. Мое тело задрожало, я закашлялась в панике, понимая, что мне срочно нужно рвануть обратно на поверхность.

Но ровно в тот момент, когда я собралась отпрянуть, мой взгляд зацепился за длинные красные висящие волосы позади каменной девушки. Я протянула руку, ощутив мягкость прядей в своих пальцах прямо тогда, когда почувствовала, что мое тело вот-вот обессилеет. Это было по-настоящему, это было в моих руках, я могла это чувствовать. У каменной статуи были волосы — волосы, которые я держала. Настоящие человеческие волосы.

Я попыталась потянуть их, дернула изо всех сил и, посмотрев вниз, увидела несколько прядей длинных красных волос, зажатых в моих пальцах. И в этот же момент я ощутила его руки вокруг себя. Мое тело очутилось в крепких объятиях, пока я кричала под водой, чувствуя, как меня тащат на поверхность, а мои легкие заполняются еще большим количеством воды.

Это, должно быть, Генри держал меня и подтягивал наверх, но я знала, что только что увидела — я не просто увидела это, я ощутила это. Я прикоснулась к этому. К ней, к Рут… Я снова закричала, пытаясь вырваться, когда, поклясться готова, увидела еще одну каменную фигуру, рассекающую воду передо мной и уходящую к поверхности. Я кричала, я брыкалась, но затем мир погрузился во тьму.

— Что случилось? — спросила я, открывая глаза и обнаруживая, что лежу на поверхности, а Генри склонился надо мной.

Он нежно погладил меня по щеке. Мое тело напряглось, когда все воспоминания хлынули назад. Я попыталась сесть, хотела посмотреть на свою руку, но она была пуста. Волос, которые я держала, больше не было.

Генри крепко взял меня за плечи.

— Молли, пожалуйста, дорогая, ради меня, мне нужно, чтобы ты сделала несколько глубоких вдохов. Мне просто нужно убедиться, что с тобой все в порядке. Ты только что много всего пережила.

Я уставилась на него широко раскрытыми глазами, пока в моей голове проносилась куча спутанных образов. Ее волосы, ее лицо — прямо как у Рут, трещина в цементе, падающая статуя. Статуя, которая выглядела точно так же, как Рут. Какого черта, что, черт возьми, происходит? Мое сердце снова забилось как бешеное, а тело задрожало. Я что, сходила с ума? Окончательно сошла с ума? Неужели я так сошла с ума из-за того глупого разговора с Диланом прошлой ночью, который мне действительно следовало прояснить перед тем, как отправиться сюда?

— Все хорошо, я прямо здесь, с тобой, — сказал Генри. — Ты в порядке, и ты в безопасности, просто сделай для меня несколько глубоких вдохов, пожалуйста, дорогая.

Раньше он никогда не называл меня дорогой, но я была не против. В жизни, кажется, мне это даже понравилось. Полагаю, теперь он имел полное право так меня называть. Я была его дорогой, я приняла ту розу. Я последовала его примеру, пока он крепко держал меня, возвращая к реальности на этой кровати, вбирая легкими длинные глубокие глотки воздуха и медленно выдыхая. Я делала то же самое, сбившись с счета, сколько вдохов и выдохов мы сделали вместе, и мое тело начало расслабляться на кровати подо мной.

Генри разжал пальцы, снова нежно проведя рукой по моей щеке.

— Ты в порядке, — прошептал он. — Ты в порядке, Молли, ты в безопасности, я с тобой.

— Мы под яхтой, верно? — спросила я, и он кивнул.

— Да, мы в одной из спален, — ответил Генри.

В одной из них. Мне стало интересно, сколько же спален в этом месте. Я медленно поднялась с кровати, садясь, пока Генри отодвинулся от меня, давая мне место для движения.

— Ты уверена, что ты в порядке, Молли? Тебя больше не тошнит?

Я нахмурилась и покачала головой, но мой взгляд зацепился за роскошную бело-золотую комнату, в которой я лежала. Большая кровать посередине упиралась в золотое изголовье, которое также служило перегородкой, и я не сомневалась, что за ней находится ванная комната. В обоих углах было по двери, а вся дальняя стена представляла собой огромное зеркало. Я сморщилась, мельком увидев свое отражение. Я выглядела совсем не как та девушка, что покинула остров: мое лицо было бледным, глаза немного покраснели, а под ними залегли темные круги. Я выглядела так, словно снова стала подростком, пившим всю ночь без сна. И уж лучше вообще не говорить о моих спутанных волосах, темных и мокрых.

— Снова тошнит? — прохрипел мой голос.

В горле так пересохло, а во рту стоял ужасный вкус. Но я помнила, что видела: ее лицо, трещины, рыжие волосы, которые были у меня в руках — я клялась, что они были у меня в руках. Я чувствовала их. Генри наклонился ко мне, взяв меня за руку выше локтя, его большой палец нежно поглаживал мое плечо, словно он проводил какое-то молчаливое медицинское обследование.

— Молли, ты наглоталась воды, твои легкие были полны, ты плавала на дне океана между статуями. Я так рад, что нашел тебя. Я был слишком занят тем, что плавал сам, но вытащил тебя как раз вовремя. Ты разве не помнишь? — сказал он, нахмурив бровь, а его глаза были полны тревоги.

Я медленно покачала головой. В моей голове была четкая картинка, но она очень сильно отличалась от той, о которой рассказывал он. Голова начала пульсировать, и Генри протянул мне стакан с чем-то, что выглядело как вода, но по вкусу напоминало сладкий лимон, как только я поднесла его к губам.

— Это электролиты, они помогут, — сказал он.

Я кивнула, сделав еще один глоток и устраиваясь поудобнее на кровати, скрестив ноги перед собой и прижавшись спиной к золотому изголовью.

— Генри, мне так жаль, я сейчас в таком замешательстве. Ты не против ввести меня в курс дела, что именно произошло?

Он кивнул.

— Конечно, но тебе не за что извиняться, никогда не извиняйся. Я просто рад, что ты чувствуешь себя нормально. Я чувствую себя таким глупым из-за того, что не проверил, насколько комфортно ты чувствуешь себя в воде, прежде чем подумать, что это отличная идея — отправиться туда. Могу я принести тебе что-нибудь еще, нужно ли тебе хоть что-нибудь?

Я покачала головой:

— Я думала, что хорошо плаваю. Я знаю, что в ближайшее время мне далеко до победы на соревнованиях по плаванию. Но я знаю, что могу плыть, чтобы спасти себя, по крайней мере, я думала, что могу…

— Я не знаю, дело ли в твоем умении плавать, но, думаю, ты, возможно, слишком долго задерживала дыхание под водой или наглоталась воды и паниковала. Я не совсем уверен, что именно произошло до того момента, как я нашел тебя и вытащил из воды, но это лишь догадка. Ты так заставила меня волноваться, Молли. Это напугало меня до чертиков, я больше никогда не хочу видеть тебя такой, — сказал он, наклоняясь ближе, его глаза широко раскрылись, и я увидела, как его нижняя губа дрогнула. — Я вытащил тебя из воды и вернул на лодку так быстро, как только мог, и буквально после пары нажатий на грудную клетку ты выплевывала воду повсюду, ты была холодной и дрожала, и я отнес тебя прямо в комнату. Тебя рвало еще немного, и я вытер тебя насухо. Ты пыталась говорить, но в твоих словах было мало смысла. Я потребовал, чтобы капитан отвез нас прямо обратно на остров, и вызвал вертолет, чтобы доставить тебя в ближайшую больницу как можно скорее. И Аарон действительно сделал это. Я укрыл тебя и согрел, и ты сразу же уснула, ты выглядела такой умиротворенной, почти вернувшейся в норму. Когда появился Аарон, он привел с собой врача, который быстро осмотрел тебя, но посчитал, что с тобой все в порядке, ты просто наглоталась воды и перегрелась на солнце.

— Врач уже осмотрел меня? Пока я спала? — спросила я.

Вся эта информация так сбивала с толку. Знание того, что врач осматривал мое тело, пока я лежала здесь мертвым сном, казалось даже немного вторжением в личное пространство. Но в то же время я была невероятно благодарна Генри за то, что он спас мне жизнь.

— Да, но он внутри. Он хочет провести еще кое-какие анализы, когда ты будешь готова, и он принес с собой витаминные капельницы, от которых ты почувствуешь себя намного лучше.

— Понятно… — сказала я, все еще так потрясенная. Все это казалось просто сном или каким-то очень странным трипом. — Как долго я спала?

— Ты проспала большую часть дня. Сейчас шесть вечера.

— Шесть вечера! — крикнула я, но мой голос все еще хрипел, пока я сделала еще один глоток лимонного напитка. — Вау, все это просто кажется…

Я не знала, как объяснить то, что чувствовала сейчас. Может, у меня просто была каютная лихорадка, мне нужно было увидеть солнечный свет или хотя бы то, что от него осталось. Может быть, подышать свежим воздухом.

Но тут мои глаза встретились с глазами Генри. Что я сделала? Почему я не могла просто правильно дышать? Я делала это раньше, и мы даже проходили это вместе перед тем, как я прыгнула в воду. И теперь он сидел передо мной, смотря на меня вот так. Как будто я была золотой, драгоценной вещью, которую он чуть не потерял. Его глаза были полны боли и в то же время облегчения. Наш первый официальный день в качестве пары, и я превратила его во что-то, что задело его самую глубокую боль — ту, которую мы делили и которая никогда не утихнет: потерю того, кого ты любил.

— Генри, ты спас меня, — сказала я, протягивая к нему руки, крепко сжимая его бедро и притягивая его еще ближе к себе.

— Конечно, — вздохнул он, и я подалась всем телом к нему, обняв его руками.

Я знала, что причинила ему боль тем, что произошло. Ему не нужно было говорить мне об этом, я и так знала. И я хотела убрать безумие сегодняшнего дня, хотела убрать страх, боль, хотела, чтобы сегодняшний день стал не более чем далеким воспоминанием, и начать все сначала.

Но все же… Я не могла избавиться от образов, которые казались такими реальными, я все еще чувствовала ее волосы между своими пальцами.

— Генри…

— Да? — отозвался он, его голос прозвучал приглушенно у моего уха.

— Могу я поговорить с тобой кое о чем?

— Конечно, — сказал он, отпуская меня из объятий.

— Мои воспоминания о том, что я видела, были, ну, скажем так… очень другими.

— Что ты помнишь? — спросил он, и выражение его лица смягчилось, когда он положил руку мне на бедро.

Я схватила ее, крепко сжимая, пока рассказывала ему как можно больше об образах, затопивших мой разум.

— Я боюсь, ты подумаешь, что я сошла с ума, но эти картинки… все до сих пор так четко у меня в голове. До сих пор кажется, что все это было по-настоящему…

— Молли, ты и я — мы команда. И то, чему я сейчас так рад, это то, что ты жива, — сказал он, наклоняясь ко мне, так что наши носы почти соприкасались, и это разрывающее сердце болезненное выражение снова появилось на его лице. — Я никогда не смог бы подумать, что ты сумасшедшая. Как я мог? Когда ты единственная, кто принял все самые безумные вещи во мне.

Он был прав, я приняла. Он был человеком, который был со мной так откровенен, честен и уязвим. Как бы я ни была уверена, что из него сделали демона из-за того, кем он был, последнее, что я могла о нем подумать, — это то, что он сумасшедший. Я все понимала, в нем был абсолютный смысл, самым сексуальным, нетрадиционным образом.

— Ты никогда-никогда не должна чувствовать, что я тебя осуждаю, — сказал он.

Я согласилась. С ним я могла доверять; с ним я была в безопасности. Черт возьми, он только что спас мне жизнь. Я чувствовала себя такой глупой из-за того, что вообще что-то скрывала от него с самого начала. Мне следовало рассказать ему о Дилане сегодня утром. С чего бы ему меня осуждать? У каждого было прошлое. Возможно, именно стресс от разговора с ним, от встречи с ним, от его признания в любви повлиял на меня сильнее, чем я думала. Это объяснило бы все, что я видела, или все, что произошло, по крайней мере, мне так казалось.

— Последнее, что я помню, это как я наблюдала, как ты плаваешь над статуей. Я могла видеть только ее верхнюю часть оттуда, где находилась, поэтому я поднялась на поверхность, сделала глубокий вдох, чтобы смочь нырнуть глубже. Я смотрела, как ты плывешь вверх, пока сама погружалась вниз, и вот я стою посреди статуи. Это было так красиво, резьба всех этих женщин, она была такой изящной, это было совсем не то, чего я ожидала. — Я сделала паузу, жадно глотая воздух, но Генри не сводил с меня глаз. — Одна из девушек действительно поразила меня, она просто… она выглядела так похоже на Рут. На самом деле она была ее точной копией. Это просто ошеломило меня, я протянула к ней руку, и боковая часть ее лица треснула, словно камень или то, что я считала камнем, треснуло под моим прикосновением. Я знаю, что именно в этот момент я ахнула. Я знаю, что именно тогда я наглоталась воды. Я собиралась плыть прямо на поверхность, собиралась. Я помню этот точный момент. Но затем, когда ее лицо треснуло, я увидела ее длинные рыжие волосы, развевающиеся позади нее, я протянула руку и схватила их, я чувствовала их между пальцами. Когда я только что проснулась, я все еще чувствовала их между пальцами. Я также чувствовала, как ты схватил меня. Я чувствовала твои руки вокруг себя, оттаскивающие меня от нее. Я помню, как видела, как какой-то серый образ падает передо мной. Это было похоже на то, как будто из воды сбрасывают еще одну статую. — Слабая улыбка появилась на лице Генри, когда он провел рукой по моей щеке, успокаивая мой панический голос и учащенное сердцебиение. — А потом следующее, что я помню, это как я проснулась здесь…

— Это все, что произошло? — спросил он. — Есть еще что-то в этой истории?

Я мгновенно покачала головой. Сейчас должен был быть тот момент, когда я рассказала бы ему о Дилане, но я не хотела, чтобы это отвлекло от того, что я чувствовала и видела под водой.

— Я имею в виду, что во всем этом есть смысл, почему ты видела то, что видела, — сказал он.

Мой рот приоткрылся, не уверена, действительно ли я правильно его услышала или мои уши тоже были полны воды.

— Есть? — медленно произнесла я.

— Ну да. Я могу все объяснить, если хочешь. То есть я могу объяснить все в меру своих возможностей, — сказал он, и я кивнула, мое тело одеревенело. — Я действительно видел, как ты направилась к поверхности, а затем быстро нырнула обратно, и в течение нескольких секунд именно тогда я увидел тебя, ну, просто дрейфующей, я увидел, как ты падаешь назад, безжизненная. Увидела ли ты что-то в статуе, что заставило тебя откинуться назад и ахнуть, что ж, во всем этом есть полный смысл. Я просто так рад, что увидел тебя тогда, когда увидел. Я больше не отойду от тебя ни на шаг, когда мы будем в воде, это уж точно.

— Подожди, я не уверена, что полностью понимаю, о чем ты говоришь. Ты наверняка рассматривал статуи так же близко, как и я. Ты хочешь сказать, что знаешь, что одна из них похожа на нее? Что одна из них может быть ею? Отсюда и взялась идея ее ИИ-присутствия?

Генри подарил мне теплую улыбку, нахмурив брови и покачав головой.

— Молли, мне жаль. Я имел в виду не это. Изображения ИИ — это полностью выдуманные изображения людей, и их так много. Я могу показать их тебе все. Что касается статуи, я не могу сказать, что раньше замечал, чтобы хоть одна из них была похожа на Рут. Все, что я говорю: если ты увидела сходство, вполне логично, что ты испугалась и наглоталась воды. Я, вероятно, сделал бы то же самое. Но что касается трещин на лице и волос… Мне неприятно говорить тебе это, Молли, но когда я вытащил тебя из воды, статуя все еще была полностью на месте, насколько я мог видеть. Думаю, где-то в этом промежутке у тебя и начались видения. Это вполне нормально в момент удушья или нехватки кислорода, — сказал Генри.

Я не знала, что сказать, я просто кивнула головой. В этом был смысл, абсолютный смысл, но это казалось таким реальным.

— Спасибо, что спас меня, — сказала я.

— Как ты себя чувствуешь? Я правда думаю, что нам пора идти внутрь. Ты, наверное, умираешь с голоду.

Последнее, о чем я думала, была еда, хотя теперь, при упоминании о ней, я проголодалась. Генри встал с кровати, протягивая руку к моей ладони.

— Подожди, Генри, мне так жаль за тот стресс, через который я заставила тебя пройти. Как бы мне ни хотелось пойти внутрь, еще больше я хочу, чтобы у нас была минута для нас двоих, — вздохнула я.

Я действительно хотела этого: минуту для нас, минуту близости перед водоворотом того, что ждало нас внутри. Я хотела забыть обо всем, что сказала, обо всем, что сделала, и обо всем, что произошло. Я хотела момент, чтобы вернуться к нам, связаться и успокоить драму. Я хотела поблагодарить его за все, что он сделал для меня сегодня, и в то же время извиниться за все, через что я его заставила пройти. И я действительно еще не была готова к тому, чтобы Дилан подавал мне ужин. Что также напомнило мне: именно сегодня вечером он просил о встрече. Сегодня вечером, когда он хотел спланировать наш так называемый побег.

Я смотрела, как Генри прикусил внутреннюю сторону губы, слегка переминаясь с пятки на носок, застыв в нерешительности, но я не сводила с него глаз. В нашем сцеплении взглядов я знала, что он не сможет сказать мне «нет». Он хотел меня так же сильно, как и я его прямо сейчас. Единственной причиной, по которой он стремился вернуться внутрь и покинуть этот момент, было желание убедиться, что со мной все в порядке. Но я была в порядке, или, по крайней мере, буду в порядке, и я собиралась показать ему это.

Я потянула Генри за руку, притягивая его обратно на кровать.

— Молли, я правда не уверен насчет этого. Ты только что столько всего пережила, я правда думаю, что нам следует пойти внутрь. Поесть чего-нибудь и отдохнуть. Врач, возможно, сможет объяснить тебе твои видения.

— Все это звучит прекрасно, правда, и я знаю, что мы сможем сделать все это скоро. Но сейчас я просто хочу тебя, Генри.

Генри сжал губы, закрыв глаза, пока я наблюдала, как его грудь очень медленно поднимается и опускается — он пытался успокоиться, пытался воспротивиться мне, но не мог. Я знала, что он не может. Я все еще толком не ощутила его полностью, и сейчас был мой шанс. Нам нужно было официально скрепить наши отношения, забыть об этом дне, продолжать наслаждаться этим отпуском, нами, и двигаться дальше.

— Пожалуйста, — снова сказала я, наклоняясь вперед и шепча ему на ухо. Я знала, что он чувствует мое теплое дыхание на своей шее. — Я хочу тебя всего, Генри, и я знаю, что ты тоже меня хочешь.

Одним движением Генри обнял меня за спину, приподнявшись, пока снимал меня с кровати, и опустил обратно. Затем он уселся верхом на меня, смотря сверху вниз с той моей любимой ухмылкой, от которой у меня уже намокли трусики. Один этот его взгляд — и я оказалась полностью в его власти.

— Ты уверена? — сказал он, и его голос прозвучал как рокочущее рычание, вызвав эту пульсацию у меня между ног.

Казалось, та его часть, которую он держал под таким хладнокровным контролем, вот-вот вырвется на свободу… и я надеялась, что это произойдет глубоко внутри меня.

— Уверена, — сказала я, и мой голос прозвучал как возбужденный хныкающий звук, заставив его улыбнуться еще шире.

Он наклонился ко мне, удерживая свое тело чуть выше моего, его губы встретились с моими, наши языки, губы двигались вместе в едином ритме. Мои бедра снова непроизвольно задвигались. На этот раз я не хотела предвкушения. Я хотела его всего, и хотела прямо сейчас.

Ерзая вместе на простынях, мы медленно раздевали друг друга. Я схватила Генри, сжимая его во всю длину в своих руках. Он пульсировал, пока я потягивала его в почти музыкальном ритме — именно в том ритме, в котором, как я надеялась, он будет двигаться, когда войдет в меня.

Генри целовал мою шею и верхнюю часть груди, отводя мои руки от себя и прижимая их за моей головой к кровати. Он ухмыльнулся. Его длина теперь была прижата ко мне, и от одного лишь того, как он на меня смотрел, я застонала. Я не могла успокоиться.

— Я спрошу тебя еще один раз, Молли: ты уверена? — Его голос все еще оставался ворчливым рокотом, пока я кивала головой.

— Да, да, я уверена, я просто хочу, чтобы ты уже заполнил меня. — Я не могла поверить, что эти слова слетели с моих губ, но теперь я молила об этом. Я хотела, чтобы он уже утолил мое предвкушение и отпустил меня в приступы наслаждения.

Генри наклонился к самому моему уху, его обнаженное тело было крепко прижато к моему, пока он шептал:

— И ты не против немного крови?

— Да, — вздохнула я, и хотя я не видела его лица, я чувствовала его улыбку на своей шее.

После прошлой ночи я была более чем не против немного крови. Я доверяла ему, и мы были в безопасности. Тот небольшой порез, который он сделал на моей ключице ради своего удовольствия, — я помнила, как надеялась, что от него останется шрам. Что он проступит отметиной на моем теле как способ показать, что он мой, а я его. Боевой шрам нашей любви. Он был так нежен со мной, и сегодня это выглядело всего лишь как тонкая царапина, которая, я знала, со временем исчезнет.

— Хорошо, — снова прошептал он, — тогда мне нужно, чтобы ты была хорошей девочкой для меня, мисс Молли, и лежала очень тихо. Ты сможешь сделать это для меня?

Я кивнула, снова застонав, когда он отпустил мои руки — я оставила их над головой, следуя его сексуальному требованию. Он крепко схватил меня за бедра, медленно ведя языком вниз по центру моего тела, пока не дошел до пупка. Он обхватил мои ноги, продев руки под моими бедрами, широко развел их и зафиксировал меня в своей хватке, пока я лежала обнаженной и теперь полностью открытой и незащищенной перед ним.

Он нежно целовал внутреннюю сторону каждого из моих бедер вверх и вниз, и я клянусь, что буквально истекала перед ним, изо всех сил пытаясь удержать бедра неподвижно.

Его язык задержался на внутренней стороне моей левой ноги, и я была готова взорваться прямо здесь и сейчас даже без прямого прикосновения к тому месту, где я действительно хотела его почувствовать.

А затем я застонала, когда он опустил лицо прямо мне между ног, его язык медленно двигался вверх и вниз по мне, задерживаясь прямо между губами моей киски. Я вскрикнула от наслаждения, жар внутри меня был готов вырваться наружу.

Еще одно невероятно нежное движение его языка подвело меня к самому краю, готовое выпустить каждую капельку наслаждения внутри меня прямо ему в рот.

И тут он обнажил зубы и укусил чертовски больно.

Мой стон превратился в оглушительный крик, пока я пыталась брыкаться ногами. Но он намертво зафиксировал меня в своей хватке, и я не могла пошевелиться. Мой крик перешел в визг. Я почувствовала, что теряю сознание: пик моего оргазма превратился в самую мучительную боль, которую я когда-либо испытывала за всю свою жизнь.

— Прекрати, черт возьми, прекрати! — закричала я, бьяв его кулаком по плечу. — Прекрати! — рыдала я, пока слезы капали из моих глаз, и наконец он разжал челюсти на моих обнаженных губах, пуская кровь и сразу же слизывая и отсасывая ее.

Утоляя боль, мое тело обмякло, и я не могла удержаться от плача. Обессиленная, дрожащая и находящаяся в шоке, я лежала там и рыдала, пока он не закончил убирать то, что натворил. Он издал глухой рык, и я почувствовала быстрое движение его руки на его члене, пока он слизывал мою кровь, громко стоная, когда наконец разрядился на кровать.

Он отпустил меня, и мои ноги бессильно упали. Я зажмурилась, не желая смотреть на него, слезы все еще текли по моим щекам, пока он сворачивался калачиком рядом со мной, желая притянуть меня к себе. Мое тело было обмякшим, и я поддалась его хватке, когда он обнял меня сзади.

Мы вдвоем лежали в тишине, и то, как он обнимал меня, совершенно не было похоже на то, что было всего пару минут назад. Я полностью онемела, если не считать пульсирующей боли между ног. Мои слезы высохли, а в горле начал подступать крупный ком.

— Молли.

— Ммм, — это все, что я смогла из себя выдавить.

— Как только я начинаю, я не могу остановиться, — сказал он, прочистив горло, когда отпустил мое обнаженное тело.

Я продолжала лежать к нему спиной, а он зашевелился на кровати.

— Я думал, что это абсолютно приветствуется, но теперь я вижу, что это моя ошибка в нашем недопонимании, и нужно установить некоторые границы.

Его голос стал таким холодным, отчего ком в моем горле стал еще больше. Черт, черт. Он был так прав, я хотела этого, я говорила ему, что хотела этого, я хотела быть той, кто сможет дать ему это после всего, что он дал мне… но я не могла дать ему такое. Что бы это ни было, это было, черт возьми, ужасно.

— Нет, — прохрипела я. — Это не только твоя ошибка, это наша ошибка, я точно такой же участник этого.

Я почувствовала, как он задвигался вокруг меня, спускаясь на пол и снова одеваясь. Я вытерла слезы с лица, моргнув пару раз в надежде, что глаза не красные.

Генри подал мне мою одежду. Сначала его лицо казалось абсолютно невыразительным. Я столько раз смотрела в его глаза и чувствовала, что могу не только читать его мысли, но и понимать каждую эмоцию, затопившую мое тело. Но прямо сейчас я была в полном замешательстве. Был ли он печален? Расстроен? Испытывал стыд? Разочарован? Я не могла понять.

Но затем он выдавил улыбку, наклонился и нежно поцеловал меня в лоб.

— Пошли, давай доставим тебя на сушу и убедимся, что с тобой все в порядке.

Врач разрешил мне вставать, и Джеки подала мне еще один обед из морепродуктов. На этот раз в мексиканском стиле: рыбные тако, мексиканские крекеры с морскими гребешками и креветками, а на гарнир — сальса и чипсы из батата.

Мексиканская кухня была моей любимой, моей утешительной едой после всего, что произошло сегодня. Казалось, она знала, что мне нужно именно это. Или, может быть, это Дилан… Может быть, Дилан снова стоял за кухонной плитой этим вечером и знал об этом. Мне ужасно хотелось заглянуть на кухню, но Генри ни на шаг не отходил от меня весь вечер. Он сидел рядом со мной, положив руку мне на колени, пока я успокаивала свой желудок мексиканской едой, находясь в состоянии дикой усталости, возможно, с легким тепловым ударом и мучительной болью между ног. Я жадно съела еще один рыбный тако в надежде, что именно он снимет это неприятное ощущение, которое кружило в желудке и поднималось вверх по позвоночнику. Когда я шевелилась, то чувствовала жжение между ног и гадала, идет ли у меня все еще кровь. Но набитый живот, а также тяжесть в глазах и во всем теле притупляли боль просто потому, что у меня не было сил сосредоточиться на ней.

Аарон и доктор Кайман присоединились к нам за ужином. Я как раз прощалась и благодарила их, пока Джеки провожала их обратно к вертолету. Мне стоило огромных усилий не рассказать врачу о той настоящей боли, которую я испытывала. Но я держала рот на замке в надежде, что все волшебным образом пройдет, я проснусь и буду здорова. Генри повернулся ко мне, обнял меня, и я почувствовала, что мне нужно лишь положить голову ему на плечо, и я смогу заснуть прямо стоя.

— Давай отведу тебя в кровать, — прошептал Генри мне на ухо, и я кивнула, без колебаний последовав за ним к лифту.

Я не стала принимать душ. Я не знала, каково это будет, когда вода потечет между ног. Я не только не хотела знать, каково это на вкус и ощупь, я не хотела видеть, как это выглядит.

Я наблюдала за Генри, пока он суетился по комнате, уставившись в телефон, и ходил вокруг меня кругами. Мужчина, которого я любила, мужчина, которого я сделала своим, мужчина с фетишем, который я приняла, — и он зашел слишком далеко. Не то чтобы я имела право говорить это, когда мы изначально толком не обсуждали никаких границ. Я просто не хотела, чтобы он причинял мне боль. Но я никогда не озвучивала этого, а он сделал это.

Ранее сегодня он спас мне жизнь. Он вытащил меня из воды, откачал воду из моих легких и оставался рядом со мной. Он вызвал на остров врача, убедившись, что тот проверил все, что нужно, не один, а два раза, просто чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Но он ни разу не спросил врача о повреждениях, которые сам же мне и нанес. Наверное, чисто технически я сама напросилась на это, я хотела, чтобы он оставил на мне свой след, я хотела испугаться. Но теперь я лежала здесь, испытывая смесь замешательства и боли. Я чувствовала онемение, словно только что провела последние пару часов, играя в счастливую семью. Хотя мгновениями ранее это была не игра, это было наяву. Я все еще хотела, чтобы то, что было между нами, было настоящим.

— Все в порядке? — пробормотала я.

Мои глаза готовы были закатиться, и я надеялась, что очень скоро так и произойдет. У меня не было сил обсуждать что-либо дальше сегодня. Я хотела спать как можно дольше и, надеюсь, проснуться утром бодрой. Как бы мне хотелось, чтобы все, что произошло с момента встречи с Диланом прошлым вечером, было лишь дурным сном.

— Нет, — сказал Генри, наконец оторвав взгляд от телефона. Он подбежал к краю кровати, сел рядом со мной и провел пальцами по моим волосам. — Я правда хотел выключить телефон на эти выходные, но мне нужно сделать несколько звонков. Кое-что… ну, скажем так, кое-что пошло не так, и мне нужно убедиться, что это быстро исправят. Очень надеюсь, что это не займет много времени, но мне придется пойти поработать. Не буду утомлять тебя всеми подробностями прямо сейчас. Мы сможем поболтать об этом утром, когда я спасу положение. — Он улыбнулся и подмигнул так, что я поверила, будто между нами на самом деле нет ничего плохого, будто завтра я смогу проснуться и все будет прощено.

— Все в порядке, — сказала я. — Я все равно засну через пару секунд после того, как ты выключишь свет.

— Я ненадолго, и скоро буду лежать рядом с тобой. Но не забудь о том, что сказал доктор. Тебе действительно нужно отдохнуть, и не бойся ярких снов, которые могут присниться. Это нормально после всего, через что ты сегодня прошла. — Я кивнула, закрывая глаза, когда он еще раз провел рукой по моим волосам. Он поцеловал меня в лоб, затем в щеку, шепча мне на ухо, пока мое тело все глубже погружалось в матрас: — Я люблю тебя, мисс Молли.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать сказанное им, и к тому времени, как я снова прокрутила в голове то, что, как мне показалось, я услышала, мои глаза распахнулись.

Свет в комнате погас, и двери лифта закрылись за ним.

Черт возьми, о боже, он правда только что это сказал, неужели он действительно это произнес? Он любил меня, он произнес эти слова с такой легкостью. Думаю, мне не следовало удивляться. То, что было между нами, было чем-то особенным. И я знала, что чувствую то же самое. Мы были вместе, мы выбрали друг друга. Все остальное, наши разногласия, боль — мы сможем уладить все это утром. Я снова закрыла глаза, поморщившись от боли между ног, когда повернулась в постели.

Я проснулась, тяжело дыша. Сердце колотилось, тело покрылось потом. Я ждала, что две руки обнимут меня и мгновенно успокоят мое тело. Но когда я повернулась в кровати, вытягивая руку, чтобы нащупать его, я поняла, что его там нет. Который час? Как долго я спала? Я помню, как снова бежала во сне, но когда я села на кровати, те самые образы, которые разбудили меня, уже растаяли. Было темно, и звезды ярко светили над головой, пока я искала свой телефон на краю кровати. Было 23:40.

Возможно, я спала не так долго, как мне казалось. Не знаю, в котором часу я легла спать. Я вздохнула, снова ложась и опять морщась от боли между ног, которая теперь превратилась не просто в жжение при каждом движении, а в тупую пульсирующую боль. Мне нужно было посмотреть на нее. Но от одной этой мысли мне становилось дурно. Что, если все плохо? Вскоре Генри наверняка сам захочет посмотреть, и тогда он поймет, что сделал, и снова вызовет врача. Он никогда не хотел причинить мне боль, он любил меня. Он произнес эти слова прошлым вечером. Я гадала, где он. Может быть, мне стоит пойти поискать его, сделать сюрприз и заманить обратно в кровать? Но то, над чем он работал, казалось действительно важным. Я вздохнула, пытаясь снова свернуться калачиком в постели, надеясь, что на этот раз смогу не открывать глаза до самого утра.

Но как только я почувствовала, что мое тело снова начинает расслабляться, моя вагина запульсировала, и совсем не так, как мне нравилось. О боже, интересно, как долго это продлится? Интересно, когда я снова буду чувствовать себя нормально? Мне нужно было отдохнуть, но эти ужасные сны не переставали преследовать меня. Врач сказал, что это нормально после того, что я пережила, на самом деле он сказал, что этого и следовало ожидать. Но мне нужен был отдых. И я не могла уснуть, если это продолжало происходить.

Я успокоила дыхание и оглядела комнату, которая была освещена слабым звездным светом, проникающим через переднее окно. Возможно, существовал только один способ избавиться от этих образов.

— Рут? — позвала я. Я разговаривала с ней только в гардеробной, но была уверена, что она существует не только там. — Рут, — снова позвала я. Ее ответ обычно был быстрым, но по-прежнему ничего не произошло. — Рут? — повторила я еще раз, мой голос ослаб, когда я собиралась снова расслабиться на кровати.

— Мисс Молли? — женский голос раздался по всей комнате, но это был не голос Рут. Этот голос был скрипучим, высоким. Я почувствовала, как мое тело немного напряглось, а голова закрутилась во все стороны.

— Кто это? — спросила я.

— Это Ария, — ответил голос.

— Могу я увидеть тебя, пожалуйста? — я вздрогнула, когда роскошная блондинка появилась в ногах кровати, уставившись на меня с улыбкой и маша рукой.

Ее изображение ярко светилось на фоне ночного света, и когда она помахала мне рукой, я заметила два небольших сбоя в ее движениях. У нее были пышные длинные волосы, идеальная укладка из светлых локонов, спадавших ниже плеч. На ней было обтягивающее светло-голубое платье, открывавшее больше декольте, чем мне действительно хотелось бы видеть перед собой прямо сейчас. Но в то же время я понимала, что это просто небольшая зависть. Она была сногсшибательна, и голубое платье действительно подчеркивало ее глаза. У Генри определенно был дар создавать очень привлекательный, реалистичный ИИ, это уж точно.

— Эм, привет, — сказала я, неловко маша рукой в ответ на изображение. — Мне очень жаль, но ты не могла бы сказать мне, где Рут?

Ария хихикнула, прежде чем ее скрипучий голос снова пронзил мои уши.

— О, вам не нужно извиняться, мисс Молли. Я так рада наконец официально познакомиться с вами. Я слышала столько прекрасного. И вот вы наконец прямо предо мной, — она снова хихикнула, и на этот раз это меня раздражило.

Я не хотела судить ее, я не знала ее, и она даже не была настоящей, она была чертовым ИИ. Я не должна чувствовать зависть или раздражение из-за компьютера. Но почему Генри сделал ее такой глупой? Я устала, и эта блондинка ничуть не помогала моей ситуации. Мне нужно было поговорить с Рут.

— Мне жаль, мисс Молли. Но пока что здесь только я. Джеки была последней, кто использовал систему ИИ, и она разговаривала со мной, а не с Рут. Генри уведомил нас, что в долгосрочной перспективе он хочет иметь возможность свободно менять нас, просто назвав одно из наших имен, но это не то, что у него была возможность исправить до сих пор. На данный момент вы можете изменить того, с кем из нас вы говорите, только с помощью пульта. Так что, если вы знаете, где пульт, я могла бы объяснить, как переключить меня обратно на Рут, если вы предпочитаете говорить с ней, но если есть что-то, с чем вам нужна помощь, я могу помочь вам.

— Я понятия не имею, где пульт, и хотя было очень приятно познакомиться с тобой, Ария, это действительно вопрос к Рут, — сказала я. — Просто из любопытства, сколько вас всего? — спросила я.

— О, с недавних пор семеро, наши различные формы, похоже, растут до того, как баги в нашей технологии будут полностью исправлены, — сказала она, пожав плечами и снова улыбнувшись мне всеми своими идеально ровными белыми зубами.

— Понятно, — сказала я.

Была середина ночи, и хотя я знала, что не смогу снова уснуть, пока хотя бы не поговорив с Рут, я была не в том настроении, чтобы вести светские беседы с Арией. Думаю, я могла бы отлучиться в ванную, узнать правду о ситуации между моих ног. Теплый душ мог бы успокоить боль. Генри не должен быть слишком далеко от возвращения в кровать. Сколько работы вообще можно сделать в такое время суток?

— Могу ли я чем-нибудь помочь вам сегодня вечером, мисс Молли? — повторила Ария, ожидая моего ответа.

Затем до меня дошло: если я не могу поговорить с Рут, а сейчас полночь, то есть еще кое-кто, с кем я могла бы поговорить сегодня ночью и кто мог бы хотя бы немного успокоить мои мысли. Полночь была именно тем временем, когда он хотел со мной встретиться.

— Нет, нет, нет, большое спасибо, что проверила меня, Ария, но, думаю, я просто пойду посплю.

Я сделала вид, что снова ложусь в кровать, не знаю почему, она была компьютером, но тем, кто пристально следил за мной. Как только в комнате стало тихо и ее изображение исчезло, я откинула простыни, накинула кимоно поверх шелковой пижамы и проскользнула в лифт, нажав кнопку вниз на первый этаж.

Когда я вышла из лифта на первом этаже особняка, весь свет был выключен, кроме одного на кухне. Я остановилась, сделав глубокий вдох, прежде чем войти в дверь. После того, как вчера все закончилось, и учитывая тот факт, что Дилан вот-вот узнает, что я не уезжаю с ним, мне нужно было убедиться, что я начну этот разговор максимально четко. Я должна была узнать, о чем, черт возьми, он болтал прошлым вечером. Почему он считал, что мне небезопасно рассказывать Генри о нем и о нас? Сначала я правда думала, что это из-за надежды, за которую Дилан, казалось, держался все это время. Все это время я все еще пыталась осмыслить правду об этом. Но кое-что из того, что Генри сделал со мной, и то, как мне было больно… Я чувствовала, что должна услышать больше из того, что хотел сказать Дилан. Я ненавидела сомневаться в Генри, я не хотела сомневаться в Генри. Мы не могли быть более идеальными, но теперь у меня в голове был полный бардак. После его укуса, образов под водой, слов Дилана. Мне нужна была ясность от кого-то, и мне действительно нужно было получить ее прямо сейчас, пока Генри не вернулся в кровать.

Я стремительно направилась к кухне, превозмогая боль с каждым шагом. Я замерла в дверном проеме, а Джеки стояла у печей, ахнув, когда услышала меня.

— Молли! — сказала она, ее губы растянулись в улыбке. Руки были плотно сжаты за спиной. — Я просто была так шокирована; я не ожидала увидеть кого-то здесь внизу сегодня ночью. Ты в порядке? Могу я принести тебе что-нибудь?

— Нет, я, эм, я тоже не ожидала увидеть тебя здесь делающей выпечку на утро, — сказала я.

Я предположила, что именно этим она и занималась, потому что Дилана или любого другого повара нигде не было видно. На столе не было подносов, но я видела маленький красный огонек на конвекционной печи за ее спиной, который ярко светился.

— Кого ты ожидала увидеть? — сказала она, опустив плечи и прищурившись на меня.

— О, никого, я просто проголодалась и собиралась перекусить. Я проснулась и заметила, что Генри все еще не пришел в кровать, и не смогла снова заснуть.

— О, я уверена, он скоро придет, — сказала она. — На самом деле, если ты хочешь вернуться в кровать прямо сейчас, я могу принести вам обоим ночной перекус очень скоро.

Я сделала паузу, пока она удерживала мой взгляд, не сгоняя улыбки. Я гадала, была ли она тем человеком, у которого я могла бы расспросить о Дилане, но то, что его не было на кухне, вовсе не означало, что он не ждал меня где-то в другом месте.

— Это было бы замечательно. Большое спасибо, Джеки, я пойду обратно в кровать.

Джеки кивнула.

— Я ненадолго.

Я повернулась к ней спиной и пошла обратно к лифту, но прямо перед тем, как нажать кнопку, я взглянула на ночное небо, яркий свет звезд светил через переднюю часть здания. Если Дилана не было на кухне, возможно, он уже знал, что у него свободная ночь, и если он ждал, пока я уйду, то я не сомневалась, что он будет ждать меня в одном из немногих мест, откуда можно покинуть этот остров. У яхты или вертолетной площадки. Я обняла себя руками за плечи, выходя к фасаду особняка Генри.

Ветер был холодным.

— Дилан, — прошептала я сначала тихо.

Не знаю, чего я ожидала. Наверное, я ожидала, что он выскочит из-за угла здания. Но когда я взглянула на длинный пирс, то заметила пару горящих огней внутри яхты. Я пошла к пирсу, снова и снова выкликая имя Дилана, в третий раз громче.

— Молли? — громко окликнул голос позади меня. Это был не тот голос, который я хотела услышать. Я развернулась и увидела Джеки, стоящую неподвижно позади меня, свет от ее телефона светил прямо на меня. — Я бы не советовала тебе идти туда, будь я на твоем месте.

— Почему нет? — огрызнулась я в ответ, вставая в позу на этот раз.

Не так давно она относилась ко мне как к королевской особе, гостье острова, а теперь она услышала, как я зову Дилана, и захотела ограничить мое передвижение по острову. Джеки открыла рот, чтобы сказать что-то, но я увидела, как огни яхты погасли в отражении передних окон особняка.

Яркий свет задвигался по пирсу, скорее всего, фонарик приближался ко мне. Я хотела снова позвать Дилана, но держала рот на замке, зная, что тот, кто приближается ко мне с таким ярким светом, отлично меня видит. Я прищурилась, когда свет подошел ближе, ярко светя мне в глаза. Я сделала шаг назад, когда рука обхватила мое плечо, свет опустился, и Генри встал прямо предо мной. Он отпустил мою руку и обнял меня за поясницу, притягивая к себе.

— Мисс Молли, — он произнес мое имя так, словно это была кровь на кончике его языка. — Почему ты все еще не спишь?

— Мне снились, эм, плохие сны, как и говорил доктор. Я думала спуститься перекусить, а потом увидела огни на яхте, — сказала я.

Генри тепло улыбнулся мне в ответ, заправив мои волосы за ухо и нежно поцеловав в губы.

— Мне так жаль, что это заняло больше времени, чем я думал, но теперь все готово.

Генри повернулся, чтобы войти обратно в дом вместе со мной, когда наткнулся взглядом на Джеки, его брови нахмурились, он был удивлен, видя ее стоящей там.

— Я как раз говорила мисс Молли идти обратно в кровать. Я собиралась принести ей перекусить, и когда нашла ее здесь, просто проверяла, не собирается ли она помешать вам, — сказала Джеки, выдавив улыбку.

— Мисс Молли может «помешать» мне в любое время, когда захочет. Спасибо, Джеки, — голос Генри был строгим, и Джеки тут же кивнула в знак согласия. Хотя мне казалось, что она ведет себя странно со мной, я точно знала, что она слышала, как я звала Дилана, а не Генри, но все же ничего не сказала. Во всяком случае, пока.

Где бы, черт возьми, ни был Дилан, я знала, что теперь это разговор, который я должна провести с Генри завтра, пока Джеки не успела сделать это за меня. Я ей не нравилась? Она ревновала? Неужели дело было в этом? Почему она вела себя… ну, вот так… Я думала, что не так давно мы прекрасно ладили. Или, может быть, я просто накручивала себя, зная теперь, что она слышала, и насколько близки они были с Генри на самом деле.

— Все в порядке, — сказала я. — Джеки просто помогала мне. Я не хотела мешать тебе, и мне правда уже не нужно перекусывать. Спасибо, Джеки. Думаю, нам всем просто нужно немного поспать.

Джеки кивнула и повернулась обратно к дому, а мы с Генри пошли за ней.

Элиза

Я заснула в его объятиях, чувствуя, как моё тело всё глубже погружается в их тепло.

Рядом с ним я была защищена от снов о Рут, её рыжих волосах и её образе глубоко под водой. Они не возвращались, когда он был рядом. Но когда я снова проснулась утром, Генри нигде не было видно.

Запах кофе заполнил мои ноздри. Потянувшись в постели, я заметила маленький столик, на котором стояла большая кружка кофе, наполовину покрытая шоколадной пудрой, и от неё поднималась тонкая струйка пара. После последних двух дней на этом острове кофе у кровати был единственным способом, каким я теперь хотела просыпаться. Когда я свернулась калачиком, вставая с постели, я заметила, что жжение между ног утихло, чему я была очень благодарна. Оно не прошло полностью, но стало гораздо менее болезненным, благодаря чему разговор о личных границах, который мне предстояло провести сегодня с Генри, обещал пройти гораздо лучше.

Я села и поднесла кружку кофе к губам, глядя в окно на то, что обещало стать ещё одним прекрасным солнечным днём. И только когда я собиралась поставить кружку обратно, я заметила записку, лежавшую на столе.

Я поднесла сладкий кофеин к губам, читая:

Мисс Молли.

Надеюсь, вы хорошо спали и не спеша наслаждаетесь этим прекрасным тихим утром, которое вы так любите и заслуживаете. Я буду ждать вас внизу, когда вы будете готовы.

С любовью,

Генри.

Неужели он правда думал, что всё в порядке? Что прошлая ночь ничего не изменила? Я не хотела заминать то, что произошло прошлым вечером. Я хотела, чтобы он был откровенен со мной, хотела, чтобы он мог самовыражаться рядом со мной. Но я больше никогда не хотела чувствовать то, что почувствовала прошлой ночью. И хотя боль утихла, я была почти уверена, что ещё не совсем вернулась в строй. Мне нужно было рассказать ему и о Дилане. Всё будет хорошо, всё, о чём мне нужно было поговорить, ничего не изменит. Он любил меня, он сказал, что любит меня, и я уже приняла розу. Но как бы я ни заставляла себя быть настроенной позитивно, я не могла сдержать нервную дрожь, заполнившую мою грудь. Мне нужно было сорвать этот пластырь, пока я не дала себе время передумать. Я выпрыгнула из кровати, побежала прямо в ванную и остановилась у двери.

— Рут, — позвала я.

— Это всё ещё я, мисс Молли, — раздался хриплый голос Арии по всему пентхаусу, но сама она оставалась скрытой. — Я могу чем-нибудь вам помочь?

— О нет, всё в порядке, спасибо.

— О господи, мисс Молли, ты… ты… — голос Генри затих, когда он направился ко мне, как только я вышла из лифта. Казалось, он ждал меня прямо здесь с того самого момента, как оставил записку. — Ты выглядишь так красиво, — прошептал он мне на ухо, обнимая меня.

Я не была одета для такой реакции. Я выпрямила волосы и слегка накрасилась. Я не совсем понимала, как собираться на день, потому что не знала наших планов, поэтому решила надеть черные расклешенные йога-брюки и подходящую майку.

— Спасибо, — сказала я, высвобождаясь из его объятий и замечая вдалеке множество красных роз.

— Ты голодна? — спросил он.

Я кивнула, и он взял меня за руку и потянул к утопленному дивану в глубине первого этажа. По углам большого квадратного дивана стояли огромные вазы с красными розами, а лепестки устилали каждую сторону. Я опустилась на диван, на который, надо признать, заглядывалась с самого приезда. Он выглядел таким удобным. В центре белых подушек, обрамляющих каждую сторону, стоял столик для пикника, уставленный фруктами, блинами, выпечкой, сиропами и даже шоколадными датскими слойками и миндальными круассанами. Это был идеальный сладкий завтрак, где не было ни единого несладкого блюда.

— Ты пытаешься заработать мне диабет? — пошутила я, отправляя клубнику в рот и погружаясь в подушки.

Вау, это было похоже на то, будто я сижу на настоящем облаке. Не думаю, что моё тело когда-либо касалось чего-то столь поддерживающего и одновременно мягкого.

Легкая улыбка коснулась губ Генри, но в его глазах мелькнула тревога.

— Прости, я могу достать что-нибудь другое, если хочешь, я попрошу Джеки приготовить это прямо сейчас… Я просто… ну, я правда хотел, чтобы сегодняшний день был идеальным, а для меня сладкий завтрак всегда создает особое настроение, понимаешь? Но если ты предпочитаешь яйца или что-то ещё, дай мне знать, и я принесу это прямо сейчас.

Я покачала головой. Генри сидел рядом со мной на диване, повернувшись ко мне. Но он нервно ерзал, его тело и голос были напряжены. Я твердо положила руку на его бедро, привлекая его внимание к себе, затягивая его в наш общий вихрь, и увидела, как его плечи мгновенно расслабились.

— Я не хочу ничего несладкого, — мягко сказала я. — Я просто пошутила. Ты прав, это абсолютно идеально.

Генри вздохнул, протянул руку к моему лицу, притянул меня к себе и поцеловал в центр лба.

— Но тебе может захотеться чего-нибудь горького, — сказала Джеки, появляясь из-за угла с двумя большими кружками кофе в руках и огромной нарисованной улыбкой на лице.

Может быть, она всегда так выглядела, скорее фальшиво, чем искренне, но только сейчас я это заметила.

Она протянула каждому из нас по кружке, и я поблагодарила её прежде, чем она быстро исчезла. Глаза Генри устремились на меня, пока он сделал долгий глоток кофе, прежде чем поставить его рядом с высокой стопкой блинов.

— Молли, я хотел, чтобы это утро было идеальным по многим причинам, — сказал он, беря меня за руку.

Моё сердце заколотилось, не знающее, что именно он делает, но без колебаний я повернулась к нему.

— Молли, я хочу, чтобы сегодняшний день был идеальным, так же как я правда хотел, чтобы вся эта поездка была идеальной для тебя. Но, к сожалению, пока всё складывалось не совсем так. Я знаю, что после вчерашнего мне нужно многое загладить, — сказал Генри, не сводя с меня взгляда.

Я собралась открыть рот, но прежде чем я успела заговорить, он приложил палец к моим губам.

— Извини, я не пытаюсь заставить тебя замолчать, вовсе нет, ни капли. Я просто не хочу, чтобы ты потворствовала тому, что произошло, или пыталась это загладить. Мне нужно извиниться за то, что произошло прошлой ночью. — Он откашлялся, крепче сжав мою руку. — Я даже не знаю, с чего начать оправдания за то, что я сделал с тобой, и, честно говоря, когда я вижу всё это теперь так чётко… То, что я сделал, — это действительно абсолютно непростительное поведение. Ты никогда не должна терпеть боль от кого бы то ни было. На самом деле я был удивлён, что ты не прибежала сюда утром с просьбой вернуться домой. Потому что если бы ты это сделала, это было бы абсолютно логично. Ты не только никогда не должна позволять причинять себе физическую боль человеку, который говорит, что любит тебя, но и моя реакция после произошедшего была просто холодной. И это было ужасно. Я лично даже не считаю, что заслуживаю права объяснять, почему я так поступил, но я просто правда хочу попытаться объяснить, о чём я думал, хотя это и не должно служить оправданием.

Боль в его глазах была очевидной, и я не собиралась оправдывать его поведение, ну, во всяком случае, не полностью. Я хотела сесть этим утром и поговорить о личных границах, как мы и договаривались прошлой ночью, но пока я просто сидела в тишине, кивая и позволяя Генри продолжить.

— Мне жаль за то, что я сделал, Молли. Мне невероятно жаль. Ещё даже не существует слова для того, что я чувствую. И самое печальное, то, что я хотел бы считать неправдой, — это то, что я не лгал, когда говорил, что увлекаюсь и не знаю, как остановиться. Только потому, что… ну, у меня никогда не было такой возможности… Я никогда не был ни с кем, с кем мог бы этим поделиться. Я не лгал, когда говорил, что пока даже не собираюсь делиться этим с тобой, потому что, как бы я ни любил это и как бы мне ни нравилось то, насколько ты открыта… Я не могу снова подвергнуть тебя такой опасности. Я не могу и никогда больше не причиню тебе такую боль, я обещаю, никогда больше… — Его бровь нахмурилась, а глаза наполнились слезами. — Я никогда в своей жизни не чувствовал себя настолько близким с кем-то, как с тобой. Я сильно накосячил, но с тех пор, как встретил тебя, ну, я не могу представить себе жизнь без тебя…

— Генри, — сказала я, подвигаясь ближе к нему, чтобы между нашими ногами не осталось пространства. — Я думаю, ты забываешь, насколько мы похожи и как сильно я действительно тебя понимаю. Я знаю, что ты никогда не хотел причинить мне боль, Генри. Я знаю, что это взяло верх. И да, мне было больно, мне всё ещё больно. Но я знаю, что твои намерения не были плохими. Нам просто нужны границы. Очень чёткие границы, потому что я больше никогда не хочу чувствовать себя так. Я не могу и не буду.

— Я знаю, Молли, я знаю. Мне так глубоко жаль. И я также знаю, что «извини» — это жалкое слово для того, через что я тебя заставил пройти, оно ничего не исправляет.

Я смотрела, как дрожит его нижняя губа, пока он прикусывал её изнутри, заставляя перестать трястись.

— Я знаю, что я тебе небезразлична, те слова, что вылетели из твоего рта, те, что ты сказал мне прошлой ночью… что ты, возможно, даже любишь меня. Что ж, я тоже ощущаю это очень глубоко. И… — я сглотнула, но больше не хотела держать эти слова в себе, и прямо сейчас это казалось правильным. — Я тоже люблю тебя… всё это, мы — это просто такой аттракцион, невероятные американские горки, и поверь мне, я так рада, что решилась прокатиться. Я ценю извинения, правда ценю. Но я просто хотела почувствовать тебя всего, и хотела дать тебе возможность чувствовать себя настолько открытым со мной, что погрузилась во всё это без установления границ, вот и всё… — Я видела, как сильно он хотел перебить меня, но держала палец крепко прижатым к его губам. — Я не хочу, чтобы ты скрывал от меня хоть какую-то часть себя. Если между нами действительно любовь, если то, что я чувствую, реально, то я хочу, чтобы ты знал: рядом со мной ты можешь чувствовать себя в безопасности и быть открытым во всём. — Я не сводила с него глаз, пока моё сердце сжималось от боли. Мой палец соскользнул с его губ с той же скоростью, с какой слеза скатилась из его глаз. — Но то, что было прошлой ночью, — это то, что больше никогда, никогда не должно повториться.

— Поверь мне, Молли, этого не будет. И я не просто говорю это, я потрачу столько времени, сколько потребуется, чтобы доказать тебе, что со мной ты в безопасности, — сказал он, пока я смотрела, как падает ещё одна слеза, отчего мои собственные глаза наполнились влагой, прежде чем он взял меня за лицо, мои руки крепко обняли его, а наши губы слились.

Каждый раз, когда его руки касались меня, всё моё тело таяло. Оно таяло в комфорте, таяло в безопасности, таяло в чувстве, которого я всегда жаждала, но никогда толком не знала, что это такое. Теперь оно у меня наконец-то было. И когда я получила его, с этого момента не было ничего, чем бы я хотела позавтракать больше, чем вкусом его губ.

Наши губы разомкнулись, но носы всё ещё соприкасались, пока Генри крепко держал меня.

— Как ты себя чувствуешь сегодня? — осторожно спросил он. — Тебе больно?

— Немного, но не так сильно, как прошлой ночью, — прошептала я в ответ.

Генри отпустил меня и указал на дальний угол стола.

Я была так увлечена изобилием сладостей передо мной, что не заметила три красные коробки, сложенные в дальнем углу.

Генри взял три коробки и положил их себе на колени.

— Поскольку у нас утро честности, мне нужно признаться тебе ещё кое-в-чём, — сказал он, пока я молчала. — Прошлой ночью я на самом деле не работал… то есть работал, но над кое-чем другим, над несколькими вещами, которые, как я надеялся, сделают всё, что произошло, гораздо лучше. Надеюсь, мы сможем закончить остаток этой поездки на гораздо более приятной ноте.

Генри открыл первую маленькую красную коробку и передал мне баночку с кремом без этикетки. Я держала её в руках и растерянно смотрела на него.

— Мисс Молли, я так переживал из-за того, как сильно причинил тебе боль… Я хотел сказать врачу, но пока он и Аарон были здесь, мне было так стыдно за то, что я сделал, что я не знал, что им сказать и как вообще с этим справиться. Но мне нужно было что-то сделать, поэтому я рассказал Джеки, и она помогла мне сделать этот крем. Это заживляющий крем для чувствительной кожи. Джеки настоящая волшебница, когда дело доходит до таких вещей. Это словно её скрытый талант. В нём есть цинк для заживления и алоэ вера для успокоения… и если он не поможет, то я хочу, чтобы ты знала: мы можем уехать в любой момент и поехать прямо к врачу.

Я не знала, как относиться к тому, что он рассказал Джеки. Неужели они были так близки, что всё это время Джеки знала о его скрытых фетишах? Но, думаю, теперь становилось понятнее, почему она так странно вела себя на кухне прошлой ночью и почему не хотела, чтобы я беспокоила Генри. Она работала с ним над этим.

— Спасибо, — сказала я. — Ты поможешь мне нанести его позже? — прошептала я.

Я знала, что в этом абсолютно нет ничего сексуального, но это было самое близкое к настоящей близости, что у нас будет, пока я полностью не поправлюсь.

— Это я могу, — сказал он, передавая мне следующую коробку.

— Что это? — спросила я, укладывая её на колени.

— Думаю, тебе придётся открыть её, чтобы узнать, — он пожал плечами.

Я сняла крышку с красной коробки формата А4 и увидела внутри стопку бумаг. Контракты и юридические документы. Мой мозг был слишком занят, чтобы сосредоточиться на каком-то конкретном слове и понять, к чему всё это, но потом я увидела своё полное имя, напечатанное вверху бланка, где было написано:

Молли Маргарет Джоплин объявляется генеральным директором новой компании инноваций, дочернего предприятия Bentley Enterprises.

Я посмотрела на Генри, мой рот открылся, и я почувствовала, как сердце заколотилось в груди как бешеное. Генри широко улыбался мне в ответ.

— Подожди, что это? Инновации? — спросила я.

— Это то, о чём мы говорили вчера. Ты знала, что хочешь заниматься бизнесом, знала, что хочешь менять вещи, и знала, что у тебя нет одной конкретной ниши, на которой ты хотела бы сосредоточиться. Честно говоря, мне уже давно не хватало чего-то подобного в жизни. Это часть бизнеса, который я создал, и которая позволит нам вместе выйти на многие другие рынки.

— Генри, это… это не может быть правдой, — сказала я.

Мои руки затряслись, когда я бросила бумаги обратно в коробку.

— Но это правда, я сделал это. Единственное, что я ещё не до конца продумал, — это из какого офиса ты бы хотела этим управлять. Потому что я не знаю, какой тебе понравится больше. Но это то, что мы можем решить вместе.

— Генри, нет, ты не можешь просто взять и создать для меня целую новую компанию только для того, чтобы уберечь меня от моей дерьмовой работы.

— Я надеюсь, что это не просто спасение от дерьмовой работы, мисс Молли. Я надеюсь, что это принесёт тебе полное удовлетворение. Ты даже не представляешь, как сильно это помогает и мне. Я всегда хотел начать что-то подобное, но знал, что не смогу управлять этим сам. И не находил никого другого на эту роль до сих пор. Я не знаю никого более подходящего для этой работы. В тебе так много качеств, за которые, как я видел, ты порой сама себя судишь. Я слышал, как ты называла себя нерешительной или говорила, что не доводишь идеи до конца. Но все эти качества очень важны, когда речь заходит об инновациях. У меня туннельное зрение, я сосредоточен на технической стороне компании и недвижимости. Открытие этого направления сотворит чудеса для работы на разных рынках. Твой открытый и гибкий ум — самое важное для бизнеса, и, по сути, это для того, чтобы ты просто пробовала себя на любом рынке, который выберешь. Всё, что тебе нужно, всё, за что ты захочешь взяться, — это для тебя, и мы поможем собрать команду вокруг тебя.

— Генри… я… — у меня просто не было слов.

Это было наяву. Эти документы были настоящими.

— Я имею в виду, Генри, это… ну, это серьёзно, здесь моё имя. Это гораздо больше, чем роза. Это бизнес. Это наши переплетенные имена.

Он на мгновение замер, его губы слегка разомкнулись, а глаза медленно оглядели меня сверху донизу. Я почувствовала, как его тело напряглось.

— Молли, — четко произнес он. — Это не больше, чем роза. Это именно то, что для меня означало твоё согласие принять эту розу. Я знаю, что это не предложение руки и сердца. Но могу сказать тебе, что я здесь с тобой не ради ни к чему не обязывающих интрижек. С тем, как глубоко мы уже зашли, не думаю, что мы сможем ограничиться чем-то поверхностным.

Я не смогла удержаться от смеха над его замечанием, и он тоже усмехнулся. Но смеясь, я чувствовала, что вот-вот расплачусь. Не от печали, а скорее от захлестнувших эмоций. Я всегда надеялась на этот момент, когда покажется, что всё в моей жизни налаживается. И вот теперь всё это было прямо передо мной. Генри буквально давал мне всё, о чём я когда-либо просила, и даже больше.

— Я хочу жить с тобой, Молли, я серьезно. Я хочу, чтобы ты была большой частью моей жизни, и я думаю, что это следующий естественный шаг для нас обоих. Я в очень удачном положении, Молли, и поэтому хочу дать тебе как можно больше.

Я попыталась сглотнуть слёзы, но больше не могла их сдерживать: две капли выкатились из глаз и покатились по щекам. Он нежно вытер их.

— Так вот чем ты занимался прошлой ночью? После нашего разговора на яхте и после всего, что произошло, ты работал над этим? Делал этот крем и создавал эту компанию? — мой голос сорвался, когда я подавила слёзы.

Генри кивнул.

— Я не лгу, когда говорю, что хочу создать для нас лучшую жизнь, я хочу дать тебе всё, что только могу.

Я больше не могла этого выносить, я потянулась к Генри, собираясь обнять его, но он схватил меня за руки.

— Ещё не всё, — сказал он с широкой улыбкой на лице. — Есть ещё кое-что.

На моих коленях всё ещё лежала одна большая красная коробка, разделявшая нас. Последнее, что мне сейчас было нужно, — это ещё подарки. Я просто хотела обнять его, прижаться губами к его губам.

Я сняла крышку с последней коробки, и у меня отвисла челюсть.

— Походные ботинки Gucci! Ты шутишь? — визгнула я.

Они были потрясающими, черно-золотыми.

Генри улыбнулся.

— И это то, чему ты рада больше всего?

— То есть, нет, они классные, они потрясающие, всё это очень захватывающе, невероятно захватывающе! И с этими ботинками, кажется, я знаю, какой у нас план на сегодня! — сказала я, хлопая в ладоши перед грудью.

Что за жизнь у меня сейчас? Слово «ураган» даже близко не описывало то, что я чувствовала.

— Но подожди, почему они оказались здесь именно сейчас? Ты достал их из гардероба?

Генри покачал головой.

— Это была моя чистая оплошность. Я забыл купить их для тебя. Мне привезли их ночным рейсом.

— О боже, Генри. — Я отбросила ботинки в сторону и бросилась к нему на колени, наши губы слились, я растворилась в нём, пока ему не пришлось слегка отстранить меня.

— У нас есть на это весь день, мисс Молли, — прошептал он мне на ухо. — У нас правда есть на это вся оставшаяся жизнь, но прямо сейчас, я думаю, нам лучше поесть, прежде чем мы отправимся исследовать центр острова.

Я кивнула, но продолжала крепко обнимать его, не желая двигаться. Последнее, что мне хотелось делать прямо сейчас, — это вспоминать Дилана, моего бывшего, с которым мы отдалились. Но если я не скажу этого сейчас, другого момента не будет…

— О, Генри, есть ещё кое-что… раз уж мы так открыты и честны друг с другом, — сказала я, гадая, слышит ли он лёгкую дрожь в моём голосе.

Я откинулась назад на его коленях, крепко держась за его плечи и избегая его взгляда.

— Да?

— Есть одна вещь, о которой мне нужно тебе рассказать, — сказала я, когда мои глаза встретились с его. — Это очень странный разговор, и я не особо хочу его вести, и не хочу портить настроение прямо сейчас… — я уже чувствовала, как мой голос повышается с той же скоростью, с какой билось сердце.

Генри опустил мои руки со своих плеч, зажав их в своих ладонях.

— Всё в порядке, Молли. Что бы это ни было, я тебя не осужу.

Я глубоко вдохнула.

— В ту ночь, пока ты крепко спал. В ночь, когда мы пропустили ужин и вместо этого решили провести время более интимно.

Это вызвало улыбку на лице Генри, его глаза заблестели, глядя на меня.

— Ну… — мой голос снова задрожал, и я ненавидела то, как сильно нервничала перед ним, он ведь сам сказал, что я могу поговорить с ним о чём угодно… — Ну, я спустилась, чтобы перекусить среди ночи. Я не ожидала кого-то встретить на кухне, но именно тогда я познакомилась с Диланом, твоим шеф-поваром. Точнее, это был не первый раз, когда я его увидела. Он… ну, он мой бывший парень из Филли. Мы были вместе несколько лет, прежде чем я собралась и уехала в Нью-Йорк. Увидеть его здесь — это был первый раз, когда я увидела его с момента нашего расставания и моего отъезда.

— Он был твоим бывшим? — переспросил Генри, его лицо оставалось неподвижным, но голос звучал на пару тонов громче.

Я кивнула, прикусив губы.

— Вау, это… ну, неожиданно. Кто бы мог подумать, что всё это время нас связывало что-то общее?

Это было не совсем то, чего я ожидала от Генри, но это была правда.

— Да, ну, я рассказываю тебе это не потому, что между нами что-то есть, вовсе нет. Я просто хочу прояснить, что он бывший не просто так. Но ещё я хотела рассказать тебе из-за странного разговора, который произошел между нами в ту ночь, разговора, который заставил меня немного попереживать за него. Он наговорил странных вещей, и с тех пор я его не видела. Я собиралась рассказать тебе всё на следующее утро, но почувствовала, что сначала должна была узнать, как он, и убедиться, что с ним всё в порядке.

Генри откашлялся.

— Я могу сказать тебе, почему ты его не видела, чтобы успокоить тебя на этот счёт, но мне бы очень хотелось узнать, что именно тебя насторожило?

— Он просто казался сам не своим. Не то чтобы я действительно знала, какой он теперь, ведь я не видела его больше десяти лет. Но он выглядел так, будто испытал стресс, увидав меня. Словно я была последним человеком, которого он хотел здесь встретить. Он начал нести чушь о том, что здесь пропадают люди, а потом хотел спланировать наш совместный побег с этого острова. Всё это было так странно и ошеломительно в тот момент, что я толком не знала, что делать, поэтому просто извинилась и убежала… — Бровь Генри слегка нахмурилась, пока я продолжала тараторить. — Но ты знаешь, где он…

— Да, он уехал домой. Я и сам уже давно беспокоился о Дилане. Это не первый раз, когда я слышу подобную историю. Очень жаль. Он был так рад работать здесь, а я был так рад, что он с нами. Он мне правда очень нравился. Он отличный парень и действительно один из лучших шеф-поваров, которых я знаю. Первое время ему здесь безумно нравилось, но спустя год мне начали поступать жалобы от людей, которые говорили, что он ведёт себя как-то странно. Сначала я не придал этому значения — у каждого ведь есть свои жизненные неурядицы, от которых хочется сбежать. Я просто думал, что у него не всё гладко в семье. — Генри вздохнул.

Я задумалась, почему Дилан вёл себя так странно. Его семейная жизнь была идеальной. Его родители и сестра — потрясающие люди. Он так их любил и раньше никогда не хотел от них уезжать.

— В ту же ночь, когда ты его увидела, он среди ночи разбудил Джеки на грани нервного срыва, и мы решили, что будет лучше отправить его домой. Я рекомендовал ему обратиться к врачу и обязательно навещу его, как только закончится этот отпуск, но в конечном счёте я всего лишь его начальник. Я не могу заставить его принять помощь. Надеюсь, хороший отдых и время вдали от этого места пойдут ему на пользу.

Я согласилась с ним и в глубине души искренне надеялась, что так и будет.

— Ну а теперь: есть ли ещё что-нибудь, о чём ты хочешь поговорить, или мы можем наконец наброситься на этот роскошный пир? — сказал Генри.

Я улыбнулась, чувствуя невероятную лёгкость от того, что сбросила этот груз с души.

— Давай поедим.

— Сколько ещё идти по этому маршруту? — спросила я у Генри, с трудом поднимаясь по ступеням вслед за ним.

Это был вопрос, который мне действительно следовало задать ещё до того, как мы отправились в этот часовой поход. Я слишком горела желанием опробовать свои новые ботинки, разогретая сахаром от кленовых оладий и предвкушением погружения в глубины этого острова. Я ожидала, что именно так и проведу свой день. Чего я никак не ожидала, так это того, насколько неподготовленной я себя почувствую.

Генри наконец остановился и уперся руками в бедра, разворачиваясь ко мне. Только сейчас я заметила, что он тоже тяжело дышит, а когда запыхался мужчина с рельефными мышцами на руках и рельефным прессом, мне определенно стало легче от мысли о собственной физической форме.

После завтрака Генри помог мне нанести самодельный крем. Когда он аккуратно смазывал мою припухшую губу с отпечатками его зубов и синяком вокруг, у него снова выступили слёзы, и он в очередной раз поклялся никогда больше не причинять мне боли. Я знала, что он искренен, и мы договорились провести вечер за разговором о том, где мне комфортно и где проходят мои границы в отношении его фетиша. Когда он наносил крем, между ног ощущался прохладный покалывающий холодок, после чего боль утихла и почти полностью притупилась. Во время этой прогулки я её даже не чувствовала. Хотя я всё же взяла крем с собой на случай, если его действие закончится.

— Это один из самых крутых участков, и мы уже преодолели половину. После него дорога ненадолго станет ровной, а потом будет ещё один пролёт лестницы, но они гораздо короче этих. Думаю, мы доберемся до центра острова ещё минут через тридцать. Когда придешь туда, там безумно красиво, и стоит только увидеть этот вид, как сразу понимаешь, что всё было не зря, — сказал он, доставая из рюкзака бутылку с водой и протягивая её мне.

Я тут же жадно припала к ней. Хотя боль между ног утихла, мои квадрицепсы горели огнём. Я сделала себе мысленную пометку усилить тренировки, как только вернусь в город. Все мои нагрузки за последние пару месяцев сводились к бесконечным прогулкам по городу и редким занятиям пилатесом.

Но мне приходилось с ним согласиться. Мы прошли лишь половину пути к центру острова, а вокруг уже открывались захватывающие виды. Бетонные ступенчатые лестницы, проложенные в самой гуще острова, были окружены сочной зеленью, а с той высоты, на которую мы успели подняться, уже виднелась кромка синей воды, сверкавшая на солнце позади нас. Я вернула бутылку Генри.

— Ты в порядке, можешь идти дальше, любовь моя? — спросил он, и моё сердце сжалось от нежности. С самого утреннего разговора мы постоянно называли друг друга милыми прозвищами.

— Конечно, дорогой, — ответила я, и он снова повернулся, а я последовала за ним.

На протяжении всей прогулки я старалась максимально присутствовать в моменте. Но мой мозг не мог перестать прокручивать картины будущего, которое ждало меня впереди. Как я зайду на работу во вторник утром и скажу боссу, что увольняюсь, как буду выбирать офис вместе с Генри, как буду думать над тем, каким именно станет мой первый собственный проект, когда я получу полную свободу действий. Не говоря уже обо всём том, что ждало меня рядом с Генри.

Мы добрались до верха лестницы, где узкая грунтовая тропинка вилась между густыми зелёными кустами по обе стороны и вела вглубь острова.

— Ты в порядке? — спросил Генри, сбавляя шаг и подстраиваясь под меня.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что преодолела остаток лестницы совершенно незаметно, но тут я осознала, что большую часть пути прошла в полном молчании.

— Да, прости, я в порядке, на самом деле всё просто замечательно, — сказала я, беря его за руку, пока мы продолжали идти по этой тропе. — Спасибо, что привёл меня сюда, правда, и спасибо тебе за всё. За всё это, у меня просто нет слов.

Генри улыбнулся, крепче сжав мою ладонь.

— Спасибо за то, что ты есть. Я так благодарен судьбе за то, что встретил тебя, — произнес он, нежно поцеловав меня в макушку.

— Взаимно, — ответила я.

Вдалеке начал доноситься шум падающей воды.

— Подожди, на этом острове есть водопад?

На щеках Генри отчетливо проступили ямочки, когда он усмехнулся.

— Сюрприз, — произнес он с подмигиванием.

— О боже! Если бы я знала, я бы так не плелась.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз наслаждалась красотой настоящего водопада.

— Погоди, так ты построил всю эту тропу, когда купил остров?

Генри покачал головой и отпустил мою руку, так как мы оба начали потеть под палящим солнцем.

— Нет, всё это уже было здесь. Тропу и лестницу вскоре нужно будет подремонтировать из соображений безопасности, но всё это досталось вместе с островом. Единственное, что я построил сам, — это то, что находится вокруг резиденции: покрытие, бассейны и пирс. Всё остальное было оставлено в первозданном виде.

— И как же этот остров стал твоим? У кого ты его купил?

— До того как я заявили на него права, Мисс Бентли была государственной землей. Я наткнулся на первоначальное объявление через одного из моих агентов по недвижимости. Ему поручили продажу, и он толком не знал, что с ним делать. Сначала там планировали сделать военный объект, но потом правительство нашло более подходящие места. Несколько крупных отельных гигантов присматривались к нему, но учитывая размеры острова и тот факт, что добираться сюда не так-то просто, они решили, что он того не стоит. Я не то чтобы искал себе остров, но когда увидел его и то, за какую смешную цену его отдают, я просто не смог отказаться.

Почему-то мне казалось, что цена острова не могла быть «смешной», но, видимо, на уровне доходов Генри это даже не пробило брешь в его банковском счете.

— А если до центра идти два часа, то сколько времени займет обход вокруг всего острова?

Мне было даже неудобно находиться на этой земле, которая была настолько красивой, что казалась почти священной. Не считая дня, проведенного на воде, я практически не выходила из дома. Этот отпуск должен был быть посвящен отдыху и сближению, но здесь оставалось ещё так много неизведанного.

— Завтра мы можем прогуляться по всему пляжу, если хочешь, это займет всего час.

— Было бы здорово, — ответила я. — А ты знаешь что-нибудь об истории этого места? Учитывая, что эта лестница была построена здесь ещё до тебя, да и затонувшие статуи… У этого места должна быть богатая история…

Я шла по тропе и гадала, насколько изолированным было это место на протяжении долгого времени, и кто ходил по этой самой тропе до нас. Не знаю, было ли дело в том, что я давно не бывала на природе, если не считать многочисленных городских парков, или причина в чём-то другом… но в этом месте действительно чувствовала что-то очень особенное, будто его нужно было сохранить в первозданном виде. Я улыбнулась, понимая, что этот маленький остров оказался в надежных руках Генри, а не какой-нибудь крупной отельной компании, которая разрушила бы его суть.

— Я знаю, что с моей стороны невежественно не знать многого об этом месте. Я знаю, что много лет назад это был гораздо больший остров, принадлежавший племени аборигенов — это как раз та история о затонувших статуях, которую я рассказывал тебе вчера. Больше никаких подробностей я привести не могу. У меня не было особых причин приезжать сюда слишком часто. В одиночестве здесь быстро становится довольно одиноко. Это отличное место, чтобы подумать, но в остальном этот остров предназначен для того, чтобы им делились и наслаждались.

— Значит ли это, что мы будем приезжать сюда чаще? — спросила я, когда мы начали подниматься по лестнице; Генри шел впереди меня.

— Мисс Молли, мы можем проводить здесь столько времени, сколько ты захочешь. Мы можем приезжать сюда в любой момент. Да черт возьми, ты можешь сделать весь этот остров своим личным офисом, если пожелаешь.

Я хихикнула. Не потому, что это было смешно, а потому, что просто не знала, что ещё сказать. Всё это было слишком масштабным, чтобы сразу осознать.

Снова погрузившись в свои мысли, я не заметила, как далеко вперед ушел Генри. Он стоял на самом верху лестницы.

— Давай, детка, ты должна это увидеть.

«Детка» — это было новое ласковое прозвище, которое он ещё не пробовал использовать. Прозвище, против которого я ничего не имела, но должна признать, оно звучало не совсем привычно из его обычно изысканных уст. Я ускорилась на остатке ступеней, и Генри взял меня за руку. У меня перехватило дыхание; я в буквальном смысле стояла на самой вершине острова.

Казалось, будто мы находимся на краю вулкана, но вершина жерла представляла собой лишь открытую котловину, заросшую кустарником, с высокой водопадной струей, стекающей тонкой полосой бурлящей воды на противоположной стороне. Повернувшись вокруг себя, я смогла увидеть панораму всего острова на 360 градусов. Вдалеке не было ничего, кроме горизонта. Казалось, будто мы единственные два человека во всем мире.

— А мы можем подойти ближе к водопаду?

— Конечно, — сказал Генри, указывая вправо от тропы перед нами, которая огибала весь верх водопада и вела обратно к тому месту, где мы стояли. — Только держись подальше от края, — добавил он, когда я побежала перед ним.

Вдалеке я видела каменные ступени у самого верха водопада и не могла дождаться, когда смогу перешагнуть по ним. Я не подумала взять с собой телефон, потому что это было последнее, что мне хотелось иметь при себе на природе. Теперь я действительно ругала себя за то, что у меня нет с собой камеры.

Генри был прав, предупреждая меня о крае тропы. Она была невероятно узкой, без каких-либо перил. Это был бы худший кошмар для любого, кто боится высоты. Но вот я стояла на вершине мира с любовью всей моей жизни. Мне хотелось побежать к камням, но одно неверное движение — и я полечу вниз к подножию водопада, в глубокую котловину в центре острова. Я понятия не имела, насколько высоко мы находимся, но достаточно высоко, чтобы деревья внизу казались не более чем крошечными соцветиями брокколи.

Шаг за шагом я смотрела на землю под ногами, чувствуя Генри прямо за собой, твердо ставя каждую ногу на землю и обходя многочисленные живые камни, усеивавшие тропу. Перила здесь были бы очень кстати, но я всё равно восхищалась тем, как прекрасно это место выглядит в своём абсолютно нетронутом виде.

Пока я смотрела себе под ноги, следя за каждым шагом, моё тело замерло: один из крупных валунов перегораживал мне путь, сильно выпячиваясь и не оставляя места для шага вперёд. Но моё тело парализовало не то, как лежал этот камень, а огромное красное пятно, покрывавшее его. Мои руки затряслись, как и голос, когда я попыталась заговорить:

— Генри, Генри… — пролепетала я, словно у меня полностью перехватило дыхание. — Это?.. Это то, о чём я думаю? Это кровь?

Я наконец вытолкнула эти слова, пока Генри хватал меня за бедра, удерживая на месте. Он перешагнул через меня, чтобы поближе рассмотреть то, на что я уставилась.

Лицо Генри напряглось, и он покачал головой:

— Нет, я не думаю, что это…

Я закричала, наклоняясь к камню поближе. Я сохраняла самообладание, я пыталась сохранять самообладание. Но эта моя часть теперь бесследно исчезла. Это был не сон; это была не галлюцинация. Я стояла здесь, и это происходило наяву. Мой взгляд зацепился за пряди длинных светлых волос, застрявших под окровавленным камнем. Я схватила их, я ощутила их в своих руках, и внезапно мне показалось, будто я снова под водой. Ощущаю в руке длинные рыжие пряди волос. Но это происходило наяву: когда я потянула за волосы, они с лёгкостью оторвались из-под камня, и я почувствовала, как волосы спутались в моей правой руке. Я сделала небольшой шаг назад от камня, всё моё тело дрожало.

— Что это? — только и смогла вымолвить я, размахивая волосами, зажатыми в кулаке.

Не зная, не следовало ли мне спросить: «Кто это?».

Глаза Генри были широко раскрыты; он смотрел то на волосы у меня в руке, то снова вниз на камень. Его челюсть отвисла, и он покачал головой.

— Я понятия не имею, что это такое, Молли, — произнес он, сглотнув. — Я не могу сказать тебе, когда в последний раз поднимался сюда. И не могу сказать, кто был здесь самым последним.

Его глаза заполнились страхом.

И именно в этот момент начался дождь. Не просто дождь — проливной ливень. Дождь хлынул на нас двоих, промочив нас насквозь за считанные минуты. И с этими волосами в руке, комом в горле и давлением, охватившим мою грудь… Внезапный дождь, испортивший наш день, стал идеальной аналогией того, что мы сейчас чувствовали. Генри попытался вырвать волосы из моей руки, но я крепко сжала их и оттолкнула его руку.

Я отступила назад, и моё тело задрожало на узкой тропе. Он схватил меня, крепко прижав к себе под руку.

— Нам нужно возвращаться, — сказал он. — Держись ближe ко мне, и мы оба выберемся отсюда в безопасности.

Я не обронила ни слова, лишь кивнула. Последнее, чего мне сейчас хотелось, — это поскользнуться на узкой тропе и улететь навстречу смерти. Я могла бы стать такой же, как та женщина или тот мужчина, чьи волосы я держала. Ещё одним телом, которое кто-то найдёт в следующий раз, когда пойдёт здесь в поход. Хотя тела не было, я не видела тела, но здесь были волосы. Целая куча волос. Ведь под этими камнями должно было быть тело, верно? Мой разум неистовствовал, пока я держалась ближе к Генри, следуя за каждым его шагом обратно к лестнице.

Говорил ли он правду? Должно быть, да. Но что бы я ни увидела… эта кровь не была старой. Не могла быть. Вряд ли кровь оставила бы такие свежие следы так близко к водопаду… она должна была быть свежей. И волосы, хоть и ломкие, были у меня в руках, и если эти волосы были прикреплены к телу… то сколько времени потребовалось бы для его разложения?

— Ты в порядке? — спросил Генри, крепко схватив меня за плечи.

Спустя несколько часов мы наконец вернулись в здание, промокшие до нитки. Крем, который раньше успокаивал губы у меня между ног, стерся. Мне было не только холодно, меня не просто трясло — теперь я испытывала жгучую боль, сжимая в руке то, что считала волосами мертвой женщины. Я правда не знала, какого ответа на этот вопрос он от меня ждал.

— Извини, извини, мне так жаль, это такой глупый вопрос. Иди со мной, — сказал он и, взяв меня за руку, потащил к кухне.

Я стояла в углу и смотрела, как он рылся в шкафу в поисках пары резиновых перчаток и пакета для сэндвичей. Натянув перчатки, он протянул мне руку.

— Я знаю, что ты трогала их, и всё в порядке. Но нам нужно сообщить об этом... — Его лицо побледнело, когда он посмотрел вниз на волосы. — Нам нужно сообщить об этом как можно скорее.

Я разжала ладонь, и Генри взял клок мокрых волос и положил его в пакет для сэндвичей. После этого мы молча стояли друг напротив друга. Генри сделал шаг ко мне, обнял меня за плечи и крепко прижал к себе. Когда я уткнулась лицом в его тело, мне хотелось плакать, хотелось полностью развалиться на части в его объятиях, но в то же время я чувствовала оцепенение. Оцепенение, пропитанное болью, и единственным человеком, который понимал это самое чувство, был мужчина, держaвший меня. Смерть не была для нас чем-то новым.

Мы приобрели к ней иммунитет. Это просто то, что происходит, когда ты видишь безжизненные тела тех, кого любил больше всего. После этого смерть уже не кажется потрясением. Это оглушает тебя и делает то самое явление, которого мир, кажется, боится больше всего, абсолютно неизбежным. Как бы мне ни хотелось плакать, как бы ни хотелось получить ответы, как бы мне ни хотелось, чтобы это не было тем, что он нашёл на своём заднем дворе в такой день, как сегодня, я сохраняла хладнокровие и не произнесла больше ни слова.

— Тебе следует пойти принять душ, согреться. Ты замерзла. Я пойду следом за тобой. Мне нужно найти Джеки и получить все данные о последних людях, которые были здесь, а затем мне нужно придумать, как именно я буду вызывать сюда полицию, — сказал он, и моё тело снова непроизвольно вздрогнуло.

— О, мисс Молли, тебе действительно нужно согреться.

Я кивнула.

— Я сейчас приму горячий душ, поднимусь наверх, но ты уверен, что я больше ничем не могу тебе помочь?

— Ты можешь помочь мне тем, что согреешься, и я скоро присоединюсь к тебе там, обещаю, — сказал Генри, сжав меня крепче и поцеловав в макушку, задержавшись немного дольше, прежде чем отстраниться.

Я пошла прямо в пентхаус. Проходя в ванную комнaту, я избегала всех зеркал. Я не хотела видеть, насколько бледной была моя кожа и насколько посинели мои губы. Я не хотела видеть, насколько я похожа на мокрую курицу перед Генри. Я не хотела ловить выражение собственных глаз. Я не хотела видеть грусть, которая застыла за ними, потому что, как только я её увижу, я не смогу остановить поток слёз. Прямо сейчас самым важным было согреться.

Я сбросила мокрую одежду, оставив её кучей у входа в душ. Стоя под горячим душем и всё ещё дрожа, я ждала момента, когда перестану чувствовать холод под струями тепла. Я свернулась калачиком на дне душевой кабины, заполнив всю ванную паром, пока моё тело дрожало. Я позвала Рут. Всё ещё ничего. Я снова назвала её имя.

— Рут?

— Да, мисс Молли, — её знакомый голос отдался эхом по ванной комнате, и я не знаю, кто переключил ИИ обратно на аватар Рут, но я никогда не была так рада этому.

— Эм, ты не против показать или рассказать мне о пределах твоих возможностей? Можешь присесть здесь, если хочешь, — сказала я.

Изображение Рут мгновенно появилось в конце длинного душа, появляясь среди пара. Вид её цвета лица, её бледной кожи, её длинных рыжих волос заставил меня поначалу вздрогнуть, прежде чем она присела в конце душа, прислонившись к стеклянной перегородке. Я сглотнула, разглядывая её длинные рыжие волосы, спадавшие на плечо. Мне хотелось протянуть руку и прикоснуться к ним, почувствовать их реальность. Интересно, ощущались ли они так, как я представляла себе в своём видении — такими мягкими и прочными, или же они были больше похожи на волосы незнакомки, которые я только что крепко сжимала последние два часа, шагая домой под дождём.

— Я так рада снова видеть вас, мисс Молли, — сказала Рут с широкой улыбкой на лице.

Рут казалась мне такой настоящей, такой разумной, но теперь, когда она сидела там и улыбалась мне в ответ, она выглядела нереальной, поскольку не могла соотнестись с обстановкой, пропитанной тёмными скрытыми эмоциями.

— Рут... — сказала я, — мне стало интересно, каков именно твой полный функционал.

Я говорила с ней так, словно она была лишь искусственным интеллектом, чем она и являлась, а не человеком.

— Я могу помочь вам с чем угодно. Я могу прочитать для вас весь интернет, помочь найти нужную информацию, а также могу помочь вам с чем угодно в пределах этого дома и всего поместья.

— Поместья в смысле всего этого острова? — переспросила я.

Голова Рут наклонилась, словно она глубоко задумалась.

— Есть что-то конкретное, что вы хотели бы узнать? Вы можете просто задать мне вопрос, и я посмотрю, смогу ли найти для вас информацию, — сказала она, всё ещё широко мне улыбаясь, с голосом слишком бодрым для того, что мне было нужно прямо сейчас.

— Ты знаешь, кто был здесь последними посетителями и как давно они приезжали? — спросила я.

Я знала, что Генри прямо сейчас разбирает эту информацию с Джеки, но ничего не могла с собой поделать и спросила у Рут. К тому же, что бы Генри ни узнал до приезда полиции, он не станет делиться со мной всей информацией. Не потому, что пытался скрывать секреты, а потому, что проявлял бы гиперопеку. А в подобной ситуации чем меньше ты знаешь, тем ты в большей безопасности. Но я не могла просто ходить вокруг да около, делая вид, будто не видела того, что видела, и не чувствовала этого сама.

— Да, знаю, — ответила она. — Последней группой здесь был трехдневный ретрит для троих сооснователей креативного агентства. Они провели здесь время, прорабатывая свои планы роста на следующий финансовый год. Этот остров всегда является излюбленным местом для людей, которые действительно хотят вывести свой бизнес на новый уровень. И многие из них действительно претворяют в жизнь свои планы после посещения этого места. Я думаю, это помогает погрузиться в определённый образ жизни, особенно если это тот образ, в котором вы хотите видеть себя в будущем. Вот почему этот остров так успешно привлекает столько ретритов для бизнес-лидеров.

— Понятно. И ты помнишь, кем были эти трое людей, владевших креативным агентством?

— Да, я помню их лица и имена, которые четко зафиксированы в моих файлах. Это был Томас Брэдшоу и его сын Калеб вместе с его лучшим другом Ричардом Уэем.

— О, — вздохнула я. — Значит, в прошлые выходные здесь не было женщин? Только трое мужчин?

— Верно, — сказала Рут. — Могу я спросить вас, почему вы спрашиваете меня обо всей этой информации, мисс Молли? Если мы доберемся до сути вопроса, я, возможно, смогу помочь вам получить ответы, которые вы ищете, гораздо быстрее.

Я не собиралась говорить ей, что мы только что нашли тело. Да и не нашли мы тело. Я ещё не знала, было ли это вообще правдой. Всё, что мы нашли, это немного светлых волос и пятно крови на камне. Насколько я знаю, у водопада мог побывать длинношёрстный лабрадор. Хотя интуиция подсказывала мне, что это маловероятно. Те волосы были человеческими, я была уверена в этом. Я могла бы просто рассказать ей о том, что нашла, но я также недостаточно знала о технологии, которую создал Генри. Если Рут была достаточно умна, чтобы прочитать весь интернет, то кто сказал, что всё сказанное мной не будет добавлено в базу так, что это сможет прочитать кто-то другой? Мысли об этом заставили меня судорожно перебирать в голове любой другой разговор, который я с ней вела. Я проигнорировала замечание Рут и продолжила расспросы.

— Значит, в прошлые выходные здесь вообще не было блондинок? Или даже на прошлых выходных перед этим?

— Прошлые выходные были единственным бизнес-ретритом, который был здесь за весь месяц. В последнее время мы давали острову и персоналу отдохнуть. И да, вы правы, за последние пару недель здесь не было ни одной блондинки, — сказала Рут.

— И ты уверена в этом на сто процентов?

— Да, судя по моим записям, это абсолютные факты.

Мне стало интересно, есть ли хоть какой-то шанс, что факты Рут были ошибочными. Или, по крайней мере, недостоверными — если бы существовал какой-то способ провести женщин на ретрит тайком, или, может быть, её не проводили тайком, может быть, она работала здесь?

— Рут, а здесь на острове вообще когда-нибудь работала женщина-блондинка? — спросила я.

Рут тут же покачала головой.

— Нет, мисс Молли Картер. С тех пор как я стала частью этого острова, здесь было только три основных работника: Джеки, которая управляет всем, Дилан — повар, а также Джоан, которая работает уборщицей, но сейчас она в отпуске в Японии. Это та самая причина, по которой Генри создал меня. Или нас, я должна сказать, чтобы мы могли помогать со всем остальным на острове, что не является физическим трудом. Конечно, есть дополнительный персонал, который иногда привлекают для крупных мероприятий: дополнительные уборщики, официанты и повара. Но я всё равно могу сказать вам, что за последний месяц здесь не было ни одной блондинки.

Я попыталась напрячь мозги в поисках любого другого объяснения увиденному.

— Мисс Молли, я здесь для того, чтобы помочь вам всем, чем возможно, но не могли бы вы ближе подойти к сути того, почему вы задаете мне все эти вопросы? В начале этого разговора я почувствовала, что вам грустно. Теперь вы кажетесь растерянной. Вы можете доверять мне, вы же знаете. Я здесь, чтобы помочь.

Я вздохнула.

— Я знаю, но прямо сейчас я правда не понимаю, что происходит.

Я больше не могла смотреть на неё, её длинные рыжие волосы раз за разом вызывали перед глазами вспышки того момента, когда я чуть не утонула. Прежде чем она успела ответить, я снова перебила её.

— Рут, ты много знаешь о происхождении самого этого острова? Ну, можешь ли ты рассказать мне или хотя бы найти какие-нибудь истории о затонувших статуях или, может быть, о коренных жителях этой земли?

— Конечно, — сказала она, всё ещё улыбаясь, повернувшись и уставившись в пустую стену.

Я наблюдала за ней мгновение. Должно быть, она искала информацию, потому что её изображение выглядело совершенно неподвижным. Это был ещё один момент, который заставил меня осознать: она не была мне другом, совсем нет. Она была ничем иным, как очень реалистичным человеческим компьютером.

Рут повернулась ко мне, и я вздрогнула, когда она мгновенно вышла из своего транса.

— Я не могу найти никакой информации о каких-либо затонувших статуях, но я могу сказать вам, что это была необитаемая государственная земля начиная с 1500-х годов. Её много раз выставляли на продажу, но из-за ограниченных ресурсов и того, сколько времени требуется, чтобы добраться сюда, а также из-за поднимающегося уровня воды на протяжении лет, она никогда не была заселена до покупки Генри Бентли. Вашим парнем и человеком, который создал меня. — Она улыбнулась. — Судя по тому, что я прочитала, сделка по продаже острова была приватной, и Генри удалось сохранить это место таковым, что, должна сказать, с его стороны было сделано очень хорошо, потому что остальная часть его жизни была очень публичной. В сети уже есть статьи о вас двоих, носившихся по городу вместе, и о том, как долго вы встречаетесь.

Я знала, о чём говорила Рут. Рейвен прислала мне именно эту статью перед тем, как я уехала на остров. Но это было последним, что меня волновало прямо сейчас. Я покачала головой — всё, что говорила Рут, не имело никакого смысла.

— То есть ты хочешь сказать, что нашла информацию об этом самом острове вплоть до 1500-х годов, но всё ещё ничего не нашла о затонувших статуях?

Рут кивнула головой.

— Я не могу найти никакой информации ни о каких затонувших статуях.

Мгновенный холод пробежал по моему позвоночнику, и меня тошнило. Как могла существовать информация, восходящая к истории этого острова, без единого упоминания о затонувших статуях?

— Рут, — снова сказала я дрожащим голосом.

— Да, — ответила она, наклонив голову ко мне.

— Могу я рассказать тебе о сне, который мне приснился... Ну, может быть, это был не столько сон, сколько видение, видение, которое до сих пор кажется мне таким реальным?

— Конечно, ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё что угодно, Молли. Мы же друзья.

Я сделала глубокий вдох, всё ещё не уверенная, стоит ли мне вообще говорить с ней об этом. Но я также чувствовала, что больше не могу держать это в себе.

— Вчера я провела день на яхте с Генри. День начался очень красиво, но когда мы пошли заниматься сноркелингом, чтобы посмотреть на подводные статуи, всё пошло не совсем так, как планировалось. Генри сказал мне, что я потеряла сознание, что в моих лёгких было слишком много воды, и в это время у меня было видение, своего рода галлюцинация или сон, о котором осмотревший меня позже врач сказал, что это очень распространенное явление. Единственное но — это просто казалось мне до чертиков реальным. Будто я не могу избавиться от этого видения, а видение было о тебе.

— Обо мне? — переспросила Рут с потрясенным видом.

— Да, о тебе. Я была под водой, и там была эта статуя из цемента или камня, или я даже не знаю из чего, и я не могу найти ответ, потому что во всех записях об этом месте её на самом деле не существует. Сама статуя была настоящей. Потому что я не наглоталась воды, пока не поплыла вниз, чтобы рассмотреть её поближе. Вот тогда всё и запуталось, потому что, по моим воспоминаниям, одна из каменных или цементных женщин была очень похожа на тебя, поэтому я подплыла ближе. Но когда я прикоснулась к тому, что считала твоим лицом, камень треснул, и я увидела твои длинные рыжие волосы, развевающиеся за статуей вдалеке, когда твердая оболочка просто отвалилась. Я схватила твои волосы, я клялась, что чувствовала их в своих руках. Это правда казалось таким настоящим, но это была та часть, о которой Генри сказал мне, что я потеряла сознание под водой.

Рут снова выглядела застывшей, и я задалась вопросом, не нашла ли она ещё какую-нибудь информацию о статуе. Она медленно оглядела меня сверху донизу, она нахмурилась, а губы сжались — она снова выглядела почти как человек, словно погрузилась в глубокие раздумья.

— Рут, — прошептала она своё собственное имя про себя, снова, и снова, и снова.

— Рут? Ты в порядке? — спросила я, наклоняясь к ней и плотно прижимая колени к груди, прикрывая своё голое тело. — Ты знаешь что-нибудь о подводных статуях?

— Рут, Рут... Я, я, нет, нет. — Она начала качать головой. — Это не моё имя. Это не может быть моим именем. Но это моё имя. Но есть эти изображения... — Её глаза начали закатываться, а изображение стало сбоить, когда я выключила воду.

Я встала, закрывая переднюю часть своего мокрого голого тела, как могла, и пошла к ней. Но её изображение блекло, пока она совсем не исчезла.

Я протянула руку в то, что теперь было не более чем пустым пространством. Ванная комната была полностью заполнена горячим паром. Я махала рукой, выкликая ее имя, словно могла протянуть руку и прикоснуться к ней, но она исчезла.

— Рут! — снова закричала я.

Где, чёрт возьми, был Генри? Ему тоже нужно было принять душ, почему он так долго? Я попыталась найти полотенце сквозь пар, когда услышала звук помех, исходящий, казалось, из динамиков ИИ в комнате. Где бы они, чёрт возьми, ни находились, я их на самом деле никогда не видела, но по тому, насколько чётко могли говорить Рут и Ария, я догадывалась, что они должны быть где-то здесь. Звук прекратился, а затем снова раздались помехи.

— Рут? — позвала я.

Приглушенный звук отдался эхом по комнате, и мне показалось, что это был искажённый оклик Молли.

Внезапно прямо передо мной появилось изображение. Мы двое едва не соприкоснулись, отчего я отскочила назад. Моё тело тут же забила крупная дрожь, и я побежала назад, пытаясь убраться от него подальше. Я врезалась своим голым телом в заднюю стену душа, больно ударившись головой. Передо мной стояла уже не Рут. Это был Дилан, не настоящий Дилан, а идентичное голографическое изображение Дилана.

— Дилан, — произнесла я осторожно, медленно скользя телом по стене в попытке отодвинуться от него.

Чтобы получить чистый путь через пар, я не видела дальнюю стену, дверь или ванну. Но что, блядь, он здесь делал?

— Мисс Молли, меня зовут Джерад, чем я могу быть полезен вам сегодня? — произнёс он так чётко голосом Дилана.

Это был не блядский Джерад. Это было голографическое изображение Дилана. Он был идентичен: его светлые волосы, локон, падавший на лицо. Он был даже того же роста... Определённо изображение моего бывшего, стоящее прямо передо мной. С видoм гораздо более счастливым, чем когда я видела его в последний раз.

— Ты не Джерад, ты Дилан. Или, по крайней мере, ты не настоящий Дилан. Ты изображение того Дилана, которого я знаю. Точное изображение.

Моё тело начало сильно трясти. Что-то скрутилось глубоко в животе. Я понятия не имела, что, блядь, происходит, но это было ненормально. Слёзы потекли по моим щекам. Я не могла это остановить, не могла остановить ничего из этого. Я чувствовала себя полностью неконтролирующей своё тело, и не была слишком уверена, не описаюсь ли я, стоя здесь голой, оцепенелой, но дрожащей.

Дверь ванной комнаты распахнулась, впустив порыв свежего воздуха, и пар начал рассеиваться. Генри высился в дверном проеме, его рука всё ещё сжимала дверную ручку. Джеки стояла за ним. Голограмма Дилана, или изображение мужчины, считавшего, что его зовут Джерад, была единственной вещью, закрывавшей моё голое тело. Но Генри встретился со мной взглядом. Он четко видел моё лицо и видел спину голографического изображения. Того самого изображения, которое он создал. Это был его ИИ, он сам говорил мне, что создал всё это полностью самостоятельно.

Челюсть Генри сжалась, а его глаза пристально смотрели на меня. Это был единственный взгляд, который я не могла прочесть. Будто его взгляд ничего не выражал, пока его губы сжимались. Может быть, это было намеренно, потому что прямо сейчас понимание того, что, чёрт возьми, он думает, без сомнения, было последним, чего бы он хотел. Не с этим изображением, стоящим прямо передо мной. Не тогда, когда последние десять минут вызвали у меня тысячи новых вопросов. Вопросов, ответы на которые он, без сомнения, знал, и на этот раз я не собиралась позволить ему уйти от ответа, не рассказав мне всей правды по каждому из них.

Пока Генри стоял там, безэмоциональный и собранный, абсолютно всё, что я чувствовала, было написано на моих плачущих глазах и дрожащем теле.

Генри отпустил дверную ручку, а Джеки шагнула вперёд, придерживая дверь открытой, пока он стремительно направлялся ко мне, сдергивая полотенце с вешалки.

— Господи Боже, мисс Молли, надень какую-нибудь одежду перед ним, — сказал Генри, схватив меня и заворачивая в полотенце.

Он говорил об изображении Дилана так, словно тот действительно стоял прямо передо мной.

Генри попытался оттащить меня, силой вывести из ванной комнаты, но с теми остатками сил, что ещё теплились в моём теле, я рванулась назад.

— Что, чёрт возьми, всё это значит, Генри? — закричала я. — Что, чёрт возьми, он здесь делает в таком виде?.. — спросила я, указывая назад на изображение Дилана, который не смотрел на меня в ответ, выглядя таким растерянным и запутанным.

Мой желудок скрутило, сердце сжалось от боли, и я почувствовала, что меня сейчас тошнит.

— Я всё тебе расскажу, правда расскажу, но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты пошла со мной.

Генри вытащил меня из ванной, и я с трудом поплелась за ним, минуя Джеки, которая отказывалась смотреть на меня. Генри завёл меня в гардеробную и закрыл дверь. Он прижал меня к стене в углу. Я пару раз представляла себе именно такой сценарий в своей голове с тех пор, как оказалась здесь, но с его руками, крепко прижатыми к моим плечам и толкающими меня к стене. В моих фантазиях это было куда сексуальнее и обходилось меньшим количеством слез.

— Генри, что это было? Почему Дилан — это голограмма ИИ? Здесь есть голограмма каждого из твоих сотрудников? Там есть и версия Джеки?

Генри вздохнул, его хватка ослабла. Его пальцы больше не въедались в мою кожу, и на его лице снова появилось то самое выражение, другое выражение. Взгляд, который я умела читать слишком хорошо. Взгляд, полный обиды, боли и поражения, пока его глаза наливались влагой, а сам он моргал, сгоняя готовые пролиться слезы.

— Нет, — отрезал он. — В ИИ, который я создал, нет версии Джеки, однако Дилан там есть.

— Он думает, что его зовут Джерад. Почему он думает, что его зовут Джерад? И ты отправил Дилана домой, он нездоров, ты сам мне сказал, так ты решил создать его цифровую версию? Это просто... странно, тебе не кажется? — сказала я.

— Да, Молли. Кажется, конечно, я считаю, что это, блядь, странно, понятно? Ты думаешь, я этого не понимаю? — он впервые в жизни повысил на меня голос, сбросив свои руки с моих плеч. Он сделал шаг назад. — Извини, извини, мне не следовало так говорить, — произнес он, проводя руками по волосам.

Но меня шокировал не его крик. В конце концов, я говорила с ним точно так же. Меня шокировал тот факт, что он согласился со мной. Он знал, насколько всё это паршиво. Означало ли это, что всё это сделал он?

Генри отвернулся от меня и стал вытаскивать одежду из шкафа. Вытянув пару шелковых кружевных трусиков, а затем короткое белое платье, которого я раньше даже не видела, и пару сандалий Gucci. Он положил всё это на комод.

— Оденься, — сказал он.

— Зачем? Куда мы идем? Я же сказала тебе, что никуда с тобой не пойду, пока ты не объяснишь мне, что происходит. У тебя не получится сделать по-другому.

— В любом случае тебе нужно одеться, — сказал он, начав раздеваться и переодеваться в свежую одежду.

Он простоял в мокром платье дольше, чем я. Он даже не принял warm душ, и, насколько я могла видеть, ему даже не было холодно. Его не трясло, а губы были розовыми. Впрочем, его лицо и волосы были сухими. Генри переоделся в черные брюки, белую рубашку, а сверху надел свитер верблюжьего цвета. Он выглядел красивым, чертовски красивым, но прямо сейчас я была совсем не уверена, стоит ли мне об этом думать.

Я жаждала ответов, но прямо тогда быстро переоделась в одежду, которую он для меня выбрал, всё ещё чувствуя лёгкий озноб.

— Генри, — позвала я дрожащим голосом.

— Да, мисс Молли, — отозвался он, поворачиваясь и делая шаг вперёд, вставая прямо передо мной и глядя на меня сверху вниз. Его лицо оставалось неподвижным и серьёзным.

Я сглотнула.

— Ты что-нибудь знаешь о том, что мы сегодня нашли?

Он кивнул.

Моё сердце оборвалось и ушло в пятки.

— И ты знал об этом ещё тогда, когда мы это увидели, — произнесла я.

Генри снова кивнул.

— Да, знал. И я обещаю тебе, я всё тебе расскажу, но сначала мне нужно, чтобы ты пошла со мной, — сказал он.

Его глаза не отрывались от моих, переплетаясь взглядами. Но это было совсем не похоже на то, каково это — находиться в водовороте наших чувств. Мои руки всё ещё дрожали, когда я крепче сжала шаль.

— С какой стати мне идти куда-то с тобой, если ты мне ничего не рассказываешь? Ты должен рассказать мне правду о Дилане. И ты должен рассказать мне правду о том, что, чёрт возьми, мы увидели на вершине водопада, прежде чем я куда-либо с тобой пойду.

— Я всё тебе расскажу, Молли, даю тебе слово. Но мне нужно, чтобы ты пошла со мной прямо сейчас, потому что мне нужно многое тебе рассказать — и показать.

Он смотрел на меня сверху вниз с тем же выражением лица, с каким рассказывал мне о своих самых глубоких ранах, своих самых сокровенных чувствах, своих фетишах. Очевидно, оставалось ещё много того, что он всё ещё скрывал от меня.

— Куда ты хочешь меня отвезти?

— На яхту, — ответил он.

Я кивнула.

— Хорошо, я иду. Только дай мне минуту. Мне просто нужно зайти в ванную и привести в порядок волосы.

Я не видела своих волос, но точно знала, что они всё ещё представляют собой мокрое месиво.

Глаза Генри снова метнулись к моим волосам, и он, должно быть, согласился, что мокрый вид не подходил к моему роскошному наряду. Не то чтобы это имело какое-то значение в свете того, что, чёрт возьми, он собирался мне открыть.

— Хорошо, — сказал Генри, отступая в сторону и шагая к двери гардеробной, распахнув её и явив застывшую по ту сторону Джеки. — Мы будем ждать внизу у пирса. Не задерживайся.

— Я быстро, — ответила я, успев заметить, как Джеки изогнула бровь, глядя на Генри.

Он схватил её за плечо и потянул назад к лифту. Я не шевелилась, пока двери наконец снова не закрылись.

Я побежала в ванную, опасаясь, что изображение Дилана всё ещё стоит там. К счастью, его там не было, и я принялась шарить по шкафчику в ванной в поисках фена. Внимательно и пристально посмотрев на себя в зеркало, я высушила мокрые волосы. Я проигрывала в голове самые разные сценарии того, что могло меня ждать.

Возможно, то, что я увидела в нижней части острова, было правдой. Может быть, именно поэтому он везет меня на яхте. Может быть, я тоже была не более чем ИИ. Моё сердце забилось сильнее, пока мысли начали нестись вскачь. Мне следовало послушать свою сестру; я не знала Генри Бентли. Возможно, он был слишком хорош, чтобы быть правдой.

Я уронила фен. Всевозможные сценарии хлынули в мой разум, но была одна правда, от которой я не могла избавиться... те самые слова, которые он произнёс, те самые слова, в которые я верила всем сердцем. Мы должны были встретиться. Мы были слишком похожи, он и я. Он любил меня, он говорил мне об этом, и я верила ему. Я видела это по тому, как он смотрел на меня. Всю свою жизнь я хотела, чтобы кто-то смотрел на меня именно так, как смотрел Генри.

Я должна была встретить его. Я должна была быть здесь. И хотя я понятия не имела о той полной правде, которая вот-вот должна была предстать предо мной, думаю, я наконец поняла свою собственную. Я выбежала к кровати, нащупывая свой телефон, и быстро отправила сообщение Элизе. Я засунула телефон под подушку. Мне нужно было оставить телефон здесь и в зоне покрытия, просто на случай, если Элизе понадобится отследить его. Я вышла к лифту, сделала глубокий вдох, и двери закрылись.

— Ты выглядишь потрясающе, — сказал Генри, протягивая мне руку.

Он широко улыбнулся, как будто ничего из того, что произошло сегодня... не было... как будто это была всего лишь прогулка влюблённых на катере под дождём.

Я сглотнула, беря его за руку. Я никогда раньше не видела, чтобы он лукавил. Только сейчас я поняла, что он скрывал существенные тайны. Но эта улыбка на его лице. Она не была вынужденной, но мы оба знали, что она наигранная. Она прятала ту самую правду за множеством вопросов, которые я ему уже задала.

И вот мы шли вдвоём по длинному пирсу, рука об руку, потрясающе одетые — как будто еще несколько мгновений назад у меня в руках не было волос мертвой женщины или как будто я никогда не видела голографическую копию своего бывшего парня, которую, судя по всему, создал мой нынешний возлюбленный. Если бы кто-то увидел нас прямо сейчас, я уверена, мы выглядели бы исключительно как картинка идеальной пары.

Мы приблизились к борту яхты. Генри помог мне подняться и повёл на заднюю палубу. И тут я замерла. Его холодные руки крепко легли мне на плечи, а его высокое тело прижалось к моей спине. И как только я заколебалась, как только мне захотелось повернуться и побежать назад, я поняла, что не могу. Как бы я смогла? Это был остров. Бежать было некуда, спрятаться было негде, и я всё ещё не получила того, что мне было нужно. Я всё ещё не узнала правду. Яхта начала отходить от пирса, пока я продолжала стоять как вкопанная, уставившись на заднюю палубу.

— Генри, — вздохнула я. — Что, чёрт возьми, происходит? Пожалуйста, хватит секретов... — мой голос затих, и я уставилась на переднюю палубу катера, усыпанную розами.

Вся мокрая от дождя корма была усыпана красными розами. Она превратилась в сад с разбросанными по полу лепестками, а множество маленьких свечей освещало эту цветочную сцену. Посередине стоял небольшой белый столик с двумя стульями по обе стороны. Эта обстановка напомнила мне наше первое свидание. Это было последнее, что я ожидала увидеть. Я была в таком замешательстве.

— Генри, что это такое?

— Присаживайся, Молли, — сказал он. Я не видела его лица, но его голос прозвучал немного холодно, когда он отпустил мои плечи и слегка подтолкнул меня вперёд.

Я медленно пошла к столику. Генри выдвинул для меня стул. Я сидела лицом к корме катера, наблюдая, как пирс исчезает позади меня, пока Генри садился рядом со мной. На этот раз его улыбка казалась более искренней. Но я откинулась на спинку стула, крепко сжав руки на коленях.

— Генри, что это такое? — снова спросила я, чётко выговаривая каждое слово. Я хотела блядских ответов, и хотела их прямо сейчас.

— Это ведь совсем как наше первое свидание, не так ли?

— Да, именно так. Это ровно то, о чём я подумала, как только увидела всё это. Хотя, когда я пришла к тебе на то свидание, между нами не стояло слона в комнате, ты ведь знаешь это — ты знаешь кое-что о том, что я посчитала волосами мёртвого человека, которые увидела сегодня.

Генри выпрямился, откашлялся и сцепил пальцы на столе. Внезапно из-за моей спины появилась Джеки и, не произнеся ни слова, поставила высокий бокал с игристым вином между нами, после чего быстро исчезла.

— Я прекрасно понимаю, что между нами стоит слон. Я сознавал, что между нами стоит слон с самого момента нашей встречи, потому что я проглотил этого слона. Я жил с ним, спящим внутри меня, большую часть своей взрослой жизни. Даже близкие мне люди не знают об этом. И в тот момент, когда я встретил тебя, я понял, что этим нужно поделиться. Я понял, что это то, о чём мне наконец нужно будет поговорить. Потому что я ничего не могу от тебя скрыть. И не хочу. — Он расцепил руки и потянулся к моему локтю. Его пальцы порхали по моей коже. — Я также не чувствую, что обязан это делать — ты сама сказала мне, что никогда не будешь судить меня, и наоборот. Потому что мы понимаем друг друга так, как никто другой не сможет. Мы должны были встретиться, ты и я.

Я сидела неподвижно, снова поглощённая его глазами. Нашим водоворотом.

— Я не могу больше слушать от тебя слов, которые не дают мне ответов, Генри. Что ты от меня скрывал? — Мой голос пискнул, когда я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Я не хотела этого говорить, но не могла сдержаться. — Что бы ты ни скрывал от меня, я очень сильно сомневаюсь, что я первый человек, который об этом знает. Ты не можешь сказать мне, что Джеки не знает. Иначе зачем бы она была здесь сейчас?

И вот она проявилась — моя очевидная ревность, выставленная напоказ.

Генри вздохнул и не произнёс ни слова. Он знал, как это на меня действует. Он положил обе руки по обе стороны стола ладонями вверх передо мной. Сначала я колебалась, но в его взгляде я почувствовала себя в безопасности. В его взгляде я растаяла. В его взгляде всевозможные истории, которые я напридумывала, начали растворяться. В любом случае не было смысла их придумывать. Не раньше, чем я узнаю правду. Сначала я колебалась, но затем мои руки потянулись к его рукам, и он переплел свои пальцы с моими.

— Да, она знает. Это правда. Джеки действительно была моей правой рукой. Но не так, как ты могла бы подумать... на самом деле вообще не так.

Я кивнула. Я знала, что она его явно не интересует, но не обязательно верила, что чувства Джеки были такими же.

— Я не хочу цветов, я не хочу вина. Я хочу правду. Всю правду, и я хочу её прямо сейчас, черт возьми, Генри, пожалуйста, — сказала я, снова выдернув свои руки из его ладоней.

— Мне просто нужно сначала убедиться, что ты спокойна. Мне нужно знать, что ты в лучшем состоянии. Я хочу, чтобы ты услышала меня и услышала четко. Вот почему я хотел привезти тебя сюда. Я везу тебя сюда не только для того, чтобы кое-что показать... Я хотел воссоздать наше первое свидание насколько мог хорошо, чтобы ты всё ещё помнила: всё то, что я собираюсь тебе рассказать... Ну, я всё ещё это я. Я всё ещё отдал тебе всего себя. Чёрт, я отдал тебе больше себя, чем кому-либо другому до этого. И я бы никогда не забрал ничего из этого назад. Всё то, что я сказал тебе сегодня утром, и то, что собираюсь рассказать сейчас, ничего из этого не меняет. Я так влюблён в тебя, Молли. Я хочу эту жизнь с тобой, всю её.

Его глаза не отрывались от меня, снова наливаясь влагой, но на этот раз слезы покатились из них. И вот он снова стоял передо мной — раненый маленький мальчик, всё ещё живший внутри него. Тот самый, к которому моё не знавшее любви внутреннее дитя чувствовало лишь безграничную любовь. Мой желудок скрутило, а сердце сжалось от боли. Мне снова захотелось потянуться к его рукам. Это утро было, возможно, лучшим утром за всю мою жизнь, а теперь мы были здесь. Теперь я не знала, хочу ли знать правду. Может быть, лучше было оставить всё как есть, остаться в неведении и жить в своей мечте. Но я держала рот на замке. Мне больше нечего было сказать, а ему нужно было сказать всё.

— Могу я сначала задать тебе вопрос? — спросил он.

Я вздохнула, скрестив руки на груди и разрывая его взгляд.

— Извини, извини, — нервно произнёс он. — Я знаю, ты хочешь ответов. Но чтобы всё объяснить... Мне просто интересно, чего ты больше всего хочешь в жизни, Молли? Что питает и наполняет всё, что ты делаешь?

Любви. Если бы он задал мне этот вопрос в тот самый вечер, когда мы познакомились, я знаю, что не смогла бы на него ответить. Я была потеряна, хотя ответы на то, что мной двигало, были прямо перед моими глазами. Настоящая причина, по которой я подала заявку на это реалити-шоу, была той же самой причиной, по которой миллионы людей по всей стране включали телевизор, чтобы посмотреть его. Мы все хотели верить в настоящую любовь. Это было единственное, чего мне не хватало большую часть моей жизни. Это было то единственное, чего я страстно жаждала с самого момента, когда те, кто должен был дарить её мне безоговорочно, были отняты у меня. У меня была Элиза, но в глубине души я знала, что она жаждала того же самого. Она никогда не хотела оказаться в том браке, в котором оказалась. Она жаждала большего чувства... точно так же, как и я.

Любовь была моим ответом. И судя по тому, как он смотрел на меня прямо сейчас, мне даже не нужно было задавать этот вопрос в ответ. Его ответ был таким же. Мы жаждали любви — не просто любви, а более глубокого понимания. Мы жаждали любви, где мы могли бы быть полностью увиденными в глазах друг друга без осуждения и без секретов. Вот почему в нашем взгляде существовал совершенно иной мир. Потому что вместе у нас это было. Я так долго ждала чего-то подобного и молила Бога, чтобы у всего этого хаоса разумное объяснение.

— Я думаю, ты прекрасно знаешь мой ответ, — сказала я. — Ты слишком хорошо знаешь, что он точно такой же, как и твой.

Я злилась на Генри за то, что он просто сотрясал воздух и не переходил к сути. При том что я делала ровно то же самое. Мы уже говорили друг другу, что любим друг друга, но я не собиралась снова кричать об этом с крыш. Потому что я хотела его любви больше, чем хотела, чтобы он об этом знал. Я хотела угодить ему больше, чем он когда-либо узнает. Всё ещё оставалась роль, которую женщина с моими желаниями и потребностями должна была сыграть. И заключалась она в том, что, несмотря ни на что, ему придется бороться за меня. Это был единственный способ накормить наши обе искаженные представления о любви.

— Я рассказал тебе большую часть своей истории, но есть некоторые определяющие моменты, которые я упустил. Я не был до конца честен, и была некоторая ложь во благо... во всём этом я признаюсь тебе прямо сейчас. Но как ты и сказала... мы оба делаем то, что делаем, по одним и тем же причинам — причинам, которые мешают нам, ранят нас и которые привели нас обоих к этому самому моменту прямо сейчас... — Я сжала губы.

Остров Генри теперь был не более чем точкой вдали. Дождь прекратился, и густые серые тучи за его головой начали рассеиваться. Одинокий луч света пробился сквозь облака, и я подумала, не было ли это знаком надежды в его правде.

— Хорошо, начни с самого начала, — сказала я. — Я хочу услышать всё, начни с первой лжи.

— Я рассказывал тебе о том самом моменте, когда понял, что люблю кровь. Её запах, её вкус. Всё то утешение, которое она мне давала. Я рассказывал тебе, что так долго скрывал этот фетиш. На самом деле я скрывал его большую часть своей жизни. И только когда мне перевалило за двадцать, я решил, что хочу исследовать его.

Я сглотнула. Значит, я была не первой, кто дал ему то, чего он хотел. Думаю, мне следовало это знать. Наверное, с моей стороны было глупо даже предполагать подобное с самого начала. Но именно я сидела здесь, именно я дала ему это, и именно я осталась.

— Очевидно, к моим двадцати с лишним годам моё имя было очень популярным. Пресса уже называла меня завидным женихом города, а моё лицо висело в гораздо большем количестве мест, чем мне хотелось бы. Поэтому я провёл небольшое исследование и нашёл подпольное место в городе, где мог научиться исследовать этот фетиш. Оно казалось безопасным, санитарным. Но всё же я слишком нервничал, чтобы посещать его. Если бы меня там когда-нибудь поймали, моей жизни пришёл бы конец. Незадолго до этого я пересекся с Джеки. Это было когда мы снова наладили связь. Я полагаю, она рассказала тебе всю правду о нашей истории, и она жила в одной из моих квартир и выполняла для меня кое-какую работу личного помощника. Как-то вечером за ужином и парой бокалов вина я проговорился, рассказал ей о тёмном секрете, с которым жил, и о том, как сильно мне казалось, что он разъедает меня изнутри и рвётся наружу. Она вовсе не осудила меня, на самом деле она мне помогла. Она позвонила в то заведение, которое я нашёл, и организовала так, чтобы одна из сотрудниц пришла ко мне домой... Она была милой девушкой, красивой девушкой. Бледная кожа, веснушки, ярко-зелёные глаза и длинные рыжие волосы. На самом деле волосы такие же красные, как и её кровь. Её потребности совпадали с моими, поэтому мы исследовали их. Пока я не зашёл слишком далеко. Я сделал слишком глубокий порез. Она истекла кровью прямо у меня в квартире. И вот она лежала мёртвая. Я убил её, Молли. Я убил её.

Он кого-то убил. Он убил человека с точно таким же фетишем, который я позволяла ему проявлять на мне. Ещё вчера вечером он зашел со мной слишком далеко. С этой новой информацией в моей голове крутилась только одна мысль. И она заключалась в том... что до меня кто-то был. Я знала, что такое смерть. Я знала, что я тоже убивала. Это было единственным ярким воспоминанием, сохранившимся у меня с детства. Я тоже знала, каково это — убить случайно. Я была той, на кого они орали. Я была той, кто желал, чтобы всё это закончилось. Я была той, кто бросил игрушку именно с этой целью. Той самой игрушкой, которая заклинила тормоз папы в тот момент, который унес жизни моих родителей.

Но он полностью сорвался на той, которая умерла. Она залила своей кровью весь его роскошный пентхаус, и я готова была побиться об заклад, что он слизывал каждую каплицу её льющейся крови. Картины того, как его язык превращается в швабру для жидкости, которая когда-то давала ей жизнь, заполонили мой разум.

Неужели это было тем, чего он хотел больше всего? Неужели в этом и заключался этот фетиш? Неужели он хотел, чтобы кто-то умер ради него? Было ли это высшим проявлением любви, в котором он нуждался? Потому что это было единственное проявление, которое он когда-либо знал.

— Я хотел, чтобы её образ жил дальше, поэтому тогда я и создал её цифровую версию. Она была такой светлой, должно было остаться хоть какое-то воспоминание о её жизни.

— Рут... — вздохнула я, и он кивнул.

— Рут не было её настоящим именем. Я не мог позволить ей сохранить настоящее имя, потому что созданный мною ИИ слишком умен, он может прочитать весь интернет, а во всемирной паутине есть фотографии той, кого мир до сих пор считает пропавшей без вести.

Святое дерьмо. Ему это сошло с рук; он скрыл убийство. Никто больше не знает. Но теперь знаю я, и я уверена, что Джеки тоже знает. Она помогла бы ему это скрыть. Но когда умерли мои родители, мне это тоже сошло с рук. Никто не знал, что причиной была я. Кроме Элизы. Но даже она отказывалась верить правде, которую видела своими собственными глазами.

Генри сидел неподвижно, его руки теперь были спрятаны под столом, и по тому, как двигались его плечи, я могла сказать, что он нервно перебирал пальцами. Он сидел там, уставившись на меня в ожидании моего ответа. Но я ничего не сказала, я даже не вздрогнула и не задрожала. Потому что на самом деле я больше не сидела перед ним — по крайней мере, моё тело сидело, но мой разум был где-то очень далеко. Пересоздавая каждую яркую деталь той истории, которую он рассказал мне о ней, о Рут, цифровой версии его первой кровавой возлюбленной. Об ИИ, с которым я подружилась.

— Подожди, — наконец произнесла я. — Значит, вчера, под водой... — Я внезапно почувствовала, что задыхаюсь, у меня закружилась голова, будто я снова могла ощутить её длинные рыжие волосы в своей руке. — Я, блядь, вообще не теряла сознание! — выплюнула я.

Мысль о том, как он солгал мне об этом... нет, он не просто солгал мне, он занимался настоящим газлайтингом. Он заставил меня поверить, что моя текущая реальность была чем-то совершенно иным.

Я откинулась на спинку стула. Я никогда раньше не повышала голос на Генри, и в масштабе происходящего это, вероятно, было последним, из-за чего мне следовало кричать. Но по какой-то ёбаной причине именно это заставило мою кровь вскипеть больше всего. Кровь вскипеть — я усмехнулась собственной мысли. Ему, вероятно, понравилась такая реакция с моей стороны, это, без сомнения, заставило его хотеть меня ещё сильнее.

Генри поднялся со своего места и подтянул стул ближе ко мне, так что оказался чуть левее. Он сел, потянувшись к моим коленям под столом и разворачивая их к себе. Взяв мои руки в свои, он сидел неподвижно, ожидая, пока я снова посмотрю ему в глаза, удерживая мой взгляд достаточно долго — достаточно долго до того самого момента, пока не почувствовал, как расслабляются мышцы моих рук, плеч, челюсти и живота.

— Ты знаешь, я всегда хотел рассказать тебе всё с самого начала. Я никогда не хотел ничего от тебя скрывать. Чем больше я узнавал тебя, тем больше укреплялся в полной уверенности, что ты наконец-то тот самый человек, которому я могу доверить абсолютно всё. Который полюбит меня со всем, что я совершил. Всего меня... Я вообще не планировал лгать тебе вчера, нисколько. Именно по этой причине я и повез тебя туда. Я знаю, что должен был рассказать тебе правду ещё до того, как мы вошли в воду. Но мой план заключался в том, что если ты сможешь обнаружить это сама, то это даст мне шанс открыться перед тобой, провести точно такой же разговор, какой мы ведем сейчас. Но после твоей реакции и того факта, что ты потеряла сознание от увиденного, я понял, что время ещё не пришло.

Я была в таком замешательстве, что мне пришлось отвести от него взгляд, уставившись на наши руки, переплетенные у меня на коленях. На руки, которые еще не так давно я считала теми, за которые смогу держаться вечно. Но теперь я держала руки убийцы, лжеца, газлайтера, и всё ещё оставалось так много нераскрытых вопросов.

— Так вот почему ты повел меня сегодня на прогулку по лесу. Ты знал, что я увижу светлые волосы? Ты думал, что это может быть ещё одним отличным шансом рассказать мне? Кто она вообще такая?

Как только эти слова слетели с моих губ, всё стало на свои места. Как я только сейчас увидела всё это так чётко? Ария, светлый образ ИИ. Эта блядски потрясающая блондинка-ИИ. Он убил и её тоже. Должно быть, убил. Но это было не пять лет назад, это было свежим и происходило прямо передо мной.

— Кем она была? — снова выплюнула я, не дав ему возможности ответить. Моё сердце колотилось, пока мысли неслись со скоростью тысяча миль в час. — Кем она была для тебя? Она и есть та блондинка-ИИ, не так ли? Кем она была — какой-то островной кровяной рабыней, которую ты держал здесь? Не могу поверить, что я думала, будто я единственная.

Я попыталась вырваться из его хватки, но он притянул меня к себе ещё крепче, его колени сжали мои, а пальцы въелись в мои запястья.

— Для меня никогда не было никого, кроме тебя, Молли. Никого больше не существовало, с кем мне суждено было провести жизнь. Ты моя единственная и неповторимая. Вот почему я рассказываю тебе всё это. Ты думаешь, я не понимаю, что ты могла бы сделать с подобной информацией? Ты могла бы уничтожить мою жизнь навсегда. Ты могла бы рассказать всем правду. Правду о том, кто я на самом деле и кем я был. Чёрт, ты могла бы привести кого угодно, чтобы они пришли и посмотрели на тела. Ты могла бы полностью разрушить всё, что я построил, в единый мгновенный миг с помощью этой информации. И правда в том, что я не против, если ты это сделаешь, потому что теперь, когда я встретил тебя, мир без тебя, Молли, — это мир, частью которого я быть не хочу. С тех пор как я встретил тебя, никакого «после тебя» не будет. Есть только «до тебя» и «с тобой». И то, что я тебе обещал, было не чем иным, как правдой, а я рассказал тебе только самую первую часть своей истории. Мы дойдём и до блондинки, — сказал он, и я заметила, как он почти выплюнул слово «блондинка». — Но есть ещё несколько деталей, которые мне нужно сопоставить, прежде чем мы доберемся до этого.

Генри наконец отпустил одну из моих рук, чтобы я могла дотянуться до бокала с игристым, всё ещё стоявшего на столе. Я осушила бокал одним махом, а затем потянулась за его бокалом, тоже допив его до дна. После этого я жестом предложила ему продолжить. Позади себя я услышала какой-то звук, но не сводила глаз с Генри и повернулась лишь тогда, когда звук затих, заметив два новых бокала с игристым, снова поставленных на стол.

— Значит, ты убил Рут... — сказала я. — Или как там её звали на самом деле.

Я собиралась выяснить это, но позже.

— И потом, дай угадаю, чтобы выпутаться из этой передряги, Джеки была первой, кому ты позвонил.

Генри вздохнул.

— Мне потребовались дни, чтобы хоть кому-то рассказать. Я убрал всё место преступления и спрятал её тело в шкафу у себя дома. Я был напуган до смерти, я понятия не имел, кому она успела рассказать, и понятия не имел, кто её ищет. Я ждал, что кто-то найдёт меня, убьёт меня или постучит в мою дверь и наденет на меня наручники. Но никто так и не пришёл. К тому времени, как дело о её пропаже стало публичным, стало очевидно, что ничто не вывело на меня. Джеки позаботилась о том, насколько всё было конфиденциально. И в то же самое время я нашел этот остров... — сказал он.

— О, — кивнула я. — И это действительно стало предложением, от которого ты не смог отказаться.

Генри сжал мои руки сильнее, и мне ужасно захотелось наполнить своё тело ещё одной порцией вина.

— Я должен был рассказать Джеки всю историю, как только она увидела сообщение о пропаже человека по всем новостям. Но к тому моменту, как это произошло, мой план уже был в силе. Я уже видел остров и уже сделал своё предложение. Я просто ждал официального «да». Я знаю, это звучит ужасно. Это кошмарно, но план уже действовал, я привёз её сюда, и, ну, по сей день ты и Джеки — единственные два человека, которые знают.

— Но, как ты сказал, это было только начало. Под водой была не одна девушка, — сказала я.

Я попыталась вспомнить образ статуи, над которой плавала, но единственным четким образом в моих воспоминаниях была Рут.

— Под водой пять девушек, — сказал он чётко, даже не вздрогнув, когда говорил о стольких смертях.

Я не знаю, почему до меня только сейчас дошло. Не поэтому ли я была здесь? Не поэтому ли он рассказывал мне эту историю? Потому что вот-вот должно было стать шесть?

— С того момента это было похоже на смерть, или убийство, когда я смотрел, как эти женщины истекают кровью. Это как будто стало привлекательным для меня. Мне не нужно было ходить и искать этого или впутываться в такие ситуации, но это было так, словно смерть в каком-то смысле искала меня всё это время... или, может быть, она всегда была со мной. Возможно, это была энергия, которую я нес в себе со времен моих родителей... так или иначе, это вроде как прилипло.

— Я не знала, что ты такой духовный, — сказала я, сохраняя неподвижность лица.

Я не хотела выдавать ни единой эмоции из тех, что испытывала. В основном потому, что сама не знала, что чувствую... мужчина моей мечты был убийцей. Чертовым честным убийцей, и в данный момент я была заперта в его хватке. Но он не заберёт меня. Я была умнее, чем он думал.

— Следующие три женщины — всё произошло одновременно.

Я сглотнула, и он заметил это крошечное движение моей шеи.

— Я говорил тебе, что это не то, чем я горжусь, Молли. Это худшая часть меня, — сказал он, уставившись на меня широко раскрытыми глазами.

Теперь я слишком боялась шевельнуться. Худшими чертами кого-то было бы то, что он лжец или изменник. Но убийца — я не знаю, относится ли это к категории «худшая часть» кого-то. У меня даже не было категории для такого. И как бы тошнотворно мне от этого ни было, мне всё ещё было тошно от того, как много все эти другие женщины значили для него. Настолько, что он не просто убил их и избавился от них, он превратил их в камень и сделал достопримечательностью своего любимого места на земле. И теперь я была просто очередным номером.

— Ты везешь меня туда, чтобы сделать со мной то же самое? Признаться мне во всём, прежде чем снова порезать меня, дать мне истечь кровью и добавить меня к твоим самым ценным сокровищам внизу?

Рот Генри открылся, когда две слезы скатились из его глаз. Чёрт. Это были последние слова, которые он ожидал услышать из моего рта.

— Ведь именно поэтому ты привез меня сюда, не так ли? Это и есть настоящая причина, почему ты рассказываешь мне всё это?

Ещё две слезы скатились из его глаз, а губы задрожали. И после всего, в чём он мне признался, видеть его сейчас плачущим, полным раскаяния — сильного, независимого мужчину, в которого я влюбилась, того внутреннего маленького ребёнка, который чувствовал то же самое, что и мой... Того самого мужчину, который полностью вскружил мне голову и показал мне совершенно новый мир, где я чувствовала себя полностью любимой, ценимой и понятой... того самого мужчину, который убил пять человек, превращенных в камень под водой, и ещё одного у водопада... и всё же во мне оставалась крошечная часть, которая — что, блядь, со мной было не так? — не хотела ничего другого, кроме как утешить его в этот момент.

— Ты здесь не для этого. Совсем нет, никогда. Я могу понять и сопереживать тому, что я рассказал тебе до сих пор, и как ты могла прийти к этой теории, но я могу обещать тебе, ты всегда будешь в безопасности со мной, Молли... всегда.

Он на секунду отпустил мои руки и вытер щеки. Я потянулась за другим бокалом вина, осушив его так же быстро, как и первые два. Как, чёрт возьми, я могла теперь верить или доверять этим словам?

— Как только я расскажу тебе всё, я расскажу тебе о настоящей причине, по которой я хотел привезти тебя сюда. Я клянусь на могиле моих родителей, что я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль. Я люблю тебя, Молли, я говорил тебе и буду говорить это до дня своей смерти. Я люблю тебя целиком и полностью. Я бы не стал вписывать твоё имя в часть моего бизнеса только для того, чтобы привезти тебя сюда и убить, тогда всё так очевидно вело бы ко мне... к тому же, Рейвен и Лотта обе знают, где ты. Никто не знал, где находится кто-либо из остальных... Не то чтобы я хотел защищать себя таким образом. Правда в том, что я люблю тебя. Я никогда больше не причиню тебе боли. Я хочу только поддерживать тебя, быть абсолютно прозрачным с тобой, и я хочу, чтобы наша совместная жизнь после этого стала ещё лучше.

Я снова сглотнула, хлопая ресницами, чтобы сдержать слезы.

— Расскажи мне остальную часть истории. Я хочу знать про остальных...

Генри кивнул.

— Я никогда намеренно не хотел причинить им вред... опять же, это просто произошло. И это было годы спустя. Два года спустя, если быть точным. Хотя я и знал, что совершил, я всё равно никогда не представлял себя убийцей. Мне всё ещё не нравится так думать, но именно эти конкретные выходные заставили меня действительно усомниться в себе из-за этой самой мысли. Это был второй раз, когда я использовал остров как место для деловых отпусков и стратегических встреч. В самом начале проведения подобных мероприятий я обычно оставался на острове. Я в основном держался подальше от всех, но мне нравилось следить за тем, чтобы всё шло гладко.

Генри вздохнул, прочистив горло.

— Я знал Рейну, одну из трёх женщин, которые были в той бизнес-поездке. Ранее у меня было с ней несколько встреч в Нью-Йорке, она владела растущим агентством недвижимости и хотела, чтобы я начал проводить все свои сделки через неё. Я сказал ей, что у меня местное партнерство с моим текущим агентом, но если у неё появится что-то, что, по её мнению, вызовет у меня интерес, то ей следует дать мне знать. Она позвонила мне назначить встречу, когда у неё появилась недвижимость в Хэмптонсе, которая, как она думала, мне понравится. И она была права, мне действительно понравилось, потому что недвижимость была почти точной копией того, что я построил здесь, на острове. Вот тогда мы и разговорились о бизнесе, и она сказала мне, что ищет ещё партнёров в бизнес. Я пригласил их сюда, чтобы они составили свои планы на выходных, ну и, в общем, остальное уже история.

— Или, по крайней мере, они сами стали историей, — сказала я, слова просто вырвались из моего рта.

Я решила не тянуться за последним вином, когда Генри вздрогнул.

— Я не могу с этим спорить, — сказал он, — потому что ты права, так и вышло. Я занимался своими делами, собираясь отправиться в поход к водопаду в один из дневных часов, когда три женщины сидели на задней палубе, наслаждаясь напитками. Они окликнули меня, и сначала разговор начался прекрасно. Они поблагодарили меня за время, проведённое здесь, сказали, что добились существенного прогресса. И вот тогда Рейна зашла слишком далеко. Я с самого начала знал, что у неё, возможно, была симпатия ко мне. Но я всегда держал всё на профессиональном уровне и никогда не развивал эту идею. Но она начала говорить со своими двумя новыми деловыми партнёрами так, будто мы были вместе. Как пара, и что именно по этой причине у них было это место для проведения стратегических встреч. Она встала, обвила руками меня и начала говорить о том, как долго она меня знает и как долго ждала этого момента, момента, когда я впущу её в свою жизнь. Я попытался отстраниться, но она поцеловала меня в губы.

Он покачал головой.

— Я знаю, это звучит глупо. Быть взрослым мужчиной и оказаться жертвой домогательств со стороны женщины. Но я не знал, что делать, я просто замер на какое-то время.

Он вздохнул.

— Она позвала своих подруг присоединиться, и не успел я оглянуться, как три женщины уже прижали меня к стене моего здания. Если бы я рассказал эту историю любому мужчине, они бы посмеялись надо мной и сказали, что мне следовало воспользоваться моментом. Но это было последним, что я хотел делать. Это совсем не в моём стиле и далеко от того, чего я хотел. В глубине души я знал, что ни одна из них тоже не хотела меня. Им просто нравился образ меня, им нравилось то, что у меня было, им нравился мой банковский счёт и тот самый образ жизни, который, как они думали, я могу им дать. Я знал их тип.

На последних двух словах его голос прозвучал с отвращением.

У меня не было сомнений, что Генри сталкивался с подобным во всей своей жизни; я видела и чувствовала это каждый божий раз, когда выходила с ним на люди в городе. Впивающиеся глаза других женщин, оглядывающие меня с ног до головы. И Генри был прав: они думали, что хотят его, но ничего не знали о том, кем он был на самом деле. Никто не знал. Ну, почти никто.

— Как я и сказал, я правда не могу поверить, что говорю это, но это правда. Затем на меня напали три женщины, — сказал он.

Слова вырвались из его рта настолько серьёзно, без единой эмоции. Точно так же он говорил, когда впервые рассказал мне о том, как погибли его родители. Он словно замер. Всё ещё в шоке от ситуации, настоящие эмоции от произошедшего замерли внутри него в спящем состоянии, в месте, до которого он не мог дотянуться.

— Я замер, я не шевелился. Никого из моего персонала не было видно, я сказал им прекратить, но их было трое против меня, и я всё ещё не хотел никому причинять вреда. Так что это действительно было так, будто я снова стал маленьким ребёнком, я стоял неподвижно, позволяя им раздевать меня, целовать, хихикать и шептать чушь мне на ухо, пока я смотрел на облака, желая, чтобы вышли звёзды и утешили меня... Но я также знал, что именно эта мысль что-то переключила во мне. Это был тот момент, когда я смотрел на небо, жаждая хоть какого-то утешения, когда одна из них зашла слишком далеко, сдернув с меня штаны полностью, не просто обнажив меня, но и трогая меня. И это было всё, это была одна единственная секунда, когда часть меня, о существовании которой я действительно надеялся не знать, взяла верх. Это было так, словно я понял, что я больше не ребёнок, и у меня наконец-то есть сила взять всё в свои руки, дать ответный отпор. Я не хочу вдаваться в детали, и, честно говоря, я сам мало что помню об этом. Всё было как в тумане. Всё, что я могу сказать, это то, что я рад, что именно Джеки нашла меня первой. Она нашла меня в бассейне в окружении их тел.

— Генри, мне так жаль, что это случилось с тобой, — сказала я, моё сердце опустилось ещё глубже в живот.

— Нет, не надо. Мне жаль за то, что я сделал. Мне жаль, что я должен сидеть здесь и рассказывать тебе обо всех самых ужасных вещах, которые я совершил.

Совершил, совершил... означает ли это, что для него это было в прошедшем времени? Что это было чем-то, что когда-то существовало в его жизни, но больше нет?

— И потом каждая из этих женщин стала образом в твоей системе ИИ?

Генри покачал головой:

— Нет, вовсе нет. Я знал, что то, что я сделал с ними, было намного хуже, но после того, что они сделали со мной, я ни за что на свете больше не хотел видеть их лица.

— И потом их стало четыре, — сказала я.

Я убивала. Я убила однажды. Я знала, как легко сделать это единожды. Одна единственная навязчивая мысль, которая никогда не покидает твой разум, никогда не покидает твою жизнь, стоит тебе поддаться ей. Но это... это было нечто гораздо большее. Возможно, я и была убийцей в своей прошлой жизни. Но он был палачом.

— И потом их стало четыре, — повторил он, откидываясь назад; он выпустил мои колени из своей хватки и потянулся за бокалом игристого на своей стороне стола.

— Ты голодна? — спросил он.

И я мгновенно покачала головой. Я могла бы легко осушить ещё одну целую бутылку вина, но мысль об еде после всего, что он мне только что рассказал, вызывала у меня тошноту. И мне уже было тошно. Я уже чувствовала себя больной, запутанной, неуверенной, безумной. Злой на себя за то, что увидела то, что увидела, за то, что задавала слишком много вопросов. Злой на себя за желание узнать правду, потому что прямо сейчас я отдала бы всё, чтобы вернуться в те моменты, когда ещё ничего этого не знала.

— Нет, я просто хочу знать конец этой истории. Мне нужно знать про другую девушку под водой, и мне нужно знать про блондинку. А потом я хочу правду и ничего, кроме правды, о том, почему я здесь!

— Последний случай произошел не так уж долго после тех трех женщин. Я действительно позволил тому, что совершил, преследовать меня. Какое-то время я снова жил в своей квартире в Нью-Йорке, просто катясь по наклонной, когда попросил Джеки помочь мне уладить ещё одну ситуацию. Я чувствовал, что мне снова нужно получить свою дозу. Джеки помогла, и одна милая брюнетка, имя которой я не буду называть, хотя и с радостью подробно расскажу о каждом из этих людей и историй позже... Мы с ней развлекались, и она многому научила меня в том, как выражать свои потребности безопасным способом. Мы провели вместе ночь, и, ну, мне захотелось большего. У меня не было такой безопасности раньше, но, очевидно, я хотел сохранить всё в тайне, а удержать кого-то рядом в Нью-Йорке, как ты сама видела, для меня сложно — так, чтобы кто-то не попытался нас сфотографировать или написать об этом. Поэтому я пригласил её сюда... мы провели ещё пару веселых ночей, пока, думаю, приманка этого места, этот образ жизни... ну, она просто увлеклась этим. Ей стало слишком весело, и хотя изначально это было не более чем платное соглашение, когда мы собирались уезжать, она поставила мне ультиматум. Она хотела от меня большего, или она расскажет всему миру о последних нескольких днях... и у неё были доказательства. Об этом случае я жалею больше всего. Именно этот случай, честно говоря, казался мне хладнокровным убийством. Именно этот случай... ну, до сих пор заставляет меня сомневаться в том, кто я такой и на что был способен, — сказал он.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать слёзы и не броситься бежать. Не спрыгнуть в океан прямо сейчас, даже с моими ужасными навыками плавания, надеясь, что смогу доплыть до самого берега. Но тогда я бы также оставила его... нас.

— Я правда думала, что я единственная женщина, которую ты привез сюда, — сказала я.

Генри потянулся к моим рукам, крепко сжав их.

— Ты единственная женщина, которую я привез сюда и о которой искренне заботился, Молли, и я говорю это от всего сердца. Ты единственная женщина, которой я сказал эти три коротких слова, и ты действительно единственная женщина, которую я когда-либо любил.

— А блондинка? — спросила я.

— Блондинка... ну, с блондинкой всё произошло совсем недавно. На самом деле, пока ты была здесь.

Моё тело оцепенело, я почувствовала, как кровь отливает от лица, пока Генри сжимал мои руки всё сильнее, наклоняясь ближе и пристально глядя на меня, чтобы убедиться, что я всё ещё здесь. Я была здесь — по крайней мере, мне так казалось, но от всей этой информации какая-то часть меня определенно отключилась.

— Но послушай, за кулисами происходило кое-что, с чем мне приходилось иметь дело и о чём я тебе снова не рассказал, но это было сделано не для того, чтобы что-то скрыть от тебя, а исключительно чтобы защитить тебя.

— Ты говоришь мне, что здесь была женщина. Здесь. Пока я была здесь. И при этом ты продолжал твердить мне, что я единственная женщина, которую ты сюда привёз.

— Блондинка, которую ты видела, не была сюда приглашена. Она проникла сюда незаконно. Моя служба безопасности дома уже некоторое время наблюдала за ней, она журналистка, которая выслеживала меня. Мы до сих пор точно не знаем, какой именно информацией она владела, но что бы это ни было, теперь всё в безопасности... по крайней мере, я надеюсь.

— Твоя служба безопасности дома ведет наблюдение за этим местом? — спросила я.

Я видела охрану по всему зданию Генри в городе, но только сейчас до меня дошло, что я никогда не видела охраны здесь.

— Нет, они не ведут за ним наблюдение. Разумеется, они могут приехать сюда, если я их попрошу, но, к счастью, я еще не оказывался в таком положении, чтобы в этом возникла необходимость. Это была еще одна причина, по которой я создал эту систему ИИ. К тому же, это самая лучшая система безопасности, которая у меня есть. Она может чувствовать всё, что происходит, пока это происходит внутри острова. Там, где мы расположились, всё находится в абсолютной глуши от... да от всего. За те пять лет, что я владею этим островом, в радиусе пятидесяти миль никого никогда не было. Полагаю, именно поэтому я халатно отнёсся к постройке более мощной системы для наблюдения за окрестностями. Но после этих выходных я определенно сосредоточусь именно на этом. Сколько бы времени ты ни хотела здесь проводить, когда бы ты ни захотела сюда приехать, я хочу, чтобы ты знала: отныне это твоё absolute безопасное убежище.

— Как она сюда попала?

— На этот вопрос у меня, к сожалению, до сих пор нет ответа. Однако то, как она попала на этот остров, мне придется попытаться выяснить с моей командой безопасности, когда они вернутся в город. Это ИИ, а именно Рут, заметила её на окраине территории, когда она прибыла. В прошлом я не имел с ней особого дела, но её лицо знал четко. Я видел, как она наблюдала за мной годами. Когда я увидел её здесь, когда она попыталась притвориться милой, будто случайно оказалась на этом острове и нуждается в помощи... Она была не слишком-то великим журналистом-расследователем, раз выдала такую байку. Так или иначе, как только я увидел её здесь, от ярости я потерял контроль над собой. Скажем так, никто из нас больше не будет иметь с ней дела.

— Значит, ты снова знал, что я это увижу?

Генри кивнул.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль, я никогда не хотел травмировать тебя этим образом. Я хотел, чтобы ты кое-что увидела. Кое-что, что заставило бы тебя усомниться во мне. Я знаю, что это неправильно и невероятно глупо, когда я думаю об этом сейчас. Это не то, что я планировал, во всяком случае, изначально не для этой поездки. Но я ничего не мог с собой поделать. Я должен был. Я слишком сильно влюбляюсь в тебя, и мне нужно было, чтобы ты знала всё. Абсолютно всё. Я не хотел двигаться дальше в этих отношениях, зная, что мне приходится скрывать какие-то части себя. Ты та самая, мисс Молли, я уверен в этом. Ты моя единственная, та, с кем я хочу прожить жизнь, и та, которая знает меня настоящего.

— И ты обещаешь мне, ты клянешься моей жизнью, своей жизнью, всем, что у тебя есть, что всё, что ты мне говоришь, — это правда и ничего, кроме полной правды? — спросила я.

— На этом этапе наших отношений, со всем, что я тебе рассказал, со всем, что ты обо мне знаешь... неужели ты правда думаешь, что я стал бы лгать об этом? Ты знаешь, что я не горжусь этим. Ты знаешь, что я не хочу рассказывать тебе эту историю прямо сейчас.

Я вздрогнула, пытаясь взять под контроль своё дыхание. Глубокий вдох, глубокий выдох. Он любил меня, любил меня сильнее, чем кто-либо другой. Но любовь и ненависть, очевидно, существовали внутри него одновременно. Он мог говорить мне, как сильно хочет прожить со мной жизнь, а затем оборвать чужую за одну единственную секунду. Мне было трудно увидеть эту другую его сторону. Представить те самые вещи, о совершении которых он рассказывал. Мне было трудно это увидеть, потому что я не хотела. Я не хотела, чтобы всё это было чем-то большим, чем просто слова. Но я видела это, я видела самые настоящие останки всего этого. Я трогала и держала их волосы.

— Есть ещё кое-что, о чём ты не говоришь мне всей правды, — сказала я, поперхнувшись словами.

Интересно, действительно ли я хотела знать правду? Потому что если бы правда совпала с любым из сценариев, крутившихся на повторе в моей голове, возможно, было бы лучше поплавать в неизвестности ещё немного. Но с другой стороны, я действительно уже знала слишком много.

Генри откашлялся.

— Я знаю, — сказал он, и его голос задрожал, — и поверь мне, когда я говорю, что об этом рассказать тяжелее всего.

О нет, о нет. Я отдернула руки от его рук, когда моё сердце ухнуло в самый низ живота, но я чувствовала, как оно колотится по всему телу. Мои руки и губы дрожали, когда я потянулась за очередным бокалом вина. Хоть что-то, чтобы успокоить или заглушить всё, что бушевало у меня внутри. Ему не нужно было ничего больше говорить. Он уже сказал всё этими самыми словами: Об этом рассказать тяжелее всего.

— Это ИИ оповестил меня насчет тебя и Дилана, о том разговоре, который у вас был, о вещах, всей правды о которых он не знал, но пытался рассказать тебе. Мне жаль, я знаю, это выглядит как вторжение в личную жизнь. Но я создал ИИ в целях безопасности, чтобы он оповещал меня или того, кто в данный момент управляет зданием, если они увидят вокруг здания что-то выходящее за рамки нормы. И именно Рут посчитала, что разговор с Диланом выходит за рамки нормы. Всё вовсе не должно было закончиться вот так. Совсем нет. Но как раз в ту ночь я нашел блондинку, или Арию...

Всё моё тело теперь тряслось, пока я отодвигала свой стул от него. Он что, серьёзно? Он использует тот самый предлог, что поскольку сталкер проник на его территорию — сталкер, которого ему удалось убить, полностью лишив человека жизни... просто потому, что это было свежо в его памяти, то именно поэтому было нормально поступить так же с Диланом?

Генри не пытался податься вперёд, удержать меня, протянуть руку, схватить меня. Вместо этого он паузой зафиксировал момент, удерживая меня одним лишь своим взглядом. Теперь он снова плакал, умоляя о прощении. Ожидая моего принятия. Я думала, что смогла бы простить его — Генри был слишком дорогой потерей. Но это было совсем другое. Любое моё желание утешить его скрутилось в ком тошноты в самой глубине живота. По мере того как я осознавала сказанные им слова, я не была уверена, то ли меня сейчас вырвет, то ли я упаду в обморок.

— Я встал раньше тебя в тот день, чтобы проверить территорию. Это было как раз после того сталкера, и я хотел убедиться, что всё в безопасности. Именно тогда мне предоставили информацию о тебе и Дилане. Что я должен был сделать в тот момент, так это подождать. Я должен был подождать, пока ты встанешь, я должен был подождать, пока ты сама мне расскажешь. Но я снова просто потерял контроль от ярости. Я ворвался в комнату Дилана, и хотя я был зол, я правда хотел, чтобы это был просто разговор. Я противостоял ему, и, ну, он сделал то же самое по отношению ко мне. Я пытался скрыть всё от всего своего персонала, но Дилан, очевидно, видел слишком много. Он знал, что женщины, приезжавшие в свои бизнес-поездки, казалось, просто исчезали. Он также знал, что женщина, которую я привёз сюда, поступила так же. В обоих случаях я выдумал историю о том, что они уехали домой раньше, и ему никогда не приходило в голову допрашивать меня. Никому и никогда. Но Дилан был умён, он знал, что не видел, чтобы кто-либо покидал остров. Хотя он и не знал всей правды, он хранил все мои недомолвки в себе до этого момента. Пока не увидел тебя и, очевидно, испугался, что я сделаю то же самое. Вот почему я должен был сделать то, что сделал, Молли, — сказал он, наконец снова наклоняясь ко мне.

Он не отводил взгляда, и каждая клетка моего тела хотела отвернуться, пока я дрожала. Но я знала: как только я потеряю его взгляд, мои слёзы хлынут градом, а дарить ему хоть какую-то вспышку моих эмоций я категорически не хотела.

— Я не мог позволить кому-либо ещё знать мои секреты. И дело не только в этом — было настолько очевидно, что он влюблён в тебя. Я хотел, чтобы мои секреты знала только ты. Ты и Джеки, но я знаю, что между нами их будет ещё много. После того как он заговорил, я не мог доверять ему, Молли, просто не мог. Я знаю, что он был большой частью твоего прошлого, но он был именно этим... в твоём прошлом, и теперь он может остаться там. Это мы должны двигаться вместе в будущее.

— Где он? И я имею в виду не его версию в ИИ. Где Дилан? Где его тело?

— Ты сказала мне, когда была под водой, что тебе показалось, будто ты увидела ещё одну цементную статую, погружающуюся в воду. Но ты не была уверена, потому что это произошло прямо перед тем, как ты потеряла сознание.

О чёрт, о чёрт... нет, нет, нет, я не хотела, чтобы это было правдой. Он полностью сбил меня с толку своей ложью. Он твердил мне, что всё, что я видела, было нереальным...

— Это не должно было произойти в тот момент. На самом деле, я поверить не могу, что Джеки сделала это прямо там, когда прекрасно знала, что лодка находится здесь. Как бы то ни было, мы поговорили об этом позже, и она правда не имела в виду ничего плохого. На самом деле она посчитала, что это хорошая возможность, так как думала, что я выкладываю тебе всю чистую правду обо всём, чем являюсь сейчас.

— Ближе к чёртовому делу, — сказала я сквозь сжатые зубы.

Мне хотелось вырваться от него, мне хотелось сжать руки в кулаки, и мне хотелось драться. Целый водоворот эмоций полностью захлестывал моё тело прямо сейчас, и в эту самую секунду именно ярость окончательно берет верх.

— То, что тебе показалось, было правдой, Молли. Мне жаль, правда жаль. Но я искренне верю, что это к лучшему, и я пойму, если ты не видишь этого прямо сейчас. Придет время, когда ты поймёшь. Я практически уверен в этом. Но тело Дилана теперь стало частью той самой статуи, которую ты видела вчера. Мы можем спуститься туда и посмотреть на него, если хочешь. Если чувствуешь, что тебе нужно попрощаться.

Нет, я не хотела прощаться. Я не хотела прощаться со своим бывшим, которого не видела десять лет, а потом случайно столкнулась с ним на частном острове моего нового парня, что затем привело к его смерти. Мне было жаль не себя. Мне было жаль его семью — его родителей, его сестру. Его семья практически стала моей, когда я была подростком, а теперь они никогда больше не увидят своего сына или брата. Знали ли они вообще, что он работает здесь? Будут ли они его искать?

Я просто сидела там, застыв, приковав взгляд к Генри, пока он улыбался мне в ответ. Но я не совсем смотрела на него. Я потерялась где-то там, где сама уже не понимала. Это было так, словно каждая отдельная эмоция, которую я чувствовала одновременно, полностью выгорела внутри меня. Я чувствовала себя безжизненной, онемевшей. Ни любви, ни страха, ни гнева. Мне казалось, что я даже не могу шевельнуться. Но это чувство абсолютной пустоты для меня в данный момент было временным, а для Рут и Дилана — навечно.

— Молли, Молли.

Я смотрела прямо на Генри и не осознавала, что он звал меня по имени. Он отпустил мою руку и теперь размахивал руками перед моим лицом, вырывая меня из транса.

— Молли, — сказал он снова, на этот раз громче, когда я наконец ахнула, покачав головой.

Но я всё равно ничего не чувствовала.

— Извини, — пробормотала я.

Его глаза были прикованы ко мне, и после всего, что он мне только что откровенно рассказал, его широкая улыбка и глубокие ямочки на щеках снова овладели его лицом. Те самые, которые я так любила... нет, которые я всё ещё любила. Я должна была любить, не так ли? Как можно разлюбить кого-то вот так быстро? Полагаю, узнать, что всё это время он был убийцей, действительно сработало бы для этого.

— Это моя полная правда, Молли, это всё, что я скрывал от тебя. Вот кто я такой.

Я не шевелилась, я не говорила, я просто сидела неподвижно, как те статуи, которые он держал под водой, абсолютно немая. Что я должна была сказать в этот момент, чего он от меня хотел? Я надеялась, что именно он нарушит тишину. Но он просто сидел там, почти так же неподвижно, как и я, запертый в нашем водовороте, ожидая меня.

— Это то, кто ты есть? Или это то, кем ты был? — сказала я.

Он откинулся назад, прочистил горло и поднял глаза вправо, словно пытался отыскать ответ.

— Не так давно я сказал бы тебе, что ответ — последнее. Что это то, кем я был. И что это никогда больше не станет частью меня. Но если бы я сказал это, то соврал бы. Потому что вещь, которую я осознал сейчас, заключается в том, что эта самая сторона меня, хотя она и началась как разрушительная, сторона, которой я когда-то боялся, — это то, что я теперь приветствую. Эта самая сторона — это то, кто я есть. Это то, что делает меня отличным от кого-либо другого. Это то, что дало мне самую настоящую способность иметь всё, что я хочу вокруг себя прямо сейчас. Всё, что я могу создать и вернуть миру. И теперь, пока я не устремил свой взор на тебя, я действительно не учился любить эту сторону самого себя. Я не мог любить её, пока не узнал, что значит полностью влюбиться в кого-то другого. Никто не станет сражаться до буквальной смерти за твою безопасность, твоё благополучие, чтобы ликвидировать любое твоё прошлое, дабы ты могла так уверенно шагать вперед к будущему, которого заслуживаешь. В тот момент, когда я впервые встретил тебя, Молли, когда ты рассказывала обо всех вещах, которые хотела сделать и которые хотела изменить... Всё, что я хотел сделать, это отдать тебе всё, и это то, что я сделал и что продолжу делать. Я хотел подарить тебе полный холостяцкий опыт, я хотел помочь с твоей ситуацией на работе, я хотел и буду продолжать делать всё, что в моих силах, чтобы подарить тебе чертовски лучшую жизнь, которую ты заслуживаешь, взамен лишь на простое существование рядом со мной. Я никогда не хочу представлять жизнь без тебя в ней, — сказал он, потянувшись к моим рукам и вставая со своего места, потянув меня за собой.

— Что на самом деле и приводит меня к той самой причине, по которой я привез тебя сюда сегодня, теперь, когда ты полностью знаешь, кто я такой.

Генри повернулся спиной, всё ещё крепко держа меня за левую руку, пока тащил меня прочь от стола и выводил на середину лодки. Он положил руки по обе стороны моего лица, когда мы стояли на краю лодки, посреди океана, окруженные букетами роз. Он прижал свои губы к моим, но я всё ещё оцепенела, всё ещё была в шоке, всё ещё не понимала, что, чёрт возьми, происходит. Мои губы были вялыми, когда он отстранился, отпустив мои руки и залез в карман.

Нет. Он ведь не... Он что? Это... О Господи.

Генри сделал шаг назад от меня, опустившись на одно колено, пока протягивал маленькую золотую коробочку.

— Ты выйдешь за меня?

Я стояла как вкопанная, глядя вниз на Генри, на открытую коробочку, на самый большой овальный бриллиант чистой огранки, который я когда-либо видела в своей жизни. Если бы он задал мне этот самый вопрос сегодня утром, если бы достал это самое кольцо в моем влюбленном состоянии, не было бы никаких колебаний.

Но теперь, когда я осознала реальность того, что меня окружает, я подумала, что это шутка. Было похоже на то, что Генри, весь этот уикенд, эта затейливая история, которую он мне только что рассказал, — все это было не чем иным, как одной большой шуткой. Кто-то где-то прятался на этой лодке, готовый выскочить и смутить меня, чтобы посмотреть, как далеко я зайду ради любви. Ради Генри, ради той полноценной жизни, которую я уже представляла себе вместе с нами, и ради той самой жизни, которую он предлагал мне прямо сейчас.

Губы Генри шевелились, но мир вокруг меня погрузился в тишину. Мне хотелось сделать шаг назад, подальше от него, а не навстречу ему. Но мои ноги не двигались, я почувствовала, что начинаю качаться.

— Напиток, — наконец вытолкнула я слова из своего рта, — мне нужно выпить.

Мужчина, которого я считала мужчиной своей мечты, стоял передо мной с самым божественным украшением, которое я когда-либо видела в своей жизни. Это было очень далеко от того, как я когда-либо представляла себе момент, когда мужчина встанет передо мной на колени, держа в руках что-то невероятно блестящее, и первыми словами, вырвавшимися из моего рта, будет просьба выпить.

Генри поспешно вскочил на ноги. Я снова почувствовала, что качаюсь, вид роз, бескрайний океан передо мной начали размываться. Руки Генри обхватили меня за талию с обеих сторон, когда он потянул меня вниз, к сиденью, которое вытянул позади меня, и подал мне стакан воды, пока я чувствовала, как мое тело расслабляется на опоре под мной. Генри просто стоял рядом со мной, наблюдая, как я делаю каждый медленный глоток из стакана с водой, пока я не поблагодарила его, и он не убрал стакан. Снова зайдя в положение на одном колене передо мной. На этот раз я сидела.

— Ты в порядке? — сказал он, удерживая мой взгляд, на этот раз протягивая руку к моей руке. Кольца теперь нигде не было видно. Я кивнула.

— Я знал, что это будет шоком. Мы знаем друг друга всего пару недель. Но теперь ты знаешь обо мне все, что только можно знать. Больше нечего скрывать. Я знаю, что наша помолвка — это шок. Быстрота этого — идеальная смесь для осуждения и слухов. Но это потому, что реальность такова, что мы два человека, которых большинство никогда не сможет понять. Но нам суждено было встретиться. Мы два человека, которым предназначено быть вместе. Эта любовь, эта связь между нами — она больше всего, что я когда-либо надеялся испытать в этой жизни. — Он сглотнул, сильнее сжав мою руку, когда я наконец снова начала чувствовать. Тепло его руки, мир внутри его глаз. Трепет в моем сердце.

— Когда я преподнес тебе эту розу, это было сделано не только для того, чтобы мы могли официально встречаться. В тот момент я понял, что хочу провести остаток своей жизни с тобой. И я надеюсь, что смогу напоминать тебе об этом каждый божий день. Я знаю, что я не идеален. Я знаю, что после всего, что я тебе рассказал, есть вещи, с которыми тебе придется смириться. Но если ты сможешь, если ты сумеешь. Я хочу эту жизнь с тобой, Молли. Я хочу, чтобы каждое утро, каждый вечер заканчивались и начинались с тобой, так что скажи… Ты выйдешь за меня?

Я открыла рот, но слова не выходили.

— Я… я…

Черт возьми, Молли, скажи что-нибудь, что угодно. Этот момент должен стать одним из лучших моментов во всей твоей жизни.

Пока я пыталась хоть что-то сказать, я смотрела, как плечи Генри опустились, а его глаза вильнули в сторону от моих, разрушая то, что я считала лучшим местом во всем мире… в его глазах.

Он встал, покачав головой, проведя пальцами по волосам, пока его брови нахмурились. Это был тот самый его взгляд, который полностью поглощал меня. Взгляд замешательства, боли, неудачи и разочарования одновременно. Это было то самое предательски явное чувство, которое мы оба разделяли. Что ничто из того, кем мы могли бы быть или что могли бы сделать, никогда не будет достаточным. Но это был тот же взгляд, то же чувство, которое мы вдвоем так чертовски хорошо умели хоронить глубоко внутри себя, делая вид, что его не существует, прикрывая его чем-то более блестящим. Это было то самое чувство, которое мне хотелось утешить.

— Я… я… — я снова попыталась выдавить что-то из своего рта, но он перебил меня.

— Мне так жаль, Молли. Это, все это, я действительно хотел, чтобы это был самый романтичный момент в истории. И теперь я вижу, что сделал все это так, так неправильно.

— Нет, нет, это не так, — утешила я его, когда он снова посмотрел на меня с проблеском надежды в глазах. В одном он был прав. Это будет момент, который, как я знала, я никогда не забуду.

— У меня просто есть вопросы, вот и все… — сказала я.

— О… вопросы — это хорошо. Очень хорошо. Пожалуйста, спроси меня обо всем, что ты хочешь знать.

Я оглянулась назад, на пустое кресло, и Генри выдвинул его из-за стола, поставив передо мной, и сел сам.

— Я хочу знать, этот брак, эта жизнь, которую ты хочешь иметь со мной. Это кольцо, — поперхнулась я, глядя на сверкающий бриллиант, который все еще лежал на ладони Генри. — Я просто хочу знать конкретно, что именно ты представляешь для нас. Я знаю, что кажется, будто нам суждено быть вместе, и, пожалуйста, знай, что это не то, что я сейчас ставлю под сомнение, вовсе нет. Это просто совместная жизнь, навсегда. Ты не глуп, что спросил об этом, что преподнес мне это. Потому что я чувствовала это, я думала об этом. Но детали этого — это то, о чем мы не говорили.

Было пару вещей, о которых мы с Генри говорили. Я знала, что он такой же, как я, и мы вдвоем не хотим детей, и я была почти уверена, что именно наше собственное детство закрепило это в наших взрослых мозгах. Я знала, что он сделал меня частью своего бизнеса и хотел объединить нашу рабочую жизнь, что действительно имело смысл для наших творческих деловых умов… но мне хотелось знать, как идея нашей совместной жизни действительно выглядела для него за его ослепительными глазами.

Сладкая улыбка овладела его лицом, когда его плечи расслабились, и он откинулся на спинку стула.

— Я мог бы рассказать тебе именно то, как я представляю нашу совместную жизнь, — сказал он. — Фильм о том, кем мы могли бы быть, проигрывался в моей голове каждый день в течение последних пары недель… возможность того, кем мы могли бы быть.

— Я хочу точно знать, что это за возможность… — вздохнула я.

Генри протянул руку и коснулся щеки моего лица, его большой палец нежно поглаживал мою щеку. Со всем тем, что он мне рассказал, я волновалась, что его прикосновение больше не успокоит меня, а заставит вздрогнуть. Но я все еще чувствовала то же расслабление, те самые мурашки под его прикосновением.

— Быть женатым на тебе — значит просыпаться каждый божий день и варить еще одну чашку кофе. Видеть, как твои прекрасные глаза открываются, когда ты чувствуешь запах зерен. Быть женатым на тебе — это жизнь, наполненная большей радостью благодаря всем мелочам, которыми мы делимся вместе. Кофе по утрам, поцелуи перед работой, наши тела, прижатые друг к другу в душе в конце дня. Это работа над общей целью бизнеса и творчества, потому что никто другой этого сделать не может. Это возможность вместе отправиться в отпуск, куда мы захотим, чтобы сбежать от моментов монотонности, когда с нас достаточно, и воодушевиться новой культурой. Брак с тобой означает ответственность, знание и сохранение наших общих границ между нами. Это постоянная возможность смотреть, как ты растешь и раскрываешь так много новых граней, которые мне не терпится увидеть, почувствовать, в которые хочется погрузиться. Брак и обязательства перед тобой означают свободу. Свободу от того, в чем я тонул, зная, что с тобой наше пространство всегда честно и открыто. Брак и жизнь с тобой — это постоянный поиск новых способов заставить тебя улыбнуться, зажечь тебя, услышать твой стон, наполнить тебя наслаждением. Быть женатым на тебе — значит шагнуть вперед в наше будущее, оставить прошлое позади и прожить остаток нашей совместной жизни. Это…

Я приложила пальцы к его губам, прервав его речь на полуслове.

— Тсс… — прошептала я.

Генри обладал силой убить, выбить последний вдох из чьего-то тела, а затем одарить меня самыми поэтичными словами о нашем воображаемом совместном будущем.

Он совершал поступки, узнав о которых от кого-либо другого, я бы побежала в полицию. Но это был Генри, и я бы простила его. Я должна была простить его. Простить его означало жизнь, по крайней мере сейчас. Простить его означало, что я получу все, что хотела. Простить его означало, что я не стану статуей на дне моря или еще одним видением ИИ в его особняке.

Я не знаю, когда я действительно смогу простить его. Но я знала, что должна. Я буду любить его. Потому что я могла любить его. Потому что я любила его. Потому что даже с этой новообретенной правдой, той стороной его, о которой он сам сказал, что она не в прошлом, — я могла научиться любить и это тоже. Потому что я должна была. Потому что все это было частью игры. Потому что так устроена жизнь. Это было воплощением всего того, что Элиза пыталась твердить мне всю мою жизнь. Ты можешь получить свой кусок пирога, но не можешь съесть его целиком. Ты можешь иметь все, что хочешь, но не все сразу. Все тяжело, Молли; тебе просто нужно выбрать свое тяжело. Если это самое тяжелое, что может быть, зная то добро, которое меня здесь ждет, — это то, что я выбрала, это было мое тяжело.

— Конечно, я выйду за тебя, Генри.

Слова хлынули из моего рта в то же самое время, когда слезы покатились с моих щек.

Элиза