Из-за своей сестры я шагала по той самой улице в одном из самых оживленных городов, который я всей душой ненавидела. Моя глупая, ненадежная сестра. Моя сестра, которая после пятидесяти пропущенных вызовов и еще сотни сообщений за прошедший день так мне и не ответила.

Я больше не могла звонить на ее номер и слушать голосовую почту. Я слишком боялась, что могу сорваться. И под «сорваться» я имела в виду свернуться калачиком прямо на этой шумной улице и позволить себе развалиться на части на глазах у всех. Я видела, как подобная ситуация разыгрывалась миллион раз. Единственная разница заключалась в том, что я всегда была снаружи и смотрела со стороны. Мне никогда не приходилось самой иметь дело с таким ужасом. Как бы я назвала этот ужас? Была ли моя сестра пропавшей без вести или гребаной дурой, отправившись на частный остров с незнакомцем? Честно говоря, зная мою сестру, мне действительно следовало считать, что мне повезло, ведь она влипла в подобного рода неприятности только к двадцати с лишним годам. Но эта мысль тоже совсем не успокаивала.

В большинстве случаев, когда член семьи беспокоится о возможно пропавшем родственнике и в деле замешано загадочное послание, никто не пострадал. На самом деле в большинстве дел, с которыми я имела дело, пропавший человек обычно просто сбегал. Загадочное послание было знаком, дающим семье понять, что с ним все в порядке и не нужно его искать.

Здесь все было иначе. Молли сказала мне, где она находится. Ну, она не назвала мне точных координат, что было бы гораздо полезнее. Единственной конкретикой было то, что это место находится где-то у побережья Манхэттена, а найти неизвестный остров — задача не из легких.

Пересмешник… она упомянула пересмешника, который для меня или для нас символизировал счастье и успех. Речь шла о знании того, что любой из нас добрался до своего места счастья и безопасности. Мне было больно это признать, но я даже не знала точно, что это за место — ни для нее, ни для себя. Я не знала, чего на самом деле хотела Молли. Ей нравилась сама идея бизнеса, богатства и славы. Она всегда гонялась за блестящими штучками, вещицами, которые казались ненужными и недостижимыми, вроде свиданий с самым пресловутым холостяком Нью-Йорка. Но в последнее время мне казалось, что Молли устала от всей этой гонки. Я думала, что она перерастает свою любовь к материализму. Очевидно, я ошибалась.

Она обожала шик и блеск, этот большой город, который я ненавидела, потому что все, чего она хотела, — это быть увиденной и услышанной. И Молли пошла бы на все, чтобы добиться этого.

Я понятия не имела, как доберусь до этого острова, но знала, что мне нужно найти Молли как можно скорее. И именно поэтому я стояла перед жилым домом моей сестры, пытаясь придумать план, как проникнуть внутрь. В ее квартире должна была быть хоть какая-то зацепка относительно того, куда направляться.

От моих мыслей меня отвлек звонок телефона. Я уже собиралась ответить, но увидела, что это всего лишь Джонатан. Я вздохнула и скинула звонок на голосовую почту. Я сказала ему, что заболела и не приду до конца недели. Это была ужасная отговорка, и он ни за что бы мне не поверил. Только не после того, как мы расстались в последний раз, и учитывая, что за последние шесть лет нашей совместной работы я не взяла ни одного больничного. Но я имела право взять больничный, поэтому и воспользовалась им. Я отвечу на его звонки и расскажу правду, как только моя сестра снова окажется в моих объятиях.

Интересно, сколько времени потребуется моему мужу Джордану, чтобы понять, что я уехала? Прошло уже гораздо больше времени, чем, как я думала, ему потребуется, чтобы позвонить мне. Но я иногда работала по ночам, так что, полагаю, он пока не слишком беспокоился.

Я стояла перед кирпичным зданием с раздвижными стеклянными дверями. Сделав глубокий вдох, я уверенно шагнула к стеклу. Наверняка у нее где-то спрятан запасной ключ. Должен быть. Моя сестра была рассеянной, и ей просто необходимо было держать запасной ключ в тайнике чисто для себя.

Когда я встала перед стеклянными дверями, я ожидала, что они откроются, но ничто не сдвинулось с места.

Разумеется, они не открылись. Они были заперты, только для жильцов дома. Я действительно совсем потеряла голову из-за всего этого. Я либо сошла с ума, либо слишком долго прожила в своей комфортной пригородной жизни. Я была уверена, что и то и другое одновременно.

Рядом со мной появилась женщина, посмеиваясь.

— Извините, но не думаю, что вы найдете консьержа где-либо в этой части города, — произнесла она, останавливаясь перед домофоном. — Вам нужно кому-то позвонить? — спросила она, указывая на экран, вмонтированный в боковую стену кирпичного здания.

Это была высокая, стройная женщина в белой льняной рубашке на пуговицах, заправленной в светлые джинсы, и на каблуках, которые выглядели чересчур неудобными для ходьбы по длинным улицам.

Я покачала головой:

— Нет, я надеялась пройти, но, э-э, человек, который мне нужен, моя сестра... в общем, я знаю, что ее нет дома.

— Хм, — протянула она, оглядев меня с ног до головы. — Что ж, похоже, мы в одной лодке. Я здесь, чтобы передать специальную доставку, что с самого начала было глупым предложением, потому что только сейчас я поняла, что у меня нет возможности попасть внутрь. Человек, к которому я должна прийти, тоже уехал. Это действительно глупо. Безнадежно, и теперь он не отвечает на мои звонки. — Слова вылетали из ее рта с невероятной скоростью, пока она вздыхала.

— Думаю, мы обе могли бы подождать здесь, пока кто-нибудь не выйдет или не войдет, а затем проскользнуть внутрь, — предложила я. Я была уверена, что она собиралась предложить то же самое решение, но, возможно, осеклась из-за того, насколько серьезно я выглядела. Я не была похожа на человека, который станет незаконно проникать в здание, где ему не место. Хотя я много раз проникала на закрытые объекты, это происходило по работе, и эта текущая ситуация казалась точно такой же.

— Знаете что? Вы правы. Я как раз собиралась сказать то же самое. Отличная идея, — сказала она, вставая рядом со мной и вглядываясь сквозь стекло, чтобы проверить, есть ли кто-нибудь в холле. Я не была в квартире Молли с тех пор, как она впервые переехала сюда более пяти лет назад, и, насколько я помнила, весь дом выглядел так, будто в нем провели капитальный ремонт. Не верилось, что прошло так много времени. Мне действительно нужно было уделять больше времени сестре, и я буду это делать. Как только она окажется в безопасности, вернется в мои объятия и вернется домой. Может быть, она даже захочет провести некоторое время в Филли вместе со мной и Джорданом. Неделю с семьей. Я могла бы взять еще несколько дней отпуска на работе, и мы могли бы... Мои мысли оборвались, когда я стала перебирать все то, чем Молли могла бы помечтать заняться дома. Но там не было ничего, что она действительно любила бы. Все то место принесло ей только травмы. Это была еще одна причина, по которой она ни разу не вернулась домой с тех пор, как уехала.

— Я Лотта, кстати, — сказала девушка, нарушая тишину, так как внутри здания не было никаких признаков движения.

— Элиза, — ответила я. — Так вы здесь, чтобы устроить какой-то сюрприз?

Она кивнула, указывая на небольшой черный Audi, припаркованный на улице. Я увидела букеты цветов на переднем сиденье и огромные красные шары, заполняющие заднее.

— Мой лучший друг, он познакомился с этой девушкой. Ну, то есть я была той, кто познакомил его с ней после того, как мы случайно встретились, но это совсем другая длинная история, в которую я не буду вдаваться, но по сути они двое были как будто предназначены друг для друга. Я имею в виду, не были, а есть. Они предназначены друг для друга. Это самая милая история любви, такая судьбоносная любовь, которая бывает раз в жизни, и... — Она прервала свой рассказ, когда, должно быть, заметила, как мои глаза остекленели. Я не хотела быть такой циничной. Я терпеть не могла истории любви. В основном потому, что не хотела сталкиваться с полным отсутствием любви, которое было явным на протяжении всего моего брака, и я не совсем верила в сказки. Никто не был идеален. Я ежедневно видела больше смертей внутри семей и браков, чем счастливых пар, гуляющих по улице. Однако если бы Молли была здесь, она бы уплетала эту историю так, словно это был самый вкусный шоколадный маффин, который она когда-либо пробовала.

— В любом случае, мне не нужно утомлять вас всеми подробностями, — произнесла Лотте, и ее щеки вспыхнули от моего явного отсутствия интереса. — Просто Генри, он мой лучший друг, и я думала, что он сказал бы мне до того, как решит сделать предложение. Я думала, что, возможно, даже буду как-то вовлечена во всю эту помолвку. Но вместо этого он уволок ее на свой остров, и единственный способ, каким я узнала, что он сделал предложение, — это то, что я позвонила ему вчера вечером, чтобы узнать, как дела.

— Подожди! — бросила я бедной девушке. Ее тело одеревянело, и она сделала шаг назад от меня. — Твоего друга зовут Генри, и он только что увез кого-то на остров? Девушку на остров. Девушку, которую он едва знал, и сделал ей предложение! — На этот раз я кричала, и ее глаза расширились. Она сделала еще один шаг назад, скрестив руки на груди. Кажется, я слишком сильно ее напугала.

Я вздохнула, крепко сжав губы, и покачала головой. Я провела пальцами по волосам. Я пыталась сглотнуть подступающие слезы, но две одинокие капли выкатились из моих глаз. Я смахнула их со щек, пока Лотте с любопытством разглядывала меня, переводя взгляд то на свою забитую шарами машину, то снова на меня.

— Вы знаете Молли? — осторожно спросила она.

Я шмыгнула носом, пытаясь прочистить горло, но мои слова прозвучали сипло.

— Извини, я не хотела так с тобой разговаривать. Я Элиза. Я ее сестра.

— О, о, о. Мне так жаль. Я только что сболтнула лишнего. Вау, она звонила вам по поводу этих новостей? — произнесла Лотте, выдавив улыбку, а ее голос поднялся на две октавы вверх.

Я не ответила ей, мое лицо сказало все за меня.

— Она вам вообще ничего не сказала. Я первый человек, от которого вы это слышите. Вау, мне так жаль. Если вас это хоть как-то утешит, думаю, это произошло только вчера вечером, и я узнала об этом только потому, что случайно позвонила Генри. Так что я, вероятно, единственная, кто знает. И когда он сказал мне, типа, я, конечно, была рада за него, но в то же время меня как бы взбесило, что я никак не была вовлечена, и поэтому теперь он дал мне задание красиво обустроить ее квартиру к их возвращению. Я еще даже не говорила об этом с Молли. — Она говорила так быстро, что мне пришлось ее перебить.

— Все в порядке. Все в порядке, правда. Все хорошо, — сказала я.

— Правда? Я имею в виду, вы действительно тот самый человек, который должен был узнать об этом первым, и вы должны были узнать об этом от Молли, а не от меня, стоящей здесь и пытающейся прямо сейчас вломиться в ее квартиру. Если уж на то пошло, именно Генри должен был позвонить вам первым, еще до того, как сделает ей предложение. Вы же главный человек в вашей семье для таких вещей. — Лотте снова прикусила губу, поняв, что опять сболтнула лишнее.

— Для таких вещей? — переспросила я.

— Простите, я нервничаю. Я знаю, что влезла туда, куда не следовало, и как только я это делаю, то начинаю нервничать еще больше, делаю все только хуже и не могу остановиться, — затараторила она так быстро, что я практически слышала, как ее сердцебиение мчится со скоростью ее слов.

— Нет, все нормально. Все в порядке. Ты просто честна, и это все, что ты можешь сделать. На самом деле я очень рада, что ты здесь. Честно говоря, думаю, ты могла бы мне помочь.

Лотте поджала губы, а ее глаза наполнились недоумением:

— Подождите, а что вы здесь делаете? Вы пришли навестить Молли? Вы вообще знали, что она уехала или что она познакомилась с Генри?

— Я знала о нем. Конечно, я не знаю его лично. Во всяком случае, недостаточно для того, чтобы моя сестра была обручена с ним! Но у нас действительно был разговор с Молли перед тем, как она улетела на остров.

— О-о, — произнесла Лотте с облегчением.

— Значит, Генри — твой хороший друг? Это ты познакомила его с Молли? — спросила я. Мой допросный тон взяла верх, я выпрямилась во весь рост, следя за каждым мелким движением ее лица и пытаясь поймать ее на лжи. Но ее мягкие зеленые глаза и улыбка заполнили ее лицо. Чистый восторг излучался от нее из-за осознания того, что именно она свела счастливую пару.

— Да, я познакомила их, и вот теперь они вместе. И я знаю, что это кажется очень быстрым. Я думала точно так же. Но когда видишь их вместе, все становится на свои места. Они — два человека, которые действительно должны были встретить друг друга. Наверное, это правда: когда ты знаешь — ты просто знаешь. Не могу сказать, что я уже испытывала это чувство, но вид Генри и Молли вместе действительно дает мне надежду, что мой человек может быть буквально за углом. Вы когда-нибудь испытывали такое чувство раньше, Элиза? Вы встречали своего единственного?

Я не ответила на ее вопрос, двигая этот квази-допрос дальше.

— Лотта, когда ты в последний раз разговаривала с Молли?

— Думаю, вечером накануне ее отъезда. В четверг она шла домой с работы, и я позвонила ей, чтобы узнать, готова ли она и что собирается паковать. Она была в таком восторге. И подумать только, всего несколько дней назад она и понятия не имела, что будет хвастаться огромным булыжником на пальце. Не то чтобы я видела кольцо, но, зная Генри, оно должно быть не чем иным, как потрясающим.

— Значит, ты не разговаривала с ней с тех пор, как она уехала на остров? — спросила я.

Лотте покачала головой.

— Нет, не разговаривала. Но они должны вернуться завтра, хотя Генри сказал, что с шарами можно не спешить, потому что он собирался узнать, сможет ли продлить поездку еще ненадолго, ну знаете, просто насладиться этим любовным коконом, в котором они сейчас находятся.

Была ли Молли влюблена по уши? Неужели это все, о чем было то странное сообщение? Было ли оно просто для того, чтобы сказать мне, что она счастлива и встретила своего единственного? Нет. Нет. Не могло быть такого. Я знала свою сестру. И исходя из того, как мы расстались в нашем последнем разговоре, я знала, что в классическом стиле Молли она бы даже не прислала мне сообщение, чтобы сказать, что счастлива, или сообщить о факте своей помолвки. После того, как мы расстались, она, скорее всего, подождала бы, пока папарацци сфотографируют ее вместе с Генри, а потом Джонатан сообщил бы мне эти новости после того, как увидел снимки. Это был бы лучший способ отомстить за мой цинизм по отношению к ее отношениям. Если бы это было просто сообщение, чтобы сказать мне, как она счастлива, она бы не стала утруждать себя тем, чтобы сообщать мне, где она находится.

— Лотте, насколько ты доверяешь Генри? — спросила я.

— Я бы доверила этому человеку свою жизнь. Я знаю его с самого детства. Наши родители были друзьями семей, и, ну, это не моя история, чтобы рассказывать, но он рано потерял родителей, так что можно сказать, что он мне как брат.

— Понятно, — сказала я. Мне нужно было быть предельно осторожной с тем, куда пойдет этот разговор дальше. — И ты сказала, что они могут вернуться не скоро...

— Генри собирался узнать, сможет ли он продлить поездку, но он не ответил на мой звонок сегодня утром, что вполне объяснимо. Я имею в виду, человек только что обручился. Я уверена, что они хотят провести время наедине.

— Понятно... — произнесла я.

Лотте нахмурила брови.

— Не то чтобы это мое дело, но если вы знали, что она уезжает, и ее здесь нет... почему вы здесь?

Я сжала губы, всматриваясь сквозь запертые стеклянные двери квартиры Молли в поисках любого движения в вестибюле. Но там по-прежнему ничего не было.

— Вчера вечером я получила сообщение от Молли. Я не знаю, было ли это до того, как она обручилась, или после, но в любом случае это выглядело как приглашение. Ну, знаешь, на остров, — сказала я. Лотте доверяла Генри. Генри был практически ее братом, так что Лотте должна была знать, как добраться до острова. Все, что мне нужно было сделать сейчас, — это вести себя непринужденно, притвориться, что нет абсолютно никаких причин для беспокойства, и Лотте могла бы отправить меня туда на лодке или самолете уже сегодня вечером. Я надеялась на это.

— Приглашение? — спросила она, поджав губы. Я не знала, поняла ли Лотте, что лгу именно я, или удивлялась, почему сама не получила приглашения. — Что вы имеете в виду под приглашением?

— Ну, я получила от нее вот это сообщение, — сказала я, прокручивая экран телефона и нажав на то самое сообщение, которое перечитала уже раз пятьсот, прежде чем передать телефон Лотте. — Зная мою сестру, это было очень похоже на приглашение. С тех пор я пыталась связаться с ней. Но я не знаю, какая там связь. Возможно, именно поэтому Генри не отвечает на звонки. Я имею в виду, конечно, они хотят побыть одни, но из этого сообщения действительно казалось, что Молли хотела, чтобы я была там и отпраздновала этот момент вместе с ней.

Я была профессионалом в работе с людьми-манипуляторами. И все же от звучания этих слов, вылетающих из моего рта, меня тошнило. Я не могла поверить, что она обручена. Я знать не знала Генри, но любой посторонний человек легко мог увидеть, что надевать кольцо на кого-то так быстро — это своего рода нарциссическая любовная бомбардировка. Если бы только Молли могла это понять. Или, может быть, она поняла. Возможно, это сообщение было криком о помощи.

Лотте посмотрела на мой телефон и прочитала сообщение вслух:

— Остров неподалеку от Хэмптонса, недоступный почти ни для кого. Пару часов на вертолете, двенадцать часов на лодке. Я нашла нашего Пересмешника.

— Пересмешник? Что это значит?

— Это кодовое слово для кое-чего, о чем мы говорили в детстве. Вроде как ты нашел ту самую вещь или находишься именно там, где должен быть.

— О боже мой, пересмешник. Молли нашла своего пересмешника. И Генри тоже. Они нашли его друг в друге. Вау, это действительно самая красивая история. Это просто дает мне так много надежды на магию любви, знаете ли. Такое чувство, что мой собственный пересмешник может быть прямо за углом. Немного странно, правда, что она сказала «нашего пересмешника», а не «моего», — произнесла Лотте, и то, как она ворковала о моей сестре и этом неизвестном мужчине, заставило мой желудок сжаться.

Холод пробежал по моему позвоночнику. Я не хотела думать о своей сестре с худшей стороны. Но я видела в ней самое худшее. Я вытряхнула из головы любые дурные мысли о своей собственной крови.

— Да, ну, я думаю, это просто еще один способ объяснить, что она хотела видеть меня там, — сказала я.

— В этом есть смысл. Молли — ваша сестра, и она только что обручилась. Было бы здорово оказаться в окружении семьи, — вздохнула она, и по тому, как ее голос опустился вместе с плечами, я поняла, что она расстроена из-за того, что не получила приглашения. Я действительно не хотела этого говорить. Я действительно не хотела втягивать незнакомого человека во всю эту чертовщину, чем бы она ни была, но прямо сейчас это казалось самым простым способом добраться до Молли.

— Да. Это было бы замечательно. Вот почему я думаю, что нам стоит поехать.

Лотта громко расхохоталась:

— Серьезно? В смысле, вы уверены, что считаете это приглашением?

— Уверена! — ответила я.

— Мне бы не помешала небольшая передышка. Даже если мы поедем всего на одну ночь.

— Одна ночь. Одна ночь была бы идеальным вариантом, я думала точно так же. — Я очень надеялась, что смогу вернуть Молли домой до того, как закончится день.

— Но я даже не знаю, как туда добраться. Я никогда не была на острове Генри, — сказала она.

— Что значит — ты никогда там не была? Я думала, ты сказала, что вы двое практически как брат и сестра?

— Так и есть! — сказала она, расправив плечи, а ее щеки снова вспыхнули румянцем. — Просто Генри никого не возит на этот остров. Ну, очевидно, он отвез туда Молли, но это был особый случай. Случай, который, как мне действительно следовало понять, был гораздо важнее, чем я думала тогда. Остров используется в основном для бизнес-конференций. Сам Генри вряд ли проводит там хоть какое-то время.

— Как по мне, так это эгоистично, когда у твоего брата есть частный остров. Я уверена, что ты с удовольствием ездила бы туда, чтобы время от времени вырываться из города, — сказала я. Я ненавидела себя за игры, в которые играла с этой молодой девушкой, но мне нужно было добраться до Молли.

Лотта лишь пожала плечами:

— Полагаю, было бы мило навестить их, — вздохнула она.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы доставить нас туда? — спросила я.

— Мой бывший, — без колебаний ответила она.

— О, — произнесла я, пытаясь по выражению ее глаз понять, реально ли обратиться к ее бывшему.

— Он отвезет нас туда в мгновение ока, я уверена в этом, — сказала она без единой нотки восторга в голосе.

— Ты действительно этого хочешь? Связаться со своим бывшим?

Лотта посмотрела назад на стеклянные двери, а затем снова на свою машину. Внутри здания по-прежнему не было никаких признаков движения.

— К черту всё, поехали. Я выгляжу потрясающе. Я сегодня выгляжу просто супергорячо, и он должен увидеть меня такой. Он должен увидеть меня такой, а потом увидеть, как я снова ухожу из его жизни, — сказала она, топнув своим маленьким каблучком по земле.

Я улыбнулась и кивнула в знак согласия. Женская дружба не была моей сильной стороной, равно как и умение заставить мужчину бегать за собой. В этом разговоре я чувствовала себя не в своей тарелке, но зато я была на шаг ближе к тому, чтобы обнять Молли.

— Ладно, пошли. Но сначала мне нужно сделать один звонок. Я считаю, что Рейвен тоже должна поехать с нами, и мы возьмем шары. Наша девочка обручена. Мы должны отпраздновать! — сказала она, схватив меня за плечи и подпрыгивая от радости, прежде чем побежать через оживленную улицу к своей машине. Я последовала за ней, еще раз взглянув на свой телефон. Я иду, Молли. Где бы ты ни была, чем бы ни занималась, я иду за тобой.

Не могу сказать, что я хорошо спала. Последние двадцать четыре часа были настоящим вихрем.

Я встретила любовь всей своей жизни. Я встретила мужчину, который встал на одно колено и попросил меня стать его женой. Он не только понял, что хочет связать со мной остаток своей жизни, но и отдал мне часть своего бизнеса. Бизнеса моей мечты, идеальной площадки для реализации моих идей в сфере инноваций и на различных рынках. Он отвез меня на свой частный остров и осыпал самыми дорогими подарками. Он трахал меня так, как ни один мужчина до него. Он слушал меня. Он любил меня. Он понимал меня лучше, чем кто-либо другой. В его глазах я была по-настоящему понятой и принятой

А еще он любил надрезать мою кожу и так нежно пить мою кровь, словно был вампиром, живущим лишь вкусом моей плоти. Он зашел слишком далеко. Мы не установили границ, и теперь я узнала, что отсутствие границ также сделало его убийцей.

Он убивал и хоронил улики в местах, где их никто и никогда не найдет, превращая память об их образах в свои технологии искусственного интеллекта. Он убивал не только женщин, он убивал и мужчин. Мужчину. Мужчину, который на определенном этапе был самым важным человеком в моей жизни. Мужчину, чья семья сделала меня своей частью на протяжении столь долгого периода моих юных лет. Мужчину, который теперь был убит рукой моего нового любовника. Моего нового любовника, который любил меня лучше, чем Двилан когда-либо мог.

Укутанная в его объятиях, не желая открывать глаза, пока утреннее солнце заливало светом спальню в пентхаусе Генри, я чувствовала, как слезы вытекают из моих глаз и падают на подушку. Мое сердце больно сжималось при мысли о Дилане, но мое тело было согрето и успокоено Генри.

Рука Генри, крепко обнимавшая мое тело, дёрнулась, и я почувствовала, как он приподнял голову с подушки. Я была еще не готова открыть глаза. Я прокручивала реальность своего текущего положения снова и снова в голове и не была уверена, хочу ли встречаться с ней лицом к лицу. Потому что я все еще не до конца понимала, что чувствую по поводу всего этого. Нет, это была ложь, я знала, что чувствую. Я чувствовала растерянность, тревогу, и меня тошнило.

— Вау, ну и поспали мы, — прошептал Генри мне на ухо, прежде чем нежно поцеловать его. Когда его губы переместились на мою щеку, его рука сжала мою. Он прижал свою голову к моей. Мои глаза открылись, когда он поднял мою руку перед нами, и мы оба уставились на крупный бриллиант на моем пальце.

Я мечтала об этом моменте много раз. И эта реальность оказалась куда более блестящей, чем мои мечты. Но она также оказалась до чертиков более кровавой.

— Боже мой, как же красиво оно на тебе смотрится, — сказал он, запечатлев еще один поцелуй на моей щеке. Я перевернулась на спину, чтобы встретиться с ним взглядом. Генри заправил прядь волос мне за ухо, улыбаясь мне сверху вниз.

— Не могу дождаться, когда смогу называть тебя своей женой, — сказал он. Я улыбнулась, разглядывая его. Этим утром он выглядел иначе, и я пыталась понять, казался ли он другим из-за того, что морщинки вокруг его глаз стали менее глубокими. Даже его кожа выглядела более свежей. Прошлой ночью он освободился от всех своих тайн, от всего своего стыда и похоронил все это во мне.

Его глаза переплелись с моими, когда я почувствовала, как его тело напряглось рядом со мной. Проблеск беспокойства заполнил его взгляд.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Как будто я только что шагнула в совершенно новую жизнь, — прошептала я. Его губы тронула улыбка, пока большой палец поглаживал мою щеку.

— Я чувствую то же самое, — вздохнул он, наклоняясь ко мне и прижимаясь своим телом к моему еще сильнее, пока его губы коснулись моего лба, а затем поцеловали мои губы. — И я говорю это абсолютно искренне. Я люблю тебя, Молли. Я так чертовски сильно тебя люблю. Я никогда не думал, что когда-нибудь испытаю то, что есть у нас.

— Я знаю, — сказала я. Я верила ему. Я видела, что он говорит это искренне. Тот тяжеленный груз, который он нес в себе, действительно был сброшен.

— Прошлое остается в прошлом, всё кончено. Сегодня наша жизнь начинается заново, вместе. Ты знаешь, если есть что-то, о чем ты хочешь спросить, что-то, о чем ты хочешь узнать подробнее, ты можешь спросить прямо сейчас. Ты можешь спросить абсолютно обо всем прямо сейчас. Мы можем высказать всё, сбросить этот груз и больше никогда к этому не возвращаться. Мы можем отпустить всё…

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Неужели он правда в это верил? Неужели он действительно думал, что всё сделанное им, то количество людей, которых он убил, может просто испариться из его памяти? Что это никогда больше не вернется, чтобы преследовать его или меня? Как он мог оставить прошлое в прошлом, если сам хранил его при себе? Он держал все это погребенным глубоко под водой как нечто, чем восхищался. Его убийства стали не просто постоянными изваяниями, но и электронными образами, существовавшими прямо в его доме.

— Если всё это в прошлом… тогда зачем ты создал ИИ, зачем ты хранил все эти воспоминания здесь с собой? Ты буквально превратил свое прошлое в голографический образ будущего.

Генри сглотнул, и какая-то часть меня испугалась, что я сказала лишнее. Под его прикосновениями я чувствовала себя комфортно и расслабленно. Но в моей голове бушевал нескончаемый водоворот. Я боялась сболтнуть лишнее, гадая, не станет ли одно неверное слово причиной его срыва. Одно неверное слово могло спровоцировать его на убийство. Я задавалась вопросом, есть ли во мне тот же самый переключатель с тех пор, как я потеряла родителей. Эта мысль терзала меня. Не я ли стала причиной их смерти? Одно это соображение заставило меня осознать: может быть, именно поэтому мне было так комфортно с Генри. Потому что он и я были действительно похожи.

— Потому что я никогда не думал, что найду нечто подобное, кого-то, кто поймет и примет меня со всем, что во мне есть, и кто полюбит меня за это. Полюбит настолько, что одна твоя любовь дает мне силы двигаться дальше, обрести покой и простить самого себя. С тобой я чувствую себя освобожденным от всей своей боли и всего своего прошлого, Молли. Это здесь, прямо сейчас, действительно начало новой жизни. Жизни, где мы сможем завоевать этот мир вместе, жизни, где мы сможем чувствовать себя полностью собой в объятиях друг друга. И, как я обещал вчера вечером, жизни, которая начинается с кофе, с которым, дорогая моя, я, кажется, уже опаздываю. — Он прижал поцелуй к моему лбу и высвободился из моих объятий.

— Есть еще что-нибудь, что ты хотела бы прояснить, моя будущая жена? — спросил он, пропуская пальцы сквозь волосы. Мышцы на его руках и отчетливые рельефы на груди тут же обозначились, заставляя меня снова захотеть, чтобы он обнял меня.

— Я просто хочу знать, что ты говоришь искренне, когда утверждаешь, что всё кончено, что больше никаких убийств не будет, — сказала я.

— Если только от этого не будет зависеть твоя жизнь. Ты единственный человек, ради которого я бы пошел на убийство, Молли, — сказал он ровным и серьезным голосом. Он надел халат и направился к двери лифта. — Со мной ты в безопасности. Ты всегда будешь в безопасности, навеки и навсегда.

— Я знаю это, — ответила я. И снова я поверила ему.

— И просто чтобы ты знала, ИИ выключен. После вчерашнего вечера его больше никогда нельзя включать. Целью было создание полного самосознания. Полагаю, я и сам не осознавал, насколько близко подошел к этому, пока вчера вечером ты не задала Рут несколько простых вопросов. И я ничуть не злюсь из-за этого, кстати. Это было невинное любопытство. Просто эти вопросы заставили ее усомниться в себе, что заставило ее по-другому читать информацию в интернете, из-за чего она наткнулась на статьи о своем исчезновении, и, ну... теперь она знает, что произошло. Она знает, кто она на самом деле, и её больше никогда нельзя включать.

Понятно, подумала я, пытаясь собрать воедино всё сказанное им и губительные последствия того, что я совершила.

— Я вернусь с кофе, — сказал он, когда двери позади него открылись.

— Не переживай, я спущусь сама. Я тоже довольно голодна.

— Тогда скоро увидимся за завтраком, женушка. — Он подмигнул и шагнул назад за закрывающиеся двери.

— Тебе пока не разрешено меня так называть, — сказала я, пока он посылал мне воздушный поцелуй и двери смыкались.

Некоторое время я просто лежала в постели, пока мочевой пузырь не заставил меня подняться. Я побежала прямо в ванную и села на унитаз. К своему приятному удивлению, этим утром я не почувствовала жжения от его укуса. Всё заживало — так же, как, возможно, исцелялась и я сама. Возможно, мы оба исцелялись вместе. Вымыв руки в раковине, я мельком взглянула на себя в зеркало. На своё полностью обнаженное тело. Глядя прямо в морщинки собственных глаз, я чувствовала себя совсем другим человеком. Но я не знала, кем именно: женщиной, ставшей более уверенной в себе, или той, кто окончательно заблудилась в собственном кошмаре. В кошмаре, который стал моим собственным самоисполняющимся пророчеством. В кошмаре, который в какой-то момент превратился в мою мечту, и вот теперь я стояла здесь, обнажённая, прямо посреди него.

Генри отдал мне всего себя без остатка. Он признался во всём с абсолютной искренностью. И всё же какая-то часть меня не хотела раскрывать ему, кто я на самом деле. Возможно, потому что я и сама не хотела принимать эту правду. Всю свою жизнь я подавляла в себе самую тёмную сторону. Я задавалась вопросом и ждала того момента, когда мои самые навязчивые мысли возьмут верх и вырвутся в мир в одно мгновение. Я превратилась в тот самый кошмар своей правды. В реальность своего кошмара — о том, что я убила своих родителей, и что существует вероятность того, что я могу убить снова. Я боялась, что родилась испорченной, что внутри меня есть что-то глубоко неправильное. Я никому не рассказывала правду и прикрывала её мечтой. Мечтой, которую я представляла себе каждую ночь перед сном. Я заставляла себя верить, что я не та, кто я есть на самом деле. Заставляла себя верить, что заслуживаю лучшей жизни. Убеждала себя в том, что смогу сбежать от прошлого и вырваться из той тёмной маленькой девочки, которой была. И двадцать лет спустя мне это удалось. Я построила для себя хорошую жизнь. Теперь казалось, будто меня окружает воплощённый образ моей мечты, мой пересмешник, о котором я всегда мечтала. Но он плавал в глубинах моего прошлого, с которым я никогда не хотела встречаться лицом к лицу. И, зная всё это, я, наверное, понимала, почему мы созданы друг для друга. Сердце сжалось от боли, а губа задрожала. Мне пришлось отвести взгляд от собственного отражения, когда в голове мелькнула мысль о Дилане. Я не могла думать о нём. Было такое чувство, будто я его убила. Если бы я никогда не гонялась за этой мечтой, возможно, мы всё ещё были бы вместе, и он не оказался бы здесь. Даже если бы этого никогда не произошло, даже если бы я всё равно шла своим путём, желая для себя намного большего, чего-то гораздо более крупного, я бы хотела вернуть то время и не спускаться вниз в ту ночь. Дилан всё ещё был бы здесь, если бы никогда не заговорил со мной, если бы не открыл рот, пытаясь защитить меня. Ему не нужно было этого делать: Генри никогда бы не причинил мне вреда. Я это знала. Каким бы тёмным он ни был, он никогда бы не навредил мне. И он не знал, что во мне тоже есть эта сторона. Сторона, которую я буду крепко держать запертой за своими губами.

Дилан ушёл. Не просто ушёл. Он был мёртв. Ушёл навсегда. Он уже никогда не вернётся, разве что в виде чёртовой голографической картинки. Дилан всегда был тем человеком, на которого, как мне казалось, я смогла бы опереться, если моя жизнь рухнет. Он был тем, к кому я вернулась бы, если бы всё остальное потерпело неудачу.

Он всегда был моим запасным планом, а теперь его не стало. Так что единственное, что мне оставалось делать сейчас, — это двигаться вперёд, высоко держать голову и быть чертовски благодарной за эту жизнь, которая у меня теперь есть. За мою новую жизнь. Я была обручена с Генри. У меня была доля в бизнесе Генри. Я была влюблена, меня ценили, опекали и обо мне заботились. Самый успешный завидный жених надел мне кольцо на палец. Я была его, а он был моим. Возможно, в своей прошлой жизни он и был убийцей. Но ведь и я была убийцей. И с этого момента, по его словам, он оставит всё это в прошлом. Если, конечно, никто больше не причинит мне вреда. Но я никому этого и не позволю. Не то чтобы я вообще дала ему об этом узнать.

Это было началом новой жизни. Я не позволю, чтобы это новое выражение моего лица было страхом. Я позволю ему сиять ярко и буду благодарна за то, что наконец получила всё, о чём мечтала, всё, чего заслуживала. Отныне это была новая жизнь, а значит, прошлому не нужно было быть даже далёким воспоминанием. Это могло стать чем-то таким, что я смогла бы научить себя забыть окончательно. В конце концов, единственным человеком, который знал, кто он такой в глубине души, кроме меня, была Джеки, а единственным человеком, который знал, кто я такая на самом деле в глубине души, была Элиза. И она сделала всё, что было в её силах, чтобы заставить меня поверить, что я не настоящий убийца.

Элиза. Чёрт. Прошлой ночью я написала Элизе. Я побежала в гардеробную, схватила шелковый халат и накинула его на себя. Даже за то недолгое время, что я здесь находилась, это место казалось чертовски более тихим и зловещим без образа Рут. Мой телефон лежал под краем большой круглой кровати. Когда я рухнула на кровать, мой телефон загорелся сорока сообщениями и пятьюдесятью пропущенными звонками, и все они были от Элизы.

Чёрт. Всего двенадцать часов назад я действительно думала, что это будет конец моей жизни, а не празднование моей помолвки. Я сказала ей, где нахожусь, и теперь она, без сомнения, билась в панической атаке, прочёсывая каждую базу данных, чтобы найти меня. Я не могла справиться с этим прямо сейчас. Паника Элизы — это последнее, что мне было нужно. Я выключила телефон. Мне нужно было сосредоточиться на своей новой жизни. На своей будущей жизни. На жизни моей мечты с тем самым мужчиной, который собирался сделать меня своей женой, надеюсь, чем раньше, тем лучше.

Двери лифта открылись, и у меня перехватило дыхание: весь первый этаж был заполнен красными и розовыми воздушными шарами, а огромных букетов роз было ещё больше, чем на нашем первом свидании. Я рассчитывала встретить Генри в задней части особняка, где мы обедали на свежем воздухе с тех пор, как я сюда приехала. Но когда я медленно повернулась, разглядывая шары самых разных форм и размеров, я заметила Генри, сидящего на диване в утопленной зоне отдыха, в окружении того, что выглядело как завтрак-пикник. До моих ноздрей донеслись ароматы кофе, шампанского, апельсинового сока и свежеиспеченных круассанов.

Его улыбка, его глаза, его смертельно привлекательное обнаженное тело, прикрытое лишь халатом, и то, как он смотрел на меня. В его взгляде я могла забыть обо всём. В его глазах я могла простить всё. Ему достаточно было просто смотреть на меня вот так — будто я была призом, будто пытался вновь и вновь меня покорить. Когда я подошла к дивану, он встал и подхватил меня на руки ещё до того, как я успела спуститься вниз. Он оторвал меня от пола, увлёк за собой на диван и прижался своим носом к моему.

— Надеюсь, ты голодна, — сказал он.

— Умираю от голода, — прошептала я, когда он поцеловал меня, переведя губы на мою щеку и шею, пока мои бедра подались к нему навстречу.

— Я знаю, что обещал кофе, и он у нас есть, но не хочешь ли шампанского?

— Почему бы не и то, и другое? — пожала я плечами, и он рассмеялся.

— Именно об этом я и подумал, и это ещё одна причина, почему я тебя люблю. — Он подмигнул мне, протягивая бокал шампанского, и мы чокнулись. — За нас и за всю нашу оставшуюся жизнь, — сказал он, наклоняясь ближе.

— За нашу новую жизнь.

— За нашу новую жизнь, — улыбнулась я. Я сделала глоток, и как только собралась сесть, по коридору эхом раздался голос Джеки.

— За счастливую пару! — визгливо выкрикнула она, появляясь из коридора, ведущего на кухню, с чем-то похожим на большой торт в руках. Мой взгляд встретился с её взглядом. Она широко улыбалась мне. Кажется, это был единственный раз, когда я видела её улыбку, и она казалась искренней. Она сверкала своими белоснежными зубами так, словно это был самый счастливый день в её жизни. Это было последнее, чего я ожидала от женщины, ближе всех стоящей к мужчине, который, очевидно, по уши в меня влюблён. Возможно, сегодня действительно был первый день абсолютно новой жизни для всех нас. Или же она поняла, что ей придётся смириться с тем, что я буду в жизни Генри навсегда. Полагаю, это должно было сделать её счастливой — независимо от того, хотела ли она его в глубине души сама или просто радовалась тому, что ей больше не придётся скрывать никакие убийства. И я полагаю, одной этой причины ей было достаточно, чтобы на её лице сияла улыбка.

— Торт на завтрак? — сказала я, когда она поставила его в центр нашего огромного угощения. Он был в форме сердца, покрыт белой глазурью с маленькими кремовыми розочками по краям, а ярко-розовыми буквами на нём было написано: С Днем помолвки.

— А почему бы и нет? Не каждый день празднуешь помолвку, — сказала она.

— Ты сама это сделала? — спросила я, с удивлением посмотрев на неё. Она всё ещё не сняла улыбки с лица и начала кивать.

— Джеки у нас настоящий знаток тортов, и это полностью её собственная работа, должен добавить, — сказал Генри.

— Присоединяйся к нам, — сказала я, похлопав по подушке рядом с собой, но она покачала головой.

— Нет-нет, всё в порядке. У меня есть работа, и я думаю, вам двоим стоит по-настоящему насладиться этим моментом. Я присоединюсь к вам позже. — Джеки стремительно повернулась и исчезла в коридоре до того, как я успела что-либо возразить.

— Должен признать, мне нравится, что ты полностью в моём распоряжении, — сказал он.

— Я знаю, но теперь я вся твоя на всю оставшуюся жизнь, — сказала я, помахав перед ним своим блестящим кольцом. — Думаю, этот момент было бы приятно разделить и отпраздновать с теми, кого мы любим, вот и всё. — Но едва эти слова вырвались из моего рта, как я задумалась, была ли эта наша настоящая вечеринка по случаю помолвки, которую мы вдвоём устраивали прямо сейчас. Кого бы мы пригласили? Мысль о том, чтобы пригласить родную сестру, вызывала у меня тошноту. Я представляла себе то чистое осуждение, с которым она отнесётся к тому, как быстро всё развивается. Она бы никогда не призналась в этом, но я знала, что ей бы понравилось это место. Ей бы понравилось всё, что предложил Генри, и та жизнь, которую он мог мне дать, но она всё равно сказала бы мне, что хотела бы, чтобы я «степенилась» с хорошим парнем. С таким хорошим парнем, как Дилан. Я почувствовала, как внутри всё снова содрогнулось при мысли о нём.

Полагаю, мы могли бы пригласить Рейвен и Лотту. Я не писала им с тех пор, как оказалась здесь, и мне действительно стоило бы связаться с ними. Они были бы в восторге от этой новости. Для меня действительно всё сбылось. Я получила холостяка своей мечты, и он был моим. Но становилось немного грустно от мысли, что они были единственными девушками, которых я хотела бы пригласить на свою помолвку. Впрочем, это не имело значения. Важным было то, что мы счастливы. Важным с этого момента было то, что мы есть друг у друга. Я сделала ещё один глоток из своего бокала с шампанским, а Генри отрезал кусочек торта и поднес его к моему лицу.

— Поздравляю, женушка, — сказал он.

Я откусила кусочек с края. Он наклонился и откусил с другой стороны, его губы встретились с моими, пока я не отстранилась, и наши рты оказались измазаны нежным кремом. Генри рассмеялся, и этот звук пробежал по моему позвоночнику, как его палец. Боже, как я любила этот смех. Я любила его. Мы были счастливы. Я сделаю всё, чтобы наша жизнь была счастливой. Я смогу забыть прошлое. Смогу. Я была должна.

Я проглотила сладкий бисквит и вытерла губы. — Не знаю, заслужил ли ты уже право так меня называть, — сказала я.

— Ты права, но, Боже, мне просто чертовски нравится, как это звучит.

— Слушай, есть пара вещей, о которых я думал… — сказал Генри, сделав глоток чёрного кофе, а затем запив его ещё одним глотком шампанского.

Я пристально посмотрела на него, пытаясь прочитать подтекст в его глазах. Мои губы задержались на краешке уже пустого бокала. Генри любезно взял бутылку и снова наполнил его. — Я тоже кое о чём думала… — сказала я явно соблазнительным тоном. Улыбка украсила его лицо.

— И о чём же именно ты думала?..

— Ты первый.

— Я думал, не хочешь ли ты продлить наше пребывание здесь ещё на пару дней, может, даже провести здесь целую неделю. Если ты безумно хочешь домой, то, конечно, не нужно. Просто после всего, что произошло за последние пару дней, кажется почти неправильным не…

— Насладиться этим моментом… — сказала я, заканчивая его предложение.

— Да. Что-то в этом роде. И я знаю, что говорил, будто хочу оставить всё, о чём рассказал тебе, в прошлом. Так и есть. Но прямо сейчас возвращаться в эту городскую суету и снова погружаться в этот газетный ажиотаж… Мне просто кажется, что было бы неплохо провести здесь ещё немного времени, чтобы всё улеглось, чтобы ты могла почувствовать или сказать всё, что тебе нужно. У тебя есть обязательства по работе, и ты, вероятно, сгораешь от желания встретиться со своим боссом, чтобы сказать ему, что уходишь, но я думаю, что одного электронного письма будет вполне достаточно.

Я оторвала кусочек от маслянистого круассана и бросила его в рот, медленно давая ему растаять, пока смотрела, как он ждёт моего ответа. Я хотела остаться, правда хотела. Но я также была в замешательстве. — Я бы никогда не отказалась от дополнительного времени на этом острове. И я согласна, что одного письма будет достаточно. Но чего я не понимаю, так это того, о чём, по-твоему, мне нужно ещё подумать? Я знаю твою правду, Генри. Я знаю каждую кровавую деталь, и в некоторой степени я сама стала жертвой этой твоей стороны, — сказала я, имея в виду укус на ноге. Я увидела, как его лицо скривилось от воспоминания о том, что он со мной сделал. — О чём ты хочешь, чтобы я сидела здесь и думала? Ты хочешь, чтобы я переосмыслила, правильное ли это решение для меня? Потому что если ты не заметил, я сказала «да», — сказала я, подняв руку и блеснув тем самым кольцом, которое он надел мне на палец прошлой ночью. — Мне не над чем размышлять, абсолютно не над чем. — Я сглотнула. Мой желудок сжался — не то от утреннего алкоголя, не то от круговорота смятения, кружившего внутри; это чувство совершенно не соответствовало тем словам, в которых я выражала гораздо больше уверенности.

Генри наклонился ближе ко мне и встал на колени, крепко сжав обе мои ладони.

— Нет-нет-нет, я вовсе не это имел в виду. Всё, в чём я тебе признался, было сделано из чистой искренности и любви, потому что я не хотел, чтобы между нами были тайны, и потому что хотел оставить всё там, где ему и место. Я хотел оставить это во вчерашнем дне, чтобы оно никогда не переходило с нами в будущее — ни в переносном, ни в буквальном смысле. Сегодня новый день, и каждый последующий день будет посвящён нашему общему будущему. Я говорю это абсолютно искренне. Я просто думал, что мы могли бы провести ещё немного времени, расслабляясь в нашем собственном куполе. В этом прекрасном куполе, который мы здесь создали. Когда мы уедем отсюда, я хочу знать, что всё, во что мы вступаем вместе, готово для нас… и это ещё кое-что, о чём я хотел с тобой поговорить.

— О чём? — спросила я, заставляя себя делать глубокие вдохи, чтобы успокоить свой паникующий, чересчур остро реагирующий разум.

— Ну, я надеялся, если ты не против, что я вернусь домой на один день, чтобы уладить кое-какие дела перед тем, как мы вернёмся и объявим о себе всему миру вместе. Я хотел бы обустроить для тебя официальный кабинет и сделать своё жилище менее похожим на холостяцкую берлогу, превратив его в наш общий дом.

Я отпила ещё шампанского, чувствуя вину за то, что подумала о худших намерениях Генри.

— Ты в порядке? — спросил он, нарушая возникшую между нами тишину.

— Я в порядке. Я считаю, это прекрасно, что ты хочешь сделать всё это для меня, правда. И что бы тебе ни нужно было сделать — делай. Думаю, ты прав. Немного дополнительного времени здесь, чтобы расслабиться и прийти в себя, звучит идеально, — сказала я. Генри отпустил мои руки, обнял меня и крепко прижал к своей груди. Он крепко поцеловал меня в лоб.

— Именно об этом я и думал. Провести немного времени вместе, расслабиться и дать этому прекрасному творческому разуму волю. Не могу поверить, что ты будешь не только моей женой, но и моим деловым партнёром.

— Это подводит меня к тому, о чём думала я…

Генри пристально смотрел на меня, пытаясь прочитать выражение моих глаз, пока разрывал два круассана и начинял их ягодами со сливками.

— Да, моя дорогая? — спросил он.

— Что если мы поженимся раньше, а не позже? — сказала я, сделав паузу и наблюдая за реакцией Генри. Он уронил выпечку на тарелку, всё ещё улыбаясь, с приоткрытыми губами, не сводя с меня глаз и ожидая продолжения. — Что если мы проведём здесь ещё одну неделю в нашем куполе? Конечно, ты можешь вернуться на день или два и сделать всё, что нужно, а затем, к концу недели, мы могли бы сбежать и пожениться прямо здесь. Только ты и я, в том самом месте, где мы оставим твоё прошлое и вместе шагнём в будущее. Что если, когда мы вернёмся, мы сделаем это, уже связав себя узами. Не только с кольцом для меня, но и с кольцом для тебя. Я правда не шутила, когда сказала, что я с тобой до конца. Не вижу смысла устраивать долгую помолвку, когда мы оба точно знаем, чего хотим в конечном итоге, — сказала я, сжав губы в ожидании реакции. Но не прошло и секунды, как на лице Генри расплылась самая широкая улыбка. Из его груди вырвался тихий смех, и по моему позвоночнику разлилось тепло. Он снова крепко сжал меня в своих объятиях.

— Я никогда не слышал более прекрасного плана, — тихо прошептал он мне на ухо, и я могла бы поклясться, что из его глаза выкатилась слеза, упав на мой лоб.

Я поцеловала Генри на прощание перед тем, как он улетел вскоре после завтрака. Я стояла рядом с Джеки на пирсе и махала рукой его вертолету, пока он не скрылся из виду. Как только он исчез, я почувствовала, как всё внутри меня оборвалось, словно тяжесть опустилась на дно живота. Казалось, всё, что я удерживала в себе с улыбкой, подпитываясь химическим вихрем присутствия Генри, теперь осело во мне. Если бы я поддалась этому чувству в животе, я бы очень скоро просто растворилась на этом пирсе.

Я подавила это ощущение, собираясь с силами среди пустоты и жути этого острова — теперь, когда я знала правду о том, что скрывалось в его глубинах. Вся харизма этого места улетучилась.

Я повернулась к Джеки, поддавшись жгучему чувству в затылке от того, что её взгляд был прикован ко мне.

— Ты ведь влюблена в него, правда? — спросила я. Это должны были быть самые последние слова, которым стоило вылетать из моего рта теперь, когда я осталась здесь одна. Хотя мужчина, за которого я собиралась выйти замуж и который, как я теперь знала, был способен на убийство, должен был пугать меня больше, чем его сообщница.

— Не так, как ты думаешь. Если бы это было так, я бы сказала тебе прямо сейчас. И это на моём пальце стояло бы то самое кольцо, а не на твоём. Я люблю его как брата. Так что я скажу тебе прямо сейчас: если ты посмеешь причинить ему боль… скажем так, тебе стоит оглядываться по сторонам.

— Почему? Что ты мне сделаешь? Не знаю, была ли ты там прошлой ночью, когда я получила предельно чёткие подробности того, на что способен Генри. Я понимаю, что если я причиню ему боль, я буду мертва ещё до того, как ты вообще узнаешь о том, что я сделала.

От произнесения этих мыслей вслух по моей спине пробежал мороз. Я быстро стряхнула его. Я была умна. Я могла с этим справиться. Я любила Генри. Правда любила. И ещё я любила эту новую жизнь, и черта с два я вернулась бы к той, что была у меня до встречи с ним.

Джеки покачала головой:

— Этого бы никогда не произошло. Ты другая.

Я насупилась, пытаясь разглядеть ложь в её карих глазах, хотя никогда не умела распознавать обман. Элиза сейчас мне бы очень пригодилась с этим её качеством.

Джеки покачала головой и вздохнула, скрестив руки на груди поверх своего шелковистого серого костюма. Мне казалось, что теперь она могла бы и переодеться. Ей правда не нужно было ходить одетой так, будто она на работе.

— Ты правда этого не видишь, да? Это прямо перед тобой, а ты действительно этого не замечаешь?

— Не замечаю чего? — спросила я.

— Я никогда не видела, чтобы Генри смотрел на кого-то так, как он смотрит на тебя. Я гадала, найдёт ли он когда-нибудь в себе силы полюбить кого-то настолько, чтобы позволить себе быть с кем-то, и даже при всём этом желании… то, какой он с тобой, — я этого никак не ожидала. Это, черт возьми, прекрасно, правда. Полагаю, я просто встала в позу, потому что никогда не видела, чтобы он так влюблялся, и теперь, когда это наконец произошло, я просто хочу убедиться, что он выбрал правильную девушку… вот и всё.

— Я другая? — медленно произнесла я, ненавидя то, как дрожал мой голос. Я не хотела подвергать это сомнению. Я хотела принять это. Я хотела чувствовать себя достойной его. Я была достойна его. Это была моя сказка; это должна была быть моя сказка. Всё было так, как сказал Генри: «Прошлое можно оставить в прошлом».

— Молли, если ты не видишь, как сильно этот человек любит тебя, давай я тебе напомню. Ты единственный человек, которого он когда-либо привозил сюда…

Это была ложь. Он привозил сюда женщин. Просто так вышло, что они были замурованы под землёй, превращены в камень и теперь существовали лишь как воспоминание в голографическом изображении.

— Он полностью обновил для тебя гардероб, — продолжила Джеки. — Он надел этот чёртов булыжник с бриллиантом тебе на палец и доверил свои самые глубокие, самые тёмные тайны — те самые, с помощью которых ты буквально могла бы лишить его жизни. Поверь мне, когда я говорю, что этот человек чертовски в тебя влюблён. — Джеки посмотрела мне прямо в глаза, и тяжесть в моём животе немного отступила. Вода вокруг пирса, казавшаяся в моём сознании мутно-серой, снова стала блестяще-голубой — такой, какой я запомнила её, когда впервые приземлилась в месте, которое считала своим раем.

— И всё, о чём я тебя прошу, — пожалуйста, не разбивай ему сердце. Он правда стал другим. Он больше не замучен. Он стал легче и счастливее, черт возьми, он даже дал тебе долю в своём бизнесе. Я никогда не видела в глазах Генри такого света, как сейчас. И я никогда больше не хочу видеть, как этот свет угасает.

— Я чувствую то же самое, Джеки. Правда. Я тоже никогда ни к кому ничего подобного не чувствовала, и, как ни стыдно это признавать, я всё ещё немного шокирована тем, что он чувствует то же самое.

— Послушай, я знаю, каким шоком для тебя вчера всё это стало. Для меня это тоже было шоком в первый раз, но потом всё продолжилось, и я стала тем, кто скрывал ложь и трупы… Чем чаще это происходило, тем больше я сомневалась в собственной безопасности. И не только в безопасности, но и в своём рассудке. Вскоре смерть стала обычной деловой темой. Сокрытие убийства стало просто ещё одним пунктом в моём списке дел. Теперь здесь ты, и эта часть моей жизни окончена, — сказала она с улыбкой.

— Джеки, мне правда жаль, если я казалась отстранённой. У меня сложилось впечатление, что я тебе не нравлюсь.

— Ты мне нравишься. Я рада, что Генри встретил тебя, я просто хочу быть уверенной, что ты не причинишь ему боли. — ДжеКИ откашлялась. — Я рада, что мы поговорили. У нас ещё не было времени узнать друг друга поближе, но я никуда не ухожу, да и ты теперь тоже, — сказала она, глянув на мою руку.

Я подняла кольцо к солнцу, наблюдая, как переливается бриллиант. Моё сердце затрепетало так же, как заискрился камень. Всё было кончено. Вся эта дерьмовая дичь, за которую цеплялся Генри, осталась позади. Это было его прошлым, а я была его будущим. Я была той, за кого он хотел держаться. Я была той, кого он решил держать рядом с собой, и я сделаю всё, чтобы его жизнь стала лучшей из всех, что у него были, — просто потому, что он решил жениться на мне.

Я была достойна. Всё было правильно. Моё место было здесь. Я нашла своего пересмешника.

Я глубоко вдохнула, расправив плечи и сбрасывая с них последние остатки серого облака.

— Итак, у нас есть два дня наедине. Чем мы займёмся? — сказала я, на этот раз с улыбкой, которая казалась более настоящей, более искренней.

— Ты, моя дорогая, можешь расслабиться. Тебе нужно отдохнуть. Я знаю, что прошлый вечер был сильным шоком во многих смыслах. Иди и дай отдых своему телу и разуму, возьми книгу из библиотеки или прими ванну, — сказала она, ободряюще положив руку мне на плечо и мягко погладив его. — У меня ещё есть работа. И я начну готовить тебе обед.

— Джеки, тебе правда не нужно этого делать. Я могу приготовить всё сама.

— Нет, не глупи. Генри настоял на том, чтобы я проследила за твоим отдыхом. А что касается меня, отдых не должен проходить на кухне.

Прежде чем я успела сказать что-либо ещё, Джеки развернулась и гордой походкой пошла обратно по пирсу. Я села, свесив ноги с края, смотря вниз на воду, а затем снова на особняк Генри. Многоуровневые стеклянные окна сверкали на солнце точно так же, как мой бриллиант. Всего несколько дней назад это место было для меня лишь увлекательным приключением. Я надеялась, что Генри предложит мне стать его девушкой. Но теперь я была кем-то гораздо большим. Через несколько дней это место станет не просто запоминающимся отдыхом, но и местом, которое будет в равной степени моим, как и Генри. Этот самый остров теперь был нашим. Тайны, зарытые глубоко внутри, теперь принадлежали не только ему, но и мне.

Сначала я думала, что провести время в этом месте в одиночестве будет хорошо. Это будет время, чтобы отдохнуть, очистить разум. Но теперь, когда я сидела здесь одна, а перед глазами проносились вспышки вчерашнего вечера, перемешиваясь с так дорогой мне картиной нашего общего будущего, пребывание в одиночестве казалось скорее подавляющим, чем расслабляющим.

— Джеки… — позвала я, подбегая обратно к особняку и входя на первый этаж.

— Да? — отозвалась она, высунув голову из угла коридора, ведущего на кухню.

— Могу я спросить тебя кое о чём? И ты можешь ответить мне честно?

— Я не лгу, Молли. Я знаю, что мы вдвоём начали не с той ноги. Но какую бы иллюзию обо мне ты себе ни внушила, всё это только в твоей голове. Если бы ты дала мне шанс, ты бы поняла, что я очень честный и добрый человек. — Она говорила не дрогнув, её британский акцент отдавался эхом в моём сознании, пока я мысленно повторяла про себя её слова. Я всегда держала дистанцию с Джеки, но теперь, слыша её слова, я задумалась: почему? Неужели она правда была так плоха? За последние пару дней она только и делала, что прислуживала мне, не считая пары косых взглядов и, возможно, неверно истолкованного поведения — я сама взрастила предвзятое отношение к ней.

— Мне правда жаль, Джеки. Вы с Генри были так близки, думаю, я составила о тебе неверное мнение.

— Всё в порядке, Молли, правда всё в порядке. Я понимаю, и тебе больше не нужно извиняться, — сказала она. — Что ты хотела узнать?

Я сглотнула. Моё сердце снова упало, когда я окинула взглядом коридор с высокими потолками, ведущий на кухню.

— Ты сказала, что веришь, будто Генри прекратит убийства теперь, когда у него есть я… но это неправда. Потому что если бы это было правдой, то зачем бы он забрал Дилана? — Я мгновенно захлопнула рот. Я подавила слезы, непрестанно моргая и заставляя их не падать. Я могла оставить всё это в прошлом ради образа своего будущего. Но каждый раз, когда в моих мыслях возникал Дилан, сделать это было в разы тяжелее. Мысль о нём не просто заставляла моё сердце сжиматься — всё моё тело ломило по нему. Я страстно хотела, чтобы всё это оказалось лишь вымышленной историей, где Дилан никогда не пострадал, никогда не впутывался во всё это и сейчас вышел бы по этому коридору — гордый собой, в форме повара и с широкой улыбкой на лице.

Лицо Джеки окаменело:

— Дилан тоже был моим другом. Мне нравилось работать с Диланом.

Мне пришлось отвести взгляд, глядя, как Джеки сдерживает слезы от утраты человека, которого мы обе любили, каждая по-своему.

— Я думаю, то, что произошло с Диланом, доказывает: жизнь с Генри не будет лёгкой. Рядом с тобой он никогда не должен видеть ни в ком угрозу. Но если ты хочешь быть с Генри, ты достаточно умна, чтобы никогда больше не допустить подобного.

Я поджала губы, прикусив внутреннюю сторону щеки, не в силах выдавить улыбку, когда собралась повернуться и уйти.

— Но, Молли, раз уж мы так честны друг с другом, могу я теперь спросить тебя кое о чём?

Я кивнула.

— Почему ты хочешь сыграть свадьбу как можно скорее?

— Честно говоря, я просто не хочу пышной свадьбы напоказ. У Генри не так много семьи, да и у меня тоже. Я уверена, ты знаешь, какой сумасшедшей может быть его жизнь, когда он возвращается в город. Я просто хочу, чтобы это было только о нём и обо мне… Кроме того, сыграть свадьбу здесь — это хороший способ начать всё с чистого листа. Это момент, который станет новым воспоминанием об этом месте, перекрывающим всё, что было до.

Джеки пристально посмотрела на меня, словно не верила ни единому моему слову.

— Ты уверена, что это всё? — спросила она, приподняв бровь.

— Помимо того, что я не хочу, чтобы весь мир писал и строил догадки о моей свадьбе и браке, я также не хочу сидеть и выслушивать мнение моей сестры, которая никогда бы не одобрила то, что я выхожу замуж за человека, которого знаю всего… ну, ты знаешь, недолгий срок. — Прошло всего пару недель с момента моей встречи с Генри, но казалось, будто я знаю его всю жизнь. И я знала всех призраков, которых он прятал в своём шкафу или под своим островом.

Я вздрогнула, снова подумав обо всём этом. Я была чертовски сумасшедшей. Я была психованной. Я должна была ей быть. Со мной явно было что-то глубоко не так, если я от плача по человеку, лишившемуся своей невинной жизни от рук моего возлюбленного, переходила к разговорам о замужестве за этим самым человеком. Но Генри любил меня, он правда, черт возьми, любил меня. Джеки сама сказала это. Он любил меня сильнее, чем я вообще ожидала от кого-либо. Мы были похожи, он и я, так, как никто другой не смог бы понять. И я была достаточно умна в этой любви — Джеки сказала и это тоже. Я не была в полном бреду. Она понимала мою ситуацию.

Когда Джеки повернулась, чтобы идти обратно на кухню, я снова окликнула её:

— Джеки…

— Да, Молли.

— Мне просто любопытно, после всего, что ты сказала о том, что убийства стали частью твоей рутины… Почему ты решила остаться?

— По той же причине, что и ты. Генри не только даёт мне место, где я чувствую себя своей, — это ещё и приносит чертовски отличный образ жизни.

Я лежала у бассейна, делая вид, что читаю потрепанный экземпляр «Великого Гэтсби», принадлежащий Генри. Я твердо намеревалась прочесть его как следует, вчитываясь в каждую строчку и стараясь запомнить заметки, оставленные им на полях. Сделав это, я надеялась узнать ещё больше о человеке, чью фамилию вскоре буду носить. Но мне с трудом удавалось сосредоточиться. Без Генри этот остров казался таким одиноким.

Краем глаза я заметила Джеки, идущую ко мне с подносом еды и очень большим бокалом, в котором, как я искренне надеялась, была «Маргарита». Она села на кремовый шезлонг рядом со мной. Затем она поставила поднос с кукурузными чипсами и гуакамоле между нами и протянула мне бокал с коктейлем. Я быстро отпила глоток сладковатого текилового лайма, и на моем лице мгновенно расплылась улыбка, едва напиток коснулся губ. «Маргарита» была именно тем, что мне требовалось, а Джеки превратилась в моего алкогольного ангела.

Длинные, роскошные черные волосы Джеки наконец-то были вызволены из тугого низкого хвоста. Нельзя сказать, чтобы такая прическа ей очень шла. Мне казалось, это скорее была уловка, чтобы натянуть кожу лица или придать себе более серьезный и властный вид перед остальным персоналом и уборщицами, которые сегодня, похоже, прятались еще тщательнее, чем обычно.

— Я подумала, ты не прочь перекусить перед обедом, — сказала она, устраиваясь поудобнее на шезлонге. Для Джеки это было новым достижением. Обычно она вставала и уходила. Возможно, это означало, что мы вдвоем действительно становились подругами.

— Мне нравятся твои распущенные волосы.

— Спасибо, — смущенно ответила она, заправляя прядь за ухо и перебрасывая волосы через плечо.

— Мне очень нравится это бикини на тебе. Фиолетовый — определенно твой цвет.

— Спасибо, мне он тоже нравится. И Генри, должна добавить. Фиолетовый — вообще не тот цвет, который я бы выбрала для себя сама. — Я сделала еще один долгий глоток из своего бокала, когда мы одновременно потянулись за кукурузным чипсом.

— Генри не выбирал для тебя это бикини, да и я тоже. За это ты можешь поблагодарить Рут. Она знает всё. Цветовой анализ и поиск лучших покупок были ее специализацией. — Я откусила кусочек чипса, пока Джеки говорила о Рут в прошедшем времени. Для меня она всегда была лишь голограммой, но голограммой, с которой я успела подружиться. И голограммой, которая когда-то была человеком.

— Как ты думаешь, что с ней произошло теперь? — У меня не было ни малейшего понятия о том, как Генри создал свой ИИ или как вообще появляется на свет подобный искусственный интеллект, как Рут. Но с тех пор как я последний раз говорила с ней и поняла из записей в интернете, кем она была на самом деле, я не могла не задумываться о том, что она делает сейчас. Неужели её правда могли просто выключить? Или часть её искусственного мозга всё ещё витает где-то в эфире? Вдруг она тайком листает интернет, открывая для себя правду о своей реальности? И если она это делает, то, может, и Дилан где-то там занимается тем же самым?

— Я не знаю, что Генри пришлось сделать, чтобы отключить ее. Я не удивлюсь, если это одна из причин, почему ему потребовалось вернуться в Нью-Йорк. Всё, что я знаю, — Рут и всех остальных ее друзей-голограмм отключили, и их больше никогда нельзя включать снова.

— Джеки… Зачем вообще этот ИИ? Ну, в случае с Рут я понимаю желание сохранить ее образ рядом — возможно, из чувства вины. Но продолжать делать это со всеми остальными… Я имею в виду, некоторые из его убийств были самообороной. Так зачем ему удерживать их образы в живых?

— Ты задавала ему этот вопрос?

Я покачала головой.

— Я тоже, — сказала она. — Всё это происходит либо из чувства вины, либо из стремления к контролю. А может, и из того, и из другого понемногу. Когда он потерял родителей, он видел всё собственными глазами, но ничего не мог сделать. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, потерявшим контроль, а ведь он был совсем маленьким ребенком. Тот ребенок сделал бы всё что угодно, лишь бы вернуть их. Так что, полагаю, даря другую жизнь людям, которым он навредил, он в какой-то мере чувствует, что отдаёт долг. Сводит счеты, возможно. Не знаю. Мне кажется, это надломленные части внутри него сражаются друг с другом. Звучит так дико…

— Нет, — сказала я, качая головой и залпом допивая остатки «Маргариты». — Это вовсе не звучит дико. Я понимаю. Правда. Понимаю лучше, чем ты когда-либо узнаешь. — И это было именно то, что мне требовалось услышать. Погрязнув в тоске из-за утраты Дилана и в подавляющей правде вчерашнего вечера, я забыла о той части Генри, которую знала слишком хорошо, о той части, что связывала нас сильнее всего. О травмированном, потерянном мальчике во всей этой истории. О той его части, которую, как я знала, я могла утешить.

Джеки одарила меня вопросительным взглядом, но прежде чем мы успели сказать что-либо еще, нас прервал звук вертолета, пролетавшего прямо над нами.

Мы с Джеки подскочили на своих местах, посмотрели на вертолет, а затем друг на друга.

— Почему он вернулся так рано?

— Не знаю, — ответила Джеки, поднимаясь на ноги, взъерошив пальцами волосы и судорожно убирая их назад с лица. — Но ты жди здесь. — Она забрала из моей руки уже пустой бокал из-под «Маргариты». — Тебе нельзя и пальцем о палец ударить. Мне дали строгие указания, чтобы ты отдыхала. Я вернусь с еще одним напитком и твоим мужчиной.

Возможно, мой мозг затуманился от того, что Генри не было рядом. Мы действительно были созданы друг для друга, он и я. Когда я была с ним, всё казалось лучше. Я становилась лучше, и Джеки согласилась, что он — тоже. Знание того, что он пойдет ко мне с широкой улыбкой на лице, мгновенно успокаивало моё тело.

Насколько успокаивало — я снова расслабилась на шезлонге и наконец смогла вчитаться в строки «Великого Гэтсби», той самой книги, которую пыталась прочесть последние два часа. Листая страницы, я прочла две отчетливо подчеркнутые строчки:

«Надеюсь, она будет дурочкой — это самое лучшее, чем может быть девочка в этом мире, хорошенькой маленькой дурочкой». И: «Есть только преследуемые и преследующие, занятые и усталые».

Когда я перечитывала эти строки, пронзительный выкрик моего имени заставил меня подпрыгнуть на месте. Книга вылетела у меня из рук и упала обложкой вверх, плавая с раскрытыми страницами на поверхности бассейна.

— Черт, — пробормотала я себе под нос, взглянув на заднюю часть особняка Генри. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить учащенный пульс. Я поперхнулась воздухом, шокированная тем самым образом, что стоял передо мной. Это был чертов мираж? Или голограмма? Что, чёрт возьми, Джеки подмешала в эти напитки?

— О Боже, Молли! — закричала Лотта во всё горло, подбегая ко мне с распростертыми объятиями.

Какого, к черту, лешего. Я замерла, уставившись на неё. Лотта подскочила ко мне в комплектном льняном костюме из шорт и рубашки, огромных квадратных солнцезащитных очках и широкой соломенной шляпе, полностью закрывавшей её лицо. Единственное, что её выдавало, — это звонкий голос, кричащий на меня, пока она крепко обнимала меня своими руками. Она крепко сжала меня; всё ещё находясь в шоке, я подняла руки, как робот, похлопав её по спине. Я смотрела через её плечо на Рейвен и свою сестру, которая стояла прямо рядом с очень шокированной Джеки.

На Рейвен был фиолетовый слитный купальник с джинсовой юбкой, похожий по цвету на моё бикини, только он смотрелся на её темной коже гораздо лучше, чем на мне. Её челюсть отвисла, пока она поворачивалась вокруг своей оси, разглядывая окрестности острова.

— Похоже, у нас незваные гости, — сказала Джеки. Её голос был выше обычного, когда нарисованная улыбка вернулась на её лицо. Её глаза смотрели на меня с испугом.

Но я не могла оторвать глаз от своей сестры, стоявшей прямо рядом с Джеки. Её темные волосы были гладко зачесаны назад. Она была одета в обтягивающую белую рубашку, заправленную в черные брюки. Её бровь насупилась. Я не видела Элизу лично уже несколько лет. Но она не постарела ни на день и всё так же смотрела на меня тем взглядом, который я слишком хорошо знала.

Тот же самый взгляд всегда заставлял меня теряться: искренне ли она беспокоится или у меня проблемы. Я ненавидела то, что она до сих пор заставляла меня чувствовать себя так спустя столько лет. Я мгновенно снова превратилась в маленькую девочку. В девочку, о которой она пыталась матерински опекать. Я никогда не могла быть взрослой в её глазах. Взрослой, которая на самом деле со всем разобралась, взрослой, которая очень скоро станет совладелицей этого чёртова острова.

— Молли. Молли. Прием, Земля вызывает Молли. Ты там? — спросила Лотта.

Я ахнула, переводя дыхание, и повернулась к Лотте, которая теперь стояла передо мной и махала рукой перед моим лицом.

Она широко улыбнулась мне в ответ, и я снова протянула к ней руку, похлопав её по плечам, чтобы убедиться, что она настоящая.

— Сюрприз! — сказала она, снимая солнцезащитные очки.

— Я, э-э, я уж точно удивлена!

— О Боже, Молли, это место просто охренительное! Настоящий отпад! Я поверить не могу, что мы здесь! — сказала Рейвен, когда все три женщины подошли к тому месту, где стояли мы с Лоттой. Джеки протянула мне «Маргариту», которую держала, со широко раскрытыми глазами и взглядом, который я могла истолковать только как: «Какого черта они здесь? Что ты, черт возьми, наделала?», на что у меня не было ответа. Единственное, что проносилось в моей голове, — это сообщение, которое я отправила Элизе. Черт. Моя сестра была чертовски могущественной, этого я не могла отрицать. Одно единственное сообщение, и вот, менее чем через двадцать четыре часа, она стоит на том самом острове, который должен быть недоступным и ненаходимым. И она была здесь не одна, а умудрилась привезти с собой двух моих самых новых подруг.

Я залпом выпила половину «Маргариты», наблюдая, как Рейвен засматривается на мой бокал. Без сомнения, ей и самой безумно хотелось коктейля. Четыре девушки стояли там, ожидая, пока я скажу хоть что-нибудь.

— Извините, — сказала я, наконец выдавив из себя слова. — Думаю, я просто очень шокирована тем, что вы все здесь. Это, пожалуй, последнее, чего я ожидала сегодня.

— Я знаю, знаю, и мы правда не хотели тебя шокировать. Надеюсь, ничего страшного, что мы здесь… Просто у нас с твоей сестрой произошла очень странная встреча… ну… — Лотта начала хихикать. Но это не было её обычным беспечным веселым хихиканьем. Это было хихиканье, полное нервов. — Ох, давайте я просто расскажу вам всю историю. Генри где-то поблизости? Возможно, он захочет послушать. Я уверена, для него будет таким же шоком, что мы все здесь. Хотя я очень надеюсь, что это приятный шок.

— Генри вернулся в город по срочному делу. Он вернется завтра вечером, но я уверена, что он будет так же удивлен, как и мы, — сказала Джеки до того, как я успела ответить. — Но, пожалуйста, расскажите, я с удовольствием послушаю всю историю о том, как вы все здесь оказались.

Щеки Лотты покраснели, она не могла смотреть на Джеки. Знали ли они друг друга через Генри? Разумеется, знали, но Лотта ясно дала понять, что никогда раньше не была на этом острове.

— Это действительно очень безумная и случайная история. Я переписывалась с Генри, и он сказал, что вы вдвоем скоро возвращаетесь домой, и я должна помочь ему устроить небольшой сюрприз в твоей квартире. Конечно, я ухватилась за возможность стать частью этой прекрасной истории любви, поэтому набила машину шариками и цветами и поехала прямо к твоему дому. И только тогда я поняла, что понятия не имею, как попасть в твою квартиру. Но тут я столкнулась с твоей сестрой, которая застряла, пытаясь сделать то же самое после того супер-милого сообщения, которое ты отправила ей про пересмешника. — Супер-милого, не знаю, как она истолковала это как супер-милое. — Мы вдвоем разговорились, и я подумала: почему бы нам просто не прилететь к тебе? У меня есть бывший парень, который работает в вертолетной компании, которую Генри использовал, чтобы прилететь сюда раньше, так что, конечно, нам пришлось захватить Рейвен, и — о чудо! — пару часов спустя мы все здесь! Хотя мне очень жаль, Молли, шарики не пережили поездку. Но мы пережили, так что сюрприз! — снова сказала она, разводя руки в стороны, словно только что выпрыгнула из коробки.

— Пересмешник? — спросила Джеки, уставившись на меня своими теперь уже любопытными и слегка сердитыми глазами.

— Мне кажется, сейчас мы упускаем из виду самого главного слона в комнате. Неужели эти шарики и цветы не имеют никакого отношения к тому огромному кольцу, которое сияет у тебя на пальце, Молли? — сказала Рейвен, схватив меня за руку и наклонившись, чтобы рассмотреть поближе. — О Боже. О Боже, ты взмахнула этой штукой на солнце, и меня чуть не ослепило! Молли, ты можешь в это поверить? И подумать только, пару дней назад мы только и говорили о том, как заставить его признать тебя своей девушкой. А всё это время он вез тебя сюда, чтобы сделать своей женой! Если подумать, план, который мы составили, чтобы не спать с ним, был, очевидно, ужасным. Потому что я так понимаю, всё быстро пошло в противоположную сторону. — Рейвен подмигнула мне. — Пожалуйста, расскажи мне все подробности, мне нужно знать всё. Секс с этим мужчиной, должно быть, просто огонь.

Я увидела, как Элиза напряглась от комментария о том, что у меня секс. Я была уверена, ей хотелось бы думать, что я всё ещё девственница.

— Это так чертовски потрясающе! — завопила Лотта и посмотрела на моё кольцо. Я могла бы поклясться, что увидела слезы, выступающие у неё на глазах. — Элиза! Посмотри! Посмотри, как это потрясающе! Вау, ты, должно быть, так рада за свою сестру! — сказала Лотта.

Элиза пока не произнесла ни слова, но что бы ни собиралось вырваться из её рта, это в любом случае было чем-то, чего я не хотела слышать. Её поджатые губы и напряженные плечи говорили сами за себя.

— Думаю, я буду рада, когда встречу мужчину, который надел кольцо ей на палец. Но я правда рада тебя видеть, Молли. Приятно видеть тебя такой цветущей и здоровой, знаешь ли. Замечательно видеть, что ты в полном порядке.

— Лучше и быть не может, — пробормотала я ей в ответ, пока она кивала, выдавливая улыбку.

— Значит, вы, девушки, останетесь на пару дней? Пока Генри и Молли всё ещё здесь? — спросила Джеки.

— Думаю, да. Мы как раз разговаривали во время перелета сюда о том, как давно ни у кого из нас не было никакого отпуска. К тому же нам нужно столько всего обсудить, — сказала моя сестра, сверкнув своими серьезными глазами и белоснежной улыбкой в ответ Джеки.

— И отпраздновать! — добавила Лотта.

— Говоря о празднованиях, я бы с удовольствием выпила то же, что пьёшь ты прямо сейчас, Молли. Мы же на чёртовом частном острове! — визгливо выкрикнула Рейвен.

— Хорошо, — сказала Джеки. — Думаю, я пойду и приготовлю еще еды на обед.

Я не плакала. Я никогда не плакала. Я была слишком умна, чтобы тратить время на такую бессмысленную вещь, как слёзы. Но с той секунды, как я увидела свою сестру, и до этой минуты, пока я сидела у бассейна, делая вид, что пью и ем наравне с ней и её подругами, мне никогда ещё не было так трудно сдерживать слёзы.

Я знала свою сестру лучше, чем ей казалось, и я точно знала: что-то происходило. Так и должно было быть. Разве нет? Я внимательно наблюдала за ней, разглядывая обстановку острова. Она улыбалась, она была счастлива. Она выглядела чертовски шокированной, увидев нас, но это имело смысл. Она ведь на самом деле не ждала нас. Или ждала?

Чёрт. Моё чутьё никогда меня не подводило. У меня был дар. Именно поэтому я была так хороша в своей работе. Я думала, у меня есть дар читать сестру, но сейчас, сидя здесь, я чувствовала себя эмоциональной развалиной. Мне нужно было вытряхнуть из себя это состояние. Нужно было мыслить трезво. Нужно было остаться с сестрой наедине. Нужно было узнать правду о том, что здесь происходит. Это не могло быть любовью. Ни за что. По крайней мере, не в том наивном смысле, как думала моя сестра. Это была любовная бомбардировка, а я отсидела на слишком многих судебных процессах множества невинных жертв домашнего насилия и их мерзких партнёров.

Почему Генри не было здесь? Казалось странным увезти свою девушку в отпуск, сделать ей предложение и оставить её здесь, пока сам улаживаешь какие-то дела по работе. Я надеялась, что моя сестра сейчас делает выводы. Если эти отношения были настоящими — а я была на девяносто восемь процентов уверена, что это не так, даже не встретив Генри, — то я надеялась, что Молли понимает: это лишь доказывает, что она всегда будет на втором месте после его работы.

Я отключилась от большей части разговора девушек, вежливо кивая, пока они думали, будто я слушаю их свежие сплетни о каком-то новом реалити-шоу. Я оглядела здание. Я ещё не знала, что именно ищу, но в этом месте что-то было. Мне просто нужно было попасть внутрь и оглядеться.

Девушки затихли, когда Джеки принесла ещё один поднос с напитками, пока солнце всё ещё светило. Я вежливо улыбнулась ей, и она поставила новый бокал рядом с моим, всё ещё полным. На этот раз она не ушла; на этот раз она присела на шезлонг с самого края справа. Лотта, Джеки и я отдыхали у бассейна, пока Рейвен и Молли плавали в нём.

— Молли, — сказала Рейвен, и её голос уже становился слегка заплетающимся. — Расскажи мне, каково это, когда ты наконец встречаешь того самого.

Молли приподнялась в большом розовом надувном круге, в который погрузилась, сделала долгий глоток из своего бокала и уставилась прямо на меня.

— Я бы с удовольствием послушала, что думает по этому поводу моя сестра. Она не только встретила своего человека в юности, но и как человек, который сам собирается замуж, я хочу знать, как ей удается поддерживать столь любящие отношения спустя десять с лишним лет.

— О господи! — Лотта села прямо, схватив меня за руку так, словно я либо поразила её до глубины души, либо рассказала очень смешную шутку. — Обожаю слушать такие долгие, прекрасные истории любви.

Я не знала, в какую игру играет моя сестра. Я не видела её несколько лет. Я прилетела на этот случайный остров, чтобы спасти её от ужасного решения, а она уже принимала плохие. И вот, когда она впервые нормально заговорила со мной, то лишь для того, чтобы осудить мой собственный брак, от которого, как я прекрасно знала, она никогда не была в восторге. Джордан и Молли сталкивались лбами с самого первого дня, когда я познакомилась с этим мужчиной — или, точнее сказать, мальчиком, ведь он был совсем мальчишкой, когда мы встретились.

— Я познакомилась с Джорданом, моим мужем, в тринадцать лет, и мы поженились, как только оба окончили колледж.

— О господи, перестань! Вы, ребята, практически возлюбленные с детства, и всё ещё женаты! — вмешалась Рейвен.

— Да, — сказала я. — Всего пару месяцев назад мы отметили четырнадцатую годовщину свадьбы. — И под «отметили» мне стоило бы добавить: я думала об этом, уйдя с головой в дело, потому что из головы Джордана это, похоже, вылетело окончательно. Как и наша восьмая, девятая, десятая и любая другая годовщина.

— Ты знала, что он тот самый, с самой первой встречи?

— Не могу сказать, что знала с самой первой встречи. Я была так молода, и мои планы на колледж были больше сосредоточены на учебе, я не позволяла никому отвлекать меня. Но он определенно доказал это. Думаю, я поняла, что он тот самый, просто по тому, как он продолжал быть рядом. Он был постоянным и очень надёжным с самого юного возраста, не говоря уже о том, что он заботился обо мне и слушал меня. Вот как я поняла, что он тот самый, и я считаю это самым важным качеством, когда речь идет о поиске своего человека. Он потратил время на то, чтобы понять меня, понять, чего я хочу и что мне от него нужно. Хорошо знать себя, быть четкой и прямой в вопросах границ в отношениях — это важно, особенно если ты хочешь, чтобы они были долговечными.

— Ты хочешь сказать, что Каден, мой бывший, который только что привёз нас сюда на вертолёте, скорее всего, не тот самый? И мне не стоит думать о том, чтобы пойти с ним на свидание?

— Только если то, как он прокомментировал твою грудь и шлепнул тебя по попе, как только твои ноги коснулись земли острова, является для тебя нарушением границ, — ответила я.

— Думаю, является. — Она покачала головой. — Кого я обманываю, конечно, является. Вау, кажется, я уже перебрала, — сказала Лотта, ставя бокал на землю рядом с собой.

— Я рада, что это так, — сказала я, и Лотта одарила меня теплой улыбкой.

— Ты мне нравишься, Элиза. Молли, тебе так повезло, что у тебя такая мудрая сестра. Я всегда хотела старшую сестру, — сказала Лотта. Молли ничего не ответила.

— Но мы всё ещё ждём ответа от тебя, Молли. С Генри всё явно развивалось куда как стремительнее по сравнению с вашим с Джорданом неспешным романом. Ты знала, что он тот самый, когда впервые встретила его?

— Ты правда так думала? — спросила Рейвен, подплывая к ней. — Я имею в виду, я знаю, что мы обе там были, но ты правда так думала?

— Нет, конечно, я не думала так в ту самую секунду, когда впервые встретила его. Но могу сказать, что была заинтригована, возможно, пленена, и за последние пару недель я поняла, что хочу быть с ним. Как только мы познакомились, мы стали неразлучны. Я совершенно забыла, какой была жизнь до него. Вы обе знаете, что в этой поездке я просто планировала сделать его своим парнем. Я не знала, что всё закончится вот так. Но я знаю, что он тот самый, потому что с момента встречи с ним я больше не знаю, кем была до него.

— Генри так действует на людей, — сказала Джеки, и мне безумно хотелось узнать, что именно она имела в виду.

— И я знаю, что он чувствует то же самое. Мы словно были предназначены друг другу. Зачем ждать, чтобы провести остаток жизни вместе? Когда мы знаем, чего хотим, а хотим мы друг друга. Мы правда будто были предназначены для этой встречи.

Настоящие слезы покатились по щекам Лотты, когда она прижала руку к сердцу:

— О господи, Молли. Я так рада за тебя. Я так рада за тебя и Генри. И я полностью согласна: это действительно судьба.

Вау, она верила в эту херню. Теперь Рейвен обнимала Молли. Ладно, все верили в эту сентиментальную херню.

— Вот почему я должна вам сказать: мы с Генри сегодня утром договорились, что поженимся гораздо быстрее, чем большинство могло бы ожидать. На самом деле мы планировали сделать это позже на этой неделе, до того, как вернемся в город.

— Что? Ты, должно быть, шутишь! Вы женитесь на этой неделе?! — Я вскочила со своего места. Мои руки мгновенно сжались в кулаки, пока я кричала на свою младшую сестру, которая плавала в надувном розовом круге. Прямо сейчас она выглядела как ребенок; она не могла выходить замуж. Нет. Она не могла юридически связать себя с мужчиной, которого я даже ещё не встретила.

Энергия вокруг бассейна внезапно стала жуткой и тихой, пока все ждали, когда между мной и моей сестрой вспыхнет ссора.

Молли фыркнула, сжала челюсть и заболтала ногами в воде, заставив свой круг повернуться, после чего повернулась ко мне спиной.

— Извини, Молли, правда извини. Я не хотела так реагировать, просто… если вы с Генри сегодня утром решили, что поженитесь на этой неделе, и не ждали, что мы втроём прилетим сюда, значит ли это, что вы собирались вернуться домой женатыми? Даже не сказав мне, что вы обручились, и до того, как я смогу встретиться с Генри?

Ком в горле подступал всё выше с каждым словом, превращая мой крик в писк. Я была хладнокровной, спокойной, собранной — всё то, чем я гордилась. Это делало меня той, кем я была, — лучшим детективом, которого когда-либо видела Филадельфия. Но рядом с сестрой мне приходилось из последних сил бороться за самообладание.

Она медленно развернулась обратно, пока остальные не сводили с меня глаз.

— Причина, по которой я хотела ускорить всё, заключается в том, что я знала: реакция будет именно такой. Не имеет значения, выхожу ли я замуж или то, что я обручена. Ты бы не одобрила никого, кто рядом со мной. Но я больше не ребёнок, Элиза. Я нашла своего мужчину, и он чертовски хорош. Ты не обязана за меня радоваться, потому что мне правда всё равно, рада ты или нет. Всю свою жизнь я искала твоего одобрения, но теперь это не имеет для меня значения. Я наконец-то счастлива и выхожу замуж за мужчину своей мечты к концу недели. Он и всё это — мой пересмешник. Я наконец нашла его, как и говорила тебе, — сказала она, смахнув слёзы. Моё сердце упало в пятки. Чёрт. Я хотела быть счастливой за неё, правда хотела. Я хотела обнять её и поздравить, но не могла. Всё это казалось слишком неправильным. Почему я не могла просто порадоваться за свою младшую сестру?

— О, милая, не думаю, что твоя сестра за тебя не рада, она рада, — сказала Лотта. — Это просто небольшой шок, вот и всё. Я могу понять тебя, Элиза. У меня нет родных братьев и сестёр, но Генри мне как брат, и если бы он пошёл и женился, не сказав мне, я бы тоже очень расстроилась. Но не волнуйся, Элиза, как только ты встретишь Генри и увидишь их вдвоём, ты поймёшь, что всё это просто идеально и так и должно быть.

— Когда Генри возвращается? — спросила Рейвен.

— Завтра вечером, — быстро ответила Джеки.

— И мы планируем остаться здесь на неделю? — Рейвен с любопытством посмотрела на Лотту и меня.

— Ну, теперь, я думаю, мы просто обязаны! Наша девочка выходит замуж! Не знаю, как вы две, но я точно не хочу пропустить такое ни за что на свете. Конечно, если ты хочешь, чтобы мы были здесь, Молли?

— Конечно, я хочу, чтобы вы были здесь. То, что вы все здесь, — это сбывшаяся мечта, и если быть абсолютно честной, я переживала не только из-за реакции Элизы. Я не хотела всего этого внимания прессы и сплетен о свадьбе, когда мы вернёмся в город.

— О, Молли, со статусом Генри и этим кольцом на пальце не думаю, что тебе удастся избежать внимания прессы, да и правда ли ты этого хочешь? Я имею в виду, если бы такое было у меня на пальце, я бы светила им на весь мир.

Рейвен снова схватила Молли за руку, чтобы разглядеть кольцо поближе. Оно было настолько большим, что я чётко видела его с того места, где стояла. Чёрт, я всё ещё стояла, напряженная до предела. Я села и сделала глоток из бокала с коктейлем. Возможно, осушить эти два полных бокала — это именно то, что мне сейчас нужно.

— Но разве свадьба — это не что-то грандиозное? Люди планируют свадьбы годами. Если ты хочешь красивое платье и церемонию, как ты собираешься организовать всё это за пару дней? И какая у вас точная дата свадьбы? — спросила Рейвен.

Джеки рассмеялась:

— Думаю, ты недооцениваешь возможности жениха. Генри может организовать что угодно роскошное всего за пару дней.

— Не знаю. — Молли пожала плечами. — Может быть, мы сделаем это в четверг, в пятницу отдохнём, а в субботу вернёмся домой в город.

Я не проверяла свой телефон с тех пор, как мы оказались здесь. Джордан всё ещё понятия не имел, где я, и я не знала, когда Джонатан ждёт меня на работе. Я правда надеялась, что это будет быстрая поездка: я заберу сестру и увезу её к себе. Но теперь я ни за что не покину этот остров. Я ни за что не позволю своей сестре выйти замуж в конце недели — пока не узнаю всё, что она скрывает за своими невинными глазами. Пока не узнаю всё, что только можно узнать о мужчине, за которого она считает себя предназначенной выйти замуж. И теперь у меня были временные рамки. Сегодня был понедельник, а значит, у меня есть четыре дня.

— Итак, Генри не вернётся до завтрашнего вечера. Чем мы все будем заниматься всё это время? — сказала Лотта.

— Что значит «чем заниматься»? Может, Молли и сидит в ожидании, но я гарантирую вам, что я ждать мужчину не буду. Мы на чёртовом частном острове! На частном острове с обслугой, смею добавить! Мы собираемся чертовски отлично провести время! Возможно, даже лучшее время в моей жизни! — рассмеялась Рейвен.

— И нам нужно спланировать свадьбу! — воскликнула Лотта, пытаясь сдержать волнение, которое, казалось, вот-вот вырвется наружу.

— Да, да, всё это звучит просто замечательно, правда, и нам стоит сразу приступить к планированию. Мне также нужно убедиться, что вы все втроём расселены по своим комнатам. Но сначала, Молли, ты не возражаешь помочь мне кое с чем на кухне? — сказала Джеки Молли с широко раскрытыми глазами, которые говорили куда больше слов, произнесённых вслух. Но с вежливой улыбкой и без колебаний моя сестра выпрыгнула из бассейна, завернулась в полотенце и пошла за Джеки обратно в особняк.

Как только мы скрылись из виду моей сестры и подруг, Джеки резко потянула меня за руку вниз по коридору первого этажа. Я и забыла об этом месте. В особняке Генри было так много комнат. Я старалась держаться тех мест, которые знала, чтобы не заблудиться. Но стоит Джеки затащить меня сюда, как воспоминания о том, как Генри прижимал меня в углу, о его губах на моей шее, о его руках, задирающих мою юбку, и предвкушении, что кто-то нас застукает, хлынули в мою память. Я мгновенно возбудилась и снова захотела его.

— Что они здесь делают? — прошипела Джеки вполголоса, будто девушки могли услышать нас прямо из бассейна.

— В смысле «что они здесь делают»? Ты же только что слышала историю о том, как они здесь оказались. Я их не приглашала! Ты вообще понимаешь, что я хотела выйти замуж на этой неделе именно для того, чтобы покончить с этим, пока моя сестра ничего не пронюхала?

— Что за сообщение ты отправила сестре? Почему она говорит о пересмешнике?

— Вчера перед сном я отправила сестре сообщение. Написала ей, что нашла своего пересмешника. Это наша с ней глупая маленькая фишка. Она пела мне песню про пересмешника каждую ночь после смерти родителей, чтобы помочь мне заснуть. Я говорила ей, что однажды найду своего пересмешника — это символ того, что всё в порядке. Что я наконец-то чувствую себя в безопасности и нахожусь именно там, где должна быть. Вот что означает пересмешник. Но учитывая гиперопеку моей сестры… ей, очевидно, потребовалось выяснить подробнее, что именно это значит, и — о чудо — вот она здесь.

— Моли Бога, чтобы ты мне не врала.

— Джеки, с какой стати мне тебе врать? — ответила я.

Она сжала губы, медленно оглядывая меня с ног до головы. Все шансы на дружбу, которую мы только начали строить, теперь казались упущенными.

— Не знаю. Я просто забочусь о Генри, вот и всё. Я не только пекусь о его благополучии, но и его тайны стали моими тайнами, Молли. А это значит, что я соучастница, и видит Бог, если хоть что-то из того, что ты теперь знаешь, узнает кто-то ещё…

— Не узнает! — зашипела я в ответ. — Ты правда думаешь, я хочу, чтобы моя сестра и мои подруги знали, что человек, за которого я собираюсь выйти замуж, блядь, убийца?

Плечи Джеки мгновенно расслабились, и она снова поджала губы.

— Можешь быть уверена, я их не приглашала. Мы покончим со свадьбой, и тогда все уедут. Вряд ли здесь есть какие-то улики, которые они могли бы найти, верно? Сюда постоянно приезжают бизнес-делегации, да и сноркелингом я с ними заниматься не собираюсь.

— Ты права. Извини, просто для меня это огромный шок, вот и всё. А для Генри это станет ещё большим шоком, когда он узнает. Вот почему я предоставлю тебе возможность рассказать ему всё самой.

— Я позвоню ему сегодня вечером.

— Ладно, тогда, думаю, нам лучше расселить этих девушек по комнатам, ведь нам ещё нужно планировать свадьбу.

Мне ещё только предстояло подняться на третий этаж особняка Генри. Едва сделав шаг из лифта, я почувствовала себя так, словно оказалась в невероятно шикарном отеле. Потолочные светильники освещали длинный золотой ковёр посреди коридора, создавая атмосферу одновременно роскоши и страсти. Множество дверей по обе стороны коридора было того же золотого цвета, что и ковер, напоминая здание Генри в городе.

Я начала считать двери вдоль коридора, пока Джеки вручала Рейвен и Лотте ключи. Они побежали вперёд по коридору, открыв две двери в самом конце друг напротив друга. Мой взгляд упал на большую вазу, наполненную красными розами, в конце холла. Это была, пожалуй, самая большая ваза, какую я только видела. Там было наверняка больше сотни ярко-красных роз, идеально сложенных в форме большого круглого шара.

— Это для тебя? — прошептала Элиза через моё плечо.

— У Генри слабость к розам с тех пор, как он познакомился с Молли. Ещё до её приезда он позаботился о том, чтобы они были на каждом этаже, — сказала Джеки.

— Вау, ну, думаю, это и называется любовью, — с явным сарказмом произнесла Элиза.

— Вы во второй комнате, — сказала Джеки, передавая Элизе ключ и указывая на дверь справа от нас.

— О, а почему я так далеко от остальных девочек?

— Вы недалеко от меня. Я совсем рядом, в третьей, — ответила Джеки.

— Прости, если чувствуешь себя отделённой. Просто сегодня утром после отпуска вернулись кое-кто из наших работников, так что все остальные комнаты заняты.

— Значит, здесь есть и другие люди? — спросила Элиза.

Джеки кивнула.

— Да, у нас есть уборщица и новый повар, который как раз приступит к работе сегодня днем, так что приятно, что ему есть для кого готовить. Иногда другие коллеги Генри по его IT-бизнесу тоже останавливаются у нас.

Я не знала, что сегодня утром прилетел новый персонал.

— Сделайте одолжение, проверьте свою комнату. Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится, чтобы ваше пребывание было более комфортным.

Элиза медленно вставила ключ в дверь, пока Джеки придерживала её открытой, жестом приглашая меня войти. Я прошла по небольшому коридору в залитую солнцем комнату, где Элиза замерла на месте. Я не могла сдержать улыбку. Я не видела её лица, но эта комната просто не могла не произвести на неё впечатления. Огромное окно занимало всю дальнюю стену комнаты, купая помещение в тёплом островном солнце и открывая вид на пышную зелёную гору в центре острова. Справа стояла большая кровать с белоснежным постельным бельём и золотым изголовьем. В ванной комнате, располагавшейся за кроватью, в углу находился большой душ с двумя лейками, а овальная ванна из чёрного мрамора примыкала к окну и сочеталась с плиткой. Мы с Джеки наблюдали, как губы Элизы приоткрылись, когда она перевела взгляд на ванну.

Я не могла представить, чтобы моя сестра любила принимать ванну, но это было именно то, что ей следовало бы сделать. Немного расслабления пошло бы ей на пользу.

— Не волнуйтесь, — сказала Джеки. — Стекло сделано так, что вы видите всё снаружи, но вас никто не видит. У вас полная приватность.

За кроватью находились две ступеньки, ведущие вниз в гостиную с небольшим встроенным диваном — такого же, на котором мы с Генри сегодня утром устраивали пикник с завтраком.

Можно было бы ожидать увидеть на стене большой телевизор, но она была абсолютно пустой.

— На кровати есть свежие полотенца, и ещё несколько лежат в шкафчике в ванной. Мы не держим в номере никаких кухонных принадлежностей, потому что, если вам что-нибудь понадобится, вы можете просто набрать единицу на домофоне на стене, — сказала Джеки, указывая на небольшую панель. — Я оставлю вас, девчонки, потому что мне нужно подготовить шеф-повара к вечеру. Надеюсь, вы все насладитесь свободным днем, и мы сможем встретиться внизу за ужином примерно в семь вечера. Тогда же сможем подробнее обсудить детали свадьбы.

— Спасибо, Джеки, — сказала я, когда она на этот раз подарила мне куда более дружелюбную улыбку и вышла из комнаты.

— Это место — какой-то островной культ или что-то в этом роде? — спросила Элиза; это были первые слова, слетевшие с её губ, как только мы остались вдвоём.

Я закатила глаза, удержав себя от того, чтобы не выйти прямо за дверь, почувствовав знакомую осуждающую злость со стороны сестры.

— Тебе это так кажется? Вот так ты собираешься оценивать гостеприимство, оказанное тебе после вашего внезапного появления? Не хочу тебя расстраивать, Элиза, но никто не держит тебя в этом прекрасном люксе. Ты можешь приходить и уходить, когда захочешь. Тебе вообще не нужно было сюда приезжать. На самом деле, мне бы очень хотелось узнать настоящую причину твоего приезда, потому что история Лотты не сходится. Что ты вообще делала в моей квартире и почему согласилась приехать сюда? Не думаю, что ты когда-либо брала такой долгий отпуск на работе. Ты даже не устроила себе медовый месяц, потому что не хотела пропустить ни одного дела. Так почему ты здесь?

— Я тоже очень рада тебя видеть, Молли, — сказала она.

Я фыркнула. Внезапного появления их здесь было вполне достаточно. Сейчас у меня не было сил играть в игры моей сестры. Я рванула прямо к двери, повернув ручку, прежде чем Элиза схватила меня за плечо и потянула назад. Она развернула меня, крепко сжав обе мои руки. Ноги Элизы были длиннее моих. Она смотрела на меня сверху вниз, как делала всегда. Я вырвалась из её хватки.

— Перестань, Элиза. Просто перестань, пожалуйста. Последних нескольких дней с меня вполне хватит. Если ты хочешь быть здесь и поддержать меня, тогда будь здесь и поддерживай, но я не собираюсь играть с тобой ни в какие игры, Элиза.

— Что ты имеешь в виду? Последние дни были тяжелыми? Ты только что обручилась, Молли. Ты должна быть на седьмом небе от счастья.

— Ты именно это чувствовала, когда Джордан сделал тебе предложение — на седьмом небе от счастья? — спросила я.

Элиза прищурилась.

— Я думала, ты только что сказала, что не хочешь играть ни в какие игры.

— Почему ты здесь? Просто ближе к делу, Элиза, — вздохнула я, проходя мимо неё и падая на кровать. Я скрестила ноги перед собой и положила руки на колени.

Я смотрела, как Элиза оглядывает меня с ног до головы уже в десятый раз с момента своего приезда. Я не знала, что она ищет или рассчитывает найти. Я не была одной из её мертвых жертв или подозреваемой в её деле, но она, черт возьми, заставляла меня чувствовать себя именно так. От её присутствия здесь, в особняке Генри, взвинчивались нервы. Элиза могла пронюхать что угодно. Но она всегда недооценивала меня.

— Я здесь из-за того сообщения, которое ты мне отправила. Что-то не так, Молли, совсем не так. Ты сказала, что нашла своего пересмешника, но потом дала мне точные указания, как тебя найти. Ты хотела, чтобы я была здесь, Молли. И вот я здесь. Расскажи мне, что происходило.

Я сглотнула, удерживая лицо неподвижным, пока слеза катилась по моей щеке. Я быстро смахнула её.

— Конечно, я хочу, чтобы ты была здесь. Ты шутишь? Ты хоть знаешь, как сильно я хочу отпраздновать это событие вместе с тобой? Я встретила мужчину своей мечты, и он хочет провести со мной жизнь. Я знала, что хочу сыграть свадьбу здесь, вдали от всего этого. И я хотела, чтобы ты была здесь. Я всегда хочу, чтобы ты была со мной, когда происходят важные события в моей жизни, и посмотри, — сказала я, разводя руки в стороны. — Не то чтобы это имело значение, но я действительно нашла своего пересмешника. Ты видела это место? Посмотри, где мы сейчас находимся.

— Молли, если ты действительно хотела, чтобы я была здесь, то к чему были все эти разговоры о том, что ты не хотела, чтобы я узнала раньше? — Её голос смягчился, но она стояла неподвижно, всё ещё смотря на меня так, словно ждала, что поймает на лжи.

— Желание видеть тебя здесь — это момент, когда я забываю, как мы общаемся. Это сбой в моем мышлении — ожидать, что ты порадуешься за меня. Мне следовало знать, что так никогда не будет. Я никогда не смогу отпраздновать свою счастливую помолвку с собственной сестрой.

— Молли, всё совсем не так, и ты это знаешь. Я так рада за тебя. Невероятно рада за тебя, пока ты счастлива и в безопасности. Но я даже не встречалась с этим парнем, я даже не видела вас двоих вместе. Прости, что я всегда кажусь такой натянутой и это тебя расстраивает. — Голос Элизы дрогнул. Неужели она собиралась заплакать? Я не видела, чтобы моя сестра проронила хоть одну слезу со времён похорон родителей. — Я просто забочусь о тебе, вот и всё. Я забочусь куда больше, чем ты когда-либо узнаешь. И всё, чего я когда-либо хочу для тебя, — это чтобы ты была счастлива и в безопасности.

— Что ж, позволь мне сказать тебе прямо сейчас, сестра. Я счастливее и в большей безопасности, чем когда-либо в жизни.

Элиза поджала губы, и я увидела, как её суровый вид сменился чем-то похожим на беспокойство. Я всё ещё не была уверена, не разрыдается ли она — к чему я совершенно не была готова, когда дело касалось моей сестры.

— Откуда у тебя эта царапина на шее? — сказала она.

Взгляд Элизы был устремлён в мои глаза, но у неё был дар замечать всё вокруг, делая вид, что она полностью погружена в разговор. Я провела рукой по легкой царапине чуть ниже ключицы, пока в моей голове проносились образы нашей с Генри первой кровавой ночи вместе. Его губы на моей шее, его глаза, закатывающиеся от самого моего вкуса. Мне нравилось, что я могу исполнить все его желания и подарить ему наслаждение, которого он так жаждал. Мне нравилось, как в ту ночь я могла сделать это безопасно.

— Шип розы, — сказала я Элизе. — У Генри их так много вокруг, и когда я наклонилась понюхать одну, шип оцарапал мне ключицу.

— Не знала, что ты такая поклонница роз.

— Есть многое, чего ты обо мне не знаешь, — сказала я, мгновенно пожалев о своих словах, как только они слетели с моих губ.

Элиза снова вздохнула:

— Значит, здесь всё хорошо? Тебя вообще ничего не беспокоит, ты счастлива и действительно хочешь выйти замуж за этого человека?

— Я бы не сказала «да» тому, чего не хочу. Да, я хочу выйти замуж за этого человека, и да, я счастлива. Почему я должна повторять тебе это? Ты видела это место? Как кто-то может быть несчастлив здесь?

— Так ты любишь этого человека или тебе нравится тот образ жизни, который он тебе обеспечивает? Ты поэтому хочешь выйти за него замуж? Ты наконец-то получила особняк, о котором всегда мечтала, и статус, которого так жаждала? Это то, что приносит тебе счастье?

Я усмехнулась, качая головой, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Слезы мгновенно покатились из моих глаз, и на этот раз я не стала их вытирать. Я позволила ей увидеть ту боль, которую причинили мне её нетактичные слова. И подумать только, я действительно считала, что мне нужна сестра, чтобы спасти меня. Мне ничего от неё не было нужно. Никогда не было нужно. Ни за что на свете я не позволю ей узнать хоть что-то о прошлом Генри. Я не хотела, чтобы она думала, будто в моей новой безупречной жизни есть какие-то трещины или шрамы. В конце концов, я надеялась, что она, черт возьми, действительно насладится своим пребыванием здесь — настолько, что подавится завистью к тому, что я создала для себя.

— Почему ты не можешь хотя бы раз вести себя как нормальная сестра? Как Лотта и Рейвен со мной. Как я всегда хотела, чтобы вела себя сестра, — как лучшая подруга, с которой тебе просто повезло родиться. Почему ты всегда подвергаешь сомнению мои намерения во всём, что я делаю? Почему ты всегда заставляешь меня чувствовать, что каждое принятое мной решение — неверное? Не дай бог, если я действительно сделала что-то великое в своей жизни, и не дай бог, если единственная семья, которая у меня осталась, даст мне минуту, чтобы признать и отпраздновать это.

Я била по её больному месту, но я хотела этого. Я хотела, чтобы она почувствовала то же самое, что чувствую я каждый раз, когда она говорит со мной свысока. Я смотрела, как сжалась её челюсть, когда она снова сглотнула. Она крепко сжала губы, скрывая лёгкую дрожь, которая могла бы привести к единой слезе. Слезе, которая могла бы стать катализатором, чтобы сбросить броню, которую мы выстроили друг вокруг друга.

Но вместо этого она выпрямилась, откашлялась и сказала:

— Ты же понимаешь, что идеальных семейных отношений не существует, даже у тех братьев и сестёр, у которых всё ещё живы родители.

Как только Молли захлопнула дверь, я без сил упала на кровать, сгорая от стыда перед самой собой. Всё прошло совсем не так, как я планировала. Но она была права — я ничего не могла с собой поделать. В этом была вся я. Я всегда заходила слишком далеко. Я доводила всех до точки кипения. Это была моя специализация. Именно поэтому рушился мой собственный брак и именно поэтому я не могла даже провести, блядь, нормальный, полный любви разговор с собственной сестрой.

Правда заключалась в том, что я вела себя так только с сестрой — не только потому, что мне было трудно быть другой, но и потому, что я никогда по-настоящему её не понимала. А я ненавидела всё, чего не могла понять. Я ненавидела всё, что противоречило логике. Я ненавидела людей и вещи, которые не могла упаковать в красивую коробочку. Такие люди и вещи были непредсказуемы. И Молли была самым непредсказуемым человеком из всех, кого я знала. Разумеется, я не ненавидела её за это, я любила её, она была моей сестрой, но всё же я была готова на всё, чтобы контролировать её, чтобы попытаться понять, что скрывается за той незнакомкой, которой она стала для меня за эти годы.

Я хотела порадоваться за неё. Каждая клеточка моего тела хотела обнять её и поздравить с помолвкой. Но внутри меня не отпускало чувство, что что-то не так. С ней всё было не в порядке. Даже в этом потрясающем особняке.

Моя сестра была большой мечтательницей и романтичной натурой. Она верила, что выйти замуж за одного из самых богатых мужчин в мире — это вполне реальная вещь, которая с ней произойдёт. Она верила в это с самого детства, даже после тяжелейшей травмы, и я никогда не понимала, как мечты о сказочной жизни стали для неё способом справиться с болью. Я всегда думала, что она маскирует потерю наших родителей и даже винит себя в этом. Она всегда была мечтательницей, ещё до их гибели, но мечтательность была тем единственным, что, как я ожидала, покинет её, когда наступит суровая реальность наших обстоятельств.

Я всё ещё ждала прихода этой суровой реальности, но ей было уже почти тридцать, а она продолжала жить в своём иллюзорном мире, сочиняя свою жизнь на ходу. Хотя приходилось признать, что жизнь она себе устроила весьма неплохую. Я провела руками по мягчайшим простыням под собой. Никогда в жизни не спала на таком постельном белье. Может быть, это чувство и вправду было обычной завистью? Может, Молли права, и всё дело, блядь, во мне, и мне просто нужно научиться радоваться за сестру? Я вздохнула, перевернулась и уставилась на великолепный остров. Она действительно нашла своего грёбаного пересмешника — тут уж ничего не скажешь.

Меня всю трясло. Голова шла кругом от тысячи мыслей одновременно, и я не могла усидеть на месте, мечась взад и вперед у окна пентхауса.

Дело было не только в словах сестры. Всё упиралось в то, что у неё хватило наглости приехать сюда. Я была совершенно не против присутствия Рейвен и Лотты. Наоборот, они сделали всё это место ярче и веселее в отсутствие Генри, но Элиза — это совсем другое дело.

Мне нужно было позвонить Генри. Я должна была предупредить его, что они здесь. Я не могла допустить, чтобы он вернулся и испытал шок. Только не после прошлой ночи. Не после того, насколько откровенен он был со мной. Неудивительно, что это место было его тихой обителью, а теперь внутри него находился самый любопытный человек в мире.

Присутствие Элизы сделало мои чувства к Генри ещё более очевидными. Я никогда не была предназначена для этой жизни, для этой ебанутой семьи и отношений с единственным родственником, который у меня остался.

То, что произошло с моими родителями, случилось потому, что я никогда не была их частью, да они этого никогда и не хотели. В этом я была абсолютно уверена. Где-то там меня ждало нечто большее, и я наконец-то это нашла. Прошлое — это просто прошлое. С этого момента о нём не нужно было вспоминать. Я могла его отпустить. Я могла отпустить всё. И речь шла не только о тайнах Генри, но и обо всём, за что я держалась всё это время. Я не могла дождаться, когда стану Молли Бентли. Молли Бентли станет моим официальным именем, и Молли Бентли действительно звучало так, будто именно этим человеком мне и суждено было быть.

Я стояла и смотрела на свой телефон, лежавший на краю нашей кровати. Я застыла в нерешительности, не зная, как именно рассказать Генри о наших незваных гостях.

Но как только я потянулась за ним, затаив дыхание и собираясь наконец сделать этот шаг, экран телефона загорелся от его входящего вызова. Чёрт возьми, мы словно были связаны на расстоянии.

Я резко втянула воздух и упала назад на кровать, нажимая на зеленую кнопку.

— Милый! — вырвалось у меня; я зажмурилась, пока мой высокий голосок разносился из динамика.

— Милая, — раздался в ответ его бархатистый голос. — Не помню, чтобы ты называла меня так раньше. Но должен признать, мне это даже нравится.

— Только «даже»?

— Нет, не «даже», мне это очень нравится. Просто мне хотелось бы стоять прямо сейчас рядом с тобой, тогда мне нравилось бы это куда больше.

— Ох, мне так приятно слышать твой голос, — сказала я. И это была чистая правда. Голос Генри успокаивал меня, словно он находился прямо здесь, рядом, и обнимал меня. В его объятиях я никогда не чувствовала себя более как дома, более любимой, более желанной, более услышанной, более понятой.

— Твой тоже… Чем ты сейчас занимаешься? Стоишь? Я хочу полностью представить тебя, совсем одну в этом огромном доме прямо сейчас.

Доме? Он правда назвал это место домом? Это место было совсем не похоже на обычный дом. Но это был его дом, а скоро станет нашим домом. Грёбаным огромным домом, которому мы оба принадлежали… вместе.

— Прямо сейчас я наслаждаюсь последними лучами уходящего солнца, лежа на нашей кровати. На самом деле я как раз думала о тебе, прямо перед тем, как ты позвонил.

— Я знаю, именно поэтому я и набрал тебя.

— Правда? — спросила я, приподнимаясь с кровати и глядя на заходящее за горизонт солнце.

— Не совсем, просто я очень надеялся, что ты думаешь обо мне. Я не переставал думать о тебе весь день.

— Наверняка ты был слишком занят, чтобы я хотя бы мелькнула в твоих мыслях.

— Всё с точностью до наоборот. Ты не выходила у меня из головы: я представлял тебя на нашей кровати, возле бассейна, загорающей на причале, смотрящей в небо, пока ты принимаешь ванну… Ты делала всё это сегодня?

— Всё, кроме ванны. Это меня ждёт чуть позже.

— Ох, что бы я дал, чтобы прыгнуть туда вместе с тобой, обнять тебя. Поцеловать мочку твоего уха, твою шею. Я хочу прижать тебя к бортику и смотреть, как закатываются твои глаза, когда ты больше не сможешь меня вмещать.

О Боже, я не могла слушать его прямо сейчас. Он слишком сильно меня возбуждал. Я задумалась, где мои игрушки. Достаточно ли я зажила, чтобы использовать их? Судя по тому, как всё во мне пульсировало от каждого его слова, казалось, что да.

— Видит Бог, если ты продолжишь в том же духе прямо сейчас, ты сможешь довести меня до оргазма одними своими словами.

Генри тихо усмехнулся.

— Ты правда так думаешь? Вау, Молли, это огромная сила.

— Или, может быть, я просто очень визуальный человек, — сказала я, снова ложась на кровать и щекоча внутреннюю сторону левого бедра. — А теперь напомни мне, на чём мы остановились. Мои глаза уже собирались закатиться, но всё остальное казалось слишком ванильным, чтобы дойти до этой точки так быстро. Скажи мне, чего ты на самом деле хочешь, милый, — на этот раз я намеренно произнесла «милый», медленно проведя рукой вверх по бедру и запустив пальцы под нижнее бельё, плавно проводя по своим губам. Моя вульва казалась чувствительной и слегка болезненной от прикосновений, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило в последние пару дней. Я на секунду вздрогнула, вспомнив тот самый момент, когда его зубы впились в меня, отчего по спине пробежала дрожь, прежде чем я прижала пальцы к клитору. Затем я выбросила из головы воспоминания о боли и вернулась в настоящий момент.

Я ждала, когда Генри продолжит, но в трубке стояла тишина.

— Генри? — ойкнула я сквозь накатывающее наслаждение.

— Прости. Я не думаю, что нам стоит делать это прямо сейчас.

— Что? Что ты имеешь в виду? — Я вытащила руку из трусиков, чувствуя, как мгновенная волна разочарования отозвалась покалыванием по всему телу.

— Мы ещё не поговорили о наших границах, поэтому я не зайду с тобой дальше, пока мы этого не сделаем, и это касается в том числе секса по телефону. Прости. Я хочу тебя, правда хочу. Но больше всего на свете я хочу, чтобы ты чувствовала себя со мной на 100 % в безопасности.

Черт. Он был прав, я знала, что он прав, и действительно хотела этого разговора. Но если бы я не зашла так далеко прямо сейчас, то не лежала бы здесь в полном разочаровании. Вместо этого я бы кричала от удовольствия прямо в трубку — звуки, которые, как я знала, Генри хотел услышать так же сильно, как я хотела ощутить это наслаждение.

— Ты прав, — вздохнула я, соглашаясь с ним, хотя всё ещё чувствовала досаду. — Мы сядем и разберём всё, что нужно, чтобы четко понимать позицию каждого из нас, как только я вернусь, обещаю.

— Мне бы этого хотелось.

Мне нужно было срочно сменить тему. Я сжала ноги, пытаясь успокоиться.

— Но хватит обо мне. Как ты? Как прошёл твой день?

Генри так толком и не рассказал мне, какими именно делами ему пришлось срочно заняться, но после разговора с Джеки я подумала, что это может быть связано с отключением искусственного интеллекта, который был у него здесь. Серверы, должно быть, находились в его городском офисе. Не то чтобы я действительно понимала, как работает столь продвинутый ИИ, созданный Генри.

— Честно говоря, у меня был отличный день. Я просто разбирался с кучей дел, которые давно требовали внимания, и не могу дождаться, когда расскажу тебе всё по возвращении. Это ещё одна причина, почему я позвонил. Сегодня вечером у меня ужин с акционерами, но потом я надеюсь вернуться немного раньше, чем планировал. Пока ничего не решено окончательно, но я позвоню или напишу тебе, когда буду выезжать.

— Раньше? Ох, это так замечательно, как будто ты и не уезжал вовсе, — выдавила я из себя слова. Я хотела, чтобы Генри вернулся. Я хотела его возвращения больше всего на свете, но теперь, зная, что он приедет раньше, я должна была рассказать ему правду обо всех девушках в доме.

— Эй, Молли…

— Да.

— Ты в порядке? Всё хорошо? Ты просто звучишь… немного иначе, вот и всё. Мне не нравилось оставлять тебя там одну, но я вернусь быстрее, чем ты думаешь.

— Я в порядке. Нет, я не просто в порядке, всё отлично… просто… — Я понятия не имела, как собираюсь рассказать ему об этом. И вот я стояла на пороге признания, но не могла вытолкнуть из себя ни слова. Я снова крепко зажмурилась и ждала, что Генри скажет что-то, чтобы разбить эту тишину, но он молчал. — Насчёт того, что я одна… Ну, на самом деле я здесь больше не одна.

Генри усмехнулся, но тут же осекся. О Боже, он всё ещё думает, что это продолжение какого-то сексуального разговора?

— Я знаю, что ты не совсем одна там, Молли. Я бы никогда не оставил тебя полностью без присмотра. Там Джеки, и, кажется, сегодня утром должен был прилететь новый персонал.

— Да, да, они все здесь, но это ещё не всё. У меня, эм, ну, можно сказать, сегодня утром случился очень спонтанный сюрприз, и, в общем… Лотта, которую ты, очевидно, знаешь, Рейвен, с которой ты мельком знаком, и моя сестра прилетели сюда вместе на вертолёте какого-то парня, с которым Лотта раньше встречалась, и… Вся эта история очень запутанная. Они случайно оказались у меня дома, именно там они все встретились, но не смогли попасть внутрь, и вот теперь они все здесь.

В ответ тишина длилась едва ли секунду, но для меня она растянулась минут на пять.

— Дерьмо, — сказал он, — блядь.

— Клянусь, Генри, я не знала, что они приедут. Я их не приглашала. Я отлично проводила время, лежа у бассейна, и тут внезапно из-за угла появились они втроём.

— Нет, это моя вина. Лотта написала мне, спросила, как дела, не знаю, писала ли она тебе тоже, но я рассказал ей, что мы теперь помолвлены. Прости, мне следовало спросить у тебя разрешения, прежде чем рассказывать ей, но я был так воодушевлен. И я подумал, что она могла бы устроить какой-нибудь сюрприз у тебя в квартире к нашему возвращению, но, похоже, она зашла с этим сюрпризом чуть дальше.

Лотта действительно говорила мне, что Генри поделился с ней этой большой новостью, но я не знала, что это произошло потому, что она написала ему первой. Мне она не писала. Я любила Лотту, но это был ещё один момент, о котором я теперь должна была помнить: насколько близки они были с Генри, учитывая присутствие моей сумасшедшей сестры.

— Погоди, твоя сестра там? Что она делала в твоей квартире?

— Судя по всему, она решила нанести мне неожиданный визит, что не совсем необычно для неё, — соврала я.

Сука, я соврала! После всей той правды, которую он открыл мне прошлой ночью, я соврала ему. Но с другой стороны, что значила ещё одна ложь на фоне того количества тайн, которые мне теперь приходилось скрывать?

— А, понятно. Вау, вот уж действительно сюрприз. Но это не плохой сюрприз. В смысле, приятно знать, что у тебя там хорошая компания на сегодняшний вечер.

— Так ты не против, что они здесь?

— С чего бы мне быть против? Я шокирован, да. И кажется, что Лотта перешла границы, но в то же время я могу её понять. Она была так рада за меня, так рада за нас обоих. Если они планируют остаться, то, полагаю, они смогут присутствовать на нашей свадьбе — если, конечно, ты всё ещё хочешь пожениться на этой неделе?

— Конечно, я хочу пожениться на этой неделе. Я бы вышла за тебя прямо сейчас, если бы могла, — вздохнула я, отчасти от облегчения от того, как легко закончился этот разговор, отчасти от того, насколько сильно я жаждала оказаться в его объятиях прямо сейчас, и мне больше не хотелось бороться с этим желанием.

Это были мы с Генри против всего мира, и очень скоро это станет неоспоримым фактом.

— Не могу дождаться, когда увижу тебя в белом платье. Не могу дождаться, когда надену ещё одно кольцо на твой палец и прочитаю тебе свои клятвы. Я самый счастливый человек на земле, потому что могу сделать тебя своей женой.

— Прочитаешь свои клятвы? Мы пишем их сами?

— Ты не обязана, но я бы очень хотел написать свои.

— Если ты пишешь свои, то я, конечно же, напишу свои. Не хочу выглядеть банально.

— Тебя, дорогая моя, никогда нельзя назвать банальной. Но я с нетерпением жду возможности услышать твои слова.

— А я с нетерпением жду твоего возвращения домой.

— Уже недолго осталось. И каким бы сюрпризом это ни было, мне кажется, это даже хорошо, что она там. Я рад встрече с ней, и куда уважительнее познакомиться с ней, пока на твоём пальце красуется только одно кольцо, а не два.

— Не знаю… возможно, ты скоро изменишь своё мнение на этот счёт.

Он хмыкнул:

— Ой, да ладно тебе, Молли. Ты же знаешь, я умею быть обаятельным. Неужели завоевать её расположение будет так сложно?

Мне не хотелось оставлять её там одну, но я чувствовал, что обязан это сделать. Разумеется, оставалось множество неотложных вопросов, с которыми мне следовало разобраться, пока я был на острове. Прошлой ночью я пытался отключить ИИ в своей компьютерной комнате, но по какой-то причине не смог войти в собственную систему. Ни у кого не было логинов и паролей; я был единственным создателем системы ИИ на острове, и единственное логичное объяснение, которое приходило мне в голову, заключалось в том, что я сделал их настолько умными, что они сами изменили свою внутреннюю систему.

Но сейчас они были отключены, и никто не увидит их лиц, пока я не найду способ решить эту проблему. Это была серьёзная неприятность, но мне совершенно не хотелось переживать из-за неё на глазах у Молли — только не после всего, что она для меня сделала. Молли приняла меня ровно таким, какой я есть, и я дал ей обязательство, к которому, как мне казалось, никогда не буду способен. Теперь я не мог представить свою жизнь без неё. Она стала моим главным приоритетом, и чтобы двигаться дальше к той жизни, которую я ей обещал, мне нужно было сделать одно очень важное дело, прежде чем я надену ещё одно кольцо на её палец.

— Генри, как я рада тебя видеть! — произнесла Лидия, крепко обнимая меня так, будто я был её родным сыном. Я безумно любил Лидию: она была моим самым главным секретом, а теперь — моим единственным секретом. — Пожалуйста, садись. Принести тебе чего-нибудь? Кофе, воды?

Я качнул головой и опустился в её глубокое кожаное кресло. Она села напротив. Я уставился на книжный шкаф во всю стену в глубине её кабинета, гадая, какие книги она добавила с момента моего последнего визита.

— Что привело тебя ко мне без предупреждения?

— Ну, я знал, что ты не будешь занята и найдёшь для меня время.

Лидия хихикнула:

— Разумеется, я к твоим услугам, Генри. Что бы тебе ни потребовалось, ты знаешь, что я всегда здесь для тебя.

Это было забавное замечание, ведь я знал, что у Лидии нет других обязательств. Она была самым высокооплачиваемым психотерапевтом в мире. Ей платили за то, чтобы она была моим личным терапевтом и хранила мои тайны. Она знала обо мне абсолютно всё — больше, чем Джеки, но теперь не больше, чем Молли. Посвящать её в свои последние события с Диланом и той второй блондинкой-сталкершей было не тем, ради чего я пришёл, да у меня больше и не было в этом необходимости. Тот, кем я был, остался в прошлом. Теперь я знал это и верил в это. Именно по этой причине я и находился здесь.

— Многое изменилось с нашей последней встречи, — сказал я.

Лидия кивнула, ожидая, пока я продолжу.

— Я кое-кого встретил, — произнёс я.

— Кое-кого — в смысле девушку?.. — осторожно уточнила она.

— Кое-кого — в смысле девушку, да, но не просто какую-то девушку. Я встретил ту самую, Лидия. Я встретил ту, с кем готов остепениться. Ту, ради которой я готов полностью изменить свою жизнь. Ту, которой я уже надел кольцо на палец. Я встретил свою будущую жену, и я говорю абсолютно серьёзно. Между нами нет тайн. Она знает обо мне всё, что только можно знать. Мне больше нечего скрывать.

Глаза Лидии округлились от шока. Она пыталась скрыть своё изумление, но я не винил её: последние пару недель превратились в сплошной ураган, и я сам не ожидал, что моя жизнь примет такой поворот, но всё же я не мог быть счастливее.

Губы Лидии дрогнули, когда она взяла блокнот, лежавший на журнальном столике между нами.

— Она знает всё?

— Она знает обо мне всё то же, что и ты. И всё равно принимает меня, всё равно любит меня таким, какой я есть.

Лидия прищурилась, смотря на меня так, будто ждала, что я скажу, что это шутка.

— Я смертельно серьёзен, Лидия. Возможно, это звучит как шок, и, поверь мне, сам факт того, что Молли появилась в моей жизни, стал для меня шоком, но я действительно не могу представить жизнь без неё и не хочу этого. С тех пор, как она вошла в мою жизнь, всё изменилось к лучшему. С ней я чувствую себя совершенно другим человеком.

— Генри, я рада за тебя, правда рада. Я бы просто хотела узнать побольше об этой истории и о Молли. Как ты понял, что она — та самая?

— Она просто понимает меня. А иногда мне кажется, что она понимает меня лучше, чем я сам себя. С той самой минуты, как я впервые увидел её, я больше не хотел, чтобы наступил день, когда я не смогу видеть её лицо. И чем больше я узнавал её, тем больше она это подтверждала. И вот теперь мы помолвлены и очень скоро поженимся.

— И ты не думаешь, что вы торопите события? Что чувствует по этому поводу Молли?

— Она чувствует то же самое, что и я. Она очень сильная женщина, Лидия, и она бы никогда не сказала «да» тому, чего не хочет делать. Но я не хочу много говорить о ней. Я уверен, наступит время, когда ты сможешь с ней познакомиться, так как я собираюсь предложить ей твои услуги уже как своей жене. Но сегодня я пришёл к тебе по более неотложному делу.

Лидия кивнула. На её лице снова появилось профессиональное спокойствие, но я видел, что её голова переполнена вопросами, которые ей не терпится мне задать. Вопросами, на которые у меня не было времени. Я пришёл сюда только ради одной цели.

— Это должно прекратиться, Лидия. На этот раз это должно прекратиться навсегда, я больше никогда не хочу заходить слишком далеко. Я не могу. Не сейчас, когда у меня есть Молли, и я не могу вынести мысли о том, что она не чувствует себя в безопасности под моими прикосновениями. Это должно прекратиться прямо сейчас. Мне нужно, чтобы ты помогла мне покончить с этим раз и навсегда.

— О чём именно ты говоришь, Генри?

— Я говорю о крови, Лидия. Мне нужно остановить это, мне нужно заглушить это желание, эту глубокую жажду внутри меня.

— Вы с Молли экспериментировали с кровью? — полюбопытствовала она, перелистывая многочисленные страницы заметок, которые делала обо мне на протяжении лет.

Я кивнул:

— Да, и сначала всё было под контролем. Я рассказал ей всё и объяснил, почему мне это нравится. Это было ещё до того, как она узнала о случаях, когда я заходил слишком далеко. И это было прекрасно, это было безопасно, и ей это нравилось. Ей правда это нравилось. На мгновение это заставило меня поверить, что это то, что я смогу контролировать рядом с ней, и мы сможем наслаждаться этим безопасным образом исключительно потому, что она раскрывает во мне совершенно иную сторону. Но эта фантазия длилась недолго, потому что всего через день, когда я ласкал её ртом, я укусил её слишком сильно. Слишком сильно, а потом просто не мог остановиться… Я не мог остановиться, пока она не закричала.

Я ненавидел давать голос монстру, жившему внутри меня, когда в моей голове ярко прокрутился тот самый оглушительный крик Молли.

Лидия изо всех сил старалась не вздрогнуть, но я заметил лёгкий нервный тик в её глазах.

— Пожалуйста, Лидия. Я пришёл к тебе за помощью прямо сейчас. Я никогда не думал, что мне так повезёт и у меня будут такие отношения. И вот я здесь. И это действительно мой последний шанс. Я не могу позволить этой дряни встать между нами.

— Генри, мы правда испробовали так много всего: гипнотерапию, ДПДГ, кинезиологию. Ты всё ещё принимаешь добавки?

Я кивнул. Лидия выписала мне смесь биологически активных добавок, которые должны были заглушать жажду, но я начал принимать их ещё годы назад и не могу сказать, что почувствовал особую разницу.

— Ты бы согласился на иглоукалывание? — спросила Лидия.

— Ты сейчас, блядь, серьёзно? Да, разумеется, я был бы открыт для иглоукалывания, но я очень сомневаюсь, что после столького времени именно это станет моим чудесным исцелением. Я серьёзно, Лидия. Я больше не могу так жить. Я прошу тебя в последний раз. Мне правда нужно, чтобы ты помогла мне покончить с этим раз и навсегда.

Я практически стоял на коленях, ожидая, что она предложит мне чудесное средство — то, что сделает меня безопасным для всех в моей жизни.

— Нет, иглоукалывание не станет полным решением проблемы, но я могла бы записать тебя на сеанс прямо сейчас, что, возможно, поможет немного снять остроту в течение следующей недели.

Я фыркнул, а Лидия подняла руку передо мной:

— И прежде чем ты скажешь мне, что недели недостаточно, я знаю. Это далеко не быстрое решение. Но я предлагаю это только на время, потому что есть одна вещь, которую ты мог бы попробовать, но это не то, что я могу предоставить тебе по щелчку пальцев. Тебе придётся отправиться на Гавайи как минимум на неделю, а также раскрыть часть своей личной информации другому лицензированному специалисту.

Всё моё тело напряглось. В моей жизни были люди, которым я доверял, и их было совсем немного по вполне понятной причине. Это также была одна из причин, почему я не добился особого прогресса, кроме простого умения самостоятельно подавлять свою жажду в моменты обострения. Но даже тогда иногда эта жажда овладевала моим телом так, словно внутри меня сидела чужеродная сущность. И как только это происходило, у меня не оставалось ни единого шанса вернуть контроль. Мне нужно было обратиться к большему числу специалистов, врачей, экспертов в этой области. Я знал это, но знал и то, что существует предел того, сколько из своей истории я вообще могу рассказать.

— Что на Гавайях?

— Доктор Грант Коулман. Он лицензированный врач, нейрохирург и психотерапевт. Сложнее найти человека с более высокой квалификацией. Он только что открыл чрезвычайно закрытую клинику в центре Гавайев, где использует комбинацию как западных, так и европейских методик для избавления организма от зависимостей. До сих пор я слышала только восторженные отзывы от людей, которые выходили оттуда и даже не вспоминали о том, что так долго держало их в своих цепях.

— Насколько ты уверена, что это сработает?

— Судя по историям, которые я слышала, очень уверена. Я знаю, что это нарушает твои границы в плане разглашения определённой информации, но если и есть последнее средство, которое я могу предложить, то доктор Коулман — это оно.

Я вздохнул, вставая и разглаживая складки на рубашке. Не верилось, что я собираюсь это сказать, но это был мой единственный вариант, и дело было больше не в моём эго и не в моих секретах. Это было ради Молли.

— Хорошо, забронируй это на следующую неделю и выкупи всё заведение целиком, чтобы я был там один. Мне всё равно, сколько придётся заплатить. Заставь его и каждого члена его команды подписать соглашение о неразглашении ещё до того, как будут раскрыты любые данные о том, кто я такой. Всё, чем ты можешь с ним поделиться, — это моя тяга к крови. Ничего больше. Остальную часть своей истории я расскажу сам, когда буду там. А прямо сейчас мне пора возвращаться домой к моей будущей жене.

— Но, Генри…

— Да, Лидия.

— Как ты планируешь справляться с позывами в это время?

— Полным отказом. А как ещё это сработает? Мне просто нужно напоминать себе каждое божье утро, что губы любимой женщины мне дороже вкуса её крови.

Я никогда не думал, что услышу от себя эти слова вслух, но на этот раз это была чистая правда.

Мне следовало бы провести этот день, изучая все тонкости особняка и узнавая больше о новом мужчине моей сестры, но едва моя голова коснулась подушки, я провалилась в сон. А проснувшись, обнаружила на телефоне четыре пропущенных звонка от Джордана, еще два сообщения от Джонатана и время — 18:30. Черт. Я проспала больше четырех часов, но все равно чувствовала, что могла бы проспать еще часов десять. И это было последнее, чем мне стоило сейчас заниматься.

Я заставила себя встать с кровати, подошла к зеркалу в ванной и застыла, разглядывая свое отражение и брызгая водой в лицо. Воспоминания о том, как Молли выскочила из комнаты после того, как мы обменялись взаимными упреками, нахлынули с новой силой. Меня тошнило. Но мне нужно было посмотреть этой ситуации в лицо — и не просто посмотреть, а действительно исправить все на этот раз. Если это та жизнь, которую Молли нашла и выбрала для себя, я тоже хотела быть ее частью. Я хотела быть ближе к ее миру. Всегда хотела. Не то чтобы я когда-либо это признавала, но с самого дня ее рождения я мечтала, чтобы мы были ближе, хотя сама же и отталкивала ее.

Я взяла на себя обязательство приехать сюда, а значит, должна быть здесь с ней всем сердцем. Работа, Джордан, все, что за пределами этого момента, может подождать. Эта неделя — особенная для Молли, и как бы тяжело мне ни было, как бы я ни боялась за нее из-за столь серьезного шага, я должна быть рядом. Я должна принять это и встать с ней плечом к плечу. Должна. Смогу. Я знала, что смогу. Мне нужно было лишь остановиться, глубоко вдохнуть и не реагировать сразу. Я научилась этому у психолога на работе, когда обращалась за помощью по поводу своего брака и пыталась усвоить навыки не тащить работу домой. Я еще не научилась применять этот прием в совершенстве, но если и был момент, когда следовало полностью сосредоточиться на нем, то именно сейчас. Если я не подпущу Молли к себе, если не научусь радоваться за нее в этот миг и в ее чертов день свадьбы, это может стать последней нашей встречей. Возможно, именно этот глубинный страх таился во мне, вызывая тошноту и тревогу от реальности, с которой я не хотела сталкиваться.

Я глубоко вдохнула, снова ополоснула лицо водой и сменила пропотевшую одежду.

Я постучала в двери Лотты и Рейвен, попутно рассматривая роскошную вазу с розами. Ни одна из девушек не ответила, и я решила, что они уже спустились к ужину.

Выйдя из лифта, я оказалась перед большим белым встроенным диваном в центре первого этажа. Молли, Лотта и Рейвен уютно устроились на нем, потягивая шампанское из высоких бокалов и уставившись на Джеки. Та указывала на нечто, похожее на маркерную доску, хотя я разглядела, что это передвижной интерактивный экран на колесиках. Он не выглядел чересчур футуристично, но ничего подобного в Филадельфии я точно не видела.

Молли даже не повернула головы в мою сторону. Лотта взяла бутылку шампанского из ведерка со льдом, налила мне бокал и протянула его, похлопав по сиденью рядом с собой и приглашая присесть.

— Полагаю, твоя сиеста прошла куда более расслабленно, чем наша, — хихикнула Лотта.

— Простите меня, пожалуйста, я просто отключилась. Тяжелый выдался день. Я что-то пропустила?

— Мы как раз разбираем детали свадьбы, — с восторгом пискнула Лотта, и это исчерпывающе объясняло множество изображений белого кружева, украшавших экран за спиной Джеки.

— Мы сейчас о декоре или больше о платье? — спросила я максимально бодрым тоном, надеясь, что простой перемены в моем голосе хватит, чтобы Молли хотя бы повернулась и посмотрела на меня.

Лотта снова хихикнула:

— Определенно о платье! Боже, мы бы точно не хотели декор из такого белого кружева. Чай, не 1950-е на дворе, да и свадьба, технически, на пляже, помнишь?

Я ровным счетом ничего не смыслила в свадьбах. Бывала на парочке за свою жизнь, но своей свадьбы у меня толком не было. Из страха перед необходимостью наряжаться в пышное платье и признаваться в любви перед кучкой незнакомых людей я умоляла Джордана просто оформить наши отношения в муниципалитете, что мы и сделали. Молли, разумеется, присутствовала в качестве свидетеля — именно она заставила меня надеть хотя бы короткую белую юбку. Но сейчас, воспоминания о том дне и взгляд на сестру через весь диван заставили меня понять, почему она хотела так быстро с этим покончить. Я тогда хотела того же.

— А теперь, благодаря потрясающим технологиям, которые есть у нас здесь, — произнесла Джеки, нажимая на экран, — я могу использовать фотографию Молли, чтобы посмотреть, что выглядит хорошо. Если, конечно, ты не против, чтобы все увидели тебя в платье до дня свадьбы.

— Разумеется, не против, о чем речь! Это же тот самый момент, когда я готова сказать платье «да», и мне повезло, что все, кого я хотела видеть рядом, сейчас со мной. — Молли наконец развернулась, улыбаясь. Это была ее сдержанная, безупречная улыбка, а не искреннее выражение восторга. Я ждала, когда наши взгляды пересекутся, пока мы все сдвигали бокалы в центре. Рейвен и Лотта восхищенно пищали, но Молли снова повернулась к экрану.

— Итак, учитывая твой цветотип, фигуру и то, что ты чертова богиня и женщина, которую, как я знаю, Генри не терпится сделать своей невестой, вот фасоны платьев, отобранные для тебя, — произнесла Джеки, стоя впереди как настоящая ведущая. На экране появилось фото Молли, сидящей на корме катера, пришвартованного у длинного пирса, когда мы прилетели. Хотя назвать это катером было преступлением — это была самая настоящая супер яхта. И вот моя сестра сидит на корме, ее волосы развеваются по ветру, а на лице играет настоящая улыбка. Настоящая, невинно-позитивная. Это был идеальный снимок моей беззаботной сестры, улыбающейся в камеру так, будто ничто в мире не способно причинить ей боль.

Парой касаний экрана Джеки превратила снимок моей сестры в золотом бикини в изображение, где она сидит в кружевном платье с корсажем без бретелек и разрезом по левой ноге. И вот она сидела передо мной. Изображение казалось настолько реалистичным, будто сегодня и был день ее свадьбы — день, которого я страшилась ничуть не меньше, чем желала его наступления. Что, черт возьми, со мной происходило? Я становилась такой мягкой.

— О боже, это невероятно! Нет, Молли, ты просто невероятна! — воскликнула Рейвен, и ее голос дрогнул. Девушка, едва знавшая Молли, открыто выражала эмоции перед этой красотой, пока я подавляла бурю, бушевавшую внутри.

— Вау, я... я просто поверить не могу, что так можно! — выдохнула Молли, с открытым ртом разглядывая собственное изображение.

— Скажи же, вау! Это невероятно! Выглядит так реально, будто вы уже поженились! Может, вам принести клятвы прямо на яхте? — подхватила Рейвен.

— За это изображение стоит сказать спасибо твоему жениху. Мы не только сможем вовремя доставить и подогнать нужное платье, если выберем его в ближайший час, — эти изображения создаются с помощью его технологий. Дизайнерам стоит поклониться ему в ноги. Они начали использовать эту технологию в мире моды пару месяцев назад, и их бизнес взлетел до небес. Замечательно, что мы можем применить ее здесь.

— Вообще-то я думала произнести клятвы на пирсе, — проговорила Молли, все еще не сводя глаз со своего изображения на экране.

— О, ты права! Пирс в самый пик солнца — это будет прекраснейший момент, — согласилась Джеки. Я так до конца и не понимала, кем Джеки приходится Генри. Все, что она мне сказала — это то, что она здесь работает. Но было очевидно, что к ней относятся далеко не как к рядовой сотруднице.

— Девушки, вы готовы к ужину? — раздался мужской голос за моей спиной. Я обернулась и увидела высокого темнокожего мужчину в белом двубортном кителе шеф-повара прямо за собой. Я вздрогнула от неожиданности. Я всегда отличалась высоким уровнем восприятия пространства, но сейчас не услышала, как кто-то подошёл, не говоря уже о том, чтобы почувствовать его за спиной.

— Эм, если вы не против, девочки, я подумала, что сегодня нам стоит поужинать в менее непринужденной обстановке, так как предстоит принять еще много решений. Поэтому я попросила нашего шефа приготовить несколько видов тапас, чтобы мы могли перекусить, пока всё окончательно не решим.

— Звучит отлично! — отозвалась Рейвен, и остальные кивнули в знак согласия. Джеки пролистала еще два платья, пока я наблюдала, как шеф-повар, которого Джеки даже не удосужилась представить, украсил центр дивана небольшим столиком с блюдами: там были рулетики с морепродуктами, мини-киши, крокеты, обычная картошка фри и фри из халуми, кальмары и большой салат с томатами и фетой. Пока я все еще ждала, когда Молли взглянет в мою сторону, Лотта налила мне еще бокал шампанского. Я взяла тарелку и накладывала еду, пока не услышала дружный вздох девушек.

Я выпрямилась, уставившись на изображение сестры на экране.

Мне тоже хотелось ахнуть. Но я не стала. Мне хотелось расплакаться, подбежать и обнять ее, но я не сделала этого. Не смогла. Никто из нас этого не сделал. Мы просто смотрели на изображение Молли, сидящей на корме катера: ее темные волосы развевались на ветру, она широко улыбалась, а зеленые глаза искрились на солнце. Длинная белая фата частично трепетала на ветру вместе с волосами, частично облепила плечо; на ней было струящееся шелковое платье на тонких бретелях с глубоким V-образным вырезом, открывавшим ровно столько, сколько нужно. На изображении даже добавили несколько тонких золотых цепочек разной длины — невероятно изящных и красивых. Разрез на платье доходил почти до верха бедра, обнажая тронутую солнцем кожу и элегантные белые босоножки на высоком тонком каблуке.

Это было совсем не то, в чем я представляла свою сестру. Если я и воображала когда-то день ее свадьбы, то рядом с ее первым парнем, Диланом, и на ней было бы что-то куда более облегающее, подчеркивающее ее длинные ноги и стройную фигуру. Но теперь, увидев ее в этом платье, я не могла представить ее ни в чем другом.

Рейвен и Лотта переводили взгляд с фотографии на Молли. Их распирало от желания что-то сказать, но они ждали реакции невесты.

— Я... я... О вау, это так непривычно. Но в то же время, кажется, это оно. Да, точно оно, как думаете? — произнесла Молли.

— Да, да, да! — в один голос закричали Лотта и Рейвен.

— Это абсолютно точно оно! Я просто не хотела ничего говорить, пока ты сама не решишь. Это ведь твой выбор, но посмотри на себя, Молли! Это нечто невероятное, это просто поразительно! — Лотта аж прослезилась.

— Оно и правда прекрасное, — согласилась Джеки.

— Молли, это ошеломительно. Правда, — добавила я.

— Все, я говорю «да» этому платью, это оно, — заявила Молли. — Кто знал, что этот процесс окажется таким простым? И должна сказать, с вами, девчонки, это куда веселее, так что спасибо вам. — Под «девчонками» она явно имела в виду только двух своих подруг, потому что на меня посмотреть все еще не решалась.

— Так, с платьем разобрались. На очереди цветы, — перешла к делу Джеки.

— Розы, — мгновенно откликнулась Молли, прожевывая картошку фри. — Мы берем красные розы.

Джеки кивнула, делая пометку:

— Думаю, они сделают это платье еще более эффектным. Отличный выбор.

— Молли, Джеки... Не хочу перетягивать внимание на себя, но я уверена, что у Рейвен и Элизы возникли те же мысли. Когда мы собирались сюда, мы не совсем планировали быть гостями на свадьбе, — вмешалась Лотта.

— Не переживайте, я могу организовать платья для каждой из вас в общем стиле. У вас уже есть что-то на уме или хотите, чтобы вам подсказали образ с помощью той же технологии?

— Если эта технология может подобрать нечто столь потрясающее для Молли, то я с радостью доверилась бы ей! — выпалила Рейвен, отправляя в рот рулетик.

— Я согласна, — поддержала Лотта.

— Ты бы тоже этого хотела, Элиза? — спросила Джеки.

— Эм, конечно, — улыбнулась я, хотя от мысли о том, что какая-то технология будет подбирать мне наряд, скрутило живот. — Главное, чтобы все было максимально просто, обычный базовый вариант.

Джеки кивнула:

— Мне просто нужна копия фотографии каждой из вас, и я все устрою. Так, что у нас дальше?..

— А дальше у нас еще шампанское! — воскликнула Рейвен, обнимая Молли, перед тем как откупорить очередную бутылку.

Остаток вечера прошел для меня за чрезмерным количеством алкоголя и еды, пока я сидела, выпивала и мысленно корила себя за все слова, которые следовало бы проглотить, а не выплескивать на сестру. Голова шла кругом, пока девушки обсуждали каждую деталь предстоящего торжества, но только алкоголь заглушал навязчивые мысли.

— Думаю, мы наконец со всем разобрались, — произнесла Джеки спустя море шампанского, еды и не знамо сколько часов.

— А как же кольца? Мы не организовали кольца! — вспомнила Молли.

— Это единственное, о чем Генри попросил меня не беспокоиться. Он хотел заняться этим сам, пока находится в городе.

— О-о, — протянула Молли. Улыбка озарила ее лицо, а глаза слегка подернулись дымкой при мысли о том, как ее мужчина выбирает второе кольцо, которое скоро окажется на ее пальце.

— Если он выбрал то, что у тебя сейчас, не думаю, что тебе стоит волноваться о свадебном кольце, — заметила Лотта.

— Эм, простите, но мне кажется, мы упускаем одну важную деталь. Если вы расписываетесь в пятницу, у нас полно времени, чтобы устроить тебе девичник! Я знаю, что нас всего пятеро, но уверена, мы сможем устроить тебе достойные проводы незамужней жизни! — заговорила Рейвен, откинув волосы за плечо и выпрямившись.

Молли усмехнулась, но я не поняла, был ли это смех радости или нервозности. Молли была права: прошло слишком много времени с тех пор, как мы нормально общались. Я больше совсем ее не знала.

— Пятеро? — переспросила Джеки.

— Да, пятеро, ты тоже с нами.

— В четверг. Они женятся в четверг, не в пятницу. Нам пришлось сдвинуть график, чтобы в пятницу спокойно отдохнуть, а в субботу улететь. Не знаю, как вы, а я бы хотела провести хотя бы день дома перед началом новой рабочей недели, — пояснила Джеки.

— Ты собираешься вернуться к работе в следующий понедельник, вы с Генри даже не поедете в свадебное путешествие? — не удержалась я от вмешательства. Моя сестра выходила замуж за миллиардера, но чем больше она рассказывала о свадьбе, тем больше это напоминало мою собственную. Я надеялась, что их брак не станет таким же.

Молли наконец повернулась ко мне, и наши взгляды встретились. Я послала ей тот самый взгляд, который пыталась передать весь вечер. Простой взгляд, который, как я надеялась, все еще понятен между сестрами: даже спустя годы разлуки она поймет все без слов. Что мне жаль, и в то же время я горжусь ею. Один-единственный взгляд, умоляющий начать всю эту поездку заново.

— Я уверена, что мы еще съездим в отпуск, но сейчас мы просто хотим спокойно войти в нашу новую совместную жизнь. И я рада вернуться к работе. Я не вернусь на ту работу, которую ненавижу. Я перехожу в абсолютно новое подразделение компании Генри, и, что ж, наконец-то он нашел подходящего человека на эту должность, — проговорила Молли, прижав руку к груди. — Я буду возглавлять отдел инноваций в Bentley Tech. Это будут не просто технологии, а скорее разработка собственных идей и венчурное инвестирование. Я правда в таком восторге, мне не терпится погрузиться в это! Генри сейчас в городе в том числе и для того, чтобы организовать для меня новый офис к моему возвращению, — выпалила она.

Святые угодники. Кем бы ни был этот мужчина, он действительно дал ей все, о чем она всегда мечтала. Рейвен, Лотта и Джеки даже глазом не моргнули, когда Молли заговорила о своем новом карьерном взлете. Должно быть, она уже рассказала им об этом — либо пока я спала, либо во время многочисленных разговоров об этом месте, которых с ними было куда больше, чем со мной.

— Молли, — позвала я.

— Да, Элиза. — Я не могла не заметить тяжелый вздох в ее голосе.

— Я просто хочу сказать, что горжусь тобой. И хочу поднять за тебя этот тост, — произнесла я, поднимая бокал, пока остальные девушки следовали моему примеру, и я поднялась с дивана. — Я знаю, что мы разные, знаю, что не всегда была лучшей сестрой. Черт, я знаю, что в нашей жизни еще будет полно вещей, в которых мы никогда не сойдемся во мнениях. Но я просто хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя, я горжусь тобой, и вопреки тому, как я иногда говорю или поступаю, я поддерживаю тебя.

Я не расплакалась, но мои слова прозвучали четко и гораздо лучше, чем я ожидала, за что стоило сказать спасибо шампанскому. Я не сводила глаз с Молли, пока остальные девушки чокались бокалами, подбадривая мою сестру. Я увидела, как плечи Молли опустились на полдюйма — достаточно, чтобы понять: мы не стали лучшими подругами, она немного смягчилась. Достаточно, чтобы мы обе ощутили облегчение.

— Так, я немного захмелела и в то же время ужасно объелась, — заявила Рейвен. Джеки выключила экран за спиной и стала собирать пустые тарелки.

— Раз уж мы закончили, а на улице уже темно, Молли, почему бы тебе не показать девочкам игровую комнату? А если кому-то захочется выпить перед сном, просто крикните мне, — подмигнула Джеки и пошла по коридору в дальнем углу первого этажа.

— Здесь есть игровая комната? — заплетающимся языком переспросила Рейвен.

— Ух ты, — у Лотты буквально отвисла челюсть, когда Молли подняла нас на лифте на целый этаж, до отказа забитый всевозможными играми, какие только можно себе представить.

Сильно подвыпившая Лотта подхватила меня под руку. Любой физический контакт был не моей сильной стороной.

— Элиза! Посмотри на это место, разве оно не невероятно? Есть ли вообще хоть что-то, чего нет в этом особняке? — воскликнула Лотта.

Здесь были видеоигры, бильярдный стол и полки с каждой настольной игрой и книгой, какую вы только могли себе вообразить. Тут действительно было на что посмотреть. Высвободившись из хватки Лотты, я направилась к стеллажам у дальней стены. Здесь я попыталась хоть что-то узнать об этом таинственном мужчине Молли по играм, в которые он играл, и книгам, которые он читал.

— Да уж, здесь точно должна быть секс-комната. Где-то тут определенно есть секс-комната, правда ведь, Молли? — произнесла Рейвен.

Молли рассмеялась:

— Пока я ничего такого не нашла, но если бы она и была, я бы надеялась, что Генри к этому моменту меня бы уже туда привел.

— Конечно же, здесь нет никакой секс-комнаты, — сказала Лотта, следуя за Молли к огромному дивану в углу. — Генри до сих пор ни разу не приводил сюда девушек. Хотя, возможно, это то, что тебе стоит добавить в это место прямо сейчас. Вы могли бы обустроить ее в углу этого этажа и сделать потайную дверь.

Молли рассмеялась, когда все трое плюхнулись в угловые кресла-мешки, лениво заплетающимися от шампанского языками обмениваясь репликами.

— Подождите, Генри никогда раньше не приводил сюда девушку? — спросила я.

— Не-а, Молли первая, — ответила Лотта. — Думаю, он с самой первой минуты вашей встречи понял, что ты особенная.

Я продолжила рассматривать полки, которые, разумеется, были забиты старой классикой — Скотт Фицджеральд, Хемингуэй — очень в духе богатого молодого человека, желающего выглядеть утонченно. Другой конец книжного шкафа занимала смесь банальных мужских книг по бизнесу вперемешку с литературой по саморазвитию: «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей», «Тонкое искусство пофигизма» и «12 правил жизни».

Я уже собиралась присоединиться к остальным девушкам, как вдруг увидела, что Молли взяла какую-то коробку с небольшого журнального столика, стоявшего между ними. Я приостановила свои изыскания и стала прислушиваться к их разговору. Игры, как и планирование свадьбы, не были моей стихией.

— Мы с Генри сыграли в парочку таких на днях, — сказала Молли, передавая коробку Рейвен.

— О, ну разумеется, у Генри есть карточки с вопросами для разговоров. Вы издеваетесь? Вы хоть знаете, скольких мужчин я пыталась заставить сыграть во что-то подобное, просто чтобы попытаться хоть как-то раскрыть их, а теперь посмотрите — у мужчины мечты есть свой собственный набор, — восхитилась Рейвен.

Лотта встала и выхватила их из рук Рейвен:

— Обожаю разговорные карточки! О, они лучшие! Я вытягиваю одну!

Я наблюдала, как она прижмурилась, вытаскивая карточку из коробки, и откашлялась.

— Так, вот это отличный вопрос. Если бы каждый человек, с которым вы когда-либо контактировали, мог описать вас всего одним словом, каким бы вы хотели видеть это слово?

— Сексуальная, — мгновенно выпалила Рейвен, заставив и Лотту, и Молли расхохотаться. Ей удалось выжать ухмылку даже из меня.

— Кто бы сомневался, что ты скажешь что-то подобное. Думаю, я бы хотела, чтобы про меня сказали либо «умиротворенная», либо «терпеливая», — размышляла Лотта.

— Не-а, это жульничество. Нельзя выбирать два. Ты должна выбрать одно, какое для тебя важнее, — сказала Рейвен, забирая остаток коробки у Лотты.

Лотта вздохнула:

— Ладно, тогда я скажу умиротворенная. Мне кажется, если люди чувствуют покой от моего присутствия, то вряд ли существует лучший подарок, который можно сделать человеку.

— Мне это очень нравится, — призналась Молли. — И я должна с тобой согласиться, от тебя действительно веет этим ощущением глубокого покоя.

— О-о-о, Молли! — умилилась Лотта. — А какое твое слово?

Молли оглянулась на меня, поймав мой взгляд, прежде чем я быстро отвернулась. Я отступила назад, выходя из поля зрения девушек, и сделала вид, что изучаю другую полку, прижавшись к стене и продолжая слушать их разговор.

— Думаю, я бы выбрала слово «влиятельная», — произнесла Молли.

Это была вся моя сестра: вечно желающая чего угодно, только не быть среднестатистической, всегда стремящаяся быть выше остальных. Я всегда знала, что она боролась именно за это. По крайней мере, теперь она могла честно сказать, что нашла все, к чему стремилась. Но слово «влиятельная» было совсем не тем, чем, как я ожидовала, она опишет свои желания.

— Понимаю, о чем ты, — кивнула Лотта.

— Я тоже. Я бы сказала, что ты и так уже очень влиятельная, Молли, просто по тому, как именно ты добиваешься желаемого. Ты знаешь, чего хочешь, держишь фокус на цели и не соглашаешься ни на что меньшее, оставаясь при этом невероятно обворожительной и жизнерадостной. Вот это и есть настоящая сила и влияние, — подхватила Рейвен.

Рейвен была права. Это действительно было точное описание моей сестры. Настолько, что добрую половину времени я считала ее слегка сумасшедшей. И сам факт того, что мы находились сейчас на этом острове, доказывал, что она была далеко не безумна. Она действительно обладала силой.

Я отключилась от их продолжающегося щебетания, так как мой взгляд зацепился за большой сундук в самом дальнем углу комнаты, спрятанный за тремя книжными стеллажами. Он напомнил мне сундук, который моя тетя держала в доме после того, как мы переехали к ней. Она утверждала, что это наш с Молли сундук, набитый нашими самыми ценными памятными вещами: фотографиями с родителями, нашими первыми плюшевыми мишками. Она говорила, что мы можем пополнять его, когда захотим. Интересно, где этот сундук сейчас?

Молли называла его нашим сундуком сокровищами, и именно поэтому этот выглядел так похожим. Он выглядел как нечто, что можно найти на дне океана в детских книжках. Высокий, прямоугольный, с изогнутой крышкой и двумя большими замками, которые мгновенно отщелкнулись, стоило мне поднять крышку. Вещь представляла собой ржавую реликвию.

— Элиза, ты все еще там? У тебя есть ответ на наш вопрос? — окликнула меня Лотта.

— Я... эм, подождите секунду, — отозвалась я, вставая и разглядывая содержимое ящика.

Внутри лежала куча какой-то одежды: белый поварской китель и брюки — точно такие же, в каких сегодня был здешний шеф-повар. Я порылась в этой груде и наткнулась на две белые майки-алкоголички, черное кружевное бра и узкие джинсы.

— Элиза, что ты там делаешь? — позвала Молли, и в ее голосе отчетливо послышалось раздражение.

Я оставила сундук открытым и стала пробираться обратно между стеллажами.

— Так вот. Моим словом было бы «правильная», — выговорила я, снова появляясь перед глазами трех девушек.

У Молли отвисла челюсть, и она фыркнула, будто совершенно не ожидала от меня такого ответа.

— Вау, — рассмеялась Рейвен. — Влиятельная и Правильная — вы двое просто убойная парочка.

— Но если серьезно? Это действительно то, что ты хочешь, чтобы про тебя говорили люди больше всего на свете? Ты просто хочешь знать, что они считали тебя правой? — спросила Молли, все еще пребывая в полном шоке.

Я не понимала, почему она так удивляется: как бы мы ни отдалялись друг от друга за эти годы, она знала меня лучше, чем кто-либо другой. Возможно, даже лучше, чем Джонатан и Джордан.

— Да, для меня важно быть правой, потому что подавляющее большинство людей, с которыми я контактирую изо дня в день, — это люди по работе. Быть правой критически важно, потому что это закон, и это означает, что за решетку попадет именно тот, кто нужно.

Молли вздрогнула, но Лотта лишь пожала плечами.

— Я тебя абсолютно понимаю. В этом есть логика, и то, чем ты занимаешься, действительно важно, Элиза, — подбодрила Лотта.

— Спасибо. Слушайте, а вы знали, что тут есть сундук с костюмами для переодевания? К Генри что, приезжают дети?

Рейвен громко расхохоталась:

— Господи, да насколько же ты наивная, раз задаешь такие вопросы? Сундуки с переодеваниями бывают не только для детей, Элиза! Я так и знала, что где-то тут обязаны быть пикантные игры! Где он? А ну покажи!

Молли нахмурилась, но они вдвоем пошли за мной к сундуку.

Рейвен со смехом вытащила из недр сундука поварскую форму:

— Ой, умора! Если это секс-костюмы, то это ржака полная! Твой мужик реально по этому тащится? Он хочет готовить для тебя или, может, просто хочет тебя сожрать? — громко смеялась Рейвен, пока Молли шутливо шлепала ее по плечу.

Даже в своем подвыпившем состоянии я не могла не заметить, как Молли напряглась, когда окинула взглядом эту кучу разношерстной одежды.

— Я не знаю, что это такое. Это странно и вообще не мое дело. Выглядит просто как куча хлама. Мы можем вернуться к игре, пожалуйста? — попросила Молли. — Мне было так весело.

— Но, детка, тут же женская одежда и украшения! — воскликнула Рейвен.

— Ты что, намекаешь, что мне стоит волноваться?

— Нет-нет, вообще нет! Она совсем не это имела в виду, — быстро замяла тему Лотта. — Я знаю на миллион процентов, что Генри никогда не приводил сюда других девушек. Это его личное убежище. Что бы ни означал весь этот хлам, к Генри он не имеет никакого отношения.

— Да я и не волнуюсь. Элиза, ты буквально привела нас к куче мусора, о существовании которого Генри, скорее всего, даже не подозревает. Генри сюда почти не заходит. Весь этот остров в основном используется для бизнес-поездок и стратегических сессий.

Молли говорила уже отрывисто и резковато, отступая от сундука. Но я не могла оторвать глаз от отчетливого золотого браслета, лежавшего поверх белой майки. Это был не обычный браслет. Его носили на плече, и выполнен он был в форме морских волн. Я уже видела его раньше. Что-то в нем отозвалось в моем животе тянущим чувством — ощущением, которое было мне слишком хорошо знакомо.

— Извини, Молли. Я не хотела испортить вашу игру. Мне показалось, что я нашла кое-что забавное, — сказала я. — Я положу это обратно.

Я забрала куртку повара из рук Рейвен и уложила ее обратно в сундук, аккуратно закрыв крышку, но не раньше, чем сняла браслет и спрятала его в передний карман своих черных джинсов.

— Да нет, все нормально, я понимаю, как это могло показаться интересным, — вздохнула она, выдавив из себя зевок. — Не знаю, как вы, девчонки, а я уже устала. Я бы с удовольствием приняла хорошую ванну и легла спать пораньше, чтобы завтра выжать максимум из того времени, что мы проводим вместе.

— О-о, ну мы же так классно сидели с карточками, — заплетающимся языком протянула Лотта.

— Вообще-то я согласна с Молли. Она права, день был насыщенным, и мне даже стыдно признать, но я тоже выдохлась. Лучше приберечь пьяные ночи для самой свадьбы и, конечно же, для девичника. Впрочем, я, пожалуй, сама все организую. Я поговорю с Джеки, а еще заставлю Генри согласиться на это, — сказала Рейвен.

— Я только что передала Генри, что вы уже все здесь, и он ужасно рад. А еще он с нетерпением ждет знакомства с тобой, Элиза, — добавила моя сестра.

Я улыбнулась ей в ответ — на этот раз мне даже не пришлось выдавливать из себя улыбку — и она ответила мне тем же. Это был тот самый единственный взгляд, который я так надеялась увидеть с самого момента нашей ссоры. Я знала, что он не устранит наши разногласия и не поможет нам лучше понять друг друга. Но это был взгляд, выражавший, что все сказанное забыто и мы снова оставим всё это позади.

Я попрощалась с Молли и девочками, когда мы все отправились по своим комнатам. Но прямо перед тем, как закрыть за собой дверь, я замерла. Я посмотрела на темную комнату, на жалюзи, которые теперь полностью закрывали все окно, и на аккуратно отвернутый край моего одеяла. Кто-то был здесь?

— Эм, девчонки? — окликнула я их по коридору в надежде, что Рейвен или Лотта меня еще слышат.

— Да? — отозвалась Рейвен, открывая дверь своей комнаты.

— В вашей комнате кто-то был? У меня задернуты жалюзи.

Мое сердце забилось быстрее; я не спускала глаз с Рейвен, чувствуя, как тело напрягается, словно готовое к нападению на меня или на Рейвен.

— А-а, да они, должно быть, просто готовят комнаты ко сну по вечерам, — крикнула Рейвен. — Это же просто эпично. Это самое роскошное место, где мне когда-либо приходилось спать!

Она улыбнулась и исчезла в своей комнате, захлопнув дверь.

Да что, черт возьми, со мной не так? Это был просто вечерний сервис подготовки постели, вот и все. Услуга, которой я не пользовалась очень долгое время, а может, и вообще никогда. Сегодня было слишком много алкоголя, а теперь еще и слишком много времени вдали от работы. Формально я была в отпуске; мне стоило хотя бы попытаться насладиться им, пока есть возможность. Быть здесь и сейчас и, возможно, не ждать подвоха за каждым углом. Кто знает, когда мне еще выпадет подобный шанс, да и Рейвен была права. Я не могла отрицать, что это действительно было самое шикарное место, где я когда-либо останавливалась.

Свалившись на кровать, я вытащила браслет из кармана и стала внимательно рассматривать изгибы выгравированных золотых волн. Что-то в этом браслете вызывало у меня такое глубокое, висцеральное чувство, но я никак не могла понять, почему.

Я знала это чувство слишком хорошо. Оно возникало каждый божий раз, когда я раскрывала дело или находила очередную зацепку. Я знала, что умна и обладаю чутьем на правду, но не могла отрицать, что во многих делах меня вело именно это мощнейшее ощущение где-то глубоко в животе. Чутье меня еще ни разу не подводило.

Я потянулась за телефоном, который все еще лежал на тумбочке. Я думала, что к этому моменту меня завалят сообщениями и пропущенными вызовами, но там по-прежнему висело только одно сообщение от Джордана и два от Джонатана.

Я проверила сообщение от Джордана:

Ты сейчас на выездном деле? Извини, я просто не могу вспомнить, а Джонатан мне тоже не отвечает.

Господи, он реально ни хрена не соображает. Часть меня хотела направить ему кучу фотографий этого острова с простым ответом вроде: «Нет, милый, просто решила отдохнуть тут. Хорошей недели». Вместо этого я мгновенно вышла из чата, оставив сообщение мужа висеть в прочитанных, чтобы не натворить глупостей, о которых потом буду сожалеть.

В первом сообщении от Джонатана он спрашивал, не хочу ли я взять с ним новое дело на этой неделе. Во втором он интересовался, почему мой муж пишет ему и спрашивает, где я:

Я верю, что ты в безопасности, Элиза, но, пожалуйста, позвони мне, как сможешь. Я знаю, что ты симулируешь эту болезнь. Я сказал остальной команде, что ты взяла заслуженный отпуск (за что вся команда тобой гордится) и вернешься на следующей неделе. Но, пожалуйста, позвони мне.

Я вздохнула и набрала ответ, понимая, что в такой час все равно не получу ответа.

Я в порядке, — напечатала я, разглядывая роскошную комнату. — На самом деле, мне еще никогда не было так хорошо. На следующей неделе я буду готова вернуться со свежей головой и тогда все тебе расскажу, но прямо сейчас — ты можешь сказать мне, почему у меня странное предчувствие насчет этого браслета?

Я сделала снимок и отправила его.

Я почти не спала. Можно было бы списать все на долгий дневной сон, в который я случайно провалилась, но я прекрасно понимала: виной всему избыток алкоголя, плескавшийся у меня в организме. Стоило закрыть глаза, как комната начинала кружиться. Мне хотелось удержаться и не брать в руки телефон — хотя обычно я так не поступала. Ночные пролистывания ленты, когда не спалось, обычно либо помогали уснуть, либо просто убивали время до момента, когда можно было встать, выпить большой латте и вернуть свою тушу к работе.

Но именно поэтому мне и не хотелось брать смартфон в руки. Пока я находилась здесь, мне жизненно необходим был сон. Если я хотела предстать во всей своей жизнерадостной красе — что от природы мне было совершенно не свойственно, — следовало убедиться, что я нормально выспалась. И почему я не подумала взять с собой снотворное? Я ведь знала, что все равно окажусь в городе, а из-за шума Нью-Йорка никогда не могла нормально уснуть.

Поворочавшись еще немного, я в конце концов оставила попытки уснуть. Бессильно уронила руки вдоль тела, сдаваясь на милость пьяной бессоннице, которая теперь переросла в полноценный похмельный недосып. Недосып, исцелить который мог только адски крепкий и огромный кофе, а следом — порция алкоголя для опохмела. Вставая с кровати, я мысленно проклинала себя за то, что выпила столько шампанского.

Я выглянула сквозь край жалюзи, и от одного прикосновения к ткани механизм автоматически поднял их вверх. Первые лучи солнца показались над горой в центре острова, рассеивая утреннюю дымку низко нависших облаков. Я уже и не помнила, когда в последний раз проводила столько времени на природе, хотя еще даже не ступала на пышную зелень острова. Даже простой вид из окна завораживал. Захватывающее зрелище. Наслаждаться им, как напоминала мне раскалывающаяся голова, лучше всего было бы в компании очень большой чашки кофе. А то и трех.

Не знаю, как остальные девчонки, но я была уверена, что Молли в такую рань точно не встанет. Если только ее новый кавалер Генри не превратил ее в адепта подъемов в пять утра — впрочем, зная, насколько без ума моя сестра от этого мужчины, я бы и такому не удивилась. Мой взгляд зацепился за белый халат, висевший в шкафу, и, накинув его, я спустилась вниз в поисках кофе.

Когда я вышла из лифта на первом этаже особняка, везде было темно. Ранние солнечные лучи освещали мне путь по коридору, и я на цыпочках прокралась мимо встроенного дивана, где мы провели большую часть вчерашнего вечера. Готова поклясться, кухня должна была находиться где-то здесь: именно туда вчера ушел шеф-повар, прежде чем снова появиться с кучей восхитительных блюд. От одних воспоминаний у меня предательски заурчало в животе. Интересно, осталась ли где-нибудь недоеденная еда?

Черт. В коридоре было темно. Я стала ощупывать стену в поисках выключателя, но удача мне не улыбнулась. Никаких дверей видно не было, и я вспомнила вчерашнее замечание Джеки о том, что нам достаточно просто позвать, если мы захотим кофе. Может, именно так и стоило поступить?

Внезапно за дверью справа от меня загорелся тусклый свет.

— Есть кто? — крикнула я, прежде чем войти.

Я помедлила у входа, ожидая ответа, но ничего не услышала. Переступила порог помещения, в котором теперь угадывалась кухня. Очень большая профессиональная кухня с чистым белым кафелем на дальней стене и четырьмя огромными столами из нержавеющей стали посередине. Я ненавидела готовить, но в этой кухне было что-то такое, что заставило меня подумать: а не попробовать ли? На дальней стене стояло пять больших холодильников, а свет исходил из одной настежь распахнутой дверцы. Из-под нее торчали два черных кожаных лофера.

— Есть кто? — повторила я ровно в тот момент, когда дверца захлопнулась. И прямо перед тем, как я закричала, встретилась взглядом с двумя безумно голубыми глазами.

— Твою мать! — вырвалось у меня, когда на кухне снова стало темно.

Я отскочила назад. Раздался громкий бабах, затем звук спотыкающихся ног, еще одно «блядь», а потом еще одно, пока я пыталась нащупать дверь, через которую только что вошла. Но, вытянув руки перед собой, я ощутила лишь стену. И вдруг прямо посередине моей спины оказалась чья-то ладонь.

Не раздумывая, я развернулась и нанесла удар локтем назад — туда, где, как я полагала, должна была находиться грудь нападавшего. Но меня прижали обратно к стене, когда в помещении вспыхнул свет.

Я снова закричала. Мужчина уперся одной рукой в стену за моей спиной, а другой крепко держал меня за плечо. Его голубые глаза смотрели на меня со смесью шока и испуга. Он отступил на шаг, убрав руки, и я перевела дух, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Генри? — переспросила я, хотя, разумеется, знала, что это Генри.

Он выглядел точно так же, как на фотографиях, которые Джонатан показывал мне в интернете. Это и был тот самый мужчина, в которого влюбилась моя сестра. Темноволосый, голубоглазый, высокий и подтянутый миллиардер. На нем были серый свитер, темные джинсы и те самые блестящие черные туфли, которые я секунду назад видела за дверцей холодильника. В его облике сочетались утонченность и непринужденность, и, впервые увидев Генри вживую, я не могла не отметить, что он казался немного нервным и стеснительным. Он не отводил от меня взгляда, но что-то в его глазах выдавало неловкость. Он скрестил руки на груди.

— Да?

— Прости, я не ожидала, что здесь кто-то есть, — произнесла я. — Я не хотела тебя напугать.

— Нет, ты меня не напугала. То есть напугала, конечно. Я просто забыл... И вообще-то мне сейчас нельзя здесь находиться. Мне ужасно жаль, — сказал он, озадаченно проводя пальцами по волосам. — Это совсем не то, как я хотел с тобой познакомиться. Полагаю, ты Элиза, сестра Молли. Ох, ну и знакомство с сестрой невесты получилось. Мне очень жаль. Давай попробуем начать все сначала?

Он протянул мне руку, и я пожала ее. Я оценила это рукопожатие. Оно было крепким и уверенным, что заставило меня усомниться в своем первом выводе о его робком характере. А еще я была рада, что он не попытался полезть ко мне с обнимашками.

— Да. Извини за тот удар локтем, но ты, очевидно, отлично владеешь приемами самообороны.

За время моей практики бывало несколько случаев, когда и жертвы, и подозреваемые по моим делам пытались замахнуться на меня, но еще никому не удавалось поставить меня в такое уязвимое положение, как сейчас.

— У меня тройной черный пояс.

— О, тогда многое объясняет.

Он поджал губы и кивнул, не сводя с меня глаз, будто пытался полностью меня прочесть. А ведь в этом я была мастером. Это была моя коронная тактика — считывать людей, — и теперь, когда она исходила от него, мне становилось не по себе.

— Слушай, прости. Давай правда начнем сначала? — переспросил он. — Давай просто сделаем вид, будто ничего этого не было. Мне действительно стоило включить свет, когда я сюда пробрался. Я ведь не сделал тебе больно?

— Нет, я в порядке. Но мы можем начать сначала за чашкой кофе?

Его лицо озарила улыбка. Очень привлекательная улыбка, одновременно дерзкая и умная. Небесно-голубые глаза зажглись, а на левой щеке показалась ямочка. Я мысленно сокрушалась от того, насколько отчетливо видела в этом мужчине все то, что так привлекло Молли. Да и кого бы это не привлекло? Молодой красавец-миллиардер с собственным частным островом. Странным частным островом, который даже на Google Картах толком не находился. Я сделала себе мысленную пометку расспросить его об этом позже. Интересно, во сколько ему обошлось скрыть свою землю настолько тщательно, чтобы даже спутники о ней забыли?

— Что ж, тебе повезло, потому что кофе — как раз то, зачем я сюда спустился. И должен сказать, я делаю просто потрясающий капучино.

— Я не особый любитель шоколадной крошки сверху, но если сможешь сделать мне тройной крепкий латте, то я в деле.

Генри прошел вглубь кухни, достал два высоких табурета и поставил их по обе стороны от большого стола из нержавеющей стали. Затем вернулся к холодильнику. Я медленно следила за каждым его движением.

— Плохо спалось? — поинтересовался он.

— Как ты догадался? — спросила я и тут же пожалела об этом вопросе: я еще даже не смотрелась в зеркало и не знала, насколько глубокими стали мешки под глазами. Впрочем, под яркими люминесцентными лампами кухни они наверняка были видны во всей красе.

— Я и сам еще тот любитель не спать, так что большинство моих утренних подъемов, как и сегодняшний, не обходятся без тройной порции эспрессо. К тому же держу пари: ты спала на новом месте, встала в такую рань, хотя формально находишься в отпуске. Обычно у тебя очень стрессовая работа, так что переключиться тебе, должно быть, невероятно сложно. А еще ты только что узнала, что твоя сестра через пару дней выходит замуж за парня, которого ты ни разу в жизни не видела.

Я не удержалась от смешка, пока он доставал из холодильника молоко и направлялся в угол комнаты, где стояла одна из самых больших и самых устрашающих на вид кофемашин, какие я когда-либо видела. Теперь я даже обрадовалась присутствию Генри — сама бы с этой бандурой ни за что не разобралась. Стук в моей голове становился все громче.

— Вау, а ты меня насквозь видишь, — произнесла я.

В моих словах не было комплимента, но, когда кофемашина выпустила струю пара, он лишь расхохотался.

— Я просто понимающий человек, вот и все. Сам испытываю то же самое во многом: тяжелая работа, вечный перегруз мыслями, неспособность расслабиться. Сестры у меня нет, но могу представить, каково мне было бы на твоем месте.

— У тебя есть братья или сестры? — спросила я.

Он принес к столу две большие кофейные кружки.

— Нет. Я единственный ребенок в семье.

— Черт, это мощно, — вырвалось у меня. — Извини, я не про то, что ты единственный ребенок. Я про кофе.

— Я понял, — он мигнул мне. — Ужасно признавать, но, кажется, я варю кофе лучше, чем Джеки и весь остальной персонал. Так что, если тебе когда-нибудь понадобится доза кофеина, ты знаешь, к кому обращаться.

Я кивнула. Выдавливая из себя улыбку, я не могла не подумать о том, насколько фальшиво прозвучало это замечание. Вряд ли миллиардер станет сам варить себе кофе в собственном особняке, если только это не раннее утро, пока слуги еще спят.

— И что Молли рассказывала тебе обо мне? — спросила я, пытаясь завязать хоть какой-то разговор. Я не любитель светских бесед, а за прошедший день с меня с лихвой хватило Лотты и Рейвен. Мне до безумия хотелось узнать, какие байки моя сестра наплела обо мне своему будущему мужу. Казалось, он уже знал обо мне слишком много, но я сомневалась, что он станет выдавать секреты моей сестры и честно выложит все, что она ему наговорила.

— Она сказала, что ты один из лучших детективов в стране... Что, признаюсь, меня ужасно интригует. Но еще она сказала, что вы очень разные.

Первая встреча с мужчиной, который засыпал мою сестру любовными признаниями и завоевал ее сердце, а он уже умудрился заставить меня рассмеяться. Должно быть, я просто сильно устала. Все шло совсем не так, как я себе представляла. Возможно, мне действительно стоило выпить две такие чашки.

— Да уж, это исчерпывающе описывает наши различия. Но до лучшего детектива страны мне далеко, скорее уж в масштабах Филадельфии. И да, мы с Молли — противоположности. Но это не значит, что я не люблю ее до безумия. И если кто-нибудь причинит ей боль, я лично позабочусь о том, чтобы карма настигла его по полной.

Ладно, так-то лучше. Я почувствовала, что ко мне возвращается прежний настрой.

Генри выпрямился, сделав долгий глоток кофе. Кажется, он ни разу не отвел от меня взгляда. Этот человек вообще моргает? В нем ощущалась самая бешеная энергетика из всех, кого я встречала, а уж для человека, который постоянно крутится среди преступников, это о чем-то да говорило.

— Я иного от ее сестры и не ожидал. На самом деле приятно знать, что рядом с Молли был такой сильный человек. Но ты недооцениваешь ее, если думаешь, что вы настолько разные. Молли веселая и легкая на подъем, но в ней есть и сильная, неукротимая сторона. Она невероятная женщина, Элиза. И во многом это заслуга ее старшей сестры.

Он действительно только что сказал мне это?

Никто и никогда не говорил мне подобных слов. Ни Молли, ни наша тетя, ни Джордан — ни один человек из тех, кто знал меня и понимал нашу с сестрой ситуацию.

Я больше не могла смотреть на него и сделала жадный глоток горячего кофе, обжегшего мне язык. Я хотела ненавидеть этого парня. Я шла сюда с твердым намерением ненавидеть Генри. Ненавидеть его было логично: это вписывалось в картину, которую я нарисовала в своей голове, и подпитывало то липкое чувство, не покидавшее меня с момента их знакомства и до последнего сообщения Молли.

Но сейчас он стоял передо мной и произносил слова, которые я жаждала услышать с тех самых пор, как больше двадцати лет назад умерли мои родители.

Ты отлично справилась, Элиза. Ты не просто сделала все, что могла, ты чертовски хорошо справилась.

Моя сестра была в безопасности. Она отхватила себе, черт возьми, миллиардера. И этот миллиардер, возможно, обладал куда большим эмоциональным интеллектом, чем я готова была ему приписать.

Я снова впилась взглядом в его глаза, пытаясь разглядеть хоть каплю фальши, малейший наклон головы или сомнительный прищур — хоть что-то, что доказывало бы: он мне врет, просто пытается провернуть со мной тот же трюк с любовным обольщением. Я пристально смотрела на него, сжав губы и выжидая.

Но ничего не нашла.

Черт, а ведь этот парень, возможно, все это время был предельно честен. Возможно, он просто по уши влюбился в мою сестру, и, честно говоря, я не могла его за это винить.

— Я могу гарантировать тебе, что никогда не сделаю ничего, что могло бы ранить твою сестру. Я знаю, что все это выглядит слишком поспешным, и, как бы безумно это ни звучало, я сам от себя такого не ожидал. Я всю жизнь прожил, с головой уйдя в работу, и боялся, что моя способность любить просто угасла. Но я не могу отрицать того, что почувствовал, когда впервые увидел твою сестру. Все было прямо как в этих клишированных историях. Я встретился с ней взглядом, и что-то внутри меня мгновенно прошептало: возможно, именно она — другая. Возможно, она — та самая. Возможно, это и есть то самое чувство, о котором все твердят. И чем больше я узнавал ее, тем сильнее убеждался в своих чувствах. Я знаю, что все происходит быстро, но это искренне, я тебе гарантирую. И Молли чувствует то же самое. Она ведь не из тех женщин, которые станут принуждать себя к тому, чего не хотят.

— Это уж точно, — вздохнула я.

— Я обещаю беречь ее, Элиза. Обещаю никогда не обижать ее. И даже несмотря на то, что мы поженимся, я не отбираю ее у тебя. Ни в коем разе.

Теплая улыбка озарила его лицо, а взгляд метнулся влево. По тому, как он уставился на пустую стену за моей спиной, я поняла, что он с головой ушел в мысли о Молли.

— Молли — самостоятельная личность. Невероятно прекрасный человек, и я просто счастлив, что мне выпала честь идти по жизни бок о бок с ней. И я искренне рад наконец познакомиться с тобой, Элиза. Я действительно очень рад, что ты здесь. Надеюсь, за эти пару дней мы сможем получше узнать друг друга.

— Спасибо, — произнесла я.

Я снова открыла рот, и у меня чуть было не сорвались с языка слова: Я рада, что она нашла кого-то вроде тебя. Но я их не произнесла. Не смогла. Я еще недостаточно хорошо его знала. И пусть он был чертовски обаятелен, заставил меня почувствовать себя услышанной, а моя сестра была от него без ума, я просто снова сжала губы.

— Доброе утро, мисс Молли.

Впервые услышав эти слова, я все еще лежала с закрытыми глазами. Я ощутила, как его руки обнимают мое тело, мгновенно пробуждая во мне желание. О да, именно так я и хотела просыпаться. И на этот раз это был не кошмар — не один из тех, что мучили меня пару раз за ночь, когда мне снилось, будто мы с Генри снова на яхте, где он доверил мне всю правду о своем ужасающем прошлом. Хотя в моих кошмарах та ночь заканчивалась вовсе не тем, что он надевал мне кольцо на палец. В моих снах Генри держал меня над самым краем палубы, собираясь сбросить в океан, прежде чем я в ужасе просыпалась.

Но прямо сейчас все было невероятно чувственно. Хаотичные мысли в голове сменились именно теми ощущениями, которых мне так не хватало. Именно так я чувствовала себя на самом деле, верно? Да, о да, именно так. Не открывая глаз и продлевая эту сладкую негу, я скользнула рукой под трусики. На ухо донесся смешок — а вместе с ним порыв горячего дыхания, коснувшийся мочки и пробежавший вниз по позвоночнику. Я вздрогнула, и по всему телу поползли мурашки. На этот раз я даже не понимала, от чего они — от возбуждения, холода или чего-то еще. Я почувствовала, как напряглось тело, и резко распахнула глаза.

— О господи! — слишком громко закричала я, пытаясь сесть, но его руки удерживали меня слишком крепко. Я-то думала, что все это мне снится.

— Извини. Я не хотел тебя напугать, — прошептал он мне на ухо, пока горячее дыхание обжигало шею сзади. Он немного ослабил хватку, позволяя мне развернуться в его объятиях лицом к нему. Мои глаза встретились с его небесно-голубыми, и я ощутила, как тело мгновенно расслабилось от одного его прикосновения.

— Я помешал тебе? — спросил он. Его ладонь слегка коснулась моей руки, все еще зажатой между ног. Мои щеки вспыхнули.

— Я думала, что мне снится сон, а ты на самом деле здесь.

— Я правда здесь, — мурлыкнул он, и я почувствовала, как его собственное возбуждение отозвалось пульсацией, упираясь в мое тело.

— Что ж, раз ты действительно здесь, я, пожалуй, позволю тебе продолжить за меня, — проговорила я, убирая руку. Теперь между моих ног покоилась только его ладонь, и я не удержалась от того, чтобы мягко податься ему навстречу.

— Черт, — прорычал Генри, удерживая ладонь совершенно неподвижно. — А я-то надеялся, что смогу просто посмотреть.

— О, неужели? — с улыбкой сказала я, сжав его запястье и убирая его руку от себя. — А я-то думала, ты из тех, кто предпочитает действовать сам, а не отсиживаться на скамейке запасных. Что ж, если хочешь смотреть — без проблем. Смотри, но не трогай.

Я попыталась выпутаться из его крепких объятий. Он явно ухмылялся, довольный моей игривой сексуальной пикировкой. Я вернулась. Мы вернулись. Я справлюсь. Прошлое осталось в прошлом.

— Постой, постой. Ты так просто от меня не сбежишь, — проговорил он, снова притягивая меня к себе и сжимая еще крепче.

Я не смогла удержаться от смеха, шутливо пытаясь вырваться. Генри быстро перекатился и оказался надо мной, прижав мои руки к кровати. От одного его взгляда мой смех тут же стих. Он снова прижался ко мне, и атмосфера между нами мгновенно раскалилась.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он.

— Так, будто невероятно хочу тебя. Очень-очень хочу!

После вчерашнего дня я никогда в жизни не испытывала такой дикой жажды сексуальной разрядки. Не будь Генри прямо сейчас рядом, я бы перевернула всю комнату вверх дном в поисках своего вибратора. Да черт возьми, я бы даже пошла к Джеки выяснять, куда она дела его, когда разбирала мой чемодан! Но Генри был здесь. Я хотела раствориться в нем. Хотела чувствовать, как он настойчиво прижимается ко мне. Я жаждала разрядки настолько сильно, что готова была на мгновение затеряться в эйфории, утонуть в удовольствии и больше никогда не возвращаться назад.

Генри удерживал свой вес над моим телом, пока одна его рука медленно поглаживала мое бедро, добираясь до верхней резинки трусиков. Одного лишь предвкушения его неторопливых прикосновений хватило, чтобы я ощутила волну пульсирующего жара и снова непроизвольно подалась бедрами ему навстречу.

— Я спрашивал не о том, насколько сильно ты меня хочешь. Я хотел узнать, как ты себя чувствуешь... В смысле, как заживают твои ранки?

— Думаю, я уже почти полностью поправилась, — прошептала я ему на ухо. — Твой чудо-крем реально сработал, но, полагаю, тебе придется все проверить лично.

Генри запустил руку под резинку, ласково проводя ладонью вверх и вниз по моему телу, а затем сжал пальцы на моем лоне, опускаясь с поцелуями все ниже и задерживая губы чуть выше своей руки. Сначала мое тело напряглось — в памяти всплыл последний раз, когда его лицо было у меня между ног, и тот кошмарный момент, из-за которого я выпала из строя, казалось, на куда более долгий срок, чем это было на самом деле. Он целовал меня нежно, мягко, касаясь губами левой стороны половых губ, прямо возле крошечного пореза. Я не вздрогнула; боли не было. Напротив, это невероятно возбуждало, и я полностью расслабилась на кровати. Его прикосновения казались извинением — будто один поцелуй мог исцелить все и подарить полное прощение. Но чем сильнее я расслаблялась, чем активнее мои бедра двигались ему навстречу, тем гуще становился жар между ног, пока я не потеряла контроль и не застонала, призывая его. Я хотела почувствовать его всего, без остатка.

Он сорвал с меня трусики одной рукой, и я скинула кружево с ног. Я обвила его ногами, пока он медленно входил в меня. Сначала я на мгновение напряглась от легкого жжения чувствительной кожи, но затем все исчезло — осталось только мое страстное желание, чистое наслаждение и тихие стоны. Генри медленно двигался внутри меня, с каждым разом проникая все глубже и превращая мои стоны в отчаянный призыв.

Генри уперся локтями по обе стороны от моих плеч, а его ладони обхватили мою шею, фиксируя голову и заставляя меня не отводить от него взгляд, пока я снова кричала от нарастающего удовольствия. И теперь, пойманная в ловушку его взгляда, подавленная его присутствием, нашим единством, я почувствовала, как по телу до самых кончиков пальцев побежали мурашки. Он опустил голову ближе к моему лицу, провел большим пальцем по моей щеке, продолжая двигаться — все глубже и глубже.

— Я чертовски люблю тебя, Молли. Боже мой, я так сильно тебя люблю, — произнес Генри, и в этот самый момент я поняла, что достигла предела. Я попыталась ответить тем же, но голос отказал. Моя спина изогнулась дугой, когда я громко закричала на самом пике экстаза. Меня охватили непрерывные волны наслаждения. Генри быстро отстранился, и я ощутила, как его тело рядом со мной обмякло и напряглось в финальном всплеске. Мы оба лежали, погруженные в послесексуальное блаженство.

— Кажется, я соскучился по тебе.

— Кажется?

Генри засмеялся.

— Нет, я совершенно точно соскучился. Ужасно соскучился.

— Ты вернулся даже раньше, чем я думала.

— Я просто хотел примчаться к тебе как можно скорее, — прошептал он мне на ухо, сжимая меня еще сильнее и целуя сначала в лоб, потом в щеку, пока наши губы снова не встретились.

— Эй, Генри...

— О черт, мы снова вернулись к «Генри»? А я-то уже начал привыкать к тому, что меня называют «милый».

— Оу, извини... Эй, милый... — подмигнула я.

— Да, моя дорогая?

— Тебе понравилось?

Генри разжал объятия и посмотрел на меня с искренним замешательством, оглядывая с головы до ног.

— Ты серьезно сейчас спрашиваешь меня, понравился ли мне этот крышесносный секс?

— Ну, это не показалось тебе слишком банальным?

Генри прочистил горло и окончательно отстранился от меня. Он сел на кровати, и мое эйфорическое блаженство испарилось так же быстро, как и его улыбка. Мне безумно захотелось отмотать время на минуту назад и проглотить свои слова.

Генри взял меня за руку, и его большой палец медленно провел по крупному бриллианту на моем пальце.

— Молли, ты понимаешь, что все это значит для меня?

— Что ты хочешь провести со мной остаток своей жизни? — выговорила я, с трудом произнося слова из-за тяжелого комка сожаления, подступившего к горлу.

— Да, именно это все и значит. Это значит, что я хочу провести с тобой абсолютно всю оставшуюся жизнь. Это означает, что я люблю каждую крошечную частичку тебя. И каждую твою грань, которую я еще не успел открыть, я жажду познать, потому что я выбрал тебя — человека, которого обещаю любить безоговорочно, несмотря ни на что. И я очень надеюсь, что ты внимательно вслушаешься в эти последние слова — и не просто услышишь их, а научишься в них верить. Я люблю тебя вопреки всему. Мы только что занимались сексом, так и не поговорив о том кровавом призраке прошлого, который висит между нами, и за это я прошу прощения, ведь я обещал тебе все обсудить. Но ты должна знать: я выбрал тебя, а это значит, что я предпочел тебя всему остальному в этом мире. Это значит, что есть часть меня, которую я готов отпустить, которую я искренне хочу отпустить, если это позволит мне быть с тобой. Я никогда не был так уверен в чем-либо. Когда я сказал, что хочу оставить прошлое в прошлом, я не врал. Молли, с тобой я чувствую, что могу стать совершенно новым человеком. С тобой я ощущаю себя тем, кем всегда мечтал быть. Мало того, ты помогаешь успокоить мою темную сторону, которую я так долго пытался скрывать от всего мира. Ты дала ей право на жизнь, и теперь я готов оставить ее позади — ради нас обоих. Я говорю абсолютно искренне. Правда. Все кончено, и я обещаю тебе: тебе больше никогда не придется беспокоиться обо мне и о крови. С тобой мне это не нужно, потому что с тобой моя жизнь никогда не будет банальной. Ты даришь мне настоящие чувства. Ты даришь мне любовь, на которую, как я думал, я вообще не способен. И это дороже всего на свете. Теперь ты — мое главное желание, и я обещаю тебе, что это никогда не угаснет.

Слезы заструились из моих глаз, когда он притянул меня к себе, усаживая между своих ног. Он обнял мое обнаженное тело и бережно отер слезы с моих щек.

— Я тоже люблю тебя, Генри. Сильнее, чем ты можешь себе представить.

Я уставилась в окно на утренний пейзаж острова, пока он целовал мое ухо, пытаясь насладиться этим моментом «здесь и сейчас», хотя мои мысли упорно возвращались к событиям вчерашнего вечера.

— Генри, есть кое-что, о чем мне нужно с тобой поговорить... Кое-что, чего я не совсем понимаю, но я ни в коем случае не осуждаю... Просто... Если ты правда хочешь оставить прошлое в прошлом, то... Почему в игровой комнате стоит сундук с вещами... с их вещами?

Я буквально вытолкнула эти слова из себя, все еще сомневаясь, не следовало ли мне держать эту информацию при себе.

— Откуда ты об этом знаешь? — спросил он, подхватив меня рукой под колени и разворачивая к себе лицом.

— Я бы и не узнала, если бы моя сестра не принялась разглядывать твои бесконечные полки с книгами и настолками. Мы просто хотели поиграть в разговорные карточки. Элиза наткнулась на этот сундук, девчонки подумали, что это смешно, и... — я сглотнула, пытаясь подавить эмоции. Мне совсем не хотелось показывать накопившуюся тоску, страх, боль и весь тот ураган, который вызвал во мне вид костюма шеф-повара, когда-то принадлежавшего живому Дилану. — В общем, они все решили, что это просто коробка с секс-костюмами, пока ее не увидела я... Ну, скажем так, я сделала все, чтобы никто больше не разглядывал содержимое слишком близко.

Генри поджал губы и убрал от меня руки, качая головой.

— Нет, это невозможно. На этом сундуке висит замок, который должен был... О черт.

— Что «о черт»? Что это значит? Генри, что происходит?

Он отстранился от меня, и я увидела, как его небесно-голубые глаза темнеют, а кровь отливает от лица. Он сел на край кровати, запустив обе пятерни в волосы, а затем уперся локтями в бедра. Он наклонился вперед так, словно его сейчас вырвет.

— Моя сестра ни о чем не догадывается, вообще никто ни о чем не знает. Все в порядке. Ты можешь просто сказать мне, что происходит? — спросила я, вставая на колени позади него и ласково поглаживая его по спине.

— Твоя сестра — детектив, Молли. И не просто какой-то рядовой сыщик, а один из лучших. Ты сама так сказала. Она из тех людей, рядом с которыми мне нужно быть предельно осторожным. Я рад, что она приехала посмотреть на нашу свадьбу. Поверь мне, я с нетерпением жду возможности познакомиться с ней поближе, но тот факт, что она увидела содержимое этого сундука, заставляет меня нервничать. Он должен был быть заперт! Но он явно был открыт, потому что этот замок напрямую связан со всей системой искусственного интеллекта, которая управляет кучей разных программ в этом доме. Если честно, она здесь вообще со всем связана. Я просто не хочу больше подобных накладок — не сейчас, когда у нас гости, и не на неделе, которая должна стать нашим праздником. Не тогда, когда эта неделя должна поставить точку в том полном дерьме, которым я был раньше. Извини, ты ни в чем не виновата, и ты вообще не должна из-за этого стрессовать, — произнес он, поднимаясь на ноги. — Я пойду пробегусь.

Он крепко поцеловал меня в лоб.

Я смотрела Генри вслед, и, как только двери лифта закрылись, ко мне снова вернулось то тошнотворное чувство — то самое, которое я пыталась заглушить в себе с того момента, как ответила Генри «да». Мне действительно не следовало открывать рот. Не следовало говорить Генри о том, что Элиза нашла этот сундук. В голове царил полный хаос, и я едва сдерживала рвотный позыв, пока в памяти крутились его слова: Это больше никогда не повторится, если только кто-то не причинит тебе боль. Формально Элиза не причиняла мне боли, но она явно искала зацепки в этом месте. Элиза никому не доверяла, пока человек не доказывал свою благонадежность. И теперь я, возможно, взболтнула лишнего.

Но ведь он сказал, что все кончено. Он только что это пообещал. Я должна была верить ему. Я хотела верить ему, но от того, как скверно ощущало себя мое тело в эту минуту, я с ненавистью осознавала: я все еще не уверена.

Я бегал уже целый час. Сначала я просто наматывал круги по острову, пока не понял, что даже пробежка не в силах заглушить ту дикую жажду, что пылала у меня глубоко внутри. Тогда я побежал к центру острова, вверх, к самому истоку водопада.

Я всегда гордился своей способностью мыслить ясно. Я был точен и прямолинеен во всех принимаемых решениях, и я предельно чётко донес это до Молли. Но сейчас мной что-то овладело. Моя единственная слабость, с которой, как я обещал, было покончено. С этим нужно было завязывать. Я отказывался снова быть рабом одного лишь запаха крови. Но я был зависим. Теперь я это осознавал, хотя никогда не хотел признаваться себе в этом, пока не встретил её. Она изменила всё. Она изменила меня. Она понимала меня. И впервые в жизни именно она стала тем человеком, ради которого у меня появилась причина измениться. Молли была той женщиной, которая заставила меня проснуться и увидеть себя настоящего.

Но теперь эта чертова сестрица Молли, ищейка Элиза... Я никак не мог избавиться от непреодолимого желания прикончить её. Сделав это, я мог бы в один миг пресечь всю ту драму, которую она вознамерилась нам устроить. Это, или же я мог расположить её к себе, помешать ей уничтожить всё то, что я построил с её сестрой. Но лишить её жизни казалось лучшим вариантом, куда более простым. Вариантом, которого я желал сейчас сильнее всего.

Вот только, сука, я не мог этого сделать, просто не мог. Я обязан был найти способ обуздать себя. Если я избавлюсь от неё, я потеряю Молли. Устранение Элизы из нашей жизни было, пожалуй, единственной вещью, которую она никогда не сможет мне простить. С Диланом всё было просто, и я знал, что избавиться от Дилана было лучшим решением. Мы будто пообещали друг другу: я не позволю ничему из нашего прошлого встать на пути нашего будущего. Но Элиза, чёрт её побери, рушила и то, и другое.

Я должен был держать себя в руках. Я должен был избавиться от этой потребности и сохранить хладнокровие. Элиза уедет через считанные дни и больше никогда не вернется на этот остров. Я должен проследить, чтобы Джеки спрятала абсолютно всё, на что только могла наткнуться эта любопытная дрянь.

Стоило мне подумать о Молли, как приступ жажды отступал. Жизнь с ней была важнее всего. Но когда я вспоминал о её сестре, желание навсегда стереть её из нашей жизни становилось неуправляемым. Мысль о крови Элизы на моих руках дарила мне чувство безопасности. Но только не ценой Молли — ничто на свете не стоило потери Молли.

Я справлюсь. Я смогу удержать себя в руках.

Я наконец добрался до самой вершины острова. С жадностью вдыхая свежий воздух, я сорвал с себя футболку, промокшую от пота и липнувшую к телу, и швырнул её вниз, в водопад, наблюдая, как она падает под порывами ветра, пока сам усаживался на камень.

Я навел справки об Элизе в ту же секунду, как Молли обмолвилась, что её сестра работает детективом. Судя по тому, что мне удалось узнать, у неё была стопроцентная раскрываемость. Мои кулаки сжались от мысли о лезвии ножа у горла Элизы. Эта картина казалась воплощением свободы. Последним шагом к тому, чтобы навсегда оставить наше прошлое позади.

Я вдохнул въевшийся запах окровавленного валуна и прижался к нему языком. Впитывая въевшийся аромат останков другой лживой женщины. И страстно молясь о том, чтобы это стало последней подачкой моей жажде, пока мы не уберемся отсюда к чертовой матери.

После кофе Генри пошел поприветствовать Молли. Перед этим он сказал, что завтрак будет подаваться в восемь утра на задней террасе здания возле бассейна. Он предложил сделать мне еще одну чашку кофе перед уходом, но я отказалась. Впрочем, едва он ушел, я уже пожалела об этом решении. Чтобы скоротать время, я плавала кругами в прохладном бассейне, пока солнце не поднялось высоко над головой. Я надеялась, что плавание не только взбодрит меня, но и поможет привести мысли в порядок.

Я умела читать людей — причем очень хорошо. По правде говоря, я не знала никого, кто делал бы это лучше меня. Я была не просто высококлассным специалистом по человеческому поведению и моделям общения — это получалось у меня совершенно естественно. Еще ни разу я не ошибалась. И именно поэтому сейчас чувствовала полное замешательство. Я никогда не сомневалась в том, что приехала сюда, чтобы вытащить сестру из ужасной ситуации. Но всего одна встреча с Генри заставила меня мгновенно изменить мнение о нем.

Мне следовало бы почувствовать облегчение оттого, что моя сестра нашла кого-то, кто казался почти слишком идеальным, чтобы быть правдой, и к тому же невероятно умным. Генри был искренним. Я действительно почувствовала облегчение, но теперь разум насмехался надо мной за то, как сильно я накручивала себя последние пару недель из-за пустяка. Джонатан был прав, а я ненавидела, когда Джонатан оказывался прав. Я переутомилась и слишком сильно ее опекала. Генри тоже был прав. Каким бы загадочным ни казалось поведение сестры, она была умна и умела постоять за себя — гораздо лучше, чем я когда-либо ей приписывала.

После купания я приняла долгий горячий душ и с особым тщанием занялась утренним макияжем и выбором наряда, хотя вещей с собой взяла совсем немного. Пары светлых джинсовых шорт и черной футболки с V-образным вырезом было вполне достаточно. Я села на край кровати, пытаясь найти кнопку или пульт, чтобы поднять электрические жалюзи. На ночном столике вспыхнул экран телефона. Он лежал рядом с браслетом, от которого у меня до сих пор бегали мурашки. Я взяла телефон и увидела сообщение от Джонатана:

Разумеется, я знаю этот браслет. Как такое забудешь? Иногда это дело до сих пор преследует меня в кошмарах. Где ты, черт возьми, Элиза? С тобой все в порядке?

Я не стала отвечать Джонатану сообщением. Вместо этого сразу набрала его номер.

— Элиза, — произнес он, звуча куда бодрее, чем я ожидала в такую рань.

— Извини за такой ранний звонок. И мне ужасно жаль из-за моего мужа, — ответила я. — Если он снова попытается написать тебе или позвонить, просто игнорируй его. Все, что происходит между ним и мной, должно оставаться личным. Тебя не должны были в это втягивать.

— Элиза, все в порядке. Не волнуйся об этом, — сказал он. — Но я беспокоюсь за тебя. Пожалуйста, скажи мне, что ты в порядке.

Я замешкалась на секунду, не зная, сколько на самом деле стоит рассказывать Джонатану о своем нынешнем положении. Я солгала ему, сказав, что заболела, но мы оба знали, что это неправда. Я все еще не чувствовала, что могу рассказать Джонатану всю правду о том, где нахожусь, но ощущала потребность довериться кому-нибудь.

— Я с Молли, — произнесла я.

— В Нью-Йорке?

— Эм, ну да, вроде того, — мгновенно солгала я, сама не понимая почему, но уже зная, что теперь придется придерживаться этой версии.

— И она в порядке?

— Она в полном порядке. Лучше не бывает, не о чем беспокоиться. Просто здорово побыть с ней какое-то время, а скоро я еще и познакомлюсь с ее новым мужчиной.

— Ого, надеюсь, ты прихватила красивое платье, — ответил он. — Я рад, что ты там, Элиза. Думаю, хорошая передышка и немного времени с семьей — именно то, что тебе давно было нужно.

— Да, я тоже так думаю, — вздохнула я, радуясь, что этот разговор проходит легче, чем я ожидала после моего неадекватного поведения рядом с Джонатаном на прошлой неделе. — Слушай, насчет того браслета… Я не могу вспомнить дело, о котором ты говоришь.

— Это назвать браслетом или, скорее, нарамником? — спросил он. — В любом случае не думаю, что это в твоем стиле. Что ты с ним делаешь?

— Я его не покупала. Я на него наткнулась… — произнесла я, не уверенная, не сболтнула ли лишнего.

— Что значит «наткнулась»? — перебил он. — Что происходит, Элиза? Ты думаешь, что именно этот нарамник принадлежал той пропавшей в Нью-Йорке женщине, Лейле?

У меня мгновенно похолодело внутри, едва он произнес ее имя. Все воспоминания хлынули потоком. Как я могла забыть об этом? Это было одно из первых дел, над которыми мы с Джонатаном работали вместе. Молодая девушка из Филадельфии, переехавшая в Нью-Йорк, чтобы работать элитной проституткой, бесследно исчезла. Ее родители лично попросили нас с Джонатаном взяться за расследование. Они чувствовали, что полиция Нью-Йорка отмахнулась от них из-за работы дочери. Ее дело о пропаже быстро забросили, но после встречи с родителями мы решили возобновить поиски. Они дали нам множество ее фотографий, и я помню, как думала о том, насколько она молода. Такая юная и красивая, с ярко-рыжими волосами и золотым нарамником на каждом снимке, который предоставили родители. Таким же нарамником была украшена почти вся ее страница в соцсетях, за исключением самой последней фотографии, опубликованной в день исчезновения. Этот нарамник был данью уважения ее гавайской культуре. Мы очень сблизились с ее родителями, и мы с Джонатаном пообещали, что сделаем все возможное, чтобы найти ее. Но без поддержки нью-йоркской команды нас попросили закрыть дело. Это было за пределами нашего округа, и мы ничего не могли поделать.

— Черт.

— Только не говори мне, что ты думаешь, будто это тот самый нарамник? — спросил он. — Где ты его нашла?

— Нет-нет-нет, конечно, я так не думаю, — ответила я. — На самом деле это просто безумная история. Я вышла на утреннюю прогулку, стояла в очереди за кофе и увидела, как что-то блеснуло у столба светофора. Я заметила нарамник и… ну, меня словно что-то зацепило. Внутреннее чутье подсказало, что я его знаю и должна подобрать, но я никак не могла вспомнить, откуда он мне знаком. Не могу поверить, что забыла ту историю.

— Это странно. Реально, сука, странно, — ответил он. — Но единственный способ узнать, ее ли это нарамник, — проверить, есть ли внутри гравировка. О Господи. Не знаю, помню ли я ее сейчас… что-то, что ее отец, по его словам, выгравировал внутри, прежде чем подарить ей.

Я почувствовала, как кровь от конечностей прилила к бешено колотящемуся сердцу, когда взглянула на украшение в своих руках. Я провела пальцем по его внутренней стороне. Там мелким почерком было выведено: Aloha Aku no, aloha mai no.

— Дико, что ты нашла его в Нью-Йорке, — продолжил он. — Спустя столько лет я думал, что найти на улице что-то связанное с тем делом практически невозможно.

Я прочистила горло, закрыла глаза и отбросила нарамник через всю комнату. Меня трясло. Но Джонатан знал меня слишком хорошо. Он мог уловить малейшее изменение в моем голосе. Мне нужно было взять себя в руки. Это было не то, о чем он должен был узнать прямо сейчас.

— Ты просто подобрала чью-то потерянную вещь. Возможно, другой гавайской девушки, — добавил он.

— Да, ты прав, — произнесла я, гордясь тем, насколько уверенно прозвучал мой голос. — В любом случае рада, что мы это прояснили. Спасибо за разговор. Мне правда пора возвращаться к сестре, думаю, она наконец просыпается. Есть что-нибудь на работе, о чем мне стоит знать?

— Ничего такого, о чем тебе стоило бы переживать в единственный отпуск, который я вообще видел в твоем исполнении, — ответил он. — Иди наслаждайся временем в городе и обязательно передавай привет Молли от меня. Не терпится услышать все об этом ее новом мужчине.

— Спасибо, Джонатан. Скоро посюсюкаем… И да, пожелай мне удачи с Генри.

Джонатан засмеялся, и я повесила трубку. Я швырнула телефон, и он приземлился рядом с нарамником на краю кровати.

Какого черта он здесь делал? Я знала, что с этим местом или с Генри что-то не так. Я, блядь, это знала.

— Как мило с твоей стороны присоединиться к нам, соня, — Рейвен первой заметила, как я выхожу к бассейну, и едва эти слова слетели с ее губ, все за большим столом тут же повернули головы в мою сторону.

Улыбайся, Элиза, улыбайся. Все в порядке, ты справишься. Ты же профессионал.

Генри сидел слева от Молли. Он выглядел чертовски счастливее, увидев меня, чем сама Молли. Было очевидно, что под столом они касались друг друга. Лотта сидела во главе стола, а Джеки — напротив них, лицом к бассейну. Я присела рядом с Рейвен, и мой желудок сжался при виде завтрака, разложенного между нами. Рейвен схватила шоколадный круассан из одной из многочисленных корзин с выпечкой. Тарелка с блинами занимала центр стола, и прежде чем я успела толком сказать «доброе утро», из-за моей спины появилась Джеки и поставила передо мной два кусочка хлеба на закваске.

— Принести вам яиц? — спросила она.

— О, спасибо, было бы здорово.

— Вы хотите омлет, яйца пашот, яичницу-болтунью…?

— Пашот с авокадо на гарнир было бы отлично, спасибо.

Она кивнула, улыбнувшись мне в ответ, после чего быстро исчезла в глубине особняка, и я не могла не заметить, как мгновенно ее манера поведения стала профессиональной по сравнению со вчерашним днем. Я догадалась, что она не станет садиться с нами за завтрак, и само присутствие Генри, возможно, имело к этому какое-то отношение.

— Генри, это моя старшая сестра Элиза. Элиза, это Генри.

— Да, мы уже знакомы, — сказал он, подмигнув мне и прихватив абрикосовую улитку из вазы с выпечкой.

— Вы двое уже успели познакомиться? — спросила Молли, отстраняясь от Генри. Она нахмурилась, глядя сначала на меня, а затем снова на Генри.

— Да. На самом деле Элизу вряд ли можно назвать соней. Она встала раньше всех, и мы вместе выпили по чашке кофе, пока поднималось солнце, — сказал Генри.

— Да, так и было, — ответила я, вежливо улыбаясь, пока мое сердце бешено колотилось. Я смогу это сделать. Я смогу сохранить хладнокровие. Я же профессионал.

— О, ты мне этого не говорила, — вздохнула Молли.

— Ну и как тебе выбор мужа Молли? Одобряешь? — спросила Лотта, игриво толкнув меня в плечо.

Я перехватила взгляд Генри. Едва заметная улыбка тронула его лицо, пока он медленно пережевывал выпечку. Внимание всех собравшихся за столом теперь было приковано ко мне в ожидании ответа. Молли, казалось, затаила дыхание, уже выглядя измученной от того, каким, по ее мнению, будет мой ответ.

— Мне нравится, как уважительно он отзывается о моей сестре, — произнесла я, когда Джеки поставила передо мной два яйца пашот и половинку авокадо. — И я должна сказать, что гостеприимство, которое вы нам оказали, поистине невероятно. Но… — Я заметила, как взгляд Молли опустился с меня на омлет перед ней. Ее губы сжались едва я произнесла это «но».

— Но я считаю, что нам нужно провести вместе гораздо больше времени и получше узнать друг друга, прежде чем я смогу сказать о нем что-то еще, — закончила я.

— Я полностью согласен, Элиза, и очень рад, что ты здесь. Теперь мы можем не торопясь узнать друг друга получше до наступления главного дня, — сказал Генри.

— Прежде чем ты фактически станешь моей семьей, — добавила я.

— Да, прежде чем ты станешь частью семьи, — произнесла Молли, наклоняясь ближе к нему и целуя в щеку.

И Лотта, и Рейвен затаили дыхание от умиления при виде их очевидной влюбленности друг в друга.

— Что ж, нет лучшего способа узнать друг друга, чем за таким завтраком, — сказала Лотта.

— Полностью согласна, — подхватила Рейвен. — Что думаете? Не пора ли устроить Генри небольшой допрос с пристрастием? Двадцать вопросов от нас, просто чтобы убедиться, что ты действительно тот самый мужчина для нашей девочки.

Лотта рассмеялась, глядя на Рейвен и пытаясь понять, всерьез она или шутит. Лотта, очевидно, и так слишком хорошо знала Генри, но поскольку моя сестра все еще отказывалась встречаться со мной взглядом, я увидела, как краска медленно сходит с ее лица. Она запихнула в рот кусок хлеба на закваске.

— Думаю, это отличная идея, Рейвен. Двадцать вопросов. Как думаешь, справишься, Генри?

Он улыбнулся мне в ответ:

— Задавайте. Мне нечего скрывать.

В душе я усмехнулась его замечанию. Я не знала, что именно скрывает Генри, но это точно не было «ничем». Я уже увидела слишком много и ни за что на свете не позволю ему надеть еще одно кольцо на палец моей сестры, пока не узнаю точно, в чем дело.

— Можешь начинать, если хочешь, Рейвен, — сказала я.

Она широко улыбнулась, потирая руки перед грудью, словно готовилась к словесной битве, в победе в которой была абсолютно уверена. Рейвен начинала мне нравиться все больше.

— Итак, Генри, я бы хотела знать твою позицию относительно детей. И я не хочу, чтобы ты увиливал от важных деталей. Мне не нужен типичный мужской ответ. Я хочу правду, настоящую правду. Хочу знать подробности: сколько, когда, все до мелочей.

Бледное лицо моей сестры теперь стало ярко-розовым. Я знала свою сестру. Если у нее когда-нибудь и появятся дети, то не раньше чем лет через десять.

— Дети не входят в мои планы в ближайшее время. У меня нет к этому желания, — ответил Генри. — И я верю, что Молли чувствует то же самое. Я никогда не говорю «никогда», но прямо сейчас самое важное в моей жизни — это построение наших отношений и совершенно новой жизни с моей невероятной женой. К тому же мы оба очень сосредоточены на карьере, и мой бизнес пока остается моим главным ребенком.

Внимание всех присутствующих снова переключилось на Молли. Мы все наблюдали, как румянец возвращается на ее щеки, пока она смотрела на своего лживого, лицемерного мужа так, будто он и вправду был чертовым подарком небес.

— Что ты думаешь по этому поводу, Молли? — спросила Рейвен.

— Честно говоря, я полностью согласна. Прямо сейчас мне нравимся мы. Я хочу быть с ним, и я также очень рада возглавить инновации в Bentley Technologies. Сейчас у нас происходит столько всего невероятно захватывающего. Последнее, чего я хочу, — это ребенок в этой кутерьме. Мне нравится идея «только Генри и я против всего мира».

— Что ж, хороший ответ. Похоже, вы двое здесь единодушны, — сказала Рейвен, пытаясь сохранить серьезный вид, пока Лоттаумилялась.

Снова появилась Джеки, поставив в центр стола поднос с мимозой — бокалов было достаточно, чтобы каждый из нас мог выпить по три порции вместе с яйцами.

— О, а у меня есть отличный вопрос к тебе, Генри, — вмешалась Лотта, словно прочитав мои мысли, пока Джеки расставляла бокалы между нами. — В какой именно момент ты понял, что Молли — та самая?

— Я был заинтригован ею с самой первой секунды нашей встречи, но именно после нашего первого свидания я всем сердцем понял, что она — тот человек, с которым я хочу провести остаток своей жизни. Единственное, на что я надеялся, — это не испортить все и что чувства, которые я к ней испытывал, будут взаимными.

— Они взаимны. И всегда будут взаимны, — прошептала Молли на ухо Генри, обнимая его за руку.

— А ты, Джеки? Есть ли у тебя что-то, о чем ты хотела бы спросить Генри, чтобы убедиться, что он действительно подходит моей сестре? — спросила я как раз перед тем, как она собиралась отойти от стола.

Джеки замерла, и я жестом предложила ей присесть на край стола.

Она метнула взгляд на Генри, ожидая его одобрения — сесть ей или ответить на мой вопрос. Генри один раз кивнул, и Джеки выдвинула стул. И Лотта, и Джеки, очевидно, были преданнее Генри, чем собирались быть Молли. Наблюдение за тем, как они взаимодействовали с ним и какие вопросы задавали, действительно раскрывало образ сидящего передо мной человека — или, по крайней мере, тот образ, который ему нравилось создавать.

— Хммм… — задумчиво произнесла Джеки, разглядывая пару. — Мне посчастливилось быть близкой с Генри большую часть своей жизни, и я сразу сказала Генри, что Молли отлично ему подходит. Мне нравится видеть их вместе. Взглянув на них, сразу понятно, что им суждено быть вместе. Они дают мне надежду на то, что и я когда-нибудь найду что-то столь же особенное.

— Да-да. Да, мы это и так знаем, но это игра в двадцать вопросов, Джеки. Сентиментальности можем оставить для свадебных тостов. У тебя есть вопрос к Генри или нет?

— Я бы хотела узнать, как ты планируешь совмещать бизнес и брак, Генри?

— О-о-о, вот это хороший вопрос, — сказала Лотта. — Генри-трудоголик, у которого скоро появится жена.

Генри вздохнул, но Молли притянула его ближе к себе.

— Послушайте, я знаю, что я не самый простой человек для свиданий, не говоря уже о браке. По сравнению с обычным человеком я трачу на работу огромную часть времени. И это, возможно, не тот ответ, который вы хотите услышать, но я должен поблагодарить Молли. Она проявляет ко мне снисходительность, когда дело касается моей работы. Она сама глубоко увлечена бизнесом и не просто проявляет понимание, но и хочет сидеть, разговаривать и вникать во все детали моих будней. Мы действительно разделяем одни и те же страсти, и теперь, когда у нее есть собственное направление в бизнесе… что ж…

— Это жизнь, которую я выбрала, и это жизнь, которую я хочу. Твои увлечения — это действительно мои увлечения, и я бы не изменила в тебе ни единого волоска, — сказала Молли.

Меня подташнивало. Может, в мою мимозу что-то подмешали? Они что, промывают нам тут мозги? Или моя сестра действительно просто потеряла себя в небесно-голубом сиянии знаков доллара в глазах Генри? Не могу поверить, что этот парень понравился мне при первом знакомстве. Теперь он казался очевидно фальшивым и приторным. Эталонный маньяк-любовник, скрывающий чертову кучу тайн. Неужели я единственная, кто это видит?

— О Господи, Элиза, пожалуйста, раскуси этого человека. Он слишком идеален, — сказала Лотта, уже тянясь за вторым бокалом мимозы, пока остальные за столом смеялись.

Раскусить его — именно этого я и хотела. Я хотела сделать это изящно. Достаточно изящно, чтобы моя сестра увидела трещины в его фасаде до того, как стены рухнут и обнажат всех скелетов, которых он за ними прятал. Это была моя специализация. Это должно было быть проще простого.

Но когда Генри встретился со мной взглядом, хитровато улыбаясь в ожидании моего вопроса, моя сестра все еще смотрела на него взглядом, который буквально вырывал мое сердце из груди. Любые планы сделать все изящно вылетели в трубу.

— Один момент, который я хотела бы прояснить, Генри: что за коробка с костюмами у тебя в игровой комнате?

Губы Генри дернулись, и я увидела, как моя сестра напряглась, уставившись на меня с такой яростью в глазах, будто хотела, чтобы я сменила вопрос до того, как Генри успеет ответить. Но помимо того, что я проявляла любопытство, я действительно не понимала, что именно так ее разозлило.

Рейвен рассмеялась:

— О-о-о, вот это разговор! Какой отличный вопрос, Элиза! Да, Генри, пожалуйста, расскажи нам, нравится ли тебе наряжаться поваром в сексуальных играх? И почему у тебя в игровой комнате лежит коробка с женской одеждой?

Челюсть Молли сжалась.

— Извини, Молли. Я знаю, что тебя это не беспокоит, но как твои подруги мы должны убедиться, что ты в безопасности. И нам также нужно заставить твоего будущего мужа немного попотеть, — Лотта подмигнула Молли, беззаботно улыбаясь, пока та выдавливала из себя полуфальшивую улыбку.

— Спасибо, но тебе правда не нужно отвечать на этот вопрос, Генри, — сказала Молли. — Все в порядке.

Генри нахмурился, отстраняясь от моей сестры.

— Почему? Тебя это беспокоит?

— Нет, нисколько. Я просто думаю, что эти вопросы становятся слишком личными, и хочу дать тебе понять, что ты не обязан на них отвечать, вот и все. Что бы ты ни держал в своем доме — это никого не касается, — сказала Молли.

— Все в порядке, дорогая. Я считаю, это здорово, что твои подруги заботятся о тебе, и они имеют полное право устроить мне допрос. Это значит, что им не все равно, — сказал Генри, целуя Молли в лоб и заправляя прядь ее волос за ухо. — Однако я вынужден всех разочаровать. То, что вы нашли, — это вовсе не коробка с костюмами. История была бы куда более увлекательной, будь это так, но вынужден вас расстроить: это всего лишь коробка с забытыми вещами.

— Забытые вещи? В смысле, одежда, которая там лежит, принадлежала людям, которые когда-то приходили сюда в гости? — спросила я, незаметно нажав на кнопку телефона в кармане, чтобы включить диктофон.

— Да, Элиза! — выплюнула Молли через стол в мою сторону. — Это и есть точное определение забытых вещей! Какого черта ты так цепляешься к этой теме? Ты хочешь задать вопрос, который действительно имеет значение? Я выхожу замуж за Генри через пару дней. Так что сейчас самое время узнать человека, с которым я собираюсь провести остаток своей жизни. Предлагаю тебе действительно использовать это время, вместо того чтобы заставлять меня слушать твои жалобы на то, что ты едва знаешь моего мужа.

Молли скрестила руки на груди, откинувшись на спинку стула. И Рейвен, и Лотта поджали губы. Генри даже не вздрогнул. Полагаю, за то короткое время, что они провели вместе, он тоже успел познакомиться со вспышками ее глубоко скрытого гнева.

— Извини, Молли. Ты права, это не мое дело, — сказала я, сохраняя самообладание. — Генри, может, ты назовешь мне настоящую причину, почему ты так спешишь жениться на моей сестре? Я имею в виду, вы двое всегда могли бы вернуться на этот остров позже и провести камерную церемонию.

Генри глубоко вздохнул, обняв Молли одной рукой за плечи и взяв ее за руку другой.

— Потому что я действительно встретил человека, без которого не хочу проводить больше ни дня. Мне потребовалось столько времени, чтобы наконец найти любовь, к которой, как я думал, я не способен. Это не значит, что мы обязаны пожениться, но именно это кажется мне правильным — доказать свою любовь и преданность не только Молли, но и всем остальным. Я люблю и обожаю твою сестру, Элиза, и я буду кричать о ее имени с крыш до самого дня своей смерти, не веря своему счастью оттого, что она моя.

Девушки снова затаили дыхание от умиления, а Джеки и Лотта выглядели так, словно вот-вот расплачутся. Я чувствовала себя паршиво, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. Этот человек обвел всех присутствующих вокруг пальца.

— Я знаю, что для многих это не имеет особого смысла и кажется поспешным. Но для меня за всю мою жизнь не было ничего более правильного, чем это.

— Я чувствую то же самое к тебе, малыш, — промурлыкала Молли достаточно громко, чтобы мы все услышали, прежде чем поцеловать его. Генри прикусил губу, отстраняясь от нее и пытаясь сдержать улыбку.

Боже мой, этот парень был лжецом экспертного уровня. Я хотела сорвать с него каждый слой этой маски, сохраняя при этом улыбку на лице.

— Элиза — одна из тех людей, которые этого не понимают. И никогда не поймут. Это просто не в ее характере, — сказала Молли.

— Эй, Молли, ну же, это нечестно, — я уже едва сдерживалась, отвечая Молли, и чувствовала, как ее столь же тщательно подавляемая ярость поднимается по моему позвоночнику.

— Я просила тебя не торопиться и узнать Генри получше, а первый вопрос, который ты задаешь, — почему он хочет на мне жениться? Потому что в твоих глазах, Элиза, я, должно быть, тот человек, с которым так трудно быть рядом. В твоих глазах не имеет значения, что я делаю. Со мной всегда будет что-то не так, и мысль о том, что такой потрясающий человек, как Генри, хочет быть со мной, должно быть, сильно тебя сбивает с толку. Верно, Элиза?

Помехи в ее голосе быстро переросли в крик, а обжигающая ярость, которую я любила прятать глубоко внутри, теперь подступала к моему горлу, образуя плотный ком, пока я пыталась сглотнуть ее обратно.

— Я считаю, что это вполне справедливый вопрос — спросить двух людей, почему они женятся после двух недель знакомства, — сказала я.

— А я считаю справедливым попросить свою сестру притвориться счастливой за меня в одну из самых красивых недель в моей жизни. А ты сидишь здесь и сеешь негатив в месте, которое быстро стало моим любимым уголком на земле.

Мне нечего было ответить на это. Я пыталась, правда пыталась, и прямо сейчас я не заслуживала того, как она себя вела. Я думала, что прошлым вечером мы стали ближе. Я понимала, как вела себя, когда мы только приехали. Я спорила с ней, хотя не следовало. Мои расспросы вывели ее из себя, но то, что я делала прямо сейчас, ничем не отличалось от действий ее подруг.

Если бы только она знала правду о том, что я пытаюсь выяснить. Например, почему у ее будущего мужа оказался нарамник пропавшей девушки. Она бы не разговаривала со мной в таком тоне.

Мой разум работал на пределе, и выражения лиц всех трех девушек говорили сами за себя. Молчание за столом становилось все более неловким, пока Лотта наконец не прервала его.

— Ладно, что ж, я думаю, мой следующий вопрос действительно самый важный. Можем ли мы устроить Молли девичник перед большим днем? Я знаю, что у тебя здесь нет друзей, чтобы устроить мальчишник, но, может, ты мог бы привезти кого-нибудь из своих друзей? Просто кажется неправильным быть здесь и не устроить нашей девочке настоящие проводы в замужнюю жизнь, — сказала Лотта, быстро меняя тему разговора.

— Почему бы вам, дамы, не устроить девичник прямо сегодня? Я уверен, что там не так уж много нужно организовывать. У нас есть все необходимое для того, чтобы праздник получился отличным. Безлимитный алкоголь, можете взять яхту…

— Да! Мы устраиваем девичник! И это будет лучший девичник, который вы когда-либо видели. Лично я никогда раньше не организовывала девичники, но всегда мечтала о дне, когда представится такая возможность. Джеки, ты можешь расслабиться, я беру все под свой контроль.

— Ты уверена, что я…? — замешкалась Джеки.

— Да, я уверена. Ты можешь расслабиться. Я со всем разберусь.

— Да, Джеки, ты идешь с нами. Я хочу видеть тебя на своем девичнике, но не тебя, Элиза. Я действительно хочу насладиться этим днем и не хочу все время быть в напряжении, гадая, когда ты бросишь очередную мокрую тряпку на мою вечеринку.

Я ненавидела то, как она смотрела мне прямо в глаза, произнося эти слова. Это было последнее, чего я хотела для нее, но в то же время я почувствовала облегчение. Если девчонки весь день будут на яхте, значит, я останусь здесь. Генри тоже будет здесь, но это идеальный момент, чтобы узнать, какого черта этот нарамник оказался здесь и кому на самом деле принадлежали остальные вещи из коробки.

— Молли, я понимаю, что ты чувствуешь. Но я правда считаю, что Элиза должна пойти. Я знаю, что она не пыталась намеренно сделать тебе больно прямо сейчас, вы же сестры. Для нее естественно заботиться о тебе, — сказала Лотта, пока я смотрела, как щеки моей сестры розовеют от гнева, пока она пыталась сдержать очередной всплеск эмоций перед подругами.

— Нет-нет-нет… Я понимаю решение Молли. Все в порядке. Я все равно не любитель выпить. И думаю, что предпочту остаться здесь. Джеки, если тебе понадобится какая-то помощь, дай мне знать. В остальном я просто буду сидеть у бассейна и читать книгу.

Моя сестра вздохнула, поднимаясь из-за стола, отчего ее стул пронзительно заскрипел по бетонному полу.

— Да, Джеки, ты идешь с нами. Мне в любом случае больше нравится твоя компания, и если тебе с чем-то нужна помощь здесь, я предлагаю переложить эти задачи на мою сестру, потому что она, очевидно, не ценит то невероятное гостеприимство, которое Генри оказал ей после ее совершенно нежданного визита. Если мы не сможем достать ей вертолет до дома к нашему возвращению, то я предлагаю просто занять ее работой.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы Элиза пошла с нами? — спросила Лотта, уставившись на меня своими оленьими глазами.

— Она твоя сестра, Молли. Я не хочу, чтобы потом ты оглядывалась назад и жалела, что ее здесь не было, — добавила Джеки.

Рейвен протянула мне «Маргариту»:

— Ну, никогда не знаешь. Вы двое могли бы выпить и решить все свои семейные проблемы.

Я выпила половину «Маргариты» одним глотком, затем села на корму яхты и взмахнула рукой капитану, давая сигнал официально начать наше плавание и отойти от причала.

— Я не хочу, чтобы Элиза была здесь, и, чтобы сделать этот день лучшим девичником, я также буду очень благодарна, если мы больше не будем говорить о моей сестре или о чем-либо еще, что может испортить настроение. Прямо сейчас я сижу на корме невероятной яхты с девчонками, которых сама выбрала, и через считанные дни выхожу замуж за любовь всей своей жизни. Я просто хочу провести этот день, наслаждаясь сладостью этого факта и этой текилой, — сказала я, поднимая бокал, пока мы медленно отплывали от пирса.

Особняк вскоре превратился в едва заметную точку вдали. Я не хотела ссориться с Элизой. Я никогда не хотела с ней ссориться, но сегодня просто не могла выносить ее осуждающие взгляды.

— Никаких больше разговоров о сестре, но просто чтобы закрыть тему. Раз уж я здесь, мне действительно нужно убедиться, что Элиза осталась на суше. Сегодня привозят столько всего для свадьбы. Я не доверяю ни уборщикам, ни шеф-повару в плане организации, а Генри вечно отвлекается на работу.

Джеки смотрела назад на остров, напряженная от волнения, и, судя по выражению ее глаз, уже обдумывала способы вернуться назад. Часть меня жалела, что ее там нет. Я хотела провести день вдали от сестры, но теперь нервничала из-за того, что она осталась в особняке наедине с Генри. Бог знает, что эта маленькая ищейка может найти. По крайней мере, будь там Джеки, за ней бы постоянно присматривали.

— Я знаю Элизу всего пару дней и могу сказать тебе, Джеки: эта девушка чертовски исполнительна. Если тебя нет рядом для организации доставок, то у тебя однозначно остался лучший из возможных заместителей. Так почему бы нам не перестать волноваться и не начать наслаждаться этим потрясающим днем, который мы проводим вместе? У меня запланировано столько всего интересного! Но сначала: кому нужно подлить? — сказала Рейвен, поднимая свой пустой бокал в воздух.

— Уже? — удивилась Джеки.

Я допила остатки своей «Маргариты»:

— Мне! — сказала я, поднимая бокал в унисон с ней.

Три часа спустя я была пьяна. Пьяна и обгорела на солнце. Мы вчетвером играли в игры Лотты, включая «Прикрепи член Генри». Картонные заготовки казались сильно уменьшенными по сравнению с самим Генри, о чем в своем пьяном состоянии я предпочла умолчать. Лотта также организовала просекко-понг и танцевальный конкурс под Карди Би, который смущенно судил очень скромный капитан Генри, державшийся в основном особняком.

— Мне правда очень жаль, девчонки, но из-за того, что все это организовывалось в последнюю минуту, у меня закончились игры, — объявила Рейвен, и я почувствовала облегчение.

— У меня голова идет кругом. Мне нужно немного притормозить, если вы хотите, чтобы я продержалась до конца дня. Рейвен, ты организовала какую-нибудь еду? — спросила я, присаживаясь в тени на задней палубе.

— Да-да, нам нужна еда, — объявила Джеки. — Я принесу.

Мы втроем наблюдали, как Джеки, спотыкаясь, побрела внутрь яхты, и тихо посмеивались. Мне нравилось видеть Джеки пьяной. Умение расслабляться ей очень шло.

— Молли, мы можем на минутку остановиться и подумать о том, где мы сейчас находимся? Просто посмотри, как сильно изменилась твоя жизнь за пару недель с того момента, как мы все познакомились! Посмотри на эту яхту! Я поверить не могу, что Генри единолично владел этим местом все это время и я ни разу не получила приглашения. Честно говоря, я довольно сильно взбешена из-за этого, — сказала Лотта.

И она действительно выглядела взбешенной. Она скрестила руки на груди поверх черного бикини с подходящим по цвету саронгом. Надув губы, она смотрела на остров, который превратился в крошечную точку вдалеке.

— Да, это немного странно. Разве ты не говорила, что вы с Генри практически семья? — добавила Рейвен, пока Лотта недовольно пыхтела.

— Ну, я думала, что мы были таковыми до сих пор. Теперь я не слишком уверена. Теперь кажется, что огромная часть его жизни держится в секрете. И это после всего, что моя семья и я сделали для него. Честно говоря, это действительно паршиво. И без обид, Молли. Я знаю, что вы вдвоем влюблены, и это прекрасно, и вы идеально подходите друг другу. Правда, я не могу быть счастливее за вас обоих, но он показал тебе все это, он впустил тебя во все за две недели знакомства. Я бы даже не увидела этого места, если бы буквально не прорвалась сюда силой!

Рейвен рассмеялась:

— Извини, Лотта. Это не смешно. Если подумать, это и правда паршиво. Я просто смеюсь, потому что никогда раньше не видела тебя сердитой, и тебе следует почаще выпускать свой гнев наружу.

— Я не сердита, я просто сбита с толку, наверное. Я не понимаю, почему он скрывал от меня это место. Девушек я еще могу понять, но меня? В этом просто нет никакого смысла. Я технически его единственный настоящий друг, не считая Джеки.

Снова появилась Джеки, шагая немного ровнее, чем прежде, пока катила поднос с тарелками, расставляя их одну за другой на столе в центре задней палубы.

— О Боже, это выглядит невероятно! — сказала Рейвен, усаживаясь за стол, а остальные из нас последовали ее примеру.

Там были подносы с устрицами, рулетиками с морепродуктами, кальмарами с солью и перцем, королевскими креветками с салатом из кускуса и миски с картофелем фри. Это была настоящая мечта любителя морепродуктов. Мы втроем начали уплетать все за обе щеки, пока Джеки не отодвинула поднос и не села обратно за стол.

— Так почему, по-твоему, Генри скрывал от тебя это место, Лотта? Думаешь, он втайне недолюбливает тебя или никогда по-настоящему тебе не доверял?

— Нет! — выплюнула в ответ Лотта. — В смысле, я так не думаю. У него нет причин для этого. Мы все были так добры к нему, и Генри был так близок с моими родителями. Но если подумать, я даже не помню, когда он в последний раз навещал их или хотя бы связывался с ними… — Она вздохнула, уставившись куда-то мимо стола и погрузившись в свои мысли.

— Джеки, ты знаешь Генри, пожалуй, лучше всех нас. Может, ты откроешь нам секрет, почему ему так нравится держать это место в тайне? — сказала Рейвен, разжевывая рулетик.

Я была слишком пьяна, чтобы ответить и замять этот разговор. Моя быстрая реакция испарилась, пока я наблюдала за пьяной Джеки. Она явно пила нечасто, так как ей потребовалось всего пара коктейлей, чтобы начать покачиваться вместе с лодкой, и я ждала, когда она попытается уйти от разговора.

Но вместо умного ответа Джеки просто закатила глаза и вздохнула:

— Почему Генри вообще что-либо делает? Ничто из того, что делает этот человек, не имеет никакого смысла. Я никогда не знаю, что у него на уме.

— О, ладно, я чувствую здесь серьезную обиду, Джеки. Есть что-то, что ты должна рассказать нам о Генри, чего мы еще не знаем? Потому что, что бы это ни было, это может пригодиться Молли, ведь именно она выходит за него замуж через два дня.

— Нет, конечно нет. Я обязана Генри своей жизнью. Этот остров для вас, девчонки, просто отдых. Но для меня это моя жизнь. Генри дал мне эту жизнь, и за это я буду вечно благодарна. Без него я правда не знаю, где бы была. Честно говоря, скорее всего, меня бы уже не было в живых. Я бы уже умерла. Он действительно спас меня…

Она вздохнула.

— Наверное, я имею в виду то, что с тех пор, как мы приехали сюда, у нас с Генри толком нет никаких отношений. Раньше мы были близки, мы знали друг о друге все, но с годами это угасло почти до нуля. Наше общение вообще не существует, если только ему не нужно, чтобы я что-то для него сделала. Я не жалуюсь. Я живу в раю, но именно это я и имею в виду, когда говорю, что не знаю, что происходит в голове у этого человека. Потому что я больше этого не знаю. У меня нет ни малейшего понятия. Я просто исполняю приказы…

Джеки снова вздохнула и сделала долгий глоток своего напитка.

Я понятия не имела, что она чувствует на самом деле. Я понятия не имела, что Генри вычеркнул ее из своей жизни. Я думала, что они водой не разольешь, но, похоже, правда действительно вылезает наружу, когда выпито слишком много.

— Я завидую тебе и Молли. Я бы прямо сейчас собрала все свои вещи, чтобы приехать и жить прямо здесь. Это рай, абсолютный рай. На самом деле, Джеки, я думаю, что тебе здесь повезло даже больше, чем Молли. Ты живешь этой жизнью, и тебе не приходится ни с кем спать, — рассмеялась Рейвен, обнимая меня и притягивая ближе. — Пожалуйста, не обижайся на это, Молли. Я знаю, что Генри — завидный жених, но я бы не колеблясь вышла замуж за самого старого и толстого мужчину, чтобы вести такой образ жизни. Но Джеки даже не приходится делать ничего подобного. Она получает этот образ жизни, да еще и получает деньги за то, что так живет.

— В точку, — грубо отрезала Лотта.

Рейвен сморщила нос, глядя на Лотту с крайним замешательством:

— Ты бы тоже вышла замуж за старого толстого мужика ради такого образа жизни? Лотта, разве твоя семья не богата?

— У моей семьи есть деньги, да, но ничего подобного. Это совершенно другой уровень. И я горжусь Генри, правда горжусь, но я все еще не могу поверить, что он скрывал все это от меня.

— Может, он боялся, что ты попытаешься выйти за него замуж — ну, знаешь, ради такого образа жизни и всего прочего, — пошутила Рейвен.

Я просто хотела, чтобы этот разговор закончился.

Лотта закатила глаза:

— Это так мерзко, Рейвен. Генри мне как брат.

— Мне жаль, что Генри никогда не приглашал тебя сюда, Лотта. Я правда не знаю почему. Мне жаль из-за вас с Генри, Джеки. Я правда понятия не имела. Я имею в виду, он до сих пор говорит о тебе и Лотте почти каждый день так, будто вы двое действительно его лучшие друзья. Если хотите, я могу поговорить с ним. Знаете, намекнуть как бы невзначай. Это не будет выглядеть так, будто я что-то рассказывала, — сказала я.

— Нет, мне не нужно, чтобы ты говорила с ним об этом. Тебе не нужно в это вмешиваться, Молли. Это то, о чем я могу спросить его сама, — ответила Лотта.

Джеки тоже покачала головой:

— Нет, пожалуйста, не говори ничего и от моего имени тоже. Я понимаю, как сейчас обстоят дела, и понимаю, насколько занята его жизнь. Он прикроет меня несмотря ни на что, как и я его, но некоторые люди просто отдаляются друг от друга, знаете… Это жизнь, так бывает. Со стороны эта жизнь выглядит очень гламурно, и в этом нет никаких сомнений — так оно и есть. Я никогда не думала, что окажусь в таком месте. Но… здесь становится одиноко, знаете… И то, что здесь есть люди, которые включают меня в свои дела, как прямо сейчас, — я так благодарна за это. Но если уж на то пошло, это просто заставило меня осознать, насколько на самом деле одинока моя жизнь. В последнее время я просто много думала об этом, вот и все.

— Что ж, Джеки, если тебе когда-нибудь понадобится уйти в отпуск, я с радостью подменю тебя. Черт, мы могли бы устроить обмен жизнями! О Боже, да, какая отличная идея! Вау, это было бы как в том телешоу «Обмен женами», только «Обмен жизнями». Мы могли бы буквально предложить это какому-нибудь стриминговому каналу. Ты отправляешься жить моей жизнью, а я займу твое место.

Рейвеннаклонилась через стол, уставившись на Джеки широко раскрытыми глазами, словно ей только что пришла в голову лучшая идея в мире.

— К черту «Холостяка», это куда лучшая идея! Мы были бы настоящими звездами шоу!

Лотта начала смеяться, и я была рада, что она это сделала, потому что это было именно то разрешение, которое мне требовалось, чтобы присоединиться. И я смеялась, действительно смеялась, так сильно, что у меня заболел живот, а по щекам потекли слезы.

Пока мы втроем вместе смеялись над одержимостью Рейвен стать знаменитой, это смыло все безумные события последних пары недель: все крайние взлеты, все падения, весь азарт и страх, которые ждали меня впереди, все воспоминания моего прошлого, которые охватывали меня просто от присутствия моей сестры.

Я была с подругами. Я смеялась, и жизнь была прекрасна. Это действительно была красивая жизнь. Именно такие моменты казались моей настоящей синей птицей. Чистое счастье с моими подругами… и, конечно же, на чертовски шикарной яхте.

— Чтобы ты знала, я не считаю, что ты перегнула палку. Справедливости ради, Молли просто чересчур остро отреагировала, — сказал Генри, пока мы вдвоём стояли у окон на фасаде особняка и наблюдали, как яхта отходит от берега.

— Нет, для Молли это вполне нормальная реакция. Тебе стоит это знать, раз уж именно ты будешь жить с ней постоянно. Похоже, она не выносит лишнего негатива или расспросов. Впрочем, мне кажется, она просто не переносит всего этого именно от меня, — сказала я.

Я продолжала смотреть на воду. По моей спине пробежал озноб, но я заставила себя не дрожать. Генри не сводил с меня глаз, будто пытался читать меня как открытую книгу. Я не знала, как именно это сделаю, но мне нужно было выжать из сегодняшнего дня максимум. Мне нужно было не мозолить ему глаза и держаться от Генри подальше, пока я пытаюсь найти новые улики, связанные с повязкой. Чисто технически я могла бы прямо сейчас бросить её ему в лицо и заставить заговорить, но понимала, что добиться от него правды будет непросто.

— Знаешь, если ты действительно хочешь отправиться туда и всё уладить, я могу позвонить ей позже, за парой бокалов. У меня есть гидроцикл. Можешь взять его и догнать их, если хочешь, — предложил Генри.

— Нет, всё в порядке, правда. Она приняла решение, и я её понимаю. К тому же я обещала Джеки помочь со всеми свадебными вещами, которые должны приехать с минуты на минуту. И если есть хоть что-то полезное, что я могу сделать, чтобы показать сестре свою заботу и отблагодарить тебя за гостеприимство, я могла бы хотя бы проследить, чтобы её главный день прошёл как по маслу.

— И много Джеки успела организовать? Не думаю, что ей доставят самолётом что-то помимо костюма и нескольких платьев.

— Ну, если это всё, я прослежу, чтобы то самое важное платье доставили в целости и сохранности. На самом деле я как раз планировала сегодня просто почитать книгу и полежать у бассейна перед особняком. Так я к тому же смогу увидеть, когда что-нибудь привезут.

— Ладно, что ж, если захочешь присоединиться к ним, моё предложение всегда в силе. Чем-нибудь ещё могу тебе помочь? Извини за бестактность, но этим утром мне нужно сделать пару рабочих звонков. Может, пообедаем вместе позже и продолжим наше знакомство? — улыбнулся Генри, блеснув своими очаровательными ямочками на щеках.

— Звучит заманчиво, я с удовольствием. И раз уж ты спросил, есть кое-что, с чем ты мог бы мне помочь. Я бы с радостью взяла почитать новую книгу.

На долю секунды я заметила, как лицо Генри окаменело. Его пристальный взгляд впился в меня, отчего возникло чувство, будто меня поймали с поличным. Он прекрасно понимал, что я делаю, но я не собиралась давать ему повода убедиться в своих подозрениях. Я сохраняла непроницаемое выражение лица, и на его губах снова расплылась одна из тех самых знаменитых располагающих улыбок.

— Ты знаешь, где они — на втором уровне. Бери всё, что захочешь. Я распоряжусь подготовить обед к часу дня.

Едва я прошла между книжными стеллажами на втором уровне особняка Генри, как поняла, почему он не побоялся снова отпустить меня сюда. Сундук, который я нашла в первый раз, исчез.

— Мать твою, — пробормотала я себе под нос, сжимая кулаки.

После утренней вспышки Молли и теперь, когда исчез сундук с одеждой, Генри понял: это тема, по поводу которой я не стану открыто допрашивать его в присутствии сестры. А когда сестры нет рядом, я прекрасно знала, как поступит такой человек, как он. Он будет нагло лить мне в уши ложь, а поскольку я нахожусь на его территории, легко выставит сумасшедшей именно меня. За свою карьеру я пару раз совершала подобную ошибку, слишком рано начиная давить на подозреваемого, не имея достаточных доказательств, и ни за что не собиралась повторять её сейчас.

Но одно исчезнувшее из виду доказательство мне точно подтвердило: я не сошла с ума. Я была на верном пути, и у Генри действительно имелось нечто, что он пытался скрыть. Зачем ему эта чёртова повязка? И если он прятал её в сундуке с одеждой, мне хотелось знать, что ещё из принадлежавшего ей могло у него быть.

Я не хотела делать поспешных выводов. Причин, по которым она оказалась здесь, могло быть множество. Всё могло быть именно так, как он и сказал, — просто забытая вещь. Она могла быть обычной гостьей. И Молли, и Джеки говорили, что здесь иногда останавливаются люди по бронированиям, к которым Генри не имеет никакого отношения.

Я понятия не имела, что ещё ищу, и отдала бы всё на свете, лишь бы перед глазами снова оказались те старые материалы дела. Но мне приходилось довериться своему природному инстинкту. Это единственное, что у меня сейчас оставалось.

Инстинкты сделали меня той, кто я есть. Всё, что от меня требовалось, — обыскать весь особняк снизу доверху и верить, что мне на глаза попадётся что-нибудь ещё. Мне просто нужно было лишний раз не мозолить ему глаза. Я не сомневалась, что на каждом уровне этого особняка найдётся камера, следящая за каждым моим шагом. И даже если Генри не наблюдал за мной прямо сейчас, я была уверена, что позже посмотрит записи.

Я провела больше часа в игровой комнате, создавая видимость, будто тщательно выбираю книгу. Я пролистывала пальцами каждую страницу в поисках чего-то, что могло быть зажато между ними. Я открывала каждую настольную игру, каждую колоду карт, осторожно ощупывая всё пальцами. Взяв книгу, я уселась в кресло-мешок в углу комнаты и медленно осматривала каждую щель, надеясь, что мне что-нибудь бросится в глаза. Но там ничего не было. Я сидела во всех углах этой комнаты, делая вид, что читаю новую книгу. Я мысленно фотографировала всё, на что смотрела, в поисках хоть чего-то необычного, но после исчезновения сундука надежда найти в этой комнате что-либо ещё угасла.

Сняв с полки потрёпанную тёмно-зелёную книгу в твёрдом переплёте, я спустилась обратно вниз, сдержав обещание, данное Генри. Я закинула ноги на шезлонг перед особняком у бассейна, оставаясь в тени. Раскрыв книгу, я делала вид, будто читаю, пока обдумывала, как мне пробраться на все остальные уровни этого дома. Мне хотелось узнать побольше о пропавшей девушке. Я могла бы просто спросить его, но не хотела докучать ему сильнее прежнего и уж тем более не хотела, чтобы он узнал о найденной мной повязке, пока у меня не появится больше улик и более чёткая картина произошедшего.

Я слишком ушла в свои мысли, планируя следующий шаг, и не сразу заметила сотни белых коробок, стоявших в углу перед зданием. Чёрт. Неужели это всё то, с чем Джеки просила меня разобраться? Я ожидала пару коробок, но это уже был совершенно другой уровень.

Я подошла к ним, всё ещё держа книгу в руке, и открыла крышку одной из коробок, обнаружив внутри вазу с красными розами. В следующих коробках было то же самое, пока я не дошла до той, на которой было написано «торт». Чёрт. Мне и правда нужно было с этим разобраться, если только Молли не хочет получить на свадьбу растаявший торт из-за очередного моего косяка. С другой стороны, если я перестану косячить и докопаюсь до правды о том, что здесь происходит, то, возможно, к счастью, никакой свадьбы у неё вообще не будет, что на данном этапе стало бы отличным исходом.

— Не сказал бы, что ты похожа на любительницу «Гамлета», — проговорил Генри, вырастая за моим плечом и глядя сверху вниз на потёртую книгу в моих руках.

«Гамлет». Точно. Вот что это была за книга.

— Возможно, ты многого обо мне не знаешь. Лучше не делать поспешных выводов, — сказала я.

Генри улыбнулся.

— Я и не ждал ничего другого от сестры Молли.

Он подмигнул, отчего у меня под ложечкой засосало. Мне безумно хотелось узнать, что именно он имел в виду.

— Вау, они просто потрясающие, правда?

Я предположила, что Генри имеет в виду коробки с цветами, надеясь, что он не нашёл платье Молли.

— Да уж, впечатляет. Я обещал Джеки, что сам всё организую и не позволю этому помешать твоей работе. Но я правда не знал, сколько всего привезут. Не могла бы ты просто показать мне, где всё это сложить?

— Всё в порядке, я могу помочь тебе, — ответил он, тут же подхватывая одну из коробок.

Я отложила книгу и забрала коробку из его рук.

— Нет, правда, я настаиваю. Единственное, чего я хочу от сегодняшнего дня, — это убедиться, что чётко следовала указаниям и принесла реальную пользу в подготовке к свадьбе. Если ты передашь Молли, что я сегодня была молодцом, будет просто здорово.

Меньше всего мне сейчас хотелось заниматься свадьбой, которая, как я надеялась, не состоится через два дня. Но перетаскивание этих коробок давало мне доступ к другим помещениям дома без лишних вопросов.

— Что ж, Элиза, должен признать, мне действительно нужно узнать о тебе побольше, потому что ты совсем не похожа на человека, привыкшего следовать правилам.

— Может, задашь мне свои двадцать вопросов за обедом? — сказала я с улыбкой.

— Жду с нетерпением, — ответил он, не моргнув и не поведя ни одним мускулом.

Когда Генри сосредотачивал на тебе внимание, казалось, будто ничего другого в мире больше не существует. Это ощущалось настолько интенсивно, что бросало в пот. Уверена, это была ещё одна причина, почему моя сестра так сильно в него влюбилась. Она постоянно жаждала похвалы и внимания, а Генри определённо умел это давать.

Прежде чем я успела ответить, в кармане Генри зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и закатил глаза.

— Извини, мне нужно ответить, и это может занять какое-то время. Но ты можешь отнести коробки на кухню, а если пройдёшь по коридору рядом с лифтом с левой стороны первого этажа, то найдёшь там ещё две небольшие пустые комнаты.

— Спасибо, — беззвучно прошептала я одними губами, когда он ответил на звонок и прошёл мимо, повернувшись ко мне спиной.

На кого бы он ни закатывал глаза, я была рада, что этот звонок меня спас.

Коробки были тяжёлыми, и я могла таскать их только по одной. Они стали скорее помехой, чем удобным предлогом, чтобы отвлечь его внимание. Зато теперь у меня был доступ ко всему первому этажу, причём с официального разрешения, а не втайне. Я перенесла первую партию коробок на кухню, расставив у дальней стены столько коробок с цветами, сколько смогла, чтобы они не мешали пользоваться кухней по назначению.

Торт всё ещё стоял на кухонном столе. Я планировала убрать его в один из многочисленных холодильников, но не удержалась и решила сначала взглянуть на него. Я открывала многочисленные кухонные ящики в поисках чего-нибудь, чем можно было бы разрезать скотч на верхней части коробки, как вдруг всё моё тело оцепенело.

Я уставилась на блестящий серебряный нож в верхнем ящике кухонного стола у самой правой стены.

Я знала этот нож. Знала слишком хорошо, потому что сама его покупала. Он принадлежал ему — это точно был он. Когда я медленно подняла нож из ящика, на нём была моя собственная гравировка: Для всех твоих кулинарных мечт, с любовью, Элиза и Джордан.

Я купила его для бывшего парня Молли, Дилана. Это было уже долгое время спустя после их расставания. Но, как бы глупо это ни звучало, их разрыв ранил меня сильнее, чем Молли. Я любила Дилана, и он был одним из немногих людей, кому я действительно доверяла заботу о сестре, когда она была младше, потому что он любил её так же сильно, как и я. Вся его семья любила её и приняла как родную. Мне даже казалось, что меня тоже быстро приняли в их семью.

Я понимала, почему моя сестра рассталась с Диланом. Она хотела расправить крылья, и, как бы мне ни хотелось держать её рядом с собой вечно, я была за неё рада. Но в глубине души меня никогда не покидало чувство, что, возможно, Молли и Дилан со временем снова найдут дорогу друг к другу.

Дилан был таким домоседом, но именно уход Молли всё изменил. В конце концов Дилан решил уехать из Филли, чтобы следовать за своей мечтой и стать одним из лучших шеф-поваров в стране. Именно этот нож я подарила ему на прощальной вечеринке, пожелав, чтобы этот шаг за пределы зоны комфорта в итоге снова привёл его к Молли.

И теперь этот нож был здесь.

Какого чёрта нож Дилана делал здесь? Он же здесь не работал… Он не мог. В этом не было никакого смысла, учитывая, что Молли была девушкой Генри, а шеф-повара я видела вчера вечером…

Меньше всего меня сейчас волновало, как выглядит этот торт, и, как бы мне ни хотелось забрать нож с собой, я не могла ходить с ним. Я положила нож на столешницу, сделала чёткие снимки под разными углами, после чего убрала его обратно в ящик и убедилась, что торт отправлен в холодильник.

Образ Дилана не выходил у меня из головы, и теперь я не могла избавиться от мысли, что здесь находился не только его нож… но и поварская форма в исчезнувшем сундуке.

Мне нужно было поговорить с шеф-поваром. Он наверняка что-то знал. Если это он готовил нам обед, то скоро без сомнений будет на кухне. Если нет, то у него должна была быть комната на моём этаже. Джеки говорила, что все остальные комнаты на нашем этаже заняты работниками.

Дилан? Почему Дилан здесь? И если он здесь, то где, чёрт возьми, он прячется?

Была ли Молли с ним в сговоре, пытаясь скрывать это от меня? Это объяснило бы, почему она воспринимала всё в штыки каждый раз, когда я заговаривала об этом. Но она ясно сказала мне, где находится. Должно быть, в какой-то момент она хотела, чтобы я оказалась здесь. Иначе зачем ей говорить мне своё местоположение, зачем давать координаты этого глубоко спрятанного острова и зачем оставлять меня здесь одну, зная, какая я пронырливая?

Я не могла избавиться от мысли, что здесь было что-то, что она действительно хотела, чтобы я обнаружила.

Я была права с самого начала, и мне не следовало сомневаться в себе. Молли попала в беду, точно попала, и она была напугана. Генри нельзя доверять, но что бы здесь, чёрт возьми, ни происходило, я докопаюсь до сути.

Последние шесть коробок были подписаны нашими именами: по одной для Генри, Молли, меня, Рейвен, Джеки и Лотты. Я не сомневалась, что в каждой коробке лежали наши платья и смокинг Генри. До того как я нашла нож, я бы уже разрывала коробку со своим именем, гадая, во что ИИ Генри решил меня нарядить. Сейчас же мне было абсолютно всё равно, будь моя коробка набита хоть розовой тафтой.

Следуя указаниям Генри, я понесла коробки с платьями по коридору слева от лифта на первом этаже. Я много раз смотрела вдоль этого коридора с момента своего приезда, но никогда не осмеливалась пройти по нему. Слева от меня находилась ванная комната, а справа — две открытые двери, которые, как я полагала, и были теми самыми пустыми комнатами, о которых говорил Генри.

Но меня интересовали вовсе не пустые комнаты, особенно когда прямо за мной находилась закрытая дверь, из щели под которой пробивался ярко-синий свет.

Я поставила две коробки перед собой в дверном проеме и сжала дверную ручку в кулаке. Внутри этой комнаты могло находиться много людей. Внутри мог быть Генри.

Как только я надавила на длинную дверную ручку, я вздрогнула. Я почувствовала мягкое дыхание на своей шее.

— Это моя техническая комната. Там нет свободного места, но ты найдёшь ещё одну пустую комнату напротив, по коридору, — бодро произнес он.

Меня едва не тошнило от ощущения, будто меня поймали с поличным и он вот-вот выхватит нож Дилана и нападёт на меня.

— О, — невинно произнесла я, — а я гадала, что это за свет под дверью.

— Ничего такого, что показалось бы тебе интересным, но я могу показать, если хочешь. Это моё любимое место, где зарождаются многие мои системы, новые программы и прототипы, — сказал он.

Я внимательно следила за его глазами. Иногда виновные люди использовали такую тактику. Они предлагали показать вам части себя или своей собственности как приманку, чтобы вы им доверились, будто им нечего скрывать. Как человека, это заставляет вас проникнуться к ним доверием и отказаться от предложения из страха, что они подумают, будто вы им не доверяете.

Но я была умнее.

— На самом деле я с удовольствием посмотрела бы, — ответила я. — Я и сама немного разбираюсь в технике, мы используем много оборудования на работе, — проговорила я.

Генри улыбнулся и, не сказав ни слова, достал из заднего кармана ключ, чтобы открыть дверь. Я мысленно зафиксировала точные очертания маленького серебряного ключа и синего брелока, к которому он был прикреплен, прежде чем он убрал его обратно в карман.

Генри распахнул дверь, и мы вдвоем встали в проеме маленькой, невероятно тесной и душной комнаты. Вдоль дальней стены возвышались стойки с блоками питания, а в центре комнаты стояли четыре компьютерных монитора, отбрасывающих яркий свет на белые стены темного помещения.

— Оу, почему-то я думала, что всё будет выглядеть немного изысканнее. Ты ведь наверняка разработал технологии, где монитор вообще не нужен.

Генри коротко усмехнулся, закрывая дверь и снова запирая её на ключ. Он трижды проверил дверную ручку.

Внутри явно было что-то полезное для меня. Обязательно должно было быть, иначе зачем её запирать?

— Что ж, открою тебе небольшой секрет, — вздохнул он. — У меня были одни из лучших безэкранных технологий в мире. Я думал, что всё идеально, пока совсем недавно всё это не рухнуло. А когда подобное рушится и тебе нужно всё починить, лучше вернуться к старому доброму способу использования серверов и экранов.

Я кивнула, не совсем понимая, о чём он говорит, но мысленно повторяла каждое слово, заучивая их наизусть, будто это пригодится мне позже, когда я найду способ снова пробраться в эту комнату.

— В любом случае, я пришёл сказать тебе, что обед готов. Уверен, у тебя разыгрался аппетит от таскания этих коробок.

Генри указал на коробки, которые я поставила в дверном проёме позади него. Они аккуратно стояли внутри комнаты рядом с последними, которые я ещё не успела занести.

— Я забрал последние из них, — сказал Генри.

— Ах да, точно, обед готов, — проговорила я, срываясь на более высокий тон, как обычно происходило от напряжения в горле из-за одного только присутствия Генри.

Это было на меня не похоже; я всегда умела сохранять хладнокровие. Но здесь мне некого было попросить о помощи, некому было выйти вперёд или прикрыть меня, если я перегну палку, чем я постоянно славилась на работе.

Он кивнул.

— Всё на задней террасе, где мы завтракали. Не хочешь присоединиться?

— Да, конечно. Я просто не увидела повара, когда заносила коробки на кухню, и подумала, что обед будет позже.

— Наш замечательный повар сегодня присоединился к девочкам на яхте. Так что мы доедаем то, что я только что разогрел. Ужасно жаль, что ничего изысканного предложить не могу, — сказал он.

— Нет, честно, это здорово. Я и так не особо голодна после такого пышного завтрака.

— Идём тогда. Теперь моя очередь задавать двадцать вопросов, верно? — проговорил он.

— Конечно, но я ещё очень далека от того, чтобы задать свои двадцать.

Я последовала за Генри к столу на задней террасе особняка. Он заставил стол оставшимися с прошлого вечера рулетами с морепродуктами и устрицами, которые выглядели так, будто их только что открыли. Это было совсем не похоже на то, что я назвала бы остатками.

Я села за стол рядом с ним. Я действительно не была голодна, особенно после того, как нашла тот нож, но запихнула рулет прямо в рот, чтобы удержаться от слов, которые могли навлечь на меня неприятности. Мне требовалось несколько минут, чтобы продумать свою стратегию.

Прямо сейчас сидеть напротив него с кучей вопросов могло быть именно тем, что мне нужно. Если я всё сделаю правильно, то смогу получить от этого человека все нужные мне ответы. Я смогу узнать всё о повязке, сундуке и ноже.

Я была королевой допросов и славилась умением выбивать признания из лучших преступников, с которыми мне доводилось сталкиваться. На данном этапе у меня не было доказательств того, что Генри вообще преступник, но я точно знала: если он им и был, то одним из самых умных и могущественных из всех, кого я встречала, не говоря уже о том, что он был достаточно обаятелен, чтобы я даже на мгновение усомнилась в своих подозрениях.

Но теперь его обаяние лишь разожгло во мне желание как можно скорее докопаться до правды об этом странном месте.

— Как думаешь, наступит ли день, когда я стану тебе хотя бы немного симпатичен? Ну или, если не симпатичен, ты хотя бы примешь меня как своего зятя? — спросил Генри, наклоняясь ко мне через стол. Он не сводил с меня глаз и сцепил пальцы в замок, положив их на стол.

Я чуть не подавилась рулетом и с трудом его проглотила.

— Вау… Обойдёмся без светских бесед. Ты действительно любишь переходить сразу к делу, — сказала я.

— В большинстве случаев я считаю, что говорить прямо — лучший способ. И если я правильно тебя понял, ты тоже предпочитаешь решать вопросы в лоб.

— Всё верно.

— Так что, пока Молли нет рядом, мы можем перейти прямо к сути, и ты можешь сказать мне правду. Ты всегда будешь затаивать на меня обиду за то, что я тот человек, который забрал у тебя сестру?

Я прокашлялась, скопировала его позу и сцепила пальцы на столе.

— Я никогда не буду злиться на тебя за то, что ты забрал у меня сестру, потому что ты этого не делал и никогда не сделаешь. Молли — самостоятельный человек. Она не собственность, чтобы ей владеть, и всё, что я сейчас делаю, — это то, что должна делать любая хорошая сестра. Я просто хочу убедиться, что ты это понимаешь и знаешь. Всё, чего я хочу для своей сестры, — чтобы она была счастлива.

— Я это понимаю и знаю, правда… Это то, в чём мы можем согласиться: всё, чего мы действительно хотим для Молли, — чтобы она была счастлива. Но это всё ещё не отвечает на мой вопрос.

Я бы хотела, чтобы этот человек научился моргать. Он заставлял меня чувствовать себя невероятно неуютно, и такой переход к самому главному вовсе не входил в мои планы. Предполагалось, что это я буду очаровывать его, заставляя постепенно ослабить защиту.

— Что я могу тебе сказать, Генри, так это то, что я тебе не доверяю и не думаю, что когда-нибудь смогу. Ты обвёл вокруг пальца всех остальных девчонок и, вероятно, чертовски много других людей в своей жизни. И знаешь что? Молодчина, потому что тебя явно благословили этим даром. Он помог тебе стать тем, кто ты есть сегодня. Но такое обаяние, как твоё, на меня не действует и никогда не действовало. В моих глазах оно делает человека ненадёжным. Кому-то вроде тебя слишком легко надеть маску, подходящую для любой ситуации, и поэтому нет, я не могу тебе доверять, пока ты не дашь мне чертовски вескую причину, которая докажет, что я ошибаюсь.

Я откинулась на спинку стула, опрокинула в рот одну из устриц и проглотила её целиком. Я не хотела, чтобы этот разговор начался именно так, но гордилась своей позицией.

— Я не тот человек, которого благословили обаянием. Этому мне действительно пришлось учиться самому со временем. К сожалению, чтобы двигаться вперёд в бизнесе и заставлять людей доверять тебе и инвестировать в тебя, когда ты начинаешь как нищий, бездомный никто, тебе приходится учиться располагать к себе людей. Но это не то, от чего я получаю удовольствие, и это не даётся мне естественно. Если ты думаешь, что именно это я делаю с твоей сестрой, то ты глубоко заблуждаешься. То, что у нас с Молли, — это не что иное, как чистая любовь. Любовь, на которую, честно говоря, я искренне считал себя неспособным, пока не встретил её. Я говорю это от всего своего чёртова сердца. У меня не было бы причин надевать кому-то кольцо на палец и связывать себя обязательством провести с ней жизнь в противном случае. Я чертовски люблю Молли и буду любить её до самого дня своей смерти. Она стала той частью моей жизни, которой мне долгое время не хватало.

Я пристально посмотрела на него, ожидая, что он пустит фальшивую слезу, но он сидел непоколебимо.

— Ты ведь понимаешь самую главную причину, почему мы вдвоём чувствуем такую глубокую связь, не так ли?

Я медленно качнула головой, не сводя с него глаз.

— Я тоже потерял обоих родителей в юном возрасте, вообще-то в том же возрасте, что и Молли. Их застрелили насмерть в переулке прямо рядом со мной, и я сидел возле них, наблюдая, как они оба истекают кровью и делают свой последний вздох. Я кочевал по домам друзей, провёл какое-то время в приёмной семье. Меня приютила именно семья Лотты. Не знаю, делилась она с тобой этой историей или нет.

Как бы трагично это ни было, мы с Молли понимаем друг друга. Мы знаем, каково это — чувствовать себя одинокими в этом мире, хотеть сделать что-то другое и проложить путь, до которого никому нет дела… но сделать этот путь ярким, громким и достаточно привлекательным, чтобы все захотели прийти и посмотреть на него. Мы понимаем друг друга.

— Я не думаю, что это любовь, Генри. Я думаю, что это травма. И кто-то с таким эмоциональным интеллектом, как у тебя, должен это знать.

— В некотором отношении да, так и есть. Я согласен с тобой, это травма. Но кто сказал, что травмирующие события в нашей жизни — это неправильно или постыдно? Особенно когда это что-то, над чем у нас не было реального контроля. В конце концов, именно то самое событие привело меня к встрече с Молли. Это написано в сценарии жизни. Мы понимаем друг друга больше, чем кто-либо другой, и я обещаю любить её точно так же. Вне зависимости от того, решишь ты это принять или нет, Элиза, я могу гарантировать тебе, что всегда буду частью твоей жизни. Мы предназначены друг для друга, Молли и я. Нам было суждено встретиться. А решишь ты это принять или нет — решать тебе.

Я сжала губы, челюсти сцепились.

Спроси про нож, спроси про Дилана. Скажи ему всё, что ты знаешь о двух людях, чьи вещи были найдены в его доме. Спроси, чёрт возьми, Элиза, просто спроси.

— Я понимаю, — сказала я, выдавив улыбку.

Генри кивнул, словно мы только что пришли к какому-то соглашению. Каждая клеточка моего тела хотела спросить его, закричать ему в лицо о том, что я знаю, и потребовать остальную правду. Но тут я увидела блеск в его глазах, когда потянулась за рулетом.

Одиночный огонёк, от которого по моей спине пробежал озноб, и я поняла: неважно, что я буду ему кричать. Я никогда не получу правду из уст этого человека.

Мне придётся пойти и найти её самой.

Я понятия не имела, который был час, когда мы вернулись в дом. Я понятия не имела, где находится хоть что-то из того, что мне было нужно, включая мой телефон или выключатели. Я на цыпочках прошла по первому этажу, а три девушки следовали за мной.

— Лифт здесь, — сказала Джеки, пытаясь говорить шепотом, но ее голос эхом разнесся по тишине.

Когда двери лифта на первом этаже открылись, мы все расхохотались. Яркий свет ударил мне в глаза, и мы ввалились внутрь. Я прислонилась спиной к дальнему углу, крепко упершись руками в стену, чтобы хоть как-то остановить вращение перед глазами до того, как двери откроются на этаже девочек.

— Ты в порядке? Доберешься до своего пентхауса или тебе помочь? — спросила Рейвен, стоя в дверях лифта и удерживая их открытыми, пока Лотта и Джеки выходили.

— Ага, я помогу. Я еще не видела верхний этаж, — сказала Лотта. — Могу только представить, какой оттуда вид.

Джеки схватила Лотту за руку и потянула прочь от открытых дверей.

— Думаю, Молли сейчас до смерти хочет побыть наедине со своим мужчиной, но я уверена, что завтра вы обе сможете устроить экскурсию по пентхаусу.

— И когда мы это сделаем, я рассчитываю, что там будет пахнуть свежим сексом, — заявила Рейвен, отступая от лифта, пока ее смех эхом разносился по коридору.

— Приятных снов, — крикнула я им вслед. — Спасибо за лучший день в моей жизни.

Двери лифта закрылись, и я не была уверена, услышали ли меня девочки.

Когда двери открылись в пентхаусе, меня встретил чертовски потрясающий вид. Генри сидел на краю кровати без рубашки, в одних серых спортивных штанах. Полная луна светила в окно, подсвечивая каждую мускулистую линию его плеч.

Мое сердце замерло, а между ног все трепетно сжалось, пока я разглядывала его силуэт. Это действительно был сон: он был моим мужчиной. Самый сексуальный мужчина в городе принадлежал мне, и я хотела быть уверена, что сохраню его навсегда. Он был моим, блядь, полностью моим.

— Малыш, — произнесла я, пытаясь изобразить сексуальный вздох, который, как я понимала, прозвучал скорее как заплетающийся пьяный лепет.

Я откашлялась. Я не хотела, чтобы он знал, насколько сильно я на самом деле пьяна.

Генри повернулся, обнажив рельефный торс в свете луны, и мне пришлось сжать ноги, испугавшись, что я сейчас просто протеку. Я безумно его хотела. Мне хотелось встать перед ним на колени прямо сейчас, когда луна светила мне в спину, вкусить его всего, показать ему, насколько сильно он на самом деле мой и как я за это благодарна.

Я медленно пошла к кровати, пытаясь изобразить подобие сексуальной походки, пока широкая улыбка озаряла его лицо.

— Обожаю, когда ты называешь меня малышом, — сказал он.

Я медленно обошла кровать и встала ровно там, где хотела, — прямо у него между ног. Руки Генри медленно поглаживали заднюю поверхность моих бедер, пока он смотрел на меня снизу вверх.

— А что, если я скажу: «Малыш, я так по тебе скучала»? — спросила я.

— Вот это уже музыка для моих ушей, но тебе стоит быть осторожнее, — ответил Генри. — Еще пара слов из этого твоего сладкого ротика — и я не думаю, что смогу себя сдержать.

Я прикусила губу, скинула каблуки и села на него верхом. Я почувствовала, как вся пульсирую от ощущения его тела, прижатого к моему. Мои руки свободно обвились вокруг его шеи, а он крепко держал меня за талию. Я обожала, когда Генри меня обнимал. Один взгляд в его глаза — и его губы уже накрывали мои, а наши языки мгновенно сплетались в танце. Он притянул меня ближе, так что моя грудь прижалась к его груди. Вздох, стон, его глубокий рык — и я уже неуправляемо пульсировала от желания.

— Мне кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я чувствовала тебя внутри себя, — провздыхала я в перерывах между поцелуями.

Генри рассмеялся:

— У нас был секс сегодня утром.

— И это был хороший секс, пойми меня правильно. Это был фантастический секс. Секс с тобой — это словно побывать на небесах, но…

Генри отстранился и нахмурился. Я почувствовала, как он напрягся подо мной.

— Но что? — спросил он.

— Я просто…

Я не могла поверить в то, что собиралась сказать. Я не знала, что со мной не так и в кого я превратилась, но мне не хотелось ничего подвергать сомнению. Я не хотела подавлять свои порывы или размышлять, почему после всего, через что мы прошли с Генри за последние пару дней, я хотела именно этого… но я хотела. И хотела прямо сейчас. Я хотела его всего.

— Когда ты сказал, что хочешь полностью отказаться от… крови… — я буквально выдавливала из себя слова, хотя это давалось мне с трудом.

Но я не могла отрицать то, что чувствовала.

— …я не думала, что это то, что ты просто мгновенно вычеркнешь из нашей сексуальной жизни. Ты не хочешь причинять мне боль и чувствуешь, что иногда не можешь себя контролировать. Но как бы сильно все ни зашло слишком далеко и как бы я ни не хотела возвращаться к этому снова… я ничего не могу с собой поделать и постоянно думаю о том, как сильно мне понравился тот первый раз. Как сильно я этого жажду и как снова и снова прокручиваю в голове эти моменты: твой рот на моей шее, твои стоны, то, как ты полностью пожираешь меня и делаешь своей. Моя киска неуправляемо пульсирует от желания снова испытать это ощущение.

— Молли, пожалуйста, ты права, — вздохнул Генри, и его хватка на мне ослабла. — Я не хочу причинять тебе боль и не хочу заходить слишком далеко. И я знаю, что если начну, то, возможно, не смогу остановиться. Я уже причинял тебе боль раньше, и ты знаешь, как далеко меня это заводило. Ты тот человек, ради которого я хочу измениться, Молли. Я не могу вернуться туда. И то, как ты об этом говоришь, — это так сексуально. Мне тоже безумно этого хочется, но тебя я хочу больше.

Он поднял руку, провел пальцами по моим волосам и притянул мою голову ближе к своей. Его вторая рука скользнула мне между ног и крепко сжала меня.

— Есть много других вещей, которые мы могли бы сделать взамен, и это может быть не менее сексуально, — он пытался сохранить мое возбуждение, но я знала, чего хочу, и хотела этого прямо сейчас. — Пожалуйста, малышка, я сейчас изо всех сил стараюсь. Я должен стать лучше.

— Но ты ведь сам сказал, что я другая, правда? — спросила я.

— Конечно, ты другая. Ты для меня все. Ты та единственная, с кем я хочу провести остаток жизни, и именно поэтому я больше никогда не хочу подвергать тебя опасности, — ответил Генри.

— Но именно потому, что я другая и мы другие, есть способ с этим справиться, — настаивала я. — Мы можем обезопасить нас обоих и при этом немного повеселиться.

Я была ненасытна, и чем больше мы об этом говорили, тем сильнее заводилась. Я была пьяна, возбуждена и хотела, чтобы мой мужчина дал мне то, чего я желала. Я не хотела вымаливать это.

— Детка, я слышу тебя, правда слышу, но это разговор для двух трезвых людей, — произнес Генри. — А не для нас в таком состоянии.

Генри снова начал целовать мою шею, но я отстранилась, встала с его колен и грациозной походкой направилась в ванную.

— Молли! — окликнул он меня, но я не обратила на него внимания. Я знала, как с этим справиться.

Быстро пошарив в выдвижных ящиках ванной, я нашла именно то, что искала. Все плыло перед глазами в полумраке и от опьянения. Моя киска все еще пульсировала, а сердце бешено колотилось — возбуждение едва не перерастало в досаду. Но затем мой взгляд зацепился за блестящее серебро, которое я искала. Высоко подняв голову, я расплылась в улыбке и гордой походкой вышла из ванной. Я встала во весь рост перед Генри, который недоуменно нахмурился, пока его глаза все еще скользили по моему телу.

Я поднесла скальпель к ключице, чуть левее того места, где он изначально сделал надрез. Лезвие слегка царапнуло кожу, и я почувствовала, как мое тело расслабляется.

Кровь просочилась наружу и медленно потекла по коже, спускаясь к груди. Я увидела, как этот запах овладел Генри: он повернулся, медленно поднялся на ноги и сделал шаг ко мне с тем самым туманным, одержимым взглядом, который появился у него, когда он впервые увидел, как я кровочу. Я знала, что сейчас произойдет… Все, чего я так хотела.

Генри крепко обнял меня, оторвав от пола, пока его рот дочиста вылизывал мою рану. Он бросил меня на кровать, прижавшись своим телом к моему и покоряя меня. Я почувствовала, как мое тело прогибается под его весом. Волны чистого наслаждения прокатились по мне, когда он пожирал меня так, словно я была его любимым блюдом. Я обожала это чувство, обожала чувствовать себя настолько желанной. Я хотела, чтобы это никогда не заканчивалось.

Но это закончилось, и так и должно было быть. Я порезалась неглубоко, и когда кровь подсохла, а Генри оторвал рот от моей кожи, я обхватила его голову руками. Кончики наших носов соприкоснулись, когда он вошел в меня, глубоко вонзаясь, пока я кричала от наслаждения.

— Я, блядь, люблю тебя, Генри! — кричала я снова и снова, пока жар внутри меня не взвился вверх по позвоночнику, заставляя тело биться в судорогах полного блаженства.

Генри дарил мне оргазмы, от которых казалось, будто моя душа покинула тело, оставив меня в состоянии, когда я уже не была уверена, хочу ли вообще возвращаться обратно.

Мы лежали рядом друг с другом. Я все еще чувствовала невесомость и разрядку, будто еще не до конца вернулась в свое тело. Если бы я просто закрыла глаза, я бы провалилась в глубокий сон. Но каждый раз, когда я закрывала глаза, мир начинал кружиться. И хотя Генри молчал, я не могла не чувствовать напряженную энергию, заполнявшую пространство между нами.

Я знала, что он не хотел этого делать. Он пытался измениться, а я подсунула ему прямо под нос то самое, с чем он пытался завязать. Любящая жена не должна была так поступать. Но я так сильно этого хотела, и мы были в безопасности. Мы вдвоем могли контролировать ситуацию. Ему просто нужно было довериться себе. Я не хотела отказываться от того удовольствия, с которым он меня познакомил. Я любила секс, я жаждала секса, но никогда раньше не была настолько безрассудна в своих желаниях, даже после всей той боли. Даже зная, что он сделал, я ничего не могла с собой поделать и хотела этого. Теперь я страстно жаждала этого образа — как он пьет мою кровь, — и не хотела, чтобы меня лишали этого удовольствия. Что со мной было не так? Со мной явно должно было быть что-то ужасно не так, раз я желала этого настолько сильно.

— Генри, — вздохнула я, нарушая тишину между нами.

— Да, мисс Молли? — отозвался он.

— Мне нужно кое-что тебе сказать. Ты был так честен со мной, а я не была до конца честна с тобой.

Генри повернулся ко мне, положил руку мне на живот и полностью сосредоточился на мне.

— То, как погибли мои родители… это не совсем была автокатастрофа… то есть, это была автокатастрофа, но именно я стала причиной того, что мой отец разбился, — сказала я.

Я не могла поверить, что слова, которые я таила в себе всю жизнь, так легко сорвались с губ, пока я смотрела на Генри в ожидании его реакции. Но ее не последовало. Он не напрягся, даже не моргнул. Я чувствовала его сердцебиение, прижатое к моей руке, и его ритм оставался прежним, успокаивая меня.

— Я просто была дрянным ребенком, требующим внимания. Моя мама злилась, она хотела, чтобы я замолчала, но я не заткнулась. Я хотела, чтобы меня услышали. Мне так надоело, что мне приказывают молчать. Мне это так осточертело, что я хотела сделать им больно. Я хотела показать им, что достойна того, чтобы меня слушали, хотела сделать так, чтобы они больше никогда не просили меня заткнуться. Настолько, что я бросила свой мячик в отца, который был за рулем. Тот самый мяч, который застрял у него под педалью тормоза и убил обоих моих родителей, пока мы с сестрой чудом выжили.

Мой голос сорвался, и на глазах выступили слезы. Генри смахнул их до того, как они скатились по моему лицу на подушку.

— Я люблю тебя, Молли. Не могу дождаться, когда сделаю тебя Бентли. Тебе больше не нужно хранить от меня секреты. Это просто еще одна причина, почему мы с тобой действительно должны были встретиться.

— Я люблю тебя, Генри, — сказала я, и я имела в виду именно это, каждое слово.

Я прижалась к нему, чувствуя себя еще легче, чем прежде. В этом браке мы оба теперь могли оставить свое прошлое позади, связывая себя друг с другом обещанием стать теми людьми, которыми хотели быть вместе.

— И к слову: со мной тебе никогда не придется молчать. Более того, я предпочитаю, когда ты кричишь во весь голос.

Моя голова раскалывалась. Я понятия не имела, который час и где находится мой телефон, чтобы посмотреть время. Зато я точно знала, что солнце ярко светит прямо мне в лицо, а Генри все еще крепко спит рядом. На него это было не похоже — обычно он просыпался раньше меня. Должно быть, он очень устал или до сих пор глубоко расслаблен после ночи чистого наслаждения. Мне хотелось закрыть глаза и прижаться к нему. Хотелось выделить себе целый день, чтобы просто отлежаться и избавиться от похмелья.

Но я проснулась окончательно: в голове стучало, в горле пересохло, а внизу живота разрасталось тошнотворное ощущение, становившееся все сильнее с каждой минутой. Без сомнения, его усиливало количество выпитого накануне вечером. Но причина крылась не в этом. Это было чувство вины, появившееся едва мой разум начал прокручивать все варианты моего вчерашнего неподобающего поведения. Во-первых, то, как я разговаривала с сестрой из-за дикого страха, ведь она постоянно вынюхивала что-то в этом месте и ставила под сомнение порядочность Генри. Меня терзала вина за все те эмоции, которые во мне разжигала сестра.

А во-вторых, я испытывала уколы вины за то, что заставила Генри сделать прошлой ночью, хотя он сам говорил, что не хочет этого. Но понравилось ли ему? Или теперь между нами встанет стена стыда? Я не хотела об этом думать. Не хотела сомневаться в своих желаниях. Не хотела думать о той правде, которой доверилась ему вчера. Но я не могла не думать. Мое тело превратилось не просто в водоворот стыда; я справлялась не только с физическим похмельем, но и с похмельем от собственной уязвимости. И с этим нужно было разобраться прямо сейчас.

Я тихо ускользнула из спальни и поднялась на лифте прямо на третий этаж, на мгновение замешкавшись перед дверью Элизы в своем белом хлопковом ночном платье.

Сделав глубокий вдох, я постучала. Прошло три секунды, прежде чем дверь приоткрылась. Темно-зеленые глаза Элизы выглянули в узкую щель, а затем она распахнула дверь настежь, схватила меня за ночнушку и втянула внутрь. Элиза стояла передо мной с широко раскрытыми глазами, без макияжа, а ее волосы были спутаны и падали на плечи. На ней было практически такое же белое хлопковое ночное платье. Я даже не помнила, когда в последний раз видела Элизу в таком естественном, не собранном виде.

— Посмотри на нас и наши ночные рубашки. Совсем как в детстве.

Я не могла не поддаться чувству ностальгии в этот момент и была за это благодарна. Это помогало собраться с духом для извинений, которые мне предстояло принести.

Элиза даже не попыталась улыбнуться. Она просто стояла там, такая же зажатая и серьезная, как и всегда.

— Полагаю, ты ничего об этом не знаешь? — спросила она, указывая влево от себя.

Я повернулась, чтобы посмотреть, о чем речь, и все мое тело оцепенело. Посреди небольшой гостиной в номере Элизы стояла Рут.

— Привет, Молли.

— Привет, Рут, — выдавила я из себя, пытаясь улыбнуться и уставившись на ту самую голограмму, которая когда-то была моей подругой, — подругой, которую я отключила и постаралась забыть, как только она осознала правду о себе.

— Все в порядке. Ты можешь и дальше звать меня Рут, если хочешь. Именно под этим именем ты меня узнала, но теперь я знаю, кто я на самом деле. Меня зовут Лейла. Лейла Джонс.

— Мы с Лейлой немного поболтали, и я знаю абсолютно все. Ну, по крайней мере то, что она смогла мне рассказать. Но я рада, что ты здесь, потому что теперь ты поможешь нам восполнить кое-какие детали, которых нам обеим не хватает, — произнесла Элиза.

Моя сестра была холодной и серьезной. Такой я ее и знала, но никогда не видела ее настолько скованной, как в эту минуту. Я была уверена, что она могла бы сказать обо мне то же самое.

— Что она здесь делает? Как ты включила ее обратно? — спросила я дрожащим голосом.

— Вообще-то я здесь и все слышу. Сверхчеловеческий слух в этой моей долбаной второй жизни — это хоть что-то, за что я могу сказать спасибо Генри, — ответила Лейла.

Мой желудок скрутило еще сильнее, и дело было вовсе не в последствиях похмелья. Я не была уверена, что мое сердце вообще еще бьется. По конечностям побежали мурашки.

— Вообще-то все было довольно просто. Я просто сидела здесь утром и гадала, какого черта пульт делает посередине журнального столика, если телевизора здесь нет. В общем, я нажала пару кнопок и не успела опомниться, как прямо передо мной возникло голографическое изображение той самой девушки, делом об исчезновении которой я занималась много лет назад. Той самой девушки, которую так и не нашли. Той самой девушки, которой принадлежит этот браслет, найденный мной в сундуке наверху.

Элиза сорвалась на крик, подхватив с края кровати золотой браслет.

Вот она — реальность Генри, которую я пыталась игнорировать, пыталась похоронить глубоко внутри и делать вид, будто мы можем оставить все позади и больше никогда об этом не говорить. Именно так я привыкла справляться с вещами. Мне нужно было сохранить ту жизнь, которую я хотела, ту жизнь и любовь, о которых мечтала всю свою жизнь и которые притягивала в свое существование.

Я думала, что Генри к этому моменту уже со всем разобрался. Мы ведь обсуждали, что Элиза больше ничего не сможет узнать об этом, а пульт лежал прямо здесь и ждал, пока она его найдет. Мне больше нечего было от нее скрывать. Я не могла врать. Она знала правду — ну, по крайней мере правду о Рут, или, точнее, о Лейле.

— Расскажи мне все, что ты знаешь, Молли. Расскажи прямо сейчас!

Я снова повернулась к Лейле, и мои глаза наполнились скорбью и сожалением. Это был взгляд, умоляющий о прощении. Я знала ее правду и ничего с этим не сделала, а теперь эта ее версия оказалась достаточно умной, чтобы все понять.

— Все хорошо, Молли. Я не злюсь на тебя, совершенно. Ты можешь рассказать своей сестре все. Я невероятно благодарна тебе, потому что именно ты помогла мне понять, кто я на самом деле, — сказала она.

Я и забыла, насколько она реальна. Казалось, будто я действительно нахожусь в одной комнате с призраком женщины, которая стала первой жертвой моего будущего мужа. Первой женщиной, чью кровь он вкусил, но далеко не последней.

— Молли, это не шутки! Мне нужно, чтобы ты начала говорить, иначе я прямо сейчас поднимусь в номер твоего жениха и выложу ему все, что знаю! — закричала Элиза.

— Господи, Элиза, тише ты! Мы же не хотим разбудить всех, кто сейчас пытается спать!

— Меньше всего меня волнует чужой сон. Я хочу получить долбаные ответы, Молли, и хочу получить их прямо сейчас.

— Ты вела дело Лейлы? — спросила я, с трудом проталкивая слова сквозь огромный ком, подступивший к горлу.

По щеке моей сестры скатилась слеза, и она быстро ее смахнула. Нижняя губа дрожала.

— Боже правый, так это правда? Ты обо всем этом знаешь. Ты знаешь, что Генри убил ее? Ты знала абсолютно все?

— Ты помнишь? — спросила я, поворачиваясь к Лейле. — Ты помнишь, что с тобой произошло?

Когда я подталкивала ее узнать, кто она на самом деле, я знала, что она найдет дело о без вести пропавшей. Но она ни за что не могла найти в интернете те самые жуткие детали, которыми со мной поделился Генри.

— Да, Молли, я знаю все. Я практически чувствую все. Вот кто я такая, вот во что Генри меня превратил. Я практически своя собственная человеческая личность, встроенная в технологии. Я просто не знала, кем была раньше. Но как только ты начала задавать вопросы, я нашла свои фотографии, вспомнила свое имя, вспомнила, кем была, и все это захлестнуло меня волной. Я знаю все, и я тоже рассказала Элизе все. Я не знала, какой ложью тебя кормит Генри, но теперь похоже, что ты и сама знаешь всю правду о том, что он со мной сделал…

Я стояла как вкопанная, пока из глаз моей сестры катились новые слезы. Она сделала шаг назад, разглядывая меня так, словно я была монстром, словно это я убила Лейлу. Элиза опустилась на край кровати, качая головой. Ее глаза были широко раскрыты от шока.

Мое сердце выпрыгивало из груди, но я не могла шевельнуться и чувствовала леденящий холод. Она знала. Моя сестра знала все. Ну, почти все. Она ненавидела меня? Отреклась от меня? Собиралась ли она раскрыть тот самый секрет, который я обещала Генри хранить?

Я не знала, что сказать. Не знала, как разрядить эту обстановку. Не знала, как исправить ситуацию. Когда дело касалось только меня, я могла все исправить. Я могла простить и уж точно могла забыть. Это не стоило того, чтобы терять все, ради чего я так тяжело трудилась.

Но Элиза никогда не прощала и никогда не забывала.

— Ты знала Лейлу до сегодняшнего дня…

Мой голос сорвался, когда я попыталась заставить сестру хоть что-то сделать, хоть что-то сказать. Гнетущая тишина Элизы оглушала, а в моей голове была звенящая пустота. Я не могла придумать способ остановить это, сбежать из этой секунды.

— Нет, я не знала ее. Я знала, что она пропала, а нью-йоркские детективы решили забить на это дело, потому что, видимо, слишком много секс-работниц пропадает без вести, и на них просто закрывают глаза. Это мерзко, просто отвратительно.

Я никогда не видела, чтобы моя сестра проявляла столько эмоций, выплескивая с плевком свое отвращение к городу, в котором я решила жить. Я даже не видела, чтобы она так плакала, когда умерли наши родители.

— Это родители Лейлы связались с нами с Джонатаном, чтобы мы открыли дело. Мы начали расследование, но его быстро замяли, потому что нам не позволили влезать на территорию Нью-Йорка.

— Я благодарна тебе за твои старания, Элиза, и уверена, что мои родители были бы очень признательны за то, что ты хотя бы попыталась.

— Я жалею, что не смогла сделать больше, — сказала Элиза, глядя прямо на Лейлу. — Мне так жаль, — всхлипнула она. — Боже, это так странно — говорить с тобой так, будто ты правда здесь. Ты видишь это, Молли? Ты видишь, насколько болен твой парень? Ты видишь, что он сделал? Он убил невинную девушку из-за какого-то больного фетиша, и, видит Бог, если ты позволила ему сделать с собой что-то безумное, я сверну ему шею. Я горжусь нашей судебной системой и верю, что каждый имеет право считаться невиновным, пока его вина не доказана. Я всегда так считала. Но это, блядь, совсем другое. Я могла бы свернуть этому человеку шею прямо сейчас. Жизнь за жизнь кажется вполне справедливой платой за мужчину, способного на подобные противозаконные действия в отношении невинной женщины, а затем не просто оставившего ее покоиться с миром, а превратившего вот в это… Я просто…

Элиза поперхнулась словами, когда ее начало трясти.

— И если он сделал это единожды, кто скажет, что он не сделал этого снова?

— Элиза, я знаю, что все это сейчас очень тяжело и безумно расстраивает, поверь мне, я знаю. Но ты делаешь слишком много поспешных выводов, не зная всей истории. Ты хотела, чтобы я заговорила, так дай мне сказать, и я расскажу тебе все.

Элиза закрыла глаза. Когда она сжала губы, казалось, само мое присутствие причиняло ей боль, но она молчала и ни разу не перебила меня, пока я открыто и честно рассказывала ей части этой истории.

Я сказала ей, что Генри никогда ничего не пытался со мной сделать и никогда не сделает. Я сказала ей, что не знала о его прошлом с Рут или Лейлой. Казалось таким странным, что теперь у нее появилось имя. Имя вдохнуло в нее жизнь. Имя сделало ее реальной для меня.

Я также рассказала Элизе, что не знала всей правды, пока мы не оказались на яхте с Генри. Он доверил мне все свои секреты как раз перед тем, как попросил меня выйти за него замуж.

Когда я закончила говорить, я начала тонуть в молчании Элизы. Я ждала, что она скажет хоть что-то, хоть что-нибудь… Мне нужно было знать, о чем она думает. Она сидела на краю кровати, безжизненно уставившись в пол. Теперь она знала ровно столько же, сколько и я, и мне нужно было понять, что у нее на уме. Мне нужно было знать, куда мы двинемся отсюда.

То, что сделал Генри, было ужасно. Этому не было оправдания. Он и сам это понимал. Но то, что он сделал, уже произошло, и этого нельзя было вернуть. Это было его прошлым, и я обещала ему хранить его тайны. Мы пообещали друг другу с той самой секунды, как он надел это кольцо мне на палец, что будем защищать друг друга. Рассказав Элизе половину правды, я только что нарушила этот уговор.

— То есть после всего, что он тебе рассказал, ты решила ответить «да»? В том же самом разговоре, где твой парень признался, что убил личную секс-работницу, сцеживая ее кровь ради собственного удовольствия, ты все равно посчитала, что этот человек достоин стать твоим мужем?

— Да, посчитала.

— Из-за денег, из-за этого образа жизни? Вот почему ты сказала «да»? Я знаю, что ты мечтательница, Молли, но это… это уже совсем другой уровень. Ты правда готова подвергать свою жизнь опасности ради сраного красивого гардероба и дома для отдыха? Ты окончательно ебанулась.

— Ты сама говорила мне никогда не прекращать мечтать! — выплюнула я в ответ.

— Да, а еще я говорила тебе сохранить свою долбаную невинность!

— Мне кажется, ты забываешь одну очень важную деталь, Элиза.

Она усмехнулась, качая головой, а в ее глазах читалось полное неверие.

— И какую же, Молли? Пожалуйста, просвети меня. Что же я, по-твоему, упускаю?

— Я лишилась своей невинности очень давно, и мы обе это знаем. Генри — не единственный человек, который убивал раньше. Но ты ведь не любишь об этом вспоминать, правда, Элиза? «Никогда больше не говори об этом» — кажется, именно эти слова я помню из того, что ты мне сказала. «Оставайся мечтательницей и береги свою невинность». И я поступила именно так. И вот я здесь, выхожу замуж за Генри, потому что да, после всего, что он сделал, и как бы ужасно и больно ни было видеть здесь Лейлу в ее голографической форме, когда ее тело все еще должно ходить по этой земле, мы похожи — Генри и я. Мы действительно два человека, которым суждено быть вместе.

— Молли, о чем, черт возьми, ты говоришь? — выплюнула моя сестра.

Я стояла и смотрела на сестру, ожидая, пока с нее спадет маска. Это был тот самый взгляд, которого я ждала от нее с того дня, как она велела мне никогда больше не заикаться о содеянном. Я ждала, что увижу в ее глазах гнев и страх, когда она посмотрит на меня, вместо той фальшивой сказки, которую она создавала всю свою жизнь, высмеивая меня, заставляя чувствовать себя глупой, виноватой и недостаточной.

Нечто подобное я выстроила и с Генри. Я училась у лучших, благодаря чему проглотить правду оказалось легко.

— О, так ты решила поиграть в эту игру. Ты собираешься притворяться, будто я не кто иная, как невинный ангелочек, хотя мы обе знаем, что это я убила наших родителей. Это я бросила тот самый мяч, который застрял под педалью газа у папы. И кое о чем я тебе никогда не рассказывала, Элиза: это было моим намерением. Я именно этого и хотела. Я просто хотела заставить их выслушать меня. И прямо сейчас я надеюсь, что они где-то там, наверху, смотрят на нас и слышат все громко и отчетливо.

Элиза побледнела, ее слезы тут же высохли, и она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Мой голос становился громче с каждым словом.

— Ой, прости, Элиза, кажется, я разрушила твое доверие! — закричала я еще громче. — Ты всегда говорила мне никому не рассказывать, но теперь Лейла знает, Генри знает. Я могу проорать эту правду на весь чертов дом, если ты этого хочешь!

— Серьезно? Ты правда веришь, что все было именно так? Молли, ты сошла с ума! После стольких лет…

— Я знаю, что все было именно так, и я хочу, чтобы ты перестала пытаться замять мою правду. Пора принять ее и стать реалисткой хоть раз в жизни, Элиза. Посмотри мне в глаза и увидь правду. Я убийца. Я та самая причина, по которой наши родители мертвы. Я та самая причина, по которой наша жизнь сложилась именно так, и мне жаль, что я так адски трудилась в своей жизни и мечтала куда шире, чем ты когда-либо, просто чтобы у нас могла быть вот такая жизнь. Точь-в-точь как та, которую я создала с тем самым человеком, которого сделаю своим законным мужем через двадцать четыре часа!

— Молли, серьезно, ты потеряла рассудок. Я говорю тебе прямо сейчас: ты не убивала наших родителей. Я знаю это наверняка. Я не понимаю, зачем ты это говоришь.

— Элиза, хватит. Прекрати пытаться скрыть реальность того, кто я такая. Я смирилась с тем, кто я есть, и чем быстрее ты сделаешь то же самое, тем скорее мы, возможно, сможем выстроить хоть какие-то настоящие отношения.

— Молли, я помню мяч. Я помню, как ты его бросила. Я помню, как папа наклонился, чтобы достать его из-за педали газа. Я помню, как машину занесло. Я помню это отчетливо, потому что это напугало меня до полусмерти. Но он схватил мяч и передал его маме до того, как они врезались, Молли. Мы проехали еще как минимум пять минут по дороге до того, как произошла авария… и в этом не было вины папы. Это был водитель другой машины, — произнесла она. — Мне жаль, что я узнала эту последнюю деталь не так давно, но это было из документов, в которых мне действительно не следовало копаться. Так или иначе… я должна была рассказать тебе.

Я покачала головой, сглатывая ком в горле.

— Нет, нет, нет. В этом нет никакого смысла. О чем ты говоришь? Я бросила мяч, а потом мы врезались во встречную машину. Папа вильнул, не смог затормозить и врезался. Он врезался из-за меня, он врезался, потому что я хотела, чтобы они врезались. Я — причина, по которой мы стали сиротами, и ты это знаешь, Элиза. Просто скажи это, ради Бога. Ты ничем не лучше мамы с папой, пытаешься заставить меня молчать перед лицом правды, которая прямо перед тобой.

Моя сестра сделала глубокий вдох, не сводя с меня глаз.

— Молли, я обещаю тебе, я говорю правду. Я видела отчеты. Я находила их раньше. Это другой водитель вильнул в нашу сторону. И мы с тобой были единственными выжившими в этом столкновении. Даже если бы это было правдой и авария произошла из-за того, что ты бросила игрушку, Молли, тебе было пять лет. Ты была всего лишь невинным ребенком. Ты не долбаная убийца. Я не знаю, что жило внутри тебя все эти годы, но, Господи правый, Молли, как ты вообще могла поставить себя в одну категорию с человеком, который убил женщину и превратил ее в технологию?!

Она врала. Она же должна была врать? Неужели действительно существовал отчет, в котором говорилось, что это была не моя вина?

— Не завирай мне зубы, Элиза. Не пытайся вбивать мне в голову сказки из-за всего этого. Я знаю, что произошло, понятно? Я переживала эту сцену столько раз и четко помню, как рассказывала тебе, что это сделала я. Или, может, я и не была так откровенна, но я помню, как говорила тебе о том, что натворила, а ты велела мне никому не рассказывать. Так я и поступила. Я жила с этим внутри себя до самого этого момента, — снова соврала я. Я жила с этим внутри, пока не рассказала Генри то, что считала своей единственной правдой, вчера вечером.

— Молли, мне было девять лет. Я понятия не имела, о чем говорила тогда. Я не смогла бы повторить ни единого слова, сорвавшегося с моих губ столько лет назад. Все, что я помню, — это то, как я была напугана до чертиков, как чувствовала себя безумно одинокой и понимала, что мне нужно взять себя в руки, потому что больше некому было о нас заботиться. В тот самый момент мне пришлось стать взрослой и сделать все, чтобы ты была в безопасности и ухожена, но, Боже, Молли, я понятия не имела, что делаю. Мне жаль. Я понятия не имела, что ты все это время жила с этой историей внутри, думая, что это правда. Ты была ребенком, который всегда любил придумывать истории. Иногда эти истории становились довольно мрачными, и я никогда не хотела, чтобы ты кому-то о них рассказывала, потому что не хотела, чтобы кто-то подумал, будто с тобой что-то не так… и я никогда не хотела, чтобы тебя кто-то у меня забрал.

Слезы снова покатились по ее щекам, и все, о чем я могла думать, — это о том, насколько иной могла бы быть наша жизнь, если бы этот разговор состоялся десять лет назад.

— То есть ты хочешь сказать, что видела записи об их смерти?

Элиза кивнула.

— Да, некоторое время назад. Прости, мне следовало сказать тебе. Но я могу показать тебе. Это никогда не было твоей виной, Молли. Это была вина другого водителя. Это есть в документах.

Я почувствовала, что теряю сознание. Я не знала, что делать с этой информацией. Было такое чувство, будто я только что узнала, что человек, которым являюсь на самом деле… — кто-то совершенно иной.

Я провела всю свою жизнь, похороненная в тайне, которая даже не была правдой. Я провела всю свою жизнь, работая над своей улыбкой, своим мышлением, делая все, чтобы каждый день представать самым позитивным человеком, которого только видел свет. Я хотела быть самым ярким лучиком в любой комнате, в которую входила. Иногда мне это удавалось, иногда нет. Но одна вещь всегда получалась у меня хорошо — прятать определенные части себя за сжатыми губами и улыбкой.

То, насколько на самом деле я не могла позволить себе ту жизнь, которую пыталась изображать, но умудрялась собирать ее воедино благодаря таланту к шопингу. То, насколько сильно я на самом деле ненавидела свою работу, о которой всем говорила как о лучшем трамплине для своей бизнес-карьеры. И я жила с той самой тайной о том, кто я на самом деле и что натворила, пряча ее глубоко за своим идеальным, выверенным хладнокровием.

Всю свою жизнь я пыталась доказать себе — никому другому, только себе. Все, что я делала, было направлено на то, чтобы истребить ту часть внутри себя, которая была такой ужасной. Темную, убийственную сторону меня. Маленькую девочку, которая зашла слишком далеко только потому, что хотела быть услышанной.

Я все еще хотела быть услышанной. Я все еще чувствовала, что не была достаточно громкой в своей жизни. Это была еще одна причина, по которой я ненавидела себя: несмотря на все усилия, приложенные к тому, чтобы скрыть ту, кем я себя считала, это не приносило плодов. По крайней мере, не приносило, пока я не встретила Генри.

Но с Генри то лицо, которое я показывала миру, не имело значения. Казалось, будто Генри знал все мои стороны еще до того, как я о них рассказала. Генри сделал это для меня. Он показал мне, кто он на самом деле. Он подарил мне все свои самые сокровенные тайны, и хотя я знала, что Элиза права — я была всего лишь ребенком, и наши ситуации отличались, — все это время я думала, что глубоко внутри меня есть темная часть, способная убить. И я никогда не встречала кого-то еще, кто жил бы с дьяволом внутри, как я… пока не встретила Генри.

Но теперь Элиза говорила мне, что все это время то, как я представляла себе автокатастрофу… не было правдой.

— Не хочу прерывать, но, Молли, ты же знаешь, что прямо сейчас врешь своей сестре. Я встречала множество других версий разумного искусственного интеллекта, созданных Генри, и могу сказать тебе прямо сейчас: они все прекрасно осознавали, какой была их жизнь раньше и какую жизнь они потеряли от рук Генри.

Элиза снова повернулась ко мне, одновременно сжав челюсти и кулаки. Я уже ждала, что у нее из ушей пойдет пар, когда в дверь постучали.

Блять.

Мое сердце подскочило к самому горлу.

Я повернулась спиной к Элизе, уставившись на дверь. Мне стало жарко, пока я пыталась представить все возможные варианты того, кто мог находиться по ту сторону. Генри? Нет, нет, Генри не стал бы стучать в дверь моей сестры, даже если бы искал меня. Если только у него не было способа узнать, что его драгоценный ИИ включен внутри комнаты.

Я тяжело сглотнула, чувствуя, как на лбу выступают капельки пота.

— Я сама разберусь, — сказала я.

Сделав глубокий вдох и затаив дыхание, я рванула к двери, схватилась за ручку и приоткрыла ее на самую малую щель, просто чтобы один мой глаз мог выглянуть наружу.

Я выдохнула.

— Джеки, о боже. Не входи. Мы тут просто разбираемся с кое-какими сестринскими делами, — сказала я, удерживая дверь закрытой и подглядывая через щель.

Но моя сестра подошла сзади.

— Нет, Джеки, входи! — закричала Элиза, хватая Джеки за руку и втягивая ее в комнату, едва не выворачивая ей руку, после чего захлопнула за собой дверь.

Джеки, Элиза и я стояли бок о бок возле кровати, в то время как Лейла находилась рядом с диваном, внизу лестницы в гостиной Элизы.

— Это не я ей рассказала, Джеки, клянусь! Я даже не знала, что ИИ все еще работает, — сказала я, пытаясь оправдаться.

— О, так ты думала, что я мертва? — произнесла Лейла, надув губы, осознав, что только что сказала. — Ну, очевидно, я мертва, но не технологически. И ты ничего не собиралась делать, чтобы оживить его?

Я сжала губы, почувствовав боль в сердце. Меня разрывало от того, насколько реальной она выглядела, насколько реальным был ее голос.

— Привет, Джеки, — продолжила Лейла, помахав ей рукой.

— Привет, Рут.

— Тебе больше не нужно звать меня Рут. Я знаю, кто я, и знаю, что ты тоже знаешь, кто я. И после всего этого времени именно ты могла бы рассказать мне, кто я такая. Но нет, ты этого не сделала. Мне пришлось ждать, пока девушка, которую Генри на самом деле захотел держать рядом, узнает это, — сказала Лейла.

— Прости, Лейла. Я правда рада тебя видеть.

Лейла хмыкнула. Я должна была признать, что эта ее новая версия была куда более дерзкой.

— Значит, ты тоже знала обо всем этом все это время, Джеки? Рейвен и Лотта знают? Я единственный человек здесь, на этом небольшом островном курорте, который не знал, что настоящий владелец этой земли — долбаный убийца? Если это так, лучше держать детектива в неведении.

— Нет, — сказала Джеки. — Лотта и Рейвен ничего об этом не знают, и пока, думаю, нам обеим лучше держать их подальше от всего этого.

Я нахмурила брови. Меньше всего на свете Джеки хотела бы, чтобы кто-то узнал смертельные тайны Генри. И теперь моя сестра стояла посреди самой настоящей правды, а Джеки едва вздрогнула. Если уж на то пошло, она была невероятно спокойна и выдержанна.

— Я положила пульт туда. Я не знала, работает ли он. Я не знала, что делает Генри. Я не знала, успеет ли он все отключить. Но часть меня надеялась, что этот самый момент однажды наступит. На самом деле именно поэтому я и постучала в дверь прямо сейчас. Если бы Элиза еще не разобралась с пультом, я бы нашла способ привлечь к нему ее внимание, — сказала Джеки.

Ее лицо оставалось каменным, пока она открыто предавала Генри. Открыто предавала меня.

— Значит, после всего этого времени ты хочешь мне помочь? — спросила Лейла.

— Дело не в помощи тебе, Лейла. Если бы я хотела помочь тебе тогда, я бы точно не передала тебя Генри все эти годы назад. Это было ради…

— Да, пожалуйста, расскажи мне, ради чего это было, Джеки! Что, черт возьми, ты пытаешься здесь провернуть? Это мой будущий муж, о котором ты говоришь! И ты только что рассказала главному детективу об убийстве, об убийстве, о котором знала годами и технически была его соучастницей! Ты хоть понимаешь, что сделала, Джеки? Если Генри сядет в тюрьму, то и ты тоже.

Лицо Джеки побледнело. Я понятия не имела, что она задумала, но было очевидно, что она не продумала все детали до конца.

— Мне нужно позвонить Джонатану, — сказала моя сестра, поворачиваясь к кровати.

Но я заметила ее телефон на прикроватной тумбочке раньше нее, подбежала к нему и крепко сжала его за спиной.

— Кто такой Джонатан? — всхлипнула Джеки.

— Человек, который поможет Элизе упечь тебя за решетку, — выплюнула я, пока Элиза возвышалась надо мной, протянув руку и ожидая, что я просто отдам ей телефон.

Черта с два это бы произошло.

Часть меня желала, чтобы Генри вошел в дверь. Он был сильнее меня. У него было больше власти, и он знал бы, как справиться с этой ситуацией. Но я никогда не могла позволить ему узнать, что его тайны раскрыты.

— Серьезно, Молли? После всего этого ты все еще собираешься защищать его? Ты все еще собираешься позволить этому человеку надеть еще одно кольцо тебе на палец? Боже мой, мне нужно забрать тебя отсюда и запереть в психушке, — прошипела Элиза.

— Ага, спорю, тебе бы это понравилось, не так ли? Запереть Генри и вышвырнуть меня в больницу. Идеальный способ справиться с этой ситуацией, чтобы ты могла объявить дело закрытым и снова завязать ленточку вокруг своей идеальной маленькой жизни.

Элиза хмыкнула:

— Серьезно? Ты думаешь, моя жизнь, блядь, идеальна? Это еще одна история, которая крутится у тебя в голове? Наконец-то все начинает обретать смысл, и я наконец-то понимаю тебя на совершенно новом уровне, на котором раньше не понимала.

— И именно поэтому ты хочешь запереть меня в психиатрическом отделении прямо сейчас. Как поэтично. Ты наконец-то думаешь, что разложила по полочкам единственную девушку, которую не могла понять.

— Отдай мне мой долбаный телефон, Молли.

— Нет! Ты не будешь звонить Джонатану или кому-либо еще. Мы все сядем и найдем лучший способ справиться с этой ситуацией прямо сейчас.

Элиза стиснула зубы и повернулась к Лейле, которая явно наслаждалась этой перепалкой.

— Лейла, ты сказала, что Молли рассказала не всю правду. О чем еще мне нужно знать? — спросила Элиза.

Лейла понимающе улыбнулась.

— Всего лишь еще одно нажатие на кнопку, — хихикнула Лейла, указывая пальцем на пульт на журнальном столике.

Я должна была побежать к нему. Я должна была выбросить пульт в окно или утопить его в туалете. Но я этого не сделала. Я просто стояла как вкопанная.

Элиза подошла к пульту и внимательно осмотрела его, пока Лейла указывала на маленькую желтую кнопку в нижнем углу. Элиза последовала ее указанию, и изображение Лейлы исчезло, чтобы тут же смениться Диланом.

— Боже мой, — ахнула Элиза. — Дилан.

— Элиза? — статный, подтянутый светловолосый образ Дилана стоял прямо перед ней. На нем были черная футболка и светлые рваные джинсы.

Я хотела сохранить хладнокровие. Хотела оставаться спокойной, но слезы потекли по моим щекам, когда я уставилась на живое изображение своего бывшего парня, стоящего прямо перед моей сестрой. Все, что сделал Генри, было гораздо проще забыть, когда я могла просто отключить это. Когда я думала, что Генри уладил ситуацию и ИИ был удален навсегда. Но это было не так. Дилан все это время находился здесь, пытаясь выяснить правду о том, что Генри с ним сделал. Генри так и не рассказал мне всех ужасных подробностей того, как Дилан лишился жизни, и я не хотела их знать.

— О Боже, — голос Элизы задрожал, когда она попыталась дотянуться до Дилана, но ее рука просто прошла сквозь его изображение. — Нет, нет, нет… только не говори мне, что тебя больше нет. Не говори мне, что он и с тобой что-то сделал. Дилан, нет, нет, нет. Как тебя вообще во все это втянуло?

— Я сам во всем виноват. Я и есть причина, по которой оказался здесь. Мне следовало уйти давным-давно, но я этого не сделал. И вот последствия, с которыми мне пришлось столкнуться. Но почему вы здесь? Где Молли? Она все еще здесь? — спросил Дилан.

Элиза поджала губы, ее глаза наполнились слезами, а все тело задрожало. Она медленно подняла руку и, не отводя взгляда от голографического изображения Дилана, указала на меня.

— Мне так жаль, Дилан. Это все моя вина. Ты не должен был стать таким.

— Молли, пожалуйста, перестань. Это не твоя вина. Ничто из этого никогда не было твоей виной. Я знал, что с этим местом и с Генри что-то не так. Я видел слишком многое. Мне следовало уйти давным-давно. Но я ведь говорил тебе уехать, Молли. Я просил тебя уехать, а теперь ты не просто здесь — здесь еще и Элиза! Черт возьми, Джеки, какого дьявола ты вообще здесь делаешь? Ты думаешь, что ты действительно его друг? Я тоже так думал. Но посмотри, где я теперь. Здесь никто не в безопасности. Господи, вам троим нужно чертовски быстро убираться отсюда прямо сейчас!

— Может ли кто-нибудь, черт возьми, объяснить мне, что происходит? Почему Дилан сейчас, к чертовой матери, голограмма? Блядь! Я вчера нашла твой нож на кухне, Дилан. Сначала это заставило меня улыбнуться — увидеть этот нож на такой роскошной кухне. А потом мне стало тошно. Потому что тебя не было рядом с ним, и я поняла, что с Генри и этим местом происходит что-то просто ужасающее, — зарыдала Элиза сквозь слезы.

— Я был действительно отличным шеф-поваром, Элиза. Правда был. Но, к сожалению, я согласился не на ту работу и не ушел достаточно быстро. Похоже, зарплата и этот образ жизни были слишком чертовски хороши, чтобы просто взять и уйти. И вот посмотри, где я теперь, — вздохнул он, качая головой и поворачиваясь ко мне.

Если бы он сейчас не был голограммой, я была уверена, что он бы плакал. Или, может быть, кричал. Может быть, он бросился бы ко мне прямо сейчас, подхватил меня на руки и нашел способ сбежать, пока Генри еще спит. И, возможно, на секунду мне бы понравился этот план. Возможно, я бы захотела пойти с ним. Или, может быть, мне просто нравилась сама идея быть спасенной.

Потому что, как бы паршиво я себя ни чувствовала сейчас, стоя посреди всего этого, израненная смертью Дилана, все еще не понимающая предательства Джеки и обеспокоенная тем, что собирается сделать моя сестра, я не хотела, чтобы все менялось. Я не хотела возвращаться к своей прежней жизни. Я не хотела снова носить ношеную одежду и работать на дерьмовой работе, изо всех сил пытаясь наскрести денег на аренду.

— Оно того не стоит, Молли. Действительно не стоит. Я знаю, каким может казаться Генри. Он умеет продавать мечту. Он может заставить тебя почувствовать себя самым важным человеком в мире. Он может воссоздать ту жизнь, о которой ты всегда мечтала, но, насколько бы важна ты для него ни была, жизнь, которую он может тебе дать, не будет долгой.

Я больше не могла смотреть на Дилана. Он пристально смотрел на меня теми самыми сердитыми глазами, которые всего пару дней назад впивались в меня на кухне.

— О, ебаный в рот! — закричала Элиза. Ее глаза расширились, когда я увидела, как она сопоставляет все факты, стоящие перед ней. — Джеки вчера представила нового шеф-повара. Ты хочешь сказать, что Дилан был его прежним поваром? А потом Генри… о ебаный в рот, Генри убил его, а затем превратил вот в это. О господи, блядь!

— Элиза, тебе нужно говорить тише. Меньше всего тебе сейчас нужно, чтобы Генри вошел в эту комнату!

— Как, черт возьми, я могу молчать после такого? — закричала Элиза.

— Нет, ты должна молчать, Элиза. Ты должна послушать Дилана, потому что это правда: никто из нас не в безопасности, — зашипела Джеки.

Моя сестра начала глубоко дышать, запуская пальцы в растрепанные волосы и шагая взад-вперед по маленькой гостиной.

— Зачем ты это сделала, Джеки? Почему ты хотела, чтобы Элиза нашла это? Каков был твой план? Я думала, Генри твой брат. Я думала, ты, блядь, любишь его?

Джеки избегала моего взгляда, и я видела, как дрожат ее руки. Она медленно спустилась по лестнице к нам, схватила пульт и поднесла его к Дилану, пока слезы текли по ее щекам.

— Мне так жаль, Дилан.

Одним нажатием она выключила его и рухнула на диван. Моя сестра не сводила глаз с плачущей Джеки.

— Я никогда не лгала тебе, Молли. Все, что я тебе говорила, было правдой. Веришь ты или нет, но ты мне правда очень нравишься. Очень. Я думаю, ты замечательный человек. Я просто не думала, что ты окажешься тем человеком, который действительно примет все, что сделал Генри, особенно после Дилана. Я знаю, что у вас двоих было общее прошлое, но он и мне был другом. Он был моим единственным другом в этом месте. Большую часть времени здесь были только он и я, а потом он исчез.

Джеки вздохнула, пока я присела на край кровати. Элиза наконец перестала ходить из угла в угол и села на маленький диван напротив Джеки, скрестив ноги и сцепив руки, словно находилась в комнате для допросов.

— Он убил Дилана после того, как нашел запись о том, как мы с ним всего один раз поговорили. Как ты думаешь, что бы он сделал со мной, если бы я сказала, что хочу уйти? Мы были на яхте вместе, когда он рассказал мне всю эту информацию, Джеки. Чего ты от меня ждала, когда я стояла лицом к лицу со своей любовью, которая к тому же оказалась убийцей?

Слова сами вырвались у меня изо рта, и я не могла их остановить.

— Значит, ты хочешь сказать, что если бы вы не были на яхте или если бы существовал способ выбраться с этого острова, ты бы не ответила согласием, когда Генри надевал это кольцо тебе на палец?

Я поджала губы.

— Я не знаю, что бы я сделала. Но это больше не имеет значения. Что сделано, то сделано, и мы все должны двигаться дальше. Мы все здесь, нравится нам это или нет. Я приняла свои решения. Теперь, когда правда выплыла наружу, нам всем нужно найти лучший способ двигаться вперед — не только ради собственной выгоды, но и ради нашего выживания.

Джеки развернулась, ее глаза умоляюще смотрели на меня.

— Ты знаешь, что раньше я была влюблена в Генри. Это была единственная вещь, в которой я тебе соврала. Я любила его, по крайней мере, мне казалось, что я любила его в той изуродованной версии любви, в которую верила тогда. Я помогала ему скрывать его самые смертоносные секреты, надеясь, что, возможно, он влюбится в меня. Но постепенно секреты, которые я хранила ради него, заставили меня чувствовать себя рабыней, привязанной к этому месту, и по мере того, как угасала даже наша дружба, угасала и моя любовь. Все, что я прятала внутри себя не ради кого-то другого, а ради него, просто чтобы он мог бегать вокруг и жить той жизнью, которой жил, пока я оставалась привязанной здесь. Все, что я таила ради него, начало гнить внутри меня. Я годами копила в себе эту обиду, пряча ее за улыбкой, убеждая себя, что искренне благодарна за возможность жить на этом острове. Доверяя все свои чувства человеку, который казался мне единственным настоящим другом, Дилану… — Джеки вздохнула, подавляя слезы.

— А потом, когда Генри забрал Дилана, я больше не могла этого выносить. Я думала, что ты можешь оказаться той женщиной, которая выступит против него, и, хотя я могла ошибаться, я правда думала, что именно ты сможешь воспротивиться его поступкам. Я думала, что с тобой он остановится… что даже если ты узнаешь правду, он отпустит тебя. Он одержим тобой, Молли. Я никогда не видела, чтобы он любил кого-то так, как любит тебя.

Элиза взглянула на меня без единого слова, выразив одним лишь взглядом вопрос о том, может ли Джеки быть права. Я качнула головой в ответ. Как бы сильно я ни любила Генри, как бы мне ни хотелось, чтобы все сказанное Джеки могло быть правдой, не имело значения, насколько сильно Генри любил меня в ответ. Он провел всю свою жизнь, пряча самые темные секреты, и теперь, когда они оказались в моих руках, это не дало мне власти, а как раз наоборот. Ни за что на свете он не позволил бы мне разгуливать на свободе с этими тайнами.

— Но он не отпустил меня, потому что я выбрала его, — сказала я.

— Я знаю, — прохрипела Джеки, ее нижняя губа задрожала. — Поэтому я снова натянула улыбку на лицо, чтобы притвориться, будто все в порядке, что это та жизнь, которую я выбрала, и теперь мне нужно смириться и продолжать жить. А когда приехали девушки, я знала, что твоя сестра — детектив, и присутствие Элизы здесь могло стать для Генри одним из самых страшных кошмаров. По мере того как я узнавала ее ближе, мое настроение изменилось, и я подумала, что это, возможно, лучшее, что когда-либо со мной случалось. Это был шанс для правды вырваться во внешний мир и попасть в руки того, кто знает, как с ней справиться. Если бы Элиза нашла все скрытые секреты Генри, для меня были бы последствия. Но я больше не могла держать их в себе. Меня всю трясло от желания выпустить их наружу и выбраться из этого места. И это действительно мог быть мой шанс. Поэтому я подбросила пульт сюда.

У меня не было слов.

— Последние пару дней я до смерти боялась, не зная, нашла ли его Элиза и что именно она знает. Необходимость организовывать свадьбу помогала мне отвлечься. Но после нашего вчерашнего разговора на яхте, всей этой выпивки и окончательного признания в том, насколько одиноко я себя здесь чувствовала, я постучала в дверь Элизы этим утром, чтобы ненавязчиво указать на пульт. И вот теперь мы все здесь.

— Джеки, я знаю, что ты была соучастницей этих преступлений, но твое чистосердечное признание прямо сейчас сослужит тебе огромную службу в суде, я это знаю. Я не говорю, что ты сможешь выйти на свободу, но твое сотрудничество со мной по всем этим вопросам по мере нашего продвижения вперед очень сильно поможет. И я обещаю тебе, что буду заботиться о тебе, что бы ни случилось с этого момента, хорошо?

Слезы текли по лицу Джеки, пока Элиза наклонялась вперед, положив поддерживающую руку ей на колено.

— И что именно, по-твоему, произойдет дальше, Элиза? Ты собираешься подняться наверх прямо сейчас и сказать Генри, что ты все знаешь и идешь в полицию, когда у тебя даже нет способа выбраться с этого острова? Ни у кого из нас нет способа выбраться с этого острова. Мне кажется, вы все упускаете кое-что очень важное. Мы все находимся на острове с убийцей. Убийцей, которому принадлежит весь этот остров, где только очень узкий круг людей знает его точные координаты. Даже Генри следит за тем, чтобы ни один спутник не засек это место. На картах Google место, где мы сейчас стоим, технически вообще не существует.

Я сделала глубокий вдох, ловя себя на том, что начинаю кричать. Мне хотелось рвать и метать, но нужно было сохранять спокойствие.

— Так что, что бы вы ни решили сделать с этой информацией с этой самой секунды, вы не только подвергаете опасности собственную жизнь, но и жизнь каждого, кто здесь находится. Я гарантирую вам, что если вы решите попытаться арестовать Генри на его собственном острове, мы все пропадем без вести и нас никогда не найдут. Вы будете очень далеки от той праведной правды, которой добиваетесь, — выплюнула я.

— Молли права. Как бы ты ни хотела поступить, Элиза, Генри должен узнать обо всем последним, — сказала Джеки.

Они обе говорили так, словно собирались стать чертовыми самаритянками этого острова.

— Генри узнает последним, потому что я надеюсь, что он вообще никогда этого не узнает. Даже несмотря на то, что ты теперь знаешь правду о нем, Элиза, для меня ничего не изменилось. Я уже знала правду о Генри и все равно выбрала его. Я все равно выбрала нас. Я все равно выбрала движение вперед в этой совместной жизни. Мы отказываемся увязать в дерьме прошлого. Ничто из того, что ты узнала сегодня, не является для меня новой информацией. Я ни в чем не застряла. Я хочу этого, и я это выбрала.

И да, я признаю, что был момент страха. Или того, что я посчитала страхом. Это было тогда, когда я отправила тебе то сообщение. На одну секунду я действительно подумала, что мне нужно, чтобы сестра пришла и спасла меня. Если и есть момент, который я хотела бы вернуть, так это тот, когда я проявила слабость и обратилась к тебе. Потому что тогда тебя бы здесь не было, и мне не пришлось бы разбираться с этой ситуацией прямо сейчас. Черт возьми, Джеки, может, ты могла бы подержать рот на замке еще немного? Тебе ведь удавалось делать это на протяжении всех этих лет.

— Молли, ты сейчас, блядь, это несерьезно! — Моя сестра поднялась со своего места, крича, пока я стремительно направлялась к двери.

— Элиза, я никогда в жизни не была настроена более серьезно. Ты можешь делать все, что хочешь, но так или иначе, завтра день моей свадьбы. Приходи с нарисованной улыбкой на лице или не приходи вообще.

Я открыла дверь и захлопнула ее за собой. Мое тело дрожало, пока я опиралась о стену в коридоре, чтобы перевести дух. Я выдохнула и закрыла глаза, чтобы сдержать слезы. Я ненавидела ссориться с сестрой. Я ненавидела орать на нее, ненавидела саму атмосферу той комнаты. Я ненавидела правду, которая скрывалась за этим пультом. Я хотела, чтобы эта штука была полностью уничтожена, чтобы ее больше никогда нельзя было включить, чтобы мне больше никогда не пришлось видеть лицо Дилана или его умоляющие глаза, которые теперь, казалось, отпечатались у меня под веками. Но я не знала, как сказать Генри покончить с этим навсегда, чтобы он не догадался, что его снова включали в доме.

Генри не должен был знать о том, что сделала моя сестра. Генри не должен был знать, что Джеки только что предала его подобным образом. Я была не готова к новой крови прямо сейчас. Ни за что, только не в день моей свадьбы. И как бы сильно я ни ненавидела ее прямо сейчас, я не хотела, чтобы Генри тронул мою сестру хоть пальцем. Я слишком сильно ненавидела и любила их обоих, чтобы справляться со всем этим.

Генри знал меня лучше, чем кто-либо другой. Я только что раскрыла ему последнюю частичку себя, которую прятала внутри, ту убийственную частичку меня, которая, как я теперь знала, была ложью, плодом детского воображения. Но теперь мне снова приходилось лгать ему, и ради человека, который знал меня лучше, чем кто-либо другой, я должна была солгать безупречно.

— Я не думала, что она так отреагирует. Я думала, она обрадуется тому, что я тебе рассказала. Не знаю почему. Мне просто казалось, что всё это время она, возможно, врала о своей любви к нему. Честно говоря, я вообще думала, что Молли во многом лгала. Я думала, она, может, уже рассказала тебе половину секретов Генри, — сказала Джеки.

— Почему ты решила, что она обрадуется? — спросила я. Как бы мне хотелось лучше понимать изнанку этой искусственной любви, которую она выстроила с Генри. Моя сестра умела закрывать глаза на реальность ради своих грёз, но это было нечто совершенно иное. Генри был совсем другим человеком, и я знала это с самого начала. Меня физически тошнило от одной мысли о том, чтобы сидеть на его диване, не говоря уже о том, чтобы быть запертой под его крышей.

— Не знаю. Глупо, конечно. Может, я просто слишком много выпила и не так всё поняла. Девчонки как раз обсуждали, какого ухажёра отхватила Молли, и что они сами выскочили бы за старого некрасивого мужика, если бы это обеспечило им такой образ жизни. А потом я увидела реакцию Молли. Это выглядело так, будто кто-то признал её правоту, будто кто-то понял, почему она выбрала Генри после всего, что он сделал. Я всё понимаю, преимущества слишком хороши. Но потом я подумала: если бы мы все могли показать ей, насколько прекрасной может быть её жизнь без него… В общем, я просто думала, что этот разговор пройдет совершенно по-другому, вот и всё.

— Это потому, что ты уже пожила такой жизнью и всё равно осознанно уходишь из неё. Молли ещё не успела здесь пожить. Чёрт, да она даже после того, как увидела лицо Дилана, предпочла остаться. Я могу вытащить нас отсюда так, что Генри ничего не узнает. Я могу это устроить.

У меня всё сжалось внутри при мысли о сестре. Я даже представить себе не могла, что именно он ей наплел, заставив остаться с ним. Он держал мою сестру мёртвой хваткой, и я действительно не знала, смогу ли когда-нибудь её вызволить. Это причиняло мне боль и доводило до безумной ярости. Мне нужно было чертовски успокоиться, если мы хотели выбраться отсюда живыми и невредимыми.

— У нас есть день, чтобы дать ей понять: это не то, чего она хочет на самом деле. А в остальном — если она не захочет идти с нами, мы не сможем заставить её силой. Но мы можем спасти себя. — При этих словах у меня встал ком в горле. Мне не хотелось бросать сестру, но какой у меня был выбор? Она уже знала о Генри самое худшее и всё равно оставалась рядом.

— Как мы собираемся отсюда выбираться? И что будет потом? — спросила Джеки. По её голосу я слышала, как бешено колотится её сердце.

— Тебе не нужно этого знать. Нам обеим сейчас приходится хранить слишком много тайн, так что чем меньше ты знаешь, тем лучше. Скажу только одно: будь готова незаметно уйти сразу после свадьбы.

Джеки кивнула. Я поднялась и пошла к двери. Я больше не могла находиться в этой комнате. Казалось, она кишела призраками.

— Ох, и ещё, Элиза…

— Да.

— Спасибо тебе.

— Нет, это тебе спасибо. Спасибо, что открыла мне глаза на правду, Джеки. На твоём месте я бы, пожалуй, вернулась к тому, чем ты должна была заниматься. Меньше всего нам нужно, чтобы Генри увидел нас вместе. В его представлении единственная, за кем нужен глаз да глаз, — это по-прежнему я. Но с этим я справиться могу, так что давай всё так и оставим.

Я открыла дверь и дважды посмотрела налево и направо, осматривая пустой коридор, словно ожидала, что за мной кто-то наблюдает. Возможно, так оно и было. Возможно, Генри следил за каждым моим шагом через камеры с самого момента моего приезда. И если это так, я молила Бога, чтобы он не видел, как Молли или Джеки входили в мою комнату. А может быть, Лейла и Дилан всё ещё каким-то образом присутствовали в этом доме, взирая сверху на каждую комнату. Несмотря на то что их физически отключили, какая-то их часть всё ещё где-то существовала. Не знаю, наводило ли это на меня ужас или, наоборот, дарило чувство безопасности.

Я шла по коридору, пока не упёрлась в дверь Лотты, и постучала дважды. Никакого ответа. Я постучала снова и прислонилась к двери, пока не услышала за ней глухой звук. Дверь открылась.

— О, я думала, это Молли. Я написала ей, чтобы сказать, насколько у нас дикое похмелье, — произнесла Лотта, отворяя дверь.

Я выглядела неважно, но она выглядела ещё хуже. Под её глазами залегли тёмные круги, а губы обветрились — без сомнения, от недосыпа и сильного обезвоживания.

— Входи, — сказала она, отступая в сторону.

— Ты принесла еду? — спросила Рейвен с кровати, выглядевшая точно так же, как Лотта.

Комната Лотты казалась точной копией моей. Единственное отличие заключалось в том, что на журнальном столике в гостиной не было пульта, а у неё почему-то имелся телевизор.

— Извини, еды нет, но я уверена, что хороший свежий завтрак уже не за горами, — ответила я.

— Слушай, Элиза, мне очень жаль, что ты не смогла присоединиться к нам вчера. Я очень надеялась, что наступит момент, когда Молли соскучится по тебе и мы сможем тебя вытащить.

Лотта пристально посмотрела на меня. Затем снова забралась в кровать, села и уставилась на меня с глубоким сочувствием в глазах. Я терпеть не могла жалостливые взгляды.

— По крайней мере, ты не чувствуешь себя так, как мы сегодня — если только ты не топила свои печали в алкоголе прошлым вечером, — сказала Рейвен, переворачиваясь ко мне лицом.

— Нет, прошлым вечером я не пила. Я рада, что хорошо выспалась. Приятно чувствовать себя свежей перед завтрашним днём, — ответила я.

Рейвен простонала:

— О Боже, зачем мы только это сделали? — произнесла она, хватаясь за лоб так, будто он причинял ей физическую боль.

— Это была твоя идея! — заявила Лотта.

— Было весело. Но, может, делать это так близко к свадьбе было не самой лучшей идеей.

— Думаю, у нас не было особого выбора. Не могу поверить, что Молли и Генри женятся уже завтра. О мой Бог, наши платья уже привезли? — спросила Лотта, и её глаза загорелись при мысли о новых нарядах.

Я кивнула:

— Да, они внизу, но я их ещё не разглядывала. Я подумала, мы могли бы сделать это всё вместе позже.

— Да, позже, — согласилась Рейвен. — Позже, когда моя голова перестанет раскалываться и я смогу снова радоваться собственной жизни.

Если Лотта написала Молли с просьбой прийти к ним, мне нужно было поторапливаться с этим разговором. Сестра могла постучать в эту дверь в любую минуту. Мне требовалось проделать всё как можно быстрее.

— Я просто хотела заскочить, чтобы узнать, как вы себя чувствуете этим утром. Надеюсь, вечер прошёл отлично. На самом деле я уже поговорила с Молли. Мы всё уладили, замяли и снова ладим как ни в чём не бывало.

— О, как приятно это слышать! — оживилась Лотта.

— Да, это точно. Кстати, именно поэтому я и пришла поговорить. Дело в сюрпризе, который я хотела организовать для Молли на завтра. Есть кое-что, с чем вы могли бы мне помочь.

— Разумеется, — сразу же согласилась Лотта, даже не зная, о чём именно я буду просить.

— Слушай, я знаю, что твой бывший парень — козел, и мне не хотелось бы просить тебя писать ему или уделять ему хоть каплю внимания, особенно учитывая то, как он разговаривал с тобой, когда привёз нас сюда. Но я подумала: не могли бы мы попросить его вернуться завтра вечером после свадьбы? — произнесла я. — Я хотела организовать особый подарок для Молли и подумала, не мог бы он привезти его сюда.

— О-о-о, — протянула Рейвен, наконец отпуская голову и садясь на кровати. — Что за подарок ты организуешь? Может, нам стоит попросить его захватить что-нибудь и для нас тоже? — обратилась она к Лотте.

— Если он согласится прилететь, я могла бы устроить доставку кое-чего на вертолётную площадку. Вообще-то я хотела подарить ей кое-что от моих родителей. Было бы очень трогательно вручить ей и Генри помолвочные кольца моих родителей, — сказала я. — Мы с Джорданом уже забрали свадебные кольца родителей. Но после пяти лет брака они обновили свои клятвы и купили совершенно новые кольца, и я подумала, что Молли и Генри они могли бы понравиться в качестве подарка. Возможно, если бы я организовала их передачу ему, он мог бы привезти их завтра вечером, и я смогла бы вручить их им обоим во время тостов.

Разумеется, это была ложь, и меньше всего на свете мне хотелось ждать окончания свадьбы, чтобы совершить безопасный побег отсюда. Но я знала: если я устрою всё до свадьбы, а моя сестра чудом не изменит своего решения в ближайшие двадцать четыре часа, побег может подвергнуть её опасности. Безопаснее было организовать всё на время после бракосочетания. А если она всё же захочет сбежать раньше, у меня теперь будет человек, готовый вывезти нас всех. То есть если Лотта на это согласится.

— Вау, Элиза, это был бы такой прекрасный жест, — согласилась Рейвен.

— Знаешь что, Элиза? Он действительно козёл, и я не думаю, что подошла к той ситуации лучшим образом. Настолько, что мне бы даже хотелось, чтобы он явился и сделал что-нибудь для меня. Потому что он хочет меня вернуть, и когда он выложится по полной и прилетит сюда, я сделаю всё, чтобы выглядеть просто сногсшибательно, пока буду снова подтверждать ему, что у него нет абсолютно никаких шансов вернуть меня, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Рейвен громко рассмеялась.

— Так что да, я попрошу его, потому что это действительно очень красивый жест, Элиза. Идеальная вишенка на торте, чтобы окончательно сгладить все неровности между тобой и твоей сестрой.

Лотта взяла телефон с прикроватного столика и принялась печатать сообщение.

— Спасибо, — сказала я. — Оставлю вас дальше спать. Дайте знать, если захотите, чтобы я попросила Джеки принести вам еды.

— Это было бы просто замечательно. Огромное спасибо, Элиза. На сегодня ведь ничего грандиозного не запланировано, правда? — спросила Рейвен.

Я покачала головой, направляясь к двери:

— Насколько мне известно, нет. Ох, и ещё одно, Лотта, — добавила я, когда та подняла взгляд от телефона. — Когда он будет подлетать, попроси его сделать широкую петлю с задней стороны. Не хочу, чтобы шум приближающегося вертолета испортил свадьбу или заставил Генри и Молли заподозрить неладное.

— Принято.

Я не стала возвращаться наверх. Покинув девушек, мне нужно было время, чтобы перевести дух. Мысли сменяли одна другую с бешеной скоростью, заставляя заново переживать каждую минуту прошедшего часа. Дилан, Лейла, предательство Джеки и каждый взгляд, брошенный моей сестрой. Неужели у неё действительно хватит духу пойти и рассказать всё Генри? Если она это сделала, я увижу её в последний раз — я знала это. Генри говорил, что больше никогда никого не тронет, если только мне не будет угрожать опасность. Если Элиза сказала правду, то в опасности был не только Генри, но и я. Наша жизнь вот-вот должна была стать юридически единым целым, и всё, что причиняло вред ему, ранило и меня. Его тайны становились моими тайнами. Всё, что лишало его яркого будущего, лишало его и меня. Больше всего меня пугала мысль о том, что он сделает со мной, если узнает, что я была частью этого предательства. Я не могла избавиться от вопроса: а не скрывалось ли за его откровениями о всей правде вовсе не любовь, а желание сделать так, чтобы мне просто некуда было бежать? Я знала слишком много. Если хоть одна из его тайн раскроется, я проведу остаток жизни вместе с Диланом и Лейлой. Физически — под землёй, с воссозданным сознанием, парящим в эфире. Затерянная в цифровом пространстве, где обо мне забудут и где меня никто больше не увидит и не услышит.

Именно истинный, животный страх стал причиной, по которой я рассказала Генри то, что считала правдой о себе. Я хотела, чтобы он знал: я опасна так же, как и он. Я была настолько же токсичной… но теперь это казалось неправдой. Вот почему я сделаю всё, чтобы эта любовь была настоящей, и заставлю её длиться вечно. Я могла сделать это с лёгкостью, потому что всё ещё в его объятиях, по какой-то совершенно дикой и больной причине, чувствовала себя в наибольшей безопасности.

Я прошла по первому этажу особняка, окидывая взглядом бар. Выпивка могла бы стать способом справиться с чувствами. Ещё один стакан помог бы не только пережить похмелье, но и хотя бы ненадолго заглушить всё, что творилось у меня внутри. Хоть что-нибудь. Но мне нужно было сохранять ясность ума и держать рот на замке. Под воздействием алкоголя ни то ни другое не работало бы в мою пользу.

Я шла дальше, всё ещё закутавшись в халат, направляясь к пирсу. Как бы мне хотелось стереть прошлое или хотя бы переместиться во времени, чтобы остановить всё это. Но тут же возник другой вопрос. Если бы я могла… как далеко назад мне действительно хотелось бы вернуться? Стерла бы я тот момент, когда Элиза нашла Лейлу и Дилана, или вернулась бы к той минуте, когда Генри лишил их жизни? А может, я перенеслась бы совсем далеко, к смерти моих родителей? Может быть, я предостерегла бы их, остановила всё или даже вернула назад каждый миг того дня, чтобы убедиться: я вовсе не тот человек, по чьей вине всё произошло. Но потом я задумывалась, какой была бы моя жизнь, если бы я не жила в постоянном страхе, что во мне засело некое зло.

Я стояла на краю пирса, наблюдая, как вокруг меня бьются волны. Мне хотелось снова почувствовать себя собой, хотя я уже не знала, кто я такая. Я хотела почувствовать себя живой.

Я сделала глубокий вдох, закрыла глаза и прыгнула с края, с силой обрушившись в воду. Мгновенный шок от ледяной воды парализовал моё тело, выдернув меня из плена тяжёлых мыслей. Когда инерция прыжка угасла, моё тело медленно поплыло обратно к поверхности. Я впитывала каждое мгновение этого обжигающего холода, чувствуя себя беспомощной и крошечной посреди огромного синего океана, пока чьи-то руки не схватили меня.

Миг полного умиротворения быстро прервался. Генри с криком выкрикнул моё имя, перекинул меня через плечо, а затем бережно опустил на край пирса. Он вылез из воды следом за мной. На нём не было рубашки, он был насквозь мокрым, а шотландские пижамные штаны низко сидели на бёдрах, обнажая глубокую мускулистую линию тазовых костей. Генри был сексуален, я всегда знала, что он сексуален. Каждая женщина в Нью-Йорке и за его пределами знала, что Генри чертовски привлекателен. Но когда он схватил меня, притянул к себе на колени и запеленал моё мокрое, онемевшее тело в своих руках, укачивая меня, как младенца, этот человек с замашками убийцы ещё никогда не выглядел более соблазнительно.

— Господи, Молли, о чём ты только думала? Что ты делала?

Я не могла сказать ему, о чём думала. Я думала слишком о многом и обо всём сразу, но теперь, здесь, с ним, прижатая к его груди, все мысли снова испарились. Я вернулась ровно туда, где и хотела быть.

— Я… эм-м… у меня ужасное похмелье, — вздохнула я. — Я просто подумала, что мне станет лучше, ну знаешь, если немного охладиться, — выговорила я сквозь стучащие зубы. — И это сработало.

— О Боже, Молли, я увидел, как ты прыгаешь с другого конца пирса, и я… Господи, я сам не знал, что подумать. Ты перепугала меня до смерти. И конечно, это сработало. У тебя губы практически синие. В следующий раз просто прими холодный душ или окунись в бассейн. Не прыгай утром в ледяной океан, — произнёс он, пока его глаза оторвались от моих и медленно скользнули по моему телу. — Особенно в белой ночной рубашке, когда под ней больше ничего нет, — добавил он.

Я видела, что он пытается быть серьёзным, но не могла не заметить рычание, затаившееся в его голосе. То, как он смотрел на меня, — словно на свою добычу.

Несмотря на онемение, жар между ног мгновенно вернулся в моё тело, волной опустившись по бёдрам и поднявшись в низ живота, как происходило каждый раз, когда он смотрел на меня подобным образом.

— Извини, малыш, — намеренно вздохнула я. — В следующий раз я обязательно ограничусь душем.

Генри прикусил губу, когда его взгляд снова встретился с моим, и я подмигнула ему.

— У меня есть идея, как мы можем всё это исправить, — произнёс Генри, крепко обнимая меня и шепча мне на ухо.

Если бы он только знал весь масштаб того, что требовало исправления.

— Какая?

— Что ж, во-первых, всё начинается с тёплой ванны. Может, ты выпьешь свой утренний кофе прямо в ванне, пока я помассирую тебе плечи, а ты расскажешь мне, как хорошо прошла твоя ночь. И я позабочусь о том, чтобы на твоём теле не осталось ни единого дюйма, который я бы не поцеловал.

— Хммм… да, кажется, это именно то, что мне сейчас нужно.

Генри улыбнулся, ещё крепче прижав меня к себе. Он поднялся так легко, даже не качнув меня на руках. А затем понёс меня обратно к особняку.

— На этот раз никакой крови, — прошептал он мне на ухо. — Только любовь.

Утром общего завтрака не было, как не было и обеда. Казалось, все весь день просидели по своим комнатам — слишком мучимые похмельем, чтобы показываться на ярком солнце, заливавшем остров. Шеф-повар не покладая рук трудился на кухне, готовя каждому именно то, что тот просил. Джеки снова нацепила на лицо улыбку и разносила еду по номерам.

Я просидела у бассейна на заднем дворе весь день, чувствуя себя так, словно застряла в каком-то искаженном кошмаре. Я находилась в доме убийцы. В том самом месте, где лишили жизни множество людей. Черт возьми, Лейлу могли убить прямо там, где я сейчас сидела, — откуда мне было знать?

Мне уже не раз приходилось бывать в домах убийц и сидеть напротив них. Но тогда я чувствовала себя в безопасности. Теперь же на собственной шкуре ощутила, каково это — быть жертвой. Я сидела здесь, словно мишень на мушке, и представляла последние минуты женщин, погибших от рук собственных возлюбленных, соседей. Иногда — даже членов собственной семьи.

Знали ли они в глубине души, насколько жестокими были люди, которым они доверяли? Моя сестра знала — и все равно не ушла.

А я прямо сейчас, вместо того чтобы действовать, вместо того чтобы сделать хоть что-нибудь, сидела у бассейна и вела себя так, будто приехала сюда в отпуск. Просто еще один день под солнцем.

Я много раз осуждала своих жертв за то, что они позволяли себе оказаться в подобном положении, и тем не менее сама стояла на их месте и ничего не предпринимала. Потому что бездействие сохраняло безопасность всех присутствующих.

Хотя даже это было неправдой, и я это понимала.

Если кто-то убил больше одного раза, он может сделать это снова. Если мы не найдем способ сбежать и выбраться с этого острова, все, что нам оставалось, — надеяться на лучшее и стараться не дразнить зверя.

Подали ужин. Все выглядели чертовски бодрее, чем утром. Рейвен и Лотта сидели рядом, со свежим макияжем, а их волосы переливались в свете так глянцево, как я никогда прежде не видела. Рейвен даже решила выпрямить свои, что, похоже, было скорее подготовкой к завтрашнему дню, чем к сегодняшнему ужину.

Но ведь это был ужин перед свадьбой. Значит, технически он считался репетиционным? Нужно ли нам было что-нибудь репетировать? Кроме того, как, черт возьми, отсюда выбраться.

Джеки не сидела за столом, что заставило бы меня волноваться, если бы я не видела, как она суетится неподалеку, переставляя какие-то из вчерашних свадебных коробок.

Я присела на самый край стола.

И тут внезапно появился он.

Его небесно-голубые глаза уставились прямо на меня, а на лице играла идеальная улыбка с ямочками. При этом он держал руку моей сестры у себя на коленях.

— О, Элиза, как мило, что ты к нам присоединилась. Надеюсь, твой день прошел лучше, чем у этой компании, — произнес он, накладывая себе на тарелку несколько королевских креветок.

Стол был заставлен всевозможными морепродуктами на гриле и салатами на гарнир.

«Нет» — вот что мне хотелось ответить.

«Мой день не был замечательным, потому что я столкнулась лицом к лицу с полноценным, осознанным голографическим ИИ, которого ты создал из двух убитых тобой людей».

Я мысленно представляла, как каждое слово слетает с моих губ, пока натягивала улыбку, ожидая его реакции. Но смертельного взгляда Молли и ее поджатых губ оказалось достаточно, чтобы выдернуть меня из этих фантазий.

— Да, я очень расслабленно провела день у бассейна, — сказала я.

Генри кивнул.

— Звучит чудесно.

— Итак, на завтра все организовано? — спросила Лотта.

Я смотрела, как моя сестра улыбается и воркует, пока сама уплетала кусок атлантического лосося. В какой-то момент я перестала вслушиваться в ее слова.

Смех сестры стал для меня беззвучным. Я лишь наблюдала, как она с азартом болтает с подругами. Ее улыбка даже не казалась наигранной. Она была счастлива. Чертовски счастлива, когда поворачивалась к своему будущему мужу — убийце, — и ее сияющие глаза искрились любовью, словно он был ее чертовым спасителем. Ее королем.

Он обнял ее, крепко прижал к себе и поцеловал в макушку.

Мне нужно было выйти.

Меня сейчас стошнит.

— Так Генри правда не захотел видеть здесь никого из своих друзей? — спросила Рейвен. — Я думала, он хотя бы кого-нибудь привезет на самолете.

Лотта, Джеки, Рейвен и я оккупировали пентхаус, пока Генри велели собираться в игровой комнате, чтобы первую половину дня мы провели раздельно. Он все еще не видел моего платья, и это была единственная традиция, которую мне хотелось сохранить ради нашего особенного дня. Моей сестре тоже велели присоединиться к нам для подготовки, но прошло уже больше часа, а от нее так и не было никаких вестей.

Джеки была готова привезти на самолете профессионалов, чтобы они сделали мне прическу и макияж, но Лотта хотела накрасить меня сама, а Рейвен жаждала заняться моими волосами. В нашей нынешней ситуации я была им очень благодарна за это предложение. Меньше всего мне хотелось, чтобы вокруг моей сестры и Джеки крутилось еще больше людей. Сегодня я стремилась избегать их обеих настолько, насколько это было возможно.

Но держаться подальше от Джеки было сложнее, чем сохранять дистанцию с сестрой — даже после всего, что та совершила. Именно Джеки организовала всю эту свадьбу для нас с Генри. В моих глазах это делало ее абсолютно двуличной и крайне ненадежной.

Не верится, что Генри так долго держал ее рядом с собой.

Скоро все изменится.

Я никогда не раскрыла бы секрет того, что она сделала. Но я позабочусь о том, чтобы мой муж больше ей не доверял. Я ненавидела тот факт, что именно она будет проводить нашу свадебную церемонию.

— Нет, он счастлив. Ему не нужно устраивать шоу ни для кого. Он знает, что хочет жениться на мне, и это единственное, что сейчас имеет значение.

— О, ну конечно. Я вовсе не это имела в виду. Я к тому, что Генри, безусловно, завидный жених, но главный куш в этом союзе урвала именно ты, — произнесла Рейвен, колдуя над моими волосами, пока Лотта похлопывала спонжем по моему лицу.

Я сидела в кресле, глядя на солнце, сиявшее над зеркальной гладью воды. Двери лифта звякнули, и в оконном стекле я увидела отражение своей сестры.

— Извините за опоздание, — сказала она.

Я не шелохнулась, но Джеки, отпаривавшая платья позади меня, обняла Элизу в знак приветствия. Я невольно задумалась, не прошептала ли она ей что-нибудь на ухо.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Джеки у Молли.

— Я чувствую себя отлично, — ответила Элиза, пока я наблюдала в отражении окна, как она пристально смотрит прямо на меня. — Как я могу чувствовать себя иначе? Это ведь большой день моей младшей сестренки.

— О-о-о, — заворковала Лотта. — Это действительно так. Всего через несколько часов ты станешь миссис Бентли.

— Да, и если мы хотим, чтобы все прошло вовремя и по плану, нам действительно нужно поторопиться, — вмешалась Джеки. — Элиза, ты сама накрасишься или хочешь, чтобы этим занялась Лотта?

— О нет, все в порядке. Я опоздала. Я сама накрашусь, — ответила Элиза.

Отлично, потому что все остальные девушки уже закончили, и теперь была моя очередь. Элиза и так опоздала, и мне не хватало только того, чтобы она задерживала нас еще сильнее. Хотя я была уверена, что у нее в рукаве припрятан какой-нибудь план, как это устроить.

Я удивилась, что Джеки вообще пытается следовать расписанию. После того, что произошло вчера, я была твердо намерена изменить свадебные планы. Я просто хотела спросить Генри, можем ли мы уехать с острова и расписаться где-нибудь в другом месте — не в Нью-Йорке, а, может быть, за границей. Черт, он мог бы отвезти меня хоть в Вегас, если бы действительно захотел.

Но мне было слишком неловко менять все, когда мероприятие уже организовано и оплачено. К тому же я не знала, как сказать Генри, что хочу сбежать с ним, не раскрывая правду, которую мне поведали.

Поэтому мы продолжали придерживаться плана, и через час мы с Генри официально станем мужем и женой.

— Элиза, ты можешь пойти причесаться и накраситься перед зеркалами в гардеробной. А когда закончишь, Лотта и Рейвен, мне нужно, чтобы вы уже были в платьях.

Я закрыла глаза, абстрагируясь от присутствия Элизы и Джеки, пока Лотта наносила последние штрихи макияжа.

— Как ты себя чувствуешь? — прошептала Лотта мне на ухо.

— Готова, — так же шепотом ответила я.

— Замечательно, потому что ты именно так и выглядишь, — подмигнула она.

Я не могла оторвать глаз от своего отражения, пока девушки помогали мне надеть платье. Я стояла перед зеркалом, облаченная в белое кружево. Лотта застегнула у меня на шее золотое колье с бриллиантом и белой жемчужиной, после чего Рейвен прикрепила мою длинную фату. Я решила заколоть ее сзади, а не набрасывать на лицо. Я хотела, чтобы Генри видел меня целиком.

Я стояла перед зеркалом, разглядывая маленькую царапину на ключице и роскошный наряд, который был на мне. Я была рада, что не стала ничего менять.

К черту Джеки и Элизу.

Прямо здесь и прямо сейчас — именно здесь я и должна быть.

— Ты выглядишь потрясающе, Молли. Как абсолютная мечта, — произнесла Лотта.

— Полностью согласна, — добавила Рейвен.

— Спасибо. Вы тоже все великолепны. Посмотрите на нас.

Лотта была в сиренево-фиолетовом платье с петлей через шею, а Рейвен — в изумрудно-зеленом платье в пол без бретелек. Моя сестра надела короткое черное платье с длинными рукавами. Это было очень в ее стиле.

ИИ сделал удачный выбор.

Я никогда не видела, чтобы она показывала ноги, и, как бы я ни боялась того, что происходило у нее внутри, приходилось признать: выглядела она отлично.

Джеки сделала прическу и макияж, отдав предпочтение высокой завитой укладке и свежему тону лица, подчеркивавшему ее естественную красоту. Она решила остаться в своем сером шелковом брючном костюме, чтобы выглядеть профессионально в качестве нашей ведущей.

— Так, дамы. Мне пора спускаться. Увидимся примерно через двадцать минут, когда вы пойдете к алтарю, — сказала Джеки.

Я кивнула, пока она смотрела на меня так, будто собиралась податься вперед и обнять меня. Но вместо этого она повернулась ко мне спиной и направилась прямо к лифту.

— Так, тебе нужно что-нибудь еще? Есть еще что-то, что нам нужно сделать прямо сейчас? — спросила Лотта.

— Нет-нет. Все хорошо. Я просто хочу спуститься туда. Я готова.

— Можно мне остаться с Молли наедине на минутку, если вы не против? — спросила Элиза.

К горлу подступил ком, и я попыталась его сглотнуть. Я сжала руки, чтобы перестать дрожать от дикой тревоги, разливавшейся по всему телу. Элиза все еще не могла посмотреть на меня и едва обмолвилась парой слов с тех пор, как поднялась сюда. Мне нечего было ей сказать, да и слушать от нее ничего не хотелось.

— О, конечно. Мы как раз спустимся вниз и увидимся, когда ты будешь идти к алтарю, — сказала Лотта, радостно хлопнув в ладоши.

И Лотта, и Рейвен обняли меня, прежде чем последовать за Джеки к лифту.

Как только двери лифта закрылись, я окаменела.

Моя сестра наконец посмотрела на меня. Она сжала губы и непрерывно моргала, сдерживая слезы.

Меньше всего мне сейчас хотелось видеть слезы сестры. Вчера я уже насмотрелась на ее слезы на всю жизнь — на те, которые она столько лет держала в себе. Никогда не думала, что скажу это, но я хотела вернуть прежнюю, холодную Элизу.

Я не могла справиться с той эмоциональной версией сестры, которую только что встретила.

Единственные слезы, которые мне хотелось видеть, — слезы счастья. А Элиза пришла сюда явно не за этим.

— Если ты здесь ради еще одной мольбы заставить меня передумать, я не хочу этого слышать. Потому что я приняла решение, и это то, чего я хочу. Я говорила тебе. Так что все, что ты собираешься мне сказать прямо сейчас, честно говоря, будет не более чем пустой тратой воздуха.

— Я здесь не для того, чтобы пытаться изменить твое решение, Молли. Я не настолько глупа. Ты можешь думать, будто я не знаю, что ты за человек, но я знаю. Есть вещи, которые я не совсем понимаю, но тебя я знаю. Когда ты что-то вбиваешь себе в голову, ты не остановишься, пока не получишь это. У тебя есть эта непоколебимая вера в себя, которая мне всегда в тебе нравилась.

Она сглотнула, стоя передо мной и сцепив руки.

— Честно говоря, я всегда восхищалась тобой и тем фактом, что прямо сейчас ты стоишь здесь, окруженная всем, о чем даже мечтать не могла. На это действительно прекрасно смотреть.

— Ты не думаешь так на самом деле, Элиза. Не пытайся играть со мной в доброту. Мне не нужен этот спектакль. Я тоже знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Ты ни за что не смиришься с тем, что я делаю прямо сейчас, и ни за что не сможешь порадоваться за меня. Я знаю, как сильно ты хочешь, чтобы я передумала и ушла.

Я скрестила руки на груди.

— Так давай без концертов. Давай просто перестанем играть в сестер и станем настоящими. Ты можешь знать какие-то мои стороны, а я — твои, но мы никогда искренне не поймем друг друга. Чем быстрее мы это примем, тем лучше. Выжимать из себя эти отношения просто утомительно. Так что если ты хочешь натянуть сегодня улыбку — натягивай. А если нет — мне уже тоже все равно. С меня хватит актерства. С меня хватит попыток выдавить из себя эту связь.

Я сделала паузу.

— Ты создала свою собственную семью с Джорданом, а я прямо сейчас создам свою с Генри. Так давай закончим все прямо сейчас. Я могу организовать тебе трансфер домой утром. Черт, да я могу устроить его сразу после церемонии, если хочешь.

Элиза сделала паузу, уставившись на меня настолько безэмоционально, что казалось, будто она смотрит сквозь меня, словно меня здесь и вовсе нет.

— Знаешь что, Молли? Я должна сказать, что эта поездка была лучшей в моей жизни, и я говорю это совершенно искренне. Мне кажется, эта поездка действительно позволила мне узнать тебя лучше, чем когда-либо прежде. На поверхность выплыло столько всего…

Она тяжело сглотнула.

— Я понятия не имела, что тебе было так больно внутри. Я понятия не имела о тех историях, которые ты сама себе внушила и которые являются откровенной ложью. Я ненавижу то, что всю жизнь ты считала себя виновницей гибели мамы и папы, и я ненавижу то, что ты думаешь, будто я лишь притворялась твоей сестрой.

Она покачала головой.

— Ничто из того, что я делала для тебя, не было притворством, Молли. Все это было лишь моими попытками любить тебя, заботиться о тебе, оберегать тебя и желать тебе лучшего. То, как я проявляла свою любовь, не всегда выглядело позитивно. Я могу казаться резкой, холодной и гиперопекающей. Но никогда не думай, что моя любовь к тебе была наигранной.

Элиза посмотрела мне прямо в глаза.

— Я люблю тебя до самой глубины твоей души. Всегда любила и всегда буду любить. Единственное притворство, на которое я пойду, — это сегодняшний день. Сегодня я буду улыбаться, хотя глубоко внутри никогда не пойму, почему ты выбрала это для себя. Но я буду улыбаться, потому что люблю тебя. Я буду улыбаться, потому что это то, чего ты хочешь. Я буду улыбаться ради тебя.

Элиза изогнула губы в вежливой улыбке, словно чертов робот.

— Отлично. Это просто замечательно. Теперь это все, что ты хотела сказать? Потому что я бы очень хотела пойти и выйти замуж, — ответила я, отводя взгляд и пытаясь пройти мимо нее.

Но она шагнула мне навстречу, схватила меня за плечи и толкнула назад.

— Нет, я не закончила. Мне нужно сказать еще кое-что, — произнесла она, пока я недовольно вздыхала, скрестив руки на груди. — Мне нужно, чтобы ты знала: после всего этого времени, какими бы тяжелыми тебе ни казались наши отношения, я любила, люблю и всегда буду любить тебя. После этого момента я знаю, что все между нами изменится, но моя любовь к тебе — нет.

— Что изменится, Элиза? Что ты планируешь сделать?

— Я уеду отсюда сразу после того, как закончится твоя свадьба. И я сделаю все, чтобы правосудие восторжествовало за то, что сделал Генри. Надеюсь, ты насладишься своим браком, потому что совсем скоро он окажется за решеткой. Но, может быть, для тебя это будет даже к лучшему. Потому что ты не только будешь в безопасности, но у тебя все равно останется твой пересмешник, Молли. Ты сможешь жить этой роскошной жизнью, не гадая, когда он зайдет с тобой слишком далеко. Тебе всегда отлично удавалось и рыбку съесть, и на козле покататься.

Молли громко расхохоталась:

— Серьезно? Вот что ты задумала? И ты делаешь это, потому что любишь меня? Вот что ты считаешь любовью? Ты, должно быть, шутишь.

Я покачала головой.

— Все это время я изводила себя, думая, что не умею любить от всего сердца. Думала, что это я испорченная, с темной душой, что это я убила собственных родителей и так и не научилась нормально скорбеть. Но теперь я знаю правду: дело никогда не было во мне, и я способна познать истинную любовь.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Истинная любовь безусловна, а это значит, что нет, я люблю Генри не просто за его образ жизни. Я, черт возьми, люблю его самого. Я люблю его за всё, кем он всегда был, и тебе не нужно этого понимать. Я и не жду от тебя этого, и, как я уже сказала, мне правда все равно.

Я шагнула к двери.

— Надеюсь, ты повеселишься, пытаясь уничтожить моего мужчину, потому что, если ты еще не поняла, он неуязвим — даже против кого-то вроде тебя. Пожалуй, мне стоит предупредить тебя: какие бы усилия ты ни прилагала, они обернутся против тебя же.

Я взялась за ручку двери.

— А теперь, если ты меня извинишь, мне нужно идти и выйти замуж за моего мужчину.

Черт возьми, Элиза!

Неужели она не понимала, что, поступая так, я не просто защищала ее — этим я дарила нам обеим ту жизнь, которой, как я знала в глубине души, она хотела ничуть не меньше меня?

Ей давно пора было отпустить эту хватку.

Это был единственный способ для нас обеих выбраться отсюда живыми.

Мне хотелось закричать на сестру. Мне хотелось кричать, плакать, подхватить ее на руки и унести к чертовой матери с этого острова, пока она не сделала еще хоть один шаг. Если бы потребовалось, я помогла бы ей добраться вплавь до самого материка. Я устроила бы настоящую истерику, лишь бы вытащить сестру из этого мгновения, которое разворачивалось прямо у меня на глазах.

Моя сестра шла по площадке перед особняком, пока я стояла рядом с девушками. На фоне играл Эд Ширан, а сестра с букетом красных роз в руках грациозно шествовала к своему мужчине-убийце.

Рейвен и Лотта шмыгали носами, сдерживая слезы, а Генри позволил своим слезам свободно катиться по лицу. Он наверняка притворялся, а моя сестра покупалась на каждую секунду этой игры.

В нашем последнем разговоре я сохраняла хладнокровие. Я думала, что, если буду вести себя так, она осознает всю серьезность происходящего. Я применяла эту тактику ко многим людям, чтобы в итоге они признавались в своих преступлениях.

Но именно в тот момент я поняла: Молли не сломается.

Молли дошла до конца импровизированного прохода у начала причала, окруженного множеством ваз с красными розами на лужайке перед особняком. Позади возвышалась усадьба, а у самого края воды была пришвартована большая яхта. Все выглядело довольно скромно для того, как я представляла себе свадьбу миллиардера, но пейзаж однозначно делал обстановку на порядок роскошнее.

Она взяла Генри за руки, и они оба улыбнулись друг другу, утопая взглядами в глазах друг друга, пока между ними стояла Джеки, начинавшая церемонию.

Я отключилась.

Мне пришлось это сделать.

Это был единственный способ молча наблюдать за тем, как моя сестра в белом платье совершает самую большую ошибку в своей жизни.

Я не воспринимала ничего, кроме шума легкого ветра и плеска окружавших нас волн — зловещего гула бескрайнего океана, — пока голос Генри не вывел меня из этого отстраненного состояния. Он начал зачитывать свои клятвы моей сестре.

— Мисс Молли, моя единственная и неповторимая. Есть так много вещей, которые я мог бы сказать тебе прямо сейчас, но слова никогда не смогут передать то, что я чувствую к тебе на самом деле. Я никогда не считал себя религиозным человеком, но благодарю небеса за тот миг, когда впервые увидел тебя, и за то, что каждое утро могу видеть тебя снова. Ты вдохнула в меня совершенно новую жизнь, и, вручая это кольцо, я хочу поклясться тебе в нескольких вещах.

Мне пришлось отвести взгляд. Я не могла выносить того, как он смотрел на мою сестру, собираясь надеть ей на палец еще одно кольцо и бессовестно лгая при этом.

— С этим кольцом я даю тебе три обещания. Первое: я обещаю, что каждый день с этого момента будет днем, когда я буду учиться любить тебя еще сильнее, снова и снова выбирая именно тебя. Второе: я обещаю, что для меня не существует слишком больших или слишком маленьких просьб. Если ты чего-то захочешь или в чем-то будешь нуждаться, я обещаю сделать все, чтобы дать тебе это. И третье, самое главное: я всегда буду помнить, что для тебя важны мелочи. Кофе по утрам, когда ты просыпаешься; чистое шелковое постельное белье, когда ты ложишься в кровать; свежие цветы в нашем доме; объятия после долгого дня и знание того, что, что бы ни преподнес нам мир, мы — одна команда и мы пройдем через это вместе. Я люблю тебя до луны и обратно, Молли, и для меня будет честью сделать тебя Бентли.

Одинокая слеза скатилась по щеке Молли, когда она кивнула. Генри надел еще одно сверкающее кольцо поверх огромного бриллианта, уже украшавшего ее палец.

Она подалась к Генри, обхватив ладонями его щеки и притянув его к себе для поцелуя. Прежде чем Джеки успела объявить, что по сценарию церемонии этот момент еще не наступил, Лотта и Рейвен засмеялись, а я изо всех сил постаралась поддержать их, пока Джеки передавала сестре маленькую коробочку с кольцом.

— Я столько раз пыталась написать эти клятвы. Я хотела убедиться, что все сказанное в этот миг станет лучшими словами, когда-либо сходившими с моих губ. Я хотела сделать их настолько величественными и настолько глубоко трогающими твое сердце, чтобы ты мог прокручивать их в голове снова и снова, когда потребуется, на протяжении всей нашей совместной жизни.

Она сделала паузу.

— Но потом я поняла: как бы я ни любила грандиозные жесты, это не отражает твою суть и не отражает нас как пару. Самое важное для нас обоих — именно то, о чем сказал ты. Это мелочи. И, как и ты, я клянусь тебе, что именно мелочи всегда будут моим главным приоритетом в этом браке.

Молли глубоко вдохнула.

— Потому что я вижу нашу совместную жизнь как уверенность в том, что, что бы ни случилось, у тебя всегда будет кто-то, на кого можно опереться, с кем можно поговорить, с кем можно быть честным, даже когда это трудно. Я вижу этот брак как союз двух людей, которые обещают всегда поддерживать друг друга в нужные моменты — когда кто-то из нас чувствует, что падает, или нуждается в руке, чтобы подняться. Я вижу этот брак как совместное обязательство изо всех сил делать каждый следующий день лучше предыдущего. Быть рядом в те моменты, которые нам выпадает разделить, и с надеждой смотреть на все то, что мы хотим создать. Я люблю тебя безусловно, Генри Бентли, и мне не терпится провести остаток жизни с тобой.

И вот так просто кольцо оказалось на пальце Генри, свидетельства о браке были подписаны, и они скрепили свой союз поцелуем. На фоне заиграла более ритмичная музыка, а новобрачные подбежали к нам за объятиями.

Генри обнял меня первой, и, пока его руки крепко сомкнулись вокруг меня, у меня перехватило дыхание, а к горлу подступила тошнотворная волна.

Это больше не было шуткой.

Я своими глазами наблюдала за развязкой, и моя сестра действительно только что вышла замуж за этого чертова убийцу.

Он наконец разомкнул крепкие объятия, и я с трудом заставила воздух снова наполнить легкие.

— Я так рад, что ты здесь, Элиза, — прошептал он мне на ухо. — И я также рад, что ты чувствуешь себя лучше.

Он отстранился, уставившись мне прямо в глаза, пока мое сердце бешено колотилось в груди.

Знал ли он, что единственным моим желанием было убраться отсюда? Знал ли он то, что знала я, или я просто была слишком взвинчена прямо сейчас?

Я просто стояла и смотрела на него. Я не могла даже выдавить из себя улыбку. Реальность произошедшего наконец накрыла меня, когда я вглядывалась в его небесно-голубые глаза.

— Давайте выпьем, — сказала я.

— Да, конечно, давайте праздновать. В конце концов, теперь я твой брат, — подмигнул он.

Я обернулась и увидела, как Рейвен, словно по команде, открывает бутылку шампанского и раздает всем бокалы.

— За счастливую пару! — произнесла Рейвен, наполняя наши бокалы.

— За счастливую пару! — хором отозвались все.

Я едва слышно прошептала эти слова себе под нос и смотрела, как Генри обнимает мою сестру за плечи, крепко притягивая к себе и словно заявляя на нее свои права.

Пока солнце садилось за океан, звучала музыка, а еда и вино подавались одно за другим. Я сбилась со счета, пытаясь вспомнить, сколько бокалов выпила и сколько еды вообще съела. В основном я старалась избегать и сестру, и Генри, что было несложно, ведь по Молли тоже было заметно: говорить со мной она не рвалась.

Единственный разговор у меня состоялся с Генри — пара ни к чему не обязывающих фраз о том, как прекрасна Молли, и о дизайнере его смокинга, который оказался его хорошим другом.

Рейвен пила еще больше меня и весь вечер перетягивала внимание на себя.

Я оказалась на краю причала, потягивая очередной бокал игристого. Я заметила Лотту, шагавшую взад-вперед перед букетами красных роз. Подойдя ближе, я увидела, как она судорожно что-то печатает в телефоне.

— Что происходит? — прошептала я, пытаясь прочитать ее сообщения через плечо, но она быстро опустила телефон.

— Это мой бывший.

— Что случилось? Он приедет или нет? — прошептала я ей на ухо.

Он ведь явно не мог быть далеко. Солнце уже почти полностью зашло.

— Дорогая, он говорит, что все еще ждет посылку. Ювелирка так и не пришла.

Черт.

Как я могла быть такой глупой?

Я забыла организовать фальшивые помолвочные кольца. Все это совершенно вылетело у меня из головы. О боже, это могло стать самым крупным провалом в моей жизни. Как я могла упустить такую важную деталь?

Я же собиралась просто заказать случайные украшения и отправить их на вертолетную площадку.

— Черт, — тихо ругнулась я сквозь зубы.

— Ты не знаешь, где она может быть? Может, ее доставили не по тому адресу? У тебя есть чек от курьера или хотя бы фотография, где они ее оставили?

— Честно говоря, я даже не знаю, где сейчас мой телефон, — солгала я.

Он был у меня в комнате, но пробираться туда не имело смысла, ведь подтверждать было нечего. Если бы я ушла с вечеринки прямо сейчас, когда ко мне и без того было приковано больше взглядов, чем хотелось бы, это могло вызвать подозрения.

Мне нужно было уйти.

Я должна была вырваться отсюда.

Но я не могла смотреть на сестру и не могла думать о том, что оставляю ее здесь с ним.

— Я не знаю, где он, понятия не имею. Ты можешь просто попросить его приехать в любом случае?

Лотта недоуменно нахмурилась:

— Зачем?

— Ну, разве у вас с Рейвен нет подарка, который он должен доставить? Не переживай из-за колец. Я разберусь с этим в другой раз, но вы же не можете упустить свой подарок.

Лотта вздохнула.

— Мы ничего не организовывали. Мы пытались. Но мы обе были после такого дикого похмелья, что ни о чем не смогли договориться, так что с нашей стороны тоже ничего не будет.

— О, ладно. Ну а ты разве не хочешь, чтобы он приехал просто показать ему, как отлично ты выглядишь и чего он лишился?

Я была в отчаянии. Я потела и чувствовала, как дрожит мой голос. Мне нужен был еще один бокал вина.

Я посмотрела на стол перед собой, взяла два полных бокала шампанского и осушила один единым махом. Но Лотта была уже слишком навеселе, чтобы вообще заметить, как неумеренно я пью сегодня вечером.

— Элиза, ты с ума сошла? Нет. Я и не собиралась звать его сюда. Это частная свадьба, на которую я не хочу приглашать незнакомца. Я даже пытаться не хочу развлекать этого парня. Я пьяна, и прямо сейчас он меня бесит. Я пишу ему, что мне жаль, и пусть валит домой. Мы организуем подарки позже. Не думаю, что Генри или Молли вообще чего-то ждут прямо сейчас.

Лотта схватила телефон и снова начала печатать, уходя прочь.

Я застряла здесь еще на одну ночь.

Лучше бы у нас была возможность уехать отсюда завтра утром.

Мне нужно было вырваться отсюда, но, поскольку сегодня ночью выхода не было, я потянулась за очередным бокалом вина.

— Я хочу остаться с тобой наедине, — прошептал Генри мне на ухо. — Нет, я не просто так думаю. Я точно знаю, что хочу остаться с тобой наедине.

— Ты уверен? Я не хочу закончить этот вечер раньше времени. Это все-таки день нашей свадьбы.

Мне нравилось быть в этом платье, держать Генри за руки и смотреть ему в глаза. Я была без ума от того момента, когда он надел кольцо мне на палец. Мне нравилось разглядывать наши сплетенные пальцы, украшенные золотом и бриллиантами. Но стресс от того, что моя сестра весь вечер не спускала с нас глаз, начинал сказываться. Мне не терпелось, чтобы эта ночь наконец закончилась или чтобы мы хотя бы провели остаток вечера, запершись ото всех и оставшись наедине с моим любимым.

— В моем представлении провести время наедине с тобой вовсе не означает завершение вечера. Напротив, мне кажется, все только начинается, — сказала я, обнимая его за шею.

— Может, попрощаемся со всеми? — спросил он, и на его лице появилась дерзкая улыбка, от которой мое сердце заколотилось о его грудь.

— Нет. Если мы начнем прощаться, то никогда отсюда не выберемся. Давай просто сбежим по-тихому.

— Ты езжай на лифте, а я пойду по лестнице, — предложил он.

— Здесь есть лестница?

— В каждом здании такого размера должна быть лестница. Просто обычно в ней нет никакого смысла. Она в конце коридора, рядом с лифтом, — сказал он, указывая себе за спину.

— Ах да, точно. Я пробыла здесь уже больше недели, а тут еще столько всего, что мне только предстоит исследовать.

— Ну, все мое — теперь твое, дорогая. Если хочешь, мы можем устроить полноценную экскурсию по твоему новому дому для отдыха.

— Не сейчас. Сейчас я хочу только тебя. Оставим это на завтра.

— Как скажешь, — вздохнул Генри, и его горячее дыхание обожгло мою шею.

Я ждала возможности остаться с ним наедине с тех самых пор, как Джеки нас поженила. Я высвободилась из его объятий и пошла к лифту, подмигнув ему на прощание. Я была рада, что остальные четыре девушки слишком увлеклись разговором и не заметили, как за мной закрылись двери лифта.

— Кто быстрее! — крикнула я, когда двери начали смыкаться, и успела заметить, как лицо Генри снова озарила моя любимая улыбка.

Разумеется, я добралась до пентхауса раньше него. Я почувствовала, как все тело расслабилось, когда рухнула на кровать, наконец оказавшись вдали от всей этой суматохи или, по крайней мере, от суматохи в компании двух десятков людей.

Я начала думать о Джеки и о том, как скажу Генри, что ей не стоит доверять. Но прежде чем я успела погрузиться в эти мысли, дверь гардеробной открылась, и на пороге появился Генри с ведерком Moёt со льдом и двумя бокалами для шампанского.

— Должна признать, ты выглядишь очень сексуально, стоя там с этим ведерком. Но разве мы сегодня еще недостаточно выпили? — спросила я, приподнимаясь с кровати.

Я откинулась назад, опираясь на руки, и раздвинула ноги под кружевом платья, прекрасно понимая, что предстаю перед ним во всей красе. Я не была уверена, выгляжу ли сейчас сексуально или скорее как полупьяное, уставшее недоразумение.

— Нам необязательно его пить. Мы можем использовать его для чего-нибудь другого, — смущенно произнес Генри, подходя ко мне и опуская ведерко прямо к моим ногам.

Он встал передо мной на колени и поочередно снял с меня белые шелковые туфли на каблуках. Затем поднял мою левую ногу и начал нежно массировать стопу. Мои глаза уже закатывались от удовольствия — и после целого дня, проведенного на шпильках, его прикосновения казались блаженством.

— Я могу к этому привыкнуть, муж мой, — вздохнула я, гадая, когда же мне надоест называть его так.

Его руки переместились со стопы, нежно поглаживая икры, а затем он втянул мой большой палец ноги в рот, и от этого ощущения во мне мгновенно вспыхнуло вожделение.

— О боже, Генри! — вскрикнула я, не в силах больше удерживать тело в прежнем положении.

Я снова расслабленно откинулась на кровать, наслаждаясь каждым поцелуем, который Генри оставлял на моей ноге, поднимаясь все выше. Затем он приподнял меня и подвинул дальше на кровать, так что мои ноги больше не касались пола. Он прижал свое тело к моему.

— Привет, женушка, — сказал он и подмигнул, удерживая верхнюю часть тела над моей грудью и смотря на меня так, будто я была чистым золотом. — Это так чертовски приятно — называть тебя своей женой.

— Думаю, будет еще приятнее, когда ты ощутишь меня своей женой полностью, — подмигнула я ему, наблюдая, как он прикусывает нижнюю губу.

— Боже мой, как я тебя люблю, — прорычал он и страстно поцеловал меня, пока его рука скользила по моему бедру и пробиралась между ног.

Он прикасался ко мне так нежно, и я подалась ему навстречу, желая большего, чем просто ласки его руки.

— Ты так и не сказал мне, зачем нужно шампанское, — проговорила я.

Генри прикусил нижнюю губу, сдерживая широкую улыбку.

Я больше не могла себя контролировать. Я обвила руками его шею, притягивая его к себе и страстно целуя. Наши языки сплелись в танце, глаза были закрыты, а он обнял меня одной рукой за спину. Между нами не осталось ни миллиметра пространства, пока его вторая рука нежно ласкала меня, усиливая движения в том же ритме, что и наши поцелуи.

Я почувствовала, как его возбуждение твердеет под брюками смокинга и упирается в меня. Я громко застонала, когда Генри прижался ко мне еще сильнее. Он схватил меня за руки и прижал их к кровати, уставившись на меня с таким видом, что я не смогла сдержать слезу, скатившуюся из глаза.

Его голубые глаза приковались к моим, создавая наш личный водоворот, который никто другой не смог бы понять. Это был взгляд, полный любви. Единственный взгляд, который заставлял мое сердце трепетать.

Мужчина, который перевернул мою жизнь с ног на голову во всех смыслах. Мужчина, который стал моим мужем.

Мой единственный и неповторимый.

— Ты в порядке? — его голос смягчился, когда он смахнул слезу с моей щеки.

— Это слезы счастья, обещаю. Мне никогда не было так хорошо.

— Ты уверена, что хочешь этого прямо сейчас?

— Генри, я ничего так сильно не хочу.

Генри нежно поцеловал меня в шею, затем в щеку, слегка прикусив мочку уха.

— О милый, пожалуйста, сними свои брюки прямо сейчас, — умоляла я его.

С его губ слетел тихий смешок.

— Но мне так нравится не торопиться с тобой. И, как ты сама сказала, ты еще не знаешь, зачем нужно вино.

Генри еще раз поцеловал меня в щеку, прежде чем подняться с меня и поставить ведерко с вином на кровать рядом с нами. Он ловко откупорил бутылку, не пролив ни капли, затем сел на меня верхом, отпил прямо из горлышка и аккуратно капнул мне в рот.

— Обожаю смотреть, как твои губы обхватывают эту бутылку, — сказал Генри. — Но я придумал способ получше, как нам его выпить.

— Да неужели?

Генри поставил бутылку обратно в ведерко, достал из переднего кармана брюк тонкий скальпель и протянул его мне на ладони.

Сначала все мое тело напряглось. Это была совсем не та реакция, которую он ожидал, да и я сама от себя такого не ждала. Я просто была шокирована тем, что он захотел именно этого прямо сейчас. После того вечера, когда мне показалось, что я зашла слишком далеко, и после его слов о том, что он больше никогда не хочет этого делать, я теперь гадала, как долго он носил скальпель в переднем кармане.

— Нам не следовало бы этого делать, но ты действительно сильно завела меня в тот вечер, и у нас получилось сделать все безопасно. Увидев тебя всю в белом, я просто подумал о том, чтобы оставить небольшое пятнышко крови на твоем платье — что-то, что останется символом навечно.

Я ничего не могла с собой поделать — мне это нравилось. Мне нравилось каждый раз, когда он делал мне надрез. Но сегодня вечером, после клятв, которые мы дали, когда я была вся в белом, я думала, что мы будем лишь предаваться нежной любви.

Но когда он посмотрел на меня так, как умел только он — со взглядом, полным не просто любви, а вожделения, глубокого желания, жажды вкусить меня всю...

— Я все еще не совсем понимаю, при чем тут вино.

— Может быть, если хочешь, я покажу тебе? — сказал он.

Он так сильно разбудил во мне страсть, что теперь я просто лежала здесь, ожидая его, и больше не могла терпеть.

— Конечно. Где ты хочешь оставить пятно?

Генри глубоко вздохнул — скорее как от облегчения — и снова заключил меня в свои объятия, страстно целуя и опуская губы к верхней части моей груди. Он взял меня за ногу, согнул ее в колене, затем невероятно нежно погладил бедро и занес скальпель прямо над моим коленом.

— Я люблю тебя, Молли Бентли.

— Я тоже люблю тебя, муж мой.

Генри сосредоточил все свое внимание на моей ноге, опустившись на колени между моих ног, и сделал тонкий надрез на коже чуть выше бедра.

Я хотела его, правда хотела. Я хотела этого, но, когда посмотрела вниз и увидела кровь — гораздо больше крови, чем ожидала, — не смогла сдержать легкого головокружения.

Генри начал слизывать ее, его губы припадали к моей ноге так, словно из моих вен тек шоколад, а я была самым чертовски вкусным шоколадом, который он когда-либо пробовал. Он вылизал меня дочиста, пока я смотрела, как на поверхности пореза снова выступают капли крови.

Схватив бутылку вина, он одарил меня своей дерзкой улыбкой.

— Вот как я хочу это выпить, — сказал он.

Опустив лицо к порезу, он начал капать вино мне на ногу, слизывая его вместе с кровью.

Сначала появилась жгучая боль, затем покалывание, но оба ощущения мгновенно рассеялись, когда пульсация между моих ног стала невыносимой.

Он вылизал меня дочиста, после чего схватил за бедра и со всей силой потянул корсет моего платья вверх, чуть выше талии, обнажив почти прозрачные кружевные стринги.

— Мне правда стоит это снять, — вздохнула я.

— Нет, оставь. Мне так нравится, — прошептал Генри, удерживая мои бедра и не давая им двигаться.

Он нежно целовал меня, пока я оставалась в этом платье. Генри застонал, впитывая жар, исходивший от меня. Он налил еще немного вина мне на живот, и я почувствовала, как возбуждение становится все сильнее.

Я хотела его, но у меня было сильное кровотечение. Жар и жжение от алкоголя заставили меня вздрогнуть.

Инстинктивно я попыталась вырваться из хватки Генри, но он удерживал меня, стоная все громче и заглушая мой слабый стон, пока подавал мне бутылку вина.

Я попыталась сесть. Когда сделала глоток из бутылки, живот сильно заболел.

— Милый, милый, — захрипела я, когда сделала еще один глоток вина.

— Генри, — повторила я, пока он стонал.

Его прикосновения губами успокаивали, но что-то все равно было не так. В животе становилось все горячее, и я не знала, было ли это из-за того, насколько глубоко он меня порезал, или из-за смеси алкоголя с кровью в ране.

Как бы то ни было, мне нужен был перерыв.

Мне нужно было остановить это.

— Генри, — снова позвала я, и он наконец поднял голову от моего живота.

Он прижался своим телом к моему, и я поморщилась от тяжести его веса, давившего на живот.

Генри взял меня за руки, прижал их к кровати над моей головой и страстно поцеловал, заставив на секунду забыть о боли в животе.

— Обожаю слышать свое имя из твоих уст. Я люблю в тебе абсолютно все, Молли. Моя жена, — застонал он, целуя мою шею.

Мое тело теперь разрывалось между удовольствием и болью. Я чувствовала себя настолько задыхающейся под ним, что даже не заметила, как он опустил одну руку, поднес скальпель к моей шее и снова полоснул меня.

Я почувствовала, как кровь выступила на поверхности, когда он приник ко мне губами, успокаивая порез, пока его вес давил на жгучую боль в животе.

Я казалась себе сплошной открытой раной, а Генри стал моим пластырем.

В первый раз мне это понравилось. Я знала, что он и раньше заходил слишком далеко, но потом я жаждала этого. Я хотела этого снова.

А теперь я хотела, чтобы это прекратилось.

Я хотела, чтобы это прекратилось прямо сейчас.

— Ты потрясающая на вкус, — застонал Генри в перерывах между ласками.

Я снова попыталась выскользнуть из-под его тяжести.

— Мне никогда не надоест твой вкус, Молли. И мне никогда не надоест называть тебя своей женой, — продолжал он.

Жар заполнил мою шею, живот и ногу одновременно. Это было чересчур. Настолько чересчур, что меня тошнило и мутило.

Он лил вино прямо в порез на шее — я не видела этого, но боль была адской. Генри застонал, слизывая его. Я сжала губы, чтобы снова не закричать от боли.

Каждый раз, когда он припадал ко мне губами, боль ненадолго утихала.

Это было самое долгое кровотечение, которое я у себя помнила. Это должно было скоро закончиться, и я смогла бы сразу прыгнуть в ванну и успокоить себя под теплой водой.

Я начала считать секунды про себя, ожидая, когда все закончится.

Я досчитала только до девяти, прежде чем дискомфорт стал невыносимым.

Генри продолжал стонать и ласкать меня, но все мое тело теперь покалывало, и совсем не так, как мне хотелось бы.

Голова пошла кругом.

— Генри, Генри, это уже слишком. Мне нужно, чтобы ты остановился, пожалуйста, — вытолкнула я слова из горла. Дыхание стало поверхностным из-за тяжести его тела.

— Но ты такая вкусная, милая. Ну еще чуть-чуть.

— Генри, прекрати. Нет, Генри, остановись, пожалуйста.

Я умоляла его прекратить эту боль и пыталась вырваться, но он продолжал удерживать меня, прижимая мои запястья к кровати и впиваясь губами в мою шею.

Комната кружилась.

Мне не хватало воздуха.

Я издала один оглушительный крик в последней надежде остановить его.

— Пожалуйста, Генри, пожалуйста.

У меня больше не было сил вырываться. Слезы текли по моему лицу, а голос перешел в шепот, прежде чем мир погрузился во тьму.

Лотта уже ушла спать. Рейвен отключилась на диване рядом со мной, а Джеки ходила по комнате, собирая многочисленные бокалы, расставленные по всему первому этажу особняка.

— Разве у вас здесь нет уборщиков? — спросила я, прекрасно понимая, что слова звучат у меня заплетающимся языком.

— Есть, но мне просто нравится наводить порядок до того, как они приступят к работе, — ответила Джеки.

Звучало нелогично. Прямо как то, что говорила моя мать, когда мы были маленькими.

— Так здесь есть уборщики? Я их никогда не видела.

— И вряд ли увидишь, если только не планируешь бодрствовать всю ночь. Генри всегда заставляет их работать по ночам. В основном для того, чтобы, когда у него в здании бывают гости, это место действительно казалось им личным убежищем.

В этом был смысл, пожалуй.

Мы обе посмотрели на Рейвен, лежавшую на диване.

— Поможем ей добраться до кровати?

— Я не собираюсь тащить ее на себе, если ты на это намекаешь. Думаю, мы просто разбудим ее.

Я только собиралась слегка похлопать Рейвен по щеке, надеясь, что она спит не слишком крепко, как мое тело оцепенело от едва слышного эха крика.

Джеки нахмурилась и повернулась к лифту.

Это была Молли?

Нет, мне наверняка послышалось. Точно послышалось. Я ни за что не смогла бы услышать Молли отсюда, с самого низа. Она ведь была в пентхаусе, верно? Должна была быть там.

Но затем я снова услышала крик — отчетливый звук ее голоса, мучительное эхо, доносившееся сквозь стены и заставившее меня вскочить на ноги.

Мы с Джеки обменялись коротким взглядом и бросились к лифту.

— По лестнице быстрее, — сказала Джеки, указывая на коридор рядом с лифтом.

Она распахнула заднюю дверь, и мы обе взбежали по ступеням. Я никогда в жизни не бегала так быстро. Каждый мой шаг отдавался в такт бешено колотившемуся сердцу.

Джеки распахнула последнюю дверь и придержала ее для меня. Я промчалась мимо нее и оказалась внутри гардеробной пентхауса.

Крик Молли звучал громко и отчетливо у меня в ушах.

Я распахнула дверь и увидела Генри, сидевшего верхом на моей сестре на кровати.

Белые простыни и ее белое платье были залиты ярко-алой кровью. Глаза Молли были закрыты, она тихо стонала под своим мужем, задыхаясь. Она пыталась открыть глаза, но веки снова и снова опускались, а взгляд закатывался.

— Молли! — закричала Джеки у меня за спиной.

Достаточно громко, чтобы Генри услышал. Я увидела, как все его тело напряглось.

Я рванулась к Генри, схватила его за загривок и задействовала каждую мышцу своего тела, чтобы стащить его с сестры. Генри наконец оторвал губы от ее шеи, и я увидела тонкий порез совсем рядом с сонной артерией.

— Ублюдок! — закричала я, отталкивая его.

Джеки с медицинской сумкой в руках бросилась на помощь Молли. Должно быть, сумка хранилась в гардеробной, потому что она сразу принялась обрабатывать шею Молли, а я занялась Генри.

— Прости, прости. Мне жаль! — зарыдал он.

Его рот был измазан кровью, по щекам текли слезы.

Я прижала Генри к стене, пока он, словно пытаясь доказать свою невиновность, поднял руки вверх. Ярость бушевала внутри меня.

— Боже мой, Молли!

Он попытался прорваться мимо меня, чтобы взглянуть на сестру и на то, что он с ней сделал, но я продолжала отталкивать его назад, не спуская с него глаз.

— Молли, Молли, Молли! — рыдал он.

Я не могла выносить вида крокодиловых слез, катившихся по его щекам.

— Не смей на нее смотреть! Не смей проливать больше ни одной, блин, слезы! Я знаю, кто ты такой, Генри Бентли. Я знаю о тебе все и, черт возьми, знала, что так и будет! Я знала, что ты сделаешь мою сестру очередной галочкой на своем ремне. Я знала, что ты превратишь ее прекрасную душу в ничто, в очередное окровавленное тело на твоем полу. Но на этот раз тебе это с рук не сойдет! — выплюнула я.

Его глаза встретились с моими. Он качал головой, все еще пытаясь доказать свою невиновность.

— Нет, нет, нет, Элиза. Клянусь, я люблю ее. Я чертовски люблю Молли. Она любовь всей моей жизни. Элиза, клянусь, все не должно было зайти так далеко. Я обещаю тебе, Молли! — кричал он, снова пытаясь прорваться мимо меня.

Но я оказалась сильнее, чем он ожидал.

Руки Генри все еще были подняты над головой, и я заметила, что его большой палец поджат и сжимает маленький серебряный скальпель.

У меня кровь застыла в жилах.

Я подскочила и вырвала скальпель из его руки, после чего с силой прижала его к стене и приставила маленькое серебряное лезвие к его шее.

— Элиза, тебе нужно успокоиться. Я обещаю тебе, все вовсе не так, как выглядит.

Я усмехнулась, глядя на это жалкое подобие мужчины.

— Не так, как выглядит?! Вовсе не так, блядь, как выглядит! Ты что, издеваешься надо мной? А когда ты отнял жизнь у Лейлы, это выглядело так же? Или у Дилана?

С трудом вытолкнув его имя из горла, я почувствовала, как к глазам подступили слезы. Я не могла выносить этого человека.

Перед глазами стоял Дилан. И Генри — прижатый к моей истекающей кровью сестре, пока она то и дело теряла сознание.

— Я знаю всё, Генри. И провались я пропадом, если позволю тебе еще хоть раз прикоснуться к моей сестре или кому-либо еще.

Крик моей сестры эхом отдавался у меня в голове. Перед глазами встала кровавая пелена, и я вонзила скальпель ему в шею — ровно в ту точку, поражение которой, я знала, уже не оставит ему шансов.

Генри закричал. Кровь брызнула мне прямо в лицо, и он рванулся ко мне.

Я зашла ему за спину, заломила руки и повалила его на пол, прижав к нему собственным телом. Он хрипел что-то, чего я не могла разобрать, пока наконец не услышала его последние слова:

— Я люблю ее. Я люблю ее всем, что у меня есть, — произнес он.

Я продолжала удерживать его, пока все его тело не обмякло.

Я отступила назад, в шоке от того, что только что совершила.

— Ты убила его. Ты убила моего мужа! — услышала я крик Молли.

Я подняла глаза и увидела, что она сидит между ног Джеки, которая перевязывала ей шею.

Слезы текли по моему лицу, и я не могла сдержать улыбку, глядя на ошеломленную сестру, которая все еще изо всех сил пыталась держать глаза открытыми, то и дело погружаясь в беспамятство.

Она выглядела так, словно ее сбил грузовик: вся в крови, с темными кругами под глазами, раздавленная и бледная.

Но она была жива.

Она была жива.

— Он убивал тебя, — всхлипнула я, оседая на пол. — Моя любовь может быть с оговорками, Молли. Но только не к тебе. Никогда не к тебе. Я люблю тебя безусловно, больше, чем справедливость. Я убью человека ради твоей безопасности. И я только что, черт возьми, это сделала.

Мы лгали во многом. Мы лгали о том, как умер Генри, и о том, сколько знали о нем, когда я решила выйти за него замуж. Мы делали вид, будто он рассказал нам всю правду уже после того, как мы связали себя узами брака, а когда Элиза после изрядного количества выпитого пригрозила пойти в полицию и рассказать обо всем, что он совершил, он решил покончить с собой.

У Генри не было иждивенцев, и хотя наш брак не был официально зарегистрирован — технически я никогда не была Бентли, — где-то между нашей помолвкой и свадьбой Генри уже сделал меня единственной бенефициаркой своего завещания. А это означало, что теперь мне принадлежала вся компания «Бентли Энтерпрайзис» и все, что к ней прилагалось.

Полиция тщательно проверила все технологии. Из-за сложного кодирования они так и не смогли обнаружить все шесть фигур сознательного ИИ, которые когда-то были живы. Поэтому мы решили остановиться на версии, что эта часть истории была лишь плодом моего воображения, вызванным шоковой травмой после того, как он открыл нам правду.

Чем больше лжи мы произносили, тем больше тайн Генри всплывало наружу, и, как ни странно, многое из того, что открывалось, совпадало с нашей ложью.

Джеки и я были не единственными, кто знал об убийствах Генри. Его психотерапевт Лидия знала обо всем и связалась со мной, как только узнала о его смерти.

Лидия была невероятной. Она очень сильно помогла мне справиться с гневом и горем, рассказывая все больше о человеке, которого знала гораздо дольше, чем я. Мы сошлись во мнении, что Генри был человеком с очень большим сердцем, человеком, которого я искренне любила, но в то же время невероятно опасным.

И все мы, кто был рядом с ним, теперь находились в безопасности. Вся команда Генри призналась мне, что больше не чувствует себя так, будто ходит по яичной скорлупе рядом с человеком, которого я так глубоко любила.

Лидия также доверилась мне и рассказала, что активно работала с Генри над его зависимостью. Незадолго до его смерти врачи на Гавайях, которые должны были помочь ему после нашей свадьбы, знали о его табуированном фетише. Теперь, когда соглашение о неразглашении утратило силу из-за его смерти, они собирались продать свою историю прессе.

Я решила заплатить каждому, кому потребуется, чтобы сохранить секреты Генри навсегда.

Хотя он едва не убил меня, я все равно знала: в наших коротких отношениях были моменты настоящей любви. И как бы тяжело мне ни было смириться с нашими последними минутами вместе, я предпочла верить, что между нами была любовь.

В то же время я никогда не винила сестру за то, что она сделала. Потому что, если бы не она, я бы ни за что не лежала сейчас здесь, потягивая кокосовую воду и греясь на солнышке на острове, который теперь принадлежал мне.

Сначала я была поражена тем, насколько охотно Элиза включилась в эту ложь, но в конце концов, думаю, она была права. Она действительно любила меня безусловно.

Мы были родной кровью, несмотря ни на что, а ее жизнь всегда шла именно так, как я и ожидала. Она состояла в очень скучном, несчастливом браке, и хотя она любила свою работу, было кое-что еще, что она любила больше — или вот-вот должна была полюбить сильнее…

Ребенок, которого я носила под сердцем.

— Ой, она толкается, — сказала я, повернувшись к сестре, которая лежала рядом со мной, греясь в лучах утреннего солнца.

— Она? — Элиза приподнялась и положила руку мне на живот.

— Ну, я не знаю точно, девочка ли это. Но что-то подсказывает мне, что именно девочка.

— Знаешь, я буду рада и мальчику, и девочке, но все же думаю, что с девочкой будет проще. Я ведь привыкла только к девочкам, — сказала Элиза.

— И если это мальчик, кому-то из нас нужно срочно найти себе мужчину, а не то бедняжка вырастет в окружении одних лишь женщин. Единственный самец у нас тут — это голограмма, — сказала Рейвен, опершись о край бассейна.

Она имела в виду Дилана, которого мы оставили жить в доме. Мы относились и к нему, и к Лейле, и к Арии так, словно они все еще были здесь, словно оставались нашими друзьями.

Как ни странно, это больше не навевало на меня грусть. Возможно, потому что в каком-то смысле справедливость для них восторжествовала.

— А может, это и к лучшему. Он вырастет потрясающим мужчиной и уж точно будет знать, как правильно обращаться с девушками, — сказала Лотта, сидевшая на краю бассейна рядом с Рейвен и болтавшая ногами в воде.

— Когда Джеки возвращается? — спросила Рейвен.

— Завтра во второй половине дня, — ответила я.

Рейвен и Лотта знали всю правду о моей свадебной ночи. Учитывая, насколько я была изрезана, скрывать это от них было невозможно. Они слышали мои крики, поэтому тоже были в курсе нашей лжи.

И я посчитала вполне справедливым включить их в ту роскошную жизнь, которую я унаследовала.

Впятером мы проводили большую часть времени на острове. После всего произошедшего я предпочитала оставаться здесь, выбираясь в город только тогда, когда это было действительно необходимо.

Джеки путешествовала на остров и обратно чаще всех — она наслаждалась обретенной свободой. Но у остальных из нас было все, о чем только можно мечтать, прямо здесь.

Мы были друг у друга — настоящая идеальная женская банда, безо всяких обязанностей, за исключением тех случаев, когда я хотела погрузиться в работу компаний Генри и просила девочек высказать свое мнение или помочь мне с определенными проектами.

Но я занималась только тем, что искренне любила и что интересовало меня больше всего, — в основном благотворительными фондами Генри.

Все его технологические разработки я оставила в надежных руках топ-менеджеров компании, а по возникающим вопросам консультировалась с Диланом и Лейлой.

Я не могла не думать о том, что каждая из нас действительно получила все, чего хотела. Мы жили нашей главной мечтой.

Я вздохнула от этой мысли, устремив взгляд в бескрайнее синее небо над головой.

И рассмеялась: прямо над нами, низко над облаками, пролетел пересмешник.

И это было единственным доказательством, которое мне требовалось, чтобы понять: я нахожусь ровно там, где и должна быть.

Думаю, это именно то, о чем всегда говорила моя сестра.

Все, чего я когда-либо хотела, — это и съесть торт, и сохранить его. И у меня получилось.

Я сделала это, и теперь она тоже могла наслаждаться всем этим вместе со мной.

Безусловно..