Любительский перевод выполнен Elaine Books.

Разбитое сердце не красит мужчину. Это неоспоримая истина.

— Пива этому парню. — Я жестом прошу бармена принести еще одну бутылку моему убитому горем приятелю. Мы с Джеком дружим уже больше десяти лет, и я еще никогда не видел, чтобы он так убивался из-за девушки. Вообще никогда.

Через пару мгновений появляется бутылка пива, и я пододвигаю ее к нему.

— Пей.

— Спасибо, чувак, — говорит Джек, делая большой глоток.

Я нечасто вызываюсь быть трезвым водителем, но когда сегодня днем мне позвонил Джек и сообщил, что его давняя девушка рассталась с ним, написав об этом в сообщении, я понял, что он выпьет чуть больше, чем одну-две бутылки, как мы привыкли выпивать по пятницам. Мы уже не пьем так, как в студенческие годы, и большую часть субботы приходится отсыпаться.

Но сегодняшний вечер — исключение. Джек заслужил право залить свои проблемы любимым пойлом, не беспокоясь о том, как безопасно добраться до нашей квартиры, поэтому я сообщил ему, что сегодня буду пить только воду.

— Я лишь хочу сказать, что она могла бы проявить порядочность и сообщить мне это в лицо, — говорит Джек, вытирая пивную пену с губ тыльной стороной ладони. — Что за человек может разорвать отношения, длившиеся год, сообщением в мессенджере?

— Тот, кто тебя не заслуживает, — отвечаю я, знаком прося бармена, чтобы тот повторил напиток. Он открывает бутылку для Джека и ставит передо мной миску со снеками.

Джек вздыхает, пододвигая свою пустую бутылку бармену.

— Да, наверное, ты прав. — Он стонет, глядя в горлышко бутылки, словно ответ на проблемы в отношениях находится где-то там, на дне.

— Чертовски верно. Назови хоть один случай за те пятнадцать лет, что мы дружим, когда я ошибался.

Он подпирает подбородок кулаком, но не отвечает. То ли потому, что не может вспомнить такого случая, то ли потому, что алкоголь уже затуманил ему разум.

Мой телефон дважды вибрирует в кармане — это Натали, проверяет, как идут дела и как следует ли я напоил Джека. Учитывая обстоятельства, я решил, что лучше устроить вечер в формате «без девушек», но прошло уже много времени с тех пор, как мы в последний раз куда-то выбирались без Натали. Не могу винить ее за то, что она чувствует себя немного брошенной.

Бросив на Джека взгляд, я замечаю, что он уже в десятый раз за вечер копается в телефоне. Готов поспорить, он уже клеит какую-нибудь другую девчонку. Я люблю своего друга, но он всегда был тем еще бабником. Я вообще немного удивлен, что его последние отношения продлились так долго.

— Натали писала, чтобы убедиться, что ты напился до нужной кондиции, — говорю я, поднимая телефон, чтобы сфотографировать Джека и его коллекцию пустых бутылок. Он откладывает телефон и позирует, делая глоток, и с энтузиазмом показывает большой палец вверх. Я отправляю фото Нат в доказательство того, что я выполняю свою работу.

— Как же мне чертовски повезло с вами двумя, — говорит Джек между долгими глотками. — Что бы я без вас делал?

Небольшая доза алкоголя всегда пробуждает в нем сентиментальность, но я не против прогуляться по закоулкам памяти, поэтому решаю подыграть.

— Я почти не помню свою жизнь до того, как мы втроем подружились, — признаюсь я, убирая телефон обратно в карман. — Должно быть, мой мозг просто стер все воспоминания до второго года обучения в старшей школе, когда мы проходили биологию.

— Трое амигос! — вопит Джек, поднимая свое пиво для тоста. — Лучшая лабораторная группа на свете!

— Ага, только потому, что я вытягивал все наши оценки, делая всю работу за вас, — дразню я его, чокаясь своим стаканом с водой о его пиво.

— Эй, Натали не виновата, что она была так плоха в биологии, — небрежно погрозив пальцем, спорит он.

Полагаю, четыре бутылки — это магическое количество пива для Джека. Надо не забыть поиздеваться над ним завтра по поводу того, каким слабаком он стал.

— Да, помню. В той частной школе, из которой она перевелась, биологию начали преподавать только в предпоследнем классе. А у тебя какое было оправдание? — Я копаюсь в миске со снеками и щелчком запускаю арахис Джеку прямо в голову.

— В основном лень, — говорит он, отмахнувшись от арахиса, но с легким опозданием. Орешек попадает ему прямо между глаз и отскакивает на пол. Рефлексы пропали; он официально пьян. — Тебе вообще-то следовало бы сказать мне спасибо. Именно после того урока ты захотел стать врачом. Я просто позволил тебе найти свое призвание.

Я физиотерапевт, но невелика разница.

— А я просто спасал тебя от того, чтобы ты не завалил биологию.

Допив остатки пива, Джек показывает мне средний палец и тянется к миске со снеками в поисках собственных боеприпасов, в итоге останавливая свой выбор на соломке. Я даю ему возможность сделать бросок; он прицеливается, словно копьеметатель, и швыряет соломку в меня. Он мажет, причем сильно, и соломка, пролетев через весь бар, попадает одному ничего не подозревающему бедолаге прямо в затылок.

— А вот и наш сигнал к закрытию счета. — Я машу бармену и протягиваю через стойку свою карту AmEx, что вызывает у Джека непонимающий взгляд.

— Какого черта ты платишь? — спрашивает он, нахмурив брови. — Ты же пил только воду.

— Ага, а тебя только что бросили, — говорю я, нацарапав свою подпись на чеке и запихивая десятидолларовую купюру в банку для чаевых. — А теперь пошли. Валим отсюда.

Пока я иду, а Джек ковыляет через парковку, я отправляю Натали короткое смс, чтобы сообщить, что выполнил миссию по спаиванию Джека и что мы едем домой. Радио включается, как только я поворачиваю ключ в замке зажигания, играет какая-то прилипчивая попсовая песня о любви, которую Джек тут же переключает. Он усердно крутит ручку настройки, меняя станцию каждый раз, когда в песне упоминается девушка, поцелуй или что-то еще, хоть отдаленно связанное с романтикой.

Мне жаль бедолагу. Судя по всему, его бывшая разорвала его сердце в клочья.

— Все эти гребаные песни о любви, — бормочет он, в итоге сдаваясь и вообще выключая радио. — Меня тошнит от этого дерьма. Женщины — отстой. Все, что они делают — воруют твои толстовки, а потом сваливают, когда ты им наскучишь.

Не успеваю я сформулировать контраргумент, как он указывает на ресторан быстрого питания впереди.

— Чувак, давай чего-нибудь поедим.

Я даже не пытаюсь скрыть свое раздражение, подъезжая к окошку и прося девушку по громкой связи дать нам минутку, чтобы определиться.

— Чего ты хочешь, Джек? Бургер? Картошку фри?

— Я хочу женщину, которая не станет вытирать об меня ноги, — ворчит он, с досады пнув бардачок.

— Значит, бургер и картошку.

Я делаю заказ и проезжаю вперед, чтобы расплатиться. Джек либо слишком пьян, либо слишком расстроен, чтобы выступать по поводу того, что я плачу и в этот раз, но его настроение немного улучшается, когда я передаю ему пакет с горячей жирной вкуснятиной. Надеюсь, картошка фри нейтрализует часть алкоголя в его организме и завтра его похмелье будет не таким невыносимым.

Он набрасывается на еду с довольным урчанием.

— Фри — это так вкусно. Зачем мне женщина, когда у меня есть картошка фри?

— Наверное, потому что картошка не может тебя удовлетворить. — Я паркуюсь неподалеку и откидываюсь на спинку сиденья.

— Думаю, мне нужно взять паузу, чувак, — произносит Джек с набитым ртом. — На время завязать с женщинами. Привести мысли в порядок.

— Это, конечно, мило. Но ты ни за что на свете не продержишься больше недели. От силы две.

Сколько мы с Джеком дружим, в его жизни всегда была какая-нибудь девушка. Будь то постоянная подружка, девушка на одну ночь или просто та, с кем он познакомился в «Тиндере», в нашей квартире было очень мало ночей, когда Джек не делил бы с кем-то постель. Отказаться от девушек ему будет сложнее, чем отказаться от пива. А это о многом говорит.

— Чушь собачья. Ты правда думаешь, что я настолько слаб?

Кажется, он искренне оскорблен, поэтому я пробую более мягкий подход.

— Да ладно тебе, друг. У тебя был регулярный секс столько, сколько я себя помню. Ты просто не сможешь без этого.

— У меня есть прекрасная рабочая рука. Я справлюсь, — говорит он в промасленный бумажный пакет, выуживая свой бургер. — Никаких больше женщин. Объявляю об этом прямо сейчас. И я сдержу слово.

Подавляя желание закатить глаза, я тянусь за парой соломинок картошки.

— Я напомню тебе об этом, когда на следующей неделе ты встретишь в спортзале какую-нибудь блондинку и захочешь привести ее домой. Ты сдашься в два счета.

— Черта с два. На сколько поспорим, что я смогу продержаться целый месяц, ни с кем не переспав?

Он серьезно собирается заключить на это пари? Я не особо азартный человек, но звучит как ставка, которую я гарантированно выиграю, так что почему бы и нет?

— Ладно, как насчет такого. — Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, показывая, что я не шучу. — Я сделаю это вместе с тобой. Никаких женщин, никакого секса, никаких случайных связей. Готов поспорить, я продержусь намного дольше, чем ты. Это проще простого.

Джек закатывает глаза.

— Ну да, конечно, тебе легко. Ты же практически монах.

Последние пару месяцев мне приходится терпеть его бесконечные шуточки о том, что я, судя по полному отсутствию у меня личной жизни, должно быть, заново рожденный девственник. Да, возможно, у меня сейчас и правда засушливый период, но это не проблема. И долгие смены в педиатрическом отделении физиотерапевтического центра делу точно не помогают.

Я люблю свою работу. Правда люблю. Не то чтобы я был против перепихнуться в ближайшем будущем. На горизонте даже маячила пара перспективных вариантов, но если уж на то пошло, что такого, если я еще месяц буду дрочить в душе?

— Слушай, ты серьезно насчет этого спора или нет?

Джек обдумывает предложение, поглощая еще немного картошки, по-видимому, он пытается решить, действительно ли его рука справится с задачей.

— Знаешь что? Давай, — говорит он, вскидывая кулак в воздух и разбрасывая картошку по всему салону моей машины.

— А тот, кто сорвется первым… — Я медленно жую, отчасти чтобы нагнать напряжение, отчасти чтобы выиграть время и придумать, на что мы спорим. Выпивка за счет проигравшего? Уборка квартиры в течение месяца? Нет, тут дело серьезное. Ставки высоки. Награда должна быть такой, ради которой реально стоит держать член в штанах.

— Кто первый сдастся, тот стирает вещи второго до конца года.

Зловещая ухмылка расползается по лицу Джека.

— По рукам. — Он вытирает руки салфеткой, а затем бьет своей ладонью по моей.

— Значит, договорились, — произношу я, крепко пожимая ему руку с уверенной усмешкой. — Тогда тебе, пожалуй, стоит попрощаться с той прошлогодней подружкой, с которой ты, как я заметил, переписываешься весь вечер. Потому что в ближайшее время вам точно ничего не светит.

Мой собственный телефон звонит в подстаканнике, и я хватаю его.

— Снова Нат, — говорю я Джеку, открывая сообщение.

Тук-тук-тук.

— Особая доставка.

Я высовываюсь из ванной и кричу: — Иду!

В моей квартире звук распространяется легко, так что я не переживаю, что Кэм меня не услышал.

Через пару мгновений я открываю входную дверь. На пороге стоит Кэм, в руках у него маленькая розовая коробка с многообещающей наклейкой в виде пончика на боку. Я с разбегу бросаюсь ему на шею, и он едва успевает спасти угощение от моего энтузиазма. Прежде чем отпустить его, я вдыхаю свежий мужской аромат. Он такой уютный, знакомый, как чашка горячего ромашкового чая или новый моток пряжи.

Я отстраняюсь, он делает шаг назад и, нахмурившись, окидывает меня оценивающим взглядом.

— На тебе только полотенце, — говорит Кэм, все еще держа коробку с пончиками у меня над головой.

Упс.

— Ну да, я вообще-то собиралась в душ, — защищаясь, отвечаю я.

Выхватив коробку из его рук, я прямиком направляюсь на кухню. Я не ела все утро, так что готова наброситься на выпечку прямо сейчас, и плевать, одета я должным образом или нет.

— Что ты мне принес? — спрашиваю я, крутя коробку на кухонном столе с нетерпением ожидая, когда смогу ее открыть.

— Кое-что новенькое, — отвечает он, опираясь о столешницу.

— Новенькое? — Я приоткрываю крышку. Внутри лежат двенадцать умопомрачительных пончиков. Я выбираю шоколадно-ванильный с завитками, политый глазурью, и откусываю кусочек. С моих губ срывается стон, когда глазурь тает на языке.

— Вы, сэр, вредны для моей талии, — отчитываю я его с набитым сладким лакомством ртом.

— Прекрати. У тебя идеальная фигура.

Я чувствую, как мои щеки слегка вспыхивают.

— А вот мой личный тренер, которой я каждый месяц плачу целое состояние, так не считает, — бормочу я, продолжая жевать. — Я побежала в душ, а ты чувствуй себя как дома.

— Договорились.

Я встаю под душ, наслаждаясь тем, как горячая вода расслабляет ноющие мышцы.

— Есть планы на вечер? — спрашивает Кэм.

Сквозь полупрозрачную шторку в зеркале ванной я могу разглядеть его высокую фигуру. Он прислонился к дверному косяку и из вежливости отвернулся. Для врача, который изо дня в день видит самые разные тела, Кэм очень деликатно ведет себя в присутствии обнаженной подруги. Это мило.

— Планы? Вроде того. Вообще-то Джек познакомил меня с одним парнем с работы. — Я улыбаюсь от предвкушения. Я уже сто лет не ходила на свидания. Я почти слышу голос Джека, который поправляет меня, уточняя детали сегодняшней встречи.

«Не делай поспешных выводов. Это не свидание, — сказал бы он. — Ты просто встречаешься с одним из моих самых дружелюбных барменов, чтобы выпить. Ничего особенного».

Видимо, я чертовски одинока, раз позволяю Джеку сводить меня с кем-то из своих сотрудников.

А вдруг нам не о чем будет говорить? Что, если он окажется полным нулем, и мне придется тащить весь разговор на себе? Ненавижу это.

Намыливая голову шампунем, меня осеняет идея.

— Хочешь пойти со мной сегодня в бар?

Возникает долгая пауза. Я жду и заканчиваю смывать волосы.

— Давай.

Я выключаю воду и выглядываю из душа. Кэм поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом, и единственное, что сейчас разделяет его глаза и мое обнаженное тело, — это тонкая шторка. Я одариваю его своей самой очаровательной улыбкой.

— Может, и наряд поможешь мне выбрать?

— Хорошо, — отвечает он хрипловатым голосом, и переводит взгляд от моего лица к потертому деревянному полу.

Через несколько мгновений мы уже в моей комнате: я роюсь в ящике с нижним бельем, а Кэм сидит в изножье кровати и смотрит в пол, чувствуя себя бесполезным.

— Сексуальное белье тут явно ни к чему, — бормочу я, размышляя вслух. — Не то чтобы ему светило увидеть что-то из этого на первом свидании.

— Что считается сексуальным нижним бельем? — спрашивает он. Я оборачиваюсь и приподнимаю брови. Интересно, что на его лице нет и тени иронии. Кажется, ему действительно любопытно.

— Ну… — Я делаю паузу, подбирая слова. — Сексуальность обычно ассоциируется с кружевом или шелком.

— Значит, это не оно? — спрашивает он, кивая на мой скучный, ничем не примечательный комплект.

— Это хлопок! — смеюсь я. — Я купила его в супермаркете. Ох, Кэм. Ты вообще когда-нибудь видел женщину в сексуальном нижнем белье?

Дразнить его проще простого, хотя обычно мы занимаемся этим вместе с Джеком. Но раз Джек занят на работе, думаю, мне придется отдуваться за двоих.

— Я считаю все нижнее белье сексуальным.

Мы два одиноких человека, наедине в спальне, обсуждаем женское белье. Разве это не должно казаться странным? Я отмахиваюсь от этой непривычной мысли. Кэм — мой лучший друг. Говорить с ним о таких вещах… ну, естественно. Ведь так?

— В любом случае, — говорю я, — я считаю, что парень должен приложить хоть немного усилий, прежде чем получит доступ к чему-то из этого.

Я неопределенно обвожу жестом свои интимные места. Решив, что разговор окончен, я снова поворачиваюсь к шкафу, перебирая бесконечное множество цветов и тканей. Почему всегда так сложно найти то, что будет выглядеть одновременно повседневно и ненавязчиво сексуально?

— Я полностью с тобой согласен, — произносит Кэм.

Слышен только шорох вешалок в шкафу, пока я отбрасываю неподходящие варианты. Я чувствую тепло тела Кэма позади себя, оборачиваюсь и с удивлением обнаруживаю, что он подошел ко мне.

Я поворачиваюсь к нему лицом, внезапно осознавая, что стою перед ним почти голая.

Его взгляд опускается ниже, скользит по ложбинке моего скромного декольте к шортикам, обтягивающим бедра.

— Поверь мне, если говорить чисто с мужской точки зрения, на тебе они смотрятся очень сексуально.

У меня в мозгу происходит короткое замыкание. Кэм только что назвал меня сексуальной? Нет, он сказал, что мое белье — это то, что парень счел бы сексуальным. Даже несмотря на то, что это хлопок.

— Буду знать, — выдавливаю я, и мой голос звучит немного выше, чем я планировала. Я прочищаю горло.

Его большая рука тянется вперед, и он выбирает пару вешалок.

— Вот. Надень это.

Я забираю одежду и отворачиваюсь, чтобы одеться, пока он возвращается к моей кровати.

— И когда же ты считаешь уместным переспать? Ты из тех девушек, что ждут до третьего свидания, или как?

— Кэм! — ахаю я. Я не могу сдержать ухмылку, поворачиваясь к нему лицом.

— Мне просто любопытно. — Он улыбается, и на его точеных чертах лица читается веселье и озорство. А может, просто неподдельный интерес. Мы никогда не обсуждали эту тему за все годы нашей дружбы.

— Точно не на первом свидании, — констатирую я как ни в чем не бывало. — Может, на втором?

— Серьезно? — В его голосе нет ни капли осуждения. Только восхищение.

— А что? Это так давно было. Знаешь, сколько прошло с тех пор, как меня хотя бы просто ласкали пальцами?

Он недоверчиво смеется и качает головой. Возможно, наше отсутствие личных границ выглядит странно, но для меня это признак нерушимой дружбы.

— Не уверен, что хочу знать все до мельчайших подробностей, — говорит Кэм. — Давай оставим хоть какую-то загадку в нашей дружбе, ладно?

Я продолжаю улыбаться тому, как легко мы общаемся, а он продолжает: — Хотя я ценю, когда женщина заставляет меня потрудиться ради этого. — Уголки его губ все еще приподняты в веселой улыбке.

Я улыбаюсь, представляя, как Кэм старается завоевать понравившуюся ему девушку. Он так долго был один, уверена, ему пошло бы на пользу сблизиться с кем-нибудь. Но всякий раз, когда я поднимаю эту тему, он переводит разговор в другое русло и прибегает к старым добрым отговоркам о том, что у него «вечно не хватает времени» или что он «слишком много работает», или использует пресловутое клише «я женат на своей работе». В конце концов он должен найти кого-то и влюбиться, разве нет?

––

Полчаса спустя мы сидим за высоким столиком в баре Джека. На мне темные джинсы-скинни с топом с V-образным вырезом и кожаная куртка, которую мне помог выбрать Кэм. И хотя он одобрил почти каждый наряд, который я примеряла, мы сошлись на том, что это лучший образ для «повседневной встречи в пабе».

— Будешь какие-нибудь закуски? — спрашиваю я его, листая меню. И хотя я просматриваю варианты, я уже знаю, что закажу то же, что и всегда — жареные соленые огурчики. Я поднимаю глаза в ожидании ответа Кэма. — Кэм?

— Что? — Кажется, он оценивающе смотрит на что-то за барной стойкой. Его красивые карие глаза сосредоточенно прищурены.

— Что ты там высматриваешь? — спрашиваю я, проследив за его взглядом в зеркало за барной стойкой.

О. Он смотрел на мое отражение.

— Заказывай что хочешь, — говорит он, отводя глаза от места, где наши взгляды встретились в зеркале. — Ты же знаешь, я съем все, что угодно.

— Боже, я нервничаю. Это странно, да? Но что, если у нас нет ничего общего?

— Значит, он не стоит твоего времени. — Кэм успокаивающе проводит большим пальцем по костяшкам моей руки. — Не переживай из-за этого.

— Спасибо, — шепчу я, сжимая его руку.

Один из барменов приносит наши напитки, и Кэм заказывает жареные соленые огурчики. Мне даже не пришлось говорить ему об этом, — он просто настолько хорошо меня знает.

— Итак, расскажи, какие качества ты ищешь в парне. — Кэм ухмыляется мне.

Обычно мы не обсуждаем нашу личную жизнь в таких подробностях, но мне нравится, что ему не все равно и он спрашивает.

— Кого-то преданного. Доброго. И веселого. Определенно веселого. Он должен заставлять меня смеяться. А какой типаж у тебя? — спрашиваю я, возвращая вопрос.

— Уверенные в себе, — отвечает он без малейших колебаний. — Чтобы не слишком психовала по пустякам. Довольные собой и своим жизненным путем.

Мои глаза расширяются.

— Что? — спрашивает он, без сомнения, готовясь к тому, что его начнут дразнить.

— Я просто… Это было очень конкретно.

Кэм улыбается, задумчиво хмыкая. Даже он сам, похоже, удивился своему ответу.

— Наверное, так и есть. Тот факт, что она может съесть столько пончиков, сколько весит сама, — тоже огромный плюс.

Я хихикаю и закатываю глаза.

— Придурок.

Наш заказ приносят, и я, не теряя времени, набрасываюсь на еду. Кэм тянется, чтобы заправить прядь волос мне за ухо.

— Но я также знаю, что кем бы она ни была, ей придется получить твое одобрение.

Он улыбается, опираясь подбородком на руку. Он выглядит таким очаровательным, когда вот так расслаблен. Внезапно меня охватывает желание выразить свою привязанность к этому человеку, и я делаю единственное, что приходит мне в голову, учитывая, что у меня есть в арсенале. Я пододвигаю к нему свою тарелку с недоеденными солеными огурчиками.

— Можешь доесть. Ты к ним почти не притронулся.

В ответ он просто одаривает меня своей самой милой улыбкой.

— Да ладно тебе, — говорю я. — Мне кажется, ты только притворяешься, что они тебе нравятся, чтобы мне не было неловко заказывать целую порцию.

— Эй, придурки, не расслабляйтесь. Бен только что пришел. — Джек подтягивает к себе ближайший барный стул и запрыгивает на него. — Что происходит? — спрашивает он, усмехаясь нам.

— Я немного нервничаю, что…

Джек обрывает меня на полуслове, выставив ладонь перед моим лицом. Он показывает на тарелку с закуской между нами, смотрит на Кэма широко раскрытыми глазами и театрально качает головой.

— Чувак. Ты позволил ей съесть жареные соленые огурчики? Именно сегодня вечером? — Затем он понижает голос. — Ты же знаешь, что от них у нее газы.

Кэм фыркает прямо в свое пиво, не возражая ему.

— Вы в курсе, что я вас слышу, — бормочу я, раздраженная тем, как хорошо мои лучшие друзья знают меня.

Пока Кэм пытается сдержать смех, этот знакомый звук напоминает мне, что я не могу злиться на этих болванов дольше секунды.

— Я в туалет, — говорю я, отмахиваясь от руки Джека.

— Смотри, не улети! — кричит Джек мне вслед. Еще одна шутка про пуканье. Потрясающе.

— Я припудрить носик, придурки! — Я поднимаю тюбик помады, словно изящный средний палец.

— Это замечательно, но я держу баллончик освежителя воздуха в женском туалете специально для тебя, Нат. Можешь заодно использовать его как спрей для тела или типа того.

Уходя, я слышу только смех двух неандертальцев за моей спиной. Боже, я одновременно ненавижу и обожаю этих кретинов.

В женском туалете я разглядываю свое отражение в зеркале, скользя взглядом по мягким линиям каждого изгиба, выглядывающего из-под куртки, которую мне помог выбрать Кэм. Он был прав. Я улыбаюсь, на щеках появляются ямочки и румянец. Он никогда меня не подводил. Сегодня я действительно хорошо выгляжу.

Если добавить еще немного помады и, возможно, еще один коктейль, я смогу пережить это свидание.

Будем надеяться.

— Ты Натали? — Парень с небрежной легкой небритостью и в модных черных джинсах останавливается возле Нат.

Мне хватает четырех секунд, чтобы оценить его с ног до головы, и я уже могу сказать: для нее этот тип недостаточно хорош.

Ее лицо озаряется улыбкой.

— Бен, я полагаю?

Он кивает, скользя взглядом по ее аппетитной фигуре, и его губы растягиваются в ухмылке.

— Единственный и неповторимый.

Если этот чувак хочет удержать внимание Натали, ему придется сильно постараться. Его подкаты банальны до ужаса, но вместо того, чтобы высмеять жалкую попытку пофлиртовать, Натали лишь хихикает.

Какого черта?

Я прищуриваюсь.

— О, а это мой друг Камден. — Нат кладет руку мне на плечо и одаривает меня быстрой, лучезарной улыбкой.

— Привет, чувак. Рад знакомству. Ты здесь новый бармен, да? — Я протягиваю ему руку, и он отвечает крепким рукопожатием.

Бен кивает.

— Да. А ты? Работаешь где-то поблизости?

— Вообще-то я врач. Физиотерапеавт.

Натали тепло улыбается, когда я это произношу, и в моей груди расцветает гордость.

Бен почти не обращает на меня внимания, его взгляд прикован к Нат.

И, поверьте мне, я все понимаю. На ней джинсы, которые обтягивают каждый изгиб ее тела, и бледно-голубой топ с V-образным вырезом, который довольно отвлекающе облегает ее грудь. Каждый мужчина с горячей кровью в этом заведении обратил на нее внимание, и то, что наши отношения исключительно платонические, не делает меня исключением. Она прекрасна. Просто невероятно прекрасна. В наших отношениях такого никогда не было, но это не значит, что я не знаю, какое влияние она оказывает на мужчин. Конечно, знаю. Я был бы полным идиотом, если бы не знал.

Бен подает знак бармену и заказывает себе крафтовое пиво, делая паузу, чтобы спросить Натали, что бы она хотела. Один балл за хорошие манеры, полагаю. Она заказывает второй бокал шардоне.

От вина у нее иногда болит голова, и я прикусываю щеку изнутри, чтобы не указать ей на это. Она взрослая девочка, сама справится.

Когда им приносят напитки, Бен наклоняется поближе и с улыбкой спрашивает, чем она зарабатывает на жизнь.

Натали начинает рассказывать о своей работе в сфере цифрового маркетинга в некоммерческом агентстве. Эта тема ей так близка, что я не могу сдержать улыбку. Я уже много лет слышу, как она рассказывает об этом на разных мероприятиях, но ее энтузиазм никогда не угасает.

Когда я снова бросаю на них взгляд, Бен, прищурившись, смотрит на меня. Я моргаю и сосредотачиваюсь на своем напитке. Он думает, что я ему мешаю, но это совсем не так. Если Натали захочет сегодня пойти домой с этим парнем, я ее не остановлю. Но сначала я могу с ней поговорить, чтобы убедиться, что она в безопасности и у нее есть защита…

Черт.

Я с силой тру лицо ладонью.

Мне нужно уйти. Я не хочу быть таким. Это ее дело. То, что я дал обет воздержания, не означает, что Натали сделала то же самое. Она вольна встречаться с кем ей заблагорассудится, если только этот кто-то относится к ней как надо.

Подхватив свой бокал, я нацепляю на лицо улыбку и поворачиваюсь к ним: — Ладно, развлекайтесь тут. Приятно было познакомиться, Бен.

От меня не ускользает то, как уголки губ Натали опускаются. Впрочем, от меня вообще мало что ускользает, когда дело касается ее. То, как ее волосы отливают золотом, когда на них падает свет, или едва заметная ямочка на левой щеке, когда она смеется. Да черт возьми, даже то, что от жареных соленых огурчиков у нее газы.

— Ты уверен, что тебе пора? — спрашивает она, вглядываясь в мои глаза в поисках признаков того, что что-то не так.

— Да. Перекинусь парой слов с Джеком и пойду.

— Хорошего вечера, — быстро вставляет Бен, явно радуясь, что избавился от меня.

Глаза Натали задерживаются на мне еще на секунду. Сжимая бокал в одной руке, я засовываю другую в карман, чтобы не сделать какую-нибудь глупость — например, не потянуться и не обнять ее на прощание. Затем она одаривает меня легкой, милой улыбкой, и внутри меня шевелится какое-то странное собственническое чувство.

Пусть наслаждается свиданием. Не будь мудаком. Никто не хочет видеть третьего лишнего на первом свидании, — говорю я себе. — Так будет правильно.

Я неспешно удаляюсь в заднюю часть бара, в сторону кабинетов. По правде говоря, я не готов уходить. Еще рано, и я мог бы остаться, но, даже если бы я не заключил сделку с Джеком, последнее, чего мне хочется, — это искать кого-то на ночь.

Я допиваю свой напиток одним глотком, позволяя алкоголю обжечь горло, а затем по пути в задний коридор ставлю бокал на край барной стойки. Я нахожу Джека в его кабинете; опустив голову, он просматривает стопку накладных.

— Эй, — говорю я, плюхаясь на стул перед его столом.

— Уже уходишь?

Я киваю.

— Бен пришел. Кажется, они с Нат нашли общий язык.

— Да?

Я пожимаю плечами; мой взгляд говорит все, что ему нужно знать. Достаточно общий язык, чтобы полностью меня игнорировать, так что да.

— Классно. — Джек откидывается на спинку кресла. — Уверен, что тебе пора? Еще рано.

Я потираю затылок и вздыхаю.

— Делать нечего. Не то чтобы я собирался искать себе на ночь девушку.

Он усмехается.

— Ты все еще в деле с этим пари?

— Сто процентов. Ни за что на свете я не буду стирать твои шмотки до конца года. Я планирую выиграть этот спор. В легкую.

Джек посмеивается, когда я поднимаюсь на ноги.

— Приятно провести ночь со своей рукой, — говорит он.

Выходя, я показываю ему средний палец.

— Взаимно, придурок.

––

На следующее утро я встаю пораньше и отправляюсь на пробежку, чтобы проветрить голову. К сожалению, во время пробежки я не могу отделаться от мыслей о том, как вчера выглядела Натали в нижнем белье, и о ее словах о том, что ее целую вечность даже просто не ласкали пальцами.

Когда я возвращаюсь с пробежки, запыхавшийся и потный, Джек все еще спит. Его рабочий график практически полностью противоположен моему, что очень на руку при нашем совместном проживании. В то время как мой день начинаются с раннего утра, его проходит глубоко за полночь. Мы не мешаем друг другу, и, хотя мы отлично ладим, наличие свободного пространства — приятный бонус, потому что это почти как жить одному.

Я иду в свою личную ванную и включаю воду для душа. Стянув влажную футболку и спортивные шорты, я критически оцениваю то, что вижу в зеркале. Метр восемьдесят восемь, мускулистое телосложение благодаря куче времени, проведенного в спортзале, растрепанные каштановые волосы, легкая щетина на подбородке. Я напрягаю грудные мышцы, довольный их рельефом, и задаюсь вопросом, что видит Натали, когда смотрит на меня. Видит ли она своего приятеля из старшей школы, по-прежнему представляя меня долговязым подростком… или она видит меня таким, какой я сейчас — мужчиной?

Я пытался заставить себя перестать думать о ней, но все без толку. Прошлой ночью, когда я вернулся домой, мне было трудно заснуть, я все думал, как закончилось ее свидание. Я думал, она напишет мне, когда вернется из бара или хотя бы перед сном, чтобы рассказать, как все прошло. Но она не написала, и теперь в моей голове крутится одна очень неприятная мысль.

Она повела Бена к себе домой?

Насколько я знаю, Натали не из тех, кто соглашается на секс на одну ночь. Но в последнее время она жаловалась на отсутствие личной жизни… Так что все возможно. Одно я знаю наверняка: от мысли о том, что она спит с Беном, меня аж передергивает. Я напоминаю себе то, что она сказала вчера — что не спит с мужчиной на первом свидании. Но из этого правила всегда бывают исключения, особенно если в дело вступают алкоголь и гормоны.

И все же что-то внутри меня требует знать наверняка. Мое внимание просто с лазерной точностью сфокусировано на потребности узнать, что между ними произошло.

Намыливаясь под струями теплой воды, я вынашиваю план. Быстро одевшись в джинсы и футболку, я через пятнадцать минут уже выхожу из дома.

––

— Иду! — кричит Натали, когда я стучу в ее входную дверь спустя короткое время.

Я знаю, что мне должно быть плевать, переспала ли она вчера с Беном, но часть меня — эта странная, собственническая часть, которую я тщательно скрывал, — должна это знать.

Черт, да что со мной не так?

Когда Натали открывает дверь, я сразу же прихожу в восторг от ее вида. Судя по всему, она только что вышла из душа. Ее волосы влажные, на щеках нет макияжа, и они слегка разрумянились. На ней только халат. Между нами витает аромат сирени и чистого хлопка.

Я не могу удержаться и вдыхаю ее запах, когда она наклоняется ближе и по-дружески обнимает меня одной рукой. Понятия не имею, каким гелем для душа она пользуется, но я клянусь себе позже пробраться в ее ванную и проверить. А затем незамедлительно купить двадцать литров этого геля. Мысль о том, чтобы подрочить, будучи окруженным ее ароматом, настолько яркая, что мой член дергается и оживает.

Возьми себя в руки, Кэм. Ты стоишь перед своей лучшей подругой, а не перед девушкой, с которой познакомился в «Тиндере».

— Что ты здесь делаешь? — Она улыбается мне, совершенно не подозревая о тех грязных мыслях, что проникли в мой мозг.

Я пожимаю плечами.

— Был в этом районе. — Затем я поднимаю бумажный стаканчик с ее любимым напитком — чай с молоком и специями. — И подумал, что от такого ты не откажешься.

— Давай сюда. — Натали выхватывает стаканчик и направляется на свою яркую, залитую солнцем кухню. — Ты идешь? — кричит она через плечо, проверяя, иду ли я за ней.

Я молюсь, чтобы она пошла одеться. Иначе я не ручаюсь за то, что мой взгляд не будет блуждать по ее голым ногам и пышному декольте.

— Только дай мне переодеться, я сейчас вернусь.

Слава Богу за маленькие чудеса.

Она идет в свою спальню и уже через тридцать секунд выходит в легинсах и выцветшей футболке с изображением талисмана нашего колледжа.

— Ты здесь одна? — спрашиваю я, опираясь бедром о столешницу, пока Натали снимает крышку со стаканчика и делает маленький глоток.

— Конечно. А кто, по-твоему, здесь должен быть?

Я неуверенно ей улыбаюсь.

— Никто.

Вскинув брови, Натали фыркает.

— С Беном все прошло хорошо, но не настолько хорошо.

— Но он тебе понравился?

Она делает еще один глоток и издает довольный звук, бормоча что-то, что, как мне кажется, означает «да».

— Вы еще пойдете куда-нибудь? — Я стараюсь, чтобы в моем голосе не было излишнего любопытства, но, по правде говоря, мне очень интересно.

Она передает мне коробку с выпечкой, которую я принес вчера, жестом предлагая угоститься.

— Ради всего святого, не дай мне съесть их все в одиночку.

Посмеиваясь, я беру шоколадный пончик, зная, что она их любит меньше всего.

— Спасибо.

Натали выбирает пончик с глазурью и откусывает кусочек. Проглотив и вытерев рот салфеткой, она кивает.

— Позже на этой неделе он ведет меня в тот старый зал игровых автоматов.

Я натягиваю на лицо улыбку и стараюсь, чтобы мой голос звучал нейтрально.

— Ого. Я впечатлен. Значит, этот парень тебе и правда нравится, да?

Нат слизывает глазурь с большого пальца и одаривает меня оценивающим взглядом.

— Не знаю. Но с ним прикольно тусоваться, а я сейчас совершенно свободна, так что… почему бы и нет.

В горле встает ком, и я едва умудряюсь проглотить кусок, который жую.

— Точно. Почему бы и нет.

Я болтаю с Натали еще какое-то время, пока она доедает свой пончик, но в груди остается сосущее чувство пустоты.

Я доделываю последнее повторение в этом подходе скручиваний, когда мой личный тренер Мэнди подает голос.

— Черт возьми, подруга, откуда в тебе столько энергии? — Она крепко сжимает мои ступни, помогая выполнять самое жестокое и необычное упражнение. — Обычно на последних повторениях мне приходится тебя уговаривать.

— Честно, — выдыхаю я, — понятия не имею.

Я с трудом добиваю последних нескольких подъемов и в изнеможении падаю на коврик. Мэнди берет мою бутылку с водой и протягивает ее мне.

— Можно начистоту? — спрашиваю я, откидывая крышку. Обычно я не откровенничаю с Мэнди, но если я этого не сделаю, то просто загоню себя здесь до смерти.

— Конечно. Между девушкой и ее личным тренером нет никаких секретов, — подмигивает она. Хотела бы я иметь хоть половину того запаса бодрости, который бьет из нее ключом.

— Кажется, я просто очень возбуждена.

Мэнди взрывается хохотом. Ну да, этого следовало ожидать. Запинаясь и хватая ртом воздух, она выдавливает: — Ни чего себе. Ты с кем-нибудь встречаешься?

— Я не то чтобы ни с кем не встречаюсь, — говорю я, что вообще не является ответом. Бен — это все-таки кто-то. Кто-то, кто может мне очень даже понравиться, если приложить достаточно времени, усилий и секса. Скрестим пальцы насчет последнего.

— Что это еще значит? — Выражение лица Мэнди говорит о том, что она мне не верит.

— Я кое с кем встречаюсь, — поясняю я. — Просто пока все несерьезно. — Я вытираю заднюю часть шеи полотенцем и делаю еще один большой глоток воды.

— И кто он? Подожди! Дай угадаю.

— Ты с ним не знакома. Его зовут Бен. — Я усмехаюсь. Хотела бы я, чтобы в школе у меня было больше таких подруг, как Мэнди. Так открыто говорить о «мальчиках» — это новое для меня чувство. Мне весело так, как никогда не было с парнями.

— Что? В смысле, это не Камден или Джек?

У меня округляются глаза, и я чуть не давлюсь очередным глотком.

— Кэм или Джек? Ни за что! — восклицаю я, пожалуй, даже слишком драматично. — Я бы никогда в жизни не стала встречаться с кем-то из своих лучших друзей.

От одной этой мысли мне хочется одновременно рассмеяться и содрогнуться.

— Это просто абсурд, — заявляет Мэнди, и по ее косому взгляду я понимаю, что она осуждает мой вкус. — У тебя под боком два шикарных экземпляра, готовых примчаться по первому зову, а ты ни разу не думала, чтобы переспать с кем-то из них?

Я открываю рот, чтобы возразить, но из меня вырывается лишь невнятный смешок. Ладно, в чем-то она права. Почему мне так хочется рассказать Мэнди все? Неужели я настолько изголодалась по женской дружбе? Не особо задумываясь о последствиях, я решаю, что честность — лучшая политика.

— Ладно, да, может быть, в прошлом я задумывалась об этом пару раз, — признаюсь я, и Мэнди победно вскидывает кулаки. Столько энергии в этой девушке. — Но сейчас между нами исключительно платонические отношения.

Я вижу, как мои тщательно подобранные слова влетают ей в одно ухо и вылетают из другого.

— Я так и знала! Боже, они чертовски горячие. — В глазах Мэнди вспыхивают бесстыдные фантазии.

Попридержи коней, дорогуша.

— Но ты же видела только Кэма, — напоминаю я ей. Несколько недель назад он заехал за мной в спортзал — милый жест в дождливый день. — Откуда тебе знать, как выглядит Джек?

— Это называется теория привлекательности, — безапелляционно заявляет Мэнди, кивая собственным мыслям. Чувствую, сейчас будет весело. — Красивые люди притягиваются к другим красивым людям. Ты великолепна, Камден — настоящий красавчик, так что Джек, должно быть, как минимум симпатичный.

Я изо всех сил стараюсь не прыснуть от смеха, представляя, что сказал бы Джек, назови его кто-нибудь «как минимум симпатичным».

— Ты очень милая, — говорю я с искренней улыбкой, кладя руку ей на предплечье. — Теория привлекательности, да? Наверное, поэтому я выбрала тебя своим тренером.

Мэнди краснеет, ее бледная кожа сияет в свете флуоресцентных ламп спортзала. Она легонько толкает меня.

— Ладно. Хватит лести! Думаешь, если сделала мне комплимент, я дам тебе поблажку? Переходим к тренажерам! Пора поработать над ногами.

Откинувшись на спинку сиденья и штампуя одно повторение за другим, я позволяю мыслям блуждать. Как же забавно, что Мэнди пришло в голову, будто я могла бы встречаться с Кэмом или Джеком. Да, они оба привлекательные мужчины. И да, мы отлично ладим. Но я просто не могу представить себе романтических отношений ни с одним из этих оболтусов. Не то чтобы они на это не способны. У обоих всегда хватало поклонниц, особенно в колледже.

В то время как Джек активно этим пользовался, Кэм всегда был слишком занят волонтерством в местной детской больнице, чтобы вступать в отношения. Его вечера были расписаны по минутам: хоккейные тренировки, ужин, учеба, а потом волонтерство в больнице. Ему некогда было ходить на свидания. Даже когда тренировки по хоккею заканчивались поздно, я, сидя у окна за своим столом, всегда замечала силуэт Кэма, выходящего из общежития. Куда это он направлялся с полным рюкзаком книг? Читать сказки на ночь детям-инвалидам, которым трудно было уснуть. Он просто невероятный. Пока я балансировала между учебой и попытками вести нормальную социальную жизнь, Кэм был занят тем, что играл роль настоящего супергероя.

С усилием толкая ногами платформу тренажера, я размышляю о том, насколько маловероятной на самом деле была моя дружба с парнями. Я выросла в таком достатке, который ни одному из них даже не снился. У них обоих любящие семьи, практически без всяких причуд, тогда как моя семейная жизнь — это одна сплошная, бесконечно развивающаяся проблема. И первым человеком, кому я рассказала о своей тайной, далеко не такой сказочной жизни, был Кэм.

— Ты совсем не похожа на своих родителей, — пробормотал он однажды ленивым днем на втором курсе колледжа.

Мы сидели в моей комнате в общежитии, и не хотели писать работу, которую должны были делать. Солнце пекло, его яркие лучи пробивались сквозь окно, подсвечивая мельчайшие пылинки. Мы с Кэмом лежали бок о бок на моей кровати в окружении разбросанных книг и бумаг.

— Это ведь твои родители, верно? — спросил Кэм, обеспокоенный моим молчанием.

Я проследила за его взглядом на приклеенную к дверце шкафа фотографию, где я была запечатлена с матерью и отцом. Снимок был сделан во время поездки в Аргентину, их загорелая кожа контрастировала со светлыми волнистыми волосами. Моя кожа по сравнению с их была бледной и практически светилась в лучах солнца.

— Да. — Я заправила прядь волос за ухо. Давай же, Натали. Неужели это все, что Кэм заслуживает знать? — Они мои приемные родители.

Вот так. Я это сказала. К собственному удивлению, мой голос звучал уверенно, как будто я повторяла это каждый день с тех пор, как научилась говорить. На самом деле я никому об этом не рассказывала уже очень, очень давно. Я на собственном горьком опыте научилась хранить такие секреты при себе, чтобы не отвечать на назойливые вопросы тех, кого интересовала только драма, а не я сама.

Между нами повисло молчание. Мы с Кэмом повернулись и посмотрели друг на друга: я оценивала его реакцию, а он ждал, что я продолжу. Наши лица разделяли считаные сантиметры. Его темные ресницы поймали краешек дневного света, отбрасывая тень на скулы. В то время он всегда гладко брился. Я помню, как боролась с желанием провести тыльной стороной пальцев по его мягкой щеке, просто чтобы проверить, каково это.

— Я никогда не видела своих биологических родителей, — прошептала я, словно на исповеди. Я могла бы подробно рассказать о том, как меня бросили в младенчестве и отдали в приемную семью, где я провела большую часть детства, прежде чем стать Мур. Но не стала.

Тогда он отвернулся и уставился в потолок. Я гадала, не зашла ли я слишком далеко в своей откровенности. Не оказалась ли эта информация непосильной ношей для нашей дружбы?

— И все же «Натали Мур» звучит красиво, — вот и все, что Кэм произнес.

А большего и не требовалось. Он понимал меня, но не лез в душу. Не делал из этого сенсацию и не заставлял меня чувствовать себя неполноценной.

С этим воспоминанием в голове я заканчиваю последнее повторение и с преувеличенным стоном отрываюсь от тренажера для ног, чувствуя себя такой же измотанной, как и выгляжу.

— С каждой неделей ты становишься все сильнее, подруга, — говорит Мэнди, облокотившись на металлические поручни соседнего тренажера.

— Спасибо. — Я смеюсь. — Это точно не легкая прогулка. Черт, я даже не уверена, что смогу уйти отсюда на своих ногах, когда закончу тренировку, не говоря уже о прогулках в парке.

Я разминаю разогретые мышцы в надежде, что завтра они не будут слишком сильно болеть. Как всегда оказавшись рядом, Мэнди протягивает мне бутылку с водой.

— Я наполнила ее, — улыбается она. — Ледяная.

— Храни тебя Господь. — Я делаю большой глоток, позволяя воде стекать по подбородку на разгоряченную грудь. Мэнди и правда отличный тренер, всегда готовая прийти на помощь и выслушать мою очередную порцию жалоб.

— Я забыла спросить, — успеваю сказать я, прежде чем сделать еще один глоток. — У тебя сейчас кто-то есть? — спрашиваю я из вежливости, учитывая, что бо́льшая часть нашего сегодняшнего разговора была посвящена мне и отсутствию у меня сексуальной жизни.

— Никого. — Мэнди закатывает глаза, и вся ее осанка поникает, заставляя меня задуматься, не является ли та бодрость, которую она излучает на наших занятиях, просто спектаклем для клиентов. — Я все так же одинока, как и в старшей школе. Но тогда я носила пластинку на зубах. В чем проблема сейчас, понятия не имею.

— Нет никакой проблемы. И спешить некуда. — Я сжимаю ее руку в жалкой попытке утешить. Понимаю, что я не очень сильна в этом деле. В большинстве случаев, когда я пыталась утешить ребят, я просто хлопала их по плечу и наливала еще порцию алкоголя.

— Тебе легко говорить, — бормочет она, и в ее голосе проскальзывают новые нотки. Это что, ревность? — У тебя есть Бен. И у тебя есть Кэм с Джеком в качестве запасных вариантов, на случай если Бен окажется полным мудаком.

— Все немного не так, — говорю я, хотя знаю, что она уже убедила себя в обратном.

Прежде чем Мэнди успевает возразить, ее глаза загораются новой идеей. Я внутренне напрягаюсь.

— Так значит, Кэм и Джек оба свободны, да?

Ой-ой.

— Да. В смысле, Джек только что вышел из самых долгих отношений, на которые когда-либо был способен. Не думаю, что ему сейчас нужно что-то, кроме ни к чему не обязывающего секса.

Я мысленно скрещиваю пальцы, молясь, чтобы Мэнди не была любительницей случайных связей. Мне очень нужно, чтобы она оставалась моим тренером. Если Джек разобьет ей сердце в поисках утешения на одну ночь, ущерб может быть непоправимым.

— Хм. — Она на мгновение хмурится, а затем смотрит на меня из-под ресниц. — А как насчет Камдена?

Вот черт. Что насчет Кэма?

Я хмурюсь. Он ни с кем не встречается, полагаю. Не думаю, что он кого-то ищет. А что, если все-таки ищет? Когда я в последний раз спрашивала? И кто я такая, чтобы отказывать жаждущей кандидатке?

— Не думаю, что сейчас он нацелен на какие-то отношения, — неожиданно для самой себя произношу я.

Почему я думаю одно, а говорю другое? Должно быть, все дело в тренировке. Я совершенно вымотана. Мне нужен приятный теплый душ и долгий, восстанавливающий сон. Однако Мэнди не дает мне надолго задержаться в этой фантазии.

— Да брось, Натали, я же не пытаюсь стать матерью его детей. Почему бы и нет?

Действительно, почему бы и нет.

Этот разговор определенно выбил меня из колеи, я не привыкла к такой напористой стороне Мэнди. Конечно, мне нравится Мэнди, которая заставляет меня достигать еженедельных фитнес-целей. Но я не уверена, что мне нравится Мэнди, которая заставляет меня свести ее с одним из моих ближайших друзей.

Вот что бывает, когда вы откровенничаете о своей сексуальной жизни, — думаю я, упрекая саму себя.

Восприняв мое молчание как намек, Мэнди снова меняется в лице и смущенно почесывает лоб.

— Да я просто шучу. Он все равно мне не пара, — говорит она, легко возвращаясь к своей привычной, дружелюбной версии.

Я прикусываю губу.

Нет, Натали! Не будь такой.

— Знаешь, а ты права. Почему бы и нет? Я спрошу у него. Может, сходишь со мной на его следующую игру.

Я как будто воскресила мертвеца. Жизнь снова возвращается на лицо Мэнди, и она одаривает меня своей фирменной улыбкой с идеально белыми зубами и румяными щечками.

— На какую игру? — Несмотря на все ее попытки казаться непринужденной, она буквально лопается от нетерпения.

— В хоккей. — Я ухмыляюсь, зная, что этот ответ добьет ее окончательно.

— Да! — Она снова вскидывает кулаки в победном жесте, но на этот раз празднует собственную победу. — Я в деле! Огромное, просто огромное тебе спасибо, Нат.

Она посылает мне воздушный поцелуй и, развернувшись, вприпрыжку бежит обратно в тренерскую. И кричит через плечо: — У меня будет секс!

Что ж, из меня будто весь дух вышибли. Я не знаю, то ли посмеяться над заразительным рвением Мэнди познакомиться с Камденом, то ли погрузиться в ужас от того, что два моих мира вот-вот столкнутся.

Прекрати, Натали. Кэм же не забудет о тебе напрочь, если сойдется с Мэнди.

Боже, я и не подозревала, что я из ревнивых. Наверное, мне просто никогда не приходилось делить время с другой девушкой, когда дело касалось Кэма.

Я подхватываю свою спортивную сумку и направляюсь в раздевалку, пока в голове роится куча вопросов, которые я даже не могу выразить словами.

Я отдаю быстрый пас за долю секунды до того, как в меня врезается защитник другой команды.

На трибунах Натали смеется и что-то говорит блондинке рядом с ней. Я ухмыляюсь как придурок.

«Пойдем выпьем после игры?» — беззвучно, одними губами спрашиваю я. Натали знает, что я имею в виду бар вниз по улице, где наша команда собирается после каждого матча.

Она показывает большой палец, и я уезжаю на коньках, чтобы догнать команду.

Приняв душ, я стою перед зеркалом и мажусь дезодорантом. Придирчиво разглядывая свою прическу, я раздумываю, заправлять ли рубашку.

Мой приятель Грег, парамедик и по совместительству наш защитник, щелкает мокрым полотенцем в мою сторону.

— Это ты так прихорашиваешься ради той шикарной блондиночки рядом с Натали, или вы двое наконец-то перешли к сексу по дружбе?

— Да иди ты. Сам знаешь, как у нас с Нат, а эту блондинку я вообще не знаю.

— Но в бар-то они придут? — Грег швыряет полотенце в кучу и закидывает сумку на плечо.

— Да, думаю, придут.

Он наклоняется к зеркалу и с комичной ухмылкой разглаживает брови.

— Ну, не похоже, что ты заинтересован, так что, если с блондинкой я пролечу, может, твоя подружка Нат не откажется провести время с хоккейным героем.

— Пошел на хрен, чувак, — смеюсь я и отталкиваю его в сторону.

Когда я прихожу, в баре уже полно народу. Натали и ее подруга заняли пару барных стульев и отбиваются от какого-то самодовольного парня в костюме, явно не из наших парней. Блондинка рядом с ней улыбается, но губы Нат кривятся в усмешке, а брови приподняты чуть выше обычного. Она вежлива, но стремительно теряет терпение. Это мой выход.

— Натали, спасибо, что пришла. Прости, чувак, — говорю я, крепко обнимая ее и попутно оттесняя этого типа.

— Кэм, как всегда, вовремя. — Она целует меня в щеку и ласково треплет по небритому подбородку.

Жутковатый тип недовольно пыхтит и отходит в другой конец бара, а я выставляю кулак, чтобы мы могли стукнуться костяшками.

— Мой спаситель, — хихикает Натали.

— Для этого я здесь.

— Мэнди — огромная фанатка хоккея. — Натали машет рукой в сторону своей светловолосой подруги.

— Мэнди, приятно познакомиться. — Не то чтобы она не была симпатичной — она симпатичная. Просто не в моем вкусе. А вот Джек, наверное, клюнул бы на эти огромные голубые глаза и внушительный бюст.

Она пожимает протянутую руку, но вместо того, чтобы заговорить со мной, бросает смущенный взгляд на Натали.

— Кэм, вы с Мэнди познакомились пару недель назад. Помнишь, когда тебе пришлось забирать меня из спортзала? Она мой личный тренер, забыл?

— А, ну да, конечно. Мэнди. Рад снова тебя видеть. — И как я мог совершенно забыть о нашем знакомстве? Мое подсознание услужливо подсказывает: «Потому что, когда ты с Натали, ты не видишь никого, кроме нее». Воу, откуда, черт возьми, это взялось?

Наш вратарь, хирург, подходит заказать выпить и откровенно оценивающе разглядывает Натали. Я сверлю его взглядом и прочищаю горло. Проходи мимо, придурок. Я снова опускаю глаза и вижу, что Натали и Мэнди выжидающе смотрят на меня.

— Слушайте, давайте займем вон ту кабинку, — говорю я. — Там будет удобнее разговаривать.

И в кабинке на задницу Натали не будет пялиться половина парней, с которыми я работаю.

Я перехватываю у бармена пиво, подхожу и, не задумываясь, плюхаюсь на диванчик рядом с Натали. Она толкает меня в ребра и переводит взгляд на Мэнди, но я не обращаю на это внимания. Мэнди, наверное, и сама может за себя постоять — она зарабатывает на жизнь тем, что тягает железо, — а вот Натали слишком милая. И на ней слишком мало одежды.

В смысле, я приглядываю за Натали еще со старших классов. Нет причин прекращать это делать только потому, что теперь она взрослая женщина в джинсах в обтяжку и топе, в котором слегка видна ложбинка на груди.

Я прочищаю горло и подзываю официанта.

— Мне нужно подкрепиться, а вам, дамы, нужно по второй. Я угощаю.

Мэнди ослепительно улыбается мне, а затем поворачивается к официанту, бородатому хипстеру с дредами, собранными в пучок.

— Мне джин-тоник. С диетическим тоником и дополнительным лаймом, пожалуйста.

— Ирландский односолодовый со льдом, — говорит Натали. Когда она заправляет прядь блестящих золотисто-каштановых волос за ухо, до меня доносится ее умопомрачительный аромат сирени и хлопка.

— А мне еще кружку сезонного разливного пива, — говорю я, — и пару закусок из тех, что у вас по акции в «счастливые часы».

Официант моргает, переводя взгляд с Натали на меня, словно оценивая свои шансы. Господи, сегодня тут не бар, а какой-то мясной рынок. Даже персонал не умеет вести себя цивилизованно.

— Спасибо, чувак. — Я возвращаю ему меню закусок, чтобы он поскорее ушел.

Натали отодвигается от меня и прислоняется спиной к стенке кабинки.

— Кэм — лучший детский физиотерапевт в округе, Мэнди. Видела бы ты его с детьми. Они его обожают.

Мэнди выжидающе хлопает глазами, но я делаю большой глоток пива и стараюсь скрыть раздражение. Натали пытается затащить меня в постель к Мэнди, а все остальные чуваки в баре пытаются отпихнуть меня, чтобы затащить в постель саму Натали. Какого хрена вообще сегодня происходит?

— Она преувеличивает, — выдавливаю я. — Хотя я действительно люблю свою работу. — Спроси девушку о ней самой, придурок. — Так, эм, Мэнди, и давно ты работаешь тренером?

Она расплывается в улыбке и пускается в монолог о кинезиологии и нутрициологии. Я пытаюсь сосредоточиться, честно пытаюсь, но та самая прядь волос постоянно выбивается и щекочет ключицу Натали. Мне требуются все мои силы, чтобы не протянуть руку и не заправить ее обратно на место. Приносят закуски, и Натали придвигается, чтобы взять мини-бургер. Ее бедро задевает мое. Когда ее топ смещается, на мгновение приоткрывая ложбинку между грудей, я сглатываю. Поскольку я впал в ступор, Натали снова болтает с Мэнди; обе женщины помешивают свои напитки и время от времени поглядывают на меня. Взгляды Мэнди — кокетливые, а Натали — озадаченные.

У барной стойки Грег облизывает губы и качает головой. Его взгляд прикован к мягким изгибам, от которых меня сейчас бросает в холодный пот. Он вопросительно наклоняет голову. Неужели я собираюсь свести его со своей подругой, той самой, которую, как я поклялся, считаю просто приятельницей? Я бросаю на него сердитый взгляд и заталкиваю в рот кусок жареного во фритюре сыра. Это все из-за нашего пари… так и есть. Одно только осознание того, что я дал обет воздержания, сделало меня в десять раз более озабоченным. Ничто другое не объясняет, почему моя лучшая подруга вдруг стал действовать мне на нервы самым худшим — и самым лучшим — из возможных способов. Я так чертовски запутался, и это сбивает меня с толку.

— Кэм. Вызываю доктора Камдена Картера. Тебе что, шайбой по голове прилетело? — Натали проводит пальцами по моим волосам, словно проверяя, нет ли травм.

Я отдергиваю голову и делаю вид, что переживаю за свою прическу, но мой первобытный мозг, судя по всему, застрял в шестнадцатилетнем возрасте. Меня охватывает паника, какая бывает, когда у вас внезапно встает в самый неподходящий момент, как в день устного экзамена в старших классах. Когда она провела пальцами по моим волосам, мое воображение тут же нарисовало картину, как она делает это, пока я нахожусь глубоко внутри, а она стонет подо мной. Боже. На какой срок мы там поспорили?

— А? Да, все отлично. — Я пытаюсь угадать, о чем мы только что говорили. Улыбка Мэнди меркнет, так что, полагаю, я даже близко не угадал.

Натали обеспокоенно смотрит на меня.

— Кэм, ты сегодня сам не свой. Что случилось? Я буду ужасно себя чувствовать, если у тебя и правда сотрясение.

— Нет, я в порядке. Просто выдалась длинная неделя, да и игра была тяжелой. Честно говоря, я вымотан. Извините, дамы, сегодня из меня плохая компания.

Их лица вытягиваются и смягчаются от сочувствия, а затем взгляд Мэнди блуждает и останавливается на Греге, который все еще смотрит в сторону нашего столика.

— Я знала, что что-то не так. С тобой было что-то не то с тех пор, как ты вошел. — Натали хлопает меня по ноге, и я стараюсь не замечать, как высоко на моем бедре лежит ее рука.

Господи.

— Нат, ты не против, если мы пойдем? Кажется, я просто выдохся за эту неделю.

Ложь. Сплошная ложь.

— О. Да, конечно. — Натали смотрит на Мэнди. Они обмениваются одним из тех загадочных девичьих взглядов, словно успевают без слов задать друг другу вопросы и ответить на них за пару ударов сердца.

— Был рад снова повидаться, Мэнди.

— Я тоже была рада тебя видеть, Кэм. — Она протягивает мне руку для пожатия. — Уверена, мы еще встретимся. Надеюсь, тебе станет лучше.

— Поедем на одном такси? — спрашивает Натали у подруги.

— Нет, я пойду выпью еще в баре. А вы езжайте

— Уверена?

Мэнди снова лучезарно улыбается, но на этот раз не мне. Я почти вижу, как Грег хлопает себя по плечу. Хорошо. Пусть лучше она, чем Натали, свяжется с этим наглым засранцем.

— Да. Точно. Увидимся в понедельник в половину шестого, Нат. Я заставлю тебя попотеть, так что будь готова.

Пока они обнимаются, я закрываю свой счет и заказываю Мэнди еще один напиток, чувствуя себя виноватым за то, что раньше напрочь забыл, что мы уже знакомы.

Затем мы с Натали выходим, и я снова беру свои бушующие гормоны под контроль. После быстрой поездки на такси Натали поднимается со мной ко мне в квартиру.

— Ладно, старик. Ты должен мне хотя бы пиво за то, что мы закончили вечер в… — Она смотрит на телефон. — Половину десятого.

— Местный крафт или разбавленная светлая моча?

— Не шути со мной. Ты знаешь, что я люблю.

Я наливаю пиво местного производства в высокий бокал, который достаю из морозилки. Натали сбросила туфли, устроилась на диване и поджала ноги под себя. Я наклоняюсь, чтобы протянуть ей пиво, и в этот момент она поворачивает голову в сторону и обратно, разминая шею. Черт. В голове всплывает картинка, как я нежно целую это место над ее ключицей.

— Джек сегодня работает? — спрашивает она.

— Да, насколько я знаю.

— У него уже появилась новая пассия? Я бы не удивилась. Чем сильнее разбито сердце, тем быстрее Джек хочет найти замену.

— Не, думаю, он не будет спешить. В кои-то веки. Он вообще-то на какое-то время завязал с женщинами. — Я обхожу диван, хватаю пульт от телевизора и опускаюсь на подушки.

Натали издает громкий смешок.

— Джек? Ну да, конечно. Это ненадолго.

Я усмехаюсь.

— То же самое сказал и я, когда он заикнулся об этом на днях. Этот засранец вообще-то заставил меня заключить с ним пари. Никакого секса тридцать дней. Проигравший до конца года стирает вещи победителя.

Ее брови взлетают вверх.

— Ого.

— Кстати о личной жизни, как дела с Беном?

Нат делает большой глоток пива. Телевизор мерцает, включаясь на каком-то брутальном реалити-шоу то ли про золотоискателей, то ли про лесорубов.

— Хорошо, — говорит она. — Да, хорошо. Бен милый; мы пару раз ходили на свидания. Мне с ним весело, и у нас много общего. Ничего серьезного, но, в смысле, да. Все хорошо. — Звучит так, будто она пытается убедить саму себя.

— Ну, тогда здорово. Наверное.

По телевизору парень, обвешанный защитным снаряжением, заводит бензопилу.

— А ты? Почему ты слил Мэнди? — Натали наклоняется вбок, легонько толкает меня, а затем тычет пальцем в мою руку. — И поверь мне, ты очень напряжен, мой друг.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Просто между мной и Мэнди не проскочило искры. Но, да, наверное, я и правда напряжен. — Я разминаю шею, наклоняя голову из стороны в сторону.

— Иди сюда. Я разомну тебе эти зажимы. — Натали пихает меня, пока я не разворачиваюсь на диване спиной к ней.

— Снимай футболку, — приказывает она. — Лучше сделать все как надо.

Не в силах подобрать слова, я стягиваю футболку через голову. Сначала ее пальцы двигаются неуверенно, но затем ладони скользят по напряженным мышцам и сухожилиям на моей шее. Большие пальцы впиваются в кожу, рисуя на ней четкие круги. Повисшая между нами тишина, скорее всего, вызвана сосредоточенностью. Да, я уверен, что дело только в этом.

Тонкие пальцы Натали спускаются вдоль позвоночника, а затем поднимаются к дельтовидным мышцам. От ее мягких рук, скользящих по моей коже, ощущения просто невероятные… определенно прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз чувствовал женские руки на своей голой коже. Ее теплое дыхание щекочет мне шею, когда Нат наклоняется ближе.

Черт.

Я стискиваю зубы, чтобы сдержать стон, когда с тревогой понимаю, что Натали довела меня до грандиозного возбуждения.

Блядь!

Это совершенно не помогает снять напряжение в моем теле; на самом деле оно только возрастает в десять раз. Я вполне могу сломаться пополам, настолько я сейчас заведен.

Я пытаюсь незаметно пристроить зеленую декоративную подушку себе на пах, но пальцы Натали на секунду замирают.

Я облизываю пересохшие губы. Член пульсирует. Но затем ее руки снова приходят в движение, теперь медленнее. Пространство между нами внезапно кажется более теплым. Воздух, который я пытаюсь вдохнуть, становится плотнее. Если бы к моему мозгу приливала хоть капля крови, я мог бы задаться вопросом, какого черта происходит, но вся кровь перенаправлена к ситуации у меня в штанах. Телевизор на секунду замолкает после рекламы, и в этой тишине я готов поклясться, что она слышит, как тяжело и быстро колотится сердце в моей груди.

И мы оба все так же молчим.

Мягкие руки Натали блуждают по моим плечам, большие пальцы разминают мышцы, а мой член продолжает пульсировать.

В замке гремит ключ. Джек входит в квартиру, со вздохом сбрасывает обувь в прихожей и идет в гостиную. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но замолкает, увидев нас. На его лице появляется забавная гримаса, как у тех, кто видит, как кто-то выставляет себя дураком на публике.

— Эй… ребят. Я думал, вы собирались куда-то пойти после твоей игры, Кэм?

— Да, — хрипло говорю я. — Собирались. Но мы, э-э, свалили. Я устал, да и местечко было отстойным.

Натали встает позади меня и подходит к Джеку, чтобы быстро его обнять.

— Сочувствую твоему разбитому сердцу. Уже нашел ту, кто его исцелит? — Она ухмыляется, явно намекая на пари, о котором я ей только что рассказал.

— Нет, думаю, я пока приторможу, пусть все идет своим чередом. — Поверх ее плеча он смотрит, как я натягиваю футболку, и переминается с ноги на ногу.

Я отчаянно думаю о бейсбольной статистике и своем учителе физики из одиннадцатого класса, неряшливом старике, который пил магнезию как воду. О чем угодно, лишь бы эрекция в моих штанах спала до того, как я встану.

— Уж простите, но мне с трудом верится, что это надолго. — Натали смеется, но смех звучит натянуто. Что-то не так. С того самого дня, как мы поклялись друг другу в дружбе, мы еще ни разу не оказывались в ситуации, когда нам нечего было сказать.

Она подходит и поднимает с пола у дивана свою сумочку.

— Что ж, полагаю, вы оба в надежных руках, так что я поеду домой.

Мне кажется, или ее лицо слегка раскраснелось?

Натали и Джек обнимаются одной рукой, а затем он скидывает куртку и направляется к холодильнику за пивом. Я встаю, чертовски надеясь, что бугор в моих штанах уже не так заметен. Моя рука зависает в воздухе позади поясницы Натали, пока я провожаю ее до двери, но я опускаю ее, так и не дотронувшись.

— Спокойной ночи. И извини, что испортил тебе вечер, — говорю я тихим голосом.

— И мое сводничество ты тоже испортил. Мэнди, наверное, поехала домой с каким-нибудь другим хоккейным доктором.

— Наверное, так для нее будет лучше, — говорю я, но не объясняю почему. И даже не думаю об этом. Но когда мы обнимаемся на прощание и мои руки смыкаются на ее талии, я позволяю себе подумать о том, насколько это приятно. Как приятно ощущать ее мягкие изгибы и округлую грудь, прижимающуюся к моей груди. Мое тело хочет быть ближе к ней, но я заставляю себя отстраниться и медленно делаю шаг назад, давая ей пространство.

— Спокойной ночи, Кэм, — мягко произносит Натали, на мгновение встречаясь со мной взглядом.

Без слов я провожаю ее вниз по лестнице и смотрю, как она садится в черный седан. Дождавшись, пока она уедет, я возвращаюсь в квартиру.

Когда дверь закрывается, я прохожу мимо кухни, где стоит Джек, и направляюсь по коридору в свою комнату. На кону не просто мое пари с Джеком; это потенциальная угроза двум дружбам, которые значат для меня больше всего на свете.

То ли дело было в этом массаже, то ли в самой Натали что-то изменилось, но я каким-то образом оказался в опасной ситуации. В шестнадцать лет мы с Джеком поклялись на крови, что Натали для нас неприкосновенна, и с тех пор я даже не позволял себе смотреть на нее в таком ключе. Не то чтобы мы оба не знали, что она сногсшибательна, иначе нам бы не пришлось давать клятву.

Мне нужно взять себя в руки, и побыстрее. Иначе я могу разрушить самое важное, что есть в моей жизни.

— Да ладно тебе, Кэм. Пожалуйста? — Я ломаю голову, перебирая в памяти школьные годы в поисках хоть чего-нибудь — чего угодно, — что можно было бы использовать как рычаг давления, или какой-нибудь услуги, которую я могла бы предложить, чтобы убедить Кэма стать моим «плюс один» на сегодняшнем званом вечере у родителей.

— Даже не знаю, — говорит он. — Я уже много лет не был на знаменитых вечеринках твоих родителей. О каком вообще мероприятии идет речь?

— Небольшое, для своих. Человек пятьдесят… максимум семьдесят пять. Лучший бармен в Чикаго, если это может послужить стимулом. Клянусь, мне нужно только появиться там, и мы сможем сразу уйти.

В повисшей тишине я скрещиваю пальцы и откидываюсь на кровать, сжимая в руке телефон. Общение с Кэмом иногда будит во мне девчонку-подростка — ту неловкую девочку, которая отчаянно хотела иметь друзей, не купленных ее родителями. Если бы они с Джеком не сжалились надо мной, возможно, я бы так никогда и не научилась нормально общаться с людьми.

— Это не значит «да», — наконец произносит он. — Но напомни, почему твой парень не пойдет?

— Бен не мой парень. То есть, мы еще не на том этапе. И неизвестно, будем ли вообще. — Мои щеки вспыхивают, и я задаюсь вопросом, почему мне неловко обсуждать Бена с Кэмом. Он в курсе всех моих неудачных попыток устроить личную жизнь. — Он не готов к встрече с моими родителями, а они, со своей стороны, придали бы этому слишком большое значение. Джек уже отказал мне под надуманным предлогом, что ему нужно работать. Ты — моя единственная надежда!

— Знаешь, я должен был бы разозлиться, что я у тебя только на втором месте. — Кэм вздыхает в трубку, и я представляю, как он смотрит в потолок с тем самым обреченным видом, который принимает всякий раз, когда поддается на какую-нибудь мою авантюру. А это случается часто. — Я заеду за тобой без пятнадцати семь.

— Спасибо, Кэм! Ты мой спаситель.

Он смеется, и в моем животе просыпается теплое, трепещущее чувство.

— Серьезно, ты лучший друг на всем белом свете.

— До вечера, Натали. — В его голосе слышится веселье, хотя он изо всех сил старается казаться раздраженным.

––

Поскольку Камден Картер такой, какой он есть, он появляется у моей квартиры точно в назначенное время, одетый в потрясающе скроенный темно-синий костюм.

Увидев его, я расплываюсь в улыбке.

— Спасибо тебе за это.

Он усмехается, в глазах пляшут озорные искорки.

— К моему несчастью, тебе очень трудно отказать.

— Мне нужно закончить сборы. Максимум пять минут, — говорю я, пропуская пальцы сквозь кудри, чтобы уложить их в мягкие волны.

— Не торопись. — Кэм поворачивается, провожая меня взглядом.

— Налей себе чего-нибудь выпить, — кричу я из спальни, ища бежевые туфли на каблуке, которые давно не надевала. Я достаю их из-под кровати. Капелька духов и мой любимый оттенок помады цвета ягод — и я готова. Когда я выхожу через несколько минут, Кэм ухмыляется.

— Твое любимое пиво на нижней полке, — говорю я, заметив, что он ничего себе не налил. Он просто стоит у окна, тихий и задумчивый.

Не отрывая от меня взгляда, он качает головой.

— Сегодня «жидкое терпение» понадобится тебе больше, чем мне. Я буду твоим трезвым водителем.

— Ты прав, — подтверждаю я с усмешкой. Он знает, что общение с родителями часто доводит меня до белого каления.

Взгляд Кэма лениво скользит по выбранному мной платью — черному, на тонких бретельках, длиной до середины икры, облегающему мои изгибы чуть сильнее, чем мне бы того хотелось.

— Кстати, выглядишь потрясающе. Мне почти жаль Бена, что он лишен такого зрелища.

Мои «дружеские» бабочки начинают трепетать. Ведь это только они, правда? Потому что это точно не могут быть настоящие бабочки. Обычно Кэм и Джек притворяются, что я абсолютно асексуальна, словно вообще не замечают, что я девушка. Комплименты по поводу моей внешности для них определенно не в порядке вещей. Взглянув на Кэма, я просто улыбаюсь и говорю: — Спасибо. — Затем хватаю свой клатч, а он провожает меня к двери, положив руку мне на поясницу.

Пятнадцать минут спустя мы въезжаем на территорию закрытого поселка и поднимаемся на вершину холма, где возвышается ярко освещенный особняк моих родителей. Кэм останавливает машину перед фонтаном и кивает на их неприлично огромный дом.

— Готова? — спрашивает он.

— Нет.

— Жаль. Соберись и пошли туда.

— Иди к черту, Картер. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не показать язык.

Не нужно никому объяснять, что родиться в семье с деньгами — это огромные привилегии. В детстве, когда всех остальных отдавали в футбольные секции, я брала частные уроки верховой езды. Поступая в колледж, мне не нужно было беспокоиться о кредитах или стипендиях. А что касается семейных отпусков? Уж поверьте, Муры знают толк в этом деле.

Единственная проблема?

Я не Мур. То есть, да, теперь это моя фамилия, но только потому, что Барбара и Натаниэль Мур удочерили меня, когда мне было восемь.

Кэм знает, как тяжело мне вписываться в их круг. Я люблю своих приемных родителей, конечно, люблю, и понимаю, как невероятно мне повезло. Но иногда, особенно в такие вечера с их друзьями из загородного клуба и всей этой показушной роскошью, я вспоминаю, насколько я не на своем месте.

Парковщик открывает мою дверцу, я встречаюсь с Кэмом перед машиной, беру его под руку, и, вздернув подбородок, мы шагаем внутрь так, будто это наше законное место.

Идеально поставленный смех матери, звенящий над толпой, стихает, когда мы с Кэмом появляемся в дверях, и я понимаю, что нас заметили. За считанные секунды оба родителя подлетают к нам: мне достаются скованные объятия, а Кэму — ледяные улыбки.

— Рад снова видеть вас, мистер и миссис Мур, — произносит Кэм с крепким мужским рукопожатием для отца и единственным формальным поцелуем в щеку для матери. Должна признать, он отлично справляется с ролью.

— Мы надеялись, что ты придешь с парой, Натали, — говорит мать. Она приподнимает нарисованную карандашом бровь. — Если только Камден не присутствует здесь в этом качестве? — Ее лицо слегка подергивается, словно она не знает, надеяться ей на это или наоборот. Кэм не из богатой семьи, но, возможно, в последнее время она совсем отчаялась. Мне скоро исполнится тридцать.

— Италия идет тебе на пользу, как всегда, отец. — Я чопорно обнимаю его, игнорируя вопрос матери. Лучше не поощрять ее не слишком-то деликатные попытки влезть в мою личную жизнь.

— Ах, спасибо, дорогая, — говорит он, а затем смотрит поверх моего плеча. — Грэм, добро пожаловать. Рад встрече.

Отец переключает внимание на седоволосого мужчину позади меня, но мать перехватывает мою руку, когда я пытаюсь проскользнуть мимо нее.

— Не уходи, пока мы не поболтаем, Натали. Мы так редко тебя видим в последнее время.

— Конечно, мама.

Я ненавижу то, когда из-за них я снова чувствую себя десятилетним ребенком, и думаю, что, наверное, так чувствуют себя все. Одного взгляда моей матери достаточно, чтобы превратить меня в малолетку, — наверное, поэтому я так их избегаю.

Кэм уводит меня к бару.

После двух коктейлей с шампанским моя челюсть наконец расслабляется. Я выхожу на заднее патио с видом на розарий, болтая с Кэмом о работе и нелепости родительских вечеринок. Мы облокачиваемся на кованые перила в золотистом свете газовых фонарей, мерцающем на полу из травертина.

— Тот парень, в светло-коричневых мокасинах, раньше заглядывал мне под платье на таких мероприятиях.

— Похоже, он был очарователен, — замечает Кэм.

— И он женился на моей главной обидчице из частной школы.

— Значит, люди в твоем кругу предпочитают держаться друг друга, да?

— Это не мой круг, — резко поправляю я. — Это круг моих родителей. Но да, они любят, чтобы деньги оставались внутри семьи. Когда все становится слишком похоже на инцест, кто-нибудь женится на каком-нибудь мелком представителе европейской аристократии или — очень редко — на ком-то из нуворишей. — Я допиваю свой третий бокал и наслаждаюсь теплом, разливающимся внутри.

— Натали, как это в твоем духе — прятаться в темноте, — произносит мать, когда родители решительно наступают на меня. Мой отец смотрит на часы.

— В этом году розы просто прекрасны. — Моя лучшая защита всегда — это смена темы.

— Что ж, это ужасно некрасиво с твоей стороны заставлять нас бегать за тобой, но это не имеет значения. — Она взмахивает рукой, и бриллиантовый браслет на ее запястье сверкает в свете газовых фонарей. — Когда ты прекратишь это свое глупое маленькое путешествие бунтарки? Ты — Мур, Натали.

Я открываю рот, чтобы ответить, но мать лишь продолжает:

— Не по крови, но тем не менее, ты — Мур.

В моем сердце есть пустота, которую мои приемные родители никогда не поймут, и глубоко внутри меня живет потребность доказать, что я могу чего-то добиться, найти свой путь. Я люблю их, правда люблю, но это не меняет меня как личность и уж точно не избавляет от почти отчаянной потребности стать кем-то, а не просто бедным отпрыском матери-подростка. Не думаю, что они когда-либо это понимали.

— Мы проявили более чем достаточно терпения, но тебе действительно нужно серьезно отнестись к своей жизни, Натали, — добавляет мать.

Я вскидываю обе брови, встречаясь с ней взглядом.

— Я думала, наличие образования и карьеры — это как раз то, как люди этого добиваются?

— Ты знаешь, что имеет в виду твоя мать, — говорит отец. — У большинства твоих друзей уже есть хотя бы один ребенок.

Ах, подчеркивание того факта, что я до сих пор одинока и бездетна. Как мило.

— Ты хочешь сказать, что у большинства твоих друзей уже есть внуки, и тебе хотелось бы, чтобы я не отставала. Потому что моим друзьям есть о чем подумать, кроме размножения.

— Очевидно, — мать делает глоток шампанского и окидывает взглядом галстук Кэма.

— Это все, о чем вы хотели со мной поговорить? — Жар подступает к шее, и в горле пересыхает.

Тон матери смягчается.

— Мы скучаем по тебе, дорогая. Вот и все. Ты могла бы с тем же успехом реализовать себя в благотворительности. А потом провести следующее лето с нами в Альпах.

Все это завуалированный код для фразы: Приезжай познакомиться с правильным европейским аристократом, выйди за него замуж и нарожай маленьких наследников трастовых фондов.

— Моя карьера важна для меня, и я делаю хорошую работу.

— Но тебе это не нужно. — Отец выглядит по-настоящему сбитым с толку. В его мире мужчины работают, а женщины получают дорогостоящие дипломы, которыми никогда не пользуются.

— Такое чувство, что вы двое вообще меня не знаете. — Мой желудок скручивается, и по всему телу пробегает сильная дрожь. — Какой толк от всего этого, если я несчастна? Мне нравится моя жизнь. Я не хочу вашу.

Меня охватывает гнев, и Кэм кладет теплую ладонь мне на спину. Но я еще не закончила.

— Это моя жизнь, мама. И я буду жить так, как считаю нужным. Я счастлива.

Ну, вроде как. По правде говоря, я бы очень хотела встретить кого-нибудь, но этого просто пока не случилось.

— Это все, чего мы когда-либо хотели для тебя, Натали — чтобы ты была счастлива. — Отец в замешательстве морщит лоб, и теперь я чувствую себя полной сволочью.

Кэм делает шаг вперед и берет мать за руку.

— Было так приятно снова вас увидеть, но вам придется нас извинить. У нас с Натали планы на вечер. — Он пожимает руку отцу, пока родители смотрят на нас, а затем спасает меня из башни из слоновой кости. Или, в данном случае, с супердорогого травертинового патио.

Он быстро ведет меня обратно через толпу гостей, отдает свой талон парковщику и обнимает меня за плечи на парадном крыльце дома родителей, пока подгоняют машину.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, когда в поле зрения появляются фары.

— В одно веселое место. Это сюрприз, — отвечает Кэм.

— Там будут люди?

— Нет.

Удовлетворенная, я забираюсь в машину и смотрю в окно на звезды. Ненавижу, что Кэму пришлось стать свидетелем этого. Ненавижу, что в последнее время у меня постоянно возникают разногласия с родителями. Вскоре деревья заслоняют от меня звезды, и я поднимаю голову.

Кэм сворачивает на узкую гравийную дорогу, и я улыбаюсь. Через несколько минут машина останавливается перед уединенным озером в дальнем конце поместья моих родителей. Оно принадлежит муниципалитету, но доступ к нему имеют только те семьи, чьи участки граничат с озером. Поскольку им редко пользуются, до самых старших классов мы относились к нему как к своему личному оазису.

— Вау, я не была здесь уже много лет. — Я выхожу из машины и вдыхаю землистый запах свежего воздуха и мокрого песка.

Кэм обходит машину и берет меня за руку, когда я вылезаю.

— Я тоже. — Он тянет меня к обветшалому столу для пикника, который отец когда-то нехотя купил, чтобы мы не устраивали пикники прямо на земле, ведь кто так делает, верно?

С театральным жестом Кэм достает что-то из-за спины и ставит на стол.

Со вздохом и стоном я откидываю крышку нежно-розовой коробки.

— Еще и пончики? Теперь ты официально мой самый любимый человек. Когда ты вообще успел их взять? — Для начала я выбираю классический глазированный и вонзаю зубы в этот жареный круг из чистейшего сахара и углеводов.

Камден смеется.

— У меня просто было предчувствие насчет сегодняшнего вечера. Поэтому я купил их по дороге к тебе, на случай, если все пойдет наперекосяк.

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Твоя любовь к выпечке — не такой уж большой секрет.

— И все же. — Я тянусь за вторым пончиком, на этот раз бисквитным, и сажусь на стол, поставив ноги на скамейку. Когда Кэм устраивается рядом, я кладу голову ему на плечо. — Ты хороший друг.

От его заботливости грудь согревает чувство комфорта и близости.

Вокруг нас тихо стрекочут насекомые, а легкий ветерок шелестит в листве деревьев. Здесь так спокойно. И идеально.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Никто никогда меня об этом не спрашивал. Все просто предполагают, что я в порядке. Что я не только абсолютно счастлива, но и удачлива, раз меня удочерила богатая семья. Так и есть; я это понимаю. Но в моей истории есть нечто большее, и Кэм почему-то это знает. Во многих отношениях он знает меня лучше, чем кто-либо другой.

Я сглатываю, от нахлынувших эмоций в горле встает ком.

— Да. Я в порядке. Дело в том, что они не так уж и неправы, понимаешь? — ни с того ни с сего говорю я, а затем доедаю остатки пончика и облизываю большой палец, глядя на воду.

— Насчет чего?

— Я хочу встретить кого-нибудь. Выйти замуж. Родить детей. Конечно, хочу. Я просто… Я еще не встретила того самого. Того, кто зажжет искру в моей душе, кто будет знать, что мне нравится, а что нет, без всяких слов, того, кто достанет мне с неба луну, стоит только попросить об этом, понимаешь?

— Понимаю. И ты встретишь. Я уверен в этом. А теперь иди сюда.

Я придвигаюсь ближе, чтобы согреться в вечернем холоде. Кэм крепко обнимает меня, и мы в уютной тишине смотрим на горизонт. После напряженной вечеринки у родителей близость с Кэмом дарит ощущение защищенности. Он никогда не просил меня меняться, быть кем-то другим. Он никогда не хотел, чтобы я подстраивалась под чьи-то представления. Я никогда по-настоящему не ценила это.

Алкоголь в моей крови медленно выветривается, оставляя лишь легкое покалывание на поверхности кожи. Неудивительно, что Мэнди хотела встречаться с Кэмом; в его присутствии есть что-то невероятно успокаивающее.

Кэм, казалось, не замечал ее флирта после хоккейного матча, но кто бы не захотел встречаться с красивой блондинкой-тренером по фитнесу? Я обязательно должна ему сказать.

Но как раз в тот момент, когда я собираюсь это сделать, я решаю, что не хочу приводить кого-то еще на наше озеро. Я расскажу ему о Мэнди как-нибудь в другой раз. Обязательно расскажу.

— Передашь мне колбаску? — спрашивает Натали, переводя на меня свой голубой взгляд.

На одно короткое мгновение я фантазирую о том, что она говорит о моей колбаске, точнее, о той, что у меня между ног, а затем понимаю, что веду себя как извращенец.

Соберись, Кэм.

Я приподнимаю крышку коробки из-под пиццы и придерживаю ее, пока она тянется внутрь за еще одним куском.

— Спасибо, — говорит она, радостно поднося кусок к губам и откусывая немного.

Я сглатываю и заставляю себя отвести взгляд.

— Кто-нибудь хочет еще пива? — спрашиваю я, поднимаясь на ноги, чтобы сбежать на кухню.

— Давай, — отзывается Джек со своего места на диване рядом с Натали.

Я не тороплюсь на кухне, задерживаясь дольше необходимого с двумя бутылками импортного пива в руках.

Сегодня абсолютно обычный для нас субботний вечер. Пиво. Пицца. Футбол по телевизору. Так почему же я чувствую, что совершенно теряю контроль? Что-то изменилось, и мне нужно понять, что именно. И быстро, пока я не натворил глупостей и не выставил себя полным придурком.

Глубоко вздохнув, я несу пиво в гостиную, протягиваю одну бутылку Джеку и устраиваюсь в кресле напротив дивана. Глаза Натали прикованы к телевизору, а Джек смотрит в свой телефон. Я наблюдаю, как Натали отлепляет сыр от кружка пепперони и отправляет его в рот, медленно пережевывая. Затем ее маленький розовый язычок высовывается, чтобы облизать большой палец, и я подавляю стон. Она проделывает то же самое с кусочком колбасы, закидывая его в рот.

У меня совершенно нет на это времени. Мы с Джеком дали клятву, а я не даю пустых обещаний. Я горжусь тем, что я из тех друзей, которые держат слово. Что бы это значило, если бы я просто взял и отказался от всего этого ради какой-то девушки? К тому же ни за что на свете я не буду стирать грязные трусы Джека.

Я провожу рукой по подбородку. Кого я обманываю? Натали — это не просто какая-то девушка. Она самая милая, добрая и трудолюбивая из всех, кого я знаю. И она заслуживает парня, который будет ее боготворить и даст ей все, чего она достойна: любовь, брак, детей, все, что нужно. Поэтому, как бы сильно я ее ни хотел, как бы ни жаждал целовать ее, пока мы оба не начнем задыхаться, этого не произойдет.

— Бен спрашивал обо мне? — интересуется Натали.

Я как ни в чем не бывало делаю глоток пива и жду, когда ответит Джек, надеясь, что он скажет «нет», но тут же чувствую укол совести. Ради Натали я надеюсь, что Джек не ляпнет чего-нибудь бестактного, что заденет ее чувства.

— Я не видел его. У него последние пару дней были выходные.

Взгляд Натали возвращается к телевизору, но я вижу, что она не следит за игрой. Она гадает, почему Бен ничего не сказал, почему не построил с ней никаких планов на свои выходные. Я вспоминаю наш вечер у озера, и то, каким тихим и грустным был ее голос, когда она призналась, как сильно хочет кого-нибудь встретить.

Джек ловит мой взгляд, устремленный на Натали, и я быстро отворачиваюсь.

— Не могу поверить, что Уэстон помолвлен, — говорю я чуть громче, чем нужно.

Джек снова смотрит на меня. Это далеко не новость. Уэстон помолвлен уже три месяца.

— Ты с ним общался в последнее время?

Я качаю головой.

— С тех пор, как он звонил поделиться радостной вестью, нет.

Мы учились в колледже вместе с Уэстоном Чейзом. Тогда он был футбольным богом, но это было ничто по сравнению с тем безумием, которое началось, когда он стал квотербеком в стартовом составе в профессиональной лиге. К сожалению, его задрафтовали в «Филадельфию», так что мы его почти не видим. Я не могу не задаваться вопросом, кто же та счастливица, ведь последние десять лет он был тем еще «игроком». Игрока официально переиграла… женщина.

Я еще несколько минут не свожу глаз с поля, наблюдая, как Уэстон делает идеальный пас, который приводит к тачдауну. Но все это время я не перестаю думать о Натали, ощущаю ее присутствие так, как никогда раньше. Я остро чувствую, как она ковыряет ноготь на большом пальце и хмурится, когда другая команда получает тачдаун. Как ее пышная грудь выглядывает из-под вязаного топа и какими маленькими кажутся ее босые ноги по сравнению с ногами Джека.

И я более чем отчетливо чувствую, как мой член шевелится в шортах, когда она подносит к губам бутылку с водой и делает большой глоток.

Я заставляю себя отвести взгляд.

Натали поднимается на ноги и начинает собирать пустые коробки из-под пиццы и использованные бумажные тарелки с журнального столика.

— Оставь, — говорю я, вставая вместе с ней. — Для этого у нас есть Джек.

— Придурок, — ухмыляется он мне.

— Я устала. Думаю, на сегодня все, — говорит она, игнорируя меня, и несет коробки на кухню.

— Уверена? Еще рано.

Натали кивает.

— Выдалась тяжелая неделя. Меня просто клонит в сон. — Она прикрывает рот рукой, борясь с зевотой, и мне это кажется странно очаровательным. — Вы уверены, что мне не нужно сначала помочь вам прибраться?

— Абсолютно.

Она забирает со столешницы свою сумочку и кардиган, а затем пересекает комнату, чтобы поцеловать Джека в щеку.

— Спокойной ночи. Спасибо за пиццу.

— Доброй ночи, — говорит Джек, не отрывая глаз от экрана телевизора.

Когда Натали возвращается в прихожую, где я ее жду, я уже подхватил пустые коробки от пиццы и предлагаю ей свободную руку.

— Пойдем. Я провожу тебя.

— Не стоит.

— На улице темно.

Мы проходим через это каждый раз. Секунду она стоит на своем, но знает, что я не отпущу ее на парковку одну.

Мы спускаемся по лестнице, и по пути к ее машине я выбрасываю пустые коробки от пиццы в мусорный бак. Она нажимает на кнопку брелока, чтобы разблокировать двери, и фары один раз мигают.

— Ты точно в порядке? — спрашиваю я, останавливаясь у водительской двери.

Натали прислоняется бедром к машине и смотрит на меня снизу вверх.

— Я в порядке. Не волнуйся так. — Она одаривает меня грустной улыбкой, и, прежде чем я успеваю осознать, что делаю, я заключаю ее в объятия.

Я держу ее так — прижатой к моей груди — на несколько секунд дольше, чем позволено невинными объятиями, наслаждаясь ощущением ее мягких изгибов, прижатых к моему телу. Ее запах сводит с ума, и я глубоко вдыхаю его, удерживая ее рядом.

— Кэм? — Смятение отражается на ее милом лице, когда я отпускаю ее и делаю шаг назад.

Я сглатываю и делаю глубокий вдох.

— Аккуратнее на дороге.

Как бы мне ни хотелось это отрицать, я больше не могу прятаться от правды. Меня по-настоящему влечет к Натали. Не то чтобы я не знал, что она красавица, конечно знал. Просто я никогда не позволял себе обращать на это внимание. А теперь как будто кто-то щелкнул выключателем, потому что я, кажется, замечаю в ней каждую мелочь. Как она ест, как звучит ее смех, как она двигается… И что еще хуже, меня заводит эта каждая мелочь.

Что со мной не так?

Мне хочется врезать самому себе.

Я возвращаюсь в квартиру только после того, как Натали уезжает.

Я даже не остаюсь послушать, что Джек скажет мне об игре, а прямиком иду в свою спальню, закрыв и заперев за собой дверь. Я стягиваю джинсы и боксеры, освобождая ноющий член, и медленно, с нажимом провожу по нему рукой.

По телу прокатывается дрожь. Аромат Натали все еще ощущается на моей коже, я провожу по члену быстрыми, ритмичными движениями; запретное желание пульсирует в моих венах. Я не должен этого делать.

Не должен хотеть ее вот так.

Но когда я представляю, как ее губы приоткрываются, чтобы вдохнуть, вспоминаю, как ее руки касались моей кожи во время массажа, — этого достаточно. Я рычу от злости, мой кулак двигается все быстрее, и я кончаю мощно и быстро. Я ловлю густые струи спермы на скомканные салфетки и чувствую, как из меня вышибают дух. Я задыхаюсь, все еще возбужден и чертовски растерян.

Единственное, в чем я уверен, так это в том, что со мной что-то очень сильно не так. Потому что нельзя дрочить на мысли о своей лучшей подруге, пока ваш лучший друг, с которым вы принесли клятву целибата, сидит в соседней комнате.

Я в полной заднице… и совсем не в том смысле, в каком мне бы хотелось.

— Давай, заводи!

Я с силой поворачиваю ключ зажигания уже в пятый раз. В ответ двигатель лишь жалобно чихает.

— Черт бы тебя побрал! — Ну конечно, моя машина решила умереть именно в то утро, когда у меня на работе важная презентация. Я с горечью вспоминаю слова отца после того, как отказалась позволить ему купить мне новенький автомобиль.

«Ты однажды застрянешь где-нибудь в этой колымаге, — сказал он. — Я буду ждать, когда ты передумаешь».

Ни за что на свете я не собиралась так легко поддаваться этому искушению. Но теперь, столкнувшись с вероятностью опоздать в такой важный день, я жалею о своем решении.

Я роюсь в сумочке в поисках телефона. Листая список избранных контактов, я раздумываю, кому бы позвонить в такую рань.

Мой палец замирает над именем Кэма. Я колеблюсь, вспоминая, как странно он вел себя на днях. Камден обычно не любит обниматься, но то, как он стиснул меня, было очень… интимным. Это было приятно, я даже не подозревала, что нуждаюсь в таком, но для него это было так необычно, что нам обоим стало неловко. Но как мне с ним об этом поговорить? Я могла бы просто проигнорировать этот момент, но сомневаюсь, что смогу сдержать желание спросить его, что творится у него в голове.

Выбрав контакт, я прикладываю телефон к уху и жду.

— Какого черта, Нат? — Голос Джека хриплый, словно до моего звонка он спал мертвым сном.

— У меня к тебе просьба.

––

Десять минут спустя я еду на работу, а за рулем сидит Джек.

— Будешь должна. Этого нет в моем графике сна, Мур. — Джек работает по ночам, так что мой звонок в семь утра для него равносилен звонку в два часа ночи для меня.

— Знаю, — говорю я, сжимая его руку. — Я очень это ценю.

Я смотрю в окно, наблюдая, как мелькают здания, и надеюсь, что не опоздаю.

— Почему ты не позвонила Кэму? — спрашивает Джек. — Он более ранняя пташка, чем я.

Я не знаю, что ответить. Мне не хочется рассказывать ему про объятия, и я сама не уверена, почему.

— Тебе не кажется, что в последнее время он ведет себя как-то странно? — Я не уверена, что «странно» — правильное слово, но «по-другому» звучит слишком расплывчато.

Джек хмурится.

— Я ничего такого не заметил. С чего ты взяла?

— Просто такое чувство.

Причем невероятно отвлекающее чувство, и в данный момент я совершенно не представляю, что со всем этим делать. Но сейчас мне нужно сосредоточиться на презентации и собраться с мыслями. После того как Джек высаживает меня, я все еще размышляю об этом, но напоминаю себе, что нужно сфокусироваться. От этой презентации может зависеть мое повышение, и если я облажаюсь, все маркетинговые исследования пойдут насмарку. Мне нужно продвинуться по карьерной лестнице, если я хочу добиться реальных изменений в этой компании. Для нашего времени их методы слишком старомодны, и я знаю, что мое влияние поможет нам вернуться на правильный путь. Кроме того, это поможет мне еще и вернуть уверенность в себе, которая сильно пошатнулась после того удара, что я получила на вечеринке у родителей пару дней назад.

Подготавливая конференц-зал, я принимаю решение. Никаких мыслей о странном мужском поведении до конца рабочего дня.

Соберись. Нужно сосредоточиться.

––

— Что ж, все прошло отлично! — говорит моя коллега Джанель в комнате отдыха. Она работает здесь дольше меня, поэтому ее мнение дорогого стоит. — Твои выводы оказались такими интересными. Я и понятия не имела, что мы можем использовать социальные сети подобным образом.

— Это легко, — говорю я, наливая себе чашку кофе. — Я просто сложила кусочки мозаики воедино. Рада, что все прошло хорошо, несмотря на то, как началось мое утро.

— А что случилось утром?

Я рассказываю Джанель о ситуации с машиной. Будучи настоящим супергероем, она предлагает подвезти меня домой после работы.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Такими темпами ты однажды станешь моим боссом. Лучше заработать очки сейчас, пока это имеет значение, верно? — Она подмигивает.

Я краснею от комплимента. Что бы ни говорили мои родители, ничто не заставит меня отвернуться от этих добросердечных людей. Мое место здесь.

После работы Джанель, как и договаривались, высаживает меня на улице прямо перед моим домом. Я иду по подъездной дорожке, как вдруг вижу нечто, что заставляет меня застыть как вкопанную.

— Кэм? — Я моргаю, глядя на мужской силуэт.

Я совершенно не ожидала увидеть его здесь, но вот он, склонился над капотом моей машины. Несмотря на прохладный осенний воздух, на нем только тонкая серая майка и синие джинсы. Его одежда, лицо и руки перепачканы черной смазкой — видно, что он давно здесь возится.

— Что, ради всего святого, ты делаешь? — спрашиваю я.

— Чиню твою машину. Джек сказал, что она сломалась сегодня утром, вот я и решил заскочить и просто взглянуть.

Заскочить и взглянуть? Этот мужчина с ног до головы в мазуте. Это вряд ли можно назвать «заскочить» или «просто взглянуть».

— Я собиралась отогнать ее в автосервис… ну, точнее, отбуксировать, — говорю я. — Тебе правда не стоило этого делать.

— Мне не трудно. У меня сегодня пациенты были только до полудня, так чем бы я еще занялся?

Его губы изгибаются в очаровательной полуулыбке. И кто сможет спорить с этим лицом?

— Иди в дом, — продолжает Кэм, снова ныряя под капот. — Я почти все.

Что ж, вопрос закрыт.

— Заходи, когда закончишь, и я приготовлю тебе ужин… после того, как ты примешь душ, разумеется, чумазый механик.

Ухмыльнувшись через плечо, он бросает: — Хорошо.

––

С волос Кэма все еще капает вода после душа, когда он присоединяется ко мне на кухне. Я отдала ему рубашку, которую он одолжил мне целую вечность назад после одного спора. Я буду скучать по сну в этом мягком хлопке, но на нем она все равно смотрится лучше.

— Тебе понравился мой шампунь с розой и мятой? — спрашиваю я, ероша пальцами его короткие волосы.

— Я чувствую себя новым человеком.

— И пахнешь так же.

— Что на ужин?

— Запеченная зити. — Я открываю дверцу духовки и проверяю готовность. Нужно еще немного времени.

— Пахнет потрясающе, — говорит Кэм, наклоняясь рядом со мной.

— Понадобится еще минут десять. Пойдем посидим.

Я веду нас в гостиную. Кэм опускается на потертую кожаную обивку моего дивана. Я сажусь рядом с ним, и мой старый диван скрипит под нашим общим весом. Не успев себя остановить, я заключаю его в крепкие медвежьи объятия. Мы падаем на подушки, переплетясь телами.

— Это за что? — смеется он, зажатый в моей хватке.

— Ты серьезно самый лучший. Поверить не могу, что ты приехал только ради того, чтобы починить мою машину. Спасибо.

— Пожалуйста. — Он обнимает меня еще крепче.

Я вдыхаю его аромат — привычная свежий мужской аромат, смешанный с запахом моего мыла. Приятное сочетание. Мне так уютно лежать вот так, отдыхая после долгого дня. Я счастливо вздыхаю, отпуская стресс от утреннего хаоса и всего того времени, что я потратила на подготовку к презентации.

— Я так понимаю, мы останемся в таком положении на какое-то время? — спрашивает он.

— Ага.

Проходит пара мгновений, и я чувствую, как Кэм зарывается носом в мои волосы. Я совершенно не против этого ощущения. Это уютно. Привычно. Просто двое друзей, наслаждающихся обществом друг друга. Но как только он обвивает меня руками и вдыхает аромат моих волос, я чувствую перемену.

Без предупреждения Кэм вскакивает на ноги, и я остаюсь на диване без его теплого тела рядом.

— Что случилось?

— Ничего, — говорит он. Я знаю, что он лжет. Я это чувствую.

— Я что-то сделала не так?

— Нет, конечно нет. — Он говорит это, но при этом хватает свою куртку и направляется к двери.

Что вообще происходит?

— Кэм, ты куда?

— Домой. Я забыл, что обещал Джеку вытащить его куда-нибудь сегодня вечером. Да и вставать мне рано, так что лучше начать этот вечер как можно раньше, понимаешь?

— А как же ужин?

Он замирает у двери, положив руку на дверную ручку.

— Оставишь мне немного?

— Конечно.

А затем Кэм уходит. И тридцати секунд не прошло с тех пор, как я использовала его бицепс вместо подушки, а теперь его нет.

Таймер на духовке пищит — зити наконец-то готова. Меня охватывает разочарование от осознания того, что сегодня я снова буду ужинать в одиночестве.

Это из-за чего-то, что я сказала? Или сделала?

Я заставляю себя встать с дивана и плетусь на кухню. Я могу провести остаток вечера, изводя себя сомнениями, или просто поверить ему на слово. Готова поспорить, дело в том, что Джеку одиноко после расставания. Кэм и правда верный друг. Но сегодня я уже во второй раз задаюсь вопросом: это только мне кажется, или Кэм действительно ведет себя странно рядом со мной?

Я лишь молюсь, чтобы в нашей дружбе ничего не изменилось.

Натали в буквальном смысле меня убивает. Она, конечно, ни о чем не подозревает и представить себе не может, что мое тело вдруг стало остро реагировать на каждое ее движение, что мой член почти постоянно находится в возбужденном состоянии, когда она рядом. Она не понимает, что физически мучает меня, что я не могу поддаться этим чувствам, потому что последствия будут катастрофическими.

Вот почему я чуть не умер, когда мне пришлось сбежать от нее после того, как она приготовила мне ужин на днях. Нат, наверное, решила, что я сумасшедший, но это явно лучше, чем альтернатива. Она не должна знать, что я испытываю к ней чувства. По крайней мере, это все усложнило бы, а в худшем случае могло бы разрушить нашу дружбу.

Не говоря уже о том, что я дал клятву солидарности Джеку. Но дело не только в этом — Натали под полным запретом. Мы друзья, все трое. Три мушкетера. Если бы они с Джеком начали встречаться, я бы стал тем самым третьим лишним. Если бы они расстались, меня заставили бы выбирать сторону. Секс и дружба несовместимы. Все это знают. Именно по этой причине я избегаю Натали уже несколько дней. Я не могу позволить себе сделать какую-нибудь глупость, например, подкатить к ней. И у меня такое чувство, что это лишь вопрос времени.

Натали наверняка догадывается, что что-то не так. В конце концов, на меня не похоже не видеться с ней несколько дней. Но раз уж я не могу контролировать себя или свое тело, когда нахожусь рядом с ней, так тому и быть.

Мы продолжали переписываться, и я прятал свои эмоции за безобидными смайликами, чтобы она не подумала, что что-то случилось. Не думаю, что она что-то подозревает. Слава богу. Просто сейчас мне очень тяжело находиться рядом с ней, так что единственный выход — избегать встреч.

Я как раз закончил убирать на кухне после ужина, как из спальни раздался звонок моего телефона. Вытирая руки о кухонное полотенце, я шлепаю босиком в свою комнату и хватаю телефон с кровати.

Это от Натали.

Я пьяна. Не от алкоголя, который выпила на пустой желудок, а от силы эмоций. Кэм только что довел меня до оргазма. Я молча пробую эти слова на вкус, чувствуя, как они странно звучат у меня на языке.

Что, черт возьми, это было?

Но я не ощущаю ничего странного. Мне хорошо. Бедра все еще дрожат, а в пальцах ощущается приятное покалывание.

Я понимаю, что не сдвинулась ни на сантиметр с тех пор, как он вышел из комнаты за едой. Я позволяю себе сделать медленный, глубокий вдох. Легкие дрожат от напряжения, и я чувствую, как соски снова твердеют от воспоминания о моем тяжелом дыхании всего пару минут назад. Те звуки, что я издавала… Я даже не узнавала свой собственный голос, в котором звучала страсть. У меня кружится голова, я пытаюсь собраться с мыслями, но все мысли смешиваются с ощущениями в теле.

Я не могу выразить словами то, что сейчас произошло.

Это просто немыслимо. Кэм — мой лучший друг, мой супергерой, долговязый парень, превратившийся в гору мышц, — только что довел меня до оргазма. Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз я кончала так мощно. В голове пустота. Мне почти не хочется этого признавать, но это был самый эротичный момент в моей жизни за… годы.

А может, и за всю жизнь. Обычно мне требуется около часа, чтобы почувствовать хоть что-то, отдаленно напоминающее оргазм, а большинство парней просто не обладают таким терпением. У Кэма на это ушло меньше пяти минут, и если бы мне не казалось, что время буквально остановилось, пока он доставлял мне удовольствие, то, скорее всего, прошло меньше трех минут до того, как он в прямом смысле слова перевернул мой мир.

Лежа в постели, со все еще задранной футболкой, обнажающей грудь и влажную киску, я снова погружаюсь в этот момент… в его взгляд, когда он задрал мою футболку, обнажив хлопковые трусики. В низкий рокот его голоса, когда он спрашивал разрешения. В то, как его палец медленно провел по моим половым губам в поисках входа. В то, как его пальцы идеально обхватили мое самое чувствительное, драгоценное место.

Я снова становлюсь влажной от одних только воспоминаний.

Мои щеки заливает густой румянец. Я чувствую, как в них пульсирует кровь — отголосок моего возбуждения и свидетельство нарастающей паники. Как такое могло произойти? Я и представить себе не могла, что мы окажемся в такой ситуации. Что это значит для нас? Черт возьми. Я чувствую, что вот-вот начнется настоящая паническая атака.

— Натали?

Голос Кэма прошивает меня словно разрядом тока. Я подпрыгиваю на кровати, прикрывая голое тело футболкой. Секунда — и я уже на ногах. Когда я встаю, ноги дрожат так же сильно, как в день, когда я потеряла девственность.

— Еду принесли.

— Я сейчас… — кричу я на всю квартиру. Ирония моего ответа не ускользает от меня и едва не доводит до приступа истерического хихиканья, ведь я так отчаянно пытаюсь не сойти с ума от паники.

Боже мой, почему мой голос прозвучал так испуганно? Может, потому, что я и правда немного напугана. Страх то появляется, то исчезает в моем сердце, в такт биению.

Что этот мимолетный момент сделает с нашей дружбой, которой уже больше десяти лет?

Я крадусь по коридору, тихо, как мышка. Выглядываю из-за дверного косяка кухни, замечая Кэма.

Черт возьми.

Линия его спины выглядит чертовски притягательно; бедра прижаты к столешнице. Короткие темные волосы слегка вьются на затылке — деталь, которую я никогда раньше не замечала. Своими длинными пальцами он зачерпывает ложкой жареный рис, раскладывая его по двум тарелкам равными, внушительными порциями. Даже с расстояния в несколько шагов я вижу, как по его предплечьям струятся вены и прячутся под рукавами.

Я даже не уверена, на что пускаю слюни больше: на еду или на мужчину.

— Привет, — говорю я чуть громче, чем собиралась.

— Привет. — Он оборачивается и замечает меня в дверях. — Готова перекусить?

Я открываю рот, чтобы ответить, но не издаю ни звука.

— Что? — Кэм склоняет голову набок, в его глазах читается растущее беспокойство. — Что случилось?

Я могу только пожать плечами, слова не идут на ум. Я больше не могу выдерживать его взгляд, чувствуя, как пылают щеки. Он делает шаг ко мне.

— Эй, все в порядке. Не нужно так смущаться, — тепло произносит он.

Я закрываю лицо руками и стону.

Ну почему он такой милый?

— Эй-эй, иди сюда. — Кэм обхватывает меня своими крепкими руками и кладет подбородок мне на макушку, окутывая свежим запахом своей хлопковой футболки. Мышцы, которые я, сама того не осознавая, держала в напряжении, расслабляются от знакомого объятия. Я знаю этого мужчину. Этот мужчина знает меня. Возможно, все будет хорошо… когда-нибудь. Надеюсь.

— Мне так неловко, — бормочу я, уткнувшись в его футболку.

— Не стоит. Ничего страшного не произошло, — говорит он. — Я просто хотел помочь. Мне показалось, что тебе это нужно.

— Так и было, — вздыхаю я. — Мне и правда это было нужно.

— Тебе стало лучше?

— Да.

Кэм отпускает меня и быстро целует в макушку.

— Тогда давай поедим. Я умираю с голоду, и мне не помешало бы подкрепиться после такой тренировки. — Он поигрывает бровями. А вот и тот самый парень, которого я помню.

— Ой, да ладно тебе. Ты сам вызвался. Хотя, пожалуй, на этот раз я надену штаны.

— Это хорошая идея, — усмехается Кэм.

Через пару минут мы снова развалились на диване, уплетая курицу с рисом. Между делом я рассказываю ему, как отлично прошла моя презентация. Он рассказывает о своем новом расписании хоккейных тренировок. Все это выглядит так, словно последний час был просто сном. Словно Кэм никогда не доводил меня до оргазма, и все это было какой-то странной, незнакомой фантазией. Однако прилив эндорфинов в крови служит постоянным напоминанием о том, что это все же произошло. Что-то очень мощное.

Когда Кэм встает, чтобы уйти, я вспоминаю одну деталь, о которой до этого момента у меня не было возможности хорошенько подумать. Его эрекция. Это было из-за меня? Ему теперь тоже нужна разрядка? Он говорил, что это не из-за меня, что это просто мужская физиология. И все же, поднимаясь, я задумываюсь, не стоит ли мне ответить любезностью на любезность. По-дружески, конечно же. Это меньшее, что я могу сделать.

— Спокойной ночи, Натали, — говорит он, заправляя прядь волос мне за ухо.

Я тянусь навстречу его прикосновению, наслаждаясь тем, как его пальцы скользят по моей скуле. Я уже собираюсь спросить, не хочет ли он, ну, чтобы я тоже ему помогла, как он меня перебивает.

— Спасибо за сегодняшний вечер.

И с этими словами Кэм скрывается за дверью. Квартира внезапно кажется пустой. Я плетусь обратно в свою комнату и падаю на кровать, истощенная бурей эмоций. Простыни уже остыли и больше не хранят запах нашего пота. Но когда я закрываю глаза, то все еще слышу собственные стоны, словно они впитались в стены и теперь возвращаются ко мне эхом.

В Кэме есть сексуальная сторона, которую я никогда не замечала. Да и с чего бы? Но теперь это неоспоримо. Есть что-то невероятно притягательное в том, как он всегда приходит мне на выручку. Будь то срочный ремонт машины или что-то чуть более интимное… Я ни за что не забуду эти несколько минут в ближайшее время. Да я и ни за что не захочу их забыть.

Эти «дружеские» бабочки в животе поселились здесь надолго.

— Давай, не будь слабаком, — говорит Джек, глядя на штангу, которую я только что опустил к ногам. — Тебя еще на один подход точно хватит.

Неважно, что вокруг нас орет тяжелый рок, а рядом трутся потные тела. Мои мысли настолько далеки от этой тренировки, что даже не смешно.

Я вытираю лоб рукавом футболки и наклоняюсь, чтобы снова поднять штангу, понимая, что нужно выжать еще десять повторений на бицепс, хотя бы ради того, чтобы он от меня отвязался.

Если бы Джек имел хоть малейшее представление о том, что произошло прошлой ночью, он бы не был таким жизнерадостным. На самом деле он, вероятно, вмазал бы мне прямо в челюсть.

Но я? Я все еще летаю на седьмом небе. Какая-то часть меня до сих пор не может поверить в случившееся, не может поверить, что Натали была такой отзывчивой и так нуждалась во мне, когда я касался ее. И теперь это новое знание о моей подруге занимает каждый уголок моего мозга — нежно-розовый цвет ее сосков, ее прерывистые вздохи, когда я трогал ее клитор, и то, как ее тело дрожало и содрогалось, когда она кончала.

Если я не буду осторожен, то возбужусь от одних только мыслей об этом. А это негласное правило: парни не возбуждаются в спортзале. Джек бы врезал мне по яйцам, если бы увидел, что у меня стояк, пока он подстраховывает меня на жиме лежа.

— Ты ведь не сорвался, да? — ни с того ни с сего спрашивает Джек. Как будто читает мои мысли. Аж жутко.

— Нет. Я ни за что не буду стирать твое белье целый год. Но скажу тебе одно. Моя рука не получала столько экшена со времен старшей школы.

— Понятно, — усмехается он.

Пока Джек заканчивает серию упражнений на бицепс, я беру бутылку с водой и плюхаюсь на ближайшую скамейку, пытаясь отвлечься от мыслей о том, что произошло прошлой ночью в спальне Нат.

Вместо этого мои мысли тут же переносятся на тринадцать лет назад, к воспоминаниям о том, как мы с Джеком познакомились с Натали. Это был ее первый день в новой школе, и она, немного растерянная, зашла в столовую одна. Мы с Джеком, словно завороженные ее длинными волосами медового оттенка, большими голубыми глазами и блестящими металлическими брекетами, замолчали, забыв о своих обычных шутках.

— Это кто? — спросил я. У Джека отвисла челюсть, но он ничего не ответил.

Через несколько секунд Натали подошла к нашему столику, все с тем же неуверенным видом, который ей так шел. В спешке поднимаясь на ноги, я задел свой стул, и он с грохотом повалился на пол. Джек тоже встал, выдвинул стул рядом со своим и предложил его новенькой. Когда она поблагодарила его и скользнула на сиденье, он бросил на меня взгляд, который буквально говорил: выкуси.

Мы поболтали всего пару минут, узнав, что она перевелась из престижной женской академии неподалеку. Затем Натали поднялась, чтобы встать в очередь за едой, которая к тому времени уже поредела.

Потеряв аппетит, по крайней мере к еде, я отодвинул свой сэндвич с арахисовой пастой и наклонился к Джеку.

— Чур, она моя, — улыбнулся я.

Он пнул меня под столом, и его кроссовок больно ударил меня по голени.

— Ни чего подобного. Я увидел ее первым.

— А вот и нет.

— А вот и да. И она села рядом со мной.

Я сжал губы в тонкую линию. Эта часть была правдой, но только потому, что я был настолько ошеломлен, что проявил неуклюжесть, не смог отодвинуть ей стул и опрокинул свой собственный, как какой-то сумасшедший.

Губы Джека изогнулись в ухмылке, словно он знал, что уже победил. К тому моменту мы с ним были лучшими друзьями уже пару лет. Я знал его как облупленного.

Я уже собирался парировать какой-нибудь остротой вроде пусть победит сильнейший, как вдруг меня осенило. Если один из нас приударит за ней, другой будет в бешенстве. Мы никогда не позволяли девчонке встать между нами, и я знал, что это способно пробить огромную брешь в нашей дружбе.

Черт.

— Эй, ты меня слышишь? — спрашивает вполне реальный Джек, стоящий сейчас передо мной, и машет рукой у меня перед лицом.

— Да.

Он моргает, глядя на меня с забавным выражением.

— Что с тобой такое? Ты сегодня какой-то странный.

Он, конечно, прав. Сейчас я не в том состоянии, чтобы поднимать тяжести. То, что произошло прошлой ночью, изменило меня.

Но если я не планирую окончательно испортить отношения с двумя самыми близкими людьми в моей жизни, мне нужно держать эту информацию при себе. А это будет непросто, учитывая, что каждый раз, когда я закрываю глаза, в голову лезут непристойные мысли. Я не должен знать, что моя лучшая подруга бреет все — да, абсолютно все. Я не должен испытывать желание раздеть ее и уложить на спину, чтобы вылизать ее прелестную розовую киску или услышать эти тихие стоны.

Мне кажется, что я схожу с ума, и я ни чего не могу с этим поделать. Потому что все это — моих рук дело, и именно это осознание разжигает мою тревогу сильнее всего.

Я не брала в руки вязальные спицы почти год, так что мои навыки немного заржавели. Осень в самом разгаре, и я уже начинаю нервничать из-за приближающихся праздников. В это время года я всегда испытываю непреодолимое желание подарить своим близким подарки, сделанные своими руками. Однако мой единственный талант — это две спицы и моток пряжи, так что Джек и Кэм уже привыкли получать от меня все свои зимние аксессуары.

Но в этом году я решила замахнуться на большее. Одинаковые шарфы для парней. Очень мягкие, очень теплые. Надеюсь, они воспримут их лучше, чем подарки, которые я сделала им в прошлом году…

— Натали, мне ужасно неловко это говорить, но я никогда не буду этим пользоваться, — вздохнул Джек, держа в руках фиолетовые прихватки, которые я для него связала. — Они будут просто пылиться в шкафу.

Я надула губы, сожалея о времени, потраченном на подбор идеального оттенка для его кухни и отработку идеальной изнаночной петли для прочности. Какой неблагодарный!

— Тогда я заберу их себе, — сказал Кэм, выхватывая их из рук Джека. — Моим кастрюлям прихватки точно не помешают.

Тогда я была слишком зла на Джека, чтобы оценить милый поступок Кэма. Теперь же я с каждым днем все больше узнаю в нем своего рыцаря в сияющих доспехах.

Решено. В этом году незаслуживающий этого Джек получит что-то отстойное, купленное в магазине, а Кэм — красивый синий шарф.

Я улыбаюсь при мысли о том, как подарю его ему, как он обернет его вокруг шеи и зароется в эту мягкость.

Ему точно понравится.

После всего, что он для меня сделал, это — сущие пустяки. Только за этот месяц Кэм сходил на ужасную коктейльную вечеринку к моим родителям, починил мою машину, не раз приносил мне пончики и помог сексуально неудовлетворенной девушке. От последней мысли я краснею. И все это время он ничего не просил взамен. Даже подрочить ему! Правда, я и не предлагала… но все же. Как бы я вообще это сделала?

Эй, Кэм, помнишь, как ты так жестко трахнул меня пальцами, что я чуть не закричала? Как насчет того, чтобы я отплатила тебе тем же и подрочила тебе? Или тебе больше нравятся оральные ласки? Конечно, в конце концов, все зависит от того, что тебе по душе.

Это разговор для другого времени. Чтобы это произошло, мне нужно быть либо в стельку пьяной, либо жить на Марсе.

Когда у меня начинают затекать пальцы, а мысли разбегаются, я делаю перерыв в вязании. У меня полно дел: завтра утром мы втроем уезжаем на выходные на базу отдыха, чтобы встретиться с нашей компанией университетских друзей.

Мне нечасто удается увидеться со старыми приятелями по колледжу, так как большинство из них теперь живут в других городах, но будет здорово снова собраться всей бандой. И что еще лучше, я отправлюсь в это приключение вместе с Кэмом. И Джеком. И когда это я так зациклилась на более высоком, темноволосом и привлекательном из этого дуэта?

Я иду в свою комнату, чтобы начать собирать чемоданы. Сначала нужно продумать варианты нарядов, которые я надену. Какая будет погода? Прохладная? Умеренная? Очевидно, мне нужен купальник для джакузи. Забыть его было бы, мягко говоря, трагедией.

Разложив несколько вариантов на кровати, я беру шкатулку с драгоценностями, чтобы дополнить свои образы. Когда я высыпаю содержимое, мой взгляд цепляется за украшение, о котором я почти забыла.

Серебряный кулон в виде половинки сердца, который Кэм подарил мне на семнадцатилетие, он сверкает так же, как и в тот вечер, когда Камден мне его вручил. Он удобно ложится в ладонь. На внешней стороне кулона выгравирован изящный ландыш. Духи с таким же названием были тогда моими любимыми. Я подношу кулон к носу, предаваясь фантазии, что смогу почувствовать сладкий цветочный аромат. Что смогу заново пережить тот мимолетный момент на крыльце дома моих родителей. Даже тогда, высокий, долговязый Кэм, носивший слишком большие футболки и слишком короткие штаны, был очаровательным.

Я прикладываю кулон к груди и застегиваю цепочку на шее. Он идеально ложится в ложбинку между грудей — простое напоминание о том, что в моей жизни много поводов для радости.

Но за один я благодарна по-настоящему.

––

— Пожалуйста, включи радио? — умоляю я Джека в машине на следующее утро. Прошло двадцать минут нашей двухчасовой поездки на базу отдыха, и я не выношу этой тишины.

— Еще нет и восьми утра, Нат. Я не хочу ни музыки, ни разговоров, ничего, кроме кофе, в такую рань. — Он надвигает солнцезащитные очки повыше на нос, а затем вслепую тянется за своей термокружкой.

— Обе руки на руль, — ворчит Кэм с заднего сиденья. В отличие от нас с Джеком, он стопроцентный жаворонок, поэтому его ворчливость кажется странной. Я смотрю на его отражение в зеркале заднего вида и наблюдаю за ним. Волосы у него растрепаны, как будто он только что встал с кровати и сел в машину Джека. Он такой милый.

— Эй, соня, ты в порядке? — спрашиваю я его. Мне хочется насладиться этой его стороной.

— Да, все нормально. Просто плохо спал. — Кэм зевает, потирая глаза. Его хриплый голос звучит как-то… сексуально. Я думаю, не сказать ли ему об этом, чтобы поднять настроение, но решаю промолчать.

— Держи, подзарядись сахаром, — говорю я, передавая ему назад пончик с кленовой глазурью из тех шести штук, что мы купили. Я никогда не знала, какие ему нравятся. Он всегда ест то, что не доела я.

Кэм с благодарной улыбкой принимает пончик и откусывает приличный кусок. Я хочу знать о нем гораздо больше.

Но Джек снова стонет, опуская козырек, чтобы закрыться от солнца, и я хихикаю, закатывая глаза. Будучи владельцем популярного бара, он обычно работает со второй половины дня и до глубокого вечера.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я бодрым голосом.

Джек хмурится и показывает мне средний палец.

— Гребаные жаворонки.

Я снова поднимаю взгляд к зеркалу заднего вида, ожидая колкого ответа от Кэма, но он, похоже, вообще не обращает внимания на происходящее. Его голова повернута в сторону, а глаза безучастно смотрят в окно. Пончик, который я ему дала, лежит у него на колене на салфетке, и он выглядит глубоко погруженным в свои мысли.

От этого у меня внутри все сжимается. Не зная, что с собой делать, я набрасываюсь на очередной пончик, лишь бы отвлечься от навязчивых мыслей.

––

К тому времени, как мы подъезжаем к главному корпусу базы отдыха, все уже собрались. Мередит, Джесси и Грейс машут нам со ступенек, ослепительно улыбаясь. Меня отбрасывает назад в студенческие годы, когда я издалека наблюдала, как эти три подружки покоряют любовный фронт. Мы тогда были приятелями, но никогда не были настоящими друзьями. После старшей школы я всегда немного нервничала, пытаясь заводить дружбу с девушками. Интересно, сильно ли они изменились, если вообще изменились.

Конечно, мы поддерживали связь в соцсетях и обменивались поздравлениями, если кто-то получал повышение или праздновал день рождения, но на этом все и заканчивалось.

— Помочь вам с сумками? — спрашивает Грейс, подбегая к машине. Бывшая королева бала, как я погляжу, все так же жаждет всем угодить.

— Нет, — говорит Кэм со своей фирменной полуулыбкой. Мне хочется напомнить ему, что у них с Джеком спор, который не располагает к флирту, но я прикусываю язык.

Пока мы регистрируемся на стойке, я слушаю, как Джесси рассказывает о своей новой должности на работе. У нее такое прекрасное выражение лица, полное, как мне кажется, чистого блаженства.

— Я так долго этого ждала, — говорит она, буквально светясь.

— Это потрясающе, Джесс, — произношу я так искренне, как только могу. Ревность — та еще стерва. Ненавижу себя за то, что меня раздражает, что у Джесси есть все, чего хочу я: повышение на работе и любовь в лице ее преданного бойфренда Тайрона. Я бы хотела найти особенного человека, с которым можно было бы создать семью… семью, которая будет любить меня и принимать такой, какая я есть, без всяких ожиданий. Но пока мне не везло.

Мередит, которая со мной еще не поздоровалась, быстро приобнимает меня за плечи.

— Привет, милая, как здорово тебя видеть. Мы, девочки, едем в центр на дегустацию вин, пока мальчики будут играть в гольф. Тайрон и Макс уже там.

— Да, черт возьми! — говорит Джек. — Я не играл в гольф класса с восьмого.

— А где поле? — спрашивает Кэм, перекидывая свою спортивную сумку через плечо.

Грейс вручает парням карту территории, взятую на стойке регистрации, и они собираются вокруг нее.

Когда я наблюдала за тем, как Кэм и Джек непринужденно общаются с другими женщинами, я никогда не испытывала неловкости или зависти. Так почему же мне не по себе? Почему у меня вдруг стало тяжело на душе? Парни принесли клятву целибата, но я не могу отделаться от мысли, что если свести одиноких мужчин и женщин вместе на выходные, то кто-нибудь обязательно переспит с кем-то другим, и я не знаю, как к этому относиться.

— Пойдем, расслабишься после поездки, — говорит Мередит, беря меня под руку. — Нам столько всего нужно обсудить. И кроме того, — она наклоняется ближе, — ты должна рассказать мне, когда Камден превратился в такого сексуального красавчика!

Мои щеки заливает румянец от нахлынувших эмоций. Каких именно — я не могу сказать. Я отворачиваюсь, чтобы посмотреть, как Грейс и Джек обсуждают маршрут по карте. Это их взаимодействие меня ни капли не смущает.

Но от того, как Мередит раздевает Кэма глазами, я ощетиниваюсь, словно дикобраз.

––

В конце дня я бросаю на Кэма один взгляд и тут же удивленно вскидываю брови.

Он весь взмок после гольфа, но мое внимание привлекает не это. Меня поражает то, каким высоким он кажется, стоя рядом с другими парнями. Я никогда не замечала, что он самый высокий из всех. Наверное, просто я никогда об этом не задумывалась. Не то чтобы я специально разглядывала Кэма. Эта мысль кажется почти забавной, но сейчас я не могу заставить себя оторвать взгляд от его подтянутого тела. Он выглядит особенно спортивным, стоя там в брюках цвета хаки и бледно-голубом поло.

Когда он смеется над чем-то, что Тайрон говорит ребятам, и проводит рукой по своим темным волосам, мои губы растягиваются в улыбке. Может быть, дело в том, что я заметила, как Мередит пожирает его глазами, но внезапно я словно увидела его по-новому.

Боже, Кэм может заполучить любую женщину, какую только захочет… так почему он до сих пор один?

— Ты здесь? — спрашивает Грейс, помахивая рукой у меня перед лицом и смеясь.

— Да. Прости. — Я моргаю и возвращаю свое внимание к девушкам, которые теперь пристально смотрят на меня. — Кажется, я выпила на один бокал больше, чем нужно, на этой дегустации.

Джесси поднимает свой пустой бокал и ухмыляется.

— За это стоит выпить.

Мередит подходит к парням, которые после игры в гольф стоят рядом с парковщиком, и кладет одну руку с идеальным маникюром на широкое плечо Кэма. Она встает на цыпочки и что-то шепчет ему на ухо. Кэм смотрит на нее сверху вниз и громко смеется.

У меня по спине бегут мурашки.

— Почему этот парень до сих пор не занят? — спрашивает Джесси, качая головой.

Грейс окидывает меня оценивающим взглядом.

— Вы с Кэмом никогда не… — Когда я резко поворачиваю к ней голову, она закрывает рот, вовремя спохватившись.

Мы с Кэмом? Нет. Это было бы безумием. Разве нет?

И только сейчас я начинаю задаваться вопросом, почему мы никогда не спали вместе.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент Мередит прогулочным шагом возвращается к нашей группе.

— Итак, девочки, план такой: перекусим, примем душ и отдохнем часок, а потом снова встретимся у костра у озера.

— Звучит идеально, — говорит Грейс.

Мое сердце все еще колотится где-то в горле, когда я киваю и иду вслед за ними по вымощенной камнем дорожке, ведущей к нашим гостиничным номерам.

Стоя под струями воды в душе, я чувствую облегчение. После целого дня, проведенного на обширном поле для гольфа с однокурсниками, я устал гораздо сильнее, чем ожидал. Гольф никогда не был моим любимым видом спорта. Слишком много ходьбы, слишком мало игры. Я предпочитаю более азартный хоккей.

Я вспоминаю сияющую улыбку на лице Натали, когда она сидела на трибуне во время моей последней игры. Ее энтузиазм всегда заразителен, он заставляет меня играть усерднее и быстрее. Интересно, чем она занималась весь день. Дегустация вин — не совсем ее конек, но я надеюсь, что она хорошо провела время. Может быть, вино помогло ей расслабиться и избавиться от нервозности, которая всегда возникает в компании подруг.

Оглядываясь назад, я понимаю, что не стоит жаловаться. Было здорово провести день с ребятами. Мы легко вернулись к нашей непринужденной манере общения, как в студенческие годы, и подкалываем друг друга за каждую пропущенную лунку. Это одновременно и весело, и утомительно, но я готов тратить на это силы, потому что мы с ребятами теперь видимся не так часто.

Я выключаю душ и, оставляя мокрые следы на кафельном полу, вытираю волосы полотенцем. Обернув его вокруг бедер и выходя из ванной, я замечаю время на будильнике у кровати. Пора присоединиться к остальным у костра. А после этого мы проведем вечер в джакузи. Душ не помог унять головную боль, которая мучила меня весь день, так что, надеюсь, теплая вода поможет.

Я роюсь в сумке и достаю плавки, которые купил во время последней прогулки по торговому центру с Натали.

«Темно-синий — твой цвет,» — сказала она, бросая их мне. Это было все, что мне нужно, чтобы их купить. Натали повлияла и на этот аспект моей жизни.

Настанет ли когда-нибудь день, когда я перестану ассоциировать ее со всем, что меня окружает?

Боже, надеюсь, что да.

Я оставляю плавки на кровати и одеваюсь для посиделок у костра в джинсы и футболку. Немного уложив гелем все еще влажные волосы, я выхожу за дверь, и единственные, кто меня сопровождает, — это мои мысли.

Когда я подхожу к поляне на заднем дворе базы отдыха, костер еще не разожгли. Грейс и Мередит уже расположились вокруг каменного кострища.

— Привет, Кэм, — улыбается Мередит. На ней только верх от купальника и спортивные штаны, а на плечи накинут свободный кардиган в тщетной попытке защититься от холода. На мой взгляд, температура слишком низкая для такого откровенного наряда. Судя по тому, как она сжимает грудь и улыбается мне, вряд ли она думает о погоде.

— Как поиграли в гольф? — искренне интересуется Грейс. Она одета куда практичнее: в простой объемный свитер, легинсы и длинные носки.

— Было весело, — отвечаю я, наполовину лукавя. — Хотите, я разожгу костер?

— Какой джентльмен, — мурлычет Мередит.

Сотрудники базы уже заготовили дрова и растопку. Я приседаю на корточки у кострища и начинаю сооружать основу для нашего костра.

— А где Натали? — Я тут же жалею о своем вопросе, так как лица у обеих вытягиваются. Похоже, я совершенно не умею скрывать свои чувства.

— Не знаю, — отвечает Мередит, откидываясь на спинку стула и вальяжно потягиваясь. — Наверное, с Джеком?

— Ой! Они что, вместе? — спрашивает Грейс. И я понимаю, что под словом «вместе» она имеет в виду не просто нахождение рядом.

— Спроси Кэма, — говорит Мередит, переадресовывая вопрос мне. Мне не нравится, как она смотрит на меня, словно провоцируя.

— Точно нет, — отрезаю я, но от этих двух дамочек и их расспросов мне становится ужасно не по себе. В колледже они вообще не разговаривали со мной, если рядом не было Джека. Наверное, то, что я каждую неделю провожу по десять часов в спортзале, изменило их отношение ко мне. Или, может быть, дело в дипломе о медицинском образовании и приписке «доктор медицины», которая стоит перед моей фамилией. Конечно, все это не имело бы для них значения, если бы они знали, насколько я эмоционально недоступный человек.

— Кто знает, — произносит Мередит и тычет Грейс в бок, отчего та вскрикивает. — О боже, перестань, ты же знаешь, что я боюсь щекотки! — визжит Грейс. Начинаются новые толчки. Визг становится невыносимым, как будто в мою и без того раскалывающуюся голову втыкают острые иглы.

Я рад, что занят делом, и у меня есть веский повод игнорировать этих женщин. Неужели они и в колледже были такими раздражающими? Похоже, Натали была абсолютно права, когда каждый раз избегала тусовок с ними. Кстати, об этом… Где Натали? Она с Джеком? В одном из их номеров?

От этой мысли я начинаю представлять себе самые невероятные вещи. Я никогда раньше об этом не задумывался. Возможно ли, что они испытывают чувства друг к другу? Эта идея кажется мне абсурдной, но еще месяц назад я бы решил, что испытывать чувства к Натали — это нелепо.

Желудок сводит спазмом. Я сжимаю в руках растопку и бросаю ее поверх дров. Черт возьми, мне нужно выкинуть эту женщину из головы, пока одно лишь упоминание ее имени не разрушило меня окончательно.

— Привет!

Легка на помине. Я не могу сдержать облегчения, когда оборачиваюсь и вижу Натали без Джека. На плече у нее висит объемная сумка, а одета она в растянутый вязаный свитер, штаны для йоги и пушистые ботинки. Вид Натали в этой уютной одежде вызывает во мне бурю эмоций. Именно так она одевается, когда мы остаемся вдвоем, валяемся на ее диване и смотрим дурацкие фильмы. В этих вещах нет ничего особенного, но именно это и делает их особенными. Теперь все увидят Натали такой, какая она есть: идеальной и невероятно красивой. Я сглатываю горечь во рту, не желая признаваться себе, насколько сильно ревную.

— Ты мило выглядишь, — говорит Мередит.

— Спасибо. — Натали смеется, оттягивая край свитера. — Вообще-то, в этом я собиралась спать.

— Садись к нам! — зовет Грейс, похлопывая по стулу рядом с собой. Это мой сигнал к отступлению.

— Пойду возьму жидкость для розжига на террасе, — говорю я, быстро проходя мимо Натали.

— Подожди! — Она бежит за мной, но я не сбавляю темп. Когда мы оказываемся в нескольких шагах от остальных, я чувствую, как ее рука обхватывает мое запястье. Мое сердце учащенно бьется.

— У меня для тебя кое-что есть, — говорит она, и в ее голосе слышится улыбка. Я не хочу на нее смотреть, но приходится.

Проклятье.

Ее глаза завораживают в лучах раннего вечера. Они блестят ярче, чем озеро, которое на их фоне кажется жалким зрелищем. Ее щеки все еще розовые — полагаю, после дневного винного тура. Интересно, на вкус ее губы как мерло? Не успеваю я наклониться, чтобы попробовать, как ее взгляд опускается к сумке.

— Я весь день ждала возможности отдать тебе это. Никак не могла найти подходящий момент, но, к черту все, да?

Натали достает из сумки длинный вязаный шарф. Темно-зеленый с голубым — цвета озера и окружающих его деревьев. Мне не нужно спрашивать, чтобы понять, что она связала его сама.

Я усмехаюсь.

— До Рождества еще почти два месяца.

— Я слишком переволновалась. — Она тихо смеется.

Я не могу сдержать улыбку. Шарф восхитительно мягкий на ощупь. Я уже чувствую, как он сохраняет тепло в этот прохладный вечер.

Ее руки прижимают концы шарфа к моей груди, она смотрит на меня снизу вверх и улыбается. Была ли она когда-нибудь красивее, чем сейчас?

— Спасибо, — бормочу я, не отрывая взгляда от ее губ.

— Всегда пожалуйста, — шепчет она. На ее щеках проступает румянец, или это просто мое воображение разыгралось?

Должно быть, я молчу слишком долго, потому что Натали снова заговаривает: — Так где жидкость для розжига?

— Кто ее знает. Мне просто нужна была передышка от этих сплетниц.

— Ой, да ладно тебе! Не ты провел с ними весь день.

— Как все прошло? — Я готов задавать Натали вопросы хоть всю ночь, лишь бы ее руки оставались на моей груди.

— Ну, ты же знаешь… это совершенно не мое. — Она закатывает глаза. — Как гольф?

— Гольф как гольф. — Я пожимаю плечами, и она смеется. — По крайней мере, тут есть джакузи, — с ухмылкой замечает она.

— Это точно.

— Эй! Мы оба резко оборачиваемся, и Натали убирает руки с моей груди. Тайрон и Джесси, широко улыбаясь, идут к нам по склону со стороны озера.

— Он сделал мне предложение! — кричит Джесси, бросаясь к Натали и заключая ее в объятия.

— Поздравляю!

— Наконец-то, — говорю я и тянусь, чтобы пожать руку Тайрону. Он ухмыляется и крепко пожимает ее.

— Все должно было быть идеально, бро. Идеально.

В этом я с ним согласен.

Глаза Натали сияют, пока она разглядывает кольцо Джесси.

— Боже мой, Тайрон, оно прекрасно!

— Правда же? — визжит Джесси, утирая выступившие слезы.

— Пойдем, покажем остальным, — говорит Натали, сжимая руку Джесси.

— Что за шум?

Джек спрыгивает с террасы, а за ним по пятам следует Макс. Вся компания в сборе. Голова болит так, что хуже некуда. Сейчас не время поддаваться личным страхам и желаниям. Сейчас время поздравить двух влюбленных друзей. Надо быть милым.

––

Изрядно согревшись пивом и вином, мы покидаем костер и направляемся к джакузи. Я удаляюсь в свой номер, чтобы надеть плавки. Видимо, я оказался быстрее остальных, потому что прихожу к джакузи первым. Или нет.

Сквозь клубы пара, поднимающиеся от бурлящей воды, я вижу, что Натали уже там. Она лениво откинула голову на выложенный камнем бортик. Ее грудь соблазнительно выглядывает из воды небольшими полушариями мягкой бледной кожи. Одинокая капелька пота скатывается по ее шее, исчезая в ложбинке бледно-лилового верха от купальника.

Должно быть, она слышит мои шаги, потому что открывает глаза. Ее лицо раскраснелось, словно у нее только что был самый восхитительный секс в жизни.

— Это просто потрясающе, — мурлычет она, и в ее голосе звучит чистое наслаждение.

Боже. От одного только звука ее голоса мой член заинтересованно дергается. Мне нужно быстрее залезть в воду, пока Натали не заметила, как оттопырились мои плавки.

Я соскальзываю в джакузи, и теплая вода обволакивает меня. Пузырьки щекочут яйца, и я стискиваю зубы. Мне и без того хватает стимуляции в этом месте.

Господи, Кэм. Держи себя в руках.

— Ты в порядке? — спрашивает Нат, наклоняясь ко мне. Вырез ее купальника сползает еще ниже. Она даже не замечает, что одна ее грудь вот-вот вывалится наружу. Она явно обеспокоена моим состоянием. Я даже не знаю, что привлекает меня сейчас больше: ее тело или ее характер. Под бурлящей водой мой член твердый, как камень.

— О да, черт возьми! — кричит Джек, ухмыляясь и стягивая с себя футболку.

Не успеваю я ответить Натали, как Джек прыгает к нам в воду. Я мысленно благодарю его за поднятые волны, которые еще надежнее скрывают мое возбуждение. Я был так поглощен Натали, что даже не услышал, как он и остальные подошли. Они заходят в джакузи, изрядно навеселе. Все одобрительно стонут, когда бурлящая вода начинает массировать им руки и ноги.

Разговор, естественно, заходит о свадебных планах Тайрона и Джесси, но я не могу уследить за тем, кто что говорит. Все, что я могу делать, — это стараться не слишком отвлекаться на происходящее вокруг.

Джек сидит вплотную к Натали. Ее голова удобно пристроена на его плече, а грудь трется о его руку. Они выглядят так гармонично — мужчина и женщина, которым абсолютно комфортно друг с другом.

Господи, какой же я жалкий. От одного только вида их идиллии у меня обрывается сердце, а живот сводит от целого водоворота смешанных чувств.

Я так больше не могу.

— Куда это ты собрался? — спрашивает Мередит, хватая меня за руку, когда я встаю, чтобы выйти из воды.

— Я устал, — отвечаю я, и это не совсем ложь. — Думаю, мне лучше лечь спать.

— Понимаю, — зевая, говорит Макс, и я благодарен ему за поддержку.

— Ну ладно. — Мередит вздыхает, отпуская меня.

Теперь обе мои ноги на суше. Если бы только мое либидо не зашкаливало, это было бы неплохим завершением напряженной ночи. Я как можно быстрее оборачиваю полотенце вокруг своего мокрого тела и возвращаюсь в отель. Я, не оглядываясь, чувствую, как обеспокоенный взгляд Натали сверлит мою спину.

Не смотри на меня, Натали. Тебе не понравится то, что ты увидишь.

— Как странно это было, — ворчит Мередит, явно разочарованная тем, что Кэм так рано сбежал.

— Надеюсь, с ним все в порядке, — добавляет Грейс.

Тайрон, напротив, совершенно равнодушен к этой минутной драме.

— Сегодня мы несколько часов бродили по этому полю, — говорит он, потягиваясь. — Мужчина имеет право просто устать.

Похоже, это успокаивает всех остальных в джакузи. И все же я никак не могу отделаться от ощущения, что с Кэмом что-то не так. Отрицать очевидное глупо: его поведение ненормально. Я бросаю быстрый взгляд на Джека, и он отвечает мне тем же. Мы с ним согласны. Что-то здесь не так.

— Я и сама порядком устала, — сообщаю я компании. Затем встаю, даю воде стечь с тела и беру полотенце.

— Да ладно тебе! Ты тоже? — ноет Джесси.

Я расстраиваю будущую невесту, но благополучие моего лучшего друга сейчас гораздо важнее.

— Да, от вина, пузырьков и тепла в джакузи меня клонит в сон, — говорю я, слегка зевнув, чтобы показать, что я очень устала.

Я не задерживаюсь, чтобы проверить, поверили ли они мне. Плотно завернув полотенце под мышками, я надеваю шлепанцы и иду на цыпочках по коридору.

Тук-тук-тук.

— Кэм?

После нескольких секунд тишины я слышу шаги. Дверь открывается. Кэм, только что из душа, стоит на пороге в одном лишь полотенце на бедрах. Я пристально смотрю ему в глаза, чтобы не зацикливаться на широких плечах и рельефных мышцах пресса.

Соберись, Натали.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Можно войти?

Камден колеблется. Секунду спустя он приоткрывает дверь чуть шире, позволяя мне перешагнуть порог. Дверь тихо щелкает за моей спиной.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Мне безумно хочется протянуть руку и коснуться его предплечья. Его рельефные мускулы так и манят, но я должна уважать его личные границы.

Должна же, верно?

— Я в порядке, — резко отвечает он, и мы оба понимаем, что он лжет. Я жду, что он передумает и попытается еще раз — на этот раз подобрав слова получше. Кэм молчит, его взгляд пуст, как воздух между нами.

— Ты поговоришь со мной?

— Честно, Натали. Я просто устал.

Кэм говорит это, и я бы поверила ему, если бы не напряжение в его голосе. Что заставило его выглядеть таким измученным?

Или кто?

— Еще раз спасибо за шарф, — нарушает он затянувшееся молчание. — Он мне правда очень нравится.

Его улыбка не затрагивает глаз, словно он пытается казаться бодрым, но у него просто нет на это сил. Не то чтобы я не верила в его благодарность. Я просто не верю, что он счастлив.

— Пожалуйста, — отвечаю я, но сейчас мне плевать на этот дурацкий шарф. Мне не плевать на него.

— Тебе стоит вернуться к остальным.

Когда Камден открывает дверь и ждет, пока я выйду, я не двигаюсь с места, отказываясь принимать этот намек. Я не хочу уходить от него.

Я хочу его обнять.

Я делаю шаг к нему и обнимаю его за талию, вжимаясь всем телом в его знакомый запах, его знакомое тепло. Он отпускает ручку двери, но не обнимает меня в ответ. Его руки неподвижно висят вдоль тела.

Почему?

И все же я не отпущу его. Я лишь прижимаю его к себе еще крепче. Уткнувшись носом в его мягкую грудь, я внимательно прислушиваюсь к биению его сердца. Оно колотится, как кулак в дверь, умоляя, чтобы открыли.

Что будет, если я открою?

Ответ на этот вопрос упирается мне в живот, напоминая о наших почти обнаженных телах. Неужели это снова чисто мужская реакция? Он ведь тоже это чувствует. Эту кинетическую энергию между нами. Это неоспоримое притяжение. Я не знаю, что происходит, но это что-то невероятное.

Я поднимаю взгляд на Кэма и встречаю его глаза, полные тайн. Мне нужны ответы, и нужны они мне сейчас.

Хватит секретов, Кэм.

— Что происходит?

Мужчина в моих объятиях не отвечает. Вместо этого он хватает край моего полотенца и стягивает его с меня. Я ахаю от ощущения, что наши тела так близко соприкасаются. Я упираюсь в его рельефные руки, впиваясь пальцами в бицепсы.

На этом он не останавливается. Кэм поднимает руки: одну кладет мне на бедро, другую — на щеку. Его большой палец очерчивает маленький круг на моей обнаженной тазовой кости. Костяшкой пальца другой руки он обводит контур моей нижней губы. Я замираю, боясь шелохнуться, чтобы он не заметил легкую дрожь, пробежавшую по моему позвоночнику.

— Я не могу сказать тебе, — произносит Камден так тихо, что у меня разрывается сердце.

— Можешь. — Я едва узнаю собственный голос. Темные, полные боли глаза Кэма прикованы к моим губам. Я хочу облегчить эту боль. И кажется, знаю как.

Я наклоняюсь ближе, упираюсь руками ему в грудь и приподнимаюсь, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Наше дыхание смешивается, все вокруг становится теплым, воздух между нами пылает.

— Ты меня убиваешь, — эти слова срываются с губ Кэма за мгновение до того, как они накрывают мои.

Боже.

Мои губы сливаются с его в нежнейшем поцелуе. Я ловлю его нижнюю губу своей, вкладывая в это движение каждую каплю своих чувств. Каждое «спасибо за то, что ты рядом». Каждое «ты идеален, потому что ты именно тот, кто мне нужен».

Чувствует ли он, как сильно я им дорожу?

Кэм замирает на одну долгую секунду — секунду, которая кажется мне вечностью.

О боже. Что я наделала?

Но стоит мне отстраниться, как Кэм подается вперед. Его ладони ложатся мне на лицо, удерживая мои губы рядом со своими. Он наклоняет мою голову, запускает пальцы в мои волосы и приоткрывает рот навстречу моему.

— Натали…

От звука моего имени, с таким вожделением слетающего с его губ, по телу пробегает дрожь. По всему телу.

Я вытягиваюсь на цыпочках еще выше, цепляясь за него и обвивая руками его шею. Он отвечает тем же: обхватывает мою талию и прижимает меня к себе так крепко, как только может. Наши губы сливаются в поцелуе, мы не можем оторваться друг от друга и не хотим останавливаться.

Боже мой. Я целую Кэма.

Я целую своего лучшего друга.

Я целую его и не могу остановиться.

Я проскальзываю языком между его губ, лаская внутреннюю сторону его верхней губы. Он рычит, заведенный моей смелостью. Его пальцы оставляют огненные следы на моей шее и плечах. Его руки исследуют меня, запоминая изгиб спины и очертания бедер. Каждое прикосновение такое нежное, но в то же время такое страстное.

Вскоре все сводится к неистовым поцелуям и страстным стонам, которые, я почти уверена, издаю я сама. Я прижимаюсь к его плечам, оставляя следы на его груди. Мои пальцы скользят по его животу, а затем по выпуклости под полотенцем.

Кэм резко отстраняется, его глаза полны вопросов.

Но времени на вопросы больше нет. Мы и так потеряли его слишком много.

Я не сдергиваю его полотенце так, как он поступил с моим. Вместо этого я наклоняюсь, чтобы поцеловать его в шею, и медленно развязываю узел спереди. Прижавшись губами к его теплой шее, я кладу ладонь на его самое чувствительное место. Полотенце падает на пол, и Камден остается полностью обнаженным в моей руке. Я отступаю, желая увидеть, что передо мной.

Он прекрасен.

Его тело — словно у какого-нибудь бога из мифологии, он великолепен. Тот же Кэм, но в то же время совсем другой. Мужчина, который, несомненно, хочет меня. Как я могла пропустить целую главу своей жизни, которая так терпеливо ждала, пока я переверну страницу?

Я страстно целую Кэма, и этот поцелуй говорит о том, что я его не отпущу. Он более чем рад уступить моим требованиям, особенно теперь, когда его руки нашли мою попку в бикини. Он проводит пальцами по ткани, а затем просовывает их внутрь и крепко сжимает. Я ахаю, а он ухмыляется мне в губы.

Я почти не замечаю, как он теснит меня назад, пока мои колени не упираются в кровать и не подгибаются. Я падаю на спину, а он забирается на меня и жадно целует мою грудь, словно умоляя о большем, чем позволяет это бикини. Его густые темные волосы скользят между моих пальцев, и я не могу налюбоваться их текстурой. Я стону, когда уголок его рта касается моего соска, выглядывающего из-под ткани. Не в силах больше ждать, я снова притягиваю его лицо к своему, сплетаясь языками и покусывая друг друга.

Если мне и было холодно после того, как я вылезла из джакузи, я уже об этом забыла. Да к черту, я вообще забыла, что такое холод. Здесь, под этим мужчиной, движущимся надо мной, я чувствую только огонь.

Сквозь плавки бикини я ощущаю сильное давление. Я чувствую его потребность во мне, горячую и властную. Это так хорошо, так правильно, и я не могу удержаться от того, чтобы не податься бедрами ему навстречу.

Ты мне тоже нужен.

Он издает низкий гортанный звук, от которого у меня внутри все трепещет. Боже мой, этот звук — как музыка. Я ни разу в жизни не слышала от Кэма ничего подобного, но внезапно мне захотелось, чтобы он сделал это снова — желательно как можно скорее.

Его член идеально массирует мой ноющий клитор. Боже, я могла бы кончить от этого снова, вот так.

Я опускаюсь руку ниже и беру его толстый член. Несколько уверенных движений — и я слышу самый восхитительный стон из его груди.

Представляю какие звуки он будет издавать, когда окажется внутри меня.

Я сдвигаю трусики от бикини в сторону, позволяя ему потереться членом о мою влажную промежность. Он вздрагивает надо мной, охваченный экстазом.

И все же Камден колеблется.

Я стону и обхватываю его ногами.

— Чего ты хочешь? — шепчет он.

— Тебя. Внутри меня, — выдыхаю я. — Я хочу тебя, Кэм.

Его губы снова на моих, горячие и требовательные, и я цепляюсь за него, отвечая на поцелуй до тех пор, пока голова не идет кругом.

И как раз в тот момент, когда он начинает подаваться вперед, прижимаясь к моей пульсирующей плоти, раздается стук в дверь.

У меня все сжимается внутри. Мы с Кэмом одновременно поворачиваем головы на звук.

— Эй, впустите меня.

Черт.

Это Джек.

Никогда еще я не ненавидел Джека сильнее, чем в тот момент, когда мой член прижался к влажному лону Натали. Она отталкивает меня, и я отскакиваю; мы оба в панике. Она поправляет одежду, сидя на скомканном одеяле, а я натягиваю шорты прямо поверх очевидного стояка.

Дело дрянь.

— Черт, это Джек, — шепчет она, прижимая руку к сердцу. Ее лицо побледнело, рот приоткрыт.

Я понимаю, что мне придется разбираться с этой ситуацией. В дверь снова громко стучат.

— Чувак, просыпайся!

Черт, черт, черт.

— Остынь. Уже иду. — По крайней мере, мой голос звучит куда спокойнее, чем я себя сейчас чувствую.

Я поправляю член так, чтобы мое возбуждение не так бросалось в глаза, и иду к двери. Оглядываюсь на Натали: она судорожно пропускает пряди через пальцы. Волосы спутались, их не так-то легко привести в порядок.

Это моих рук дело.

И я хочу сделать гораздо больше. Я подавляю желание отвернуться от двери, схватить Натали за запястья и толкнуть ее обратно на кровать. Я хочу войти в ее тугое лоно и выплеснуть все сдерживаемые эмоции, которые копил последние несколько недель.

Натали смотрит мне в глаза. Ее лицо становится еще более розовым. Она все еще влажная, и я это знаю.

Я делаю глубокий вдох и открываю дверь.

— Господи, ты спишь как убитый. О, привет, Натали, — говорит Джек с заметным удивлением в голосе. Его взгляд на мгновение дольше положенного задерживается на смятом покрывале, где Натали сидит в бикини, стараясь выглядеть максимально непринужденно.

Понятия не имею, подозревает ли он что-нибудь, но если и так, то молчит.

— Я просто зашла проверить, как он тут, — говорит Нат, и ее голос звучит чуть выше обычного. Она все еще слегка задыхается, и мои губы дергаются от осознания того, что это я довел ее до такого состояния.

— И каков диагноз? — Джек грубо кладет руку мне на лоб, но я ее сбрасываю.

— Я в порядке. Чего тебе надо?

— Мы нашли в баре виноградный ликер. Все пьют залпом, как будто мы первокурсники, а завтра утром у нас экзамены. Вы, ребята, должны прийти.

Натали открывает рот, чтобы возразить, но Джек поднимает руку, заставляя ее замолчать.

— Э-нет. Никаких «но». Погнали.

Натали прикусывает язык. Я вижу в ее глазах муку и не могу не упиваться этим.

Она хочет остаться здесь. Хочет остаться здесь со мной.

Мое сердце начинает биться чаще. Не уходи… Но Натали поспешно подхватывает с пола свое смятое полотенце, пока Джек сверлит меня взглядом. Бросив на меня последний долгий взгляд, она выходит, и дверь за ней захлопывается.

Я сглатываю подступивший к горлу ком, внезапно потеряв дар речи. Тихий шлепок ее босых ног по коридору — самый тоскливый звук во всем мире.

Вот черт. Мы были так близки.

— Что это с ней? — хмуро спрашивает Джек. Мне хочется стереть этот идиотский вид с его лица ударом кулака, но я сдерживаюсь. Это во мне говорит спермотоксикоз, а не реальные эмоции.

— С ней все в порядке. Но я чертовски устал, чувак. Идите без меня, — говорю я, подталкивая его к двери. Если я в ближайшее время не разберусь с этой ситуацией в штанах, то до конца ночи буду мучиться от невыносимой боли.

Я почти уверен, что он будет уговаривать меня спуститься вниз, но он, должно быть, видит в моем взгляде что-то такое, что дает ему понять: этого не произойдет.

— И когда ты стал таким занудой? — спрашивает Джек, пока я закрываю дверь прямо перед его носом. — Да ладно тебе, чувак. Ты многое упускаешь, — кричит он уже с той стороны.

Еще бы. Конечно, упускаю.

Я упускаю самую невероятную возможность в своей жизни просто из-за того, что время выдалось неудачное. Что было бы, если бы Джек не постучал? Трахал бы я сейчас Натали? Узнал бы я, как выглядит ее лицо, когда я в ней? Узнал бы я, каково ее телу, когда оно обхватывает меня?

Мне снова нужен гребаный душ.

Ледяная вода обжигающими каплями стекает по моим плечам. Мой член тверд, как железный прут. Но меня все равно преследуют мрачные мысли. Что, если Нат больше никогда не захочет меня трогать? Что, если я ее отпугнул? Что, если из-за этого она совсем перестанет мне доверять?

Я даже дрочить не хочу. Это было бы слишком жалко.

Разочарованный, я выключаю воду и прислоняюсь гудящей головой к холодной плитке. Я не хочу думать о том, что все это может означать, особенно если это значит, что между нами произошло что-то непоправимое.

Просто дыши.

Я считаю вдохи, когда слышу стук в дверь. Прошло едва ли минут двадцать с тех пор, как Джек пытался выманить меня из комнаты, пообещав, что я почувствую ностальгию. Неужели он думает, что если притащит вечеринку ко мне, это сработает?

Я распахиваю дверь.

— Джек, я же сказал, что я…

Это не Джек. На пороге стоит Натали. Первое, что я замечаю — ее волосы собраны в небрежный хвост, спутанные волны спадают с макушки на затылок. Полотенца больше нет, она просто стоит у моей двери в своем крошечном бикини. Сквозь влажную ткань лавандового купальника просвечивают соски. Светлые волоски на ее руках встали дыбом. Ее глаза ищут мои.

— Натали.

Она тянется ко мне и закрывает мне рот пальцами, проталкивая меня назад в комнату. Другой рукой она обхватывает меня за шею и притягивает к себе. Дверь за нами тихо защелкивается.

Что?

Натали целует меня. Ее губы прижимаются к моим, язык исследует мой рот. На вкус она как виноградный ликер. Я отстраняюсь.

— Что ты делаешь?

— Целую тебя, — говорит она; ее глаза полуприкрыты, взгляд прикован к моим губам.

— А как же остальные?

— Они напились. Скоро расползутся по комнатам. Только мы.

Только мы.

Мы.

Я рывком прижимаю ее к себе, ее обнаженный живот прижимается к моему. Она такая мягкая и гладкая, и от ощущения ее тела мое сознание моментально отключает все остальное.

Мы.

Я беру ее за хвост и отвожу ее голову в сторону, чтобы дать своему языку лучший доступ. Она прикусывает мою нижнюю губу, и я стону, с силой вжимая ее в дверь. Я придавливаю ее запястья к дереву, покусывая и посасывая ее длинную шею. Она обхватывает меня ногой за талию и прижимается ко мне, потираясь о мой член.

Ощущения просто невероятные.

Нат стонет, приоткрыв губы. Я ничего не могу с собой поделать. Я просовываю палец ей в рот, просто чтобы почувствовать ее язык. Просто чтобы представить.

Она сильно сосет мой палец, ее глаза горят. Я опускаюсь перед ней на колени и жадно целую ее живот, наслаждаясь шелковистой кожей. Мне не нужно спрашивать, чего она хочет. Куда она хочет меня направить. Я чувствую это по тому, как она проводит ногтями по моей голове, опуская ее все ниже и ниже. Я стягиваю с нее крошечные трусики-бикини. Меня встречает ее пухлая, жаждущая ласки киска. Она прекраснее, чем я ее помню. Я провожу зубами по нежной коже ее бедра, закидывая его себе на плечо. Натали стонет, едва держась на ногах.

— Пожалуйста, Кэм, пожалуйста…

От того, с каким вожделением она произносит мое имя, мне хочется попробовать ее на вкус. Я обхватываю ее бедро рукой и прижимаюсь губами к пульсирующему клитору. Она ахает, ее колени подгибаются. Другой рукой я поддерживаю ее, крепко сжимая упругие ягодицы. Нат тянет меня за волосы, безмолвно приглашая к большему.

О, я дам тебе больше.

Я обвожу ее клитор языком, выписывая мягкие, дразнящие круги. С каждым движением она буквально тает, впиваясь пальцами в мои волосы. С каждым посасыванием ее сексуальные стоны становятся все громче и громче.

— Тшш, — шепчу я, не отрывая губ от ее сладкой киски. — Нас услышат.

Она закрывает рот ладонью, зажмурившись. С этого ракурса я могу смотреть на нее снизу вверх, наблюдая, как подпрыгивает ее грудь с каждым безостановочным толчком навстречу моему рту. Я вижу, как она пытается сдержать стоны, но у нее не получается. От этого я только сильнее сосу ее клитор.

Я ускоряюсь. Мне хочется, чтобы она растворилась в моих ласках. Я должен увидеть, как Нат теряет контроль. Ее бедра извиваются подо мной в диком танце. Я чувствую, как все ее тело содрогается, когда она кончает, как сжимается и трепещет ее лоно. Она глубоко вздыхает и вскрикивает.

Это так прекрасно.

Я мог бы делать это вечно: лизать ее, дразнить. Но Натали нетерпелива.

— Иди сюда, — выдыхает она.

Ее глаза потемнели от похоти, на щеках горят яркие розовые пятна, пока она смотрит на меня. Я возбужден сильнее, чем когда-либо в своей жизни, и мое сердце колотится о грудную клетку, как отбойный молоток.

Я встаю, касаясь пальцем своих губ, которые все еще влажные от ее оргазма.

— Ты чертовски вкусная. — Мой голос звучит низко и хрипло.

Натали дотрагивается до моей обнаженной груди, положив ладонь прямо на грудную мышцу.

— Ты вернулась. — Я улыбаюсь; мне нравится ощущать ее руку на себе, каким бы невинным ни было это прикосновение.

Она улыбается, обнимает меня и притягивает к своей вздымающейся груди. Ее губы прижимаются к моему горлу, заставляя меня судорожно вздохнуть. Ее руки скользят вверх и вниз по моей спине, пальцы по-хозяйски сжимают мою задницу. Вскоре полотенце, обмотанное вокруг моей талии, оказывается у наших ног, а рука Натали скользит вверх и вниз по моему члену.

Господи.

Мы вернулись ровно к тому, с чего начали: неистово ласкаем друг друга, пятясь к кровати в моем номере. На этот раз края кровати касаются мои ноги, заставляя меня сесть перед ней, а мой член тяжело подпрыгивает, ударяясь о живот. Нат обхватывает его обеими своими маленькими ручками, поглаживая вверх и вниз.

Черт возьми.

Я чувствую, как у основания члена нарастает желание — мягкое, покалывающее тепло, обещающее мощную разрядку. Я откидываюсь назад, опираясь на руки, и смотрю, как Натали дрочит мне, ее взгляд прикован к моему члену так, словно это самое изысканное произведение искусства, которое она когда-либо видела. Я на грани, предэякулят стекает по члену.

Она облизывает губы.

Не может быть.

Маленький розовый язычок Натали высовывается изо рта. Она ловит каплю языком, слизывая ее до самой головки.

Я вот-вот потеряю сознание.

Я мог бы умереть прямо сейчас и умер бы счастливым человеком.

Рот моей лучшей подруги на моем члене, и это должно было бы быть странно, но вместо этого это лучшее, что я когда-либо испытывал.

— Натали. — Я касаюсь ее щеки, поглаживая нежную кожу. — Это так хорошо. Чертовски хорошо.

Судя по всему, этого подтверждения оказывается достаточно, чтобы Натали взяла мой член глубоко в рот. Натали. Милая, невинная, великолепная Натали ни капли не стесняется того, что мой член подпрыгивает на ее языке. Она добавляет руку, обхватывая меня у самого основания, пока ее язык вытворяет с самые волшебные вещи.

— Да, о черт. — Снова стону я.

Она заглатывает меня целиком, выпускает изо рта, а потом снова вбирает. Ничто не сравнится с ощущением горячего влажного скольжения этого женского рта по моему пульсирующему члену.

— Кончи для меня, — шепчет она, прежде чем снова взять меня глубоко в рот; ее хвост подпрыгивает в такт ее нарастающим усилиям.

Слушаюсь, мэм.

Когда я больше не могу терпеть, я отпускаю контроль. Горячая, обжигающая струя вырывается из меня прямо ей в горло, и она вбирает все до последней капли. Она старательно глотает, пока у меня не начинает кружиться голова.

Абсолютно опустошенный, я откидываюсь на локти; руки дрожат, грудь тяжело вздымается. Эта женщина довела меня до оргазма быстрее и мощнее, чем любая другая в моей жизни. Я даже не могу перевести дух, пока ее маленький язычок выводит мягкие линии по моему члену, очищая его.

Так чертовски горячо.

Снова моя очередь.

Я затаскиваю Натали на кровать. Она со звонким смехом падает рядом со мной.

Это что, мой новый любимый звук? Этот искренний звук радости, который она бережет только для меня? Или мой любимый звук — тот бесстыдный стон, который она издает, когда кончает по моей команде?

Полагаю, есть только один способ это выяснить.

— Снова? — задыхаясь, спрашивает она, пока мои пальцы очерчивают ее нижнюю губу.

Я прижимаюсь к ней в очередном обжигающем поцелуе.

Сейчас я не думаю ни о Джеке, ни о том, что наши друзья что-то подозревают, ни о том, как это может непоправимо изменить нашу дружбу. Сейчас есть только жар, страсть и наши тела, прижимающиеся друг к другу, когда мы вместе лежим на кровать.

Я проталкиваю кончик пальца внутрь ее тесного жара, отвечая на этот нелепый вопрос. Нат закрывает глаза, ресницы отбрасывают темные тени на щеки. Когда мой палец начинает ритмично двигаться внутри нее, Натали откидывается на спину и стонет от желания.

Да, моя прекрасная женщина. Снова.

Я вздыхаю. Моя огромная гостиничная кровать до боли пуста, ведь под одеялом только я. Я раскидываю руки и ноги так широко, как только могу, но все равно не занимаю ее целиком. Три часа ночи, а я уже больше часа пытаюсь уснуть. Мои мысли никак не успокоятся. Я снова и снова прокручиваю в голове события прошедшей ночи, вспоминая каждую ласку, каждый трепет. Это было… потрясающе.

Все, что, как мне казалось, я знала о Кэме, теперь рассматривается под совершенно новым углом. Его сексуальная легкая улыбка, то, как звучит мое имя, когда он шепчет его хриплым голосом мне прямо в губы. Какой он на вкус. Боже, какой у него член. Все это так ново для меня, и мне не терпится узнать больше.

В дальнейшем.

Пойдем ли мы дальше? Мы уже сделали больше, чем я могла себе представить, но что будет потом? А будет ли вообще следующий раз? А что, если это была разовая встреча очень, очень хороших друзей? А что, если он просто был возбужден, а мне просто повезло оказаться в нужном месте в нужное время?

Меня сейчас стошнит от этого круговорота вопросов. Я никогда не любила неизвестность. Когда между мной и ребятами возникает какая-то проблема, я просто решаю ее напрямую. Ответы где-то рядом… нужно просто спросить.

Я тянусь под подушку, достаю мобильник и печатаю сообщение, пока не успела передумать.

— Ненавижу смокинги, — ворчит Джек, оттягивая воротник рубашки.

— Отлично выглядишь, — отвечаю я.

Мы находимся в детской спальне Натали, поправляя смокинги перед маленьким туалетным зеркалом. Остальные участники свадебной свиты разбрелись по спальням наверху, занимаясь тем же самым. Натали, как всегда главная благодетельница в нашей компании, поняла, как дорого обойдется Джесси и Тайрону бронирование курорта в последнюю минуту. Она предложила особняк своей семьи для проведения церемонии и банкета, так как они хотели пожениться немедленно — до того, как Тайрон снова отправится на службу.

— Мои родители не будут против, — заверила она Тайрона и Джесси. — Они за границей. И скорее расстроятся из-за того, что все пропустят.

Джек неловко ерзает в своем парадном костюме. Лично я обожаю хорошие смокинги. Мне не так уж часто выпадает возможность выглядеть столь шикарно. И, как по мне, свадьба — идеальный повод вытащить его из шкафа.

— Ты выглядишь как Джеймс Бонд, — жалуется Джек. — А я как гребаный пингвин.

— Как красивый пингвин-сердцеед, — говорю я, с усмешкой поправляя ему галстук-бабочку.

Джек отмахивается от моих рук и с громким стоном плюхается на кровать Натали. Эта комната совсем на нее не похожа. Стены в черно-белую полоску, строгие и современные. Ничего общего с той милой, нежной Натали, которую я знаю. Единственное, что напоминает о ней, — это вязаный плед на краю кровати. Уверен, она связала его сама.

— Кстати, о дамах, — произносит Джек, прерывая мои мысли. — Не знаю, сколько еще я смогу продержаться.

— О чем ты?

— Я о нашем пари. Мы на свадьбе. Для чего еще нужны свадьбы?

— Для союза двух любящих людей?

— Чего? Не-е-ет. Чтобы цеплять подружек невесты. Я тебя вообще не узнаю. — Джек с отвращением качает головой.

Я посмеиваюсь. Знал бы он, что уже выиграл это пари. Но я не собираюсь рассказывать ему, что за его спиной кувыркался с нашей лучшей подругой.

Возможно, вообще никогда не расскажу.

— Завтра будет ровно тридцать дней, и мы сорвемся с крючка, — отмечаю я.

— Ага, и я еле дотянул. Чертов член стерт уже чуть ли не до мозолей.

Стук в дверь.

— Эй, я захожу.

Натали просовывает голову; ее волосы ниспадают на плечи свободными волнами. Естественный макияж подчеркивает черты и изгибы ее лица. Она, конечно же, прекрасна.

— Вау, парни, вы выглядите потрясающе. — Она театрально хмурится.

— А что с лицом? — спрашивает Джек.

— Это все потому что мне пришлось надеть это. — Натали открывает дверь до конца, позволяя нам в полной мере оценить представшую перед нами катастрофу.

— Оно оранжевое, — констатирую я.

— Мандариновое, если быть точной, — произносит она, изображая пальцами кавычки. — Любимый цвет Джесси. Так что вот она я.

— Ты больше похожа на тыкву, — со смехом выдает Джек, и она показывает ему средний палец.

— И никто другой не смог бы так блестяще справиться с этим образом, — добавляю я. Я вижу, как она пытается сдержать легкую улыбку, но уголки ее губ все равно ползут вверх. Это маленькая победа.

— Ладно, Джек, тебе лучше найти Мередит. Она разозлится, если ей придется и дальше тебя искать, — говорит Натали, выпроваживая его за дверь.

— Уже иду, — вздыхает Джек. Он с кислой миной выходит из комнаты, вяло отсалютовав.

Джек закрывает за собой дверь, и теперь в комнате остаемся только мы с Натали. Только мы с Натали во всем мире.

Боже, как же мне хочется сказать ей, насколько она красива.

— Ты не пригласила никого на свадьбу? — спрашиваю я напряженным голосом.

— Нет, — фыркает она. — Кого бы я позвала?

— Ты могла бы выбрать любого парня.

— А ты мог бы выбрать любую девушку. Но ты сегодня тоже один.

Между нами повисают слова, которые ни один из нас не произнесет вслух. Воспоминание о том, чем мы занимались в той гостиничной постели, настолько свежо, что я почти чувствую вкус ее поцелуев. Частично я даже рад, что мы не зашли дальше. Если бы я узнал, каково это — быть внутри нее, мне было бы чертовски сложно держать себя в руках рядом с ней. У меня нет остроумного ответа на ее реплику, только молчаливое признание того, что мы оба здесь одни, и никто из нас не знает, что с этим делать.

— Готов? — спрашивает она.

— Конечно.

Я предлагаю ей локоть. Натали медлит секунду, но принимает его. Она берет меня под руку, и мы вместе присоединяемся к нашим друзьям.

В течение вечера мы все напиваемся гораздо сильнее и быстрее, чем ожидали. В доме родителей Натали просто неприличное количество алкоголя, и мы, несомненно, не упустили возможности им угоститься. Церемония была скромной — лишь небольшое количество друзей и родственников. Но она была прекрасной. Я не мог не поглядывать на Натали, когда Тайрон и Джесси обменивались клятвами, написанными друг для друга. Она тоже смотрела не на молодоженов.

Смотрела ли она на меня?

У меня не было времени слишком долго зацикливаться на этой вероятности: жених поцеловал невесту, и начались танцы. Нужно выпить очень много, чтобы вытащить меня на танцпол, но Джек и Натали ни за что не позволили бы мне провести этот вечер трезвым, отсиживаясь в стороне.

И вот он я: изрядно пьян, галстук-бабочка небрежно болтается на шее. Мы все едим свадебный торт и смотрим, как жених и невеста, обнявшись, танцуют под последнюю песню. Они — само воплощение идеальной любви и преданности. И если хорошенько подумать, то они олицетворяют то, чего я хочу с Натали, но я не могу позволить себе даже на мгновение об этом задуматься.

— Разве это не прекрасно? — спрашивает меня Нат, когда песня подходит к концу, прерывая мои меланхоличные размышления. На ее глазах блестят слезы.

— Да, — говорю я, не сводя глаз с ее лица. Мне плевать, даже если она никогда меня не полюбит. Я всегда буду смотреть на нее именно так.

— Почему ты так на меня смотришь?

Я тянусь к ней и стираю с ее губы крошечную каплю белого крема. Когда я слизываю его с большого пальца, ее лицо розовеет, и я улыбаюсь. Может быть, все не так безнадежно, но сейчас не время и не место демонстрировать чувства, которые мы можем испытывать друг к другу. Мы оба знаем, что границы были проведены и нарушены, и теперь мы находимся в серой зоне. Я хочу обнять ее, хочу сказать ей тысячу слов, но вместо этого просто молча стою рядом.

Примерно через час приезжает лимузин, чтобы увезти счастливую пару. Пока гости начинают прощаться и потихоньку расходиться, я наливаю себе еще бокал.

Вскоре мы с Джеком уже сидим на ступенях парадной лестницы в фойе, а наши пиджаки висят на стульях в другой комнате. Джек небрежно закидывает руку мне на плечи.

— Должен признаться, — произносит он, запинаясь. — Я проиграю это пари, — хихикает он.

— С чего бы это?

— Мередит совершенно точно меня хочет.

Мы переглядываемся и прыскаем со смеху от такого поворота событий.

— А ты хочешь ее?

— Да черт его знает! Мой член весь последний месяц не получал ничего, кроме моей собственной руки. Не уверен, что вообще помню, что делать. Пожелай мне удачи! — Он оставляет на моей щеке слюнявый, пьяный поцелуй и, пошатываясь, уходит.

Я бы пошел за ним, но парень заслужил немного веселья после месяца воздержания. Я рад, что в нем наконец-то проснулся охотничий азарт. Я с улыбкой наблюдаю, как он предлагает Мередит поехать домой на одном такси, а она ухмыляется и соглашается.

Вокруг полный разгром. Большинство гостей, конечно, забрали с собой цветочные композиции со столов, но оставили после себя объедки и наполовину пустые бокалы.

Где Натали? Я знаю, что ее родители обычно нанимают клининговую компанию, но это не в ее стиле. Могу прямо-таки представить.

«У меня есть две абсолютно здоровые руки», — сказала бы она.

Я закатываю глаза, а затем решаю, что еще одна пара рук сделает этот процесс куда проще и быстрее. Я роюсь в шкафчиках в поисках мусорного пакета, а затем начинаю свой поход по бескрайним просторам особняка Муров. Сначала — банкетный зал.

Приседая, чтобы подобрать кусочек торта, который, видимо, катапультировался с тарелки, я слышу шаги и поворачиваюсь: по лестнице спускается Натали.

— До свидания! — кричит она вслед каким-то незнакомым гостям. Дверь захлопывается, и в доме воцаряется тишина. Натали замирает в полном одиночестве на лестничной площадке, совершенно неподвижная.

О чем она думает?

Должно быть, она отмахивается от чувства, которое ее там удерживало, потому что начинает спускаться по лестнице. Она придерживает подол своего мандаринового платья, стараясь не волочить его по полу. Нат терпеть не может эту тряпку, но все равно бережет ее.

Классическая Натали.

Надо бы сказать ей, что я все еще здесь, чтобы не напугать. Но я держу рот на замке.

Натали подходит к оставшемуся торту, который все еще стоит на богато украшенной тележке. Она проводит пальцем по крему, собирая небольшую каплю, и подносит ко рту. Однако не ест ее сразу. Сначала она слегка прижимает крем к губам и закрывает глаза. Я заворожен.

О чем, черт возьми, она думает?

Через мгновение она засовывает палец в рот, пробуя ванильный крем. Я вижу, как трепещут ее веки, и представляю, как она наслаждается сладким и пикантным вкусом на своем пальце.

Когда я поднимаюсь на ноги, Натали вздрагивает, прижимая руку к сердцу.

— Боже мой, Кэм! Ты меня напугал.

— Прости. Как торт?

Она краснеет.

— Что ты здесь делаешь?

— Я подумал, что могу помочь тебе с уборкой. — Я показываю на мешок для мусора, и она почти резко отворачивается.

Она раздражена? Что случилось?

— Тебе правда не обязательно это делать. Мои родители уже вызвали клининг, они все уберут утром. Я сказала, что сама все сделаю, но… — Она замолкает, пожимая плечами. — Они никогда не слушают.

Я сокращаю расстояние между нами, шагая по паркету ей навстречу. Теперь нас разделяет всего каких-то тридцать сантиметров.

— Я выслушаю. Скажи, с чего начать.

Я готов себя ударить за то, что веду себя слишком нетерпеливо. Натали неохотно смотрит мне в глаза, и на ее губах появляется улыбка. Я готов выставить себя дураком, если это будет моей наградой.

— Мой герой. В этом правда нет необходимости. Но все равно спасибо, — тихо говорит она, протягивая руку и касаясь моего предплечья. Я чувствую, как ее прикосновение прожигает рубашку.

— В таком случае, не хочешь поехать домой на одном такси?

Нат водит большим пальцем по моей руке — знакомое и волнующее ощущение. Она делает это нарочно? Кажется, она сама этого не осознает, словно это просто рефлекс, вызванный тем, что наши тела так близко друг к другу.

— Я думала остаться сегодня здесь.

— Конечно.

Ее глаза изучают мое лицо. Что она ищет? Что я могу ей дать? Я просто хочу поцеловать ее. Хочу прижать ее к себе, зарыться пальцами в ее волосы, почувствовать ее дыхание на своих губах.

— Я заберу это, — шепчет она. Ее рука скользит с моего предплечья к кисти, в которой я держу мусорный пакет. Ее пальцы задевают мои и замирают. Я слышу, как мое собственное сердце отбивает в груди страстный ритм.

Инстинктивно я сжимаю ее пальцы в своей ладони, позволяя мусорному пакету упасть на пол.

Мы оба смотрим, как наши руки сплетаются, образуя сложный узел, который ни один из нас не планировал. Это наши тела инстинктивно тянутся друг к другу. Я не могу заставить свой большой палец перестать выводить круги на ее костяшках, отчаянно нуждаясь в этом контакте. Она сжимает мою руку в ответ.

Если она не собирается останавливаться, то и я тоже.

— Натали.

Она смотрит на меня: губы приоткрыты, глаза широко распахнуты. По тому, как вздымается и опускается ее грудь, я понимаю, как тяжело ей дышать. Я чувствую то же самое.

— Кэм…

Я нежно целую ее в губы, едва касаясь. Я придвигаюсь ближе, чтобы прижаться к ее губам чуть сильнее, и закрываю глаза.

Есть только две точки соприкосновения. Наши сплетенные руки и наши губы. Нат остается в таком положении, застывшая и неподвижная, пока мои губы не отрываются от ее. Я открываю глаза, бросая ей вызов.

Продолжай. Отрицай это.

В тусклом свете ее глаза блестят, когда она едва заметно качает головой. Затем Натали очень медленно протягивает руку. Кончики ее пальцев касаются моей челюсти, после чего она прижимает теплую ладонь к моей щеке. Ее губы изгибаются в улыбке.

Значит ли это…

Она отвечает на мой невысказанный вопрос поцелуем. Я втягиваю воздух. Мне казалось, что поцелуи с Натали — это самое лучшее. Нет, самое лучшее — это когда она меня целует. Наши поцелуи, когда-то такие нежные и робкие, становятся страстными и жадными. Она задыхается, когда я обнимаю ее за талию и прижимаю к себе.

Я хочу тебя. Так сильно.

Эти слова заполняют мой разум, грозясь сорваться с губ. Когда они все же вырываются, Натали стонет, прижимаясь ко мне и поднимаясь на носочки.

— Я тоже тебя хочу, — шепчет она в ответ.

Дальше все превращается в размытое пятно из рук, губ и шепота. Не успеваю я опомниться, как уже подхватываю Натали на руки. Ее ноги обвивают мои бедра, и она трется о меня. Я возбуждаюсь в ту же секунду, отчего идти становится сложновато, но я справляюсь. Мы спотыкаемся на лестнице: я наполовину несу ее, а она тащит меня за собой. Не самое грациозное зрелище, но никого из нас это, кажется, не волнует. Мы смеемся, целуемся и извиняемся. Это так похоже на нас.

Добравшись до ее спальни, я пинком открываю дверь и пячусь в темноту. Она соскальзывает с моих рук, толкая меня на кровать. Я приземляюсь, пружиня на матрасе, и у меня перехватывает дыхание. Но она не дает мне времени на передышку и забирается на меня сверху.

Все, что мне остается, — это держаться, пока Натали страстно целует меня в губы, одновременно прижимаясь ко мне тазом. Я возбужден так, как возбуждаюсь только рядом с этой женщиной. Она рвет пуговицы на моей рубашке, обнажая грудь, и ее любопытные губы и язык касаются моей кожи. Так безумно приятно знать, что Нат хочет меня так же сильно, как я хочу ее. Я вожусь с ее уродливым платьем, пытаясь найти молнию, пуговицы или что-то еще, что поможет снять с нее этот оранжевый кошмар. Она, задыхаясь, смеется мне в ухо.

— Молния сбоку, глупый, — шепчет она.

Я нахожу молнию и тяну, отчаянно желая снова почувствовать ее грудь в своих руках. Молния застревает на ткани и отказывается поддаваться.

— К черту это платье. — Я рычу эти слова и обеими руками рву ткань там, где заело молнию. Натали хихикает, когда я переворачиваю ее, чтобы покусывать обнаженную шею и грудь. Смех сменяется вздохами, пока я заново открываю для себя все ее самые чувствительные местечки на шее и ключицах. Я легонько прихватываю ее кожу зубами, и ее бедра дергаются навстречу моим.

Черт, Кэм. Не торопись.

Я говорю себе это, но мои пальцы все равно находят ее бедро, скользя вверх, к ее горячему, влажному центру. Я дразню ее, кончиком одного пальца проводя линию по краю ее трусиков. Она ерзает под моей рукой и кусает меня за плечо. Сильно.

— Ой. — Я смеюсь.

— Не дразни, — надув губы, говорит она, а я ухмыляюсь.

— Тебе не нравится? — Я потираю ее именно там, где нужно. Натали стискивает челюсти и закрывает глаза. Я еще не отодвинул ткань, но уже чувствую, насколько она влажная.

— Пожалуйста, Кэм, — хнычет она.

Я тяну зубами за ее платье, и когда трусь носом о ее сосок, она резко выдыхает.

— Что «пожалуйста»?

— Дотронься до меня.

Что угодно для тебя.

Я ввожу в нее палец, и она издает сдавленный крик. Я дразню ее, наслаждаясь каждым звуком, который из нее вырывается. Нат тянется вниз и нащупывает мою молнию. Ей требуется гораздо меньше времени, чем мне, чтобы ее расстегнуть. Через несколько секунд она уже сжимает в руке мой возбужденный член.

Все происходит так быстро. Слишком быстро.

Спустя три секунды я, наконец, избавляю ее от этого проклятого платья, а мои брюки и боксеры спущены. Устроившись на мне, Натали трется о головку моего члена своим влажным лоном, подначивая меня.

Черт.

— У меня нет с собой презерватива, — стону я сквозь стиснутые зубы.

— А что, ты не думал, что мы займемся этим сегодня? — ухмыляется она, краснея. Может, Нат и выглядит дерзко, но я знаю, что она так же потрясена происходящим, как и я. Я наклоняюсь и ласкаю языком ее возбужденный сосок. Она вздрагивает.

— Мужчинам свойственно мечтать.

— Подожди.

Натали приподнимается, чтобы дотянуться и порыться в верхнем ящике тумбочки. Затем это прекрасное создание с растрепанными волосами и в полуразорванном платье достает из ящика целую упаковку новых презервативов. Это какой-то фокус или мне действительно так повезло?

Она застенчиво улыбается мне.

— Что?

— Ты идеальна.

— Не хочешь узнать, откуда они у меня? Мама решила, что я слишком большая недотрога, поэтому дала…

— Мне все равно, — бормочу я, впиваясь в ее губы поцелуем. Я достаю один презерватив и отстраняюсь, чтобы надеть его.

— Дай мне, — говорит Нат; ее глаза широко распахнуты от нетерпения. Она берет презерватив из моих рук, медленно натягивая его на меня. Она дышит мне в шею, а ее руки ласкают мой защищенный презервативом член. Я вздрагиваю. Это невероятно возбуждающе.

Когда Натали ложится рядом, я нависаю над ней, так что наши груди соприкасаются кожа к коже.

— Уверена? — спрашиваю я.

— Да, — шепчет она.

Я киваю. Одним длинным, медленным толчком я проникаю в самое горячее и тугое лоно, которое когда-либо ощущал. Натали вскрикивает.

— Ты в порядке?

— Да, черт возьми. Да… — Она задыхается. — Еще…

И я даю ей именно это.

Господи.

Натали подходит мне даже больше, чем я мог себе представить. А я себе представлял. Все мои фантазии последних недель воплотились в жизнь. И это лучше, чем любой сон.

Черт.

Я сойду с ума, если не приторможу. Мне нужно насладиться объятиями ее рук, ее губами, ее киской. Я не могу воспринимать все это как должное, потому что, учитывая препятствия, с которыми нам обоим приходится сталкиваться, это вполне может больше никогда не повториться.

Вопрос в том, насколько меня еще хватит?

Я была права. Звуки, которые издает Кэм, находясь внутри меня, приносят больше удовольствия, чем любое изысканное вино.

— Черт, Натали, ты идеальна.

Эти короткие слова, сказанные с придыханием, проникают в меня, наполняя до краев. С каждым глубоким, чувственным толчком я взлетаю все выше.

Губы Кэма скользят по моей ключице, пока его ловкие пальцы выписывают круги на моем клиторе. Его толчки неглубокие — он дразнит меня, обещая еще больше наслаждения. Но я чертовски жадная.

— Кэм! — выдыхаю я. — Пожалуйста!

Он подсовывает руку под одну из моих ног, меняя угол проникновения. Медленным, терпеливым толчком он наконец заполняет меня до самого основания. Его тазовая кость плотно прижимается к моему клитору, оказывая безжалостное давление на этот изголодавшийся комок нервов. Я бессознательно подаюсь навстречу, выгибая спину.

Одна его рука скользит мне за спину, поддерживая мое извивающееся тело. Другая собирает волосы на затылке и тянет их, обнажая чувствительное местечко на шее и приподнимая мои ноющие груди. Он никогда не оставляет меня неудовлетворенной и берет в рот мой болезненно напряженный сосок. Его язык проходится по нему, поддразнивая. Я вскрикиваю, сходя с ума от этих ощущений. Вскоре движения его языка, ласкающего мою грудь, синхронизируются с движениями бедер, когда он проталкивается глубоко в мое тело, которое вдруг стало так в нем нуждаться.

Как Камден может быть так хорош в этом?

От каждого прикосновения мурашки бегут от соска к клитору и обратно. Я чувствую, как он рычит мне в грудь, теряя часть своего идеального контроля.

— Боже, как же я хотел почувствовать тебя…

— Как долго?

— Всегда.

Его губы прижимаются к моему горлу, и у меня перед глазами вспыхивают звезды.

— Ох, Кэм, — вскрикиваю я, внезапно оказавшись так близко к разрядке.

— Тебе хорошо? — шепчет он в изгиб моей шеи, и я впиваюсь пальцами в его мускулистые ягодицы, притягивая его еще глубже.

Его плоть задевает именно ту самую точку, и мы оба это чувствуем. Эту взрывную связь, которая вот-вот вспыхнет.

Он подходит мне так идеально, словно всегда был для меня предназначен.

— Да, да, да… — Я не могу остановить поток слов, срывающийся с губ. Я стремительно приближаюсь к грани, где никогда раньше не бывала. Внезапно меня охватывает ужас от мысли, что я никогда не оправлюсь от этого ослепительного наслаждения и что никто другой уже не сможет с ним сравниться.

У меня больше не остается времени на мысли, потому что меня переполняет наслаждение. Мои стенки сжимаются и разжимаются вокруг внушительного члена Кэма. Он идеален. Как будто создан для меня.

Мой крик экстаза заглушает его поцелуй, язык встречается с языком. Дрожа от удовольствия, я растворяюсь в нем. Он двигается быстрее, наращивая темп, пока не теряет контроль. Кэм стонет мне в рот, содрогаясь вместе со мной.

Его тело прижимается ко мне, и я чувствую жар его кожи. Я цепляюсь за него, не желая, чтобы этот идеальный момент заканчивался. Наши тела все еще трепещут от отголосков этого сексуального землетрясения.

Из меня вырывается смешок прежде, чем я осознаю, что именно меня насмешило.

— Что? — спрашивает Кэм; его губы приятно касаются моей ключицы.

— Мы такие идиоты.

— Это еще почему?

— Мы могли бы заниматься этим все последнее десятилетие, — говорю я, тяжело дыша. Мое сердце все еще бешено колотится.

Он усмехается.

— Ты бы не захотела заниматься со мной сексом в старших классах.

— Почему?

— Я тогда еще не знал никаких хитростей, — шепчет он, вычерчивая легкий, как перышко, круг вокруг моего соска. Тот напрягается без моего на то разрешения.

— Так нечестно, — надуваю я губы, потираясь ногой о его бедро. Даже самое легкое прикосновение возбуждает его. Я чувствую, как его член снова твердеет у моего бедра.

— Эй, полегче, — говорит Кэм, подпирая голову свободной рукой. Румянец на его щеках и улыбка на лице делают меня такой счастливой.

— Эй, полегче, — повторяю я, прижимаюсь рукой к его щетинистой челюсти и целую его нежно и тепло. Он обнимает меня, прижимает к себе, и мы устраиваемся под одеялом.

Все то время, что я спала в постели одна, я понятия не имела, чего лишаюсь. Я знала, что мне одиноко, но не до такой же степени. У меня сердце разрывается.

— Что случилось? — спрашивает Кэм; он всегда все понимает.

— Ничего. Я просто счастлива.

Услышав это, он сжимает меня крепче. Нет на свете места, где мне хотелось бы оказаться больше, чем здесь, засыпая в объятиях моего лучшего друга.

––

— Какого черта?

Мои глаза резко распахиваются. Кэм вскакивает рядом со мной, натягивая простыню на мою голую грудь. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что его напугало.

Джек.

Он стоит там в резиновых перчатках и с мусорным пакетом, перекинутым через плечо.

— Джек! — пищу я. — Что ты здесь делаешь?

— Пришел помочь с уборкой, — говорит он. Его голос звучит пусто и холодно. Кэм хватает подушку, прикрывая ею пах, и встает с кровати.

— Послушай, Джек…

Но Джек не задерживается, чтобы выслушать объяснения Кэма. Он разворачивается и выбегает из комнаты, и через несколько секунд я слышу, как где-то вдалеке хлопает дверь. У меня пересыхает в горле, и мне кажется, что я сейчас упаду в обморок.

— Черт, — бормочет Кэм себе под нос. Я слышу свой пульс — бешеный стук в ушах. Я не могу дышать.

— Нат?

Голос Кэма звучит отдаленно и невнятно. Меня тошнит, и, кажется, вот-вот вырвет. Он хватает меня за щеки, возвращая в реальность.

— Нат, просто дыши.

— Кэм… Кэм! — выдыхаю я.

— Все в порядке. Все будет хорошо. Просто дыши.

Ничего хорошего не будет.

Джек был одним из моих самых лучших друзей на протяжении более десяти лет. И теперь я его предала.

— Что он подумает? Он злится? Он казался таким расстроенным. Боже мой, что нам делать? — Слезы текут из глаз, оставляя жгучие дорожки на моих щеках и пальцах Кэма.

— Ты не сделала ничего плохого. Мы не сделали ничего плохого. — Кэм сжимает меня в объятиях, и я судорожно втягиваю воздух, уткнувшись в его теплую грудь. Он кажется таким сильным и надежным, но внутри у меня такое чувство, будто весь мой мир рушится.

Я знала, что потерять одного из лучших друзей будет болезненно, но не думала, что это так меня подкосит. И я никогда не думала, что это будет Джек.

— Это моя вина, — бормочет Кэм. — Я все исправлю.

Место, которое он занимал в моей постели, внезапно становится очень пустым. Он встает, торопливо натягивая на себя вчерашнюю одежду.

— Все будет хорошо, — обещает он. Затем целует меня в макушку и выходит из комнаты. Внизу за ним захлопывается входная дверь.

Я смахиваю слезы с глаз, но руки все еще дрожат.

О чем я только думала?

Как мы могли быть такими глупыми?

Самая невероятная ночь в моей жизни может стать самой большой ошибкой в моей жизни. Мы были эгоистами. Нам следовало понимать, что это изменит нашу дружбу с Джеком или даже разрушит ее.

Но затем мне в голову приходит кое-что еще более пугающее.

Не разрушила ли я только что и свою дружбу с Кэмом?

О чем, черт возьми, я только думал?

Желудок сводит, пока я еду обратно в квартиру, которую мы делим с Джеком. Меня тошнит, но вовсе не от выпитого вчера алкоголя. А от того, как исказилось его лицо, когда он увидел нас с Натали в одной постели.

Крепче вцепившись в руль, я жму на газ. Я знал, что поступаю неправильно, встречаясь за спиной у лучшего друга с девушкой, которую мы оба считали запретной, но каждый раз, когда я был с Натали, все это не имело значения. Это стоило риска. Она стоила риска. А теперь? После того, как я увидел боль и растерянность на лице Джека, я чувствую себя самым большим засранцем на свете.

Это не в моем стиле. Я не делаю ничего исподтишка и не подставляю друзей. Я взрослый мужчина и должен был вести себя соответственно. Надо было усадить его и честно во всем признаться. Возможно, он понял бы и дал свое благословение, а может, и нет. И что бы я тогда делал? Потому что я абсолютно уверен: вариант «отпустить Натали» даже не рассматривается.

Мои чувства настолько окрепли, что, честно говоря, не думаю, что я смог бы снова стать ей просто другом. Даже после сегодняшнего, если они оба этого захотят, не представляю, как это возможно. И от одной этой мысли становится чертовски больно. Потерять крепкую дружбу, которой мы были верны полжизни, только потому, что я не смог держать свой член в штанах? Я стону и бью кулаком по рулю.

Наконец я сворачиваю на нашу улицу и паркую машину. Бегом поднимаюсь к нам в квартиру и врываюсь внутрь.

— Джек? — Я иду в его спальню, не обнаружив его в гостиной.

Его здесь нет.

Через несколько секунд я снова вылетаю за дверь и направляюсь в единственное место, где он может сейчас быть — в бар.

Всего восемь утра, но когда я захожу внутрь, он уже там. Джек сидит на корточках за барной стойкой, и оттуда доносится звон бутылок.

— Привет, — здоровается он, не оборачиваясь. Голос абсолютно безжизненный.

— Привет. — Я делаю неуверенный шаг вперед.

Джек не поворачивается ко мне, и, если честно, не уверен, что я смог бы вынести его раненый вид. Он имеет полное право врезать мне, орать, материться и вышвырнуть меня отсюда, но вместо этого он продолжает загружать бутылки с пивом в холодильник под стойкой. И от этого все становится в десять тысяч раз хуже.

Проводя руками по потертой поверхности барной стойки, я делаю глубокий вдох, собирая волю в кулак и пытаясь придумать, что ему сказать. В голове проносятся миллионы вариантов, но ни один не кажется подходящим, а простое «прости» вообще не сработает. Потому что в глубине души я не сожалею. Быть с Натали — это все для меня.

— Ну… — Я барабаню большими пальцами по прохладной поверхности стойки, пока Джек наконец не останавливается и не поворачивается.

— Почему ты просто не сказал мне?

В горле пересыхает. Боже, я чувствую себя полным придурком. Запуская руки в и без того взъерошенные волосы, я с шумом выдыхаю: — И что бы я сказал? Что я по уши в нее влюблен?

Он смотрит мне в глаза, и его взгляд такой темный, такой злой. Это настолько не похоже на Джека, что у меня внутри все сжимается.

— Давно пора было это понять.

Что?

— Ты знал?

Он фыркает и закатывает глаза.

— Все знали, кроме вас двоих. Как думаешь, зачем я вообще заключил с тобой то дурацкое пари? Зачем, по-твоему, я познакомил ее с Беном?

Слова Джека бьют меня как током. Мне требуется почти целая минута, чтобы ответить. В этом нет никакого смысла. Он знал? Все это время?

— Чтобы я вытащил голову из задницы? — спрашиваю я.

Этого не может быть. Я опираюсь на стойку, внезапно нуждаясь в опоре.

— В общем-то, да, — отвечает он.

Опускаясь на барный стул, я зарываюсь пальцами в волосы.

— Извини. Я просто немного запутался.

Джек ухмыляется.

— Так… вчера ночью это было впервые?

Я криво усмехаюсь. Не могу поверить, что он меня об этом спрашивает. И я ни за что на свете ему не отвечу.

— Может быть.

Улыбка, помимо моей воли расползающаяся по лицу, говорит ему все, что нужно.

Я издаю короткий смешок.

— Боже, какое облегчение, чувак. Я думал, ты готов набить мне морду.

Он пожимает плечами.

— Не-а. Я знал, что ты к ней чувствуешь. Это было очевидно. Я тебя неплохо знаю, чувак.

— Это точно.

— Но… — Он замолкает, глядя мне прямо в глаза. — Если ты причинишь ей боль, я найду тебя и сдеру шкуру заживо.

— Справедливо. Я совершенно точно не планирую когда-либо делать ей больно.

Джек кивает, и я замечаю в его взгляде тень неуверенности.

— Я не знаю, что будет дальше, с этим вы сами разберетесь, но просто пообещай мне одну вещь.

— Что угодно.

Хотя нет, не что угодно. Если он попросит меня перестать с ней видеться, этого я пообещать не смогу. Я не могу просто взять и выключить свои чувства к ней. Они росли и крепли тринадцать лет.

— Пообещай, что наша дружба не изменится. — Он протягивает руку, и я пожимаю ее.

— Договорились.

Затем Джек расплывается в ухмылке.

— А теперь, какого черта ты здесь торчишь? Иди к своей девушке.

––

Спустя несколько часов я все еще не нашел Натали. Она не ответила на звонок, поэтому я не представлял, где она может быть. Доверившись чутью и решив, что она не задержится в особняке своей семьи дольше необходимого, я поехал к ней в квартиру, но мне никто не открыл. Тогда я поехал к ее родителям, но и там ее не оказалось. Потом я отправился к озеру — нашему старому месту со времен старшей школы, подумав, что она могла поехать туда, чтобы побыть наедине со своими мыслями, но там никого не было. Заехав домой, чтобы принять душ и переодеться, я снова вернулся к ее квартире, но ее по-прежнему нет.

Черт.

Где же ты, Нат?

Я сажусь на пол перед ее входной дверью и прислоняюсь затылком к стене. Я вымотан после бессонной ночи и всей этой неопределенности, от которой сводит живот. Глаза закрываются, и я делаю глубокий вдох. Это все, что я могу сейчас сделать, поэтому я сосредотачиваюсь на том, чтобы глубоко вдохнуть, а затем выдохнуть.

— Кэм? — Голос Натали будит меня. Я моргаю, глядя на нее снизу вверх, и понимаю, что на улице уже сумерки.

— Кажется, я задремал.

— Что ты здесь делаешь? — Нахмурившись, она вставляет ключ в замок и открывает дверь.

— Подумал, нам нужно поговорить, — говорю я, поднимаясь на ноги.

— Да, наверное, нужно. Зайдешь?

Я иду за ней, и то самое тревожное чувство снова поселяется внизу живота. Ее лицо нечитаемо, и я понятия не имею, что и думать. Но я точно знаю одно: если она попытается сказать, что прошлая ночь была ошибкой, это меня уничтожит.

Вместо того чтобы встретиться со мной взглядом, Натали идет на кухню и кладет сумочку на столешницу.

— Я пытался позвонить тебе раньше, — говорю я. — Я нашел Джека в баре.

— Да. Извини. Я видела пропущенный.

Она по-прежнему не смотрит на меня; кажется, она готова на все, лишь бы не находиться здесь и не вести со мной этот разговор. Повернувшись к холодильнику, она достает бутылку воды и делает большой глоток.

Когда она ставит бутылку на столешницу, я пересекаю комнату, встаю перед ней и беру ее за плечи.

— Посмотри на меня, Нат. — Мой голос звучит напряженно, едва громче шепота.

Наконец ее голубые глаза поднимаются к моим, и, черт возьми. В них отражается столько эмоций, что у меня начинает кружиться голова.

— Ты плакала? — спрашиваю я.

Она коротко кивает.

Это последнее, чего я хотел.

— Почему?

Я убираю руки с ее плеч, не уверенный, что она вообще хочет, чтобы я к ней прикасался, и сжимаю кулаки. Я внутренне собираюсь, ожидая услышать, что она сожалеет о том, что между нами произошло, понимая, что это разобьет меня вдребезги.

Она опускает взгляд в пол.

— Поговори со мной, Нат. Я общался с Джеком.

Это привлекает ее внимание, и она снова смотрит на меня.

— Что он сказал?

В этот момент я окончательно теряю самообладание, потому что вдруг понимаю, что не готов признаться ей в любви — по крайней мере, до тех пор, пока не узнаю, считает ли она, что у нас с ней была одноразовая интрижка.

— Он… понял, — вместо этого говорю я. — И он на нас не злится.

Она прижимает руку к сердцу, и ее лицо расслабляется.

— О, слава богу. Я весь день сходила с ума, думая, что все испортила.

Я не могу удержаться и снова прикасаюсь к ней, беря ее за руки.

— Ты ничего не могла испортить. То, что случилось прошлой ночью, и в отеле — это моя вина. Полностью.

Ее губы изгибаются в полуулыбке.

— Я вообще-то добровольно участвовала, если ты помнишь.

Я улыбаюсь в ответ, ловя ее взгляд, и напряжение в комнате впервые с моего прихода спадает.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, мягко сжимая ее ладони.

— Да… думаю, да, но что все это значит?

— А что бы ты хотела, чтобы это значило? — спрашиваю я.

Она задумывается, покусывая нижнюю губу.

— Это будет безумием, если я скажу, что мне понравилось то, чем мы занимались вчера?

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Вовсе нет, потому что я тоже был в восторге. Я люблю тебя, Натали. И не просто как друга. — Я знаю, что собираюсь выложить все карты на стол, но, к черту. — Не уверен, когда именно это произошло, но где-то в процессе я в тебя влюбился. Ты забавная, умная, преданная и целеустремленная.

Она улыбается, не отрывая от меня взгляда.

— Ты отстойно играешь в покер, и твоя выпечка опасна для жизни. Но ты — моя, и была ею с того самого момента, как я встретил тебя много лет назад.

На ее глазах снова наворачиваются слезы, только на этот раз это слезы счастья. Она обвивает руками мою шею и крепко обнимает.

— Кэм… — Ее голос хрипит от переизбытка эмоций.

— Так где ты была весь день? — спрашиваю я, внезапно заинтересовавшись, куда она пошла и что делала после того, как я оставил ее в постели этим утром.

Она кусает нижнюю губу.

— Мне нужно было время подумать. Я поехала на наше старое место у озера. Потом просто каталась на машине. Остановилась и съела пончик.

Я смеюсь, и Натали улыбается в ответ.

— Иди сюда.

Когда я прижимаю ее к себе, она не сопротивляется и прижимается ко мне, такому высокому. Как же приятно просто обнимать ее. Я мог бы стоять так вечно.

— Кэм? — бормочет она.

— Ммм?

— Что сказал Джек?

Ухмылка трогает мои губы, когда я вспоминаю наш утренний разговор.

— Он сказал, что давно пора.

Она отстраняется и смотрит на меня с недоумением.

Я лезу в карман и достаю свою половинку кулона в виде сердца, который подходит к кулону Натали.

— Думаю, он знал. Черт, думаю, я и сам уже давно знал, если быть до конца честным с самим собой.

Она лезет под футболку и достает тонкую цепочку, на которой висит ее половинка кулона.

— Я надевала его вчера вечером. Ты не заметил.

Я заметил, но не говорю ей об этом.

— Наверное, я просто немного отвлекся на то, как сногсшибательно ты выглядела в том оранжевом платье.

— Оно было мандаринового цвета, — тихо поправляет она.

— Какого бы цвета оно ни было, я хотел его с тебя стянуть.

— Поверить не могу, что ты хранил вторую половинку все эти годы. — В ее голосе звучит искреннее изумление.

— Ну конечно хранил.

Она действительно не представляет, насколько глубоки мои чувства к ней.

— Я влюблен в тебя с шестнадцати лет, Натали.

Одинокая слезинка скатывается по ее щеке, и я тянусь, чтобы смахнуть ее большим пальцем.

— Ничего страшного, если ты не чувствуешь того же, — говорю я ей.

Она качает головой.

— Ты всегда был потрясающим другом; всем, о чем только может мечтать девушка, но эти последние несколько недель… мои чувства тоже переросли в нечто большее. Я люблю тебя, Кэм.

Ее слова — это все. Я притягиваю ее к себе, возможно, с большей силой, чем нужно. Но, черт возьми, я терпел целую вечность и больше не могу ждать. Я жадно впиваюсь в ее губы поцелуем, и Натали тихо постанывает, что окончательно лишает меня самообладания. Ее губы приоткрываются, и я углубляю поцелуй, лаская ее языком. Я чувствую, как ее руки сжимают мою футболку, пока она прижимается ко мне.

Мое сердце готово разорваться от нахлынувших эмоций, а член теперь твердый как камень.

Я подхватываю ее на руки, и Натали обвивает ногами мои бедра. Я несу ее к обеденному столу. Когда я усаживаю ее, наши губы размыкаются ровно на столько, чтобы стянуть через голову футболки, сбросить штаны и избавиться от белья.

Мы оба обезумели от желания, хотя я был внутри нее всего двенадцать часов назад. Внезапно я снова изголодался по ней. И каким-то чудом мне кажется, что она чувствует то же самое.

— Кэм, — стонет она.

— Да, детка. Скажи мне, чего ты хочешь.

Головка моего твердого члена прижата к ее влажному лону, и она трется об меня всем телом, возбуждая меня еще больше, и, черт возьми, это сводит меня с ума.

Я ввожу один палец внутрь нее, пока Натали стонет и сжимает мои ягодицы.

— Хочу тебя, — шепчет она мне в изгиб шеи.

— Дай мне сначала подготовить тебя, — говорю я.

Она качает головой, внезапно став решительной.

— Нет. Сейчас. Пожалуйста.

Она права. Я тоже не могу больше ждать. Я должен дать даме то, чего она хочет. Прижавшись к ней, я подаюсь вперед. Похоже, ни один из нас не хочет надевать презерватив. Я знаю, что Натали принимает противозачаточные, и половину времени мне приходится напоминать ей об этом. И я уверен, что мы оба чисты.

Я собирался действовать медленно, входить плавно, чтобы сделать ей приятно, но все идет не по плану. Ощущать ее без защиты — лучшее, что я когда-либо испытывал. Вскоре я уже ритмично двигаю бедрами, сжимая ее аппетитную задницу, чтобы с каждым толчком проникать все глубже и глубже.

— Натали, — со стоном произношу я.

— О боже, да. Да, — тяжело дыша, отвечает она. — Прямо так. Не останавливайся.

Я бы не смог, даже если бы захотел.

Это так приятно, так правильно, так идеально.

Вдруг я чувствую, как она ерзает в моих руках, и слышу громкий треск.

Какого черта?

Натали начинает смеяться; похоже, до нее дошло, что произошло, раньше, чем до меня.

— Мы сломали стол.

— Черт. Прости.

Я подхватываю ее на руки и направляюсь в спальню. Идти со спущенными до щиколоток штанами немного неудобно, и к тому моменту, как я опускаю ее на матрас, мы оба хохочем.

Боже, я хочу, чтобы так было всегда.

Вот так. Именно так и должна ощущаться любовь.

— Так будет немного безопаснее, — говорю я.

Она согласно кивает, когда я нависаю над ней.

— На кровати. Да. А теперь иди сюда.

Я не могу ей отказать, и когда я толкаюсь внутрь, мы оба громко выдыхаем.

На этот раз мы двигаемся вместе гораздо медленнее, и когда я смотрю в ее глаза, в них отражается столько эмоций, что я едва не теряю голову.

А затем я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам. Мы сливаемся в глубоком поцелуе — нашем первом поцелуе как пары.

Я безумно счастлива лежать вот так, сплетясь ногами с Кэмом. Его мягкие волосы щекочут мне подбородок, и я вдыхаю его мужской аромат. Каким-то чудом мы добрались до кровати. Честно говоря, я мало что помню, потому что мое тело все еще гудит от возбуждения. Детали нашего недавнего секса стерлись из памяти или затерялись в буре гормонов, захлестнувшей мое тело. И я не против, ни капельки. Я уверена, что в ближайшие дни, недели, месяцы и годы у нас будет еще много поводов для воспоминаний. В конце концов, нам предстоит наверстать упущенное за десять лет.

Неужели я всегда буду чувствовать себя так?

Кэм осыпает мою ключицу легкими поцелуями, и я вздрагиваю от восторга.

Ладно, может, не все детали стерлись из памяти.

— Что смешного? — спрашивает он, приподнимаясь, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— У моего парня огромный член, — констатирую я как ни в чем не бывало.

— Я польщен, — смеется он. — Мне нравится это слово.

— Огромный?

— Ну да. — Он усмехается, и звук получается грудным и бархатистым. — Но скорее «парень». Мне нравится быть твоим парнем. Не думал, что когда-нибудь этого дождусь.

Я утыкаюсь носом в изгиб его шеи, пряча улыбку в этой шелковистой коже. Если бы я могла спрятаться в этом уютном коконе навсегда, я бы согласилась не раздумывая. Я бы предпочла остаться здесь, чем думать о любых других житейских проблемах. Кстати об этом…

— Ты сломал мой стол, — говорю я, надув губки.

Кэм крепче обнимает меня. Моя грудь плотно прижата к его груди. Он теплый, твердый и просто идеальный.

— Я куплю тебе новый, — обещает он, оставляя еще один поцелуй на моем лбу.

Я никогда не устану от этих маленьких проявлений нежности. Они действуют так же сильно, как любые страстные объятия или интимные прикосновения.

— Обожаю в тебе эту черту, — говорю я и провожу пальцами по мышцам на его спине, в ответ получая сексуальную улыбку.

— Что именно ты обожаешь?

— Мои деньги, — начинаю я, но тут же поправляюсь: — Деньги моей семьи. Для тебя они никогда не имели значения.

— А почему должны были? — спрашивает Кэм, нахмурив брови.

— Бен всегда позволял мне платить. — Я закатываю глаза.

Чем больше времени я провожу с Кэмом, тем яснее понимаю, каким же мудаком был Бен, и как много времени я потратила впустую на других парней, когда тот, кого я действительно хотела, все это время был прямо у меня перед носом.

— Слушай, Бен был идиотом, проще говоря. — Кэм проводит пальцем линию по моему телу, от плеча до бедра. — И давай больше никогда не будем говорить о твоем бывшем, пока ты голая.

— Ой, мне так жаль, — шепчу я. — О чем бы ты предпочел поговорить, пока я голая?

— Ну… — Его глаза темнеют от похоти. — Я бы хотел поговорить о том, как ты покрываешься мурашками каждый раз, когда я дотрагиваюсь до тебя. Даже от самого легкого прикосновения.

Я судорожно вдыхаю, когда его пальцы начинают вытанцовывать на моем животе. Я совсем не против того, к чему ведет эта маленькая игра.

— Да? О чем еще?

— Я бы хотел поговорить о том, какая у тебя мягкая кожа, — бормочет он мне в грудь, спускаясь дорожкой легких, как перышко, поцелуев по моей груди. Его руки ложатся мне на бедра, крепко прижимая к себе.

В этом нет нужды. Я никуда не убегу.

— О том, как сильно я хотел прикасаться к тебе… вот так. — Кэм очерчивает кончиком носа небольшой круг вокруг моей груди. Я задерживаю дыхание, когда он проводит языком дорожку к моему соску. А затем стону.

— И о звуках, которые ты издаешь, когда я это делаю. — Я чувствую его ухмылку кожей.

— О чем еще? — выдыхаю я, уже обезумев от желания.

— И о том, как ты двигаешься навстречу мне…

Его голос затихает, когда он начинает покрывать поцелуями мой живот. Я подаюсь навстречу, особенно когда его прикосновения опускаются все ниже и ниже.

— О том, какая ты на вкус…

Я запускаю пальцы в его растрепанные волосы, пока Кэм опускается между моих ног.

О черт.

Этот разговор окончен. Мы переходим к более интересным темам.

Я закрываю глаза и растворяюсь в нем. С каждым прикосновением его губ и языка я чувствую, как сильно он меня любит.

И с каждым прерывистым вздохом я чувствую, как сильно люблю его.

— Ведите себя хорошо, детишки, — дразнит Джек, ставя перед нами на барную стойку две бутылки пива.

Я закатываю глаза.

— Мы всегда паиньки.

Кэм улыбается, поднося бутылку к губам.

Я делаю глоток, а Джек наблюдает за нами с насмешливым выражением лица.

— Просто помни, чувак, — говорит он Кэму. — То, что вы дружите целую вечность, не освобождает тебя от обязанности ухаживать за ней.

Я расплываюсь в улыбке и сажусь на барном стуле ровнее.

— Да, я за ухаживания. Заверните мне немножко романтики.

Сама мысль о том, что Кэм обрушит на меня всю мощь своего обаяния, звучит восхитительно. Мы серьезно встречаемся уже несколько недель, и пока что он — просто идеальный парень. Но это не значит, что я не могу подкалывать его заодно с Джеком.

Мы ходили на свидания в кино, ужинали у моих родителей, в моем любимом мексиканском ресторане, и мое самое любимое воспоминание — тот день, когда мы встретились в обед в больнице. Я увидела своего горячего парня-врача в хирургическом костюме, когда он общался с маленьким пациентом. Кажется, в тот день я влюбилась в него еще сильнее.

Кэм отлучается в уборную, и Джек наклоняется ко мне через стойку.

— Просто чтобы ты знала: если он тебя обидит, я поклялся спустить с него шкуру.

Я улыбаюсь ему в ответ.

— Меня это устраивает.

Когда Кэм возвращается, Джек перестает протирать стойку, чтобы поболтать с нами еще минутку.

— Куда вы, сумасшедшая парочка, направляетесь сегодня вечером?

— Это сюрприз, — говорит Кэм, улыбаясь мне.

Я прищуриваюсь, гадая, что он задумал. Обычно мы просто вместе ужинаем, а потом едем к кому-нибудь из нас, чтобы побыть вдвоем. И, как правило, ко мне, потому что там нет шансов, что сосед по квартире нам помешает.

Джек убегает обслуживать компанию девушек, которые явно пришли сюда на девичник.

— Хочешь уехать? — спрашиваю я, когда наши бутылки уже почти пусты.

Кэм ухмыляется.

— Не терпится узнать, что я запланировал?

— Мне же надо проверить, освоил ли ты наконец эту роль бойфренда, — дразню я.

— Я потрясающий парень, — защищается он, помогая мне слезть со стула.

Я лишь ободряюще хлопаю его по симпатичной заднице, и мы выходим на парковку. Вскоре Кэм устраивается на водительском сиденье своей машины, а я присаживаюсь рядом.

— Куда ты меня везешь? — спрашиваю я. Мы свернули на живописную улочку в тихом причудливом районе прямо за городом. — Мне всегда нравился этот район, но тут нет ничего, кроме жилых домов. Все рестораны находятся в двух кварталах отсюда.

— Я знаю, — говорит он, продолжая улыбаться.

Машина замедляет ход и останавливается перед белым двухэтажным домом с черными ставнями и цветочными ящиками под окнами, которые, как я представляю, весной просто утопают в цветах. На лужайке перед домом стоит табличка «ПРОДАЕТСЯ».

В животе начинают порхать бабочки.

— Кэм? Что это?

Он ставит машину на паркинг, поворачивается ко мне и кладет мою руку себе на колени.

— Я не могу вечно жить с Джеком. Нам понадобится собственное пространство.

— И это… — Моя рука взлетает к губам.

— Я хочу купить его для нас. Но только если это сделает тебя счастливой. Пойдешь посмотреть?

На глаза наворачиваются слезы, и я киваю.

— Он прекрасен. Ты просто сумасшедший.

А потом я выскакиваю из машины и иду по вымощенной камнем дорожке к самому красивому дому, о котором только могла мечтать.

Кэм открывает дверь и говорит что-то о четырех спальнях, над заполнением которых нам придется хорошенько поработать, и я издаю тихий писк восторга. Это идеальный дом.

Прогуливаясь по просторным комнатам в компании этого удивительного мужчины, я на мгновение задумываюсь, каково это, когда все ваши мечты сбываются.

— И где я должен стоять? — шепчет мне на ухо Джек.

Я поворачиваюсь к нему с широко раскрытыми глазами. Мы прячемся за кружевной перегородкой, отделяющей нас от остальной церемонии.

— В смысле «где стоять»? А где ты стоял на репетиции?

— Черт, я не знаю. Я нервничаю. Знаешь ли, тяжело быть одновременно и подружкой невесты, и шафером! Это очень сбивает с толку.

— Ой, прости, пожалуйста, что наша дружба доставляет тебе столько неудобств, — говорю я, закатывая глаза. Было вполне логично, что наш лучший друг забрал себе все главные роли на свадьбе, за исключением роли священника. Будь моя воля, я бы с радостью позволила Джеку провести и саму церемонию. Но тут он уперся.

— Ни за что, — отрезал он, когда мы предложили эту идею. — Найдите себе нормального священника. Я не собираюсь нести ответственность за законность вашего союза.

Ветер колышет занавески, и я бросаю взгляд на немногочисленных гостей нашей церемонии. Родители Кэма с комфортом устроились на своей стороне прохода, вместе с Тайроном, Максом и несколькими коллегами по работе. Моя сторона состоит из университетских подруг и моей группы поддержки в лице Мэнди и Джанель. Подружки невесты одеты в тот самый оттенок зеленого, который мы с Кэмом упрямо называем «шалфейным». Выглядит это далеко не гламурно, но зато заставило нас с Кэмом посмеяться. Если в свой последний раз в роли подружки невесты мне пришлось нарядиться в тыквенно-мандариновый, то мои дамы вполне могут потерпеть цвет детской блевотины.

Тем временем мои родители сидят бок о бок, тревожно перешептываясь. Наверное, они жалеют, что не смогли потратить на аренду места еще пару лишних тысяч долларов. Или хотя бы о том, что я не согласилась на список гостей подлиннее, чтобы они могли позвать всех своих друзей-филантропов. Но все и так идеально. Выездная свадьба на Гавайях в кругу только самых близких друзей — это больше, чем мы с Кэмом вообще могли мечтать.

Занавески снова опускаются.

— Нервничаешь? — спрашивает Джек.

— Не знаю, — признаюсь я. — Столько эмоций.

— Да уж. Поверить не могу, что два моих лучших друга сейчас поженятся. — С громким, счастливым вздохом Джек заключает меня в объятия.

— Еще как поженимся, — шепчу я ему в грудь. Мне и самой с трудом в это верится, но при этом все кажется таким правильным. Таким неизбежным.

— Готова? — Джек протягивает телефон, занеся палец над экраном.

— Да.

Одним касанием пальца Джек включает музыку. Это простая, незамысловатая оркестровая версия песни «Here Comes the Bride». Я смеюсь и беру его под руку. Вместе мы раздвигаем занавески.

Мое сердце сжимается, когда я вижу его.

Кэма.

Он — само воплощение уверенности и силы, а выражение его лица я хочу запомнить на всю оставшуюся жизнь. Мы находимся так близко к берегу, что мелкие волны почти омывают его босые ноги. Мое сердце снова замирает. Я впитываю каждую деталь: от его легких льняных брюк до приталенной белой рубашки на пуговицах и этой улыбки, сияющей ярче солнца над нашими головами. Я прямо кожей чувствую, как моя мать недовольно фыркает из-за его небрежного наряда, а отец вздыхает из-за отсутствия галстука.

Но вот он, такой, какой есть. Ветер треплет волосы Кэма во все стороны. От его дерзкой ухмылки моя душа поет. Я бы бросилась к нему и запрыгнула на руки, если бы так крепко не держалась за Джека.

— Кстати, ты прекрасно выглядишь, — шепчет мне на ухо Джек. — Если вдруг это было не очевидно.

Я краснею. Мое свадебное платье далеко от экстравагантности. Это простое белое платье с глубоким вырезом и струящейся юбкой. И оно удобное, а это значит, что я смогу по-настоящему наслаждаться вечером, не переживая о слишком вычурном подоле.

Скрывать платье от Кэма было одной из самых сложных задач за все время наших отношений. Я так привыкла демонстрировать ему свои наряды, полагаясь на его вкус при выборе. Но это было то самое платье, мнение о котором я слышать не хотела. По крайней мере, до самого последнего момента. И, судя по выражению его лица, это того стоило.

Когда Джек передает меня в руки своему лучшему другу, он крепко обнимает нас обоих.

— Джек, я дышать не могу, — хрипит Кэм. Я бы рассмеялась, если бы меня саму не сдавили его медвежьи объятия.

— Простите, — говорит Джек, отпуская нас. — Я просто должен был это сделать. Идите, женитесь там или типа того.

Он делает шаг в сторону, и все, что я вижу — это мужчина, стоящий передо мной. Глаза Кэма переполнены такими эмоциями, такой любовью, что у меня перехватывает дыхание. От друзей до любовников, а теперь и до спутников жизни — мы прошли долгий путь.

Все, что нам остается — это улыбаться друг другу, как полным идиотам.

— Хочешь пожениться или типа того? — шепчет Кэм с хитрой улыбкой.

— Больше всего на свете.

––

Банкет проходит в нашем курортном отеле. Мы расположились под открытым навесом, украшенным сотнями крошечных мерцающих огоньков. Воздух теплый, благоухающий и наполненный смехом. Здесь много вина, музыки и хорошей компании. Еда почти закончилась. Торт, кстати, был идеей Кэма. Вместо классического многоярусного свадебного торта он решил, что нам больше подойдет башня из пончиков. По-детски? Может быть. Жалеем ли мы об этом? Ни капельки.

Даже моя мать нашла такой выбор десерта очаровательным. Сейчас она сидит рядом со мной и держит меня за руку. С ироничными улыбками на лицах мы наблюдаем, как мой новоиспеченный муж и Джек отжигают на танцполе. Мы обе смеемся. Это милый и очень редкий момент. Я не собираюсь воспринимать его как должное.

К сожалению, наши характеры всегда берут свое.

— Оно серебряное? — хмурится мать, и я понимаю, что она разглядывает мое кольцо.

Кольцо красивое: витиеватая, замысловатая оправа, связывающая меня с мужем, что бы ни случилось. Мы с Кэмом решили переплавить наши подвески в виде половинок сердца в обручальные кольца — символ нашей дружбы, переросшей в преданность друг другу.

— Да, мы хотели серебро, — говорю я, не вдаваясь в подробности. Мне не хочется обсуждать с матерью детали. Если я чему-то и научилась, так это тому, что она никогда до конца не понимает мои решения. К тому же, это наши кольца. Наша особая связь. Никому больше не нужно знать эти тонкости.

— Ох, милая. Ты же знаешь, что серебро тускнеет, правда?

Я готова закричать.

Серьезно? Сегодня? Тебе обязательно нужно осуждать меня именно сегодня?

Вместо этого я делаю глубокий вдох.

— Все тускнеет, мам. Даже брак. Мы его почистим. Неужели ты думаешь, что за долгие годы дружбы с Кэмом мы не ссорились? Что у нас не было взлетов и падений? Но мы любим друг друга и верим в нас. Ничто не может оставаться потускневшим навсегда.

Мать абсолютно ошарашена, она смотрит на меня так, будто видит впервые. А может это действительно так.

Рядом появляется отец и по-свойски кладет руку на ее миниатюрное плечо.

— Пино у них не было, — говорит он, протягивая ей новый бокал белого вина. — Поверить не могу. Но это тоже сойдет.

Мать берет бокал, не отрывая от меня взгляда.

— Что тут у вас происходит, дамы? — спрашивает отец, как всегда совершенно не в курсе страстей семейства Мур. — Что я пропустил?

— Наша дочь просто напоминает мне о том, что значит быть влюбленной, — говорит она. И с теплой улыбкой нежно целует руку отца. Он улыбается в ответ, целуя ее в макушку.

Я с облегчением выдыхаю. Я не уверена, что мы с родителями когда-нибудь научимся жить в полной гармонии. Но она меня услышала. И это уже хорошее начало.

Затем мама приобнимает меня одной рукой.

— Знаю, я говорю тебе это не так часто, но я очень тобой горжусь.

— Спасибо, мам. — Я улыбаюсь ей в ответ.

— Не желаешь потанцевать?

Голос Кэма приносит и облегчение, и волнение. Я оборачиваюсь и вижу мужа с протянутой рукой, приглашающего меня присоединиться к нему. Моего мужа. Его серебряное кольцо блестит в приглушенном свете.

— Уведи меня отсюда.

Эффектным жестом он выводит меня на танцпол. Притягивает к себе, и я с закрытыми глазами кладу голову на его крепкое плечо.

— Во-первых, я хочу сказать тебе, как сильно мне нравится твое платье.

— Спасибо. А во-вторых?

Его губы щекочут чувствительное местечко между ухом и шеей.

— Не могу дождаться, когда сорву его с тебя.

Я расплываюсь в улыбке от низкого бархатного голоса у моей шеи.

— Эй, полегче! Мне нравится это платье. И у него красивые пуговицы.

Он проводит рукой по моей спине, и подушечки его пальцев скользят по ряду застежек, идущих вдоль позвоночника.

— Боже, их тут штук тридцать? — Кэм поворачивает меня, чтобы рассмотреть, и я со смехом прижимаюсь к нему. Он целует меня в заднюю часть шеи, обнимая со спины.

— Я люблю тебя, — вздыхаю я.

— И я тебя люблю.

Только когда все гости разбредаются по своим гостиничным номерам, мы с Кэмом наконец остаемся одни. Даже Джек понимает намек и дает нам пространство — прихватив с бара бутылку красного вина, он сбегает на поиски Мередит.

Спустя буквально пару секунд после того, как мы желаем родителям спокойной ночи и ждем, пока они скроются за углом, Кэм вжимает меня в дверной косяк нашего забронированного люкса. Он вклинивает колено между моих ног, требовательно целуя меня в губы. Я обнимаю его за шею и отвечаю на поцелуй со всей страстью. Но он слишком быстро прерывает поцелуй и вглядывается в мое лицо.

Что он ищет?

— Натали. Моя жена. — Его слова звучат почти как вопрос, как будто все это нереально.

Но все реально.

— Скажи это еще раз.

Он целует мои веки, щеки, нос.

— Моя жена.

— Еще раз.

Одним плавным движением Кэм подхватывает меня на руки, отрывая от пола. Я нежно целую его в губы.

— Мой муж.

Он открывает дверь и переносит меня через порог. От вида комнаты у меня перехватывает дыхание. Я вырываюсь из его рук и бегу к окну. Отсюда открывается потрясающий вид на воды, сверкающие в лучах вечернего заката.

— Черт, — бормочу я.

— Что такое? — Я слышу тревожные нотки в его голосе, он уже готов унять любую мою боль.

— Это глупо.

— Расскажи мне.

— Мне не достался пончик. — И это чистая правда. Я была так занята разговорами, что не успела отхватить себе ни кусочка. Какое разочарование.

— Что ж, тогда тебе очень повезло, что я попросил персонал завернуть один для тебя. Он на мини-кухне.

— Тут есть мини-кухня?

— И это все, что тебя впечатлило?

Вместо ответа я целую его так страстно, что по инерции мы оба опрокидываемся назад на роскошную плюшевую кровать. И не покидаем ее еще очень, очень долго.

Большое спасибо моим замечательным читателям! Благодаря вам все это возможно, и хотя иногда у меня бывают напряженные дни, я ни на минуту не забываю, что вы со мной.

Я так благодарна своей потрясающей команде… вы просто невероятные. Пэм Берехулке, Алисса Гарсия, Даниэль Санчес, Флавия Виотти, Бекка Майсур, Энтони Коллетти и Элейн Йорк. Мне невыносима мысль о том, что я могу кого-то забыть, но, ребята, без вас я бы не справилась.

Крепко обнимаю своего мужа, Джона, за ту бесконечную поддержку, которую он мне дарит. Я бы поблагодарила своих детей, но, давайте будем честны, им по четыре года, и уже чудо, что мои книги вообще пишутся.

Самая большая благодарность тебе, Боже, за то, что ты так щедро благословил меня и позволил мне поделиться с миром своим талантом рассказчика, данным мне свыше, и предоставил мне такую возможность. Я молюсь о том, чтобы каждый из моих читателей обрел свое собственное «долго и счастливо».