Любительский перевод выполнен каналом

https://t.me/looovelys

Внимание, читатели! «Возмездие» — это темный современный роман, содержащий нецензурную лексику, сцены откровенного сексуального характера, а также другие темные темы, которые могут оказаться триггерами для некоторых читателей. Я надеюсь, что мне удалось раскрыть их с должной деликатностью и заботой.

Хотя я считаю, что лучше всего погружаться в историю вслепую, для меня важно, чтобы у вас была вся необходимая информация перед началом чтения.

Список триггеров:

Сцены пыток и насилия

Убийства

Эпизод домашнего насилия (не между главными героями)

Измена (не между главными героями)

Переживание горя, смерть родителя (в прошлом, одна сцена на страницах)

Темы психического здоровья

Смерть второстепенного персонажа

Всегда поражало, как жизнь может вести тебя в одну сторону, а потом повернуться на оси и полностью изменить траекторию.

Вот и я: не дотянув до двадцатилетия, приехала навестить родителей после года учебы за границей, и в один миг все перевернулось. Осколки пуль определили мой дальнейший путь.

Говорят, существует пять стадий горя. Отрицание, гнев, торг, депрессия и, наконец, принятие. В моем случае была лишь одна.

Месть.

Он лишил меня всего, что я имела, и я вернусь, чтобы покончить с ним.

Терпение — добродетель, и я ждала семь лет, чтобы отомстить за их смерть. Воздух был пропитан обещанием крови, хаоса и возмездия и сковывал тело тугим кольцом, пока я наблюдала за ним издалека.

Щелчок.

Щелчок.

Щелчок.

Судорожно втянув воздух, я резко села на постели. Ужас сковал мои вены, и я отчаянно прижала ладони к тому самому боку, словно это могло отменить случившееся. Но чуда не произошло. Исход был неизменен.

Выстрел, за которым последовала пронзительная боль.

Кровь.

Черт возьми, кровь залила мне грудь и лужей растекалась под телом, пока жизнь ускользала сквозь пелену, отделяющую меня от реальности.

Полная неподвижность исказила мои чувства, а затем все погрузилось во тьму.

Семь лет.

Восемьдесят четыре месяца.

Две тысячи пятьсот пятьдесят шесть дней.

И все же я до сих пор отчетливо видела дуло пистолета, приставленное к голове отца.

Мою мать, умоляющую о пощаде, и пулю, разнесшую отцу череп.

Мою мать, молящую его пощадить нас.

Но все было бесполезно. Ему было плевать. Он просто заставил ее замолчать, подарив ту же участь, что постигла отца.

Можно было бы ожидать, что человек, казнивший твою семью, похож на кинозлодея со злорадной усмешкой на шрамированном лице. Но мужчина, который смотрел мне прямо в глаза перед тем, как нажать на спусковой крючок, выглядел абсолютно обычно.

Он даже не удосужился скрыть свою личность, потому что не рассчитывал, что кто-то выживет.

Мое тело было насквозь пропитано потом, тонкая ткань футболки прилипла к тяжело вздымающейся груди, дыхание было прерывистым. Я свесила ноги с края дивана и запустила пальцы в спутанные кудри.

— Блять, — выдохнула я, позволяя глазам привыкнуть к полумраку.

Мой взгляд заскользил вокруг: тусклый свет телевизора выдавал, что я нахожусь в другой гостиной.

Облегчение накатило волной, когда я осознала, что нахожусь в своей убогой квартире, а не там, что когда-то называла домом.

Он испортил даже само слово «дом», потому что теперь, когда я думала о доме, я могла представить лишь багровые пятна, заливающие пол, и ошметки мозга на семейных фотографиях, висящих на стене.

Отмахнувшись от воспоминания, я протянула руку, схватила телефон и взглянула на время: 4:00 утра.

Эти кошмары были делом привычки, и можно было бы подумать, что спустя семь лет я уже привыкну к ним, но они не переставали преследовать мой разум с той роковой ночи.

Зная, что они не дадут мне больше уснуть, я бросила телефон обратно на журнальный столик и подалась вперед, опершись предплечьями о колени, загоняя тревожные образы в дальний угол сознания, пытаясь выровнять сбитое дыхание.

Вдох и выдох.

Вдох и выдох.

Вдох и выдох.

Я повторяла это до тех пор, пока сердце не забилось ровнее, а мышцы не расслабились. Закрыв глаза, я сделала последний глубокий вдох, поднялась с дивана и направилась в ванную в конце коридора. Квартира утопала в темноте, и только экран телевизора отбрасывал мерцающие блики.

Моя квартира не представляла собой ничего особенного, но ее вполне хватало для моих нужд. Темно-коричневый диван, на котором я спала, стоял посреди гостиной, а повсюду были расставлены столики с разбросанными по ним папками и мониторами компьютера, которые я использовала для наблюдения.

По столешницам валялись пустые бумажные стаканчики из-под кофе, а белые коробки на вынос наполняли комнату запахом еды из забегаловки через дорогу, оставляя после себя ностальгическое ощущение маминой стряпни.

Простонав, я прошлепала по коридору и свернула в маленькую ванную, щелкнув выключателем. Желтая лампочка над раковиной замигала, прежде чем зажужжать и загореться. Я вздохнула и оперлась рукой о край раковины, открыла кран и подняла глаза на зеркало. На меня смотрело отражение незнакомки.

Я наблюдала, как она подняла пальцы, чтобы прощупать контуры скул — настолько острых, что они отбрасывали глубокие тени на впалую кожу.

Лицо казалось изможденным и уставшим. Впрочем, за последние годы выспаться мне удавалось нечасто.

Я подставила руки под проточную воду, зачерпнула пригоршню и плеснула на лицо. Остатками воды прополоскала рот, пытаясь избавиться от металлического привкуса, который, казалось, преследовал меня каждый раз, когда я заново переживала ту стрельбу.

Выключив кран, я повернула ручку душа за спиной, и струя воды зафыркала, прежде чем поток выровнялся. Я подождала, пока повалит пар, а затем шагнула под воду, надеясь, что обжигающий поток смоет ноющие в теле мышцы и все остальное, что липло ко мне.

Я умоляла этот безжалостный душ смыть въевшиеся кошмары, мечтая окутать себя покоем, но события той ночи бесконечно прокручивались в голове. Стоило закрыть глаза, как перед ними возникали их лица, и я ненавидела себя за то, что не смогла спасти родителей.

Лучше бы я умерла в ту ночь вместе с ними.

Я попыталась насладиться ощущением падающей на кожу воды, позволяя ей струиться по плечам и стекать вниз по телу. Я даже попыталась закрыть глаза и глубоко вздохнуть, стараясь стряхнуть застрявшую в порах тревогу. Но все мои попытки не принесли результатов.

Вместо этого мое дыхание участилось, голова опустилась, а руки уперлись в стену.

Выстрелы. Мольбы. Крики.

Оглушительная тишина.

Я яростно принялась тереть щеки, пытаясь вытащить себя из панической атаки. Я попятилась назад и прижалась спиной к холодной кафельной стене, сползая вниз, пока не села на пол, прижав колени к груди.

Я запрокинула голову и тяжело выдохнула, обжигаемая жаром воды и паром. Сдавшись, я закрыла глаза, злясь на себя за то, что позволила эмоциям взять верх.

Всего ненадолго, пообещала я себе.

Всего не много времени я позволю себе скорбь. Всего на миг позволю себе почувствовать эту утрату.

Я погрузилась под воду еще глубже и позволила воде стекать по коже, сосредотачиваясь на исходившем от нее тепле. Мой рот приоткрылся в приглушенном стоне, улавливая вкус соленых слез, смешанных с водой, стекающей по лицу.

Когда вода стала холодной, я встала, схватила гель для душа, быстро вымылась и выскочила наружу. Завернувшись в толстый халат, я дошла до аптечки, закинула в рот таблетку и захлопнула зеркальную дверцу шкафчика.

Я провела рукой по запотевшему зеркалу, давая себе еще одну минуту, прежде чем оставить беспомощность позади и позволить злости отодвинуть потрепанные края моего горя. Если бы я позволила боли в груди расти и дальше, я бы в ней захлебнулась.

Мое тело постепенно вернулось к единственной эмоции, которая подпитывала меня последние семь лет.

Месть.

Вернувшись в гостиную, я вытащила из-под дивана чемодан, переоделась в спортивные штаны, мешковатую футболку и пару разных пушистых носков, чтобы согреть ноги. Спустя столько лет я все еще жила на чемоданах, готовая сорваться с места в любой момент.

Я направилась на кухню, чтобы поставить кофе, как вдруг из телевизора донесся знакомый голос, заставивший меня замереть на месте.

Моралес.

Сердце забилось быстрее, я бросилась обратно к дивану, схватила пульт и прибавила звук.

— Источники подтверждают, что Елена Моралес, жена Виктора Моралеса, генерального директора Morales Industries, неожиданно скончалась во время пожара, уничтожившего их летний дом в Адраре, — произнес репортер. — На данный момент власти не предоставили никакой информации об обстоятельствах ее смерти. А пока мы ждем подробностей, давайте взглянем на прямую трансляцию из резиденции Моралесов.

Кадр сменился загородным домом в английском стиле, после чего камера приблизилась к черному седану, поднимающемуся по подъездной дорожке. Как только машина остановилась, из дома выбежала толпа мужчин в черных костюмах и направилась к автомобилю.

Они заслонили дверь машины, пока один из них открывал ее, позволяя пассажиру выйти. Камера чуть сдвинулась в сторону, выхватив фигуру, которую они охраняли, и у меня перехватило горло, когда объектив наконец сфокусировался на нем.

Это действительно он.

Черные волосы зачесаны назад, с сединой на небритых щеках, подчеркивающей резкие черты лица.

Одно дело видеть его на фото или в ночных кошмарах, и совсем другое — вживую. Он жил свою жизнь беззаботно, не обращая внимания на жизни, которые украл.

Репортеры толпой бросились к ним, выкрикивая вопросы и пытаясь добиться хоть слова от новоиспеченного гендиректора-вдовца, но один из его телохранителей оттолкнул камеры, пока они прорывались к парадной двери.

Другой мужчина, судя по всему адвокат, остался позади и повернулся к камерам.

— Мистер Моралес глубоко потрясен этой новостью и ему нужно время, чтобы все осознать. Мы убедительно просим о тактичности и соблюдении конфиденциальности в это крайне тяжелое время.

Едва он закончил, один из репортеров попытался развить тему новым вопросом, но адвокат быстро его оборвал.

— Никаких дальнейших комментариев, — бросил он, отходя от камеры и направляясь к дому.

Мне потребовалась секунда, чтобы осознать услышанное, пока кусочки головоломки медленно вставали на свои места.

Голос ведущей прорезал мои мысли, и, когда я подняла глаза, на экране снова была она. Я снова схватила пульт и принялась щелкать каналы, пока не наткнулась на повтор какого-то старого сериала, нуждаясь, жаждая хоть какого-то звука в качестве спасительного отвлечения.

После того инцидента любые звуки стали моим единственным утешением.

Оглушительная тишина была невыносима, ее неизменно сменял навязчивый звон вперемешку с хрустом разрываемой плоти и костей. Так что сгодилось бы абсолютно все, буквально что угодно, лишь бы заглушить это.

Пройдя на другую сторону комнаты, я опустилась на жесткий пластиковый стул за письменным столом и подогнула под себя ногу, пока ждала загрузки устройств.

Рядом с мониторами стопкой лежали несколько потрепанных блокнотов, и я стала перебирать их, пока не нашла нужный. Страницы пестрели разными оттенками чернил и были исписаны мелкими буквами.

В этом блокноте было собрано все, что мне удалось узнать о Викторе Моралесе. Каждая мелочь, какой бы незначительной она ни казалась. С момента появления этого ублюдка на свет и вплоть до того, что он предпочитает на завтрак.

Я потратила последние семь лет на то, чтобы стать экспертом по Виктору Моралесу и всем его близким, причем для каждого из них был заведен отдельный блокнот.

Я собрала всю свою злость на этого человека и свела все свои замысловатые фантазии о мести в единый план.

Как только система загрузилась, я подключила внешний жесткий диск, открыла сайт новостного канала, прокрутила до нужной трансляции и скопировала видео. Пока файл скачивался, потянулась за крафтовым конвертом на краю стола и вынула из него свежие фотографии.

Вглядываясь в них, я изучала ее взгляд, загнанное выражение, затаившееся в глазах. Обычный наблюдатель не заметил бы теней под глазами, стратегическую дистанцию, которую она держала между собой и мужем, легкую гримасу при движении. Обычный наблюдатель мог бы не увидеть знаков, но я — видела.

Видео автоматически воспроизвелось сразу после завершения загрузки. Я подняла глаза только тогда, когда услышала, как произнесли его имя. Когда он попал в кадр, я поставила запись на паузу и приблизила его лицо.

Ухмыльнувшись, я потянулась за вчерашними остатками еды, забросила в рот остывший кусок бриуата с мясом и запила черным кофе.

Вот мой билет внутрь.

Гибель жены стала для меня идеальной возможностью.

Мне всегда твердили, что время лечит все, но на самом деле они имели в виду другое: время просто дает гневу простор для роста. Он копится внутри, пока не пропитает каждую клетку твоего тела.

Больше места для того, чтобы раны гнили и разлагались. По иронии судьбы, прямо как то, что находилось под этим кладбищем.

Я никогда раньше не была на похоронах. Единственные похороны, на которых я хотела присутствовать, прошли мимо меня, потому что кто-то пустил мне пулю в тело, оставив бороться за жизнь. Тот самый кто-то, кто стал причиной моего присутствия здесь сегодня, спустя две недели после смерти его жены.

Кладбище располагалось в задней части церкви и было заполнено рядами надгробных плит с высеченными на них надписями. Пока все находились внутри на службе, я ждала за толстым стволом дерева посреди рощицы за местом захоронения, чтобы посмотреть, как он предаст жену земле.

По крайней мере, у него была возможность это сделать. Сама я даже не смогла похоронить собственных родителей.

Хоронить любимого человека было больно, но не иметь возможности похоронить его — еще хуже. У меня не было места для скорби, не было могилы, за которой можно было ухаживать.

Небо постепенно темнело, тучи сгущались над нами как раз в тот момент, когда поднялся кружащий ветер. Дрожа от холода, я запахнула куртку поплотнее, пытаясь согреться, и продолжила ждать окончания первой части службы.

Прошло еще минут двадцать, прежде чем большая группа скорбящих собралась вокруг пустой могильной ямы. Люди расселись на черных стульях, выстроенных справа в ряд, ожидая, пока гроб с телом Елены доставят к месту назначения.

Виктор Моралес был среди толпы, возглавляя процессию в первом ряду.

Официальный отчет судмедэксперта утверждал, что Елена Моралес скончалась от отравления угарным газом в их летнем доме в Адраре, где она проводила летний отпуск. Пожарные признали пожар несчастным случаем, заявив, что в проводке произошло короткое замыкание, которое и привело к ее смерти.

Тело Елены обгорело настолько сильно, что ее невозможно было опознать, поэтому похороны решили проводить в закрытом гробу. Когда гроб установили на место, голос священника разнесся над площадкой:

— Елена Моралес была любимой женой и другом. А теперь ее муж, Виктор, хотел бы сказать несколько слов.

Виктор Моралес поднялся с места и направился к небольшой сцене, где стоял священник, остановившись перед микрофоном.

— Благодарю вас, пастор Эрнандес, — произнес он, слегка кивнув в знак благодарности.

После стольких лет можно было бы ожидать, что его голос потеряет былое воздействие, но то знакомое острое чувство никуда не делось.

Горе пропитало воздух, заполнив мои легкие, но его тут же вытеснил привычный горький привкус ярости. Сердце сжалось от воспоминания о последнем разговоре с ним, веки сомкнулись, когда образы нахлынули на меня непреодолимой волной.

Крики. Выстрелы.

Безжизненное тело моей матери на полу нашей гостиной, ее некогда сияющая смуглая кожа теперь казалась тусклой, а струйки крови извивались ядовитыми змейками по передней части ее халата.

Ее глаза широко раскрыты и устремлены на меня, а лицо искажено тенью ужаса, пришедшего с осознанием того, что это конец.

И следующей была я.

Механическое гудение опускающегося в землю гроба вернуло меня в реальность. Я отогнала воспоминания и снова посмотрела на человека, который отнял у меня все.

Когда гроб скрылся из виду, священник очертил на груди крест, закрыл Библию и обратился к Богу со словом «аминь», и эхо ответило хором остальных присутствующих.

Моралес наклонился, зачерпнул пригоршню земли и бросил ее на крышку гроба в тот самый момент, когда на мою кожу упали первые капли дождя.

Выразив соболезнования в последний раз, гости разошлись — море черного цвета и зонтов покинуло кладбище. Я прижалась ближе к дереву, следя за тем, чтобы оставаться в тени.

Несколько человек остались позади, переговариваясь в стороне, в то время как его люди жестом показали Моралесу двигаться к машине, но он поднял руку, останавливая их, словно ему нужно было еще немного времени, прежде чем покинуть это место.

Затем он просто стоял там, возвышаясь над могилой жены. Так, будто она когда-то была ему дорога.

Мои пальцы задрожали от желания покончить с этим фарсом, но я сунула их в карманы куртки и крепко сжала спрятанное там оружие: холод металла мгновенно остудил этот порыв.

Мои навыки стрельбы на дальние дистанции за эти годы стали только лучше, и я запросто могла прикончить его одной пулей в лоб. Но легкая смерть была слишком простым финалом для такого человека.

Месть была намного слаще, когда ею можно было насладиться.

Смерть — это всего лишь один миг, но я хотела, чтобы он жил в страданиях. Я хотела причинить ему боль самыми изощренными способами, хотела видеть, как то, что он любил больше всего, ускользает сквозь его пальцы.

Контроль.

Поскольку одно из его главных сокровищ уже покоилось под землей, у него оставалось не так много того, что можно потерять. Очень скоро я получу удовольствие в том, чтобы заставить его наблюдать, как рушится все, над чем он так усердно работал.

Несмотря на разбушевавшуюся бурю, он оставался неподвижен. Он был одет в черный костюм-тройку и начищенные черные туфли, а дождь струился по его фигуре. Его черные волосы прилипли к лицу, а черты лица застыли в маске скорби.

Со стороны люди видели убитого горем мужа, оплакивающего свою жену, что давало возможность скрытым камерам сделать пару снимков.

Этот мужчина просто обожал позировать.

Виктор Моралес мастерски исполнял роль несчастного вдовца, рассчитывая вызвать достаточно жалости, чтобы прикрыть свою гнилую сущность. Но если присмотреться повнимательнее, истинное лицо неизменно проступало наружу.

Образ человека, который куда лучше умеет выплескивать на свою жену собственный гнев, чем чтить супружеские обеты и защищать ее.

Я оторвалась от мокрой коры, накинула капюшон на голову и зашагала к машине по шуршащему под ногами ковру из опавших листьев. Оказавшись внутри, я повернула ключ в замке зажигания: мотор ожил, заглушив тишину шумом дождя, барабанящего по стеклам.

Подождав, пока салон немного прогреется и стекла перестанут потеть, я включила заднюю передачу. Перед тем как выехать со стоянки, я бросила взгляд на его силуэт в зеркале заднего вида, прекрасно понимая, что мы еще увидимся.

Это было только начало.

Даже если ради этого мне придется воплотить в жизнь обещание: «пока смерть не разлучит нас».

Пятнадцать месяцев спустя

Телефон завибрировал от нового сообщения, стоило мне заехать на подъездную дорожку. Я припарковался, выключил зажигание и взял его в руки, обнаружив сообщение от Ноя.

НОЙ:

Наберу, как освобожусь в офисе. У меня есть для тебя дело.

Мы с Ноем познакомились, когда я предложил завербовать его в академию. Я как раз перебирал заявки и баллы, когда наткнулся на его анкету. Он еще учился в колледже, когда сдавал тест, и умудрился набрать почти максимальный балл, даже не готовясь, что в бюро было большой редкостью.

Когда я впервые появился на пороге его общежития с предложением, он поначалу захлопнул дверь у меня перед носом. Но после того, как я являлся туда каждый день как по часам, он наконец сдался и согласился.

После выпуска он устроился в Управление по борьбе с наркотиками, а я ушел в отдел по борьбе с организованной преступностью. Спустя пару месяцев на новом месте Ной получил громкое дело и переехал на Сардению — небольшой остров у берегов Бемеса.

После гибели напарника он на несколько лет исчез с радаров, а потом вернулся в качестве инструктора в академию Блэквелла, что в двух часах езды к востоку отсюда. Ходили слухи, что он согласился на эту должность ради ребенка своего погибшего напарника — того самого малыша, который чудом уцелел при пожаре, унесшем жизни родителей.

Я ничего о нем не слышал с тех пор, как ушел из бюро.

До сегодняшнего дня.

Я убрал телефон и зашел в дом. Внутри царила давящая, пустая тишина. Никаких личных вещей, ни единого следа того, кем я был раньше. Годами я переезжал каждые несколько месяцев, потому что стоило мне задержаться на одном месте, как воспоминания о потерянном прошлом начинали душить меня.

Только в прошлом году я решился построить этот дом и наконец пустить корни.

Я горько рассмеялся над своей жалкой жизнью. Отогнав незваные мысли, цепляющиеся за каждый угол, я привычным взглядом окинул комнаты — сказывалась многолетняя привычка оперативника.

Убедившись, что ничего не тронуто, я бросил ключи на тумбочку у двери, вытащил из кобуры пистолет и положил его в ящик. Я направился в ванную комнату, сбросил одежду и встал под кипяток, чтобы смыть с себя сегодняшний день.

Когда после отставки я неделями тонул в одиночестве в своей квартире, я начал браться за частные расследования, лишь бы заглушить голоса в голове. Стоило мозгу перестать работать в режиме постоянной тревоги, как сознание проваливалось в ту самую темноту, и я не мог этого допустить.

Я ушел из бюро вовсе не потому, что ненавидел службу. Напротив, я обожал ее.

Это было захватывающе, это приносило удовлетворение.

Но после ее ухода все изменилось. Больше ничто не казалось реальным.

До сих пор не казалось.

Появляться на работе и даже просто вставать по утрам стало пыткой. Я висел на волоске, пытаясь отыскать ее, пока меня не заставили жить дальше. В бюро решили, что у меня развилась нездоровая одержимость, и пригрозили увольнением, если я не перестану ее искать.

Но как можно просто забыть единственного человека, которого ты по-настоящему любил? Раньше работа была моим убежищем, но настоящее утешение я нашел в ней.

Пока она не растворилась в воздухе, прихватив с собой кусок моей души.

Я смыл остатки мыслей вместе с пеной и обернул вокруг бедер полотенце.

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я шагнул к гардеробной. Я уже собирался сбросить вызов на автоответчик, но заметил на экране имя Ноя.

— Ты вообще в курсе, сколько сейчас времени? — прошипел я в трубку, включая громкую связь и бросая телефон на кровать. Я вытерся насухо, натянул черные боксеры.

— У меня есть для тебя дело, — бросил он, начисто проигнорировав мой вопрос. Я сел на край кровати, растирая влажные волосы полотенцем.

Прежде чем я успел спросить, что он имеет в виду, по дому раздался звук тяжелых ударов в дверь. Я поднялся с кровати, схватил телефон и прижал его к уху.

— Подожди секунду, — сказал я, направляясь в гостиную.

Я бросил взгляд в окно — на улице не было ни одной машины. Пройдя в прихожую, я кинул телефон на консоль и взял со столика пистолет. Сняв с предохранителя, я медленно приблизился к двери и распахнул ее одной рукой, одновременно поднимая ствол на уровень груди.

Передо мной стоял совершенно невозмутимый Ной, который как раз сбрасывал вызов и убирал телефон в задний карман брюк.

Я бегло окинул его взглядом. Выглядел он просто чертовски паршиво. Темно-каштановые волосы растрепаны, глаза налились кровью, а под ними залегли темные мешки. Явные признаки того, что он не спал уже несколько дней — ситуация, к сожалению, знакомая мне до боли.

Он нахмурился, глядя на меня, и я опустил пистолет, убирая его обратно в ящик.

— Ты выглядишь как дерьмо, дружище, — сказал я, приподняв бровь.

В ответ он лишь раздраженно фыркнул и оттеснил меня в сторону, уверенно шагая в дом.

— Нам нужно поговорить, и времени в обрез, — бросил он с порога, зажав подмышкой папку и направляясь прямо на кухню.

— Пожалуйста. — Я развел руками, захлопывая за ним дверь. — Чувствуй себя как дома.

Он остановился у кухонного острова и окинул меня взглядом, нахмурившись при виде моего полуголого вида.

— Почему ты в одних трусах?

— Только из душа вышел. Не думал, что ко мне будут гости в час ночи, — фыркнул я, раздраженный его тоном, и отправился в спальню одеваться.

Я схватил валявшуюся рядом футболку, поднес к носу, чтобы убедиться в отсутствии запаха, натянул ее, а затем сунул ноги в спортивные штаны. Вернувшись через секунду, я сел на один из стульев у кухонного острова напротив него.

Откинувшись на спинку стула, я забарабанил пальцами по мраморной столешнице.

— В чем дело?

— У меня для тебя работа, — сказал он, сверля меня своими карими глазами.

Я приподнял бровь, ожидая подробностей, и тогда он толкнул ко мне ту самую папку. Я подтянул ее ближе, вскрыл застежку и высыпал на столешницу толстую пачку бумаг.

Там была дюжина черно-белых фотографий одной и той же женщины в разных местах.

Я поднял голову:

— Кто это? — озадаченно спросил я, не понимая, к чему мне эти бесконечные снимки незнакомки.

Он прислонился к плите и скрестил руки на груди.

— Оливия Моралес. Твое новое задание.

Моралес… Я пару раз покрутил это имя в голове. Оно казалось знакомым, но я никак не мог сообразить, откуда.

Я вытянул одну из фотографий, изучил ее и снова посмотрел на друга.

— И кто она такая? — я замолчал, когда до меня наконец дошло значение слова «задание». Пальцы перестали барабанить по столу, и из груди вырвался глухой смешок. — Стоп, в каком смысле мое новое задание?

— Виктор Моралес владеет Morales Industries, текстильной компанией, которая планирует выйти на мировой рынок. Прошлой ночью они с женой возвращались с празднования годовщины свадьбы, когда столкнулись с угрозой ее жизни. — Он указал на распечатку сканированной записки.

Мои глаза быстро пробежали по строчкам, но зацепились за последние слова.

Позволишь ли ты истории повториться?

— И что это вообще значит? Какое отношение это имеет ко мне? — раздраженно бросил я, перебирая остальные зернистые снимки с камер наблюдения.

Все они были сделаны издалека, а женщина почти всегда прятала лицо за очками. Рассмотреть ее черты было невозможно, но это не мешало моему взгляду скользить по ее точеной фигуре и волнистым темным прядям, падающим ниже лопаток.

Когда я смотрел на нее, на ум приходило только одно слово. Красивая.

Он прочистил горло, вырывая меня из транса.

— Ему нужен телохранитель для жены, и я назвал твое имя.

Мои пальцы сжались на фотографии, брови сошлись на переносице.

— Я тебе не чертова нянька, у меня нет времени на этот бред, — процедил я сквозь зубы.

— Будто у тебя есть дела поинтереснее.

Он окинул взглядом мою пустую гостиную и снова посмотрел на меня.

Я решил проигнорировать его колкое замечание.

— К тому же, почему ты хочешь, чтобы за эту работу взялся именно я? Я ушел из бюро несколько месяцев назад, помнишь? — напомнил я. — Нельзя ли отдать ее кому-то из твоих новичков?

Его плечи напряглись, тело выпрямилось, а выражение лица стало серьезным. Он на секунду замялся, прежде чем тяжело вздохнуть.

— Ты единственный, кому я могу доверить эту работу.

Сбитый с толку, я нахмурился.

— Охранять жену миллиардера?

Он отвел взгляд, прежде чем неохотно добавить:

— Все гораздо сложнее.

— Ну так просвети меня, — саркастично парировал я. Подавшись вперед, я оперся локтями о холодный гранит в ожидании объяснений.

— Не могу, — отрезал он.

Какого черта? Он сам пришел ко мне с просьбой и теперь бесится, когда я прошу деталей.

Я поднялся, чувствуя, как внутри закипает злость. Челюсти свело, я захлопнул папку, швырнул ее обратно ему и собрался уходить.

— Тогда без меня. Ты знаешь, где дверь. Выход сам найдешь.

Он на мгновение замолчал. Проведя рукой по растрепанным волосам, и шумно выдохнул.

— Послушай, Виктор Моралес совсем не тот, за кого себя выдает. Я не могу подключать к этому своих людей, поэтому прошу тебя как одолжение, — признался он с обреченным видом.

Я всмотрелся в его лицо, пытаясь понять причину. Ной всегда был уверен в себе, и видеть его настолько вымотанным казалось дикостью.

Наступила пауза.

— И ты у меня в долгу.

Я со стоном провел руками по лицу и вниз по щетине. Моя верность доходила до идиотизма, а Ной столько раз прикрывал меня, пока я метался в поисках ее, отчаянно пытаясь отыскать в те месяцы после ее исчезновения.

Исчезновения, — усмехнулся внутренний голос, насмехаясь надо мной.

Выражение его лица в сочетании с нашим прошлым заставило меня наконец сдаться.

— Ладно, — выдохнул я.

Все пошло совсем не так, как я предполагал.

Неделю спустя я уже ехал к их поместью. Ной почти ничего не рассказал об этом задании, лишь то, что следующие несколько недель мне предстоит приглядывать за женой Моралеса, пока они не поймают преступника.

Судя по всему, все было улажено еще до того, как Ной предложил мне эту работу; он заскочил ко мне лишь для галочки, поскольку уже обсудил мою кандидатуру с начальником охраны Виктора, Джексоном Вальдесом. Который по совместительству являлся одним из его информаторов.

Ной упомянул ему, что раньше я работал в частной охранной структуре при правительстве, прежде чем уйти в «самоволку» в качестве частного детектива.

Такова была моя легенда. Никто толком не знал, чем я зарабатываю на жизнь, даже моя семья — издержки работы в организованной преступности.

Перед уходом в тот вечер Ной обмолвился, что ведет расследование против наркокартеля и выяснил, что Моралес может быть тесно связан с ними.

Он изъяснялся туманно, и я не понимал, что затеял Ной и почему не хочет привлекать свое бюро, но Ноя я знал лучше кого бы то ни было. Если он темнил, значит, пытался их защитить.

Через пару часов после его ухода я получил зашифрованную ссылку с дополнительной информацией о Моралесах. Остаток недели я потратил на изучение дел Виктора и, что важнее, его жены. Ее цифровой след практически отсутствовал, а в сети едва ли находилась хоть какая-то информация о ее жизни до брака с Моралесом — лишь то, что она попала в аварию и потеряла мужа.

Почти как призрак.

Во что я ввязался? Проклятое чувство долга.

Я сжал пальцы на руле, отгоняя эту мысль, как раз когда повернул на их улицу. И в тот момент, когда дом показался впереди, мой взгляд упал на кое-что знакомое.

Память о прошлом навсегда высечена на моей коже, тяжелым грузом оседая на безымянном пальце.

Ровно неделя прошла с того момента, как посылка оказалась на пороге, и теперь Моралес был ровно там, где мне нужно.

Везде ему мерещились враги, а контроль и рассудок таяли на глазах.

За последнюю неделю он уволил почти всю охрану, набрав новичков, и оставил лишь Джексона, своего самого доверенного советника. Он вскользь заикался о том, чтобы приставить ко мне личного телохранителя, и мы не раз спорили на этот счет, но больше к теме он не возвращался.

Наверное, просто выбросил эту идею из головы, что неудивительно. Обычно он выполнял любые мои капризы, так что и этот раз не стал бы исключением.

К тому же, лишняя живая душа рядом мне совсем была не нужна.

Я заканчивала разговор с одним из поставщиков для ежегодного благотворительного вечера компании, который должен был состояться через четыре недели, когда услышала стук в дверь моего кабинета.

— Войдите, — сказала я.

Джексон шагнул внутрь, заложил руки за спину и кивнул в знак приветствия. Джексон был не из тех, кто много говорит. Он предпочитал открывать рот только тогда, когда считал это необходимым. Судя по всему, словесные приветствия в эту категорию не входили.

— Да, мистер Вальдес? — подтолкнула его я.

Он слегка поджал губы при моем обращении по фамилии, особенно после того, как постоянно просил называть его просто Джексон с нашей первой встречи. Но формальности гарантировали, что между нами не возникнет связи или привязанности. Джексон мне нравился, но, если бы я когда-нибудь поняла, что он угрожает моей мести, у меня не было бы выбора, кроме как устранить его.

— Por favor, señora,³ зовите меня просто Джексон, — попросил он, прежде чем добавить: — Сеньор Виктор хотел бы видеть вас в своем кабинете.

— По какому вопросу? — нахмурилась я.

В его глазах мелькнуло неудовольствие, прежде чем он подавил реакцию и продолжил своим обычным ровным тоном.

— Думаю, будет лучше, если он объяснит сам.

Объяснит? Что еще моему мужу нужно объяснять?

Со стоном выйдя из таблицы Excel с перечнем утвержденных для гала-вечера поставщиков, я поднялась с кресла и послушно двинулась вслед за Джексоном.

Мои каблуки застучали по паркету, пока мы шли к кабинету Виктора. Костяшки Джексона тихо постучали в дверь, возвещая о нашем присутствии. Он подождал слабого звука подтверждения, прежде чем открыть дверь и жестом пригласить меня внутрь.

Виктор как раз допечатывал что-то на клавиатуре, захлопнул крышку ноутбука и поднялся. Обойдя стол, он присел на его край и протянул руку, втягивая меня между своими коленями.

Он бросил взгляд через мое плечо на Джексона, который остался стоять у двери, и бросил ему пренебрежительное «спасибо». Дверь за ним тихо щелкнула, оставляя меня наедине с моим любимым.

— Ты хотел меня видеть, mi amor? — спросила я, проглатывая подступающую тошноту от этого ласкового прозвища.

Боже, как же меня выворачивало от этих слов, но приходилось отыгрывать роль безумно влюбленной жены.

Он довольно хмыкнул.

— Да, cariño.⁴ Сейчас мы познакомимся с твоим новым телохранителем.

— С кем? — я растерянно моргнула, сводя брови к переносице.

Внутри все сжалось, пальцы в его ладонях непроизвольно задрожали. Дикое желание сжать их в кулаки рвалось наружу, но я задавила импульс, возвращая себе хладнокровие.

Достав из арсенала навыки, оттачиваемые годами, я изобразила на лице легкое разочарование.

— Виктор, я думала, мы уже обсуждали это? Мне не нужен личный телохранитель. У нас и так есть команда, и я говорила тебе, что со мной все в порядке. Я просто немного испугалась, когда мы получили то письмо. Уверена, это была всего лишь дурацкая шутка кого-то из твоих конкурентов, чтобы выбить тебя из колеи, особенно теперь, когда ты объявил о планах расширения компании. — Я мягко улыбнулась, пытаясь сгладить его тревогу после инцидента на прошлой неделе.

Руки Виктора скользнули по моим бокам, и мне стоило колоссальных усилий не передернуться от отвращения под маской безмятежности. Желудок свело судорогой, когда его ладони опустились ниже, крепко сжав бедра.

Началось.

— Не тебе это решать, Оливия, — холодно произнес он. — Никогда...

Тихий щелчок поворачивающейся дверной ручки прервал его на полуслове.

— Простите за вторжение, мистер Моралес, — раздался из-за спины глубокий, бархатный голос, переключивший гнев моего мужа с меня.

Знакомый холодок пробежал по позвоночнику, и тело узнало его раньше, чем мозг успел обработать информацию. Потому что где-то на подсознательном уровне я знала — просто знала, хотя вероятность его появления здесь стремилась к нулю.

Потому что этого просто не могло быть.

Мое сознание явно играло со мной злую шутку. Другого объяснения не существовало.

Я обернулась, чтобы развеять собственную гипотезу, когда мой взгляд наконец сфокусировался на вошедшем человеке.

Нет... Этого не может быть.

Кровь отхлынула от моего лица, а маска дала трещину, когда я оказалась лицом к лицу с тем единственным человеком, которого меньше всего ожидала снова увидеть, — единственным мужчиной, которого я когда-либо любила.

Мужчиной, которого я пыталась забыть семь лет.

Мужчиной, которого я бросила, чтобы убить другого.

Он переступил порог, и комната мгновенно стала теснее. Воздух переменился, приветствия Виктора ушли на задний план, и казалось, будто все замерло. Словно он мог слышать мои мысли, он поднял голову, и знакомые темные глаза встретились с моими, приковывая меня к месту.

Я не могла отвести взгляд, даже если бы хотела.

Этого не может быть. Нет никакой возможности, чтобы он оказался здесь. Должно быть, это сон.

Давление воздуха в комнате упало, оставив на груди тяжелый груз, раздавливающий ее под своим весом и останавливающий дыхание в легких. Мое сердце заколотилось о ребра, а в ушах зашумела кровь.

Как это вообще возможно?

Я была готова к любому препятствию на своем пути, но к этому я готова не была.

Никогда не была готова к нему.

Он выглядит еще прекраснее, чем я помнила.

Передо мной, одетый в строгий черный костюм, стоял единственный мужчина, преследовавший мои самые сокровенные желания. Единственный человек, показавший мне после тех убийств, что я не одинока в этом мире.

Мужчина, которого я оставила ради его же защиты. И теперь он вернулся, чтобы защитить меня.

В груди защемило от этой мысли, боль пронзила живот, словно застрявшая много лет назад пуля вновь дала о себе знать, оставляя жгучий след по мере того, как она без предупреждения подбиралась выше, угрожая подкосить мне ноги.

Казалось, он занимал больше пространства, чем я помнила. Все в нем стало больше.

Несмотря на ревущую в голове сирену, предупреждающую разорвать эту связь, я не могла устоять и не разглядывать его. Мой взгляд скользнул по его фигуре.

Он стал выше, плечи шире, а бедра плотнее обтягивала ткань костюма. Глаза скользнули по его лицу, впитывая эту постаревшую, более... безжалостную версию его самого.

Загорелая кожа, темно-карие глаза с крошечным вкраплением орехового цвета в левом нижнем углу правого глаза, пухлые губы и густая борода, обрамляющая челюсть.

Даже после всех этих лет разлуки он все еще оставался, пожалуй, самым красивым мужчиной из всех, что я видела в жизни, и несмотря на все небольшие перемены, он все еще был, все еще ощущался моим Тео.

В нем по-прежнему все казалось до боли знакомым, вплоть до этой ноющей боли в груди, которая так никуда и не делась.

Блять, неужели именно поэтому мне так больно?

От осознания того, как хорошо он чувствовал себя в моих руках, и невозможности броситься к нему. От знания, что когда-то он принадлежал мне, а я сама лишила себя этого права.

Когда он приблизился, одна прядка его темных волнистых волос упала на лоб, коснувшись суровых бровей, а виски тронула седина.

В во рту пересохло, а подушечки пальцев закололо от внезапного осознания. Меня окатило жаром, когда в памяти вспыхнул образ моих пальцев, запускаемых в эти же волосы, тянущих, прижимающих его ближе.

Прошло семь лет, но мое тело все еще реагировало на него так, будто я ушла только вчера.

Воспоминание мгновенно рассеялось, когда я заметила, что он остановился, а между его бровей залегла легкая складка хмурости. Его сильная бородатая челюсть дернулась, пока он рассматривал меня, а глубокие карие глаза медленно и расчетливо скользили по моему телу.

Его взгляд прочертил контуры моего лица, посылая волну тепла по всему телу. На мгновение мы оба застыли с одинаково ошеломленным выражением лиц, а между нами проскочила невысказанная искра. Чем дольше я смотрела, тем сильнее убеждалась, что мне все это мерещится.

Пока мое имя не сорвалось с его губ шепотом, подтверждая, что это действительно он, что он по-настоящему здесь.

— София...?

Имя, произнесенное его голосом, запустило внутри цепную реакцию — то самое забытое чувство, что не посещало меня с нашей последней ночи.

Воспоминание накатило стихией, заставив зажмуриться от силы толчка и напрочь забыть о реальности вокруг.

Украдкой брошенные взгляды и прикосновения, тающие под напором обжигающей страсти. Губы в дюйме друг от друга после ссоры. Пальцы, чертящие линии на теле так, будто они часами заучивали их наизусть.

Сильная рука на затылке, лбы, соприкасающиеся перед шепотом: «Мне нужно поцеловать тебя», — и губы, сливающиеся в отчаянном поцелуе без лишних слов.

Я вынырнула из воспоминаний, жадно глотая воздух, а грудную клетку сдавило от груза пережитого.

Холод проник под кожу, когда я заметила, как внимательно он меня изучает. Дыхание застряло в горле. Я едва удержалась от того, чтобы не отвести глаза — мне нужно было во что бы то ни стало поддерживать легенду, на создание которой ушли месяцы и годы.

Приходилось притворяться чужими людьми, неся в себе всю тяжесть памяти о нас. Я тысячекратно представляла нашу встречу в мыслях.

Но не сейчас. Только не до того, как все закончится.

Паника поднялась в груди, и мне стоило невероятных усилий сохранить нейтральное выражение лица, когда внутри все натянулось струной, грозя порваться.

Мне хотелось взять паузу, чтобы прийти в себя после его появления, но это было исключено. Поэтому я взяла себя в руки, выпрямила спину и встала немного выше, чем прежде.

Он открыл рот, собираясь продолжить, но слова потонули в громком покашливании моего мужа. В этот момент я осознала, что успела отступить назад, а руки безвольно повисли вдоль тела.

— София? — повторил Виктор с ноткой раздражения в голосе.

Будто в трансе, мой будущий телохранитель проигнорировал его вопрос, не сводя с меня глаз. Вес его взгляда едва касался моей кожи.

Воздух вокруг искрил опасным напряжением. Словно заметив перемены в атмосфере, муж шагнул от стола и обвив рукой мою талию, притянул обратно к себе.

Со стороны это выглядело проявлением нежности — в создании иллюзии заботы и любви Виктора было не превзойти, — но на деле его пальцы больно впились в бедро, молчаливо напоминая, кому я принадлежу. Мне было плевать на эту боль и на ноющий шрам на коже, обещавший скорую расплату, потому что мои глаза по-прежнему были прикованы к нашему гостю.

Виктор попытался перетянуть внимание на себя, раз уж первая попытка провалилась.

— Мистер Альварес, это моя жена, Оливия, — произнес он, сделав особое ударение на слове «жена». Очередное напоминание для всех присутствующих о моем статусе его собственности.

Но все, о чем я могла думать, — это то, что он только что в очередной раз подтвердил: это действительно Тео.

Мой Тео.

На долю секунды в глазах Тео что-то мелькнуло. Это было мимолетно, едва заметно, но я не упустила напряжение в его плечах и сжавшуюся челюсть при слове «жена». Оно быстро исчезло, оставив после себя контролируемую жесткость.

Снова приняв отрепетированную осанку, он шагнул ближе с протянутой рукой.

Уголки губ Виктора дрогнули в подобии улыбки, он мгновенно нацепил на лицо вежливую маску хозяина жизни и подался навстречу, заслоняя меня корпусом так, будто пытался закрыть от чужих глаз.

Затем он схватил его руку и крепко пожал. Мужчины.

Не обращая внимания на демонстрацию собственнических инстинктов моего мужа, Тео убрал руку от Виктора и снова перевел внимание на меня. Он протянул руку в мою сторону, и я инстинктивно потянулась, чтобы взять ее, чувствуя сильное гравитационное притяжение к нему.

Дыхание перехватило, сердце пропустило удар, когда тепло его кожи коснулось моей. Знакомый, терпкий и пьянящий аромат окатил меня волной, пуская приятный ток по позвоночнику.

Наши взгляды сцепились и задержались чуть дольше, чем следовало. Его тело было слегка развернуто ко мне, грудь поднималась и опускалась в ритме, совпадающем с моим собственным.

Звук покашливания прорезал наше оцепенение, и связь стала медленно рассеиваться. Я моргнула дважды, пытаясь вернуть внимание к мужчине, за которого вышла замуж.

Я возвращала свои эмоции под контроль, в то время как Тео слегка ослабил хватку на моей руке.

— Оливия, это Теодор Альварес, твой новый телохранитель. — Голос Виктора прогремел в кабинете, разрезая гудевшую вокруг нас напряженность.

Под его спокойным тоном сквозила острая, способная порезать грань. Его хватка на моем бедре снова усилилась, посылая искры боли вниз по ноге.

Как раз в тот момент, когда наши руки разомкнулись, большой палец Тео легко скользнул по моему голому запястью — почти невесомое касание, которое, как мне показалось, мне просто привиделось.

Пока наши глаза снова на миг не встретились, и я не заметила, как его зрачки едва заметно расширились, прежде чем он отвел взгляд и снова уставился на моего мужа.

— Рад познакомиться с вами обоими, — произнес он непринужденным тоном, пытаясь рассеять висевшее в комнате напряжение.

Надев маску обратно, я откашлялась и перевела взгляд на Виктора.

— Я же говорила, что мне не нужен телохранитель, — бросила я с вызовом в голосе.

О чем, как я знала, мне еще предстоит пожалеть.

Краем глаза я уловила вспышку боли, промелькнувшую на лице Тео при звуке моего отказа, из-за чего в груди кольнуло чувством вины. Я подавила его, заставив себя проигнорировать это, пока оно не просочилось наружу.

— Это не обсуждается, Оливия, — сквозь зубы прорычал Виктор, сверля меня взглядом, челюсти сжались от моего неповиновения.

Он снова перевел внимание на моего нового телохранителя, убирая руку с моего бока, чтобы сделать шаг ближе и схватить Тео за плечо.

— Мистер Альварес, извините мою жену, — извинился он. — Наверное, у нее просто критические дни. А теперь позвольте показать вам, где вы будете жить на время действия контракта.

Моя голова резко повернулась, как только до меня дошло осознание того, что он будет жить здесь.

— Что? — громче, чем планировала, переспросила я, решив, что расслышала неправильно.

— Что на этот раз, Оливия? — нахмурился он, явно раздраженный моей вспышкой.

Зная, что эта вспышка, вероятно, будет мне дорого стоить, я снова сменила тон на тот сладкий, невинный, который довела до совершенства.

— Он будет жить здесь?

— Мистер Альварес нанялся на полный рабочий день. Не думаю, что ты осознаешь всю серьезность угрозы твоей жизни, mi amor. Я обещал тебе, что с тобой ничего не случится, — ответил он с окончательностью, выражение его лица говорило, что теперь он ожидает моего молчания.

Я переводила взгляд с одного на другого, вонзая ногти в ладони, чтобы заглушить желание спорить дальше. Я кивнула, как послушная жена, которой от меня требовалось быть.

Смысла не было. Придется адаптироваться.

— Рад, что мы пришли к взаимопониманию. — Он удовлетворенно кивнул самому себе. Будто это не он только что единолично принял решение за всех.

— Персонал сейчас готовит гостевой домик у бассейна, он будет готов к завтрашнему дню. Можете провести остаток дня, координируя действия с Джексоном, моим начальником службы безопасности, и вернуться утром.

Тео кивнул, протягивая руку:

— Ведите, сэр.

С этими словами Виктор направился к двери и вышел в коридор, а Тео последовал за ним по пятам. Я провожала его взглядом, ожидая, пока он уйдет, но он оглянулся через плечо, еще раз встретившись со мной глазами, пока рука лежала на дверной ручке.

Мое сердце забилось медленнее, и электрические разряды зажужжали под тяжестью его взгляда.

— Миссис Моралес.

— Мистер Альварес, — ответила я, кивая в его сторону.

Когда дверь кабинета закрылась с щелчком, в желудок опустился тяжелый камень, а их шаги медленно затихли.

¿Qué diablos acaba de pasar?⁵

Будучи единственным человеком, которого я когда-либо подпускала близко, он всегда представлял угрозу. Он был опасным отвлечением, роскошью, которую я не мог себе позволить. Именно поэтому я ушла, не попрощавшись.

Присутствие Тео все усложнит, сделает эту мою маленькую игру немного более трудной, но, когда я отступала перед трудностями?

Я изо всех сил старалась мониторить его перемещения все эти годы, уверяя себя, что делаю это лишь для того, чтобы он не подобрался слишком близко к разгадке. Он месяцами в одиночку бегал по ложным следам, пока бюро не переключило его на другой проект, вынудив отпустить меня.

Но двигался ли он дальше или все еще заботился о девушке, которую защищал все эти годы?

Мне нужно держаться от него подальше на случай, если он все еще ищет ее.

Она была чертовски красива. Фотографии не передавали и половины ее привлекательности.

Я не знал, что на меня нашло, но, прежде чем успел себя остановить, обнаружил, что тянусь к ней — внезапное желание коснуться ее заполнило все мои мысли.

Но это было далеко не самым странным в нашей встрече. Когда мои кончики пальцев скользнули по пульсу на ее изящном запястье, в груди зародилось зловещее предчувствие.

Простое прикосновение, легкое касание большого пальца к ее голой коже заставило мурашки побежать вверх по моей руке, а по нашим телам прокатилась дрожь.

У меня уже очень давно не было подобной реакции на кого-либо не с тех пор, как появилась она.

Я даже не мог заставить себя произнести ее имя, потому что от этого на поверхность всплыло бы каждое воспоминание, которое я задвинул в самый дальний угол мозга.

Хотя это никогда не работало.

Напоминания о ней всегда присутствовали в каждом уголке моего разума, преследуя меня, как живой призрак.

Но Оливия так сильно была на нее похожа, так сильно ощущалась ею.

Изящные черты ее лица, изгиб носа и губы, от которых невозможно было отвести глаз.

Последний раз, когда я прикасался к ней, до сих пор стоял у меня перед глазами во всех подробностях: воспоминания о ее мягких губах и о том, как идеально они прижимались к моим, поселились во мне навсегда.

Оливия так сильно напоминала мне мою Софию.

Твою Софию, — съязвил голос в моей голове. Она никогда по-настоящему не была твоей, — продолжал он, издеваясь надо мной.

Но это была не она.

Это не могла быть она, потому что это означало бы, что последние семь лет я искал человека, который все это время находился здесь, на расстоянии вытянутой руки.

Это означало бы, что последние семь гребаных лет я искал того, кто вовсе не хотел, чтобы его нашли.

Потому что она никогда не давала о себе знать. Никогда не искала меня.

Я облажался в ту ночь, поцеловав ее, поддавшись желанию. Но если бы она осталась, я бы отдал ей все, чего бы она ни захотела. Даже если бы это была жизнь без меня.

Я хотел лишь одного — чтобы она была в безопасности и счастлива.

В ту ночь я был на складе, работая над нашим последним заданием, когда мне позвонили и сообщили о стрельбе в доме сеньора Эрреры.

Бюро следило за его семьей с тех пор, как его офис объявил о намерении внести новый закон, ограничивающий грузоперевозки через порты. Мы знали, что картелям это не слишком понравится, поскольку новые жесткие меры станут помехой для их основного способа торговли.

За прошедшие годы мы прикрыли несколько мелких группировок, но бюро всегда с трудом удавалось выйти на главный картель. В конце концов мы поняли, что семьи Аморетти и Валенте были не единственными игроками на рынке наркотиков и оружия между странами. Они лишь обеспечивали прикрытие для того, кто монополизировал этот бизнес здесь.

Однако в последние годы работы в бюро я начал сильнее подозревать Баррер — влиятельное семейство с юга, но связать их напрямую с исчезновениями и телами, которые, как мы подозревали, оставались после них, было непросто.

Тот, кто всем заправлял, всегда расправлялся с враждующими семьями или людьми, которые могли создать проблемы в будущем, но они никогда не целились в крупные фигуры.

По крайней мере, до того дня.

За годы службы я повидал немало мест преступлений, но убийства Эррер, пожалуй, были самыми ужасными. Когда той ночью я прибыл на место, меня встретило оглушающее эхо тишины.

И столько чертовой крови, что было даже непонятно, кому она принадлежит.

Именно тогда я нашел ее — с еле теплившимся пульсом и едва дышащую.

В тот момент, когда я впервые увидел ее лицо, мое сердце замерло в груди, а горло сжало до боли.

Несмотря на всю потерянную кровь, она была самым красивым человеком из всех, кого я когда-либо видел. Багровые мазками покрывали ее смуглую кожу, темные кудри обрамляли лицо подобием нимба, и ее красота сияла сквозь это жуткое зрелище.

Я бросился к ней и попытался остановить кровь, сочащуюся из ее бока, пока мы ждали медиков, которые уже были в пути.

Когда они прибыли, мы помчались в больницу, где врачи часами не выходили из операционной, пытаясь остановить внутреннее кровотечение, вызванное пулей.

Прибудь я на минуту позже, или направь стрелок свое оружие на миллиметр выше, она бы не выжила.

И меня лишили бы лучших дней в моей жизни. Лишили бы встречи с любовью всей моей жизни, пусть это время и оказалось таким недолгим.

Оно того стоило.

После операции ее перевели в реанимацию для наблюдения, пока ее состояние не стабилизировалось настолько, чтобы мы могли перевезти ее в более безопасное место, где наш собственный медицинский персонал мог бы присматривать за ней во время восстановления.

Когда действие наркоза закончилось, она находилась в таком паническом состоянии, что ни за что не успокаивалась, если — к моему удивлению — я не находился рядом с ней в палате.

Через несколько дней после операции к ней заглянул наш заместитель директора, чтобы представить назначенного агента, который должен был стать ее опекуном по программе защиты свидетелей, но она отказалась ложиться под защиту, если этим не займусь я.

Несмотря на то, что я вел другое дело, бюро поручило охранять ее мне, поскольку я мог продолжать наблюдение удачно.

Я не был в восторге от перспективы приостановить свою полевую работу, но что-то заставило меня согласиться — необходимость обеспечить ее безопасность.

Мы провели месяцы в изоляции, чтобы убийцы были уверены: она погибла во время нападения вместе со своими родителями. Чтобы они не вздумали вернуться и закончить начатое.

Когда я не помогал ей восстанавливаться, я с головой уходил в поиски того, кто это сотворил. Я сделал своей личной миссией найти ублюдка, который причинил ей боль.

Но по сей день мы так и не знали, кто заказал и исполнил это нападение.

Когда работаешь над такими делами, как те, что поручали мне годами, это меняет твое сердце. Меня наняли приглядывать за ней, но естественный инстинкт защитить ее со временем стал гораздо сильнее простого выполнения долга.

Прошло совсем немного времени, прежде чем она вдохнула в мою душу жизнь, и я влюбился.

Сильно.

Да, она была красива — нужно быть слепым, чтобы не замечать этого, — но по-настоящему меня привлекла ее стойкость. Несмотря ни на что — от лицезрения убийства родителей до пулевого ранения, — она оказалась сильнее большинства парней, с которыми мне доводилось работать.

Я старался ограничивать общение с ней и избегать ситуаций, которые могли бы сбить меня с профессионального пути, потому что у меня была работа. Мне нужно было сохранять ясную голову, чтобы защитить ее.

Но она была очаровательной. Опьяняющей. Я не должен был хотеть ее. Я не мог хотеть ее.

Или, по крайней мере, я так думал до той ночи, когда все изменилось.

Из всех людей в этом мире я в итоге влюбился в сердце, которое не билось в унисон с моим.

Желудок скрутило от одной мысли о дне, когда я проснулся и не обнаружил ее рядом. Мне стоило огромных усилий сдержать подступающую ярость. Я засунул руки в карманы, чтобы сжать кулаки так, чтобы никто не заметил, пытаясь не дать злости взять верх.

Я не видел и не слышал Софию. Но это не значит, что я прекратил ее искать. Поверьте мне, нет.

Семь гребаных лет я искал ее.

Честно говоря, я и сам не знал, зачем продолжаю поиски, раз уж она бросила меня без единого слова. Но какой-то внутренний голос упорно твердил: не бросай.

Звук открывающихся раздвижных стеклянных дверей выдернул меня из раздумий. Кончики пальцев все еще покалывало от прикосновения к ней, поэтому я провел ими по бедру и последовал за ее мужем на террасу.

Он привел нас к мраморному столику во внутреннем дворике и занял одно из кресел.

— Нам нужно кое-что обсудить. Это касается Оливии, — сказал он, указывая на один из свободных стульев напротив себя. — Присаживайтесь.

Мои брови взлетели вверх от недоумения — я гадал, не собирается ли он завести разговор о моей реакции на его жену.

— Что насчет миссис Моралес, сэр?

Я сел напротив него, откинулся на спинку металлического стула, закинул руку на спинку соседнего кресла и положил лодыжку в черном оксфорде на другое колено.

Моралес шумно выдохнул, засунул руку во внутренний карман пиджака и выложил на стол стопку помятых листочков. Я притянул их к себе, бегло глянув на верхний листок, и сразу узнал знакомый почерк из папки Ноя.

Мой взгляд снова скользнул к последней строчке, где черными чернилами было выведено «Позволишь ли ты истории повториться?». Образ его жены промелькнул в голове, и в груди вспыхнуло яростное пламя при мысли о том, что она может разделить судьбу его покойной супруги.

Бред какой-то. Я ведь видел ее впервые в жизни.

Она напоминает тебе Софию, — услужливо подсказал голос той части меня, что до сих пор цеплялась за прошлое. Я мысленно выругался и приказал себе заткнуться.

— Мистер Моралес, что они имеют в виду под повторением истории? — спросил я, не в силах сложить пазл воедино. Я знал, что меня наняли охранять его жену, но вся предоставленная мне информация была слишком туманной.

Мне нужно было узнать больше.

Он не ответил. На его лице запечатлелось что-то призрачное. Между нами повисло молчание, но я решил не давить. Мне было нужно, чтобы он сам выдал информацию добровольно — судя по его виду, к такому он явно не привык. Пока я ждал ответа, я пробежал глазами остальные записки: новые угрозы с тем же почерком.

Постойте, я думал, записка всего одна, но их тут по меньшей мере с десяток.

Я снова посмотрел ему в глаза, и он тяжело вздохнул, оглядывая окрестности.

— Пожар, унесший жизнь моей жены, не был случайностью, — признался он. — Ее убили.

Наступила пауза.

— Все начиналось точно так же, с писем, пока в одну ночь они не перешли к делу и не явились за ней. Остальные записки у тебя в руках — это все, что я получал до того, как они отняли у меня мою Елену.

Они? Кто это «они»?

Озадаченный его откровением, я переводил взгляд между ним и бумагами, которые держал. Положив их, я нахмурился, прежде чем озвучить информацию, которую собрал из отчета о вскрытии его жены.

— В полицейском отчете говорилось, что ваша жена скончалась во сне от отравления угарным газом и обезвоживания из-за тяжелых ожогов. Пожарные заявили, что возгорание стало крайне несчастным стечением обстоятельств: произошло короткое замыкание, вызвавшее электрический пожар.

Моралес замялся, еще раз окинув нас быстрым взглядом, прежде чем заерзать на стуле.

— Потому что мои люди позаботились о том, чтобы все так выглядело. Получив первую записку с угрозами жизни Елены, я попросил их не поднимать тревогу в полиции, так как был уверен: это просто проделки конкурентов, решивших отвлечь наше внимание на фоне расширения компании.

Это не удивляло — у таких коррупционеров, как он, в полиции всегда работал хотя бы один свой человек. Но, несмотря на его откровенность, я ему не доверял.

В этой истории явно таилось что-то еще, ведь с какой стати ему лгать о смерти жены? Зачем скрывать правду, чтобы теперь переживать весь этот кошмар заново с новой супругой?

Он мрачно усмехнулся, запустив пальцы в волосы:

— Подобные угрозы поступали и раньше, но дальше писем дело не заходило.

После паузы он сглотнул.

— По крайней мере, до тех пор, пока мне не позвонил начальник полиции и не сообщил о смерти жены.

Он поднялся на ноги и посмотрел в сторону особняка.

— Оливия ничего не знает о настоящих причинах гибели Елены и о тех письмах. — Он снова посмотрел на меня, собирая со стола записки и убирая их в карман.

Возвышаясь надо мной в угрожающей, как мне показалось, позе, он тяжело опустил руку мне на плечо.

— Я бы хотел, чтобы так оно и оставалось.

Мы встретились взглядами, пока внутри меня закипало раздражение от его вызывающего тона. Это было не предложение. Это был приказ.

Я подавил свое раздражение.

— Хорошо, сэр, — наконец произнес я, отталкиваясь назад, чтобы встать, и ножки стула со скрежетом проехались по каменным плитам.

— Отлично. Сейчас я попрошу Джексона провести для вас экскурсию.

Я уже собирался последовать за ним, как вдруг за занавеской окна, выходящего в сад, мелькнул силуэт.

Мне не удалось защитить Софию, но ее я защищу.

Холодный дождь хлестал по лицу, когда я выбежала из дома, натянув капюшон толстовки как можно ниже. Мои ноги вязли в сырой земле, но я продолжала двигаться вперед, прибавляя шагу.

Время от времени я оглядывалась через плечо, убеждаясь, что за мной никто не следит. Хотя я знала, что Виктор крепко спит, а ночная смена не станет делать обход до самого рассвета, бдительности много не бывает.

Если я чему-то и научилась, так это тому, что в тени может прятаться кто угодно.

Огни дома постепенно скрылись из виду, погружая меня в непроглядную тьму леса, окружающего задний двор. Земля едва просматривалась, а ее неровности в сочетании с узловатыми корнями делали бег по этому лесу сущим адом.

Но поскольку я потратила часы на его исследование и заучивание спутниковых снимков поместья и прилегающих земель, путь к отступлению я уже знала.

При лунном свете, едва пробивающемся сквозь густую крону деревьев, я пробралась к противоположной границе участка.

Подсыпать мужу снотворное оказалось непросто — после инцидента с доставкой на прошлой неделе его паранойя обострилась до предела. Но мне нужно было быть абсолютно уверенной, что он не проснется среди ночи.

Убедившись, что он погрузился в глубокий сон, я вылезла через окно спальни, спустившись по вьющимся растениям вдоль стены. Стараясь не попадать в поле зрения камер, я скользила в тени ограды, сливаясь с темнотой.

Дойдя до угла, я заглянула за него, чтобы проверить, нет ли движения в саду, после чего добралась до единственной слепой зоны на участке и бросилась бежать вглубь леса.

Еще до переезда я взломала систему безопасности поместья и выяснила, что камеры не охватывают западную часть сада, как раз там, где стоял гостевой дом.

Именно поэтому откладывать было нельзя.

Мне нужно было сделать это сегодня, потому что уже завтра мой новый телохранитель будет следить за каждым моим шагом. Незаметно ускользнуть станет куда сложнее, ведь он будет жить в той самой слепой зоне, а я не могла позволить себе попасться, особенно после стольких лет ожиданий.

Сегодня был мой единственный шанс привести остальную часть плана в движение.

Пробираясь через чащу этого леса, я старалась сосредоточиться на том, чтобы добраться до цели. Сосредоточиться на том, к чему шла целых восемь лет, но обрывки прошлой жизни то и дело тянули меня назад.

Carajo.⁶

Каждый шаг прочь от дома отзывался призраками прошлого.

Воспоминания нахлынули лавиной, нанося удар под дых.

Воспоминания о нем.

Mi luz en la oscuridad, mi cielito, mi Theo.⁷

И ветки, царапавшие лодыжки, и ледяные потоки дождя, заливавшие глаза в попытке вернуть меня в реальность, были бессильны — перед глазами стоял только он.

Воспоминания о нас выжжены в моем мозгу.

Удивление на его лице при виде меня, сменившееся тонким узнаванием, которое переросло в надежду — ровно до того момента, как ее стерли два простых слова.

Моя жена.

Я почувствовала, как учащенно забилось сердце, сдавливая легкие, выгоняя воздух и застревая в горле тяжелым комком.

Встреча с ним после стольких лет всерьез грозила выбить меня из колеи.

А я не могла себе этого позволить. Я не могла рисковать.

На кону стояло гораздо больше, чем просто я.

Мое сердце бешено колотилось в грудной клетке, когда грязь под ногами сменилась бетоном, и я подняла взгляд на возвышающееся впереди здание. Наполнив легкие влажным воздухом, чтобы справиться со спазмом в груди, я шагнула вперед, продираясь сквозь тьму к заброшенному старому амбару, где, как я надеялась, моя Росалина все еще ждала меня.

Дверь амбара была приоткрыта, и я с трудом толкнула старое, потрепанное дерево. Дверь со скрипом отворилась, и я проскользнула внутрь. Внутри было темно, лишь узкие полоски лунного света пробивались через дырявую крышу, позволяя разглядеть ее силуэт.

Я с облегчением выдохнула и направилась к ней. Нагнувшись, я сдернула накрывавший ее брезент.

— А вот и ты, — тихо произнесла я, глядя на освобожденную от укрытия Розалину.

Моя верная подруга, на заднем сиденье которой я провела бесчисленные ночи, пока не нашла приличную работу, позволившую снять жилье.

Я потянула за защелку, чтобы открыть капот, и достала ключи, приклеенные скотчем с внутренней стороны.

Дождь усилился, вдали громыхнул гром. Я направилась к боковой двери амбара, чтобы открыть ее. Устроившись за рулем и застегнув ремень безопасности поперек влажной груди, я запустила двигатель. Машина заурчала не сразу, но через секунду знакомый рокот наполнил пространство.

Выключив фары, я выехала из амбара на небольшой проезд. Оказавшись на главной дороге, я снова включила их, чтобы не вызывать подозрений у патрульных машин. Я колесила по улицам, сворачивая на другие повороты всякий раз, когда мне казалось, что какая-то машина садится мне на хвост.

Мой разум работал на автопилоте, и полчаса спустя я уже пересекала Бемес, выезжая за городскую черту, в свой старый район.

Я не была здесь почти год.

Я заехала в тыл жилого комплекса и припарковала машину, но выходить не спешила. Вместо этого я заглушила двигатель, прислушиваясь и выжидая, не преследовал ли меня кто-нибудь.

Откинувшись на спинку сиденья, я сдерживала эмоции, застрявшие в горле из-за необходимости лгать Тео.

Во мне, в этом фарсе под названием «брак» — даже в моем имени — все было ложью. Я не хотела лгать ему, но и не смогла бы жить с собой, если бы из-за меня с ним что-то случилось.

Я бы пережила то, что разбила ему сердце, но никогда не простила бы себе, если бы стала причиной того, что оно перестало биться. В глубине души я знала, что должна поступить именно так.

Убедившись, что за мной никто не следил, я перегнулась через консоль, доставая из бардачка пистолет и снаряжение. Выскользнув из машины, я направилась к последней двери справа, сунув набор отмычек в задний карман, а пистолет закрепила за поясом.

Мрачный ветер свистел над ухом, отчего защекотало в носу, а по коже побежали мурашки.

Звук мотора нарушил ровную тишину, и у меня внутри все оборвалось. Блять. Я резко обернулась и увидела проносящуюся по улице машину.

Cálmate.⁸ Никто за тобой не следит. Ты во всем убедилась.

Подойдя к входной двери, я еще раз оглянулась, встала на колени и достала свой набор из заднего кармана. Разложив его рядом, я достала скрепку и разогнула один конец. Глубоко вздохнув, я взяла маленький ключ и вставила его в нижний край замочной скважины, слегка надавив.

Слегка повернув замок вправо, я аккуратно вставила маленький крючок из скрепки, подняла его вверх и потянула назад. Затем чуть сильнее надавила на ключ и повторила круговое движение скрепкой, пока тишину ночи не разрезал долгожданный щелчок.

Щелчок. Приятно знать, что я не потеряла сноровку.

На этот раз я до конца повернула ручку, и дверь со скрипом отворилась. Я шагнула в темноту, втягивая носом знакомый холодный, затхлый запах. Поморщившись, я развернулась, чтобы закрыть за собой дверь и запереть ее.

Тусклый желтый свет мигающих уличных фонарей с парковки пробивался сквозь щель в плотно задвинутых шторах. Пыль покрывала каждую поверхность, спертый воздух давил на грудь, но все выглядело точно так же, как в день моего ухода.

Перед тем как съехать из этой квартиры, когда Виктор сделал предложение и попросил переехать к нему, я оставила хозяину щедрый аванс с условием не трогать здесь ничего. Получив наличные, он ушел без лишних слов.

Мои ботинки скрипели по полу, пока я обходила комнаты с пистолетом наготове, проверяя, пусто ли место. Убедившись, что все комнаты чисты, я направилась туда, где всегда утихала бушующая внутри ярость.

Именно здесь все началось. Здесь я провела бесчисленные часы, собирая досье на Виктора Моралеса и подыскивая людей, способных помочь довести дело до конца.

Опустившись на стул за рабочим столом, я положила пистолет рядом и включила мониторы. Знакомое гудение техники мгновенно согрело изнутри, а брошенная на спинку пластикового стула влажная толстовка глухо стукнула о пластик.

Я с облегчением выдохнула. Компьютеры были единственной постоянной вещью в моей жизни. В окружении их тихого гула я всегда чувствовала себя спокойнее, чем где бы то ни было. Они переносили меня в другое измерение, где проблемы переставали существовать. Они никогда не подводили, и на них всегда можно было положиться в поисках правды.

После выхода из программы защиты выжить помогали только алгоритмы. Базовым вещам меня научил Тео, и щелканье клавиатуры дарило утешение, но после побега учиться приходилось самостоятельно.

Поэтому через месяц после попытки выжить в одиночку я тайком пробралась на вечерние курсы по программированию. Когда преподавательница узнала, что у меня нет необходимых для занятий материалов, она одолжила мне подержанный ноутбук на семестр, и с тех пор он стал моим самым преданным другом.

Спустя всего пару недель и бесчисленные бессонные ночи, наполненные кошмарами, я открыла банковский счет, взломав защиту банка и создав вокруг собственных счетов непробиваемый уровень шифрования, сделавший их полностью невидимыми.

Затем я начала переводить небольшие суммы с разных счетов богатых людей, которые не заметили бы пропажи нескольких сотен долларов.

Оставалось лишь придумать псевдоним и выстроить вторую линию обороны на случай попыток отследить мой код. Обеспечив себя финансами на несколько лет вперед, я приступила к ожиданию того самого момента для удара, которое затянулось на долгие семь лет.

Мой взгляд скользнул по фотографиям родителей на заставке монитора, и ностальгия накрыла меня с головой, заставив сердце сжаться. Подавив это чувство, я позволила пальцам заскользить по клавишам, получая доступ к зашифрованному серверу, и принялась набирать текст.

НЕМЕЗИДА:

Планы изменились.

После знакомства с Джексоном и тем, что осталось от его команды после увольнительной истерики Моралеса из-за событий прошлой недели, я направился домой, предварительно захватив еду у одного из уличных торговцев по пути.

Заглушив двигатель, я сунул телефон в карман, подхватил пакеты с едой с пассажирского сиденья и вышел из машины.

С каждым шагом, приближающим меня к дому, преследовали напоминания о ней. Напоминания о том, что я иду в пустой дом, а не в тот, где она была.

Горький смех обжег горло. Подумать только, спустя столько лет я все еще не забыл ее, но все вокруг лишь постоянно напоминало о том, чего я лишился.

Сегодняшняя встреча с Оливией Моралес добавилась к этому длинному списку, ее неожиданное появление в моей жизни серьезно нарушило мой распорядок.

Какого хрена я вообще согласился? Особенно теперь, когда я увидел, как выглядит моя новая клиентка.

Неохотно принимая предложение Ноя, я и представить не мог, что мне придется смотреть на кого-то, кто будет беспрерывно напоминать мне о потерянном.

El destino era una puta perra.⁹

Наконец я затащил себя внутрь, ослабляя галстук, в то время как ненависть к самому себе разгоралась в груди с новой силой. Проверив дом, я отломил кусочек батбута, зачерпнул им немного заалука и закинул в рот, чтобы унять урчание в желудке, а остальное оставил на столе — вернусь позже.

Пройдя через гостиную, я направился к боковой парящей лестнице, поднимаясь по две ступеньки за раз. Наверху несколько дверей выстроились вдоль стены, и я направился к самой последней, скользнув в спальню.

Я снял одежду, бросил ее на кровать, прошел дальше в ванную и включил душ.

Войдя в серую кабинку, я позволил ледяной воде из дождевой лейки окатить мою кожу, но ничто не могло унять пылающую горечь, бушующую внутри.

Опираясь одной рукой о стену рядом с ручкой, я прижался лбом к холодной плитке, капли воды стекали по носу, затуманивая зрение.

Внезапно вместо расплывчатого образа перед глазами встали широко раскрытые карие глаза и темные кудри, обрамляющие лицо, а нос защипало от невидимых ноток кокоса и теплого меда. Ощущение ее мягкой кожи обожгло кончики пальцев, заставив испытывать отчаянное желание коснуться ее снова.

Несмотря на все эти годы, София засела так глубоко в моем сознании, что я все еще чувствовал ее запах. Все еще ощущал ее. Воспоминания о ее теле подо мной, о ногтях, впивающихся мне в спину, о звуках моего имени, срывающихся с ее губ в сдавленном стоне.

Потребность в ней запульсировала с новой силой, заставляя член дернуться от воспоминания о том, как прекрасно было наконец прижать ее к себе, пусть даже всего на одну ночь.

Простонав, я тряхнул головой, разгоняя видения о ней, подавляя свою эрекцию, пытаясь обуздать возбуждение при мысли о ней, но новые образы пробивались сквозь защиту.

Бормоча себе под нос проклятия, я сдался, сжав в кулаке налившийся кровью член, с головки которого уже капала смазка. Навалившись всем весом на стену, я крепко зажмурился, позволяя мыслям блуждать, пока медленно дрочил.

Вспышки: ее мягкие губы, раскрывающиеся для меня, кончик языка, касающийся моей головки, дразнящий и пробующий на вкус, прежде чем охватить головку и начать сосать.

Ох. Блять.

Любая капля самоконтроля, которая у меня была, испарилась мгновенно. Мои пальцы вцепились в холодную плитку, когда я ускорился, двигаясь быстрее, жестче, натягивая кожу, представляя, как мой член проникает в нее. Мои движения были грубыми, злыми, почти озлобленными на то, что я все еще так сильно хочу ее, пока я приближался к разрядке.

Я растворился в фантазиях о том, что она все еще моя.

Жар разлился по позвоночнику, скручиваясь тугим узлом внизу живота, в ушах зашумела кровь, заглушая стук ледяных струй по спине.

Я кончил в кулак с запретным, глубоким стоном, звук которого прокатился по груди и отразился от стен. Глаза распахнулись, тело обмякло от усталости, ожидая, пока бешеный стук сердца вернется в привычный ритм.

Все, что осталось, когда эйфория схлынула, — это эхо моего освобождения, насмехающееся надо мной.

Наконец выйдя из ванной с полотенцем на бедрах, я направился в гардеробную и вытерся насухо. Переодевшись в спортивные штаны и прихватив очки, я вернулся на кухню.

Я захватил газировку и перенес оставшуюся еду со столешницы в гостиную, где меня уже ждали папки с новым заданием.

Волосы все еще были влажными, когда я опустился на диван, раскладывая перед собой документы. Я изучал снимки, переданные Ноем на прошлой неделе, и те крохи информации, что добыл сам.

Вероятно, я слишком глубоко копал, но что-то на самом дне сознания подсказывало, что в этой истории есть второе дно. И в самой Оливии Моралес тоже.

Конденсат с бутылки капал на одну из картонных папок внизу. Я подобрал ее, сделал глоток и откусил кусок остывшего батбута с мясом.

Я как раз изучал информацию о бизнесе Виктора, когда зазвонил телефон, разорвав тишину, в которой я работал. Я проигнорировал звонок, потянувшись за другой папкой.

Он зазвонил снова, и я порылся в папках, ища его. Я перевернул телефон, чтобы увидеть, кто звонит, и увидел имя Ноя на экране.

Простонав, я провел пальцем вправо, чтобы ответить, включил громкую связь и положил телефон обратно на стеклянный столик.

— Что на этот раз? — фыркнул я.

— Ну, привет и тебе, дорогой друг, — ответил он, насмехаясь.

Задавив раздражение, поднявшееся под кожей, я запустил пальцы в волосы, убирая с лица мокрые пряди, и откинулся на спинку дивана.

— Ной, — процедил я сквозь зубы. — В прошлый раз после твоего звонка я превратился в няньку. Мне ждать еще и ночного визита в гости?

— Не сегодня, — усмехнулся он. — Как прошло?

— Нормально, — проворчал я.

— Мне нужно чуть больше конкретики, чем это твое «нормально».

Раздражение заскреблось в груди, я подался вперед, уперевшись локтями в колени и сдвинув очки на лоб.

— Ной, прошел только первый день, — пробормотал я, закрывая глаза ладонями.

Он помолчал пару секунд, откашлялся, и в динамике зашелестели бумаги.

Я готов был поставить хорошие деньги на то, что он все еще в офисе. Ной Браун был воплощением человека, женатого на работе. Он почти не ходил на свидания, хотя причиной тому, скорее всего, была та пятифутовая зеленоглазая агентша из УБН, к которой он до сих пор боялся признаться в чувствах.

Он тяжело вздохнул:

— Просто держи меня в курсе, если заметишь что-то странное.

Щелк.

Я уставился на телефон, озадаченный. Это было странно. Докладывать было абсолютно нечего, но сдаваться так быстро было совсем не в стиле Ноя. Обычно он допытывался до тех пор, пока не получал нужный ответ.

Его голос звучал напряженно, почти срываясь, но он бросил трубку раньше, чем я успел потребовать объяснений.

Я подавил сомнения по поводу его поведения, уставился на документы и продолжил перебирать информацию в поисках хоть какой-то зацепки, указывающей на то, во что мог вляпаться Моралес.

На этот раз телефон завибрировал, и я наклонился, чтобы поднять его, думая, что Ной прислал сообщение.

Но это был не он.

Я смахнул уведомление, разблокировав телефон. Подождав секунду, пока он перебросит меня в приложение, транслировавшее видео с камер наблюдения вокруг дома Моралесов, я увидел, как экран разделился на шесть квадратов.

Сегодня днем, пока Джексон был отвлечен объяснениями их распорядка, я внедрил небольшой чип в их систему безопасности, чтобы получать оповещения о любом движении на территории в те часы, когда охрана спала или не патрулировала периметр активно.

У них стояла надежная система, но я никогда никому не доверял до конца, если не приложил к этому руку сам.

Я вывел на экран записи с камер и стал переключаться между ними, разыскивая источник, потревоживший мою систему.

Я уже собирался отложить телефон, решив, что тревогу подняло какое-нибудь животное, как заметил на экране вспышку, пропавшую так же быстро, как и появилась.

Что за...

Зная, что мне не показалось, я отмотал запись назад и нажал на паузу в тот момент, когда тень чего-то снова метнулась в углу экрана. Едва заметная фигура прижалась к стене, прежде чем исчезнуть в слепой зоне.

На участке и правда имелась, слепая зона — как раз там, где стоял гостевой домик. Именно там, где предстояло жить мне.

Я приблизил изображение нарушителя, и, хотя лицо было почти не разглядеть под капюшоном, я сразу узнал ее.

В кадре мелькнул бок жены Моралеса.

Что она забыла там в такое время? И главное — какого хрена избегает камер?

Я перевел взгляд на лежащие передо мной бумаги, пробегая глазами по строчкам и останавливаясь на фотографии Оливии, чтобы убедиться, что зрение мне не изменяет. Первое предположение подтвердилось.

Пожалуй, следить за ней придется не только из соображений безопасности.

Оливия Моралес превращалась в загадку, которую мне было бы чертовски интересно разгадать.

Я дописывала последние строчки кода, когда из-за горизонта показалось солнце. Тонкие лучи пробивались сквозь щели в шторах и освещали деревянный пол. По телу пробежала дрожь: холодный пот покрывал кожу остатками ночного дождя.

Я поднесла руку к виску, массируя слабую пульсацию в черепе, а затем потянулась, чтобы размять затекшую за ночь спину после долгого сидения перед монитором.

Убедившись, что все сделано безупречно, я нажала Enter. Экран погас, после чего по нему побежали ряды цифр, уничтожая любые улики на жестком диске как раз перед полным выключением системы.

Подхватив со стола телефон, я натянула свою уже высохшую толстовку, надевая ее через голову, и меня окатил запах дождя. Воздух на улице все еще был холодным, но, к счастью, дождя не наблюдалось.

Направившись к машине с пистолетом в руке, я ощущала, как усиливается ветер. Я уселась за руль, бросила оружие обратно в бардачок и тронулась с места, держа курс на точку сброса.

Вернувшись в город, я припарковалась на проселочной дороге, оставив ключи прямо под сиденьем, и направилась к третьему стволу дерева слева, где меня ждал одноразовый телефон. Достав пластиковый пакет, спрятанный в старой звериной норе, я поспешила обратно к шоссе.

Рассчитывая на то, что для кого-либо еще было еще слишком рано, я пробежала трусцой последние пять миль, отделявшие меня от дома.

Через полчаса голова нестерпимо пульсировала в такт каждому удару ног об асфальт. Несмотря на все принудительные тренировки, которым подверг меня Тео, я все равно ненавидела бегать. Но я не могла вернуться на машине к старому амбару — это было бы слишком рискованно, и я не могла позволить себе попасться.

Добравшись до нашего района, я вытащила телефон и посмотрела на время.

Блять.

Парни скоро должны были начать обход, и мне нужно было оказаться на месте до прихода утренней смены. Я прибавила шагу, завернув за угол нашей улицы, и убедилась, что добралась до дома раньше, чем кто-нибудь заметил меня и начал задавать вопросы.

Я ввела код ворот, быстро закрыв их за собой, а затем побежала трусцой по подъездной дорожке и остановилась на полпути. Капли пота катились по моему лбу, а ноги горели. Жестокая судорога свела мне левый бок, заставив упереться руками в колени. Я зажмурилась, пытаясь перетерпеть ее.

— Миссис Моралес, — раздался грубый голос, заставивший меня вздрогнуть. — Могу я спросить, что вы делаете на улице в такую рань?

Я отскочила назад, резко повернув голову на источник звука, и прижала руку к горлу. Я медленно подняла голову, приподнимая веки, чтобы встретиться взглядом с обладателем голоса. Меня захлестнула паника, и я с трудом сглотнула в пересохшем горле, столкнувшись лицом к лицу с самим Тео.

Debes estar bromeando.¹⁰ Что он здесь делает в такую рань?

На нем был черный свитер, облегавший грудь, а темно-серые брюки подчеркивали контуры бедер. Его густые темные кудри были растрепаны, словно он то и дело запускал в них пальцы.

Dios mío.¹¹ Почему он должен был выглядеть именно так?

С силой проведя ладонями по лицу, я тяжело выдохнула:

— Просто бегала. А ты что здесь делаешь?

— Я здесь работаю. Вам не следует выходить одной, — сказал он с укором.

— Со мной все в порядке, — сухо ответила я.

— Миссис Моралес, вам следует серьезнее относиться к своей безопасности.

Я пристально посмотрела на него.

— Кто сказал, что я не отношусь? — ответила я, и легкое раздражение закралось на край моего терпения, когда я прошла мимо него, направляясь к парадной двери.

Я вошла в дом, Тео следовал за мной по пятам. Я прошла под аркой и зашагала по коридору, ведущему в заднюю часть дома. Меня охватило облегчение, когда я вошла на кухню и обнаружила ее пустой.

Я глянула на часы над плитой. До того, как Джексон и остальной персонал придут на утренний инструктаж за завтраком, еще оставалось время.

Массажируя одной рукой поясницу, я пересекла комнату к шкафчику рядом с плитой и встала на цыпочки, чтобы дотянуться до ибупрофена на верхней полке.

Прежде чем я успела схватить его, тепло его груди прижалось к моей спине, когда он навис надо мной.

— Держите, — сказал он, доставая баночку для меня.

От его близости мое сердце застучало в груди. Я прикусила губу, чтобы сдержать сбившееся дыхание. Наши пальцы соприкоснулись, когда я забрала баночку из его руки, крепко сжав ее и заставляя бешено колотящееся сердце успокоиться.

Он задержался едва ли на секунду дольше и отступил назад, но присутствие его тела все еще ощущалось рядом с моим.

Отогнав это чувство, я закрыла дверцу шкафчика и обернулась, обнаружив его прислонившимся к холодильнику с бутылкой воды в руке.

— Я могла бы сделать это сама. — Мой голос прозвучал более хрипло, чем обычно, выдавая, насколько сильно на меня влияет его присутствие.

Он оттолкнулся от стальной дверцы, подошел, опершись локтями о кварцевую столешницу, и толкнул бутылку в мою сторону.

— Простого спасибо было бы достаточно.

Я промолчала, оставив протянутую им воду на столешнице. Я вытряхнула из баночки четыре таблетки и проглотила их не запивая, продолжая смотреть ему в глаза.

Он усмехнулся, уголки его глаз слегка собрались в лучики, пока он проводил свободной рукой по бороде.

— Буду знать.

Его выражение лица стало серьезным, и какое-то время мы просто пялились друг на друга. Мои мысли унеслись к воспоминаниям о том, как мы находились в таком же положении, когда только начали жить вместе после моей выписки из больницы.

Полученные травмы не позволяли мне нормально двигаться первые несколько недель после операции, и Тео приходилось помогать мне практически во всем, что мне не особо нравилось.

У меня никогда не получалось отдавать контроль, и я спорила с ним из-за каждой мелочи. Мне не нужна была помощь. Я не хотела помощи. Рационально я понимала, что он просто пытается облегчить мне жизнь, но я не заслуживала заботы. Особенно когда моим родителям не выпало такого шанса.

Заметив крошечный огонек в его глазах, я задумалась, не думает ли он о том же самом. Но затем вспомнила, что даже если и так, я теперь совсем другой человек.

Чем дольше я всматривалась в него, тем острее чувствовала, как глубокий шрам в груди начинает кровоточить.

Покашливание вырвало нас из мыслей, и мы оба обернулись на звук, обнаружив Виктора, прислонившегося к косяку двери, соединяющей прихожую с кухней. Вбитая годами привычка моментально вернула на место спасительную маску.

Я выпрямилась и направилась к нему, натянув на лицо улыбку.

— Buenos días, mi amor.¹² Как спалось?

Я позволила ему обнять меня. Его пальцы больно впились в плечо, притягивая ближе. Приподняв подбородок, я ответила на легкий поцелуй в губы, с трудом подавив гримасу отвращения, и слегка отстранилась.

— Я в порядке, mi amor, хотя с утра чувствовал себя немного разбитым. — Он замолчал. — Подожди, почему тебя не было в постели сегодня утром и почему ты такая влажная? — спросил он, слегка отталкивая меня с брезгливым видом, когда сообразил, что я вспотела.

Зная, что Тео наблюдает за нашей сценкой, я положила руку ему на грудь и хихикнула. Я, блять, хихикнула, ведь именно так и поступают женщины, влюбленные в своих мужей, верно?

— Я бегала. — Я сохраняла голос сладким и невинным.

— И с каких это пор ты бегаешь? — спросил Виктор со скептическим выражением лица.

— Девочки из загородного клуба сочли это хорошей идеей.

— Согласен, тебе это необходимо.

А тебе необходима пуля в башку.

Я проигнорировала его замечание, сохраняя улыбку на лице.

— Я пойду приму душ.

— Давай, — сказал он, прежде чем наконец обратить внимание на Тео, будто только что заметил его присутствие.

Я направилась в коридор, их голоса стихли, когда я поднялась по лестнице и направилась в душ.

Я пробыл ее телохранителем всего три дня. Всего три гребаных дня, а она уже сводила меня с ума.

Поскольку работа подразумевала постоянное нахождение рядом с ней почти двадцать четыре часа в сутки, она не упускала ни минуты, чтобы превратить мою жизнь в сущий ад, при любой возможности пытаясь ускользнуть из-под моей защиты.

Идти наперекор всему, что я говорил, похоже, стало ее новым любимым развлечением.

Казалось, любое другое поведение противоречило ее природе. Готов был поставить кругленькую сумму на то, что каждое утро она просыпалась и в качестве медитации планировала мою кончину.

Мысленные упражнения, которыми я занимался, оставшись с ней наедине, требовали колоссальной выдержки: я буквально заставлял себя не свернуть ей изящную шею или не приковать ее к себе наручниками, чтобы она точно никуда не сбежала.

Я никогда не поднимал руку на женщин, но стоило мне взглянуть на Оливию, как все принципы испарялись, и мне отчаянно хотелось преподать ей парочку уроков хороших манер.

Хотя мысль перекинуть ее через колено выглядела весьма привлекательно.

Эта мысль испарилась, когда я услышал, как хлопнула входная дверь и с гудением открылась дверь гаража.

Только не снова.

Я вышел на улицу и встал на подъездной дорожке перед воротами гаража. Стоило ей заметить меня, как наши взгляды встретились в зеркале заднего вида, но вместо того, чтобы выйти из машины, она включила заднюю передачу и сдала назад.

В эту игру можно играть вдвоем.

Я стоял на месте, не отрывая от нее глаз, пока задний бампер машины не уперся мне в колени.

Поставив автомобиль на парковку и заглушив двигатель, она с усилием распахнула дверь и вылезла наружу.

— Отойди, — приказала она.

Я глубоко вздохнул, напоминая себе, что убивать своего клиента — никогда не лучшая идея, сколь бы заманчивой она ни казалась.

— Куда мы отправляемся?

— Мы никуда не отправляемся. Мне нужно выбрать платье для гала-вечера.

— Ключи, миссис Моралес, — настоял я.

— Тебе необязательно ехать со мной. Уверена, найдется масса дел поинтереснее, чем шоппинг. Уверяю, это смертельно скучно.

— Нахожу выбор платьев весьма увлекательным занятием. А теперь ключи. Я не люблю повторяться.

Она стояла и сверлила меня взглядом. Через мгновение на ее лице отразилось осознание того, что я не сдвинусь с места, и она швырнула мне связку ключей.

— Хорошая девочка, — прошептал я, уголки губ дрогнули в улыбке, когда она прошла мимо меня, направляясь к пассажирскому сиденью.

Я последовал за ней, садясь за руль. Оказавшись внутри, я повернулся к ней, но она уже уткнулась в телефон, пальцы быстро печатали.

— Куда едем?

Мы ехали в молчании, нарушаемом лишь постукиванием пальцев по стеклу экрана. Спустя двадцать минут мы припарковались на противоположной стороне улицы, выбрались из салона и направились к «Anaya» — небольшому бутику в самом центре Бемеса.

Едва мы переступили порог, два консультанта встретили нас дежурными улыбками.

— Добрый день, миссис Моралес. Рады снова вас видеть, — произнесла та, что повыше, приветствуя Оливию легким поцелуем в щеку.

На лице Оливии появилась ленивая улыбка.

— Взаимная, Мария.

Затем Мария перевела взгляд на меня, одарив точно такой же улыбкой.

— Вы, должно быть, ее муж, — протягивая мне руку, произнесла она.

— Нет, — одновременно ответили мы с Оливией.

Я прочистил горло и крепко пожал ей руку.

— Я ее телохранитель.

Она смущенно засмеялась, залившись краской до самых корней волос, и забормотала извинения.

— О боже, простите, я просто подумала...

Ее помощница тут же пришла на помощь, прервав неловкую паузу.

— Желаете прохладительные напитки? — спросила она, и мы оба покачали головами.

— Тогда пойдемте посмотрим, что мы отложили специально для вас, — предложила Мария, легко касаясь спины Оливии и направляя ее к рядам с платьями, висевшими у примерочных.

Я запер за нами входную дверь, обведя магазин взглядом. Помимо нас, он был пуст, что, скорее всего, было любезностью со стороны Моралеса. Вероятно, он арендовал помещение на весь день, чтобы его жена могла спокойно совершить покупки.

Пока их болтовня стихала на заднем плане, я окинул взглядом помещение. Несмотря на то, что снаружи бутик казался довольно маленьким, внутри было весьма просторно.

Длинные черные занавески, висевшие на черном металлическом каркасе, обрамляли примерочные кабинки. Рядом с ними к стене прислонилось большое винтажное зеркало, прямо перед которым возвышался небольшой подиум, а сверху свисала хрустальная люстра.

Посередине комнаты стоял синий бархатный диван, перед которым располагался темный деревянный столик с пачкой разнообразных журналов на нем.

В здании было два выхода. Один спереди, а другой сзади, что я заметил, когда мы только вошли. Магазин охраняла всего одна камера наблюдения. Несмотря на огромные окна, выходившие на фасад, витрины скрывали большую часть улицы, что было весьма полезно для того, чтобы оградить ее от любопытных глаз.

Мы провели там целую вечность, пока она примеряла платье за платьем. Помощница хозяйки, которую, как я узнал позже, звали Сара, постоянно спрашивала, не хочу ли я присесть, но я каждый раз вежливо отказывался. Я знал: стоило мне опуститься на этот мягкий диван, как я тут же засну, а давать Оливии оружия против себя, я не собирался.

К тому же, с дивана мне было бы не так удобно наблюдать за Оливией.

Хотя я пытался убедить себя, что это решение продиктовано исключительно профессиональными соображениями и моим долгом следить за ней каждую секунду, в глубине души я не мог отрицать, что часть моих мотивов была чисто эгоистичной.

Потому что с того места, где я стоял, открывался идеальный вид на нее каждый раз, когда она выходила из примерочной в этих чертовых платьях.

Это, вероятно, нарушало все правила, которые я установил для себя в отношении клиентов, но в Оливии Моралес было что-то особенное. Я просто не мог удержаться.

Я не понимал, почему все так затянулось. Все, что она примеряла, сидело на ней великолепно. Каждый раз, когда она появлялась, мне стоило огромных усилий не пялиться на нее. Я пытался отвести взгляд, но не мог заставить себя перестать любоваться ею, будучи полностью зачарованным ее присутствием.

Прошло еще немного времени, прежде чем я услышал голос Марии:

— Похоже, это то, что нужно. Что думаете?

Я вскинул голову, чтобы посмотреть, на чем они остановились, но оказался совершенно не готов к тому, что предстало моим глазам. Никогда бы не подумал, что это зрелище сможет меня так заворожить.

Я с замиранием сердца наблюдал, как она раздвинула занавеску и вышла из примерочной в черном платье, которое облегало ее фигуру так, будто было сшито специально для нее, повторяя каждый изгиб ее тела.

Вот черт, она была прекрасна.

Она была самой изысканной женщиной из всех, кого я видел за долгие годы, а ее красота казалась почти неземной.

Ее волосы рассыпались по обнаженной спине мягкими, свободными локонами, опускаясь ниже поясницы, а из-под ткани едва заметно проступали намеки на две ямочки, так и манящие исследовать их моим языком.

Она собрала волосы рукой, откинула их со спины и повернулась боком, чтобы получше разглядеть наряд. Ткань струилась сзади, образуя изгиб прямо над изгибом ее ягодиц.

Мои глаза метались по ее телу, не в силах остановиться на чем-то одном, пока я жадно рассматривал каждый дюйм. Я продолжал изучать ее, пока не почувствовал, как ее пристальный взгляд прожигает мою кожу.

Я наконец поднял глаза, наши взгляды встретились, и на мгновение в комнате остались только мы. Выражение ее лица послало электрический разряд прямо в мою грудь, и мне потребовались все силы, чтобы не отреагировать физически. Она смотрела на меня с такой знакомой теплотой, что это вызвало ураган вопросов в моей голове.

Но все мысли прекратились, когда она медленно провела руками по бокам и по талии — мучительно медленно. Мое дыхание сбилось, в горле застрял ком.

Ее веки дрогнули и опустились, губы слегка приоткрылись. Мой взгляд метнулся от ее глаз к ее рту. В сознании всплыли образы того же выражения на ее лице, но при совершенно других обстоятельствах, и меня внезапно захлестнуло отчаянное желание узнать, какой у нее вкус.

Она медленно открыла глаза, и я отвел взгляд, проведя рукой по волосам.

— Думаю, оно идеально, — услышал я голос Оливии, когда она вернулась в примерочную, чтобы переодеться.

Какой бы заманчивой она ни казалась, я не мог себе этого позволить.

Я никогда не позволял себе переходить эту черту.

Годами я пытался заглушить свои эмоции и обиду алкоголем и сексом, но так и не смог заставить себя поддаться на соблазн.

Каждый раз, когда меня касалась женщина, татуировка на моей коже начинала гореть сильнее, делая невозможным хотя бы на секунду выбросить Софию из головы. Даже на долю секунды.

Когда они договорились о том, что платье заберут за день до мероприятия, мы направились к выходу. Мы оба потянулись к двери, но она тут же отступила назад, позволив мне открыть ее.

Мы направились к парковке на другой стороне улицы, а в воздухе густело напряжение и молчание. Добравшись до машины, она уже собиралась что-то сказать, но мой взгляд упал на белый конверт, застрявший под одним из стеклоочистителей ветрового стекла.

Я огляделся по сторонам — вокруг не было ни души, стояла абсолютная тишина. Я оттолкнул ее за спину и резко упал на асфальт, осматривая машину на предмет каких-либо изменений.

Поднявшись на ноги, я перевел на нее взгляд.

— Садитесь в машину, миссис Моралес, — приказал я, жестом указывая ей на дверь. Понимая, что она не послушается, я добавил: — Быстро.

Я дождался, пока пассажирская дверь с грохотом захлопнется, прежде чем подойти за конвертом.

Я вытащил записку и вчитался в ее содержимое. На кремовой бумаге было выведено всего одно предложение из трех слов.

Время на исходе.

Прошло уже несколько дней с момента последней угрозы. Или, пожалуй, моей последней угрозы.

Прочитав записку, Тео бросился к водительскому сидению и дал по газам. Стоило нам добраться до дома, как он тут же отправился в кабинет Виктора и доложил обо всем. Вскоре к ним присоединился и Джексон, которому Тео уже успел обрисовать ситуацию по дороге.

Остаток дня, всю ночь и последующие сутки они потратили на то, чтобы снять с бумаги отпечатки, провести анализ почерка и сравнить его с другими записками.

К их великому разочарованию, ни на конверте, ни на записке не оказалось ни единого следа. Они все же уловили некоторое сходство в почерке, но, несмотря на эту крошечную победу в их глазах, я знала, что этот почерк им никогда не удастся сопоставить ни с чем в тех базах данных, через которые они его прогоняли.

Я чертовски хорошо делала свою работу, так что никаких зацепок они не нашли бы.

— С нетерпением жду благотворительного вечера в следующем месяце. До меня дошли слухи, что вы проделали просто потрясающую работу.

Я перестала крутить в пальцах бокал с шампанским и подняла глаза.

Я болтала с одним из деловых партнеров моего мужа уже целую вечность. Он и его жена пригласили нескольких из нас отпраздновать пополнение в семье, и он все никак не мог наговориться о своей новорожденной дочке, показывая бесчисленные фотографии на телефоне.

Сегодня вечером у Тео был выходной, поскольку намечался всего лишь непринужденный ужин, а Джексон на всякий случай дежурил снаружи. Они сочли излишним присутствие обоих сегодня вечером. К тому же, это лишь вызвало бы лишние подозрения у всех присутствующих, а Виктор не мог себе этого позволить.

Ему нужно было беречь репутацию. Никто не должен был знать о тех странных посылках, что мы получали.

Я все еще застряла в беседе с этим хрен пойми кем, когда Виктора прервал звонок от одного из его зарубежных партнеров. Он отошел в уединенный угол комнаты, подальше от любопытных ушей, но достаточно близко, чтобы я могла улавливать обрывки его разговора.

Я вполуха слушала стоявшего рядом мужчину, украдкой поглядывая на мужа.

Его плечи мгновенно напряглись, а лицо скривилось, когда он услышал новости.

Затем я расслышала, как Виктор пробормотал что-то о сорванной поставке, которая должна была прибыть в порт на прошлой неделе — к чему я, возможно, приложила руку, а возможно, и нет.

— Оливия? — окликнул меня хозяин дома.

— Да, с нетерпением жду, когда все детали наконец сойдутся воедино, — выдавила я вежливую улыбку. Он снова заговорил о дочери, а я позволила его монологу раствориться в шуме.

А затем я ощутила его присутствие еще до того, как услышала. Я заставила себя не отшатнуться от приближающегося мужа.

— Вот ты где, — объявил Виктор, обрывая дальнейший разговор и обвивая рукой мою талию. — Спасибо, что пригласили нас сегодня, Брайан. К сожалению, нам пора ехать.

— Как, уже? — густые брови Брайана сошлись на переносице.

— Да, долг зовет, — надавил Виктор, сильнее сжимая руку на моей талии.

Ага, он был чертовски не рад этой неприятной накладке с поставками.

— Что ж, был рад повидаться, — попрощался Брайан.

Он тепло улыбнулся мне, а затем перевел взгляд на Виктора.

— Счастливчик, — подмигнул он.

Виктор мог казаться расслабленным со стороны, но я потратила столько лет на его изучение, что прекрасно улавливала малейшие изменения в его поведении.

Именно поэтому я знала: сейчас в нем не было ни капли расслабленности.

Он напрягся всем телом, а невинная похвала заставила его пальцы болезненно впиться в мой бок.

— Не представляю, что бы я без нее делал, — хмыкнул он, целуя меня в макушку.

То, что со стороны казалось проявлением нежности, на деле было лишь напоминанием и предупреждением о том, что ждет меня дома. Несмотря на привычку оставлять синяки из-за дикой ревности и жажды контроля, до сих пор Виктор не поднимал на меня руку, — участь, которой его первая жена, судя по всему, избежала.

Но внутреннее чутье подсказывало, что этот вечер добром не кончится, и мне нужно было готовиться к худшему.

Попрощавшись с остальными гостями, мы направились к машине. Всю дорогу домой меня давило напряженное молчание мужа.

Омар высадил нас у крыльца, и мы поднялись по ступеням в прихожую. Стоило двери закрыться за нашими спинами, как я принялась расстегивать туфли.

Определенно, шпильки вошли бы в список вещей, по которым я точно не стану скучать после завершения этого спектакля.

— Что ж, вечер удался. Пожалуй, я пойду в душ, — бросила я, наступая на первую ступеньку лестницы и касаясь перила.

Голос Виктора остановил меня:

— Ты выглядела довольно уютно с моим партнером. О чем вы говорили?

Началось.

Я обернулась. Он все еще стоял у двери, засунув руки в карманы брюк.

— Ни о чем важном, mi amor. — Я сохраняла сладкий тон, пытаясь пресечь его расспросы, которые, как я знала, ни к чему хорошему не приведут.

— Мне вовсе так не показалось, — сказал он с легкой резкостью в голосе, его плечи напряглись под тканью костюма.

— Виктор, — начала я.

— Оливия, я задал тебе вопрос. — На этот раз его тон был куда жестче, выражение лица помрачнело, и он шагнул вперед. Я инстинктивно отступила назад, пытаясь спастись от исходившей от него волны ярости.

Сохраняй спокойствие, София.

— Виктор, мы просто болтали о предстоящем благотворительном вечере, который я организую, и о его новорожденной дочке.

Его недоверчивый смешок заполнил комнату.

— Просто болтали? Я видел, как он на тебя смотрел. — Он замолчал. — Я видел, как ты смотрела на него.

Этот придурок серьезно?

Я знала, что Тео, скорее всего, уже спал, но мне нужно было разрядить обстановку до того, как он услышит шум и решит вмешаться.

Я спустилась обратно и подошла к нему, положив руку на бицепс. Я чувствовала, как нарастающая ярость дрожью отзывается в его теле. Мне хотелось сказать, что он накручивает себя, но любое подобие оправдания лишь подстегнуло бы и без того напряженную атмосферу.

Вместо этого я тихо засмеялась, заглядывая ему в глаза:

— Mi amor, он счастливо женат, да и я тоже. Давай просто пойдем спать, хорошо?

Что-то неуловимо изменилось в его взгляде, но я решила проигнорировать этот тревожный звоночек.

Я снова повернулась к лестнице, но в следующий миг он грубо дернул меня за запястье, разворачивая к себе и впечатывая спиной в стену. Боль обожгла плечи.

Его крупное тело нависло надо мной, пальцы сжались на костях, причиняя пронзительную боль в руке.

— Этот разговор еще не окончен, — прорычал он сквозь зубы.

Я опустила взгляд на его железную хватку на запястье — рука оказалась зажата между нашими телами. Снова подняв на него глаза, я спокойно произнесла:

— Виктор, отпусти меня.

Вместо этого он развернул меня, заломил руку за спину и прижал к стене в наказание. Мое лицо столкнулось с оштукатуренной стеной, гулкий удар разнесся по комнате, и края зрения затуманились.

Блять. От этого останется синяк.

Этот звук вывел его из яростного транса, и его рука тут же разжалась.

— Агх, вечно ты доводишь меня до греха, — раздраженно бросил он.

Он что, серьезно? Он ударил меня, и теперь я же виновата. Боже, как же мне не терпелось пустить пулю ему в башку.

Я подавила желание дать сдачи и проигнорировала пульсирующую боль в лице, прежде чем повернуться к нему. Он молчал, пока я просто смотрела на него, а в его глазах, скользивших по моему изуродованному лицу, читалось лишь презрение.

— На будущее запомни свое место, — наконец выдал он, и в его словах прозвучал тяжелый намек на предупреждение.

Он резко развернулся на каблуках и широким шагом направился по коридору в свой кабинет.

Когда за ним захлопнулась дверь, я поднесла руку к щеке, надеясь хоть немного притупить боль, и поплелась наверх. Войдя в спальню, я направилась прямо в ванную.

Я щелкнула выключателем, заперла за собой дверь и включила душ. Достав из шкафчика пару обезболивающих, я забросила их в рот и запила водой из-под крана.

Проведя рукой по губам, я подняла взгляд и впервые увидела свое отражение в зеркале. Я приложила пальцы к припухшему месту и поморщилась от соприкосновения.

Оперевшись о раковину, я напомнила себе, ради чего все это затеяла.

Ты получишь по заслугам, Виктор Моралес.

Сегодня выдался еще один ужасный день, наполненный изнуряющими совещаниями по поводу предстоящего благотворительного вечера: от составления бюджета до поиска лотов для аукциона.

Я как раз присутствовала на последней встрече за сегодня с одним из представителей высшего общества Бемеса, пытаясь заручиться его поддержкой, и с нетерпением отсчитывала минуты до ее окончания.

Селена Фарес недавно была избрана губернатором и проявляла куда большую разборчивость в финансовых вопросах, чем ее предшественник. Она вела негласную войну с незаконной торговлей наркотиками и оружием, из-за чего крайне неохотно вкладывала средства во что-либо, вызывающее у нее хоть малейшие подозрения. Она безжалостно стремилась искоренить коррупцию в нашем городе, особенно после того, как ее сын попал под перекрестный огонь сорвавшейся сделки.

Хотя это была вполне благородная миссия, я не верила, что что-то способно изничтожить заразу, пустившую столь глубокие корни и укоренившуюся за последние два десятилетия.

Картель Баррера захватил монополию, когда я была еще совсем молодой, и правил большей частью страны железном кулаком. За годы они обзавелись прочными связями за рубежом с испанцами и итальянцами, устранив таким образом почти всех конкурентов.

Они развили свой легальный бизнес до такой степени, что прижать их стало невероятно трудно. Все, что власти имели на них теперь, едва ли тянуло на косвенные улики, и они предпочитали залечь на дно в Баб-эль-Мансуре, где располагался их штаб.

И по иронии судьбы, это место, откуда я родом.

Единственная причина, почему я знала обо всем этом, несмотря на свое происхождение, заключалась в том, что я занялась сбором информации о Викторе Моралесе, а он так удачно оказался связан с ними. Ему поручили выполнять их поручения в порту Бемеса, контролируя все, что поступало туда и вывозилось оттуда, будь то незаконный груз или нет.

Мы с моей помощницей Мариам, которая присоединилась ко мне на этой последней встрече, уже битый час препирались с губернатором Фарес, пытаясь добиться от нее потенциальных инвестиций, как вдруг комнату прорезал телефонный звонок. Все за столом переглянулись и полезли в карманы, но звук исходил явно не от кого-то из нас.

Рингтон зазвонил снова, и я через плечо глянула туда, где стоял Тео.

Он достал телефон из кармана, посмотрел на имя звонившего, и его невозмутимое выражение быстро изменилось.

— Прошу прощения, миссис Моралес, но мне действительно нужно ответить, — объявил Тео, а на его чертах проступила тревога. Он быстро извинился перед остальными за прерванный разговор и поспешно вышел, а дверь за ним закрылась.

Мариам взяла разговор на себя, обсуждая цифры и логистику, в то время как я отключилась от их голосов, мысленно возвращаясь к внезапной смене поведения Тео, что случалось крайне редко.

Тео никогда раньше не покидал меня, тем более ради телефонного звонка. Я была благодарна, что встреча подходила к концу, потому что любопытство узнать, что было настолько важным, что он ответил на личный звонок во время работы, уже давало о себе знать.

— Моя помощница свяжется с вашей, — сказала Селена, вырывая меня из раздумий.

Назначив дату следующей встречи, мы обменялись рукопожатиями, и я вышла из ее кабинета, распрощавшись с Мариам, как только мы закончили обсуждать завтрашний план.

Тео ждал в другом конце коридора, напряженно шагая туда-сюда. Я наблюдала издалека, как он сухо бросил «нормально» кому-то на том конце провода, прежде чем сбросить вызов и набрать другой номер.

Стоило абоненту на том конце ответить, как он заметно расслабился, плечи опали от облегчения, а уголки губ тронула тень улыбки.

— Привет, mijita,¹³ — поприветствовал он человека на том конце, и у меня упало сердце от этого ласкового обращения.

Я до боли стиснула зубы, позволяя гулу его голоса окатывать меня волнами, в то время как ревность ядовитой змеей вползала в вены, скручивая мышцы в тугие узлы.

Пусть у меня не было никаких прав претендовать на Тео, одна лишь мысль о том, что он может принадлежать другой женщине, приводила меня в бешенство.

Я знала, что ушла сама, но никогда не собиралась пропадать навсегда. Я понимала, что не могла ожидать от него вечного ожидания, но в глубине души все же надеялась, что он так и не двинулся дальше, что он ждал меня.

Эгоистично? Безусловно. Но поделать с этим я ничего не могла.

Закончив разговор с этой таинственной незнакомкой, он вернулся ко мне с виноватой улыбкой на лице.

— Прошу прощения за прерванный разговор. Больше не повторится.

Он помедлил, подбирая слова:

— Тут возникла небольшая семейная срочность. Вы не против, если мы сделаем небольшой крюк по дороге домой? Это займет совсем немного времени.

Я с трудом сглотнула тяжелый ком, вставший в горле при звуке этого проклятого слова — семья.

— Конечно, — выдавила я через силу.

Двадцать минут спустя мы припарковались перед старым зданием, на фасаде которого синели металлические буквы с надписью «Bemes Valley». Маленькая девочка сидела на скамейке в нескольких футах от входной двери, а рядом с ней стояла пожилая женщина.

Это объясняло, почему по дороге сюда он так сорвался в магазин за детским автокреслом.

Лица разглядеть не удавалось, но на вид ей было не больше пяти лет. На ней красовалось что-то вроде школьной формы, а за плечами висел желтый рюкзачок. Она болтала короткими ножками над краем скамьи, рассеянно оглядывая улицу в ожидании кого-то.

Это...? Нет, не может быть.

— Сидите в машине. Я быстро, — бросил он, прерывая густую тишину, висевшую в салоне всю дорогу.

Он резко выскочил из автомобиля, захлопнув дверь, обогнул капот и бегом направился к девочке.

Несмотря на его предупреждение, я выскользнула из машины, подчиняясь непреодолимому желанию подойти ближе.

Заметив его, девочка соскочила со скамейки и бросилась навстречу, оглашая воздух восторженными визгами. Ее темные волосы развевались за спиной, пока она неслась к нему, а смуглое личико озаряла сияющая улыбка.

Добравшись до него, она повисла на его длинных ногах, поскольку ее рост не позволял дотянуться выше.

Я подошла ближе, ведомая непреодолимым желанием наблюдать за ними. Шаги замедлились и стихли, когда я оказалась на расстоянии, где уже могла их слышать, но еще не привлекала к себе внимания, поскольку они были полностью сосредоточены друг на друге.

Я все еще не видела ее лица полностью, но я успела заметить выражение лица Тео сбоку. На его губах играла самая нежная улыбка, какой я не видела у него уже очень давно.

— Ты здесь! — громко выпалила она, обвивая его ноги ручонками и подпрыгивая от возбуждения на месте. Он положил ладонь ей на макушку, побуждая остановиться и заглянуть ему в лицо.

— Прости, что опоздал, Майя, — мягко проговорил он, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

Она указала пальцем за спину — судя по всему, на свою учительницу.

— Ничего страшного. Мисс Мина сказала, что мама застряла на работе и не может меня забрать, — ответила она.

Он одарил ее легкой улыбкой, подхватил на руки, заправил выбившуюся на лоб кудряшку за ухо и легко чмокнул в висок.

— Да, маме добавили еще пару часов работы в больнице, — шепнул он ей в макушку.

— Я скучала, — воскликнула она, вцепляясь ему в шею и утыкаясь лицом в изгиб плеча.

Когда она отстранилась и приложила ладошки к его щекам, я замерла на месте, не в силах сдвинуться с места под грузом осознания, рухнувшего на меня, стоило ей повернуться лицом.

Она была абсолютно прекрасна. Густые каштановые кудри свободно обрамляли ее лицо, спадая на спину, а две маленькие заколки убирали пряди со лба, открывая круглое личико.

Больше всего меня поразило то, что она была не просто хорошенькой — она была точной копией его самого, с теми же большими карими глазами и высокими скулами.

Глаза застилали слезы, пока обрывки их разговора тонули на заднем плане.

Дочь.

У моего Тео была семья.

Без меня.

Моя тщательно выстроенная броня дала трещину от вида того, как непринужденно и нежно он с ней обращается.

Тихий смешок сорвался с его губ, и он снова коснулся губами ее виска.

— Тише, малышка, — усмехнулся он. — Я тоже скучал, mijita.

Шепот его смеха донесся сквозь прохладный воздух, окатив меня с головой, и этот звук сжал грудную клетку до боли.

Боже, как я скучала по этому звуку.

Когда-то давно мне казалось, что весь этот смех принадлежит только мне одной, что я изучила каждую его нотку в любых обстоятельствах. Но в эту самую секунду реальность ударила под дых, напоминая, сколькими годами измеряются семь лет разлуки и сколько из его жизни прошло мимо меня.

Жизнь, которую мы планировали прожить вместе, утекала сквозь пальцы зыбучим песком.

Вид Тео, державшего ее на руках, ударил меня по груди тяжелым молотом, холодный металл вколачивался в сердце до тех пор, пока я не почувствовала, как к десяткам уже имевшихся добавляется еще один рубец.

Я прижала руку к груди, с силой давя на нее, чтобы заглушить боль.

Я думала о возможности того, что он двинулся дальше с кем-то другим, но увидеть это своими глазами и понять, как счастливо он выглядит, держа ее, заставило меня осознать, что в конце этого пути у меня может не оказаться дома. Что мой самый большой страх, стал кошмарной реальностью.

Полагаю, это и есть цена мести.

Когда твое сердце становится сопутствующим ущербом.

Словно услышав мои мысли, Тео обернулся и направился ко мне. Я взяла себя в руки, прочно надевая маску обратно.

Улыбка Майи стала еще шире, когда они приблизились к тому месту, где я все еще стояла, выдергивая меня из пучины сожалений.

— Кто это? — спросила она, с любопытством разглядывая мое лицо.

Тео мягко улыбнулся мне, и мое сердце подпрыгнуло.

— Майя, это Оливия.

— Привет, — застенчиво сказала я, протягивая ей руку для рукопожатия.

Она проигнорировала мою руку и протянула свои маленькие пальчики к моей щеке.

— Ты такая красивая.

Я покраснела от ее комплимента, накрывая ладонью то место, где она прикоснулась.

— Я могу сказать то же самое о тебе.

Она захихикала.

— Ладно, поехали домой, — сказал Тео, направляясь обратно к машине, и я последовала за ними.

Усадив ее в детское кресло, которое он забрал ранее, он завел мотор, а я сидела на пассажирском сиденье, переваривая свалившуюся на меня реальность.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем мы добрались до места назначения, сворачивая на подъездную дорожку одноэтажного дома. Тео едва успел припарковаться, как Майя сама отстегнула ремень сзади, выскочила наружу, схватила его за руку и потянула к дому.

— Давай, пойдем к Ми! — радостно закричала она.

Его смех разнесся в воздухе, когда он последовал за ней:

— Не торопись, Майя. Я иду.

Она оглянулась, заметив, что я все еще в машине.

— Ты идешь, Оливия? — спросила она.

Я улыбнулась ей:

— Да.

Это был тихий район с уютными семейными домами вдоль улицы. Естественно, едва переступив порог, она бросилась на кухню прямо в объятия женщины, судя по всему, той самой бабушки, о которой говорила ранее.

— Ми, Ми, смотри, у нас гостья! — сияя от восторга, объявила она.

Бабушка присела на корточки, подхватывая внучку, одарила ее любящим взглядом и чмокнула в макушку.

Она подняла взгляд на меня, приветливо улыбаясь.

— Я вижу, tesoro.¹⁴

— Здравствуйте, очень приятно познакомиться, — робко поприветствовала ее я.

Никогда бы не подумала, что буду так нервничать при знакомстве с кем-то новым, но с его матерью я прежде не встречалась, ведь в те времена мы прятались.

Я знакомилась с матерью любви всей моей жизни, будучи сплошной ложью. Лгать ему было достаточно тяжело, но теперь мне приходилось притворяться кем-то другим и перед его семьей.

— Мне тоже очень приятно... — Она замолчала, ожидая, пока я представлюсь.

— Оливия, — подсказала я.

— Приятно познакомиться, Оливия, — с ухмылкой произнесла она.

Она опустила Майю на пол и посмотрела через мое плечо на Тео, переходя полностью на испанский, спрашивая его, кто эта красивая девушка, которую он привел домой, и не пора ли ему остепениться и познакомить семью со своей избранницей.

Он положил руку мне на поясницу, пуская мурашки по позвоночнику, пока проходил мимо, чтобы поприветствовать мать. Он обнял ее за плечи, притягивая к себе в полуобъятии и целуя в лоб.

— Мам, это моя новая клиентка. И да, она тебя понимает.

— Ой.

Он тихо усмехнулся, качая головой:

— Действительно, ой.

— Вы останетесь на ужин, mijo?¹⁵

— Прости, мам, не могу. Нам нужно возвращаться.

— Не-е-ет, дядя Тео, — захныкала Майя, цепляясь за его штанину и выпячивая нижнюю губу. — Пожалуйста, останься.

Дядя? Подождите, значит, она не его дочь.

— Не могу, mijita. Мне нужно на работу, — с сожалением признался он. — Знаешь что? — Он опустился на колени, беря ее за подбородок, чтобы она посмотрела на него. — Когда мама сегодня вернется с работы, пусть позвонит мне, и я почитаю твою любимую сказку на ночь, пока ты не уснешь.

Она кивнула и крепко обняла его за шею:

— Хорошо.

— Я люблю тебя, — сказал он, целуя ее в лоб.

Она улыбнулась и звонко поцеловала его в щеку:

— А я люблю тебя сильнее.

Его мать подошла сзади, поглаживая сына по спине.

— Не задерживайся надолго.

— Обещаю, — ответил он, оставляя еще один поцелуй на ее лбу.

Он направился к выходу, а я бросила последний взгляд на кухню, где мать и племянница о чем-то смеялись за готовкой, и сердце сжалось от воспоминаний о бесчисленных попытках моей собственной мамы научить меня готовить в детстве.

Стоило нам сесть в машину, как я повернулась к Тео и выпалила вопрос, жегший мне язык с того самого момента, как Майя назвала его дядей.

— Она не твоя дочь?

— Нет, это дочь моей младшей сестры. Камила работает медсестрой в неотложке, и одна из ее коллег в последний момент отпросилась, так что ей пришлось задержаться на пару часов, пока не найдут замену. Моя мама не водила машину уже больше десяти лет, а младший брат уехал на учебу в колледж.

Он замолчал на секунду.

— К тому же, обычно моя семья звонит мне первыми, если что-то случается или требуется помощь.

Он завел машину и отъехал от подъезда.

— Я не знала, что у тебя есть братья и сестры.

Мы делились многим за тот год, что провели вместе, но о его жизни вне бюро он почти никогда не распространялся.

Он бросил на меня взгляд.

— Да. Я старший.

Его глаза снова вернулись к дороге, и остаток пути мы проехали в полном молчании, с единственной мыслью, крутившейся у меня в голове.

Возможно, не все потеряно.

Я просидела в кабинете весь день, ожидая, пока Виктор уедет на ночную встречу с поставщиками после инцидента с сорванной отгрузкой. Было уже около одиннадцати вечера, а он все еще не покидал дом, и я начала думать, что встречу отменили.

Я почти закончила готовиться ко сну, когда свет фар его Maybach скользнул по спальному окну, полоснув по противоположной стене белыми бликами, прежде чем исчезнуть.

Я подошла к окну и посмотрела, как машина отъезжает от подъездной дорожки, а за рулем сидел Джексон. Ворота закрылись прямо за ними, когда они умчались в ночь, а следом вплотную пристроились три черные машины, оставив нас без охраны по меньшей мере на ближайший час.

Мне нужно было действовать быстро. Это было мое единственное окно возможностей, чтобы узнать истинную причину появления Тео здесь.

Шли дни, а я все замечала в его выражении лица вспышки неуверенности и должна была выяснить, зачем он здесь и почему выполняет работу няньки вместо того, чтобы работать на бюро. Я пыталась взломать его журнал вызовов, но какой бы сервер он ни использовал, он продолжал уворачиваться от моих попыток пробиться к телефону.

Тео должен был вернуться с пробежки с минуты на минуту и сразу отправиться в душ, как делал каждый вечер — его распорядок работал как часы.

Не знаю, кто ходит на пробежку так поздно ночью, но сейчас это играло мне на руку.

Мой телефон издал звук уведомления, указывая, что ворота снова открываются. Душ Тео обычно длился пятнадцать минут, поэтому, несмотря на холод снаружи, я решила не надевать халат — это только замедлило бы меня.

В доме было тихо, когда я ускользнула из главной спальни и завернула за угол верхнего коридора. Я бесшумно прошла по коридору, дыхание замедлилось, а сердце заколотилось сильнее, когда я на цыпочках спустилась по темной лестнице, направляясь на ощупь вдоль стены.

Роза сегодня оставалась ночевать в гостевой спальне на первом этаже, так как завтра предстоял ранний подъем. Я знала, что она уже крепко спит, но осторожность никогда не бывает лишней.

Добравшись до кухни, я пересекла ее и легко толкнула раздвижные стекленные двери. Высунув голову наружу, я бегло окинула взглядом задний двор, убеждаясь, что никто не остался.

Ни души. Я выскользнула наружу, пригибаясь у самой стены, чтобы не попасть в объективы камер. Записи потом удастся подкорректировать, но чем меньше правок требовалось внести, тем лучше, ведь под рукой не было всего нужного оборудования.

Я уже изучала гостевой домик, как вдруг ледяной порыв ветра прошелся по волосам и ночной сорочке, заставив воду в бассейне пойти рябью. Я выругалась сквозь зубы, ругая себя за то, что не надела что-нибудь потеплее.

Я дождалась, пока до меня донесется шум душа через приоткрытое окно гостевого домика, прежде чем перебежать двор.

Дыхание стало громче, сердце колотилось в ушах, пока я заглядывала в занавешенные окна, проверяя, не остался ли он в основной гостиной. Затем я медленно повернула ручку двери и приоткрыла ее ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь.

Оказавшись внутри, я тихо закрыла за собой дверь, мягкий щелчок эхом разнесся по комнате. Я перевела взгляд на дальний конец домика, где находилась ванная: под дверью пробивался мягкий желтоватый свет. Я замерла.

Смотрела. Слушала.

Никаких других звуков, кроме шума водяных струй из душа. Я оглядела пространство вокруг. Тусклое лунное пятно легло на деревянный пол, но в комнате все еще было достаточно темно, так что глазам потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть.

Все оставалось на своих местах. Никаких личных следов. Ни фотографий на тумбочке, ни разбросанных книг. Едва ли можно было сказать, что здесь кто-то живет. Едва ли можно было сказать, что здесь останавливался Тео. Не то чтобы он когда-то был неряхой, но все выглядело практически стерильно.

Большая двуспальная кровать была застелена. В углу лежала стопка аккуратно сложенной одежды. Я подошла к кровати и опустилась на колени, чтобы заглянуть в ящики в основании, открывая каждый по очереди.

Постельное белье. Полотенца. Одежда.

Я перерыла содержимое, выискивая папки, компьютеры или одноразовые телефоны. Ничего. Я поднялась с пола и направилась к левой части просторной комнаты, служившей гостиной, в сторону небольшой кухонной зоны. Я осторожно открыла каждый ящик и шкафчик, тщательно все осмотрев.

Снова ничего. Я разочарованно выдохнула.

Думай, София. Будь ты на месте Тео, куда бы ты положила что-то ценное?

И тут до меня дошло. На самом видном месте. Первое, чему он меня научил.

Если тебе есть что скрывать, прячь это на самом видном месте, где злоумышленник даже не подумает искать.

Я еще раз окинула комнату взглядом и заметила небольшой ящик на прихожем столике возле двери. Я подошла и попыталась вытянуть его, но он не поддавался. Я тихо выругалась, потянув сильнее, пока он со скрипом не подался.

И тут я увидела его. Ноутбук, а поверх него лежал телефон. Душ все еще работал, но времени на то, чтобы копаться в обоих устройствах, не оставалось, так что я схватила телефон.

Как раз когда мои пальцы коснулись его, тишину в комнате разорвало чье-то покашливание.

Блять.

Я услышал, как она что-то бормочет себе под нос, а ее волосы растрепались вокруг нежного лица, которое исказила гримаса недовольства. Она осторожно попыталась выдвинуть ящик снова, на этот раз успешно, и триумф озарил ее черты.

Она совершенно не замечала моего присутствия, поэтому я воспользовался возможностью получше ее рассмотреть. Она была босиком, в шелковой ночной сорочке, едва прикрывавшей бедра, и ткань прижималась к округлости ее задницы.

Господи. Черт возьми.

Мне хотелось прижаться губами к этой мягкой коже, оставлять поцелуи на ее бедрах, чувствуя, как ее тело оживает под моим языком, пока я наконец не доберусь до желанной цели.

Я хотел раздвинуть ее ноги и проучить ее за вторжение в чужую частную жизнь. Я хотел, чтобы мой рот был наполнен ее влагой, пока я смотрю, как она рассыпается на части, и довести ее до той же одержимости, какую она пробудила во мне.

Мысль о том, чтобы прикоснуться к другой женщине, раньше никогда не приходила мне в голову, так что же в ней было такого, что заставляло желать большего? Словно какая-то невидимая сила не позволяла мне держаться от нее подальше.

Отогнав эту мысль, я прислонился к дверному косяку ванной и откашлялся, скрестив руки на обнаженной груди, все еще влажной после душа.

— Я могу вам чем-то помочь, миссис Моралес?

Ее спина напряглась, и она судорожно ахнула. Она медленно повернулась ко мне лицом, растеряв все слова, которые собиралась произнести.

Ее лицо залил румянец, расползавшийся по загорелой коже, а взгляд прошелся по каждому дюйму моего тела. Ее глаза скользнули вниз по моей длине, останавливаясь как раз там, где на бедрах держалось полотенце, и задержались там на мгновение.

— Оливия, — мой голос был напряженным, низкий гул желания пульсировал в венах. Я сглотнул комок в горле, пытаясь подавить желание подойти и перегнуть ее через деревянную поверхность.

Она отвела взгляд от моего члена и подняла глаза, встречаясь со мной глазами. Невысказанная потребность висела в пространстве, между нами, воздух замер на секунду, а ее беглый осмотр заставил тепло просочиться под мою кожу.

Она сглотнула, и кадык дернулся вверх-вниз на ее изящной шее. Мои глаза опустились на ее грудь, где очертания сосков проступали сквозь ткань сорочки.

Она взяла себя в руки примерно на полсекунды позже, но я это заметил. Я бы не поверил ни единой лжи, которую она собиралась мне скормить.

— Я просто искала кое-что, что оставила здесь до твоего переезда, — солгала она, задвигая ящик. — Но этого здесь нет, так что я пойду назад, — продолжила она, указывая на дверь.

Я усмехнулся и сделал шаг к ней. Она отступила назад, прижавшись спиной к деревянной мебели, а руки закинула назад, чтобы опереться.

Она попыталась уйти, но я сократил оставшееся между нами расстояние и схватил ее за затылок, прижимая ее тело к своему.

— Цыц, цыц, цыц. Не так быстро.

Другую руку я положил на стол рядом с ее бедрами и наклонился к самому уху. Ее веки трепетали и закрылись.

— Я тебе не верю.

Я задержался еще на секунду, ее возбуждение затмевало мои чувства. Когда я отстранился, ее глаза широко распахнулись и встретились с моими, словно она только что осознала, что я сказал.

— Прости?

Я подался вперед, пока кончик моего носа не коснулся ее носа, а дыхание смешалось с ее кожей.

— Советую придумать версию получше, миссис Моралес, — прошептал я, едва касаясь губами ее губ.

— Думаю, ты превышаешь свои полномочия, мистер Альварес, — сказала она с тихим вызовом во взгляде.

— Твое тело говорит совсем об обратном, миссис Моралес.

Ее грудь вздымалась с каждым вдохом, и мои пальцы непроизвольно скользнули вниз по ее шее, гладкая кожа скользила под ними. Мой большой палец зацепился за бретельку ее ночнушки, и я поиграл с ней, дразня.

Мы оба завороженно смотрели, как полоска ткани соскользнула с ее плеча, тонкий материал безвольно повис на коже, обнажая изгибы ее груди. Ее губы приоткрылись в резком вздохе, когда шелк коснулся кожи, и мое дыхание сбилось.

Мой язык прилип к небу, пока я наблюдал за ее реакцией на мои прикосновения, завороженный, ее грудь вздымалась и опускалась при каждом вдохе.

Боже, эта женщина гипнотизирует, притягивая меня к своей орбите.

Она удивленно моргала, глядя на меня снизу вверх, пока мои пальцы, поддавшись собственному порыву, сместились ниже.

Я медленно провел рукой по ее груди, и ее пробила дрожь, когда я очертил округлость ее формы. По коже побежали мурашки, а челюсти свело от напряжения — я до боли сжал зубы, борясь с искушением посмотреть вниз.

Борясь с желанием послать все к черту и сделать то же самое, с другой стороны, пока платье не соберется у ее ног, давая мне удовольствие видеть, как она подчиняется по моей воле.

Образы ее на моих коленях, моя ладонь, лежащая на изгибе ее ягодиц, пока я шлепаю ее за то, что она рылась в чужих вещах, промелькнули в моем сознании. Но эти мысли были опасны.

Рука на ее ягодицах означала, что пальцы окажутся слишком близко к мокрой от возбуждения киске, готовые утонуть в ней, как только я закончу свои игры.

Реакции, которые эта женщина вызывала во мне, были почти инстинктивными, и ее сопротивление только заставляло меня хотеть трахнуть ее до подчинения.

Я продолжал изучать линии ее тела, ожидая, пока она остановит меня, но она молчала. Я скользнул вниз по ее боку, положив пальцы на подол ночной сорочки, дразня, но она снова не отстранилась от моего прикосновения.

Энергия искрила вокруг нас, заставляя мое сердце дико колотиться о грудную клетку, а внизу живота разгорался огонь, требуя большего.

Но я не смел продвинуть пальцы дальше. Мне так чертовски хотелось поддаться, но я не стал бы, по крайней мере, пока она ничего не скажет.

Она наклонила голову, внимательно разглядывая меня из-под длинных ресниц, словно провоцируя продолжить. Что-то мелькнуло в ее карих глазах, но исчезло раньше, чем я успел это понять.

Лунный свет пробился сквозь щель в занавесках, освещая ее лицо. Я впервые видел ее без макияжа. Она была прекрасна в любом виде, но в ее облике появилось какое-то новое, мягкое очарование.

Однако вместе с этой сброшенной маской я заметил и другую правду, которую она так тщательно скрывала.

Следы увядающего синяка.

Мое тело мгновенно онемело, пальцы с силой впились в ткань ее подола, задев бедро, а ярость, какой я никогда прежде не испытывал, накрыла меня с головой.

Я дрожащей рукой осторожно коснулся ее лица, и мой грубый большой палец провел по нежной, почти сошедшей на нет синеве.

Она замерла.

— Кто, блять, это с тобой сделал? — процедил я сквозь зубы.

Она поморщилась от моего прикосновения и отвела взгляд.

— Я просто ударилась о стол, когда пыталась что-то достать.

— Ты ужасная лгунья. — Мой палец мягко зафиксировал ее щеку, а указательный приподнял подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Пожалуйста, — сделал я паузу. Мои глаза снова искали ее, пока наши взгляды окончательно не сошлись. Мое сердце пропустило удар, когда я спросил: — Это был Виктор?

Растерянность на ее лице сменилась мимолетной вспышкой паники. Тяжелая атмосфера мгновенно испарилась, когда при упоминании его имени она резко отшатнулась от меня, оттолкнув меня с такой силой, что, между нами, сразу выросла безопасная дистанция.

— Этого не было, — бросила она предупреждение и вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью.

Я не бросился за ней.

Я уперся руками в стол, о который она только что была прижата, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Я раздвинул шторы, убедившись, что она добралась до места в целости, и через несколько минут увидел ее силуэты у окна в главной спальне.

Игнорируя порыв вломиться в дом и убить Виктора Моралеса, я развязал полотенце на талии, вытерся и переоделся в одежду, которую оставил на кровати ранее.

Я не верил ее лжи, но и усугублять ее положение не хотел. Это не мое дело, но я буду рядом, если понадоблюсь.

Одевшись, я лег на кровать, уставившись в потолок и размышляя о том, что эта женщина — замужняя женщина — со мной делает.

Я не мог избавиться от ощущения того, как хорошо она чувствовала себя под моими пальцами, как знакомо ощущалась ее кожа.

Я провел большим пальцем по нижней губе, пытаясь запечатлеть в памяти это прикосновение.

Прикасаться к ней, наверное, было ошибкой, но я позволил себе насладиться той близостью, которую она давала мне, напоминая о том единственном человеке, о котором я думал с самой нашей первой встречи с Оливией.

София.

— Он такой горячий, — произнесла одна из женщин за столом.

Женщины рассмеялись, а я натянуто улыбнулась, не понимая, о ком из них идет речь, так как уже давно выпала из разговора.

Эти дружеские еженедельные обеды в «Brownstone», нашем местном загородном клубе, обычно длились недолго, но я всегда считала каждую секунду до их окончания. Эти женщины не были моими подругами и, по правде говоря, никогда ими не станут. Они были, такими, какими их делало общество. Статус и богатство — вот что определяло эту дружбу. Это были люди, с которыми мой муж хотел, чтобы я подружилась, поскольку в этом мире связи и создаваемый имидж решали все.

И, как послушная жена, каковой я и являлась, я сделала ровно то, о чем он меня просил.

— Достаточно соблазнительный, чтобы задуматься об измене моему Майку, — добавила другая.

Раздался новый взрыв смеха. Я лишь кивнула, потягивая бокал с шампанским и делая маленькие глотки время от времени, чтобы не ввязываться в беседу.

В тот момент я бы многое отдала за что-нибудь покрепче, способное облегчить эту пытку.

Мила переключила все внимание на меня, осушив остатки красного вина, и с высоты своего положения лениво махнула проходящему мимо официанту, требуя повторить.

Она пила уже третий бокал, хотя прошел едва ли час. Мила никогда не была моей особой фанаткой, хотя никогда не говорила об этом прямо. Ни одна из женщин за столом не была честна ни в чем — каждая прятала собственные секреты за закрытыми дверями.

Разговоры были полны колкостей и двусмысленных комплиментов. Как только кто-то поворачивался спиной, сразу же начинали шептаться.

Мой муж был богаче, успешнее их мужей, и их это пугало.

Если бы они только знали, чему он обязан своим успехом.

— Я бы заплатила за то, чтобы мужчина смотрел на меня так, — произнесла Хейли с многозначительным тоном, толкнув меня в бок.

За столом стихло, все затаили дыхание, теперь их внимание было приковано исключительно ко мне.

— Прости, я задумалась, — ответила я, делая вид, что не поняла намека.

— Да ладно тебе, расскажи, — подначила Хейли, а на ее лице заиграла лукавая ухмылка. — Он весь вечер с тебя глаз не сводит.

— Он телохранитель. Это его работа.

Я усилием воли удержалась от того, чтобы закатить глаза, и предпочла сделать еще глоток из фужера.

— Но он смотрит на тебя совсем не так, как будто это просто работа.

Она быстро глянула на него, снова перевела взгляд на меня, сузив глаза.

— Он смотрит на тебя л...

— Он мой телохранитель, — повторила я, прерывая ее.

Она драматично вздохнула.

— Плевать.

Хейли повернулась к Миле, затеяв разговор о новой семье, только что переехавшей в наш район, и о том, как они сюда не вписываются.

Если уж на то пошло, кто здесь вообще вписывался?

С облегчением вздохнув, поняв, что их внимание больше не приковано ко мне, я украдкой попыталась бросить взгляд на Тео, но он уже пристально смотрел на меня с тем самым фирменным бесстрастным выражением на лице.

Воспоминания о позапрошлой ночи все еще не давали мне покоя. Его поступки были настолько не в его характере, что он застал меня врасплох, пригвоздив к месту. Его смелость оказалась совсем не тем, чего я ожидала.

Вместо того чтобы держаться на расстоянии, он пересек комнату и подался ближе, прижимая наши тела друг к другу. В нем было столько всего одновременно, что я не могла мыслить ясно.

Его внушительная фигура нависала надо мной. Знакомый, богатый парфюмом аромат окутал меня с головой, заставляя желудок сделать кувырок. Капли воды, скатывавшиеся по его животу и омывавшие каждый рельефный кубик пресса, пересушили мне горло.

Он едва касался меня, было сказано едва ли несколько слов, но желание ощущалось так же остро, как и прежде, несмотря на все годы разлуки.

Но он не знал, кто я такая. Мое сердце защемило при мысли о том, что он мог пойти дальше с кем-то другим. Даже если Майя была не его дочерью, что мешало ему завести семью с кем-то еще, а не со мной?

Семь лет — долгий срок для ожидания.

Я испытала облегчение, когда после той ночи он больше не поднимал тему синяка на моем лице. Лишние вопросы мне сейчас ни к чему.

Заметив, что его брови вопросительно изогнулись, я осознала, что пялилась на него все это время. Я тут же отвела взгляд, опуская глаза на часы и мысленно отсчитывая минуты до того момента, когда смогу вежливо сбежать из этого фарса.

Встреча продолжалась, и я притворялась, что мне весело, изо всех сил пытаясь болтать с кем-то из сидевших рядом женщин и то и дело поглядывая на часы.

Я не заметила, как он покинул свое место, пока не почувствовала его приближение.

— Прошу прощения за вторжение, миссис Моралес, но нам нужно идти, — сказал он, наклоняясь к моему уху.

Мои брови сошлись от недоумения. Что-то случилось?

— Ты выглядишь скучающей. Пойдем, — шепнул он мне на ухо так тихо, чтобы слышала только я.

Я встала, взяв сумочку:

— Дела, — я натянуто улыбнулась женщинам, чье внимание теперь было полностью сосредоточено на Тео, их голодные взгляды скользили по его фигуре.

— Увидимся на следующей неделе, — хором бросили они, пока Тео отодвигал мой стул, освобождая мне дорогу. Он последовал за мной по пятам, и я пробормотала слова благодарности, пока мы ждали, пока парковщик подаст машину.

— Домой? — спросил он, как только мы оба устроились внутри.

Я чуть заметно покачала головой.

— Не мог бы ты отвезти меня по этому адресу?

Он не стал задавать вопросов, просто тронул машину с места и поехал по указанному маршруту.

Вскоре после того, как я переехала к Виктору и погрузилась в его мир, я вложилась в этот общественный центр и вела здесь уроки программирования при любой возможности, несмотря на бешеный протест мужа.

Я не была здесь несколько месяцев, поскольку мой дорогой муж запретил мне приезжать, но я, разумеется, не послушалась. Сегодня мне это было необходимо.

Эти дети напоминали мне меня саму. И в созданном мной мире, где гнев и месть заглушали все остальное, мне нужно было найти то, что удерживало во мне крохи оставшейся человечности.

Я не могла позволить Виктору отнять это у меня, по крайней мере, если хотела после всего отправиться на поиски недостающей частички своей души.

Тео припарковался перед зданием, а я стянула пиджак и бросила его на заднее сиденье. Заглянув в небольшой отсек под полом сзади, я вытащила пару белых кроссовок, переобувшись в них вместо черных туфель.

Я чувствовала его взгляд на себе и обернулась.

— Что? — раздраженно бросила я.

Он поднял руки ладонями вверх, и из его груди вырвался тихий смешок.

— Ничего.

— Вот и отлично.

Я открыла дверь, захлопнула ее за собой и вошла в стеклянное здание.

Сотрудники были удивлены видеть меня снова после долгого отсутствия, но сразу же поставили меня работать. Я растворилась в детском любопытстве, а мягкий гул компьютеров захватил мой разум, успокаивая мысли. Чувство умиротворения вытеснило непрекращающуюся ярость всего на несколько часов.

Я услышала, как одна из девочек, Амина, тяжело вздохнула, яростно стуча по клавишам и подбирая разные варианты кода, чтобы решить заданную мной задачу.

Я подошла к ней и опустилась на стул рядом.

— В чем дело? — спросила я.

— Ничего не работает.

Она повернулась, а ее брови сошлись на переносице в хмуром выражении. Мой большой палец провел по ее лбу, разглаживая морщинку.

Я потратила следующие несколько минут на подсказки. Она почти справилась, но снова уперлась в тупик в последовательности кода. Я тихо усмехнулась, когда у нее наконец получилось и она победно выкрикнула «попался!».

Я знала, что он пристально наблюдал за мной с самого нашего прихода, а на его лице читалось удивление от того, насколько свободно я здесь себя чувствую. Я устала постоянно играть роль. Это была настоящая я. Мне не хотелось быть Оливией Моралес хотя бы несколько часов.

Мне хотелось выпустить Софию наружу хоть ненадолго, даже если это означало позволить Тео увидеть крошечную грань моего истинного «я».

Жгучее пламя его взгляда стало невыносимым, и я наконец подняла глаза.

Наши взгляды столкнулись. Дыхание застряло в горле. Хейли не ошиблась. В глазах Тео действительно что-то сверкало, и эта интенсивность во взгляде пугала.

Я чувствовала, что он подобрался слишком близко, чувствовала, как моя броня медленно рушится.

Именно поэтому мне нужно было отвлечься.

Когда я вытащил ее из еженедельных посиделок с женами коллег Моралеса, я думал, она захочет поехать домой или провести остаток дня за покупками. Но она поступила совершенно иначе, застигнув меня врасплох.

Посвятить свой день обучению этих детей пользованию компьютерами было последним, о чем я мог подумать.

Мало того, что все они выглядели так, будто отлично знали ее, так казалось еще, что они даже скучали по ней и ее урокам.

На ее лице запечатлелось выражение, которого я никогда раньше на нем не видел. Она выглядела… довольной. Даже счастливой. Ее губы растянулись в непринужденной улыбке, а в уголках глаз собрались лучики морщинок.

В ее чертах было столько легкости, что я завороженно замер.

При виде этого зрелища мое сердце сжалось внутри грудной клетки. Дело было не только в ее красоте. Этого добра у нее было в избытке. Нет, в ней было что-то такое — что-то в том, как она находилась в своей стихии, — от чего мое сердце бешено колотилось.

Пока я продолжал смотреть на ее улыбку, что-то во мне надломилось. В ней было куда больше, чем она хотела показать. Ее черты были так безмятежны.

Исчезли раздражение и вечное хмурое выражение, с которыми она меня встречала.

Казалось, будто передо мной приоткрывается совершенно другая Оливия.

Она просидела с ними целую вечность, а я все не мог отвести глаз. Я понимал, что она видит это, но, честно говоря, мне было абсолютно плевать. Я хотел искупаться в том сиянии, которое она излучала, находясь рядом с этими детьми.

Внутри меня поселилась жгучая потребность видеть ее такой — счастливой и беззаботной — в моем присутствии. Эта абсурдная потребность расцвела у меня в груди, когда я осознал, что хочу, чтобы она улыбалась из-за меня.

В конце концов она подняла на меня глаза, и наши взгляды встретились в молчаливом диалоге.

Что-то изменилось между нами два дня назад, когда я застал ее роющейся в моих вещах. С тех пор она в основном держалась на расстоянии, все меньше споря со мной, и я поймал себя на мысли, что скучаю поэтому, скучаю по нашим перепалкам.

Какая бы бесящая она ни была порой, мне всегда нравилось ощущать тот огонь, который исходил от нее, когда она хотела проявить бунтарский дух. Это лишь давало мне больше поводов помечтать о том, как именно я мог бы его укротить.

Парой часов позже она распустила класс, и гудящая толпа болтающих учеников побежали к выходу, но одна из учениц, девочка, казавшаяся примерно того же возраста, что и Майя, осталась позади и неуверенно шагнула к Оливии.

С того места, где я стоял, разговор было не разобрать, но Оливия опустилась на колени и заправила за ухо выбившуюся темную прядь.

Секунду спустя девочка обвила руками ее шею.

Лицо Оливии расплылось в улыбке, сначала она не знала, что делать, но затем обняла девочку в ответ, притянув к себе. Она сказала ей напоследок пару слов, после чего девочка дала ей пять и побежала к выходу, оставив Оливию стоять на коленях.

Она еще с минуту неподвижно смотрела ей вслед, а затем подняла голову и поймала мой взгляд. Отвернувшись, она встала и удалилась в дальнюю часть комнаты, где остальные волонтеры собирались вместе и болтали.

Попрощавшись с оставшимся персоналом, она проскользнула мимо меня и поспешила к машине.

У меня было столько вопросов, которые хотелось задать ей, но я передумал и включил радио, чтобы заполнить тишину по дороге обратно к дому.

Тридцать минут спустя я припарковался в гараже, и мы оба направились внутрь.

Мы проскользнули мимо гостиной — она направилась в свой кабинет, а я свернул на кухню, — как вдруг чей-то голос заставил нас остановиться.

— А вот и вы, — заметил Виктор. Для любого другого он мог бы звучать нормально, но я улавливал скрытые нотки в его голосе.

Раньше я особо не обращал внимания на их общение, но с той ночи, как обнаружил следы на ее лице, стал внимательнее прислушиваться к тому, как он с ней разговаривает, как она реагирует на него, когда он находится рядом, выискивая любые признаки того, что причиной всех бед с самого начала был именно он.

Я всегда был начеку, стоило нам переступить порог этих стен, но мне никогда не приходило в голову заглянуть им в душу.

— Мистер Альварес, не могли бы вы уделить нам минутку? — попросил он, больше похоже на приказ, с натянутой улыбкой. Его глаза при этом не отрывались от Оливии.

— Да, сэр.

Я никуда собирался уходить, но ему необязательно было об этом знать. Я шагнул по коридору в сторону кухни, но отступил обратно, когда услышал, что он снова заговорил.

Я спрятался за стеной, наблюдая за их разговором. Хотя Моралес стоял ко мне спиной, я прекрасно видел Оливию в профиль.

Ее руки были скрещены на груди, она стояла прямо, глядя Виктору прямо в глаза, так как перед входом переобулась обратно в туфли на каблуках.

Он был напряжен, кулаки по бокам были сжаты, пока он цедил сквозь зубы ругательства на испанском.

Оливия стояла на месте, не сдвинувшись ни на дюйм, пока он распинался о том, как неуважительно она к нему относится и как подрывает его имидж, уходя с общественных сборищ, чтобы повозиться с этими детишками.

Он говорил с таким презрением, что мне стоило невероятных усилий не подойти и не поставить его на место за то, что он так с ней разговаривает. Но это было бы пересечением границ, а в мои обязанности это не входило.

Я был здесь, чтобы защищать ее от внешних угроз, а не разбираться в семейных конфликтах. Но главное — я знал, как реагируют такие мужчины, как Виктор, если видят, что кто-то встает на защиту их жен, а я не хотел создавать ей лишних проблем.

Несмотря на скрытность Оливии, я найду способ поговорить с ней наедине, без него, чтобы попытаться понять, нуждается она в моей помощи или нет.

Когда он закончил свою тираду, она попыталась обойти его, но он вцепился пальцами ей в запястье, крепко сжав его и резко дернув назад. Это движение приоткрыло его лицо, и перед моими глазами все покраснело.

Я увидел, как его маска наконец спала, обнажив скрытого внутри монстра.

Оливия сжалась в комок, готовясь к удару, пока я наблюдал за занесенной в воздухе рукой Моралеса, уже готовой обрушиться на нее.

Но прежде, чем удар достиг цели, моя рука с силой перехватила его запястье, отбросив его назад.

— На вашем месте я бы этого не делал, — жестко бросил я, усиливая хватку.

Он попятился на пару шагов, вперив в меня убийственный взгляд. Я ответил ему с той же силой, вызывая на бой. Мое тело вибрировало от жажды убийства, и меня отделяли две секунды от того, чтобы превратить его лицо в кашу собственными кулаками. Ему стоило поблагодарить удачу за то, что я не прикончил его прямо здесь и сейчас.

Его маска вернулась на место, и он дернул руку на себя. Направляясь в кабинет, он бросил через плечо:

— Больше никогда так не делайте, мистер Альварес.

И с грохотом захлопнул дубовую дверь.

Когда адреналин схлынул, я обернулся, но Оливии уже не было.

Я едва видел ее в последние дни. Пять, если быть точным.

Да, я считал, но мне не хотелось слишком много думать об этом.

С того самого полудня она большую часть времени запиралась в своем кабинете, спускалась только перекусить и снова запиралась на замок.

Сегодня был первый день, когда мы провели хоть сколько-нибудь времени наедине.

Сегодня утром Виктор вызвал меня в свой кабинет и сообщил, что я понадоблюсь ему на весь день. Мне поручили сопровождать его и Оливию в кафе на завтрак в центре города на экстренную встречу с какими-то членами совета директоров его компании.

Виктор поехал на машине с Джексоном, а я вез Оливию отдельно.

Мне хотелось поговорить с ней о том, что произошло, но стоило мне открыть рот, как она обрывала меня одним лишь взглядом, явно не желая обсуждать инцидент в среду.

Это маленькое кафе располагалось в тихом районе. Хотя мы с Джексоном считали его достаточно уединенным, чтобы не требовать предварительной проверки безопасности, все же было лучше, если мы оба будем здесь.

Какое-то время все было тихо. Никаких новых подарков или записок с того случая на парковке не появлялось. Мы не нашли ни отпечатков пальцев, ни чего-либо еще, что могло бы помочь вывести на отправителя. Я отослал записку Ною, но ответа от него так и не дождался. Я пытался звонить пару раз, но вызовы сразу сбрасывались на автоответчик.

Но затишье не всегда было хорошим знаком. Во всяком случае, тот, кто рассылал угрозы, мог залечь на дно лишь ради подготовки к чему-то более масштабному. Возможно, наше время было на исходе.

Я перевел взгляд туда, где они сидели за круглым столом посреди заведения, увлеченные оживленной беседой.

Оливия сидела ко мне спиной, откинувшись на деревянный стул. Ее темные волосы были собраны в хвост, несколько прядей обрамляли лицо. На ней был какой-то синий костюм в полоску с большим свободным пиджаком, из-под которого виднелось белое кружево.

Она выглядела прекрасно. Впрочем, она всегда выглядела прекрасно.

Она оперлась локтями о мраморную поверхность стола, присоединившись к разговору после того, как один из мужчин поинтересовался ее мнением о путях разрешения кризиса.

Я воспользовался моментом, чтобы отвлечься от нее и заняться своей непосредственной работой — оценкой обстановки.

Комната, в которой мы находились, была хорошо освещена, преимущественно за счет дневного света, пробивавшегося через огромные панорамные окна. С высокого сводчатого потолка свисали несколько мягких светильников, а лопасти вентилятора были стилизованы под деревянные весла. Справа у дальней стены тянулись ряды старинных зеркал за барной стойкой, фасад которой украшали растения и сухоцветы.

Годы полевой работы научили меня замечать незаметное, видеть то, чего не видят другие, по признакам нечистой совести. Мой взгляд скакал от одного мужчины к другому, выискивая выдающие детали: топорщищуюся на поясе кобуру, нервное подергивание пальцев, повторные взгляды на выход.

Один из официантов проскользнул мимо скамьи, на которой я сидел, неся на подносе один-единственный напиток. Мой взгляд на миг скользнул по нему, заметив рядом с бокалом маленький белый клочок бумаги, но я отмахнулся от этого и вернул внимание к Оливии — официант как раз приближался к их столу.

Я все еще смотрел на нее, когда по коже пробегло зловещее предчувствие.

Инстинктивно моя спина выпрямилась, а каждая клеточка тела пришла в состояние боевой готовности.

Оливия повернулась к официанту, кивая в ответ на его слова, после чего забрала у него бумажку. Ее глаза быстро пробежали по строчкам, она вскочила на ноги, широко распахнув глаза и судорожно озираясь по сторонам.

В конце концов она повернулась в мою сторону, и новое положение открыло мне лучший обзор на ее лицо — именно тогда я это заметил.

На ее лбу горела красная точка — прицел снайпера.

Мое тело пришло в движение раньше, чем мозг успел это осознать. Я сорвался с кресла и бросился к ней.

— Оливия, ложись! — отчаянно закричал я.

На секунду воцарилась абсолютная тишина, прежде чем разразился хаос. Мое тело врезалось в ее, я подхватил ее, развернул и повалил на пол, прикрывая собой. Через окно грохнул выстрел, и звук разлетающегося вдребезги керамической плитки стекла эхом разнесся по охваченной паникой комнате. Посетители завизжали и попрыгали со своих мест, некоторые прятались под столы, в то время как другие толпой ринулись к выходу.

Выстрел был быстрым. Пуля вошла мне в плечо, и от силы удара в глазах затуманилось.

— Блять, — пробормотал я себе под нос. Мои кости захрустели от удара, и я почувствовал, как горячая жидкость потекла под рубашкой.

Я крепко зажмурился, пытаясь не обращать внимания на боль, пронзившую руку, а в ушах стоял громкий звон. Это был не первый раз, когда в меня стреляли, но черт возьми, все равно больно.

Я замер, приглушая окружающие крики, позволяя им раствориться на заднем плане, пока сосредоточенно пытался понять, будут ли еще выстрелы. Больше ничего не последовало.

Одна пуля. И она была нацелена прямо на нее.

Я все еще пытался осознать происходящее, понять, почему снайпер целится именно в нее, как вдруг почувствовал, как она заерзала подо мной.

— Отпусти меня, — прошипела она, пытаясь выкарабкаться из-под меня.

Я моргнул, ошеломленный ее резким тоном. У меня в плече была пуля, а она пыталась сбежать, что только разозлило меня еще больше. Ей обязательно было спорить со мной даже тогда, когда я спасал ее чертову жизнь?

— Оливия Моралес, перестань упрямиться и не высовывайся, — прорычал я ей в лицо, пригвоздив ее на месте рукой за затылок.

Она продолжала ерзать, но я прижался лицом ближе к ее лицу.

— Я сказал, прекрати, блять, двигаться. Не заставляй меня повторяться. — Моя хватка стала крепче, не оставляя ей возможности двигаться.

Я полностью накрыл ее своим телом. От такой близости ее глаза округлились, а дыхание сбилось и стало поверхностным.

Я проигнорировал то, как сильно на меня подействовала ее близость, и стал искать глазами Джексона. Я заметил его за опрокинутым столом в пару шагах от нас: с пистолетом в руке, а за его спиной испуганно жался Виктор, бледный как полотно.

— Снайпер ушел? — беззвучно одними губами спросил я.

Он пожал плечами, не уверенный.

Я осмотрел окрестности, вглядываясь в разбитое окно в поисках признаков того, что снайпер все еще там. Скорее всего, они отступили, как только промахнулись. Полагаю, их уже и след простыл к тому моменту, как прибудут копы.

— Я считаю до трех, и мы бежим вон к тому дальнему коридору, — прошептал я ей на ухо, повернув голову в сторону задней части ресторана.

Я остановил ее свирепым взглядом, прежде чем она успела возразить. Мои слова наконец пробились сквозь броню ее стремления идти наперекор. Сдавшись, она понимающе кивнула.

Когда я решил, что путь свободен, я выхватил пистолет из набедренной кобуры. Затем я прошептал ей на ухо «три», рывком поднимая ее за собой на ноги, и мы оба рванули вглубь комнаты, мое тело по-прежнему служило ей щитом.

Обнаружив подсобку, которая, как я помнил, находилась слева, я дернул ее за руку, затаскивая внутрь, и запер за нами дверь. Я знал, что Джексон немедленно доставит Виктора домой, да и, честно говоря, мне было плевать, что с ним станет.

Моей единственной целью было уберечь Оливию.

Моя рука потянулась за ее спину, чтобы дернуть за шнурок лампочки, который я заметил, когда входил, включая тусклую лампочку над нашими головами.

Она мигнула, прежде чем залить комнату мягким янтарным светом. Моя рука опустилась на ее поясницу, притягивая к себе. Засунув пистолет за пояс сзади, я позволил рукам пройтись по ее телу, проверяя на наличие травм.

Она приоткрыла губы, будто хотела что-то сказать, но не издала ни звука. Ее глаза были широко раскрыты, она сосредоточилась на мне. Она быстро моргнула, затем покачала головой, делая шаг к двери позади меня.

Я перехватил ее руку своей, пальцы крепко сжались на запястье. Я рывком притянул ее к себе, и теперь ее лицо находилось всего в дюйме от моего. Другая рука тут же обвила ее затылок, притягивая еще ближе, пока наши дыхания не смешались.

— У тебя что, жажда смерти?

Она вздернула подбородок, в ее глазах горел вызов, но она не произнесла ни слова.

Ее тело напряглось рядом с моим, и я силой воли заставил себя не дрожать от того, насколько подавляющей была ее близость. У меня уже очень давно не было столь бурной реакции на кого-либо другого.

Возможно, дело было в обаянии запретного, но я не мог отрицать то, как мое тело откликалось на нее, на это ощущение знакомости. То, как идеально она прижималась ко мне. Взгляд ее глаз.

Блять.

Я отстранился от нее, создавая, между нами, как можно большую дистанцию. Я принялся снимать пиджак.

— Чт-что ты делаешь? — озадаченно спросила она.

Вместо ответа я расстегнул рубашку, левая сторона которой пропиталась багровым, и сбросил ее с плеча. Затем я расстегнул лямки разгрузки, поморщившись от жгучего давления.

Я поманил ее пальцем.

— Иди сюда, — приказал я.

— Тео… — протянула она, ее глаза теперь были прикованы к моему плечу, из которого несомненно продолжала сочиться кровь.

Я вздохнул, сокращая дистанцию, и надел жилет через ее голову. Она внимательно следила за каждым моим движением, пока я подгонял ремни по ее фигуре.

Ее рука коснулась моего голого плеча, пальцы мазнули по коже, размазывая кровь.

— Ты истекаешь кровью, — испуганно прошептала она.

Я рискнул бросить взгляд вниз и обнаружил, что ее темно-карие глаза пылают жаром.

Воздух стал густым, как это всегда бывало, когда мы оставались вдвоем в замкнутом пространстве. Эта чуждая, но в то же время знакомая энергия потрескивала, между нами.

Я стряхнул ее руку с плеча — ее прикосновение было слишком сильным — и закончил поправлять жилет на ней.

— Со мной все будет в порядке. Не снимай.

Она попыталась отступить, но я притянул ее к себе, приподнимая ее подбородок указательным пальцем.

Оливия открыла рот, чтобы что-то сказать, но я перебил ее, сжав подбородок:

— Слушай сюда, мне плевать, что ты об этом думаешь. Тебе нужно научиться выполнять приказы молча. Кто-то пытался тебя убить. Если я говорю надеть бронежилет, ты надеваешь чертов бронежилет. Ясно?

Ее дыхание перехватило, и я видел, как в ее глазах разворачивалось желание возразить, но она просто кивнула.

Оливия Моралес, возможно, станет причиной моей смерти.

Все шло по плану. Все, кроме реакции Тео на покушение на мою жизнь.

Я пыталась вырваться из его хватки, чтобы проверить, не пострадал ли кто-нибудь, ведь я планировала сместиться чуть в сторону, как раз настолько, чтобы Валентина смогла сделать выстрел. Целью было обойтись без жертв и нанести минимальный ущерб месту.

Но он, конечно же, должен был все испортить, набросившись на меня. То есть он прикрыл меня своим телом, готовый принять пулю за меня.

Что он, по иронии судьбы, и сделал.

Осознание пришло ко мне только тогда, когда он затащил меня в подсобку. Я не могла понять, насколько серьезно он ранен, но надеялась, что пуля лишь задела его.

Мое сердце сжалось при мысли о том, что он рискует жизнью ради моего спасения, но я заставляла себя помнить: его наняли для этого, и он защищает не меня, Софию Эрреру. Он бросился спасать Оливию Моралес.

Я старалась высечь эти слова в своей памяти, мысленно мотая головой и возвращаясь в подсобку, где мы находились последние несколько минут.

— Жди здесь, — скомандовал он, поворачиваясь ко мне спиной, чтобы надеть окровавленную рубашку обратно.

Я заставила себя отвести взгляд от мышц на его спине.

— Куда ты идешь?

— Убедиться, что здесь безопасно, — бросил он через плечо.

— Я иду с тобой.

— Нет, Оливия. Ты остаешься здесь.

— Я иду, — твердо произнесла я.

Он тяжело вздохнул, завел руку за спину и вытащил пистолет.

Достав оружие, он осторожно приоткрыл дверь, и мы оба выскользнули наружу.

Я следовала по пятам, так как своего пистолета у меня не было. Я бы спросила, нет ли у него спрятанного запасного, но это могло вызвать подозрения, а весь смысл этого отвлекающего маневра заключался в том, чтобы направить его скептическое внимание в другую сторону.

Главная комната теперь была пуста. Все, кто находился здесь, уже сбежали. Он быстро все осмотрел и, посчитав обстановку безопасной, направился к выходу; я последовала за ним. Мы прошли через безлюдную кухню с разбросанными по полу приборами и вышли через заднюю дверь.

Как только мы оказались снаружи, он прижал меня одной рукой к бетонной стене, пряча за мусорным контейнером, пока осматривал переулок.

Он поднял дверной упор, валявшийся снаружи у черного входа, и порылся в переулке, пока не нашел длинный металлический прут. Затем он направился к старому черному Ford Explorer, припаркованному сбоку.

Я поплелась следом, с любопытством наблюдая, как он вгоняет дверной упор в щель.

— Ты что делаешь?

— Пытаюсь взломать машину. Если ты не против, — бросил он через плечо, продолжая возиться с дверью.

Я нахмурилась, совершенно сбитая с толку.

Он бросил на меня взгляд через плечо:

— Они все еще могут охотиться за тобой. Я не стану рисковать тем, что они выследят машину, на которой мы сюда приехали, и снова сядут нам на хвост.

Распахнув дверь, он нырнул на водительское сиденье, на секунду спрятав голову под руль, прежде чем по пустому переулку прокатился рев мотора.

Я стояла на месте, не двигаясь. Он опустил стекло и посмотрел на меня.

— Ты едешь? — нетерпеливо спросил он.

Я обошла машину и направилась к пассажирской стороне. Я едва успела застегнуть ремень безопасности, как он переключил рычаг коробки передач и вдавил педаль газа в пол, а неподалеку уже завывали сирены полицейских машин.

Поездка была напряженной, после того как его адреналин схлынул, разочарование волнами исходило от его тела. Он вел машину хаотично, виляя между рядами и превышая скорость как минимум на сорок миль. Ему было явно все равно, остановят нас или нет.

Мы наконец пересекли ворота безопасности и проехали по длинной подъездной дорожке. Мы едва припарковались, как Тео выскочил из машины, оставив дверь открытой. Я выкарабкалась следом.

Он ворвался в дом, прошел прямо в гостиную, где собрались несколько человек из службы безопасности.

— Какого хрена там произошло? — рявкнул он неизвестно кому.

— Мистер Альварес, мы до сих пор не уверены... — начал Мэддокс, один из людей Джексона.

Тео повернулся так быстро, что за ним остался размытый след. Мэддокс едва успел закончить фразу, как Тео уже прижал его горло правым предплечьем к стене.

Наклонившись угрожающе близко, он прорычал:

— Она могла погибнуть.

Я никогда не видела Тео таким разозленным, таким разъяренным. С тех пор, как он узнал, что терзает мои кошмары. Тео не был жестоким человеком. Мэддокс просто попался ему на глаза. Пытаясь успокоить его и зная, что он не причинит мне вреда, я подошла и положила руку ему на плечо.

— Мистер Альварес, — начала я мягким голосом. — Тео, посмотри на меня. Я в порядке. Пожалуйста, отпусти его.

Его мышцы напряглись, и он обернулся ко мне. Глаза по-прежнему метали молнии, но тут же смягчились, стоило ему понять, кто перед ним.

Он ослабил хватку на горле Мэддокса как раз в тот момент, когда в гостиную влетел Виктор, ревя на ходу, а следом за ним мчались Джексон и остальные охранники.

Он созвал всех. Блять.

— Как это произошло? — рявкнул Виктор на всю комнату.

Мэддокс сполз по стене, опускаясь на колени, прижимая руку к горлу и кашляя в попытке восстановить дыхание.

Поняв, что из-за массивной фигуры Тео он меня еще не заметил, я откашлялась, изобразив на лице испуг.

— Виктор?

Он бросился ко мне в своем безупречно отглаженном костюме-тройке и прижал к груди, проводя руками по моему телу и снова и снова спрашивая, в порядке ли я.

Должно быть, у меня отлично получается изображать панику.

Я отстранилась.

— Я в порядке, mi amor. Что происходит?

— Сэр, мне нужно с вами поговорить, — обратился Тео к Виктору.

— Что? — рявкнул Виктор.

Когда он понял, что это Тео обратился к нему, он быстро взял себя в руки и кивнул, жестом предлагая ему продолжать.

— Наедине, — добавил Тео.

Виктор раздраженно провел рукой по лицу и направился в свой кабинет. Тео последовал за ним, закрывая дверь.

Какого черта им понадобилось обсуждать за закрытыми дверями?

Все молчали. Спустя пару минут они вышли обратно, причем Виктор выглядел еще злее, чем до этого.

— Тебе нужно собрать вещи, — заявил он, не оставляя места для споров.

— Прости? — я, должно быть, ослышалась.

Я пыталась осмыслить то, что он сказал, когда он заговорил снова, на этот раз более настойчиво:

— Сейчас. У тебя пять минут, пока Тео готовит машину.

Я сощурилась, глядя на него, смесь недоумения и нетерпения подступила к горлу, и я перевела взгляд на Тео.

Нахмурившись, я скрестила руки на груди:

— Я никуда с ним не поеду.

Виктор закрыл глаза, яростно проведя ладонью по лицу:

— Оливия, не начинай сейчас. Это не обсуждается. Собирайся, или уедешь с пустыми руками, — сказал он, его терпение было на пределе.

С пустыми руками.

Как будто меня это, блять, волнует. Я не могла покинуть этот дом. У меня не было бы доступа ни к чему.

И остаться с ним. Наедине.

На несколько дней.

Ay, carajo.¹⁶

Тео вмешался:

— Произошел прорыв в безопасности, миссис Моралес. Нам нужно вывезти вас в безопасное место.

— И кто, блять, дал тебе право принимать решения? — выплюнула я, сверля его взглядом.

— С меня хватит, — рявкнул Виктор, заставляя нас замолчать. — У вас осталось четыре минуты до отъезда.

Повернувшись к Тео, он отмахнулся от меня:

— Я знаю, что это не входило в твой контракт, но мне нужно, чтобы ты обеспечил ее безопасность.

Их голоса стихли, когда я поднялась по лестнице.

— Я обеспечу ее безопасность, сэр, — услышала я голос Тео перед тем, как захлопнуть за собой дверь.

Так, София, piensa.¹⁷ Как, черт возьми, продолжать игру, если у тебя нет полного доступа?

Я пересекла комнату, направляясь прямо к комоду, опустилась на колени и нащупала под ним приклеенный скотчем ничем не примечательный черный телефон, который неделями пролежал там в тишине и пыли, не привлекая ничьего внимания. Включив его, я отправила быстрое сообщение на единственный сохраненный там номер.

Я:

Время пришло.

Теперь оставалось только надеяться, что адресат на том конце все поймет и перехватит инициативу, пока я не вернулась.

Я металась по комнате, пытаясь запихнуть как можно больше вещей в большую сумку, найденную на дне шкафа. Я едва успела втиснуть пару вещей, как в дверь постучали. Я потянулась к ручке как раз в тот момент, когда ее открыл Тео, заехав мне прямо в лоб.

Pendejo.¹⁸

— Мы уезжаем, — проворчал он.

Неужели.

— Четыре минуты еще не прошли. Я не дос… — начала я, массируя лоб в попытке разогнать надвигающуюся головную боль.

— У нас нет времени, — перебил он, выхватив сумку у меня из рук и пошагал вниз по лестнице, не давая и шанса на возражения.

Я бросилась следом и врезалась ему в спину, когда он резко затормозил внизу, где нас ждал муж.

Отличное начало. Сначала дверь, а теперь это.

— Миссис Моралес, я подожду вас в машине, — бросил он, не оборачиваясь, и оставил меня наедине с Виктором, направляясь на улицу к новому внедорожнику.

Через плечо Виктора я видела, как он забросил сумки назад, бормоча что-то себе под нос. Затем он обошел машину со стороны водителя, устроился внутри и завел мотор.

— Знаю, тебе это не нравится, но так надо для твоей безопасности, — начал Виктор. — Я люблю тебя, — добавил он, наклоняясь для поцелуя, и я подавила дрожь, когда он отстранился.

— Как долго это продлится?

Его глаза сузились:

— Ровно настолько, сколько потребуется.

— Хорошо, — я прошла мимо него, оставляя его стоять на месте.

Как только я села на пассажирское сиденье, Тео резко сдал назад и дал по газам, со свистом срываясь с места.

— Куда мы едем? — я глянула на него, но его взгляд был прикован к дороге: одна рука сжимала руль, другая лежала на бедре.

— В безопасное место, — ответил он.

Я ждала, что он добавит что-нибудь еще, но в ответ получила лишь тишину.

Я прижалась лбом к стеклу, глядя в окно на проплывающие пейзажи. Шоссе тянулось вперед, деревья становились выше, поглощая остатки дневного света. Время от времени он бросал быстрый взгляд в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли хвоста.

Медленно накатывающий адреналин отступил, и прежде, чем я успела осознать это, мои веки отяжелели и закрылись, а внешний мир растворился.

Переход с асфальтированной трассы на грунтовку заставил меня проснуться от звука хрустевшего под шинами гравия.

Я открыла глаза, когда Тео повернул налево и начал подниматься по крутой гравийной дорожке. Я уставилась через лобовое стекло на появившееся строение, затерявшееся посреди небольшой поляны, причем темный фасад сливался с окружающим пейзажем.

Лес был густым, и разглядеть что-либо толком не получалось, но я предположила, что мы прибыли на место.

— Мы приехали, — объявил он, останавливаясь перед какой-то хижиной.

Или, судя по ее размерам, скорее сараем. Он подался вперед, заглушив двигатель, и вытащил ключ из замка зажигания.

Не говоря больше ни слова, он потянулся за нашими сумками на заднем сидении, затем вышел из машины и хлопнул дверью, в то время как я сидела неподвижно, разглядывая это место.

Мы находились буквально посреди глуши. Я сомневалась, что на моем одноразовом телефоне будет хоть какая-то связь. Я проверю позже, но надежд было мало.

А это значило, что я влипла. В буквальном смысле.

Мало того, что я застряла здесь, одна, вместе с ним, у меня даже не будет удаленного доступа ни к чему в Бемесе.

Я подождала еще минуту, прежде чем открыть дверь. В меня ударил холодный воздух, и я сильнее запахнула куртку, чувствуя, как мороз покалывает обнаженные ноги.

Кто вообще может добровольно жить при такой температуре?

Это было похоже на попадание в морозильную камеру. Меня затрясло, зубы застучали. Я выскользнула из сиденья, захлопнула за собой дверь и подошла к капоту.

Я не могла точно сказать, сколько сейчас времени, так как проспала большую часть поездки после того, как Тео стал петлять кругами. Я не знала, было ли это задумано для того, чтобы дезориентировать меня или оторваться от любого, кто мог нас преследовать.

Солнце клонилось к закату, но пронизывающий холод жег кожу. Я прикрыла глаза рукой от лучей, пробивавшихся сквозь густые заросли леса, и оглядела окрестности.

Лес казался бесконечным, и вокруг не было ничего, кроме уединенной хижины, в которой нам предстояло остановиться. Я вдохнула, ощущая в носу запах земли и висящую в воздухе сырость.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к звуку текущей воды, но ничего не услышала.

Было абсолютно тихо. Слишком тихо на мой вкус, а тишину я терпеть не могла.

Что это за место?

Должно быть, я произнесла это вслух, потому что голос Тео разорвал мертвую тишину.

— Это принадлежит одному моему знакомому. Мы решили, что лучше отвезти тебя туда, где вас с мужем не смогут отследить.

Я отвела взгляд от пейзажа и посмотрела на Тео.

Закинув сумки на плечо, он посмотрел на меня. Наши взгляды встретились на секунду, после чего он отвел глаза и зашагал к хижине. Я выдохнула и поплелась следом, поднимаясь по деревянным ступенькам крыльца.

Хотя хижина была маленькой, вокруг нее располагались массивные панорамные окна, позволяющие заглянуть внутрь любому желающему. Интерьер напоминал мне планировку моей старой студии, за вычетом беспорядка и бесчисленных компьютерных мониторов.

Он толкнул дверь и повернулся ко мне, ожидая.

Он переоделся в тонкий черный вязаный свитер, край белого бинта виднелся из-за ворота. Скорее всего, он перевязал себя и переоделся по дороге, потому что в последний раз, когда я помнила, на нем все еще была окровавленная рубашка, когда мы уезжали.

Я протиснулась мимо него внутрь. Он вошел следом и, захлопнув дверь, бросил сумки на пол у входа.

Пахло здесь именно так, как и должно пахнуть старое, заброшенное жилище посреди глухого леса: в нос сразу ударил запах затхлого дерева и сырой сажи.

Пока я осматривала помещение, он прошелся вокруг, открывая окна. Внутри оказалось немного просторнее, чем я ожидала, но все пространство сливалось воедино, напоминая одну большую комнату с узким коридором сбоку.

Посередине гостиной стоял потертый кожаный диван в деревенском стиле, перед ним — маленький потрепанный журнальный столик, а в дальнем углу располагалась дровяная печь. Перед камином и диваном лежал толстый ковер, но остальной пол был покрыт широкими досками.

В кухонной зоне находилась черная плита и раковина, из которой открывался вид на поле. Посудомоечной машины, видно, не было, рядом с раковиной стояла лишь сушилка. Холодильник располагался на самом дальнем правом краю, а посередине зоны стоял кухонный остров с массивной деревянной столешницей.

Я предположила, что спальни и ванная комната, вероятно, находились в коридоре.

Направившись к коридору и потирая рукой заднюю часть шеи, чтобы размять затекшие от неудобного сна в машине мышцы, я дошла до самого конца справа. Я поочередно открывала двери, выстроившиеся вдоль коридора, выискивая, где каждому из нас предстоит спать все то время, пока мы здесь находимся.

Я обнаружила кладовую, ванную, но спальни на горизонте так и не появились. Наконец я потянула за ручку последней двери и шагнула внутрь.

Между бровей тут же залегла складка.

Esto tiene que ser una broma.¹⁹

Односпальная кровать.

Одна кровать. В единственном числе. Всего одна. Причем узкая.

Единственный способ для двоих людей поместиться на ней заключался в том, чтобы спать в обнимку, когда один лежит поверх другого.

Я повернулась, чтобы выйти из комнаты, и тут же врезалась в твердое тело. Его шаги были настолько тихими, что я едва услышала, как он приблизился. Испуганная обжигающим теплом его тела, я отступила назад, только чтобы удариться спиной о дверной косяк.

По спине пробежала дрожь от того, как близко он находился, и при каждом вдохе моя грудь касалась его груди.

Я медленно подняла взгляд по его твердой груди, и мое дыхание перехватило, когда наши глаза встретились — в них мелькнуло что-то, чего я не могла расшифровать. Мой желудок сжался от тревоги из-за мысли, что это может быть тот самый момент, когда он осознает, кто я такая. Что следующим словом, сорвавшимся с его губ, станет мое имя, мое настоящее имя.

София.

Мой взгляд скользнул к его пухлым губам, и я с трудом сглотнула.

Он отшатнулся назад так, будто одна лишь мысль о том, чтобы прикасаться ко мне дальше, была физически невыносимой, и перевел взгляд поверх моей головы в глубь спальни.

— Кровать твоя, — произнесли мы одновременно, снова глядя друг на друга.

Мышца на его челюсти дернулась, когда он снова посмотрел через мое плечо, пристально глядя на кровать, будто она могла волшебным образом заставить появиться вторую.

— Миссис Моралес, занимайте кровать. Я могу поспать на диване.

— Мистер Альварес, я настаиваю.

Он перевел взгляд обратно на меня.

— ¿Te despiertas cada día pensando en maneras de fastidiarme?²⁰ — прорычал он, разочарование явно читалось на его лице.

— Ay, Mr. Alvarez. Me voy a dormir pensando en eso también,²¹ — фыркнула я.

Из-за узкого коридора мы оба не заметили, как в процессе спора подошли друг к другу так близко, что его горячее дыхание обжигало мне лицо. Воздух между нами накалился до предела, наэлектризованный эмоциями.

Мы простояли так чуть дольше, чем следовало, прежде чем он сделал шаг назад, увеличивая расстояние.

Меня раздражало, что именно он отступил первым. Я знала, что это не должно меня так беспокоить, но почему он всегда должен был отступать первым?

Он выругался под нос, провел рукой по бороде:

— Мистер Альварес — это мой отец. Тео вполне подойдет, миссис Моралес. Я...

Со стоном я перебила его, не дав продолжить.

— А Моралес — это фамилия моего мужа. И тем не менее, ты упорно продолжаешь называть меня миссис Моралес. — Я протиснулась мимо него и вернулась в гостиную. — Я сказала тебе занять кровать, так сделай это. К тому же, это ты работаешь на меня, а не наоборот, помнишь?

Он разочарованно вздохнул:

— Оливия, я просто пытался проявить заботу.

Я мысленно застонала от того, как он использовал вымышленное имя, в глубине души желая, чтобы вместо него прозвучало другое.

Я остановилась, развернувшись к нему:

— Не стоит, — выпалила я. Мои слова прозвучали резче, чем задумывалось, но мне необходимо было провести четкую границу, раз уж мне предстояло провести следующие несколько дней в столь тесной близости с ним.

Он закатал один из рукавов выше локтей, обнажая рельефные мышцы рук. От этого простого движения у меня внутри все перевернулось, и я тяжело вздохнула, раздраженная тем, что мое тело продолжает так бурно реагировать на него, несмотря на все мои попытки подавить это, чтобы не выдать себя.

Он принялся за второй рукав, когда я поняла, что окружающая нас тишина повисла из-за того, что я все это время пялилась на него. Он изогнул бровь, вырывая меня из оцепенения.

— Я пойду осмотрю окрестности, чтобы убедиться, что нас не преследовали.

В открытое окно подул ветер, и на этот раз от холода меня пробрала дрожь, заставив плотнее запахнуть пиджак. Он пересек комнату и захлопнул окна.

— Я также попробую найти дрова, чтобы разжечь камин, — закончил он, проходя мимо меня к входной двери.

Не дожидаясь ответа, он вышел, закрыв за собой дверь.

Убедившись, что он скрылся из виду, я подхватила сумку у входа, бросила ее на стол и замерла на секунду, прислушиваясь. Убедившись, что он не возвращается, я расстегнула молнию и вытащила из внутреннего кармана маленький черный телефон.

Я проверила, не пришел ли ответ на мое сообщение, но сеть по-прежнему отсутствовала.

Mierda.²²

Я походила по комнате, поднимая телефон вверх, пытаясь поймать хоть какой-то сигнал, но безуспешно. Я сунула телефон обратно на место и схватила спортивные штаны с толстовкой, чтобы переодеться.

Я знала, что мы пробудем здесь от силы пару ночей, но за последние семь лет это был первый раз, когда мы оказались под одной крышей. Мне требовалось держаться от него как можно дальше, потому что, судя по нашей истории притяжения, эта поездка явно обещала закончиться катастрофой.

Как бы я ни старалась это игнорировать, я не доверяла себе рядом с ним.

Это было ошибкой.

Почему я решил, что провести с ней несколько дней в полном уединении — хорошая идея?

Но после прочтения записки, которую она получила перед покушением, в сочетании с тем, что случилось с покойной женой Виктора, мой мозг просто сорвало с катушек.

Я привык все раскладывать по полочкам — дела и личная жизнь обычно всегда держались отдельно. И тем не менее, когда дело касалось Оливии, во мне просыпалась какая-то первобытная потребность защитить ее.

Я пытался убедить себя, что мои мотивы сводятся исключительно к служебному долгу, ведь моя задача — обеспечивать ее безопасность, но я с треском проваливался, потому что в глубине души знал, что вру сам себе.

Такой свободный доступ к ней каждый день вполне мог навлечь на меня неприятности.

По дороге сюда мне приходилось вцепляться в руль мертвой хваткой, чтобы удерживать руки и не поддаваться порыву прикоснуться к ней. Большую часть пути она проспала, но при каждом движении ее юбка задиралась все выше, обнажая ее гладкие ноги. В конце концов я просто взял свою куртку с заднего сиденья и укрыл ее.

Что-то изменилось той ночью в гостевом домике, когда я застал ее за обыском в моих вещах, перейдя черту, за которую заходить было нельзя.

Я ведь никому не позволял приближаться к себе. София по-прежнему занимала все мои мысли, даже спустя столько лет. Смотреть на кого-то другого или желать другую женщину казалось предательством.

Все это не имело никакого смысла, но я ничего не мог с собой поделать.

Она была выжжена на моей коже, в буквальном смысле, и во мне все еще жила эта глупая тоска — отыскать ее однажды. Надеяться, что она вернется. Ко мне.

То, что происходило между мной и Оливией, было другим, и в то же время до боли похожим. Рядом с ней я чувствовал то, чему пока не мог найти объяснение. Любопытство? Соблазн? Знакомое родство?

К счастью, подготовка к благотворительному гала-вечеру занимала большую часть ее времени, а это значило, что я почти не видел ее, если только не сопровождал при выборе площадок, по делам или через экран компьютера, когда ночами прокручивал записи с камер наблюдения, выискивая любые аномалии во время наших выходов в свет.

По крайней мере, я уверял себя, что делаю это ради работы, а вовсе не ради возможности часами глазеть на нее. И вот теперь я застрял с ней здесь, в бог знает сколько затерянной крошечной хижине, моей крошечной хижине. В той самой, где я не бывал уже много лет.

Я обошел территорию, еще раз убедившись, что никто нас не преследовал, после чего вытащил запасной телефон из заднего кармана и набрал номер Ноя.

— Почему ты не отвечаешь на звонки? — раздался его голос на фоне щелчка закрывающейся двери.

— Был слегка занят уклонением от пуль.

— Я слышал. Кто-нибудь пострадал?

— Пуля задела плечо, но с Оливией все в порядке.

Он выругался под нос:

— Где вы сейчас? Я потерял твой сигнал, как только вы уехали из ресторана. И кстати, почему ты звонишь с одноразового номера?

— Хватит допросов. Мы в безопасном месте. Это все, что тебе нужно пока знать.

Я вернулся к машине и откинул багажник. Зажав телефон между ухом и плечом, принялся рыться в папках.

— Послушай, тот, кто шлет эти послания, заметает следы профессионально, — сказал я, разглядывая записку. — Все письма стандартные, без каких-либо отличительных знаков. Выйти на источник не удалось. Единственное, в чем я уверен: отправитель тот же, поскольку бумага и почерк идентичны.

Я помедлил, обдумывая информацию:

— Тот, кто охотится за ней, не настолько глуп, чтобы оставлять отпечатки.

Он помолчал пару секунд, а затем назвал меня по имени, что делал крайне редко.

— Тео…

Не дав ему продолжить, я выпалил:

— Мне нужна твоя услуга.

— Услуга? — озадачился он.

— Мне нужно, чтобы ты выкопал все возможное на Оливию Моралес.

Он обдумал мои слова.

— С какой стати?

— Это личное.

— Мне потребуется нечто большее, чем «это личное», если я собираюсь вторгаться в частную жизнь гражданского лица, — проворчал он, и в его тоне сквозило явное раздражение.

— У меня есть предчувствие.

— Предчувствие? — Его злость ощущалась даже через экран телефона. — К чему ты клонишь? — не отступал он, хотя знал, что ответа может и не быть. Ной обладал отличной интуицией и знал меня лучше остальных.

— Раньше ты доверял моим предчувствиям. Сделаешь это для меня или нет?

— Только не говори мне, что это связано с твоей нелепой теорией о том, что она — София. Прошло семь лет, Альварес. Отпусти это.

Никогда. Я никогда не смогу отпустить ее.

Гнев пробежал по венам:

— Просто раздобудь то, что у тебя есть, — процедил я сквозь зубы и сбросил вызов.

Я швырнул телефон на обитую войлоком поверхность, разглядывая разбросанные из папки бумаги.

Я хотел знать больше. Мне было необходимо знать больше.

Что-то не сходилось. Начиная с того, что Ной назначил меня телохранителем жены миллиардера, и заканчивая тем, что кто-то теперь пытался ее убить.

Если бы я еще находил странным его нежелание делиться деталями этого дела, то знание того, что за ней охотится профессионал со снайперской винтовкой, окончательно убедило меня: здесь что-то нечисто.

Я захватил пару оставшихся поленьев с крыльца хижины и вернулся внутрь, пока над лесом опускался густой туман.

Я как раз просматривал запись стрельбы, когда услышал приближающиеся шаги. Перед отъездом из дома Джексон прислал мне копию всех видеоматериалов, которые им удалось раздобыть. Я крутил этот файл по кругу в надежде найти хоть какую-то зацепку.

— Что ты делаешь? — спросила она.

Я мельком взглянул на нее, когда она обошла диван и села на противоположный конец от меня. Она переоделась из юбки и пиджака в спортивный костюм серого цвета. Она поджала ноги и свернулась калачиком на диване.

— Пересматриваю запись утреннего инцидента, — ответил я, выключая видео.

— Удалось что-нибудь найти?

Закрыв глаза, я с досадой выдохнул, массируя переносицу прямо под дужкой очков.

— Пока нет, — сухо ответил я, опуская руку. — Внутри ресторана было всего несколько камер, и ни одна из них не захватывала переулок, откуда был выстрел.

У меня уже раскалывалась голова от часов непрерывного просмотра одной и той же записи снова и снова. Я откинулся назад, сдвинув очки на лоб, и провел рукой по лицу.

Я изучил каждую секунду записей с камер наблюдения. Главный зал. Лифты. Эвакуационные лестницы.

Ничего.

По сути, все, что там было видно, — это разлетающееся вдребезги стекло, но я так и не смог определить точную точку выстрела или понять, с крыши какого именно здания стрелял снайпер.

Я даже взломал городские камеры уличного наблюдения, но ни одна из них не охватывала нужный участок за зданием, и все, что мне удалось найти, — лишь рябь на экране.

Я подался вперед, опершись локтями на колени и сцепив пальцы в замок. Повернув голову в ее сторону, я вопросительно посмотрел на нее.

— Ты ничего не знаешь о том, что произошло сегодня, и о том, почему кто-то открыл на тебя такую охоту?

Она нервно заерзала под моим взглядом, а ее челюсть едва заметно напряглась от моих расспросов. Я опустил глаза и заметил, как она впилась пальцами в обивку дивана так, что костяшки побелели.

Она сверкнула на меня взглядом, затем отвернулась:

— С чего бы мне что-то знать? — наконец проворчала она.

Я склонил голову набок, внимательно изучая ее. Я стремительно превращался в эксперта по чтению Оливии Моралес, и ее раздраженная защитная реакция меня не обманула.

Что-то было не так.

Я помедлил:

— Это была встреча в последнюю минуту. Откуда кто-то мог знать, что мы там будем? — пробормотал я скорее для себя, чем для нее.

Она лишь пожала плечами. Я поднялся на ноги и пересек комнату.

Присев на корточках перед дровяной печью, я закинул внутрь еще одно полено. Огонь разгорелся сильнее, треск пламени заполнил комнату, а дождь забарабанил по стеклам.

Мы какое-то время молчали, пока я заканчивал возиться с огнем, как вдруг ее желудок издал такое громкое урчание, что мы оба вздрогнули.

Я тихо усмехнулся, переводя на нее взгляд и приподнимая бровь.

— Проголодалась? — спросил я, выпрямляясь.

— Я в порядке.

Конечно.

Я прошел мимо нее и направился на кухню.

— Оливия, ты ничего не ела с самого утра.

— Я же сказала, что...

— Клянусь, если ты еще хоть раз скажешь, что ты в порядке. Dios mío, Оливия, почему тебе вечно надо со мной спорить по любому поводу?

Я достал несколько ингредиентов из холодильника и разложил их на стойке, чтобы быстро приготовить ей что-нибудь. По дороге сюда я заскочил в магазин и попросил мальчишку за вознаграждение купить все необходимое.

Она притопала на кухню и оперлась локтями о кухонный остров.

— Дай мне нож, — тихо приказал я.

Она открыла ящик, достала его и молча протянула мне.

Прогресс.

Я нарезал хлеб, затем помидоры и салат. Достав сыр и индейку, я собрал два сэндвича, остановившись только чтобы спросить, не хочет ли она добавить что-нибудь.

Я залез в один из шкафчиков, достал тарелку, положил сэндвичи и протянул ей.

Она поморщила нос.

— Что не так?

— Хм, ты не мог бы срезать корочки? — Она замялась. — Пожалуйста?

Пожалуйста. Еще один прогресс.

Я покачал головой, а в груди зародился тихий смешок при воспоминании о том, как София всегда просила меня о том же самом.

Я исполнил ее просьбу, быстро выкинув мысли о Софии из головы, и вернул тарелку. На этот раз без корочек. Я направился к дивану, а она поплелась следом, усаживаясь на этот раз совсем близко.

Она поджала под себя одну ногу и взяла половинку; пока она ела, я снова надел очки, погружаясь обратно в просмотр записей.

Время от времени я поднимал на нее взгляд и заставал ее за разглядыванием меня. На этот раз ее взгляд не был враждебным — скорее оценивающим, словно она пыталась меня разгадать.

Я заметил, как близко друг к другу находились наши бедра, между ними едва ли оставался дюйм.

Я ждал, что она что-нибудь скажет, но ее, похоже, вполне устраивала тишина. Не знаю, сколько мы так просидели: она ела, а я продолжал анализировать экраны мониторов, пока шум дождя не превратился в ровный монотонный шум.

В какой-то момент вечера она поднялась с места, и я услышал, как она возится на кухне. Спустя пару минут она вернулась и пододвинула что-то в мою сторону. Оторвавшись от ноутбука, я с удивлением обнаружил, что она приготовила еще одну тарелку.

На этот раз для меня.

Необъяснимо, но мое сердце пропустило удар, и я поднял на нее глаза. Мы какое-то время смотрели друг на друга, пока я наконец не заставил себя отвести взгляд, пробормотав слова благодарности.

Наверное, это ничего не значило, но обо мне уже очень давно никто не заботился, и этот ее маленький жест затронул струны моей души. Я попытался вновь сосредоточиться на поисках хоть какой-то зацепки на записях Джексона, но снова и снова ловил себя на том, что бросаю на нее взгляды.

Было уже за полночь, когда сон начал одолевать меня. Я повернулся к Оливии и обнаружил, что она уже крепко спит. Я всматривался в ее черты при тусклом свете камина, и от вида примостившейся в углу дивана девушки у меня перехватило дыхание, а воздух со свистом вырвался из легких.

Я вздохнул, запуская пальцы в волосы.

Боже, до чего же она потрясающая.

Я аккуратно захлопнул крышку ноутбука и встал с дивана. Мне хотелось поднять ее и перенести в спальню, понимая, что спать на диване неудобно, но она выглядела такой умиротворенной — что было такой редкостью, — что мне не хотелось разрушать этот покой.

Мой взгляд задержался на ее фигуре, изучая лицо и замечая детали, которых я раньше не видел. Изгиб носа, густые ресницы, отбрасывающие тень на высокие скулы, едва заметная россыпь светло-коричневых веснушек на носу, изгиб ее чувственных губ.

Я пропал.

Я отвел взгляд, а челюсть свело от непрошеных образов, лезших в голову. Я знал, что не должен думать о ней в таком ключе, но ничего не мог с собой поделать.

Ее тихий сопение вырвало меня из раздумий, и я медленно поднялся, стараясь двигаться бесшумно, чтобы ее не разбудить.

Я взял из шкафа плед и набросил на ее плечи. Ее кудри были собраны в свободный пучок на макушке. Одна выбившаяся прядка упала на лицо, и я опустился на одно колено, наклоняясь, чтобы убрать ее и заправить за ухо.

В процессе мой большой палец случайно скользнул по ее скуле, она заворочалась и тихо, мирно выдохнула. Моя кожа буквально зудела от желания прикоснуться к ней снова, и, хотя мне не следовало этого делать, я еще раз провел пальцем по ее мягкой коже.

— Dios, eres asombrosa,²³ — прошептал я.

Наконец я поднялся, бросив на нее последний взгляд, после чего подхватил свою сумку, стоявшую у входной двери, и понес ее в спальню.

Я сбросил одежду, оставив только боксеры, и натянул чистую белую футболку. В ванной я сменил испачканную повязку на плече, вернулся в комнату, погасил свет и забрался в кровать, укладывая голову на жесткую подушку.

Сцепив руки на затылке, я попытался заглушить тугую боль, поселившуюся в груди. Закрыв глаза, я силой заставил себя погрузиться в сон.

Я наконец провалился в сон, уносясь в воспоминания о ней.

Лишь посреди ночи чей-то крик вырвал меня из сна.

Оливия.

— Нет! — вскричала она, и в ее голосе отчетливо звучал ужас.

Я вскочил с кровати, выхватил «Глок» из-под подушки и бросился в гостиную с нацеленным и готовым к стрельбе оружием. Я огляделся по сторонам в поисках непрошеного гостя, но никого больше в комнате не было.

Какого черта?

Мои глаза остановились на теле Оливии — она билась в агонии, рука прижата к боку. Ее лицо было бледным, глаза плотно сжаты.

Мое сердце пропустило удар, когда ее следующие слова вырвались сдавленным звуком.

— ¡Mama! ¡No me abandones!²⁴

Щелчок. Щелчок. Щелчок.

Я слышала крики издалека, и в горле странно жгло, но я не могла понять, откуда исходит этот пронзительный звук.

Неужели это я кричу?

Мама лежала на полу, и я попыталась позвать ее, судорожно приоткрыв рот. Снова и снова. Но из горла не вырвалось ни звука.

Ее голова безвольно свесилась набок, а безжизненные глаза уставились прямо на меня. Я попыталась дотянуться до нее, но рука не сдвинулась с места. Тело совершенно не подчинялось командам. Сколько бы я ни молила его о движении, оно оставалось неподвижным. Я полностью оцепенела.

Я почувствовала сильное давление внизу живота, пронзающее и сжигающее все внутри до последней клеточки. Я опустила взгляд, пытаясь понять, что со мной происходит, и столкнулась с ужасающей картиной, а комнату заполнил густой запах смерти.

Кровь. Чертовски много крови заливало мою рубашку. Я вцепилась в бок, пытаясь остановить поток, но все было напрасно.

До этого момента я даже не задумывалась, сколько литров крови помещается в человеческом теле. Конечно, нам рассказывали об этом в школе, но знания ничтожны по сравнению с тем, как она вытекает из тебя, образуя под телом багровую лужу.

Перед глазами все медленно расплывалось, фокус терялся, а веки казались неподъемными.

Меня окутала темнота, затягивая все глубже, стоило моему телу слегка задрожать. Панический голос, выкрикивающий чье-то имя, пробивался сквозь плотный туман, в который погружался мозг.

Голос прорвался снова, цепляясь за мое сознание, но по телу разлилась мягкая истома, увлекая меня все дальше в темноту, которая грозила поглотить меня целиком.

Что-то тяжелое ухватило меня за руку, грубо тряхнув еще раз.

— Оливия, проснись, — настойчивее повторил голос.

Перед закрытыми глазами заплясали тени, а на грудь опустилось что-то тяжелое.

Интересно, кто такая эта Оливия?

Голос снова и снова выкрикивал ее имя, и я попыталась уцепиться за этот призыв, позволяя ему вытащить меня из темной пучины.

Я знаю этот голос, — подумала я про себя.

Знакомый тон настойчиво выдергивал меня из бессознательного состояния. Меня снова тряхнули, и от резкого движения я наконец резко распахнула глаза.

Судорожно вдохнув, я вскинула руки к животу. Сердце бешено колотилось о ребра, а перед глазами все еще стояли образы родителей.

В ту ночь я не смогла дать ему отпор. Теперь же я брыкалась и отчаянно пыталась приподняться, чтобы спасти их, но человек сверху толкнул меня обратно на подушки, прижав мои руки над головой.

Размытое видение сжало мои запястья, его глаза были широко раскрыты. Я чувствовала, как он двигались надо мной, прижимаясь бедрами плотнее.

— Перестань сопротивляться и посмотри на меня, — мягко скомандовал он. Он взял меня за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Посмотри, это же я.

Я часто заморгала, возвращаясь в реальность, и воспоминания о моей фальшивой жизни лавиной обрушились на меня, напоминая, что Оливия — это я. Желудок скрутило узлом, страх продолжал пульсировать в венах, заставляя все нервные окончания трепетать от паники.

Лунный свет пробился сквозь щель в шторах, освещая мужчину сверху. Мой взгляд медленно сфокусировался на нем, изучая его, замечая толстую жилистую шею, где дергался кадык.

Я подняла глаза выше, пока они не встретились с его темным, полным тревоги взглядом.

Темными глазами, которые я знала слишком хорошо.

Я годами прятала эти воспоминания в самом дальнем углу памяти. Иногда они всплывали при виде Виктора, но постепенно угасали, когда подсознание напоминало, что мне придется делить постель с монстром, породившим их.

У меня уже очень давно не было таких ярких кошмаров, и я наивно полагала, что они прошли. Что я справилась с ними, но, видимо, дневная стрельба всколыхнула что-то на самом дне души, позволив кошмарам выплеснуться наружу.

Его безумный взгляд смягчился.

— Оливия. ¿Estás bien?²⁵

Я попыталась ответить, но во рту пересохло, а горло все еще горело после кошмара. Новая волна нежелательных образов затопила сознание. Четкие картинки проломленных черепов и густой, темно-багровой крови, заливающей комнату и противно липнущей к моему умирающему телу.

Фантомная боль пронзила тело, а сердце сжалось в тисках железного кулака. Я снова открыла рот, но не произнесла ни звука, а из глаз полились слезы. Я пыталась вздохнуть, но воздух застревал в горле удушливым комом.

Перед глазами заплясали черные точки, усиливая панику. Грудь тяжело вздымалась, я извивалась под ним, невольно теснее прижимаясь к его телу.

Освободив одну руку, он двумя пальцами подцепил мой подбородок, резко откинув голову назад.

— Ángel, mírame y respira,²⁶ — сказал он мягким голосом.

Наши взгляды встретились, его лицо смягчилось, когда он перенес руку с моего подбородка на щеку, а большой палец принялся выглаживать успокаивающие круги.

— Estás bien, ángel mío. Estás bien. Ahora, respira para mí,²⁷ — сказал он, голосом все еще мягким, но требовательным.

Мои глаза закрылись, и я сделала несколько глубоких вдохов, подчиняясь его приказу и концентрируясь на его нежных ласках. Мое прерывистое дыхание постепенно выровнялось, удары бешеного сердца замедлились, и я начала возвращать контроль над своим телом.

— Bien.²⁸ Сделай еще один вдох, — продолжал повторять он.

Как только дыхание выровнялось, я приоткрыла глаза. Он придвинулся ближе, и его теплое дыхание теперь скользило по моей коже.

И тут я поняла, что он сидит верхом на мне, расставив колени по обе стороны от меня, и ткань его боксеров касается моих обнаженных бедер.

Блять. Я даже не помнила, как сняла спортивный костюм.

В ушах зашумела кровь, и когда я заерзала под ним, его хватка на моем запястье стала карающей. Наши взгляды встретились, и шум в ушах усилился. Энергия в комнате изменилась, сгустив напряжение, между нами, искрящееся в воздухе.

Его глаза потемнели, в глубине зрачков затаился голод, посылая жар прямо в мой центр. Атмосфера стала тяжелой, удушающей, жар пульсировал между нашими разгоряченными телами, распространяясь по всему организму. Я наслаждалась его теплом, которое просачивалось сквозь меня и отвлекало от остаточного страха.

Интересно, чувствует ли он, как бешено колотится мое сердце?

Я почувствовала, как он возбудился от соприкосновения с моим животом, и когда он шевельнулся, это прижало меня к нему еще сильнее. Из-за этой новой позиции надетая на меня свободная футболка натянулась на груди, и я была уверена, что контуры моих затвердевающих сосков теперь отчетливо видны.

Словно прочитав мои мысли, он опустил взгляд, и я физически ощутила, как его глаза блуждают по моему телу.

Мое дыхание участилось в ожидании его дальнейших действий. Все, о чем я могла думать, — это как сильно я хочу прижаться к нему, как сильно я хочу его рта на своем теле.

Через мгновение он поднял взгляд, его горячий взгляд снова переплелся с моим.

Из его груди вырвался стон, глубокий глоток воздуха прозвучал отчетливо, эхом отражаясь от стен и сливаясь с симфонией нашего тяжелого дыхания. На секунду я была уверена, что он слезет с меня и вернется в свою спальню, но он этого не сделал.

Вместо этого, словно зачарованный, его большой палец с мучительной медленностью скользнул по моей щеке и опустился на край моего соска, пробуя его форму.

Пульс зашкаливал, а губы приоткрылись в тихом выдохе. Он проследил за этим движением.

Медленно его взгляд вернулся к моим глазам, ни один из нас не смел вымолвить еще хоть слово, боясь разрушить то, что происходило. Возможно, будь я просто Оливией, мне следовало бы смущаться нашего положения, но София хотела искупаться в этом моменте.

Я хотела этого. Я хотела большего.

Словно я произнесла эти слова вслух, он подался вперед еще на дюйм, выдохнув глубокий, полный желания вздох, смешавший наше дыхание воедино.

Мое дыхание замерло, а сердце заколотилось о ребра еще яростнее. Тепло разлилось по телу, собираясь между ног, и я выгнулась навстречу ему.

Едва заметно.

Но этого оказалось достаточно, чтобы он отстранился, разжав пальцы на моих запястьях. Наши глаза все еще были прикованы друг к другу, он смотрел на меня из-под полуприкрытых век. Я пристально наблюдала за ним, выжигая этот образ в памяти.

Он поднес палец, только что касавшийся моей груди, к приоткрытым губам, проведя им по их изгибу, словно вспоминая призрак нашего общего дыхания и запечатлевая на себе ощущение меня.

Без каких-либо объяснений он оттолкнулся от меня и устроился рядом.

Повернув меня на бок, он притянул к себе, прижимая грудью к моей спине. Я тихо ахнула от неожиданной близости, а его густой, знакомый парфюм заполнил все пространство вокруг.

Он поерзал, просунув руку подо мной, так что моя рука теперь покоилась на его бицепсе, прежде чем лечь мне на грудь. Затем свободной рукой он натянул одеяло обратно, укутывая нас с головой.

Моя кожа покрылась мурашками от каждого дюйма нашего соприкосновения, и я попыталась заерзать в знак протеста против его прикосновений, но его хватка на моей груди усилилась.

— Не борись со мной. Ложись спать.

Хотя я понимала, что это плохая идея, я жаждала его близости, особенно после всего случившегося. Обычно я не против побыть одной после всего, но почему-то моему телу был нужен именно он.

Он был мне нужен, и казалось, он прекрасно понимал, что после кошмара мне необходимо его присутствие.

Конечно, понимал. Раньше он всегда утешал тебя, когда эти кошмары мучали тебя по нескольку раз за ночь.

Сильное желание искупаться в его тепле в сочетании с властным тоном заставили меня сдаться.

— Хорошо, — прошептала я, решая сосредоточиться на его пальцах, перебирающих мои кудри, заправляющих их за уши.

Его вторая рука опустилась на мой живот, и палец стал выводить маленькие круги поверх тонкой ткани. Мои глаза закрылись от его прикосновений, а ощущение его руки на себе после стольких лет заставило мурашки побежать по позвоночнику.

Внутри груди родилось новое ощущение теплоты, совсем не похожее на то, что оставил после себя кошмар.

Я так сильно по нему скучала. Я знала, что не должна, раз сама бросила его, но все время задавалась вопросом: что, если бы я осталась? Я не имела права даже думать об этом, но просто надеялась, что, когда все это закончится, он простит меня.

Что он даст мне второй шанс.

Словно уловив работу моих лихорадочно крутящихся мыслительных шестеренок, он убрал руку из волос, нащупал мою ладонь под одеялом и легко сжал ее. Я позволила себе расслабиться в его тепле, отвечая на рукопожатие.

Дыхание стало глубже, веки налились свинцом под мерный стук его грудной клетки о мою спину. Я попыталась бороться со сном, но в конце концов провалилась во тьму под тихий шепот.

Что ты делаешь со мной?

Тео

Какого черта только что произошло?

Я шевельнулся, чтобы поудобнее устроиться, из-за чего Оливия заворочалась рядом со мной. Ее голова сместилась на моей руке, пока она пыталась устроиться с большим комфортом.

Мое тело так и рвалось прижаться ближе, слиться с ней воедино, даже если разум кричал, что это плохая идея.

Мысленно проклянув себя за то, что ввязался в это, я тяжело сглотнул и подумал: да пошло оно все. Я подвинулся ближе, прижавшись грудью к ее спине так, что теперь мы соприкасались каждым дюймом тел.

Как только я почувствовал, как она прижимается ко мне, все внутри меня успокоилось, а на смену тревоге пришло умиротворение. Эффект, которым обладала лишь одна-единственная женщина.

От неожиданного вторжения она на секунду напряглась, но тут же расслабилась, издав довольный вздох, и черт возьми, до чего же сладко это прозвучало из ее губ.

Грязные мысли закрались, когда ее бедра отодвинулись назад, ягодицы потерлись о мой член, сбивая дыхание.

Я окончательно пропал.

Я переместил руку с ее талии на бедро, пытаясь помешать ей двигаться дальше, но она, казалось, восприняла это как приглашение и потерлась о меня еще сильнее.

— Оливия, — выдохнул я про себя, прекрасно понимая, что она меня не услышит.

Держать ее так близко заставляло меня желать большего, но я должен был себя остановить. Столь близкое присутствие не должно было вызывать во мне такие чувства.

Я должен был сосредоточиться на ее защите и не мог позволить себе отвлекаться, но ничего не мог с собой поделать — я не испытывал ничего подобного с тех самых пор.

С тех пор как не стало Софии.

Воспоминание мелькнуло на задворках сознания, обрывками похожей ситуации затопляя мозг. Я не знал, можно ли верить собственным воспоминаниям, но глубокое ощущение родства ее прижимающегося ко мне тела превращало все мои «может быть» в железную уверенность.

Нахмурившись, я решил проверить свою теорию и нежно сжал ее руку три раза.

Сначала ничего не произошло, но затем я почувствовал, как она зашевелилась.

Два сжатия.

Я затаил дыхание. Секунды текли. Ничего.

Она не сжала руку в третий раз.

Я лежал неподвижно, обнимая ее, прислушиваясь к звукам ее ровного дыхания, считая каждый вдох и наблюдая, как под моей ладонью вздымается ее грудь.

Как бы отчаянно мне ни хотелось верить в обратное, это была не она. Я больше не мог так издеваться над собой, пытаясь разглядеть в ней ту, кого потерял.

Мои веки дрогнули и закрылись, я тоже провалился в сон.

Но словно в ответ на мою безмолвную мольбу, я почувствовал едва ощутимое третье сжатие прямо перед тем, как окончательно погрузиться в глубокий сон.

Я проснулась от шума текущей воды из крана, звона посуды, стучащей друг о друга, и витавшего в воздухе аромата свежего кофе и яичницы. Раннее утреннее солнце струилось сквозь окна, его лучи согревали мою кожу. Меня пробрала дрожь, тело физически тосковало по другому теплу.

Я приоткрыла глаза, жмурясь от яркого света. Перекатившись на спину, я попыталась отогнать воспоминания о прошедшей ночи, но с губ сорвался мягкий вздох, стоило вспомнить, чем все закончилось.

Медленно приподнявшись, я сбросила одеяло на обнаженные бедра. Я тут же мысленно выругалась, вспомнив, что вчера перед сном не надела ничего, кроме длинной футболки.

Кстати, о прошлой ночи.

Я тихо перевела взгляд на маленькую кухню. Мой пульс внезапно замер, подступив к горлу комком, когда я увидела открывшуюся передо мной картину.

Широкие плечи Тео натягивали тонкую ткань его серой рубашки с длинными рукавами, рукава были частично закатаны. Его предплечья были полностью на виду, напрягаясь, пока он мыл посуду после того, что, судя по всему, использовал для приготовления завтрака, а темные брюки чертовски соблазнительно обтягивали его задницу.

Это был не первый раз, когда я видела его таким, но с тех пор прошло так много времени, что я не могла перестать пялиться на него. Я сидела неподвижно, разглядывая изгиб его плеч и кудри, касающиеся шеи, которые так и просили, чтобы в них запустили пальцы.

Я не знаю, сколько просидела так, пока его голос не вывел меня из транса.

— Ты проснулась.

Даже несмотря на то, что он не смотрел в мою сторону, я опустила глаза. Жар обжег мое лицо, медленно расползаясь вниз по шее.

Я тяжело сглотнула, откашлявшись, прежде чем ответить.

— Да.

Когда я снова посмотрела на него, он уже опирался о столешницу с чашкой кофе в руке, замершей прямо под его губами. Он сделал глоток, и я воспользовалась возможностью снова посмотреть на него. Интересно, как долго он уже не спит, раз успел переодеться и приготовить еду для нас обоих.

Я взяла свои штаны с пола, натянула их и пересекла комнату, отчаянно желая кофе. Он повернулся, опираясь бедром о стойку по другую сторону раковины.

Он внимательно изучал меня, его глаза скользили по моему телу. Мои ноги замерли на месте, когда он направился ко мне, сокращая разделяющее нас расстояние, и чашка была единственным, что мешало нашим грудям соприкоснуться.

Я остро ощутила его тело, по коже побежали мурашки после того, как его взгляд прошелся по ней.

Еще вчера эти руки держали меня, даря чувство безопасности. На несколько часов он заставил меня снова почувствовать себя дома.

Мой взгляд упал на его нижнюю губу, и в груди сладко защемило.

Господи, как же хочется впиться в нее зубами.

Он вывел меня из задумчивости, протянув свою чашку, и я взяла ее, пробормотав слова благодарности.

Сверху поднимался пар, и я слегка подула на него, прежде чем сделать небольшой глоток ровно в том месте, куда секунду назад были прижаты его губы. Мои веки трепетали и закрываются от слабого привкуса его губ.

Я услышала, как он сдержал стон, отчего в воздухе сгустилось головокружение, а напряжение стало удушающим. Я едва успела шевельнуться, как его следующий вопрос застал меня врасплох.

— Как часто тебе снятся эти кошмары?

Я пожала плечом, избегая его взгляда.

— Уже не так часто, — ответила я, поднося чашку обратно к губам.

Я сделала еще один глоток, обжигая горло горячей жидкостью, что отвлекло меня от его внимания. Я чувствовала, как он следит за тем, как я глотаю, его взгляд был прикован к изгибу моей шеи.

Когда я снова подняла глаза, его брови сошлись на переносице. Он уже собирался потребовать подробностей, но я бросила на него такой взгляд, который заставил его замолчать.

Он вздохнул, решив прекратить допрос.

— Еда в духовке. Если что-то понадобится, просто позови меня, — сказал он, оставляя меня одну на кухне.

Я наложила себе еду и вернулась на диван, после чего достала из сумки компьютер. У нас не было сотовой связи, поэтому я не могла никуда позвонить, но Тео принес внешний модем, чтобы обеспечить нас интернетом.

Я отчаянно хотела снова написать Валентине, чтобы узнать, получила ли она мое сообщение, но у меня не было того, что нужно для заметания следов.

Поэтому вместо этого я подключила к компьютеру кабельный интернет и с головой ушла в работу.

Я провела утро, согнувшись над ноутбуком и погрузившись в дела, чтобы отвлечься от всего остального. Я была в самом разгар набора электронного письма, как вдруг услышала повторяющийся звук с улицы.

Тук. Тук. Тук.

Он на секунду затих, а затем возобновился.

Тук. Тук. Тук.

Любопытство взяло верх, я встала с дивана и схватила один из валявшихся свитеров Тео. Я натянула его через голову, зная, что в нем будет теплее, чем в том, что на мне надето.

Плотно прижав его к телу, я отворила стеклянную дверь сзади и вышла на деревянную террасу. Столкнулась с полуднем: тучи прошлой ночи рассеялись, позволив солнцу выглянуть. Воздух оставался прохладным, но было теплее, чем когда мы приехали вчера.

Над головой возвышались деревья, но сквозь кроны пробивалось достаточно солнечного света, чтобы видеть лес, а лучи мерцали на поверхности глубокого синего озера.

Мой взгляд последовал за возобновившимися звуками, и я увидела Тео в стороне, спиной ко мне. Он размахнулся топором, опуская его на полено, раскалывая его надвое. Он нагнулся, взял другой кусок и положил его на пень.

На нем все еще были черные брюки, но он снял рубашку, оставшись в белой майке без рукавов, его забинтованное плечо теперь было видно.

Я прислонилась к дверному косяку и обхватила себя руками, завороженная тем, как его мышцы напрягались под тканью при каждом взмахе.

Внезапно он оглянулся через плечо, застигнув меня врасплох. Его взгляд на миг задержался на моей фигуре, прежде чем он вернулся к своему занятию, не сказав ни слова.

Я на секунду засомневалась, зная, что мне, наверное, стоит вернуться внутрь, но приросла к месту. Он был прекрасен, и я могла бы весь день смотреть на его широкие плечи и сужающуюся талию.

В сознании вспыхнули образы тех мощных плеч и рук, напряженных надо мной, когда он глубоко двигался внутри, мои ногти оставляли следы на его коже.

Я вынырнула из воспоминаний, когда мое внимание привлекло какое-то движение. Я обернулась туда, где только что был Тео, и увидела, что он направляется к озеру и останавливается у воды.

Он поднял руки над головой, медленно стягивая футболку, его спина напрягалась от этого движения. Он швырнул одежду на камни рядом с собой, после чего стянул штаны, а следом, а затем и обувь.

Я была слишком сосредоточена на том, как он сбрасывает одежду, чтобы по-настоящему осознать, что теперь он остался лишь в нижнем белье, а черные боксеры плотно обтягивали его ягодицы и бедра.

Мое дыхание перехватило, когда я наблюдала, как он медленно входит в воду, волны расходились вокруг его тела, когда он плыл дальше.

Когда вода скрыла его по пояс, он нырнул, полностью погрузившись в воду, а через пару секунд вынырнул обратно, проводя рукой по промокшим кудрям и зачесывая их назад.

Внизу живота сладко и тягуче заныло. Кончики пальцев покалывало от дикого желания броситься следом и запустить руки в его волосы.

Он снова оглянулся через плечо, заметив, что я так и не сдвинулась с места. Его плечи слегка затряслись от смеха, прежде чем он снова погрузился в воду так, что запрокинул голову назад. Его смех раскатился по воздуху, достигая моих ушей, и этот звук согрел мне сердце.

Я так соскучилась по возможности видеть его таким беззаботным.

Бог свидетель, я чертовски ненавидела готовить. Роза тоже готовила для нас в доме Виктора, а когда я жила с Тео, он всегда настаивал, чтобы у плиты стоял именно он, потому что я не очень хорошо слушалась его инструкций, когда он пытался меня учить.

Когда я осталась одна, то выживала исключительно на еде навынос, потому что альтернативой было только приобретенное собственными руками пищевое отравление.

Мы с Тео почти не разговаривали с самого утра, а последняя наша встреча произошла во время того утреннего инцидента на кухне.

Раздраженный моим молчанием насчет ночного кошмара, он тогда демонстративно сбежал из хижины и провел на улице большую часть дня.

Только ближе к вечеру, после его небольшого заплыва, он вернулся с поленьями в руках, капли воды все еще блестели на его футболке.

Приняв душ, он заперся в спальне на остаток дня, дверь была плотно закрыта.

В конце концов я проголодалась, а в холодильнике не нашлось ничего, что можно было бы съесть на скорую руку. И вот я стояла у раковины на кухне, яростно кромсая овощи на единственное блюдо, которое умела готовить.

Кусочки получались настолько кривыми и разного размера, что во все стороны летели брызги, но процесс шел, и в данный момент это было главным.

— Тебя никогда не учили пользоваться ножом? — произнес голос, на фоне предшествовавшей тишины он показался громче обычного.

Я вздрогнула и ткнула ножом в сторону говорившего. Сильная рука сжалась на моем запястье, и мои глаза взметнулись вверх, встретившись с пугающе знакомым темным взглядом. Тео изогнул бровь, и мое тело немного расслабилось, когда я поняла, что это не посторонний.

На нем была еще одна пара черных брюк и серая рубашка-поло, облегающая торс как вторая кожа. Волосы были растрепаны, будто он провел последний час, взъерошивая их.

Почему он должен быть до безумия красивым?

— Dámelo,²⁹ — потребовал он, склонив голову набок, прежде чем его взгляд опустился на руку с ножом, а мой мозг наконец сообразил, что кончик лезвия упирается ему в грудь. Он положил свою руку поверх моей, и я быстро разжала пальцы.

Он отложил нож на столешницу и снова повернулся ко мне. Через секунду на его лице проступила тревога.

Он потянулся к моему другому запястью, но я отдернула руку. Он снова схватил ее, прижимая к своей груди, притягивая меня ближе. Его дыхание коснулось моего лица, и я замерла, мой взгляд сосредоточился на его кадыке.

Приподняв мой подбородок, он поднес мою руку к своему лицу, чтобы рассмотреть поближе. Его челюсть сжалась, ноздри раздулись.

— Ты поранилась, — сказал он.

Мои глаза расширились, когда я посмотрела на свою руку. Черт, я порезалась, и кровь сильно текла, медленно пропитывая переднюю часть его футболки, несколько капель падали на деревянный пол.

Конечно, это должно было случиться со мной.

Я дернулась, пытаясь освободиться:

— Я в порядке.

Он покачал головой, тяжело вздохнув, и легкая усмешка тронула уголки его губ:

— О, я уверен.

Все еще держа мою руку в своей, он взял чистую тряпку и прижал к порезу, затем потянул меня за собой в узкую ванную. Она определенно не была создана для двоих, как и остальная часть этого дома.

Он прижал меня к стойке, нависая надо мной, чтобы дотянуться до шкафчика над раковиной. Затем достал прозрачную пластиковую бутылку и поднес мою руку к раковине, поместив ладонь прямо под струю.

— Может немного жечь, — предупредил он, наклоняясь и поливая холодным раствором порез на центре моей ладони.

Я зашипела от неприятного жжения. Вот почему я не готовила. Похоже, я умела держать нож, чтобы ранить других, но недостаточно искусна, чтобы нарезать чертовы овощи.

Он пробормотал что-то себе под нос, затем снова взглянул на меня:

— Глубже, чем я думал. Понадобятся швы, — сказал он.

— Нет, я не...

Он резко выпрямился в полный рост, заставляя меня замолчать. Прежде чем я успела спросить, что он делает, он снова осторожно положил мою руку на край раковины и вышел из комнаты, оставив дверь слегка приоткрытой.

Он вернулся через несколько секунд с маленькой черной сумкой и бутылкой виски. Он закрыл за собой дверь, прошел мимо меня и поднял крышку унитаза. Закрыв ее, он жестом указал мне сесть.

Швы означали иглы, а я очень не любила иглы.

— Уверена, в этом нет необходимости, — пробормотала я, надеясь, что он просто перевяжет рану и на этом закончит. Никаких драм.

— Сядь.

Его властный тон заставил мои ноги подчиниться. Он опустился на колени, открыл черную сумку, достал принадлежности и разложил их на стойке. Затем он встал на одно колено и положил мою раненую руку на свое бедро.

Он находился близко, до неприличия близко, его тело прижималось к моему, а дыхание смешивалось в тесном пространстве. Оглушенная его близостью, я закрыла глаза. Звук разрываемой упаковки заполнил тишину. Я резко вдохнула, отпрянув назад в ожидании.

Он тихо прошептал «прости», пока я пыталась дышать сквозь жжение, разливающееся по горлу. Мой мозг едва зафиксировал его извинение, когда я почувствовала легкий укол, и боль пронзила центр ладони, отдавая прямо в руку. Моя вторая рука рефлексивно метнулась к нему, намертво вцепившись в его плечо.

Мои глаза распахнулись, и я увидела, как он наклонился, зашивая маленькую рану. Его взгляд скользнул по моей руке на его плече, затем он снова посмотрел на меня, пристально наблюдая.

— Ángel, no te muevas,³⁰ — сказал он, в голосе звучало сожаление.

Это нежное прозвище сорвалось с его губ настолько естественно, что он, казалось, даже не заметил.

— Выпей это, — приказал он, протягивая мне бутылку виски.

Я убрала руку с его плеча, взяла бутылку и поднесла край к губам. Я сделала глоток, знакомое жжение на мгновение отвлекло от боли.

Я застонала, уставившись на его лицо и заставляя себя не морщиться каждый раз, когда иголка протыкала живую плоть.

Минуты тянулись как часы, и я пыталась сосредоточиться на его швах, но наши лица с каждой секундой приближались, и я чувствовала его дыхание на своей коже при каждом выдохе.

По идее, следовало бы сосредоточиться на процессе зашивания, но все мои мысли забивало другое: то, как его колено касалось моего, как напрягалось бедро под моей ладонью, и как обжигало кожу в местах соприкосновения.

Опьяненная его близостью, мой разум начал блуждать, представляя, как это было бы, если бы каждый дюйм нашей кожи соприкасался, его сильные бедра прижимали меня вниз, пока его руки оставляли на мне свои метки.

Я пошевелилась и резко вдохнула, его теплый пряный запах затуманил мои чувства.

Ya basta, Sofia.³¹

— Оливия, — мучительно прошептал он, словно это ему иглой пронзали кожу. Вынырнув из своих мыслей, я подняла голову, наши взгляды встретились. — Я закончил.

Он не отпустил мою руку сразу, оставляя ее лежать на своем бедре. Он продолжал смотреть на меня, пока его свободная рука тянулась к выбившейся прядке у меня на лице, заправляя ее за ухо.

Дыши, София.

Он начал подниматься, увлекая меня за собой, и теперь наши тела прижались друг к другу вплотную, твердые мускулы его тела упирались в мои мягкие ткани. Моя травмированная рука оказалась зажата, между нами, а он медленно провел другой рукой вниз, пока ладони не легли мне на талию, а пальцы чуть сильнее не впились в бедра.

Моя вторая рука снова легла на его плечо, чтобы не потерять равновесие от этой головокружительной близости. Он опустил голову, его лоб едва заметно коснулся моего. Не успела я осознать происходящее, как момент резко оборвался — он отстранился, а его лицо снова стало непроницаемым.

— Тебе стоит принять душ, — бросил он, указывая на мою испачканную кровью одежду.

Опустившись на колени, он собрал припасы, выбрасывая испачканные материалы. Я наблюдала, как он вымыл руки, а прежде, чем вернуть вещи в набор, отрезал кусок от рулона марли.

Все еще держась на расстоянии, он произнес:

— Когда закончишь, плотно замотай руку. Если понадобится помощь, я буду на кухне, убираться.

Он взглянул на меня в последний раз, в его глазах читалась тоска, затем развернулся, открыл дверь ванной и оставил меня одну.

Я не знаю, сколько простояла в том же положении, в котором он меня оставил, — прежде чем наконец стряхнула оцепенение и включила воду, встав под горячие струи.

Какого черта ты творишь, Тео? — выругался голос у меня в голове.

Тяжело вздохнув, я вернулся на кухню. Я включил кухонный кран, плеснул на лицо холодной воды и запустил влажные пальцы в волосы.

Каждый раз, когда я оставался с ней наедине, мне все труднее и труднее было держаться на расстоянии. Я ходил по опасному краю — там, где мне вообще не следовало находиться.

Она была замужем, а ее муж — тот самый человек, который нанял меня охранять ее. Я не должен, не имел права переступать эту черту.

Но...

Временами, находясь рядом с ней, я переставал видеть Софию — их образы постепенно сливались в моем сознании. Я понимал, что это неправильно, что ее никто и никогда не сможет заменить, но Оливия делала эту боль чуть более терпимой. Стоило мне оказаться с ней рядом, как постоянный зуд под кожей немного утихал.

Я покачал головой и оглядел кухню, пытаясь понять, что именно Оливия пыталась приготовить до этого.

Огромная кастрюля с нутом, зеленью и мясом выдала ее с головой. Я достал небольшой блендер, закончил с томатным соусом и процедил его прямо в суп. Затем переключился на овощи, которые она попыталась измельчить. Ключевое слово — попыталась. Хуже порезанных овощей я в жизни не видел.

Разве что, когда пытался научить этому Софию.

Отбросив эту мысль, я вернулся к нарезке, добавив в кастрюлю все остальное, что требовалось. Я плотно закрыл крышку и дал супу вариться, а сам устроился у кухонного острова с открытым ноутбуком, просматривая новую информацию, которую Ной прислал мне сегодня утром.

Прошел примерно час, когда до меня донесся звук открывающейся двери, за которым последовал тихий шепот шагов, медленно приближавшихся со стороны коридора. Я прекратил печатать и повернулся в ту сторону как раз в тот момент, когда она вошла в поле моего зрения.

У меня во рту мгновенно пересохло. Черт возьми.

Я широко раскрыл глаза, заметив ее в знакомой футболке, подол которой едва прикрывал середину бедра, заставляя воображение дорисовывать то, что скрывалось под ней. Шок от столь откровенного наряда прошел достаточно быстро, чтобы я сообразил: на ней моя футболка.

От осознания того, что она носит мою вещь, сердце пропустило удар. Только я так и не понял, было ли это злостью на то, что ее присвоила другая женщина, или тайным желанием, которое томилось во мне уже давно.

— Что на тебе надето? — выпалил я.

Лицо тут же обдало жаром, когда до меня дошло, насколько глупым получился вопрос. Я почувствовал, как горят кончики ушей, а румянец медленно сползал на шею.

Идиот.

Зачем ты это спросил?

Она склонила голову набок и сузила глаза, сверля меня взглядом.

— Ты не знаешь, где здесь можно взять стакан? — спросила она, пропуская мимо ушей мой предыдущий вопрос.

Я подыграл ей, делая вид, что вообще ничего не спрашивал. Я откашлялся и указал рукой.

— Эм, да. В верхнем шкафу на самом левом краю.

Она босиком вошла на кухню, и ее рука скользнула по моей спине, когда она проходила мимо. Я отвел взгляд, но продолжал следить за ней боковым зрением, притворяясь, будто полностью поглощен содержимым экрана.

Было что-то завораживающее в том, чтобы видеть ее такой — обнаженной, лишенной всех защитных слоев, когда ее броня наконец давала трещину, а сопротивление сходило на нет. Именно в такие минуты она напоминала мне Софию больше всего.

Расслабленная. Беззаботная. Прекрасная.

Я все еще наблюдал за ней, на этот раз уже не скрываясь, когда она поймала мой затянувшийся взгляд, разрушая чары, в которых я пребывал. Выбросив лишние мысли из головы, я захлопнул ноутбук и подошел к плите, отчаянно нуждаясь занять руки хоть чем-то, чтобы удержать себя от соблазна подойти к ней и лично выяснить, что же на ней надето под моей футболкой.

Я уже тянулся за деревянной ложкой, чтобы помешать суп, как услышал ее разочарованный вздох. Повернувшись, я увидел, что она встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до нужной полки. От этого движения футболка задралась выше, обнажая гладкое бедро и выглядывающие из-под низа серые хлопковые шорты, и мой разум унесся к мысли об этих длинных ногах, которые дрожали совсем при других обстоятельствах.

Она наклонилась над островом, а вместо досадного вздоха с ее губ сорвался стон удовольствия, пока я играю с ней.

Не дожидаясь, пока она что-нибудь уронит, я сократил расстояние, зашел ей за спину и перехватил инициативу над головой. Достав высокий стакан, я поставил его на столешницу рядом с ней.

От моей близости ее тело напряглось, а пальцы мертвой хваткой впились в край столешницы. Рассудок твердил, что после этого нужно сделать шаг назад, но мои поступки уже давно не подчинялись логике, особенно когда дело касалось ее.

Хотелось бы мне знать, почему эта чужая, по сути, женщина заставляет меня чувствовать так много. Чувствовать настолько остро, что я и сам не смог бы объяснить причину того, что собирался сделать.

Вместо того чтобы отступить, я навис над ней, уперев руки по обе стороны от ее бедер и фактически загнав в ловушку между собой и тумбой. Сердце забилось о ребра, а взгляд приковался к полоске голой кожи на затылке, где под волосами проступили мурашки.

Я проследил взглядом за этой дорожкой ниже, замечая, как часто и глубоко вздымается ее грудь.

Возможно, дело было в непреодолимом притяжении, которое тянуло меня к ней вопреки всякому здравому смыслу. А может, в отчаянном желании хоть немного приблизиться к чему-то, что напоминало мне Софию.

Ее дыхание участилось, когда она с мягким стуком опустилась обратно на всю стопу.

— Спасибо, — тихо произнесла она, опуская голову.

Я сжал челюсти, силой заставляя тело оставаться на месте вместо того, чтобы стереть последние дюймы между нами и вжаться в нее всем весом.

Мой мозг прекрасно осознавал, что передо мной чужая жена, но собственническое желание завладеть ею уже опутывало мои чувства, угрожая вырваться из-под контроля. Отрицать то, что я что-то к ней чувствую, после всех попыток подавить это, было просто глупо.

Я зажмурился, отгоняя навязчивые образы ее тела, прижатого к моему. Руки напряглись от давления на столешницу, я склонил голову к ее плечу и шумно втянул воздух.

— Пожалуйста, — выдохнул я ей на ухо.

От нее исходил новый запах, который ударил по моим чувствам, окутывая их и затрагивая что-то глубоко внутри меня. Обычно от нее пахло резким парфюмом, но сейчас все было иначе.

Я замер и вдохнул глубже. В ее коже улавливался слабый намек на что-то до боли знакомое.

Я уже собирался отстраниться и вернуться к готовке, как на меня внезапно накатила волна дежавю, всколыхнув то, что казалось далеким воспоминанием.

Ее запах. Этот ее неповторимый, согревающий запах. То самое потаенное местечко за ухом, которое когда-то было моим любимым местом для поцелуев.

Кровь в венах застыла, время замедлило ход, пригвоздив меня к полу. Я едва мог пошевелиться, парализованный воспоминаниями, которые этот запах вытолкнул на поверхность, создавая яркие картины всех тех мгновений, когда я вдыхал его, касался ее, пробовал на вкус.

От силы, с которой я вцепился в столешницу, пальцы онемели. Запах — сильнейший триггер памяти, и мой разум вспыхнул пожаром от осознания того, кому именно принадлежал этот аромат.

София Эррера.

Я попыталась отстраниться от него, но его руки крепко зафиксировали меня по обе стороны, не оставляя пути к отступлению. От близости его крепкого тела дыхание сбилось, а воздух застрял где-то в горле.

Сердце заколотилось быстрее, кровь зашумела в венах, и его опьяняющее присутствие заставило мой мозг и тело посылать друг другу самые противоречивые сигналы. Сглотнув тяжелый ком, вставший в горле, я попыталась взять себя в руки, прежде чем снова посмотреть на него.

Я резко развернулась, увеличивая расстояние, между нами, и подняла глаза. В этот момент я заметила перемену. Прежняя неловкость после его недавнего осмотра исчезла без следа, уступив место опасной, зловещей тишине.

Его выражение заставило меня замереть.

Сначала ни один из нас не произнес ни слова, и мы не отводили глаз друг от друга. Наша связь давила тяжелым грузом, связывая нас воедино точно так же, как и все те годы назад, когда наши взгляды впервые встретились в больничной палате.

Мне нужно было отвести глаза, отвлечь его внимание, чтобы он не разглядывал меня слишком пристально. Я приоткрыла рот, собираясь заговорить, но он пресек меня на полуслове.

— Кто ты? — Его вопрос прозвучал ровно и холодно, в полном контрасте с тем, как его тело вибрировало от ярости. Я даже чувствовала, как лихорадочно крутятся шестеренки у него в голове, пока он внимательно изучал мое лицо.

От его слов кровь застыла в жилах, тело оцепенело, а сердце рухнуло в желудок. Я нахмурилась, пытаясь изобразить на лице скорее раздражение, чем страх.

— Что на тебя нашло?

Он шагнул ближе, и от него волнами исходила злость.

— Я спросил, кто ты? — потребовал он, на этот раз тверже.

— Ты несешь чушь. Ты прекрасно знаешь, кто я, — отрезала я, отбиваясь от его допроса.

Я попыталась снова отступить, но он подался вперед, сокращая оставшееся, между нами, расстояние. Он подался бедрами вперед и вжал меня в столешницу, не оставив мне шанса на побег.

Одна его рука медленно скользнула по моему боку и сжала талию прямо под грудью. Мои глаза расширились от его внезапной дерзости, а мозг не мог сформировать ни одной мысли.

Мой пульс участился, застучав в венах.

Несмотря на страх быть разоблаченной, который грозил поглотить меня целиком, мои соски затвердели. Страх, смешанный с предвкушением, пронесся по позвоночнику, послав разряд электричества прямо в самый центр.

От его прикосновения между ног запульсировал жар, и я с трудом подавила желание сдвинуть бедра. Его хватка усилилась, и в голове тут же возникли образы того, каково это — чувствовать его руки на своей обнаженной коже.

Гладили. Сжимали. Шлепали.

Но его следующие слова разрушили все мои мысли.

Его глаза сканировали мое лицо, а за радужками вспыхнуло негодование.

— Ты не Оливия Моралес. — Его суровый тон эхом отозвался в моих ушах, а это заявление окатило мои вены ледяной водой, возвращая к реальности и заставляя осознать, с какой уверенностью он это произнес.

Мне нужно было убраться от него. Немедленно.

Я усмехнулась и резко оттолкнула его руками в грудь так сильно, что он отшатнулся назад на два шага.

— Ты бредишь. Хорошо, что ты не детектив, потому что твои дедуктивные способности сильно хромают. Впрочем, телохранитель из тебя тоже так себе.

Я обошла его, направляясь к какому-нибудь уединенному месту, где могла бы запереться. Я едва успела выскочить в коридор, как он молниеносно выбросил руку вперед, намертво вцепившись мне в запястье, чтобы помешать сбежать.

Я открыла рот, собираясь запротестовать и пытаясь вырваться из его хватки, но в следующий миг он уже прижал меня к стене так, что я ударилась о твердую поверхность грудью. Он вжался всем телом в мою спину, заломив мне руку и перехватив второе запястье. Он сцепил их вместе и зафиксировал прямо над моей задницей.

От силы этого движения воздух со свистом вылетел из легких, сердце заколотилось в груди с бешеной силой, пытаясь восполнить нехватку кислорода, а его безумный ритм отдавался эхом в ребрах.

Каждое нервное окончание вспыхнуло. Глубокая, нарастающая паника затопила живот, когда его тяжелое дыхание обожгло мою щеку.

— Отпусти меня, — сквозь сжатые зубы выдавила я. Я заерзала под ним, пытаясь вырваться, но в итоге случайно потерлась о его член. Я попыталась снова отстраниться, но это лишь заставило его крепче вцепиться в меня.

— Нет.

Он запустил пальцы свободной руки в мои волосы, с силой дернув у самых корней. Из моего горла вырвался сдавленный стон, на глазах выступили слезы, а перед глазами все поплыло от боли.

— Это был не вопрос, — прошипел он.

Он опустил голову, устроившись подбородком в изгибе моей шеи и заставляя меня прижаться головой к его плечу, щека к щеке.

— Кто ты? — прорычал он мне в губы.

— Ты прекрасно знаешь, кто я, мистер Альварес. А теперь. Убери. Руки, — сказала я, выделяя каждое слово.

Он цокнул, прижавшись ко мне бедрами, и теперь его дыхание щекотало мне шею.

— Твоя маскировка довольно убедительна. Тут не поспоришь. — Его пальцы сильнее сжались в моих волосах, и он потянул их вверх, заставляя мою шею выгнуться еще сильнее.

Резкая вспышка боли пронзила кожу головы, послав шокирующее наслаждение прямо между ног. Мои колени подкосились, и с губ сорвался тихий скулеж, прежде чем я успела его остановить.

Я сжала челюсти, мое тело разрывалось между желанием податься к нему и пониманием того, что его нужно оттолкнуть. Грудь сдавило, и я собрала всю оставшуюся волю в кулак, пытаясь отбиться.

— Пошел ты, — прошипела я.

Как только до него долетели мои слова, он разжал пальцы на моих запястьях и так резко развернул меня к себе лицом, что я ахнула. Моя спина врезалась в стену, а его рука мгновенно взметнулась вверх, сжав мое горло так крепко, что пульс забился с бешеной скоростью, и я была уверена, что он его чувствует.

Он прижался ко мне вплотную, а рука на горле держала меня в плену, не позволяя шевельнуться. Он подался вперед, пока мы не оказались на одном уровне глаз, и я замерла, ошеломленная.

Несмотря на страх, пульсирующий в венах из-за того, что меня раскрыли, я не могла не тонуть в каком-то эйфорическом головокружении от его близости. Мое тело покалывало от желания, и я насильно прижала руки по бокам, сжав кулаки до боли, чтобы не сделать глупость — например, не коснуться его.

Потому что я знала: если сделаю это, то уже не смогу остановиться.

Его челюсть дернулась, когда он навис надо мной, его лицо в сантиметрах от моего. Он просверлил меня раскаленным взглядом, а рука на горле сжалась чуть сильнее, но все же оставляя возможность дышать.

— Когда я задаю вопрос, я жду ответа, — прошипел он мне в лицо. — Ты не хочешь знать, что происходит, когда я не получаю желаемого.

Его голос звучал так низко, что мурашки побежали по спине, а губы приоткрылись в судорожном выдохе.

Воздух между нами наэлектризовался, и темная, зловещая угроза застала меня врасплох. Атмосфера стала густой, нарушаемой лишь звуком нашего тяжелого дыхания в наступившей тишине.

— А теперь скажи мне. Кто ты? — повторил он, обдавая мою кожу горячим дыханием.

Я отвернулась в сторону, пытаясь не дать его губам коснуться моей кожи. Я впилась зубами в нижнюю губу, покусывая ее, чтобы избежать ответа.

Его вторая рука обхватила мой подбородок, поворачивая лицо обратно к себе. Его большой палец потянул за нижнюю губу, освобождая искусанную кожу. Нервно высунув язык, я едва заметно провела им по губам, оказавшись так близко к кончику его пальца, словно жаждала попробовать его на вкус.

Моя грудь вздымалась от его близости, поднимаясь и опускаясь быстрее. Я изогнула нижнюю часть тела, извиваясь, пытаясь ослабить его хватку на моей трахее, но мои усилия только плотнее прижали нас друг к другу.

Напряжение тугой спиралью сжало мое тело, оголяя нервы, а тревога заскреблась в груди, пока я пыталась собраться с мыслями для ответа.

— Оливия, — наконец хрипло выдохнула я.

Он все так же прижимал меня к стене, но давление на шею ослабло. Он убрал руку с моего подбородка, позволив ей скользнуть вниз по моему боку, пока она не легла на бедро, отчего у меня перехватило дыхание, а под тканью его футболки побежали мурашки.

Его пальцы впились в мое бедро, сжимая кожу, но не причиняя боли. Это ощущалось скорее так, будто ему требовалось за что-то ухватиться, чтобы вернуть почву под ногами. Мои руки дернулись по бокам, отчаянно желая притянуть его еще ближе, чем он уже был, отчаянно желая стереть последнее расстояние между нашими телами.

Его рука скользнула ниже, коснувшись бедра сбоку, прежде чем пальцы нырнули под подол одолженной у него футболки. Кончики его пальцев поползли вверх, на этот раз по внутренней стороне моего голого бедра, вычерчивая медленную, мучительную траекторию.

Мое тело было настолько наэлектризовано, что каждое малейшее касание, каждое его прикосновение казалось многократно усиленным. Он наклонился так близко, что его губы коснулись мочки моего уха, а дыхание ласкало обнаженную кожу.

— Я тебе не верю, — издевательски бросил он, и его шершавая ладонь крепко сжала мое внутреннее бедро, а пальцы еще глубже вонзились в кожу.

Мое дыхание сбилось, превратившись в короткие выдохи, а его суровое прикосновение наполняло меня смесью наслаждения и боли. Я была мокрая, до неприличия мокрая. Отогнав эти мысли, я попыталась подавить ноющую боль и придумать, как от него избавиться, потому что ситуация стала критически опасной.

Голова с глухим стуком откинулась назад о стену, и я попыталась сосредоточиться на чем угодно, кроме его шершавых рук на моем теле.

Черт, черт, черт. Возьми себя в руки, София. Предательское тело, прекрати немедленно.

По спине пробежала дрожь, когда тыльная сторона его костяшек поднялась еще выше, приближаясь к тому месту, где он был мне так необходим. Сердце заколотилось в ожидании, но он неожиданно замер, играя с краем моих хлопковых шорт.

Пальцы впились в стену позади меня, цепляясь изо всех сил, чтобы не поддаться порыву обнять его. Мне нужно было вернуть контроль над ситуацией, перехватить инициативу до того, как он раскроет меня окончательно.

Мой взгляд снова упал на Тео, и я встретила его глаза со всей возможной уверенностью, позволяя своему желанию взять верх, прежде чем сменить роли и сыграть возмущенную жену.

Его рука продолжала собственнически сжимать мое внутреннее бедро, когда я разжала кулаки по бокам и обхватила его пальцы своими, медленно скользя ими по внутренней стороне бедра, пока они не остановились прямо там. Прямо там, где он мог узнать, какое влияние он на меня оказывает.

Его тело напряглось, дыхание сбилось, когда я остановилась опасно близко, его костяшки коснулись моей обнаженной киски. Мои глаза оценивали его лицо в поисках реакции, когда я ослабила хватку, надеясь, что он продолжит по своей воле.

Он сглотнул, горло дернулось. Его грудь была совершенно неподвижна, когда он посмотрел на мою руку, и на мгновение я задумалась, дышит ли он вообще.

Его темный взгляд метнулся вверх, задержался на моих губах, прежде чем столкнуться с моим, и огонь в его глазах, знакомый мне до боли, зажег мою душу изнутри. Мы просто смотрели друг на друга какое-то мгновение, и я не могла сделать вдох, даже если бы захотела, а мои веки трепетали.

Я наконец жадно втянула полный рот воздуха, приподнимая бедра и толкая свой обнаженный центр ближе к его руке. Его рука резко оторвалась от моего горла, сжав подбородок так сильно, что зубы впились в щеку, и он подался еще ближе.

Его челюсти были напряжены, пронзительный взгляд приковал меня к месту, а выражение лица предупреждало: «даже не смей меня искушать».

— Ты затеяла опасную игру, mentirosilla,³² — предупредил он.

Но искушать его было единственным способом сохранить свой секрет.

Когда я поняла, что он не сдвинулся с места, моя рука легла на его плечо, пальцы поползли к затылку, запутываясь в волосах. Мои ногти царапнули кожу головы, прежде чем пальцы впились в волосы, заставляя его приблизиться.

Мое сердце колотилось от адреналина, кровь раскалялась, посылая жар по всему телу. Я сильнее выгнула бедра, заставляя грудь коснуться его груди в поисках новых прикосновений.

Я почувствовала, как его тело завибрировало от нерешимости, его натянутая воля боролась между похотью и жаждой ответов.

Он застонал, наконец подаваясь навстречу моим пальцам, и я подумала про себя, что у меня получилось, но тут он наклонился и прошептал мне прямо в губы:

— Я тебе не верю, — хрипло бросил он с издевательской усмешкой, отводя руку чуть ниже.

Тревога заскреблась под кожей.

— Ты мне не доверяешь, — тихо призналась я, пытаясь вызвать его сочувствие.

Отодвинувшись, он склонил голову набок и тихо усмехнулся.

— Нет. Ты не дала мне повода.

Я приоткрыла рот, чтобы ответить, но слова застряли на выдохе, когда его большой палец лениво и нежно погладил внутреннюю сторону бедра, обжигая кожу. Моя хватка на его шее стала мертвой хваткой, я пыталась удержаться на ногах.

Мои ноги бессознательно приоткрылись, приглашая его, желая дать ему лучший доступ. Он втиснул колено между моими раздвинутыми ногами, вжимая мою спину в стену. Моя киска пульсировала, учащенный пульс бился о его бедро, а влага просачивалась сквозь тонкую преграду хлипких шорт.

Блять.

Хотя мне было немного стыдно от мысли, что он может почувствовать это тепло, я поднялась на носочки, наши носы почти соприкасались. Мой живот сжался от того, как близко мы находились, но я отбросила это ощущение.

— Мне плевать, — прошептала я. — Твоя работа — не верить мне. А делать то, что тебе говорят.

Его губы приоткрылись, угольно-черные глаза бушевали, как шторм, а пальцы подергивались на моем лице. Я думала, он наконец отпустит меня, но вместо этого он продолжил вычерчивать крошечные круги на моей коже.

Я опустилась обратно на всю стопу, пальцами дергая за короткие завитки его волос, пытаясь остановить его, потому что моя решимость оттолкнуть его постепенно таяла, и я не знала, как долго смогу сопротивляться.

Он потерся бедром о мои ноги, создавая дразнящее трение, и я прикусила губу, чтобы заглушить рвущийся наружу стон. Его рука оставила мой подбородок, пальцы скользнули по шее и плечу, прежде чем он убрал ее. Он уперся ладонью в стену над моей головой, а затем уронил голову на стену прямо рядом со мной.

Повернув голову, он обдал мою щеку и ухо горячим выдохом. Его губы коснулись мочки уха, заставив меня содрогнуться всем телом. На лбу выступили капельки пота, но я отказывалась отступать перед его вызовом.

Он провел большим пальцем выше по внутренней стороне моей ноги, остановившись там, где его бедро встретилось с моим центром, где мое возбуждение пропитало шорты и оставило след на его брюках.

Он размазал это по ткани, затем поднес тот же палец к моим губам, терпкий запах моего возбуждения затуманил чувства. Он прижался лбом к моей голове, пока не коснулся моего. Его взгляд искал мой, наше дыхание переплелось.

— Ты похожа на нее, — хрипло сказал он.

Это было едва ли громче шепота, но этих веских слов хватило, чтобы лишить меня дыхания. Мне действительно стоило отойти сейчас же. Ничего хорошего не вышло бы из того, что я позволяла ему продолжать этот ход мыслей, но опьяняющий аромат, заполнявший воздух, сковал меня, словно в трансе, лишив возможности двигаться.

Его рука изогнулась вокруг моей спины, скользнув вверх по позвоночнику, и мое тело прогнулось по его воле. Его ладонь обхватила мое плечо, замирая и касаясь выреза белой хлопковой футболки — его белой хлопковой футболки.

Он взглянул вниз, положив ладонь на мою грудь, под левую ключицу, прямо туда, где билось мое сердце.

— Ты чувствуешься как она.

Сдавленный стон сорвался с моих приоткрытых губ, и наши взгляды столкнулись. Спокойствие в его голосе пугало, резко контрастируя с жаром, исходившим от его груди, и твердостью его паха, прижимающегося ко мне.

Оставив руку на изгибе моей груди, он провел носом по моей щеке, зарываясь головой в изгиб моей шеи, и глубоко вдохнул, вдыхая мой запах.

Он довольно хмыкнул:

— Ты пахнешь как она, — прорычал он мне в кожу.

Я резко вдохнула, качая головой:

— Я...

Его мягкие губы, скользящие по моей шее, прервали меня. Его язык скользнул, прижимаясь к коже, прежде чем он провел длинным движением от шеи до сокровенного местечка за ухом, в конце легко щелкнув кончиком.

Низкий стон вырвался из его груди, и он уткнулся лицом в мою кожу.

— И ты, блять, на вкус как она.

Волна похоти закружилась в моих нервных окончаниях, и мои зубы сжали нижнюю губу, впиваясь, пытаясь сдержать стон, рвущийся наружу.

Я застряла где-то посредине: между жаждой ощутить его рот на своем теле, желанием сломаться и наконец сдаться, и необходимостью продолжать этот маскарад Оливии, потому что я знала: стоит перешагнуть эту черту, пути назад не будет.

Так у нас всегда было. Именно поэтому проходили месяцы, прежде чем мы оба наконец поддавались своим желаниям и позволяли себе прочувствовать ту незабываемую ночь.

Он схватил меня за затылок, притягивая к себе, пока наши губы не соприкоснулись. Он зубами осторожно освободил мою прикушенную губу, прежде чем прошептать прямо мне в губы слово, которого я не слышала уже очень давно.

— ¿Mi alma?³³ — выдохнул он с болью в голосе.

Это ласковое прозвище заставило мое спящее сердце забиться с новой силой. Услышать его в этом выдохе — значило заставить каждую волоску на теле встать дыбом.

Скрывать больше не имело смысла. Я пыталась сообразить, в какой момент оступилась, где выдала себя. Я ведь так контролировала каждый шаг.

Но теперь это уже не имело значения.

Он знает.

Я едва успела осознать происходящее, как почувствовала, что сама киваю в ответ — и в следующую секунду его губы впились в мои в жадном, отчаянном поцелуе.

Я помедлила долю секунды, держа губы сомкнутыми, пока наконец не сдалась, и мой рот приоткрылся со стоном, впуская его внутрь.

Его губы прижались к моим, мои пальцы запутались в его волосах, с силой оттягивая их у корней, а его ладонь собственнически охватила мое лицо, пытаясь подобраться как можно ближе, и каждый из нас боролся за доминирование.

Мои веки дрогнули и закрылись, когда его язык скользнул, по-моему, его руки наклонили мою голову, углубляя поцелуй, вырывая из меня всхлип. Я позволила себе раствориться в нем, мое тело стало податливым в его руках, его колено между моих ног было единственным, что удерживало меня на ногах.

Наш поцелуй искрился агрессией и похотью, высвобождая все утраченные годы в этом единственном поступке. Он целовал так, будто это был наш первый и последний раз.

Он целовал меня так, словно хотел поглотить целиком. Словно был лишен этого слишком долго, и только мой вкус мог исцелить его.

Я подалась навстречу его оставляющему след прикосновению, как вдруг он остановился. Мои глаза распахнулись: он отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза, а его теплые ладони все еще чашечками держали мое лицо. Он сделал глубокий вдох, и в его взгляде читалась внутренняя борьба.

— Почему ты ушла от меня? — пробормотал он, лениво поглаживая большим пальцем мою щеку.

Я позволила взгляду блуждать по его лицу, прежде чем остановиться на полуправде.

— Я должна была.

Его палец замер на месте при моем признании.

Иногда лучшая ложь строится на крупицах правды.

Несмотря на то, что мне не удалось убедить его в том, что я Оливия Моралес, я не могла втянуть его в это. Я ушла от него не для того, чтобы много лет спустя он оказался под перекрестным огнем. Я бы никогда не простила себе, если бы из-за собственной мести позволила убить его.

В одно мгновение его руки касались меня, а в следующее он уже пересекал коридор, запуская пальцы в свои кудри. Внезапная потеря его тепла породила легкий укол страха внизу живота.

— Была должна? Что это вообще значит? — Он усмехнулся, в его голосе прорезалась резкость, когда он покачал головой, выдавив из себя натянутый смешок.

Наступила пауза, и его челюсти задергались, когда я промолчала.

— Ты, блять, бросила меня, София.

Волна эмоций захлестнула мою грудь. Потерять его было той ценой, которую я готова была заплатить, но теперь я уже не была так уверена, что это был правильный выбор. Я никак не ожидала увидеть его настолько разбитым из-за этого.

— Это из-за меня? Из-за того, что случилось в ту ночь?

— Нет, — сразу же ответила я, не в силах вынести мысль о том, что он думает, будто я жалею о нас.

Я покачала головой.

— Ты должен был забыть меня. Ты должен был жить дальше...

— Как я мог хоть что-то забыть о тебе, mi alma? — хрипло выдохнул он, и его черты исказились от боли.

Он начал двигаться, отворачиваясь от меня и от этого разговора, но я не собиралась его отпускать. Один раз я уже позволила ему уйти, но сегодня вечером не повторю ошибку. Особенно теперь, когда увидела, к чему привело мое бегство семь лет назад и насколько сильно мои поступки ранили его.

Я опустила защиту и последовала за ним, схватив за руку.

— Mi cielito,³⁴ — прошептала я, и он напрягся, замирая на месте.

Он резко обернулся, а я потянулась к нему, вытягивая шею и обхватывая его лицо ладонями, пока щетина царапала кожу. Сердце бешено колотилось о ребра, балансируя на краю пропасти от страха, что он отвергнет мое прикосновение.

Он вздрогнул, но не оттолкнул меня. Я с облегчением выдохнула.

— Даже не смей думать, что мой уход был твоей виной. Ты был единственной причиной, по которой я хотела остаться, но я была обязана уйти. Я должна была это сделать. Ради себя.

— Почему ты не... — Он осекся, когда я провела пальцами по его линии челюсти, потянув за кудри на затылке.

Я приподнялась на цыпочках, притягивая его вниз, пока наши лбы не соприкоснулись.

— Я никогда не уходила из-за тебя. Я ушла ради тебя.

Его дыхание стало тяжелее, а глаза приоткрылись в долгом, медленном моргании. Не дав ему вымолвить больше ни слова, я легко коснулась поцелуем его приоткрытых губ.

Он содрогнулся в моих объятиях, а я, не открывая своих глаз, отбросила в сторону назойливые мысли и снова прижалась к его губам, позволяя себе просто чувствовать.

Просто отпустить все и чувствовать.

Он еще не отвечал взаимностью, поэтому я сильнее прижалась ртом к его губам, сливаясь с ним телом. Мой поцелуй начался робко, а гудящий пульс отдавался в венах.

Тео замер на секунду, но это была вся нерешительность, которую он себе позволил, прежде чем его ладонь мягко легла мне на щеку, и его рот начал двигаться.

Все началось медленно, словно он хотел, не торопясь заново привыкнуть к моему вкусу, но этот темп быстро перерос в отчаянный. Его вторая рука обхватила мою шею сзади, наклоняя голову под нужным ему углом, после чего он углубил поцелуй, проникая языком внутрь и ловко скользя.

Мы целиком отдавались этому поцелую. Столкновение наших языков и зубов было собственническим, грубым.

Безжалостным.

Одной рукой удерживая меня за шею, другой он впился мне в бедро, толкая назад, пока моя спина снова не впечаталась в стену, а пах вплотную прижался к моему.

Его рука скользнула под подол моей футболки, поднимаясь по моему боку и касаясь прямо под грудью. Его дыхание сбилось, а на губах заиграла легкая улыбка, когда он обнаружил, что под ней на мне нет лифчика.

— Я всегда обожал то, как ты чувствуешь себя в моих руках, — пробормотал он прямо мне в рот.

Его ласки были легкими, от них моя грудь налилась тяжестью. Я ерзала под его прижимающимся телом, зарываясь пальцами в волосы, пока он грубо сжимал одну грудь, зажимая сосок между пальцами и легко скручивая его.

— А я всегда обожала то, что ты со мной делаешь, — выдохнула я.

Он скрутил сосок сильнее, на этот раз балансируя на грани боли. Я поднялась на цыпочки, выгибаясь ему навстречу. Нарастающая жгучая боль ударила прямо в центр живота, пьянящее вожделение разлилось по венам, затуманивая зрение.

Он оставлял грубые, жадные поцелуи вдоль всей линии моей челюсти, царапая щетиной и оставляя жгучие следы на своем пути, прежде чем снова переключить внимание на мои губы.

Рыча мне в рот, он прижался ко мне, твердая длина его эрекции давила на мой центр. Я качнула бедрами навстречу ему, трение его брюк о мои обнаженные ноги посылало искры вверх.

Боже, как же это хорошо.

Я позволила себе утонуть в нем, смакуя его восхитительное, но жесткое обращение с собой. Я позволила себе насладиться тем, чего так долго желала.

Им.

Его рука выскользнула из моей футболки, поднимаясь по моей груди, чтобы встретиться с другой у выреза горловины.

— Мне нужно увидеть тебя.

Его слова едва успели дойти до моего сознания, как он резко дернул, и из его горла вырвался глубокий, гортанный звук. Ткань распалась в его руках, разрываясь под его силой. Она порвалась прямо посередине, обнажая мои полные и тяжелые груди, и он не останавливался, пока передняя часть футболки не оказалась полностью испорчена.

— Черт возьми, — выдохнул он, с восхищением оценивая открывшийся вид.

Я ахнула, тело задрожало. Прохладный воздух коснулся голой кожи, покрывая ее мурашками. Я инстинктивно попыталась прикрыться руками, но он недовольно прорычал.

Его кулаки сжались на смятой ткани, и он снова поднял взгляд. Он смотрел прямо на меня, тяжело дыша, а похоть расширила его темные глаза.

— Опусти руки, иначе я их свяжу, — потребовал он.

Я не сразу подчинилась, размышляя над идеей быть связанной, и он приподнял бровь от моего колебания. Он перенес руку на ремень, предупреждающе шагнув ближе, пока я наконец не выполнила его приказ, опуская руки вдоль тела.

Разорванная ткань сползла с моих рук на пол, оставляя меня в одних лишь крошечных хлопковых шортах. Уголки его губ приподнялись при виде моего послушания, и от одной этой улыбки между ног собралось еще больше влаги.

— Хорошо, mi alma, — прошептал он.

Странное чувство разочарования охватило меня, когда он убрал руку с ремня — меня охватило сожаление о том, что я не зашла дальше. Его взгляд упал на мою грудь, и он поднял руку, проводя костяшками по верхней ее части, прогоняя мимолетную мысль прочь.

— Они выглядят аппетитно.

Моя грудь вздымалась под его горящим взглядом. Он поцеловал меня в губы, прежде чем отстраниться и повести ртом вниз по моей шее, покусывая и посасывая кожу.

Мысль о том, что он оставляет на мне свои метки, заявляя права на мое тело, пронзила меня насквозь. Моя спина выгнулась в ответ, требуя большего.

Теплое дыхание Тео коснулось моей груди, и я посмотрела на него сквозь опущенные веки, когда он грубо сжал мою грудь руками. Он наклонился, обхватывая ртом затвердевший сосок и сильно всасывая. Его язык кружил вокруг него, прежде чем зубы сжались.

Сильно.

Я судорожно вздохнула, сорвавшись на всхлип. Моя киска сжалась, и мои руки взлетели, чтобы схватить его за волосы, потянув за корни, чтобы оторвать его от себя, его атака на мои сверхчувствительные соски начинала быть невыносимой.

Он с чмоканьем отпустил сосок и поднял голову, одарив меня таким взглядом, от которого по спине побежали мурашки.

— Не смей меня останавливать. А теперь опусти руки обратно, — приказал он.

Я подчинилась, и он возобновил свою атаку, повторяя то же восхитительное мучение на другом соске.

Я только начала привыкать к ощущениям, как его свободная рука скользнула вниз, пробираясь между сжатыми бедрами.

— Раздвинь ноги шире для меня, — приказал он против измученной плоти моей груди, его горячее дыхание щекотало кожу, и я вздрогнула.

— София, не заставляй меня повторяться, — добавил он, когда я забыла подчиниться, слишком сосредоточившись на возбуждении, которое он вызывал в моем теле.

Сердце забилось чаще, дыхание участилось от властного тона. Это проявление доминирования взывало к чему-то очень глубокому внутри меня. Мне приходилось принимать решения самой всю сознательную жизнь, так что следовать его приказам сейчас казалось сладким спасением.

Но бунтарство было заложено глубоко в моей природе.

— А что, если я не хочу?

Я услышала звук удара прежде, чем почувствовала жжение. Я ахнула, бедра задрожали. Опустив взгляд, я с удивлением осознала, что он шлепнул меня прямо через тонкую ткань шорт.

— Я уже говорил тебе, я не люблю повторяться.

Он снова шлепнул, застав меня врасплох, и сильно укусил сосок. Я вскрикнула, с моих губ сорвался сдавленный звук, и мои ноги сами собой раздвинулись.

— Вот так, mi alma. Посмотри на себя, какая ты послушная девочка.

Он прижался лбом к моему, и наши взгляды встретились как раз в тот момент, когда его пальцы скользнули за пояс моих маленьких шорт, находя мою киску — голую и готовую для него.

Он сжал ее, затем накрыл ладонью с тихим стоном:

— Вот черт. Никаких трусиков... Она меня убьет, — пробормотал он себе под нос.

А затем он коснулся меня, прокладывая безумно медленный путь между моими складками, размазывая мое возбуждение по всей киске. Все вокруг исчезло, мое внимание было сосредоточено исключительно на его прикосновении, а взгляд выражал отчаяние, которое я больше не могла скрывать.

У него вырвался всхлип, когда он дразнил мой вход:

— Такая чертовски мокрая для меня, — произнес он, осыпая медленными поцелуями мой висок и направляясь к уху.

Он продолжал тереться пальцами о мой клитор, но никогда не делал этого достаточно долго, заставляя меня извиваться в отчаянном желании получить больше. Я уже собиралась запротестовать, предвкушение становилось невыносимым, но слова замерли у меня на языке, когда он наконец надавил на мой клитор.

— О боже, — простонала я от разочарования, когда он не сдвинулся с места. Мне было нужно это, мне был нужен он. Сейчас.

— Да, mi alma? — Его голос был полон веселья.

Ответ вертелся у меня на языке, но мне не хотелось доставлять ему удовольствие возможностью требовать от меня абсолютно всего. К тому же, мне больше нравилось видеть его заведенным.

Любопытство перевесило: что он сделает, если я ослушаюсь, взяло верх. Я протянула руку и крепко сжала его через брюки, моя ладонь потерлась о него.

— Какого черта, — прошипел он.

— В эту игру можно играть вдвоем, мистер Альварес, — подразнила я его.

— Тогда давай посмотрим, кто победит. — Он схватил мои руки и прижал их к стене прямо над моей головой.

Он наклонился и прошептал мне на ухо:

— Я трахну тебя так сильно, что ты забудешь собственное имя. Так чертовски жестко, что на следующей неделе ты не сможешь сдвинуться с места, не думая обо мне. Я буду заполнять эту твою узкую киску до тех пор, пока она не начнет переполняться. А потом я отправлю тебя обратно к твоему мужу — использованную и сломанную, с моей спермой, капающей по твоим бедрам.

Я задыхалась исключительно от той грязной картины, которую он мне рисовал.

— Но сначала... — Он крепко присосался к моей шее как раз в тот момент, когда легко и глубоко вогнал горячий, толстый палец в мою умоляющую киску, поддразнивая меня, прежде чем добавить второй.

Святые небеса.

— Тео, — застонала я, прижимаясь лбом к его плечу и подаваясь назад навстречу его пальцам.

— Продолжай произносить мое имя в таком духе, и я, пожалуй, дам тебе больше.

Он вытащил пальцы, затем снова ввел их, мучительно медленно. Когда я полностью села на его руку, он согнул пальцы внутри, задевая восхитительное место, от которого моя киска сжалась.

Я закрыла глаза от того, насколько хорошо он знал мое тело — судя по всему, лучше, чем я сама. Никто и никогда не доводил меня до такого состояния, ни собственные руки, никто, кроме него.

Напряжение нарастало внутри, и он вытащил пальцы полностью, прежде чем снова погрузить их, на этот раз глубже, чем в прошлый раз. Я вскрикнула, извиваясь под нарастающим давлением.

— Чувствуешь это, mi alma? Чувствуешь, какая ты, блять, мокрая для меня? — прохрипел он мне в ухо.

Он прикусил мочку моего уха, продолжая трахать меня пальцами. Основание его ладони терлось о мой набухший клитор.

Я так близко.

— Твоя киска так прекрасно справляется, заглатывая мои пальцы. Придется постараться получше, чтобы хорошенько тебя подготовить, верно?

Я уже балансировала на самом краю обрыва, готовая сорваться, когда Тео резко выдернул пальцы, шумно выдохнув.

Какого черта?

Мои глаза распахнулись, я подняла взгляд и увидела злую, извращенную усмешку на уголках его губ.

— Самое печальное, mi alma, что непослушные девочки не кончают. Их наказывают.

Я открыла рот, собираясь запротестовать, когда он размазал что-то влажное по моим губам. Я перевела взгляд вниз и обнаружила, что те самые пальцы, что только что были внутри меня, прижаты к моей нижней губе.

— Избавь меня от своих оправданий, — хрипло бросил он, прижимая пальцы к моим губам, испачканные тем, что, как я теперь поняла, было моим собственным возбуждением.

Он мрачно усмехнулся:

— По крайней мере, твоя киска не врет. А теперь соси. Я хочу, чтобы мои пальцы были чистыми.

Я ахнула от его слов, а он продавил пальцы до самых костяшек сквозь мои приоткрытые губы, грубо касаясь языка. Я всхлипнула, обвивая их языком и очищая его кожу.

— Вот моя девочка. Ты так хорошо себя ведешь для меня.

Его лицо стало диким, когда он постепенно вытащил пальцы из моего рта. Он подцепил пальцем резинку пижамных шорт и потянул их вниз.

Когда они упали к моим ногам, я шагнула из них.

Теперь я стояла перед ним совершенно голая, в то время как он был полностью одет, но мне было все равно. Все, что я могла делать, — это пристально смотреть в карие глаза, так пристально устремленные на меня.

Он охватил мою киску ладонью, без труда погружая два пальца обратно, и смущающий звук хлюпанья стал доказательством того, что его слова сотворили с моим телом.

— Тео...

— Да, София? — его хватка на моем запястье ослабла, когда он снова вытащил пальцы.

Он смотрел на меня прикрытыми глазами, а я глухо застонала, видя, как он отправляет те же пальцы себе в рот, обхватывая их пухлыми губами и смакуя собственную влагу с моего тела.

— Хм. Какое же ты, блять, лакомство.

И затем он двинулся ко мне. Он вонзил язык в мой рот, и я сильно втянула его, мое возбуждение снова покрыло внутреннюю часть моего рта, на этот раз вкус был еще лучше.

Его стон был гортанным.

Я отвечала на поцелуй с той же яростью, а он вернул руки с моей макушки мне на шею, зарываясь кулаками в волосы, пока я усиливала хватку, прижимая его тело вплотную к своему.

Он прикусил мою нижнюю губу, посасывая ее и отпуская с чмоканьем. Его глаза были прикованы ко мне, и выглядел он таким же развращенным, каким чувствовала себя я.

— Ты чувствуешь этот вкус, mi alma? — прошептал он между поцелуями. — Что эта киска и эти губы принадлежат мне? Что ты, блять, моя? Мне плевать, чье кольцо у тебя на пальце, потому что ты всегда будешь моей.

Он слегка отстранился на расстояние между нашими телами и схватил меня за запястье, притягивая к себе. Он положил мою руку себе на грудь, а затем провел моей ладонью вниз по торсу, пока она не легла поверх его натянутых брюк.

— Расстегни мой ремень, — потребовал он низким голосом, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.

У меня по спине побежали мурашки от контраста между его хриплым тоном и мягким жестом.

Я подчинилась, не отводя от него глаз. Звук расстегивающегося ремня разорвал тишину, и его брюки тяжело повисли на бедрах.

Я чувствовала, как его глаза блуждают по моему голому телу, и когда он подался ближе, я инстинктивно отшатнулась, упираясь спиной в стену.

— Ты знаешь, каково это — ждать тебя семь лет? — спросил он, его голос стал глубже и жестче.

Я слегка покачала головой, широко распахнув глаза в предвкушении того, что он сделает дальше.

— Я искал тебя повсюду — несмотря на то, что бюро приказало мне прекратить поиски. Меня чуть не уволили, потому что я не мог отпустить тебя. Я тонул в работе, доводил себя до безумия, потому что не мог выбросить тебя из головы. Боль никогда не прекращалась. Я каждый день спрашивал себя, почему ты ушла. — Он сделал паузу. — Только чтобы найти тебя годы спустя замужем за другим мужчиной.

Его слова полоснули по живому, сожаление захлестнуло меня. Его темные глаза искали мои, и, несмотря на всю жесткость его тона, все, что я могла разглядеть сквозь злость, — это боль, которую он скрывал.

Он смотрел на меня тяжело дыша.

— Я ждал тебя, тосковал по тебе, — прошептал он мягко, и в его голосе сквозили усталость и смирение.

Я сделала ему больно, очень больно, и оставалось лишь одно.

— Прости, — опустив глаза, произнесла я.

Он молчал какую-то секунду, и я подняла взгляд — его жесткие карие глаза уже смотрели на меня. Его челюсти сжались, казалось, он боролся с тем, что делать дальше, а внутри него шла война воль.

Наконец он зашипел, выдергивая ремень из шлевок и складывая его пополам в одной руке, и от его следующих слов по моему телу пробежал страх.

— Мне не нужны твои извинения. Я хочу, чтобы ты показала мне.

Я нахмурилась, глядя на него снизу вверх, а он шагнул в сторону, кивком указывая на спальню.

Я не боялась Тео. Я доверяла ему и была готова на все, чтобы вернуть его, пусть даже на одну-единственную ночь.

Проскользнув мимо, я направилась в комнату, бросив взгляд через плечо — он шел следом, сжимая в руке ремень. Тревога нарастала по мере того, как он захлопнул за нами дверь, а густая тишина между нами стала почти осязаемой.

Глаза Тео блуждали по моему телу, пока он хлопал кожей о ладонь, и этот звук отдавался эхом от стен, а он подходил все ближе, и теперь нас разделяло лишь крошечное пространство.

Мои губы приоткрылись, и его большой палец очертил их контур.

— Повернись и ложись на живот, — приказал он низким, хриплым шепотом с угрожающими нотками.

Я подняла взгляд, задерживаясь на выпуклости, натягивающей его брюки, и встречаясь с ним глазами. Я заглушила миллионы крутившихся в голове вопросов и сделала то, что велели, ложась лицом вниз на край кровати, прижимая ладони к покрывалу рядом с головой.

— Посмотри, как моя киска течет для меня, — похвалил он, и я уткнулась лицом в ткань, заглушая всхлип.

Я была согнута и в его власти, что в теории должно было пугать, ведь я терпела чей-то контроль над собой, но я не хотела, чтобы он останавливался.

Если честно, это было полной противоположностью.

Я хочу большего.

Я горела изнутри, извиваясь под интенсивностью его взгляда. Под бременем тишины я подняла голову и уже собиралась повернуться, чтобы посмотреть на него, как его ладонь обхватила мою шею сзади, вжимая мое лицо в постель.

— Не двигайся, пока я не скажу.

Мое тело ныло от потребности, когда его рука покинула мою шею. Он провел пальцем по позвоночнику, по складке ягодиц и легким касанием провел по моей киске.

Он был так методичен в своих дразнящих ласках, давая мне крошечные фрагменты удовольствия, но останавливаясь прямо перед тем, как они взорвались.

— Тео, пожалуйста, — умоляла я, пока он продолжал свое восхитительное мучение, повторяя свой путь, бормоча что-то на испанском, чего я не могла разобрать из-за похотливого тумана, в котором находилась.

Напряжение в моем центре сжалось, каждое нервное окончание в теле умоляло об освобождении. Я попыталась податься навстречу кончику его пальца, который кружил вокруг моего входа, просто желая погнаться за тем, чего так жаждало мое тело, как вдруг по спальне разнесся резкий звук удара.

Черт.

Острая боль разлилась по задней стороне моих бедер.

— Тео, — вскрикнула я от неожиданности и боли, моя спина выгнулась, и я уткнулась лицом в матрас, всхлипывая.

— Вот так, mi alma, позволь мне услышать, как ты кричишь мое имя.

Его ладонь погладила то место, куда он только что ударил, и пока я пыталась прийти в себя, он нанес еще один удар по тому же месту, за которым быстро последовало растирание уже и так чувствительной кожи.

Я заглушила крик в плюшевом одеяле, мое тело напряглось в ожидании следующего удара.

— Ты выглядишь изысканно с моими метками на тебе, mi alma, — похвалил он.

Я ждала продолжения, но шлепков больше не последовало, и на смену им пришло странное разочарование.

Секунду спустя я почувствовала, как он опустился на колени.

Я хотела спросить, что он делает, но это стало ясно, когда он сжал мои ягодицы руками и впился пальцами, раздвигая меня шире. Я резко вдохнула от стыда за то, что была так открыта.

Мои зубы впились в губы, и во рту заполнил привкус меди. Он наклонился и завис над телом, словно выжидая, что я буду делать.

Когда я не двинулась, он прижался ближе и сделал то, чего я никогда не ожидала.

Он глубоко вдохнул.

— Какая отзывчивая, — пробормотал он у моей мокрой киски. — Я едва коснулся тебя, а твоя киска уже дрожит.

Я ахнула так сильно, что мои легкие почти сжались от внезапной смены давления. Затем, без предупреждения, его рот сжался на моем клиторе, прижимая язык к нему.

Лизание. Всасывание. Покусывание.

Его язык работал надо мной, доводя меня до исступления своим ртом при каждом идеально выверенном движении. Его руки сжали внутреннюю часть моего бедра, удерживая меня прижатой к его лицу.

Из его груди вырвался рык, и я потерлась о него. Его зубы предупреждающе прикусили мой клитор, но мне было все равно.

— Те... — Моя спина выгнулась, рот открылся в сдавленном вдохе.

Он с силой погрузил язык внутрь меня, и я тяжело задыхалась, а сердце колотилось.

— Пожалуйста, — задохнулась я, пока он продолжал трахать меня им.

Я была настолько мокрая, что чувствовала, как возбуждение собирается лужицей между бедрами. Я балансировала на краю оргазма, но вместо того, чтобы погрузиться глубже, все резко прекратилось.

— Первый раз ты кончишь на моем члене. Затем ты сможешь кончить мне в рот, оседлав мое лицо.

— Пожалуйста, — вскрикнула она, и звук ее просьбы прозвучал для моих ушей пленительной гармонией.

Моя София. Умоляет меня о большем.

Закрыв глаза, я водил ладонью по болезненно твердому члену, представляя все то, что теперь мог с ней сделать. Я все еще не мог уложиться в голове мысль, что она здесь. Передо мной. Голая и желающая, чтобы я делал с ней все, что захочу.

Я искал ее годами, и меня доводило до безумия ощущение, что в ту ночь я зашел слишком далеко, желая ее сильнее, чем следовало.

В мои обязанности входило защищать ее, а не влюбляться.

Но она стала моей в ту самую секунду, как я впервые ее увидел. И осталась ею спустя семь лет. Даже будучи замужем за другим.

Она разбила мне сердце столько лет назад, и возвращение ее в мои объятия постепенно исцеляло его, кусочек за кусочком.

И, блять, как же я хотел большего.

Больше этого. Больше нас. Больше ее.

Я едва мог дышать, когда наконец получил возможность беспрепятственно любоваться ею. Я окинул взглядом ее тело, вынашивая планы насладиться ею сполна. Эта гладкая загорелая кожа. Эта пышная грудь, с темными сосками, так жаждущими ласки. Эти изгибы и эта сочная, обнаженная киска, умоляющая, чтобы ею полакомились.

Чертовски красивая. И черт побери, этот запах.

Он опьянял. Она опьяняла. Я едва держался из последних сил.

Сама мысль о том, чтобы погрузиться в ее текущую киску, заставляла мой член дергаться, а яйца сжиматься еще сильнее.

Я медленно поднялся, лаская ее покрасневшую кожу и разглаживая ее. Я обхватил рукой ее мягкий живот, а свободной рукой провел вверх по позвоночнику, пока пальцы не запутались в ее локонах, сжавшись в кулак.

Усилив хватку, я потянул за пряди, ее спина выгнулась, когда я приподнял ее, прижимаясь грудью к ее спине. Мой член твердо упирался в шов ширинки, отчаянно ожидая освобождения.

Я устроился подбородком в изгибе ее шеи и заставил прижаться к моему плечу.

— Te ves tan jodidamente hermosa cuando me suplicas,³⁵ — произнес я, опуская руку с ее живота ниже, и мой безымянный палец скользнул по щели ее киски, слегка заходя внутрь и снова дразня ее вход.

— Пожалуйста, Тео, дай мне кончить, — всхлипнула она, толкаясь навстречу моему пальцу, три точки татуировки исчезали между ее дрожащих ног.

Скоро я найду способ пометить ее.

Я на мгновение вонзил кончик пальца внутрь, прежде чем вытащить его. Ее руки взметнулись назад, пальцы вцепились в мои бедра, агрессивно притягивая меня к себе.

— Тео, клянусь, если ты не...

Я больше не мог ждать. Мне нужно было оказаться внутри нее.

Тело гудело от голода, я ослабил хватку на ее волосах, чтобы развернуть ее, прерывая ее предупреждение. Мои руки скользнули по задней стороне ее бедер, чтобы поднять ее, и ее ноги инстинктивно обвились вокруг моей талии, ее бедра качнулись навстречу мне в коротком толчке.

Уложив ее на кровать, я откинул ее на спину, желая исследовать ее. Мои пальцы впились в ее бедра, раздвигая их так широко, как только возможно, чтобы я мог смотреть на нее.

Мои глаза не знали, куда смотреть в первую очередь. Взгляд скользнул вниз, обрисовывая контуры ее тела. Слабый шрам на левом боку подтверждал: это моя София. Мои руки скользнули по ее талии, и я наслаждался тем, как прекрасно она ощущается под моими ладонями.

— Блять, ты идеальна. Посмотри, как твоя влажная киска плачет по мне. — Мой член так сильно натягивал ширинку брюк, что я был на грани срыва.

Ее дыхание участилось, и она заерзала под моим пристальным взглядом.

— Доверяешь мне? — спросил я ее.

— Да.

Ее немедленный ответ был электрическим разрядом прямо в сердце, заставляя его биться сильнее, расцветая под ребрами.

Я поцеловал ее в губы, затем потянулся за ремнем, который уронил на кровать ранее.

— Руки, — приказал я, и она подчинилась, поднимая их ко мне.

Я поднес ее руки к своим губам, нежно поцеловал ее раненую руку, убедившись, что бинт надежно закреплен. Я поднял взгляд на нее и выждал мгновение, вдруг она передумает. Затем я начал обматывать кожу вокруг ее запястий.

Я приготовился к тому, что она остановит меня, но она этого не сделала. Она просто продолжала смотреть на меня, сосредоточенно изучая мои движения, наблюдая, как я туго затягиваю ремень — приковывая ее.

Зафиксировав их, я отступил на шаг, стянул через голову надетую на меня футболку и отбросил ее в сторону. Ее взгляд задержался на моем теле, пока я сбрасывал брюки, за которыми мгновенно последовало нижнее белье.

Ее глаза расширились, когда мой член освободился, ее пронзительный взгляд был прикован к нему. Губы приоткрылись, кончик языка выскользнул и провел по губам, и мое воображение тут же подбросило картинки того, как прекрасно они будут смотреться обхватившими мой член.

— Глаза выше, София.

Она собиралась бросить в меня колкое замечание, когда я направился к ней, ее дыхание участилось с каждым моим шагом.

Забравшись на кровать, я оседлал ее, пристроившись сверху и зажав ее бедра своими. Подняв ее связанные руки над головой, я прижался губами к ее уху и втянул мочку в рот.

— Держи их там, — прошептал я ей на ухо, прежде отстраниться. Она слегка поморщилась, когда грубая кожа ремня впилась в ее запястья.

Она выгнула бровь.

— Ты собираешься трахнуть меня или нет?

Я усмехнулся и переместился, усаживаясь на собственные пятки.

— Терпение, София.

— О, пошел ты, Тео, — фыркнула она и заерзала подо мной.

— Лежи тихо, София. Я трахну тебя очень скоро.

Я провел пальцами по мягким синякам, оставленным моими зубами ранее на ее груди, — явное доказательство того, кому она теперь принадлежит.

— Посмотри, как легко твоя кожа принимает мои метки. Ты принадлежишь мне, София. И я собираюсь забрать то, что по праву мое.

Я дернул за ее соски, скручивая их между большим и указательным пальцами. Она запрокинула голову, судорожно втянув воздух, пытаясь выскользнуть из моей хватки.

— Ты понимаешь?

Закусив губу, она кивнула. Уголки моих губ изогнулись, я сжал соски сильнее, мой член дернулся о ее живот.

— Нравится, когда я груб, mi alma? — Я провел руками по ее бокам, ложась на живот, размещаясь так, чтобы мое лицо оказалось прямо между ее бедер.

— Да, Тео, только, пожалуйста, перестань мучить меня... — прошипела она, когда я провел носом по внутренней стороне ее бедра.

Я заглянул ей в глаза, выдыхая прямо на ее клитор. Она зажмурилась и застонала, стоило кончику моего языка скользнуть по ее складкам. Она попыталась отвернуться и зажать мою голову ногами, но я развел их шире.

Я закинул ее ноги себе на плечи, приподнял ее ягодицы и наклонился. Подразнив ее заднюю дырочку, я провел языком дорожку вверх и вошел в нее языком.

Я сжал внутреннюю сторону ее бедер, продолжая свою атаку, и она дергалась навстречу моему лицу, прижимая ноги к моей голове так сильно, что я почти задыхался. Но я не собирался жаловаться. Умереть, поедая ее, было бы милосердием.

— Вот так, mi alma, оседлай мой рот. Я хочу, чтобы ты залила мое лицо, чтобы все знали, что мое место между твоих ног.

Я опустил ее бедра и одной рукой прижал к матрасу, обхватывая губами ее клитор и запуская внутрь пальцы свободной руки.

Она извивалась подо мной, водя бедрами по моему лицу, ее киска была моим единственным источником питания, пока мой язык слизывал ее возбуждение.

— Ты слышишь это, mi alma? — произнес я, отрываясь, чтобы вдохнуть воздуха, и добавляя второй палец.

Звук того, как ее киска жадно глотает мои пальцы, был единственным шумом в комнате. Влажное чавканье ввергло меня в первобытное состояние, и я снова нырнул в нее, как голодающий человек, ждущий последней трапезы, жадный до ее вкуса.

Я согнул пальцы внутри нее и прикусил набухший клитор. Ее спина выгнулась, пятки вонзились в мои лопатки.

— Я кончаю. О Боже, Тео, я кончаю...

— Вот так, София. Отдайся мне. — Я удвоил усилия, пока не почувствовал, как она кончает мне в рот с криком, вжимаясь киской в мое лицо и судорожно сжимая пальцы внутри себя.

Я зарычал прямо в ее киску, ее вкус затопил мои вкусовые рецепторы, мои чувства растворились в ее сладости. Мои пальцы и язык продолжали двигаться, пока я не почувствовал, как она обмякла на моем лице.

— Твоя киска на вкус даже лучше, чем я помнил, — простонал я.

Подняв голову, я обнаружил, что мой рот и борода измазаны ее соками. Взгляд, которым она меня одарила, стал ударом под дых. Она смотрела на меня, лицо ее было таким же диким, как мое, дыхание сорвано, а зрачки расширены от похоти.

— Поцелуй меня.

Я приподнялся, обрушиваясь на нее всем весом, ухватил ее за затылок и впился в ее губы поцелуем. Она ответила с не меньшей яростью, слизывая с моего языка собственное возбуждение, из-за чего в моей груди зародился низкий рык.

Я перетащил ее руки над своей головой, образуя цепь вокруг моей шеи. Я застонал долго и глубоко в ее рот, когда она сжала меня сильнее, прижимая свое тело к моему, а мой член устроился у ее киски.

Она застонала, терлась о его длину, поглаживая меня так, будто пыталась дрочить моим собственным членом. Чуть отстранившись, она прижалась лбом к моему, ее тяжелое дыхание обжигало мои губы.

— Моя киска на вкус еще лучше у тебя во рту, — прошептала она мне в губы.

Святые небеса. Я чуть не кончил прямо здесь и сейчас.

Я наклонился над ней, давая себе больше места, чтобы вонзить язык в ее рот, целуя глубже и сильнее. Она принялась посасывать его, подстраиваясь под ритм движений.

— Трахни меня, — выдохнула она, быстрее потираясь клитором о мой член. Мое дыхание участилось, мои руки сжимали каждый дюйм ее тела, который могли найти.

Я схватил ее за ягодицы, а затем перехватил за бедра, двигая ее взад-вперед по моему члену, следя за тем, чтобы ее вход и клитор скользили по всей длине.

— Тео, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — прошептала она.

Я снова уложил ее на спину, и она уже собиралась возмутиться, когда я завел руку за голову, убирая ее руки и принимаясь развязывать ее.

— Знаю, ты хочешь мой член. Поверь, я хочу быть внутри тебя ничуть не меньше. Но я хочу чувствовать твои руки на себе, когда буду трахать тебя.

Освободив ее, я бросил кожу на пол рядом с кроватью и поднес ее покрасневшие запястья к губам, легко целуя их.

— Больно? — спросил я, проводя большими пальцами по красным следам, где кожа натирала ее запястья.

Она покачала головой и закусила нижнюю губу. Я потянул ее за подбородок, освобождая губу от зубов:

— Нет, mi alma, твои слова.

— Я в порядке. А теперь перестань задавать вопросы и уже трахни меня? — бросила она с вызовом, хватая меня за задницу и вонзая ногти в плоть, притягивая ближе.

Я усмехнулся и навис над ее телом, прижимаясь лбом к ее лбу, наши взгляды встретились.

— Рад видеть, что ты все еще здесь.

Мои легкие замерли от выражения ее лица, а губы приоткрылись напротив моих. Я взял ее руку и переплел наши ладони на своем члене, качая его вверх-вниз по ее щели, собирая ее влагу, прежде чем опустить обратно и совместить себя с ее входом, слегка подталкивая головку внутрь.

Она резко вдохнула, и мы оба опустили взгляд вниз, наблюдая, как я впервые за столько лет скольжу внутрь нее, пока не остановился на полпути.

— Посмотри, как твоя киска обхватывает мой член, — произнес я, издавая сдавленный стон. Мы оба наблюдали, как мой ствол блестит от ее возбуждения, ее киска скользит по члену, когда я вытягиваюсь, а кончик все еще остается внутри.

— Я, блять, обожаю смотреть, как твоя киска всасывает мой член, — простонал я, вводя его обратно, на этот раз чуть глубже.

Я совершенно забыл, каково это — когда твое тело охватывает огонь, и я был более чем счастлив позволить ей поглотить меня.

Я впился зубами в ее гладкую кожу на шее, собирая всю оставшуюся волю в кулак, чтобы не кончить в ту же секунду, когда она сжалась вокруг меня. Ее мокрая киска ощущалась на члене просто божественно.

Крепко ухватив ее за бедро, я выскользнул почти полностью, провел головкой по опухшему клитору и резко вонзился обратно, на этот раз почти до самого основания.

Наши губы столкнулись, и она ахнула мне в рот, ее киска приспосабливалась ко мне. Ее руки ударили по кровати от моего вторжения. Ее пальцы сжали простыни, и ее киска отразила это движение, сжимаясь вокруг меня, отправляя мое тело в лихорадочное состояние.

Я зашипел, втягивая воздух сквозь зубы, и поднял подбородок к потолку, мой контроль держался на волоске:

— Ах, София, ты меня убиваешь.

— П-почему?

Мои руки чертили круги по ее бокам, пока я двигал бедрами внутри нее.

— Детка, ты ощущаешься как рай и... и... — я тяжело дышал. Мой голос в этот момент был лишь шепотом. — Боже, София, ты знаешь, как хорошо? Ты меня душишь.

Она была до безумия узкой, а ее влага облегчала мне скольжение. Она качнулась вперед, но я прижал руку к ее животу, останавливая.

— София, не двигайся, или я перегну тебя через колено и отшлепаю до красноты, пока ты не научишься слушаться, — прорычал я сквозь зубы.

Мурашки побежали по ее коже, когда она издала прерывистый стон.

— Черт...

Острая волна возбуждения пронзила мой живот, когда она снова сжалась вокруг меня, и мой член дернулся в ответ. Я провел большим пальцем по ее бедру, пока он не коснулся ее клитора, и обвел его.

Громкий вздох сорвался с ее губ, и я прижался губами к ее рту, проглатывая его.

Я чувствовал, как ее киска дрожит вокруг моего члена, пока мой палец ускорял темп, и я продолжал двигаться бедрами в ней, а ее бедра подстраивались под меня.

— Еще, — умоляла она, запуская пальцы в мои волосы и возвращая мое лицо к своим губам. — Еще, Тео, пожалуйста.

— Все для тебя. — Я зарычал, отводя бедра назад и врезаясь в ее жаждущую киску до тех пор, пока не устроился глубоко внутри, а мой таз вплотную прижался к ее лобку.

Ее спина выгнулась, грудь прижалась к моей, а с приоткрытых губ сорвался стон. Она сидела на мне так идеально.

— Ты так прекрасно принимаешь меня, mi alma. Hecha solo para mí.³⁶

Я вытащил полностью, затем снова вонзился в нее одним долгим, сильным толчком. Ее глаза закатились, когда я медленно выходил, чтобы она чувствовала каждый дюйм моей обнаженной длины, вытаскивая ровно настолько, чтобы она чувствовала, как головка дразнит ее вход.

— Тео, — вскрикнула она, мое имя слетело с ее губ самой сладкой мелодией, которую мои уши слышали за долгое время.

— Mi alma, посмотри на меня, — потребовал я шепотом, тяжело дыша ей в губы.

Наши взгляды зафиксировались в пьянящем оцепенении, подтверждая: после этой ночи я больше никогда не смогу ее отпустить. Впрочем, я и не собирался.

Не сводя с нее глаз, я опасно медленно подался назад, наши стоны переплелись. Ее бедра встретились с моими, а пальцы впились в мое плечо, вонзаясь и пронзая кожу.

— София... — всхлипнул я ей в кожу.

Я схватил обе ее руки и прижал над ее головой, переплетая наши пальцы. Мы держали глаза открытыми, пока я медленно входил, достигая более глубокого уровня близости. Наши тела сцепились, и мы оба вдохнули, мое сердце колотилось о ребра от задержанного дыхания.

— Скажи это, — выдохнула она.

Хотя мне хотелось сказать ей, что я люблю ее, я пока не мог. Мне нужно было убедиться, что она полностью моя. Поэтому я остановился на самом близком к правде варианте.

— Я скучал по тебе так, как никогда ни по кому в своей жизни, — наконец произнес я. — Твоя очередь.

Вздох сорвался с ее губ, когда я двигался в ней.

— Я тоже скучала, — призналась она.

Мое сердце дрогнуло, когда я смотрел на нее, теряясь внутри.

— Скажи это снова.

— Я так сильно по тебе скучала.

Мой контроль рухнул, и толчки стали карающими, я входил в нее грубее, сильнее, быстрее.

— София, я хочу чувствовать, как ты кончаешь вокруг меня. Ты можешь сделать это для меня, детка?

— Да, — мягко сказала она.

Наклонившись, я втянул ее нижнюю губу в рот, пока мои бедра двигались в нее и из нее, касаясь клитора при каждом толчке. Она начала двигаться навстречу мне, пока ее киска не сжалась вокруг моего члена, окутывая нас пьянящим уровнем блаженства.

Ее внутренняя сторона бедер дрожала подо мной:

— Тео, — закричала она.

Наши глаза встретились, когда оргазм захлестнул ее. Ее дыхание было сдавленным, тело напряглось подо мной. Приглушенный крик заполнил комнату, когда она кончила.

— Ты заливаешь меня, — сказал я сквозь зубы.

Я замедлил ритм, растягивая ее удовольствие, пока не почувствовал, как ее тело обмякло. Я разъединил наши руки и провел пальцем по ее чувствительному клитору, резко потирая, пока все еще полностью находился внутри нее.

— Тео, я не могу... — ахнула она, умоляя.

— Ты можешь, и ты сделаешь это, — я издал низкий глубокий смешок прямо перед тем, как отвесить шлепок по ее киске.

Она вскрикнула, ее тело дернулось, пытаясь отстраниться.

— Что я говорил насчет послушания, mi alma? — предупредил я, снова шлепая ее киску.

Грубо схватив ее за бедра, я почти полностью вышел, прежде чем вонзиться в нее одним грубым толчком. Впившись пальцами в ее бедра, вонзая ногти в кожу, я ускорился, вводя и выводя член, и ей не потребовалось много времени, чтобы кончить снова.

Я заставил ее посмотреть на меня, ее глаза пылали так же жарко, как и огонь, разгорающийся внутри меня. Из ее губ вырвалась череда стонов, отправляя электричество по моему позвоночнику.

Я наклонился, мой голос был хриплым у ее губ:

— Я люблю смотреть, как ты рассыпаешься на части.

Мои толчки стали медленными и томными, когда мышцы спины напряглись, мое освобождение отчаянно рвалось наружу. Мой нос коснулся ее носа, а рот скользил по губам, не сокращая расстояние.

Мои бедра дернулись, мышцы живота сжались, и сдавленный звук вырвался из горла, когда мое освобождение нахлынуло. Мы оба опустили взгляд вниз, когда я медленно вытащил блестящий член в момент оргазма, за которым тянулась тонкая белая нить жидкости.

Выругавшись под нос, я сжал свою длину и прижал пульсирующую головку к ее центру, остаток оргазма излился на ее киску, покрывая ее, будто она была моей Моной Лизой.

Мои ноги едва держали вес, дыхание было поверхностным. Я не кончал в женщину семь лет и определенно никогда не кончал так сильно за свои тридцать семь лет.

Я чувствовал, как теплая сперма вытекает из нее, и сел на пятки, устраиваясь между ее ног. Погладив внутреннюю сторону ее бедер, я взял ее под колени и приподнял их к груди.

Она приподнялась на локтях, прослеживая мой взгляд, наблюдая, как мы вытекаем из нее. Ее щеки покраснели от смущения, и она попыталась отбиться от моей хватки, двигаясь, чтобы закрыть раздвинутые бедра, но я сжал сильнее, удерживая их расставленными.

— Перестань. Я хочу посмотреть, как она капает из тебя. — Я застонал ей в бедро, пока моя сперма капала из ее идеально распухшей киски. — Мне нравится видеть, какой грязной я тебя сделал, — сказал я ей, прикусывая внутреннюю сторону ее мягкой плоти, пока она не всхлипнула.

Поцеловав ее над лобком, я лег на живот:

— К тому же, моя обязанность — убирать беспорядок, который я устраиваю.

Прижав язык к внутренней стороне ее ноги, я слизал влагу, стекающую из нее, и она рухнула на кровать, прикрыв глаза.

— Ты так сладко кончила для меня раньше, залив мой рот, когда я ел эту прелестную киску. Как думаешь, моя девочка сможет повторить? — пробормотал я против ее текущей киски.

Я посмотрел на смесь моей спермы и ее соков в последний раз, прежде чем нырнуть обратно с одним словом, эхом, отдающимся в моей голове.

Моя.

Тело все еще гудело, когда он исчез между моими ногами, а колени по-прежнему были прижаты к груди. Он провел языком по внутренней стороне моего бедра, и я рухнула на кровать закрыв лицо руками от одной мысли, что он очищает нас от моей сочащейся киски.

— Ты так сладко кончила для меня раньше, залив мой рот, когда я ел эту прелестную киску. Как думаешь, моя девочка сможет повторить? — пробормотал он прямо у моей кожи, горячее дыхание касалось чувствительной кожи.

— Да, — выдохнула я с мольбой.

И в следующее мгновение он уже был на мне, его рот жадно собирал языком наши выделения и заталкивал их обратно внутрь. Я вскрикнула от наслаждения.

Мои руки метнулись вниз, сжимая его волосы, притягивая его голову как можно ближе к моей киске, пока я терлась, а он лизал, всасывал и покусывал мой уже набухший клитор, его щетина усиливала ощущения, когда я двигала бедрами ему навстречу.

— Не могу тобой насытиться, — пробормотал он, выпуская мой клитор из зубов. — Но на вкус ты еще слаще, когда умоляешь.

Он снова нырнул в меня, и тут я кончила, очередной оргазм взорвался по всему моему телу — пальцы ног подогнулись, киска сжалась вокруг его языка, а в глазах потемнело. Крик вырвался из моей груди, наполняя воздух звуковыми волнами.

— О, Тео... — выдохнула я.

Что этот мужчина делает со мной? Я никогда не чувствовала такого голода.

— Открой рот, mi alma, почувствуй, как хорошо нам вместе.

Растерянность прорезала туман блаженства, я открыла глаза и увидела, что он нависает надо мной.

Он провел большим пальцем по моему подбородку, раздвигая губы. Я смотрела на него снизу вверх, ожидая. Он вдавил большой палец мне в рот, пока не коснулся корня языка. Слезы выступили на глазах, когда я боролась с рвотным рефлексом.

Он подался вперед, приблизившись так близко, что наши губы почти соприкасались, а на его лице играла злая улыбка. Его глаза блестели, и я ждала, что он что-нибудь скажет, но он молчал.

Вместо этого он открыл рот и сплюнул теплую жидкость мне в рот. Мои глаза расширились от удивления, когда сладкий, терпкий вкус захлестнул мои чувства, тонкая нить соединяла наши рты, когда он отстранился.

Наши глаза встретились, темный голод заполнил его радужки.

— Глотай, — прорычал он, мягко закрывая мне рот. Я едва узнала его голос. Он стал глубже, хриплее, утопая в похоти.

Я всхлипнула и сделала, как он сказал. Я пробовала его вкус впервые, и это послало дрожь удовольствия по всему телу, прилив возбуждения собрался в моем центре, когда я проглотила. Его рука легла на мою шею, большой палец гладил ее, когда кадык дернулся.

— Такой послушный ангел, — похвалил он, и я прикусила губу, чтобы сдержать еще один всхлип.

Он наклонился ближе и зубами освободил мою губу, покусывая в ответ. Затем он поцеловал меня, поглотил с такой страстью, что я растаяла в нем с мягким вздохом, обхватив его руками за шею и притягивая ближе.

Он придержал затылок, и я ответила на поцелуй, погружая язык ему в рот, посасывая и лаская его в ответ.

Этот поцелуй был другим. Он окутал нас, позволяя выплеснуть в нем все то, для чего не находилось слов.

Тео устроился рядом со мной и притянул к себе, переплетая наши тела. Он слегка отстранился, его мягкие пальцы скользили вверх-вниз по моему позвоночнику, пока мы ловили дыхание, а стук наших сердец бился в унисон.

Он смотрел на меня сверху вниз, его темные глаза впитывали меня с такой нежностью. Он выглядел таким умиротворенным, и это задело струну в моем сердце, ведь я не рассказала ему всего.

Отбросив эту мысль, я вздохнула от его ленивых ласк и сонно улыбнулась ему, тяжело прикрыв глаза, а тело было удовлетворено.

— Ты уложишь меня спать, если продолжишь в том же духе. — Я прижалась ближе, утыкаясь головой ему в грудь, а его подбородок покоился на макушке.

Я едва услышала его ответ, мои глаза становились все тяжелее, его рука медленно вырисовывала круги на моей спине. Последнее, что я помнила, — как что-то тяжелое накрыло нас, и как бы я ни пыталась бороться, сон в конце концов поглотил меня, а шепот «я люблю тебя» унес меня в беспамятство.

Я почувствовала, как его тепло просачивается в мою кожу, когда я постепенно приходила в себя. Я проснулась с довольной улыбкой на губах, осознавая, что прошлая ночь была самым лучшим сном за долгое время.

Я моргнула и уставилась на лицо, находившееся всего в паре дюймов от моего. Тео все еще крепко спал, тихо посапывая.

Лежа на животе, он уткнулся головой в собственную руку, а вторая раскинулась поперек моего живота. Он выглядел настолько умиротворенным, что я не удержалась и потянулась к нему, проводя большим пальцем по его щеке. Он слегка заворочался, рука крепче обняла меня, притягивая ближе.

Его каштановые кудри спутались от моих непрекращающихся прикосновений прошлой ночью. Один локон упал ему на лоб, и моя рука двинулась, чтобы убрать его, а большим пальцем я разглаживала легкий залом, наметившийся на его лбу.

Он был до безумия красив.

У меня никогда не было возможности сделать это — просто лежать рядом и наблюдать за ним. Единственный раз, когда это было возможно, я ушла посреди ночи, не попрощавшись.

Но теперь, просыпаясь рядом с ним и наблюдая за его сном, я понимала, что это единственное, чем мне хотелось бы заниматься всю оставшуюся жизнь.

Еще не время, София. И только если он простит тебя после всего.

Я закрыла глаза и шумно выдохнула, наслаждаясь этим покоем еще несколько минут.

Прогнав укол совести, который умолял не отстраняться, я глубоко вздохнула и осторожно убрала его руку с себя, выбираясь из постели.

Бросив взгляд на простыню, я нахмурилась, не обнаружив там никаких следов нашей ночи. Проведя рукой между бедер, я не нашла ничего. До меня дошло: он привел меня в порядок, пока я спала.

Mi cielito.

На цыпочках я пересекла комнату, схватила его футболку, которую он бросил вчера, и натянула ее. Я бросила на него последний взгляд прямо перед тем, как выскользнуть из спальни. Там, где его выражение лица мгновение назад было умиротворенным, брови теперь хмурились, уголки губ опустились, и это эгоистично согрело мое сердце.

Я тихо прошла в ванную через коридор, оставляя дверь открытой, и включила душ, дожидаясь, пока он нагреется. Я потянула за шов его футболки и сняла ее через голову.

Я посмотрела на себя в зеркало и заметила, что кое-что изменилось.

На меня смотрели черты прежней меня. Несмотря на то, что тело болело после прошлой ночи, мое сердце впервые за вечность обрело абсолютный покой.

Ванная заполнилась паром, затуманив маленькое зеркало. Я встала под струи воды и закрыла глаза, чувствуя, как горячая вода покалывает кожу.

Мысли вернулись ко всему, что произошло прошлой ночью. Где-то в глубине души я знала, что должна была отстраниться. Что должна была оттолкнуть его и сыграть роль возмущенной верной жены, которая только что поцеловала телохранителя в порыве глупости.

Но бушующая, между нами, страсть смывала все эти мысли, напоминая, что я была его первой. По сути, я всегда была его.

Я никогда не переставала быть его. Точно так же, как он никогда не переставал быть моим.

Прошло немало времени с тех пор, как что-то казалось настолько правильным, так что, как бы эгоистично это ни выглядело, я собиралась насладиться этой временной передышкой, пока могла.

Наши горячие моменты заполнили пространство вокруг меня, и прежде, чем я успела себя остановить, рука скользнула по коже, задев сосок. Я резко вдохнула от этого ощущения и сдалась, позволяя мыслям блуждать, пока рука медленно двигалась вниз по передней части тела.

Я почувствовала его в тот самый момент, когда он вошел в ванную. Стеклянная дверь отъехала в сторону, и я посмотрела через плечо, слегка развернувшись боком, а рука замерла на полпути.

Мое сердце затрепетало при виде него. Я чувствовала жар его глаз, касавшихся каждой части моего тела. Моих губ. Моей челюсти. Моей груди.

Они неотрывно следовали за водой, стекающей по моему телу туда, где пальцы скользили по верху киски, легко касаясь клитора.

По телу побежали мурашки, и в тот момент, когда его взгляд снова встретился с моим, я едва не задыхалась.

Он зашел под воду, пока его грудь не прижалась к моей спине. Покалывание пронзило меня, когда я надавила сильнее. Он обвил руками мои плечи, и я откинулась назад, уронив голову ему на грудь. Он легко поцеловал меня в макушку.

— Доброе утро, mi alma, — прошептал он мне в кожу.

Он притянул свое другое мускулистое предплечье к моей талии, зажимая меня между собой и своей растущей эрекцией. Его рука скользнула вверх, сжимая мою грудь, пока я двигала пальцами быстрее, посылая жар через меня.

Из него вырвался низкий стон:

— Вот так, поиграй с моей киской для меня.

Тихий стон сорвался с моих губ, когда он дернул за сосок, а зубы прихватили мочку уха. Мои мышцы свело и сжало, тело вибрировало от столкновения его руки на моем теле, пока я ласкала себя.

Затем я сорвалась в пропасть, оргазм прокатился по мне, имя Тео сорвалось с моих губ на дрожащем выдохе.

Его губы оставили еще один легкий поцелуй на моем виске, когда я повернулась к нему лицом.

Я опустила взгляд на его эрекцию, прикусив язык, когда опустилась на колени, но он остановил меня.

Я нахмурилась, но он зацепил пальцем мой подбородок, поднимая мои глаза обратно к своим.

— Видеть, как ты рассыпаешься для меня — это все, что мне было нужно сегодня утром, — заявил он, разворачивая меня обратно к себе.

Я снова откинула голову назад, покой разлился по телу.

Он выдавил каплю шампуня на ладонь и начал мыть мои волосы, массируя корни. Я издала глубокий стон от его прикосновений, его ногти впились на мгновение, прежде чем он продолжил рисовать круги по моей коже головы.

Он помнит.

Первые несколько месяцев после аварии были самыми тяжелыми. Я едва могла встать с постели, не говоря уже о душе. Меня вечно одолевала усталость, пока я оплакивала родителей и жизнь, которую знала раньше.

Тео в конце концов вмешался и помогал мне заботиться о себе сверх того, что требовала его работа. Он помогал мне есть, подниматься с постели и принимать душ. Он даже проводил часы в интернете, просматривая видеоуроки о том, как правильно мыть мои кудри, потому что не хотел спрашивать меня напрямую.

Я посмотрела на него, отгоняя воспоминания, чтобы наслаждаться настоящим. Я встретила его взгляд, когда он проводил руками по моей голове, прикосновение его пальцев к затылку посылало дрожь по позвоночнику.

Он смыл шампунь и нанес кондиционер на мои кудри, оставляя его на время, пока мыл остальную часть моего тела. Он касался меня с такой нежностью и заботился обо мне с такой преданностью, что мне приходилось сдерживать эмоции, чтобы они не выплеснулись наружу.

Это казалось правильным. Так было всегда.

И как только он закончил, я сделала то же самое для него.

— Я скучал по этому, скучал по нам, — хрипло произнес он, обхватив мое лицо ладонями. Он нежно поцеловал меня в губы, и они приоткрылись с мягким вздохом.

Я тоже скучала по нам.

Смыв все мыльные средства, он выключил душ и схватил два полотенца, завернув меня в одно и обмотав другое вокруг своей талии. Он обвил руками мое тело и просто замер, пристроив голову на моей макушке, а глаза были закрыты, пока мы оба наслаждались ощущением друг друга.

Я бросила взгляд на наше отражение в зеркале и зафиксировала внимание на руке поверх моей, заметив на его безымянном пальце то, чего там не было в последний раз, когда я его видела.

Я не помнила, чтобы у него были татуировки.

— Тео, — тихо сказала я. Он издал звук согласия, встретив мой взгляд в зеркале.

Я провела пальцем по чернилам, и под моим касанием его кожа покрылась мурашками.

— Что это?

Он напрягся за моей спиной.

— Посмотри ближе.

Я подчинилась. Это была татуировка из трех черных точек на одинаковом расстоянии, обвитых сзади лозой. Я перевернула его ладонь, чтобы увидеть, во что она переходит, обнаружив рядом инициалы SA.

Подождите.

До меня наконец дошло, что это значит. Я развернулась в его объятиях и посмотрела ему в лицо.

— Тео, — сказала я мягко.

Он закрыл глаза на мгновение, его плечи опустились:

— Всегда была только ты. И всегда будешь только ты.

Он набил меня на своей коже. Наш сигнал рукой из трех сжатий. Инициалы моего имени, совмещенные с его фамилией.

Одинокая слеза скатилась по моей щеке. Он подцепил пальцем мой подбородок, и его большой палец провел по щеке, стирая ее. Его глаза искали мои, когда он нависал надо мной. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но ничего не вышло.

— Я знаю, — сказал он мягко.

Я встала на цыпочки и робко коснулась его губ. Он открылся мне, и я обвила рукой его шею, притягивая его вперед.

Без колебаний он обвил меня руками, поднял на ноги и прижал к груди. Его язык ворвался в мой рот, и все вокруг нас исчезло.

Мои ноги обвили его талию, когда он посадил меня на стойку в ванной. Мы целовались, пока оба не остались без дыхания.

Он прервал поцелуй, вернул меня в спальню и нежно опустил на кровать. Он подошел к комоду и взял одежду для нас обоих.

— Это не мои вещи, — усмехнулась я.

Он ухмыльнулся, возвращаясь ко мне.

— В моих ты выглядишь лучше, — бросил он, снимая полотенце и вытирая меня насухо. Затем он надел на меня одну из своих футболок и помог влезть в боксеры.

— Почему у тебя здесь так много вещей? — спросила я, удивляясь, как ему удалось так много собрать, тогда как я едва успела взять несколько вещей за короткое время.

— Это мой дом, — признался он.

— О.

Он изучал меня, его глаза блуждали по моему лицу, прежде чем он продолжил.

— Я часто бывал здесь после того, как ты ушла.

Я судорожно втянула воздух, его признание вонзило копье в мое сердце, сожаление затопило меня за то, что я создала такое расстояние, между нами, лишив нас новых подобных моментов.

Но, надеюсь, я смогу искупить свою вину, когда все это закончится.

Он отбросил полотенце и надел наряд, похожий на мой. Он исчез на мгновение, а затем вернулся с моими средствами для волос и простой черной футболкой. После этого он уселся прямо рядом со мной на кровать и взял меня за руку. Я положила голову ему на плечо, и он чмокнул меня в мокрые волосы.

— Садись на пол, — мягко скомандовал он.

Он схватил подушку с кровати и бросил ее на пол, чтобы я села. Он начал втирать средства в мои кудри, и я подалась навстречу его прикосновениям, застонав.

Боже, как же хорошо. Я скучала по этому. Скучала по нам. Скучала по нему.

Это казалось правильным. Он казался правильным. Так было всегда.

Прошлая ночь казалась освобождающей, но рано или поздно мне снова придется оттолкнуть его. Я еще не закончила со своими планами на Виктора.

Но в эти короткие моменты с ним ничто другое не имело значения.

Ни моя жажда мести, ни моя ложь или наши обстоятельства, даже наш потенциальный конец. Это было похоже на нахождение в эпицентре бушующего шторма. Несмотря на все кружащиеся вокруг вещи, грозящие поглотить меня, я была в безопасности в самом центре вместе с Тео.

Выныривая из мыслей, я вспомнила, что прошлой ночью мы не использовали никакую защиту.

— По поводу прошлой ночи, — начала я, — я принимаю таблетки.

Он взял расческу и принялся расчесывать, распутывая мои локоны.

— Я знаю. — Он сделал паузу, прежде чем выдать: — И я ни с кем не был после тебя.

Я резко повернула голову и посмотрела вверх:

— Что?

Он взял мою голову и повернул обратно вперед. Он продолжил расчесывать:

— Ты слышала меня, София. Я ни с кем не был после тебя, mi alma.

Я подтянула колени к груди, обнимая их. Хотя мне удавалось заработать мигрень или заполнить расписание Виктора так, чтобы он отсутствовал большинство ночей, близость с ним была неизбежна. Хотя мое сердце и тело никогда не были в этом заинтересованы, я хотела бы, чтобы я тоже ни с кем не была.

— Почему? — тихо спросила я.

Я ждала его ответа, пока он заворачивал мои волосы в футболку и закреплял сверху сатиновой шапочкой. Когда он закончил, я встала и повернулась к нему.

Я шагнула между его ног, обвивая руками его шею. Его руки скользнули вверх по моим ногам, останавливаясь на задней стороне бедер, когда он притянул меня ближе, опуская голову на мой живот.

— Всегда была только ты, — пробормотал он против моей футболки.

Уверенность в его словах пробила ребра, проникая в замерзшее сердце и оживляя его заново.

Черт, я люблю этого мужчину.

Я любила его уже давно, но пока не могла признаться. Это было бы нечестно, пока я столько всего от него скрываю.

Однажды я выложу все перед ним и буду напоминать ему каждый день, как сильно он мне дорог.

Я знала, что он тоже любит меня. Я чувствовала это. Но он сдерживался, боясь спугнуть меня этими тремя драгоценными словами.

Я провела рукой по его щеке, обхватывая за челюсть и заставляя поднять взгляд. Наклонившись, я легко коснулась уголка его рта, оставляя дорожку поцелуев и запуская пальцы в волосы.

Мои руки потянули, когда я нежно поцеловала его в губы, затем прижалась ртом крепче, мой язык скользнул по губам, требуя доступа.

Он застонал мне в рот, затем открылся, и его язык столкнулся с моим. Он переместил руки вверх, сжимая мои ягодицы, затем поднял меня к себе на колени, обвивая руками, прижимая наши тела ближе.

— Мне нравится видеть тебя в моей одежде, — пробормотал он мне в губы, прежде чем опуститься на мою шею. Он уткнулся лицом в мою шею. — Мое сердце, все мое тело кричат «моя», когда я вижу тебя в них.

Его руки скользнули под его же футболку, поднимаясь по изгибу моей спины, заставляя ее выгибаться под его прикосновением. Я мягко терлась о него, и он повернулся ко мне, целуя мою обнаженную кожу.

Дрожь пробежала по мне, когда он сделал это снова, на этот раз ниже. Стон сорвался с моих губ, мое тело сжималось от желания. Голодные глаза посмотрели на меня, когда он снял с меня футболку и нежно поцеловал мою грудь.

Мои руки опустились, сжимая его футболку. Когда он поднял руки, я провела тканью над его головой, позволяя ей упасть позади меня.

Мои руки скользнули по его смуглой груди, через легкую полоску волос. Я провела пальцами по ним и по его рельефным мышцам, которые умоляли, чтобы их попробовали. Он вздрогнул под кончиками моих пальцев.

Мои глаза искали его, пока я поднимала руки, чтобы обхватить его лицо, и наклонилась, прижимаясь губами к его челюсти:

— Это всегда был ты.

Стоило моим губам коснуться его, как он перехватил инициативу. Язык скользнул внутрь, одна рука вцепилась в затылок, углубляя поцелуй, и я с радостью в нем утонула.

Если я не могла выразить чувства словами, я хотела доказать их телом. Пока мы были вдвоем, больше ничего не существовало.

Но наше время истекало.

И он об этом не знал.

Мы провели следующие несколько дней, возвращаясь к привычному ритму, очень похожему на нашу прежнюю жизнь. Снова держать ее в объятиях и просыпаться рядом каждое утро после стольких лет разлуки — о большем я и мечтать не мог.

Реальность настойчиво скреблась в сознание, напоминая: как бы ни были прекрасны эти дни, рано или поздно суровая действительность вернется и разрушит наш кокон.

В глубине души у меня все еще оставались вопросы. Почему она сменила имя и внешность? Почему вышла замуж за Виктора из всех людей на свете? Мне хотелось ответов, но в то же самое время, где-то глубоко внутри, я вовсе не желал их знать.

Что, если ее ответы окажутся вовсе не такими, какими я хотел бы их услышать? И самое главное, я просто хотел наслаждаться тем временем, что у меня было с ней, а не тратить его на споры.

Я стоял у кухонного острова и все еще пытался выяснить, кто в нее стрелял, когда она вошла на кухню в очередной комбинации из моей футболки и боксеров. Она таскала мои вещи с той самой ночи, и от этого у меня каждый раз замирало сердце.

Мне безумно нравилось видеть ее в том, что принадлежало мне.

Она обняла меня сзади, зарывшись пальцами в районе поясницы, и оставила поцелуй между лопаток.

— Пойдем со мной.

Я переплел свои пальцы с ее пальцами на животе и обернулся через плечо.

— Куда?

Вместо ответа она просто схватила меня за руку, увлекая за собой через кухню к задней двери. Я покорно последовал за ней к озеру, но на полпути она остановилась.

Мои ноги в носках замерзли, пока мы шли по влажной земле, а мелкие камни впивались в ступни. Было уже поздно, лунный свет отражался на абсолютно гладкой глади озера.

Она обернулась и поцеловала меня в губы. Я подавил стон, когда ее ногти провели по моему затылку.

— Снимай одежду, — потребовала она. — Мы идем купаться.

Мои глаза расширились:

— Детка, тут чертовски холодно.

Она пожала плечами, и ее карие глаза встретились с моими, когда она потянулась к пуговице моих джинсов, расстегнула ее и спустила молнию. Мое дыхание перехватило, когда ее пальцы коснулись члена.

Затем она повернулась, оставив меня стоять на месте, и направилась к озеру. Она замерла у кромки воды, обмакнув палец и тут же с содроганием отдернув его. Она глубоко вздохнула и шагнула прямо в озеро в одежде, темная вода заплескалась вокруг нее, а промокшая насквозь футболка прилипла к телу.

Я смотрел на нее, раздумывая, стоит ли лезть следом. Она оглянулась через плечо и улыбнулась мне той самой драгоценной улыбкой, видеть которую был достоин только я.

И черт возьми, я был готов на все ради этой улыбки.

— Ты так и будешь стоять и пялиться на меня или стянешь эти штаны и присоединишься? — подразнила она, а в ее глазах заискрился вызов. Она оттолкнулась руками, заплывая дальше в озеро.

— София, не заплывай слишком далеко.

Она усмехнулась, отплывая еще дальше.

— Тогда тебе лучше пойти за мной.

Я спустил штаны, а следом и носки, решив последовать ее примеру и оставить футболку с боксерами в надежде, что они хоть немного согреют.

Мурашки побежали по коже, когда я ворвался в воду и нырнул под нее, погружаясь с головой.

Я откинул мокрые кудри с лица, выныривая на поверхность. Она стояла прямо передо мной, ее темные волосы были зачесаны назад водой.

— Чертовски холодно, — прохрипел я, дрожа от озноба.

Она хихикнула, когда я притянул ее к себе, а ее ноги обвились вокруг моей талии. Она улыбнулась мне, а лунный свет серебрился на ее лице. Я прижался губами к уголку ее рта.

Она опьяняла, и мне казалось, что ею невозможно насытиться.

Мы какое-то время молча покачивались на воде, пока ее пальцы запутывались в моих мокрых волосах, а ногти время от времени царапали затылок, в то время как я гладил круговыми движениями ее спину.

Я не сводил с нее глаз, изучая каждую черточку. Тепло разлилось в груди, нарастая так сильно, что казалось, грудь вот-вот разорвется. Покой обычно описывают как состояние умиротворения или тишины.

Но она всегда была моей. Словно бальзам для моего сердца, она всегда заглушала все остальное.

Она была моим покоем. Моим спасением. Mi alma.

Я слегка отстранился. Мои губы едва коснулись ее в невесомом поцелуе. Ее тело выгнулось навстречу моему, губы приоткрылись с мягким вздохом.

Я прижался лбом к ее лбу, наши взгляды столкнулись, дыхание смешалось.

Она вздрогнула, когда я мягко толкнулся в нее. Мы медленно двигались друг против друга, наши тела двигались в унисон, ускоряясь. Она терлась сильнее о мою длину, тонкая мокрая ткань была единственным, что нас разделяло, и трение только усиливало удовольствие.

— София... — застонал я, выдав хриплую мольбу. Моя рука проскользнула под подол ее футболки, легла на бедро, поглаживая кожу, пока мы продолжали покачиваться на воде.

Интенсивность этого контакта выбила воздух из легких, и мгновение спустя мы кончили одновременно. Мои губы мгновенно накрыли ее, поглощая ее тихий крик.

— Хотела бы я остаться здесь навсегда, — тихо прошептала она мне в губы, приходя в себя после пика, а ее веки затрепетали и закрылись.

Мое сердце сжалось от ее признания.

— Я тоже, mi alma. Я тоже. — Я поцеловал ее в лоб, и она подалась вперед, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи.

Именно в такие моменты — моменты, которые казались такими прекрасными, такими правильными — боль чувствовалась острее всего. Эти моменты служили постоянным напоминанием о том, что все это временно, что у этой идеальной сказки есть свой конец.

В конце концов она заснула, и я отнес ее в дом, вымыл, высушил и переодел в другую ночную футболку.

Я лежал рядом с ней в постели и какое-то время наблюдал за ее сном. Наверное, это выглядело жутко, но оторваться я не мог. Ее грудь ровно вздымалась и опускалась, а на лице застыло умиротворенное выражение.

Я погладил ее волосы и пожалел, что у меня нет сил запереть нас в этом пространстве и моменте навсегда.

Но что бы ни хотело мое сердце, это зависело не от меня.

Я буду бороться за нее, но мне было нужно, чтобы она тоже боролась за меня.

Мы лежали на диване, споря о том, какое мороженое лучше — победителем, разумеется, выходило печенье с кусочками шоколада, — как вдруг ноутбук издал звук, оповещая о новом письме.

Я сдвинулся, убирая руку с плеча Софии, и взял ноутбук с журнального столика.

Письмо было от Джексона.

Она заглянула через мое плечо, и мы прочитали его вместе.

Пришло время возвращаться домой.

Мы медлили, не желая разрушать эту сказочную дымку, и тихонько собирали вещи, то и дело прерываясь на украденные поцелуи. У меня защемило в груди, когда мы направились к машине — нас ждал долгий путь.

В дороге мы почти не разговаривали, все это время моя рука сжимала ее ладонь. На обратном пути мы остановились всего один раз — ровно настолько, чтобы заправиться и поесть.

В голове проносилась тысяча мыслей и тревог. У меня не было всех ответов на мои вопросы, но все, чего я действительно хотел, — это она.

Мои глаза переместились на нее, и я увидел, что она спит. Ее голова лежала на подголовнике, густые длинные ресницы отбрасывали тени на скулы. Я какое-то время наблюдал, как с каждым вдохом поднимается и опускается ее грудь.

Я снова перевел взгляд на дорогу, и мою голову терзала лишь одна мысль.

Надеюсь, она все еще хочет того же.

После дней безумного планирования наконец наступила ночь гала-вечера. Прошла неделя с тех пор, как мы вернулись из хижины, и я делала все, чтобы быть занятой, следя за тем, чтобы у нас с Тео не было времени остаться наедине.

Не то чтобы он не пытался. Каждый день он искал повода застать меня одну, но я тут же обрубала его попытки, извиняясь и ссылаясь на безумную занятость организационными вопросами.

На самом же деле я просто не доверяла себе рядом с ним, до смерти боясь, что он еще немного истончит мои стены, и я выложу ему все раньше, чем сумею довести дело до конца.

Весь день я собиралась на вечер по просьбе моего любимого, поскольку сегодня намечалось важнейшее событие для его компании, и от меня требовалось соответствовать статусу. Этот вечер даже не касался нас двоих, но так как мне поручили благотворительный фонд, это напрямую отражалось на Викторе, а следовательно, и на его бизнесе.

Сделав последние штрихи в своем наряде, я спустилась вниз.

— Наконец-то, — поморщился Виктор, поджав губы.

Он начал разглагольствовать о том, как сильно мы опаздываем, но я просто позволила его словам раствориться на фоне, пока брала шаль, накидывая ее на плечи на случай, если ночью похолодает.

Мы вышли на улицу, и я спустилась по парадной лестнице навстречу заходящему за горизонт солнцу.

Идеальная ночь для мести.

Тео ждал у машины, и в тот момент, когда он почувствовал мое появление на лестнице, все его внимание было приковано ко мне. Его взгляд впился в мое тело, оставляя после себя след из вспыхивающего огня.

Наши взгляды встретились, и все, что было у нас в хижине, накатило с новой силой, мгновенно наполняя меня раскаянием и напоминая, что я все еще лгу ему.

Скоро, София. Скоро ты сможешь рассказать ему все.

Я вынырнула из своих мыслей, отведя взгляд, и снова переключила внимание на Виктора. Я поплелась следом за ним к машине, у которой ждал Джексон, но Виктор остановил меня на полуслове.

— Ты поедешь с мистером Альваресом. Мы берем две разные машины, на всякий случай.

Виктор все еще опасался за мою жизнь и логично полагал, что безопаснее будет ехать в разных автомобилях для отвлечения внимания, если вдруг кто-то нас преследует.

Я хотела возразить, но знала, что решение окончательное и у меня нет веских аргументов. К тому же, если это был мой последний шанс провести с ним время — пусть даже просто находясь рядом, — прежде чем он начнет меня ненавидеть, я хотела воспользоваться им по полной.

Поэтому я просто кивнула и заставила свои ноги двигаться, пока не оказалась прямо перед Тео. Он отодвинулся в сторону и жестом предложил мне пройти первой.

Затем он скользнул следом за мной на заднее сиденье внедорожника, и водитель захлопнул за ним дверь. Его восхитительный аромат заполнил пространство, опьяняя меня в тесном салоне. Он был так близко и в то же время казался таким недосягаемым.

Я достала из сумочки телефон, чтобы отвлечься, и не сводила с него глаз, пока машина отъезжала от подъездной дорожки, направляясь к главной трассе. Периферийным зрением я видела, как Тео откинулся на спинку сиденья, повернув голову к окну.

Все мое тело ощущало тяжесть его присутствия, пока мы сидели в абсолютной тишине, нарушаемой лишь музыкой, доносившейся из динамиков. Несмотря на перегородку, отделяющую нас от водителя, Тео не пытался завязать разговор, и я была за это благодарна.

Я все еще вглядывалась в экран, когда почувствовала жгучий жар сбоку. Украдкой бросив взгляд вниз, я заметила, что рука Тео лежит на сиденье, между нами.

Разрез моего платья обнажал большую часть левой ноги, и его кончики пальцев едва заметно коснулись открытой кожи, прежде чем чуть отпрянуть назад.

Он по-прежнему смотрел в окно, но я знала его. Его тело говорило о многом. Он искал утешения. Он хотел знать, было ли то, что произошло в хижине, настоящим.

Я сунула телефон обратно в лежавшую на коленях сумочку, размышляя, как поступить дальше. Мне нужно было завершить свою миссию, но мне также хотелось напомнить ему, что я принадлежу ему.

Эти два желания боролись во мне.

Прежде чем я успела поддаться сомнениям, я провела рукой по бедру, касаясь кожаного сиденья. Но как только я попыталась переплести наши пальцы и сжать их трижды, как мы всегда делали, чтобы убедиться, что все в порядке, перегородка резко опустилась вниз.

— Мы почти на месте, — объявил водитель.

Я тут же убрала руку, сжавшись от испуга. Я вцепилась в сумочку на коленях, чтобы подавить импульс прикоснуться к нему, пока водитель не поднял перегородку обратно.

Мое нервное напряжение усилилось, когда в поле зрения появилось место проведения гала-вечера, но я подавила его, сосредоточившись на конечной цели.

Сегодня я убью Виктора Моралеса и наконец упокою души родителей.

Как только машина припарковалась, Тео вышел и обошел ее сзади, чтобы открыть мою дверь. Он протянул мне руку. Я помедлила, прежде чем вложить свою ладонь в его; его большой палец провел по моим костяшкам, и по телу побежали мурашки.

Я быстро выдернула руку, взяв себя в руки, избегая его взгляда и переключив внимание на машину позади нас — я видела, как Джексон вышел и открыл дверь для Виктора.

Виктор подошел ко мне и обвил рукой мою талию, прижимая к себе вплотную.

— Выглядишь потрясающе, — прошептал он мне на ухо, слегка касаясь губами моей щеки.

Я пробормотала тихое «спасибо», заставляя себя не смотреть на Тео, но чувствовала, как тяжесть его взгляда прожигает дыру в моей голове. Грудь сдавило, навалилось раскаяние от мысли, что ему приходится наблюдать за этим проявлением нежности и лапающими меня руками Виктора, хотя я бы тысячу раз предпочла видеть рядом его самого.

Сосредоточься, София. Всего еще одна ночь притворства.

Мы поднялись по красной ковровой дорожке в здание, которое я арендовала для сегодняшнего мероприятия. Кирпичное строение имело стеклянные окна от пола до потолка на верхнем этаже. Место находилось в портовом районе Бемеса, прямо напротив порта, что делало его идеальным для выполнения моего плана.

Мы назвали свои имена распорядителю, и тот быстро отступил в сторону, широким жестом приглашая нас внутрь.

— Хорошего вечера, мистер и миссис Моралес.

Внутри выставочный зал служил бальным залом, где и проходило мероприятие. Хрустальные люстры свисали с огромного потолка, яркий свет струился на полированный пол, персонал разносил золотые подносы с канапе и бокалами шампанского.

Тео и Джексон заняли позиции по противоположным сторонам зала, в то время как Виктор выискивал взглядом нужных гостей. Он таскал меня за собой по всему залу, обмениваясь дежурными фразами и укрепляя связи с некоторыми спонсорами и прочими светскими пиявками.

Мне стоило огромных усилий не закатить глаза во время некоторых разговоров. Вместо этого я сохраняла очаровательную улыбку, делая вид, что слушаю, и время от времени кивала, чтобы казаться заинтересованной.

Но в конце концов болтовня передо мной стихла, и я обвела взглядом комнату, снова ища его. Он сменил позицию и теперь стоял у стены в дальнем углу.

Хотя он и пытался слиться с обстановкой, отвести от него взгляд было невозможно.

Очарованная, я впервые за вечер окинула его взглядом целиком. На нем был черный костюм с рубашкой, подчеркивавшей его фигуру. Брюки обтягивали сильные бедра, которые всего несколько дней назад обвивали мою талию, прижимая к себе и заставляя меня хоть на миг забыть обо всем этом.

Его взгляд встретился с моим, и его челюсть дернулась; его темно-карие глаза пытались содрать с меня те слои, которые я так старалась укрыть от него. Я попыталась отвернуться, но его взгляд привораживал слишком сильно — невидимая нить связала нас, и я не могла заставить себя ее разорвать.

Пока я не почувствовала твердую руку Виктора на своей талии, вырывающую меня из задумчивости и возвращающую в разговор с мэром. Виктор держал меня прижатой к своему боку с момента нашего входа. Словно боялся, что я испарюсь.

Мне нужен перерыв.

Я держалась возле Виктора, пока, к счастью, не появилась помеха в лице жены мэра, как раз вовремя к началу сегодняшнего аукциона.

Menos mal.³⁷

— Прошу прощения, — произнесла я, положив руку ему на грудь. — Я просто проверю, все ли в порядке. Я сейчас вернусь, — добавила я, оставляя их продолжать беседу.

Виктор довольно хмыкнул, коротко поцеловав меня в щеку, едва обращая внимание на то, что я сказала, сосредоточившись на важных гостях.

Скользя по залу, я лавировала между небольшими группами людей, быстро проверяя, все ли довольны, и направилась к большим белым двустворчатым дверям в глубине помещения, отчаянно нуждаясь в глотке свежего воздуха.

По пути я захватила пару канапе с подносов кейтеринга, расставленных вдоль столов, а затем толкнула двери и зашагала по длинному темному коридору. Каблуки моих туфель с красной подошвой звонко цокали по деревянному полу, когда я направлялась к лестнице в конце.

Я остановилась у подножия ступенек, окинув себя взглядом и пожелав быть одетой во что-то более удобное для того, что мне предстояло, но это, разумеется, вызвало бы подозрения.

Длинное черное платье облегало каждый изгиб моего тела, а квадратный вырез превращал мои скромные чашечки в более аппетитное декольте. Разрез, обнажающий большую часть ноги, заканчивался чуть ниже бедра, а черные туфли на каблуках добавляли моему невысокому росту несколько дюймов.

Придерживая подол платья, чтобы он не волочился по земле, я взлетела на пять этажей вверх. Оказавшись наверху, я повернула направо и прошла чуть дальше.

Вдоль стен стояли большие холсты и неиспользуемая мебель, покрытые белыми простынями. Персонал использовал эту часть здания как склад, чтобы освободить место для мероприятия внизу.

Я повернула налево, когда увидела стеклянные двери, которые искала. Я толкнула их, позволяя ночному воздуху окатить меня, прохлада и тишина успокаивали дрожащие нервы.

Возьми себя в руки, София. Ты годами тренировалась ради этого и готовилась к сегодняшней ночи.

Я глубоко вздохнула и вышла на скрытую террасу, которую обнаружила при осмотре объекта пару недель назад.

Я отправила в рот миниатюрный бриуат, чтобы утолить голод, пока шла по террасе. Я оперлась на стальные перила и посмотрела на вид, осматривая территорию.

Внизу сады каскадом спускались за зданием и сливались с гаванью на другой стороне улицы. Уличные фонари освещали пустую территорию.

Воздух был наполнен доносящейся из бального зала внизу приглушенной музыкой, смешивающейся со звуками уплывающих лодок, оставлявших после себя обещание покоя, которым я совсем скоро смогу насладиться.

Я не была уверена, сколько времени прошло, когда дверь распахнулась и донесся слабый всплеск звуков квартета. Затем позади меня возникло теплое присутствие, его руки внезапно обвили мою талию, притягивая меня к нему, а жар его тела укутал меня, словно одеяло, покрывая кожу мурашками.

Мои пальцы с силой впились в перила, холод впивался в ладони. Я вздохнула и прижалась к нему всем телом. Дыхание выровнялось, голова расслабленно легла ему на грудь. Я положила руку поверх его ладони, и он переплел свои пальцы с моими.

Мои веки затрепетали и закрылись, позволяя его лесному аромату поглотить мои чувства.

— София, — прошептал он тихо.

Он медленно провел левой рукой по изгибу моей талии, останавливаясь на бедре. Тихий рокот удовлетворения пронесся по моему телу, оседая глубоко внизу живота. Я сосредоточилась на тяжести его рук на моем теле, а костяшки пальцев вычерчивали медленные круги на талии.

Моя потребность в нем была настолько сильной, что перехватывало дыхание.

Его губы прижались к моему виску, оставляя мягкие поцелуи вдоль щеки, прежде чем скользнуть к изгибу моей шеи, оставляя метку и посылая новую волну мурашек по коже.

Я подалась ему навстречу, тихий стон сорвался с моих губ, растворяясь в ленивой атмосфере.

Напряжение вокруг нас было настолько осязаемым, что ведро ледяной воды реальности окатило мой позвоночник, напоминая: я должна положить этому конец.

Пока что.

Я сглотнула подступивший к горлу ком и нашла в себе мужество оттолкнуть его против собственной воли.

— Мы не можем этого делать, — прошептала я так тихо, что сомневалась, услышал ли он меня вообще.

Но прежний электрический ток, бежавший, между нами, мгновенно испарился, а Тео замер за моей спиной от моего признания. Он взял меня за подбородок и развернул к себе лицом.

Он приподнял мою голову, но мой взгляд был устремлен в пол.

— София, посмотри на меня, — потребовал он, сжимая подбородок сильнее.

Я подняла на него глаза в темноте: его лицо казалось темным, а глаза сияли от растерянности в лунном свете, серебристое сияние очерчивало скулы, а крепкие линии шеи напряглись под тяжестью моего признания.

— Что значит «не можем этого делать»? Чего именно мы не можем, София? — спросил он, склонив голову набок, недоуменно глядя на меня.

Его рука покинула мой подбородок, когда он потянулся ко мне, но я сделала шаг назад.

Воздух покинул мое тело, когда ложь вырвалась наружу:

— Я имею в виду, что мы не можем этого делать. — Я указала, между нами. — Нас.

— Прости? — сказал он ошеломленно, тяжесть моих слов заставила его отшатнуться, будто я толкнула его физически.

— Я замужем и не собираюсь разрушать брак, — соврала я, надеясь, что окружавшая нас темнота скрывает мое мучительное выражение лица.

Тео знал меня слишком хорошо. Он чувствовал меня насквозь и легко мог раскусить фальшь. Но я надеялась, что в полумраке он не сможет прочитать меня так легко, как обычно. Я надеялась, что жестокость моих слов ранит его достаточно сильно, чтобы он отпустил.

Я превратилась в профессиональную лгунью и никогда прежде не испытывала угрызений совести, если ложь помогала мне двигаться к цели, но черт возьми, сейчас было невыносимо тяжело. Я ненавидела себя за то, что делаю с ним.

Он стоял неподвижно, потрясенный жестоким эхом моих слов.

— Я не могу отказаться от своего брака, — добавила я.

Он сорвался с места и шагнул вперед, пока моя спина не вжалась в перила. Мои пальцы вцепились в них, сопротивляясь порыву прикоснуться к нему.

Его рука скользнула по моей груди, прижимая ладонь прямо над тем местом, где под ребрами билось сердце.

— Ты моя. Ты всегда была моей, — произнес он медленно и отчетливо, приближаясь и прижимаясь ко мне всем телом.

Мое сердце разрывалось от его слов. Я знала, что мои слова его не убедят, поэтому отвернулась, когда он наклонился для поцелуя.

Он вздрогнул, моргая несколько раз, словно я влепила ему пощечину. Наконец он отпустил меня и резко отступил, увеличивая расстояние и заставляя меня мгновенно заскучать по окутывавшему меня аромату.

Холодный воздух окатил меня, заменяя прежнее тепло, впившееся в мою кожу, и я обхватила себя руками, пытаясь удержать его.

Прежнее тепло в его глазах растворилось в горячей ярости, мои слова наконец осели в его сознании, осознание моей лжи, казалось, встало на свои места. Его взгляд затвердел, челюсть сжалась, мое предательство ударило его прямо в грудь, разрывая ее, чтобы я могла видеть, как она истекает кровью.

— Ты серьезно, — сказал он через мгновение. Я держала глаза на его груди, отказываясь встречаться с его холодным взглядом. — Ты выбираешь его вместо меня, так? Я видел, как ты комфортно чувствовала себя с ним сегодня вечером. Он — то, чего ты хочешь? — его голос сочился ядом.

Нет, — хотелось мне закричать. — Мне нужен ты, но я не могу быть с тобой.

Не сейчас.

Мне хотелось признаться, остановить его, пока он не ушел. Мне хотелось взять назад все, что я только что наговорила, но я не могла.

Поэтому я выбрала самый легкий путь. Молчание.

Тео покачал головой, его лицо окаменело, прежде чем взгляд скользнул по ночному городу за нашей спиной, выдав саркастичный смешок. Он плотно сжал губы и кивнул, словно смирившись с моим решением.

Я чувствовала, как его сердце затягивает раны, нанесенные мной, а последствия этого отравляли кровь.

— Хорошо, София. Если это то, чего ты хочешь, — бросил он наконец.

Слезы обожгли глаза от его отстраненного тона. Я смотрела, как он уходит, с грохотом захлопывая за собой стеклянные двери и исчезая из вида.

Я стояла там, дрожа и борясь с искушением броситься за ним и все объяснить. Мне хотелось побежать вслед за ним, моля о прощении и разоблачая собственную ложь, потому что видеть разбитое выражение на его лице оказалось больнее, чем я могла себе представить.

Но я должна была напомнить себе, ради чего затевался этот вечер.

Несмотря на то, что мужчина, о котором я всегда мечтала, находился на расстоянии вытянутой руки, у меня были мертвые родители и долг мести, который нужно было забрать. Я зашла слишком далеко, чтобы отказаться от расплаты.

Отбросив эти мысли, я вернулась внутрь. Убедившись, что на этаже больше никого нет, я направилась к незакрепленной вентиляционной решетке, где с прошлой недели лежало все необходимое для нейтрализации Виктора.

Я заметила мерцающую камеру. Я отмахнулась от этого факта, зная, что камеры, охватывающие эту сторону здания, были взломаны и транслируют цикличную запись вчерашнего вечера.

Остальные камеры не трогали, поскольку мне было нужно, чтобы они зафиксировали гостей сегодняшнего вечера. Но поскольку эта часть здания была закрыта для посетителей, это не вызывало подозрений.

Отодвинув старое зеркало, стоявшее перед ней, я расшатала дверцу открученной решетки, сняв ее с петель и отложив в сторону. Затем я достала маленькую дорожную сумку. Расстегнув молнию, я нащупала кобуру для бедра и закрепила ее, пристегнув «Беретту» к правой ноге для более быстрого доступа.

Моя рука снова залезла внутрь, чтобы достать последнее снаряжение, когда пальцы задели края запрятанного клочка бумаги — последней осязаемой памяти, которой я владела.

Я вытащила фотографию из потайного кармана, и запах потерянного дома ударил в нос. Края потрепались, цвета в нижних углах поблекли. Но семья, улыбающаяся мне, оставалась прежней, застывшей во времени так, будто той незабываемой ночи никогда не было.

Это был последний день рождения папы, который мы праздновали все вместе перед моим отъездом в колледж несколько дней спустя.

Я подняла голову, сдерживая готовые пролиться слезы.

Опустив взгляд обратно, я заметила собственное отражение, нависающее над снимком в руке. Мои глаза скользнули по фотографии, сравнивая ту молодую девушку с той, что смотрела на меня в ответ.

Она выглядела беззаботной. Счастливой. Она еще не видела жестокого убийства своих родителей. Она еще не познала пустоту и то чувство, когда у тебя нет ни дома, ни точки опоры.

У тебя есть Тео. Был Тео.

Тот человек, кем я была рядом с ним, рвался наружу, желая восстать и прорваться под кожей, но Виктор создал эту новую версию меня, жаждущую возмездия.

Я должна была отбросить любые мысли о Тео, потому что то, что мне предстояло сделать, не оставляло места для эмоций. Моя месть должна была быть лишена чувств.

Любые эмоции могли разрушить мои планы, а позволить себе такое я не могла.

Я проверила время и отправила короткое текстовое сообщение Виктору, приглашая его присоединиться ко мне в садах для уединения, зная, что он ухватится за эту возможность и проследит, чтобы Джексон остался позади.

Захватив остальное снаряжение, я бросилась в конец коридора, миновав запасной выход, и обнаружила потайную лестницу, ведущую прямо туда, где меня ждал Виктор.

Мой позвоночник напрягался с каждым шагом, а предвкушение сжимало живот, когда я приближалась к своей цели.

Пришло время выносить приговор, Виктор Моралес.

— Ты здесь, — сладко произнесла я, направляясь к мужу и обвивая руками его талию.

Виктор развернулся в моих объятиях и легко коснулся губами моих губ.

— Mi amor, — протянул он.

Я подавила отвращение и натянула на лицо улыбку.

— Что мы здесь делаем? — спросил он с хитрой усмешкой.

Я продолжила говорить в кокетливом тоне, схватив его за лацканы костюма и притягивая ближе.

— Я подумала, мы могли бы немного развлечься.

Он посмотрел поверх моего плеча, переведя внимание на здание позади меня.

— Мы не можем просто так уйти.

Я похлопала ресницами, одной рукой дергая его за галстук, а другой проводя ногтями вниз по рубашке до самого ремня.

— Это всего на чуть-чуть. Обещаю.

Он застонал, по телу пробежала судорога удовольствия, когда я погладила его поверх брюк. Меня замутило от его реакции, к горлу подступила желчь.

— Ладно. Но придется поторопиться, — наконец сдался он.

Ну конечно, этот мужчина умел быстро делать только одно. Мысленно покачав головой, я сосредоточилась на нем.

— Только не здесь, — сказала я, ведя его за галстук в сторону контейнерного порта.

— Куда мы идем?

Я указала на камеры.

— Подальше от любопытных глаз.

— Умно, — самодовольно бросил он, ухмыляясь мне сверху вниз и следуя за мной.

Как только мы оказались достаточно близко, я остановилась и повернулась к нему лицом. Выражение лица Виктора омрачилось, когда он сократил расстояние, между нами.

Обхватив мое горло своими мерзкими пальцами, он потащил меня назад, впечатывая в один из контейнеров.

— Вечно ты меня дразнишь, — прохрипел он, облизывая губы и скользя взглядом по моему телу.

Меня замутило, и я резко отвернулась, чтобы не видеть его отвратительную физиономию, а мои руки легли на его руки.

Скоро все закончится, София.

Он перенес внимание на мое обнаженное горло, оставляя небрежные поцелуи сбоку лица, прежде чем уткнуться носом в изгиб моей шеи, покусывая и посасывая кожу.

Его руки начали скользить по моим бокам, и я напряглась, когда его пальцы добрались до голой кожи. Мужчина тихонько замурлыкал, медленно проводя рукой вверх по моему обнаженному бедру, но я перехватила его ладонь и положила ее себе на задницу, отвлекая.

Его хватка на моей ягодице усилилась, он застонал, прижимаясь своим телом к моему. Я уперлась руками в холодный металл за спиной и стала ждать. Время тянулось, и каждая секунда казалась часом.

Пока он снова возился с моей шеей, я дотянулась до шприца, спрятанного в платье и прикрепленного к бедру рядом с «Береттой». Я приготовила иглу и схватила его за голову, прижимая его глубже к изгибу моей шеи, наклоняя именно так, как мне было нужно.

Сделав глубокий вдох, я нацелилась прямо в мягкие ткани. Игла кольнула кожу, прорывая барьер, и белая жидкость устремилась в его вены.

Он отступил на шаг, поднося руку к шее, а на моих губах заиграла улыбка. На этот раз настоящая, а не заученная. Он попытался двинуться в мою сторону, но не смог и рухнул на колени.

— Оливия? — спросил он, останавливаясь, когда заметил легкую невнятность в голосе. — Что ты сделала? — его речь становилась все более невнятной, и он заметил это, его лицо исказилось от гнева.

Успокоительное наконец подействовало в полную силу, его тело откинуло назад, и он рухнул на землю, громко стукнувшись головой о бетон. Я подошла ближе и встала над ним, пока он терял сознание, становясь обмякшим и послушным моей воле.

Я вколола ему достаточно снотворного, чтобы вырубить его на время, достаточное для перемещения тела и подготовки.

Я вытащила его телефон из кармана пиджака и быстро набросала текстовое сообщение Джексону, отправляя его и Тео домой. Гравий хрустел под моими каблуками, когда я шла к кромке воды, а носки моих туфель касались края бетонного блока.

Как только сообщение отправилось, я бросила телефон в воду, наблюдая, как он медленно опускается на дно.

Я бросила взгляд на причал, заметив заходящее в порт судно. Порт Бемеса не отличался огромными размерами, но его вполне хватало для нужд поставщиков.

Поскольку мой муж держал в кармане каждого рабочего, было проще простого попросить их в эту ночь смотреть в другую сторону и не соваться в этот сектор терминала.

Я направилась к контейнеру для хранения рядом с одним из складов, достала оттуда темный брезент и принесла его туда, где лежало тело Виктора. Я развернула брезент, взвалила его тело сверху, а затем опустилась рядом на колени, чтобы проверить пульс.

Я на секунду зависла над ним, выжидая хоть каких-то признаков движения, но ничего не происходило, тогда я завернула его в пластик, наклонилась, чтобы снять туфли, и бросила их поверх него.

Я быстро оглядела территорию, убедившись в отсутствии посторонних, после чего схватила тело и потащила его между рядами к месту, где его ждал суд.

Пусть начнется твой суд, Виктор Моралес.

Я поправил костюм, пытаясь унять злость, которая терзала меня с тех пор, как я оставил ее одну на балконе. Я вернулся в главный зал, где занял прежнее место, как раз когда голос мэра заполнил пространство, объявляя последние лоты для торгов. Я не сводил глаз с французских дверей, ожидая, что она вскоре последует за мной и вернется к остальным гостям.

Когда мы вошли внутрь, я должен был просканировать толпу, пробираясь глазами сквозь каждое вечернее платье и дорогой костюм в поисках любых угроз, но мой взгляд снова и снова возвращался к ней, потому что, каким бы заполненным ни был зал, она всегда приковывала мое внимание.

Как только она отошла от Виктора и вышла из главного зала, я понял, что это идеальный момент побыть с ней наедине, наконец заполучить ее целиком после нескольких дней, когда у меня не было такой возможности.

Я убедился, что Джексон прикрывает Виктора, прежде чем броситься за ней. Я обошел все вокруг, пытаясь найти лестницу, ведущую к секретному балкону в дальнем углу здания, зная, что она должна была о нем знать и что ей понадобилось тихое место, чтобы уединиться, поскольку она никогда не любила шумные и переполненные залы.

Когда я наконец нашел дверь и вышел наружу, она стояла спиной ко мне, прислонившись одинокой фигурой к перилам. Я замер в нескольких шагах, позволяя взгляду скользнуть по ее телу, наслаждаясь моментом.

Легкий бриз играл с тканью черного платья, прижимая подол к аппетитным изгибам ее безупречного тела.

Она всегда была восхитительна, но этот наряд лишь подчеркивал ее красоту.

Приглушенный золотистый свет переливался на ее теплой загорелой коже, а волосы, собранные в низкий пучок, — несколько прядей выбились из прически, обрамляя лицо, пока другие касались изящного изгиба ее шеи.

Я проследил взглядом линию обнаженного позвоночника до самого места, где платье обрывалось чуть ниже ягодиц. Дыхание сбилось, а сердце заколотилось в груди.

На ум пришло только одно слово.

Сокрушительная.

Ничто не могло остановить меня от того, чтобы подойти к ней, пальцы отчаянно рвались прикоснуться к ней. После всех этих лет я просто хотел наконец объявить ее своей. К черту последствия.

Но затем она разбила мне сердце. Снова.

Я ломал голову, пытаясь понять внезапную смену ее настроения. Всего пару дней назад казалось, что мы на одной волне. Но та женщина, которую я оставил на балконе, не была моей Софией. Кто бы ни был этот человек, это была совершенно другая женщина, та, которую я не знал.

Я никак не ожидал, что она оттолкнет меня, что она, блять, выберет его вместо меня.

Она не произнесла этих слов напрямую, но ее молчание было всем тем ответом, который мне требовался.

Сообщение получено. Громко и, блять, четко.

Она была тихой и отстраненной с тех пор, как мы вернулись из хижины, но я списывал это на бесконечные приготовления, необходимые для сегодняшнего вечера, и на то, что ее муж стал еще более навязчивым, чем обычно.

Моралес лип к ней почти каждую секунду дня, заставляя собственнический огонь постоянно пульсировать в моих венах каждый раз, когда я видел его гребаные руки на ней.

Я ловил себя на том, что собираю всю оставшуюся сдержанность, чтобы не убить его за то, что он считает себя вправе прикасаться к ней. Я знал, что это иррационально, раз она все еще его жена, но титулы ничего не значили. Она была моей во всех смыслах.

Единственный раз, когда у меня была возможность увести ее, был на прошлой неделе, когда она должна была приехать сюда, чтобы убедиться, что все готово к сегодняшнему гала-вечеру.

Я попытался последовать за ней внутрь и найти способ уединиться. Но вместо этого она настояла на том, чтобы я остался в машине и сразу же ехал домой, как только она закончит, извиняясь и утверждая, что у нее еще миллион дел.

Я старался держать злость под контролем, но потерпел сокрушительное поражение, сожалея, что оставил ее наверху одну. Я вынырнул из своих мыслей и оглядел комнату.

Что-то было не так. Софии нигде не было видно. Я не видел ее, не чувствовал ее присутствия в зале.

Я быстро пробежал глазами по залу в поисках Виктора на случай, если она вернулась к нему, но его тоже не оказалось на месте.

Я снова вышел из зала, взбегая по лестнице через две ступеньки, чтобы убедиться, что она все еще на балконе, но, заглянув через стеклянную дверь, обнаружил, что ее там больше нет. Я огляделся, обыскивая каждую комнату на этаже, но все безрезультатно.

Какого черта?

Мое сердце рухнуло, паника захлестнула меня, когда я выскочил через стеклянную дверь, решив оглядеться в последний раз перед тем, как вернуться вниз и поднять тревогу вместе с Джексоном.

Опершись о перила, я вгляделся в темноту, сканируя каждый дюйм территории. Я уже собирался уходить, как боковым зрением уловил странное движение у причала.

Гавань.

Я прищурился, подавшись вперед, чтобы разглядеть получше, прежде чем силуэт скрылся.

Я не мог сказать, не показалось ли мне, но фигура в черном платье, подол которого трепетал на ветру, тащила что-то, завернутое в серый брезент.

София?

Я узнал бы ее где угодно, но что она делала в контейнерном порту?

И что, черт возьми, она тащила?

Как только она завернула за угол, брезент слегка приподнялся, обнажая то, что было скрыто.

Но это было не что-то. Это был кто-то.

Я затаилась в темном углу помещения, терпеливо дожидаясь, пока он придет в себя — это должно было случиться с минуты на минуту.

Внутри грузовой контейнер был пуст, если не считать стола у одной из стен и одинокого стула посредине, к которому была привязана моя жертва. На столе аккуратным рядами лежали инструменты, готовые к допросу. Низко висевшая лампа бросала свет на столешницу, окутывая остальное пространство мягким желтоватым сиянием.

Его руки были привязаны веревками к подлокотникам стула, а ноги зафиксированы точно так же.

Моралес медленно выходил из бессознательного состояния. Он попытался пошевелиться, слегка заерзав на металлическом стуле, к которому был прикован, но только понял, что полностью обездвижен.

Он забился — на этот раз сильнее — против пут, которые широко раскинули его руки и ноги, оставив его распростертым и неподвижным, чтобы я могла с ним позабавиться. Он снова рванулся на веревках, и из-под капюшона, наброшенного ему на голову, вырвался приглушенный стон.

Прозрачный пластиковый брезент зашуршал у меня под ногами, когда я подошла к столу, выбирая подходящий инструмент. Прислонившись к краю и скрестив ноги, я поигрывала складным ножом, то раскрывая, то складывая лезвие.

— Кто здесь? — завопил он, нарушая тишину; ему ответило лишь собственное глухое эхо.

Жалкое зрелище.

Господи, он ведь точно не представлял себе такой конец ночи. Он собирался встретиться с женой, чтобы весело провести время, а вместо этого оказался связан при совершенно иных обстоятельствах.

И даже не подозревал, что за всем этим стоит его собственная жена. Уголки моих губ изогнулись в улыбке от мысли, что он наконец получает то, чего заслуживает.

С ножом в руке я остановилась прямо перед ним, нависая над его телом. В животе уже поднималось предвкушение удовольствия от страха, исходившего от его плоти.

— ¡Puta madre! Какого черта я здесь делаю? Покажи свое лицо, pinche pendejo,³⁸ — взревел он, яростно дергаясь.

Я быстро заставила его замолчать, приставив лезвие к точке пульса и чуть надавив на обнаженную кожу. Перед тем как связать, я сняла с него пиджак и рубашку, оставив лишь темно-серые брюки и белую майку, которой вскоре предстояло окраситься в алый.

От резкого прикосновения его тело напряглось. Я не могла нащупать его пульс, но представляла, как часто он бьется, судя по тому, как быстро вздымалась его грудь, пока я давила все глубже, не повреждая кожу.

Я провела кончиком ножа вниз, вдоль яремной вены, скользя по всей длине его тела. Он стал еще более неподвижным, его кадык дернулся, когда я полоснула по ширинке, и наконец остановила лезвие на его бедре.

Он попытался пнуть меня, что лишь подтолкнуло меня вонзить лезвие ему в бедро, наслаждаясь звуком рвущейся от силы ткани и плоти и упиваясь звоном его приглушенных криков.

— Выпусти меня, сукин сын! Ты вообще знаешь, кто я? — взревел он, и стул загремел под ним, пока он продолжал безуспешно рваться. Я зачарованно наблюдала, как его кровь капает на брезент, становясь первыми мазками моего шедевра.

Я выпрямилась.

— Заткнись, — прошипела я.

С окровавленным ножом в руке я обошла его кругом и встала за спиной. Я ухватилась за край капюшона, наброшенного ему на голову, сорвала его и вернулась к нему лицом.

Я бросила ткань на стол, а он мотал головой, медленно приоткрывая глаза, позволяя зрению привыкнуть и постепенно осознавая, где он находится.

Затем я шагнула в полосу света.

Он все еще осматривался, когда его глаза наконец сосредоточились на мне. Они расширились, и я наблюдала, как на его лице промелькнула целая буря эмоций. Замешательство сменилось узнаванием, переросло в облегчение, чтобы тут же стремительно сорваться в шок.

— О-Оливия? — удивленно произнес он, ошеломленный моим появлением.

— Ну привет, дорогой муж. Какая неожиданная встреча, — поприветствовала я его с издевкой в голосе.

— Mi amor, ч-что происходит? — спросил Виктор, все еще пытаясь сопоставить факты и надеясь, что рассудок просто играет с ним злую шутку.

Его брови сошлись на переносице, он вытянул шею, пытаясь разглядеть в темноте кого-то еще.

— Отпусти мою жену, — бросил он тому, кто, по его мнению, прятался за моей спиной, но в ответ получил лишь тишину.

Он снова посмотрел на меня, а я издала сухой смешок.

— Здесь только я, mi amor, — процедила я, выплевывая это ласковое прозвище так, будто оно было пропитано ядом.

Его брови снова нахмурились от недоумения.

— В смысле только ты? Кто заставляет тебя это делать?

Улыбка расползлась по моему лицу еще шире, когда до него наконец дошло. Когда пелена спала, и он осознал, кто именно стоит перед ним, держа в руке нож, испачканный его собственной кровью. Глаза округлились от ужаса, когда я подняла клинок и провела пальцем по заточенному краю, а скользкое ощущение чужой крови пустило по моим венам волну жгучего удовлетворения.

Мускулы на его челюстях напряглись, когда его лицо исказила смесь ярости и предательства.

Perfecto.³⁹

Я снова двинулась на него. Собрав подол платья с боков, я закинула лишнюю ткань назад и присела на корточки. Мои локоны коснулись колен, а лезвие свисало между ног.

Изогнувшись в злой усмешке, я уставилась на мужчину, из-за которого моя жизнь сделала столь крутой поворот.

— Ты меня не узнаешь, да? — насмешливо спросила я, склонив голову набок.

Его взгляд сместился, и я увидела, что он готовится к нападению, раз уж я заняла более уязвимую позицию. Ведь этот кусок дерьма умел драться только так.

Когда ты оказываешься в невыгодном положении.

— В какие игры ты играешь? — спросил он, сверля меня взглядом.

Поднявшись на ноги, я зашагала вокруг него, проводя кончиком лезвия по рельефу его тела, оставляя за собой кровавый след, который впитывался в ткань его одежды.

— Мне было девятнадцать, когда ты видел меня в последний раз. Но теперь я совсем выросла, так что позволь мне освежить твою память, — произнесла я, остановившись перед ним лицом к лицу.

Отодвинувшись назад, я подняла пустую руку, притворившись, что держу пистолет, и подмигнула ему.

— Спи спокойно, Эррера, — подразнила я его, прежде чем нажать на воображаемый спусковой крючок.

Его глаза пробежались по моему лицу, и эти три слова наконец сложились в голове единую картинку, принеся с собой холодное осознание.

Его лицо резко побледнело, словно он увидел призрак. Наверное, для него я им и была, ведь я должна была быть мертва, а не жива и здорова, держа его жизнь в своих руках.

— Это... невозможно, — прошептал он, глядя на меня с абсолютным неверием. — Этого не может быть. Я убил тебя. Ты должна быть мертва.

Я пожала плечами:

— Ну, я выжила.

Его шок медленно рассеялся, сменившись чистейшим презрением.

— Похоже, твой прицел все-таки был не так уж хорош. — Я усмехнулась, качая головой. — Типичная ошибка новичка — не проверить, дышит ли твоя цель, прежде чем оставить ее истекать кровью.

Я шагнула ближе, проводя ножом по его виску:

— Похоже, так и бывает, когда привыкаешь поручать всю грязную работу другим. А когда настала твоя очередь пачкать руки, ты даже не смог довести дело до конца. Впрочем, как и во многом другом.

Ненависть вспыхнула на его лице, когда ярость взяла верх над страхом. С звериным оскалом он попытался броситься на меня, но путы намертво держали его на месте.

Он поджал губы и сплюнул.

— ¡Asquerosa!⁴⁰ — процедил он сквозь зубы.

Липкая слюна брызнула мне на щеку и потекла по лицу. Я вытерла ее тыльной стороной ладони, а затем размазала по его брюкам.

— Ай-яй-яй, — цыкнула я. — Ну, где же твои манеры?

Я одарила его мрачной улыбкой, и прежде, чем он успел осознать движение, я вонзила нож в его второе бедро, симметрично первому. Я прокрутила лезвие один раз, прежде чем выдернуть его.

Он заскулил от боли, сжав губы, чтобы сдержать крик.

Он наконец замолк, когда тишину комнаты нарушил медленный скрип открывающейся двери контейнера, пропустив внутрь полоску лунного света, которая блеснула на луже крови, сочившейся под Моралесом.

Дверь с глухим стуком захлопнулась за тем человеком, благодаря которому все это стало возможным.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что это она — ее знакомый запах донесся до меня.

— Рада, что ты решила присоединиться, — бросила я, пока она оставалась скрыта в тени, а ее тихий смешок отражался от стен.

— Пожалуйста, помогите! — заскулил Виктор, наивно веря, что кто-то пришел ему на помощь, кто-то спасет его.

Он и понятия не имел, что она окажется последней, кто ответит на его мольбы.

Игнорируя его скулеж, я подошла ближе и острием ножа приподняла подбородок Моралеса. Он уставился на меня снизу вверх, а на языке уже вертелись новые ругательства.

— Разве это не прекраснейший вид? — произнесла я, дотягиваясь до его затылка и с силой вцепляясь в его идеально уложенные волосы, чтобы обнажить шею.

Я вогнала нож чуть дальше и ниже, прямо вдоль челюсти, пока не наткнулась на сопротивление. Чувство глубокого удовлетворения наполнило меня, когда я наблюдала, как капельки пота стекают по его лицу, а тело бьет крупная дрожь.

Лезвие погрузилось в кожу, и капля крови скатилась по изгибу его шеи.

— Посмотри на себя, как прекрасно ты истекаешь кровью, и все благодаря мне.

Он злобно зарычал.

— Чего ты хочешь? Тебе нужны деньги?

Мрачно усмехнувшись, я покачала головой и слегка отвела нож от его горла.

— Я хочу ответов. Мне плевать на твои грязные деньги.

Я сделала паузу:

— Тем более что у тебя их больше нет.

Он нахмурился:

— Прости?

Я виновато улыбнулась ему.

— Твои счета пусты, дорогой муж. Школы в наших соседних районах невероятно благодарны за твои щедрые пожертвования.

Он позволил моим словам дойти до сознания, прежде чем его глаза сузились, а взгляд наполнился новой волной ярости.

— Ты бы не посмела.

Я покачала головой и рассмеялась:

— О, mi amor, еще как посмела.

Он открыл рот, чтобы выплеснуть на меня новые оскорбления, но тыльная сторона моей ладони врезалась ему в щеку прежде, чем он успел.

— А теперь, что дает тебе право оскорблять женщину? — Я взглянула через плечо, подмигнув своей гостье. — Думаю, ему нужен еще один урок, не так ли?

Он проследил за моим взглядом, и на его лице отчетливо отразилось разочарование от того, что он не может понять, с кем я разговариваю.

— Пожалуй, соглашусь, — наконец произнесли из темноты.

Шок застыл на его лице, когда знакомый голос накрыл его с головой — она вышла вперед и наконец показалась. Его тело окаменело, а рот приоткрылся.

Он прошептал ее имя, и в голосе звучало абсолютное неверие.

— Елена?

Он зажмурился, судорожно мотая головой, пытаясь отогнать призрак, который, как он был уверен, ему мерещится.

— Этого не может быть. Это невозможно.

Его безумный взгляд метался, между нами, обеими.

— Сюрприз! — она тихонько рассмеялась. — Рад меня видеть, esposo?⁴¹

Пятнадцать месяцев назад

Он с яростью уставился на Елену, бросая на нее убийственные взгляды и быстро изрыгая оскорбления.

Мое лицо исказилось от отвращения.

— Следи за языком, придурок.

Я шагнула между его раздвинутых ног, пальцы резко подались вперед, и ногти впились в его подбородок, возвращая его внимание ко мне.

— И даже не смей смотреть на нее. Ты потерял это право очень давно.

— На что вы вообще рассчитываете? Обе жалкие бабы.

Он продолжал оскорблять нас, несмотря на свое беспомощное положение.

Мужчины. Я фыркнула про себя.

Я замахнулась и врезала ему кулаком по лицу, оставив на верхней губе рваную рану от кольца.

— Су...

Я оборвала его на полуслове, снова впечатав кулак в его физиономию. Он жадно хватал ртом воздух.

Елена рядом усмехнулась, и Моралес снова уставился на нее, так что мне пришлось вернуть его внимание кончиком лезвия.

Я приподняла бровь:

— Мне повторить?

В ответ он взревел, выплевывая собравшуюся во рту кровь, капли которой брызнули мне на пальцы.

Вздохнув, я вытерла кровь с пальцев лезвием и разжала ему рот. Он резко вдохнул.

— Открой, — приказала я.

Он выругался, отказываясь подчиняться, но я воспользовалась моментом и провела плоской стороной ножа по его языку, измазав его же кровью.

— Глотай, — сказала я, крепко сжав его щеки, чтобы рот не открывался.

Он дернулся в моих руках, но его кадык наконец сдвинулся с места, когда он увидел, что Елена нацелила на него пистолет.

Я отступила и скрестила руки на груди:

— А теперь, когда мы смыли твои отвратительные манеры, объясни, зачем ты убил моих родителей.

Воспоминания о той ночи ворвались в этот момент, заставляя вспомнить первую встречу с этим человеком.

Я кралась по лестнице, стараясь никого не разбудить, ведь утром папе предстояла пресс-конференция по поводу нового закона. Мы с мамой планировали девичник на выходные, но она корила себя за то, что оставляет папу одного.

Я едва добралась до последней ступеньки, как замерла на месте, уставившись в дуло пистолета со злобной ухмылкой на другом конце. Краем глаза я видела связанных маму и папу, лежавших на полу.

Крик застрял в горле, когда дуло пистолета с размаху ударило меня по виску.

Звук издевательского смеха Моралеса вырвал меня из воспоминаний.

Я посмотрела на него: смеясь, он обнажал зубы, испачканные кровью.

— С какой стати мне это делать? Ты убьешь меня и…

Он не успел договорить, как его смех сменился пронзительным воплем, прозвучавшим бальзамом для моих барабанных перепонок. Я перевела взгляд на Елену и увидела, что ее пистолет с глушителем направлен ему в колено, а из ствола клубится дым.

Я знала, что она мне понравится.

Я кивнула ей, беззвучно спрашивая, все ли в порядке, и в ответ получила робкую ухмылку. Валентина тренировала ее, но стрелять по мишеням — совсем не то же самое, что по живому человеку.

— Господи, блять, — завопил он.

Я снова посмотрела на него:

— Ага, он вряд ли поможет, — съязвила я. — Спрашиваю в последний раз. Почему?

С брызгами слюны он хрипел, пытаясь вдохнуть воздух.

— Твой отец годами мешал картелю и моему бизнесу. Он вечно менял законы, перекрывая нам кислород. Мы пытались его подкупить, но он стоял на своем, — признался он с почти скучающим видом. — Строил из себя святошу, — выплюнул он.

От этого откровения меня изнутри обожгло болью. Последние восемь лет моя жизнь вела к этому моменту. Я выжила и искала ответы, но никак не могла понять, кому понадобилось уничтожать мою семью.

Я лишилась всего лишь потому, что мой отец стал помехой в их темных делах, и они решили убрать препятствие.

— Вы с матерью вообще-то должны были отсутствовать в ту ночь. Вы стали лишь досадной помехой. Терпеть не могу оставлять незаконченные дела, поэтому я пустил пулю между глаз твоей мамаше-сучке, а последнюю оставил для тебя, — закончил он с самодовольной ухмылкой.

В ушах зашумела кровь.

Досадная помеха.

Незаконченные дела.

Мои ноздри раздулись, по позвоночнику волной прокатился ослепительный жар.

Я отошла от него и бросила нож на пластиковый брезент. Вытащив из набедренной кобуры пистолет, я выпрямилась.

— Виктор Моралес, ты забрал у меня все, что я имела, все, что я любила. Было истинным удовольствием уничтожать все, к чему ты приложил руку.

Я сняла оружие с предохранителя, поднимая ствол к его лицу. Выражение шока на его лице в сочетании с холодом металла под пальцами принесло ни с чем не сравнимое удовлетворение.

С помощью этого пистолета я смогла бы смыть все, что больше не хотела чувствовать — боль, горе, одиночество, кошмары, преследовавшие меня во сне.

Пришло время твоему концу, Виктор Моралес.

С вытянутой правой рукой я спросила:

— Есть последние пожелания?

Медленная улыбка тронула мои губы, и, не дожидаясь ответа, я произнесла те самые слова, которые он бросил мне в спину, думая, что избавился от меня:

— Спи спокойно, Моралес.

Мои пальцы сжались на спусковом крючке. Я выстрелила без колебаний, опустошая обойму.

Понадобилось три пули, чтобы сломать мне жизнь, но мне хватило одной, чтобы покончить со всем.

Звон отразился от стен, когда между его глаз появилось свежее пулевое отверстие. Его голова безвольно упала, из раны хлынула темная кровь, заливая ошеломленное лицо Моралеса, а затем стекая на застеленный бетонированный пол.

Запах крови ударил в нос. Я почувствовала брызги на лице и провела рукой по щеке.

Поднеся руку к глазам, я увидела на пальцах смесь крови и мозга. Меня едва не вывернуло наизнанку, но я прикусила язык и проглотила подступившую желчь.

Чувство умиротворения накрыло меня, покой, который я искала, проникал в каждый дюйм моей кожи. Хотя его смерть не вернет мне утраченное, было невероятно легко осознавать, что я получила те ответы, которых так долго искала.

Я наконец смогу отдохнуть, смогу дать моим родителям справедливость, которой их лишили.

Мы с Еленой стояли плечом к плечу, глядя на бездыханное тело.

Я не любила обниматься, но что-то внутри меня оборвалось, и я повернулась к ней, крепко прижав к себе.

— Все кончено. Ты свободна.

Я отпустила ее и отошла от тела, останавливаясь у столика сбоку. Взяв все необходимое, я вернулась к ней.

— Она едет за тобой и отвезет туда, куда захочешь, — объяснила я, протягивая ей рюкзак с новым паспортом и пачкой наличных, чтобы она наконец зажила в безопасности и мире.

— Обязательно было стрелять прямо между глаз? — хихикнув, спросила в наушнике Валентина.

Последние несколько месяцев я забирала свою долю с каждого судна и контейнера, проходивших через город через компании моего мужа, и его деловые партнеры как раз собирались узнать, что он их кинул, обнаружив Моралеса уже мертвым.

— Это фирменный почерк Баррерас. Полиция не станет копать и просто закроет дело, учитывая, кто у них в кармане, — ответила я.

Валентина была гениальной хакершей и бывшим снайпером, с которой я познакомилась в даркнете, когда копалась в прошлом Моралеса. Она работала на Коллекционер — мстителя, который протягивал руку помощи тем, кто в ней нуждался, будь то для закрытия долгов или возмездия в обмен на услугу. Если должник не выполнял свою часть сделки, Коллекционер приходил сам.

Именно Валентина стояла за стрельбой на том бранче. Стрельбой, которая подарила мне лучшую неделю в моей жизни.

Тео.

Я должна была вернуться на вечеринку до того, как он заметит мое отсутствие.

— Можешь прислать кого-нибудь убрать этот бардак и обставить все так, будто это дело рук марокканцев? Мне нужно вернуться к гостям.

Я услышала, как она кому-то бурчит на заднем плане, после чего она сообщила, что люди уже в пути.

С этими словами я вернула дымящийся пистолет в набедренную кобуру, и мы выбрались из грузового контейнера. Ничто не могло подготовить меня к тому, что ждало меня снаружи.

Именно тогда я столкнулась с ним лицом к лицу.

Мой телефон завибрировал от нового сообщения.

Я вытащил его из кармана и бросил взгляд на экран.

ВИКТОР МОРАЛЕС:

Свободен до конца ночи. Мы с женой засидимся допоздна. Если нужно, пусть Омар отвезет тебя обратно, а ключи от второй машины можешь оставить парковщику.

Интуиция тут же подала сигнал тревоги.

Что-то здесь явно не так.

Я помедлил всего пару секунд, прежде чем покинуть балкон. Воспользовавшись запасным выходом, чтобы не привлекать лишнего внимания, я направился к порту в надежде отыскать ее. Выяснить, что она затеяла. Какое-то время я бродил по площадке, заглядывая между рядами контейнеров в поисках хоть каких-то следов.

Здесь было на удивление тихо. Хоть на дворе и стояло воскресенье, я ожидал увидеть здесь хоть пару рабочих. Но вокруг не было ни души.

Я замедлил шаг, когда тишину разорвал резкий металлический щелчок взводимого курка. Я осторожно пошел на звук, стараясь ступать бесшумно по гравию.

Осмотрев территорию, я заметил, что дверь одного из контейнеров приоткрыта. Осторожно приблизившись, я поднял пистолет.

Заглянув внутрь, я уже готовился вмешаться, но увидел лишь Моралеса, привязанного к стулу посреди комнаты, под которым расползалась небольшая лужа крови.

Но тут шевельнулась тень, и тишину прорезал голос. Я нахмурился, чувствуя смутное знакомое эхо в памяти. Наконец фигура шагнула из полумрака, и свет упал на ее профиль.

Ничто на свете не могло подготовить меня к тому, что я там увидел.

Какого черта?

Мир перед глазами словно поплыл, реальность размылась, подвернувшись пеленой полного неверия.

Я помотал головой, часто моргая, пытаясь отогнать эту картину в надежде, что мозг просто шутит со мной. Я ждал, что этот кошмар растворится, превратится во что-то другое, но образ не менялся.

Я стоял неподвижно, а мое сердце падало, опускаясь на самое дно грудной клетки. Пистолет безвольно повис у бедра, пока я гадал, не попал ли в какое-то параллельное измерение.

Но я так и не проснулся от того кошмарного сна, в который провалился.

— Спи спокойно, Моралес.

Ее голос прорезал туман и обнажил следующую сцену, пока я наблюдал, как она превращается в совершенно другого человека.

Тяжесть этих трех простых слов наконец дошла до меня, обрушившись на разум.

— Ты ушла, — сказал я тогда.

— Я была должна.

Пульс застучал в висках при воспоминании.

В комнате раздался приглушенный хлопок, а запах пороха и крови доплыл до меня сквозь ночь, достигая моих ноздрей.

Мое сердце бешено колотилось о грудь, пока я пытался переварить поток информации, нахлынувший на меня приливными волнами.

Шок медленно перерастал в злость, чтобы в итоге смениться обидой. Горький привкус ее лжи взорвался у меня во рту, и я с трудом сглотнул эту горечь, пока она не обожгла меня изнутри.

Часть меня ждала, что она выйдет и станет отрицать то, что я только что увидел, но я лишь молча смотрел, как она уходит в полном оцепенении.

Кровь застыла в жилах, весь кислород мучительно покинул легкие.

В ушах громко стучало, барабанная дробь безумно колотившегося сердца отдавалась в голове.

Мои руки судорожно вцепились в рукоять пистолета, а предательство разлилось по венам горьким ядом. Грудь стала тяжелее, пока правда медленно просачивалась наружу.

Выражение ее лица говорило мне все, что нужно было знать. Я изучал ее и видел сожаление, запечатленное на каждой черточке ее лица.

— София? — спросил я хрипло, не в силах сказать больше, комок застрял в горле.

Глядя на нее, я задавался вопросом: было ли хоть слово из того, что она мне говорила, правдой?

Я замерла, волна ужаса пронзила меня, и чувство вины захлестнуло с головой, стоило моим глазам встретиться с его взглядом. То самое чувство вины, которое давило на меня с той самой ночи, когда я ушла от него семь лет назад.

Его глаза расширились, руки безвольно повисли по бокам. Губы приоткрылись, и мое имя сорвалось с его губ, звуча как вопрос.

— София? — Его голос сорвался, разрушение на его лице ударило мне в грудь, а воздух со свистом покинул легкие.

Мне было больно смотреть на него, видеть тот ущерб, который нанесли ему мои ложь и обман. Но, к сожалению, это была цена, которую, как я знала, мне, возможно, придется заплатить однажды.

Я приоткрыла рот в беззвучной мольбе и сделала шаг вперед, но он отступил, прежде чем я успела коснуться его. Он отвел взгляд, а черты лица исказило предательство.

Его глаза метались от Елены ко мне, он запустил пальцы в волосы и отвернулся от нас. Он то и дело покачивал головой, бормоча «этого не может быть» и шагая взад-вперед.

Шины взвизгнули по гравию, и мы мгновенно выхватили оружие, нацеливая его на источник звука. Все мы замерли, наблюдая, как из-за поворота выруливает черный внедорожник, а за рулем сидит тот, кого мы ждали.

Мы с Еленой синхронно опустили оружие и убрали его в кобуры, и Тео последовал нашему примеру, поняв, что я больше ни на кого не целюсь.

Валентина опустила стекло, ветер развевал ее каштановые волосы, когда она окликнула Елену.

— Иду! — крикнула Елена, затем перевела внимание на меня. — Gracias por todo, София.⁴² Я бы никогда не смогла сделать это без тебя.

Она крепко обняла меня, в конце сжав чуть сильнее, напомнив медвежьи объятия моей мамы.

Ее взгляд метнулся к мужчине позади меня, когда она взяла мое лицо в ладони:

— Было приятно познакомиться, Тео. Присмотри за ней, ладно?

Не дожидаясь его ответа, она зашагала прочь, в последний раз перехватив мой взгляд через плечо, прежде чем обойти капот и залезть на пассажирское сидение.

Звук шин стих, когда внедорожник скрылся из виду среди разноцветных грузовых контейнеров. Когда я наконец снова посмотрела на него, мое сердце разбилось при виде предательства, затаившегося в его темно-карих глазах.

— Ты когда-нибудь собиралась мне рассказать? — тихо спросил он.

Мой взгляд упал на его кулаки: он то сжимал, то разжимал их, до боли побелев костяшками.

— Тео, я могу объяснить, — начала я.

Его глаза метались от моего лица к рукам, а затем снова возвращались в глаза. На доли секунды в его взгляде мелькнуло беспокойство, когда он заметил следы моей недавней расправы на коже, но оно тут же испарилось, уступив место недоверию.

Он усмехнулся:

— Объяснить, что, София?

Я сосредоточилась на напряженной линии его плеч и легкой дрожи в пальцах, прежде чем он отвернулся. Я видела, как он глубоко вздохнул, прежде чем заговорить снова.

— Все было ложью, блять, — пробормотал он.

— Не все, — прошептала я.

Он резко развернулся ко мне. Гнев быстро охватил его и исходил от него приливными волнами, погружая меня в них.

— Ты мне лгала. — Последовала пауза, прежде чем он продолжил. — Снова, — закончил он, и на этот раз его тон звучал еще жестче.

Мои внутренности сжались от его тона.

Мотая головой, я прогнала ком, вставший в горле, и сделала шаг ближе, протягивая руку, чтобы схватить его за ладонь.

— Позволь мне объя...

Я едва успела коснуться его, как он отдернул руку, словно обжегшись. Его руки взметнулись вверх, пресекая любые попытки сблизиться, и он снова отступил.

— Не прикасайся ко мне, — процедил он сквозь зубы, его челюсть дергалась от того, как сильно он сжимал зубы.

Я сжала губы, глядя на него затуманенными от слез глазами. Крепко зажмурившись и опустив голову, я позволила горячей слезе скатиться по щеке, чувствуя на губах ее солоноватый привкус.

Сглотнув подступающие слезы и глубоко вдохнув носом, я попыталась взять себя в руки, ведь он заслужил объяснения. Медленно открыв глаза, я посмотрела на него, безмолвно умоляя о прощении.

— Пожалуйста, — мой голос сорвался. — Пожалуйста, mi cielito, позволь мне объяснить.

Его глаза потемнели, он резко подался вперед, толкая меня в грудь так сильно, что спина впечаталась в контейнер, где гнил труп Виктора, а холод пропитал тонкую ткань платья.

Загнав меня в ловушку, он раздвинул мои ноги коленкой, а правая рука с грохотом врезалась в металл рядом с моим лицом. Он навис надо мной, сокращая расстояние до минимума.

— Не смей. Ты потеряла право так меня называть.

Пытаясь сохранить самообладание, я положила ладонь на его предплечье, но он стряхнул ее и перехватил мои запястья левой рукой, прижав руки между нашими телами.

Его грудь быстро вздымалась, когда он заговорил:

— Хватит меня трогать.

— Мне жаль.

Он одарил меня недоверчивым взглядом, его дыхание было сбивчивым. Опустив голову ниже, он убрал руку со стены и провел ею вниз по моему телу, пока не добрался до разреза на платье.

Он запустил руку под юбку, скользя по бедру. Глубокий стон вырвался из его груди, когда его пальцы задели ремешок на внутренней стороне бедра, вытаскивая мой пистолет из кобуры.

— Тео, — всхлипнула я, пытаясь сопротивляться его хватке на моих запястьях, но мое сопротивление заставило его лишь сильнее сжать пальцы, вызвав глухое рычание.

— В чем дело, mi alma, ты собираешься скормить мне еще порцию лжи? — Его слова прозвучали холодно, мурашки побежали по моему позвоночнику.

Недоверие и злость в его голосе пронзили грудь острой болью, но я отбросила ее, зная, что в его словах есть доля правды.

Я солгала ему семь лет назад и продолжала лгать даже после того, как он узнал, кто я такая.

Он провел теплым стволом по внутренней стороне моей ноги, поднимая его вверх с невыносимо медленной скоростью, оставляя за собой дорожку из мурашек. Мое сердце забилось быстрее, страх запульсировал в венах.

— Я не хотела втягивать тебя в этот кошмар, — призналась я напряженным голосом.

Мои руки все еще были зажаты между нашими телами, он наклонился ближе, приближая губы:

— У тебя всегда есть оправдания, — прошептал он, его теплое дыхание коснулось моих губ.

Его свирепые глаза были прикованы к моим, пока он очерчивал контур разреза моего платья, останавливаясь у самого основания. Раздвинув ткань пистолетом, он обнажил меня.

Совсем голую.

Холодный воздух, коснувшийся моего центра, заставил мое тело содрогнуться от дрожи.

Любопытство промелькнуло на его лице, и его взгляд опустился вниз в поисках причины. Я не сводила глаз с его лица, наблюдая, как его самообладание постепенно дает трещину.

Подождав секунду, он наконец поднял голову и заговорил прямо мне в губы.

— Хм, посмотри, что у нас здесь, — пробормотал он, касаясь легким поцелуем уголка моего рта.

Я чувствовала, как ствол скользит по нежной коже бедра, подбираясь ближе, и дрожала от каждого касания. Пальцы начали онемевать от железной хватки на запястьях, и я попыталась слегка сместиться, чтобы уменьшить давление.

— Ты такая боец, mi alma. Мило, что ты думаешь, будто так легко отделаешься, — дразнил он.

Моя ложь была попыткой защитить его, но это не меняло того, как сильно я ненавидела себя за то, что обманывала его так долго. Ненавидела за то, что поставила нас в ситуацию, когда он вынужден гадать, можно ли мне вообще верить.

Мне нужно было добиться его понимания. Мне было нужно его прощение, ведь я провела последние годы в разлуке не для того, чтобы потерять его снова.

Я не позволю этому случиться. Ни за что.

Сердце колотилось как безумное, подгоняя осознание того, что есть лишь один способ доказать ему свои чувства.

Остатки сопротивления медленно вытекли из тела, и я расслабилась в его объятиях, подчиняясь его воле, впервые за много лет выпуская контроль из рук.

Почувствовав перемену, он прижался к моему телу еще плотнее, дыхание опальнуло щеку, пока он продолжал подводить оружие ближе к центру. Я до крови закусила нижнюю губу, пытаясь подавить стон.

Его глаза опустились, следя за движением.

Он мрачно усмехнулся, прижимая все еще теплое дуло прямо к моему пульсирующему клитору.

— Что такое, мисс Эррера, боевой дух испарился?

Я выдохнула, чувствуя, как дикое желание прошибает позвоночник от столь необычного ощущения металла. Слегка выгнув спину, я подалась навстречу прикосновению, в ушах шумел пульс, смешивая возбуждение и страх в равных пропорциях.

Он снова двинулся, опуская ствол ниже и легко скользя по моим влажным складкам.

— Que hermosa mentirosa.⁴³ Посмотри на себя, как ты реагируешь, — похвалил он, задавая мучительно медленный темп.

Я сглотнула стон, запрокидывая голову назад и ударяясь затылком о сталь контейнера, глухое эхо которого разнеслось по округе. Мысли исчезли, все ответы застряли в горле.

Ногти впились в его ладонь, глаза зажмурились от накатившей бури ощущений. Отключив разум, я полностью доверилась телу.

Он продолжал тереть стволом взад-вперед о мою киску, скользя по губам, собирая влагу, которая, как я знала, сочилась из моей киски. Я выгнулась сильнее, терлась о него, надеясь, что он примет это мягкое приглашение и даст мне то, чего я хотела, то, в чем нуждалась.

Стон, рвущийся наружу, застрял в горле, когда внезапно я перестала что-либо чувствовать.

Озадаченная, я открыла глаза и увидела, как Тео поднимает мокрый пистолет.

Он осматривал его, и свет порта отражался в мокром стволе, вырвав у Тео одобрительный звук.

— Тебе это нравится, правда, mi alma? — выдохнул он с озорным выражением лица. — Тебя заводит, что я использую тот же пистолет, которым ты стреляла в него, на твоей киске? Когда тело твоего мужа все еще теплое по ту сторону?

Поднеся дуло к своему рту, он размазал влагу по нижней губе, и я смотрела, как его язык высунулся, как он слизал меня со своих губ. Мои глаза расширились от этого жеста, потребность тяжело опустилась в моем центре.

Глубокий стон вырвался, как только мой вкус покрыл его язык. Он наклонил голову, его глаза скользили по моему лицу.

— Dios, amo tu sabor en mi boca,⁴⁴ — пробормотал он, и я всхлипнула от его слов.

— Тео, — взмолилась я, судя по всему, разрывая ногтями его кожу, мои объяснения давно забылись в тумане похоти, которую он создавал, а его имя было единственным словом, которое я смогла выдавить.

Он опустил пистолет ближе к моему входу, наклоняя голову до тех пор, пока его губы снова не оказались в шаге от моих.

— Что такое, София? Я знаю, ты умеешь пользоваться словами, mentirosilla.

Его язык высунулся и провел по моей нижней губе.

— Или тебе нравится использовать их только для того, чтобы лгать?

Я ахнула от его резких слов, и мой язык скользнул по линии губ, где он только что прошелся, позволяя нашему смешанному вкусу затопить рецепторы, а остаткам возбуждения — заглушить все остальное.

Он стиснул зубы. Глубокий рык прокатился из глубины его груди. Он наконец разжал мои запястья, и пока в пальцы возвращалась кровь, по ним пробежало покалывание.

На этот раз он прижал ставший прохладным ствол к моему центру с большим усилием, а его свободная рука опустилась на мое бедро с карающей хваткой.

— Ты сейчас снова примешь мое наказание, как хорошая девочка, раз уж ты, судя по всему, не усвоила урок с первого раза, — приказал он.

Моя спина выгнулась в ответ, руки обвились вокруг его шеи, цепляясь, пока он начал водить моими бедрами.

Кончик его языка высунулся, прочерчивая дорожку вверх по шее к моему уху, а щетина задела раскаленную кожу.

Его зубы мягко прикусили чувствительную кожу под моим ухом, содрогание пронеслось по телу от мысли, что он оставит на мне еще больше своих меток.

Мои соски затвердели под шелком платья, привлекая его внимание.

Он опустил лицо, чтобы впиться зубами в один из них, втягивая сквозь ткань.

— Ты слишком долго лишала меня их. Мой рот болел от желания поклоняться им снова, я кончал каждую ночь от одного вида твоего тела, извивающегося под моими языком и укусами.

Он чередовал свои неустанные всасывания, намачивая ткань, пока направлял меня взад-вперед, трение от его бедер по моей коже вызывало и удовольствие, и боль.

Мои колени ослабли от его ласк, и бедро между ног было единственным, что удерживало меня в вертикальном положении. Мои зубы сильнее вонзились в губу при образе, который нарисовал мой разум: он один в постели кончает исключительно от мысли, что его рот касается моего тела.

Я поняла, что прокусила кожу, когда вкус меди коснулся рецепторов, сдавленный звук вырвался от боли. Он поднял голову на звук, затем высунул язык, чтобы слизнуть каплю, стекающую по моему подбородку.

Наверное, так и выглядит безумие, ведь я терлась о ствол оружия, но меня это волновало меньше всего — останавливаться я не собиралась.

Я просто хочу чувствовать. Хочу, чтобы он поглотил меня.

Еще один звук сорвался с моих губ, я крепко зажмурилась, а движения стали более лихорадочными. Он скользнул ладонью вниз по бедру на ягодицу, сжимая задницу, чтобы замедлить мои движения.

Затем я услышала глухой стук и поняла, что он просто бросил мой пистолет на землю, когда прежний вес у моей киски исчез.

— Если ты кончишь, то на чем-то моем. А не на том, чем ты пользовалась против него. А теперь будь хорошей девочкой и раздвинь ноги шире для mi alma, — приказал он меж тяжелых вдохов, подталкивая меня коленкой.

Нечленораздельный звук вырвался из меня от его похвалы, мои бедра раздвинулись шире.

— Ты сводишь меня с ума, София, знаешь об этом? — Внезапно он вонзил в меня два пальца, едва давая время привыкнуть, прежде чем добавить третий.

Я резко втянула воздух, позволяя голове упасть вперед. Уткнувшись лицом ему в шею, я заглушила стон. Он убрал руку с ягодицы, чтобы ухватить меня за подбородок, поднимая его так, чтобы я смотрела на него.

— Не смей лишать меня своих сладких звуков. — Его пальцы внутри ускорились, каждое проникновение было глубже предыдущего. — Отдай их мне, mi alma, я хочу слышать тебя.

Я громко застонала, удовольствие накрыло меня интенсивными волнами.

— Я потратил семь лет на поиски тебя. Ты оставила метку на моем теле, на моей душе. А когда я наконец нашел тебя, ты решила снова сбежать от меня, — прорычал он, полностью вытаскивая пальцы, прежде чем вогнать их обратно.

Я ясно слышала всасывающие звуки, пока он продолжал беспощадно трахать меня пальцами, продлевая мое удовольствие, смущение залило мое тело в ответ на громкие хлюпающие звуки.

— Что, если бы твой план не сработал, София? Что, если бы ты пострадала или, что хуже, позволила себя, блять, убить? — Он отпустил мой подбородок, его ладонь ударила по стальной стене позади меня.

Я едва успела отойти от пика, когда он изогнул пальцы так, что мои глаза закатились под лоб, стон сорвался с губ, а руки вцепились в кудри на его затылке.

— Что бы я делал, если бы это произошло?

Его уязвимый тон ударил меня прямо в грудь, я подняла взгляд на него и заметила блестевшую на щеках влагу.

Блять, что я наделала?

Я убрала руки с его шеи, обхватывая лицо ладонями и подаваясь вперед, отчего его пальцы внутри меня сместились.

Я легко коснулась губами его губ.

— Lo siento mucho, mi cielito.⁴⁵ Я не хотела потерять тебя, если мой план пойдет по худшему сценарию. Я не могла рисковать тобой, — прошептала я, сердце застряло в груди, а эмоции перекрывали горло.

Он немного смягчился от моих слов, прижавшись лбом к моему, его движения замедлились, пока он изучал мое лицо, пытаясь понять, говорю ли я правду.

Что бы ни читалось на моем лице, это, казалось, лишь раззадорило его. Выругавшись, он добавил третий палец, растягивая меня еще сильнее, и покалывание боли мгновенно сменилось удовольствием.

Я приоткрыла рот, и Тео наклонился, перехватывая мой сладкий вздох своими губами.

Он схватил мое бедро, закидывая мою ногу себе на бедро, мой каблук впился в его ягодицу. Мы смотрели друг другу в глаза, пока он вводил пальцы глубже, трахая меня быстрыми, жесткими толчками. Его большой палец одновременно опустился на мой клитор, вырисовывая отчаянные круги.

Мои руки взметнулись с боков, чтобы обхватить его голову. Я запустила пальцы в его кудри и потянула.

Я прерывисто вдохнула, когда очередной оргазм неуклонно нарастал. оргазм. Я сжалась вокруг его пальцев, его рот приоткрылся на сдавленном «блять», а эрекция уперлась в меня.

Мы двигались друг против друга, пока он пожирал мой рот так, будто пытался клеймить меня своим вкусом. Искры пронеслись по венам, оставляя звенящий след по всему телу.

— Больше, Тео. Мне нужно больше.

— Я знаю, mi alma. Я знаю, — простонал он мне в ухо, покусывая мочку, прежде чем снова поцеловать.

Я вцепилась в его нижнюю губу, всасывая ее, прежде чем сильно укусить. Мои руки потянулись к его брюкам, расстегивая молнию и засовывая руку внутрь. Я сжала его, и он дернулся в моей ладони.

Я медленно гладила его от основания до головки, чувствуя, как предсеменная жидкость сочится из него. Я провела большим пальцем по ней и использовала как смазку на обратном пути.

Его челюсть напряглась, ноздри раздулись. Его голод был осязаем, ясно давая понять, что он хочет большего.

— Перестань играть и достань его, — простонал он, звук утонул в моей шее.

Боже, я люблю этот звук.

— Не указывай мне, что делать. — Я провела рукой вверх по длине еще пару раз, наслаждаясь ощущением его плоти в ладони.

Он нужен мне внутри. Сейчас.

Освободив его член, я провела им по большому пальцу, который все еще ласкал мой клитор.

Он вздрогнул от контакта, сильнее сжимая мое бедро:

— Полегче, София. Ты заставишь меня кончить.

— Тогда вставь его в меня, — сказала я, сжимая его член, когда сильнее терлась о его руку.

Я была на грани, когда он вытащил пальцы, отодвигая мою руку.

Он схватил член за основание, проведя один раз, размазывая мое возбуждение по себе. Я метнула на него раздраженный взгляд, но прежде, чем я успела запротестовать, он вонзился в меня.

— О Боже, — выдохнула я, закрывая глаза, давление его внутри посылало меня в опьяняющий экстаз.

Его рот снова был на моем, пожирая меня, прежде чем он вышел до головки и замер, прерывая поцелуй, мои глаза распахнулись.

— Не лишай меня удовольствия видеть, как ты кончаешь. А теперь смотри на меня и дай мне еще один, — приказал он, и я кивнула, тяжело дыша.

Оставив легкий поцелуй на губах, он снова вошел внутрь. Рука переместилась, задирая закинутую на талию ногу выше, прижимая колено к моей груди. Давление стало почти невыносимым, пока он заходил глубже, находя точку, о существовании которой я даже не подозревала.

— Вот черт, — застонал он от тесноты.

Моя стоящая нога дрожала, пока он продолжал входить в меня. Мы держали взгляды друг на друге, пока он двигался во мне.

— Вот так, mi alma, кончи для меня снова.

Мои пальцы ног подогнулись, а бедра качнулись ему навстречу, когда удовольствие достигло нового пика.

— Тео, я так близко... — взмолилась я, мое сердце бешено колотилось.

— Тогда отпусти себя, mi alma.

Вес его тела на мне в сочетании с тем, как он смотрел на меня, был слишком невыносим. Я прижалась лбом к его лбу, мы оба резко вдохнули. Оргазм накрыл с головой, и моя киска так туго сжалась вокруг него, что я чуть не потеряла сознание.

— Да, София, вот так... моя девочка, — сказал он, покачиваясь во мне, покрывая мою челюсть грубыми поцелуями, его зубы покусывали кожу, продлевая мою разрядку.

Единственное, что вернуло меня в реальность, — его теплая сперма, заливающая мою киску. Запыхавшаяся, я не двигалась, хотя все равно не смогла бы.

Он ослабил хватку, моя нога снова легла на его бедро.

Я почувствовала, как теплая сперма стекает по моему бедру, и взглянула вниз, его глаза последовали за моим взглядом.

Все еще находясь внутри, его член дернулся, в глазах Тео заблестели озорные искорки, а с губ сорвался рык, когда он прикусил мою нижнюю губу.

— Говорил же, однажды я отправлю тебя обратно к нему со своей спермой, капающей из тебя.

Я легонько толкнула его, усмехнувшись его неуместной шутке, но он обхватил ладонями мое лицо, а я положила свои на его. Он наклонился, мягко целуя меня перед тем, как отстраниться, а брови сошлись на переносице.

— Тео, что не так? — спросила я, глядя в его глаза, тревога заполнила мою грудь от его испуганного выражения.

— Пообещай мне, что никогда больше не уйдешь от меня.

Я прижалась к его ладоням и пообещала не оставлять его.

Но когда на следующее утро я проснулась в пустой, смятой постели, ушел именно он.

Я неподвижно лежал на диване, уставившись в потолок и неотрывно наблюдая за вращением лопастей вентилятора.

Я занимался этим каждую ночь последние три дня, и мой разум без передышки прокручивал каждый момент, проведенный вместе. Я заново переживал каждое общее воспоминание, пытаясь взглянуть на них под разными углами. Я лежал без сна по ночам, пытаясь понять, было ли хоть капля правды в том, что она мне говорила.

Как я мог доверять ей в будущем, если казалось, что все наше прошлое было построено на лжи?

Мысли вновь вернулись к ночи убийства Виктора.

Джексон попросил жену забрать его с площадки, в то время как я сказал Омару, что доберусь домой сам, позволив ему провести остаток выходных с семьей. Как только все стихло, мы с Софией поехали обратно в особняк Моралесов.

Приняв душ и смыв все следы ее преступлений, мы легли в постель, но поскольку я не мог уснуть, я провел всю ночь, наблюдая за ней и напоминая себе о человеке, которого люблю.

Но чем дольше я вглядывался в нее, тем сильнее овладевало мной предательство от ее бесконечной лжи и игр, и с каждой проходящей секундой мое сердце разрывалось от боли.

Вместо покоя, который она всегда мне приносила, я чувствовал, как на грудь опускается тяжесть, лишая меня воздуха, пока это не стало невыносимым.

Мне нужно было уйти оттуда, нужно было переварить все это, поэтому еще до того, как она проснулась, меня уже давно не было.

Я не был уверен, правильное ли решение принял, но болело буквально все. В ту ночь в ней изменилось абсолютно все. Казалось, ось мира сместилась, и я случайно угодил в параллельную версию собственной жизни.

Начиная с того, как она держалась, как разговаривала, и заканчивая тем, как она без колебаний нажала на спусковой крючок. В ней все казалось иным, и я больше не мог ее узнать.

Но больше всего ранило то, что она посчитала, будто не может мне доверять. Что она не доверяла мне настолько, чтобы попросить о помощи или хотя бы просто быть рядом.

Ее недоверие разорвало мое сердце, вытащив наружу то, что я запрятал глубоко внутри.

Мне всегда казалось, что меня никто не сможет полюбить, что я не заслуживаю любви. Но тут появилась она. Она заставила меня поверить, что любовь возможна, что я ее достоин.

Теперь же она заставляла меня сомневаться в этом. Любила ли она меня на самом деле, раз не могла доверить мне свои демоны?

Она даже никогда не говорила, что любит меня, — издевался над моим разумом внутренний голос.

Внутри меня шла война. Какая-то часть цеплялась за факт ее побега и лжи, но большая, громкая часть — мужчина, который безумно любил ее — тонул в болоте вины, становившемся с каждым днем все глубже.

Я заставил ее пообещать, что она больше не уйдет, и в итоге поступил точно так же с ней.

Я любил ее вопреки чувству предательства, которое она поселила в моем сердце, но я не знал, смогу ли ей доверять.

Мне казалось, я смогу перевернуть страницу и простить ее, но мне требовалось время наедине с собой. Было бы нечестно по отношению к ней начинать наше будущее с затаенной обидой. А сейчас я вовсе не понимал, где нахожусь.

Громкий рингтон вырвал меня из мыслей, но я позволил ему звонить. Моя мать звонила мне без остановки с тех пор, как я освободился от обязанностей телохранителя. Я игнорировал ее повторяющиеся звонки, зная, что она сразу поймет, что не так, а я был не готов к допросу.

Мой телефон зазвонил снова, и я провел руками по лицу, садясь на диван, чтобы ответить. Имя Ноя осветило экран, синий свет разлился по темному пространству.

Почему он вечно звонил так поздно ночью?

Застонав, я взял телефон и откинулся на спинку дивана:

— Да?

— Почему ты не отвечаешь? — проворчал Ной.

— Ной, — предупредил я.

— Открывай.

Щелк.

Озадаченно уставившись на экран, я моргнул.

Какого черта?

В комнате раздался стук. Повернув голову к входной двери, я заметил его лицо, заглядывающее внутрь через одно из больших окон гостиной.

Выругавшись, я швырнул телефон на диван, направился к двери и резко распахнул ее.

— Что за манера заявляться по ночам?

Он окинул взглядом мою одежду, затем заглянул в прихожую.

— Ты выглядишь как дерьмо.

Я носил один и тот же наряд последние несколько дней, едва находя силы мыться и есть, целыми днями хандря на диване.

Замечание было справедливым, но я предпочел пропустить его мимо ушей.

— Ближе к делу, — прорычал он.

Ной оттолкнул меня, прошел в гостиную, плюхнулся на диван и закинул ногу на ногу.

— Виктор Моралес мертв, — выпалил он.

— Я знаю.

Дверь за мной захлопнулась, пока я шел на кухню. Достав из холодильника пару бутылок пива, я сбил крышки о край столешницы, бросил их в урну и вернулся в гостиную.

— Почему ты не с его женой? — спросил он.

Я с трудом сглотнул вязкий ком, вставший в горле при одном упоминании Софии.

— Контракт закончился, — соврал я, протягивая ему бутылку и опускаясь в кресло напротив.

Я сделал большой глоток, и ледяная жидкость обожгла горло.

Ной довольно хмыкнул, отпив из своей бутылки. Он молчал несколько минут, просто глядя на меня, анализируя.

Я размял шею, чувствуя себя неуютно под этим прицелом, и стал ждать продолжения.

Вместо этого я решил нарушить тишину сам. В ту ночь я мельком слышал, как София произнесла это имя, но даже после поисков его связь с Виктором оставалась загадкой.

— Ты когда-нибудь слышал о человеке по имени Баррера? — спросил я.

Он вздрогнул от моего вопроса:

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Так, услышал случайно.

— А теперь расскажи, что произошло между тобой и Оливией Моралес?

Я сдвинул брови в замешательстве от его смены темы. Я прищурился, размышляя, стоит ли настаивать. После очередной долгой паузы я выбрал второй вариант, решив пока отложить расспросы на потом.

— Можешь попробовать угадать, — проворчал я, делая еще глоток.

— Она — София.

Я поставил бутылку на деревянный столик и уставился в столешницу. Запустив пальцы в волосы, я почувствовал, как пустота в груди сжимается, скручивая сердце от звука ее имени.

— Она самая, — фыркнул я.

— И? — подтолкнул он.

Я поднял на него взгляд:

— И ничего. Она соврала, — бросил я, больше не скрывая раздражения в голосе.

— Тебе стоит поговорить с ней.

Я покачал головой:

— Не могу.

— Можешь.

Он вздохнул, поднялся с дивана и направился к двери. Он помедлил, держась за ручку и оглядываясь на то место, где я сидел.

— Слушай, я, может, не лучший советник по этой части, но одно знаю точно: нельзя позволять прошлому снова забрать ее у тебя.

Он отвел глаза, словно его мысли унеслись куда-то далеко, а затем тряхнул головой, возвращаясь в реальность.

— Потом ты просто пожалеешь об этом, — тихо бросил он.

Дверь мягко щелкнула за его спиной, и последние слова эхом прокатились по пустому пространству.

Я вернулся на диван и снова растянулся на нем, принимая прежнюю позу.

Следующие несколько часов я гонял в голове его слова, постепенно понимая, что он прав. Чернила, выбитые на моей коже, были последним, что я видел перед тем, как провалиться в сон.

Прошло две недели. Две недели без нее. Две недели без разговоров. Две недели без нее на моих руках.

Я пытался утопить себя в работе, набирая клиентов больше, чем мог осилить, цепляясь за что угодно, лишь бы не думать о том, как сильно скучаю. Но ничто не помогало. Ничто не могло заглушить боль и путаницу, оставленные ею.

Куда бы я ни посмотрел, повсюду находились напоминания о ней. Она заполняла собой все пространство.

Вдобавок ко всему, я каждый день проезжал мимо ее дома в надежде — к сожалению, безуспешной — хоть мельком ее увидеть.

Я знаю, жалко.

Было бы так просто выйти из машины и остаться с ней. Вернуться к тому, что у нас было, прижать ее к груди. Но насколько больнее стало бы, если бы она снова ушла?

Разум и сердце зашли в тупик. С одной стороны, сердце требовало ворваться туда и вернуть ее, с другой — рассудок умолял защитить меня от повторного разрушения.

Она всегда была моей, но видела ли она во мне своего мужчину?

На самом деле дело было не в том, что я не верил в искренность тех дней в хижине. Рядом с ней я снова чувствовал себя ее частью, но я не знал, смогу ли снова довериться.

Если говорить честно, мне было страшно верить ей. Она уже бросала меня однажды. Что помешает ей сделать это снова?

Я убеждал себя, что если заставлю себя злиться на нее, то тоска утихнет настолько, что я смою эту боль. Я из последних сил цеплялся за остатки гнева, потому что так было проще справляться с обидой, но с каждым днем этот запал таял на глазах.

Через несколько дней после разговора с Ноем я наконец перезвонил матери, извинившись за пропущенные звонки. Она начала расспрашивать о Софии, но я просто отмахивался от ее вопросов. Я чувствовал, что она хочет надавить, но погружение в этот разговор только подлило бы масла в огонь.

Заглушив двигатель, я вышел из машины и поднялся по дорожке к дому, который построил сам. Я купил это место несколько лет назад и месяцами занимался ремонтом, пока оно не стало идеальным.

Пока оно не стало именно таким, как она хотела, насколько я помнил.

Все эти годы я находил утешение в жизни среди вещей, которые напоминали мне о ней, но теперь это превратилось в чистую пытку.

Я отпер дверь и вошел, встретив оглушительную тишину. Мне отчаянно нужно было выйти из этого места, хотя бы ненадолго.

Следующим утром я уже был в дороге, направляясь в единственное место, которое помогало мне исцелиться в прошлом.

Несмотря на то, что доверие к ней было подорвано, моя любовь никуда не делась. Я надеялся, что после пребывания в хижине я наконец смогу вернуть ее.

Сорок восемь часов спустя после того, как я убила мужа, я заявилась в участок в истерике, требуя его найти. Они приняли мое заявление и, подтвердив мое железное алиби, начали его поиски.

Менее чем через двадцать четыре часа они нашли его тело, разлагающееся у причала. Судмедэксперт выдал тело Виктора довольно быстро после того, как полиция закрыла расследование.

Никто особо не допытывался, что произошло той ночью. Они увидели запекшееся окровавленное отверстие на лбу Моралеса и просто сопоставили факты, списав его убийство на разборки конкурентов.

После его похорон на прошлой неделе я уладила его дела, рассчитавшись с персоналом так, чтобы им хватило денег до тех пор, пока они не встанут на ноги. Продажа дома оказалась чуть более сложным делом, поскольку он был связан с его компанией, но партнеры в итоге объявили о банкротстве, как только выяснили, что все эти годы он проворачивал темные махинации и подчистую опустошил их счета.

Прошло ровно две недели с тех пор, как я в последний раз видела Тео. Всего две недели, а казалось, что прошли уже годы, и каждая минута врозь безжалостно скребла по моему больному сердцу.

С того самого утра, когда я проснулась в пустой постели, я места себе не находила, размышляя, как подступиться к Тео. Я все еще ломала голову над тем, как ему все объяснить.

Как я могла начать исправлять то, что сломала, если я даже не была уверена, остались ли у меня вообще все обломки, чтобы починить это?

Честно говоря, я пряталась в доме, потому что боялась его отказа. Я не могла винить его не после того, как ушла и неоднократно лгала ему.

Но я хотела его. Я просто не знала, как вернуть его.

Было еще раннее утро, когда я раздвинула стеклянные двери на кухне. Холод окутал меня, по телу пробежала дрожь, пока я пересекала двор.

Я толкнула дверь гостевого домика и вошла внутрь, его характерный запах ударил в меня, вторгаясь в мои чувства.

Пустота, образовавшаяся в моей груди тем утром, когда я проснулась одна, накатила с новой силой. Тупая боль, которую я пыталась отогнать, росла и захватывала меня целиком.

Я оглядела его прежнее убежище, в воздухе все еще витали отголоски его присутствия. Я подошла к его постели, опустилась на матрас и вцепилась в простыни, которые все еще едва уловимо пахли им.

Мне казалось, что скоро его присутствие полностью исчезнет, и я не знала, к лучшему это или нет. Я сильнее сжала простыни, слеза скатилась, прожигая горячий след на щеке, когда я закрыла глаза.

Я давала ему пространство, потому что, если у нас и оставался хоть какой-то шанс, мне нужно было знать, что, когда Тео посмотрит на меня, он увидит меня, а не те годы лжи, через которые я нас провела.

Я хотела дать ему еще больше пространства, но с меня хватит. Я больше не хотела ждать. Я хотела получить возможность извиниться, сказать ему, как сильно я сожалею обо всем.

Я вышла из гостевого домика и плотнее запахнула халат, когда побежала по газону, быстро закрывая за собой раздвижную дверь, чтобы холодный воздух не проник внутрь.

Я схватила ключи со стойки и села в машину.

Быстро пробив его адрес в навигаторе, я проехала мимо его дома, но подъездная дорожка была пуста. Прождав на улице целый час без каких-либо признаков жизни внутри, я поехала прямо сюда. Я запомнила адрес после того, как мы приезжали сюда пару недель назад, и решила рискнуть.

Мысль о том, чтобы находиться здесь без него, тяжелым грузом легла на грудь, но я отбросила ее и постучала в деревянную дверь. Я стояла там, на пороге его семьи, надеясь, что они знают, где он.

— Оливия? — поприветствовала она меня, а на ее лице застыло удивление.

— Эм… вообще-то София, — призналась я, слабо улыбнувшись ей.

Тревога заполнила мои вены, пока тянулись секунды, а ее выражение лица оставалось нечитаемым.

— Заходи, cariño, — произнесла она наконец, нарушая царившую вокруг тишину.

Его мать распахнула дверь шире, жестом приглашая меня войти. Дверь за моей спиной щелкнула, закрываясь, а тепло окутало мое замерзшее тело, наполняя воздух ароматом свежеиспеченного хлеба.

Я последовала за ней в гостиную и опустилась рядом с ней на кремовый диван, глядя куда угодно, только не на нее.

Я нервно перебирала пальцами, заглядывая в комнату, и мой взгляд упал на общую фотографию.

Все они выглядели такими счастливыми, такими нормальными. Мое сердце сжалось от воспоминания о похожем снимке, который я бережно хранила в кошельке. Может быть, однажды у меня будет так же.

Будет так же с ним, — робко надеялось мое сердце.

— София. — Использование моего настоящего имени вырвало меня из раздумий, и я повернулась к ней лицом.

— Все, — замялась она с беспокойством. — Все в порядке? Ты в порядке? — наконец спросила она.

Я подняла глаза, ее вопрос застал меня врасплох. Прошло много времени с тех пор, как кто-то спрашивал, все ли у меня в порядке.

— Да. — Я вздохнула, чувствуя себя виноватой за то, что она переживает за меня, хотя это я разбила сердце ее сына.

— Я ищу Тео, — пробормотала я себе под нос. — Я приезжала к нему домой, но его там не было, поэтому я подумала, что он может быть здесь.

— Мне жаль. Я не видела сына уже две недели. На прошлой неделе мы немного поговорили по телефону, и я поняла, что что-то не так, но не стала давить. У моего сына есть упрямая привычка замыкаться в себе, когда ему больно. На горьком опыте я усвоила, что нужно позволять ему приходить ко мне самому.

Мое горло сжалось, вина заполнила меня от мысли, что я была причиной того, что она не видела сына.

И все это из-за меня. Все из-за того, что я скрывала от него правду и отталкивала его.

Я опустила взгляд, сосредоточившись на собственных руках, чтобы не дать слезам вырваться наружу.

— Он злится на меня. Честно говоря, я не могу его винить, — прошептала я, голос слегка дрогнул на конце, а в глазах блеснули невыплаканные слезы.

Она обхватила мою щеку рукой, ее жест был наполнен такой нежностью, по которой я так скучала, напоминая о том, как утешала меня мама.

— Ох, cariño, в чем я точно уверена, так это в том, что мой сын никогда не сможет тебя ненавидеть.

Ласковое обращение заставило слезу сорваться с ресниц, а ее большой палец коснулся соленой дорожки. Прежде чем я успела остановить ее, упала еще одна слеза, а за ней еще. Она провела пальцами по моей щеке, стирая их.

— Я не знаю, что произошло между вами, но я знаю, что мой сын любит тебя. Я видела это, когда ты впервые приехала сюда вместе с ним. Он не мог отвести от тебя глаз. И я вижу, что ты любишь его ничуть не меньше.

Слова Элеоноры отозвались глубоко внутри моей грудной клетки, зажигая надежду в моей душе.

Может быть, только может быть, надежда еще оставалась. Может быть, я не потеряла его окончательно.

Я сглотнула ком в горле, пока по щекам скатывались новые слезы, и слабо кивнула. Ее руки обвили меня, и вскоре я ответила на объятие.

Я все еще не привыкла к объятиям, но это ощущалось так правильно. Мы сидели так, застыв в объятиях. Я закрыла глаза и на мгновение представила, что она — моя мама, прижимает меня к себе и дает совет, как вернуть мужчину, которого я любила годами.

Мое лицо прижималось к ее груди, пока иллюзия медленно таяла.

Наконец я откашлялась и отстранилась от ее объятий.

— Вы не знаете, где я могу его найти?

— Есть только одно место, куда, как я знаю, мой сын отправляется, когда пытается сбежать.

Хижина.

Она заправила выбившуюся кудряшку мне за ухо, мягко потянув за подбородок, чтобы я посмотрела на нее.

Наши взгляды встретились, в ее глазах было сожаление, когда она призналась:

— Мой муж умер от сердечного приступа, когда родился мой младший сын Санти. Я была в ужасном состоянии. Я едва могла заботиться о себе, не говоря уже о двух детях и новорожденном. — Она сделала паузу, ее глаза наполнились слезами. — Тео взял все на себя, заботясь о нас и помогая мне справиться с горем.

Она вытерла блестящие щеки:

— Я была не в себе и легко срывалась. Ему не нужно было брать на себя такую ответственность в таком юном возрасте, и я сожалею о своих действиях каждый день, потому что это заставило моего сына замкнуться в себе.

Она снова замолчала, и я обняла ее, надеясь, что это принесет хоть каплю утешения:

— Мой прекрасный Тео нечасто чувствовал любовь в своей жизни и считает себя недостойным ее. Я пытаюсь исправить свои ошибки каждый день, напоминая ему, как сильно его любят. Но когда годами чувствуешь себя никому не нужным, это чувство въедается в самое сердце намертво.

И то, что я бросила его и солгала, только укрепило эту уверенность. Черт.

Я еще раз обняла Элеонору, прежде чем направиться к машине. Оказавшись внутри, я подключила телефон к системе и набрала номер Валентины. На третьем гудке она наконец ответила.

— Я занята, — бросила она, вздох сорвался прямо в линию, а на заднем плане громко застучали клавиши.

Я фыркнула в ответ, регулируя печку в машине.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что пробила. Один адрес.

Стук клавиш прекратился, и я услышала, как она отключает громкую связь, переключаясь, судя по всему, на наушник.

— Сама не можешь найти?

Линия молчала, а затем она усмехнулась, забавленная моим дискомфортом.

— Дай угадаю, ищешь своего телохранителя.

Внутри меня все напряглось, мне не понравилось, что она сходу поняла, о ком речь.

— Моего бывшего телохранителя. Он перестал работать на меня две недели назад, — пробормотала я.

— Так зачем я тебе тогда? — спросила она, и я буквально почувствовала ее ухмылку.

Сглотнув, я призналась:

— У меня нет своего оборудования, поэтому мне нужно, чтобы ты залезла в базу данных бюро и пробила любую недвижимость, оформленную на Теодора Альвареса. Или что-нибудь связанное с его семьей.

— Сейчас посмотрю, что можно сделать, — ответила она и, прежде чем я успела сказать что-то еще, сбросила вызов.

Через несколько минут мой рабочий телефон пиликнул, прислав два адреса, одним из которых был его дом, где я уже побывала ранее.

Я вцепилась в руль мертвой хваткой, зажмурилась и шумно выдохнула, отгоняя подступающую панику, после чего распахнула глаза.

Я вбила адрес в навигатор и тронулась с места.

Мы прождали семь лет ради нашего шанса, и я не собиралась терять ни секунды.

Пусть он больше не доверяет мне, но я заставлю его выслушать меня.

Пришло время узнать всю правду до конца.

Спустя несколько часов я съехала с шоссе возле Азилы, быстро заскочила на заправку и снова выехала на дорогу. Из-за серого неба было трудно понять, сколько времени прошло, поэтому я бросила взгляд на приборную панель и заметила, что уже почти на месте.

Еще с час я петляла по заросшим двухполосным дорогам, пока не сбавила скорость и не свернула на узкую грунтовку. Я поднималась по знакомому склону, куда он привозил меня в прошлый раз.

Дождь наконец утих, и отовсюду — с нависших над дорогой сосновых ветвей — на лобовое стекло падали лишь редкие капли. Я пробиралась в глубь леса, то и дело застревая колесами в глубоких колеях.

Лишь через несколько минут деревья расступились, открывая небольшую поляну, на которой стояла хижина.

Подъезжая ближе, я заметила, что кто-то есть — он доставал сумки из багажника.

Мое сердце взлетело при виде него. Мой Тео.

Он быстро бросил сумки обратно в багажник, вытащил пистолет из кобуры на бедре и направил прямо на мою машину, въезжающую на небольшую подъездную дорожку.

Я притормозила и остановилась позади его пикапа. Повернув ключ, я заглушила двигатель, вышла из машины и подняла руки вверх. Когда его глаза встретились с моими, его пистолет все еще был нацелен на меня.

В моей груди разлилось тепло, такое интенсивное, что прожигало меня насквозь.

Я воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть его, пробегая глазами по его лицу и замечая легкие перемены. Я так долго не видела его вживую, с тех самых пор, как наблюдала за ним в дни после моего исчезновения.

Темные круги под глазами стали заметнее, челюсть покрывала более густая щетина, а растрепанные волосы чуть отросли.

Блять, как же я по нему скучала.

Эти темно-карие глаза окинули меня с головы до ног, снова столкнувшись с моими, и он опустил «Глок», ослабив защиту, как только понял, что это всего лишь я.

Его тело было напряжено до предела, но на лице не отразилось ни единой эмоции, не позволяя мне понять, что он чувствует по поводу моего появления.

Я прокручивала этот момент в голове по пути сюда бесчисленное количество раз, но теперь, когда Тео стоял передо мной, я едва могла вымолвить слово.

В последний раз я видела его на следующее утро, когда он ушел. Я пролежала в постели весь день, прокручивая в голове бесконечные сценарии. Хотя поначалу я ужасно злилась на него, к концу дня злость постепенно сошла на нет, сменившись обидой, но я не винила его за то, что он ушел.

На его месте я поступила бы точно так же, особенно узнав правду о его детстве.

Мне хотелось извиниться, побежать за ним, выложить все как есть, вымолить прощение, но я знала, что должна выждать время.

Воздух между нами был наэлектризован, переполнен всем тем, что так и не было сказано. Тем, что, как я надеялась, он позволит мне высказать, но извинения, которые я репетировала в машине по дороге сюда, давно вылетели из головы.

Поэтому вместо этого я глубоко вздохнула, возвращая себе самообладание. Я открыла рот, чтобы заговорить, но он оборвал меня раньше, чем я успела произнести хоть слово.

— Уезжай, — бросил он грубо, отводя взгляд, а затем поворачиваясь ко мне спиной.

Что ж, это ответило на мой вопрос.

Лес казался таким тихим, если не считать грохота моего сердца, прежде чем закапал дождь, образуя легкую дымку вокруг нас.

Мое сердце перешло на бешеный ритм, когда он захлопнул багажник, оставив продукты лежать на месте. Он отошел от меня, и мне так сильно сдавило грудь, что ребра грозили перекрыть легкие. Он сделал еще шаг, и меня охватила паника.

Я помотала головой, судорожно вдыхая воздух приоткрытым ртом, и снова бросилась к нему.

— Нет, — твердо сказала я.

Он резко развернулся, вглядываясь в мое лицо. Несколько дождевых капель осели на его коже, а темные ресницы бросали тяжелую тень на загорелые щеки.

Он тяжело выдохнул.

— София, у меня нет на это времени.

Он снова собрался уйти, но я перехватила его за руку. Я приехала сюда не для того, чтобы он захлопнул передо мной дверь.

— Найди время.

Его брови сошлись на переносице, челюсти напряглись, а руки скрестились на груди.

— Чего ты хочешь?

Комок подступил к горлу, и я закрыла глаза, впитывая его голос после дней, когда не слышала его.

— Тебя, — прошептала я, мой голос был хриплым, и я открыла глаза. — Te deseo, Тео.⁴⁶

Он отшатнулся, его дыхание сбилось от моих слов так, будто я ударила его. Было тяжело видеть его таким измотанным нашей разлукой, но видеть, как он так реагирует на мои слова, ранило еще сильнее.

Внутри меня вспыхнул огонь, разгораясь все ярче и подпитывая мои следующие слова. Тео всегда сомневался, любила ли я его, достоин ли он любви, и вместо того, чтобы доказать, как он ценен, как идеально он создан для меня, я взяла и позволила ему верить в ту же жестокую ложь, которую он твердил себе все эти годы.

Что я ушла из-за него.

Сердце заколотилось о грудную клетку с новой силой, отдаваясь эхом в ушах. Я снова глубоко вздохнула, прерывая то, что он собирался ответить.

— Я все испортила.

Его глаза полыхнули гневом. Я подняла руку, молча прося позволить мне продолжить, нужно было высказать все, пока не пропала смелость.

— Ты думаешь, я ушла, потому что ты был мне не нужен, но я ушла, потому что влюбилась в тебя. Потому что я не могла потянуть тебя за собой на дно. Потому что я люблю тебя настолько сильно, что не перенесла бы, если бы с тобой что-то случилось. Я не могла смотреть, как твое сердце сгорает вместе с моим на пути к расплате за смерть моих родителей.

Тео уставился на меня, переводя взгляд с одного моего глаза на другой, пока мои слова медленно доходили до него. Не думаю, что он ожидал от меня такого признания.

— Мне нужно было сделать это ради себя. Ради них. — Голос сорвался, и слова стали едва слышны.

Я снова подняла глаза, встречая его взгляд.

— Я знала, что, если скажу тебе, ты плюнешь на все и пойдешь за мной, уничтожая все на своем пути. Но я не могла просить тебя жертвовать своей карьерой ради меня. Жертвовать собой ради меня.

Его лицо исказилось от боли.

— Кто дал тебе право принимать это решение за меня?

— Тео, — выдохнула я. Я попыталась сказать что-то еще, но слова застряли в горле, когда он заговорил снова.

— Нет, София, — закричал он. — Я любил тебя. Я был так безумно влюблен в тебя, а ты ушла. Ты — любовь всей моей жизни, и после всего ты просто ушла. Я не мог дышать без тебя. Не мог спать без тебя. Я ждал тебя, искал тебя годами.

— Ты должен простить меня, — взмолилась я, но он отказывался смотреть на меня, сжав челюсти и глядя куда-то вдаль.

— Я тосковал по тебе каждый божий день. Продолжал искать. Мой разум отчаянно цеплялся за тебя. Сердце замирало при одной мысли о тебе, выискивая в памяти хоть какие-то крохи воспоминаний, — выкрикнул он, его лицо исказилось от боли.

Он зарылся пальцами в волосы, оттягивая пряди, и огляделся по сторонам.

— Черт, моя гребаная душа тянулась к тебе, но каждый раз, возвращаясь в реальность, я обнаруживал лишь пустоту. Я словно терял тебя снова и снова. Твой призрачный образ преследовал меня днем и ночью.

Его челюсть дернулась, когда он отступил на шаг.

— Я не знаю, смогу ли снова доверять тебе, — с горьким стыдом признался он. — Я так сильно хочу тебя, mi alma, но черт возьми, я боюсь, что ты снова меня бросишь.

Прозвище, которое он дал мне все те годы назад, слетело с его губ и пронзило меня насквозь. Я судорожно вдохнула, в глазах защипало от слез, а грудь сжалась так сильно, что, казалось, от его признания мое сердце сейчас расколется пополам.

Я постояла еще немного, закрывая глаза и заставляя себя сделать глубокий вдох. Я сглотнула слезы, отказываясь позволить им пролиться до тех пор, пока я не выскажу все, что хотела.

Я открыла глаза, расправила плечи и подошла ближе, прижимаясь телом к его телу. Я подняла руки к его лицу и положила ладони на его щеки, обрамляя их.

От этого прикосновения он закрыл глаза.

— Мне так жаль, mi cielito, — произнесла я дрожащим голосом. — Мне нужно, чтобы ты дал мне еще шанс, дал нам еще шанс.

Наши взгляды встретились, сердце бешено колотилось о ребра, собирая остатки мужества, чтобы наконец произнести слова, смысл которых я поняла еще много лет назад.

— Te amo tanto, mi cielito,⁴⁷ — призналась я наконец, а перед глазами все расплывалось от невыплаканных слез.

Я почувствовала, как в ответ его тело задрожало. Он попытался отвести взгляд, но я ухватила его за подбородок, возвращая его глаза к своим.

Я ждала, что он что-нибудь скажет. Хоть что-нибудь.

Но он молчал, и его кадык судорожно дернулся.

Мой взгляд опустился на его пухлые губы, и, прежде чем он успел сказать еще хоть слово, я робко коснулась уголка его рта легким поцелуем и тут же отстранилась.

— София. — Мое имя сорвалось с его губ надломленным шепотом. Его руки дернулись, но импульс притянуть меня к себе угас, и он снова опустил их по бокам. — Я...

Его слова оборвались, когда я снова поднялась на цыпочки, оставляя мягкий поцелуй на его губах и ожидая ответа. Не дождавшись взаимности, я провела языком по линии его губ, требуя доступа.

Стон вырвался из его груди, и я слегка отстранилась, шепча ему в губы:

— Тео, пожалуйста, прости меня? — Боль разрывала сердце на части.

Моя грудь сжалась от его молчания. Тео открыл рот, чтобы заговорить, но остановился, снова сжав его, челюсть напряглась.

Небо над нашими головами заволокло тучами, и вдалеке прокатились раскаты грома. Мелкие дождевые капли застучали сильнее, шторм набирал обороты, и на нас хлынули потоки воды, мгновенно вымочив до нитки.

Я поцеловала его снова, пальцами зарываясь в его волосы на затылке и притягивая ближе. Он судорожно вздохнул, всем телом подаваясь ко мне.

Снова прогремел гром, вспышка света озарила темнеющий лес на долю секунды позади него, когда он отстранился.

Я подняла на него глаза, его темные мокрые пряди падали прямо на лицо. Чем дольше я вглядывалась в него, тем сильнее мои эмоции обострялись на фоне царившей вокруг тишины, которую нарушали лишь барабанящий дождь и наше тяжелое дыхание.

У меня все сжалось внутри, страх потерять его подступал к горлу, смешиваясь с уже имеющейся болью. Я не была готова потерять его снова.

Все, что мне оставалось, — это молиться, чтобы дождь смыл мою ложь и позволил нам начать все с чистого листа.

Мне стоило невероятных усилий не ответить на ее поцелуй, не раствориться в ней и не соединить наши губы. Мои эмоции вели внутреннюю борьбу. Желание впустить ее обратно яростно соперничало со страхом, что она снова меня бросит.

— Тео? — переспросила она, и ее нижняя губа задрожала от моего молчания, а слезы покатились по щеке, скользя сквозь мои пальцы.

Она посмотрела на меня сквозь ресницы:

— Позволь мне напомнить тебе, что я твоя. Что я всегда была твоей.

Мои глаза вглядывались в ее, пока я возвышался над ней, а на ее лице ясно читались уязвимость и раскаяние. Протянув руку, я мягко обхватил ее лицо ладонями и наклонился, стирая ее слезы.

— Пожалуйста, не плачь, mi alma. Прости, что подвел тебя. Прости, что не пришел к тебе раньше. Я был опустошен, когда ты ушла, но еще больше злился на себя за то, что меня не оказалось рядом, когда я был тебе нужен.

Она закрыла глаза, прильнув к моему прикосновению.

— Mi cielito... — ее слова оборвались, когда я коснулся губами ее губ, едва уловимым прикосновением, которое зажгло огонь в моих венах.

— Пообещай мне кое-что?

— Все, что угодно.

— Больше никаких уходов.

Ее слезы полились сильнее, когда ее руки поднялись и легли поверх моих.

— Больше никаких уходов.

Когда я приехал на несколько минут раньше нее, то уже начал жалеть, что вообще сюда приехал, и собирался уехать к ней, но она появилась, полностью разрушив мои планы.

Я все еще не мог поверить, что она приехала ради меня. Большую часть своей жизни я чувствовал, что недостоин той любви, которую она мне предлагала.

Я поцеловал ее. Я поцеловал ее, потому что должен был. Я поцеловал ее, потому что хотел этого. Потому что мне нужно было вернуться домой.

Она приоткрыла губы в мягком вздохе, ее руки вцепились в мою мокрую рубашку, когда она растаяла в моих объятиях.

Мои руки все еще держали ее челюсть, пока наши губы сплетались. Затем мои руки опустились, и я обвил одну вокруг ее поясницы, притягивая ее крепче к себе, а другая нашла место на ее шее.

Я застонал, когда мой язык проник ей в рот, целуя ее еще страстнее. Мой большой палец инстинктивно выписывал круги на точке ее пульса, уверяя себя, что она настоящая. Что она действительно здесь.

Тихий всхлип вырвался из ее груди от чего-то похожего на облегчение, ее тело выгнулось мне навстречу, наши тела жаждали друг друга.

Я отстранился, чтобы сделать вдох, и прижался лбом к ее лбу, запоминая этот момент всеми возможными способами, нуждаясь услышать эти слова снова, чтобы убедиться, что мне не послышалось в первый раз, когда она их произнесла.

— Скажи это снова, — произнес я прямо ей в губы, моим глубоким и напряженным голосом.

Когда сорвались слова te amo, я зафиксировал взгляд на ее глазах и прошептал то, что сгорал от желания сказать с тех пор, как впервые увидел ее семь лет назад.

— Te amo, София. Siempre te he amado.⁴⁸ Я впервые влюбился в тебя, когда мы спорили, кто лучше готовит, и люблю тебя по сей день.

Я обхватил ее руками и оторвал от земли, прижимая к груди, пока мокрая ткань наших рубашек прилипала друг к другу.

Ее ноги обвились вокруг моей талии, надежно фиксируя нас вместе, пока я шел к двери, шаря по карманам в поисках ключей, чтобы открыть ее.

Она уткнулась лицом мне в изгиб шеи, покусывая и облизывая кожу, пока я пытался попасть ключом в замок. Я пробормотал под нос просьбу к двери открыться и с облегчением выдохнул, услышав щелчок.

Наконец-то.

Я захлопнул за собой дверь ногой и скинул туфли. Затем я отнес ее прямо в спальню, не обращая внимания на то, как холодно было в доме.

Проблема на потом.

Я прижался ртом к ее, мой язык проник глубже, сплетаясь с ее, ее тело сдалось моему, когда восхитительный стон сорвался с ее губ.

Я сел на край кровати, она оседлала меня. Мои руки потянули край ее мокрой рубашки, стягивая ее через голову и отправляя в полет по комнате, приземляясь на пол с мокрым шлепком.

Мой рот припал к ее шее, целуя и покусывая, пока ее руки спустились, чтобы стянуть мою рубашку. Жар ее кожи прижался ко мне, когда ее руки скользили по моей коже, проводя по рукам, плечам и груди.

Мои руки легли на ее позвоночник, притягивая ее ближе, чтобы переместить рот к изгибу ее груди. Мои пальцы вцепились в застежку ее кружевного лифчика, расстегивая его. Я подхватил ладонями ее грудь снизу, подтягивая к губам и втягивая в рот.

— О Боже.

Я слегка укусил сосок, и она застонала от моих ласк, ее бедра терлись о мою эрекцию, умоляя о трении.

— Я хочу услышать свое имя, София. — Я прорычал ей в кожу, переведя внимание на другую сторону.

— Тео, — выдохнула она.

— Вот так, mi alma. Я тот, кого ты зовешь, когда тебе так хорошо.

И тут мы сорвались, участвуя в отчаянной гонке за то, чтобы избавиться от остатков одежды на наших телах. Она приподняла бедра, пока я расстегивал пуговицу ее штанов, дергая за молнию и стягивая деним по ее ногам. Избавившись от джинсов и носков, она осталась лишь в кружевных трусиках.

Я сорвал его одним быстрым движением и отбросил в сторону. Затем я снова завладел ее ртом, вставая, чтобы уложить ее на кровать. Я отстранился на секунду, чтобы раздеться до конца, мой член вырвался на свободу, изнывая по ней.

Я провел большим пальцем между ее промокшей киской, а затем поднес палец к губам и облизал его.

Я хмыкнул.

Блять, как же я скучал по ее вкусу.

— Я съем тебя позже, но сейчас мне нужно быть внутри тебя.

— Да, — умоляла она, ее руки тянулись ко мне, пока я нависал над ней. Я провел, между нами, кончиком члена по ее клитору, и от этого по ее телу пробежала дрожь.

Я прижался к ее входу, едва проскользнув внутрь, и бесстыдный стон сорвался с моего горла, прежде чем я вошел до самого конца.

Ее спина выгнулась, и она застонала мне в рот.

— Ты всегда чувствуешься так невероятно. — Я застонал ей в губы.

Она вцепилась в мои плечи, пока мои руки сжимали ее талию, пальцы впивались в нее, когда я выходил и двигал бедрами, сильнее на этот раз, прежде чем сделать это снова. Я входил в нее быстрее, более отчаянно, снова и снова.

Я схватил ее ногу и закинул себе на плечо, меняя угол бедер так, чтобы пах мог тереться о ее клитор, пока я продолжал трахать ее.

Я замедлил темп, вытаскивая член до самого кончика, прежде чем резко подать бедра вперед, вызывая резкий вздох с ее опухших губ.

Я опустился лицом к ее губам.

— Ты чувствуешь меня, mi alma? — прошептал я, скользя рукой вниз по ее ноге.

Она наклонила голову, покусывая мои губы.

— Да, я чувствую тебя.

Я хмыкнул.

— Кому принадлежит эта киска, София?

Я снова плавно подался вперед, и она вздрогнула, поток всхлипов сорвался с ее губ.

— Тебе, — выдохнула она.

Мой взгляд опустился вниз, наблюдая за тем, как наши тела соединяются, а мой член погружается в ее тугую киску.

Она была гребаным шедевром, с которым не сравнится ни одно произведение искусства.

Я любил эту женщину. И она любила меня.

Мое зрение затуманилось от ее мертвой хватки на моем члене, удовольствие вспыхнуло в моем теле, моя душа была переполнена чувством чистого счастья. Точно так же, как каждый раз, когда я находился рядом с ней — будь то просто рядом или внутри нее.

— Я близко, Тео, — вскрикнула она.

Мой контроль рухнул, и я позволил себе вонзаться в нее все сильнее и быстрее, моя голова откинулась назад, а глаза закатились. Стон сорвался с губ от ощущения того, как идеально ее киска сжалась вокруг меня.

Я опустил подбородок, глядя на нее сверху вниз:

— Ты создана для меня. Твоя киска создана для моего удовольствия и только моего. Разве не так, София?

— Тео, — она резко вдохнула, ее голова откинулась назад, глаза закрылись.

Мои руки скользнули вверх, пальцы вцепились в кожу между ее бедром и талией, сильно ущипнув.

— Глаза на мне, София, — приказал я.

Я прижался губами к ее уху, наполняясь удовлетворением от того, как она задрожала подо мной.

— И я задал тебе вопрос. — Я прикусил мочку ее уха.

— Да, Тео. Точно так же, как ты был создан для меня.

Пот покрыл нашу кожу. Ее крики, переплетающиеся с моими стонами, боролись со звуками шлепков наших тел друг о друга.

Кульминация нашего наслаждения эхом разносилась по всей хижине.

Я чередовал поцелуи с легкими покусываниями ее губ, зависая совсем близко, чтобы проглотить каждый звук, который она издавала.

— Ты принимаешь его так чертовски хорошо, детка. — похвалил я. — Вот так, будь моей хорошей девочкой и кончай для меня.

Ее глаза встретились с моими в непоколебимом затяжном взгляде, пока она крепко прижималась ко мне, а мой лоб упал на ее лоб, когда она приблизилась к краю, готовая сорваться.

Мой большой палец опустился на ее клитор, растирая быстрее, отчаянно подгоняя ее к обрыву.

Ее глаза закатились, и она сломалась, крик вырвался из ее горла, и я последовал за ней следом.

— Блять. — Я заглушил этот звук в ее шее, оргазм пронесся по моему телу, лишая меня дыхания, струи спермы заполнили ее.

Сразу после этого мы оба рухнули вниз, сбивая дыхание, а моя голова все еще кружилась от волн эмоций.

Я поцеловал ее в лоб.

— Я люблю тебя, София Мария Эррера.

Она поцеловала меня.

— Я знаю, — прошептала она. — Я люблю тебя, Теодор Анас Альварес.

Я улыбнулся тому, что она использовала мое полное имя.

Наверное, это и есть чувство полного блаженства, и я чувствовал себя привилегированным наслаждаться им с ней. Ощущение проникло в мою грудь, вскрывая ее от того, как сильно я был к ней привязан.

Я обвил ее ногами вокруг своей талии, все еще глубоко внутри, и заставил себя встать и направиться в ванную.

Мы снова занялись сексом в душе, затем я вымыл нас и уложил обратно в постель.

Я спал спокойно впервые за несколько недель, и когда проснулся на следующее утро, она все еще была здесь.

Я никогда не думал, что найду счастье, но потом она вошла в мою жизнь, показав, что все мы заслуживаем любви.

Три года спустя

Шесть месяцев спустя

[←1]

Моя любовь (Исп.)

[←2]

Какого черта? (Исп.)

[←3]

Пожалуйста, сеньора (Исп.)

[←4]

Дорогая (Исп.)

[←5]

Какого черта только что произошло? (Исп.)

[←6]

Черт (Исп.)

[←7]

Мой свет во тьме, мое солнышко, мой Тео (Исп.)

[←8]

Успокойся (Исп.)

[←9]

Судьба была той еще сукой (Исп.)

[←10]

Ты, должно быть, шутишь (Исп.)

[←11]

Боже мой (Исп.)

[←12]

Доброе утро, моя любовь (Исп.)

[←13]

Малышка (Исп.)

[←14]

Сокровище (Исп.)

[←15]

Сын (Исп.)

[←16]

Ох, черт (Исп.)

[←17]

Думай (Исп.)

[←18]

Мудак (Исп.)

[←19]

Это, должно быть, шутка (Исп.)

[←20]

Ты просыпаешься каждое утро с мыслью, как бы меня выбесить? (Исп.)

[←21]

Ох, мистер Альварес. Я так же засыпаю с мыслями об этом (Исп.)

[←22]

Дерьмо (Исп.)

[←23]

Боже, ты потрясающая (Исп.)

[←24]

Мама! Не бросай меня! (Исп.)

[←25]

Ты в порядке? (Исп.)

[←26]

Ангел, посмотри на меня и дыши (Исп.)

[←27]

Ты в порядке, мой ангел. Все хорошо. А теперь дыши со мной (Исп.)

[←28]

Хорошо (Исп.)

[←29]

Отдай мне это (Исп.)

[←30]

Ангел, не двигайся (Исп.)

[←31]

Перестань, София (Исп.)

[←32]

Лгунья (Исп.)

[←33]

Моя душа? (Исп.)

[←34]

Мое солнышко (Исп.)

[←35]

Ты выглядишь чертовски красиво, когда умоляешь меня (Исп.)

[←36]

Создана только для меня (Исп.)

[←37]

Слава богу (Исп.)

[←38]

Мать твою! Какого черта я здесь делаю? Покажи свое лицо, гребанный придурок. (Исп.)

[←39]

Идеально (Исп.)

[←40]

Мерзкая! (Исп.)

[←41]

Муж (Исп.)

[←42]

Спасибо тебе за все, София (Исп.)

[←43]

Какая прекрасная лгунья (Исп.)

[←44]

Боже, я люблю твой вкус на своих губах (Исп.)

[←45]

Мне очень жаль, мое солнышко (Исп.)

[←46]

Я хочу тебя, Тео (Исп.)

[←47]

Я так сильно тебя люблю, мое солнышко (Исп.)

[←48]

Я люблю тебя, София. Я всегда любил тебя (Исп.)

[←49]

Шиба — это марокканский травяной чай, который часто подают после еды. Его главный ингредиент — абсент (горькая полынь), который придает напитку характерный терпко-горьковатый вкус.