19 октября

Завтра мой брат женится. И переезжает в это отдаленное, пустынное место, затерянное где-то в вересковых пустошах и замшелых скалах. Переезжает к ней. Разве не странно? Разве не должен муж забрать жену в свой дом?

Не могу сказать, что я расстроена тем обстоятельством, что его будущая жена не обоснуется в нашем доме, но мне очень грустно расставаться с братом. Особенно сейчас… Этой осенью будет ровно пять лет как мы лишились родителей… А теперь он оставляет меня одну в родительском доме, таком пустом… Я хожу по коридорам и мне кажется, что мои шаги отдаются гулким эхом от их белых стен. Наш дом… Я помню его украшенным к Рождеству, когда над растопленным камином лежали свежие еловые ветви, слышался смех и звяканье столовых приборов.

Я приняла решение отпустить многих слуг. Теперь, когда я буду здесь одна, не имеет смысла тратить столько сил на поддержание комнат, в которых никто не будет жить, на приемы пищи из многих блюд, ведь я не светская дама, и ко мне разве что заглянет на чай пара подруг, вспомнить о годах обучения в пансионе…

Но все-таки меня не отпускают мысли об этом. Отчего такая спешка со свадьбой и переезд? Я даже толком не видела эту женщину. Клер… Вдову графа Каммингса. Кто они такие, эти Каммингсы? Сегодня в отцовской библиотеке подняла родовые книги. О них даже нет толком никаких упоминаний! Если бы родители были живы, они бы не одобрили столь поспешный брак.

20 октября

Просто не могу в это поверить! Они даже не заехали домой после церемонии!

Впрочем… Их дом теперь там. Я не должна быть такой эгоистичной… Брат, наверное, очень любит эту женщину. Что с того, что она уже состояла в браке? Ведь графиня еще так молода и привлекательна. Да, теперь я понимаю… Кажется даже, почти завидую ей. Все мужчины в церкви смотрели на нее, и не оттого, что она была невестой. О нет… Но право, глупо. Какая же я дурочка: думаю о столь несущественном. Теперь следует уделять больше внимания хозяйству. Нужно снова пересмотреть все счета, сократить ненужные расходы. И тогда я смогу отправлять брату больше. Ему с молодой женой сейчас понадобятся деньги. Мне же… Много ли мне нужно? Одной.

Боже! На меня никогда никто так не смотрел… Что она за существо?..

Нет. Сосредоточимся на насущном. Пойду обсужу с Марией, какие комнаты закрыть, еще надо оплатить счет мяснику… Пожалуй, раз брат здесь больше не живет, нам нужно сократить мясо и птицу, добавить больше овощных блюд. Изменить заказ мяснику. Поговорить с кухаркой…

1 ноября

Пошел снег. Так тихо и спокойно в округе. Люблю это время. Деревья в саду больше не дрожат на ветру, замерзшие и обнаженные. Они кажутся уснувшими под мягким белыми пледами… Вчера заходила Дженни. Мы вспоминали, как в это время, когда были девчонками, вырезали из тыкв забавные физиономии, а миссис Хью говорила, что это не занятие для молодых леди. Но что миссис Хью понимала в настоящем веселье!

Да, время и вправду было веселое тогда…

Как же красиво за окном! Так спокойно, так умиротворяюще, так… Мне стыдно признаться, хотя бы даже здесь, на страницах дневника, что мне одиноко. Мне очень одиноко.

7 ноября

Сегодня пришло очень странное письмо. С братом что-то не так. Я ощущаю это, просто прикасаясь к бумаге, которую он держал в руках. Он не хочет мне говорить, но я хорошо чувствую это! Даже почерк не такой как обычно, словно ему тяжело держать перо в руке. И эти уклончивые ответы…

Не знаю, что и думать. Может, плохо так говорить, но я не доверяю этой женщине. Сможет ли она позаботиться о нем должным образом? Ведь я хорошо знаю его: когда брат болен, то притворяется, что все в порядке. А если она приняла это за чистую монету? Они даже не взяли никого из наших слуг, что знают его с детства. Кто поможет ему? Если только…

Но приехать вот так, без приглашения. Это может быть расценено как неподобающее поведение, хоть я и сестра. Однако это чужой дом. Чужой, в сущности, мне женщины. Стоит хотя бы написать. Но не будет ли поздно, если ожидать ответа? А вдруг под предлогом его самочувствия они откажут? Нет, если уж ехать, то письмо можно отправить как раз перед отъездом, чтобы оно лишь слегка опередило меня. И если уж решаться на это, то не медлить.

===1

Кажется, все готово. Так, еще один взгляд. Да! Только…

– Ты понял меня, даже не думай вмешиваться в это! Слышишь? Где ты там? Ладно. Прячься. Так даже лучше! Но завтра мы будем здесь. И это окончательно и обжалованию не подлежит!

Так-так, посмотрим… Выгляжу просто великолепно, как и всегда! Таким формам позавидовала бы сама Венера… А это что? Ох, нет! Ну сколько можно?! Опять в зеркало влез…

Еще один строгий взгляд в отражение – «Сгинь отсюда! Ты не посмеешь мне это испортить!». Но почему так давит кольцо?.. Сердишься, да? На здоровье! Впрочем, какое оно там у тебя здоровье! Все, я отправляюсь!

Как же тяжело. Надо просто пережить церемонию, и я снова буду дома. Держись, Клер, ты сильная! И главное – неотразимая! Покажи им всем, на что способна Клер Каммингс! А впрочем, совсем скоро больше не Каммингс…

Эти органные трубы просто сводят меня с ума, словно тот самый их Гавриил спустился с каменного постамента и трубит, собирая грешников на Страшный Суд. Но помним – неотразимая! Улыбаемся легче и заманчивее… Так, вот так… Вы все у меня, знаете, где? Вот именно.

Какой же он… Что-то в его серых глазах есть неземное. Под этими сводами собора, невыносимо давящими и одновременно возвышенными, он кажется и вовсе почти богом. Глупые дуры из деревни внизу судачили, что я гонюсь за его титулом. Что они понимают? Таких мужчин, как он, нет и быть не может. Даже сейчас, когда он готов надеть на мой палец кольцо, мне кажется, что он просто растает в воздухе, что это все сон и я снова проснусь в этом аду… Как же давит кольцо. Да, он злится, там дома, злится… Пускай… Я все равно сделаю то, что задумала.

Священник, читай быстрее! Нам надо ехать…

Каким облегчением стала дорога домой. Мой новоиспеченный муж очень переживал, что мы не заехали к сестре. И дело не только в том, что я бы просто не выдержала еще один крюк. Эта девушка… Что-то в ней есть неприятное. Она слишком милая, эта ее нежная улыбка на невыразительном скучном личике, скромное платье, при том, что она могла бы себе позволить! Они же де ла Круа! Не кто-нибудь там… Но нет, она пришла на свадьбу брата, как монашка! Ткань, конечно, высшего качества, видно сразу. Но можно подумать, она вдова священника, а не девица на выданье одного из знатнейших родов в округе. Этот воротник под горло, эти рукава на пуговках… Так и хотелось ее придушить…

Впрочем, ладно, всё уже позади. Мы, наконец, дома, мой Мистер де ла Круа подле своей Миссис де ла Круа. Только бы Бардальф ничего не учудил…

+++

Звуки фортепьяно наполнили нижний зал. Это была божественно притягательная музыка, в ней чудилось что-то магическое, странное…

«Не обращай внимания, – говорила она, – это очень старый дом. Иногда может и послышаться что-то…»

И повидеться, наверное. Как вчера в галерее. Я был уверен, что портрет этого мужчины следил за мной. Какой-то предок ее покойного мужа. Этот дом так не похож на тот, в котором я вырос. Там было столько света! Просторные коридоры. Комнаты, хоть и не с такими высокими сводами, как здесь, но со множеством окон, ловящих как рассветное, так и закатное солнце. Здесь же я не всегда знаю наверняка, когда оно вообще встало… Что за странный мастер создавал этот замок с витиеватым переплетением переходов и внутренних помещений, часто даже не имеющих возможности быть освещенными ничем, кроме как искусственным светом?

Клер в этом полумраке кажется еще более притягательной. С тех пор, как мы приехали сюда, в ней стало больше жизни, красок… А вот я, напротив, ощущаю себя странно. Мне не очень нравится жить в старинном здании. Эти стены действуют на меня удручающе. Интересно, сколько поколений Каммингсов здесь похоронено?

И слуги столь незаметные, что кажется, будто других людей, кроме нас с Клер, здесь и вовсе нет. Стол всегда накрыт вовремя, комнаты убраны, когда мы туда возвращаемся. Вот только садовник здесь, пожалуй, не слишком расторопен или же – слишком ярый поклонник заброшенного стиля. Над композицией парка, видимо, немало потрудился мастер по имени «Время». Не могу сказать, что я приверженец французского стиля, но это явно перебор. Несколько дней назад, когда я вышел на утреннюю прогулку, чуть не вывихнул себе ногу, споткнувшись о какие-то руины, увитые плющом так, что напоминали живописный холмик. Представляю, что Люсия могла бы здесь сотворить! Она всегда с таким энтузиазмом занималась нашим садом. Но сейчас, в связи с моим отъездом, боюсь, на нее обрушилось слишком много хозяйственных забот, и было бы эгоистично просить ее приехать. Я чувствую некоторые угрызения совести из-за произошедшего. Конечно, все должно было быть не так. Это сестру муж должен был забрать к себе, а все дела нашего имения – остаться на моих плечах. Вместо этого я переезжаю к жене, оставляя Люсию одну там. Хотя, судя по письмам, она неплохо справляется. По правде говоря, у нее всегда лучше получалось вести хозяйство, но раньше мы занимались этим вместе.

Когда я впервые заговорил с Клер о свадьбе, она сразу поставила два условия. Довольно странных со стороны. Но я просто не мог отказать ей. Для нее это было очень важно: остаться жить в их родовом замке и… не снимать старое обручальное кольцо.

Я полагал, что вдовы просто переносят его на другую руку, но она надела новое прямо на тот же палец со старым кольцом.

===

– Ты действительно просто не можешь вести себя цивилизованно, да?

Как же хорошо, что Ричард уснул. Я совершенно не представляю, как объяснить ему эту ночную игру на фортепьяно. Бесспорно, играет он великолепно… Но это сводит меня с ума! И вот теперь он сидит и улыбается краем рта, пока его пальцы совершают неистовый вальс по клавишам… Он дразнит меня? Ну нет, только я и я одна здесь в праве вести себя как заблагорассудится. Не так ли? Томный взгляд. Ведь ты растаешь, как растаял однажды, словно кусок сахара в горячем чае. Без молока, конечно же. Не это смягченное белой пеленой местное пойло. А сильный мужской напиток… И это не ты, дорогой мой, а я! Ты под моей властью, понял? А теперь утихни!

Опять эта ухмылка. Ну что ж, тешь свое самолюбие! В остальном ты совершенно бессилен!

«Ошибаешься!»

– Что?

«Я сведу его с ума»

– Ты ничего не можешь, кроме этой игры… Этой бессильной музыки! Счастливо оставаться. А я… – но какой взгляд! Обожаю эти его темные глаза, когда он в гневе, – иду к мужу!

∞∞∞

Ведьма! Тебе это не сойдет с рук. И ему тоже.

Пальцы гладили старые клавиши. Единственное, что я еще мог чувствовать. Я уже давно перестал следить за временем. Сколько прошло с тех пор, как я все потерял? И только прикосновение к этому старинному инструменту, его ответ мне в виде мелодии давали возможность забыть про все и почувствовать себя живым. Пусть эта ночь наполнится звуками давно ушедших мастеров. А ведь некоторые из них были моими современниками, а теперь они канули в небытие, но их творения остались. А я до сих пор здесь, но от меня не осталось ничего…

А она? Забрала у меня все и теперь хочет, чтобы я беззвучно сносил ее нового мужа? Нет… Пальцы ускоряют бег и нажим… Вот! Пусть звучит в стаккато!

Но постепенно музыка снова замедляется в такт моей меланхолии. Нет, мне никогда не выбраться отсюда. Вечный узник, единственным напитком забвения для которого является музыка.

+++

С тех пор как я переехал в замок Каммингсов, чувствую себя все хуже. Клер утверждает, что всему виной моя мнительность и непривычное место. Но я никогда не страдал первым. Стараюсь выходить чаще на прогулки, но, честно говоря, парк не менее мрачен, чем сам замок. На днях шел через галерею и почувствовал странный холод в области шеи, словно где-то распахнули несуществующее окно. Однако пламя свечи было спокойно. Странный порыв заставил меня остановиться у того самого портрета. У мужчины на полотне необычные черты лица, немного непропорциональные, слегка высокомерная улыбка и очень живые темные глаза… В тот момент, что я рассматривал его, сквозняк все же добрался до свечи, и пламя дрогнуло… И оттого не могу утверждать наверняка, не было ли это игрой теней, но мужчина на портрете моргнул…

Я решил не рассказывать Клер об этих странных маленьких происшествиях, она и так посмеивается над моей меланхолией, а тут и вовсе подумает, что я схожу с ума. А вдруг я и правда?..

Нет, ну уж нет. Никто в нашей семье не страдал подобного рода вещами, и я за свои тридцать лет не припомню, чтобы разум играл со мной в такие игры. Должно быть, недостаток освещения так действует. Дни укорачиваются. Однако странно, не так уж далеко на север мы уехали, а погода куда более сумрачная, чем в нашем графстве. Это все отсутствие дела. Клер полностью держит хозяйство на себе и даже не подпускает меня к управлению. Одно радует – в замке обширная библиотека. Даже мой отец, каким любителем книг он был, мог бы позавидовать этому собранию. Хотя там невероятно пыльно и узкие длинные окна совсем не способствуют чтению. Клер, в отличие от ее покойного мужа, видимо, не поклонница этого занятия. Когда я впервые спросил ее о библиотеке, она лишь повела плечиком цвета слоновой кости и предоставила мне исследовать самому. Надо будет попросить слуг навести там порядок. Если я их когда-нибудь найду!

Клер и сама временами пропадает где-то, говоря, что занимается вопросами управления замка и поместья. Мне совершенно не ясно, почему она держит меня в стороне от этого. Все-таки земельные и финансовые вопросы – дело, прежде всего, мужское. Надо будет обсудить с ней это, когда она вернется. А пока…

Хочется прилечь. Такая тяжелая голова. Часто ловлю себя на ощущении, что кто-то смотрит мне в затылок. Даже иногда оборачиваюсь… Конечно же, там никого нет. Это уже перебор! Становлюсь каким-то невротиком.

===

Ричарду с каждым днем все хуже. Уверена, это дело рук Бардальфа. Но я не понимаю, что именно он делает… Ведь он же ничего не может. Сегодня днем ходила на их семейное кладбище собирать травы. Может, это его успокоит немного. Впрочем, обычные средства здесь не подойдут. Так странно было смотреть на это давно заброшенное место, увитые плющом древние надгробья и его кенотаф. Не смогла пройти мимо. Слишком много воспоминаний всколыхнуло это место…

Он был красив, но не внешне, в нем было что-то животно-притягательное. И нас неотвратимо неумолимо потянуло друг к другу. Но главное, в нем было то, чего я так желала – сила. Это была именно та ее составляющая, которой мне не хватало. Я даже не осознавала, что искала, пока не встретила его. Молодой и властный. Все его существо бросало вызов. Я должна была приручить этого зверя. Дикий волк, разодравший клыками немало жертв, лижущий мне руку – вот что я видела в нем тогда. И проклятое высокомерие сыграло со мной злую шутку, ослепив меня. Где было мое чутье, интуиция, не подводившие раньше?

Надгробие. Похороны. Сейчас люди уже не помнят этого. Тех, кто пришел тогда на службу, давно нет в живых…

Я положила ладонь на холодный камень и посмотрела на два кольца на безымянном пальце. Одно над другим. Ричард так не походил на него. Этот светловолосый отпрыск знатного рода казался воплощением собственного благородства. В нем было столько света, и я надеялась, что этот свет озарит мрак нашего жилища. Но, видимо, мрак оказался сильнее. И теперь этот белый огонь угасает на моих глазах, и я ничего не могу с этим сделать!

Клер, соберись! Ты сильная. Слезы – удел слабых женщин. Ты же – ведьма, ты найдешь способ его исцелить…

Сегодня ночью я обкурю этими травами дом, и возможно, это ослабит Бардальфа. Надеюсь…

+++

Пришло письмо от Люсии, она волнуется за меня. А у меня даже нет сил удержать в руке перо, чтобы ответить ей… Как будто во мне открыта невидимая рана, и силы вытекают через нее, словно кровь. Наверно я еще немного вздремну, возможно, тогда смогу написать ей…

Этот взгляд, он невыносим. Я не вижу его, но он словно здесь в комнате. Только когда приходит Клер, я чувствую небольшое облечение. Но стоит ей покинуть комнату, как он снова, снова! Я схожу с ума…

===

– Нет, вы только подумайте, что она себе позволяет!

Цокот моих каблуков ритмично раздается по каменному полу в такт недовольству, закипающему внутри.

– Письмо прислала, что приедет! Да кто ее сюда звал? Уверена, Ричард бы не написал такого, не посоветовавшись со мной… А ты что тут делаешь? Я сама с собой разговариваю, а не с тобой! И не надо так ухмыляться. Знаю, что мое раздражение доставляет тебе в последнее время море удовольствия. Но не думай, что ей это удастся. Сегодня же напишу ответ, после которого эта церковная мышка не посмеет и носа сюда… Что это? Звонок? Я не знала, что колокольчик еще висит на двери…

В замок же никто не приходит. Кто мог позвонить? От нижнего зала до прихожей большое расстояние. И пока иду туда, звонок повторяется.

12 ноября

Первое, что я увидела, когда распахнулась высокая старинная дверь этого дома, похожего на крепость, был ее взгляд. Полный ярости. На меня еще никогда никто так не смотрел. Ее черные волосы, прихваченные заколками, струились по телу как змеи. В руке она держала распечатанное письмо. Видимо, мое…

Ее манеры в общении со мной были на грани с приличествующими. Она сразу прокомментировала, что мое появление до получения ответа на письмо было, по ее мнению, несколько странным, а по выражению ее лица – неприемлемым. Но единственное, что я хотела – это видеть брата. О чем и сообщила ей. Однако вместо того, чтобы проводить меня сразу к нему, она повела меня по длинным полутемным коридорам в какую-то отдаленную комнату с высокими потолками и завешанными гобеленными стенами и, представив ее как гостевую, велела располагаться, с усмешкой изображая гостеприимство. Я даже не успела ничего больше спросить, как удаляющиеся шаги гулким эхом раздались по коридору.

Вначале я поддалась этому давлению и принялась распаковывать вещи. Но в какой-то момент меня смутило одно обстоятельство – почему бывшая миссис Каммингс так не хотела, чтобы я видела брата? Беспокойство мое так возросло, что я оставила все как есть и покинула комнату в надежде встретить кого-то из слуг, чтобы меня проводили в покои Ричарда.

Коридор был пустынен и темен. Я взяла свечу из комнаты и отправилась, как мне казалось, обратно к месту, откуда меня привела хозяйка дома. Но я ошиблась где-то в поворотах и, в конце концов, забрела совсем не туда.

Замок Каммингсов – очень странное место. Большая его часть кажется совсем необитаемой, однако даже отдаленные коридоры поддерживают в относительной чистоте. Пока я бродила в его лабиринтах, мне не встретилось ни единого слуги или хотя бы какого-то указания на то, где я могла бы найти их.

Первое время я была увлечена открывающимися под вуалью моей свечи картинами: то возникающей из мрака дверью с большой кованой ручкой, то неожиданным портретом, одиноко висящим на каменной стене. Но потом, когда постепенно я начала осознавать, как безнадежно заблудилась, мной овладела паника. Я не понимала, как вернуться ни к центральной части замка, ни даже к своей комнате. Я была одна в этом каменном безжизненном клубке. И вот когда уже начали подступать слезы, я вдруг почувствовала смутное понимание направления. Откуда-то пришло осознание, и я двинулась вперед по очередному переходу, и вскоре оказалась в более обитаемой части замка. На стенах были укреплены металлические подсвечники с горящими в них свечами, что меня очень обрадовало, поскольку к этому времени в моей ладони был уже умирающий огарок.

Двигаясь вслед за этими признаками жизни, я оказалась рядом с высокой двухстворчатой дверью. За ней передо мной открылась именно то, что я так боялась увидеть, когда решилась на это путешествие. На большой кровати под балдахином лежал Ричард. Он был так бледен, что мое сердце замерло в груди, как только я взглянула на него. Но через мгновение худшие опасения рассеялись. Он был жив.

Руки его были холодны, он не узнал меня… Я не понимаю, что случилось с ним здесь? Что сделала с ним эта женщина?

Но то, что произошло потом… Я не знаю, как это описать… У меня нет слов, чтобы передать те ощущения. Опасаюсь, что теперь не смогу уснуть этой ночью. Почему я позволила увести меня оттуда?..

Свеча скоро погаснет. Остается дождаться утра.

∞∞∞

Она была в бешенстве. Восхитительна, просто восхитительна, когда негодует. В последнее время с ней это происходит часто. Впрочем, сама напросилась. Я предупреждал, что так этого не оставлю. Но в этот раз это была не моя заслуга.

Мне стало невероятно любопытно, кто та девушка, что смогла вызвать столь оглушительный гнев у Клер. В последний раз особа женского пола, пробудившая у нее близкие по накалу чувства, была одна провинциальная дама, посмевшая прийти на прием в более вычурном платье, чем у моей супруги. Кстати, та плохо кончила…

И я даже не представлял, насколько скоро будет удовлетворено мое любопытство. Причина фейерверка ярости в темных очах Клер появилась на пороге нашего замка почти сразу за ее письмом. Когда моя неверная женушка распахнула дверь, ее эмоции я почувствовал всем нутром… Да, давно не было так весело в этом замке!

Однако я даже не представлял тогда, что за особа перешагнула порог моего дома. Даже теперь после всего случившегося, когда я снова один среди пустынных стен, я не понимаю…

Она оставила эту девочку в дальнем крыле. Конечно же, та потерялась… Я отправился посмотреть на нее. Сходство во внешности обоих гостей замка угадывалось сразу. Из разговоров молодоженов я знал, что у южанина есть сестра. Юная, белокурая, как и ее брат, но гораздо более хрупкой комплекции, она бродила по темным коридорам со свечным огарком в дрожащих ладонях. Мне стало ее немного жалко, и тем более был удивителен гнев Клер к столь безобидному и невнятному существу. Я указал ей дорогу.

Вот тогда-то все и началось. Девица бросилась к своему братцу, который моими стараньями уже с трудом осознавал происходящее вокруг него. Она обнимала его, плакала, умоляла… Целовала лоб, обхватывала своими тонкими лапками его запястье.

Я наблюдал все это из угла комнаты. Вдруг эта девочка, метавшаяся, как затравленный зверек, подняла на меня глаза. На меня! Она никак не могла видеть меня, но смотрела так, словно видела. Ее глубоко-голубые глаза вцепились прямо в меня, пронзая. Она вскинулась, распахнула руки и всем своим тщедушным тельцем загородила распластанного на кровати брата, будто могла как-то укрыть этого великана от меня. Но дальше… В моей голове до сих пор звенит этот голос:

– Отпусти его! Не тронь! – громко так и ясно, а потом, проглотив ком в горле, – возьми… меня вместо него! Но его не тронь!

И взгляда не отрывала от моих глаз. Что-то случилось тогда. Ощущение этих ее слов, ее взгляда проникло в самую мою грудь. Меня потрясло, насколько сильным и ясным оно было. Я думал, что такое не возможно… Больше не возможно.

Клер тоже его почувствовала, видимо, потому как вскоре оказалась на пороге, да там и застыла, не решив, на кого из нас смотреть. Потом очнулась и какими-то невиданными силами уволокла девушку из комнаты. Я не знаю, что было дальше с ними… Как только меня отпустил ее взгляд, я сразу же отправился в нижнюю залу. Только музыка могла меня в этот момент успокоить.

Я думал, придет Клер, а пришла она. Она слушала, как я играю, а я даже не сразу заметил ее. А потом ушла… Эта музыка и эта девушка, они были словно струи одной реки…

Клер тоже заходила потом. Глупо… Она ничего не знает о музыке.

===

Что это? Кольцо будто вздрогнуло, и стало тяжелее удерживать пестик в руке, когда я растирала травы. Что со мной? Я… Я словно теряю его…

И тогда я увидела их, всех троих в одной комнате. Она смотрела прямо на него, а он не отводил взгляда…

Скольких же сил мне стоило отцепить эту девчонку от моего Ричарда! А так и не скажешь – маленькая такая тихоня, а как пиявка приклеилась!

Ничего, поспит ночку в дальнем крыле – отрезвеет. Если совсем не замерзнет. Каминов-то мы там не топим. Проведала Ричарда – вроде уснул. А теперь к нему…

Музыка льется на всю гостиную и прилегающие коридоры. Нет, я не могу потерять его. Некоторое время стою в дверях. Он не замечает, так увлечен игрой, поглощен пением деревянных панелек и молоточков…

Соберись. Взгляд томный… Платье струится под ладонями, обтекая грудь, талию, бедра. Я настолько притягательна, что даже могла бы соблазнить саму себя. Медленно приближаюсь и укладываюсь прямо на крышку рояля, пристально глядя на него. Раньше это просто сводило его с ума. Раньше… когда его пальцы еще могли чувствовать что-то кроме потертой поверхности клавиш.

Но он даже не поднимает глаз, продолжая играть. А потом на его прозрачных губах появляется та самая легкая ухмылка, что и на его портрете в галерее. Проклятье!!! Я теряю над ним власть…

13 ноября

Я была уверена, что не смогу сомкнуть глаз той ночью. Но, видимо, потрясения дня так подействовали, что я уснула почти сразу. Не могу вспомнить, что снилось мне, но почему-то проснулась я с ощущением какой-то внутренней легкости, и хотя за окном было пасмурно и даже белое одеяние снега не озаряло парка, мне почудилось, что утренние лучи солнца ласкали мое лицо при пробуждении. Однако странно, что здесь на севере все еще не выпал снег.

Впрочем, одно я помню. Этот взгляд темных демонических глаз, что привиделся мне у постели брата. Во сне же, как ни странно, они вовсе не казались несущими угрозу…

В этот раз в гостиную я спустилась без приключений. Стол был накрыт на две персоны. И поскольку больше никого не было, я решила немного пройтись, чтобы не начинать трапезу без хозяев. Зала с фортепьяно располагалась поблизости, вниз по широкой каменной лестнице с расходящимися в стороны мраморными перилами. Сегодня комната витала в утреннем сумраке, сочившимся сквозь полузадернутые шторы. В этих световых прогалах был виден танец пылинок над старым роялем. Сегодня инструмент молчал. Впрочем, той ночью наверняка было так же, а та божественная музыка мне просто пригрезилась.

Я подошла и провела по крышке пальцем. В этот момент наверху послышались шаги, и я поспешила обратно в гостиную. Лицо хозяйки дома все так же не выражало большой приязни. Клер… (Ах, просто язык не поворачивается называть ее миссис де ла Круа!) сообщила, что мой брат все еще крайне слаб и принимает завтрак в спальне, и по этой причине она единственная, кто будет наслаждаться моей компанией в это утро. К счастью, наслаждение это длилось недолго!

Сразу после завтрака я изъявила желание проведать брата.

– Ричард говорил мне, что Вы большой ценитель парков. Отчего бы Вам не воспользоваться прекрасной погодой и не совершить пока променад по нашим скромным владениям? – ответила она мне. Видимо, под «прекрасной погодой» они здесь понимают серое затянутое равномерно белесыми облаками небо и легкий моросящий дождик, превративший тропинки в подобие болот. Не хочется думать о том, какова же их «непрекрасная погода».

– Полагаю, что сейчас мне и моему брату будет лучше, если я побуду подле него. Учитывая, что когда я была рядом, он никогда так сильно не болел, миссис Каммингс… О, простите, смена в Вашем имени столь внезапна, что мне сложно перестроиться.

Кажется, мой ответ снова не слишком ее порадовал. Что ж, я здесь точно не для этого.

В итоге до полудня я пробыла с братом. Мой бедный Ричард… Он так и не пришел в себя. Однако почему-то мне показалось, что сегодня его полусон был спокойнее. Возможно, болезнь потихоньку отступает. Я молю Бога, чтобы это было так!

После ланча небо стало еще сумрачнее, правда, морось прекратилась, и я решила воспользоваться утренним предложением графини. Если бы не мое беспокойство за брата, можно было бы сказать, что я вполне насладилась этой прогулкой. Парк при замке был настолько обширен, что мне не удалось обойти его весь за один раз. И, несмотря на свою запущенность, он был просто очарователен!

Я еще нигде не видела такого разнообразия хвойных деревьев, удивительно, как южные виды прижились в этом климате наряду с их более приспособленными родственниками. Композиция с руинами, увитыми плющом так, что они местами плавно и гармонично растворялись в ландшафте, была столь живописной, что я пожалела о забытом дома во время спешных сборов дорожном художественном наборе. Как там сейчас?.. Надеюсь, Мария справляется без меня. Надо сегодня написать ей письмо.

Чем глубже я уходила в парк, тем еще более диким он казался. Но мне так и не удалось достигнуть его дальней части, хотя туда отчетливо шла узенькая тропка. В следующий раз нужно будет сразу пройти по ней и посмотреть, куда она ведет.

Теперь уже время спускаться к ужину. После, надеюсь, удастся проведать брата, и надо не забыть написать письмо Марии. К тому же она, наверное, переживает, как я добралась. Вчера был такой неординарный день, что я обо всем забыла.

Этот взгляд… Привидится же такое… В такие моменты начинаешь понимать, почему в тяжелых монастырских стенах бедным женщинам приходят в голову странные идеи. Уверена, что этот дом и его хозяйка так повлияли на моего брата. Интересно, как она овдовела в первый раз… Господи, что я пишу!

Нельзя давать местной атмосфере влиять и на меня. Больше свежего воздуха и регулярные приемы пищи, как учили нас родители. Как только брат придет в себя, сразу выведу его на прогулку. Ах, только бы он пришел в себя!

Да, и нужно что-то сделать с камином, иначе я совсем здесь окоченею, даже перо держать холодно. Вероятно, эта часть замка в целях экономии вовсе не отапливается.

∞∞∞

Какое удивительное ощущение дает мне присутствие этой девушки в доме! Она, словно свежий ветер, скользящий среди этих обветшалых руин. Сегодня почти весь день я провел вдалеке от всех, даже оставил в покое этого Ричарда, так легко мне было.

Той ночью, когда все уснули, я решился заглянуть к ней. Девушка так мирно спала, укрывшись толстым одеялом под самый подбородок. Я невольно протянул руку к светлым прядям ее волос, рассыпавшимся водопадом по подушке. И… кажется, почувствовал неясный отзвук прикосновения… Возможно, я лгу себе, но она почему-то слегка улыбнулась во сне. Это было так странно, что я просидел подле нее почти всю ночь, пока первые рассветные лучи не заставили меня удалиться. Днем я почти не ощущаю себя… Может быть, меня и нет? Может быть, я зря тешу себя надеждой, а это лишь обман? Но отчего тогда в тот вечер даже Клер почувствовала что-то?

Под утро девушка свернулась калачиком, причину этого я понял только когда проходил через пустой камин, покидая комнату. Теперь Клер управляет замком, но это не значит, что моих сил недостаточно, чтобы немного скорректировать потоки в этом здании. В конце концов, это некрасиво даже для нее, так обращаться с гостьей.

Думал заняться печными трубами, когда они будут ужинать, но было так забавно незаметно наблюдать, как эти две светские дамы обменивались колкостями, что я задержался внизу подольше. Потом девушка отправилась навестить брата, и я уже был готов вернуться к каминным вопросам, когда Клер заметила меня.

– Держись от нее подальше, Бардальф, если не хочешь, чтобы она кончила, как та вертихвостка, на которую ты однажды пялился весь вечер! – сверкнула на меня глазами законная супруга.

Да, веселенькое было время! Мы даже иногда давали приемы. Впрочем, все, кто их когда-то посещал, уже давно «кончились», рано или поздно все приходят к одному. Но той красотке, кажется, и впрямь помогла ускорить этот процесс Клер… Как же ее там звали… Да важно ли то?

А важно другое:

– Если не забыла, то это ты первая выскочила замуж при живом муже, и вендетта за этот адюльтер по праву моя. Поэтому не строй теперь из себя ревнивицу, пока у твоего Ричарда его львиное сердце от ужаса не остановилось.

– Ну, что касается, как ты выразился, «живого мужа»… – и эта зараза демонстративно закинула ногу на ногу. Иногда придушил бы ее, если бы мог… – то это несколько отличается от тех реалий, которые мы тут с тобой имеем, не так ли? – а потом наклонилась вперед, как кобра в броске, – а что касается Ричарда, то я тебя уже предупреждала…

– Плевал я на твои предупреждения, моя сладкая! Поняла ли? – ох, как она бесилась… Сервиз жалко, еще бабушкин был… Но я это уже издали слышал. Оставил ее приходить в себя в одиночестве, а сам отправился по делам домашним. Приятно, однако, снова почувствовать себя дома хозяином!

14 ноября

Вчера ночью я пробудилась от кошмара. Мне снилась большая черная хищная птица, терзающая острым клювом плоть мертвого зверя, вдруг птица подняла голову и посмотрела на меня темными человеческими глазами…

Я резко проснулась. Камин в моей комнате все еще дышал теплом. Кто-то вчера вечером растопил его, видимо, пока я была у брата. Когда после ужина я поднялась к нему, он показался мне спокойно спящим, дыхание было ровным. Тогда я присела рядом и поцеловала его в лоб. Наверное, он все еще не знает о моем присутствии. Но когда я поднялась, собираясь уходить, его рука шевельнулась и слегка дотронулась до моей ладони… Я была так счастлива, а затем еще веселые потрескивания дров в моем пробудившемся от возможно векового сна камине совсем приободрили меня. И, написав письмо Марии, я сразу же отошла ко сну.

Но этот сон, он так взволновал меня, что, проснувшись, я уже не могла сомкнуть глаз. К тому же в комнате было непривычно светло от яркого лунного света, лившегося через высокое стрельчатое окно. В первый раз я видела здесь ясные небеса.

В конце концов, я накинула халат и решила спуститься вниз, в надежде, что небольшая прогулка по замку развеет меня, и я смогу снова уснуть. Нижняя зала, посреди которой располагался старинный рояль, тоже была слегка освещена лунным лучом, и потому я не стала зажигать огня. Дома у нас есть пьяно-форте, родители хотели, чтобы я была образованной светской девушкой, поэтому с детства меня обучали музыке, живописи, иностранным языкам… Но с тех пор, как они покинули нас, я стала играть все реже… А ведь Ричард любил, как я играю. Наверное, воспоминание о дорогих мне людях, которых я потеряла и которого могла потерять, заставили меня сделать то, что я сделала.

Повинуясь внутреннему порыву, я подошла к роялю и опустилась на маленький обшитый алым бархатом стульчик подле него. Пальцы сами стали перебирать клавиши, без какого-то особого веления от меня. На стойке не было партитуры, но вскоре я обнаружила себя играющей печальную старинную мелодию, которую когда-то выучила сама. Я и не думала, что помню ее, ведь это было так давно… Дома у нас хранилось много разных нот. Мама в молодости тоже музицировала, но впоследствии предпочитала больше слушать других, чем играть сама. И в пожелтевших нотных стопках я однажды нашла эту мелодию. Не знаю, почему, но она мне очень понравилась, и я постаралась выучить ее. Однако со временем как-то перестала ее играть. И вот теперь она всплыла под моими пальцами, и чем дольше я ее играла, тем увереннее становились движения рук, тем красивее и наполненнее звучала мелодия…

Тогда я не сразу поняла, что давало ей такой объем и полноту. Это была игра в четыре руки.

В какой-то момент я немного повернула голову в сторону и с немым вскриком вскочила. Рядом со мной почудились те самые темные глаза, что я видела в первый вечер в комнате брата. Я отпрянула, придерживаясь за рояль, чтобы не упасть, а музыка продолжала литься по комнате, освещенной лунным сиянием. В нем у рояля вырисовывалась мужская фигура с темными, как две пропасти, глазами, обращенными ко мне. Что было дальше, я помню очень смутно. Только в какой-то момент я видела его лицо совсем близко к моему. И в его глазах было… подобие печали и страха…

С утра я проснулась у себя в комнате. А может быть, это все было продолжением моего кошмара? И никуда я ночью не спускалась, а провела все время в кровати, мучаясь странными снами?

===

В тот день все пошло из рук вон плохо. С самого утра эта маленькая мисс де ла Круа начала портить мне настроение. Вначале она против моей воли пошла к брату. Как я могу лечить Ричарда, если это бесполезное создание не отлипает от него по полдня? Хоть днем она не шаталась под ногами. Но беспокоит и другое: Бардальф как-то переменился с ее появлением в замке. Сегодня стал заявлять какие-то территориальные права, так разговаривал со мной… Отправилась развеяться ночью хоть немного, а когда вернулась, услышала внизу музыку. Думала, Бардальф изливает опять свою меланхолию лунному свету. Но вместо этого я обнаружила в гостиной на полу эту девчонку, притом без сознания! И надо заметить, в одном пеньюаре и халатике… Скромница! А рядом – этого дурака.

– Я смотрю, ты прекрасно справляешься с доведением до гробовой доски обоих де ла Круа! – отомстила я за его предыдущий выпад.

– Хватит злорадствовать, лучше давай быстро неси эти твои нюхательные соли!.. Или как там у вас эти женские глупости называются?

Я, конечно, выдержала небольшую паузу полюбоваться на поверженных врагов, но потом все-таки поднялась в комнату за нашатырем, нельзя же было оставить ее там валяться, а наверх я тащить ее не собиралась. Вниз притопала, вот пусть и наверх сама отправляется. Однако, когда я вернулась, она уже пришла в себя и сидела на полу, странно озираясь. Бардальфа рядом не было. Я помогла ей встать и, убедившись, что она, хоть и пошатываясь, пошла вверх по лестнице, вернулась в залу.

Я предполагала, он все еще там, просто где-то спрятался, но он не отзывался. А сегодня весь день его не было видно. Впрочем, оно к лучшему. И Ричард, кажется, пошел на поправку.

∞∞∞

Той ночью она играла мою мелодию, которую я написал много лет назад, еще даже до того, как познакомился с Клер… Я никогда раньше не слышал этой музыки под чужими пальцами, но она исполняла ее великолепно. Эта девочка… Ее родители, наверное, еще не появились на свет, когда была написана эта мелодия. Но в ту ночь она играла ее так, словно музыка эта была написана для нее. Лунный свет падал на светлые кудри, играл на тонких быстрых пальцах. Я подошел и невольно тоже включился в мелодию. Теперь она была написана нами для четырех рук. Девушка была так поглощена музыкой, что даже не заметила произошедшего, и я тоже дал себя поглотить музыке. Но вдруг она вздрогнула и вскочила, отпрянув. Как же? Ведь она не могла меня видеть. Наверное, ее напугала музыка. Мне вдруг стало так тоскливо, что я продолжил играть, как всегда делаю в эти длинные лунные ночи. Однако девушка не прекращала смотреть на меня, не на движущиеся самостоятельно клавиши рояля, а на меня! Но самое удивительное случилось потом.

В холодном свете луны в каменной зале четко раздался голос девушки:

– Я хочу видеть тебя! Покажись мне!

Ее глаза, глубоко-голубые, как сапфиры, смотрели на меня не со страхом, а с намереньем. И я решил выполнить ее приказ. Прекратив играть, я поднялся и подвел ее к зеркалу, как в первый день вывел ее из лабиринта коридоров. Она подошла к большому в кованой оправе стеклу, закрепленному в углу комнаты. И я повелел черному крепу упасть с него. И тогда в его слегка замутненной временем поверхности отразилась хрупкая светловолосая девушка, а за ней – я.

И она потеряла сознание.

Любой, уважающий себя, мужчина, даже такой, как я, должен был бы подхватить ее. Но увы… лишь в зеркале я казался явным, а за его пределами… она скользнула через мои инстинктивно выставленные ладони и обрушилась на каменный пол. Вот в таком идиотском положении меня и застала Клер. Хорошо, что в тот момент я находился еще под сильным впечатлением от произошедшего, иначе ее чрезвычайно довольное выражение лица вызвало бы у меня куда больше ярости. Я отправил ее за нюхательной солью, а сам опустился подле девушки. Люсия… Кажется, так ее зовут…

Я всматривался в черты ее лица, когда она вдруг открыла глаза и слегка подалась вперед. Я не знаю, что это было, но во мне всколыхнулся как будто ураган. Словно все песчинки земли поднялись в воздух, увлекаемые неведомой силой, и стали поглощать меня изнутри. Одновременно с этим я почувствовал сильное притяжение к ней и в ужасе отпрянул и скрылся.

Уже сотню лет я слоняюсь по этому замку, не в силах ни вырваться, ни умереть, ни обрести обратно свою телесность. Но такого, как этой ночью, я не испытывал… Древние силы будто вновь обратили русло в мою сторону. Я ушел в свое крыло замка, оставив людей в покое. Я хочу разобраться, что же со мной происходит. И почему меня так влечет к этой девушке. Явно совсем обычному человеку, вполне смертному и не обремененному магией.

+++

Я открыл глаза, в комнате было светло. Шторы раздернуты, сквозь неровные стекла лился солнечный свет. Это было первое, что я увидел, когда очнулся. Мне снились очень странные сны… Знакомые люди в них вдруг меняли свой облик, превращаясь в животных. Смутно мне был слышан голос сестры. Сколько же я проспал?

Голова все еще была тяжелая, и не хотелось подниматься, но тело требовало движения. В тот момент, когда я сделал попытку подняться, дверь распахнулась и на пороге появилась…

– Люсия! Ты здесь?

Она бросилась ко мне так, словно я воскрес из мертвых! Я даже не представлял, как соскучился по сестре за это время, и совсем забыл, кажется, какая она светящаяся. Словно маленький лучик… Моя дорогая Люсия! Она обняла меня, а потом принялась помогать сесть. Она рассказала, что приехала в замок несколько дней назад, потому что переживала за меня. Тему ее общения с Клер она мягко избегала… Да, у Клер непростой характер, но мне бы так хотелось, чтобы они подружились.

Люсия даже хотела вывести меня на прогулку в парк, но, честно говоря, я был еще не очень готов к этому. К тому же потом пришла Клер, и Люсия оставила нас наедине. Я не видел ее до самого вечера. Оказалось, она почти весь день гуляла в парке одна. Люсия – такой любитель природы. Я очень рад, что хоть что-то здесь ей пришлось по душе. Однако я вижу, как она старательно избегает находиться лишний раз в одном помещении с Клер. На вопрос, как она поладила с моей сестрой, сама Клер сказала:

– Она милая девушка, я тебе это и раньше говорила. Но мне кажется, она предпочитает проводить время наедине с собой, а я не хочу навязывать свое общество.

Клер всегда такая тактичная. Странно, что она не нравится Люсии. Возможно, если бы сестра узнала ее поближе, им бы нашлось о чем поговорить… Конечно, Клер может быть и колкой, и ироничной, но внутри она добрая. Я же вижу, как она заботится обо мне…

14 ноября (продолжение)

За завтраком Клер была удивительно молчаливой, особенно по сравнению со вчерашним ужином, когда я почувствовала себя не за приемом пищи, а на дуэли. Оружием же были слова.

Но это все не важно. Ведь сегодня очнулся Ричард! Когда я вошла в его опочивальню, он уже сидел на кровати, и он узнал меня! Трудно описать словами, какое счастье я испытала, видя его снова моим Ричардом, живым и улыбающимся!

Я надеялась сподвигнуть его на небольшую прогулку, чтобы он мог подышать свежим воздухом и хоть ненадолго выбраться из этих давящих каменных стен. Однако, он был не слишком расположен к этому… А затем пришла его супруга. Я подумала, что будет тактичнее оставить их наедине. И хотя мне так не хотелось покидать брата, возможности избежать ее общества я была рада.

Думаю, как только я буду уверена, что здоровье брата вне опасности, то не стану откладывать с отъездом. Не хочу, чтобы он видел, как два дорогих ему человека плохо уживаются друг с другом. Мы обе с трудом можем скрыть это. Мне кажется, это единственное, что есть общего между мной и этой женщиной. Я действительно не понимаю, что он нашел в ней… Она вульгарна, груба и властолюбива.

Есть, правда, еще одно обстоятельство, которое мне хотелось бы выяснить до отъезда. Впрочем, все это очень странно… Быть может, этот замок сводит с ума всех его обитателей? Но, по крайней мере, один фрагмент всей этой непонятной истории я теперь могу проверить.

Сегодня я отправилась на запланированную мной прогулку в дальнюю часть парка сразу после визита к брату. Длинные прогулки всегда помогали мне развеяться. В этот раз я не стала слишком задерживаться на созерцании местных красот, а пошла прямиком к той тропке. По ней явно никто давно не ходил. Теперь придется отдать почистить подол платья и ботинки.

Местами пришлось продираться сквозь колючие заросли, прежде чем мне удалось достичь того места, куда вела тропа. Это было заброшенное кладбище.

Надгробья стояли столь замшелые и местами покрытие широкими розетками лишайников, что там едва угадывались имена и даты, могилы, затянутые саваном плюща, полуразрушенные стены мемориальных конструкций… Я как зачарованная бродила по этому месту, пока не наткнулась на плиту, казавшуюся новее остальных, и даже с признаком тропинки рядом…

Надпись на ней гласила «Бардальф Каммингс».

Когда я прочла это, в моей голове будто вспыхнуло воспоминание. Той ночью я поднимаюсь по лестнице и слышу голос Клер в только что покинутой мною зале. Я замираю. Она произносит: «Бардальф? Бардальф, ты здесь?»

Так может быть… это был не сон?

Тогда я снова опустила глаза на могильный камень. Дата смерти на нем была около ста лет назад от сего дня.

Кто был этот Бардальф, и почему здесь нет могил моложе? Где тогда хоронили следующих Каммингсов, и разве не здесь должен был быть похоронен муж Клер? Интересно, а как его звали?..

Возвращалась я уже в густеющих сумерках. В эти дни темнеет все раньше и раньше, а парк их вовсе не оборудован освещением. Мне вспомнился наш сад, к работе над структурой которого я сама приложила руку. Фонари шли от самого въезда до ворот дома, и сам сад и парковая часть были освещены. Конечно, в последнее время мы редко их зажигали, но все же была такая возможность. А здесь даже рядом с домом не было установлено ничего, кроме металлических подставок для факелов на стене у ворот. Средневековье какое-то…

Когда я добралась до замка, уже почти ничего не было видно. Переодевшись к ужину, я сразу пошла вниз. Хорошо бы все-таки найти где-то слуг, чтобы не подходить с такими вопросами, как чистка обуви, к графине. Лучше вообще к ней ни с какими вопросами не подходить. А еще лучше – вовсе не подходить… Но этого мне избежать не получится, хотя бы из-за совместных трапез.

Что касается последнего, то к моей величайшей радости ужинали мы сегодня втроем. Ричард казался довольно бодрым и ел с аппетитом. Клер же выглядела заботливой супругой. Данная семейная идиллия заставила меня задуматься, не пора ли мне возвращаться домой. Однако я хотела понаблюдать пока за состоянием брата. Да и он явно был рад мне, и Клер не могла теперь настаивать на моем отъезде, ведь это был и его дом. Я поинтересовалась их библиотекой.

– О да, Люсия, тебе стоит заглянуть туда! – с живостью отреагировал брат, – я еще никогда не видел такого богатого собранья, как здесь!

Клер выдавила из себя любезную улыбку. Видимо, для брата старалась…

И потому, решив не откладывать этот вопрос, после ужина я сразу попросила проводить меня туда. Ричард хотел сделать это, но Клер настояла, что ему лучше прилечь, а она сама проводит меня. Я видела улыбку на его губах – наверное он подумал о ее заботливости… После того, как он удалился, Клер сдержанно объяснила мне путь и оставила одну в полутемном зале. Все-таки где же их слуги? Мне не у кого даже свечей спросить, некому отдать ботинки почистить… Как же тяжело быть вдалеке от дома, где ты все знаешь, где чувствуешь себя хозяйкой, а не той, кого просто терпят.

Я взяла со стола трехрогий подсвечник, заменила в нем свечи на целые, взяв из незажженных подсвечников, пылящихся на стенах, и пошла, держа его в руке перед собой, в указанном направлении, очень надеясь, что оно верное.

По крайней мере, эти мои надежды вскоре были оправданы. Ричард оказался прав, их библиотека действительно поражает. И хотя я со своими тремя свечами не могла этим вечером особо рассмотреть все великолепие, но даже в полумраке было видно, что за внушительная работа мне предстоит. И я понятия не имела, с какой стороны за нее браться. В домашней библиотеке я, конечно же, знаю, где искать родовые книги, но здесь…

Сегодня я только обошла основную залу, но там были еще двери. Думаю, завтра при дневном свете займусь этим вопросом подробнее. А пока взяла с полки книгу почитать. Какая-то средневековая баллада с иллюстрациями замечательной работы. Но написана на старом языке, потому пробираюсь сквозь текст крайне медленно. Хорошо, что мы касались таких вещей на истории литературы. Все-таки раньше наш язык был куда сложнее устроен. Будет чем отвлечь себя от тоскливых мыслей. Невыносимо видеть грязными обувь и платье!

===

Он уснул. Спокойным здоровым сном. Иногда он напоминает мне дуб – могучий, сильный, спокойный… Хотя нет, для дуба в нем маловато стихии огня. Пожалуй… ясень. Это дерево вернее отражает его. Я даже не заметила сразу, что уже некоторое время сидела подле него спящего и неспешно перебирала пальцами его светлые волосы. Впрочем, даже он не может противостоять тем силам, что властвуют здесь… Когда-нибудь он все равно умрет у меня на руках, нет, не от болезни, а просто от старости.

Эта его заполошная сестрица Люсия, что она понимает в жизни? Что она видела на своем недолгом воробьином веку? Ей в страшном сне бы не приснилось, что такое, когда в тело вонзают металлические крючья, или примеривают на изящную ножку, созданную для обуви, по меньшей мере, королевской, испанский сапог… И как ярко могут полыхать огни инквизиции…

Но и они все были глупцами. Они думали, что этим можно испугать меня!

Убедившись еще раз, что Ричард крепко спит, я тихо покинула комнату и поднялась на башню. Да, они думали… Но что они знали о боли? В башнях нашего замка каминов нет, а в этой нет даже гобеленов. Они здесь ни к чему. Я простерла руки и приготовилась. Неужели они думали, что пыткой можно испугать того, кто знает, что такое перевоплощение?

Я уже давно этого не делала. Но в последнее время происходили странные вещи, и я решила проверить силы. Эту боль вряд ли можно с чем-то сравнить. Наверное, из всех живых существ она наиболее знакома гусенице, все тело которой, вся суть, полностью перестраиваются в момент ее становления бабочкой. Но это происходит раз в ее жизни… Одновременно ломаются кости, рвутся сосуды… Ведь это не иллюзия, которую можно накинуть на себя, как плащ, это полное превращение.

В виде птицы я могу удаляться от замка на большее расстояние, чем как человек. И потому время от времени, даже когда это не является необходимым, я не могу отказать себе в этой роскоши. Конечно, за любое удовольствие приходится платить. Я плачу болью перевоплощений. Но полет стоит того.

Вересковые пустоши севера и лесисто-каменистые склоны особенно прекрасны во мраке. Жизнь ночного животного – это совсем иной мир чувств и ощущений, недоступный человеку. Эти звуки, эти запахи, эти цвета… Да, цвета! Многие считают, что ночь – это гамма серого и больше ничего. Но они явно никогда не перевоплощались в ночную птицу. Птицы в целом видят мир иначе и различают иной набор цветов, в том числе таких, какие человек вообще не способен видеть.

Я немного поохотилась в ту ночь. Честно говоря, порой скучаю по свежему мясу… Интересно, почему люди считают приготовленное мясо лучше? Наверное, дело в том, что у них плохие зубы… У меня никогда не было проблем с поеданием сырого мяса.

Вернулась я еще в предрассветном мраке и быстро нырнула в постель, словно и была здесь всю ночь. Ричард все так же мирно спал, а Бардальф в эту ночь, похоже, не музицировал, и вообще как-то затаился. Надеюсь, это к лучшему. И он ничего не задумал…

16 ноября

Блеклое ноябрьское солнце заглядывает в окно. Я встала очень поздно… Не хочу спускаться к завтраку. Мне нужно записать события прошлого дня, чтобы хоть как-то подтвердить, что мне это не привиделось. Даже не знаю, как подступиться к этому…

Вчерашний день начался вполне спокойно. Клер в присутствии Ричарда вела себя более сдержанно. Впрочем, мне показалось, что за завтраком она была как-то более обычного бледна. Хотя Клер не похожа на человека, склонного к болезням. Полагаю, дело было в освещении.

После завтрака я хотела предложить брату небольшую прогулку, но Клер, предугадав мой порыв, вызвалась выйти с ним сама, и потому я сразу же отправилась в библиотеку. Не стоило терять немногочисленные светлые часы.

Сквозь длинные узкие оконные проемы, заполненные секциями неровных стекол, проникали слабые солнечные лучи. Поразительно. Такие окна уже давно перестали делать в современных домах. Искривленные в стеклянных разводах, лучи выхватывали мириады пылинок, заполнивших воздух. Здесь тяжело дышалось, но оконные створки были расположены выше, чем я могла бы открыть, к тому же было страшно повредить старинные ставни и тем более сами стекла, которые были, наверное, на век старше меня. Пришлось дышать пылью.

Высокие книжные шкафы поднимались почти к самому потолку, но я нигде не видела лестницы, которыми они должны были быть оборудованы. Тогда я решила исследовать другие отделения библиотеки. За одной из деревянных дверей, снабженных длинными извитыми коваными ручками, обнаружился полукруглый зал с большим дубовым столом и многорогим подсвечником на нем. Видимо, здесь предполагалось читальное место. Вокруг, у стен, тоже были шкафы, меньшего размера, но содержащие толстые книги в кожаном переплете без наименований на корешках. А в дальней части комнаты висел гобелен, изображавший именно то, что я искала. Широкое разветвленное тканое дерево несло на себе свитки имен, написанных старинными буквами, как и в той книге, что я взяла на прочтение. Последним из потомков рода Каммингс значился некий Бардальф. Я непроизвольно протянула руку и дотронулась до гобелена в этом месте. Рядом с ним неяркими нитками была незаконченная вышивка: «Клер Инес Барбацзуро». В этом имени было что-то неприятное. Оно прозвучало в моей голове, как скрежет топора, как удар решетки о каменный пол. Я снова прикоснулась к мужскому имени, и тогда гобелен тронул стену. Но под тканью был не камень, а нечто выпуклое. Я попыталась прощупать его, когда вдруг раздался тихий скрип, и с глухим скрежетом соседний шкаф пришел в движение, отрыв невысокий проход в стене.

Я не знаю, что мною двигало в этот момент, но явно не разум. Я просто шагнула в темный каменный зев, забранный паутиной, словно театральными занавесями. За моей спиной снова скрипнуло, и коридор погрузился во мрак. Я бросилась назад, но тщетно – нигде не могла нащупать открывающего механизма. Так я оказалась в ловушке. Мне ничего не оставалось, кроме как начать продвигаться вперед по коридору на ощупь. Там было холодно, а руки мои, прокладывавшие путь, быстро покрылись слоем налипшей паутины. Я успокаивала себя тем, что мы не в каких-нибудь тропиках, и здешние пауки, должно быть, не ядовиты… Но с ужасом прислушивалась, не раздастся ли крысиного писка. Все-таки эти животные могут быть куда опаснее…

В конце концов, ход должен был вести куда-то, и вскоре я выберусь, успокаивала я себя. Но он все не кончался и не кончался. И не было ни малейшего дуновения воздуха, свидетельствовавшего о близком избавлении…

Отчаянье подкрадывалось ко мне. Рассудок, всегда столь послушный и спасавший меня в минуты меланхолии, уступил место безудержной эмоции страха. Я споткнулась и с криком, гулко разнесшимся по коридору, упала. И вот тогда, полусидя на каменном холодном полу, я почувствовала легкое дуновение, но исходившее не из коридора впереди, а слегка касавшееся моих волос сзади… Я замерла почти не дыша. Дуновение прекратилось, а потом продолжилось. Я медленно поднялась и, не понимая почему, произнесла «Бардальф?». И тогда я почувствовала то самое странное направленное ведение, которое помогло мне в первый день в замке найти дорогу к комнате брата. И я двинулась за ним.

По какой-то необъяснимой причине я доверяла тому, в чье существование я до сих пор до конца не верила. Тому, кто, возможно, даже явился причиной болезни моего брата. И все же я шла за ним, и он вывел меня из мрака каменного коридора в большую просторную комнату, залитую сумеречным светом ноябрьского пасмурного дня.

Первое время мои глаза привыкали, потом я разглядела пустынную залу с укрытой белой тканью мебелью. Окна здесь были чуть шире, и оттого комната казалась светлее, чем остальные помещения замка, в которых я до этого бывала.

Я попыталась стереть с рук и лица налипшую паутину и гулко чихнула. Этот звук как-то неестественно прозвучал в комнате, словно давно отвыкшей от каких-либо звуков.

Если мой призрачный проводник и существовал, то был где-то здесь, но ни дуновения, ни направляющего ведения я больше не чувствовала. Я медленно прошлась по комнате, взглянула в окно: там виднелась какая-то иная часть парка, где я еще не была. Потом обернулась. Свет лился мне в спину. И я вновь произнесла его имя. Я подняла правую руку, раскрыв вперед ладонь. В какой-то момент к ней словно что-то прикоснулось. Но это не было похоже ни на реальное касание, ни на дуновение воздуха, как в коридоре. Ощущение было столь странное, что я не берусь описать его. Но мне почему-то показалось, что это тоже ладонь. И тогда я как бы обхватила ее, как взяла бы протянутую мне руку. Сделала шаг вперед и положила другую на воображаемое плечо. Я чувствовала его дыхание у своего правого уха, когда мы плавно вальсировали по комнате. Здесь не было зеркал, однако на улице уже темнело, и в превращающейся в зеркальную поверхности окон я увидела смутно вырисовывающийся мужской силуэт рядом со мной.

Но в этот раз я не потеряла сознания. Мне… Ох, как же это странно. Но мне было приятно танцевать с ним. В этот момент я не испытывала страха.

Потом он провел меня еще через несколько помещений и вниз по лестнице и, наконец, вывел снова через какой-то потаенный ход в парк. Там я осталась одна. На улице уже стемнело, и я поспешила обогнуть замок и выйти к основным дверям.

Все еще находясь под впечатлением данных событий, я собиралась сразу подняться к себе, но на лестнице меня встретил Ричард.

– Люсия, где ты была весь день? – он выглядел встревоженным, – ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, Ричард, все хорошо… Я была в библиотеке, но там так пыльно… Я решила пройтись подышать воздухом.

– В темноте? – Ричард все еще не хотел отпускать меня. За его спиной, словно тень, появилась Клер, одарив меня оценивающим взглядом с ног до головы.

– Я далеко ушла и не рассчитала… Стемнело раньше, чем я смогла вернуться.

Ричард немного удивился моей невнимательности. А вот Клер, похоже, этой истории не слишком поверила…

Когда я проходила мимо, она тихонько заметила, что, видимо, все по той же невнимательности я и свой плащ потеряла, пока шла обратно.

Но мне было не до ее колкостей. Впрочем, за ужином она почему-то не выглядела столь самодовольно, когда обозревала меня в запыленном платье на лестнице. Напротив, за весь вечер она едва вымолвила слово, и то только после того как я спросила у брата, кому я могу отдать почистить одежду, а он адресовал ей мою просьбу. Она лишь отстраненно ответила, что решит этот вопрос.

Знает ли она о существовании призрака? Или только догадывается? И если это тот самый Бардальф Каммингс, который, судя по надгробью, почил около ста лет назад, то кто такая эта Клер Инес Барбацзуро?.. И если это и есть Клер, то она еще лучше сохранилась для своего возраста, чем я предполагала.

Боже, на бумаге это все выглядит еще более безумным, чем в мыслях… Но все меньше и меньше походит на сон и все больше на безумие. Что же мне делать? Знает ли о чем-то брат? Нет, он слишком прямолинеен. Я бы увидела по его лицу, если бы он что-то знал. А вот Клер – бездонный колодец тайн, в которые я даже не уверена, что хочу проникать…

===

Весь день меня мучили странные ощущения, вначале я думала, что это последствие моих ночных упражнений. Часть дня мы чудесно провели с Ричардом. Мало того, что Бардальф, кажется, оставил его в покое, так еще и малышка Люсия весь день изображала из себя книжного червя и носа из библиотеки не показывала. Я тогда подумала, что, возможно, она наткнулась на какой-нибудь роман или старинную балладу – как раз подходящее времяпрепровождение для девицы ее возраста и положения. Но я недооценила мерзавку…

Не представляю, что там произошло, но совершенно точно – ничего хорошего для меня. Куда она влезла по своей глупости? Неужели он пытается как-то использовать ее?

Я сразу даже не поняла, когда увидела ее на лестнице в домашнем платье и испачканных уличной грязью туфельках. Подумала, что еще учудил этот неприспособленный к жизни оранжерейный цветочек. А потом опустила глаза на руки, и мне сразу стала яснее причина моего нехорошего самочувствия: кольцо потускнело!

Что он задумал, и что происходит? Но главное: как оно вообще происходит без моего ведома и участия?!

Я еле сдерживалась, чтобы не пронзить ее руку вилкой за ужином. Хорошо, что мы сидели далеко, а то бы точно что-нибудь да сделала. У нас-то не современные светские приборы. А еще старинные: вилка от вил происходит все-таки…

Все это началось, когда эта маленькая мышка появилась в замке. Пробралась, прикинувшись невинной овечкой, и теперь крадет мой хлеб! Отравлю эту дрянь!

А потом я посмотрела на Ричарда, который так живо беседовал с ней за столом. И моя злость тяжелым камнем рухнула вниз. Он такой счастливый… Сможет ли он быть таким, если с его сестрой что-то случится?..

Надо ее отсюда поскорее выдворить. Возможно, этого будет достаточно, чтобы ситуация пришла в норму. Перед сном я вновь проверила кольцо. Конечно же, мне не показалось – оно было тусклее. После того как Ричард уснул, я спустилась в нижнюю залу, но и в эту ночь Бардальф не приходил.

∞∞∞

Я пообещал себе, что останусь в своем крыле, пока все не обдумаю. Однако этой ночью мне хочется прогуляться по замку. Довольно большая его часть невероятно запущена. Все, что не интересно Клер, не удостаивается ее внимания, а значит, и ухода. Уже много лет как мы совсем отказались от слуг. Даже конюха нет…

Раньше я очень любил верховые прогулки. В моей конюшне были лучшие скакуны в округе! Они были такие же необузданные, как и я, особенно мой любимчик – Кнет. Однажды он чуть не забил копытами молодого конюха. Но меня всегда слушался. Я умел находить подход к диким животным. Однажды в детстве на охоте я оказался на пути бегущего от собак вепря. И он не растерзал меня. Правда, потом он стал основным блюдом на пиру моего отца…

Дорого бы я дал, чтобы сейчас проскакать по вересковым пустошам на Кнете… А ведь именно так мы с Клер и познакомились. Я был тогда в особенно диком расположении духа и несся стремглав по холмам, ничего не разбирая на своем пути. Из-под копыт Кнета взлетали ошметки растений, вырванных из хилой почвы, и сыпалось каменистое крошево. Я сразу даже не понял, в чем дело, когда конь вдруг зло захрапел и встал на дыбы. Мы частенько так играли с ним вдали от людей, и я подумал, что он, раздухаренный скачкой, дразнит меня. Но вскоре понял, что он не игрив, а зол. Конь взбивал копытами обнаженную догола землю, и сквозь облако взвившейся пыли я увидел силуэт. Передо мной стояла молодая девушка необыкновенной красоты. Стройный стан, округлые формы, черные, как крыло ворона, волосы, заплетенные по моде того времени серебряными жгутами, и пронзительный взгляд темных глаз. Смеющийся и надменный, манящий и отталкивающий одновременно. Она словно бы совсем не боялась беснующегося перед ней коня, а наоборот, насмехалась то ли над ним, то ли над всадником… Я спешился, успокаивая Кнета, давая понять незнакомке, что тот ее не тронет. Впрочем, испуганной она и не казалась, а скорее с откровенным любопытством, несвойственным обычно молодым дамам, взирала на меня.

До встречи с ней я и не представлял, что женщина может так действовать на меня. Я мог обладать любой в округе, если хотел. Тем или иным способом… Крестьянке нужно было пообещать одно, благородной даме иное… Но заканчивалось все одинаково. С ней было все по-другому. И она ничего не обещала – она требовала. Когда мы поженились, моя мать отказалась вышивать ее имя на семейном гобелене. Клер просто взяла нитки и демонстративно вышила его сама, без украшений и изображения развернутого свитка, как это было принято.

Да, сейчас бы лететь на разгоряченном коне по холмам… Кнет давно умер. Но не от старости: однажды он обезумел и сбросился с каменного склона, на дальней части пустоши, за замком. С самого первого дня он невзлюбил Клер. У животных отличное чутье, говорят…

Я до сих пор не разобрался с тем, что случилось сто лет назад, но теперь хочу понять, что происходит прямо сейчас. Должен ли я пойти к ней? Каким-то неизвестным мне способом она чувствует меня… Но не так, как остальные люди, вроде ее брата, которых я могу довести до безумия лишь легким дуновением в затылок или мельканием в зеркалах. И она доверяет мне. Вот что самое удивительное!

Сегодня днем я услышал крик в туннеле, ведущем из библиотеки, которым не пользовались с момента моей «смерти». Вначале у меня закралась дикая мысль – не завелись ли у нас наконец-то настоящие призраки! Но вместо этого я обнаружил там Люсию, испуганную и со слезами на глазах. Не представляю, как она могла там оказаться, даже на проделки Клер это было не слишком похоже. Я не знал, как успокоить ее и направить, и просто подул, так же, как делал с ее братом, правда, совсем с иной целью… И это привело к неожиданному эффекту. Она назвала меня по имени! Как такое возможно? А потом, вместо того чтобы еще больше испугаться, она безропотно доверилась мне и пошла дальше по коридору.

Она вошла в комнату и встала напротив окна. Свет лился, озаряя ее контур – она сама была, будто видение! А потом она подняла руку и протянула в мою сторону распростертую ладонь. Повинуясь ее движению, я протянул свою в ответ. Могу поклясться в том, что я почувствовал подобие… прикосновения! Моя рука не прошла сквозь, а действительно словно бы дотронулась! Наши ладони соприкоснулись, а потом она обхватила ее и положила вторую руку мне на плечо. Или туда, где она предполагала его наличие?

Мы кружились в вальсе по комнате. Я только застал появление этого танца в наших краях, а она уже умела его танцевать… Я хочу увидеть ее вновь, но мне страшно покинуть комнату, где все это произошло, как будто после этого воспоминание рассеется, словно и не было его вовсе. И не останется ничего, кроме старого рояля в пустынной зале и моей музыки – единственном напоминании о том, кем я когда-то был.

+++

Мне приятно, что парк так понравился Люсии, однако я не разделяю ее энтузиазма к поздним вечерним прогулкам. Вчера я почти весь день не видел ее, а потом встретил на лестнице бледную с пятнами нездорового румянца на щеках. О чем она думала? Вечерние прогулки в легкой обуви в такой холод… И еще мне показалось, что она что-то скрывает. Стыдно подозревать сестру, особенно такого человека, как моя Люсия. Она никогда не стала бы лгать мне. Только если… она думает, что это для моего блага. Я хотел обсудить это с Клер, но потом решил не обременять ее, и без того переживающую за меня. К тому же это наши семейные дела.

И вот сегодня Люсия не вышла к завтраку. Клер предположила, что из-за вчерашней прогулки она просто проспала. Но разве не должна была служанка позаботиться об этом? Я поднялся к сестре и застал ее в одной ночной сорочке у окна, склонившуюся над записями. Она была так погружена в них, что даже не ответила на мой стук.

– Ричард? Что случилось? – вид у сестры был смущенный и растерянный.

– На самом деле это я пришел к тебе с этим вопросом. Ты не спустилась завтракать и даже до сих пор не одета…

– Я была занята. Хотела разобраться с делами вначале.

– Дома что-то не так? – я подошел, но она сразу закрыла тетрадь и отложила ее.

– Нет. Мария написала, что справляется. Ты ведь не будешь против, если я еще немного погощу?

– Ну что ты! Я буду только счастлив! Я опасался, что тебе здесь не понравится.

– Здесь ты. Этого достаточно, – она улыбнулась.

– Дело в Клер, да? Мне жаль, что она тебе не нравится.

Сестра опустила глаза, потом слегка улыбнулась, но уже напряженно:

– Мы найдем общий язык. Я как раз думала сегодня предложить ей совместную прогулку.

Ее слова так обрадовали меня, что я сразу же пообещал поговорить об этом с Клер. И оправился вниз. Там меня ждала еще одна вымученная улыбка. Что же, пусть хоть попытаются…

После ланча они ушли в парк. Клер нежно поцеловала меня и обернулась к Люсии:

– Вы готовы?

– Вне всяких сомнений, – ответила сестра. И обе дамы покинули зал с таким видом, словно совместная прогулка после ланча была их обычным каждодневным ритуалом.

Дом словно полностью опустел. Мне показалось вдруг, что я единственное живое существо в его стенах. Воспользовавшись моментом, я решил, наконец, вернуться в библиотеку. До болезни я успел немного окунуться в то многообразие книг, что было представлено в основном зале. Впрочем, мой последний поход туда вряд ли можно было назвать удачным. В этот раз проходя мимо зеркала в коридоре, я инстинктивно бросил туда взгляд. Никаких движущихся объектов, кроме моего отражения, там не оказалось. Как и следовало предполагать.

С невольным вздохом облегчения я отворил дверь библиотеки. В первый момент мне показалось, что в зале что-то изменилось с моего последнего посещения. И я не сразу понял, что дело было в небольшой деревянной двери в дальней части зала, которая, будучи закрытой, ускользнула от моего внимания в прошлый раз, а теперь, приоткрытая, наоборот, привлекла его. За ней я обнаружил еще один небольшой зал, оборудованный столом для чтения. Это было очень кстати. Я собирался вернуться в основной зал за выбранными книгами, когда заметил гобелен на стене, изображающий семейное древо Каммингсов. Странно, что Клер ни разу не упомянула о нем. Судя по виду, само полотно было соткано крайне давно, и часть надписей вышивали уже позднее, особенно одну.

Клер почти ничего не рассказывала о покойном супруге и тем более о ее жизни до замужества. Я и не знал, что у нее такие необычные корни… «Барбацзуро». Никогда не слышал этой фамилии. Мне действительно показалось, в Клер есть что-то иностранное, когда я встретил ее на городской ассамблее. Она знала все последние танцы, которые только входили в моду на материке. В ней было что-то нездешнее, и в то же время держалась она не как приезжая. Наверное, для Клер любая территория была бы ее, где бы она ни оказалась. Интересно, каким же ветром ее занесло на этот раскидистый дуб Каммингсов, столь прочно вросший корнями в местную каменистую и не очень щедрую почву? Я некоторое время провел в задумчивости у гобелена. По полу сочился неприятный холод. Надо бы обсудить с Клер вопрос отопления. Старинные строения непросто поддерживать в комфортных для жизни условиях, я понимаю. И все же владения Каммингсов не обделены лесом, отчего так мало помещений отапливаются?

Из любопытства я достал с полки рядом одну из толстых книг в кожаном переплете без надписей. И к своему стыду не понял ничего из написанного там. Видимо, эти книги принадлежали еще основателям замка. Но разве тогда не была распространена латынь как основной книжный язык? Да, у этого места без сомнения богатая история!

Вернувшись с прогулки, Клер как всегда очаровательно улыбнулась и на вопрос, как все прошло, только и ответила – «восхитительно». И только Бог знает, что она имела в виду под этим словом!

===

Я вот думаю, а может, мне ее превратить во что-нибудь? Полезное… Например, в метелку для пыли… Ох, нет… Незамеченным это не пройдет. Хоть Бардальф не лезет в это. Но где он?

Сегодня состоялся наш увлекательный тет-а-тет в парке. Ричард утверждал, что это была идея самой Люсии. У меня, правда, были сомнения на сей счет. Первое время мы интеллигентно молчали, затем она решила задать мне несколько вопросов из репертуара светской беседы – музицирую ли я, на скольких языках говорю… Я уже ждала, что за этим последует, была ли я на модном в этом сезоне курорте… Однако она, похоже, приняла меня за лошадь и стала выспрашивать мою родословную! В любом случае, это ее не касалось, и я перевела разговор в более увлекательное для меня русло, поинтересовавшись ее самочувствием после вчерашней прогулки. Вполне предсказуемо, ее откровение было не щедрее моего.

Но она явно что-то знает.

Вечером Ричард завел разговор о слугах. Я никак не ожидала этого. Он сидел у камина с книгой, я прилегла рядом. В этом было столько уюта, что я совсем расслабилась, когда его вопрос о том, мог бы он познакомиться с нашей экономкой и остальными, застал меня врасплох.

– Ты чем-то недоволен в их работе, дорогой? – продолжая лежать, я украдкой бросила на него взгляд. Лицо Ричарда было задумчиво, он смотрел в огонь.

– Клер, ну посуди сама, с тех пор, как я переехал к тебе, я не видел даже экономку. Это странно – даже пустяковые просьбы передавать через тебя.

– Какие, например? – постаралась я сменить направление.

– Например, хотя бы отопление. Уже почти зима, а у нас не во всех жилых помещениях топят камины. В библиотеке нечем дышать от пыли. Неудивительно, что Люсии вчера стало плохо…

Опять! И здесь она!

– Дорогой! – и я нежно обвила его шею руками, – я займусь библиотекой.

– Я не хотел бы обременять тебя каждым таким вопросом. Почему бы…

Но я почувствовала, что он уже дал слабину, и решила этот вопрос не словами.

17 ноября

Вчера днем подумала, что пора налаживать диалог с Клер, чему Ричард очень обрадовался. А мне стало еще печальнее, когда я увидела, насколько он этого хочет… Мое желание прогуляться с ней в парке, к сожалению, было вызвано совсем иным мотивом.

Свои вопросы я постаралась облечь в форму тривиальной светской беседы. Однако она была скупа в ответах.

– Мисс де ла Круа, я, как и Вы, получила подобающее для девушки образование в юности.

– Позвольте выразить восхищение собранием книг в Вашей библиотеке. Я заметила, что там представлены книги на различных языках. По-видимому, Вы владеете ими.

– Некоторыми. Семья моего мужа коллекционировала книги.

– Его род один из древнейших в этом краю, не так ли?

– Бесспорно. Хотела спросить, как Вы себя чувствуете? Мне показалась, что вчерашняя прогулка утомила Вас.

– Все в порядке, благодарю, – тема, связанная с ее предыдущим замужеством, явно доставила Клер неудобство, хотя она постаралась это скрыть.

– Наверное, это было тяжело, потерять супруга… – заметила я вскользь, когда мы уже повернули обратно, – Вы были так молоды. Семья мужа поддерживала Вас?

Она бросила на меня молниеносный взгляд, полный гнева, но сразу же сделала бесстрастное лицо:

– К сожалению, к этому времени они тоже почили. Я думаю, Вы понимаете меня, ведь Вы потеряли обоих родителей, Люсия. Не против, если мы перейдем на первые имена?

– С удовольствием, Клер, – все лучше, чем называть ее нашим семейным именем.

В результате итогом нашей прогулки стало внешние сближение в форме смены обращений, и все та же, если не большая, холодность на ином уровне. Однако поставить волнующие меня вопросы напрямую я пока не готова. Мне нужно собрать больше информации. Возможно, мои выводы ошибочны, и то, что я обнаружила на кладбище и в библиотеке, имеет совсем иное объяснение. Не хотелось бы поступать опрометчиво.

Но ведь есть и иное, совсем не поддающееся логическому объяснению. И это другое, с чем я столкнулась, откликается совсем не в моей голове.

После ужина я сказала, что хочу отдохнуть, и удалилась к себе в комнату. Но вместо того, чтобы оставаться там, я взяла свечу и спустилась в библиотеку. Убедившись, что там никого нет, я вошла в комнату с гобеленом и снова нащупала, на стене под именем последнего отпрыска рода Каммингсов шероховатость, запускающую механизм. Шкаф, как и в прошлый раз, послушно отъехал в сторону. Теперь в моих руках был свет, а внутри – знание того, куда вел коридор. Поэтому я уверенно двинулась вперед. В этот раз дорога не показалась мне столь длинной, и я благополучно достигла комнаты. Там было темно и пусто.

Я не знаю, каким образом, но почему-то я ощутила, что его там не было. Тогда я решила двинуться дальше. Одна из лестниц в коридоре вела в сад, как мне уже было известно. И в этот раз я предусмотрительно взяла с собой плащ, который мне, правда, захотелось накинуть еще внутри замка. Похоже, что это крыло вовсе не отапливалось. Но если учесть, кому оно, по-видимому, принадлежало, это было неудивительно…

За одной из дверей оказалась менее просторная комната, чем предыдущая. Однако там был высокий, хоть и холодный, камин. А посреди нее – широкая кровать под балдахином. Наверное, мне стоило сразу покинуть эту комнату. Хоть и заброшенная, но все же это была спальня.

Вместо этого я подошла к камину. На его широкой полке стояла запыленная чернильница, лежали свечные огарки и толстая тетрадь в кожаном переплете. Не в состоянии справиться со своим любопытством, я взяла ее. Не знаю, правильно ли я поступила. Но я опустилась на постель – больше там некуда было сесть – и раскрыла свою находку, освещая страницы пламенем свечи.

Почерк ее хозяина был угловат и плохо разборчив, к тому же там часто встречались старинные буквы, уже вышедшие сейчас из использования. Однако буквы эти были не во всех словах, где им было положено, и местами слова появлялись на страницах в своем современном виде. Казалось, что на этих пожелтевших листах вела свой дневник целая эпоха, отразив в корявом и неаккуратном почерке различные изменения, через которые проходила.

Мне удалось разобрать не очень много. Я так увлеклась разгадыванием корявых «иероглифов», что не заметила, как постепенно погрузилась в дрему. Свеча моя затухла или я сама задула ее… Не помню. Но в какой-то момент завеса реального мира рухнула, опрокинув мое сознание в сон.

И в этом сне я видела молодого мужчину, несущегося на буром скакуне сквозь седеющие от первого снега холмы. Он был черноок и черноволос, казался не менее диким, чем конь под ним. А над ним, распахнув широкие черные крылья, кружил ворон, словно сама смерть пыталась нагнать всадника, но не настигала…

Когда я проснулась, за окном была глубокая ночь, и я в комнате была больше не одна.

∞∞∞

Я не пошел в ту ночь к ней. А весь следующий день провел в северной башне, где все и началось.

Я всегда гордился своей силой. Мне и в голову раньше не приходило, что такое немощь или болезнь. Даже, когда в наши места пришел страшный мор и выкосил целиком одну из принадлежавших нам деревень, я не заразился. Считается, что кровь правителей особая, а страдания от болезней – удел низшего сословия. Но это было не так. Оба моих старших брата не достигли и первых усов, когда их не стало. Отец говорил, что подобным же отменным здоровьем обладал мой дед и, если бы его не убили в бою – а врагам его пришлось очень постараться! – то он бы еще нас всех пережил. Учитывая нынешние обстоятельства, сомневаюсь в этом.

Но, однажды поднявшись сюда, я вдруг почувствовал некую слабость. И дело было вовсе не в недостатке пищи или сна. Словно какое-то безволие овладевало мной. Я прислонился к стене и долго не мог прийти в себя. Затем все прекратилось. Я снова почувствовал себя, как и прежде. После это случая в башне у меня изредка появлялось легкое головокружение, но я не обращал на такие мелочи внимания. Мне и в голову не могло прийти, предпосылками чего они являлись.

Клер так и не удалось сблизиться с моими родителями, хотя отец в целом относился к ней благосклоннее матери. Мою молодую супругу, впрочем, все это несильно волновало. Она блистала на приемах и балах, а там никого не интересовало прошлое молодой миссис Каммингс.

Воспоминания. Они ломятся в мое сознание, словно ничего, кроме них, у меня больше нет. Вечером я спустился в свою комнату и с удивлением обнаружил дремавшую на кровати Люсию, а рядом с ней раскрытый дневник. Я так хотел вчера прийти в ее спальню, а сегодня обнаружил ее в своей. Удивительно… Все еще не веря своим глазам и боясь приблизиться, я опустился возле камина и стал наблюдать оттуда за ее сном. Спала она неспокойно, ее явно мучил какой-то сон, и мне захотелось подойти к ней и как-то пробудить ее. Но в этот момент она сама резко проснулась и, приподнявшись на кровати, посмотрела в моем направлении. Ее рука наткнулась на бумаги, и она, невольно бросив на них взгляд, будто бы смутилась.

Если бы я мог удержать в руках перо, я бы с радостью дал ей прочесть дневник и последних ста лет, с позволения сказать, жизни. Но такой возможности я был лишен. В этот момент мне захотелось рассказать ей все… Но она не услышала бы ни слова.

Поэтому я просто приблизился и опустился на колени подле нее. Она явно чувствовала меня, хотя я не уверен в том, могла ли она меня видеть. Вдруг она произнесла:

– Бардальф… Я надеюсь… Вас не оскорбило мое вторжение…

Она вся дрожала. Неужели все-таки боится? И тут я осознал, что совсем забыл, что такое быть человеком. Бедняжка куталась в свой тонкий плащ, а между тем на улице наверняка по ночам уже подмораживало. Я поднялся и повернулся к камину. Сосредоточившись, я призвал те слабые отголоски сил, что у меня еще были. В конце концов, это все еще мой замок!

Гнев помог воспламенить старую груду поленьев и, дав небольшой фейерверк искр, пролежавшая сотню лет древесина затрещала в широком зеве старинного камина. Часть комнаты осветилась его оранжевыми всполохами, как и ее лицо, с удивлением взиравшее на происходящее. Надеюсь, это было достаточно ясным ответом на ее слова. Пусть приходит сюда, когда только захочет! Как только сказать ей об этом…

Но, возможно, она поняла меня, потому что вместе с яркими отсветами огня на ее лице появилась легкая улыбка.

– Мне кажется, – произнесла она через некоторое время, – в моей комнате тоже Вы затопили камин.

Полагаю, она не высокого мнения о Клер. Ха! Если считает, что гостеприимства в замке легче ждать от призрака, нежели чем от его зримой хозяйки. Но мне было приятно, что она догадалась.

– Я нашла этот дневник… Вы знаете, наши с братом родители тоже умерли… Пять лет назад. Мне трудно говорить об этом с Ричардом… Ведь он тоже страдает. Но мне иногда так хочется хоть с кем-то этим поделиться… Вам, наверное, тоже не с кем было обсудить это, раз вы написали в дневнике. Я тоже так делаю…

Я и не думал, что живой человек может быть таким одиноким… Да, когда отец погиб на охоте, мне было тяжело. Но мне не хотелось обсуждать это ни с Клер, ни с матерью. Я даже не мог выразить словами то, что чувствовал. Это получилось сделать только спустя несколько лет, уже после смерти матери, на страницах дневника, который она подарила мне, когда я был еще подростком. В то время было в чести слагать вирши. Любой дворянин должен был уметь хорошо излагать свою мысль на бумаге. Не могу сказать, что такое препровождение времени меня тогда сильно занимало, оценил я его только когда понял, как действенно оно может быть с некоторыми представительницами противоположного пола. А вот на Клер поэзия особого влияния не имела… Впрочем, и Люсию в моих записях заинтересовали совсем иные страницы. Она была первым человеком, кто их прочел.

– Вы были не слишком близки с вашей супругой, да? Скажите, это… Клер убила Вас?

Что?! Она считает, что я мертв?!

Пламя в очаге вспыхнуло еще ярче от моего негодования и сильнее озарило ее лицо. О нет… Лишь бы она не восприняла это как положительный ответ…

Люсия неподвижно наблюдала за огнем и молчала. Как же мне было объяснить ей, что я не мертв?

Я снова подошел и осторожно протянул руку к ее ладони, слегка коснувшись. Она повернула голову.

– Люсия… Услышь меня. Я не мертв.

Надеюсь.

Она подняла другую руку и стала медленно протягивать ее вперед, как если бы была во мраке. Ее пальцы дотянулись почти до моего лица и замерли, словно не решая, двинуться ли дальше. Наверное, так изучает лица слепой, хотя я никогда не был близко знаком ни с одним. Кончики ее пальцев скользнули вдоль моего носа, губ, подбородка… Я закрыл глаза и весь ушел в ощущения, какими бы призрачными они ни были, я чувствовал что-то…

И я тонул в этих божественных мгновениях. Потом она убрала руку от моего лица и сказала:

– Наверное, это твой портрет висит в галерее. Я поняла… Ты злишься на брата из-за того, что он женился на Клер. Но ведь он ничего не знал. Пожалуйста, не делай ему зла.

Я положил руку на ее ладонь в знак согласия. Возможно, она поняла меня…

17 ноября (продолжение)

Я провела всю ночь у него. А рано утром он провел меня новым ходом, оканчивающимся в помещении для прислуги, недалеко от картинной галереи. Удивительно, но комната производила впечатление нежилой. Возможно, дело в том, что сейчас семья держит меньше слуг. Проходя по галерее, я остановилась у портрета, который видела и раньше, но на этот раз я посмотрела на него уже по-иному – ведь этой ночью мне довелось увидеть оригинал. Да, не то чтобы действительно «увидеть». Все события последних дней, а вернее, ночей, так странны, что я теряюсь в словах, пытаясь занести их сюда.

Я не знаю, каким образом могу чувствовать его присутствие, скорее даже подобие прикосновения… Я не понимаю толком, что он такое… Но этой ночью я рассказывала ему о переживаниях, которыми еще ни с кем не делилась. Отчего я так доверяю ему? Ведь он может оказаться чем угодно… даже делом рук Клер… Я теперь уже не знаю, что возможно в этом мире, а что нет.

Когда я спросила о ней, то прямо почувствовала его гнев. И если это значит, что она причастна к его смерти, то мой брат тоже в опасности. Боже… С этой стороны я обо всем этом не думала. Что же мне делать?..

А я сегодня так опрометчиво вела себя с ней. После обеда спросила, любит ли она итальянскую музыку. А брат заметил, что он однажды слышал, как Клер музицировала в нижнем зале, и предложил нам обеим сыграть. Клер заявила, что не очень любит играть на публику, но любезно согласилась послушать меня.

Я выбрала то, что помнила наизусть из композиций эпохи Ренессанса. Клер, услышав, лишь насмешливо улыбнулась. Но вдруг улыбка сошла с ее губ. И я знала причину. В комнате нас было четверо. Наверное, в этот момент что-то промелькнуло в моем взгляде, потому что мне почудилось, что и она знала о моей догадке.

Он же стоял у меня за спиной. Я чувствовала это, но видеть не могла. Ричард тоже не видел его. Но она… Уверена, что она именно видела его. Направление ее взгляда время от времени предавало свою хозяйку. Интересно, она поняла, что я вижу это?

В какой-то момент Клер нежно взяла брата за руку. И почти сразу же я почувствовала легкое прикосновение к моему плечу. Я еле удержала себя, чтобы не вздрогнуть и не сбиться. Очень надеюсь, что это не было заметно. В какие игры они играют? Каждая моя последующая догадка невероятней предыдущей. Я совсем запуталась.

Клер, как всегда, была неотразима, даже в домашнем платье, немного старинном, но тем лучше подчеркивающем красоту ее фигуры, и с достаточно просто оформленными волосами, однако глядя на нее, я сомневалась, что она справилась бы с этим сама. Я же была вынуждена заниматься своим утренним туалетом самостоятельно. И сегодня не удержалась, подняв этот вопрос за ужином, когда брат заметил, что я выгляжу слегка устало. Конечно же, он не имел ничего в виду, кроме беспокойства за мое здоровье. Однако это укололо меня, видя легкую надменную улыбку на губах его неотразимой жены. Мое замечание подействовало не совсем так, как я ожидала…

Теперь, видимо, Клер ненавидит меня еще сильнее, ведь я почти стала причиной их, возможно, первой размолвки. В любом случае, ее хорошего мнения обо мне я точно не ищу. Но как убедиться в безопасности брата?

===

Кто бы мог подумать о такой мелочи? Сегодня за ужином маленькая мисс пожаловалась своему большому брату, что, видите ли, ее с утра не одевают. Бедняжка даже не умеет себе волосы расчесать? Но самое ужасное, что я действительно чуть не оступилась на такой мелочи! И еще Бардальф как с цепи сорвался! Что с ним творится… И все из-за нее!

Как все хорошо шло до ее приезда! Ричард поправился бы и без ее навязчивого присутствия… А сегодня он мне сказал:

– Неужели все эти дни у моей сестры не было горничной?

Я просто не знала, куда деться, чтобы не кинуть чем-нибудь в мерзавку. Личную горничную ей подавай!

– Дорогой, мне не хотелось бы поднимать этот деликатный вопрос за столом. Но ты же знаешь, я долгое время жила одна, и оттого держу только самое необходимое количество слуг. Я планировала решить этот вопрос. Но я же не ожидала столь скорого появления гостей в нашем доме… – и я украдкой глянула на Люсию, может, уже догадается, что визит ее затянулся.

– Ты могла бы прислать ей свою. Или же, если проблема слуг стоит столь остро, я напишу в поместье, чтобы приехала Бетси. Ведь ты оставила Бетси, Люсия?

А может, лучше отослать Люсию к Бетси?

– Не стоит утруждать себя этим, – улыбнулась я ему, – к тому же Люсия же не планирует остаться с нами жить. Зачем же тогда лишние хлопоты с перевозом слуг? Я посмотрю, что можно сделать. Впрочем, что касается прически, мне тоже кажется, дорогой, что тут дело в усталом виде Люсии, – я сделала участливое лицо, – почему бы Вам не отдохнуть, дорогая? Поздние прогулки, очевидно, не идут Вам на пользу.

Как же мне разрешить эту ситуацию? Я так отвыкла от посторонних в замке. Нужно найти способ выслать отсюда Люсию, и чем скорее, тем лучше.

Ночью я снова поднялась в башню. Это пространство было первым из ставших моими в замке. И с тех пор даже Бардальф не мог тревожить меня здесь. Даже в первое время нашего замужества, когда мы безудержно наслаждались обществом друг друга. Странное, я бы сказала, почти демоническое влечение, которое возникло между нами в первую встречу, со времени нашей близости только возрастало. Но также с каждым днем увеличивалась и моя сила. Это была ярость и витальность дикого зверя, которая в сочетании с моими способностями давала мне необычайные возможности. И я так упивалась этим состоянием могущества, что не заметила, когда перестала владеть этой силой, но она завладела мной…

Когда я осознала происходящее, то попыталась найти ответы в древних книгах. Я заполнила ими читальную комнату в библиотеке, куда в свое время перенесла из верней залы этот дрянной гобелен, на который покойная графиня Каммингс побрезговала нанести мое имя. Ах, древность и знатность рода! Уж у меня с этим все было в порядке… Но не могла же я рассказать им всю историю? В том числе, о том, как один из моих далеких предков стоял в основании той организации церковников, что проливала мою кровь, кровь обычных женщин и таких женщин, как я…

Я находила редчайшие книги на любых языках, но ни в одной из них не было для меня ответов. Я утонула в своем алчном желании силы, а он – в желании обладать мной. И символы нашего союза постепенно стали символами наших оков.

К тому времени, как Бардальф потерял практически все, превратившись в блеклое бестелесное подобие себя, в доме не осталось ни одного слуги. Кого-то я отослала еще после смерти графини, кто-то состарился здесь и умер. А мы так и оставались в замке, пока о нас не позабыли…

Теперь я была никому не знакомая вдовая графиня Каммингс, о роде которой никто толком ничего не помнил, особенно на юге. И вот неожиданно я – де ла Круа, с молодым мужем, в замке, где всё… ну или почти всё подчиняется моей воле. И оказывается, что маленькой сестре моего мужа нужна горничная!!!

∞∞∞

Вечером я зажег в ее комнате камин. Клер занималась только теми вопросами быта, которые касались ее самой, я же вовсе не занимался замком последние лет сто… Теперь мне вдруг стало любопытно, и я побрел по коридорам, внося небольшие изменения – где-то сдергивая покрывала с мебели, где-то оживляя отопление… Вдруг меня привлек звук из нижнего зала. Странно было слышать доносящуюся оттуда музыку со стороны. Я спустился и застал все собрание в моем зале. Клер сразу заметила меня, но постаралась не подать виду, вместо этого она нежно вцепилась своей когтистой лапкой в руку этого белокурого красавца. Не знаю, что вдруг на меня нашло, только я подошел к сидевшей в этот момент за роялем Люсии и осторожно положил руку ей на плечо. Она почувствовала это, но продолжила играть ровно. В глазах моей супруги сверкнул огонь. Но это уже было не важно, поскольку в этом момент я слишком обрадовался прикосновению. Ведь я даже не чувствую Клер…

Между тем изменница украдкой бросала на меня недовольные взгляды. Ее гнев только забавлял меня. Когда все разошлись переодеться к ужину, Клер вернулась в залу и подошла ко мне:

– Чего ты добиваешься, Бардальф? Оставь в покое эту девушку.

– С каких пор это ты заинтересовалась ею? – я опустился за рояль, делая вид, что собираюсь играть.

– Не зли меня… Мы оба слишком хорошо знаем, к чему приводят сильные эмоции.

Она еще смеет об этом говорить!

– Дорогая. Я сам буду решать, что мне делать, а что нет. И если тебе угодно злиться, прошу, не отказывай себе в удовольствии.

Она с медленным вздохом приподняла голову, а потом снова слегка наклонила ее, глядя на меня темными горящими глазами исподлобья. Уничтожающе красива!

– Я убью ее, – тихо и безэмоционально произнесла она.

– В таком случае, – положил руки на клавиши и начал медленно, – на семейном кладбище добавятся еще две могилы – де ла Круа. Одна подле другой, – продолжая наигрывать мелодию, – впрочем, ты все равно этого делать не станешь, не так ли? – я кинул на нее насмешливый взгляд. – Займись-ка лучше хозяйством, дорогая жена. Замок в ужасном состоянии…

В этот момент отворилась дверь, и вошел Ричард. И тут Клер с силой захлопнула крышку рояля.

– Не хотел тебе мешать… – удивленно глядя на нее, произнес вошедший.

– Что ты! – Клер бросила из-за плеча последний огненный взгляд на меня и, взяв своего нового супруга под руку, вышла с ним из зала.

Я опустил взгляд на обручальное кольцо на моей руке. Все-таки ведьма она и есть…

Оставшись в зале, я краем уха прислушивался какое-то время к звукам, доносившимся из гостиной, потом снова поднялся в спальню Люсии под предлогом проверить камин. По крайней мере, я пытался убедить себя в этом. Из-под подушки виднелся уголок небольшой книжицы. Хотел бы и я заглянуть в ее записи. Интересно, что она пишет обо мне… Вскоре послышались шаги. Я скрылся за гобеленом. Девушка вошла и устало опустилась на кровать. Мне показалось, что даже немного раздраженно вздохнула. А потом зажгла свечу и переместилась за маленький столик у окна, изъяв из своего укрытия ту самую маленькую книжечку. Некоторое время она писала, видимо, не замечая моего присутствия в комнате. Порой она поднимала глаза и смотрела так пронзительно куда-то вдаль, что мне казалось, она лишь делает вид, что не знает о моем нахождении здесь. Однако когда она поднялась и несколько раз взволнованно прошлась по комнате, я понял, что ошибся.

В какой-то момент я собрался выскользнуть из своего убежища и покинуть комнату, но Люсия вдруг резко повернулась и, почти натолкнувшись на меня, в растерянности остановилась. Мы оба замерли. Она явно не видела меня, но чувствовала.

– Это ты… Бардальф? – неуверенно произнесла она и снова слегка протянула руку. И вдруг отшатнулась и снова опустилась на кровать, закрыв лицо руками. Я не понимал, что так огорчило ее и, боясь ухудшить все, двинулся прочь, но она вновь заговорила:

– Как бы я хотела знать правду… Если бы ты только мог поведать мне, что с тобой произошло…

Я вернулся и опустился рядом с ней. Что мог я ей рассказать?

И вдруг я понял. Коснувшись слегка ее ладони, я потянул ее за собой, и мы вместе двинулись по темному коридору. Она не взяла свечи, она полностью доверилась моему ведению, как тогда в потаенном туннеле. Мы спустились в залу.

Пасмурное ночное небо не давало освещения, но я разжег камин, и его отблески немного осветили комнату. В отличие от меня, Люсия не видела в темноте и нуждалась в тепле. Она первая подошла к роялю и открыла крышку, захлопнутую сегодня другими женскими руками.

Когда столетие назад меня окончательно покинули силы, и даже часть моей сути растворилась, оставив лишь призрачное проявление того, что раньше было мной, – витать в холодных стенах замка, – одно все-таки осталось со мной. Видимо, это было то, что в глубине я любил даже больше забвения дикой скачки и девичьих объятий.

Зная мою страсть, в свое время мать выписала из-за границы великолепного качества инструмент. Он заменил домашний клавесин и стал гордостью замка, хотя отец и не понимал моего увлечения музыкой. По ночам я сочинял ее. Не знаю, каким образом часть моих нот когда-то покинула стены замка, но поразительно иное – как одна из моих композиций вернулась сюда в хрупких ладонях Люсии.

В эту ночь мы снова играли ее, вместе. Люсию больше не пугала еще одна пара невидимых рук на клавишах рояля. И мы оба упивались музыкой – единственным языком, который мы оба могли «произнести» и услышать.

Все эти годы почти небытия – мне порой казалось, что я переставал существовать вовсе… Но теперь, рядом с ней, я словно пробуждался. И, может быть, я не мог говорить с ней человеческим языком, но каким-то образом она понимала меня. А во время нашего ночного музицирования я и вовсе забывал о случившемся, словно я был рядом с ней во плоти.

Иногда она украдкой смотрела в мою сторону и, хоть видеть не могла, мне представлялось, что видела, и я улыбался ей той улыбкой, на которую, казалось, давно не был способен.

В эту ночь никто не прерывал нас, и когда мы закончили, я проводил Люсию до ее комнаты и, повинуясь смутному порыву из моего далекого прошлого, я слегка наклонился и поцеловал ей руку. Люсия немного вздрогнула и улыбнулась мне:

– Доброй ночи, Бардальф!

Доброй ночи, Люсия…

+++

Этой ночью долго не мог уснуть. Я слышал, как поднялась Клер и ушла. Она иногда уходит по ночам. Наверное, играть, потому что я время от времени слышу музыку. Странно, что такая уверенная в себе женщина стесняется играть на публику.

С какой грацией и достоинством она принимала ухаживания. Вначале нашего знакомства мне показалось, что графиня Каммингс не рассматривает возможность повторного замужество, а прибыла в город, лишь чтобы развеяться от уединения сельской жизни. Однако постепенно мы начали проводить больше времени вместе, и я почувствовал, как что-то в ее отношении ко мне изменилось. Помню, мы гуляли в парке, и вдруг из беседки за озером послышалась тихая музыка. Лицо графини погрустнело, и она сказала, что скоро ей нужно будет уехать. Она больше не может откладывать дела в имении. И тогда я понял, что должен сказать о своих чувствах. Мне показалось, что она не ожидала этого. Она подняла голову и посмотрела вдаль по озерной поверхности, в сторону мраморной беседки, откуда все еще лилась музыка. Потом сказала, что ей нужно все обдумать и попросила встретиться с ней через три дня. Все эти дни она не появлялась ни на одном приеме или городском мероприятии. А потом в этом же парке приняла мое предложение, поставив два странных условия. Возможно, она еще скорбела об усопшем муже, и поэтому раздумывала перед тем, как дать мне согласие, и по этой же причине отказалась переносить на другую руку предыдущее обручальное кольцо, как полагалась вдове. Однако за все время нашей совместной жизни она старательно избегала разговоров о своей предыдущей семье.

Мне захотелось пройтись. Снизу доносилась музыка, но я решил не беспокоить Клер и двинулся через галерею в библиотеку. На некоторое время я остановился у того портрета, что доставил мне неприятности в прошлый раз. Подняв выше свечу, снова вгляделся в черты молодого мужчины. Сейчас ничего странного в нем не было. Полагаю, мне все это показалось тогда. Ведь я неважно себя чувствовал. Интересно, кто он из тех написанных на гобелене? Было что-то почти знакомое в выражении этого лица… Я силился вспомнить, где я уже мог видеть кого-то похожего, но ничего не всплывало в голове. К тому же я уверен, что раньше не встречал никого из Каммингсов. Впрочем, ничего особо удивительного в этом не было – всем известно, что северные графы недолюбливают южный край.

В эту ночь в библиотеке было теплее, словно недавно там топили камин. Приятно, что Клер так быстро учла мои пожелания. Я зажег несколько подсвечников от своей свечи и принялся прогуливаться вдоль книжных шкафов. Меня привлек справочник местных птиц, и я так погрузился в его изучение, что совершенно потерял счет времени. Когда же я поднял голову от книги, свечи основательно прогорели, и мрак комнаты еще больше сгустился. Вдруг мне показалось, что я в библиотеке не один. Я резко обернулся, но комната была пуста. Нельзя допустить, чтобы странная болезнь, напавшая на меня в первые дни пребывания в замке, снова вернулась. Поэтому я поднялся и прошелся по читальной комнате, внимательно разглядывая шкафы с книгами без надписей. Достав один из фолиантов, я уложил его на стол и раскрыл. Странные завитки незнакомых букв заполняли страницы, помимо надписей, в книге встречались схемы с арабскими цифрами. Что было изображено на них, я не понимал. Другая книга была на древнегреческом, и здесь я уже мог разобрать немного. Судя по всему, предыдущий хозяин этой библиотеки занимался оккультизмом. Подобные увлечения были распространены у знати, даже нынешнего времени. Я убрал книги на место. Мне подобные интересы были чужды.

Вернувшись в спальню, я обнаружил ее пустой. Музыки тоже уже не было слышно. Мне захотелось спуститься в залу и посмотреть, не задремала ли Клер за инструментом, но меня самого, наконец, сморил сон.

18 ноября

Утром я проснулась от звука шагов. До этого служанка заходила неслышно, и я никогда не видела ее, но на моем прикроватном столике каждый раз уже стояло все необходимое для умывания. В это же утро, раскрыв глаза, я увидела чей-то силуэт у камина. В комнате еще царил сумрак, и огонь в очаге давно потух. Служанка сдержанно кивнула и приблизилась. Это была женщина, довольно молодая, но все же не настолько, чтобы назвать ее девушкой, одетая скромно и аккуратно, как подобало горничной. Впервые за все мое пребывание в замке я увидела кого-то из слуг! На мое приветствие она лишь снова вежливо кивнула вновь и, подойдя, взяла кувшин с водой. Наверное, это и есть горничная Клер, надменная, как и ее госпожа. Я умылась, затем она помогла мне расчесать и убрать волосы. Надо заметить, делала она это весьма неприятно. В этот момент я подумала, что, может, стоит продолжать заниматься прической самостоятельно. В конце концов, здесь нет ни приемов, ни балов. К тому же она слегка перетянула волосы, так что за завтраком у меня начала болеть голова. Ричард и Клер сделали комплименты моему облику, и брат явно остался доволен. У меня есть смутное ощущение, что Клер специально дала служанке такие указания, желая заставить меня пожалеть о беседе с братом. А теперь уже было бы странно и неуместно выразить недовольство, когда Клер была столь… любезна, прислав ко мне свою личную горничную…

После завтрака я ушла на прогулку, надеясь, что на свежем воздухе головная боль отступит. Брат пожелал меня сопровождать, но и на этот раз Клер нашла очередной предлог не дать нам побыть вместе, попросив обсудить какие-то домашние дела. И я снова отправилась на прогулку в одиночестве.

Сегодня было пасмурно и немного подморозило, но снег так и не пошел… Казалось, что деревья и кустарники съежились от этого пустого мороза, а хвоинки стали еще более колкими, словно это они покалывали мою кожу, а не холодный воздух. Головная боль не проходила и, не выдержав, я принялась вытаскивать из волос все то, что их удерживало. Я уже отошла достаточно далеко от замка и не опасалась, что кто-то может увидеть меня так. Распущенные волосы приятно ласкал морозный ветер, и боль потихоньку начала отступать. Я опустилась на скамью под раскидистым дубом, растирая пальцами кожу головы. Что же мне завтра делать с этой горничной?..

Неожиданно ветер донес до меня странный звук, исходивший из-за рощи. Повинуясь любопытству, я поднялась и двинулась в его направлении. Звук походил на плач, но одновременно с этим не был похож на человеческий голос. Мне вспомнились северные легенды про фей и детей-подкидышей, и стало не по себе…

Однако на поляне никого не оказалось, кроме большого черного ворона, то поднимающегося, то опускающегося в воздушных потоках. Это показалось мне странным, ведь внизу не было видно его добычи… Вдруг птица издала тот самый звук, приведший меня сюда, и спикировала вниз, на меня… Я бросилась в рощу. Когтистые лапы лишь слегка зацепили мои волосы. Птица совершила круг и снова с криком понеслась в мою сторону. Я была вынуждена бежать. Не могу сказать, что сразу почувствовала страх, скорее я была поражена поведением птицы. Но злобный ворон не желал отставать, и тогда мне вдруг вспомнился мой сон, и холод подступающего ужаса пробежал по телу. Я подобрала с земли палку и с размаху ударила подлетевшую птицу. Она увернулась, но, судя по изменившемуся крику, я все же ее задела. Отделавшись от преследований сумасшедшего животного, я поспешила в замок. К счастью, по дороге в комнату мне никто не встретился, чтобы застать меня в столь растрепанном и встревоженном виде. Некоторое время я пыталась прийти в себя, но сердце колотилось в груди, и мне долго не удавалось успокоить дрожь в руках. Могут ли быть такие совпадения? И если существуют призраки (а они существуют или мне все это чудится?), то могут быть правдивы и сны… Или же самое это место вводит людей в безумие? Сначала мой брат, а теперь и я.

Переодевшись и приведя волосы в порядок, я спустилась вниз. Обед сегодня был накрыт на две персоны. Вначале я подумала с содроганием, что брату снова нездоровится. Но вскоре мои опасения рассеялись, когда в дверях появился Ричард. Впервые со времени его переезда в этот злосчастный замок нам представилась возможность поесть вдвоем, как раньше. Я была так рада, что даже не сразу спросила о Клер. Оказалось, что она оступилась на лестнице и ушибла руку. И потому сегодня весь день проведет в постели. Поначалу это печальное событие было основной темой беседы, но постепенно мы снова заговорили как раньше… Мне показалось, что, несмотря на выздоровление и красивую жену, брату тоскливо здесь. Конечно, он ничего подобного не сказал, но я всю свою жизнь знаю его. И мне так печально видеть это…

Эта Клер… Графиня Каммингс. Нет, с ней что-то не так. Оступилась? Сама грация, и вдруг падает с лестницы в собственном же доме. Конечно, с каждым может случиться. Но не слишком ли много странностей за один день?

Вечером я заглянула в библиотеку и застала там брата. По его словам, Клер было уже лучше, но она хотела побыть одна.

– Ты видела их коллекцию книг по флоре и фауне? – спросил Ричард.

– Еще нет, меня больше привлекли старинные баллады, – мне хотелось заговорить с ним совсем об иных вещах, но я не знала, как подступиться и стоит ли.

– Конечно, – улыбнулся он, – ты всегда любила такие книги.

– Пришло письмо от Марии сегодня, – я решила повернуть к делам.

– Что она пишет? Все в порядке?

– Да, она написала, что справляется.

– Ты, наверное, уже скучаешь по дому, – вздохнул он.

– Ричард?

– Да?

– Мне кажется, что ты тоже.

Он снова вздохнул и вернул на полку книгу, которую держал в руках все это время.

– Ты напрасно так беспокоишься за меня, Люсия. Конечно же, здесь не как дома, но это лишь вопрос времени. Я знаю, что тебе не очень пришлась по душе Клер. Но она старается, и я надеюсь, вы сможете найти способ подружиться.

– Конечно, брат.

Неужели он ничего не замечает? Как так получается, что женщина своей привлекательностью способна, как вуалью, прикрыть мужчине глаза, чтобы он ничего другого не видел? Никогда этого не понимала. Наверное, это оттого, что я не так красива, и мне не дано это мастерство. Возможно, будь я на месте Клер, я бы тоже пользовалась этим…

Когда я поднялась к себе, то мне показалось, что в комнате кто-то был. Вначале я подумала, что меня навестил мой призрачный гость. Однако в комнате находился человек. Горничная пришла помочь мне подготовиться ко сну. Это было совсем некстати и, поблагодарив, я сказала ей, что мне ничего не нужно. Она оставила кувшин и чистое полотенце на столике. На мгновение мне показалось нечто странное в ее движениях, словно она берегла одну руку. Взгляд этой женщины был тяжел. Когда она уходила, я прямо телом почувствовала его на себе. Думаю, надо спрятать дневник понадежнее. Мне бы совсем не хотелось, чтобы любопытные слуги заглянули на его страницы. Пожалуй, единственный, кому я могла бы доверить его прочтение, был тот, кто вряд ли смог бы что-либо прочитать…

Меня несколько смутило: что могла делать здесь горничная в мое отсутствие? Может быть, Клер специально послала ее?.. Нет, я слишком всю усложняю. Скорее всего, здесь не было умысла, просто расторопность служанки. Интересно, у нее-то что с рукой? Или горничные здесь имеют обыкновение падать тогда же, когда и их господа? Наверное, мне просто показалось.

Видимо, это дневная история с вороном так подействовала на меня. Я пытаюсь вложить в события смысл, которого там нет. Но что могло найти на птицу? Возможно, у нее просто где-то рядом было гнездо. Этому должно быть рациональное объяснение. Надо спросить у Ричарда про особенности поведения воронов, он любит читать про птиц.

===

В конце концов, необходимо было что-то решать и, перебрав разные варианты, я пришла к выводу, что смена обличия будет оптимальным решением в данных условиях. К тому же к девице стоит приглядеться под прикрытием. Она не так уж и проста, оказывается.

Конечно, я не удержалась от маленького ответного реверанса за ее выпад вчера за ужином. Уж я разбираюсь в том, как качественно уложить волосы! Ричард мои старания оценил. Полагаю, что сестра его тоже…

Ну и вид у нее был в парке! Растрепанная, испуганная… Долго она так не продержится. И даже заступничество Бардальфа ей не поможет. В конце концов, что может этот бесплотный дух, кроме своей игры на пьяно-форте?

Да и как-то затих он в последнее время, нигде его не видно. Однако кольцо все так же мутное. Чем же он занимается в своем крыле? Надо как можно скорее выпроводить эту Люсию из замка. И хорошо бы понять, много ли ей известно… Она наверняка ведет журнал. Это в моде у нынешних дам. Жаль, она так быстро вернулась к себе, что я не успела как следует осмотреть комнату. Впрочем, вряд ли он так уж искусно спрятан.

Не наведаться ли ночью? Заодно и кошмаров добавить…

∞∞∞

Весь день я не мог найти себе места. Замок казался тесным каменным мешком, стискивающим меня, словно оковами. Я уже столько времени не мог покинуть его стен, что и забыл, как хорошо может быть снаружи… Оранжерея, примыкающая к моему крылу, давно заброшенная, с частично разбитыми стеклами, была увита сорняками, сквозь которые местами виднелись наиболее живучие из тепличных растений. Когда-то ею занималась мать. Но Клер растения мало интересовали, и после смерти леди Каммингс это место потихоньку начало угасать. Через несколько лет умер от старости наш садовник, тогда и вовсе и сам парк, и оранжереи настигла неумолимость времени. Только мы с Клер оставались бессменными хранителями руин и тайн владений Каммингсов. И вот она решила найти лазейку…

Я бродил среди частично осыпавшихся каменных бортов клумб, заросших дикими растениями, стеклянных стен, затянутых паутиной плюща. Странное ощущение заполняло меня, словно во мне дул морозный ветер. Несмотря на щели в разбитых частях свода, рододендроны выжили, и даже некоторые из камелий держались неплохо. На одной из них я вдруг обнаружил еще небольшой, но наливавшийся жизнью бутон. Цветущих камелий я не видел с похорон матери… Той зимой белая камелия была вся в цветах…

Я попытался дотронуться до бутона, но мой палец лишь скользнул сквозь. Мне вспомнилось, как Люсия, впервые войдя в комнату, протянула в мою сторону ладонь, и я смог дотронуться до нее. С камелией этого не удалось.

Ночью я решил подняться к ней. Проходя по галерее, я задержался около своего портрета. До чего забавно было использовать его для потехи над Ричардом. На картине я был изображен за несколько лет до свадьбы. Отец настоял, чтобы мой портрет повесили в общей галерее еще до того, как я остепенился, потом по соседству должен был оказаться портрет супруги. Но этого не случилось. Мать запретила писать Клер. Она так и не признала ее частью семьи. А потом уже было не до портретов…

В комнате Люсии было темно. Девушка свернулась под одеялом и мирно спала. Я опустился у камина. Ночь пасмурная, и окно не приносило света в комнату. Но моим глазам это не мешало. Я просто хотел немного побыть рядом, ничем не тревожа ее сна.

Вдруг на лестнице послышались осторожные шаги, затем дверь бесшумно приоткрылась, несмотря на то, что была заперта изнутри. Такое в этом замке мог сделать лишь один человек. В комнату скользнула Клер, однако это была не совсем она. Укрытая вуалью магии, она имела облик нашей горничной, которая давно уже покинула стены этого замка, и сейчас, наверное, благополучно покоилась в земле. Клер тихо прошла мимо кровати и принялась выдвигать ящички письменного стола. Вначале я просто наблюдал за ней, пораженный ее бесстыдством, желая хотя бы понять мотив ее действий. Но когда она приблизилась к спящей Люсии, я не выдержал.

– Ты что делаешь? – гнев переполнял меня.

Она обернулась и, ухмыльнувшись, приблизилась к изголовью кровати.

– Отойди немедленно от нее! – но и эти слова не подействовали.

Ведьма потянулась рукой к подушке и начала медленно просовывать под нее ладонь. Я бросился к ней. Но что я мог ей сделать? В какой-то момент тщетной борьбы моя рука скользнула по щеке спящей… Люсия слегка повернула голову и открыла глаза, устремив на меня взгляд своих сапфировых глаз.

Все замерли. Клер только успела выдернуть руку из-под подушки. Однако взгляд Люсии был направлен не на нее.

– Бардальф? – прошептала девушка.

Теперь на меня уже смотрели обе дамы. Я не знал, как быть… Клер опередила меня, рванув к двери. Люсия дернулась и резко села на кровати:

– Кто здесь?

Хлопнула дверь.

– Кто здесь? – снова вскричала она, соскочила с кровати и выбежала за дверь. Какое-то время стояла, вглядываясь в темноту, потом вернулась в комнату, заперев дверь на засов, облокотилась на нее спиной, тяжело дыша.

Мне хотелось как-то успокоить ее и одновременно с этим броситься вслед за Клер и выпытать у нее, зачем она приходила.

– Люсия, – прошептал я, сам не зная почему, ведь слышать она меня не могла, и медленно приблизился. Девушка все еще тяжело дышала. Я мягко коснулся ее ладони. Люсия вздрогнула и метнулась в кровать, натянув на себя одеяло, будто ребенок, испугавшийся темноты.

– Что здесь происходит? – почти жалобно произнесла она, – Бардальф, кто был здесь?

Вздох облегчения вырвался из моей груди. Значит, это не меня она испугалась…

Я снова приблизился и очень медленно и осторожно погладил ее по пушистым растрепанным волосам. Потом я растопил потухший камин и, когда Люсия уснула, отправился на поиски Клер.

Нашел я ее в семейных покоях. Она спала, уткнувшись в плечо своему белокурому герою. Такая невинная… В наше время у мужа и жены вообще были отдельные опочивальни! Пришла моя пора отыграться…

И я заорал изо всех сил:

– Клер!!! А ну просыпайся!

Она попыталась притвориться спящей, но я видел, что мои старания не прошли даром.

– А ну давай поднимайся! А то я тут буду всю ночь орать!

– Тс… – прошипела она, – совсем с ума сдвинулся? Я не буду с тобой здесь выяснять отношения – Ричард спит…

– А вот, кстати, о нем! Я тебя предупреждал, чтобы ты к девушке не лезла? Теперь твой любовник поплатится!

Она зло выпрыгнула из кровати, накинула халат на ночное одеяние и спешно покинула комнату. Я бросил гневный взгляд на Ричарда, все еще крепко спящего – он-то слышать моих криков не мог, но они были и не для него предназначены – и последовал за Клер.

Когда мы оказались в нижней зале, здесь моя жена уже заговорила в голос:

– Во-первых, не любовник, а законный муж! – я только демонстративно фыркнул, – а во-вторых, какого дьявола она тебя по имени назвала?!

– Ну знаешь! Не ты тут задаешь вопросы, для начала! Что ты забыла в комнате Люсии, и что на тебя нашло вдруг превращаться в нашу старую горничную?

– Что касается последнего, – она передернула плечами, – то можно сказать, что твоя маленькая птичка сама меня об этом попросила. Нашему высочеству, видите ли, не одеться без подмоги, не умыться и волос не заплести! Что я, должна была им двоим объяснять, как у нас тут все работает?

Ее заявление меня немного озадачило. Я действительно как-то совсем не подумал о таких вещах. Слишком уж долго был бестелесным. Но вдруг опомнился… Клер не самаритянин, в ее действиях, как правило, есть второе дно.

– Так зачем ты к ней ночью пошла? И что искала?

– И вот тут мы переходим к моему вопросу, – ехидно заметила Клер и уселась на мой стульчик у рояля, откинувшись спиной на инструмент. – Итак, что ей известно?

– О чем ты?

– Ну, ну… Не делай мне тут овечку! – она вперила в меня свои темные глаза, – ты прекрасно знаешь и сам – ты не жертва в этой истории. А эта блондиночка называет тебя по имени, а на меня смотрит все с возрастающим недоверием. Вот мне и стало любопытно, какую часть истории она вынюхала, и как ты к этому причастен.

– Чтобы между нами ни происходило, это тебя совершенно не касается! Ты со мной не советовалась, когда помчалась под венец с этим «блондинчиком»! – я передразнил ее тон.

– Ах вот как! – она нагнулась вперед, и ее улыбка не предвещала ничего хорошего, – так между вами уже что-то и было! Я сгораю от любопытства относительно технических подробностей!

– Что же ты за ведьма, Клер! – бросил я ей.

– Ну уж… Не помню, чтобы раньше тебя это смущало.

– Не помню, чтобы ты меня об этом предупреждала до алтаря! – я откровенно разозлился.

– Да тебя такие мелочи не волновали тогда, ты хотел как можно скорее овладеть мной!

– Кого ты из меня делаешь? Варвара похотливого и безмозглого? Да если бы это было так, то я бы этот вопрос решил при первой нашей встрече, прямо на пустоши! Да там бы и закрыл его!

– Ой, только не надо… – кажется, у меня получилось немного зацепить ее за живое.

– Не надо было тебе! – я развернулся и двинулся к выходу, бросив на пороге: – и не подходи к ней! А то стану вашим с Ричардом персональным полтергейстом! Буду мадригалы орать в твои самые пиковые моменты. Поняла?! – и ушел, в этот раз оставив ее одну в нижней зале.

Совершенно невозможная женщина! Как я вообще выносил ее столько лет! Все произошедшее так взбудоражило меня, что оставшуюся часть ночи я бродил по замку, как настоящее приведение. Вот оказывается, что могут сделать с мужчиной две женщины!

19 ноября

Мне приснился кошмар. Или со мной случился кошмар… Или продолжение безумного дня с черной птицей… А может, я уже давно сплю, и мой брат и не женился вовсе, а Клер и Бардальф – просто плоды моего воображения?

Впрочем, последнее вряд ли. Что же произошло сегодня ночью?

Утром снова пришла горничная. Громко раздернула занавески и снова бессловесно принялась мне ассистировать. Надо признаться, я и дома не слишком любила, когда Бетси будит меня, к тому же я вполне могла проснуться самостоятельно. Однако здесь вторжение в мой полусон этой женщиной было и особенно неприятно, учитывая, что до этого она мне приснилась. Или все-таки нет? Как бы разузнать это?

– Вчера ночью кто-то любезно растопил камин в моей комнате. Я полагаю, что мне стоит поблагодарить Вас за это? – вежливо начала я.

– Не стоит благодарности, мисс, – сухо и будто с трудом ответила горничная, подавая мне платье.

– Значит, Вы заходили, когда спала?

Она достала предметы пыток. Как же мне спасти свою голову от ее рук…

– Не припомню, мисс.

– Значит, кто-то другой из служанок был здесь?

– Возможно, Вам приснилось, мисс. Разрешите уложить Ваши волосы, – и она взялась за дело с ловкостью палача.

– А как себя чувствует Ваша госпожа? – я решила зайти по-другому, заодно отвлечь ее от моих волос, – как ее рука?

Вопрос этот ей, видимо, не очень понравился, и она ограничилась скупым ответом. Как только прическа была завершена, служанка сразу же покинула комнату, словно опасаясь, что, задержись она на мгновение дольше, я накинусь на нее еще со множеством вопросов. Как только она ушла, я принялась ослаблять прическу, не желая повторения вчерашних неудобств.

Этим утром Клер уже завтракала с нами. И рука ей, судя по движениям, особого дискомфорта не доставляла. Но я, конечно, первым делом вновь поинтересовалась ее здоровьем, только уже у нее самой. Клер в ответе не сильно превзошла многословием свою горничную. И вид имела несколько невыспавшийся. Ричарда, кажется, тоже что-то тревожило. В итоге завтрак получился довольно тихим.

События этой ночи никак не выходили из головы, и перед тем как покинуть комнату, я надежно спрятала дневник. Потом еще раз проверила засов, пытаясь понять, можно ли было отпереть его снаружи. Скорее всего, если мне действительно не приснилось это, я просто забыла его запереть.

В библиотеке я столкнулась с братом.

– Ты не хотел бы прогуляться? Ты выглядишь усталым – наверняка это оттого, что ты почти не бываешь на свежем воздухе.

– Да, признаться, я сегодня неважно спал. Может, чуть позже я последую твоему совету.

– Да, я хотела проконсультироваться с тобой… – передо мной живо встали события вчерашнего дня, – о поведении птиц.

– О поведении птиц? – он удивленно посмотрел на меня сверху вниз, – ты стала интересоваться таким предметом?

Не то чтобы я им, скорее, он мной… Но вслух я этого не сказала.

– Вороны, они… могут проявлять агрессию к человеку?

– Кормовые предпочтения ворона разнообразны, он может быть и хищником, но в отношении крупной жертвы скорее падальщик, – задумчиво проговорил брат, – мне не встречалось упоминаний о том, чтобы дикий ворон атаковал живого человека. Однако мой друг рассказывал как-то, что его знакомый держал ворона. Он взял его к себе еще вороненком, и тот привязался к человеку. Но во взрослом возрасте признавал только хозяина, и даже однажды попытался атаковать его дочь, чем вызвал негодование супруги. Так что все возможно… Но почему ты интересуешься?

– Так… Видела на прогулке одного. А Клер случаем не держит таких же домашних животных, как твой знакомый?

– Сомневаюсь. У них даже собак нет. Хотя есть псарня. Уверен, что предыдущие хозяева замка интересовались охотой.

Тут моя мысль полетела дальше. Ведь вороны могут прожить долго. А если этот как раз пережил своего хозяина и теперь тоскует о нем, с неприязнью относясь к чужакам? Может, странное поведение птицы можно объяснить подобным образом?

– Постой, это ворон?..

– Ох, Ричард, не бери в голову. Я просто вчера видела черную птицу. Немного испугалась и потому, зная, что ты в этом разбираешься, решила уточнить у тебя, не опасна ли она. Вот и все, – и я постаралась как можно беспечнее улыбнуться.

Брат только покачал головой:

– Люсия, ты становишься очень впечатлительной. Видимо, древние стены замка в сочетании с романами, которые ты читаешь, так влияют на тебя.

Стены точно виляют. Вот только в сочетании далеко не с книжными романами…

+++

В этом месте мне часто снятся странные сны. Вот сегодня, например, мне снилось, что Клер с кем-то разговаривала в комнате. И утром она была не в духе. Вероятно, это из-за вчерашнего происшествия. Мне неловко, что меня не было рядом, чтобы поддержать ее. И на Люсию это место действует не очень хорошо. Она стала будто более замкнутая. Раньше она все обсуждала со мной, сейчас словно удерживает себя от этого. Возможно, не хочет говорить мне что-то, что, по ее мнению, могло бы меня расстроить. Неужели они поругались с Клер?

Сегодня вот рассказала, что испугалась птицы. Что за глупость? Никогда с ней такого не было. Люсия вовсе не из пугливых, хоть на вид может показаться робкой. Уж я-то помню ее девчонкой!

В девять лет она на спор со своими старшими кузинами ходила ночью в лес, за что получила недельный арест от родителей. И после этого ее напугала черная птица на дневной прогулке рядом с замком?

Когда я вскользь упомянул об этом Клер, узнавая у нее, не держит ли она каких-нибудь животных, мне показалась, что она даже улыбнулась. А потом спросила, не думаю ли я, что, возможно, Люсия соскучилась по дому, и было бы неправильно так долго злоупотреблять ее компанией, отрывая ее от друзей и привычного круга.

Конечно, что касается социального круга сестры, то он всегда был невелик, насколько мне известно, и важной частью его был я сам… Но Клер, возможно, в чем-то и права. Люсии здесь не нравится, и, вероятно, дома ей будет лучше. Хотя я, конечно, рад ее компании.

Но если с моей стороны это эгоистично? Здесь совсем нет общества. А если она не будет выходить в свет, то не найдет себе мужа.

Возможно, эгоистичность моя состояла даже не в этом, а в том, что я сочетался браком, прежде чем уладил ее дела. В конце концов, это моя обязанность, хоть она и совершеннолетняя. Люсия не слишком любит бывать в обществе. Это обстоятельство огорчало наших родителей, которые всегда блистали в свете и прочили своим детям такую же судьбу. И если я еще старался оправдать их надежды в этом направлении, то Люсия выходила в свет только, когда этого было совсем не избежать. Пожалуй, самое социально активное время ее жизни пришлось на период обучения в пансионе. Она до сих пор сохранила несколько близких подруг оттуда, с которыми время от времени виделась. Однако после смерти родителей она совсем замкнулась, а у меня даже не было сил, чтобы как-то мотивировать ее к выходам в свет. И, в конце концов, женился я.

Когда Люсия ушла, я вернулся в дальнюю секцию библиотеки. Мне хотелось понять, насколько глубоко пошел бывший хозяин этого места в своих изысканиях. Однако стоило мне сесть за один из томов, как в основном зале снова раздались шаги. Пришлось возвращать книгу на полку и спешить туда, делая вид, что ищу что-то по флоре и фауне. На этот раз шаги принадлежали Клер.

Она зашла проведать меня и сообщила, что ей нужно будет отлучиться по делам сегодня и до вечера. Мне бы хотелось, чтобы она посвящала меня чуть больше в вопросы управления. Но Клер лишь помурлыкала что-то и ушла. В библиотеке снова было холодно, и я, не выдержав, решил поискать слуг, ответственных за камины.

К своему удивлению, внизу я обнаружил только дверь в подвал, завешанную замком. Тогда, одевшись, я покинул замок и отправился на поиски хозяйственных построек. Пройдя заброшенную псарню и конюшни, я, наконец, обнаружил спрятавшийся за ними небольшой домик, где, судя по всему, хранились и заготавливались дрова. И хотя все внутри говорило о недавней деятельности – воткнутый в чурбак хорошо заточенный топор, несколько поленьев вокруг и запах свежей древесины – мне не удалось обнаружить ни одной живой души!

На всякий случай я заглянул в конюшню. Там дела обстояли печальнее. В отличие от предыдущего помещения, здесь явно давно уже никто не бывал. Многочисленные пустые стойла с давно сгнившей соломой тянулись вдоль стен, а в дальней части находилась скособоченная на одно колесо карета фасона позапрошлого века, наверное. Я немного прошелся по конюшне, с сожалением оглядывая то, что раньше, полагаю, впечатляло. Странно. Клер по ее статусу полагалось бы выезжать в собственной карете… Ее бывший муж, судя по всему, был достаточно консервативен и не гнался за последней модой, подумалось мне, когда я оглядывал сломанную карету. Однако выглядело здесь все заброшенным крайне давно…

Так никого и не обнаружив, даже садовника, я снова вернулся в замок. Но там я не нашел даже Люсии. Видимо, она ушла на прогулку, пока я бродил в поисках слуг. В замке было пусто и холодно, словно его покинули абсолютно все. Но ведь этого же не могло быть. И чтобы доказать себе, что мои опасения беспочвенны, я отправился обследовать замок. В конце концов, даже немного разозлившись на происходящее.

Клер никогда не показывала мне строение целиком, лишь несколько основных обитаемых помещений. Галереи, узкие винтовые лестницы, множество башен, к которым было не выйти через основные коридоры – все это напоминало какой-то дикий лабиринт, нежели дом. Часть дверей мне не поддавалась, за какими-то располагались полупустые запыленные помещения. Одно из них привлекло мое внимание, напомнив рабочий кабинет. У окна располагался массивный дубовый стол-бюро, покрытый тонким слоем бархатной материи. Я раздвинул тяжелые гардины, и в комнату проник серый осенний свет, озарив слои пыли на мебели. Один за одним я выдвигал ящики стола, рассматривая письменные принадлежности и различные бумаги. Судя по датам в расходной книге, они принадлежали человеку, жившему более столетия назад. Мое исследование можно было бы назвать всего лишь занимательным погружением в историю хозяйства средневекового замка, если бы не брачный сертификат на имя Бардальфа Каммингса и Клер Инес Барбацзуро, датированный так же более чем сотней лет назад. Тогда я медленно опустился на стул с мощными дубовыми подлокотниками и снова вгляделся в бумагу. Именно эти имена значились последними на родовом гобелене. Быть может, позднее его просто перестали заполнять, а последнему Каммингсу повезло взять в жены тезку своей прабабки?

Клер вернулась поздно вечером, усталая и не расположенная к беседам. Я понимал, что в таком состоянии вряд ли смогу вывести ее на обсуждение нелюбимой темы. Но все же поинтересовался, отчего в семейной галерее нет ее портретов.

– Покойная миссис Каммингс не желала. И потом моя супружеская жизнь была недолгой. А после смерти мужа я уже не чувствовала необходимости помещать мой портрет в галерею, – она ответила с некоторой отстраненной неприязнью к вопросу.

– Клер, не хочу показаться навязчивым, – я сел рядом, беря ее за руку, – Но все же, если всё здесь приносит тебе тягостные воспоминания, отчего ты не захотела переехать ко мне?

– К сожалению, в замке очень много дел, которые я не могу так запросто передать экономке, как вы с сестрой, – вздохнула она, – мне не объяснить тебе всего. Давай лучше спать, я очень устала.

– Конечно, дорогая. Я бы мог помочь тебе в делах. Зачем тебе одной нести весь этот груз? В конце концов, ты женщина и больше не одна. Ты можешь теперь положиться на своего мужа.

На мгновение в ее глазах появилось что-то молящее, словно она вот-вот примет мое предложение, однако она лишь поцеловала меня и пошла в постель.

===

Бардальф не оставил мне выбора. Я должна срочно что-то сделать, чтобы избавиться от нее. Даже Ричард задает вопросы. Но при этом он так добр… Ах, если бы я и впрямь могла скинуть этот груз с плеч…

Она уже и имя его знает. Что же еще ей известно? После неудачного ночного обыска решила заглянуть в комнату днем, но тоже безуспешно. Может, забрала дневник с собой? Тем более, если она догадывается обо всем. Но как это возможно? Его никто не может ни видеть, ни слышать, кроме меня. Никто из остававшихся еще в ту пору слуг не мог. Приходилось придумывать отговорки про него, как теперь для Ричарда про слуг.

Отправилась сегодня в горы за травами. Значит, мой ворон напугал ее. Что ж, хоть что-то приятное за весь день. От всех кошмаров Бардальфу ее не защитить. Скоро она сама попросится домой. Хотя стоит признаться, главной проблемы это не решит. Пройдут года, и я снова останусь одна, вместе с моим проклятьем. И благородному Ричарду, так рвущемуся решить мои проблемы, мне не помочь.

В горах дули изматывающие ветра, и я когтями и клювом вырывала коренья из промерзшей земли. Надеюсь, мои старания будут вознаграждены, ибо под вечер я уже почти падала, нежели летела. Опустившись на голое окно башни, я камнем повалилась вниз и сразу перешла к трансформации. Возможно, мне не следовало делать этого в столь измотанном состоянии. Однако боль немного отрезвила меня. И опустившись на пол, я принялась за оценку собранного. Наверное, яд в чистом виде мне не пригодится, но лучше запастись всем. В конце концов, легкую отраву можно пустить в ход… Но начнем с другого.

В спальню я вернулась уже обессиленная окончательно. При этом совершенно забыла об ужине. Однако Ричард ничего не сказал по этому поводу, видимо, все прошло благополучно и без моего контроля.

19 ноября (продолжение)

Я должна была в этом разобраться. Но, поскольку в библиотеке находился Ричард, этот путь был закрыт. Одевшись, я сообщила ему, проходя мимо, что отправляюсь на прогулку, и если вдруг задержусь, то пусть не ждут меня к ужину. Ричард попытался отговорить меня от позднего возвращения, но я лишь поспешила проститься и покинула замок. Обойдя часть строения, я нырнула в потаенный садик. Морозный воздух пробирался под одежду, пока я бродила по парку в поисках хода, которым я пользовалась лишь когда покидала замок. По всей видимости, он, как и тот, что притаился за книжным шкафом, был доступен только тем, кто знал его тайну. Я же видела, как им пользоваться, только изнутри, и уходила всегда в темноте, поэтому теперь оказалась в полном неведенье. В итоге я просто продолжила движение вдоль каменной стены. На очередном повороте передо мной открылась лужайка в тени темно-зеленых крон старых тисов, а за ними – крыло строения со стеклянными стенами. Эта конструкция напомнила мне оранжерею у нас дома. Но эта была куда просторнее и выполнена в старинном стиле. Я неспешно приблизилась и заглянула сквозь запыленные и местами потрескавшиеся стекла. Да, это оказалась оранжерея, но как снаружи, так и изнутри имевшая вид заброшенный и неухоженный. В торце строения располагалась высокая двухстворчатая дверь, завешанная замком на цепи. Я немного повертела его, надеясь, что он не заперт. Цепь громыхнула о дверные створки, но не поддалась. И я продолжила свой обход. Двигаясь вдоль другой стены оранжереи, я вдруг почувствовала что-то и, развернувшись, положила обе ладони на стекло. За ним пышной зеленой листвой топорщился куст камелии, неся в своей кроне белый бутон. А потом я подняла глаза и встретилась с темным взглядом то ли призрака, то ли его отражения.

Некоторое время я стояла, не шевелясь, пригвожденная к земле этим взглядом. Тот, кто был по ту сторону, тоже. Потом он приблизился и пошел вдоль стены, слегка шевеля верхушки листьев своим призрачным прикосновением. Я двинулась вместе с ним по другую сторону стекла. У самой стены он направил меня, и мне удалось отодвинуть одну из стеклянных створок оранжереи и проникнуть внутрь.

Теперь я его не видела, однако чувствовала присутствие рядом.

– Это великолепная оранжерея, – заметила я вслух, – жаль, что она в таком запустении. Садовник не бывает здесь? – я медленно двинулась вдоль бордюра, заросшего дикими растениями, – быть может, здесь нет садовника?.. Ведь и парк тоже в запустении…

Вдруг меня посетила идея – а ведь и правда, раз уж я здесь, отчего не заняться теми же вещами, что и дома?

– А где хранится садовый инструмент? – обратилась я туда, где по моим ощущениям находился призрак.

У дальней стены оранжереи раздался грохот. Поспешив на звук, я обнаружила распахнутый ящик, из которого высыпались металлические совки. Там же были и другие необходимые вещи, рядом я нашла лейку и грабли. И даже фартук, аккуратно свернутый, был в глубине одного из ящиков. Выглядел он совсем не так, будто бы пролежал в полуразрушенной оранжерее много лет. Впрочем, стоило ли смущаться таким вещам, когда моим подмастерьем в садовых работах был бесплотный хозяин замка, почивший около ста лет назад.

Для начала я расчистила немного от сорняков те растения, что еще сохранились от оранжерейной коллекции. Полила их и удобрила. Потом подправила кое-где каменные бордюры, обрезала лианы и плющ. Все это время Бардальф был рядом, по мелочам помогая мне, то указывая, где найти воду, то предупреждая об обрушающейся ограде, на которую я собиралась встать… Время пролетело совершенно незаметно. И, несмотря на то, что фактически оранжерея не выполняла сейчас своей основной функции – беречь растения от зимнего холода, я не замерзла, проведя полдня там. Я не обратила внимания, как за стеклянной стеной оранжереи опустилась тьма. В какой-то момент, подняв глаза от земли, я увидела в черном зеркале свое отражение, а рядом мужчину, наблюдающего за мной. Он тоже повернул голову, посмотрев на отражение, и галантно поклонился мне. Я ответила ему кивком головы и улыбнулась. Потом он опустился рядом со мной и указал в сторону. Аккуратно копнув совком, я наткнулась на луковицы. Их можно было бы прорастить, если бы состояние теплицы позволяло. Как они сохранились здесь? Мои руки перебирали маленькие луковички, отделяющиеся от большой, когда я почувствовала его прикосновение. Он тоже протянул руку к луковицам. Мы нашли небольшие горшки и посадили их прямо накануне надвигающейся зимы.

Обратно мне не пришлось идти во мраке сада, вместо этого Бардальф снова вывел меня в галерею. Время ужина я уже пропустила, и потому отправилась сразу в комнату. Там меня ждал приятный сюрприз – кувшин с горячей водой для умывания, печенья и теплое молоко. Уверена, это тоже было дело рук моего призрака!

Кажется, я окончательно потеряла границу реальности. Но так в этом печальном замке гораздо интереснее жить. Хочется верить, что не схожу с ума.

∞∞∞

Глупо было надеяться, что в моей полужизни, или чем она являлась, что-то может измениться. Однако теперь в ней появился новый оттенок, присущий смертным – ожидание. Специально я не искал, но ждал встречи с ней. И каким-то невероятным образом она происходила.

Днем я вернулся к кусту камелии и просидел там некоторое время, размышляя о том, как сложилась та часть моей жизни, когда я еще мог все чувствовать, прикасаться, говорить… Какие-то ощущения – они как воздух – совершенно не замечаешь, когда они у тебя есть.

Я услышал шаги и звук прикосновения к стеклу – это была не птица, случайно не распознавшая стены в стеклянной поверхности, – из зазеркалья внешнего мира на меня взирали сапфировые глаза. Я долго не мог отвести взгляда, пораженный этим неожиданным появлением, словно призраком была она, пригрезившимся мне в помутневшем стекле оранжерейный стены.

Когда она вошла, то заговорила об этом здании. Я тоже огляделся и мысленно согласился с ней, но все равно не мог ей ничего ни сказать, ни рассказать, отчего это место пришло в упадок. И вдруг она вызвалась на роль садовника! Это произошло так внезапно, что я охотно предоставил ей все, что требовалось, и принялся с интересом наблюдать за ее активностью, помогая по мере своих призрачных возможностей. К вечеру это место стало оживать. Я зажег лампы под потолком, оказывается, это все еще было возможно. И в их свете на контрасте с темнотой парка стекло превратилось в зеркало. В его поверхности мы оба видели два силуэта, будто и правда были оба во плоти подле друг друга, мирно работая в оранжерее, словно члены одной семьи.

Я помог ей найти еще живые луковицы первоцветов, которые мать умела пробуждать к жизни даже зимой. Люсия перебирала их в ладонях, и я прикоснулся к ее руке, как бы говоря – давай посадим их вместе. Так мы и поступили. Потом она ушла, а я вернулся в оранжерею и занялся тем, что давно уже должен был сделать рачительный хозяин – восстановлением стен и сводов.

Как если бы растрескивание льда на реке повернулось вспять, так срасталось стекло на сводах оранжереи. Обладая физической силой и отменным здоровьем, я не представлял раньше, что человек может быть способен на такое. Не знаю, пробудило ли эту силу во мне общество Клер, или это стало обратной стороной проклятья нашей связи, но замок в разной степени был подвластен мне. Я редко использовал это, и мало понимал, как оно работает, однако в этот момент, когда Люсия ушла, я четко понял, что и как нужно сделать. Ее созидательная деятельность оказалась заразной, мне хотелось продолжать. И если ее рукам были доступны земля и живые существа в ней, то моей силе – камень, металл и стекло.

Когда я завершил, уже была глубокая ночь, и мне захотелось покинуть свое крыло. Вдруг я почувствовал вдохновение, и впервые за многие годы, опустившись за рояль, я начал снова сочинять…

+++

Через тяжелый занавес сна, который упорно не хотел укрывать меня этой ночью, мне слышались смутные звуки музыки. Клер спала рядом. Неужели Люсию потянуло практиковаться среди ночи? Видимо, это был лишь сон, навеянный плохим ужином и размышлениями о странных бумагах, найденных в кабинете.

Утром Люсия снова опаздывала к завтраку, и я решил воспользоваться этим, чтобы вновь поднять интересующую меня тему с Клер.

– Дорогая, вчера я прошелся по замку в поиске слуг. Меня немного удивляет их полная незаметность.

– Дорогой, это одно из важных качеств хорошего слуги. Если тебе что-то нужно, просто скажи мне – я позабочусь об этом.

– Мне не хотелось бы обременять тебя, у тебя и без того много забот. Я предпочел бы все же знать, где я могу их найти.

– Там, где и положено быть слугам, – она обворожительно улыбнулась и протянула мне тарелку с яичницей, – с беконом?

– Да, дорогая. Итак, дворецкий?

– Уволился, – пожала она плечами, – Мне больше не требовались его услуги. После смерти мужа я никого не принимала.

– Горничная?

– Она приходит, когда нужна. К тому же теперь ей прибавилось работы.

Люсии все еще не было.

– Другие слуги? Если я, например, хочу затопить камин.

– Скажи, в каком помещении, и я отдам распоряжения.

Мне не хотелось сдаваться.

– А отчего ты больше не держишь лошадей? Я видел вчера довольно обширные пустующие конюшни.

– Слишком много трат для человека, который почти не выезжает. Конюхи, корм… Все это было утомительно. А ты хотел бы лошадей?

– Мы держали, – сегодня завтрак был значительно аппетитнее вчерашнего ужина, – Родители считали, что людям нашего круга следует выезжать на своей карете. Однако, если ты не считаешь это необходимым, то я не буду настаивать.

– Дорогой, – она пристально посмотрела на меня, – а к чему этот допрос?

– Мне было любопытно, только и всего. Ваши конюшни впечатляют, – в этот момент мне захотелось, чтобы Люсия скорее спустилась к завтраку.

– Отец моего покойного мужа был большим любителем охоты. Настолько, что на ней и завершил свой жизненный путь.

– Мне жаль.

– Мне нет. Думаю, выбирай он из других смертей, эта – была лучшим вариантом.

– Тебе виднее. Я не был с ним знаком.

Наконец, на лестнице раздались аккуратные шаги, и вслед за этим дверь залы распахнулась: Люсия, извинившись за опоздание, прошла к столу.

– Ты вчера не ужинала. Тебе нездоровится? – Я заметил, что когда задавал этот вопрос сестре, Клер с интересом подняла на нее глаза.

– Нет-нет, что ты! Я совершенно здорова! – и впрямь, на ее щеках был естественный румянец. Видимо, длительные прогулки действительно идут ей на пользу, – просто вчера вернулась поздно и уже не хотела тревожить поваров. А сегодня немного проспала…

– Разве горничная тебя не разбудила? – странные все же здесь слуги.

– Наверное, я не слышала, как она заходила… – смутилась Люсия почему-то, – пожалуйста, передай мне тосты.

Это просто поразительно, как мало дельной информации иногда можно узнать из одной застольной беседы с двумя женщинами. Закончив, я сказал, что иду в библиотеку, оставив их наслаждаться обществом друг друга. Если я не могу выяснить у собственной жены, где найти слуг в доме, то стоит ли надеяться на прогресс в еще более запутанных вопросах. И посему я направился прямиком в кабинет.

Утреннее солнце ценой невероятных усилий как-то пробилось через толстую преграду облаков и теперь освещало комнату через оставленные мной не задернутыми гардинами окна. Его лучи выхватывали массивный письменный стол из всего пространства комнаты, как бы призывая меня вернуться к незаконченному делу. Так я и поступил.

Аккуратно разложив найденные бумаги на столе, я занялся их методичным изучением. После первого просмотра обнаружил, что их объединял некий временной диапазон. Здесь были различные финансовые документы, личная переписка и некоторые другие бумаги, но последние из них были лишь на несколько лет позднее брачного сертификата. Словно человек, чьей руке принадлежала большая часть из них, начиная с этого года, полностью отошел от дел, а его преемник пользовался иным кабинетом. Кому принадлежала переписка, пока также было не ясно, поскольку подписана она была просто «мистер Каммингс», без первого имени. Это были, в основном, деловые письма, и если бы не обороты языка, несколько букв, которые мы сейчас не используем, и даты, можно было бы принять их за вполне современные документы.

Никаких бумаг, хоть как-то связанных с таинственным сертификатом, мне не удалось найти. Я прошелся по комнате. Из стены на меня таращилась унылая голова чрезвычайно рогатого оленя, а чуть ниже куда более массивная – кабанья голова. Никогда не мог понять стремления украшать дом охотничьими трофеями. В нашей семье и охотой не сильно интересовались. Время от времени отец мог выйти пострелять птиц с кем-то из друзей. Но вся эта канитель с собаками и крупными зверями – не припомню, чтобы хоть раз бывал на таком действе. Видимо, здесь на севере, где графства так отдалены друг от друга и общество редко, люди развлекали себя такими дикими вещами. Я как-то не обратил внимания в свое первое посещение кабинета на эту настенную таксидермию, но теперь, заметив, почувствовал, что мне не слишком приятно оставаться здесь. Поэтому убрав все бумаги, собрался уходить. Однако почему-то вернулся и забрал сертификат с собой. Возможно, стоит просто показать его Клер и спросить обо всем.

Проходя по коридору, я заметил еще одну комнату, в которую не успел заглянуть во время моего вчерашнего осмотра. За массивной дверью располагалась спальня, судя по убранству, принадлежавшая когда-то женской особе. Я вошел в комнату, но толком не успел оглядеться там, поскольку в коридоре раздались быстрые уверенные шаги, и вскоре меня окликнул голос жены:

– Ричард, что ты здесь делаешь? Я искала тебя в библиотеке.

– Решил прогуляться по замку.

Клер выглядела немного встревоженной.

– Поверь, это не та его часть, где ты мог бы найти что-то интересное. Особенно в комнате покойной леди Каммингс.

Она поспешила закрыть за мной дверь, как только мы оба оказались в коридоре.

– Пойдем, нас уже ждет обед, – удивительно, как быстро прошло время.

И она, толком не дав опомниться, подхватила меня под руку и пошла вниз. Уже за столом я понял, что спустился в залу с пустыми руками. Видимо, я оставил сертификат в спальне покойной леди Каммингс.

20 ноября

Сегодня утром я проснулась от шума ветра за окном и светлеющего неба. На столике рядом с кроватью стояла вода для умывания, но в комнате никого не было. Сразу накинув теплый халат, я поспешила закрыть окно. На улице еще сильнее похолодало, и в комнате давно погас камин, а горничная, по-видимому, забыла растопить его с утра. А может, не сделала этого намеренно… В любом случае, я была рада провести свое утро без нее. К тому времени, как я завершила утренний туалет, за окном почти рассвело. К завтраку я спустилась с опозданием. Судя по голосам за дверью, Ричард и его супруга что-то оживленно обсуждали, но когда я вошла в залу, тема, вызывавшая их живой интерес, была сразу оставлена. Ричард снова справился о моем здоровье, Клер же, судя по выражению лица, была чем-то раздосадована – то ли их предыдущим разговором, то ли как всегда – моим присутствием. Я надеялась спокойно провести завтрак и как можно быстрее покинуть залу. Морозное утро принесло мне беспокойство за камелии, собиравшиеся расцветать в полуразрушенной оранжерее. Однако Ричард опередил меня в этот раз и покинул стол первым, оставив нас с Клер наедине, напротив друг друга.

– Как Вы находите свое пребывание здесь? – неожиданно обратилась ко мне Клер, – Приятным, я полагаю.

– Весьма. Благодарю, – как жаль, что леди должна есть медленно и элегантно. Мне кажется, тогда я бы с удовольствием поступилась этим правилом, лишь бы скорее покинуть стол.

– Как дела в имении? Ричард говорил, что ваша экономка часто пишет. Наверное, тяжело так долго содержать большое хозяйство в отсутствие самих хозяев?

– Мария – опытная в своем деле и прекрасно справляется. Спасибо за заботу.

– Я слышала, Вас беспокоят кошмары. Вы плохо спите?

– Отнюдь. Я прекрасно сплю. Благодарю за заботу.

Клер сделала паузу в своем, нам обеим понятно куда ведущем, допросе, и я, наконец, смогла насладиться завтраком, вчерашние садовые подвиги и отсутствие ужина пробудили во мне неженский аппетит.

Клер с любопытством наблюдала за мной, словно гувернантка, заподозрившая что-то пикантное в поведении своей воспитанницы. Я постаралась не обращать на ее взгляд внимания.

– Быть может, мне попросить поджарить Вам еще яиц? – спросила она, наконец, как всегда обворожительно и одновременно немного… хищно улыбаясь. Не понимаю, как брат не видит этого в ее улыбке? В ней есть что-то почти нечеловеческое… Что же она сделала с Бардальфом? Отравила? Судя по этой улыбке – съела заживо.

– Благодарю, – я отложила приборы. – Я сыта. Передайте повару мою благодарность за великолепный завтрак. А теперь прошу извинить меня, – и, поднявшись из-за стола, я поспешила покинуть комнату.

Мне нужно найти способ все узнать. Неизвестно, что ждет моего брата здесь. Но Бардальф не может мне ничего рассказать. Клер – последний человек, которого стоит о чем-то спрашивать. Остается искать записи, бумаги того времени. Вопрос еще, какого времени. Неужели ей и вправду несколько сотен лет? Или все это – мое бурное воображение?

Бардальф, кажется, не разгневался, когда нашел меня читавшей его дневники. Это упоминание Клер вызвало его негодование… И я решила вернуться туда. В это раз мне повезло, и библиотека была пуста. Я поспешила к гобелену и нырнула в потаенный туннель. Как и до этого – шкаф закрылся за мной, оставив меня во мраке каменного коридора. Я так торопилась сегодня, что забыла свечу, и пришлось снова пробираться на ощупь. Но теперь я знала путь.

Бардальфа не было ни в зале, ни в спальне. Дневник так и лежал на постели, раскрытый в том месте, где я его читала. В этот раз я сразу пролистала его до конца, пытаясь найти записи о последних днях жизни его хозяина. Однако их не было. Основная часть принадлежала перу неженатого мужчины. Причем, довольно одинокого… Появление Клер в дневнике отмечено не было, как и их свадьбы. Одна из последних записей же рассказывала о странном самочувствии. Но никаких указаний на то, происходили ли эти события до или после женитьбы. На этом записи обрывались. В дневнике была описана гибель отца, смерть матери Бардальфа, но ни слова о его собственной жене. Отчего?

Я поднялась и отправилась на поиски хозяина дневника. Но не нашла, и потому, вернувшись в спальню, оставила дневник раскрытым на последней странице с записями, надеясь, что Бардальф поймет мой вопрос.

После обеда мне удалось вернуться в оранжерею, и я не поверила глазам! Передо мной светилось в бледных лучах осеннего солнца словно иное здание с прозрачными целыми стеклами. Внутри оранжереи было значительно теплее. Я поспешила к кусту камелии и нашла там два распустившихся бутона. Но не успела насладиться видом их нежных белых лепестков. Внезапный приступ слабости нахлынул на меня. Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а ноги слабеют.

Очнулась я уже на полу. Каким-то чудом при падении не задела головой каменный бордюр. Слабость все еще присутствовала в теле, и легкое головокружение не давало мне подняться. Он был рядом. Я не видела его, как и прежде, но отчетливо ощущала его присутствие. Потом он прикоснулся к щеке, к волосам, словно проверяя, пришла ли я в чувства. Я немного пошевелилась, пытаясь подняться. Его руки коснулись моих плеч, спины, словно бы он мог помочь мне в моем стремлении.

– Не знаю, что со мной… – прошептала я.

Мне пришлось еще некоторое время посидеть на дорожке в оранжерее, прежде чем я смогла встать на ноги. А потом случилось то, о чем любая леди предпочла бы не упоминать. Меня стошнило. Прямо там, прямо при нем. Но он не ушел, а лишь погладил меня по голове и повел в замок. В ту комнату, которую я навещала этим утром. Там на столике оказался стакан с водой, непонятно кем принесенный туда. После нескольких глотков тошнота отступила, однако слабость все еще оставалась. И я прилегла на кровати, предварительно указав на раскрытый дневник.

– Если бы ты мог рассказать мне, Бардальф, что же случилось…

Я проспала там до ужина, а он сторожил мой сон, сидя рядом, отгоняя дурные сны и страхи. В комнате призрака потрескивал камин, и было почти уютно. Кому может быть уютно в комнате умершего, не умирающему ли?

∞∞∞

Она пришла, когда распустился второй бутон. Я видел радость в ее глазах, и мои деяния были вознаграждены этим в сто крат. Но счастье это длилось всего несколько мгновений…

Вдруг Люсия упала. Я бросился к ней, наивно пытаясь подхватить ее в падении. Конечно же, мне это не удалось. Но слава Небесам, ее белокурая головка не обрушилась на бордюр. Не знаю, как это произошло, я уже почти видел ее кровь на нем…

Некоторое время она лежала бледная, без чувств. Я в ужасе и отчаянии от своей беспомощности пытался сделать хоть что-то и, наконец, она открыла глаза. С ней было что-то не так, я чувствовал это, и если бы мог обонять, то наверное, назвал бы это запахом, тяжелым миндальным запахом… Или запахом магии… Чертовка! Это было дело рук Клер! Мои предупреждения не остановили ее – она перешла границу.

Люсия уснула в моей комнате. Она снова читала мой дневник. Но что она могла узнать там о произошедшем? Я не был светской дамой, чтобы заносить туда записи каждый день о новых балах и нарядах. Я писал туда только те чувства, которыми не мог ни с кем поделиться. Когда же я впервые встретился с Клер и в первое время нашего безумного романа, я даже не помнил о существовании этого дневника. Все случилось так быстро, так страстно…

Я писал там о смерти родителей, но почти ничего о том, что происходило со мной в те дни, когда… Что я мог объяснить ей, даже если бы она могла слышать меня. Я не знаю, что тогда произошло.

Но что я точно знаю – Клер больше не удастся навредить ей!

Когда Люсия ушла, я провел некоторое время в оранжерее, пытаясь разобраться в причине странного самочувствия девушки. Похоже, эта ведьма что-то подмешала ей в еду. Что ж, это я смогу почувствовать.

К ужину мы спустились вместе. Итак, да здравствуют семейные приемы пищи! Посмотрим, как Клер это понравится.

===

За завтраком мне стало окончательно ясно, что надежды выставить ее мирным путем из замка нет. Что ж, она не оставила мне выбора. Вчера, уже ложась в постель, я заметила, что обручальное кольцо еще больше побледнело. Ночью Бардальф снова играл, как безумный, внизу. А эта девица называет его по имени… Ситуация зашла слишком далеко. Надо просто выслать ее отсюда, и тогда остальное я как-нибудь налажу. Не знаю пока, как, но я подумаю об этом, когда решу проблему по имени «Люсия».

Сегодня в башне, смешивая травы, я пыталась убедить себя, что это лучшее решенье. Однако смутное чувство досады не оставляло меня. Досады на себя. Я толком не понимала, что происходит, злилась на эту девчонку по сумме разных причин, и возможно, совсем не тех, в которых я хотела бы себе признаться…

Чтобы заглушить этот внутренний огонь гнева, я только сильнее давила на пестик, растирая корень в ступке. К обеду все было готово. Утренний аппетит не покинул сестру Ричарда и во время дневного приема пищи, и она спокойно съела то, что я ей приготовила. Краем глаза я наблюдала за ней, параллельно сверяясь со своими внутренними ощущениями. Когда только Люсия поднесла первую вилку ко рту, где-то в глубине меня всколыхнулось желание остановить ее, но я этого не сделала, спокойно продолжая наблюдать. Люсия ушла, и я предложила Ричарду прогуляться. Мне нужно было, чтобы, когда до нас дойдут вести о ее недуге, мы были вместе. К тому же, я хотела отвлечь Ричарда от его странной затеи обследования замка. Перед обедом я обнаружила его вовсе не в библиотеке, где он планировал быть, а на пороге комнаты матери Бардальфа! Как он там оказался, ума не приложу… Но я бы предпочла сама не посещать этого помещения, уж тем более там нечего делать Ричарду.

Легкий морозный воздух наполнил мои легкие, когда я распахнула двери замка. Чувство, которое я испытала, выходя из них с Ричардом, смутно напоминало свободу. Свободу, которую мне никогда больше не обрести.

Клянусь Богом, я была свободна до этого проклятого замужества! У меня не было дома, страны, меня преследовали, меня ненавидели, но меня не презирали, как это делала мать Бардальфа, и я была свободна идти, лететь, куда только пожелаю. Теперь же я не могу отдаляться от этого проклятого замка, где заперт мой муж, и где по той же причине заперта и я. И теперь я привела сюда нового узника…

Ричард вышел в сад, весело улыбаясь, так спокойно, будто его не тревожили эти нависающие над нами каждую ночь стены склепа, эта музыка, создаваемая словно потусторонним духом. Ему действительно нравилось быть со мной. Не так, как Бардальфу, который умел желать и ненавидеть меня почти одновременно. Ричард был со мной такой уверенный и спокойный. Бедный… Он единственный, кто остается здесь в неведенье. Даже его сестра уже втянута в сети этой семьи. Она здесь больше Каммингс, чем даже я могла бы стать…

Странно, но сад как будто подвергся каким-то изменениям… Трудно сказать, что именно было в нем иного. Пространство рядом с замком казалось каким-то более… ухоженным. Сколько я ни присматривалась, но конкретных деталей подметить не смогла. И вот когда я отвлеклась от разглядывания кустов и лужаек, Ричард вдруг заметил:

– Кажется, ваш садовник, наконец-то, занялся делом.

– Рада, что ты доволен, – только и смогла выдавить.

После прогулки мы провели время вдвоем в спальне, и это так успокоило меня, что я совершенно забыла о тревогах и моих деяниях, однако за ужином мне пришлось очень быстро вспомнить обо всем.

В зале уже была Люсия, а в противоположной части стола, в его главе, восседал Бардальф, вальяжно откинувшись на стуле и пронзая меня насмешливым взглядом.

Люсия выглядела бледной, но не более того. Однако только по одному выражению призрачного лица Бардальфа я поняла – он знает.

– Так, так! А вот и миссис Каммингс! – воскликнул он, – как я рад видеть все семейство в сборе! Что сегодня на ужин, дорогая? Перепела? Только что подстреленные?

Все внутри просто закипало! А я даже ничего, ничего не могла ему ответить!!!

– Моя сладкая, пододвинуть тебе стул? – галантно приподнявшись, поинтересовался он с ухмылкой, – ах нет? сама? Вот и славно! – он встал, уперся руками в стол и вперил в меня взгляд, когда мы с Ричардом садились, – теперь я буду очень пристально за всем здесь следить. Поняла, дорогая? – с желчным нажимом на последнее слово произнес он, – за каждым блюдом, что ей подадут. И не смей больше соваться в ее комнату! Как ты объяснишь исчезновение горничной, меня не волнует. Но если я еще раз застану тебя в ее спальне, я не выйду из твоей по ночам!

Меня разрывало. Ричард что-то спросил, но я прослушала. Бардальф орал на всю залу, и только я могла это слышать. И мне было никак не ответить ему, никак не остановить его, чтобы не быть услышанной другими. Иногда есть преимущество в призрачном существовании, и в этот вечер Бардальф решил им воспользоваться в полной мере.

Забавно было то, что Люсия явно знала, что нас за столом четверо. Наши взгляды на мгновение встретились, и я увидела отголосок понимания в ее голубых глазах. Словно мы были соучастницами чего-то.

– Ты почти не притронулась к еде, Клер, – я еле заметно вздрогнула от этого невинного замечания Ричарда, – что-то не так? Тебя утомила прогулка? – он немного улыбнулся.

– Нет, – я ответила на улыбку, – прогулка была замечательная. Я, кажется, не слишком голодна.

– Обед, наверное, плохо переварился! – фыркнул Бардальф с другого конца стола.

Я только грозно глянула туда. Что я еще могла?

+++

Клер за ужином была чрезвычайно молчалива и задумчива. Настолько, что пару раз просила повторить, что я сказал. Это странно, учитывая, что мы так приятно провели вторую половину дня. Похоже, она занялась домом – сад выглядел ухоженнее, и я обратил внимание, что жилые помещения лучше отапливались. Ужин также был отменный. Не понимаю, что могло ее так озаботить. Иногда я ловил ее на том, что она отстраненно смотрела перед собой. Мне показалось, что даже гневно. Что происходило в этот момент в ее голове? Люсия, напротив, выглядела довольной, хотя была немного бледна. Видимо, сегодня она не гуляла.

После ужина, переживая за Клер, я предложил ей пораньше лечь спать, и сказал, что побуду еще немного в библиотеке. Она не возражала, хотя обычно ложится довольно поздно. Я оставил ее одну в спальне и пошел по коридору, но повернул не к библиотеке, а поднялся по лестнице к комнатам, которые осматривал этим утром. Мне было неприятно врать Клер, однако еще больше не хотелось тревожить ее. Видимо, комната, на пороге которой она меня застала, была связана с неприятными воспоминаниями. Судя по внешнему виду и холоду, весь этот этаж не использовался.

Я зажег в комнате свечи. Несмотря на частично занавешенную мебель и преобладание голубых и сиреневых оттенков, комната не казалась мне пугающей или унылой. Прежде чем обследовать секретер, я на мгновение задумался о корректности моих действий, но принимая во внимание мое положение в доме, решил, что это непредосудительно.

Впрочем, я и не нашел там ничего, кроме указаний на то, что комната действительно принадлежала женщине. Пока не наткнулся случайно на ящик с двойным дном. Находка моя была непреднамеренна. Я просто задел дно, и оно сдвинулось. Помедлив, я открыл его до конца, обнажив стопку писем, перетянутых лентой. Некоторое время я рассматривал содержимое, не доставая. Хозяйки этих писем уже давно не было в живых, однако это не отменяло приватности переписки. Уже собираясь закрыть дно, я прочел адрес отправителя, и остановился. Это было родовое имение де ла Круа.

Медленно достав письма, я развязал ленту. Первое в стопке было адресовано леди Каммингс. Я раскрыл его и сразу нашел лист с подписью. Миссис де ла Круа. Но судя по дате, это могла быть моя… прабабушка, никак не меньше!

До знакомства с Клер я никогда не слышал о Каммингсах. Может быть, отдаленно. Но точно не в нашем доме. И теперь оказывается, что наши семьи знали друг друга, причем довольно давно.

В письме шла речь о разорванной помолвке. Моя прабабушка, если это была она, принимала глубокие извинения леди Каммингс в том, что ее сын не может сочетаться браком с ее дочерью. Миссис де ла Круа так же сожалела о прискорбных обстоятельствах, ставших причиной отмены договоренности между семьями. Необдуманный скоропостижный брак с иностранкой!

Я прошелся по комнате. Забытый сертификат лежал на комоде. Даты подходили. Письмо было датировано двумя неделями позже, чем даты на сертификате…

Опустившись на кровать, я положил рядом две бумаги, снова и снова вглядываясь в них. Все это никак не хотело собираться воедино. Моя мать пришла в семью де ла Круа, а у отца не было сестер. А у его отца? Было два брата, кажется. Имение отошло старшему. Значит, писала не прабабушка, а речь, возможно, шла о сестре прадедушки… Надо поговорить с Люсией. Она лучше помнит наши семейные ответвления. Итак, Бардальф Каммингс женился на мисс Барбацзуро вместо мисс де ла Круа… И, возможно, поэтому все связи между семьями были разорваны. И никто не упоминал о них больше.

Я принялся за другие письма. Так или иначе, все они касались организации помолвки. Мое внимание привлек один участок письма, показавшийся мне чуть более личным, чем остальная переписка:

«Дорогая Кэтрин, благодарю тебя за ноты, что ты прислала. Люсии очень понравилась композиция, сочиненная твоим сыном. Она разучивает ее целыми днями.

Ты пишешь, что переживаешь за сына. Я понимаю, Бардальф еще молод и немного безрассуден, каковыми обычно бывают молодые мужчины. Но я не вижу особых причин для волнения. Мне приятны твои слова, что «Люсия может осветить его жизнь, пробудив все лучшее, что есть в нем». Надеюсь, что это так, и что для нее жизнь в замке окажется комфортной и благополучной. Она любит подолгу бывать в саду. Но я знаю, что в ваших краях довольно холодно. Ты упоминала оранжерею, пристроенную к замку твоим мужем. Я уже представляю, как вы будете проводить там зимние дни, стараясь убедить зацвести гиацинты и наблюдая твои чудесные камелии, отросток которых ты так любезно прислала мне месяц назад. Рада заметить, что куст прижился…»

Я отложил письмо, пытаясь сосредоточиться на именах. Надо завтра поговорить с сестрой.

21 ноября

Я чувствую себя весьма странно и неловко. Теперь во время приемов пищи Бардальф занимает место за столом вместе с нами. Это нервирует Клер, а меня ставит в какое-то непонятное положение. Клер явно его видит, я только чувствую, а брат не имеет ни малейшего представления, что нас за столом четверо.

Отчего-то мне кажется, что новый обычай Бардальфа каким-то образом связан с прискорбным инцидентом в оранжерее. Впрочем, могу ошибаться. Вчера весь вечер я чувствовала слабость, но, к счастью, сознанья больше не теряла, недавно съеденную еду тоже. К утру и вовсе почувствовала себя хорошо. Сквозь распахнутое окно в комнату пробралось солнце. Камин был затоплен, и в комнате не было так холодно, как в прошлое утро. Горничная снова не пришла. Однако, одевшись, я почувствовала, что за дверью кто-то стоит. Выглянув в коридор, я никого не обнаружила. Умывальные принадлежности стояли, как и прежде, у кровати – значит, горничная все-таки заходила, но не осталась. Я спокойно справилась сама с утренним туалетом. Кажется, я начинаю привыкать. Вот Бетси удивится, когда я начну сама одеваться и собирать волосы… Только будет это нескоро, видимо…

Не то чтобы я сильно скучала по дому. За эти несколько дней замок стал будто бы уютнее и теплее, несмотря на усиливающийся холод за окном. Однако мысли о Бетси всколыхнули воспоминания о доме и семье. Частично потерянной или полностью… Вернуться туда мне все равно предстоит одной. Покажется ли дом мне столь милым по возвращении?

За завтраком странное действие на четверых персон продолжилось. Клер старательно делала вид, что все в порядке, и столь отвлеченной от беседы, как за ужином, больше не была. Она усиленно оказывала внимание брату, стараясь как можно меньше замечать меня и того, кого лишь она могла видеть.

Мне стыдно признаться, но я получала удовольствие от этого действа. Что, конечно, было нехорошо с моей стороны, однако непроизвольно.

Бардальф не присутствовал со мной все время, лишь сопровождал за трапезой. Когда я после завтрака пошла прогуляться, то обнаружила, что уже одна. Сине-свинцовое небо, прорезанное горящими прожилками разорвавших тучи лучей, отражало свои краски в хвое и листьях вечнозеленых растений, делая ее насыщеннее, как и потрескавшуюся кору тисов и дубов. Увлеченная этой природной красотой, я гуляла по парку, сожалея лишь о том, что не взяла свой дорожный набор для живописи. Мои глаза уводили меня все дальше, и я вскоре покинула призамковую часть парка, казавшуюся сегодня почему-то более ухоженной, и углубилась в его более дикую часть. Незаметно для себя я снова вышла к старому кладбищу. Оно казалось все таким же заброшенным, как и в прошлое посещение. Но меня привлек странный запах дыма, и вскоре мне удалось обнаружить его источник. Перед той могилой, что была будто бы посещаема, и где на камне было высечено имя моего призрака, дымился небольшой глиняный горшок. Подойдя ближе, я обнаружила в нем курящиеся травы. Видимо, они-то и издавали странный запах. Повинуясь нахлынувшему невесть откуда порыву, я с силой пнула горшок ботинком. Курильница покатилась и с хрустом разбилась о камень.

Некоторое время я стояла в недоумении, пораженная своим поступком. А если это был местный поминальный обычай, а я так невежливо обошлась с ним?

В кустах что-то хрустнуло. Я резко обернулась: прямо передо мной взмахнула большими черными крыльями птица и с криком взмыла в небо. Но самое неприятное в этом всем было то, что пролетая, та посмотрела на меня. И в ее глазах было что-то человеческое…

Во мне все застыло. Этот взгляд, как чудовище из греческого мифа, превратил меня в камень. Я стояла не шевелясь, чувствуя, как холод костлявыми пальцами пробирается под одежду, а дыхание застревает где-то в глубине груди и не хочет оставлять единственное еще теплое место в моем теле.

Почему-то глаза, возможно, несуществующего, или потустороннего существа, которые время от времени являлись мне в замке иногда вместе с отражением всего их хозяина, никогда не приводили меня в такой ужас, как эти то ли птичьи, то ли человечьи.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я смогла пошевелиться, а мои губы покинуло облачко пара. Я снова посмотрела на могильный камень. Там все так же значились то же имя и даты. Проведя ладонью по холодной шершавой поверхности, я, словно для подтверждения, что еще могу говорить, несколько раз произнесла это имя, и затем поспешила прочь, направившись прямиком в замок.

Вернувшись, я сразу поднялась к себе и прижалась к еще не остывшему камину. Вдруг в дверь постучали. В этот раз я вздрогнула. Это уже слишком. Нельзя давать такую волю нервам. Несколько раз глубоко вздохнув, я подошла к двери. За ней стоял Ричард.

Мне захотелось броситься к нему и обнять. Но я удержалась, ведь он ничего не знал, а мое поведение могло бы показаться ему странным. Поэтому я просто радостно улыбнулась и сообщила ему, что мне приятно видеть его, полюбопытствовала затем о цели его визита.

– Люсия, я… – он почему-то был немного смущен, и вначале снова справился о моем здоровье.

– Все великолепно. Я только что вернулась с прогулки.

– Да, я вижу. Щеки у тебя прямо горят. Видно, снова приморозило. Я, собственно, вот по какому делу зашел к тебе.

Я поспешила предложить ему сесть у камина.

– Может, тебе покажется странным… Дело в том, что я тут неожиданно вспоминал наше семейное древо и обнаружил, что не очень хорошо все помню. А ты всегда так замечательно ориентировалась во всех наших кузенах и кузинах.

– Ты раскаиваешься, что не позвал всех де ла Круа на свадьбу, и тебе хотелось бы исправить положение? – улыбнулась я.

Он рассмеялся:

– Нет, что ты! Ты же знаешь, что для этого пришлось бы рассылать приглашения по всему миру. Я пытался вспомнить несколько иное. В честь кого из семьи нас назвали?

– О, брат! Каждый второй мужчина в нашей семье был Ричардом! О чем ты?

– А твое имя? Я не припомню кузин Люсий…

– Да. Последняя, кто до меня носил это имя, была сестра нашего прадедушки, кстати, дочь Ричарда! – я снова улыбнулась.

– Что-то помнишь про нее?

– Не могу сказать, что много. Эта ветвь прервалась. Она, кажется, умерла от чахотки, довольно молодая… Даже замуж выйти не успела. Имя хотели сохранить в семье, но долго не решались снова использовать. Надеюсь, судьба, в отличие от заболевания, не заразна.

Ричард почему-то мою шутку не оценил. Вид у него был хмурый.

– Что-то не так, брат?

– Нет. Просто я, кажется, не знал этой истории. Возможно, нашим родителям не стоило называть тебя именем нашей несчастливой родственницы.

– Не знаю, была ли она счастливой или нет при жизни, – я пожала плечами, – об этом мне не рассказывали. Но в любом случае, не думаю, что стоит придавать излишнее значение имени. В конце концов, мое имя красивое. Оно приносит свет в жизнь.

Ричард вдруг поднял на меня глаза и посмотрел как-то странно, словно я произнесла что-то, что не должна была знать.

К обеду я уже немного привыкла к моему сопровождению. Клер сделала попытку слегка пересесть, как я поняла, чтобы не располагаться напротив своего невидимого собеседника даже через всю длину стола, однако, судя по недовольству, притаившемуся в уголках ее губ, ей это не особо помогло. Ричард все еще полагал, что она просто утомлена домашними заботами. Но мы обе знали, что причина в ином. Неожиданно Клер поинтересовалась моим здоровьем.

– Благодарю, я чувствую себя отлично. Прогулки по вашему парку способствуют этому.

Клер на мгновение задержала на мне взгляд. Ее темные глаза, обрамленные густой бахромой черных ресниц, откровенно и пронзительно смотрели прямо в мои. Черты лица Клер были очень привлекательными, правильными, утонченными и в то же время в них присутствовала нотка южной экзотичности. Удивительно, что нигде в замке я не встречала ее портрета. Но в тот момент я видела лишь эти глаза, слишком темные для человека наших мест. И в этом взгляде было что-то знакомое. Скорее, в его выражении – получеловеческом, полуживотном. И тогда я вдруг вспомнила, что сегодня уже видела такой взгляд… Все тело мое наполнилось холодом, на мгновение я перестала дышать. Но я выдержала его, усилием воли заставив расслабить немного мышцы лица, чтобы скрыть напряжение. Но она, возможно, заметила… Господи, на ком же женился мой брат?

Я не знала, где искать поддержки в этот момент, когда вдруг почувствовала ясно вновь, что за столом нас четверо. Видимо, в это мгновение что-то в моем взгляде изменилось, и Клер отпустила меня, вернувшись к трапезе.

Уже к концу обеда брат вдруг заметил:

– Все-таки жаль, что ты больше не держишь лошадей, дорогая. Я подумал, было бы неплохо прогуляться верхом. Быть может, нам написать Марии, чтобы прислали наших? Или купить здешних скакунов? Я слышал, северные лошади выносливее. Уверен, кто-то из соседей разводит.

– Я могу написать Марии, если ты хочешь, – сразу поддержала я брата. Мне было не свойственно вот так высказываться до мнения хозяйки. Но хотелось бросить Клер ответный вызов, чтобы вернее замаскировать свое проявление страха.

Клер выдержала паузу, промокнув губы льняной салфеткой.

– В этой части страны, как вам известно, земельные наделы обширнее, чем в которой вы выросли. Мы крайне редко видимся с соседями. И с тех пор, как в этой семье никто больше не интересуется охотой, пожалуй, и вовсе не видимся. Но если тебе, дорогой, так хочется верховых прогулок, я выясню, где можно найти лошадей. Не стоит утруждать вашу экономку.

После этого она поднялась, призывая Ричарда последовать за ней, и мы с Бардальфом остались одни в зале.

Я облегченно вздохнула. А потом тоже поднялась и проследовала в нижнюю залу. Я знала отчего-то, это будет приятно моему спутнику. Открыв крышку рояля, я посмотрела туда, где, возможно, был он, и улыбнулась.

Он был рядом. Я начала мелодию, и он подхватил, медленно видоизменяя ее, превращая во что-то новое. Невольно заслушавшись, я убрала руки с клавиш, и теперь уже совсем иная музыка полилась в залу из-под пальцев невидимого пианиста. Она была мне не знакома, но отчего-то казалось иначе. Как будто не сама мелодия, а то, о чем она повествовала, было знакомо мне. На мгновение мне почудилось, что я почти вижу силуэт играющего. И даже если бы это было правдой, он вряд ли заметил бы это, погруженный в создаваемую им музыку.

Никто не тревожил нас. И мы несколько часов не покидали рояля, говоря друг с другом языком черно-белых клавиш и струн, задеваемых их молоточками.

===

Кажется, они полагают меня всемогущим джином из восточной сказки! Добудь горничную, добудь коней… Слушаю и повинуюсь, мой господин! А Бардальф просто сидит за столом и ухмыляется. И сонные травы не подействовали, впрочем, я не очень-то на них рассчитывала. Но самое возмутительное – это поведение девчонки! Как она посмела просто пнуть мою курильницу своим ботинком?!

Но я преподала ей урок. И не только этот. Если она хочет войны, то будет ей война. До этого были лишь предупреждения. Пора показать ей Инес Барбацзуро!

Она может сколько угодно заигрывать с призраками, но я видела страх в ее глазах. Я хорошо знаю этот взгляд, она может одурачить кого угодно, сдерживая его проявления, но меня не обманешь. Хотя надо отдать ей должное – сегодня за столом она хорошо держалась.

Все же нужно где-то достать лошадь. В конце концов, в округе должен хоть кто-то держать приличную конюшню. Придется облететь вечером всех соседей.

Холодный северный ветер раскачивал сформированные его дуновением кроны, солнце уже зашло, но его отблески еще укрывали розово-фиолетовой вуалью вереск, над которым каплей туши, оброненной с пера, плыла моя тень. Вечерние полеты одни из моих любимых: свежесть умирающего дня и обещание предстоящей бесконечности, которую дарит ночь. Словно все возможно, словно на кончиках твоих пальцев творится Вселенная. Но с первым проблеском рассвета эта уверенность исчезает, полностью растворяясь к полудню, как и тени.

Где-то залаяла собака. Не люблю этих резких звуков и тех, кто их издает, тоже. Кошки значительно приятнее… Но и они любят выдрать пару перьев. Впрочем, я и сама могла бы быть кошкой. Ладно, сейчас не об этом. Собака укажет на хозяина.

Мне повезло с первого раза. На склоне разбрелись несколько лошадок, еще не отправленных конюхом на ночлег. Скоро промерзшую землю укроет снегом, и не будет уже этого раздолья. А пока вон тот пегий вполне неплох. Рыже-белый крупный как раз подойдет Ричарду. Теперь дело за малым – завлечь его подальше и увести…

+++

Поразительно, как это исследование увлекло меня. Тайны, скрытые за каменными стенами моего нового дома, манили меня, словно только что вышедший роман молодую девушку. Вот что делает с человеком праздность. Если бы Клер доверила мне дела, то, вероятно, я еще не скоро бы отправился на такой детальный обход. Однако теперь и особенно после того, как в мои руки попали письма моей дальней родственницы, я уже не мог перестать размышлять об этом.

Я совершенно не помню разговоров о сестре нашего прадеда, хотя я и старше Клер. Как получилось, что эта семейная история прошла мимо моего внимания? Леди Каммингс… Кэтрин Каммингс… Нет, ничего…

В сиреневой комнате, как я стал называть покои леди Каммингс, больше ничего не желало ответить на мои вопросы. Я убрал письма на место, хотя оставалось ощущение, что раз они написаны рукой одной из де ла Круа, то принадлежат скорее нашему семейству, чем этому замку. Длины свечей, которые я начал жечь еще в прошлый свой визит, осталось немного. И скоро комната должна была погрузиться во мрак, в котором пребывала много лет. Я ждал. Просто наблюдая помещение, где жила женщина, писавшая моей далекой родственнице, и чей сын взял в жены иностранку, на которой сейчас, быть может, женат я. И было это лет сто назад…

Странная картина вырисовывалась в моей голове, пока сидел в погружающейся во мрак комнате. Наконец, свечи оставили лишь тонкие струйки дыма над фитилями, и я поднялся. Больше никаких ответов. Ну что ж, может, их стоит поискать в ином месте.

Клер вернулась поздно, пояснив, что решала вопрос, где достать лошадей. Я заверил ее, что это вовсе не срочно, и мне бы не хотелось ее утруждать, особенно, если сейчас и так много забот. Но она заверила меня, что это ей вовсе не в тягость, к тому же время идет к зиме, и работ на земле должно быть меньше.

– Тебе, правда, не стоит так переживать. Позволь мне позаботиться хоть о чем-то.

Она улыбнулась. Почему она пытается отгородить меня от всего, словно я не ее муж, не мужчина, который теперь должен заботиться о ней, несмотря на то, какая жизненная история лежит за ее плечами? Но я не уверен, что могу словами донести это до нее. Люсия всегда знает, что сказать или сделать. Она каким-то невероятным образом чувствует людей. Возможно, по этой же причине она не любит находиться подолгу в их компании… Но я теряюсь. Мне нравится, когда вещи понятны, когда можно просто сказать то, что считаешь нужным, и получить прямой ответ.

Вместо бесполезных попыток донести это до нее посредством речи, я просто обнял Клер. Нашлось бы множество мужчин, которые мечтали о такой жене – ни лишних вопросов, ни рассказов о своих делах. Но она выбрала меня. Однако не хотела до конца впускать в свою жизнь. Словно был некий порог, после которого начиналась иная жизнь Клер, куда мне не дозволено было ступать. Быть может, никому.

– Полагаю, твой покойный мистер Каммингс был не слишком хозяйственным человеком. И ты привыкла вести все дела сама.

– Да, можно сказать и так. Леди Каммингс вела большую часть дел, а когда она умерла, я занялась ими.

– В семье де ла Круа мужчины принимают активное участие в этом вопросе. В конце концов, ты теперь тоже де ла Круа.

Она подняла на меня взгляд. Глубокий, тяжелый взгляд темных глаз. На мгновение мне самому вдруг показалась мысль о том, что эта женщина – де ла Круа, странной. И хотя Клер и была моей женой, но принадлежала ли она нашей семье? Разве это не я взял ее в жены?

– Ричард, есть много вещей в этом замке, на этой земле, которые… Я знаю, как с ними управляться, я делаю это давно. У меня свои налаженные пути. И мне не хотелось бы…

– Вводить меня в курс дела.

– Я бы сказала иначе. Но тем не менее, это так. Быть может, со временем… Но не сейчас.

– Ты все еще думаешь о нем? В этом дело?

– О ком? – она выглядела наиграно спокойной.

– О своем покойном муже. Я же вижу. Ты отказалась снимать его кольцо. Ты не хочешь посвящать меня в дела этого дома. Его дома, изначально. Дело в нем? Кстати, а как его звали?

– Нет… Это дань традиции. Моей семьи. Более ничего.

– Так как его звали?

– Кого?

– Клер. Мужа, твоего бывшего мужа.

Я чувствовал ее колебания, негодование и вместе с тем сомненье.

– Мистер Каммингс. Как еще его могли звать?

– Я имел в виду первое имя.

– Я… мы не называли друг друга первыми именами.

– И ты не помнишь его?

– Ричард, можно узнать, к чему опять допрос? Хотя бы укажи, что вменяется мне в вину, до судебного процесса.

– Клер, не драматизируй, пожалуйста. Я твой муж. Почему я не имею права знать о твоей жизни чуточку больше?

– Хорошо. Что именно?

– Например, имя твоего покойного мужа.

– Не понимаю, как его имя может помочь узнать о моей жизни чуть больше?

– Например, я заметил, что могила некоего Бардальфа Каммингса – единственная, за которой следят на семейном кладбище.

22 ноября

Рано утром выпал снег. Я поднялась и увидела его первое еще тонкое одеяло, устилающее темную землю и каменные зубы, прорывающиеся сквозь вереск. Это было прекрасно! Словно вуаль невесты прикрывала лицо земли, говоря о завершении, о невинности, о возрождении.

Я никогда не думала о том, насколько кровь ярка на снегу. Словно цветы, распускающие лепестки, растекается она, впитываясь в холодный снежный пух, устилающий камни. В этот день у меня было достаточно времени, чтобы подумать об этом, и о многом другом, что наполняло мои дни жизнью…

За завтраком Клер, сияя, объявила, что вчера нашла двух отличных коней, и сегодня с утра их доставили в конюшни.

– Я отдала все необходимые распоряжения и наняла конюха. Поэтому после завтрака предлагаю вам отправиться на конную прогулку по окрестностям.

– Разве ты не покажешь нам окрестности?

– Мне необходимо сегодня заняться делами, к тому же мне удалось приобрести пока всего две лошади. Думаю, вы прекрасно прогуляетесь вдвоем. А в другой день я поеду с тобой, Ричард.

Она, как всегда, улыбнулась брату, и у него не осталось возражений. Да и я, признаться, была рада провести с ним время вдвоем.

После завтрака мы ушли переодеваться, а Клер отправилась в конюшню отдать распоряжения. Несколько раз мне показалось, что в потухшем камине вспыхивали угли, как будто пытаясь возродить угасшее пламя. Как ни странно, я почти не чувствовала сегодня присутствие Бардальфа за завтраком, хотя он наверняка там был.

Когда я спустилась в конюшню, брат уже стоял там, похлопывая по шее высокого пегого коня. Крепкий красивый жеребец окраса рыжего с белом как раз соответствовал вкусам брата. Рядом робко переминалась вороная кобылица. Невысокая, хрупкая и элегантная, возможно, даже арабская, однако я плохо разбираюсь в лошадях, чтобы утверждать наверняка. На ней красовалось женское седло. Впрочем, даже без этого было понятно, кому предназначена лошадь. Все было готово, хотя конюха мы так и не видели. Брат сам помог мне сесть и потом с легкостью взобрался на своего скакуна. Он и дома поступал так.

Мы неспешно выехали за переделы парковой части, и перед нами раскинулись холмистые переливы засыпанных тонким слоем снега вересковых полей. Тогда мы дали волю коням и понеслись вперед, словно дома, на зеленых лугах поместья, как раньше скакали мы наперегонки. На время я забыла и замок, и его хозяев, и даже холодный ветер севера, обжигавший мои щеки, не обострил моей памяти. Мы были вновь одни – я и мой брат. Мы смеялись, подшучивали друг на другом, как и раньше. В какой-то момент мы выехали к краю обрыва, и перед нашими взорами распахнулся вид на холодные свинцовые воды северного моря. Брат спешился, давая отдохнуть своему коню, и подошел, чтобы помочь мне спуститься. В этот момент случилось странное. Такая мирная до этого кобыла вдруг резко фыркнула, дернулась, словно ей под копыта скользнула змея. Заржав, она откинулась на дыбы, угрожая брату копытами, и тот отпрял на мгновение. Я же просто чудом удержалась в седле, а потом она понесла.

Ни узда, ни мои крики не могли остановить того бешеного зверя, что вдруг оказался подо мной. Мне оставалось только вцепиться в нее и прижаться к горячей мускулистой шее животного. Сквозь гулкие удары собственного сердца я слышала отдаленные крики брата. Вероятно, он вскочил на коня и пытался догнать нас. Но кобыла как обезумела. Я не знала, куда мы неслись, у меня не было возможности даже понять. Ветер хлестал меня, перед глазами мелькали запорошенные снегом кустики вереска и торчащие сквозь них камни, словно зубы оскалившегося перед смертью животного.

К сожалению, женское седло не способствует уверенной посадке в такой ситуации. И потому произошло то, что должно было рано или поздно случиться. В момент очередного бешеного скачка я не удержалась.

Не могу сказать с достоверностью, что было дальше. Помню только холод камней подо мной и алые пятна крови, впитывающиеся в снег, кусок серого неба, уныло нависшего надо мной, и веточку вереска, касавшуюся моего лица.

Тяжелые смутно очерченные облака текли в этом клочке неба. Холод медленно наполнял мое тело. Время текло как-то иначе, может, его и вовсе не было… Перед внутренним взором всплыло вдруг лицо брата, но много лет назад – он сам еще подросток смотрит с улыбкой на меня – маленькую девочку, помогает подняться. Мне тогда было шесть. Я убежала от гувернантки, когда мы гуляли в саду, и влезла на дерево. Брату удалось разыскать меня как раз вовремя. Неудобно взявшись за ветку, я сорвалась. Оцарапала руку и больно приземлилась. Он поднял меня…

Но сейчас его не было, только видение прошлого, которое вскоре растаяло, оставив меня лежать одну на заснеженных камнях.

∞∞∞

Если бы я только знал… Я предчувствовал что-то за завтраком, даже принюхался. Но еда была в порядке – Клер не станет повторять неудавшийся трюк дважды. Они говорили о конной прогулке. Уверен, что Клер где-то угнала лошадей, а вовсе не приобрела, как утверждала. Кто совершает такую сделку за вечер? Но ее новый муж, видно, никогда в своей жизни лошадей не покупал, и потому только смотрел на эту ведьму с благодарностью. Как же она любит наивных мужчин…

Когда они отправились собираться, мне стало еще неспокойнее. Почему она не ехала с ними? Если уж добыла двух, то с легкостью добыла бы и трех. Нет, здесь дело было в чем-то другом. Но, к сожалению, я понял, в чем именно, слишком поздно, когда уже ничего не мог сделать.

Я пытался поначалу привлечь внимание Люсии, раздувая пламя в ее камине. Еще не зная об опасности, но предчувствуя, я надеялся, что она услышит меня, но все было тщетно. Они спустились в конюшню, и уже только из окна я мог наблюдать двух всадников, выезжающих за ворота – его на пегом крупном скакуне, почти тяжеловозе! Ха, ну и вкус! И ее на…

Вот тогда-то и я понял коварный план Клер!

Я бился в стекла, ронял канделябры, выл в каминных трубах, неистово носился по замку, надеясь найти хоть лазейку, хоть какой-то способ для меня, бестелесно, покинуть эту гробницу, чтобы остановить ее! Но все было тщетно. Я был один в этих стенах, я был рабом этой лампы…

Они удалялись, постепенно скрываясь за деревьями. Я поднялся на башню, откуда открывался обзор до самого моря. Я видел, как понесла вороная кобыла… А потом… Во мне все оборвалось. Мир застыл, словно не было в нем течения времени, тяжелых облаков на нависшем над замком небе, шелеста ветра в вереске…

Она упала на камни. Я видел это так ясно, словно был там, рядом с ней, а не на вершине башни. Ее бледное лицо, пятна крови на снегу… Ее пронзительно голубые глаза, устремленные в бесконечность…

Я не мог этого вынести! Нужно было что-то сделать. Я бросился вниз, в оранжерею. Там на кусте камелии распускался очередной бутон, а первый уже отцвел. Вид мертвого цветка добавил силы моему ужасу, я разбил стекло оранжереи. Порыв ветра наполнил ее, ворвавшись с пригоршней снежинок.

+++

Я вез ее бережно, закутав в свой плащ. Вороную удалось поймать, и я вел ее на поводе следом. В тот момент у меня совершенно не получалось осознать произошедшее. Не представляю, почему, но эта спокойная лошадка вдруг просто обезумела, а потом припустила так, что почти мгновенно скрылась из виду. Несколько часов я носился по этим проклятым холмам и нигде не мог найти ее.

В какой-то момент, когда я почувствовал, как отчаяние холодной хваткой подбирается к сердцу, меня вдруг привлек странный голос. Будто бы мужской… И он звал ее. Наверное, завывание ветра вкупе с моим состоянием создали такую иллюзию, а может быть, это был мой собственный голос, настолько изменившийся от ужаса потерять сестру, что я не узнал его.

Вскоре я нашел ее, раскинувшуюся на камнях. Лицо Люсии было бледно почти, как снег, на котором она лежала, а в ее растрепавшихся волосах алела кровь. Вначале я замер от ужаса. Кровь была даже на снегу рядом. Однако, приблизившись, я увидел, что она дышит, а обследовав голову, понял, что рана была не столь серьезна, каковой выглядела. Обрывком рубашки перебинтовав сестре голову, я усадил Люсию рядом со мной и медленно пустил коня вперед. Вороная кобыла появилась чуть позже, и я был так зол на нее, что когда та приблизилась к нам, словно из любопытства, я ухватил ее под уздцы и закрепил повод к своему седлу. Дома разберусь с ней.

Но вначале нужно было позаботиться о Люсии. Конюха опять не было на месте, но мне было не до него, поэтому я просто запер лошадей и понес сестру в дом. В замке горели камины, словно нас ждали, однако Клер нигде не было. Я уложил Люсию в кровать. На столике рядом уже стоял кувшин с теплой водой и чистые полотенца. После того, как все необходимое было сделано, и Люсия мирно задремала, я снова спустился в конюшню.

Пегий мирно стоял, ожидая, когда его расседлают и напоят, а вот вороная снова бесновалась. Во мне закипела такая злость, что захотелось схватить кнут и отхлестать эту дикую кобылицу! Впрочем, это было бы недостойно. Мало ли, что случилось с животным. Я расседлал коней. На всякий случай вороную запер в стойле, чтобы еще чего не учудила, и оставил остальное конюху. Куда только этот бездельник запропастился? Недалеко от конюшни я видел на снегу свежие мужские следы, видимо, недавно ушел куда-то.

Когда я вновь зашел проведать Люсию, она спала. И с облегчением я покинул комнату сестры. Однако решив, что стоит пригласить медика. С этим вопросом нужно было обратиться к хозяйке замка, но Клер до сих пор не вернулась.

∞∞∞

Все было, как в тумане, я только помнил ее лицо, ее холодные руки… Она была жива, я точно знал это, но, видимо, была без сознания. Я звал ее по имени…

Моя агония длилась вечность. Пока брат не забрал ее в замок. Там я приготовил все, что мне показалось необходимым, затопил камины, согрел воды. Она лежала на постели, словно все еще была на грани этого мира и иного. Ричард, наконец, сделал все необходимое и благоразумно покинул комнату. Я же остался.

Теплый свет камина наполнял пространство вокруг, как и его тепло, полагаю. Но этого я не чувствовал. Я ждал, когда тепло вернется в ее ладонь, которую держал в своих бесчувственных незримых руках. Это больше не было обмороком, но лишь сном – усталого и обиженного травмой тела. Холод постепенно покидал его, уступая место жизни. Я провел рядом с ней весь день и весь вечер, сменял воду на ее прикроватном столике, ближе к ночи принес теплого молока и немного еды. Но она почти не просыпалась. Только поздно вечером я вспомнил об ином аспекте этого действа.

В конюшне я и застал ее, судя по виду, только что освободившуюся от пут, злую и потрепанную. Она сидела в куче сена и растирала лицо, в уголках губ были видны запекшиеся ранки. Некоторое время я с нескрываемым наслаждением любовался.

– Бардальф! Что ты делаешь здесь?!

– Пришел сообщить тебе, что сегодня ты перешла все границы. Но… увидев тебя, не смог отказать в удовольствии немного полюбоваться. Неужели твой новый муженек отхлестал тебя плеткой по крупу? Даже я не успел дойти до такого… Он растет в моих глазах!

– Заткнись! – она поднялась и пригладила волосы. Вид был все еще гордый.

– О нет. Теперь я буду куда разговорчивее… Ты даже не представляешь…

– Иди к черту!

– Я бы, может, и пошел, но с твоей помощью ему придется подождать еще не одно столетие, полагаю. Клер, во имя того, что для тебя свято, если таковое вообще имеется… о чем ты думала?! Как ты дошла до такого?

– Они сами попросили прогулку, я только исполнила… – она принялась отряхивать платье, освобождая черную шелковистую ткань от налипших на нее золотистых соломинок.

– Клер. Ты серьезно хочешь ее смерти?

– Скажем так: это в мои планы не входило. Единственное, что я хочу – чтобы она убралась как можно дальше отсюда. Способ вторичен.

– Ты забываешь, что это все еще мой дом. И я здесь решаю, кому убираться, а кому остаться!

Она только одарила меня презрительным взглядом и направилась к выходу.

– Последний раз говорю тебе – прекрати это, Клер. Или нам обоим придется сильно пожалеть о последствиях. Ты знаешь, к чему приводит наша страсть, в любом ее проявлении.

– Поглядим, – и она покинула конюшню.

===

Утром все было готово. Отправив их переодеваться, я спустилась в конюшню завершить приготовления. Нужно было лишь немного потерпеть эту девицу, дождавшись, когда мы отъедем достаточно далеко. Я старалась не думать в этот момент о Ричарде, лучше было не думать вовсе, подчиняясь животному инстинкту. Ему было не догнать меня. Уже подъезжая к обрыву, вбирая широкими ноздрями запах моря, я еле сдерживалась. И вот он, наконец, спешился, что дало мне дополнительное преимущество, и тогда я отпустила себя…

Обрывки земли и растений летели из-под моих копыт, холодный воздух приятно ворошил шерсть, когда я неслась во всю прыть по холмам. Куда ему, этому пятнистому дурачку, которого я выманила вчера на легкую наживку, было догнать меня!

Тщедушное тельце на моей спине изо всех сил сопротивлялось неизбежному. Но в конце концов, девица не удержалась и рухнула прямо на камни.

Бардальф спрашивал меня этим вечером, хотела ли я убивать ее. Сейчас, оглядываясь назад, должна признать, что все еще нет. Но трудно с уверенностью говорить, находясь в человеческом состоянии, о том, что происходит в животном. Гнев, ярость, желание свободы… Я просто избавилась от помехи.

Краем глаза я видела ее на снегу. Но меня все еще обуревал раж, и я не сбавила скорости, продолжая безумный бег по холмам…

Возвращаясь, я видела, как Ричард забрал ее на коня. Я приблизилась и… Произошло то, чего я никак не ожидала. Видимо, внутренне я все еще ощущала его как своего мужа, но он-то видел совсем иное, и поступил со мной так, как видел. Я оказалась вынужденной плестись за ними на поводе. Мало того, как унизительно это было, потом еще пришлось лечить губы, натертые уздой!

До самого вечера я выпутывалась, и уже когда собиралась покидать проклятую конюшню, явился Бардальф. Честно говоря, я еще не видела его таким и, хотя я пыталась играть обычную неприступную Клер, мне было немного не по себе.

Возвращаться сразу я не могла, тайком пробралась в башню, чтобы привести себя в порядок. Хорошо, что у меня было немного запасено заживляющего бальзама, и не пришлось готовить его. Иначе бы я не появилась перед Ричардом еще сутки.

Когда я, наконец, тихонько скользнула в спальню, то обнаружила его бодрствующим. Набросив на себя невинный облик, я поинтересовалась их прогулкой.

Мне стоило усилий после усталости сегодняшнего дня притворяться обеспокоенной и ужасаться, когда он пересказывал свою версию событий.

– Как Люсия сейчас? – спросила я с участием.

– Уже лучше. Я заходил к ней только что. Она спит. Мне даже удалось немного напоить ее теплым молоком, но от еды она пока отказывается. Так что же относительно медика? Есть кто-то поблизости?

– Я отправлю слугу прямо сейчас, если ты хочешь, – поднимаясь с края постели, на котором сидела, сказала я, – но боюсь, что в ближайшей округе его не найти, придется ехать в город.

– Разве у вас нет семейного медика?

– Был, у покойных Каммингсов, а мы с мужем редко нуждались в его помощи. Доктор родителей мужа уже умер, я не знаю, кто сейчас занимает его место.

– Тогда отправь скорее слугу.

– Конечно.

Конечно.

Я направилась в гостевую комнату. Дверь была не заперта. Тихонько приоткрыв ее, я шагнула в помещение. Первое, что я заметила, – ярко горящий камин, потом я увидела ее, лежащую на кровати, но не успела приблизиться, как передо мной возник Бардальф. Он тоже был здесь, рядом с ней.

– Клер, тебе здесь нечего делать. Уходи немедленно.

– Я только хотела посмотреть, как она, – невинно дернув плечами, негромко заметила я.

– Уходи. Или я выкину тебя отсюда.

– Интересно, как ты собираешься… – но фразу я закончить не успела.

На мое тело словно обрушился шквал, и меня отбросило обратно к двери. Я подняла в гневном движении руку и замерла. Кольцо на моем пальце стало почти прозрачным. Что это?!

Он стоял передо мной, яростно взирая темными глазами, все такой же призрачный. Лишь эти глаза казались чуть более реальными, но не менее потусторонними. Ужасный взгляд… Я хорошо его помню – тогда в башне! Я видела эти глаза…

И я ушла. Просто ушла. Ничего не сказав и не сделав. Бегом взлетев по лестнице, я закрылась в башне и оставалась там всю ночь, только под утро спустившись к уже спящему Ричарду.

23 ноября

Так и не смогла описать полностью вчерашний день. Взялась сегодня утром за перо, поставив вчерашнюю дату, и так и не описала всего.

После падения все как в тумане. Или во сне… Да, вчера я много спала. Ричард приходил несколько раз. Но в моем сне основную роль играл не он.

Я видела совсем другого мужчину подле меня. Крепко сложённого, в странных одеждах, длинноволосого, с несколько ассиметричными чертами лица и глубоким темным взглядом. Два колодца мглы… Они были совсем рядом со мной. Но когда? Здесь в замке или там на снегу? Все это, должно быть, лишь сон… И, как в любом сне, трудно отличить одни события от других, места перетекают одно в другое, даже люди меняют свои очертания и сущности.

Он держал меня за руку, и его прикосновение казалось теплым, почти человеческим… Что было вчера на самом деле? Не знаю… Но мне понравился этот сон. Ведь это был он! Не смутное отражение в почерневшем окне, не призрачное касание… Я видела его. Во сне. Бардальф Каммингс оставался подле меня весь вечер и всю ночь. И я не хотела, чтобы он уходил.

Такого раньше я никогда не испытывала. Ассамблеи, балы, куда брали меня родители, а затем брат, – все это было похоже на притворство. А этот сон был для меня реальнее той реальности, что принято считать важной…

Неужели я так безнадежна, что могу влюбиться лишь в сон, в фантазию, в призрака?..

Влюбиться? Нет, наверное, это как-то иначе называется. Но как мне знать? Мне даже не с кем поговорить об этом. Мама бы помогла мне разобраться… Но ее нет. И ни одной другой любящей меня женщины, способной направить, объяснить, поделиться опытом…

Нет, это, видимо, вчерашнее падение делает меня столь жалкой. Надеюсь, что никто никогда не прочтет этих строк. Думаю, через несколько дней я сама не захочу их перечитывать. Но сейчас мне надо куда-то излить чувства. И разве не для этого заводят личные журналы?

Завтракала я в комнате. Все еще чувствую себя не очень хорошо. Хочется оставаться в кровати. А когда поднимаюсь, слегка кружится голова, и аппетита совсем нет. Ричард с утра заходил, но мне все еще хотелось побыть одной, и я сказала ему, что хочу отдохнуть. Мне никак не отделить видения от реальности. Я смыкаю глаза, и будто вижу его снова. Но открыв их… Только свет, льющийся изо окна, а за ним – заснеженный парк и светлое ясное небо до самых холмов…

В комнате теперь все время тепло. Кто-то следит за очагом, не давая ему прогореть. Рядом на столике есть вода и фрукты, все время свежие. Кто-то приносит их, когда я сплю. Я весь день так и не выходила из комнаты. Брат сказал, что Клер послала за доктором. Но неизвестно, когда он приедет. Вечером снова шел снег, густой, завивающийся в спирали в порывах ветра. В трубах гудит, словно они оркестровые. Я перебралась в кресло и, наконец, снова читаю взятую из библиотеки книгу. Это красивая средневековая баллада. Ее сюжет словно выткан на гобеленах, словно пропитывает стены замка… Словно мой сон и эта баллада – всё это здесь реальнее, чем то, что я привыкла считать реальностью…

Я так и задремала в кресле. Мне снова снилось, что Бардальф был рядом. Он тоже сидел у камина, временами напевая под нос какую-то незнакомую мелодию, задумчиво смотрел в огонь. Мы были будто одни в этом замке. И это тоже был хороший сон…

∞∞∞

Весь день Люсия не покидала комнаты, а я старался не покидать ее. И хотя что-то подсказывало мне, что сегодня Клер не придет, я решил не рисковать. Из-за моего недосмотра и недогадливости вчера я чуть не потерял ее… Впрочем, слова Клер о том, что она не собиралась убивать, прозвучали вполне искренне. Но из этого вовсе не следовало безопасности для Люсии. В гневе Клер может наломать еще не таких дров… Но самое любопытное случилось вечером. Раньше я тоже мог злиться на нее, но был бессилен. А вчера…

Когда днем в комнату зашел Ричард, я решил ненадолго покинуть свой пост и пройтись по замку. Клер нигде не было видно, но я, разумеется, знал, что она где-то внутри. Возможно, заперлась в башне. Там я не бывал, с тех пор, как она вошла в этот дом. Между нами существовала негласная договоренность о некоторых частях замка, которые принадлежали только ей или только мне, особенно после того, как я потерял возможность его покидать.

Так и теперь, я не пошел в северную башню, хотя мог бы. Вместо этого я спустился в оранжерею. Нужно было исправить совершенное вчера. Холодный ветер уже пробрался туда и тревожил ухоженные Люсией растения. Я привел в порядок стену, и полил все. Камелия окончательно потеряла цветок, но на ней уже распускались другие бутоны.

Закончив в оранжерее, я вновь направился в то крыло, где жила Люсия. Ричард как раз покинул ее комнату и шел через галерею. Я двинулся к нему навстречу. Во мне снова всполохнулись огни баловства, и захотелось нырнуть в свой портрет и немного повеселить этого белокурого гиганта. Шел он небыстро, размышляя о чем-то, и особо не обращая внимания на портреты, шеренгой выстроившиеся вдоль стены. Мы просто прошли мимо. Уже миновав меня, он на мгновение остановился, обернулся, словно забыл что-то и теперь силился понять, нужно ли ему вернуться. Но вскоре зашагал дальше.

Люсия сидела в кресле у огня и читала. Приблизившись, я узнал книгу в ее руках. Это была баллада, которую любила читать моя мать, когда я был ребенком. Я опустился рядом, устремив взгляд в огонь. Его переплетающиеся алые языки создавали ощущение тепла, хоть это и была лишь проекция визуального образа на другие чувства. Люсия, казалось, не замечала меня, погруженная в свое занятие. За окном завывало, отражаясь отголосками в каминной трубе. Замок заносило снегом. И если бы кто-то и навещал нас в нашем отшельничестве, то теперь он бы не смог сюда проехать. Постепенно гигантское строение вдруг уменьшилось до одной лишь комнаты, освещенной камином и женским присутствием. Словно в нем не было больше никого и ничего другого посреди этой завывающей метели, укрывшей весь мир саваном зимнего сна.

===

Итак, я пряталась. Поверить не могу! Я не могла сейчас говорить с Ричардом, я не могла видеть Бардальфа, дежурившего под ее дверью, как сторожевая собака…

Весь день за окном мело, и это могло служить замечательным предлогом непоявления невызванного медика. Но я все равно не могла сейчас говорить с Ричардом, поэтому покинула комнату еще до его пробуждения. Завтракать ему тоже пришлось в одиночестве.

В башне, где я провела большую часть дня, было холодно, и злобно завывал ветер, но мне не хотелось уюта и тепла. Мне хотелось хоть каплю понимания происходящего. Чувства гнева и ярости сменялись волнами ужаса непонятной природы. Я не хотела признаваться самой себе в том, что происходило. Но каждый взгляд на обручальный палец, обремененный двойной обузой, напоминал мне о прошлом вечере.

Чуть более ста лет назад я так же забилась в эту башню, но у меня не хватило мудрости дать себе время на обдумывание. Все происходило так, словно темные морские волны захлестывали меня, не давая сделать и вздоха. Да, пожалуй, это ощущение ближе всего к волнам, мощным соленым валунам холодной воды с прожилками преломляющегося через их поверхность света, вздымающихся над тобой, а потом обрушивающихся на голову…

Такова сила. Выплеснутая из своего первоначального источника, она подобна бесконтрольной стихии, готовой поглощать, уничтожать все на своем пути. И ты протягиваешь к ней руку и ощущаешь эту безграничную мощь, теперь подвластную тебе! Это опьяняет, это сводит с ума… И я не удержала себя. Я взяла все.

Вначале я упивалась этой силой. Еще никогда мои способности не были так велики. Наверное, случись со мной такое годами раньше, я уничтожила бы всех палачей и инквизиторов, растерев их в пыль, прямо вместе с церквями, стенам которых они притворно служили. И далеко не сразу поняла я, что к силе прилагаются и оковы, словно всемогущий джин из восточной сказки, я была рабом своей лампы. Лампы, которую я погасила…

И вот теперь все внутри меня замирало от ужаса. Это был животный ужас, осознания запаха смерти перед самым носом. Как лесные звери, обезумев от вида пламени, бросаются, не разбирая дороги, так и я металась в округлых стенах башни.

На второй день я не выдержала и вечером решилась покинуть свое убежище. Вьюга, бушевавшая почти два дня, улеглась, сменившись пронзительной тишиной и настом снега, укрывшим все вокруг.

Мое тело ощущало себя странно, впрочем, возможно, мне просто казалось. Медленно спускаясь по винтовым лестницам, проходя под высокими готическими сводами галерей и более низкими, оставшимися еще от романской части замка, я прислушивалась к себе и к нему. Когда я впервые вступила в эти стены, мне на мгновение показалось, что я снова под сенью того монастыря, в подвалах которого они терзали мое тело железом, и что сейчас навстречу мне выйдет настоятель со словами «аутодафе» на губах. Но появилась женщина, еще довольно молодая, чтобы быть матерью взрослого мужчины, в закрытых, но богатых одеждах, и в ее взгляде словно полыхал тот самый огонь, которым было принято совершать акт веры.

Потом же весь замок, сами стены этого места стали подвластны мне. Женщина, столь яро противившаяся бракосочетанию сына, даже после проведения церемонии, в конце концов, сошла в могилу и уже не могла портить мне жизнь. За те годы, что мы провели с ней под одной крышей, мне так и не удалось сблизиться с ней и, по сути, толком узнать ее. Мне кажется, даже ее собственный супруг и сын не очень знали ее. Хотя с последним она была ближе всего, пожалуй. По крайней мере, благоволила. К мужу она относилась с некоторым равнодушием, надо сказать, взаимным. Ко мне – с откровенной неприязнью. Но когда ее супруга не стало, она не намного пережила его. Мне показалось это странным, ведь леди Каммингс не производила впечатление человека, испытывавшего нежные чувства к мужу. Они почти не проводили время вместе. Бывали дни, когда даже не видели друг друга… Здоровье у нее было отменное. А потом она вдруг угасла за несколько дней…

Не знаю, почему я думала сейчас об этой женщине, спускаясь по широкой лестнице в нижнюю залу. Внутри меня словно трепыхалось что-то, как маленькая птица, попавшая в силок…

А потом я распахнула дверь и увидела ее – эту сестричку Ричарда, стоящую у темного окна. Она была в белом домашнем платье, волосы почти не убраны, так, словно она недавно поднялась с постели. Маленькая и хрупкая на вид. А внутри – упертая, как ишак!

Напротив же стоял Бардальф. И он держал ее за руку. Я уже не думала – как это возможно, видит ли она его… Меня накрыло волной гнева. И я бросилась к ней, к этой белой мышке, прошмыгнувшей в мой замок под предлогом увидеть брата. А на самом деле – разрушить здесь все, ставить палки мне в колеса! Мне – Клер Инес Барбацзуро, ведьме, чародейке!

Больше она не посмеет встать на моем пути.

+++

Вчера почти весь день я провел один. Люсия не выходила из комнаты, однако явно чувствовала себя лучше. И это меня чрезвычайно радовало, учитывая, что из-за снежных заносов доктор так и не смог добраться до нас. Клер тоже не показывалась. Трудно сказать, где она проводила время, ведь ей было не покинуть замок. Поэтому большинство трапез и остальную часть дня я был предоставлен сам себе. Некоторое время я продолжал отвлекать себя от раздумий о письмах, найденных в покоях Леди Каммингс, проводя время в библиотеке. Но уже к середине дня понял безуспешность этих попыток. Обычно хорошим способом развеяться для меня являлась длинная прогулка на свежем воздухе, но поскольку нынешние погодные условия этому не благоволили, я снова выбрал местом променада замок, на этот раз дав своим ногам винтовую задачку, а не линейную. И отправился на более высокие уровни этого строения.

Большая часть жилой области замка за последние дни стала уютнее, регулярно отапливаемой, и в целом куда более подходящей для жизни, чем в первые мои дни здесь. Однако в этой части царил холод и запустение. Мне чудилось, словно я во время одной из своих дальних конных прогулок случайно забрел в средневековый замок, давно оставленный своими обитателями и лишь безмолвно хранящий тайны тех, кто когда-то в нем жил.

В какой-то момент устав чувствовать себя героем готического романа, я решил вернуться вниз, и к своему удивлению и досаде осознал, что заблудился.

Некоторое время стоя в недоумении, я размышлял, как такое могло случиться, пытался мысленно простроить пройденный путь. Заблудиться в доме казалось совершенной глупостью. И, тем не менее, вот стоял я посреди темного коридора с канделябром в руке, оглядываясь на очередную лестницу и несколько невысоких деревянных дверей, видимо, ведущих в какие-то подсобные помещения. Ради интереса я попробовал их, но они оказались заперты. Пытаясь сориентироваться по сторонам света, я продолжил путь по коридору и вышел в тупик. Коридор просто закончился сплошной каменной стеной, без кресел, картин и чего-либо, призванного скрасить окраину помещения.

– Хотя бы гобелен повесили, – зло произнес я во мрак и от накатившей досады слегка пнул стену. Видимо, я недооценил силу досады, потому как сразу согнулся, растирая ушибленный палец. Странный шипящий звук раздался почти у самого уха, и я с удивлением обнаружил, что камень, по которому я так больно заехал ногой, вдвинулся в стену, и в этот момент меня что-то ударило по голове. Несильно, но довольно ощутимо.

Я отодвинулся и поднялся. Примерно чуть выше уровня пояса в стене сбоку открылся проем, его откинувшаяся крышка и ударила меня, пока я сидел на полу и разглядывал подвижный камень. Поднеся туда свечу, я увидел в глубине тайника нечто похожее на книгу. Неожиданно дом, отказавшийся отвечать на мои вопросы, решил поделиться одним из своих секретов.

Аккуратно протянув руку, я извлек содержимое тайника. Стопка пожелтевших листов в рассохшемся кожаном переплете оберегалась от полного рассыпания накрест перевязанной голубой лентой. Я закрыл крышку обратно, и с тем же тихим шорохом камень внизу выдвинулся в первоначальное положение. Теперь в моих руках была стопка тайн этого замка, а передо мной все та же глухая стена. Впрочем, это могли оказаться и невинные романтические послания, спрятанные какой-нибудь юной особой от своей не в меру строгой матери. Сидеть в каменном тупике больше не хотелось. Освещая путь, я прошел немного обратно и отворил дверь в единственную незапертую в этой части комнату. Небольшое пространство за дверью, похоже, когда-то являлось комнатой прислуги, возможно, какой-то из горничных. Я расположился за небольшим столиком, установив на него канделябр, и потянул за конец ленты.

Больше не стягиваемые шелком, листы вздохнули и приподнялись, я раскрыл книгу. За кожаной обложкой аккуратными строчками роились выведенные буквы.

«Мои опасения оказались не беспочвенными. Ронан не хочет и слушать. Вчера после долгих пререканий мне все-таки удалось убедить его в необходимости этого союза. Он так печется о чистоте крови, но отказывается понимать, что в этом и проблема. «У них не местные корни, что за фамилия?» – с презрением говорит он. Я чуть не обрушила на его голову том истории, специально принесенный из библиотеки для аргументации. Именно эта семья и нужна нам. Их кровь спасет Бардальфа. Но этот упертый человек не в состоянии думать ни о чем, кроме древнего имени, лошадей, собак и охоты! Он не видит происходящего в упор!

На днях я отправляюсь к ним. Надеюсь, за это время мои мужчины не наделают глупостей. Они оба совершеннейшие дети! Им бы только носиться верхом по холмам! И если бы вопрос был лишь в делах, я бы и не возражала. С первого дня нашего супружества я взяла на себя весь замок и готова продолжать нести это бремя в одиночку. Отсутствие помощи со стороны супруга не тяготит меня, но его слепота в этом вопросе удручает. Молю Бога, чтобы мне удалось организовать этот брак.

Бардальф перенял силу отца и деда в преумноженном виде, и если не найти ей правильного обрамления, нас ждет катастрофа».

Потеряв представление о времени и пространстве, я нырнул в прошлое через пожелтевшие листы в руках. История, развернувшаяся передо мной через фрагменты найденного дневника, постепенно проливала свет на те тайны, которые я силился понять и связать обрывочные факты, как надеялась хозяйка этих записей, что связь с нашей семьей прольет свет на ее сына.

«Теперь уже поздно. Я опасаюсь худшего. Но ничего уже не могу сделать», – писала она о поспешном браке сына.

«Молодая девушка, хрупкая и гибкая, словно восточная танцовщица, с глубоким взглядом и копной с трудом поддающихся прическе черных как воронье крыло волос…» – описывала она свою нежеланную невестку Клер Инес Барбацзуро. Мою Клер, сочетавшуюся браком с ее сыном более столетия назад…

В своем дневнике Катрин Каммингс, несмотря на неприязнь к жене сына, высказывала надежду, что, возможно, все обойдется, и даже в отсутствии подходящего, по ее мнению, человека рядом, молодой Каммингс сможет справиться с той силой, что передалась ему по наследству. И только ближе к последним страницам, явно принадлежавшим уже другому дневнику, который Леди Каммингс вела последние годы своей жизни, она пишет:

«Вынуждена признать, что я ошибалась. Столь многого не видела… И теперь нет рядом Ронана – последней нити, которая балансировала эту хрупкую конструкцию. Я попыталась поговорить с сыном, но он и слушать не хочет, считая, что я предубеждена в отношении его жены. Но она же просто пьет из него кровь!

Теперь, когда он последний живущий из рода Каммингсов, она получит все».

И уже на последней странице:

«У меня больше нет сил писать. Я приказала служанке спрятать мои дневники, когда я уйду. Все равно уже больше ничего не сделать, пусть хотя бы моя боль и страдание не предстанут перед глазами этой женщины. Пусть она запомнит меня как стоявшую против нее до конца!

Силы покинули меня вместе с мужем. Теперь мой путь только туда, к нему… Но меня терзает, что я ничем не смогла помочь сыну! Мой мальчик… Доверчивый, ослепленный женской красотой, как многие другие представители его пола… А она поглотит его целиком, без остатка. Я не верю в призраков, не верю, что после смерти смогу являться и мучить эту женщину за то, что она сделала. Но если есть благословения и проклятия, то самые сильные те, что произносит мать. Пускай же, если мой сын не найдет покоя, то будет лишена его и она! И пока страдает он – она будет навечно связана с ним!

В радости и в горе, в болезни и страдании… Она подписала договор, так пусть же несет ответственность за росчерк своего пера.

…»

Лист выскользнул из моих рук. И холодный липкий ужас комком зашевелился в животе. Все это время в стенах замка было замуровано материнское проклятие!

Мои раздумья прервал крик. Женский крик пронзительным эхом раскатился по каминным стенам, сотрясая их до основания. Леденящий, как те слова, что я только что прочел.

Я вскочил и бросился прочь из комнаты, по коридору, вниз по винтовым лестницам… Следуя за голосом, приведшим даже стены в ужас. Не знаю, как я нашел путь, но почти в полном мраке, толком не разбирая дороги, я в конце концов выбежал на широкую мраморную лестницу и с силой распахнул двери нижней залы, откуда так часто раздавалась таинственная фортепьянная музыка, а теперь – женский пронзительный вопль.

У дальнего окна прижимала окровавленные руки к груди полулежащего мужчины Люсия. Ее белое одеяние было также окроплено алыми пятнами. Рядом с ними, замерев в ужасе, стояла Клер, растрепанная, в длинном черном платье, словно была тенью, а не живым человеком. Единственным ярким пятном была кровь на ее руках, которые она прижимала к своему лицу и груди.

Мужчина, лежавший на полу с разодранной грудью, был бледен и странно одет. Но главное – чрезвычайно похож на тот проклятый портрет в галерее.

Однако на размышление времени не было. Я поспешил к ним, на ходу расстегивая жилет и манжеты.

===

Все, что я видела в тот момент – ее якобы невинное личико, бледное, почти как ее одежды, и ярко-голубые глаза, взирающие на меня то ли в ужасе, то ли в недоумении. Все мое зрение словно охватывало, как пламенем свечи, только это, а разум полыхал яростью. Я даже не почувствовала боли метаморфозы и острые, как ножи, когти сверкнули в замахе, призванном навсегда прервать жизнь этого никчемного существа, посмевшего встать на моем пути.

И тогда произошло ужасное – вместо крови, которую я уже видела проливаемой, передо мной предстали полупрозрачные полосы, зиявшие в его груди… Бардальф ринулся между нами и принял удар на себя. Но вместо того, чтобы скользнуть через него, как раньше, и вонзиться в намеченную цель, моя когтистая ладонь разорвала его призрачное тело. Как это могло произойти, я не сразу поняла, но когда до меня дошло осознание, было слишком поздно, чтобы остановить нечто еще более ужасное.

Бардальф повалился на пол. Люсия с криком бросилась к нему, пытаясь зажать полупрозрачные раны, будто бы из них могла потечь кровь. Он лежал, смутно из полуприкрытых век глядя на девицу, и она вдруг приблизилась еще… И тогда, поняв, что она собирается сделать, я закричала что есть сил. Мой крик наполнил стены всего замка:

– Нет! Ты убьешь его!

Но она не слышала, вместо этого лишь продолжила угаданное мной намеренье и поцеловала его, совершив предреченное мной. Резкая боль пронзила мою руку, и мне не надо было смотреть на нее, чтобы знать – на пальце теперь было лишь одно кольцо. Алая горячая кровь хлынула из более не прозрачных ран. Бардальф, телесный и видимый, лежал на каменном полу с разодранной моими руками грудью и убитый ее поцелуем.

Я не могла поверить в это. Да, последние сто лет мы, возможно, и ненавидели друг друга… Но видит, кто бы он там ни был на небесах или под землей, я не хотела его смерти! Я не хотела… его убивать!..

Кровь была и на моих руках теперь… Я не чувствовала, как холодными ладонями размазала ее по лицу и платью, замерев в ужасе, не в силах приблизиться к ним, сражающимся на полу со смертью. Впрочем, не уверена, что и Люсия знала, что делать, она белым комочком жалась к нему, возможно, в надежде остановить кровь.

Вдруг меня подало в сторону, словно кто-то отодвинул меня на своем пути. И неожиданно на полу рядом с ними возник Ричард. Резко сдернув через голову рубашку, он принялся ею перетягивать грудь Бардальфу. Не говоря ни слова, отстранив бледную, обагренную кровью Бардальфа Люсию, Ричард действовал быстро и точно, словно врач на поле после сражения. Из всех нас единственный, ничего не знавший о происходившем, он поступил хладнокровно и спокойно, когда мы оцепенели от ужаса. И только его голос, потребовавший принести воды, привел меня в чувства. Я поспешила выполнить поручение. Однако теперь все было совсем не так просто, как раньше. Я чувствовала это очень ясно – сила покинула мое тело. Мне пришлось самой отправиться на кухню, наполнить котел водой и поставить его на огонь.

Несмотря на то, что уже много лет я этого не делала, руки все помнило, ведь когда я творила отвары и растирала травы, работала вручную, и благодаря этому не отвыкла окончательно от таких вещей. К счастью, в кухне горел очаг. Ибо разведение огня могло вызвать у меня теперь основательное затруднение.

Когда я вернулась в залу, Бардальф уже был уложен на одеяло, видимо, принесенное Люсией, перебинтован и, судя по медленным движениям груди, все еще дышал. Люсия помогла мне донести котел и продолжила ассистировать брату в спасении моего бывшего супруга. Я взглянула на его руку. На ней тоже больше не было кольца. Потом вгляделась в бледное покрытое щетиной лицо мужчины, которого когда-то любила и все еще боялась потерять, и тут меня как пронзило. Что же я за ведьма безмозглая такая?! И я бросилась бегом через замок в северную башню, где хранились мои травы. Кто знает, как спасти жизнь, знает и как ее отнять, но тот, кто знает второе, знает и первое…

Уже утром мы перенесли Бардальфа в нашу с Ричардом спальню, поскольку она располагалась ближе всего к залам. Ричард пожелал остаться с ним. И после того, как я доставила в комнату все необходимое, мы с Люсией остались наедине. Она уже немного пришла в себя, но выглядела усталой, проведя всю ночь, помогая брату спасать своего возлюбленного. На удивление, мне было уже почти все равно, кем он для нее был… Я с трудом держалась на ногах – метаморфозы, возвращение и почти гибель Бардальфа, отвары… Многовато для одной ночи.

Ричард отправил нас обеих отдыхать. Я посмотрела на это бледное лицо, голубые глаза… Кажется, нам больше нечего делить с тобой, крошка… И улыбнулась.

∞∞∞

Тяжелая тянущая боль – это было первое, что я осознал и почувствовал. Некоторое время я силился понять, откуда она взялась. Потом открыл глаза. Рядом с кроватью, в которой я, по-видимому, лежал, сидел Ричард и смотрел на меня. Я несколько раз моргнул, полагая, что это мне чудится, но все осталось по-прежнему. Потом он улыбнулся и произнес:

– Мда… Значит, вот ты какой, тот самый Бардальф. Как чувствуешь себя?

Я хотел встать, но только лишь малое даже не движение, а попытка к нему, обожгла мое тело болью. Как это было возможно? Я лежал в спальне, некогда принадлежавшей мне и Клер, а теперь ей и ее новому мужу, который в этот момент не только смотрел на меня, но еще и разговаривал со мной. А я… мог чувствовать боль!

Постепенно память о произошедших событиях начала возвращаться, отрывочными вспышками выплескиваясь в мое сознание. Я снова закрыл глаза.

Помню, что вчера…

В комнате было темно – солнце вставало в эти дни поздно, а камин уже потух. Люсия спала прямо в кресле. Книга, выскользнувшая из ее рук, лежала теперь на полу раскрытая. Я приблизился и заглянул – там была изображена гибель рыцаря, дело шло к финалу. Некоторое время я разглядывал иллюстрацию – на ней рыцарь лежал поверженный на земле. Люсия что-то пробормотала во сне, видно, пытаясь удобнее устроиться в кресле. Мне захотелось перенести ее в кровать, но понимая, что не смогу сделать этого, я ограничился, как обычно, кувшином для умывания и чаем с молоком. Она действительно вскоре проснулась, и я оставил ее одну заниматься утренним туалетом.

Замок сегодня казался пустыннее и тише обыкновенного. Снаружи его замело основательно, и теперь он сам напоминал скальный зуб, торчащий из снежного наста. Я слышал, как внизу к завтраку вышел один только Ричард. По этой причине мне не было смысла туда спускаться, но я почему-то сделал это. Мужчина казался немного печальным, видимо, ему не нравилось трапезничать в одиночестве. Интересно, порадовало бы его, знай он, что на самом деле не один. Ел он медленно и задумчиво, словно мысли его бродили где-то совсем не здесь. Я снова всмотрелся в его лицо – высокий лоб, благородный нос, светлые волосы. Почему-то сегодня его облик не вызвал у меня отторжения, как раньше. С каким удовольствием я строил всяческие каверзы в первые дни его прибытия. Думал, он не продержится и недели… И вот он спокойно сидит и ест яйца и бекон, словно в своем родовом имении.

Этот день был начат еще спокойнее, чем прошлый, я даже представить себе не мог, что вскоре ожидает меня. Я снова провел большую часть времени с Люсией. Вечером она почувствовала себя совсем хорошо, даже решила покинуть комнату. Я знал, что Клер все еще отсиживается в башне, и поэтому не беспокоился, что Люсия может встретить ее. Мы пришли в нижнюю залу, где в мерцающем свете нескольких канделябров нас ждал рояль. Я опасался, что Люсия может быть еще слаба, но она сама подошла к инструменту и откинула крышку, а потом начала играть ту саму мелодию… И если в первый раз это было удивительной случайностью, то теперь, хотя она все так же не могла знать ее автора, это было словно преднамеренно.

И примерно с этого момента мои воспоминания становились уже более отрывочными…

Трудно сказать, как это произошло, но я вдруг почувствовал, что могу чуть больше, чем только лишь заставлять звучать пьяно-форте. Не помню, как мы оказались у окна, но я ясно почувствовал ее прикосновение. Не смутное ощущение прикосновения, а живое реальное касание ее ладони моей. Я так был поглощен этим давно забытым чувством, что даже не заметил влетевшей в залу Клер.

То, что предстало передо мной в это мгновение… я не имел возможности видеть раньше. Да, я хорошо знал, на что она способна, но это никогда не происходило перед моими глазами.

Ее лицо, искаженное гневом, вдруг начало терять человеческие черты. Она резко вскинула руку, и я увидел, что это больше не изящная женская ладонь, а смертоносная когтистая лапа. И тогда я бросился вперед, не раздумывая о том, что мое призрачное существо вред ли сможет стать преградой между сверкнувшими в тусклом свете когтями и Люсией. Но оно стало.

Я вдруг увидел замок так ярко и отчетливо, как, наверное, никогда не видел. Каждая деталь сверкнула во всей своей полноте. Где-то в момент падения передо мной мелькнуло лицо Клер, уже вполне человеческое, ее полные ужаса глаза… Потом я услышал ее крик, гулкий и звенящий, наполнивший комнату… И в этот момент возникло лицо Люсии. Ее сапфировые глаза смотрели так нежно… Она поцеловала меня.

И все.

Теперь же я открываю глаза и вижу перед собой ее брата! Который, ко всему прочему, способен видеть меня! А я не могу толком пошевелиться…

– Рад, что ты очнулся… – он немного откидывается назад и разглядывает меня с улыбкой, – да, а я ведь правда вначале опасался, не схожу ли я с ума… Ловко ты придумал с портретом!

Воспоминания заставляют улыбнуться и меня. Кто бы мог подумать, что мы будем смотреть друг на друга вот так с улыбкой, что мы вообще сможем смотреть друг на друга!

– Я должен передать тебе то, что, по моему мнению, должно было принадлежать тебе. Хотя, возможно, следует сделать это позже, когда твои раны будут меньше беспокоить тебя?

Как может быть, что у него есть то, что принадлежит мне? Я качаю головой и делаю новую попытку приподняться. Ричард помогает мне занять полусидячее положение, устанавливая под спиной подушки. Боль сильна, но само ощущение ее настолько ново, что я принимаю это даже с неким подобием радости. Мать говорила, что на мне все заживает, как на собаке. И если я, дай Бог, чтобы это было так, снова человек, то мне не стоит сильно беспокоиться из-за когтистой лапки моей бывшей супруги.

Прежде чем приступить к делу, Ричард заботливо протягивает мне стакан воды. Впервые за сто с лишнем лет я снова чувствую ее вкус. Не помню, чтобы когда-то простая вода могла доставить мне такое наслаждение…

Затем он подает рассыпающуюся книгу, обвязанную лентой, и документ, заверенный несколькими подписями. Если первое мне неизвестно, то второй предмет я узнаю сразу. Где он нашел его? Некоторое время я просто смотрю на бумагу в руках нынешнего мужа Клер, потом протягиваю руку, на которой когда-то было обручальное кольцо…

+++

Я еле успел отпрянуть, когда переданный мною документ вспыхнул в его руках. Что ж, такого расклада, по-видимому, и следовало ожидать в этом безумном замке… Материнские проклятия, оживающие призраки с портретов и в довершении всего – связь нашей семьи с этой задолго до моего знакомства с Клер. Да, я, конечно, знал, что у нас есть разница в возрасте, но чтобы такая… Впрочем, женщине столько лет, на сколько она выглядит. Кажется, так говорят…

Было забавно наблюдать за живым человеком с портрета и с отблеска в зеркалах того, кто был с Клер до меня. Большой удачей стало то, что я не в первый раз сталкивался с ранениями. Когда Люсия и Клер вышли из состояния оцепенения, они оказали большую помощь в ту ночь. Я даже не знал, что Клер так хорошо разбирается в травах. Неудивительно, что она не пользовалась услугами медика.

Но когда основная опасность была позади, я предпочел отправить обеих спать. Слишком много волнений за одну ночь для них. Для всех. Сам же остался наблюдать состояние Бардальфа.

Это произошло, когда он уже очнулся, и я решил отдать то, что посчитал принадлежащим ему. Бардальф протянул руку к сертификату, и вдруг яркое пламя охватило бумагу! Я отшатнулся, насколько позволяло кресло, в котором сидел. Бардальф даже не выпустил пытающей бумаги из рук, пока в его ладони не осталась лишь небольшая горстка пепла. Он улыбнулся, как мне показалось, облегченно, и дунул на ладонь, уничтожая последнее свидетельство его затянувшегося брака.

– Считаю произошедшее вполне официальным заявлением, – он посмотрел на меня тем самым немного насмешливым взглядом, которым взирал все эти дни с портрета, – теперь она вся твоя! Примите мои благословения!

– Благодарю. Но прежде всего, считаю, что тебе следует ознакомиться с дневниками Леди Каммингс.

Он удивленно посмотрел на рассыпающуюся книжицу, бережно прикасаясь к пожелтевшей бумаге:

– Это… дневники моей матери?

Я кивнул.

Бардальф осторожно снял с нее ленту. Я предпочел оставить его наедине с этим чтением, а сам отправился на поиски Клер. Пора было окончательно обнажить Изиду.

Я нашел супругу там же, где застал ее прошлой ночью. Все следы произошедшего уже были убраны, а Клер сидела на стуле у дальней стены, устремив взгляд на рояль, черной глыбой возвышающийся в предрассветном мраке комнаты. Она была все в том же черном платье, испачканном на груди кровью. Я неспешно подошел, но она продолжала смотреть мимо меня.

– Клер.

Она медленно и тяжело вздохнула, потом повернулась ко мне:

– Что ты знаешь?

– Возможно, больше, чем ты думаешь. Однако меньше, чем мне хотелось бы знать. И я надеюсь, что теперь ты расскажешь мне о своем прошлом. В конце концов, я твой муж, более того – теперь единственный. И имею право знать.

Я подставил рядом еще один стул и сел.

26 ноября

Бардальф быстро идет на поправку. Ричард доверил мне заботу о больном, и я провожу с ним почти все время. За эти пару дней произошло столь многое, что перо отказывается подчиниться моей руке и описать эти события. Возможно, так лучше. Не все вещи должны быть написаны и, тем более, прочитаны… Леди Каммингс тоже считала так. Но, в конце концов, ее желание исполнилось. Всего около века спустя.

Ричард передал мне письма нашей прапрабабушки. Он посчитал, что они должны принадлежать нашей семье, и поскольку касаются той, в честь кого я была названа, то именно мне следует распоряжаться ими. Я прочла их Бардальфу.

– Теперь, по крайней мере, ясно, как мои ноты попали к тебе, – заметил он с легкой улыбкой.

Первое время между нами многое оставалось несказанным, кажется, мы уже привыкли к нашему безмолвному общению. Мне было немого странно даже слышать его голос. Но постепенно, пока его раны затягивались, мы начали говорить, и я, наконец, получила возможность узнать больше о том, кого считала лишь призрачной тенью умершего человека. Теперь передо мной был вполне живой человек, которого могла видеть не только Клер, но и все остальные. Бардальф рассказал мне о своем прошлом, их с Клер историю, которую, как оказалось, даже он не знал целиком, пока мой брат случайно не натолкнулся на дневники леди Каммингс.

Любопытно, что Ричард воспринимал все произошедшее с завидным спокойствием. Однако теперь в их браке с Клер намечался новый период. И если первое странное условие исчезло само собой, то второму положил конец Ричард, заявив о том, что замок принадлежит его полноправному хозяину, и так как Клер теперь больше не Каммингс, то ей следует покинуть его, переехав к ее действительному мужу в имение де ла Круа. Так получилось, что я застала часть их объяснения.

– Но ведь ты понимаешь, что теперь я буду стареть, как все другие люди, – вздохнула она.

– О! Я чрезвычайно рад этому! – приобняв ее, рассмеялся брат.

Они готовились к отъезду, а я оставалась. Вначале это вызвало удивление у Ричарда, но я объяснила ему, что между мной и Бардальфом все решено, и меня совершенно не пугает жизнь в замке. Только попросила прислать мне Бетси и несколько других наших слуг, а также мою белую кобылу Снежинку. А вот Мария оставалась в имении. Посмотрим, как они уживутся с Клер. У обеих очень упрямый характер. Я решила, на всякий случай, написать ей письмо, предупредив о возвращении Ричарда с супругой и заодно позаботиться об отправке моих вещей в замок. Первыми в списке стали мольберт, кисти и краски. Теперь можно было не ограничиваться набором для путешествий, а перевезти сразу все. А в оранжерее выпустили стрелки с первыми бутонами посаженные мною с Бардальфом гиацинты.

Совсем скоро я стану Люсией Каммингс, как и должно было быть. Кажется, в этом качестве я больше не раздражаю Клер, что меня чрезвычайно радует, ибо не стану утверждать, что мне доставило удовольствие быть отравленной или сброшенной с лошади на камни. И если мои дневники когда-нибудь прочтут, как это случилось с записями моей покойной, ныне могу сказать, свекрови, то из них, пожалуй, выйдет неплохой сюжет для романа, хотя в правдивость его вряд ли кто поверит.

Дорогая Люсия,

Благодарю за твое письмо. У нас все благополучно. Мы выходим в свет несколько раз в неделю. Это несколько непривычно после такого перерыва, но Ричард считает, что я в своей среде.

Мы получили ваше с Бардальфом приглашение и с радостью приедем на свадьбу. Это будет презабавное зрелище! Наверное, теперь я окончательно могу назвать тебя сестрой. Передавай мои поздравления и Бардальфу. Мне кажется, он все еще не готов к общению со мной, поэтому не стану писать ему напрямую.

Признаться, я была несколько удивлена твоему письму, предполагая, что после всего произошедшего ты будешь готова лишь упомянуть меня одной строчкой в письме к брату. Но я рада нашей переписке. Мне непривычно жить в новом месте спустя столько лет, проведенных в замке. Впервые за долгое время чувствую себя свободной. Вам с братом чрезвычайно повезло вырасти здесь.

Меня поражает, что при таком круге общения, какой мог быть у тебя здесь, ты выбрала моего угрюмого Бардальфа и жизнь в этом сером замке, правда, Ричард говорит, ты всегда была затворницей. Но кто знает, быть может, покойная леди Каммингс была права, и именно с тобой его жизнь станет светлее, как и само место. Слышала, ты активно занялась садом. И даже наняла для этого слуг – Мария упоминала, что она помогала тебе в их выборе. Возможно, ты хочешь, чтобы я прислала тебе отросток какого-нибудь из растений из твоего бывшего сада? Хотя, пожалуй, лучше тебе попросить об этом садовника. Моя специализация – мертвые растения, как ты знаешь.

Ричард показал мне твои картины. Пришли мне одну с замком, когда закончишь. Пусть у меня будет напоминание о прошлом. Но что-нибудь живописное. Не хочу, чтобы это напоминание было слишком мрачным…

Ты пишешь, что вы перебрались в крыло Бардальфа. Будет любопытно посмотреть, как вы там все оживили! Я не была в этой части замка с тех самых пор… Напиши мне все детали в следующем письме.

Ты спрашивала меня о документах и финансовых книгах. Все находится в моем кабинете, соседствующим с нашей спальней, которую вы решили не использовать. Ключи от запертых ящиков – в тайнике за картиной с женщиной со спаниелем. Глупейшая картина! Однако я решила, что она будет забавным стражем. Удачи тебе в ведении дел. Я так и предполагала, что ты займешься ими. Это традиция в семье Каммингсов. Хорошо, что я теперь де ла Круа!

Обязательно пиши, если возникнут какие-то вопросы по бумагам или другим делам замка. Да, хотела упомянуть. У меня осталось маленькое неоконченное дело там. Возможно, ты будешь так любезна завершить его для меня. К тому же, думаю, это поможет тебе завязать контакты с соседями. Тот пегий конь, помнишь? Он, скажем так, убежал из земель, которые лежат к западу от наших. План имения и имена соседей ты также найдешь среди документов. Возврати им коня, сказав, что нашла его бродящим в холмах. А заодно они могут помочь тебе с выбором конюха для твоей Снежинки и, возможно, продадут жеребца для Бардальфа. Расскажи мне в следующем письме, как все прошло.

P.S. Мария просто невыносима! Она спорит со мной по любому поводу! Как ты вообще с ней справлялась?

С наилучшими пожеланиями,

Клер де ла Круа

1 января … года

Fin

В книге повествование ведется от лица всех четырех персонажей. Для каждого из них используется определенное обозначение:

Даты – записи в дневнике Люсии де ла Круа.

=== – Клер, вдова графа Каммингса.

+++ – Ричард де ла Круа.

∞∞∞ – Бардальф Каммингс.

Если вы хотите сразу взглянуть на обозначение персонажей – отправляйтесь в примечания, а если вы готовы набраться немного терпения, то продолжайте следовать за повествованием.