Я сидела ночью на краю кровати в своей комнате, и мое тело бил нервный мандраж.

Внизу на первом этаже раздавались шаги.

Легкие, невесомые.

Он не крался, а шел, как хозяин, уверенно и неспешно.

Я запирала входную дверь на засов, но это не помогло. Говорят, такие как он, не могут войти в дом человека без приглашения. Но моему незваному гостю оно не требовалось. Он пришел забрать свое.

Скрипнули ступени на лестнице. Я сжалась сильнее и смотрела на дверь, не моргая. Неотвратимо и безошибочно “гость” приближался к моей комнате. И я знала, что мне не спрятаться. Не стоит даже пытаться.

Холодный свет полной луны заливал комнату, делая ее чужой и призрачной. В саду стояла такая тишина, будто умерло все, даже насекомые. Моя собака и коты молчали. Герберы на подоконнике увядали на глазах.

Я сжала простыню пальцами, под оглушительный стук крови в ушах. Я благодарила всевышнего, что осталась сегодня дома одна. Никто не увидит того, что случилось бы неминуемо.

Дверь скрипнула и открылась.

Высокий силуэт выступил из тьмы коридора. Свет луны очертил мужскую фигуру. Темный плащ лежал на его плечах, а лицо оставалось в тени капюшона. Он застыл на пару секунд, будто бы удивился, что не застал свою жертву врасплох.

А потом шагнул в комнату. Цветы в горшке опали почерневшим прахом.

— Здравствуй, Амелия, — прозвучал его голос: бархатный, чарующий, потусторонний.

Прыгнуть в открытое окно? Бежать без оглядки? Сердце рвалось, но я знала, что в этом не было смысла.

— Я ждала тебя. — Мой голос испуганно задрожал. Но я смотрела на него прямо, на этого незваного, но вполне ожидаемого ночного гостя. — Ты пришел забрать мою жизнь?

— Я пришел за тобой. — Он откинул полу плаща и протянул мне руку с чуть мерцающей в лунном свете нечеловеческой кожей.

Словно приглашая на танец.

Существо из тени, мой ангел-хранитель и дух тьмы в едином лице. Я задолжала ему, и он пришел за оплатой.

Я думала, что сегодня расстанусь с жизнью, но, похоже, нужна ему вся… целиком.

Я стиснула зубы, чтобы не закричать. С силой сжала колени, едва сдерживаясь, чтобы не побежать.

И все же протянула ему руку. Его изящные пальцы с заостренными ногтями сжали мою ладонь неожиданно крепко.

— Теплая… Живая… — хрипло прошептал он, чуть подавшись вперед. Свет луны подсветил утонченное лицо, блеснули зеленые, словно кошачьи глаза. — Идем, смертная. Теперь ты только моя.

Моя.

Да, я не принадлежала себе уже пять лет. И день расплаты настал.

Глава 1. На спящей площади

О мире

Действие происходит в альтернативной реальности, напоминающей XIX век, — но с причудливой смесью технологий разных десятилетий. Здесь уже есть железные дороги и телеграф, фотография и электрические фонари, но автомобили только начинают появляться на улицах, а в домах все еще пользуются керосиновыми лампами.

Социальный уклад близок к викторианскому: дамы в корсетах и кринолинах, мужчины в сюртуках, сильны сословные традиции.

Фэйри в этом мире — суеверия из далекого прошлого, сказки для непослушных детей. Но иногда в лесах пропадают люди. Порой они возвращаются, но совсем не теми, кем ушли.

Лесничие рассказывают байки о божественно прекрасных женщинах в прозрачной одежде, танцующих под луной, и словно выточенных из камня остроухих мужчинах, чей взгляд сулит смерть. А иногда у заблудившейся в лесу девы потом рождаются дети с глазами цвета осенней листвы…

Амелия

Я спешила через шумную торговую площадь с корзиной яблок в руках и баночкой меда. Господин Древс сегодня расщедрился необыкновенно. Правда, мне пришлось до этого терпеть сорок минут его пьяный рассказ о бурной юности и делать вид, что не понимаю его сальных намеков.

Я редко сталкивалась с хозяином дома — в основном имела дело с его супругой, госпожой Элизабет, и особенно с близняшками-проказницами Кэтти и Рози. Я учила их читать, писать, разгадывать головоломки и рукодельничать.

Работа мне очень нравилась, хоть сама хозяйка вечно придиралась. Но платила за двух детей она хорошо, и у меня были средства на содержание младших и больной матушки.

Мой брат Кевин учился в школе — туда уходила четверть моего месячного заработка. Остальное шло на пропитание, оплату жилья и кое-какие лекарства. Если везло, я относила пожертвования в богадельню, где обитала моя престарелая бабуля, которая болела, наверное, всеми мыслимыми и немыслимыми болячками — от чесотки до подагры. Но умирать она не собиралась, несмотря на отвратительное отношение так называемых сестер милосердия.

Мне было ужасно жаль ее, и каждый раз, идя туда, я надеялась услышать вести о ее легком упокоении. Но увы — бабушка встречала меня надсадным кашлем, кровавыми язвами, слезами и проклятиями в адрес отца, который подвел нас, упав на рельсы под поезд.

Но пусть люди не думают, будто я так жестока, что выгнала родную бабушку в это злосчастное место. Она отправилась туда сама однажды утром, пока меня не было дома. Оставила только записку с героическими словами о том, как она снимает с нас лишний груз.

Да, после смерти отца все пошло наперекосяк. Он не успел выплатить долг за дом, да и еще, оказывается, задолжал какому-то ростовщику. Хотя, думается мне, этот хитрый господин с крючковатым орлиным носом что-то выдумал и умело подделал подпись покойного.

Если мы не выплатим долг, он пообещал, что продаст меня в дом увеселений. Разумеется, это незаконно. Но вряд ли закон встанет на сторону нищей девчонки.

Я заскочила в аптеку у торговой площади.

— Здравствуйте, тетушка Хельга! — как обычно поприветствовала я, вдохнув полной грудью запах трав, дерева и лекарств.

— Амелия, деточка, как поживаешь? — пожилая, кругленькая Хельга выплыла из-за прилавка и встретила меня теплыми объятиями.

Она была подругой мамы и очень нам помогала.

— Золотце, какая же ты хорошенькая стала. Волосы — шелковые, глазки — небо голубое, порой словно золотом отсвечивает, личико — загляденье! Ты совершеннолетие уже отмерила в этом году, ступала бы замуж!

— Ой, бросьте, кто возьмет меня с таким грузом? А толстосумов старых мне не надо. Они все как один — извращенцы да маньяки. — Я вздохнула, вспомнив противный слащавый взгляд господина Древса.

Тетушка завела привычную шарманку о том, что надо найти хорошего работящего парня, который полюбил бы меня не только за внешность, но и за доброе сердце. При этом взвешивала травы для мамы и упаковывала их по мешочкам.

Мы еще поболтали, потом она сунула мне в корзину краюху хлеба, и я выскочила снова на улицу.

Снова пришлось протискиваться сквозь торговые ряды и поглядывать за корзинкой, чтобы местные карманники не решили, что у меня есть, чем поживиться.

И вдруг случилось странное. Люди на площади один за другим начали падать на мостовую. Животные, птицы — все валились наземь, словно подкошенные. Я запаниковала, кинулась к ближайшему дому и прильнула спиной к стене, прижимая к себе корзину с поклажей. Не хватало еще ее потерять, если я упаду.

Люди продолжали валиться с ног, кто-то пытался убежать, но их всех настигала та же участь. Кроме меня. Я стояла, прижимая дрожащими руками корзину, и почему-то все еще держалась на ногах.

А потом началось совсем страшное. Овощи, фрукты, зелень — все превратилось в почерневший прах. Я стала оглядываться, пытаясь осознать, что вообще происходит.

На миг мне почудилось, что на крыше часовой башни мелькнула мужская фигура в темном плаще.

Я несколько раз моргнула и присела рядом с лежавшей женщиной у самых моих ног. Положила руку на ее грудь.

Она крепко спала. Но хотя бы никто не умер. Наверное. Проверять всех, впрочем, мне не очень хотелось — не приведи боже, меня потом в колдовстве обвинят, как единственную не уснувшую.

Я кинулась в переулок, несясь так быстро, как только могла.

До дома на окраине города добралась быстро. Мы жили в небольшом, но двухэтажном домике — именно за него отец не успел выплатить и половины суммы.

Я выбросила из головы странное происшествие. В конце концов, в наш век можно отравиться дымом из-под капота так называемых машин. Может, снова ученые что-то выдумали, а у меня вот такая необычная устойчивость.

Я предвкушала, как запекаю яблоки с медом, нарезаю свежий хлеб и угощаю младших сестер.

Но лишь я открыла калитку и вошла во двор, как на меня кинулись и схватили двое верзил, прячущихся до этого под забором, словно уличные псы.

Глава 2. Когда рушится жизнь

— Пустите меня! Пустите! Что за беспредел! Люди добрые! Из дома собственного крадут! — голосила я.

Из окон соседних домов повыглядывали люди. Верзилы перестали тащить меня слишком грубо, но вырвали корзину из рук, пнули ее и подтолкнули меня назад к выходу, где подъехала тарахтящая и вонючая машина.

Из нее вышел крючконосый в высоком цилиндре.

— Не беспокойтесь, все хорошо, — вежливо и добродушно развел он руками, как бы успокаивая горожан. — Просто хотел поговорить с гражданочкой.

Меня отпустили. Я с тоской глянула на раздавленные тяжелыми сапогами яблоки и грязную краюху. Потом подняла голову на мерзкого ростовщика.

— Амелия, милая, ты задолжала мне два золотых в этом месяце.

— Я отдавала в первых числах! — воскликнула я.

— Ничего не знаю, — пожал он плечами и состроил такую несчастную физиономию, будто я у него собственноручно последние портки стащила и отказываюсь возвращать. — Нет у меня в записях. Ежели ты кому-то отдала из помощников, так надо было расписку взять. Сама знаешь, никому доверять нельзя.

— Вор! Гад ползучий! — выкрикнула я. Обида душила меня, к глазам подступали едкие слезы. — Ты не принял меня в тот день, сказал сам отдать помощнику!

— Так что ж без расписки отдала? — пожал плечами ростовщик. — Тебе я в любом случае верю меньше, чем ему.

Потом он шагнул ко мне, его лицо стало резким, а взгляд безжалостным.

— Завтра не будет денег — поедешь в бордель в портовый город. Будешь попкой своей сладкой отрабатывать. И пока не отдашь долг да за проживание и еду в общежитии для таких, как ты, к родным не вернешься.

Он резко развернулся, сел снова в свою вонючую тарахтелку, его верзилы взгромоздились на заднем сиденье. И машина укатила, оставив меня кашлять от едкого дыма и глотать бессильные слезы.

Пошатываясь, я вернулась во двор, присела над корзиной и с горечью оценила урон. Баночка из хрупкого стекла треснула, мед смешался на дороге с осколками и пылью. А сверху сидели осы. Яблоки раскатились. Несколько раздавлены. Хлеб укатился по пыльной дорожке в сторону.

Я собрала, что смогла, бережно положила обратно в корзину и поплелась домой.

Кэтти и Рози встретили меня теплыми объятиями. Наперебой они рассказывали, как слышали шум во дворе.

Нам все же удалось поесть запеченные яблоки, хоть и без меда, и хлеб, который я тщательно и осторожно обрезала. Вечером с учебы вернулся брат и похвастался хорошими отметками. Мама спустилась к ужину и даже приготовила сама перловую кашу, хоть ей едва хватало сил.

Никому из родных я не рассказала о нависшей напасти, решив завтра попытаться попросить аванс на работе.

Я любила открывать окно вечерами, впуская свежий воздух в комнату, и слушать стрекот насекомых и пение птиц. Природа успокаивала меня.

И тут мне в глаза бросилась наша старая крючковатая яблоня. На ней сидел крупный ворон с блестящими черными перьями. И на ветке, на которой он устроился, впервые за, наверное, лет семь расцвели цветы.

Может быть, это подарок небес? Намек на то, что все у нас будет хорошо?

Утром я пришла в кабинет господина Древса с просьбой об авансе. Пошла я к нему, потому что у госпожи Элизабет точно не допросилась бы ни медной монетки. Рассказала вкратце, что случилось: что меня просто увезут куда-нибудь далеко, если не принесу плату сегодня.

Древс, к счастью, сегодня не был пьян. Сидел за столом, перебирал документы, но когда я заговорила, оставил дела и смотрел на меня долго, внимательно, серьезно. Ему было лет пятьдесят. В прошлом боевой офицер, теперь расплывшийся в формах ветеран и предприниматель — с жесткими каштановыми бакенбардами и большим, будто опухшим носом.

Я закончила рассказ и стояла молча, теребя передник пальцами. До чего же страшно было услышать что-то вроде: «Пошла вон, попрошайка!»

— Амелия, я понял тебя, голубушка, — вкрадчиво произнес он, указывая на кресло рядом со столом. — Проходи, присаживайся.

Я осталась стоять у двери. Негоже сидеть, когда хозяин, высокопоставленный человек и мой работодатель, решает вопрос о выдаче досрочной платы.

Он отложил бумаги, поднялся и медленно, совсем неспешно приблизился. Остановился в шаге от меня.

— Аванс? — переспросил мягко, почти ласково. — Аванс выдать не могу, а вот премию — могу.

От его пристального взгляда внутри все сжималось в тугой холодный узел.

Он протянул руку и взял прядь моих волос, пропустил между пальцев. Я застыла, боясь дышать.

— Такая красивая, — сказал тихо, будто сам себе. — Золотые волосы, синие глаза… Ты знаешь, что иногда в них плещется золото?

— Игра света, не более, — постаралась ответить я как можно серьезнее и тверже. Хотя он далеко не первый, кто мне это говорит. Голубые глаза с отблеском солнца.

— Ты не представляешь, Амелия, как редко встречается такая красота.

— Господин Древс, — выдохнула я, пятясь к выходу. — Пожалуйста, не надо.

Он продолжал мягко улыбаться тонкими губами.

— Я не обижу тебя, девочка. — Голос его звучал ласково. — Просто подумай. Я могу дать тебе три золотых сейчас и давать каждый раз по столько же — просто за твою красоту. Каждый раз, когда будешь испытывать нужду или просто захочешь немного подработать, приходи ко мне. С меня деньги, а с тебя — всего лишь чуть-чуть тепла.

Глава 3. Подарок на черных крыльях

Я уперлась спиной в стену. Дальше отступать было некуда. Горло перехватило спазмом. Да какого же дьявола?! Нет, один пожилой мужик — однозначно лучше толпы посетителей портового борделя, но как же это отвратительно!

— Я только потрогаю тебя, — шептал он, его взгляд стал блестящим, сальным. Похоже и без вина он имел на меня какие-то виды. — Всего лишь прикоснусь. Ты останешься чистой. Никто не узнает. А ты получишь все, что захочешь.

Он приблизился вплотную. Я зажмурилась, чувствуя, как предательски дрожат колени, а воздух между нами становится липким и тяжелым.

— Оставьте меня, пожалуйста, — набралась я смелости и распахнула глаза. — Это низко. Я всего лишь пришла за авансом, а не напрашиваюсь на подарки.

— Милая, я ни в коем случае не хочу тебя обидеть, — ласково произнес Древс и положил руку мне на плечо. — Я предлагаю тебе возможность. Природа одарила тебя красотой, ты можешь использовать это. Ты же нуждаешься в деньгах. К чему эта глупая гордость?

Я только хотела сказать, что хочу жить с чистым сердцем, пусть мне сейчас и тяжело, но тут дверь распахнулась.

Госпожа Элизабет влетела в комнату, как разъяренная фурия. Непричесанная, одетая в запахнутый наспех халат.

— Ах ты тварь!

Ее лицо пылало, глаза метали молнии. Я сбросила руку Древса, но было поздно.

— Я знала, что ты, дрянь, будешь виться вокруг моего мужа! — визжала она. — Пришла, юбкой крутить, шлюха малолетняя!

— Госпожа Элизабет, я только за авансом пришла, у меня и в мыслях не было… — пыталась возражать я, но она не слушала.

А не супруг просто отошел к столу,будто его это не касается.

— Вон! — рявкнула Элизабет и влепила мне пощечину. — Чтобы духу твоего здесь не было! И не смей появляться в этом доме, иначе я полицию позову и скажу, что ты воровка!

— Тогда рассчитайте меня, — упрямо произнесла я, прижав ладонь к пылающей щеке.

— Совсем обнаглела?! — взвизгнула Элизабет. — Ты получила сполна! А теперь убирайся, пока я не разорвала тебя на части! Дворецкий, вышвырни эту неблагодарную дрянь!

Я выскочила в коридор сама и пробежала мимо дворецкого к выходу. Не хватало еще, чтобы меня как нашкодившего котенка выкидывали. Я споткнулась о порог, едва не упала. Сзади слышался визг стервы Элизабет и глухой, спокойный голос господина Древса — оправдывался? объяснял? В любом случае он даже не попытался меня защитить.

Только сейчас я подумала, что обычно Элизабет не вставала так рано. И уж тем более не бегала по дому в таком виде.

Служанки увидели, что я пришла к хозяину дома и разбудили? Насколько мне известно, госпожу Элизабет не слишком любили из-за ее дурного нрава. Шептались за ее спиной, обсуждали, но я не слышала ни разу, чтобы кто-то старался перед ней выслужиться.

Видать, кому-то не угодила лично я…

Было раннее утро, но солнце уже пекло немилосердно. Я шла домой, не разбирая дороги. Ноги несли сами, а в голове было пусто и звонко, как в разбитом кувшине. Корзина болталась в руке, пустая и ненужная — как и я сама.

Все, что осталось от сегодняшнего дня, — это мерзкое, липкое ощущение на коже. Дрейвс ничего со мной не сделал, а я уже чувствовала себя грязной.

Я свернула в переулок, потом еще раз, механически огибая лужи и камни. До дома оставалось совсем немного. Еще пара минут — и можно будет уткнуться лицом в подушку и какое-то время не думать.

В конце концов до вечера есть время и я обязательно что-нибудь придумаю. Но надо немного отдохнуть.

Вдруг прямо передо мной на дороге, в пыли, попался кошелек.

Я остановилась, тупо глядя на него. Кожаный, темный, с тиснением. Такие не носят простые люди.

Оглянулась. Вокруг ни души. Только утренние тени лежали на дороге, да где-то далеко лаяла собака.

Я наклонилась, подняла его, встряхнула. Тяжелый. Внутри приятно звякнуло.

На черной коже — выбитый вензель. Красивая, витиеватая буква, выбытая золотом.

Т.

Я замерла. У кого-то была монограмма с «Т». У кого-то важного, богатого, не из нашей части города. И этот кто-то потерял кошелек.

Я взвесила кошелек на ладони. Монеты внутри отозвались глухим, сытым звоном. Там было много. Достаточно, чтобы закрыть долг ростовщику. Достаточно, чтобы месяц не думать о еде. Достаточно, чтобы…

Сердце забилось часто-часто, бросая в лицо жар.

Я подняла глаза к небу. По спине пробежал холодок.

— Воровать — это плохо, да? — выдохнула я.

Я сжала кошелек в пальцах. Теплая кожа, тяжелое золото внутри.

— Всевышний, ты испытываешь меня? — спросила шепотом. — Что ж, твоя взяла.

Я развернулась и пошла в ближайшее отделение полиции.

В полиции меня выслушали, покрутили кошелек в руках, составили опись. Похвалили за честность.

Но выходила из участка я с ощущением собственного идиотизма. Это ж надо было так — деньги сами пришли ко мне в руки, а я от них отказалась. Не дура ли я? Воровать — это плохо? Что бы сказала бабушка, узнав, какую глупость я сегодня совершила…

Какое-то время я валялась у себя в комнате в тревожном полусне, с открытыми окнами. Разбудило меня глухое, низкое карканье.

Я подскочила. На подоконнике сидел ворон. Кажется, тот самый, который сидел вчера на яблоне.

— Брысь! — крикнула я на него.

Ворон вспорхнул с обиженным карканьем. И тут я увидела, что на подоконнике лежали два золотых.

Глава 4. Неприятности любят вставать в очередь

Вечером я стояла в кабинете ростовщика и сжимала в кармане монетки.

— Амелия? — честно удивился он. — Не ждал тебя сегодня. Подходи ближе, не стесняйся. Ты приняла решение и добровольно решила пойти подработать на моих условиях?

Его узкие темные глазки сузились совсем в тонкие щелочки, а нос стал неотличимо похож на клюв.

Я подошла. Вытащила монеты из кармана и протянула на раскрытой ладони.

— Украла? — усмехнулся он.

— С работы рассчитали, — соврала я, глядя на него в упор. — И впишите меня в свой журнал.

Он хмыкнул. Подошел ближе, и я вдохнула запах табака, пота и чего-то сладковатого, приторного. Взял монеты, попробовал на зуб каждую.

— Работой здесь и не пахнет, девочка, — усмехнулся он. — Но твое дело. Деньги настоящие.

Он сел обратно за стол, открыл свою долговую книгу, нашел мое имя. Теперь он вписывал меня, а не отца. Удобно, ничего не скажешь. Поставил дату и свою роспись.

Я поставила свою и, не говоря ни слова, пошла на выход.

— До встречи, мотылек, — бросил он мне насмешливо в спину. — Недолго тебе порхать.

— Да иди ты, — пробурчала я себе под нос.

День я позволила себе на отдых, а потом занялась поисками работы. Устроиться без рекомендательного письма гувернанткой в богатый дом было невозможно, поэтому я не стала привередничать и пошла по объявлению на ткацкую фабрику.

Теперь в газетах то и дело попадались заметки о странном происшествии на торговой площади. Слухи и пересуды на улицах не утихали. К счастью, люди и животные тогда не умерли, а просто уснули. Но, говорят, до сих пор не пришли в себя до конца. Будто потеряли желание жить.

Говорили, похожее уже случалось лет двести назад в другом городе. Тогда, по слухам, уснула целая деревня. Проезжавшие мимо торговцы будили селян и животных целый день, отпаивали водой и отварами. А когда уехали, за спиной осталась призрачная деревня — не с жителями, а с их тенями, пустыми оболочками.

Это проделки фэйри, духов леса и обитателей невидимого мира, такие ходили легенды.

Но были и другие слухи: машинный завод опять выбросил едкий дым, говорят, отравилось с десяток рабочих. И все это случилось как раз в тот злосчастный день.

Я не знала, чему верить. Да и, честно говоря, мне было не до того.

И вот я уже пятый день стояла у станка, где грохот стоял такой, что к вечеру раскалывалась голова. Десять часов в день, гул машин, летящая пыль от хлопка, от которой першило в горле. Платили копейки, но зато сразу за смену. И можно было взять подработку в виде дополнительных часов.

И это было лучше, чем ничего.

Начальница смены, сухая женщина с обветренными губами, смотрела на нас, как на расходный материал. Орала за каждую оплошность, умудряясь перекрикивать даже гул станков.

Сегодня вечером я с братом Кевином сидела на кухне при свете керосиновой лампы. Мы решили пользоваться электричеством как можно меньше. Кевин вернулся с работы — он тоже на днях устроился грузчиком в порт по вечерам, после школы. Зарабатывал сущие гроши, но даже эти гроши были нужны нам.

Он сидел напротив, сжимая кружку с остывшим компотом из сухофруктов, которые нам дала Хельга, и смотрел в стол.

— Амелия, — сказал он тихо. — Я брошу школу.

Я подняла голову.

— Что?

— Устроюсь на полный день грузчиком. Сказали, возьмут, — он виновато посмотрел на меня своими темными, печальными, как у олененка, глазами, — тогда и платить будут нормально.

— Кевин, нет. Ты не бросишь учебу.

— А зачем она мне? — дернул он плечом. — Все равно денег нет. Ты одна за всех горбатишься, мать болеет, бабушка… Не дело это. Я мужчина, в конце концов.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Потому что я уставала так, что по утрам едва вставала с кровати. Потому что если бы не милость всевышнего и золото ворона, я бы уже, возможно, «принимала» вонючих пьяных матросов…

Я содрогнулась всем телом при мысли об этом. И тут дверь в кухню распахнулась.

Мама стояла на пороге — бледная, с расширенными глазами, куталась в вязаную белую шаль. Она смотрела на Кевина так, будто он только что объявил, что уходит на войну.

— Я все слышала, — выдохнула она. — Только попробуй бросить учебу, Кевин.

— Мам…

— Не смей! — голос ее сорвался. — Ты должен доучиться, слышишь? Должен! Устроишься на хорошую работу, а не мешки таскать! Я откажусь от лекарств, если надо, я перетерплю, я…

Она схватилась за грудь. Воздух с хрипом вырвался из ее легких. Лицо побелело еще сильнее, она оседала, хватаясь за косяк.

— Мама! — мы с Кевином вскочили одновременно.

Я подхватила ее, усадила на табурет. Кевин заметался по кухне.

— Лекарство! Где лекарство?!

Я кинулась к шкафчику, где хранились мамины пилюли. Перетрясла всю коробку, но тех, что нужны при приступах, не было.

— Закончились, — выдохнула я, чувствуя, как внутри холодеет.

Глава 5. Совпадение или чудо?

— Я в аптеку, — рванул к двери Кевин.

— Стой! — крикнула я. — Денег нет, я сегодня потратилась на продукты. Тебя тетушка не узнает, я сама. Побудь с мамой.

Я накинула вязаную кофту и вылетела на улицу. В городе вечером было уже прохладно, дул северный ветер, небо затягивало мрачными тучами, пряча закат и первые звезды.

Предчувствие беды терзало меня, но я гнала его прочь и бежала сама, едва не сбивая с ног редких прохожих. Я боялась, что аптека уже не работает. Были, конечно, и другие, но там мне в долг точно не дадут.

К счастью, в аптеке горел тусклый свет. Я влетела внутрь, тяжело дыша, и застыла.

За прилавком стоял незнакомый мужчина. Худой, с редкими волосами и водянистыми глазами.

— А где тетушка Хельга? — выдохнула я.

— Болеет, — прищурился он. — Чего надо?

— Вот, рецепт, для мамы, — пробормотала я, разворачивая помятую бумажку. — У нее приступ случился… — голос дрожал, я готова была упасть на колени. — Мне очень нужно. Я заплачу, завтра, послезавтра, я…

— Денег нет — разговора нет, — отрезал он. — Где это видано, чтобы лекарства в долг давали?! Это что же, скажи, Хельга таким занималась?

— Пожалуйста! — я вцепилась в край прилавка. — Она умирает! Я клянусь, могу расписку оставить!

Он посмотрел на меня равнодушно, как на пустое место.

— Пошла вон, попрошайка. И вообще, я закрываюсь.

Я попыталась возразить, но он выставил меня из аптеки.

В голове метались лихорадочные мысли. Что делать? Где взять лекарство? Кого просить дать в долг? Точно! А что если я побегу к Хельге домой и попрошу у нее взаймы? Она не должна отказать.

— Кар-р-р! — раздалось глухо справа у меня над головой.

Я вздрогнула и отшатнулась.

На торчащей из стены металлической вывеске с надписью «Аптека» сидел черный ворон. Тот самый, который облюбовал нашу яблоню, или тот, что уронил монетки на подоконник, или вообще какой-то совершенно другой — не знаю. Но похоже, я становилась популярной у ворон.

Я хотела развернуться и уйти, но не смогла. Темный, глубокий, бездонный взгляд птицы буквально пригвоздил меня к месту. Подул порывистый ветер — прямо на меня. Распахнул дверь в аптеку. Послышалось недовольное бормотание продавца.

Зрение помутилось. Мне показалось, что я падаю или проваливаюсь в черноту, тишину и спокойствие. Где-то играла то ли арфа, то ли лютня — так мелодично, нежно…

Очнулась я от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Благородная дева, — звал меня аптекарь, стоя рядом со мной.

— Благородная дева? — переспросила я.

Это что еще за странное обращение? Но не только слова аптекаря казались странными. Стеклянный взгляд, бледное лицо, полное безразличие — все это выглядело еще страннее. Он протягивал мне мешочек.

— Возьмите, — сказал он ровным, ничего не выражающим голосом. — Вы забыли свою покупку.

Я смотрела на него, разинув рот. Он перепутал меня с кем-то? Но никого же не было после меня? Или сколько я тут простояла? Неужели у меня начинается какая-то болезнь? Но что тогда с ним?

— Возьмите, — повторил он, уронил мешок прямо мне под ноги, развернулся и какими-то странными, точно кукольными движениями ушел в аптеку, закрыл дверь на засов и выключил внутри свет.

— Спасибо, — пробормотала я, потому что надо было что-то сказать.

Я подняла мешок и заглянула внутрь. Среди вороха непонятных лекарств там лежало и нужное для мамы.

Я резко подняла голову к вывеске. Ворона не было. Показалось? Привиделось? Случилось чудо?

Но в душе зародилось нехорошее предчувствие, несмотря на то, что, казалось, удача снова была на моей стороне.

Однако я так и не знала, сколько прошло времени. Мне надо было возвращаться.

Глава 6. Роскошные пуговицы в моем кармане

Когда я вернулась, то застала всех своих во дворе на скамейке. Брат вывел маму на свежий воздух, Кэтти и Рози выскочили вместе с ним. Кэтти в этом году исполнилось восемь, и она понимала куда больше младшей. Стояла рядом, держа в руке стакан с водой, и на ее лице читался страх. А шестилетняя Рози бегала вокруг и ловила ночных мотыльков.

Кевин, завидев меня, покачал головой.

— Амелия, ей все хуже, — шепнул он, когда я подошла.

Я судорожно зашарила в мешочке, который чудесным образом мне перепал от аптекаря.

— Милые, — сипло начала мама, приподнимаясь на локтях. — Я так виновата перед вами… Так виновата. Я ушла бы за бабушкой в дом милосердия, чтобы не быть вам обузой, но тогда вас заберут в детский дом. Амелия слишком молода, чтобы ей позволили опеку. Кевина выгонят из школы, девочек разлучат…

Она зашлась кашлем, а я наконец достала пилюлю. Уже не сдерживающая слез Кэтти дрожащими руками протянула маме стакан.

— Почему ты плачешь? — подбежала к ней Рози.

— Как почему?! Не слышала, что ли?! — крикнула на нее Кэтти. — В детский дом нас отдадут!

— Ты врешь!

— Эй, а ну успокоились! — прикрикнул на них Кевин. — Идите на качели в саду. Мама просто пугает вас, чтобы вы, мелкие, нас слушались.

Девчонки стали убеждать нас, что всегда-всегда будут помогать. Мы успокоили их, и они отправились на качели. Хоть кто-то еще в нашей семье верил в сказки.

Мы завели маму в дом, уложили на кровать в ее комнате. Постарались утешить и пообещали, что пока держится она — будем держаться и мы. А Кевин продолжит учиться.

Потом загнали девчонок домой. Они поскакали по комнатам, но все-таки улеглись спать. А мы с Кевином опять сидели на кухне. Он взял мешочек, который я принесла.

— Откуда это, Амелия? — строго спросил он.

Я нервно улыбнулась.

— Аптекарь дал…

Кевин высыпал содержимое на стол. И я сама наконец посмотрела, что там лежит. Лекарства разные, но все полезные. Не только для мамы. Тут были и от лихорадки, и от кашля, и от болей в животе, травы для сна. А еще две золотых монеты.

По спине у меня пробежал холодок. Я напряженно сглотнула.

— Аптекарь… — Кевин схватил меня за плечи и тряхнул. Ему в этом году исполнилось четырнадцать, но он уже был с меня ростом. — Амелия, ты или украла, или…

Он плотно сжал губы, посмотрел на меня со злостью.

— Отец убил бы и тебя, и меня заодно, если бы узнал, до чего ты опустилась!

— Ой, давай будем считать, что я украла! — вспылила я, сбросив его руки. — Черт его знает, что это было! Он просто дал мне — и все! И выглядел он будто… будто его зачаровали.

— Зачаровали? — Кевин нахмурился. — А может, это ты зачаровала его? Или очаровала…

— Думай что хочешь! Но я тут ни при чем! — Я убежала к себе в комнату.

Меня трясло от обиды. Да, со стороны выглядит так, будто я стала торговать телом. Но что же на самом деле происходит?

Я распахнула окно, чтобы проветрить комнату. Взгляд упал на цветущую яблоню. Да, за эти дни она вся осыпалась бело-розовыми бутонами и цвела буйным цветом. И это при том, что сезон цветения яблонь уже давно закончился, а эта не подавала признаков жизни несколько лет. Отец не срубил ее только потому, что она давала тень в саду.

И это казалось так странно, так неестественно…

— Карр! — раздалось со стороны яблони, и я увидела сидящего на ветке черного ворона.

Я затворила окно. Теперь меня трясло от страха. Я села на кровать и заставила себя собраться и не выдумывать небылицы. Да, все это противоестественно — как и внезапный коллективный сон на площади. Однако самое главное: наша семья продолжает держаться. Несмотря ни на что.

Прошло несколько месяцев, надо сказать, довольно спокойных. Два золотых, что оказались тогда в мешке, стали той самой подушкой, которая позволила нам не оказаться опять на грани. Я отложила их для оплаты следующего месяца ростовщику и сразу стало полегче.

Денег Кевина хватало на скудную еду. Моя плата на фабрике шла на образование Кевина и оплату жилья, правда работать приходилось больше положенного.

И это уже оказалось жирным минусом, потому что я не была уверена, что продержусь долго. Искать работу гувернантки попросту не оставалось сил: в редкие выходные я едва держалась на ногах.

Кэтти занималась домом. Под руководством мамы она убиралась и готовила. Рози пока больше шалила, но все равно помогала.

Яблоня налилась золотыми, сочнейшими яблоками — не уверена, что когда-то они были такими вкусными. А еще на эту же яблоню во время цветения прилетел рой пчел, и Кевин уже собрал порцию дикого меда. Это добавило приятных моментов в нашу жизнь. Особенно младшим девочкам.

Ворон прибился к нашему дому. Или ко мне. Я думала, может, он прежде был ручным. Я даже подкармливала его перловкой. И в принципе привыкла к нему.

Вот только маме, вполне ожидаемо, становилось хуже. Лекарства помогали, но плохо. Требовалось столичное лечение, может, экспериментальное, как говорил местный врач. Но чтобы положить маму в лечебницу, нужны были очень большие деньги.

Я тащилась в очередной раз на работу, кутаясь в пальто. Осенний ветер трепал волосы, под ногами хлюпала мокрая листва, и кое-где в лужах отражалось мое бледное лицо. Я становилась тенью самой себя — с впавшими глазами и синяками под ними.

Сегодня я спала очень плохо: постоянно просыпалась от ощущения чужого присутствия в комнате. Разумеется, никого не было, но тревога никуда не уходила. Только слышалось за окном одинокое карканье.

Под утро я открыла окно и впустила ворона, и только тогда наконец смогла нормально уснуть.

Но я не выспалась, и день не задался с самого начала. Все валилось из рук, начальница смены на меня кричала, я порезала палец, уснула в перерыв, и у меня стащили обед, решив, что я не голодная.

А закончилось все совсем ужасно.

Когда я собиралась выходить, у меня из кармана выпала пуговица. Начальница заметила раньше, чем я поняла, что произошло, и заставила перетряхнуть все карманы.

Они оказались набиты дорогими, роскошными пуговицами — таких в нашем отделе отродясь не водилось. Может быть, в цехе пошива элитной одежды, но и то маловероятно. Скорее они походили на драгоценные, ручной работы из какого-нибудь модного бутика. Они никак не могли оказаться у меня в кармане! даже подложить из вредных напарниц такое точно бы никто не сумел! Начальницу это не интересовало. Меня выгнали с работы за попытку кражи.

— Карр! — встретил меня довольным карканьем ворон, когда я, опозоренная, выползла с территории фабрики.

Я с тоской глянула на бестолковую птицу — и у меня внутри все оборвалось. В его лапах поблескивала огромная пуговица из слоновой кости с золотым тиснением. Точно такую же я видела в числе прочих из своего кармана.

Глава 7. Демоны питаются гусеницами?

Меня осенило: в гардеробной была открыта форточка! Это пернатое недоразумение таскало где-то пуговицы и совало их мне в карман — непонятно только, каким образом находя именно мое пальто!

— Ах ты ж негодяй! — воскликнула я. — Где ты это стащил?! Ты мне все испортил! А я, дура, тебя еще кормила!

— Карр! — будто возразил он и полетел прочь, но словно дразня меня, поблескивая пуговицей в черных когтистых лапах.

Я бросилась за ним, вне себя от ярости. Кричала что-то про «ощипаю и пущу на суп», «сверну шею и продам таксидермисту» и много всего подобного. Так велика была моя злость, что я бежала за ним до самого леса, который начинался недалеко от дома.

Но далеко не убежала: корень древнего дуба будто вцепился мне в ногу, и я рухнула на сырую листву, едва защитив лицо руками.

— Карр! — злорадно воскликнул ворон.

Пуговица упала на землю передо мной. Ворон опустился с тихим шелестом крыльев и в том месте, куда упала пуговица, начал разрывать листву и землю лапами.

Я лежала в сырой листве под мелким моросящим дождем и не могла встать — от усталости и удивления. И вдруг под лапами ворона в грязи что-то блеснуло.

Подползла ближе, сама расчистила небольшой участок. Там виднелась металлическая поверхность.

Я принялась копать дальше. Вскоре показалась крышка небольшого сундучка, старинного, с причудливой растительной резьбой. Проржавевшая кое-где. На нем висел замочек.

Я вскочила, быстро сравняла листья и землю ногой. Сердце бешено колотилось.

— Что это еще за фокусы? — пробормотала я, глянув на самодовольно гуляющего рядом с этим местом ворона.

Сама брать сундук я побоялась и, под разочарованное карканье, побежала домой за братом. Быстро рассказала ему, что произошло, и потащила в лес. По дороге оглядывалась. К счастью вокруг не было ни души.

Уже вдвоем мы откопали сундук полностью, вытащили, зарыли яму и вернулись домой. Ворон все это время лениво кружил над нами.

На кухне Кевин сбил замок и открыл крышку. Внутри блестели золотые монеты. И если сундук выглядел старым, будто пролежал в земле лет двести, то монеты оказались современными.

Кевин поднял на меня ошеломленный взгляд. А я просто осела на пол, глядя на свои дрожащие руки с грязными от сырой земли ногтями.

Ворон привел меня к кладу нарочно. И нарочно сделал так, чтобы меня уволили. Не удивлюсь, что и госпожу Элизабет тоже ворон разбудил тогда, когда она влетела в кабинет мужа и застала его пристающего ко мне.

Больше списывать на совпадения было невозможно.

В моей жизни появилось нечто, что уберегало меня от пропасти. Весьма странным образом, но тем не менее.

— Здесь вообще на все хватит, — пробормотал Кевин. — Но нельзя сразу все долги закрывать. И надо получше спрятать. Вдруг тот, кто закопал клад, решит за ним вернуться?

— Ага, — пробормотала я, поднялась и на шатающихся ногах поплелась к себе. — Я так ужасно устала, пойду отдохну.

— Иди конечно. Я спрячу деньги и сундук. Потом расскажу, куда.

Я добралась до комнаты, открыла снова окно. Ворон неизменно сидел на ветке и смотрел на меня своими большими черными глазищами. На миг мне почудилось, что это не ворон вовсе, а человек — таким осмысленным показался мне его взгляд. Вернее, не человек. Демон, который пришел забрать мою душу.

Внезапный порыв ветра заставил меня зажмуриться на мгновение. Шторы распахнулись, створки окну ударились об откосы.

— Кто ты? — спросила я, глянув на ворона. — Почему ты помогаешь мне?

Но ворон не ответил, заинтересованно повернул голову к ползущей по ветке гусенице и с удовольствием склевал ее. И все-таки это просто птица…

Я вздохнула, закрыла окно, включила настольный светильник и пошла к кровати, как замерла в полном ступоре. Сердце, едва успокоившееся, бешено застучало в груди.

На покрывале лежало красивейшее колье из драгоценных камней.

Глава 8. Как рождаются слухи

Я позволила себе немного отдохнуть, а потом нашла работу гувернанткой в скромной, небогатой, но приличной семье вдовы с двумя мальчишками. Моя работа была учить их чтению, письму, хорошим манерам. Платили немного, но в комнате было тепло, а хозяйка не смотрела волком и не цеплялась за каждую мелочь. Она владела вела дело своего покойного мужа и всегда была очень занята.

Кевин все равно подрабатывал грузчиком по вечерам. Я ругалась, но он только отмахивался: «Я мужчина, Амелия. Я должен приносить деньги в семью». И на переносице у него появлялась та самая упрямая складка, как у отца.

Мама пила лучшие лекарства, какие можно было достать. Ей становилось лучше. Румянец понемногу возвращался на щеки, она больше вставала, занималась с девочками чтением, письмом и счетом, даже начинала понемногу делать домашние дела. Но стоило ей поймать хоть небольшую простуду, замерзнуть или съесть что-то не то — болезнь возвращалась с новой силой.

Лихорадка, слабость, рвота, тяжелый кашель и одышка не давали ей покоя. Мамин врач помог нам отвезти ее в столичную больницу.

И я, чтобы не вызывать подозрений кучей золота, взяла кредит в банке. Пусть мы переплатим, но, по крайней мере, никто не придерется, откуда у бедной семьи вдруг взялась куча денег.

Я каждый месяц наведывалась к бабушке и приносила по медной монетке сестре милосердия, чтобы та хоть чуточку лучше заботилась о ней. Я надеялась, что мама поправится настолько, что мы сможем забрать бабушку домой.

Теперь, глядя на ее страдания, я больше не желала ей тихой смерти во сне, а лелеяла надежду, что все у нас образуется.

Хотя какой-то частью понимала — бабушке точно лучше не станет. Она почти не вставала, ходила под себя, язвы и чесоточные ходы не заживали, она кашляла кровью. В ней трудно было узнать ту бабушку, которую я помнила. Мне все казалось, что ее кто-то подменил.

Вокруг нее, в богадельне, уходили каждый день, а она продолжала жить — непонятно какими силами. Глаза ее блестели и всегда цепко следили за моим ртом, когда я что-то рассказывала. Она оглохла, но прекрасно читала по губам.

Я не понимала, откуда в ней столько скрытой силы. Однажды я все-таки рассказала, что происходит в нашей жизни — про ворона и про деньги.

— Проделки фэйри, — прошамкала она. — Наш лес необычный, Амелия. Будь осторожна. Они любят играть с людьми. Помогают, а потом забирают. И не жизнь забирают, а… душу. Или так помогут, что потом и не рада будешь. — Она посмотрела мне в глаза. — Но что я болтаю… Твоя мама тебе больше расскажет. Если захочет, конечно.

— Мама? Знает о фэйри? — Я наклонилась к ней, пересиливая желание зажать нос. Запах от мазей на язвы стоял такой мерзкий, что слезились глаза.

— Знает-знает. Я точно тебе говорю. — Бабушкины глаза прищурились. — Она когда с тобой на сносях была, пошла, балда, в лес прогуляться за ягодками. Говорила я ей: не ходи, Линда, тем более одна, без мужа. А она храбрилась…

Бабушка закашлялась, затряслась. Я помогла ей приподняться и дала глоток лекарства. Трясущимися, морщинистыми руками с тонкой, словно пергамент, кожей бабушка схватила меня за пальцы. Я замерла в предвкушении продолжения.

— И что потом?

— А что? Она едва добрела до дома, кровь по ногам, вся бледная, словно мел. Думали, помрет, и тебя не родит.

— И? — я напряглась, ожидая услышать семейную тайну. Тайну, связанную с фэйри, которые по слухам живут за завесой этого мира, тайну, которая возможно, объяснила бы нынешние странные события.

— Родила с божьей помощью, — вздохнула бабушка. После того как откашлялась, говорить ей стало полегче. — Выжила и расцвела краше прежнего. Болезнь ее настигла только после Рози. И то, думаю, потому что упала тогда в реку весной по глупости.

— Ну хватит, не ругай маму, — пробурчала я, приуныв. Тоже мне тайная история. Тут фэйри и не пахнет. Вот так и рождаются слухи… — Лед тонкий был, вот она и провалилась.

— А нечего было ходить там! Ишь путь она срезала! — глаза бабушки сердито блеснули.

Я вздохнула. Вот такой она всегда была. Суровая к маме, но в нас души не чаяла.

— Она в лучшей больнице сейчас лежит, — сказала я, улыбнувшись.

— Хорошо-хорошо, — кивнула бабушка. — Ты, дитя, отмеченная фэйри. В тебе есть что-то… Твой золотой блеск в глазах, иногда появляющийся. Что-то случилось с Линдой в том лесу, о чем она говорить не хочет. Только сыну моему сказала, как ты родилась. Он тогда помрачнел весь, ходил два дня по лесу. Уж чего искал, не сказал. Но я-то знаю: фэйри те еще плуты и проказники.

Легкая, чуть мечтательная улыбка коснулась ее губ.

— Они и не со зла, может, людям плохо делают, природа у них иная.

Я попрощалась с бабушкой и, идя медленно домой, думала: может, она и не придумывает сказки на ровном месте?

Дома я долго крутилась у зеркала, но никак не могла поймать тот блеск в своих голубых глазах. Глаза как глаза. Я никогда этого блеска у себя не видела, только другие иногда замечали.

Я распахнула окно. Ворон ждал меня на яблоне. Сидел, нахохлившись, и смотрел своими черными глазами.

— Ты дух леса? — спросила я шепотом. — Или просто птица?

Он каркнул, как обычный ворон, и принялся чистить клювом лапы. Безнадежно. Но я обязательно поймаю его на «неправильности». Я терпеливая.

Глава 9. Золотой пеньюар

Осень сменилась зимой. Я подкармливала ворона перловкой и хлебными крошками. Он совсем обнаглел — залетал в дом, садился на стул и грелся. Рози сначала боялась, потом привыкла и дала ему имя — Черныш.

Она даже стала таскать его на руках. Я была в ужасе, а ворон истошно каркал, вырывался, царапался и вылетал, но все равно возвращался. Потом он приловчился: как только Рози подбегала к нему, он взлетал и с карканьем носился по дому, дразня ее и раздражая всех остальных.

Кэтти гоняла его тряпкой, Рози хохотала. Кевин зажимал уши и качал головой, укоризненно глядя на Рози. Только мы с ним знали о том запасе золота, к которому он нас привел и которое до сих пор кормило нас и держало на плаву.

Ростовщик, которому я исправно платила, все упрекал меня в воровстве и грозился натравить полицию, но не делал этого — разумеется, никаких доказательств у него не было. А мы с Кевином честно и исправно работали.

И можно сказать, жизнь налаживалась.

А вот весна вместе с пышным цветением нашей яблони принесла плохие вести. Маме лучше не становилось, несмотря на все лечение. Врачи говорили: из нее будто кто-то выпивает жизнь. А мы с Кевином думали, что они просто обманули нас с самого начала и тащили деньги, пока они у нас были.

Маму привезли обратно. Она была так слаба, что не могла сама встать. Мы с Кевином дотащили ее до кровати, девочки испугались ее вида и убежали к себе. Кевин не выдержал тоже и, пробурчав, что ему надо учить уроки, ушел.

Я осталась с ней одна. С моей некогда красивой и улыбчивой мамой, которая теперь превратилась в живую мумию: пожелтевшая кожа, впавшие щеки, выпуклая грудная клетка, пальцы, похожие на барабанные палочки, тяжелая одышка. Она смотрела на меня печально и молчала.

— Мам, мне бабушка сказала, что ты едва не умерла при родах, — произнесла я, вспомнив рассказ про лес.

Мама кивнула.

— Ты никогда не рассказывала.

— Да… дочка… — слова давались ей тяжело. Ее грудь высоко вздымалась. — Теперь я могу… сказать…

Она опустила голову и положила исхудавшую руку на живот.

— Я думала… что жду одного… дитя. И врач не заметил… — Она помотала головой. — В тот день… схватки… застали в лесу… Родилась мертвая девочка… Я думала… там же и останусь… Потеряла сознание… но помню музыку… очень красивую…

Она опять замолчала и какое-то время просто дышала, глядя перед собой.

— Очнулась… ребенка нет… Утащила лиса… так я подумала. А потом снова схватки… И в животе движение… Я добрела до дома… И на свет появилась ты.

Она подняла на меня голову, потянулась рукой и коснулась моего плеча.

— Ты… мое чудо, Амелия.

— Бабушка говорила что-то про фэйри, — пробормотала я.

— Бабушка… — мама улыбнулась. — Она не рассказывала… как девочкой гуляла с симпатичным мальчиком… в лесу? И он сказал… что наделил… ее даром.

— Даром? Каким еще? — совершенно удивилась я.

— Он обещал… что она доживет до ста лет… Я всегда думала… это сказки… — мама слабо рассмеялась. — Но, глядя на бабушку… начинаю верить…

Я опешила. Рассказ с ребенком все еще не казался мне достаточно странным. Бывает, двойню за одного ребенка принимают. Это ничего не доказывает. А вот бабушкина история вызывает много вопросов. И молчала ведь!

— Я прилягу, если… не возражаешь… — попросила мама.

Я помогла ей улечься. Рассказала, как у нас дела, стараясь казаться веселой и беззаботной. А у самой болело сердце и щипало глаза от сдерживаемых слез.

А потом я вышла в сад и плакала там под цветущей яблоней, пока не заложило нос, а день не начал клониться к закату. Ворон, заметив меня, слетел с ветки и ходил рядом, будто пытался утешить. И я была ему очень благодарна.

Я думала о маме, о родившейся мертвой сестре, которую даже не похоронили по-людски. Досталась на корм животным. Надо же, какая несчастная судьба. А ведь будь нас двое… Все могло сложиться иначе.

Понятия не имею, как нам выкручиваться теперь. Мамины дни сочтены. Я не знала, как ей помочь. Какое-то время мы проживем вместе, а потом придет опека, и девочек у меня заберут. Срочно найти мужа, который согласится взять со мной и двух детей? Но как? Где искать?

Когда я замерзла от прохладного весеннего ветра и поднялась к себе в комнату, то обомлела.

На моей кровати лежал элегантный флакончик из темного стекла. А рядом — сверток из серой ткани с запиской.

Окно было закрыто. Проделки Кевина? Но на него не похоже.

Я на подкашивающихся ногах подошла к кровати, взяла записку, развернула. Красивый, вытянутый почерк. Без подписи, без обращения:

«Это зелье спасет твою мать от смерти».

У меня закружилась голова. Поверить в такое было немыслимо.

Дрожащими руками я развернула сверток. Внутри оказался пеньюар. Золотой, струящийся, невесомый. Выглядел таким дорогим, что я боялась прикоснуться к нему. И на нем лежала еще одна записка:

«Надень его на голое тело и выйди босиком под яблоню в полночь».

Я смотрела на эти две вещи. Зелье — жизнь мамы. Пеньюар — мое тело, моя воля.

И понимала, что выбора у меня нет.

Глава 10. Кольцо

Меня разрывали противоречия. С одной стороны я хотела просто схватить этот флакончик и побежать к маме, дать ей исцеляющее зелье, от кого бы оно ни было. А пеньюар сжечь в печи.

С другой стороны я понимала: так не работает. Если я не выйду, зелье исчезнет. Или отравит маму. Или не подействует. Или случится что-то еще. Тот, кто следит за мной и помогает, сильнее меня, и мне не перехитрить его таким глупым образом.

Я встала, подошла к окну, распахнула створки. В саду было темно, только яблоня белела в лунном свете. Ветер слегка качал ветки и кружил в воздухе опадающие лепестки.

Ворона не было.

Я смотрела на яблоню и думала о том, что будет через час. Что меня ждет?

Страх скручивался в животе, холодный и липкий, а потом поднимался к самому горлу. Но где-то рядом, в самой глубине, пульсировало почти жадное любопытство. Кто он? Почему выбрал меня? Чего хочет?

Я тряхнула головой, прогоняя эти мысли.

— Дура, — сказала я себе вслух. — Ты идешь спасать маму. Все остальное неважно.

Я закрыла окно и задвинула шторы. Раздевалась медленно и смущенно, словно меня мог кто-то видеть. Скинула платье, чулки, нижнюю рубашку. Осталась совсем голая — и тут же поежилась от холода, хотя в комнате было тепло.

Пеньюар скользнул по коже. Ткань легла на тело легким, почти невесомым прикосновением. Распустила волосы и вновь посмотрела на себя в зеркало.

— Ох… — вздохнула я, узнавая и одновременно не узнавая девушку в отражении.

На меня смотрела не та Амелия, что покупала самые дешевые продукты на рынке и бегала от ростовщика. А кто-то… чужой. Красивый. Почти нереальный.

Я отвернулась. Схватила с кровати флакончик с зельем — не знаю зачем, привязала его его на веревочку и повесила на шею. Тихонько открыла дверь и выскользнула на улицу, надеясь не разбудить своими похождениями брата. Не представляю, как я буду объяснять ему свой наряд.

В саду было тихо.

Луна светила ярко, заливая двор и садик немного призрачным, нереальным светом. Яблоня стояла в самом центре этого света, усыпанная цветами, будто невеста. Лепестки падали на траву, на мои босые ноги.

Я подошла и остановилась под самыми ветками.

Мое сердце колотится так громко, что, наверное, было слышно за версту. Странно, но мне не было холодно. То ли невесомая ткань все-таки согревала, то ли меня согревала кровь, которую разгоняло мое бешено колотящееся сердце.

Я просто стояла и ждала столько, что устали ноги. Время перевалило за полночь давно, но так ничего и не происходило. Я уже хотела повернуться и уйти, когда ветка надо мной качнулась. Я подняла голову и замерла.

На ветке сидел ворон. Черный, большой, с блестящими перьями. Он смотрел на меня своими бездонными глазами.

— Ты… — выдохнула я.

Ворон моргнул.

— Я здесь, — прошептала я. — Я сделала, как ты просил.

Тишина.

А потом что-то коснулось моих волос. Легко, почти невесомо — будто ветер. Я вздрогнула.

— Что ты хочешь от меня? — спросила я шепотом. — Мою душу? Жизнь?

Ответа не было.

— Я сделаю все, что ты скажешь, — выдохнула я. — Приду, когда позовешь. Но… дай мне время. Чтобы я могла отпустить их. Чтобы они смогли выжить без меня. Пожалуйста.

Ворон на ветке склонил голову набок. Его черные глаза блеснули в лунном свете. Он каркнул, взмахнул крыльями и взлетел.

Полетел низко над травой в сторону леса. Потом развернулся, сделал круг и снова полетел к опушке. Будто приглашал за собой.

Я сделала шаг. Потом другой. Босая, в золотом пеньюаре, сжимая флакон с зельем на груди, я пошла за ним.

Трава под ногами была мокрой от росы и холодной. Но мягкой и не колючей.

Ворон долетел до опушки леса, где не так давно мы выкопали клад. Сел на нижней ветке старого дуба и замер. Я остановилась на границе. Там, где кончалась поляна и начинался темный, молчаливый лес.

Меня потряхивало больше от страха, чем от холода. Но я терпела, глядя на ворона и ожидая его подсказок.

И вдруг поняла — вокруг все стало меняться.

Замолкли насекомые. Перестали шелестеть листья. Даже ветер стих, будто затаил дыхание.

Я опустила голову и с ужасом осознала, что трава передо мной увядала на глазах. Она теряла цвет, сохла, сморщивалась и осыпалась прахом. Похожее происходило на торговой площади, когда уснули люди. Сейчас единственным человеком была я, и я не засыпала. По крайней мере пока.

Сердце бешено стучало в груди, мне хотелось бежать без оглядки. Но золотая невесомая ткань на теле и стеклянный флакончик напоминали о причине, по которой я должна остаться.

Я подняла голову и замерла.

Там, во тьме деревьев с осыпающимися почерневшими листьями, стоял высокий, темный, неподвижный силуэт.

Я не видела лица, рук или чего-то еще. Только очертание и то, как он стоит, словно отделенный от мира тонкой гранью между жизнью и смертью. Вот он, показался. Тот, кто вмешался в мою жизнь, кто следил за мной.

Ворон на ветке нахохлился, распушил перья, но не улетел и не уснул. У меня дрожали руки, меня знобило от страха. Но я заставляла себя стоять и смотреть.

Ворон каркнул, заставив меня вздрогнуть, опустился прямо передо мной и уронил к моим ногам что-то блестящее. Отпрыгнул и посмотрел на меня. Потом перевел взгляд туда, в темноту, где стоял силуэт. Снова взлетел.

Я наклонилась. На мертвой траве поблескивало тонкое, серебряное или из белого золота кольцо с темным камнем. Я подняла его. Оно было холодным, почти ледяным. Но когда я сжала его в пальцах, по руке разлилось странное тепло.

Я подняла глаза на темную фигуру, что стояла среди мертвых деревьев и ждала.

— Кар! — взмахнул крыльями ворон.

— Что мне делать? — спросила я дрожащим голосом, положив кольцо на ладонь.

— Кар! — глухо каркнул он снова.

— Надеть его? — прошептала я.

Ворон нетерпеливо махнул крыльями.

И медленно, глядя прямо туда, в черноту, где угадывались очертания плеч, темного плаща, нечеловеческой стати, я надела кольцо на безымянный палец правой руки. Оно село идеально. Будто ждало именно меня.

Тишина стала абсолютной. Силуэт впереди качнулся, будто кивнул. И исчез.

Ворон каркнул, громко и резко разрывая тишину. Взмыл в небо.

Ноги подкосились, и я рухнула на колени в пожухлую траву. Все закончилось? Могу ли я уходить домой? Но к счастью пока со мной все в порядке. Или уже нет?

Мир вокруг начал оживать. Зашумел ветер. Застрекотали сверчки. Но трава под ногами осталась мертвой.

Я поднялась и на ослабевших ногах поплелась к дому, снова сжимая в руке флакончик с зельем. Поможет ли оно маме? Если да, то плевать на все.

Глава 11. Час расплаты

Я дала маме зелье утром, перелив его в кружку. Мама выпила и сказала, что не помнит такого вкуса раньше. С содроганием и ужасом я ждала — подействует или нет.

Кольцо я сняла с пальца, но повесила на шею на веревочке, на всякий случай. Символ моего обещания. Символ сделки, конечной цены которой я не знала.

За день ничего не произошло. Мама едва вставала, с трудом ела, а потом лежала весь оставшийся день. Вечером, когда я мыла посуду, у меня случилась истерика.

— Амелия, ты не виновата, — подошел ко мне Кевин и обнял за плечи. — Мы знали, что это случится рано или поздно.

— Знали, — ответила я. — Но я надеялась, что хотя бы дотянем до твоего совершеннолетия. Тогда, возможно, у нас был бы шанс оформить опеку над девочками.

А потом мы ревели оба. Чуда не случилось. И я не знала, как стребовать с ворона или с того существа обещание. И вообще, что я должна сделать? Голой выйти в лес? Пожалуй, и вышла бы, да что угодно бы сделала…

Вот только даже ворон не сидел на яблоне, чтобы я хотя бы попыталась спросить с него ответы.

Уснула с горьким ощущением обмана: надо мной посмеялись, просто заставили что-то сделать, последствия чего я еще не осознала, и обманули. Вот ведь проклятая нечисть!

Однако утром рядом с подушкой я нашла еще один пузырек. Новый, с такой же жидкостью.

Мне ничего не оставалось, только попробовать дать маме зелье снова. Было ощущение, что я сама травлю ее, приближая к смерти — сегодня она совсем не вставала и отказывалась есть. Но надежда — сильнее страхов.

Ночью я вышла на улицу сама, правда не в пеньюаре. Дошла до опушки леса, потопталась на том самом месте, где начиналась прогалина с превратившейся в прах травой.

Небо заволокло тучами, моросил дождь, я промокла насквозь. Но я все стояла, всматриваясь во тьму леса и вслушиваясь.

— Я ведь сделала, как ты хотел… — прошептала я, обнимая себя за плечи. — Прошу, помоги мне.

Но лес жил своей жизнью. Мне не ответили.

Я вернулась домой продрогшая насквозь и с тяжелым сердцем. Прежде чем уйти в комнату, заглянула к маме. И вот тут меня ждал сюрприз.

В свете ночника я увидела нечто невообразимое. Мама крепко спала на спине, а ее оплетал зеленый, чуть золотистый вьюн. Я хотела закричать, но увидела, как вьюн пульсирует в такт с дыханием мамы, и с каждым вдохом часть листьев отмирает, осыпаясь трухой.

И мне казалось — или так хотелось казаться? — что маме с каждым вдохом становится легче. Хрипы стихали, она дышала свободнее.

Я просидела у нее в комнате до утра, уснув на полу у стены. Проснулась, когда на улице рассвело. Мама спала на боку, вьюнов на ней не было, но на одеяле и у кровати лежал серый слой трухи. Что-то все-таки происходило.

А у себя в комнате я нашла новый флакон.

Следующей ночью я снова смотрела, как оплетают маму странные растения и словно выпивают из нее болезнь.

Мама встала на седьмой день. И что самое невероятное и одновременно ожидаемое — она чувствовала себя лучше, чем до обострения. Кашель перестал ее беспокоить, одышка исчезла. Слабость, худоба и желтушность постепенно уходили. Мама воспрянула духом. Стала заниматься с девочками, делать домашние дела, порывалась найти работу.

Я никому не рассказала о сделке. Потому что цена не была известна. И заплатить должна была только я. Никого впутывать я не хотела.

Больше всего я боялась, что расплата наступит быстро. Но время шло. Я работала, занималась домом. Так тянулись дни, потом недели, потом месяцы. Я перестала ждать расплаты — и почти научилась жить с этим кольцом на шее. Ворон совсем поселился у нас, лишь иногда отлучался на несколько дней, но всегда возвращался.

Мы забыли о бедствиях. Вернули бабушку домой, мама ухаживала за ней. Кевин доучился, девочки пошли в школу. Бабушке по наследству от младшей сестры достался маленький домик, и мы все гадали — продать его или оставить Кевину, в расчете на то, что у него будет семья.

Мама говорила, что и мне пора замуж. Мол, я стала такой красивой, что половина мужчин нашего городишки точно тайно вздыхают по мне. Я смеялась — какая любящая мама скажет своей дочери другое?

Казалось, самое страшное позади, и все волшебство и злоключения можно забыть. Но незримая рука вела меня и дальше.

Я жила две жизни. В одной я была словно птица в клетке, во второй — обычная горожанка. Я пыталась встречаться с мужчинами, некоторые даже нравились мне. Но больше одного раза мне не удавалось ни с кем увидеться. После встречи они бросали работу, уезжали в другой город или просто словно забывали меня.

А между тем мне исполнилось двадцать два года. Мне хотелось бы хоть раз познать мужчину, хоть раз ощутить то, что иногда виделось во сне, когда я зачитывалась романтическими книжками.

Даже поцелуи мне не удавались. Стоило моему новому знакомому приблизиться — случалось что-то странное. Он замирал, будто забывал, кто я, или вдруг вспоминал о срочных делах. Я перестала даже надеяться.

Видать, это была моя плата.

Зато невидимый помощник продолжал одаривать меня подарками. Сорочки, украшения, изысканные блюда, возникающие посреди комнаты. Я никому не показывала и не рассказывала о них. Потому что попросту не смогла бы объяснить.

Однако надевать наряды в своей комнате приходилось. Потому что если я этого не делала, ворон не давал мне спать всю ночь — стучал в окно, залетал внутрь и сердито каркал.

Понятия не имела, как это существо меня видит, но подозревала — через зеркало, что он подарил. Я прятала его в шкаф, когда переодевалась, потом доставала снова, крутилась в подаренных украшениях и убирала обратно.

Я видела себя столетней старой девой, не познавшей жизни, — только вот эти подарки, которые неизвестно куда девать.

Кевин устроился на работу, у него появилась девушка. За мамой начал ухаживать наш сосед — вдовец с двумя мальчишками.

Бабушка внезапно пошла на поправку. В свои восемьдесят девять лет вдруг встала с кровати и пошла копаться в огороде. Она говорила об озорном мальчике-фэйри и о том, что выдержала его испытание. А я думала: мне просто отрезают последние мосты. Чтобы меня ничего не держало. Больше моя семья не зависела от меня.

Я понимала — мне осталось недолго.

И сегодня это чувство настолько сильно овладело мной, что я не пошла со всеми в гости к бабушке. Потому что знала — час расплаты пробил. Он придет за мной, чтобы забрать мою душу.

Поэтому я не удивилась, услышав чужие шаги в доме. Не удивилась увяданию цветка на подоконнике и осыпавшимся цветам яблони.

Вот только не душу потребовал божественной красоты мужчина-фэйри.

Он взял мою руку и сказал:

— Идем, смертная. Теперь ты только моя.

Я смотрела на него и не могла пошевелиться. Его прохладные, крепкие пальцы сжимали мою ладонь и слегка дрожали.

— Идем, — повторил он.

Я встала. Сердце билось в груди болезненно часто. Момент истины настал. И момент неизвестности.

Мы вышли из дома. Ночь обступила со всех сторон — густая, лунная, но какая-то… мертвая. Ни сверчков, ни ночных птиц не было слышно. Только тишина, звенящая в ушах. Он держал меня крепко, будто я могла вырваться и попытаться убежать. Но конечно, я не стану этого делать, как бы ни дрожали ноги от страха, как бы ни холодело в груди.

Я оглянулась на дом. В окнах было темно.

Прощай, мой дом. Прощай, детство. Прощай, семья. Я заплакала бы в другой раз, но сейчас страх перекрывал все. Что ждет меня впереди? Куда он ведет меня? Но что бы ни ждало, я обязана выдержать. Потому что добровольно заключила эту сделку.

Мы шли через сад. Яблоня стояла голая — все цветы осыпались, устилая землю пепельным ковром, листья завяли, ветки скрючились. Увядшие лепестки под моими босыми ногами холодили ступни.

За садом начинался луг. Трава под ногами, как и тогда, сохла и рассыпалась в прах. Я подняла голову — он шел чуть впереди, высокий, темный, и смерть струилась за ним, словно плащ.

Но подо мной трава оставалась живой.

Я перевела взгляд на свою руку в его ладони. Мы соприкасались, но ничего не происходило, на меня это колдовство не распространялось.

На краю опушки, где тени сгущались в непроглядную черноту, стоял какой-то странный, искореженный ствол. А потом он шевельнулся и вышел из-под сени деревьев на лунный свет.

Я вздрогнула, дернулась, но крепкая рука сильнее сжала меня. Нас ждал конь. Но не обычный конь.

Сквозь прогнившую, кое-где свисающую лохмотьями шкуру проступали ребра — белые, гладкие, будто отполированные. Местами кости торчали наружу — острые, страшные. Морда была почти скелетом, только в глазницах тускло теплились два зеленоватых огонька. От него пахло сырой землей и тленом.

— Не бойся его. Он не навредит тебе, — раздался у меня над ухом бархатный шепот.

Конь повернул голову медленно и с противным хрустом. Огоньки в глазницах полыхнули ярче. Потом опустился на колени. Передние ноги — одна еще обтянута кожей, другая, голая кость, подогнулись, и он замер, ожидая.

Я готова была шлепнуться в обморок. Не знаю, какое чудо держало меня в сознании.

— Садись, Амелия.

Я смотрела на эту спину — местами черную, местами белую, костяную. На ребра, которые придется обхватить ногами. На наброшенную сверху бархатную красную ткань, лишь слегка прикрывающую плоть.

Мне совсем не хотелось на него садиться.

Но выбора у меня не было.

Глава 12. Дом или тюрьма?

Меня трясло от страха всю дорогу, пока мы летели над лесом верхом на нежить-коне. И летели так быстро, что я ничего толком не видела из-за слезящихся от ветра глаз. Я чувствовала, как перекатываются под тканью пледа и моими ногами голые ребра демонического существа. Наверное, я спрыгнула бы от ужаса, если бы крепкие теплые руки сидящего позади меня мужчины не держали за талию.

Ночнушка задралась выше колен, ветер продувал меня насквозь, но я не жаловалась. Пока я жива — и на том спасибо.

В какой-то момент мы словно пролетели сквозь паутину. Я невольно задергалась, пытаясь снять невидимые нити с лица, рук и ног. Но их не было. И я запаниковала. Что еще за странности? Рука фэйри передвинулась выше, легла под грудь, где отчаянно стучало сердце.

— Не бойся, птичка, — прозвучал мне в затылок его голос. — Мы пересекли границу миров. Совсем скоро окажемся дома.

Дома? Я стиснула челюсти, чтобы не закричать, и вцепилась в гриву мертвой лошади, чтобы не скинуть руку с себя. Ведь он имеет право касаться моего тела. Потому что я надела кольцо, которое он дал, приняла все его дары.

Но как же было страшно! Что именно мне делать? Как себя вести? Должна ли я стать теперь просто безвольной игрушкой или попытаться отстоять хоть какие-то границы? И что будет, если быстро надоем ему?

Вскоре меня отвлекли унылые, мертвые пейзажи под нами и впереди. Мы летели над скрюченными засохшими деревьями, голыми камнями, кое-где поросшими черным мхом, над зеркально-черной гладью уходящего за горизонт озера. Мы приближались к высящемуся из черного камня дворцу с башнями, оплетенными кое-где шипастыми, но тоже иссохшими растениями.

И ни души. Ни птицы, ни зверька, ни кузнечика.

Когда мы приземлились, нечисть, похожая на труп лошади, вспыхнула зеленым огнем и исчезла. Я охнула.

Фэйри глянул на меня и улыбнулся. В лунном свете он казался призрачным и почти нереальным. Но красивым, невероятно красивым, такой утонченной и в то же время мужественной красоты я не встречала в человеческих мужчинах.

— Я так ждал тебя, Амелия, — сказал он и пропустил прядь моих волос между пальцами, улыбаясь хищно и пристально глядя на меня.

— Зачем я тебе? — я наконец осмелилась подать голос. Сердце сжималось от тревоги. Но я должна быть сильной — ведь мне предстоит прощупать границы дозволенного, чтобы понимать, сколько мне отпущено. — Ты знаешь мое имя, но я не знаю твоего. Кто ты вообще?

— Истинного имени не скажу, очаровательная смертная. Меня нарекли Талрон, зови меня этим именем. Остального тебе знать не обязательно. Век смертных так короток. — Он взял меня за руку и повел в мрачный, темный дворец, в котором стояла такая же полная тишина, как и снаружи. — Я хочу, Амелия, чтобы ты просто жила тут и наслаждалась.

— Наслаждаться? Тут? — не сдержала я нервного смешка.

Он широко улыбнулся и коснулся ногтем кольца на моей шее.

— Если потрешь его, появится Висла, — сказал он. — Когда потрешь второй раз, она пропадет. Я провожу тебя в комнату, а Висла поможет собраться. Потом спускайся к обеду.

Наверное стоило спросить, кто такая Висла, но меня удивил еще один момент.

— К обеду? — я глянула в высокое окно на ночное небо. — То есть уже завтра?

— Сегодня. Ты привыкнешь к местному распорядку, Амелия, — улыбнулся Талрон и, легко подхватив меня под руку, повел по тускло освещенным свечами и факелами коридорам.

Здесь царил мрак и запустение. Но в то же время не было грязно или пыльно. Так что несмотря на все трещины и сколы замок не казался заброшенным.

Мы поднялись по широкой полукруглой лестнице на второй этаж, прошли по коридорам, и он впустил меня в просторную комнату — в отличие от всего остального замка, не такую обветшалую.

Я с любопытством огляделась. В комнате был высокий потолок с массивной люстрой, в которой мерцали огоньки. Стены затянуты темно-зеленой тканью с едва заметным серебристым узором, который будто двигался и переливался. Вдоль одной стены горел огромный камин из черного камня, отбрасывая теплые блики.

После прогулки босиком и в ночной рубашке мне захотелось поскорее подойти к огню, но я держалась с достоинством и изучала место своего заточения дальше.

Кровать занимала почти половину комнаты. Темное дерево, высокие столбики по углам, с которых ниспадал легкий темно-бордовый балдахин, расшитый золотыми нитями. Постель застелена идеально ровно, а в изголовье лежали две большие подушки. Глянув на них, я поежилась от внезапно пробежавшей по телу волны холода.

У высокого окна стоял массивный письменный стол с изогнутыми ножками. На нем устроились подсвечник на три свечи, графин с темной жидкостью и пустой бокал. А еще на столе стояла ваза с сухими ветками, оплетенными чем-то, похожим на паутину. И надо сказать, это выглядело красиво. Мертво, но красиво.

На полу лежали шкуры с серым шелковистым мехом неизвестных мне животных. И ни пыли, ни грязи, ни следов запустения я не заметила. Будто здесь совсем недавно побывал отряд горничных.

В дальнем углу стояло трюмо из красного дерева с тремя зеркалами — центральное большое, два по бокам поменьше. Перед ним устроился пуфик, обтянутый темным бархатом. Трюмо все было уставлено шкатулками, щетками для волос, флаконами. Рядом высился широкий шкаф с двумя створками, и висело на стене большое зеркало в резной оправе.

— Поторопись, Амелия, — мягким, бархатным баритоном произнес Талрон, словно проурчал, как довольный кот.

Дверь за ним закрылась. Я потерла кольцо, понимая, что никуда мне не деться и лучше пока не испытывать его терпение. В конце концов, если я хочу рассчитывать на некое подобие общения, надо проявить уважение и почтительность.

Как только я отняла руку от кольца, передо мной появилось существо ростом мне по грудь — болотно-зеленое, коренастое, с длинными, непропорциональными руками, которые свисали почти до колен и слишком крупной для такого маленького тела головой.

Кожа шершавая, как кора. Глаза — огромные, черные. Уши — длинные, острые, торчали в стороны и чуть подрагивали. Одето существо было в кожаную коричневую безрукавку и неровную, будто оборванную местами юбку.

— Ветки зеленые! — воскликнуло оно немного скрипуче, но вполне приятно, и шлепнуло себя по щекам ладонями с длинными пальцами и темными ногтями. — Не соврал Ворис! И правда привел Талрон смертную! Так, сейчас посмотрим, что можно сделать.

Она, а это была женщина, судя по фигуре, торопливо оббежала меня кругом, почесывая подбородок. Я дернулась, но устояла и сдержала крик. Нечего. Теперь меня повсюду чертовщина будет преследовать, что ж от каждого теперь шарахаться и вопить?

Вообще мне уже стоило порадоваться. Меня сразу не разорвали в клочья, не съели и не сделали ничего дурного. Я покосилась на две подушки на кровати, и снова нехорошие мысли полезли в голову. Нет, лучше не забегать вперед.

— Так-так, милочка. — Висла отбежала от меня и принялась копаться в шкафу, где уже висели платья разной длины. — Тебе подойдет что-то приятное глазу, зеленое!

Она обернулась, прищурилась и ухмыльнулась, обнажив желтые клыки.

— Висла? — спросила я.

— Она самая, — кивнула та, притаскивая платье из какого-то неведомого мне материала. Оно струилось и поблескивало в свете камина и свеч.

— Скажи, что мне ожидать от… Талрона? Кто он вообще такой?

— Талрон-то?.. — Она бросила опасливый взгляд в сторону двери. — Наследник верховного короля Альфхейма.

— Верховного короля… — пробормотала я, не зная, радоваться или бояться еще сильнее. — Зачем я ему, Висла?

Она вначале округлила глаза, а потом прищурилась с хитрецой.

— А ты не знаешь?

— Увы… — вздохнула я.

Висла бросила платье на кровать и схватила меня за руку.

— О, я тебе расскажу, милочка, все-все расскажу, только давай заключим небольшую сделку…

Я вырвала руку и отпрянула.

— Хватит с меня сделок! — Мой голос прозвучал увереннее, чем я ожидала.

— Не хочешь — и не надо, я как лучше хотела, — фыркнула Висла, поведя плечом, и рванула мою ночную рубашку снизу по шву.

Я вскрикнула от неожиданности.

— Снимай эту тряпку! — деловым тоном приказала она. — Будешь одеваться, как велит хозяин.

Я вздохнула и стащила с себя единственную иллюзию защиты. Висла безжалостно швырнула ночнушку в камин. Огонь вспыхнул, поглатив мою последнюю связь с домом.

Висла отвела меня в небольшую смежную комнату, где стояла огромная лохань с водой. Отмыла с приятно пахучими маслами, высушила, используя заклинания, нарядила, уложила волосы.

Несмотря на свою ворчливость, она смотрела на меня оценивающе и вполне довольно, как скульптор оценивает свой почти завершенный шедевр. Я глянула на себя в зеркало, и единственное пришло мне на ум: почему это называется одеждой? Я же почти голая!

— Хороша, — заявила Висла. — Ох, как теперь ты хороша, милочка. Не разочаруй уж нашего принца.

Я сделала глубокий шумный вдох. Знать бы еще, что он от меня хочет. Хотя, как что... если посмотреть на платье, две подушки… Спокойно! Я глубоко вздохнула и постаралась собраться. Теперь все, что я могу, — достойно сыграть роль, какой бы она ни была.

Дверь в комнату неожиданно открылась.

— Амелия, верно, ты заснула? — В проеме появился Талрон. Точнее, принц Талрон.

Висла вскрикнула и кинулась в дальний угол комнаты с воплем ужаса.

Глава 13. Ужин при свечах

— Кольцо! — взвизгнула Висла. — Потри кольцо, милочка! Я ж сейчас…

Но я не дослушала, сразу потерла. Кажется, я и без нее поняла, что может случиться. Только я по каким-то причинам могу выдерживать присутствие этого фэйри.

Хлопок, и Висла исчезла в тот же миг.

— Добрая душа, Амелия, — улыбнулся Талрон и протянул мне руку. Его глаза прищурились, а черные вертикальные зрачки расширились и стали почти круглыми. — Идем, моя дорогая.

Я вздохнула и, выпрямив спину, подошла к нему. Вложила руку в ладонь. Он мягко сжал ее и улыбнулся.

Мы пошли по коридору, спустились по широкой винтовой лестнице вниз туда, где в зале из черного мрамора стоял огромный стол. На нем горели свечи в тяжелых серебряных канделябрах, отбрасывая пляшущие тени на стены. Но мое внимание привлекли не они.

Стол просто ломился от яств. Жареное мясо стейками, крылышки, ножки. Диковинные фрукты, каких я никогда не видела в мире людей — с перламутровой кожицей, с золотистой мякотью, с ароматом, от которого кружилась голова. Вино в высоких хрустальных графинах переливалось рубином и янтарем.

Талрон усадил меня рядом с собой во главе стола и пододвинул пустую тарелку.

Раздался то ли стук, то ли поскрипывание справа. Я повернула голову и невольно вздрогнула. К нам шел живой мертвец — похожий на того коня, только в другом обличье: с длинными ушами, еще длиннее, чем у Талрона, и копытами вместо ног.

Он подошел, подволакивая ногу, положил мне сочащегося кровью горячего мяса, крошечную ножку птицы, пододвинул маринованные перепелиные яйца в хрустальной пиалке, салаты, тушеные овощи, налил в бокал вина. И отошел, скрывшись за нашими спинами.

А я смотрела на всю эту вкуснятину и думала только о том, что секунду назад — пусть не руками, но этой еды касался живой труп.

— Почему все вокруг мертвое?! — прохрипела я, глянув на Талрона.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и вздохнул.

— Что ж, ты имеешь право знать, моя птичка.

Он чуть откинулся в кресле, но смотрел на меня все так же по-хозяйски, не отводя взгляда.

— Это Мертвый Дворец, и я его хозяин. Все живое вокруг меня умирает. Поэтому я поднимаю мертвецов, чтобы они служили мне.

— Удобно… наверное, — пробормотала я, только потом осознав, какую чушь сболтнула.

Но Талрон оценил и усмехнулся.

— Да, они исполнительны и никаких проблем не доставляют. Хотя, по правде говоря, это ужасающе скучно. — Он протянул руку и коснулся моих волос. — Ты одна, Амелия, не подвластна этой магии. Что в тебе особенного, скажи?

Я пожала плечами и повернулась к еде. Голодный желудок урчал. Плевать на мертвецов. Если не буду есть — тоже стану такой. И я принялась за еду.

Талрон ел, но скорее для приличия — лениво, почти нехотя. А я… до чего же все было вкусно! Я облизывала пальцы и, забыв все приличия, причмокивала.

— Приятного аппетита, радость моя, — ласково прошептал Талрон мне на ухо и пододвинул ближе бокал с вином.

Я отхлебнула — оно разлилось во рту сладостью, а потом обожгло горло жаром. Повернулась к Талрону и увидела его победно горящие глаза.

— Ты же не пытаешься меня отравить? — вдруг испугалась я.

Он звонко рассмеялся.

— Зачем же я буду убивать такую прелестную смертную? — прищурился он снова, как кот. — Но я забыл кое-что сказать тебе: один раз вкусив еду Альфхейма, становишься его частью. Ты теперь не сможешь покинуть Страну-за-завесой.

Я подскочила.

— Ты! Что еще ты «забыл»? Скажи мне, Талрон! Скажи, что тебе надо от меня! Я понимаю, что должна тебе, понимаю, что я не просто гостья, но… скажи уже, не скрывая!

Он встал, взял со стола яблоко, сочащееся золотой мякотью, и подошел ко мне.

— Хочу видеть тебя рядом, — произнес он с хрипотцой, от которой у меня побежали по спине мурашки. — Хочу слышать твой смех, хочу видеть, как двигается твое тело в такт музыке, хочу наслаждаться тобой…

И пока я как завороженная смотрела в его гипнотические зеленые глаза, он приблизился, положил руку мне на спину, словно отрезая путь, и коснулся моих губ ароматным сладким кусочком, провел по ним, заставляя открыть рот.

— Попробуй, Амелия, ты не пожалеешь.

Я не смогла противиться этой необычайной ароматной сладости и все-таки надкусила.

Он шумно вздохнул, его ноздри расширились. Потом махнул рукой, и из теней выступили другие мертвецы, заиграла музыка: веселая, но мелодичная.

Я хотела сказать, что не умею танцевать, но ощутила странное. Откуда-то из живота разливалось по телу тепло — не как от вина, нечто более концентрированное, отдающее запредельной эйфорией. И музыка задевала каждую струнку моей души.

Зачем вообще держать себя в каких-то рамках, когда настолько хорошо? Зачем думать о том, что умею, а чего нет?

Я вдруг рассмеялась. Это же так чудесно! И тут все такое прекрасное! Этот черный, сверкающий мрамор, эти покорные молчаливые слуги… О нет, они не казались мне больше страшными мертвецами — просто чудными существами, которые принадлежат уже другому миру. И эти блестящие свечи, и… Талрон. Мой благодетель, мой герой. Боже, как же он восхитительно красив, как милостив и щедр!

— Станцуй для меня, — ласково попросил он.

Конечно, конечно я станцую для него! Все что угодно сделаю, стоит ему попросить, стоит посмотреть или только намекнуть.

Я отошла от стола и повиновалась собственному телу и ритмам мелодии, струящейся через каждую мою клеточку. Я кружилась — тело двигалось само, будто я всю жизнь только и делала, что танцевала. Я не знала этих движений, не учила их, но они рождались где-то в глубине меня, из того самого тепла, что разливалось по животу, поднималось к груди, к горлу, переливалась к кончикам пальцев.

Музыка струилась сквозь меня. Каждая нота отзывалась в мышцах, в голове, в сердце. Я чувствовала, как платье обвивает ноги, ткань скользит по коже, волосы рассыпаются по плечам и спине.

Я видела каждую искру в свечах, каждую тень на стенах, каждое движение мертвых музыкантов. Но они не пугали. Они были частью этого сна, этой сказки, этого невероятного, невозможного вечера.

Я кружилась. То медленнее, то быстрее, повинуясь ритму, который пульсировал в висках, в запястьях, в кончиках пальцев ног, едва касающихся пола. И смеялась, не понимая, почему вообще боялась тут чего-то — ведь это самый лучший день в моей жизни!

Я даже не заметила, когда Талрон подошел — просто вдруг его руки обвили мою талию, обжигающе крепкие, властные. Его ладони скользнули по пояснице, прижимая меня к нему, и мое тело трепетало от восторга.

— Ты даже не представляешь, — прошептал он мне в самое ухо, и его голос вибрировал где-то глубоко внутри меня, — как долго я этого ждал.

Я запрокинула голову, глядя ему в глаза. Зеленые, с черными вертикальными зрачками — они горели, светились изнутри. И я хотела смотреть в них вечно.

Мы закружились теперь в танце вместе. Я была так счастлива и не могла сдерживать смеха — да и зачем?

— Ты моя, Амелия, — то и дело произносил Талрон.

— Твоя, — соглашалась я с веселым смехом, не понимая, почему он повторяет очевидные вещи.

— Что ты сделаешь для меня? — шептал он.

— Все, что попросишь, — клялась я.

А его горячие руки блуждали по моему телу, и я плавилась от его прикосновений. Мы танцевали и танцевали, музыка струилась, пробирая до костей, а я все смеялась и двигалась так, чтобы он чувствовал меня, мои изгибы, касалась так, чтобы на его лице тоже светилась улыбка.

Если он доволен — то и я счастлива!

У меня уже болели мышцы на ногах, кажется, я натерла пятки, но я не останавливалась, ведь Он не приказал. Ему нравится смотреть, нравится касаться меня в танце, значит, я должна терпеть. И я была счастлива, что полезна ему.

Мое дыхание сбивалось, голова кружилась, но я танцевала, смеялась и всячески старалась угодить Талрону: поглаживала его плечи, грудь, то и дело норовила дотронуться губами до его шеи, слушая его хриплые довольные стоны в ответ.

В глазах начинало темнеть, ноги уже сильно болели, а я думала о том, что должна держаться, должна сделать его таким же счастливым, какой счастливой была я, несмотря на все эти досадные мелочи вроде капризов тела.

— Остановись, Амелия, — приказал вдруг он низким голосом.

Я повиновалась. Но если бы не его руки, я упала бы без сил на пол. С удивлением я отметила, что в окна вместо луны брезжил рассвет.

— Сними с себя платье, Амелия, — приказал он.

Глава 14. Прости пожалуйста

— Сними с себя платье, Амелия, — приказал Талрон.

И я, как обрела равновесие, скинула платье, не задумываясь. Оно легко скользнуло по плечам и спине и упало на пол.

— Разуйся, — продолжил он, бегая по моему телу жадным, горящим взглядом.

Я с облегчением скинула обувь, которая натерла мне пятки и пальцы. И вот я стояла перед Талроном голая и совсем не чувствовала стыда. Только легкий холодок от воздуха и жар его взгляда, который ощущался почти физически.

— Красивая и живая, — выдохнул он. — Ты даже прекраснее, чем я представлял.

Он не спешил. Медленно обошёл меня кругом, и я чувствовала кожей каждое его движение, каждый взгляд, каждую остановку. Когда Талрон оказался за спиной, он откинул мои волосы на плечо, его пальцы коснулись моего позвоночника — провели от шеи до самого копчика, мягко касаясь. По телу бежали мурашки, меня мелко трясло.

— Ты дрожишь, — прошептал он у самого уха, снова встав сзади. — Почему?

— Я... не знаю, — выдохнула я, млея от каждого его слова.

— Хороший ответ. — Губы коснулись мочки уха. — Честный.

Он снова оказался передо мной. Взял моё лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. Зелёные, с чёрными вертикальными зрачками, они горели жадным огнём, от которого у меня подкашивались колени.

— Кому ты принадлежишь, Амелия?

— Тебе, — ответила я, не задумываясь. Как было приятно, что он смотрит так, прикасается, что хочет меня, смертную, ничтожную девчонку…

— Кто я для тебя? — продолжил опрос он. Странный, будто не знает. Он для меня все.

— Мой благодетель, — прошептала я, и перед глазами его лицо казалось сияющим, точно он был солнцем.

— А еще? — улыбнулся он, и я млела от этой чудесной, волшебной улыбки, ведь она была предназначена мне.

— Повелитель.

Его зрачки расширились ещё больше, почти затопив зелень.

— Даже так? Повтори еще раз.

— Мой повелитель, — с радостью повторила я.

Он улыбнулся — довольно, хищно, собственнически.

— Умница.

— Ляг на стол, — приказал он.

Я тут же повиновалась. Подошла к столу и легла на него спиной туда, где уже не стояло блюд. Холодный мрамор обжёг спину, но через мгновение я уже привыкла.

Талрон взял крупные янтарные ягоды, раздавил между пальцами, капая соком мне на грудь. Холодные капельки щекотали чувствительные места. А я трепетала от предвкушения, готовая на все, абсолютно на все, что бы он сейчас не придумал. Ведь все, что понравится ему, понравится и мне. Талрон наклонился и медленно, не спеша, слизнул сладкую жидкость, задевая губами сосок.

Я простонала, выгнулась.

— Как сладко, — сказал он, смакуя. — Куда приятнее, чем просто есть фрукты.

Он взял ещё ягоду, провёл ею по моему животу, оставляя сладкий липкий след. Потом по бедру. По внутренней стороне — медленно, дразняще. Я сжималась от каждого прикосновения, но не двигалась. Не смела. Только кусала в нетерпении губы и ожидала

Он слизывал сок, и каждый раз его губы оставляли на моей коже огненные метки.

— Как давно я не касался женского тела вот так… — бормотал он. — Как давно не наслаждался простыми радостями…

А потом Талрон повернул меня к себе, навис сверху, опираясь на руки по бокам от меня.

— Ты даже не представляешь, — прошептал он, глядя в глаза, — как трудно мне было ждать. Но я смирился, привык. Иногда только выбирался в мир людей, чтобы вспомнить, что такое смех, слезы, жизнь… Но мои несколько минут наблюдений оборачивались для смертных неприятными последствиями.

Он погладил мои губы большим пальцем, и я по наитию приоткрыла рот, обхватила подушечку его пальца, он довольно простонал.

— А пять лет назад я увидел тебя на площади. Юный смертный цветок, дрожащий от страха и жмущейся к стене. Единственная, кто не погрузилась в глубокий сон, — продолжил он, протолкнув свой палец глубже, и я лизнула его. Кадык Талрона дернулся, он облизнул свои губы.

— Ты подарок от судьбы и мое наказание. Пять долгих лет я думал о тебе, о том, как прикоснусь, как ты будешь двигаться подо мной. О том, как закричишь, когда я войду в тебя.

Каждое слово отдавалось пульсом внизу живота. Я хотела его. Боже, как я хотела его!

Он наклонился и поцеловал — жадно, глубоко, собственнически. Его язык ворвался в мой рот, и я застонала, выгибаясь навстречу. Его рука скользнула по бедру, сжала, потянула на себя.

— Моя смертная, — выдохнул он, отрываясь от губ. — Моя Амелия. Скажи это.

— Твоя, — всхлипнула я.

Он иногда рычал — довольно, по-звериному, впивался поцелуем в шею, в ключицу, в грудь. Я таяла, теряла себя, растворялась в нём. Его руки блуждали по моему телу, сжимали, гладили, изучали. Он был везде — горячий, нетерпеливый, но всё ещё сдерживающийся, всё ещё дразнящий.

— Я думал, смогу дать тебе время, дам тебе привыкнуть, чтобы ты, моя птичка, не боялась, — выдохнул он мне в губы. — Но как я ошибался. Я не могу ждать, Амелия. Ты станешь моей сейчас.

— Да, — простонала я, обвивая его руками.

— Вот только незадача, ты проснешься завтра и возненавидишь меня.

— Неправда, я буду любить тебя, всегда, — бормотала я. — Ты — смысл моей жизни. Я существую для тебя!

— Ах моя маленькая, сладкая смертная, — шептал он хрипло, целуя мою шею. — Эти яблоки опасны для тебя, я не смогу держать тебя на них вечно. Мне показалось это забавным, посмотреть, как ты расслабишься, как перестанешь смотреть на меня этим строгим взглядом. Но… это так соблазнительно. Я попал в собственную ловушку.

— Что ты такое говоришь? — пробормотала я и вдруг тошнота подступила к горлу. Рвотный позыв скрутил меня.

Талрон отстранился, поднял меня, посадил.

— Что с тобой? — озадаченно спросил он.

Я жалобно посмотрела на него, проклиная свое никчемное тело. Оно подвело меня, подвело в самый неподходящий момент.

— Прости, — заплакала я, — пожалуйста, прости…

И меня вырвало. Потом еще раз, и еще. Голова закружилась. Тошнота усилилась, заболел живот. Талрон услужливо держал пустую миску, в которую меня и тошнило, а потом вытирал салфеткой рот, когда я поднимала на него голову.

И вскоре перед глазами перестало все размываться, лицо Талрона больше не казалось сияющим, отступила эйфория и чувство абсолютной покорности. Я осознала, что сижу голая на столе.

Глава 15. Смертные лгут

Весь ужас происходящего доходил до меня постепенно. С каждым новым рвотным позывом, с каждой минутой я все четче и яснее воспринимала действительность.

Талрон накормил меня чем-то. Яблоки… Кажется, он сказал что-то о яблоках.

— Странно, твое тело не принимает плоды, возможно ты съела слишком много местной еды, — рассуждал он. — Надо же.

Когда все закончилось, и мне наконец полегчало, Талрон заботливо промокнул салфеткой мой рот, я дернулась и спрыгнула на пол. Подбежала к платью, которое так и валялось на полу, и схватила его. Пусть оно не слишком скрывало тело, но это все же лучше, чем быть голой.

— Ты… ты зачем так со мной? — всхлипнула я, прижимая к себе полупрозрачную ткань и пятясь к лестнице.

Талрон бросил салфетку на пол и шагнул ко мне. Теперь его лицо не выражало ни удовольствия, ни благодушия. Он смотрел на меня хмуро, сердито. Границы… Кажется, сейчас самое время проверить их.

— Ты моя, Амелия, — заявил он. — Или уже забыла?

Я быстро надела платье через голову, подняла подол и бросилась по ступенькам к себе в комнату, так и не сказав ему ничего. Меня душил стыд, смешанный с горькой обидой.

Я понимала, что совершенно не имею права на чувства. Я всего лишь его игрушка, которую Талрон купил за здоровье и благополучие моей родни. Я даже на смерть была готова или на вечные муки своей души. Но это… Он оказался таким же похотливым мужланом.

Фэйри… Бессмертные магические создания. Но ничто человеческое им не чуждо, да?

Я не успела закрыться. Дверь распахнулась, едва не сбив меня с ног. Талрон входил следом.

— Амелия, стой сейчас же.

Но я не могла. Меня трясло в отходняке после этих ужасных яблок, а еще я не хотела, чтобы он приближался. Не сейчас.

— Амелия, — уже мягче позвал Талрон и шагнул ко мне.

Я по наитию бросилась к распахнутому настежь окну и забралась на подоконник, вцепившись в косяк. Глянула вниз. Приблизительно третий этаж. Внизу жесткая каменная кладка и ни одного деревц. Вот ведь! Я могу разбиться, если прыгну.

— Не подходи! — вскрикнула я и развернулась.

— Хорошо, — удивительно быстро согласился он, выставив руки перед собой открытыми ладонями. — Не беспокойся. Только слезь. Ни к чему ведь умирать в самом расцвете сил, не правда ли?

Я прищурилась, заметив промелькнувший на его лице страх. Боится потерять свою игрушку?

Но все-таки я спустилась с подоконника. И едва мои ноги коснулись пола, Талрон шепнул что-то, и прямо из камня, повинуясь его жестам, взвился терновник. Колючие ветви оплетали меня, царапали кожу.

Я вскрикнула от страха и боли. Тошноты, к счастью, больше не было, но мое состояние сейчас было не лучше.

— Не смей! — внезапно вскрикнул он, бросая меня своими колючками на кровать.

Я вскрикнула снова.

— Не смей умирать у меня на глазах, глупая смертная! — кричал он, а я боялась пошевелиться, потому что каждое движение доставляло мне адскую боль.

Я зажмурилась.

— Я мог просто забрать тебя, заманить в Альфхейм, но я исполнил твои желания, я был терпелив! — продолжал кричать он, а ветви все сильнее стискивали меня. — А теперь ты хочешь это? Хочешь покончить с собой? Знай же, если умрешь, все твои родственники умрут. Один за другим! Все, кого я спас, падут. Я клянусь тебе в этом, Амелия!

Терпеть уже было невозможно. Я застонала, вцепившись пальцами в холодный шелк, будто он мог как-то помочь мне.

Ветви резко отпустили меня — хотя казалось, это никогда не закончится. Я дышала часто, шумно, пытаясь держать себя в руках, чтобы не расплакаться от обиды, боли и отчаяния.

Вот они, границы — я проверила. Безвольное и ничтожное создание, вот кто для него я. А еще слабое.

Талрон торопливо подошел, забрался с ногами на кровать, рванул собственную рубашку. Я сжалась, готовясь к самому худшему, и уткнулась лбом в покрывало. Он поимеет меня прямо сейчас, невзирая на мое состояние. Едкие слезы так и щипали глаза, нос заложило.

Вдруг он совершенно неожиданно стал промакивать мои царапины кусочком своей рубашки. Я резко развернулась.

Талрон напряженно хмурился, и я видела, как стиснуты его челюсти.

— Такая красота… — шептал он, останавливая кровь. — Я испортил такую красоту…

Наши взгляды встретились, и больше я не видела в них недавней ярости. Что-то сложное, непонятное плескалось в них, но точно не злость.

— Амелия… я ранил тебя… — прохрипел он, сдвинув брови.

Потом подскочил, отошел к тумбочке у кровати, покопался там в ящиках, достал склянку и вернулся, снова забравшись на кровать.

Я обомлевшая смотрела на него и ничего не понимала. Он лечил меня после того, как только что сам ранил? Щипучая, но в то же время охлаждающая мазь касалась царапин на руках, груди, на бедрах. Он осторожно разворачивал меня, проверяя, все ли намазал.

Постель вся была перепачкана в крови, но совсем скоро хотя бы царапины болеть перестали.

Талрон внимательно осматривал меня — вдруг пропустил где-то царапину? А я просто молчала.

— Не делай так больше, — сказал он потом тихо, закрывая флакончик.

— Я не хотела, — пробормотала я едва слышно. — Не хотела прыгать.

— Что? — он вскинул на меня изумленный взгляд. — Не хотела прыгать? Хочешь сказать, ты не хотела угрожать мне своей жизнью?

Я слабо мотнула головой.

— Мне просто… было страшно.

— Отчего? Разве я сделал тебе что-то ужасное? Разве был жесток с тобой? — он снова свел брови. — Теперь да… Признаю. Я обошелся с тобой не лучшим образом. Но ты сама виновата.

Я всхлипнула.

Он не поймет меня, никогда не поймет моих чувств. Что же я должна сказать, чтобы хоть немного отстоять себя? Хоть самую малость...

Я поглядела на его красивое, благородное лицо, его длинные уши, глаза с вертикальными зрачками. На каком языке говорить с ним, чтобы не превратиться в тряпку? И он явно ждал, что я скажу. Молчал и смотрел пристально, не отрываясь.

— Прости. Понимаю, что ты ждешь от меня, — начала я, — но… дай мне время. Хотя бы немного. И не надо мне ваших яблок, не надо наркотиков. Я… — слезы навернулись на глаза помимо воли, — я хочу оставаться в здравом уме. Я привыкну к тебе, и ты получишь все, что хотел. Но прошу, хотя бы чуть-чуть позволь узнать тебя и больше не бояться.

Он нахмурился, потянулся ко мне и осторожно провел под глазами.

— Я и так очень долго ждал, — произнес он.

— Но ведь несколько дней — ничто по сравнению с пятью годами, — посмела произнести я, ощущая его сомнение, напряжение, растерянность.

— Ничто, — согласился он вдруг после мучительной минуты и встал. — Семь дней, Амелия. И ты сама придешь ко мне.

Я кивнула. Ничего другого мне не оставалось.

Он поднялся. Вызвал снова свои колючие ветви, отчего я вздрогнула. Но теперь они не кинулись на меня — они выросли из подоконника, превратившись в решетку.

— Ты… настолько не веришь мне? — прошептала я.

Талрон бросил на меня быстрый взгляд.

— Смертные запросто лгут.

Он медленно пошел к выходу. В дверях развернулся и произнес:

— Семь дней, Амелия. Отсчет пошел.

Глава 16. Иллюзия покоя

Я лежала и смотрела в потолок, покрытый причудливым орнаментом из цветов, растений и животных. Тонко нанесенный, искусный, но старый и обшарпанный, требующий умелой руки реставратора.

Царапины не болели, тошноты не было, в ушах звенела тишина.

В такой прострации меня и нашла Висла. Сначала я услышала ее испуганный вскрик, потом топот коротких ножек, и вот она уже не церемонясь нависала надо мной с испуганным выражением на лице.

— Вот что творится! — вскрикнула она. — Вся кровать в крови. Эдак чем надо было разозлить хозяина, чтобы он сотворил такое?

Я скосила на нее глаза, но ничего не ответила. Сил не осталось ни капельки.

— Что ты сделала, глупая смертная? — бухтела она на меня.

Я прикрыла глаза. Вот как, в итоге я виновата.

— Не знаю, — слабо пробормотала я. — Наверное, родилась.

Висла захлопотала вокруг меня, переворачивая с боку на бок, потом обнаружила флакон на кровати и странно удовлетворенно хмыкнула.

— А все-таки хозяин сжалился над тобой, да? Смотрю, и полечил сам.

«Сам избил, сам полечил, — удобно», — подумала я, но ничего не сказала.

— Впредь будет тебе уроком, смертная, — продолжала ворчать Висла, — слушай хозяина во всем. Видишь, как он заботится о тебе?

Я вздохнула.

— Как бы мне не повеситься от такой заботы.

— Ох, что ты! Не смей и думать так! Господин Талрон ждет от тебя долгой жизни, взял тебя, чтобы ты радовала его. Уверена, ему и самому не понравилось это, — она погладила пальцами мое плечо вокруг царапины. — Ничего, ничего, милочка, я приведу тебя в порядок, и к обеду будешь как новенькая.

Потом она напоила меня каким-то ароматным отваром. Я, конечно, не хотела никакой фэйской еды или питья, но спорить и отбиваться не было сил. Поэтому безропотно выпила всю кружку. А потом уснула без задних ног — то ли от отвара, то ли от усталости.

Меня разбудили к вечеру. Я хотела спросить, не пропустила ли обед, о котором говорила Висла, но потом вспомнила, что обед у них в полночь.

А та уже подбирала мне наряды, а я сидела на кровати и с кислым настроением смотрела на ее деловую суетливость.

— Сегодня скроем все твои царапины, да и не будем соблазнять хозяина, — одевала она меня потом в свободное ниспадающее черное платье. — Хотя… не скроешь твоих прелестей, разве что в мешок нарядить да в грязи извалять.

Обувь она тоже дала мягкую, удобную. Стертые пятки почти не болели. Меня передернуло от воспоминаний о вчерашних событиях.

Я доверчиво ела все, что он предлагал, а получается — ошиблась. Он хотел поиграть со мной, глупой и слабой смертной. Заставил танцевать едва не до смерти и желать его против воли.

— Висла, в мире фэйри смертным вообще ничего нельзя есть? — тоскливо глядя перед собой спросила я.

— Отчего же? Можно. Только один раз съев нашей еды, останешься здесь навсегда.

Я вздохнула. Пожалуй, в этом пункте ничего страшного. Меня вообще вряд ли бы отпустили и без колдовской силы фэйри.

— А скажи, какие продукты опасны иначе для человека? Я ведь… я вчера съела яблоко и потом мне было очень плохо.

Висла поскребла подбородок когтистым пальцем.

— Спроси у хозяина. Если он будет благосклонен, то все тебе сам расскажет.

— А ты? Без сделки ничем не хочешь мне помочь? — обреченно спросила я.

Висла шмыгнула носом.

— За то, что во время меня отпуста вчера, спасибо тебе, смертная девочка, — вдруг сказала она. — Не вынесла бы я чар хозяина. И впредь если будешь беречь меня, так и быть, помогу где советом, а где еще чем.

Я растерянно моргнула.

— Что за чары на нем? Он толком ничего не объяснил.

— Не знаю, можно ли мне говорить, но все-таки скажу: много лет на нем проклятье Мертвого Двора. Никто не знает как, кто и почему на него это проклятье наложили. Всякие домыслы есть, да никаких доказательств. Но с тех пор он вынужден жить вот так. Наследник без наследства. Он не сможет занять престол, хотя именно его прочил вместо себя король Альфхейма.

— Проклятье Мертвого Двора?

— Все, что находится вокруг него в двадцати шагах, умирает, — зловеще сказала Висла, шмыгнув своим крючковатым зеленым носом. — Не все сразу. Животные вначале засыпают. Но не все могут проснуться. Зависит от магической силы. Но в любом случае, даже его королевская семья не выдерживает проклятья. Когда только случилось, весь двор погрузился в сон. Многих тогда так и не спасли.

— И как давно это случилось?

Висла почесала затылок и согнула по очереди пальцы на левой руке по очереди.

— Больше трехсот лет, — выдала она.

— Оу… должно быть это очень тяжело, — представила я себе эту унылую картину. Пожалуй, это даже похуже тюрьмы будет. — Вот почему он так смотрит на меня.

Висла хитренько заулыбалась.

— А то! По женскому телу он ох как соскучился! И по компании.

Я потерла еще саднящее запястье. Вздохнула.

— Он сильно вспыльчивый? — спросила я украдкой. — Как мне себя вести?

— Смотря что ты от него хочешь, — опять хитренько улыбнулась Висла.

— Я… Что я могу хотеть? — угрюмо ответила я. — Просто не хочу повторения всего этого.

Висла отвела меня к зеркалу, усадила на маленькую табуретку на изогнутых ножках и принялась расчесывать и заплетать косу, вплетая в нее багровую ленту.

— Скромные, ох скромные у тебя запросы, милочка, — хихикала она. — Но раз так, думаю, все что тебе надо — просто слушать его. И в былые времена Хозяин никогда не наказывал слуг просто так. А сейчас он будет на седьмом небе, если правильно себя проведешь.

— Правильно это как? — Меня пугало ее определение. Не очень хотелось, чтобы он еще сильнее помешался на мне. И так входные данные не утешительные — я единственная женщина, которая может находиться рядом с ним за последние… сколько там лет?

— Улыбнись ему, поддайся, играй, используй то, что у тебя есть, — говорила Висла, кончиком пальца очерчивая мои плечи, переходя на грудь. — У тебя все есть для того, чтобы вскружить ему голову.

Я невольно сделала все наоборот: сжалась, сморщилась. В зеркале отразилась хмурая, сутулая блондинка с тяжелым взглядом.

Висла расхохоталась.

— Ладно, милочка, похоже ты еще слишком юна и глупа, чтобы осознать пользу своего положения. Идем. Хозяин велел привести тебя к обеду.

Я спускалась по лестнице с замиранием сердца. Вчера наша ночная трапеза закончилась пугающе. До сих пор в голове мелькали вспышки воспоминаний о том безудержном веселье, которое захватило меня с головой. И то, что случилось дальше.

Он танцевал со мной, а потом…

Я помотала головой, стараясь не думать о его поцелуях, горячих губах на моем теле. Сейчас меня это слишком смущало и пугало, но тогда… Отголоски желания все еще томились под кожей. Но я еще не была к этому готова, хоть и понимала, что неизбежно придется смириться.

Когда мы спустились, я снова увидела мертвяков, которые только еще накрывали на стол.

— Я пойду, ладно? — нервно прошептала Висла у меня за спиной.

Я кивнула и потерла медальон. Висла исчезла. А я стала гулять по залу.

Мрамор под ногами был черным, отполированным до зеркального блеска, и в его глубине, казалось, ворочались тени. Каждый мой шаг отдавался тихим, почти неслышным эхом.

Вдоль стен тянулись колонны — массивные, с резными капителями, на которых застыли причудливые фигуры: звери с пустыми глазницами, деревья без листьев, цветы, раскрывшиеся в вечном, окаменевшем крике.

Между колоннами висели тяжелые гобелены, выцветшие до серого, но кое-где еще угадывались сцены охоты, битвы, коронации. Я всматривалась в них, пытаясь разобрать лица, но краска осыпалась, оставляя лишь бледные тени.

Несколько мертвецов бесшумно двигались по краям, расставляя блюда, поправляя подсвечники. Они не смотрели на меня. Вообще не замечали, будто меня не существовало вовсе. И странное дело — меня они тоже не пугали. Куда больше меня пугали фэйские яства, которыми Талрон опять начнет меня пичкать.

Я подошла к высокому окну, за которым светилась луна и темнели коряги. Мертвый, не утешительный пейзаж. Я отвернулась и снова пошла вдоль стены, как услышала знакомый, бархатистый голос:

— Амелия.

Я вздрогнула и развернулась.

Талрон стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди. Он смотрел на меня внимательно, без улыбки, но и без злости.

— Я рад, что ты спустилась.

Он протянул мне руку. Без приказа или настойчивости, будто просто сделал вежливый жест

Я смотрела на его ладонь и вспоминала, как эти пальцы вчера гладили мою кожу, сжимали, притягивали. Сердце забилось быстрее, но я заставила себя сделать шаг и вложить свою руку в его. мне не позволено выбирать. Привыкнуть — это все, что мне остается.

Талрон сжал мои пальцы осторожно, почти невесомо, и повел не к столу, а в сторону — туда, где за колоннами угадывался проход.

— Обед подождет, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты хотела гулять. Покажу тебе свой дом.

Мы шли медленно, мне и правда было любопытно. Я некоторых залах стены были выложены мозаикой. Тысячи крошечных кусочков смальты, черной, серой, темно-зеленой, складывались в удивительные узоры: сплетенные ветви, падающие листья, изогнутые тела зверей. Я задержалась у одной из стен, разглядывая тонкую работу.

— Это делали вручную, — сказал Талрон. — Когда-то это был двор семьи моей матери. Он блистал великолепием и роскошью. Однако сейчас полностью пришел в запустение.

Я коснулась пальцами холодной поверхности.

— Жаль, — выдохнула я.

Талрон посмотрел на меня, поправил выбившуюся из косы прядь волос, но ничего не сказал.

Мы пошли дальше. Коридор вывел нас в круглую башню, где стены были сплошь стеклянными, а за ними — густая, непроглядная тьма. Я подошла к самому краю, прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-то.

— Там ничего нет, — сказал он за спиной. — Когда-то здесь был сад. Теперь только сухие мертвые ветви.

Я обернулась. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел не на меня, а куда-то в темноту за стеклом.

Потом он повел меня в библиотеку. Я замерла на пороге: полки уходили вверх, теряясь в полумраке. Тяжелые корешки из темной кожи, бронзовые застежки, пергаментные свитки в нишах. В воздухе пахло пылью, воском и чем-то старым.

— Ты можешь приходить сюда, Амелия, — сказал Талрон. — Все книги в твоем распоряжении.

Я прошла между стеллажами, касаясь пальцами корешков с незнакомыми буквами, похожими на сплетенные ветви.

— Жаль я не умею читать на вашем языке, — призналась я.

— Если захочешь, — Талрон помедлил, — я научу тебя нашему языку и разным наречиям.

Он смотрел на меня с плохо скрываемым воодушевлением. Похоже он был даже рад возможности учить меня. Главное, чтобы он не ждал от меня слишком многого, я не слишком сильная в изучении языков.

И только я хотела сказать об этом, как в раскрытое окно влетел ворон. Уже знакомый мне Черныш.

Он опустился на стол рядом с нами, шумно взмахнув крыльями, и в лапах у него был сверток — тонкий пергамент, скрепленный темной сургучной печатью. Она странно поблескивала в полумраке.

Талрон мгновенно изменился. Лицо окаменело, глаза сузились. Он шагнул к окну, взял свиток, сорвал печать одним резким движением.

Потом развернул пергамент, пробежал глазами по строкам — и с каждым мигом его лицо становилось все жестче.

Он смял свиток в кулаке и повернулся ко мне, подняв на меня глаза. И смотрел при этом так, будто я причастна к тому, что его так разозлило. Будто в чем-то виновата.

Глава 17. Новая проблема

Я с ужасом отшатнулась. Талрон угрожающе двинулся на меня.

— Когда ты успела? — прошипел он, глядя на меня таким отчаянно-злым взглядом, что у меня ноги подкосились. В его глазах полыхал холодный огонь, а в воздухе будто повисло напряжение.

— Что успела? — охнула я, отступая назад.

— Ты заключила с Вислой сделку, да? — прохрипел он, бегая взглядом по моему лицу, будто пытался найти на нем что-то.

— Какую сделку? — пискнула я, продолжая отступать и уже примериваясь бежать от него куда глаза глядят. Сердце бешено колотилось. А ведь я только расслабилась рядом с ним и даже начала сочувствовать его положению.

— Маленькая смертная лгунья! — повысил голос он, схватив меня за руку, будто прочитав мои мысли о побеге.

— Да что случилось-то?! — уже возмутилась в ответ я. — Скажи, в чем ты меня обвиняешь!

Он дернул меня на себя, схватил обеими руками за плечи, сжал так, что стало больно. Его дыхание обжигало лицо, а в его глазах металась отчаянная, злая ярость.

— Пусти! — вскрикнула я, пытаясь отпихнуть его. — Скажи нормально, что я сделала? В чем провинилась? Я никаких сделок не заключала!

— Не притворяйся! — тряхнул он меня за плечи. — Я знаю, как вы, смертные, умеете лгать!

— Да не лгу я! Скажи уже просто! — Я сама вцепилась в его рубашку и дернула на себя. Ткань затрещала, но не порвалась.

Талрон замер. Его взгляд потемнел, он быстро облизнул губы. Его взгляд опустился на мои губы, потом ниже, где сегодня очень кстати было закрытое платье. Я запаниковала еще сильнее, но не отпустила ворота его рубашки, словно такая хлипкая опора помогла бы мне устоять против надвигающейся бури.

Он чуть ослабил хватку и отвернулся. Потом повернулся снова и смотрел уже спокойнее, собраннее, хотя все еще продолжал держать меня.

— Король Альфхейма получил жалобу от совета, — произнес он холодно, — что я ворую смертных женщин, использую в своих целях и выбрасываю, когда их тела остывают.

Я растерянно заморгала.

— А ты не только меня привел, да? — уточнила на всякий случай. Голос прозвучал тихо, неуверенно.

Он усмехнулся горькой, почти злой усмешкой.

— Ты видишь еще женщин помимо тебя?

Я нахмурилась и осторожно пожала плечами.

— Не вижу, но может быть, раньше… Я просто спросила.

— Ты единственная, кто переступил мой порог за последние три сотни лет, — произнес он будто равнодушно, но почему-то у меня кольнуло в груди от его тона. В этой якобы обыденной фразе чувствовалось столько одиночества, что стало не по себе. — И едва ты сделала это, как во дворце поползли слухи о нарушении договора.

Я помотала головой.

— Постой, Талрон… Какого договора? Я ничего не понимаю. И как ты уже заметил, мне некогда было бы чисто физически нажаловаться, да и кому?

Я отцепила руки от его рубашки. Пальцы дрожали, и я спрятала их в складках платья, чтобы он не видел. В голове лихорадочно крутились мысли. Похоже, придется рассказать ему о нашем разговоре с Вислой. В любом случае скрывать от него что-то — точно не лучшая идея. В конце концов, я в его власти.

— Я, конечно, спрашивала Вислу о тебе, и она мне рассказала некоторые вещи. — Пыталась объяснить я. — Но только о том, что на тебе проклятье. А что можно пожаловаться на тебя королю, я понятия не имела.

Он нахмурился, забегал взглядом по моему лицу — изучающе, пристально, будто пытался прочитать меня словно книгу. А потом вдруг усмехнулся и отпустил меня.

— Либо ты очень шустрая и хитрая смертная, либо кто-то следит за каждым моим шагом, — сказал он, слегка погладив меня по плечам. Жест вышел почти успокаивающим. — Я наблюдал за тобой через моего ворона пять лет. И ты не показывала себя с коварной стороны. Скорее слишком наивной и безнадежно глупой.

Я ощутила прилив жара к щекам.

— Это неправда! Я никогда не была глупой, моя мама и учителя…

Он поднял руку, прервав мою гневную тираду.

— Я не про твой разум, а про твою жизненную позицию, Амелия. — Голос его стал тише, почти усталым. — Но ты права, я погорячился. И сейчас я склонен, скорее, поверить твоим словам, чем нет.

Он глубоко вздохнул, даже с облегчением, будто и сам только что избавился от тяжелого груза. И тут я рискнула. Вопросов было множество, я боялась, что он прервет меня, и просто выпалила все, что думала, в несколько секунд:

— А что это значит для тебя? Почему на тебе заклятье? Как его снять? И почему я одна не подвержена ему?

Талрон невесело усмехнулся.

— Меня казнят, если узнают, что я намеренно делаю что-либо, что может привести к войне между Альфхеймом и миром смертных. — Он покачал головой. — Правда, на мой взгляд, это глупо. Люди даже не пройдут через завесу, если кто-то из нас их не проведет. Как было с тобой.

Он взял меня за руку сам, не дожидаясь разрешения, и мягко погладил пальцы — словно извинялся за недавнюю грубость.

— Так же мне запрещено похищать живых существ для удовлетворения своих желаний. Таково было условие короля за мою жизнь.

— В каком смысле за жизнь?

Талрон обвел взглядом вокруг.

— Я опасен для живых существ. Даже слуги не показываются мне на глаза. Совет боялся, что я первым делом начну разбираться со своими врагами просто своим присутствием. — Он презрительно хмыкнул. — Жалкие трусы, они просто боялись за свою шкуру. И король мог казнить меня, или заточить на веки в темницу. Но я пообещал, что намеренно не убью никого, не причиню вреда и не буду искать встречи с кем-то.

Талрон посмотрел на меня своим кошачьим довольным взглядом.

— Однако, выходит, с тобой я свою клятву нарушил.

Я сглотнула. В горле пересохло.

— Неужели ты не можешь как-то снять заклятье? Кто его наложил?

Он мотнул головой.

— Были разные предположения, я даже пытался проводить расследование отсюда. Но ничего не добился. Снять его — тоже способа не нашел. — Он горько усмехнулся. — В какой-то степени мне даже можно гордиться. Я первый, кто подвергся этому проклятью. Есть предположение, что оно завязано на моей крови.

— И что теперь будет?

— Я расскажу, что ты, Амелия, заключила со мной сделку. — Он неожиданно широко заулыбался. Подошел ко мне, коснулся пальцем моего подбородка, заставляя поднять голову. — Ко мне приедет инспекция, и ты подтвердишь наличие сделки. — Его глаза сузились. — Или придумаешь страшную историю и сдашь меня. Однако… Чтобы придраться было не к чему, я должен кое-что сделать.

Он схватил меня за руку и повел по коридору обратно в зал. Двигался резко, дерганно, явно очень спешил. Я едва поспевала за ним, путаясь в длинном платье.

— Я не хочу признавать, но сейчас, как ни странно, именно моя жизнь в твоих руках, Амелия. — Он обернулся, строго глянув на меня. — Однако помни, — в его голосе зазвенел холод, — из Альфхейма тебе уже не выбраться.

Я думала, он так спешит накормить меня, но мы прошли мимо столов, заставленных едой, и пошли дальше — в то крыло, где я еще не была. Здесь коридоры казались уже, потолки — ниже, воздух — тяжелее. Гобелены на стенах были темными, почти черными, и на них едва угадывались древние, стертые временем узоры.

— На тебе слишком много царапин, — произнес он, заталкивая меня в комнату. Как я поняла — в свою. Просторная, с тяжелой мебелью из темного дерева, с массивной кроватью под бордовым балдахином, камин, в котором догорали угли. И запах — его запах: лес, дым и что-то приятно пряное.

— Талрон, что происходит? — пробормотала я. — Что ты хочешь от меня? И если ты не помнишь, ты сам мне эти царапины и нанес!

Он развернул меня к себе резко, нахмурился. В его глазах мелькнула досада.

— Есть один способ быстро избавить тебя от них. Магический. Но… — Он помедлил. — Возможно, тебе он не понравится.

Глава 18. Инспектор

К сожалению, слишком много в моей голове нарисовалось вариантов, которые бы могли мне не понравиться. Так что я решила не развивать эти мысли дальше, но заранее напряглась.

— Дай руку, — произнес Талрон и начал шептать какие-то незнакомые слова.

Он взял меня за левую руку, раскрыл ладонь и стал водить по ней заостренным длинным ногтем. Вдруг боль обожгла ладонь — он поцарапал кожу до крови.

Я вскрикнула, дернулась, но Талрон сильнее сжал мое запястье, продолжая шептать. Кивнул мне, будто: да, я предупреждал, терпи.

Я поджала губы, ожидая еще какой-нибудь пакости. А он отпустил меня и на своей правой руке сделал то же самое, даже не поморщившись. А потом снова взял мою руку и приложил ладонью к своей — так, чтобы наши царапины касались друг друга, смешивая выступившую кровь.

Снова зашептал. Закружилась голова, по телу от руки разлился жар, концентрируясь в еще ноющих царапинах. И когда жар касался их, они будто остывали и переставали болеть.

Талрон подхватил меня на руки — иначе я упала бы на пол. Его голос лился и лился, а я плыла в каких-то облаках, силясь прийти в себя и выплыть из этого состояния.

Очнулась резко. Надо мной нависал потолок чужой комнаты, я лежала на чужой постели. Рядом сидел Талрон. Собранный, но будто немного уставший.

— Идем вниз, — сказал он, не открывая глаз. — Инспекция может заявиться с минуты на минуту.

— Что ты сделал? — спросила я, присаживаясь на кровати.

Он потер веки пальцами, будто устал. И я увидела на его шее алеющую царапину. Там же, где была у меня. Машинально коснулась своей шеи — ничего. Свежей царапины на ладони тоже исчезли.

— Идем, Амелия, — повторил он, поднимаясь. Движения его были медленнее обычного, словно каждое давалось с трудом.

— Подожди… что ты сделал, Талрон?

— Перенес раны на себя. — Он усмехнулся. — Увы, эффект обратим, так что особого смысла использовать это в повседневности нет. Но сейчас других вариантов не осталось. Нам придется делать это, пока не проводим инспекцию. Идем пообедаем.

Мы спустились в зал во второй раз.

На этот раз я не спешила есть и просто ковырялась в тарелке.

— Я не отправлю тебя, — произнес Талрон, разрезая мясо. — Ты нужна мне живой.

— А еще танцующей до кровавых мозолей, безотказной и готовой на все, — хмуро добавила я.

Он рассмеялся. Его глаза сузились, он с удовольствием отпил из кубка вина.

— Признаюсь, зрелище вышло занятное. Я бы сказал — великолепное. Я не веселился так сотни лет. Не знаю, каким чудом, Амелия, я сдержался.

Мне было неловко от того, что он говорит об этом так обыденно. Но ведь странно ждать от фэйри чего-то вроде:извини, это вышло спонтанно, я больше не потревожу тебя .

— Сдержался, наверное, потому что меня стало рвать этой едой.

Он усмехнулся.

— Нет, я удивляюсь, как продержался до того момента. Хотя, наверное, все дело в том, что ты прекрасная и живая, и мне отрадно было любоваться твоей красотой.

Я чувствовала, как под его пристальным взглядом горят щеки.

— Но вообще довольно странная реакция, — задумчиво добавил он. — По моим расчетам, ты должна была пребывать в состоянии эйфории еще несколько часов, а потом просто уснуть.

— Будь добр, расскажи, что можно есть, а что нельзя, что обладает каким-то действием на человека, а что нет, — попросила я. — Я и так никуда не денусь, не стоит пичкать меня какой-то отравой.

— Но ты была так очаровательна вчера, — улыбнулся Талрон и подсел ближе ко мне.

Он насадил на вилку кусок мяса, сочащийся кровью, и поднес к моему рту. Я насупилась и сжала губы.

— Это не яблоко, просто оленина, — сообщил он, проведя кусочком по моим губам. — Но как же ты строга, Амелия. Смертные в мире фэйри просят еще кусочек яблочка. Им всегда недостаточно.

— Какие смертные? О чем ты?

— Некоторые смертные заключают опасные сделки с фэйри и не могут покинуть Альфхейм, — сказал он, глядя на меня поверх кубка.

— Или как моя несчастная бабушка, которая болела всем чем только можно, но не умирала, потому что какой-то фэйри пообещал ей долгую жизнь! — догадалась я.

— Твоя бабушка заключала сделку? — Талрон нахмурился. — На что?

Я пожала плечами.

— Мне рассказали, что ее наградили за что-то. — Я нахмурилась, вспомнив историю моего рождения. Если подумать, все это выглядело довольно подозрительно. То, как мама потеряла сознание в лесу. То, как очнулась — и сестры уже не было. Может быть, конечно, совпадение. Но почему-то именно сейчас я подумала об этом. — Скажи, Талрон, а фэйри похищают детей?

Он приподнял бровь и опустил кусочек мяса на тарелку.

— Да, такое случается.

Я кивнула, чувствуя, как внутри зарождается тяжелое, липкое предчувствие. Но спрашивать дальше не стала. Потому что и у самой почти не было информации.

— Ешь, Амелия, — он приобнял меня за плечо. — Ты должна хорошо питаться.

— На меня не нападет веселье после твоего мяса или какое-нибудь еще странное состояние?

Он улыбнулся краешком губ, и его длинные уши чуть шевельнулись. Я впервые смотрела на него так открыто, и даже будто страх отступил. Ведь, кажется, мы начинаем находить общий язык.

— К сожалению, нет. Я учел твои пожелания, — произнес он. — Хотя, по правде говоря, я скучаю по твоему смеху.

Я взяла вилку и положила в рот кусочек мяса. Талрон напряженно сглотнул и отвернулся.

Мы не успели закончить обед.

Тишину в зале разрезал далекий, нарастающий звон. К нам приближалось что-то странное, что именно я даже не представляла. Талрон замер с кубком в руке и на миг скривился.

— Они здесь, — сказал он глухо.

Я не успела спросить — кто. Двери в зал распахнулись.

Я обернулась. В дверном проеме стоял фэйри. Высокий, прямой, полностью облаченный в светлые доспехи, похожие на рыцарские, с опущенным забралом.

— Инспектор Эртан, — представился вошедший ровным голосом. — По поручению короля Альфхейма и Совета Девяти.

Инспектор шагнул в зал. За ним — двое других, в таких же доспехах, из-под которых не было видно лиц.

— Улучшили зачарованные доспехи? — усмехнулся Талрон. — А раз так, отец не хочет принарядиться и навестить своего первенца?

— Я не уполномочен, Ваше Высочество Талрон, — инспектор и его свита вежливо поклонились.

— За триста лет он ни разу не навестил меня. Даже печально, — в голосе Талрона слышалась странная издевка.

— Ваше Высочество, — инспектор проигнорировал комментарий своего принца, — отойдите на десять шагов.

Талрон лениво откинулся на спинку стула и пригубил вино из кубка.

— Это необходимо для процедуры, — добавил Эртан тем же ровным тоном. — Вы знаете правила.

Талрон неспешно допил свое вино, растягивая минуты и явно нервируя пришедших. Если Эртан стоял неподвижно, то его сопровождающие переминались с ноги на ногу и словно готовы были бежать в любой момент.

Потом Талрон все-таки встал, подошел вначале ко мне, погладил пальцами по щеке и улыбнулся. Он не просил меня что-то говорить или молчать. Но я помнила о его словах. Я или помогу ему, или уничтожу. И если я выберу второе, пусть я останусь в Альфхейме, надо мной не будет его власти.

Талрон медленно отошел к стене, прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди, и смотрел на инспектора пристальным недобрым взглядом.

Эртан подошел ко мне.

Я сидела неподвижно, вцепившись пальцами в край стола. В висках шумел пульс. В моих руках жизнь принца Альфхейма!

— Твое имя? — спросил Эртан, глядя сверху вниз. Теперь я видела в прорезях забрала блестящие голубым миндалевидные глаза.

— Амелия, — ответила я.

— Амелия, — повторил он сухо. — Ты прибыла в Альфхейм добровольно?

Глава 19. Под луной

Внутри меня вспыхнуло что-то странное. Темное, пакостное, холодное и даже злорадное. Я в жизни не испытывала подобных эмоций, но почему-то сейчас они решили проявить себя. Они были чужими мне, но рисовали перспективы так отчетливо, что я засомневалась.

Так ему и надо, я могу уничтожить его, могу доказать ему, что я имею над ним власть! Вот, какие крутились в голове мысли.

— Отвечай, — мягко прошелестел голос инспектора, и в этом голосе я услышала порхание крыльев множества огромных бабочек. Перед глазами замелькали круги. — Амелия, он насильно привел тебя в свой дворец?

Эртан говорил одни слова, а в моей голове складывались другие:ты можешь освободиться, ты можешь быть счастливой, ты вернешься домой…

Ложь! Это были не мои мысли, ведь я знала другое.

— Нет! — вскрикнула я и подскочила.

Я не могла вернуться домой, потому что уже ела местную пищу. Голова закружилась, и я вцепилась в стол. Шелест крыльев в ушах усилился, меня будто пытались сбить с толку и ослабить. Но я заговорила, и слова отчего-то давались мне тяжело, будто сквозь сон:

— Я заключила добровольно сделку с господином Талроном, он не принуждал меня. И свои условия сделки он уже исполнил.

— Вот как? Это твой окончательный ответ? — шелест крыльев оглушал и уже превратился в хлопанье. — Подумай еще немного. Ведь ты…

— Окончательный! — оборвала его я.

— Как ты выжила рядом с ним и продолжаешь выживать, смертная? — прошипел он, двинувшись на меня.

Но позади раздались шаги Талрона, и инспектор, скосив недовольный взгляд в его сторону, попятился.

— Ты пытался заколдовать мою гостью, — произнес Талрон холодно и спокойно.

— За кого вы меня принимаете, Ваше Высочество! — воскликнул инспектор и ускорился, но все еще не отворачивался от нас.

— А ну стоять! — Талрон выставил руку вперед. Черный мраморный пол пошел трещинами, и уже знакомый мне терновник вырвался из него, тут же обвив ноги и торс инспектора. — Скажи, Амелия, что ты почувствовала в разговоре с ним?

— Головокружение, слышала странные звуки, перед глазами появились круги, — пробормотала я, часто моргая. Шелест из моей головы наконец уходил, голова перестала кружиться.

— Это ложь! Смертная девка врет! — воскликнул инспектор. — Все смертные лгут!

— А вы нет? — выпалила я. — Так скажи господину Талрону, что ты не пытался очаровать меня и заставить сказать то, что тебе надо. Скажи, что с твоей стороны не было никакого магического воздействия!

Он обернулся к своим сопровождающим.

— Помогите мне! — крикнул он. — Это очевидное нарушение протокола!

— Да, — согласился Талрон. — Нарушение протокола. Так и запишите. Инспектор применил чары, чтобы повлиять на ответ смертной девы. А пока мы проверим, насколько хороши твои доспехи.

Инспектор пытался вырваться, но не мог достать до короткого клинка в ножнах, чтобы разрубить терновник, и просто дергался, как пойманная в сеть рыба. Его помощники в нерешительности переминались с ноги на ногу в дверях и переглядываться между собой.

Талрон подошел к инспектору. И я услышала, как он тихо сказал:

— Кто дал тебе это задание? Кто желает моей смерти после всего?

— Ты сам не устал жить так? — прошипел в ответ инспектор.

— А ты, стало быть, хотел мне помочь упокоиться? Как это благородно с твоей стороны.

Я видела, как движения инспектора становились все слабее, хаотичнее, менее осознанные. Чем дольше Талрон находился рядом с ним, тем сильнее тот слабел.

— Отпустите его, пожалуйста! — взмолился у входа в зал помощник.

— Записывай о нарушении протокола инспектором, ставь печать и поклянись, что отдашь королю лично в руки именно этот отчет, — спокойно произнес Талрон, а потом повернулся ко мне и добавил: — Ступай, Амелия. Когда я провожу наших гостей и вернусь к тебе, станцуешь для меня под луной?

Он лукаво улыбнулся.

— Конечно, — улыбнулась ему в ответ я и пошла к лестнице, раздумывая над его последними словами.

Скорее всего он просто пошутил, вернее сыграл роль, чтобы наши с ним отношения выглядели со стороны более естественными.

Но внутри меня плясал задорный огонек. Я быстро добралась до своей комнаты, открыла шкаф, перебрала несколько платьев и остановилась на серебристом, струящемся, точно сотканном из лунного света. В меру открытое, такое, что в нем мне не будет неловко.

Я быстро нарядилась, покрутилась у зеркала, вышла в коридор и пошла в сторону, где видела выход на балкон. Уж не знаю, будут ли там проходить наши «гости», но я решила рискнуть. Если они пройдут этим путем и увидят меня танцующую, должны же они будут успокоиться на мой счет?

Я вышла на балкон, огляделась. Луна сегодня светила полная, заливала мрачный двор темного замка, подсвечивая покореженные, мертвые деревья. Полностью лишенное жизни место. Унылое и беспросветное.

Тяжелый, глубокий вздох вырвался из моей груди. И это место до конца дней станет моим домом. Игрушка для скучающего в своей одинокой вечности фэйри.

Несмотря ни на что, я хотела продолжать жить. И если мне повезет, найти даже в такой жизни что-то хорошее. Я прикрыла глаза, вспоминая песни из моего мира. Потом тихонько запела и закружилась в легком неловком танце, отдавшись на волю легкого ветерка и лунному лику, что взирал с безразличием на эту мертвую пустыню.

Но с каждым движением мне становилось легче. Я двигалась точнее, а ноги и тело будто сами поймали эту волшебную мелодию, что шла, скорее, не из моих губ, а из сердца. Я танцевала сейчас не для кого-то, а просто, чтобы выплеснуть свои чувства. И это мне нравилось.

А потом я почувствовала на себе чужой взгляд. Я не слышала шагов, не заметила, как открылась дверь. Просто вдруг поняла — он здесь.

Я замерла, не оборачиваясь. Сердце заколотилось быстрее, но совсем не от страха. Какое-то непонятное волнение объяло меня, жар залил щеки.

— Не останавливайся, — тихо произнес Талрон.

Я обернулась к нему. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку.

Я вдохнула и продолжила. Медленно, неуверенно, чувствуя, как его взгляд скользит по мне, по платью, по движениям, по волосам, которыми играл ветер.

— Ты выбрала это платье сама, — сказал он. — Весьма удачно. Луна сегодня полная. Серебро тебе к лицу.

Он усмехнулся почти неслышно. А потом подошел и встал рядом, на краю балкона, не спуская с меня внимательного жадного взгляда.

— Ты не сдала меня, — сказал Талрон. — Хоть он и подталкивал тебя своими чарами.

— Потому что поняла: он пытается заставить меня сделать это обманом, — ответила я просто. — А ведь это так и есть: мы с тобой правда заключили сделку. И хоть смертные действительно лгут, я благодарна тебе за моих родных. Кем я буду, если обесценю их жизни?

Он будто растерялся. Несколько раз моргнул, а потом протянул мне руку.

— Тогда станцуй со мной.

Глава 20. Мертвый двор

Я вложила в руку Талрона свою, и он тут же сжал меня. Мы стали танцевать. Он медленно вел меня, осторожно, небрежно касаясь одной рукой спины и мягко сжимая пальцы второй.

Мы танцевали молча. Луна освещала балкон, ветер играл с подолом моего платья и нашими волосами. И я наконец не думала о том, как выгляжу, правильно ли двигаюсь, что он подумает. Я просто чувствовала его руку на талии, его дыхание у виска, его шаги — медленные, плавные, будто он всю жизнь только и делал, что водил в танце смертных девушек под луной.

— Ты хорошо танцуешь, — сказала я тихо, чтобы нарушить тишину.

— Я удивлен, что тело помнит, — ответил он.

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах горел темный, жадный огонь. Я чуть дернулась, но вернула себе достоинство. Несмотря на его взгляд, он и правда не спешил. Не сжимал меня сильнее, не тянулся губами к шее, не говорил ничего смущающего. Просто смотрел и вел в танце.

— Талрон, — тихо позвала я.

— М-м-м?

— Если честно, я так и не поела.

— Тогда идем, — улыбнулся он, взял меня за руку и повел по коридорам, потом по ступенькам вниз к нашему уже остывшему столу.

Талрон дал команду своей нежить-прислуге, стоявшей в тени колонны, и те засуетились, унесли одни блюда, но принесли минут через десять подогретые.

— Они и готовят тоже? — уточнила я, наплевав на все свои страхи и накинувшись на еду. Голод затмевал даже воспоминания о яблочных приключениях.

— Нет, — усмехнулся Талрон. — Несколько брауни и клуриконов готовят для меня по заказу. Правда, обычно я не нагружал их работой. Когда нет гостей, и аппетит хуже.

— Но выглядишь ты не как тот, у кого нет аппетита, — ляпнула я и чуть не поперхнулась уткой, фаршированной черносливом и курагой. Вот кто меня за язык тянул?!

Талрон рассмеялся, откинулся в кресле, ворот его рубашки будто нарочно сильнее оголил грудь и его четко очерченные мышцы.

— А на кого я похож? — спросил он.

Я запила водой и вернула на лицо спокойной выражение.

— На мужчину, который следит за своей внешностью и фигурой, — честно и спокойно призналась я.

Талрон усмехнулся теперь самодовольно и отпил вина из серебряного бокала.

— И нравится тебе моя внешность и… фигура?

Я тоже отхлебнула вина, стараясь держать достоинство, хоть уже и оплошала.

— Весьма недурно, — спокойно произнесла я, ощущая, как предательски горят уши и щеки. Но ладно, пусть думает, будто я опьянела.

— Это радует, — с хитрым прищуром своих кошачьих глаз произнес он. — Осталось шесть дней, Амелия.

Я сглотнула и быстро оглядела его. Вот ведь… мне надо настроиться на то, что я должна стать его девушкой во всех возможных смыслах.

Я допила вино залпом.

— Талрон, — сказала я, со стуком ставя бокал на стол.

— М-м-м? — он приподнял бровь.

— Научи меня читать и писать на вашем языке. Как ты обещал.

— Идем.

Библиотека встретила нас запахом пыли и воска. Талрон провел меня между стеллажами к небольшому столу у окна. На столе лежали чистые листы, стояла чернильница и лежало гусиное перо. Все это будто ждало меня.

— Садись, — сказал он, пододвигая мне стул.

Я села. Он взял перо, макнул в чернила и вывел на листе первую букву — изящную, витиеватую, с острыми углами и плавными изгибами.

— Это «а», — сказал он. — Первая буква в твоем имени.

Я взяла перо. Я вывела свою букву — корявую, неуклюжую, совсем не похожую на его.

— Ужасно, — вздохнула я.

— Ничего, — сказал он. — Напишешь ее тысячу раз, и будет хорошо.

Он стоял рядом, чуть наклонившись, и я чувствовала его тепло. Его пальцы легли поверх моей руки, поправляя движение. Потом отпустил меня.

— Сама, — сказал он хрипловато. — Пробуй снова сама.

Я попробовала. Снова. И снова. Буквы получались кривыми, но Талрон не смеялся и не торопил. Он обошел стол и встал напротив меня.

Я поднимала периодически голову и каждый раз ловила его взгляд: жадный, темный, голодный. Но он не приближался, не касался, не намекал ни на что. Только смотрел.

— Ты не смотришь на буквы, — заметила я тихо.

— Мне достаточно того, что смотрю на тебя, — бархатистым голосом произнес он.

Я опустила глаза, чувствуя, как жар заливает щеки. Он отвернулся, прошелся по библиотеке, провел пальцами по корешкам книг, остановился рядом у окна. Я слышала, как он сглотнул — напряженно, почти болезненно.

Потом повернулся ко мне. Теперь остановился позади.

— У тебя неплохо получается, — прокомментировал он. — Продолжай.

Но вскоре я устала. Попросилась пойти спать, объяснив, что их обед для меня поздний ужин. Талрон проводил меня до спальни, улыбнулся, пожелав добрых снов, и оставил одну.

А на следующий день мы гуляли. Я впервые увидела Мертвый Двор при свете дня. Неба почти не было — только серая, тяжелая пелена, сквозь которую едва пробивался бледный свет.

Вокруг простиралась пустошь: черная земля, растрескавшаяся, как старая кожа, кое-где поросшая редкой, высохшей травой, которая крошилась в пепел под ногами. Ни деревьев, ни кустов, ни птиц. Только унылый, гуляющий по этой мертвой равнине ветер.

Вскоре вдали показалось озеро.

Оно было черным, словно полированный обсидиан, без ряби и бликов, хотя свет все же падал на его гладкую, мертвую поверхность. Вода не шевелилась, не пахла и не жила. Казалось, само время застыло над этим озером, не смея нарушить его покой.

Талрон остановился на берегу, отпустил мою руку и сел на большой плоский камень, жестом приглашая меня сделать то же самое.

Я подошла к самой кромке воды, опустилась на корточки и осторожно коснулась ее пальцем. Вода оказалась прохладной и вполне себе обыкновенной. Я разулась, закатала подол платья и опустила ноги в озеро.

— Не боишься? — спросил Талрон, наблюдая за мной.

— Чего?

— Вдруг что-то тебя схватит?

Я посмотрела на черную гладь. В ней отражалось только мое лицо. Никаких водорослей, рыб, мальков, лягушек или жуков-плавунцов, которые так любили обосноваться в любом водоеме.

— Не схватит, — ответила я уверенно. — Здесь же ничего нет.

Он ничего не сказал. Только отвернулся к горизонту, где серая пелена сливалась с черной землей, и замолчал.

Я сидела, болтая ногами в прохладной воде, и смотрела на этот мертвый, пустой мир. И вдруг меня накрыло тяжелой, давящей тоской. Как можно жить здесь? Как можно дышать этим воздухом, смотреть на это небо, слышать эту тишину? День за днем, год за годом, век за веком.

— Как ты это вынес? — спросила я тихо. — Как выжил здесь?

Талрон повернулся ко мне. В его глазах не было жалости к себе, только усталость.

Я ждала. Он молчал, глядя то на меня, то на черную воду, и я уже думала, что он не ответит. Но он все-таки заговорил:

— Когда проклятие пало на меня, вместе с ним пришло пророчество. Я стану верховным королем Альфхейма, когда на небе взойдет Черная луна.

Я нахмурилась.

— Луна не может быть черной.

— Может. Когда ее закрывает тень. Люди называют это затмением.

Я замерла. Лунное затмение случается раз в несколько лет.

— И тогда проклятие уйдет? — спросила я.

— Если не уйдет, я стану королем мертвого Альфхейма, — спокойно произнес Талрон, но я стану им.

— Выходит, поэтому за тобой следят и пытаются найти повод, чтобы казнить? — предположила я, пытаясь вникнуть в суть нового мира, в котором оказалась. — Потому что они тоже верят в проклятья?

Талрон усмехнулся.

— Верь или не верь. В мире фэйри проклятья — реальность. Как и предсказания, особенно, произнесенные тысячелетней колдуньей Маарной, которая раз в сотню лет выходит из своего жилища под землей, чтобы испить крови фэйри. Тогда она пила мою кровь, и мне озвучила предсказание. Но ты подумала верно — меня все еще пытаются устранить, потому что проклятья оказалось недостаточно.

Ветер качнул пустошь. Вода у моих ног чуть дрогнула и снова застыла.

— Теперь у тебя есть я, ты можешь обучить меня, и я помогу найти способ снять проклятье, — произнесла я, поднимаясь на ноги.

Талрон приподнял брови.

— Не ожидал, что услышу от тебя такие слова. Или ты хочешь так откупиться от того, что я хочу стребовать от тебя по праву? Хочешь заключить новую сделку?— Он подошел ближе, его глаза сузились. — Изобретательная смертная красавица.

Я моргнула несколько раз, складывая все мысли в кучу. Я ведь правда подумала искренне, а он сразу решил, что я пытаюсь выторговать что-то для себя. И тем не менее, я спросила:

— А это возможно? — Если мне не придется быть просто девушкой для развлечений, если я смогу стать полезной иначе, разве это не чудесно?

Он улыбнулся и приподнял меня за подбородок.

— Я слишком голоден, чтобы мыслить рационально, — произнес он. — Пять дней, Амелия. Я готов подождать еще двести лет, пока найду способ снять проклятье, но жить с тобой рядом и не касаться тебя… — он невесомо погладил большим пальцем мои губы, — это выше моих сил.

Глава 21. Не такой уж и мертвый

Талрон улыбнулся, но тут же отступил на шаг и слегка поклонился.

Наша прогулка закончилась спокойно. Да и весь день прошел на удивление мирно. Мы поели в гостиной, потом сидели в библиотеке, где я выучила и научилась писать еще несколько букв.

Сегодня моя новая жизнь уже не казалась такой мрачной, как в первый день. Несмотря на мертвое уныние вокруг, я поняла, что хочу что-то изменить. Талрон не виделся мне жестоким чудовищем или темным духом, как прежде. Я шла сюда за ним, ожидая смерти. Теперь же мне хотелось ее победить. Хотелось вдохнуть жизнь в это место, в себя и во все, что меня окружало.

Я никогда не забуду родных и буду скучать по ним. Уверена, они переживают и волнуются. Возможно, я сумею подать весточку о себе, но позже, когда совсем привыкну к Талрону, а он привыкнет ко мне.

Но так или иначе, моя жизнь продолжается, пусть в новом и странном месте, а значит, мне надо постараться прожить эту жизнь и для себя в том числе.

Я попросила Талрона позволить мне познакомиться с другими обитателями двора. Если он не может говорить с ними, это не значит, что не могу я. Моя просьба явно удивила его, но после недолгого раздумья он все же кивнул.

— Надеюсь, ты ничего не затеваешь, — сказал он.

— Ты слишком недоверчивый, — заметила я. — И потом… я ведь целиком в твоей власти.

Он слегка улыбнулся.

— Я рад, что ты это понимаешь, Амелия. И все же должен поблагодарить тебя. Ты могла поддаться чарам инспектора. Могла и сама попытаться избавиться от меня. В конце концов, именно я связал тебя клятвой.

— Ты будто нарочно подсказываешь мне, как лучше поступить, — сказала я с иронией. — В следующий раз, когда инспектор станет расспрашивать меня, я непременно сообщу ему, что ты страшный и злой, а я бедная несчастная пленница, которая только и думает о побеге.

Талрон прищурился.

— Ты говоришь это всерьез или нарочно меня дразнишь?

— Конечно всерьез, — ответила я и тут же рассмеялась. Почему-то и правда мне было сейчас легко. — Ты старше меня на столько лет, а все равно не понимаешь, где шутка?

— Фейри шутят иначе, — спокойно произнес он, бегая по моему лицу уже привычным мне жадным взглядом. — И если однажды ты столкнешься с их шутками, то, боюсь, они понравятся тебе еще меньше, чем твои сейчас — мне.

— Я не нарушаю клятвы и держу слово, — сказала я уже серьезно. — Давай закроем эту тему. И не подозревай меня больше в том, что я хочу тебя обмануть.

Он ничего не сказал на это, но все-таки отпустил меня пройтись, посоветовав взять с собой Вислу. Я призвала ее, и мы отправились вниз — на нижний этаж, то ли в подвал, то ли в цоколь, туда, где еще сохранялась жизнь двора.

Под нами открылось огромное пространство: кухни, кладовые, узкие переходы, широкие залы, лестницы и коридоры с низкими сводами. Настоящий скрытый подземный дворец. Здесь пахло золой, мокрыми тканями, травами и старым камнем.

Мы шли неспешно, и Висла подсказывала и объясняла все по пути. Впервые я увидела зольников — мелких домовых фейри. Они служили при очагах и печах. Совсем маленькие, ростом с пятилетнего ребенка, с тонкими длинными руками, но с суровыми, совершенно недетскими смуглыми лицами.

Они бесшумно сновали между плитами, подбрасывали уголь в огонь, таскали поленья и шерудили в жерле большой печи кочергами. Один из них, весь перепачканный копотью, с молочно-белыми глазами, остановился перед нами и низко склонил голову перед Вислой, однако на меня взглянул с явной настороженностью.

Висла склонилась в ответ. Зольник все-таки глянул на меня, прищурился и поспешил по своим делам.

— Они не терпят к себе пренебрежение, — тихо сказала Висла. — Они считают себя самыми главными, потому что не дают хозяину замерзнуть. А вообще, могут даже рассердиться и бросить работу. И тогда хозяину приходится задабривать их золотом. чтобы они вернулись.

Я с удивлением покосилась на них снова. Вот так важные малявки!

Дальше мы прошли на кухню, где трудились двое поваров, как сказала Висла, из соляного рода. Оба были среднего роста, худощавые, бледные, с острыми ушами и серыми лицами с слегка вытянутыми вперед подбородками. У них было по шесть пальцев, и они двигались так быстро от одного стола к другому, что вначале я даже испугалась.

Увидев нас, они замерли, развернулись к нам и зашептались между собой, пристально разглядывая меня. Различить их можно было по тонким оленьим рожкам, которые у одного была короче.

— Так вот ради кого мы тут наготавливаем! — хихикнул скрипучим голосом тот, что с длинными рожками.

— Эка лесная зайка, — закивал второй. — Что ты любишь?

— Да мне… мне все нравится, что вы готовите, — улыбнулась я, растерявшись.

Они просияли. Похоже. похвала приятна всем.

— Это мы еще не все что умеем сделали! Я знаю рецепты тысячи девятисот пятидесяти четырех блюд!

— А я тысячи девятисот пятидесяти пяти!

— Эй! — толкнул его тот, что с короткими рожками. — Вздор! Ты не можешь знать больше!

— А вот и могу!

— Докажи!

И они засуетились снова, уже переругиваясь друг между другом. Мы с Вислой переглянулись и пошли дальше.

Потом она отвела меня к прачкам. Две молодые фейри с влажными темно-зелеными волосами и светло-голубыми глазами полоскали простыни в длинных каменных чанах, над которыми поднимался тонкий туман. Они смеялись, переговаривались между собой, а их белые руки поблескивали от воды. Повсюду стояли корзины с бельем, пахнувшим мылом, холодом и речной сыростью.

Затем мы пришли к швее. Она сидела в узкой комнате под единственной лампой, в которой был заперт целый рой похожих на светлячков насекомых. Старая швея с растрепанными серыми волосами, казалась хрупкой, ее длинные пальцы пальцы выглядели сухими и почти прозрачными, но игла в них мелькала с такой быстротой, что за ней едва можно было уследить. Она мастерила что-то из драгоценных бусин.

Швея подняла голову, и я встретилась с ее абсолютно черными, немигающими глазами.

— Это и есть та самая смертная? — спросила она.

— Да, — ответила Висла.

Старуха оглядела меня с ног до головы, ничего не измеряя, и снова опустила взгляд к шитью.

— Я уже знаю ее размер, но теперь картина яснее, — прошепелявила она.

Мы попрощались с ней и вышли. И чем дольше ходили тут, тем яснее я понимала: двор Талрона все-таки не был мертв. По крайней мере его подполье вполне себе можно было считать живым. Все и правда не так уж и плохо.

Я вышла вместе с Вислой на задний двор и попросила показать мне сад.

Когда мы пересекли темный проход под аркой, передо мной открылся широкий двор, обнесенный высокими каменными стенами. Когда-то, должно быть, это место было красивым. Теперь же оно казалось забытым и вымершим. По краям тянулись пустые клумбы с сухими стеблями и колючими плетями. Кусты торчали из земли ломкими серыми закорючками.

Стебли мертвых роз цеплялись друг за друга, будто костлявые пальцы. Вдоль дорожек стояли почерневшие от времени каменные вазоны, полные пыли и сухой земли. Даже трава здесь не росла, только выглядывал из трещин в плитах жухлый мох.

— А если я попрошу посадить здесь цветы? — спросила я, не отрывая взгляда от высохших клумб.

Висла пожала плечами и шмыгнула своим крючковатым носом.

— Если хозяин придет сюда, цветы все равно завянут.

Я перевела взгляд на темные окна, смотревшие во двор, потом снова на сухую землю.

— А если я попрошу его не приходить?

Висла расхохоталась так, что у нее выступили слезы.

— Попросить хозяина замка не ходить по собственным владениям? — проговорила она, немного успокоившись.

Я смутилась, но Висла вдруг прищурилась.

— Хотя можешь попробовать. Мне даже интересно, разрешит ли он тебе такое.

Я невольно представила, как Талрон отреагирует на подобную просьбу, и в этот миг Висла вдруг вскрикнула, подпрыгнула и метнулась в кусты.

— Прячься, смертная!

Я замешкалась и растерянно огляделась по сторонам, но ничего не замечала. Вдруг в ноздри ударил странный сладковатый запах, тяжелый, почти приторный. Меня сразу повело в сон. Ноги подкосились, перед глазами поплыло. Последнее, что я увидела, прежде чем свет померк, — склонившийся надо мной силуэт существа с небольшими острыми рожками на лбу и слишком большими раскосыми желтыми глазами.

Глава 22. В лесу

Я подскочила и ударилась лбом о что-то твердое и свалилась обратно. Руки за спиной оказались стянуты чем-то грубым, ноги судя по всему тоже. Дневной свет проникал ко мне через тонкие щели сверху, и мне потребовалось время, чтобы понять — надо мной сплелись корни деревьев.

Я лежала на прохладной земле, пахло листьями и дождем. Вокруг шуршали какие-то насекомые. Холодный страх сковал тело на несколько секунд, а потом я задергалась, впав в панику. Меня похоронили под землей! Вот так заживо взяли и закопали! Я конечно, не умру от нехватки воздуха, но… Точно! Я связана, но кляпа во рту у меня нет.

— Помогите! — вскрикнула я. — Кто-ни…

Корни деревьев в этот момент зашевелились, поползли. На меня посыпалась земля, труха и сухие ветви. Я зажмурилась, задрожала.

— Очнулась наконец, смертная, — раздался холодный, усталый и слегка раздраженный голос. — Какая же ты слабая.

Я резко села, а потом меня вытащили за плечо наружу, и я узнала того, кто навеял на меня сон. Рожки на лбу, раскосые оранжевые глаза. У него было молодое человеческое лицо, но его ноги были козлиными. Он широко улыбнулся, отпустил меня и отошел.

Я проморгалась и увидела фигуру человека, закутанного в тёмный плащ. Глубокий капюшон скрывал почти все лицо, да и стоял он в тени, чтобы я точно не разглядела его.

— Дохлая девчонка, пришлось спрятать тебя на три часа, пока ты тут отсыпалась. Времени осталось совсем мало, — прошипел неприятный голос из капюшона.

— Кто вы? — пробормотала я. Вообще меня уже начинало раздражать, что все фэйри относятся ко мне с пренебрежением, будто я тут по своей воле и что-то пытаюсь кому-то доказать.

Незнакомец чуть наклонил голову.

— Это неважно, — произнёс он и кивнул козлоногому существу.

Тот тут же поднес к моему рту золотую флягу.

— Пей, — произнес он.

Я отшатнулась.

— Пей, — повторил он всё так же ровно. — Или я волью силой.

Я дернулась, мельком огляделась. Путы держали слишком крепко, место мне казалось совершенно незнакомым. Даже если я закричу и меня услышат, вряд ли смогут помочь. Какая жалость, что я не могу потереть кулон и вызвать Вислу. Она могла бы хотя бы увидеть где и позвать помощь.

Но как бы плачевно не казалась ситуация, я сжала челюсти.

— Хрупкая, но смелая смертная девчонка… — мужчина в плаще шагнул ко мне. — Смотрю, Талрон оставил на твоем нежном теле немало следов.

Его рука в черной перчатке прошлась по моему плечу рядом с еще не до конца зажившей царапиной от магического терновника.

— Одиночество делает мужчину жестоким… — пробормотал он, пройдясь по моей шее и остановившись на скуле.

Я отчаянно дернулась.

— Но вкуса он не растерял. Прекрасный экземпляр.

— Да что вам от меня надо?! Отстаньте! И… сам ты — экземпляр!

Козлоногий мужчина округлил глаза, а мужчина в плаще скрипуче рассмеялся.

— Что ж, очень интересно, — произнес он потом серьезно. — Ты неподвластна магии проклятья. Я убедился в этом. Но этого мало.

Он кивнул своему помощнику, и тот схватил меня за скулы, надавил на челюсти, заставив раскрыть рот. Я дернулась, но все бессмысленно. Второй рукой он перехватил меня за волосы на затылке, совсем лишив возможности двигаться. Я простонала от безысходности, на глаза навернулись слезы.

Мне в рот влили отвратную, горькую жидкость, которая тут же обожгла мне небо, а затем огненной полосой спустилась в горло. Я закашлялась. Меня отпустили.

Мир начал расплываться почти сразу. Деревья вокруг дрогнули, будто кто-то шевельнул сам лес. Тени поползли по земле, сгустились у корней, воздух стал тяжёлым и вязким, как в дурном сне. Я попыталась сосредоточиться, удержать ускользающие мысли, но они распадались, как мокрая бумага в воде.

— А теперь ты расскажешь мне все, смертная.

Остатками сознания я ещё понимала, что происходит что-то ужасное, что мне нужно молчать, держаться, не говорить ничего, — но тело и разум уже переставали принадлежать мне.

Он задавал вопросы тихо, неторопливо, почти мягко. Кто я, как познакомилась с Талроном, почему пришла за ним в Альфхейм. Боюсь ли я его. Ненавижу ли. Хочу ли уйти.

Я хотела молчать. Но слова текли сами, и это было ужасно унизительное. Я чувствовала, как предаю сама себя каждым новым признанием, и всё же не могла остановиться. Я говорила о семье, своем страхе, слабости, о том, как меня пугает Талрон и как на него я надеюсь.

Я выдала все, что было. Даже тот ужин, когда он накормил меня яблоками, и я впала в эйфорию.

— А Талрон неплохо развлекается, — зло прошипел человек в плаще. — Но ничего. Посмотрим, что теперь он предпримет. Передай ему, смертная, что он должен наделить тебя даром. Чтобы каждый фэйри не могл помыкать тобой. И тогда, возможно, ты станешь ему действительно полезной. Пока я вижу только игрушку.

Несколько мгновений я просто смотрела на него, не понимая смысла сказанного. Он только что сам напоил меня, а потом называет игрушкой?

— Зачем? — пробормотала я.

Он щёлкнул пальцами, и груди кольнуло так сильно, что я вздрогнула. Козлоногий принялся развязывать мои руки, потом развязал ноги.

Я прижала ладонь к груди, потому что чувствовала, как нечто чужое медленно спускается ниже, под рёбра, сворачивается там, в самой глубине, и замирает, оставляя после себя мерзкое чувство чужеродности.

— Что… что вы сделали?.. — прошептала я, вскинув голову на человека в капюшоне.

— Лишь передал послание. И не забудь сказать ему то, что я сказал тебе, — ответил он всё так же спокойно.

Козлоногий слегка толкнул меня в сторону тропы, уходящей между деревьями

— Иди.

Я не помнила дороги обратно. Вернее, запомнила обрывками: холодные ветви, цеплявшиеся за юбку; мокрые корни, подламывающиеся под ногами; тяжёлое дыхание; волосы, липнущие к щекам; вкус горечи на языке. Лес вокруг был зыбким, серым, как если бы я шла не через чащу, а через чей-то дурной сон.

Вскоре лес поредел, стал совсем безжизненным и сухим. И только я подумала, что попала наконец во владения Талрона, как он нашел меня.

— Амелия… — выдохнул он облегчением и кинулся ко мне.

Я хотела протянуть к нему руки. Хотела выдохнуть его имя, попросить о помощи, просто дойти до него — и всё. Но тело опять действовала само. Раньше, чем я успела понять, что происходит, я кинулась на него с криком.

Ударила его, вцепилась ногтями в его рубашку, стала рвать ее, попыталась дотянуться до его горла, в этом безумном порыве не владея ни собой, ни собственными движениями. Я хотела убить его! Но не я сама, мое тело все делало за меня…

Глава 23. Новый договор?

Талрон успел перехватить мои руки и резко притянуть меня к себе. Я забилась, пытаясь вырваться, ударить снова, укусить, поцарапать, но он держал крепко, даже беспощадно. Я чувствовала его силу каждой клеткой тела.

— Амелия, тише! — приказал он.

Но я не могла быть тихой. Перед глазами плыло. Дыхание рвалось. Тело дергалось неестественно, ломано, словно мной управляли невидимые нити. В глубине души я с ужасом осознавала, что за такое меня Талрон не простит. Но и сказать ему ничего не могла.

— На тебе чужая магия… — зло прошипел он. — Кто посмел…

Я не успела ответить. Его ладонь легла мне на висок, и в меня сразу вошла тьма.

Но эта тьма была теплой, густой, властной и даже… приятной. Его магия хлынула в меня, заполняла изнутри, проникая в кровь, под кожу, добираясь туда, где пряталось чужое заклятье. На одно мгновение боль вспыхнула в груди так ярко, что я закричала, не в силах сдержаться. Пальцы сами сжали рубашку Талрона.

А потом я обмякла у него на руках и провалилась в полудрему. Он подхватил меня и молча понес во Дворец. Он двигался быстро, размашисто, и в каждом его шаге чувствовалась ярость, которую он едва удерживал.

В комнате он опустил меня на кровать слишком резко, чтобы это можно было назвать заботой. Я лежала, тяжело дыша, смотрела на него сквозь спутанные волосы и чувствовала себя одновременно униженной, спасенной и виноватой.

Талрон ходил по комнате от окна к двери, как зверь, запертый в тесной клетке. Я видела, как напрягались его плечи, как сжимались кулаки, как ходили желваки на скулах. Он не смотрел на меня, и от этого мне становилось только страшнее.

Я понимала, что формально я не виновата. И он точно понял, что меня зачаровали. Но отчего-то я ощущала себя почти преступницей.

— Талрон? — робко позвала я.

Он остановился в двух шагах от кровати и посмотрел на меня, прищурившись.

— Больше ты никуда не выйдешь, — холодно произнес он.

— Что?..

— Теперь тебе разрешено покидать эту комнату только в моем сопровождении, — произнес он. — Больше никаких прогулок по дворцу и окрестностям.

Я медленно села, все еще чувствуя слабость в теле и дрожь в руках.

— Талрон… — пробормотала я. — Я теперь совсем пленница?

— Мне все равно, как ты это назовешь. — Он шагнул ближе, навис надо мной, нахмурился.

— И что теперь? — тихо спросила я, ощущая отчаяние. — Запрешь меня здесь навсегда?

Я только недавно строила планы, как жить дальше, но похоже, не судьба. Я должна стухнуть тут со скуки, превратившись в безвольную игрушку. Недолог час, когда я буду с нетерпением ждать Талрона как единственное событие в моей жизни.

— А что еще мне остается? — он протянул руку, взял прядь моих растрепанных волос и пропустил сквозь пальцы. — Ты едва переступила порог моего дома, я даже еще не обладаю тобой как хочу, а вокруг тебя уже вьются враги. Ты не оставляешь мне выбора, кроме как запереть тебя.

Я помотала головой.

— Но разве я виновата?

— Да, моя драгоценная смертная, — чуть наклонился ко мне Талрон. — Ты виновата, что слаба и не можешь дать отпор чужакам. Ты виновата, что родилась смертной. Поэтому ты останешься тут, и это не обсуждается.

Он выпрямился и пошел из комнаты.

— Но это же клетка! — воскликнула я и бросилась за ним.

Голова закружилась, я пошатнулась. Талрон среагировал моментально, он метнулся ко мне и подхватил меня под руку.

— Лучше клетка, — произнес он, чуть прижав меня к себе, — чем смерть.

— Лучше сила, чем клетка, — выдохнула я, сама удивившись собственной смелости.

Он замер, его глаза округлились. Я высвободилась из его рук.

— Если ты и правда хочешь защитить меня, сделай сильнее. Научи сопротивляться вашим заклинаниям. Дай мне возможность не быть беспомощной.

Талрон долго молчал и скользил изучающим взглядом по моему лицу.

— Ты не понимаешь, о чем просишь.

— Понимаю, — ответила я тише. — Тот, кто меня похитил, настаивал, чтобы я попросила тебя сделать меня неуязвимой для магии фэйри. Я не знаю зачем это ему. Но я тоже хочу этого.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Тогда я не смогу влиять на тебя. Конечно, ты этого хочешь. И поэтому он такое тебе сказал.

— Но я и так слушаю тебя, — сказала я шепотом, — зачем тебе влиять на меня?

Он усмехнулся.

— Слушаешь?

— Разве нет? — пробормотала я.

— Докажи, что будешь слушаться меня во всем и без магии фэйри.

— Но это неправильно, — я набралась решимости. Если хочу остаться собой, то я должна продолжать бороться. — Я понимаю, что я твоя должница. Я понимаю, для чего ты помог мне, но мы же можем подружиться. Так будет куда лучше нам обоим. Разве не так?

Он растерянно моргнул и тут же нахмурился.

— Лучше, говоришь? Подружиться?

— Такое впечатление, что ты не знаешь, что это такое, — постаралась усмехнуться я и подрагивающими пальцами заправила волосы за ухо.

— Дружбы не существует, — холодно отрезал он. — Тем более между фэйри и смертной девчонкой. Ты принадлежишь мне, Амелия. Потому что, как ты верно сказала, ты моя должница.

— Значит, ты мой хозяин, а я твоя рабыня? — прошептала я, опустив голову. Ну вот и произнесла это вслух. Похоже сейчас все прояснится окончательно и мне надо будет заставить себя научиться не мечтать.

Но Талрон молчал. И я снова подняла на него голову. Я все-таки боялась его. Боялась его силы, его темноты, того, что он может сделать со мной, если захочет.

А ведь я была искренна в своих словах, и мне было даже горько, что он не принимает мое предложение. Хотя казалось бы, что может быть проще, просто сказать: давай попробуем стать друзьями. Но возможно, он и правда не знал, как это — дружить.

— Если хочешь силы, — вдруг сказал он, — докажи, что понимаешь цену послушания.

— Что ты имеешь в виду?

Талрон мельком огляделся, почесал подбородок.

— Ну, скажем… — Он подошел к бельевому шкафу, покопался там и достал нечто, что я вначале приняла за слишком длинные бусы. — Надень для меня это платье.

— Зачем? — не поняла я.

Он подошел ко мне и протянул произведение искусства, которое я не была уверена, что вообще можно носить.

— Хочу увидеть, как ты готова подчиняться мне, — тихо сказал он, — без моих заклинаний.

— Но… это же странно, — пробормотала я. — Причем тут этот наряд?

— Докажи, что мою любую просьбу ты исполнишь, и я наделю тебя даром стойкости.

Вот и что мне было делать? Я хотела стать сильнее и значительнее в этом мире, хотела перестать быть просто «смертной». Но в голове Талрона все как-то искажено. Получается, чтобы обрести хотя бы иллюзию свободы мне придется стать его рабыней…

— Хорошо, — тем не менее прошептала я и ушла в ванную.

После горячей воды кожа еще хранила тепло, волосы были влажными и гладко зачесаны назад, а это платье…

Оно действительно не оставляло мне почти ничего, за чем можно было бы спрятаться. Оно все состояло из нитей с драгоценными камнями, но их было слишком мало, чтобы закрывать хоть что-то. Откровенный, я бы сказала: кричаще откровенный наряд, который был придуман уж точно не для выхода в люди.

Разноцветные бусины мягко мерцали на коже, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию, и от этого я чувствовала себя не просто обнаженной, а выставленной на показ и уязвимой до дрожи. Но я все же подошла к Талрону и остановилась, заставляя себя не опускать глаз.

Он приблизился медленно. Его взгляд скользнул по моему лицу, по шее, по ключицам, ниже, и от этого внимательного, темного взгляда меня бросило в жар.

Когда он поднял руку, дыхание у меня сбилось. Но его пальцы лишь невесомо коснулись моего подбородка. От этого едва ощутимого прикосновения по телу тут же прошла дрожь, не имеющая уже ничего общего с холодом или страхом. Он чуть приподнял мое лицо, заставляя смотреть ему в глаза.

— Хорошо, — сказал он тихо.

Его большой палец медленно скользнул вдоль моего подбородка, и я судорожно вдохнула.

— Четыре дня, Амелия. Эти дни и еще три ты покажешь, как исполняешь любое мое приказание без магии, и тогда я подумаю, давать тебе силу или нет. А пока… — он отошел от меня. — Пока я хочу, чтобы ты прямо в этом платье легла на кровать и ласкала себя. Или… без здешних яблок для тебя это будет невозможно?

Я прикусила до боли губу и стиснула кулаки.

— Ты специально издеваешься надо мной? — процедила я.

— Вовсе нет. — Талрон улыбнулся, отошел в сторону и сел в кресло. — Это то, что я хочу: наслаждаться моей сладкой и хитрой смертной женщиной. Но ты все изворачиваешься и не позволяешь мне взять то, на что я имею полное право. Да еще и просишь сделать тебя сильнее. Докажи свою преданность, Амелия. Иначе больше никаких договоренностей между нами.

Глава 24. Опасная игра

Я стояла посреди комнаты, сжимая кулаки. Бусины платья впивались в кожу при каждом движении — напоминая, как мало они меня прикрывают. В ушах шумело, дыхание сбивалось. Сердце стучало о грудную клетку бешеным кроликом, и я сама чувствовала себя ужасно неловко.

Талрон сидел в кресле у камина, положив подбородок на сцепленные пальцы. В его глазах горел темный огонь. Но он не торопил и не подходил, а просто смотрел. Будто в этом ожидании было для него какое-то извращенное наслаждение.

Игрушка… я для него всего лишь игрушка!

Обида царапала изнутри, но что я могла поделать? Талрон ставил условия. Я могла не согласиться на них. Да, я могла отказаться. Но он все равно сделает со мной все, что захочет. А моя добровольность, получается, это валюта.

Я могу разреветься от страха и обиды, а могу начать играть по его правилам, но привнести в эту игру свое. И забрать свое.

— Что же ты медлишь, Амелия? — произнес Талрон тихо. — Ты можешь отказаться. И тогда…

Я резко выдохнула, развернулась и прошла к кровати. Талрон замолчал тут же — видимо, весь обратившись во внимание. Я забралась на кровать, чувствуя, как простыни прохладно касаются моих коленей. Каждое движение давалось мне через силу.

Хотелось спрятаться под кровать или на худой конец завернуться в одеяло. Но я села на колени напротив Талрона. Надо притвориться, что мне все равно, что я не волнуюсь и вообще не переживаю. Надо. Хотя бы для самой себя.

Взгляд Талрона потяжелел, он расслабленно откинулся в кресле с уже скучающим выражением на лице. И вдруг я поняла: он ждет, что я откажусь. Буду плакать, стесняться, молить о пощаде или чего-то в этом роде. И меня это разозлило!

Я закрыла глаза и постаралась вспомнить все, что читала в книгах, что слышала от других девушек, что видела иногда мельком на улицах нашего города. Как девушки кокетничают с мужчинами, как они ведут себя при этом.

А еще я вспомнила, как порой касалась себя, когда хотела чьей-то ласки и тепла, но никого не было рядом со мной — из-за Талрона, который выбрал меня себе в развлечения.

Мои подрагивающие пальцы легли на плечи. Я прикрыла глаза, чуть запрокинула голову и стала водить подушечками пальцев по своей коже. Медленно, задерживаясь на попадающихся бусинках моего наряда, плавно поглаживая свои округлости.

Я прикусила губу — не от стеснения, а нарочно, чтобы Талрон видел это. Выгнулась, подняла руки, растрепала ими свои волосы. Бусинки наряда натянулись на груди, и я ощутила, как они вдавливаются в кожу. Потом медленно провела ладонями по животу, бокам, бедрам.

Я не смотрела на Талрона. Но слышала, как он сглатывает. Как его дыхание становится глубже.

— Амелия… — хрипло прошептал он.

Я чувствовала на себе взгляд Талрона — он просто прожигал мою кожу. Но в этом я уже не ощущала унижения. Потому что похоже, он оказался в плену собственных желаний куда больше, чем я. Желаний, которые я заставляла его чувствовать каждым своим движением, каждым притворным вздохом.

Он подался вперед. Я кожей чувствовала его напряжение, хотя он не касался меня и между нами было несколько шагов.

Я повернулась к нему боком, чтобы он не до конца видел то, что я делаю, но чтобы его собственное воображение дорисовывало за него. Я оперлась локтем одной руки о кровать, чуть согнула ноги в коленях, запрокинула голову. И сделала вид, будто правда ласкаю себя, как делала это дома.

Я касалась между бедер, елозила ногами по шелковой простыне, дышала часто и глубоко, даже заставляла себя стонать. Все это я делала словно во сне, стараясь отбросить все мысли и лишь идти к цели. А моя ближайшая цель была заслужить силу. Пусть и таким почти унизительным способом.

Я замерла, не закончив движения. Пальцы застыли на внутренней стороне бедра, там, где кожа тоньше и чувствительнее. Я слышала, как он дышит — тяжело, неровно, сбиваясь на каждом моем выдохе.

Он хочет, чтобы я продолжила. Хочет, чтобы я довела себя до исступления под его взглядом. А потом… что потом?

Я открыла глаза.

Талрон стоял у кровати. Я не заметила, когда он поднялся с кресла. Его руки дрожали, сжатые в кулаки, и он смотрел на меня так, будто я была единственным источником света в этой вечной тьме.

Я не отстранилась, а смотрела на него в ответ и ждала.

— Четыре дня, — сказала я тихо. — Ты обещал.

Он замер. В его глазах полыхал хаос. Он медленно, очень медленно убрал руки за спину. Сжал их там так, что напряглись его плечи.

— Хорошо, — прошептал он. — Хорошо, Амелия.

А потом развернулся и вышел, не оглядываясь.

Я плюхнулась на постель, и только теперь стыд добил меня окончательно. Какой же развратной я только что была!

Но к моему счастью Талрон не стал делать из этого случая событие, не припоминал мне и вообще вел себя обычно и даже спокойно.

Следующие два дня тянулись медленно. Талрон не давал мне новых приказов, не проверял и не мучил. Уж не знаю, что на него так повлияло, но я тихо радовалась затишью. А еще пыталась привыкнуть к мысли, что совсем скоро я перестану быть «украшением» этого дворца, а стану той, кто согревает постель хозяину.

Каково это будет? Не возненавижу ли я его? Или может быть, найду и сама в этом какую-то прелесть? В конце концов, я мечтала о парне, о поцелуях, об объятиях. Талрон красив, силен, и я почти уверена, что он не будет жесток со мной.

Наверное, в моей ситуации это уже значит слишком многое. Нечего и жаловаться. Фэйри не полюбит меня, а я не смогу полюбить его — ведь мы слишком разные, и нам не понять друг друга. Он даже подружиться не захочет, потому что не понимает, как это бывает.

Мелькнула мысль, что я могу попробовать научить его таким вещам, как дружба, взаимопомощь, доверие. Но, по правде говоря, я плохо представляла, как это сделать.

Сегодня вечером мы гуляли по двору молча. Я смотрела на сухие ветки и думала, что скоро попрошу его разрешения посадить хоть что-то. Даже если ничего не вырастет.

— Черныш! — воскликнула я, заметив ворона на каменной ограде.

Птица склонила голову и каркнула. Я протянула руку, и ворон переступил с лапы на лапу, но не улетел. Я осторожно погладила его по черным, блестящим перьям.

Он не дернулся. Даже прикрыл глаза. Талрон остановился в двух шагах, глядя на нас с недоумением.

— Он никогда не подпускал к себе других, — сказал он тихо.

— Может, он просто хороший мальчик и чувствует, что я не обижу его, — улыбнулась я. — Кстати, сколько ему лет?

— Столько же, сколько и мне, — ответил Талрон.

— Ого! — удивилась я, погладив птицу по гладким перьям спины. — Разве вороны столько живут?

— Мы связаны с ним заклятьем, — вдруг сказал Талрон. — Он жив, пока жив я. И я могу видеть его глазами, так что он мой идеальный шпион.

— Именно так ты следил за мной все эти годы? — охнула я. — Ты и правда был этим самым вороном?

— Скажем так: частенько, — спокойно ответил он.

Я опустила руку, но ворон остался сидеть на ограде. Смотрел черными, блестящими глазами — в точности как хозяин.

— А сейчас он тоже смотрит твоими глазами? — спросила я тихо.

— Сейчас нет, — ответил Талрон и шагнул ближе.

Я не отстранилась.

И вдруг в воздухе просвистело. Я не успела понять, что происходит — Талрон схватил меня за плечи и рванул в сторону, прикрывая собой. Что-то горячее полоснуло по воздуху, и в дерево за спиной глухо врезалась стрела. Зеленое пламя лизнуло кору, впилось в сухую древесину и разгорелось уже обычным оранжевым.

— Беги! — рявкнул Талрон, отталкивая меня к дому. — Беги в свою комнату, запрись и не выходи!

Я побежала.

Сзади слышался треск, шипение, странные звуки. Я обернулась на крыльце и увидела, как из густого тумана, пробирающегося к Талрону из кустов, возникали силуэты — высокие, полупрозрачные, неестественно тонкие, с клинками в руках.

Талрон встретил их прямо перед калиткой. Выбросил руку вперед — из земли взвились колючие ветви терновника, опутывая ближайшую тень, отрезая ей путь к себе и ко мне. Но вторая тень скользнула мимо, а зеленая стрела вошла Талрону в плечо.

Я замерла в ужасе.

— Беги! — крикнул он, не оборачиваясь. — Амелия, это приказ!

Я рванула к дверям, захлопнула за собой тяжелую створку и прижалась спиной к холодному камню. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди прямо на пол. В ушах все еще слышался его крик.

С одной стороны, я должна подчиниться ему, чтобы спастись и доказать, что я могу слушаться его. А с другой… Неужели я убегу и даже не попытаюсь помочь?

Глава 25. Вместо благодарности

Первое, что пришло мне в голову, — я потерла кулон. Висла появилась передо мной тут же. Ее лицо было напугано. Она засуетилась, схватила меня за руку и потащила вглубь дворца.

— Постой, Висла! Послушай, скажи, такое раньше случалось? На Талрона нападали?

— Ой, милочка, давно, очень давно! — Она тащила меня по ступенькам наверх. — Идем скорее, я спрячу тебя. В комнате безопасно.

— Талрон отобьется? Он ранен! — Я оборачивалась, с ужасом представляя, как распахивается дверь, как залетают призрачные тени, а Талрон лежит там мертвый… Это испугало меня до дрожи во всем теле, холода в пальцах.

— Будем верить в нашего господина, — пробормотала Висла, но не слишком уверенно.

— Такое было раньше?

— Было еще в начале его заключения, но уже давно его никто не трогал.

— Это из-за меня, да? Я только появилась, а у него столько проблем!

— Конечно! — Висла остановилась и развернулась ко мне. — Если одна смертная может выживать рядом с проклятым принцем, то что, если это положит начало изменениям и он снимет проклятье?

— Мы должны помочь ему! — резко развернулась я.

— Ох! Сбрендила, милочка! Ты ж только под ногами будешь мешаться!

— Как раньше Талрон защищался? — проигнорировала ее я. — Только своими колючками?

— О нет, у него боевые големы есть.

— А где они сейчас?

— Он давно не подпитывал их магией. Стоят мертвыми стражами по замку и на выходе.

— Почему он не разбудил их заранее, не подумал, что могут напасть! Мы сможем сделать это сами?

— Так как же, — фыркнула Висла. — Эдак здоровый мужчина без женщины столько лет. Все его мысли сейчас о тебе, милочка. Если бы у тебя была магия… Или… если напоишь своей кровью големов. Но крови надо не три капли.

Глаза Вислы сузились, она облизнулась.

— Пойдешь на такое?

Я кивнула без раздумий.

— Тогда пошли, не будем терять время.

Мы побежали снова вниз по ступенькам, потом по коридору к выходу из зала.

— Что еще можно сделать? Я видела много фэйри в подвале. Может быть, они тоже смогут помочь?

— Рядом с Талроном никто не выстоит, — пробормотала Висла, открывая двери в соседний зал, который мы с Талроном однажды проходили.

— А если не рядом? Если забраться на балкон или крышу и бросать что-то сверху?

Висла хмыкнула и обернулась ко мне с таким лицом, будто видит меня в первый раз.

— А это может сработать, милочка, — бросила она. — Беги к големам, вон они в стене стоят. Возьми нож.

Она сунула мне в руку короткий кинжал в кожаных ножнах.

— Чем больше твоей крови попадет на их тела, тем сильнее они будут, — произнесла она. — А я побегу к зольникам, коли не боишься остаться одна.

— Хорошо! — кивнула я.

Висла бросилась со всех ног по коридорам, а я подбежала к каменным статуям, словно вросшим в стену.

Они застыли в стене, словно приросшие к ней всем телом — высокие, больше двух метров, сложенные из темного, грубо отесанного камня. Ни лиц, ни черт не было видно только глаза — глубокие впадины.

Тела массивные, с мощными короткими ногами и длинными, почти до колен руками. Кое-где камень пошел трещинами, из щелей торчали сухие стебли какого-то мха, будто сама природа пыталась их поглотить.

Я вытащила нож из ножен. Блестящее, острое, холодное лезвие пугало. Но времени на раздумья и страх не было. Я стиснула зубы, приложила лезвие к ладони, зажмурилась и с силой полоснула.

Вскрикнула от боли, заскулила, сжала несчастную, пульсирующую жгучей болью ладонь.

— Все нормально, я справилась. Я смогла, — пробормотала я и дрожащей рукой потянулась к голему. Я не знала, что будет, но просто приложила кровоточащую руку к его груди. — Пожалуйста, помоги Талрону. Защити нас!

Кровь впитывалась мгновенно, камень пошел мелкими трещинами, зашевелился. В глазных впадинах вспыхнул зеленый огонь. А когда статуя наконец ожила и руки-ноги шевельнулись, я едва успела отпрыгнуть, чтобы она не сбила меня с ног.

Она повернула свое непропорциональное, довольно жуткое лицо, и я трясущимися от страха руками указала в сторону окна.

— Там враги напали на хозяина. Спаси своего создателя.

Голем не сказал ни слова. Он просто пошел мимо меня прямиком к окну. Я вскрикнула, когда он просто выбил стекло и одним махом, невероятно легким для такой жуткой махины, перепрыгнул через подоконник.

— Фуф, — выдохнула я. — Хорошо. Так, уже очень хорошо. Следующий.

Я повторила трюк — положила и размазала кровь по груди еще одной статуи. Потом еще одной. Они тоже впитали в себя мою кровь, ожили.

И то же самое я сказала и им. Всего я смогла оживить пять статуй, но потом прибежала Висла.

— Милочка, незабудка ты наша, скорее уходим, — бормотала она, запыхавшись, и забрала кинжал — Ты уже постаралась на славу. Дай посмотрю.

Я протянула дрожащую руку с ужасной глубокой раной на ладони. Кажется, я перестаралась все-таки — рана выглядела ужасно.

Висла схватила меня за руку, быстро обмотала какой-то тряпкой, возможно носовым платком. Но это было неважно. Меня вдруг замутило и бросило в холод — то ли от страха, то ли от потери крови, то ли еще от чего.

Теперь я послушно шагала за Вислой в комнату, там послушно улеглась на кровать и стерпела перевязку.

— Здесь ты в безопасности, милочка. Хозяин позаботился о том, чтобы сюда никто не проник, — произнесла Висла. — Я пойду, проверю, как обстоят дела снаружи. А ты подожди здесь. В любом случае, мы очень помогли Талрону. Уверена, он вознаградит всех за помощь.

Я смотрела на Вислу, а сама куталась в одеяло. Меня морозило и трясло.

— Почему никто сам не поспешил к нему на помощь?

Висла шмыгнула носом.

— Обычно обычные фэйри не лезут к высшим фэйцам. Это не принято. Но тут ты приказала помочь ему.

Она выскочила из комнаты, а я осталась лежать, погрузившись в раздумья. Теперь, когда рядом не было шумной Вислы, я слышала приглушенный звук боя. Интересно, успели ли мы вовремя? Обрадуется ли Талрон? Все-таки он находился в довольно опасном положении.

Шум постепенно стихал, и я чувствовала, как согреваюсь. Меня даже стало клонить в сон, как вдруг дверь в комнату распахнулась.

Талрон стоял на пороге. В порванной кое-где одежде, с царапинами. Волосы растрепаны, а с пальцев левой, повисшей как плеть руки капали на пол алые капли крови.

Я резко села, сердце заколотилось в груди от страха. Талрон смотрел на меня не то что без благодарности. Он пришел в ярость.

— Ты! — бросил он грубо и быстро, слегка прихрамывая, пошел ко мне. — Смертная девчонка, как ты посмела ослушаться меня!?

Глава 26. Безвольная кукла?

— П-прости, — пробормотала я тут же. — Я просто хотела помочь… Что-то случилось? Я сделала хуже?

Талрон медленно подходил ко мне, каждый его шаг казался мне угрозой.

— Ты должна была прятаться, а сама бегала по дворцу и рисковала собой! — рявкнул он, а потом устало осел на кровать рядом со мной.

Я ощутила, как его трясет. От боли? Злости? Почему? Я хотела как лучше, хотела помочь, что же с ним не так?

— Амелия! — Он повернулся ко мне. Его глаза округлились, темные кошачьи зрачки расширились, он бегал взглядом по мне хаотично и… со страхом? — Ты не сдержала слова и ослушалась! Я накажу тебя! Не просто запру в комнате, а привяжу к этой кровати! и вставать с нее будешь только, когда я тебе разрешу!

К моему удивлению я оставалась спокойно. Или вымоталась, или просто его крики, не подкрепленные реальным насилием пробудили во мне смелость. И я сделала то, до чего бы точно не додумалась раньше.

— Ладно, — я сбросила с себя одеяло и потянулась к его раненому плечу. — Привяжите, ваше высочество. Но прежде позвольте разобраться с вашими ранами. Одному вам будет неудобно это сделать. А больше никто не сможет помочь вам, кроме меня.

Талрон стиснул зубы, его челюсть напряглась.

— Ты… глупая смертная, — процедил он. — Не увиливай.

— Я не увиливаю. — Я быстро расстегнула его рубашку и стянула ее с промокшего, раненого плеча. — Просто служу вам, ваше высочество. А что до моего поступка. Я испугалась, что вас ранили, и хотела помочь.

— Не обращайся ко мне на «вы», это раздражает, — бросил он.

— Как же мне обращаться, если вы властны надо мной целиком и полностью и собираетесь заточить меня на этой кровати? — Я встала с кровати и подошла к прикроватной тумбочке, куда только недавно убрала бинты Висла.

Я достала их оттуда и развернулась к Талрону, при этом не поднимая на него глаз и изображая покорность и смирение.

— И разве дозволено рабыне как-то еще обращаться к своему господину? — произнесла я как можно более безликим тоном. — И дозволено ли смотреть в глаза?

— А ты дерзкая для рабыни!

Он вдруг схватил меня за талию и повалил меня на кровать, я ахнула и невольно уставилась на него. Зрачки сузились, зеленые глаза Талрона потемнели.

— Амелия, ты совсем не понимаешь, да? — произнес он низко и чуть хрипловато, будто сдерживал гнев или… страсть.

Мне стало неловко и страшно. Похоже я напрасно провоцировала его.

— Ты — единственное живое, чего я могу коснуться. — Он легко проскользил пахнущей кровью рукой по линии моих скул. — Не забывай, твоя жизнь принадлежит мне, твоя смерть принадлежит мне. Я сделал все, что ты желала, но ты мучаешь меня.

— Я всего лишь хотела помочь… — невольно на глаза навернулись слезы. — Испугалась, что могу потерять тебя. Без тебя здесь мне будет еще страшнее. Я ведь не полезла в драку сама, я ничем не рисковала. Просто посоветовалась со служанкой, а ты кричишь на меня. Значит, я нужна тебе рядом как безвольная кукла? Скажи мне, Талрон, это так?

— Амелия, — прохрипел Талрон, нависая надо мной. Его брови нахмурились, он бегал взглядом по моему лицу. Потом здоровой рукой взял мою перебинтованную ладонь. — Я хочу, чтобы ты оставалась рядом. Ты не имеешь права сбежать от меня, прятаться, не повиноваться, даже умереть. Нет. Умереть ты не имеешь права больше всего на свете. Ты просишь у меня силу, чтобы противостоять заклятиям фэйри. Но если думаешь, будто это спасет тебя, то ты ошибаешься. Да, я не смогу контролировать каждый твой шаг. Не смогу заставить тебя улыбаться мне, смеяться или любить меня. Но это не значит, что ты будешь в безопасности — ни от меня, ни от других фэйри. Однако это несет дополнительные риски, ты можешь стать слишком самоуверенной, решишь, что в силах противостоять нам, бессмертным. И тогда совершишь ошибку куда более значительную, чем сейчас.

Я потянулась к его раненой руке, положила ладонь на плечо чуть выше раны — осторожно, чтобы не сделать ему больно.

— Вот выходит, какие вы бессмертные… Что ж тогда ты истекаешь кровью?

Он несколько раз быстро моргнул. Похоже мой вопрос выбил его из колеи.

— А теперь скажи: ты был бы в порядке, если бы не моя помощь? — вкрадчиво спросила я, снова идя по какой-то невидимой грани.

— Ты нарываешься, девчонка. — Талрон прищурился, его губы растянулись в усмешке. — Думаешь, что можешь говорить на равных с высшим фэйри?

— Так скажи же мне, что ты хочешь от меня? — опять прошептала я. — Талрон, ты до сих пор мне так толком и не объяснил: кто я для тебя? Просто игрушка? Мне стать безликой? Все время молчать и беспрекословно повиноваться тебе? Этого ты хочешь? Но знай, я не смогу продержаться так долго. Понимаю, что должна тебе свою жизнь, но если я стану никем, то и моя жизнь медленно угаснет. Медленно, но быстрее, чем ты того хочешь. Почему ты не даешь мне стать тебе хотя бы помощником? Я ведь могу принести пользу не только как украшение. И мне показалось, сегодня мне это удалось.

Я сама поразилась, как легко мне даются эти слова. Ведь совсем недавно, казалось, я боялась его до ужаса. Но теперь говорила откровенно, все что думала. И самое главное — он меня слушал! Хмурился. Молчал. Но не перебивал, не наказывал.

И я думала: а вдруг все не так плохо? Вдруг он услышит меня? Вдруг у меня что-то получится?

— Ты задаешь странные вопросы, — тихо сказал Талрон и сел, сгорбившись. — Я просто хочу, чтобы ты жила рядом со мной. И была рядом со мной. Была моей. Ведь я имею на это полное право.

Я села рядом с ним и принялась наконец за его рану. Я не была профессионалом в этом деле, но вполне неплохо справлялась дома с царапинами и ушибами детей и собственными. Я не боялась крови, не боялась испачкаться.

Кровь уже запеклась, древка из нее не торчало. Но чтобы не занести туда грязь, чтобы рана не открылась снова ее лучше закрыть. Хотя понятия не имею, как правильно лечить фэйцев. Спрошу потом у Вислы.

— Ты думаешь, если у меня будет больше силы и свободы, то я уйду от тебя? — спросила я.

Талрон молчал. Наверное, он и сам не мог толком понять, что с ним происходит. И я не понимала. Но то, что мы с ним говорим, было великим достижением.

Может быть, он все-таки нуждается в ком-то близком, но боится признаться? Тогда я могу продолжать двигаться в этом направлении. По крайней мере, до тех пор пока меня не остановят.

— Давай мы сделаем так, — мягко, но уверенно произнесла я, заправив свободный кусочек бинта за повязку. — Пока ты не хочешь наделять меня силой, но можно я буду что-то делать сама или брать за что-то ответственность? Мы могли бы обговорить с тобой детали. Чтобы я понимала, какие у меня есть обязанности или возможности. Тогда и тебе будет проще, ты будешь знать, чего ждать от меня.

— Хитрая смертная, — Талрон чуть покачал головой. — Мы вернемся к этому разговору чуть позже. Мне надо подумать. Но ты рисковала, пробуждая големов. Если бы они не признали в тебе кого-то близкого мне, то могли принять тебя за врага. Ты полезла туда, откуда могла не вернуться. Висла не знает многих нюансов. Любое свое действие для начала ты должна согласовывать со мной.

— Да, прости, я поступила самовольно, — прошептала я, ощущая, как бежит по спине озноб. Вот оно, как получается, я и правда была на волоске от смерти. — Но позволь научиться у тебя, позволь быть полезной. И тогда тебе не придется бояться за меня, что я сделаю какую-то глупость.

Талрон вздохнул. А потом замер и с серьезным лицом уставился на входную дверь.

— Что за самоубийца решил прийти в покои к моей избраннице? — произнес он громко, явно обращаясь не ко мне.

Я вздрогнула и повернулась к двери. Я ничего не слышала, но тревога тут же застучала в голове тревожным колоколом.

Глава 27. Приглашение

Талрон, уставший, хромающий, подошел к двери и распахнул ее.

В коридоре я увидела низкорослого фэйри. У него были маленькие оленьи рожки, светлые кудрявые волосы и неестественно длинные руки, которые свисали ниже колен. Одет он был в коричневый камзол и широкие синие штаны. Лицо выглядело приятным, молодым, только со слишком большими, даже огромными желтыми глазами.

— Мальчишка на побегушках моего отца? — хмыкнул Талрон. — Неожиданно.

— Простите меня за вторжение, Ваше Высочество, — выпалил он и поклонился. — Ваш отец, великий король Альфхейма, просит прибыть на аудиенцию.

Он нервно повел длинными ушами и отступил на шаг, снова низко склонившись. Я заметила, как вокруг него вьются золотистые искры — легкие, невесомые, точно пыльца.

— Отец ждет во дворце… вот уж не ожидал, — процедил Талрон. — Когда?

— Через три луны, в час обеда, — пробормотал посланник, а я подумала, что наверняка означает в полночь. Его желтые глаза скользнули по мне, он растерянно моргнул.

Фэйри все отступал и отступал, а золотистая пыльца вокруг него сгущалась, кружилась, будто живая, и вскоре он весь покрылся этим мерцающим облаком. У меня начало рябить в глазах, голова стала ватной. Пыльца залетела в комнату — я уже дышала ею.

Талрон сгорбился на одно мгновение, но тут же расправил плечи и глухо произнес:

— Передай, я получил послание и буду во дворце в назначенный час.

— Ах да, простите, Ваше Высочество! Чуть не забыл! — пролепетал удаляющийся фэйри. — Его Величество ждет вас с вашей подругой.

Я уже не видела его. Глаза слипались, тело не слушалось, да и гость скрылся за стеной в коридоре. Я только услышала его удаляющиеся шаги, а вскоре стихли и они.

Я упала на кровать. Перед глазами забегали яркие вспышки. Меня накрыла жуткая злоба и обида. Ведь я снова попалась под заклятие фэйри. Вот так просто — на ровном месте. Возможно, этот посланник даже не хотел меня зачаровывать нарочно, а скорее всего пытался защититься от проклятия Талрона. Но я просто человек и запросто реагирую на любую магию.

— Что с тобой? — Талрон подошел ко мне и сел рядом. — Амелия, ты в порядке?

— Голова кружится, — пробормотала я.

— Ах, вот как... — Он резко развернулся в сторону двери, потом снова посмотрел на меня. — Тот, кто выкрал тебя недавно... как он выглядел?

Талрон подошел к окну, коснулся ладонью терновника, которым сам же недавно тут и наколдовал. Колючие плети разошлись, створки распахнулись — и в комнату хлынул свежий воздух, выветривая попавшую в комнату пыльцу.

— Он был в плаще, — пыталась вспомнить я. — Я толком не видела лица. Его сопровождающий... у него тоже были оленьи рожки, кажется, и копыта на ногах. Но я ничего не запомнила, кроме одной фразы. Он говорил, что ты должен наделить меня силой противостоять магии фэйри.

— Так это он тебя надоумил? — нахмурился Талрон, скрестив на груди руки. — Почему не сказала мне раньше?

— Я подумала, это не имеет значения, — вздохнула я. — Просто, мне показалось его предложение логичным.

Талрон прошелся по комнате, почесывая подбородок и остановился прямо надо мной.

— Фэйри, который украл и отпустил тебя, похоже... был моим отцом.

— Что? Король? — я растерянно моргнула. — Зачем ему это?

— Пока не знаю. Но возможно, он хочет разыграть тебя как козырную карту.

Талрон сел рядом со мной на кровать. Выглядел он задумчиво.

— Что ж, ладно, — сказал он наконец. — Я подумаю над всем этим. Но брать тебя с собой во дворец без защиты точно не стану.

— Но как ты пойдешь во дворец, если все боятся тебя? — спросила я. К моему счастью, головокружение потихоньку ослабевало. Но вот сонливость никак не хотела отступать.

— О, не беспокойся за них. — В голосе Талрона послышалась горькая усмешка. — Они умеют от меня защищаться, когда им надо.

— Тогда зачем это заточение? — пыталась понять я.

— Чтобы было легче меня контролировать. Потому что так легче контролировать моего отца. — Он помолчал. — Он уже слаб и теряет хватку.

Глаза закрывались, но я все еще боролась со сном и изо всех сил вникала в слова Талрона.

— Но я думал, что больше ему не интересен, — усмехнулся Талрон. — Это удивительно. Неужели он придумал, как использовать меня даже в таком состоянии?

— Ты говорил, что ищешь способ снять проклятие, — пробормотала я. — Может быть, стоит начать действовать?

— Не все так просто, — ответил Талрон. — Вполне возможно и другое: тебя хотят отнять у меня. Я уверен, придворные уже плетут новые интриги.

Он встал.

— Отдыхай, Амелия.

И направился к двери.

— Постой, Талрон! — окликнула я, попытавшись приподняться хотя бы на локтях. — Если во дворец нужно явиться через три дня... получается, я должна буду подготовиться? Ты расскажешь мне, что делать и как себя вести?

Он обернулся уже в дверях, нахмурился.

— Посмотрим, — строго ответил он. — Я еще не решил, давать тебе силу или нет. Ведь я все еще могу запереть тебя здесь. Насовсем, чтобы больше никто и никогда не видел тебя... кроме меня.

Талрон улыбнулся краешком губ и закрыл двери. По моей спине пробежали холодные мурашки.

Я не хотела верить, что он действительно решится запереть меня здесь. Да, опасно входить в мир фэйри, сталкиваться с ними, видеть в каждом врага и опасность на любом повороте. Но все же это лучше, чем превратиться в самую настоящую узницу, а потом медленно угаснуть, как тлеющая лучина.

Талрон ушел, а я еще долго лежала и смотрела в потолок. Сон сморил меня — я даже не помню, когда и как. Просто вдруг проснулась от голоса Вислы.

— Ох, милочка! — щебетала она, бегая вокруг моей кровати с какими-то благовониями, от которых щипало в носу.

Я чихнула и потерла глаза кулаком.

— Наконец ты проснулась! А я так волновалась, что ты превратишься в спящую красавицу. Хозяин велел разбудить тебя любыми способами. Сказал, сегодня особенная ночь, и что ты знаешь, какая именно. Он ждет тебя в своей комнате. Но так же, просил передать о вашей доброй воле.

Я неуверенно моргала, пытаясь понять, о чем она.

— И чего я только не пробовала! — восклицала Висла. — Мы думали, тебя опять кто-то заколдовал, но хозяин не нашел следов колдовства. Я говорила ему, через записку, конечно, что юной госпоже просто надо отдохнуть и наконец выспаться. Этот чудак все не верил мне. Ох, да простит меня хозяин, надеюсь, он не слышит моих неучтивых слов.

— Ох... — пробормотала я. — А сколько я спала?

— Целые сутки, милочка, — тяжело вздохнула Висла. Она подошла к тумбочке, задула свои травы и положила тлеющие остатки на край тумбы.

— Сутки? — я подскочила.

В окне вечерело.

Значит, сегодня ночью я должна буду прийти к Талрону? Вот только я не была уверена, что готова.

Глава 28. Сделка

Висла искупала меня, натерла пахучими маслами, собрала, нарядив в сиреневое платье, будто сотканное из тончайших лепестков. Потом украсила волосы бусинами и, лукаво подмигнув, попросила отпустить ее. Я потерла кулон, и моя помощница исчезла.

Я постояла немного, собираясь с духом. Хоть за неделю я и правда больше привыкла к Талрону, меня все равно терзало чувство неестественности. Я все равно остаюсь просто пленницей, игрушкой. Однако я обещала и должна держать слово.

Я вышла в коридор, плотно притворив за собой дверь. В замке тишину нарушало только мое дыхание и стук сердца, а потом мои шаги.

Я прошла до поворота и вздрогнула от неожиданности. У стены, прислонившись плечом к серому камню, стоял Талрон. В полумраке я сначала заметила только тень, но потом блеснули его зеленые глаза, с вертикальными зрачками.

— Ты… — выдохнула я.

— Я ждал тебя, — сказал он просто и протянул мне руку. — Ты сутки не ела почти сутки. Должно быть, ты очень голодна.

Я несмело вложила ладонь в его руку и растерянно пошла следом. Стол снова был накрыт в гостиной. На этот раз он не ломился от яств, легкие салаты, жюльен, наваристый бульон и красные ягоды, которые я видела в первый раз.

— Не бойся, — проговорил Талрон, отодвигая для меня стул. — Все здесь совершенно безопасно для смертных, я не стану зачаровывать тебя.

Хоть я и жутко нервничала, но ароматный запах от запеченного сыра пробудил во мне аппетит. Талрон тоже ел вместе со мной, молчал и лишь изредка поглядывал на меня, а не пялился, как обычно. И мы впервые, кажется, действительно просто поели без всяких спектаклей и проблем.

В конце хоть я и не горела желанием, Талрон напоил меня вином.

— Оно поможет тебе расслабиться, — произнес он. А когда я все-таки выпила, он добавил: — А пока, как насчет прогуляться?

«Пока прогуляться»... Эта фраза крутилась у меня в голове раз за разом. Намек Талрона был ужасно прозрачен.

Мы вышли на залитый луной двор и пошли вдоль мертвого сада под полную тишину и мерцание звезд. Но вдруг я заметила, что среди иссохших деревьев застыли големы. И не пять, сколько я разбудила. А явно очень много!

— Ты усилил защиту, — сказала я тихо.

— Пришлось, — ответил он. — Признаю свою вину, я не предвидел такого наглого нападения. Я должен был пробудить их раньше и усилить защиту.

— Рана болит? — спросила я, покосившись на плечо Талрона.

— Пустяки, — улыбнулся он.

А когда мы обошли вокруг дворца и оказались вновь перед парадной дверью, Талрон остановился. Перехватил мою руку за запястье и достал из кармана тонкий, блестящий в лунном свете золотой браслет в виде переплетенных тончайших веточек воюнков. Настолько искусно сделанный, что я даже засомневалась — не превратили ли настоящее растение в золото.

— Тебе идет, — сказал Талрон, улыбнувшись, и поднес мою руку себе, невесомо коснувшись губами тыльной стороны ладони, словно я какая-нибудь принцесса.

— Благодарю за компанию, — вдруг тихо сказал Талрон. — Хорошего дня, Амелия.

Потом он развернулся и ушел. А я осталась стоять у входа, чувствуя себя растерянной.Он ждет , — вспомнила я слова Вислы.Он ждет, когда ты сама придешь к нему .

Я выдохнула, потопталась немного на месте и пошла не в свою комнату — к нему. Потому что это была сделка. И Талрон, возможно, хочет поймать меня на лжи таким странным изощренным образом. Мол, я обрадуюсь, успокоюсь и сделаю вид, будто забыла. А завтра он будет гневно блестеть своими зелеными глазами и опять обвинять меня во всех смертных грехах!

Как бы ни было тяжело, я дошла до его комнаты. И, как я ожидала, дверь в нее была приоткрыта.

Талрон сидел в кресле у камина.

— Молодец, Амелия, ты помнишь о сделке, — сказал он тихо поднимаясь.

— Да, — ответила я.

— Подойди.

Я подошла к нему, но пока сохраняла безопасное расстояние в пару шагов. Сердце колотилось где-то в горле. Теперь я отчетливо видела загорающееся желание на лице принца фэйри. В свете огня в камине он выглядел еще более благородно, почти волшебно. И поблескивали жадно его зеленые глаза.

— Поцелуй меня, — прошептал он и сглотнул.

Я сжала руки, подалась к нему, встала на цыпочки и поцеловала его — робко, несмело, почти не касаясь губами. Я ощущала себя как в тумане. Не из-за вина, а из-за того, что я сейчас делаю, и что явно мне предстоит. Не так, ох не так я представляла свою первую близость!

Талрон мгновенно перехватил инициативу. Обнял, прижал к себе, углубил поцелуй. Я отвечала, чувствуя, как его руки блуждают по спине, по плечам, как он торопливо, нетерпеливо стягивает с меня платье.

Потом подхватил на руки и понес к кровати.

Я обняла его за шею, прижимаясь к его теплой груди. Он опустил меня на простыни, сам лег рядом, скинул рубашку. На плече белела повязка, но он двигался так, будто не чувствовал боли.

Талрон целовал меня — долго, жадно. Мои плечи, шею, грудь.

Я не знала, куда деть руки. Сначала вцепилась в простыни, потом несмело погладила его спину, чувствуя под пальцами напряженные мышцы. Мне было даже приятно, но больше стыдно. И страшно — так, что сердце колотилось где-то в горле, а дыхание сбивалось, даже когда он не касался самых сокровенных мест.

Но когда его рука скользнула между моих бедер, я вздрогнула и прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Жар скрутился где-то внизу живота, тугой, чужой, почти пугающий. Я невольно сжалась. Горло сдавило спазмом. Я зажмурилась, боясь посмотреть на того, кто вот-вот станет «владеть» мной. Почему-то именно это слово всплывало в голове. И несмотря на всю его осторожность и ласку, я ощущала именно это. Я — рабыня. Он — хозяин.

— Ты готова? — прохрипел Талрон.

Я кивнула и заставила себя посмотреть на него.

Он чуть улыбнулся, но не насмешливо.

— Маленькая лгунья, — сказал он тихо. — Ты вся дрожишь.

Он убрал руку, потянул на себя одеяло, укрыл нас обоих и просто обнял — крепко, бережно, не отпуская.

— Теперь ты будешь спать со мной, — прошептал он мне в висок.

Глава 29. Решение

Так я и пролежала несколько часов, не сомкнув глаз. Уже наступил полдень, пробивающийся через зазоры между плотными портьерами, а у меня сна ни в одном глазу.

Талрон спал рядом. Или не спал — я не могла понять. Его дыхание было ровным, но иногда он вдруг прижимал меня крепче, иногда проводил пальцами по моей руке.

И каждый раз, когда он прижимался, я чувствовала бедром его желание — твердое, влажное, ничем не прикрытое. Жар прокатывался по телу. И я испытывала смесь странных ощущений. Неловкости, волнения, облегчения и… как бы внезапно это ни казалось, обида.

Но на что? Что он не стал меня добиваться? Что остановился?

Я зажмурилась и мысленно выругалась.

Вдруг где-то вдалеке раздался звук — мягкий, переливчатый, похожий на утреннюю птичью трель. Я не сразу поняла, что это будильник. Только удивилась — почему у принца Мертвого Двора такая нежная, почти живая мелодия?

Талрон вздохнул и осторожно, стараясь не разбудить меня, выпустил из объятий. Я сразу замерла, прикрыв глаза и притворяясь спящей, даже дышать старалась ровнее.

Он сел на край кровати, посидел несколько секунд, потом встал. Я слышала, как он одевается — неспешно, почти бесшумно. Стук пряжки, шелест ткани, мягкие шаги по ковру.

А потом его пальцы осторожно коснулись моих волос, отодвинули прядь, упавшую на лицо.

Я едва удержалась, чтобы не вздохнуть.

Он замер на миг, будто хотел что-то сказать, но передумал. И вышел — дверь закрылась тихо, даже бережно.

Я еще полежала, прислушиваясь к тишине. Потом села, чувствуя, как простыни сползают, слегка прилипая к моему взмокшему телу. Я подскочила, подбежала к креслу, на которое Талрон заботливо повесил мое брошенное на полу платье, и торопливо натянула платье.

В одежде я чувствовала себя немного спокойнее. Я походила по комнате, раздумывая, уходить или все-таки дождаться Талорна. А потом остановилась у окна и раздвинула портьеры.

Солнце светило в полную силу, заливая мертвый сад желтым, ярким светом. Деревья стояли голые, черные, но в этом свете они казались не страшными, а просто… спящими.

А внизу, на небольшой площадке с тренировочными столбами сражался Талрон. Его противниками были фигуры — скрюченные, неестественно подвижные, с пустыми глазницами. Мертвецы. Они наступали с разных сторон, и он отбивался мечом — плавно, почти танцуя. Каждый удар был выверенным, красивым.

Я видела, как блестит на солнце его мокрая от пота спина, как напрягаются мышцы, как он откидывает упавшую на лоб прядь. И меня завораживали его движения. Талрон словно танцевал с мечом.

Мертвецы падали, рассыпались в прах — но он взмахивал рукой, и из земли поднимались новые. Снова и снова.

Я смотрела и не могла отвести взгляд. В нем не было сейчас жестокости, отчаяния или язвительности, только сосредоточенная, почти медитативная работа.

Он тренировался. Один. Как наверняка и всегда.

А я стояла у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и думала, что, кажется, начинаю понимать его немного лучше.

А потом он остановился. Поднял голову и посмотрел прямо на меня.

Я не отпрянула. Не сделала вид, что подглядываю случайно. Просто замерла, чувствуя, как жар заливает щеки, как сердце ухает куда-то вниз, а потом начинает биться чаще.

Он смотрел долго. Я смотрела в ответ. И мне казалось, что между нами не было ни стены, ни двора, ни этого мертвого сада. Только его глаза — зеленые, тяжелые, спрашивающие о чем-то, о чем я не имела ни малейшего понятия.

Я медленно подняла руку и помахала ему — робко, почти детски. Просто потому, что это странное молчание затянулось, и мне стало вкрай неловко.

Талрон моргнул и чуть отступил. Опустил голову. Потом махнул рукой, и мертвецы, замершие в ожидании, рассы́пались прахом. Он развернулся и ушел с площадки, даже не взглянув в мою сторону.

Я осталась стоять у окна, не зная, что делать. Уйти в свою комнату? Ждать ли здесь? Или…

Дверь распахнулась.

Талрон вошел в комнату — разгоряченный, тяжело дышащий, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу. Он быстро подошел ко мне.

— Хорошо, Амелия, — сказал он, сведя брови. — Я дам тебе способность противостоять заклинаниям фэйри.

Я растерянно охнула.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — подтвердил он и шагнул ко мне еще ближе.

Он вынул из ножен небольшой кинжал, полоснул лезвием по своей ладони — резко и без колебаний. Темная кровь выступила на коже, и он сжал руку в кулак.

— Уверена, Амелия? — сказал он тихо. — Обратной дороги не будет. С силой ты получишь и побочное действие.

— Какое? — робко спросила я. Не хотелось бы превратиться в лягушку или ящерицу…

Талрон усмехнулся.

— Это ты мне скажи, Амелия, как далеко готова зайти. Готова рискнуть или предпочитаешь выбирать самый безопасный вариант? — Он прищурился. — Но самый безопасный — это остаться в комнате и не выходить из нее.

Я помотала головой. Что ж, пусть будет гусеница или ящерица. Да и вряд ли Талрон опустился до такой банальщины.

— Нет, я готова. К чему угодно готова!

Талрон усмехнулся и пальцем здоровой руки макнул в кровь и потянулся к моей груди. Я не успела испугаться, как он начал чертить на грудине какие-то символы.

Я чувствовала, как его пальцы, скользкие от крови, вырисовывают знак на моей груди. А потом метка вспыхнула.

Жар ударил изнутри, будто кто-то приложил раскаленное железо к самому сердцу. Я вскрикнула, дернулась, но Талрон прижал ладонь к метке — крепко не отпуская.

— Терпи, — глухо сказал он. — Дыши.

Я не могла. Боль разливалась по телу, перекручивала мышцы, заставляла выгибаться. Я вцепилась в его руку, сжимая пальцами его запястье, и он не отдернул, не убрал ладонь.

Его рука оставалась на моей груди — тяжелая, горячая и требовательная. Я металась, стонала, но он держал. Не отпускал.

Боль ушла так же внезапно, как и появилась. Осталась только слабость, странная легкость и его ладонь, все еще прижатая к моей коже. Я обмякла, чувствуя, как Талрон поддерживает меня, не давая упасть.

— Все, — сказал он хрипло. — Завершилось.

Я лежала на его руках, не в силах пошевелиться. Дышала тяжело, но ровно. Грудная клетка поднималась и опускалась, а его пальцы все еще касались метки — теперь уже почти невесомо.

Он поставил меня на руки, и я постаралась удержаться на ногах, прислушиваясь к ощущениям.

— Я связал тебя со мной, Амелия, — тихо сказал он. — Теперь ты обрела силу, которой нет у смертных. Однако, если умру я — умрешь и ты. И будешь жить, пока жив я. Как мой ворон.

— Что? Я теперь стала как ты? — пролепетала я. — Ты сделал меня бессмертной?

— Я никогда не ставил такие метки на смертных, — продолжал он, глядя куда-то мимо. — Не знаю, что будет с тобой в будущем.

Я не нашлась что ответить. Только положила свою руку поверх его — туда, где под кожей пульсировала метка, живая, теплая, чужеродная.

— Спасибо, — прошептала я.

Он удивленно поднял бровь.

— За то, что не пошел навстречу, — ответила я. — И за то, что сказал о побочном действии.

Он долго смотрел на меня. Потом устало усмехнулся.

— Ты странная, Амелия, — произнес он. — Итак, пора приготовиться, у нас очень мало времени.

Глава 30. В сердце Альфхейма

Страх пришел после того, как все случилось, и когда я осталась в комнате одна. Талрон дал мне то, что я просила, и в то же время привязал к себе. Бабушка встретила фэйри в молодости, и тот напророчил ей жизнь до ста лет — и она жила несмотря на жуткие болячки! Везде есть двойное дно, даже когда его не видно.

И магическое создание, ворон из мира фэйри, — это одно, а смертная девчонка — другое. Если подумать, что ждет меня дальше? Я превращусь в ходячую мумию? Сколько лет живут фэйри? Сотни? Тысячи?

Мне стало не по себе. Меня знобило, и я не знала, как спастись от этого внезапного холода. Принялась ходить по комнате кругами, чтобы лучше думалось.

— Так, ладно, — пробормотала я себе под нос. — Потом я найду способ как-то снять это заклятье. В конце концов, не может же быть, чтобы наложить можно, а снять нельзя…

Я осеклась. В случае с Талроном уже сотни лет заклятье не снималось. Боже, вот не мог он раньше сказать о цене, прежде чем накладывать это заклятье на меня?! Или я должна была спросить сама? Конечно, должна была! Талрон думает в первую очередь о себе.

Я прикрыла глаза, стараясь успокоиться, но споткнулась о ковер и едва не упала.

— Ничего не поделаешь, — вздохнула я. — Пока буду думать о ближайшем будущем. Вообще, надо сказать спасибо, что оно у меня есть.

Оставшееся время до поездки Талрон давал мне ценные указания, как вести себя во дворце. Но их оказалось не так много, как я ожидала, и в основном они сводились к тому, чтобы не высовываться и помалкивать. А еще — не отходить от него ни на шаг даже под страхом смерти. Даже если он скажет мне под чьим-то давлением отойти в угол или в другую комнату, я должна всеми правдами и неправдами остаться рядом с ним.

Также мы ходили в библиотеку, я училась читать и писать. В основном с Талроном, но иногда с Вислой. И с ней было даже весело. Мы, правда, мало тренировались, но зато она рассказывала много разных историй. Я так узнала, что у нее десять детей и некий «должок» Талрону — иначе она давно бы тут не работала.

Потом приходил Талрон и стучал в дверь, чтобы предупредить нас. Я отпускала Вислу, и только тогда он входил, заканчивал урок со мной, и мы шли ужинать.

А еще мы теперь спали вместе.

Каждую ночь он приходил ко мне в комнату и забирал меня к себе. Я ложилась на кровать в непристойных, почти прозрачных ночнушках и укрывалась одеялом. Он ложился рядом. Иногда обнимал меня, иногда поглаживал по плечу или бедру. Но ничего не говорил. Ни единого слова!

При этом он был в широких шелковых штанах, но сегодня он снял даже их и улегся рядом полностью обнаженным. И все также молча. Я уже было решила, что все — терпение его лопнуло. Но нет, и сегодня он просто спал рядом. Или не спал. Уж не могла я точно понять.

Но я так и пролежала, не сомкнув глаз, а мое воображение продолжало крутить в голове картинку, которую я заметила вскользь, прежде чем Талрон улегся рядом со мной. Я видела обнаженных мужчин раньше мельком, случайно. И никто из них не будоражил меня так сильно.

Талрон был прекрасен… Стройная, точеная фигура, бледная, будто слегка мерцающая кожа.

Тогда я задержала взгляд на его плечах — широких, сильных, с едва заметными шрамами. На груди, животе, где мышцы складывались в твердые линии, уходящие ниже, туда, куда я не решалась смотреть, но все равно смотрела краем глаза, украдкой, затаив дыхание.

Его бедра, его желание — такое явное, что у меня пересохло во рту. Я увидела, как его тело отзывалось всего лишь на мое присутствие, как напрягались мышцы, когда он приближался, как вздымалась его грудь.

Теперь он лежал за моей спиной, касаясь бедром моих ягодиц. А у меня внизу живота разливался жар, пальцами я вцепилась в край одеяла. И чувствовала, как внутри все сжимается и пульсирует в такт моему сердцу.

Если я развернусь, протяну руку, если коснусь его — что бы он сделал? Проснулся бы? Взял меня за руку? Притянул ближе?

Я понятия не имела. И от этого становилось только жарче. Я зажмурилась, силясь унять дрожь, но тело не слушалось. Оно помнило каждый изгиб его тела, каждую линию, и отзывалось на них так, будто я уже касалась его.

Стыд душил меня, смешиваясь с желанием. Я сжала бедра, стараясь унять пульсацию между ног, но это только разжигало огонь сильнее.

Я уткнулась лбом в прохладную поверхность и замерла, боясь пошевелиться — чтобы он не проснулся, не увидел, что со мной творится.

Утром Талрон как ни в чем не бывало, встал и объявил сборы во дворец. Висла появилась через минуту после того, как я потерла кольцо, — запыхавшаяся, с охапкой одежды через руку.

— Ох, милочка, у нас много работы! — выдохнула она, оглядывая меня с ног до головы. — Задание от хозяина: собрать тебя в дорогу, к самому королю!

— Ага, — кивнула я, чувствуя, как меня едва не выворачивает от страха и волнения.

— Не бойся, — буркнула Висла, разворачивая ткань. — Я тебя так одену — все рты раскроют.

Она выложила на кровать черный костюм из мягкой, тонкой кожи. Я провела пальцем по рукаву — кожа была гладкой, эластичной, не грубее плотной ткани. Камзол темно-зеленый, с золотой вышивкой, и пристегивающийся к поясу подол из какой-то прозрачной, переливающейся перламутром ткани.

— Все-таки в дороге будешь, — пояснила Висла, пока я рассматривала вышивку. — Надо достойно выглядеть и, чтобы ничего не мешало.

На высокую прическу, украшения и легкий макияж ушло пару часов. Костюм сел идеально. Узкие брюки, невысокие сапоги на тонкой подошве и небольшом каблучке — и все это не сковывало движений, не жало, не мешало дышать. Я покрутилась перед зеркалом. Какая-то богатая красотка стояла перед зеркалом. Я все никак не могла привыкнуть к своему новому образу.

— Ты прекрасна, милочка, — сказала Висла с гордостью в голосе. — Иди. Он ждет.

Талрон встретил меня в коридоре. Он тоже был одет в черно-зеленый наряд с золотой вышивкой, так что мы с ним получается, были в парной одежде. Я вложила руку в его протянутую ладонь и невольно подумала, не тесно ли ему в штанах, вспомнив как на грех о том, что видела сегодня ночью.

— Моя славная Амелия, — проговорил он бархатистым голосом, — твой румянец очарователен.

Я кашлянула, мои щеки загорелись уже так, словно их натерли перцем. Я уверенно развернулась и пошла вперед, буквально потащив Талрона за собой.

— Кажется, мы спешим, не так ли? — пробормотала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и ровно.

— Пора, скакун заждался, — усмехнулся Талрон.

И правда, у выхода нас уже поджидал, другого слова тут не напрашивалось, нежить-конь. С виднеющимися костями, пустыми глазницами и сияющими внутри призрачными зелеными тусклыми огнями.

Мы забрались верхом и взлетели. Я обхватила ногами холодные, костлявые бока, чувствуя за своей спиной твердую грудь Талрона и его дыхание в волосах. Вспомнилась моя первая поездка верхом на мертвом коне. Тогда я не знала, что и думать. Сейчас приятно, конечно, не было, но уже и страшно тоже.

Вернее, страшно было, но уже не из-за коня и не из-за Талрона. Я понятия не имела, что ждет нас впереди.

Мы летели с самого рассвета до заката. И вот впереди, в лесной чаще, заблестели крыши и окна огромного остроконечного здания. Мы стали спускаться.

Закатное солнце золотило кроны, но там, где пролетал боний, листья на верхушках деревьев желтели, скручивались и опадали.

Я обернулась, отметив шлейф умирания, тянувшийся следом за нами. Должно быть, это и правда невыносимо. Как можно вообще жить, когда куда бы ни пошел — всему несешь увядание и смерть?

Вскоре Боний опустился во внутреннем дворе. Огромного дворца, сложенного из светлого камня, который на закате казался розовым. От него в разные стороны расходились вымощенные гладким камнем дорожки.

Талрон спрыгнул первым, протянул руку мне, и я слезла с нашего скакуна. Как только я отошла от него шаг, скакун вспыхнул призрачным зеленым огнем и исчез.

Я огляделась. На минуту я даже забыла о своем страхе перед предстоящей встречей с фэйской знатью, завороженная роскошным великолепием вокруг. Высокие стены из светлого камня оплетали ветви с огромными, алыми бутонами роз. Они поднимались, переплетались вокруг колонн и балконов, и пахло здесь так сладко, что кружилась голова.

— Идем. — Талрон взял меня под руку, и мы пошли с ним вперед к ступенькам дворца.

Но чем ближе подходили, тем сильнее увядали над главным входом и возле него цветы, а, в конце концов, опали черной трухой. Стебли, еще минуту назад упругие и зеленые, съежились, пошли трещинами, будто кто-то выжег их изнутри. Порхающие мгновения назад бабочки падали, их крылья тускнели и осыпались.

Смотреть на это было больно. Но я ничего не могла поделать. И Талрон не мог. До невозможности удручающее зрелище.

— Почему никого нет? — пробормотала я.

— Есть. Не подавай вида, что тебя что-то беспокоит, и не пялься по сторонам, — шепнул он, не поворачивая головы.

Вскоре я заметила, что в окнах верхних этажей мелькали тени. Чьи-то лица на секунду появлялись в проемах и тут же исчезали. Из-за колонн доносился шорох, от которого по коже бежали мурашки.

Мы вошли во дворец, и я поймала себя на том, что открыла рот. Внутри было еще великолепнее. Стены, выложенные зеленым малахитом и золотом, мерцали в свете тысяч свечей. Здесь пахло розами и чем-то пряным.

Я старалась не оглядываться, но краем глаза замечала движение. Тень упала и поднялась. Что-то мелькнуло за колонной. В боковом коридоре послышался тихий смех и тут же смолк.

Но тут к нам вышел некто в серебристых доспехах, похожих на те, в которых к нам приходили дознаватели.

— Приветствую Талрона, принца Альфхейма, и его прекрасную спутницу, — учтиво поклонился он. — Прошу следовать за мной.

Он пошел впереди не оглядываясь. Свернул в очередной проход, прошел по длинному коридору, и перед нами распахнулись огромные, в полстены, двери из темного дерева.

Мы оказались в зале просто невероятно огромном!

Колонны из черного мрамора, увитые золотом, уходили ввысь и терялись в тенях. Пол блестел как зеркало, отражая закатный свет. Уже взошедшая на тускнеющем небе луна заглядывала в огромное окно на боковой стене. А за окном простирался могучий лес и зеленые холмы.

На стенах были изображены фрески, выложенные драгоценными камнями. Сцены битв, коронаций, охот на чудовищ. Боги с крыльями, короли с мечами, прекрасные дамы фэйри в струящихся одеждах.

Изумруды горели зеленью лесов, рубины — кровью ран, сапфиры — глубиной ночного неба, алмазы сверкали льдом. Я никогда не видела ничего подобного и глупо озиралась по сторонам, не в силах сдержать восхищенных вздохов.

За нами закрылась дверь с легким, едва заметным стуком, и я осознала, что мы в зале одни.

В центре, на высоком пьедестале, стоял трон из красного бархата, оплетенный белыми шипастыми розами. Рядом — ни кресел, ни скамей, ни даже маленького табурета. Только ровный, блестящий пол да тени от повсюду зажженных свечей.

Ни короля, ни свиты, ни единого слуги. Я подняла голову на Талрона в полнейшем недоумении. Если нас пригласили, почему тогда никого нет?

Он стоял неподвижно, скрестив руки за спиной, и выглядел спокойно и даже равнодушно. Я не решалась спросить его, боясь потревожить его. Но столько вопросов крутилось в голове! Что мы здесь делаем? Когда придет король? Почему никого нет?

Я переминалась с ноги на ногу, кусала нижнюю губу, сжимала край камзола, постоянно озиралась. Напряжение нарастало с каждой минутой. Но Талрон стоял и молчал.

Луна поднялась выше, залила пол под ногами серебристым светом. Потрескивали уже сгоревшие наполовину свечи, теперь озаряя огромный зал золотым светом. Тишина стала плотной, почти осязаемой.

— Талрон… — пробормотала наконец я, когда поясница уже заныла от долгого стояния и заболели пятки, сжатые сапожками.

— Молчи, — холодно сказал он.

— У меня ноги болят, — тем не менее прошептала я и фыркнула. — Раз уж тут ни одного стула нет, мне, что ли, на пол сесть?

Я думала, он не поймет моей шутки и сейчас цыкнет, что я невоспитанная девка из дремучей провинции смертных невежд.

— Садись, — равнодушно произнес он, чем удивил меня. — Если хочешь, можешь даже прилечь.

Я растерянно заморгала, но решила, что раз он разрешает и пока никто не стоит тут перед нами, и правда лучше дать ногам отдохнуть. Я села, скрестив ноги, и выпрямила спину, чтобы не потерять остатки достоинства.

Талрон же так и стоял каменным изваянием, упрямо и пристально глядя на трон с уже засохшими и опавшими розами.

Глава 31. Сумасшедшая смертная

Я сидела на полу, скрестив ноги, и чувствовала, как они немеют. Пол был холодным, даже сквозь плотную ткань штанов пробирал озноб. Спина затекла, и я то и дело незаметно прогибалась, стараясь не потревожить тишину.

Я рассматривала фрески на стенах и украдкой кидала взгляды на Талрона. Он так и стоял, словно каменное изваяние: плечи чуть приподняты, руки сцеплены за спиной.

Луна поднялась выше, и блики на полу сдвинулись. Я переложила ноги, услышала, как зашуршала ткань, и замерла. Звук показался оглушительным в этой мертвой тишине.

Но Талрон не обернулся.

— Долго мы еще будем ждать? — спросила я шепотом, хотя мы были одни.

— Нет, — коротко ответил он.

Но после его «нет» мы проторчали здесь еще уйму времени. Я из последних сил боролась со сном, то и дело щипала себя за руку или ногу, когда Талрон резко развернулся и, бросив мне короткое: «Пойдем», быстрым шагом направился к выходу.

Я подскочила и помчалась следом.

— Но короля так и не было, — пробормотала я, когда догнала его у выхода. — Это нормально вообще?

Талрон резко замер, я влетела в его спину, но тут же отпрянула и приосанилась на всякий случай.

— Молчи, Амелия, — тихо произнес он, чуть опустив голову. — Просто молчи до дома.

Он сам распахнул двери, сильно толкнув их руками. Створки плавно раскрылись, но по инерции продолжили движение и стукнулись о стены, оглушив нас в этой абсолютной тишине. Впереди темнел длинный, пустой и залитый лишь лунным светом коридор. И даже провожатого в доспехах не было видно.

Дворец будто вымер. Или что вообще тут происходило?

Талрон схватил меня за руку, сжал крепко, что даже стало немного больно, и стремительно пошел по коридору. Я семенила следом, то и дело переходя с быстрого шага на бег трусцой.

Холл встретил нас почти кромешной тьмой и пустотой. Талрон снова открывал двери сам. Когда мы вышли во дворе, я бросила взгляд в высокие окна. И замерла.

Везде, кроме крыла с тронным залом горел свет, кое-где из раскрытых окон доносилась музыка и смех, мелькали в проемах веселые лица. Где-то танцевали фигуры.

Дворец не был пустым, просто для нас в нем не нашлось места. И мне показалось это ужасающе несправедливым. Почему они так поступили? Пригласили гонцом, проводили в тронный зал. И никто не пришел. Ни король, ни какой-то приспешник, ни даже слуга со стаканом воды. Мы простояли по ощущением часа три, не меньше.

Словно это мы нижайше просили встречи, а не были приглашены. И ладно бы все действительно внезапно заболели и дворец опустел… Они пировали в другом крыле!

Я не понимала, что чувствую сильнее растерянность или злость. Так делать нельзя — это как минимум, невежливо! Но… что если Талрона позвали именно для этого? Напомнить о его положение? Напомнить о том, что он никто для двора. Бывший принц, нынешний изгой. Он не пленен в подземелье, но этого и не нужно.

Талрон не смотрел по сторонам. Он шел, не сбавляя шага, и его рука, сжимающая мою, стала еще жестче. Он щелкнул пальцами, и прямо из клумбы, разрывая землю копытами, выбрался боний.

Талрон посадил меня, запрыгнул сам. Тут же мы взлетели, и он погнал скакуна той же дорогой, но теперь летел низко и медленно, копытами боний задевал кроны. И там, где мы летели, листья не просто увядали, а опадали, засыхали и скручивались многовековые деревья.

Я чувствовала, как напряжено тело Талрона, как его пальцы, сжимающие мою талию, дрожат от сдерживаемой ярости.

Я положила ладонь ему на руку. Но он отдернул ее, будто обжегся.

Когда боний коснулся земли перед домом, Талрон спрыгнул первым, почти резко дернул меня в сторону, помогая слезть. Я пошатнулась, удержалась на ногах, но он уже шагал к дверям дворца, не оборачиваясь.

— Это было ужасно, — сказала я, догоняя. — Почему они так с тобой поступили?

Талрон резко развернулся и схватил меня за плечо.

— Тебе жалко меня? — спросил он тихо, но угрожающе. — Жалко, Амелия?

Я растерялась. Открыла рот, закрыла. Хотела сказать «нет», хотела сказать «да», не знала, что именно. И просто смотрела на него. На его сжатые челюсти, на прищуренные зеленые глаза, плотно сжатые губы.

Талрон хмыкнул.

— Ну и зря, — холодно заявил он, присел, подхватил меня и закинул на плечо.

Я вскрикнула, но Талрон не обратил внимания. Понес к себе в комнату, широкими шагами, почти бегом, и всю дорогу шипел:

— Я чудовище, Амелия! Ты забыла? Я несу смерть всему, чего касаюсь. Каждый первый желает мне погибели или ждет, когда я оступлюсь, сделаю какую-нибудь глупость. Так я живу сотни лет. Да, это злит. Но я привык. Одного я не терплю — когда меня жалеют! Ты поняла? Жалости я не приемлю!

Он влетел в спальню, бросил меня на кровать, и у меня даже дыхание перехватило. Я, ахнула, но не закричала. Он рухнул сверху на меня, навис, опираясь на руки по бокам от моей головы, тяжело дыша, и в его глазах была такая тьма, что я невольно задрожала.

— Я чудовище, Амелия, — прохрипел он. — И сейчас я докажу это тебе.

Он наклонился ко мне, но я успела раньше. Подалась вперед, обвила его руками, вцепившись изо всех сил, и уткнулась носом в его шею. Я осознавала его злость, ощущала всей кожей неистовую ярость.

И я была единственным существом, на которое он мог эту ярость вылить. Но мне этого совершенно не хотелось. И пока я не превратилась в грушу для битья и унижения, о чем он потом, может быть, и пожалеет, как в случае с терновником, я решила поступить иначе. По крайней мере попробовать.

Я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как он замер, как его мышцы напряглись, как дыхание сбилось.

— Я хочу отомстить, — сказала я тихо, но твердо. — Я стояла там вместе с тобой. На меня смотрели как на диковинного зверька, меня высмеивали вместе с тобой. И я хочу стереть с этих лиц их глупые ухмылки. Используй меня, Талрон. Ведь я смертная и могу лгать. Мы поставим этих зазнавшихся дураков на их место.

Он не двигался. Не дышал.

А потом он рухнул на меня, придавив своим весом, уткнулся лицом в мои волосы и замер, тяжело дыша.

— Ты с ума сошла, — прошептал он. — Моя маленькая сумасшедшая смертная…

Глава 32. Я выбираю действовать

Должница, которую взяли как игрушку, хочет занять место под солнцем. Дерзко и глупо? Возможно. Но когда я раз за разом прокручивала в голове то, что произошло, я все больше понимала одну вещь: его не оставят в покое. Нам не дадут просто жить.

Талрон — в прошлом наследник престола, а теперь проклятый изгой, лишенный привилегий и власти. Но он все еще мозолил им глаза. Они все еще не успокоились. Потому что в его одинокой отшельнической жизни появилась та, кто его проклятью почему-то неподвластна. И потому что существует пророчество о будущем Талрона.

Я стану верховным королем Альфхейма, когда на небе взойдет Черная луна, — так, кажется, гласило пророчество. Пророчества фэйри, конечно, можно трактовать двояко, и сбыться они могут непонятно каким образом и непонятно когда. Но похоже, это пугало королевский двор.

Иначе они не звали бы его, чтобы унизить и напомнить его место, не прятались бы по углам, не посылали убийц в его дом.

Тот фэйри, кто украл меня, а затем отпустил, сказал, чтобы Талрон наделил меня силой. Почему он сделал это? Помощник он или, напротив, хочет подтолкнуть к опрометчивым действиям?

Я не могла дать ответы на свои вопросы и не могла найти их. Но, странное дело, мне до жути хотелось найти разгадку. Будто что-то изнутри подталкивало меня. Да, я не только ради выживания хотела помочь Талрону, меня съедало неизвестно откуда взявшееся жгучее любопытство.

Талрон не спал всю ночь и утро. Он сидел в кресле напротив кровати и сосредоточенно смотрел перед собой.

Я тоже почти не спала. Проваливалась иногда в поверхностный сон, но быстро просыпалась снова. Потрескивание огня в камине и шуршание веток за окном казались слишком громкими и раздражающими.

— Амелия, — произнес Талрон в конце концов и встал с кресла.

Я с готовностью села в кровати, в ожидании глядя в его зеленые, чуть мерцающие от отблесков пламени глаза.

— Я принимаю твое предложение и хочу использовать в своих делах против королевского двора, — подошел ко мне Талрон. — Однако ты должна поклясться мне в верности.

У меня не было выбора. Я кивнула.

Талрон кивнул в ответ.

— Тогда я продумаю план и позову тебя. Ступай в свою комнату и отдыхай.

Я поднялась, накинула светло-зеленый пеньюар, поклонилась ему на дворцовый манер, как он сам учил меня, и заметила одобрение в его взгляде и легкую улыбку.

Казалось, между нами начинает строиться мостик настоящего сотрудничества, и мне это нравилось куда больше роли рабыни.

Я вернулась в комнату, но мне все равно не спалось. Долго лежала на кровати, а потом вызвала Вислу. Мне очень хотелось поговорить с кем-то, разделить свои мысли. Но, по правде говоря, я не была уверена, что могу. Ведь я не знаю, насколько Висла предана Талрону. И насколько он доверяет ей. Она просто служанка, сама говорила, что не работала бы на него, если бы не какие-то обстоятельства.

— Милочка… Ой, простите, госпожа. Я рада служить вам, — произнесла она, появившись передо мной посередине комнаты.

И если в прошлый раз, когда она собирала меня во дворец, она выгляделаа воодушевленной, то теперь я обратила внимание на ее опущенные плечи и бегающий взгляд. Кроме того, она не задала ни одного вопроса о поездке. Это насторожило меня.

— Скажи, Висла… — решила я начать издалека и села на край кровати. — Ты знаешь, чем закончилась наша поездка во дворце?

— Разумеется, госпожа. Уже все все знают.

— Откуда? — спросила я резко и встала на ноги.

— Ну как же, слухи быстро расходятся, — замялась Висла.

— Мы были там вдвоем, — строго произнесла я. — Если не кто-то из дворца держит связь с нашим двором, то, верно, мертвый конь разболтал, как все было.

Во взгляде Вислы я заметила смятение. Она часто заморгала и беззвучно открывала рот. Но то ли не знала, что сказать, то ли боялась.

— Расскажи мне, Висла. — Я подошла к ней ближе. Так как она была ниже меня, то теперь ей приходилось задирать голову, чтобы видеть мое лицо. — Кто принес слух?

Я все-таки улыбнулась.

— Ох, госпожа! — Висла положила ладони на грудь и облегченно вздохнула. — Я уж было испугалась. Вы так сурово смотрели на меня, что я подумала: сейчас полетит моя несчастная голова.

— Рассказывай. Мне важно понимать это, — я снова постаралась улыбнуться. — Я не знаю, что вы все думаете. Может быть, ждете, когда ваш принц покинет этот двор: умрет, либо сядет в темницу. Но я не могу этого допустить, потому что если падет он, что станется со мной? Меня отпустят? Вряд ли. Меня, человеческую смертную женщину, в лучшем случае убьют. В худшем — я даже представить не могу. Поэтому я хочу все знать и буду бороться за свою жизнь.

Висла смотрела на меня широко распахнутыми глазами. Ее большой, крючковатый нос втягивал воздух, будто принюхивался.

— Маленькая юная госпожа, вы так повзрослели за этот вечер, — произнесла она и расплылась в желтозубой улыбке. — Я рада, что вы так настроены. Никто из тех, кто работает на Талрона, не желает ему зла или смерти. Мы изгнаны вместе с ним, приговорены к жизни тут. И боимся, что хозяина настигнет более жестокая участь. Потому что хоть мы и не смертные, как вы. Но мы связаны с ним. У фэйри существует правило: если хозяин двора становится преступником, если его осудили и приговорили к заточению, все его слуги, особенно ближайшие, должны умереть.

Я не могла поверить в жестокость, которую услышала. Но почему-то не сомневалась в ее словах.

— Так слушайте, госпожа Амелия, — продолжила Висла. — У нас есть союзники во дворце. Бывший сенешаль матушки Талрона, а ныне негласный управляющий Мертвым двором, до сих пор поддерживает связь и подкупает некоторых слуг. Они и приносят нам вести. Чтобы в случае чего хоть кто-то из нас мог бежать. Я говорю вам как есть, потому что вижу — вы на нашей стороне. И тоже боитесь смерти. Так что, госпожа, приготовьте лучше запасной план побега.

Висла говорила тихо, при этом щурилась. Я отвернулась от нее и подошла к окну. Она что — проверяет меня? Или правда предлагает почти предательство?

— Пока что я хочу другого, — произнесла я, разглядывая унылый пейзаж за окном.

— И что же вы хотите?

— Хочу помочь Талрону вернуть свои права при дворе, так и моя жизнь будет в безопасности.

— Смею вас огорчить, — вздохнула за спиной Висла. — С проклятьем хозяину ничего не вернут.

— Но хотя бы уважение! — Я развернулась снова к ней.

Она поскребла когтистыми пальцами подбородок, но ничего не сказала.

— Хочу встретиться с этим бывшим сенешалем и задать ему пару вопросов, — произнесла я. — Ты можешь это устроить?

— Ох, госпожа… А хозяин знает о вашем желании? — ее глаза превратились в узкие щелочки.

— Нет, пока не знает. Я просто хочу понять кое-что.

— Что ж, я устрою вам встречу. Но только надеюсь на ваше молчание. Хозяину незачем лишний раз расстраиваться. Его дела и так слишком плохи.

— Почему плохи? — уточнила я. — Что именно передали слуги из дворца? О чем там болтают?

— Говорили, что хозяин приехал просить милости у короля, но король не почтил его даже мимолетным вниманием. — Висла принялась ходить по комнате и активно махать руками и сердито хмуриться. — Король не хочет знать своего сына, потому что он подвел его.

— Милости у короля… какой бред! Он сам вызвал его к себе! Я видела посла собственными глазами! — возмутилась я. — И что значит подвел? О чем это ты?

— А как же? Попался на такое проклятие. — пожала плечами Висла. — Зачем он теперь королю?

— Он его сын! — воскликнула я, не понимая как можно быть такому жестокому к своему ребенку. — Что значит «зачем»? Почему король оставил своего сына в беде?

Висла смотрела на меня, как будто я несла сущий бред.

— Простите, госпожа, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— В моем мире родители заботятся о своих детях, помогают им, если они попали в беду, — сердито объяснила я. Она что, смеется что ли надо мной, спрашивая очевидные вещи? — А здесь разве иначе?

— О Талроне заботились, когда он был ребенком, — растерянно моргнув, ответила Висла. — Однако он давно не мальчик. Он должен был занять место наследника, но подвел корону. Король позволил сохранить ему жизнь, несмотря на такое жуткое проклятие. А о какой заботе вы говорите?

Я покачала головой, прошла по комнате и села на кровать.

— Ладно, неважно. Я хочу встретиться с вашим сенешалем. И как можно скорее.

Глава 33. Тайный сад

Два дня я провела одна в компании лишь Вислы. Талрон не звал меня к себе даже на обеды. Но и я не сидела без дела. Ходила в библиотеку, потихоньку училась читать сама или с помощью Вислы, просила ее учить меня письму, расспрашивала о королевском дворце, о порядках в Альфхейме.

И чем больше я узнавала, тем больше понимала, насколько порочны, хитры и горазды на интриги здешние жители. Наделенные даром вечной жизни, они не боялись потерять ее или отнять эту жизнь у другого. Кровные связи здесь значили и много, и мало одновременно. Вопрос наследования, происхождения здесь очень ценился. Но родственники запросто враждовали между собой, могли подставлять и строить козни. Иметь братев и сестер означало иметь вечных соперников в борьбе за внимание родителей, их средства, наследство и многое другое.

Если в моем мире я родных никогда не считала обузой, даже во время бедствий и когда они приносили мне больше страданий, чем пользы, то здесь от слабого, больного или проклятого члена семьи запросто могли избавиться. Как в итоге произошло и с Талроном.

Детей здесь любили в большей степени как продолжение самого себя. Да и в принципе дети в знатных родах были редкостью: за столетия жизни в семье могло родиться трое, от силы четверо детей.

Больше всего фэйри ценили силу, красоту, развлечения и власть, а больше всего презирали слабость, болезни и уродства.

К концу третьего дня, после ужина, Висла подошла ко мне и расплылась в улыбке.

— Госпожа, сенешаль королевы будет ждать вас сегодня в рассветный час, — прошептала она. — Но, как мы и договаривались, ни слова хозяину.

Я согласилась. Мне надо было больше информации. Как можно больше.

Висла разбудила меня на рассвете и помогла собраться. Я оделась в брючный замшевый костюм, сшитый паучихой-швеей точно по моей фигуре. Темно-синий, с зеленым и золотым сложным орнаментом, он все равно выглядел как наряд принцессы. Висла собрала мне волосы в высокий хвост и вплела в него свежесорванный вьюн с маленькими розовыми цветочками-колокольчиками.

— Ты наряжаешь меня как во дворец, — усмехнулась я, крутясь у зеркала.

— Господин сенешаль — приближенный королевы, вы должны выглядеть достойно перед ним. — Висла прищурилась и заговорила шепотом: — Предупреждаю: он может испытывать вас. А еще он, как и многие фэйри, небрежно относится к смертным. Так что вам надо будет показать свой характер.

— Спасибо, что предупредила. Только не встретится ли нам Талрон? — Я не представляла, как буду объясняться перед ним, если он застанет меня такой наряженной.

— Он заперся в кабинете, вряд ли сейчас выйдет. — Висла пожала плечами и добавила с придыханием: — Говорят, оттуда веет магией.

Мы тихо вышли из комнаты и спустились в подвал. Туда, где до сих пор работали слуги, поддерживая жизнь в этом мрачном, темном дворе. Миновали рабочие помещения, встречая порой слуг. Кто смотрел во все глаза, кто щурился, кто кланялся.

Спустились еще ниже, прошли узкими подземными галереями с влажными от вековой сырости каменными стенами. А потом Висла открыла массивную темную дверь, и я замерла от неожиданности.

Нам открылся цветущий сад. Мы оказались в низине у подножия холма, на котором, оказывается, располагалось поместье Талрона, если смотреть на него с другой стороны.

Мягкий, золотистый свет лился сверху. Плакучие ивы росли рядом с кустами роз, их длинные ветви касались земли, скрывая узкие тропинки. Розы цвели пышно: алые, белые, розовые, их лепестки блестели от росы, а запах стоял такой густой и сладкий, что кружилась голова.

В воздухе жужжали пчелы, перелетая с цветка на цветок. Порхали крупные разноцветные бабочки. В небольшом пруду, окруженном каменными валунами, плескались утки и цвели огромные неизвестные мне желтовато-розовве цветы. Вода в пруду была такой прозрачной, что на дне виднелась галька и золотые рыбки.

Я остановилась, не в силах сделать шаг. Этот сад казался мне чудом.

— Какая красота, — выдохнула я, и слезы навернулись на глаза.

— Приятно оказаться в наполненном жизнью месте после мертвой пустоши, — раздался справа от меня приятный баритон.

Я развернулась и… остолбенела.

Он стоял в трех шагах, прислонившись плечом к стволу ивы. Я почему-то ждала увидеть старика — сгорбленного, с морщинистым лицом и мудрыми, уставшими глазами. Но передо мной оказался мужчина, которому на вид нельзя было дать больше тридцати лет.

Высокий, стройный, с широкими плечами и тонкой талией. Его золотистые локоны спадали на плечи мягкими волнами, переливаясь в здешнем желтоватом свете. Его бледная кожа слегка мерцала в легких лучах солнца, пробивающихся между листвы. Большие, раскосые, золотые глаза словно светились изнутри.

Тонкие губы чуть изогнулись в подобии улыбки, но улыбка не коснулась глаз.

Он выглядел не старше Талрона.

— Доброго дня, — пробормотала я растерянно.

— Утра, — поправил он меня с легкой улыбкой. — Чем обязан присутствию удивительно живучей наложницы Талрона Проклятого?

Меня словно окатило холодной водой. Его очаровательная улыбка лишь ширма. Он не жалует Талрона, а значит и меня. Не следует об этом забывать.

— Мне сказали, что вы остаетесь негласным управляющим поместья, хоть и не поддерживаете связь с хозяином, — произнесла я.

Он усмехнулся и скрестил на груди руки. Его шелковый черный халат слегка сполз с плеча, оголив бледную, чуть мерцающую кожу.

— Допустим, вам не солгали. Но вам-то что за дело? Юную смертную должно беспокоить только одно — как ублажить своего господина.

Он медленно обошел меня кругом, осматривая со всех сторон. Я чувствовала его тяжелый, оценивающий, почти осязаемый взгляд, которым он едва не щупал меня. Хотелось закрыться, хоть я и была в закрытой одежде.

— Наслышан, что Талрон немало сделал, чтобы получить вашу полную покорность, — продолжил он с насмешкой. — И вполне понимаю его, товар он получил весьма неплохого качества.

Я вздохнула. Нет смысла доказывать ему что-то или оправдываться. Я пришла сюда за информацией. Но вряд ли он расскажет мне все по доброте душевной. Я должна что-то придумать…

— Как бы то ни было, я — единственная, кто способен выживать рядом с ним, — произнесла я, выставляя напоказ свое единственное неоспоримое преимущество. — И если поначалу я просто пыталась выжить, когда попала сюда, то сейчас стала задумываться о многих вещах.

— Человеческая алчность, — усмехнулся он, но его глаза прищурились, он впился взглядом в мое лицо.

— Вам любопытно узнать мой секрет, не так ли? — Я отошла от него в сторону пруда.

Отчего-то мне стало любопытно играть в эту словесную игру. Я не боялась сенешаля королевы, он точно не стал бы убивать меня, и от этого почувствовала себя легче.

Он глянул на стоявшую у старой деревянной двери, ведущей в подземелье замка, Вислу.

— Оставь нас, — кивнул он. — Вернешься, когда запоет соловей.

Висла кивнула, подмигнула мне и скрылась в подземелье, притворив за собой дверь.

— Пройдем в сад, смертная, — произнес сенешаль. — У гоблинов слишком длинные уши.

Мы пошли по тропинке вдоль пруда под сенью кудрявых ивовых ветвей, которые свисали почти до самой воды. В воздухе стоял густой, сладковатый запах цветущих роз. В кустах пели птицы чисто, звонко, почти нежно.

Мы дошли до беседки, сплошь увитой красными розами. Тяжелые бархатные бутоны свисали с крыши и стен, заслоняя солнечный свет. Внутри было сумрачно, прохладно, и пахло еще сильнее так, что голова кружилась.

— Она любила бывать здесь, — произнес сенешаль мечтательно, жестом приглашая меня сесть на скамью.

— Вы говорите о королеве?

Сенешаль сел напротив меня, закинув одну ногу на другую, и усмехнулся.

— У Вислы длинный язык, — произнес он. — Если его наполовину укоротить, будет в самый раз.

Глава 34. Сенешаль королевы

— Не стоит утруждаться, — ответила я. — Я не расскажу того, что видела и слышала, никому. Даже Талрону.

— Язык смертных — язык лжи, — презрительно усмехнулся Маэлдун.

— А вам, верно, завидно, — не удержалась я. — Хотя, впрочем, вы и так преуспеваете в интригах и злодействах.

Он приподнял одну бровь, улыбка стерлась с его лица.

— Наглая девчонка, — бросил он. — Пришла ко мне, чтобы оскорблять?

Я встала, одернула камзол и посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы начали первым, я лишь ответила той же монетой. Жаль, что разговора у нас не вышло. Всего вам хорошего.

Я печально вздохнула, учтиво поклонилась на фэйский манер, как учил меня Талрон, и пошла прочь от беседки в сторону холма и двери в подземелье Мертвого Дворца.

Я понимала, что сильно рисковала. Но я сделала ставку на неуемное любопытство фэйри и его довольно отшельнический образ жизни. Если я права, он не устоит перед соблазном найти новое развлечение.

— Постой, — позвал меня сенешаль.

Я не остановилась. Тогда я услышала легкие шаги следом.

— Постой, смертная, — повторил он настойчивей и поравнялся со мной. — Давай начнем сначала. Меня зовут Маэлдун. Я бывший сенешаль покойной королевы Альфхейма, ее величества Риоланны, наследницы Изумрудного Двора.

Я остановилась, повернулась к нему и приветливо улыбнулась.

— Меня зовут Амелия, и мне жаль — я не могу похвастаться таким красивым титулом, как у вас. Вы правы, я всего лишь смертная.

— Но смертная, которая способна жить рядом с Талроном. — Маэлдун прищурился и приподнял мою голову за подбородок. — У тебя необычные глаза, Амелия. Золотые переливы в голубых радужках… весьма необычно.

— Мне говорят это с рождения, — произнесла я и аккуратно отстранилась. — Маэлдун… мне приятно познакомиться с вами.

— Что ж, Амелия, говори, зачем пришла, — сложил он на груди руки.

— Мы были во дворце, — начала я без утайки, рассказывая то, что он знал и без меня. — Нас пригласили королевским указом, но вместо встречи нас ждало отчуждение. Я не понимаю, зачем они так с нами. И кто-то уже дважды посылал убийц. Я говорила, что хочу жить и хочу жить достойно — не как помойная крыса, которая прячется по углам. Я пришла к вам за советом.

— Уходи от него, — пожал плечами Маэлдун. — Бросай Талрона и иди своей дорогой. Только так у тебя будет шанс на жизнь.

— Меня не оставят в покое, — возразила я. — Я ведь та, кто не подвластна проклятью.

— А если бы оставили? Сбежала бы?

— Я должна Талрону слишком много. Я не стала бы так делать. Я буду верна своим словам.

Он нахмурился.

— Верность… ты думаешь, что умеешь ее хранить? Вероятно, тебе просто не предлагали цену за предательство.

— Не предлагали, — согласилась я. — Но я умею терпеть лишения. Я терпела их ради своих родных и продолжаю ради них же. Прошу, Маэлдун, расскажите, как было наложено проклятье на Талрона и есть ли возможность его снять. Хотя бы призрачная надежда…

— Мне нравится твоя настырность, — хмыкнул Маэлдун. — Идем, я расскажу тебе то, что ты просишь. Однако и ты должна будешь сделать мне ответную услугу.

Я пошла следом за сенешалем. Мы снова уселись в беседке друг напротив друга. Ветер качнул ветви роз. Несколько лепестков сорвались и медленно опустились на пол ровно между нами.

— О какой услуге речь? — спросила я первой, стараясь говорить ровным и уверенным тоном. — Я исполню лишь то, что смогу, поэтому лучше обговорить детали заранее.

Маэлдун ухмыльнулся и наклонил голову чуть набок.

— А ты не так проста и наивна, какой кажешься на первый взгляд, Амелия.

— Я не первый день в Альфхейме, — произнесла я важно, но внутри кольнуло воспоминание: как Талрон накормил меня своими колдовскими яблочками, как я танцевала и совершенно потеряла себя.

— Хорошо, Амелия. Я хочу знать стремления Талрона. Что он намерен делать со своим положением?

— Хотите, чтобы я шпионила за ним? — переспросила я, и мой голос чуть дрогнул.

Я понимала, что этого допустить нельзя. Даже если ничего страшного я не расскажу, это уже предательство. Талрон меня не простит. Да и я себя не прощу.

— Ну что ты, — расплылся в улыбке Маэлдун. — Разве я так сказал?

Я поджала губы. Хитрые фэйри. Они и без прямого вранья обставят кого угодно.

— Послушайте, — пробормотала я и вздохнула, — я лучше устрою вам встречу издалека или уговорю Талрона вступить с вами в переписку, и тогда вы сами с ним…

Он посмотрел на меня таким злым взглядом, что я замолчала и сжалась.

— Да ты понимаешь, о чем говоришь, смертная?! — подскочил он со скамьи. Его красивое лицо исказилось от злости.

— Нет! — подскочила и я. — Понятия не имею!

Он скрипнул зубами.

— Талрон — копия его отца! — бросил он. — Высокомерный, несносный и раздражающий! Его волосы, его глаза, его нос, фигура — все! Каждой клеточкой своего тела он напоминает мне этого…

Маэлдун осекся на секунду, а потом продолжил:

— Он не пошел в свою мать ни одной частью. Риолана — прекрасное создание, воздушное и несущее радость — страдала из-за его отца и в конце концов умерла из-за сына!

Он кричал на меня, будто я была виновата в смерти королевы. Я молчала. В своей истерике он мог проговориться. И проговорился. Я уже узнала кое-что и теперь надеялась на большее.

— Ты служишь этому отродью, — уже тише добавил Маэлдун и вернулся на свое место. — Но знай: именно он стал причиной смерти своей матери.

Я замерла, не сводя с него взгляда. Недавно такое яростное лицо сделалось спокойным, почти скучающим.

— Хорошо, слушай, как все было. Это был праздник Красной луны. Вылезла из своей норы Маарна и наколдовала Талрону венец правления. — Маэлдун закинул ногу на ногу и спиной оперся о балку беседки. — В тот день Талрон праздновал. Счастливый, опьяненный тысячелетним вином, красавицами и предсказанием. В своем безответственном разгулье потерял бдительность и принял чашу от незнакомого фэйри. В ней было зачарованное вино. Наложил те чары непревзойденный мастер.

Маэлдун тяжело вздохнул.

— Проклятье пало на Талрона. Много слуг тогда скончались, придворные уснули, король с королевой едва сами не лишились чувств. Все умерло в тот день, завяло или погрузилось в долгий колдовской сон.

Я могла себе представить, как это произошло, особенно жутко, потому что происходило впервые.

— Двор погрузился в хаос. Остатки сдержавших чары сильных фэйри ринулись бежать. Случился скандал между древними дворами. Короля обвиняли в умышленном нанесении ущерба — якобы он хотел показать силу королевской власти. Король, чтобы успокоить всех, не нашел ничего лучше, чем отречься от сына и просто свалить все на него. — Маэлдун презрительно усмехнулся. — Его заточили в темницу и должны были казнить. Но за него вступилась королева…

Сенешаль встал, скрестил руки за спиной и прошелся по беседке.

— Она пыталась ему помочь, найти способ снять проклятье. И нашла доказательства, что Талрон не сам устроил это и он сам жертва. Король пошел на уступки, отменил казнь. Но королева умерла.

Маэлдун развернулся ко мне. Его красивое лицо исказилось злой гримасой.

— Умерла она, ее личная служанка и страж. Меня… — он сглотнул и добавил глухо, отведя взгляд, — не было рядом с ней в поместье.

— Ее убили? — не выдержала я. — Те, кто хотел смерти Талрону?

— Очевидно.

— А кто именно?! Расследование велось? Или король поступил так же и просто отрекся и от нее? — Мой голос прозвучал раздраженно, и мне не было стыдно. Меня злила в этой истории позиция короля. Будто он вообще ничего не решал. Словно отсутствовал.

— Если бы мы знали и могли доказать, — устало сел на скамью Маэлдун. — Есть только догадки.

— Талрон не похож на… — я хотела сказать «на этого слабака», но кашлянула и исправилась: — на своего отца. Вы не правы насчет него. Он столько лет жил здесь один, но до сих пор не сошел с ума. Он продолжает верить, что что-то изменится. Он старается выживать. Он защищает этот двор даже ценой собственного здоровья. Он…

Я замолчала, заметив странную ухмылочку сенешаля королевы. Он встал, подошел ко мне вплотную, и мне пришлось задрать голову.

— Какая очаровательная, пылкая любовница, — произнес он и заправил выбившуюся прядь мне за ухо, но руку не убрал, а невесомо провел по шее подушечками пальцев. — Думаю, он ценит твою страсть. Хотя не удивительно — за столько лет впервые прикоснуться к женщине…

Я мягко, но уверенно отвела его руку в сторону.

— Почему вы не хотите действовать с Талроном сообща?

Он нахмурился и отошел. Поднял голову к мерцающему сквозь листву деревьев солнцу.

— Из-за него умерла Риолана, — упрямо произнес он.

— Всякая мать защищала бы своего ребенка, — сказала я и добавила: — Нормальная мать.

Маэлдун повернулся ко мне.

— У вас, смертных, это принято, да… — вздохнул он с задумчивым выражением на лице.

Налетевший ветер заиграл в его золотистых локонах.

— Я рассказал тебе, Амелия, что произошло. Теперь твой ход, — тихо сказал он. — Что ты сделаешь с этой информацией и что вообще намерена делать? Я буду следить за тобой. Но знай: если Талрон оступится, я не стану рисковать и тратить время, чтобы спасать тебя. Так что если не хочешь сотрудничать со мной, тебе придется выкручиваться самой. Тот, кто хотел уничтожить Талрона, не успокоится. Более того, твое появление заставит его действовать активнее. Уже заставило.

Я поднялась и изящно поклонилась на фэйский манер. По крайней мере, надеялась, что изящно.

— Благодарю вас за беседу.

— Удачи, Амелия, — кивнул он и щелкнул пальцами.

Тут же раздалась трель соловья.

— Ступай, Висла ждет тебя, — махнул он рукой и отвернулся.

— Спасибо вам, — сказала я еще раз и поспешила по тропинке.

Висла и правда ждала меня у уже открытой массивной двери.

— Я хочу увидеть Талрона, — сказала я. — Срочно.

Мне надо было понять, знает ли он о догадках и враге. И что вообще собирается делать. А главное — как я могу помочь ему изменить ситуацию. Странное дело, но я ощущала прилив сил и даже какой-то азарт.

Глава 35. Чтобы запомнить

Я подошла к комнате Талрона и решительно постучала.

— Сказал же, позже, — донесся из-за двери его глухой голос.

Я помедлила секунду, потом все-таки приоткрыла ее. Но не стала вламываться внутрь на всякий случай, а осталась стоять на пороге.

Талрон сидел за столом, заваленным бумагами. В руке он держал перо, и его взгляд, сначала рассеянный, упал на меня. Он замер. Удивление мелькнуло в его глазах, сменившись любопытством.

— Думал, это посыльный голем, — сказал он, откладывая перо. — А это ты.

— Можно? — спросила я, не двигаясь с места.

Он кивнул, откинулся на спинку кресла и жестом указал на кресло напротив.

— Заходи. И садись. У тебя такой вид, будто ты собираешься взять мой замок штурмом.

Я вошла и села. На столе разглядела грубые наброски каких-то планов, зачеркнутые строки, карту, испещренную пометками. Он не прятал их от меня, что меня немного удивило.

— Что привело тебя сюда, Амелия? — спросил он ровным тоном без насмешки.

Я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза.

— Как далеко ты готов зайти, чтобы отстоять свои права и найти своего врага?

— Я поставлю на кон все, что у меня есть, — ответил он без колебаний. — Я почти привык жить в тени и просто ждать, но эта поездка напомнила мне, что лучше умереть, сражаясь, чем просто ожидать забвения в мертвом дворце.

Он подался вперед, положив локти на стол.

— А ты, Амелия? Как далеко готова зайти ты? Чем готова пожертвовать ради своего господина?

Меня покоробили его слова, но что еще можно ожидать от принца фэйри?

— Моей жизнью, — пожала я плечами. Другого мне и сказать было нечего.

Он смотрел на меня долго, изучающе. А потом кивнул.

— Итак, у меня есть несколько подозреваемых, и чтобы понять, кто среди них настоящий враг, я хочу выманить их. Ты человек, Амелия, и можешь лгать. От тебя будут ожидать этого, но ты сделаешь то, что, заставит двор поверить в твое предательство.

— Мое предательство? — я растерянно заморгала.

Талрон встал и прошел по комнате, а потом остановился передо мной.

— Да, милая, они будут просить тебя делать… разное. И ты поддашься им, чтобы они думали, будто могут управлять тобой. Я дам тебе кое-что, что ты принесешь во дворец, чтобы они поверили.

Сердце глухо билось в груди. Он думает обо мне как об инструменте. Но я для него инструмент и есть. Глупо рассчитывать на что-то другое. Но я буду бороться не ради Талрона, а ради своих родных, которых он спас. Я не могу отказаться от своих слов.

Талрон наклонился чуть вперед, нависнув надо мной. Прищурился. Провел кончиками пальцев по моей скуле, вызвав мурашки на спине. Моя преданность ему — всего лишь сделка. Но почему же тогда его зеленые глаза вызывают во мне этот глупый трепет в груди? Почему я думаю о его руках на моем теле? Почему не хочу, чтобы он отстранялся?

— Моя драгоценная Амелия, — тихо произнес он, — мы должны спрятать твой блеск глаз. Если во дворце увидят, могут заподозрить тебя в том, что твоя кровь не совсем человеческая.

Я испуганно вжалась спиной в кресло. Он первый раз говорил об этом.

— Но мои родители люди! Оба!

— Знаю, что люди. Я все узнал о тебе, Амелия. — Он приподнял мою голову за подбородок. — Твоя бабушка имела дело с фэйри. Но у нее уже были дети, так что если что-то и есть, то это ловкое какое-то заклятье.

— Но как ты спрячешь этот блеск? Даже мои родные замечали его, не то чтобы фэйри.

Талрон прищурился, внимательно глядя на меня.

— Это будет маскировка, она перекроет блеск, но самое главное, ты не должна будешь плакать.

— Ох… — вздохнула я.

— Не плачь хотя бы один день, — добавил он. — Пока маскировка не приживется.

— Скажи, — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна страха, — а если что-то пойдет не так… ты поможешь мне выбраться?

Он смотрел на меня долго, и его взгляд стал тяжелее.

— Я сделаю все возможное, Амелия. Не волнуйся. Они захотят узнать тебя поближе и попытаются использовать против меня. Если они применят на тебе заклятье подчинения, следуй всем их словам беспрекословно. Если попробуют подкупить — поддавайся.

— А что, если они заставят меня убить тебя? — выдавила я. — Или… не поверят мне?

Талрон чуть прищурился.

— Сделай так, чтобы они поверили, Амелия. Я буду наблюдать за тобой через ворона неподалеку. Но не смогу вырвать тебя из рук врага в ту же секунду. И запомни: на лапке моего ворона будет тонкое золотое кольцо. Не перепутай с другими.

Я молчала, переваривая его слова.

— Когда мы начнем?

— Завтра, — прошептал Талрон, наклоняясь все ближе. Его глаза потемнели, в них пропала холодная расчетливость стратега. — Но сейчас… я хочу отведать вкуса твоих губ, пока ты еще не покинула меня.

Его ладонь легла на мою щеку. Пальцы чуть дрожали. Я не отшатнулась — я смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а тело уже не принадлежит мне. Оно тянется к нему, пусть я и не под заклятьем яблок.

— Я просто инструмент для тебя? — прошептала я почти беззвучно. Эти слова сами сорвались с языка. Я не хотела задавать очевидных вопросов.

— Не просто инструмент, — ответил он, невесомо касаясь моих губ. — Ты моя долгожданная, мой мостик к жизни, которую я почти забыл. Ты моя, Амелия.

Он прижался ко мне вначале осторожным и легким поцелуем. Но с каждым мгновением он становился все более жадным, напористым. Он целовал меня так, будто я была последним глотком воды в пустыне. Глубоко, медленно, с какой-то отчаянной нежностью. И я отвечала ему, чувствуя, как его пальцы скользят по моей шее, спускаются к плечам, касаются ключиц.

— Ты даже не представляешь, — выдохнул он мне в губы, — как я хотел этого.

Я прикусила губу, когда его рука скользнула по ткани на спине. Вцепилась в его плечи, чувствуя под ладонями твердые мышцы, и меня бросило в жар.

— Сними это, — попросил он, отстранившись.

Я стала расстегивать пуговицы своего камзола, но пальцы подрагивали и не слушались, дыхание сбивалось. Талрон помог мне избавиться от одежды. Его взгляд скользил по моему телу, и я не пряталась, не ощущала страха, только волнение.

— Красивая, — прошептал он, касаясь губами моего плеча. — Самая красивая из всех, кого я видел.

— Вы такой врун, Ваше Высочество, — произнесла я, стаскивая с его плеч рубашку. — Сколько красавиц побывало в ваших объятиях…

— Фэйри не лгут, ты забыла? — прошептал он мне на ухо, прикусив мочку.

Я ахнула, обняла его, прикрыла глаза, отдавшись на милость своему господину. Да, именно так я и чувствовала себя перед принцем благородных кровей. Но кем еще я могла быть рядом с ним?

Талрон подхватил меня на руки, отнес на постель. Он целовал меня везде: шею, ключицы, грудь, живот. Его пальцы изучали мою кожу, и я изгибалась под его руками, чувствуя, как внутри нарастает жар. Мысли становились воздушными и покидали мою беспокойную голову. Я отдалась в умелые руки и больше ничего не могла желать, кроме все нарастающего желания.

— Талрон… — выдохнула я, когда его губы коснулись внутренней стороны бедра.

Он не ответил, лишь продолжил ласкать меня там, где не касался до него ни один мужчина. Пальцами, губами, языком… И это было так неловко и желанно одновременно, так горячо и сладко… Во мне поднимался жар, тело невольно изгибалось, дыхание сбилось. Я не могла контролировать себя, да и не хотела.

А потом он прекратил ласки, навис сверху, и я застонала от нетерпения, обняв его. Он вошел в меня, медленно заполняя собой. Ощущение болезненного распирания вначале, а потом приятной, горячей заполненности. Я ахнула и вцепилась в его плечи. Он замер, глядя в мои глаза, давая мне привыкнуть, и только потом двинулся. Сначала осторожно, а потом, когда я прижалась к нему ближе, увереннее и глубже.

Я слышала его дыхание, его тихие, сорванные стоны, чувствовала, как его пальцы сжимаются на моей талии, как дрожит его тело рядом со мной. Я обнимала его, прижималась к нему всем телом, теряясь в его руках, в его движениях, в этом огне, который наконец-то перестал быть запретным.

Глава 36. Прощальный завтрак

Я проснулась от легкой щекотки на животе. Приоткрыла глаза. Талрон лежал рядом, опираясь на локоть и наклонившись надо мной. Его волосы скользили по мне, а он едва ощутимо касался меня губами чуть выше пупка.

— Ты что делаешь? — пробормотала я сонно.

Он поднял голову и посмотрел на меня. Его изумрудные глаза блестели искорками задора.

— Наслаждаюсь, — ответил он и расплылся в улыбке. — И наслаждался бы вечность.

Мои щеки запылали жаром, когда я ощутила, как мое тело отзывается на его прикосновения. Похоже Талрон заметил, поднял бровь и слегка усмехнулся. Потом снова приник к моему животу, стал целовать уже более ощутимо, прижимаясь плотно губами к коже. Но только прижиматься и ничего больше. Медленно поднимался выше по ребрам, задерживаясь чуть больше там, где колотилось от волнения мое сердце, груди, потом ключицу, шею, и наконец коснулся губ таким же дразнящим мягким прикосновением.

— Доброе утро, Амелия, — прошептал он.

— Доброе, — выдохнула я, уже пылая от внутреннего жара. — У нас ведь мало времени, да?

Во взгляде Талрона мелькнуло что-то опасное. Как у хищника, который уже решил, что добыча никуда не денется. Он провел пальцами по моей щеке, приподнялся и навис надо мной, опираясь на руки.

— Я хочу, чтобы ты ушла от меня сегодня с мыслью, чтохочешь вернуться. Не из долга или из страха. А потому что не сможешь без меня.

Он склонился к моему уху и прошептал глухо, низко почти шепотом:

— Хочу, чтобы ты считала часы до возвращения. Или мне остановить, Амелия?

— Н-нет, — прошептала я, понимая, что наверное, с ума сойду, если он сейчас остановится.

Внутри меня все сжималось и горело. Я хотела его до безумия. Ощутить снова этот жар, эту сладкую волну, которая накрывает тело и вырывает из груди стоны… Но я боялась показаться слабой, зависимой от удовольствия глупой смертной девчонкой и изо всех сил пыталась сохранить самообладание.

Но я все равно вместо того, чтобы отстраниться, обвила его шею руками и тихо продолжила:

— Не останавливайся.

Он поцеловал меня в губы, на этот раз сразу с таким напором, что я растерялась в моменте. А потом мир вокруг исчез. Остался только он. Его дыхание. Его руки. Его голос, который шептал мне между поцелуями:

— Скажи, что будешь ждать этого, Амелия.

— Буду, — соглашалась я, больше не в силах хранить выдержку.

Неожиданно Талрон сел, притянул меня к себе, усадил на свои колени. Я оказалась сверху лицом к нему, ноги по бокам его бедер. Он притянул меня к себе, прижался губами к моей шее. А я ощутила животом его горячее, сочащееся влагой естество. Меня бросило в дрожь от смешанных волнительных чувств. Вопреки моему смущению я захотела большего и прямо сейчас.

Надавила ему на грудь, заставив оторваться от меня. Закусила губу от волнения, приподнялась. Глаза Талрона горели вожделением. Он положил одну руку на мою талию, чуть отклонился назад, опираясь на вторую руку. Я замерла на мгновение, чувствуя, как нестерпимый жар разливается по телу.

А потом медленно, прикрыв глаза, опустилась на него, чувствуя, как он входит в меня. Мы оба выдохнули одновременно.

Я начала двигаться. Медленно, пробуя, прислушиваясь к себе. Его руки скользнули по моей спине, поглаживая, поддерживая, но не управляя. Это было по-новому.

Не так, как вначале. И так… возбуждающе приятно. Ни о чем другом я и думать не хотела, только об этом ощущении, скапливающемся в одной точке все больше и больше.

Я случайно повернула голову, увидела нас в большом зеркале напротив кровати, и мне показалось невероятно прекрасным это зрелище. Наши переплетенные тела смотрелись как произведение искусства. Он — темный и сильный, я — светлая, с разметавшимися волосами, алыми щеками. Я смотрела на нас и не узнавала себя.

Я была… красивой. Желанной.

— Да, Амелия, — хрипло прошептал Талрон, тоже повернувшись к зеркалу и обхватив ладонью мою грудь. — Ты великолепна.

И что-то во мне проснулось. Сквозь тихую, послушную девушку, что терпела и ждала, проступила совсем другая — смелая, горячая. Страсть захватила меня, словно другое существо, она стала мною.

Я оперлась руками о плечи Телрона, прижимаясь к нему, и начала двигаться быстрее, увереннее. Я больше не боялась показать свое желание, подать голос. Глаза Талрона расширились, он изумленно моргнул.

— Амелия… — выдохнул он, чуть прикусив губу.

Я водила бедрами в такт своим движениям, наклонялась к нему, целовала его шею, покусывала кожу, и в ответ слышала его срывающееся дыхание, низкие стоны. Его пальцы впились в мои бедра, помогая, но не направляя, а, скорее, умоляя не останавливаться.

— Вот так, — шептала я, касаясь губами его губ. — Теперь ты — мой. И ты будешь ждать меня! Ждать ночами в холодной постели. Будешь видеть сны и просыпаться с моим именем на губах.

— О, да! Амелия… — Он запрокинул голову, прикрывая глаза, и я видела, как он сдается этому моменту, как отпускает контроль. — Буду…

И когда мы оба достигли пика, я упала на его грудь, чувствуя, как его руки крепко сжимают меня. Мы сидели так, переплетенные, в тишине, нарушаемой только нашим дыханием.

— Ты… — хрипло начал он, — ты меня удивила.

Я подняла голову и улыбнулась.

— Я же говорила: я не просто инструмент.

— Нет, — сказал он, целуя мой висок. — Ты — нечто гораздо большее.

Но как бы нам обоим не хотелось продлить этот момент, мы понимали, что всего этого не будет в будущем, если не победить в настоящем. Нехотя Талрон выпустил меня из рук и стал серьезным.

Мы привели себя в порядок и за завтраком в его комнате, который принесли нам нежить-слуги, сели обсуждать наши действия. Но между нами что-то изменилось, я чувствовала это совершенно точно. Взгляд Талрона, его мимолетные касания.

Он как прежде ухаживал за мной, подливая вина и подкладывая еду в тарелку, но раньше весь его вид сквозил снисходительностью, а теперь я ощущала больше власти над ним, как бы странно это не звучало.

Глава 37. Новая Амелия

После долгого и утомительного, но очень важного инструктажа я стояла перед большим зеркалом, глядя на свое отражение.

Маскировка, которую наложил Талрон, была невидимой, но я почувствовала ее легкое покалывание на коже вокруг глаз. Она скрыла золотой блеск, который иногда видела даже я сама, но никак не могла объяснить. Верно моя бабуля рассказала мне меньше, чем было на самом деле, и тот фэйри, который наделил ее жизнью до ста лет, возможно, наделил и чем-то еще. Других предположений у меня попросту не было.

Но как бы я не пыталась сосредоточиться на предстоящем опасном дела, я думала о Талроне. О его руках, скользящим по моему телу, его губах, которые шептали мое имя. Его дыхании у моего уха, и его голосе, низком и хриплом, которым он говорил, что будет ждать меня.

И я хотела вернуться к нему уже сейчас, хотя мы даже не расстались. Это было глупо, странно, совершенно не похоже на меня. Но он был прав. Он показал мне то, чего я не знала раньше. И это мне ужасно понравилось.

— Готова? — раздался голос Талрона позади.

— Почти, — ответила я, чувствуя, как щеки заливает жар. Он подошел ближе. Остановился у меня за спиной, и я почувствовала его дыхание на своих волосах.

— Ты прекрасна, — сказал он тихо. — Но я хочу кое-что добавить.

Он взял с туалетного столика гребень из темного дерева с резными листьями и начал расчесывать мои волосы медленно и аккуратно. Его пальцы касались моей шеи, задерживались на коже будто случайно. А у меня опять в животе скапливался уже знакомый жар.

Талрон закончил плетение, и я увидела в зеркале аккуратную, красивую косу. Надо же, и такое он умеет.

— Ступай, — серьезно произнес он. — Я буду следить за тобой, Амелия. И если… поймешь, что хочешь сдаться, скажи это ворону. Я заберу тебя.

— Но это будет означать, что мы проиграем, — произнесла я, глянув в его лицо.

Талрон ничего не ответил, лишь коснулся подушечками пальцев моей щеки. Я вздохнула и вышла за дверь, чувствуя его взгляд на своей спине.

В коридоре меня уже ждала Висла с каким-то свертком в руках и с видом заговорщицы. По сути, так оно и было.

— Госпожа, это вам, — прошептала она, протягивая мне небольшой кожаный мешочек. — То, что выукрали .

Я развязала шнурок и заглянула внутрь. Там лежал темный камень в серебряной оправе с тусклым, едва заметным свечением.

— Что это? — спросила я, глянув на Вислу.

— Понятия не имею, госпожа, — пожала она плечами, но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на страх. — И вам знать не обязательно.

Я сжала мешочек в ладони и спрятала его за пазуху.

— Идите, госпожа, — закивала Висла. — У выхода вас будет ждать проводник. Низкорослый, зеленый, рожки такие… — она показала пальцами себе на макушку, — похож на гоблина. Он отведет до дворца. Вы подкупили его для побега, о нем тоже можно говорить придворным.

— Поняла, — кивнула я и направилась к выходу.

Двор встретил меня холодным утренним ветром. Я быстро пересекла площадку, чувствуя, как меняюсь с этого дня безвозвратно. Растерянная девушка, которая шла на смерть, останется в этих стенах, теперь я хотела жизни. И я буду бороться за нее.

У ворот меня и правда ждал низенький, коренастый фэйри с зеленой кожей и парой коротких кривых рожек на лбу. Он подпрыгивал на месте, разминая ноги, и когда я приблизилась, оскалился в улыбке, обнажив желтые клыки.

— Ну, красавица, — проскрипел он, — пора двигаться.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Проводник свистнул, и из утреннего тумана вышли крылатые кони. Высокие, стройные, с серебристо-серой кожей, которая отливала синевой в первых лучах солнца. Их гривы струились, как дымка, и тихо мерцали, будто в них остался лунный свет.

Я подошла к ближнему, положила ладонь на его шею. Его кожа ощущалась прохладной, но живой. Он громко фыркнул, и я почувствовала, как под пальцами дрогнули мышцы. Ничего, когда-нибудь и Талрон сможет ездить на таких, а не только на мертвецах…

— Ты умеешь на них сидеть? — хмыкнул гоблин.

— Справлюсь, — ответила я, забираясь в седло.

Конь не дернулся. Он лишь повернул голову, глядя на меня одним большим темным глазом с серебряной искрой внутри.

— Держись за гриву, — сказал гоблин. — И не смотри вниз, пока не привыкнешь.

Не успела я спросить, что он имеет в виду, как конь сделал несколько шагов и плавно взлетел. Воздух ударил в лицо и в грудь, заставил зажмуриться. Я вцепилась в гриву — она была прохладной, как утренний туман, и шелковистой, даже скользкой на ощупь, но я держалась крепко.

Я открыла глаза. Земля уходила вниз. Мертвый Дворец становился маленьким, как игрушечный. А небо было таким чистым, что у меня перехватило дыхание.

Проводник летел рядом.

— Ну как? Не свалишься? — бодрым тоном окликнул меня он.

— Неплохо, — сказала я, чувствуя, как ветер стирает остатки нерешительности, томной нежности и страха и оставляет только движение вперед.

В дороге я прокручивала в голове все, что мне сказал Талрон. Как вести себя, что говорить. Но самое главное, постараться не сталкиваться с его отцом. Хотя, конечно, меня вряд ли спросят. А еще, не обращать внимания на унижения, который придворные фэйри придумают.

Мое задание — узнать, кто хочет смерти Талрона больше всего. Знать своего врага в лицо у фэйри уже половина победы.

Мы приземлились не как в прошлый раз — перед дворцом, а в роще. Дворцовые башни отсюда даже не было видно.

— Дальше я не пойду, — заявил провожатый, — удачи тебе, смертная. Еще свидимся.

Я добрела по тропинке до дворца. Волнение нарастало, но страх не появлялся, скорее во мне шевелился азарт. Я против двора. Смертная девушка против фэйри. Это будет приключение.

На этот раз возле дворца сновало множество слуг и господ в нарядных одеждах. Все необычные. Кто с рогами, кто с хвостами, красивые точно боги, и страшные словно чудовища.

Все смотрели на меня, тыкали пальцами, шептались. Перед входом во дворец мне преградил путь худощавый длинный фэйри с крючковатыми пальцами, больше похожими на ветки дерева. Его и без того вытянутое лицо вытянулось еще сильнее.

— Что делает смертная женщина в сердце земель фэйри? — прошелестел он.

— Простите меня за вторжение, я ищу убежища у короны, — пробормотала я, стараясь казаться нерешительной и взволнованной. — Я пострадала от одного фэйри и прошу справедливости.

Фэйри несколько раз моргнул, потом сказал подождать, и скрылся внутри дворца, оставив меня стоять на ступеньках.

Глава 38. Во вражеских стенах

Я вошла в большой зал следом за проводником. В прошлый раз, когда мы приходили сюда с Талроном, это место больше походило на вымерший склеп. Теперь же зал полнился торжественной суетой.

У тронного пьедестала собралась толпа важных фэйри, вдоль стен застыли рыцари в тяжелых доспехах; глухие забрала скрывали их лица, на плащах тускло поблескивали гербы в виде серебряного ветвистого дерева. У колонн дежурили слуги — низкорослые фэйри с козлиными ногами, облаченные в синий бархат.

Но сам трон так же пустовал. Рядом с ним важно стоял худощавый фэйри с очень длинными, острыми ушами и шелковистыми волосами цвета болотной тины, ниспадавшими до самого пояса. Идеальные, но словно высеченные из камня черты лица, резкая линия подбородка.

Меня подвели к тронному пьедесталу.

— Смертная пришла искать защиты, — ехидно доложил мой проводник.

Я поклонилась на фэйский манер. Все собравшиеся придворные разом обернулись. Кто-то разглядывал меня с холодным любопытством, кто-то с откровенной брезгливой насмешкой. Вся эта компания была одета в дорогие ткани, расшитые серебром и золотом. И я ни на миг не сомневалась, что тут собралась фэйская знать. И выглядели они так, будто даже друг с другом соревнуются в высокомерии.

А потом я чуть скосила глаза и вздрогнула от неожиданности. Среди этой пестрой важной толпы я узнала Маэлдуна. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на меня так, будто видел впервые. Ни тени узнавания. Ни единого намека на наш откровенный разговор в саду.

Сердце на секунду замерло, но я заставила себя не отводить взор. Взяла себя в руки.

Зеленоволосый фэйри спустился с помоста и плавно подошел ко мне.

— Я — первый советник королевства. Мое имя Элистан, — произнес он сухим, надменным тоном.

Я напряженно сглотнула, выдерживая его давящий взгляд.

— Я пришла просить защиты, господин советник, — ответила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Меня зовут Амелия, я…

Элистан усмехнулся.

— Друзья, вы только посмотрите, кто к нам явился, — протянул он с притворным восторгом, обращаясь к собравшимся важным фэйри. — Смертная девчонка, умудрившаяся выжить рядом с чудовищем, которое убивает все живое. Объясни-ка, как так вышло? Нам всем и правда очень интересно.

— Простите, но мне этого не известно, — тихо ответила я, набираясь храбрости.

Пренебрежение, с которым он говорил, задело меня. Почему они все такие козлы, интересно? Только ли из-за связи с Талроном или они всегда такие?

Элистан небрежно махнул рукой, и двое ближайших к нам слуг, приблизились, цокая козлиными копытцами по мраморному полу и цепко схватили меня за предплечья. Я дернулась, но их хватка оказалась стальной.

— Проверим твою кровь, — приказал советник. — Посмотрим, есть ли в тебе магия. А то может, ты и не смертная вовсе?

— Нет, пожалуйста! — вскрикнула я, вкладывая в голос весь свой неподдельный страх. — Я не знаю, почему жива! Талрон сам этого не понимает! Он просто забрал меня, заставил прислуживать, угрожал моей семье…

Слова лились сбивчивым потоком, то, что мы обсуждали с Талроном. То, на что они могли клюнуть. Я рассказывала, как он выманил меня из дома, как запугивал, как я вздрагивала от каждого его шага и рыдала по ночам. Даже о его жестокости ко мне.

Меня слушали, но дело свое делали. Один из слуг вытащил кинжал и полоснул меня по ладони — неглубоко, но достаточно, чтобы выступила алая полоса. Я охнула, инстинктивно сжав кулак. Горячие капли сорвались на полированный пол.

Советник взял кусок белой ткани и прижал к моей ране, позволяя материи пропитаться кровью. Затем поднес ткань к свету, принюхался и провел бледным пальцем по красному пятну, шепча что-то на певучем, незнакомом мне языке.

Придворные затаили дыхание. Элистан посмотрел на ткань еще раз, затем перевел нечитаемый взгляд на меня. Секунды длились медленно, словно нехотя. А вот бой сердца в груди все ускорялся. Я уже начала подозревать себя во всяком и бояться, не почуют ли они таким образом магическую маскировку.

— Магии нет, — выдал советник наконец. — Обычная грязная смертная кровь.

Он брезгливо швырнул лоскут на пол. Слуги отпустили меня и кинулись подбирать мусор, а я едва удержалась на ногах, колени предательски дрожали.

— Что ж, Амелия, — произнес советник. — Смертная и слишком удачливая девчонка. Присаживайся.

Я растерянно оглянулась. Поблизости не было ни стула, ни скамьи.

— Но… куда? — пробормотала я растерянно.

Он медленно обернулся и указал длинным пальцем вниз.

— На пол. — Он пожал плечами. — Ты пришла умолять о защите, а не гостить. Кроме того, тебе ведь не привыкать сидеть в тронном зале на полу у ног хозяина. Садись и рассказывай, чего хочешь и чем собираешься за это платить.

Я стиснула кулаки. Ах, вон он как! Значит, были шпионы, которые видели нас с Талроном тогда. Видели, как он стоял несколько часов в ожидании своего царственного наглого папаши, а я изнывала скуки на полу. Мерзкий гад!

Как хотелось мне сказать ему в лицо все, что думаю об их высокомерном, уродливом внутри сборище, но я должна найти конкретного врага, а для этого я должна продолжать играть роль наивной смертной, которая восторгается великими и прекрасными фэйри!

Я медленно опустилась на колени. Холодный камень ощущался даже сквозь тонкую ткань штанов. Подняв голову, я посмотрела на фэйри снизу вверх.

— Я просто хочу жить, — тихо сказала я, изображая на лице растерянность и искренность, хотя хотелось рвать и метать. — А предложить…

Запустив дрожащую руку за пазуху, я выудила кулон, который дал мне Талрон.

— Я видела, как он его прятал. Подумала: вдруг… это что-то важное.

Я протянула артефакт на раскрытой ладони. По залу прокатился взволнованный шепоток. Элистан кивнул, слуга выхватил у меня кулон и передал советнику. Тот, повертев его в разные стороны, пустил украшение по кругу среди своих приближенных. Фэйри брали вещицу тонкими пальцами, подносили к глазам, перешептывались. Кто-то хмурился, кто-то довольно кивал.

Я поймала взгляд Маэлдуна. Он смотрел на меня в упор тяжело и враждебно. Чего это он? Что он вообще здесь забыл?

— Подлинный, — проскрипел старый, сгорбленный фэйри, возвращая кулон советнику.

— Допустим, смертная, — Элистан усмехнулся, вновь впиваясь в меня едким взглядом, — ты выкрала символ власти Талрона. Символ, дарованный ему самим королем. Он действительно дорожил этой безделушкой. Представляю, в каком бешенстве он сейчас мечется.

Придворные рассмеялись. Смех у них был мелодичный, голоса приятные, но мне они представили стаей стервятнико. И, стоит добавить, Маэлдун смеялся вместе со всеми. Предатель. Как он может? Было ли хоть слово из того, что он говорил в саду, правдой? Какая из его масок — настоящая? Он же всем сердцем ненавидит короля, так что же тогда делает в этой своре?

— Но какую ценность представляешь именно ты? — Элистан навис надо мной и отвлек от мыслей о Маэлдуне. — Впрочем, время покажет. Отведите пока нашу драгоценную гостью в комнату отдыха, под стать смертной деве.

Потеряв ко мне всякий интерес, он отвернулся и принялся что-то вполголоса обсуждать со свитой. Я в одночасье стала для них пустым местом.

Я заставила себя подняться на онемевшие от волнения ноги. Ко мне шагнули двое слуг.

— Пошли, смертная.

— Амелия, — произнесла я холодно, расправив плечи. — У меня есть имя.

Пусть высокородные фэйри втаптывают меня в грязь, но терпеть унижения от прислуги я не стану. Слуга лишь презрительно хмыкнул, но спорить не стал.

Меня долго вели по темным, запутанным коридорам, уходящим все глубже в чрево дворца. Наконец втолкнули в комнату, больше похожую на чулан: тесную, пыльную, с клочьями паутины по углам и крошечным слепым оконцем под самым потолком.

— Ваши покои, госпожа Амелия, — издевательски протянул первый слуга.

Второй молча поставил на пол щербатый кувшин с водой. На узкой кровати не было белья, только голый, жесткий матрас. Здесь остро, до тошноты пахло въевшейся сыростью и плесенью.

Слуги вышли. Тяжелая дверь захлопнулась, и снаружи с лязгом провернулся ключ. Я осталась одна.

Стоя посреди этой больше похожей на темницу комнаты, я почувствовала, как к горлу подкатывает ком, а глаза жжет от подступающих слез. И даже больше не от страха, а обиды. Как легко и быстро я превратилась в бесправную пленницу. Да, я знала, что так и будет. Знала, что это лишь часть плана, что я играю роль. Но сейчас, стоя в ледяном полумраке, без тепла, постели и малейшей надежды на то, что кто-то придет на помощь, я ощутила себя по-настоящему брошенной.

Подойдя к узкому подоконнику, я забралась на него с ногами и обхватила колени. За мутным стеклом расстилался внутренний двор — серый, мертвый, залитый равнодушным лунным светом. Я открыла распахнула створки и впустила ночную свежесть в этот чулан.

Смотрела в темноту и думала о Талроне. О его сильных, ласковых руках, низком голосе. О том, как осторожно он заплетал мои волосы и как обещал: «Я буду ждать». Я вызывала в памяти его лицо, потемневшие глаза, мимолетную улыбку, и с каждым вздохом сковавший меня лед понемногу отступал.

А потом рядом у высокого дуба мелькнула тень.

На ветку бесшумно опустился крупный черный ворон. Он не каркнул, не захлопал крыльями, а просто сел и замер, уставившись на меня блестящими бусинами глаз. На его тонкой лапке тускло блеснуло знакомое золотое колечко.

Сердце споткнулось и забилось вдвое быстрее. Я подалась вперед, вцепившись в подоконник, чтобы ненароком не вывалиться. Хотелось заговорить с ним, спросить, все ли в порядке, попросить передать весточку... но я не решилась. Вдруг за дверью стоят охранники? Вдруг меня подслушивают?

Поэтому я просто молчала. Смотрела в черные птичьи глаза, а ворон не сводил взгляда с меня. Ужас и едкая обида послушно рассеивались. Холод, пробирающий до самых костей, терял свою остроту. Где-то глубоко внутри медленно распускалось тихое, согревающее чувство.

Все-таки я не одна.

Глава 39. Невеселое представление

Я не знала, сколько мы так сидели — минуту или час. Но когда ворон вспорхнул и бесшумно исчез в ночи, я уже не боялась засыпать в этой пустой мрачной комнате.

Я легла на голый матрас, положила ладонь под щеку и закрыла глаза. Мне было холодно, страшно. Но я знала, что Талрон придет. Если не придет, то хотя бы будет ждать.

Меня разбудило грубое прикосновение к плечу. Я вздрогнула, открыла глаза и увидела над собой бледного слугу с бесцветными глазами, длинными, точно ослиными, ушами и приплюснутым носом.

— Вставайте, — коротко сказал он. — Первый советник ждет вас.

Я села на голом матрасе, чувствуя, как ломит спину и окоченели пальцы от холода. В комнате было сыро, с потолка свисали редкие нити паутины, и я отметила, что мне не дали даже воды для умывания.

— Мне нужно время, чтобы… — начала я, но слуга перебил:

— У вас пять минут.

Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Я быстро привела себя в порядок, хотя «порядок» — это слишком громко сказано. В комнате не было ни зеркала, ни гребешка. Пригладив волосы руками, я отряхнула платье и вышла в коридор.

Меня проводили в кабинет к советнику. Он сидел за столом, заваленным бумагами и картами. При моем появлении он поднял голову от бумаг, но не встал и даже не улыбнулся. Лишь взглядом указал на стул напротив. Спасибо, на этот раз не на пол.

— Садись, — сказал он.

Я села, стараясь держать спину ровно.

— Я подумал о твоей просьбе, — начал он, разглядывая меня поверх сцепленных пальцев. — Ты хочешь жить, хочешь быть полезной. Это понятно. Но слова — это лишь слова.

Он помолчал и как-то подозрительно прищурился, будто даже по-доброму, но фэйри и доброта — понятия противоположные.

— Я дам тебе возможность доказать, что ты готова к настоящей игре.

Я сглотнула. Почему-то это заранее мне не нравилось.

— Что я должна сделать? — тем не менее с готовностью произнесла я.

Советник откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня с насмешливым интересом.

— В саду, за восточной стеной, есть старый дуб, — начал он, едва сдерживая улыбку, и это мне совершенно не нравилось. — В нем живут дикие пчелы. Их мед обладает уникальным свойством. Достань небольшой кусочек, и я возьму тебя на службу.

Я не понимала, в чем подвох. Вообще, звучало несложно, скорее, странно, и оттого еще подозрительнее.

— Вы хотите, чтобы я залезла на дерево и достала мед из улья диких пчел?

— Именно, — подтвердил он с хитрой улыбкой. — Если ты сможешь это сделать, я поверю, что ты готова к настоящим делам. Если нет… ну, тогда ты просто еще одна глупая смертная.

Он встал, подошел к окну, и я невольно последовала его взгляду. Оказывается, во дворе уже собралась целая толпа.

— А мы посмотрим, — добавил советник, — как наша гостья справится с этим маленьким испытанием.

Я чуть не простонала. Прекрасно… просто превосходно! Значит, они решили устроить представление со мной, смертной женщиной, в главной роли?

Но что мне оставалось делать? Сказать, что отказываюсь? Вот только спасет ли это меня от унижений?

— Идем же скорее, — любезно, но с ехидцей произнес он, приобнимая меня за плечи. — А мед очень вкусный, тебе и самой понравится.

Сад за восточной стеной оказался запущенным, диким, с высокой травой и кривыми, старыми деревьями. В центре стоял огромный, старый дуб с дуплом на высоте в три или четыре моих роста. Вокруг него гудело, и я невольно содрогнулась.

Придворные и слуги, толпившиеся на безопасном расстоянии, с любопытством наблюдали за мной. Они посмеивались, кто-то подбадривал меня, но с очевидной издевкой.

Я подошла к дереву и посмотрела вверх. Дупло располагалось высоко, но я видела в нем темные соты и мелькающие тени.

— Ну, давай, — раздался чей-то насмешливый голос. — Или ты передумала?

Я сжала зубы. Дерево было старым, с грубой корой и хорошими зацепами для рук и ног. Вот только подол платья определенно будет мешать. Это было очевидно, но никто не предложил мне переодеться, значит, и просить бесполезно. Я вообще поняла, что у фэйри лучше как можно меньше просить, а еще лучше — не просить вовсе.

Ну что ж, вызов принят! Я докажу всем этим насмешникам, что по крайней мере не трусиха. Я оторвала подол платья так, что оно остался чуть ниже колен. Кто-то присвистнул, кто-то похлопал в ладоши, а кто-то засмеялся.

Но чем больше они надо мной смеялись, тем сильнее хотелось доказать им, что я не тряпка. Я схватилась за ветку, до которой смогла дотянуться, немного подтянулась, встала на нижний сук, потом перехватила ветку повыше.

Пчелы закружили вокруг меня, их жужжание становилось все более угрожающим. Они подлетали ближе, путались в волосах, норовили залезть в глаза. Какое-то совершенно странное поведение для обычных пчел. Да и выглядели они не совсем так: были темнее и крупнее.

До меня донесся запах свежего мяса, будто тут где-то под дубом зарезали козу или какое-то другое животное. Но мне некогда было отвлекаться, я продолжала лезть выше. Платье все равно цеплялось, некоторые сучья и ветки трещали. Парочка совсем иссохших веток оборвалась под ногами, и я едва успевала перенести вес на более устойчивую опору.

Неприятный запах все усиливался. Да что ж они там внизу делают?! Под улюлюканья, хохот и свист я добралась до дупла, заглянула внутрь и увидела соты, сочащиеся темным, почти черным медом.

А потом осознала: запах шел из дупла! Прямо рядом с сотами лежал здоровенный кусок свежего мяса, частично обглоданный, словно крысами со всех сторон. Вот только грызли его не крысы! Я дернулась и едва не грохнулась с ветки. Пальцы задрожали. А пчелы все плотнее окружали меня.

— Быстрее, смертная! — крикнул кто-то снизу. — Вообще-то эти пчелы делают мед из крови!

Потом раздался дружный хохот.

— Успей съесть немного меда, и тогда они примут тебя за свою, — подсказывал кто-то.

Мед из крови?! Меня охватила тошнота. «Тогда они примут тебя за свою». Что это значило? Стану ли я одной из них? Или просто перестану быть для них мишенью? Вот же гадкие фэйри!

Глава 40. Кровь фэйри

Внизу веселились фэйри. А я висела на тонком суку, вцепившись в кору похолодевшими пальцами, и лихорадочно соображала, что делать дальше.

— Давай, давай же, хватай мед! — весело кричали снизу. — А то они тобой пообедают!

Пчелы, неестественно крупные, с хищным золотистым отливом, роились вокруг. Они садились на меня, ползали по коже, словно примериваясь и раздумывая, откуда начать трапезу.

Я понимала, что эти лукавые твари внизу вполне могли отправить меня на верную смерть ради забавы, но моя задача была предельно ясной: добыть мед.

Я подтянулась еще выше, превозмогая дрожь в теле, и сунула руку в темное нутро дупла. Это вызвало настоящую панику среди сидящих на куске мяса пчел. Сквозь яростный, сводящий с ума гул роя я нащупала липкий край и рванула на себя.

Жужжание усилилось стократно, превратившись в оглушительный рев. Левую руку, которой я держалась за край дупла, пронзило несколько острых вспышек боли, но она оказалась не такой парализующей, как я себе представляла. Я вскрикнула, отшатнулась, дернулась в сторону и… ноги соскользнули.

Несколько мгновений свободного падения, свист ветра — и я рухнула в густые кусты. Спину обожгло, хлесткие ветви безжалостно разодрали кожу.

Я лежала в зарослях, покрытая царапинами, с запутавшимися в волосах гудящими пчелами. Но в правой руке победно сжимала кусок сота, из которого тек густой, темный и блестящий, как сама ночь, мед.

Ко мне подошел Первый советник Элистан в сопровождении двоих слуг. Колдовством они отогнали рой и усадили меня. Слуги забрали кусок соты и унесли его.

— Я добыла, — сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал, — ваш мед.

Толпа фэйри взорвалась хохотом.

— Какая храбрая смертная девчонка!

— Испугалась, да?

— А ведь они не жалят живую плоть, только фэйри!

— Падальщики!

— Что? — я непонимающе переспросила у стоявшего рядом советника. — Как это — только фэйри?

— Так сложилось издавна, — его губы изогнулись в снисходительной усмешке. — Мы воруем их мед, потому что он незаменим для наших чар и развлечений. Тебя бы они не тронули, даже если бы ты свила себе гнездо в их дупле.

— Пока не сдохла, не тронули бы! — выкрикнул кто-то из толпы.

Они продолжали смеяться, а я вся внутренне сжалась. Невольно потянула рукав вниз, пытаясь скрыть левую руку, и осторожно сжала онемевшие пальцы. Меня укусили несколько раз. Сомнений быть не могло: предплечье пульсировало и наливалось жаром. Но инстинкт вопил, что этой глумящейся толпе лучше ничего не знать.

— Впрочем, задание ты выполнила, — усмехнулся Первый советник Элистан, окидывая меня холодным взглядом. — Надо придумать, чем занять тебя дальше.

— У меня есть предложение, — словно сотканный из теней леса, рядом возник Маэлдун. — Я думаю, само ее присутствие во дворце — это уже удача.

Советник обернулся к нему, слегка приподняв бровь:

— Что ты имеешь в виду?

— Проклятый принц придет, чтобы забрать ее. Мы должны быть начеку. Используем девчонку против него.

Сердце ухнуло вниз. Вот ведь коварный интриган! Он сам строит козни Талрону!

— Зачем я ему?! — неосторожно воскликнула я, но тут же попыталась исправиться, придав голосу пренебрежение: — Я сбежала от него, оскорбила своим побегом. Зачем ему меня возвращать? Теперь я для него пустое место.

Элистан расплылся в ехидной, почти хищной улыбке.

— Да, смертная, ты слишком плохо знаешь нас, — вкрадчиво произнес Маэлдун, медленно подходя ко мне. — Как раз поэтому он и будет тебя искать. Потому что ты посмела его оскорбить.

Он остановился так близко, что я почувствовала запах хвои, исходящий от его одежд.

— Неужели ты думаешь, что он не захочет собственноручно наказать тебя за предательство? — сказал он, глядя на меня с легким, опасным прищуром, и присел рядом. — Такую славную, теплую, сочащуюся кровью и слезами смертную глупышку.

Его прохладные, нечеловечески длинные пальцы коснулись моего лица, пропустили прядь волос, а затем и вовсе принялись расплетать их, мягко укладывая на левое плечо. От этого нарочито нежного жеста мороз пробежал по коже.

— Согласитесь, друзья, — он обернулся к толпе и насмешливо бросил: — Как можно отпустить такую красоту?

Фэйри снова залились смехом, похожим на птичий клекот. Я сидела в траве, сжав кулаки. Хотелось плюнуть в это идеальное, надменное лицо и броситься бежать. Но, по логике вещей, смертная на моем месте должна была дрожать от страха, а не пылать гневом. Поэтому я лишь захлопала ресницами, изображая испуганную дурочку.

— Или, может быть, он захочет снова накормить тебя сладкими яблоками? — продолжил Маэлдун. — Чтобы ты исполняла все его прихоти, пока от твоего хрупкого разума не останется лишь пепел. Ты ведь знаешь, о чем я говорю, Амелия.

Я судорожно сглотнула. Их липкие, безжалостные взгляды прожигали меня насквозь. В голове вихрем пронеслись воспоминания: руки принца, его шепот, дурманящий вкус яблока на языке, дикий танец, эйфория и… жуткое ощущение потери самой себя.

Маэлдун перевел взгляд на советника.

— Благодарю, — сказал Элистан, хитро щурясь. — Мне по душе твоя задумка. Для начала отведем-ка ее в золотую комнату. А кто-нибудь пусть пошлет в Мертвый дворец «донесение», что смертную девчонку принца повели знакомить с королем.

Опять раздались смешки — предвкушающие, злые.

— Я почту за честь сделать это, — вежливо произнес Маэлдун.

Я растерянно заморгала. К королю?! Кажется, Талрон предупреждал, чтобы я ни при каких обстоятельствах не попадалась на глаза королю. Божечки, что же делать?

— К… к самому королю? — ахнула я и, закатив глаза, рухнула на траву, изображая глубокий обморок.

Сквозь прикрытые веки я почувствовала, как Маэлдун опустился рядом и легко, словно пушинку, поднял меня на руки.

— Бедное, слабое смертное дитя, — усмехнулся он. Его голос звучал прямо над моим ухом, пока я изо всех сил старалась не дрожать. — Слишком много потрясений за одно утро. Я отнесу ее отлежаться. И прежде чем бросить эту птичку к ногам Его Величества, думаю, ее нужно привести в должный вид.

Придворные почему-то захихикали. Маэлдун пошел куда-то со мной на руках, прижимая к себе так, что моя левая, искусанная и опухшая рука оказалась зажата между нами. Было очень больно, но я терпела. Даже ему нельзя попасться. И я бы сказала — ему тем более. Скорее бы остаться одной в своей каморке.

Однако он донес меня не до каморки, а в какую-то довольно светлую и просторную комнату. Я поняла это даже с закрытыми глазами. Воздух здесь был свежим и ароматным, и чувствовалось большое свободное пространство.

Меня уложили на мягкую кровать с шелковым покрывалом.

— Можешь перестать притворяться, — вдруг произнес Маэлдун. — Амелия, тебе недостает мастерства.

Я распахнула глаза. Да какое тут мастерство, когда так адски болит рука?! Я и правда оказалась в роскошной комнате на кровати с собранным прозрачным балдахином. Светло-зеленые и золотые тона, цветочный орнамент на стенах. Мне это понравилось еще меньше, чем комната с пауками.

— Где я? — пробормотала я.

Маэлдун положил ладонь поверх моей ладони.

— Это плохо. Надо срочно убрать отек.

Он встал и отошел к небольшому узкому резному шкафчику, порылся в ящике и достал темный пузырек.

— Ты у меня в гостях, храбрая и безрассудная Амелия, — он вернулся и присел рядом со мной.

— Не стоит любезничать, — хмыкнула я. — Меня вполне устраивает ваш прежний тон. Предпочитаю честность. А еще говорят, что фэйри не лгут!

— А откуда вам знать, какой мой тон — «честный»? К тому же, в моих словах нет лжи. Ни тогда, ни сейчас. Я делаю свою работу и продолжу ее делать. А вот тебе… — он скосил взгляд на мою опухшую руку, — следовало быть внимательнее. Впрочем, здесь ты не виновата, ты не могла знать, что это за пчелы.

Он вынул из ножен аккуратный тонкий кинжал и разрезал рукав. На предплечье несколько укусов выглядели действительно болезненно. Я даже не знала, с чем сравнить, но точно не с обычными пчелиными.

— Это становится по-настоящему интересно, — нахмурился он. — Известно ли тебе, Амелия, что в тебе течет кровь фэйри? И ее довольно много. Проще говоря, ты или чистокровная фэйри, или полукровка.

Я заморгала.

— Нет, этого не может быть, меня проверяли!

— Проверяли, я видел. Но пчелы куда чувствительнее. И… что очень интересно, они не покусали всю тебя. Только левую руку. И я могу предположить, что на тебе невероятно мощное заклятье, скрывающее твою суть. Однако в каждом заклятье есть брешь. И, похоже, она на твоей левой руке.

Я сглотнула подступивший к горлу тяжелый ком. Что такое он говорит? Это просто не могло быть правдой!

Да, странный золотой блеск в глазах, который иногда замечали другие. Да, бабушкин рассказ о лесном фэйри. Но я родилась дома! У своих родителей! Бабушка видела собственными глазами. Это не могло быть ложью. Не могло.

Если только…

Если только мама или отец не были фэйри. Нет, мама у меня точно человек. Она так болела, как не болеет точно никакой фэйри. А отец… он помнился мне самым обычным. Теплые руки, запах табака и древесины, его смех, когда мы с братом бегали вокруг него. Я помнила его лицо, его морщинки, его глаза — такие же, как у меня? Я не могла вспомнить.

Но что, если он не погиб? Что, если он просто ушел, потому что на самом деле не человек? Если он маскировался под обычного человека, а потом просто не смог с нами жить… но мог ли он настолько хорошо притворяться человеком? Все путалось и не укладывалось в голове.

Я смотрела на свою опухшую, искусанную руку, и не знала, что думать и как вообще теперь быть.

Глава 41. Неприятности шпионажа

Маэлдун втирал мне в кожу мазь из темного пузырька, и под прикосновениями его пальцев жар от укусов постепенно уходил.

Я не смотрела на него. Я смотрела в потолок, где легкая ткань балдахина колыхалась от сквозняка, и думала о том, что он сказал: «В каждом заклятье есть брешь. И похоже, она на твоей левой руке».

— Что теперь со мной будет? — спросила я тихо, когда он закончил и закрыл флакон. — Во мне не должно быть крови фэйри. Но если теперь узнают остальные, меня убьют?

Он посмотрел на меня очень внимательно, даже без обычной насмешки или ненависти.

— Зачем ты здесь на самом деле, Амелия? — прищурился он. — Сначала я подумал, что ты и правда решила сбежать от проклятого принца. Потом подумал, что смертные запросто врут, и решил, что у тебя могут быть какие-то скрытые цели.

— А ты зачем тут?

— Я был сенешалем королевы и обязан оставаться при дворе. Никто меня не отпускал, — пожал он плечами.

— Вот как… — Почему-то я даже ощутила облегчение. — Но ты ненавидишь Талрона, так ведь?

— Не то чтобы ненавижу… — Маэлдун отвел взгляд.

— Скажи правду: ты хочешь ему навредить?

Маэлдун встал с постели, отвернулся и уже шагнул в сторону, но я схватила его за руку.

— Ты хочешь навредить Талрону? Хочешь убить его так же, как и остальной двор? Поэтому ты пытаешься меня утопить?

— Никого я не пытаюсь утопить! — Он дернулся. — Отпусти меня, Амелия, иначе я расскажу о тебе советнику.

— Да ты и так расскажешь, разве нет?! — Я дернула его на себя еще сильнее. — И ты не ответил: ты хочешь смерти Талрона?

Вот сейчас и посмотрим, как фэйри «не лгут», мрачно подумалось мне.

— Ответь, Маэлдун! — Я потянула его на себя еще сильнее. — Ответь, глядя мне в лицо!

Он вздохнул и развернулся. Его брови были сведены, он смотрел на меня волком.

— Если будешь задавать слишком много вопросов, смерт… Амелия, — исправился он, — то не проживешь здесь и недели. Полагаю, твой драгоценный любовник отправил тебя сюда с какой-то определенной целью. Вот и исполни ее.

— Почему ты не хочешь сказать?

— А как сама думаешь? — усмехнулся он.

Вдруг Маэлдун резко приблизился, сел рядом и обхватил меня за затылок. Я дернулась, но он точно примагнитил меня взглядом своих золотых глаз.

— Ты боишься, что я использую эту информацию против тебя? — догадалась я.

— Умничка, — улыбнулся Маэлдун. — Но давай лучше вернемся к тебе. Ты спрашивала, скажу ли я советнику о твоей крови и твоей тайной миссии. Пока не скажу.

— Спасибо, — выдохнула я с облегчением.

— Не торопись с благодарностями. — Его губы расплылись в хищной улыбке. — Я попрошу услугу в ответ.

— Боже, опять услугу… — вздохнула я и все-таки высвободилась из его рук. — Чего ты хочешь?

— О, сущую безделицу, — прищурился он, как кот. — Тебя вскоре отправят к королю. Ты должна остаться с ним наедине и передать от меня послание.

Я выдохнула. Похоже, ничего необычного. Записка — это ведь не так плохо.

— Хорошо, — согласилась я.

— Но ты не должна говорить, от кого это послание. И… его будет непросто пронести. Перед тем как отправить к королю, тебя досмотрят с головы до ног. — Лукавая ухмылка вновь появилась на лице Маэлдуна. — Есть только одно место, куда они не заглянут.

Я невольно отпрянула. Нехорошее предчувствие сжало сердце.

— К-какое место?

Маэлдун потянулся ко мне и положил руку мне на низ живота, насмешливо приподняв бровь.

— Фу! — воскликнула я и подскочила. — Какая мерзость! Извращенец проклятый! Да как ты вообще себе это представляешь?!

Он сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел на меня с легкой, почти снисходительной улыбкой.

— Прекрасно представляю, — сказал он спокойно, — например то, что ты хочешь выжить. Представляю, что ты не хочешь, чтобы твоя игра закончилась раньше, чем успеешь сделать то, ради чего пришла. И я представляю, что ты достаточно умна, чтобы понять: иногда единственный способ обыграть фэйри — это играть по нашим правилам.

— Ты хочешь, чтобы я спрятала послание… там? — переспросила я, чувствуя, как горят щеки.

— Это единственное место, куда не заглянут, — пожал он плечами. — Я не прошу от тебя ничего непристойного, просто прошу помочь мне и себе.

Он сунул руку в карман и протянул мне небольшой позолоченный продолговатый футляр с тонкой короткой цепочкой. Он легко умещался на ладони. И все же меня бросило в дрожь и одновременно в жар от мысли о том, как именно его придется нести.

— Отвратительные, гадкие фэйри! — вспыхнула я, невольно обняв себя за плечи. — Вы не признаете ни приличий, ни такта! Это… омерзительно! Я… Да даже если я принесу футляр, как я достану его при короле?! Ты не в своем уме, Маэлдун! Просто хочешь надо мной посмеяться, как и все тут! Мало вам было моих унижений с пчелами?!

Меня затрясло, я осела на пол, в глазах защипало от слез. Маэлдун сел рядом и обнял меня за плечи. Я дернулась несколько раз, но он прижал меня крепче.

— Сам бы пихал себе, куда ты там хочешь, и сам бы нес, если так надо! — пыталась высвободиться я.

— До короля так просто не добраться, — продолжал он удерживать меня. — Мне тем более: с ним рядом постоянно кто-то есть, кроме… одного момента. Но меня не поймут и заподозрят, если я попытаюсь провернуть нечто подобное.

— Я не верю тебе! Ты заманиваешь меня в ловушку!

— Клянусь тебе, — он развернул меня за плечи, — клянусь, что в моей просьбе нет злого умысла по отношению к тебе или Талрону. И нет намерений посмеяться. В конце концов, мы с тобой преследуем одну цель: наверняка ты хочешь найти того, кто стоит за проклятьем Талрона, не так ли? Я тоже этого хочу. Только король может помочь нам. Но он настолько ограничен в передвижениях, что с ним невозможно поговорить.

— Почему ограничен? Что за бред ты несешь?

— Увидишь сама, — нахмурился Маэлдун. — У короля давно нет власти, он бесполезная пешка. Но я хочу знать, кто дергает эту пешку за ниточки. И тогда я доберусь до того, кто погубил королеву.

Маэлдун стиснул кулак, его лицо сделалось точно каменным, а глаза потемнели.

— У меня был план, но он мог занять много лет. А ты… — его взгляд снова смягчился, — раз уж ты появилась тут сама, мы можем ускорить события, объединившись.

Я опустила голову.

— Вот ты мне все и рассказал. Теперь и я могу утопить тебя так же, как ты меня.

Маэлдун усмехнулся:

— Но мне поверят раньше, чем тебе. Я безупречно слежу за своей репутацией. И все же ты права, Амелия: мы в одной лодке. Так что в твоих интересах помочь мне.

Как это мило. О таком чутком союзнике я даже не мечтала! Меня едва не выворачивало от злости и обиды. Когда я говорила, что пойду на все, чтобы помочь Талрону, я не представляла, что придется идти на такое. Нет, это не убьет меня, не причинит вреда, но это так… Меня передернуло.

— Ты придумал это раньше? — снова дернулась я. — Когда предложил отвести меня к королю, тогда и придумал?

— Нет, — прошептал он, — сегодня ночью. Я подумал, что если не ошибся в тебе, то мы можем сыграть на одной стороне. Иначе… твоя кровь, Амелия. Мне ничего не стоит рассказать двору о том, что в тебе течет кровь фэйри.

Я дрожала от омерзения и безысходности, но ничего не могла возразить.

— Тогда сделай еще кое-что, — прохрипела я, — раз уж просишь меня о таком!

— Да о чем я тебя прошу? Всего лишь пронести в своем нежном теле одну маленькую вещицу, — рассмеялся он.

Я стиснула зубы, глянув на него со всей злостью, какая пылала во мне. Но какие у меня были варианты?

— Узнай, что на мне за заклятье, узнай о моем происхождении! — выпалила я. — Иначе я ничего никуда не понесу. Клянись, что узнаешь и расскажешь мне!

Маэлдун взял мое лицо в свои ладони.

— Сладкая Амелия, я сделал бы это и без твоих пылких реплик.

Он наклонился, поцеловал меня в лоб и одновременно вложил в мою руку довольно увесистый продолговатый футляр.

Я дернулась и потерла место поцелуя.

— Какой же ты мерзкий, — пробурчала я.

Он встал и рассмеялся:

— Отдохни, Амелия. Сегодня у тебя будет непростая ночь. И если захочешь, я помогу тебе спрятать эту вещицу, — подмигнул он и пошел к двери.

Я в злом бессилии ударила ладонью по полу.

Глава 42. Визит к королю фэйри

Как и говорил Маэлдун, меня раздели догола, проверив, чтобы в одежде не было ничего лишнего, а потом нарядили в короткое розовое полупрозрачное платье.

Я плохо представляла, что буду делать у короля и как «доставить» послание. Надеялась хотя бы отпроситься в уборную… Одно меня порадовало: я думала, мне будет очень неудобно, но почти ничего не ощущала. Сначала холодок, а потом больше ничего.

Нет, об этом я никому и никогда не расскажу. Талрону так тем более!

Маэлдун похвалил меня и пожелал удачи. Я все еще боялась, что он подставил меня. Но если он правда меня подставил, я все-все расскажу про него. И пусть мне не поверят полностью, зерно сомнения я посею.

Однако я все-таки надеялась, что его желание найти убийцу королевы было искренним.

Слуги и сам советник Элистан проводили меня по длинным темным коридорам мимо гобеленов, изображающих битвы и охоты, и высоких окон, за которыми серело вечернее небо. А потом передо мной открыли высокую двустворчатую дверь.

Слуги остались в коридоре, а я следом за советником вошла в просторную комнату, залитую тусклым лунным светом из высоких окон. В камине горел огонь, под потолком сверкали разноцветные светлячки. Тяжелая мебель, разбросанная одежда, пустые кубки на столах, бутылки, еда.

Здесь пахло чем-то сладким, до ужаса напоминающим тот самый мед, с которым я уже близко познакомилась.

У камина, в кресле-качалке с высокой спинкой, сидел мужчина. Он был красив и до ужаса похож на Талрона. Первое мгновение я даже подумала, что это он.

Но потом заметила разницу. В его красоте чувствовалась усталость — седина на висках, тени под глазами, опущенные плечи. Он поднял голову, когда я вошла, и я увидела его глаза — такие же зеленые, как у Талрона, но мутные от вина и или чего позабористее.

— О, кто это к нам пожаловал? — произнес он, усмехнувшись. — Еще одна гостья? Или, может быть, на этот раз не гостья? Не говорите только, что подослали мне такую очаровательную убийцу?

Он засмеялся, но мне было совершенно не смешно.

Советник подтолкнул меня вперед и бесцеремонно наклонил мою голову.

— Приветствуй короля подобающе, смертная! — а потом продолжил заискивающим любезным тоном: — Ваше Величество, позвольте представить — это Амелия. Та самая смертная, которую выкрал ваш сын. Теперь она сбежала от него и ищет у нас защиты.

Я выпрямилась, когда рука советника наконец отпустила меня. Король прищурился, его взгляд скользнул по моему лицу, по платью.

— Сбежала? — переспросил он, и его губы растянулись в пьяную улыбку. — От моего сына? О, бедолага, даже жаль его. Он же так долго ждал… Так долго был один… А ты сбежала. — Он налил себе вина в серебряный кубок и сделал глоток. — Наверное, он будет в ярости.

Я подумала, что его голос смутно напоминает мне что-то. Похож на голос Талрона? Нет, это вряд ли. Но я словно слышала его где-то раньше.

— Ваше Величество, — сказал советник снова уж очень любезным тоном, — вы возьмете эту девушку под свое крыло? Она говорила, что ваш сын был с ней жесток.

Король рассмеялся. Мне захотелось ударить его прямо сейчас. Вот, значит, каков он, этот король? Толку от него действительно круглый ноль. Похоже, всем заправляет первый советник. Не он ли и устроил все с проклятьем?

Однако… Если бы все было так просто, разве Маэлдун и Талрон продолжали бы искать?

Король прекратил смеяться, повернулся ко мне и снова стал разглядывать с ног до головы.

— Ты красивая, — сказал он, похотливо сверкая блестящим нетрезвым взглядом. — Немудрено, что он увлекся. Хотя, — он сделал еще один глоток, — какие у него были варианты.

— Иди ко мне, Амелия, — сказал он и поднялся.

Он подошел к кровати, на которой, как оказалось, спали две красивые тонкие девушки с серебристой кожей. И, кажется, даже паренек. Я не разобрала, кому принадлежала третья фигура, завернутая в простыни.

Советник подтолкнул меня в плечо. И мне ничего не оставалось, как подчиниться и продолжить играть роль сбежавшей бедолаги. Хотя эта роль мне нравилась все меньше и меньше. Казалось, я никак не помогаю сейчас Талрону, а просто безвестно сгину тут во дворце во время очередного «испытания» или «задания».

Я неловко шагнула к нему, споткнувшись о собственную ногу. Сейчас я проклинала и Маэлдуна с его безумными идеями, и всех фэйри вместе взятых. Мне что сделать вообще в такой обстановке? Как я смогу передать какое-то послание?

Да и разве эта пьянь безалаберная способна воспринимать хоть какую-то серьезную информацию? Он смеется над положением своего сына и даже пальцем о палец не хочет ударить, чтобы изменить положение дел.

Король хмыкнул, отхлебнул еще вино, а потом протянул мне свой кубок.

— Если ты так страдала, — сказал он, — то должна выпить за свое освобождение. Присоединяйся ко мне.

— Благодарю, Ваше Величество, — пролепетала я.

Взяла кубок. Я должна играть роль. Должна! Как бы мне ни хотелось выплеснуть все это ему в лицо. Я сделала глоток и заставила себя улыбнуться. Король просиял и взял со столика возле кровати темно-красную, сочную ягоду.

— А теперь попробуй, — сказал он, протягивая мне ее.

Я взяла ягоду, чувствуя, как его пальцы задержались на моих явно дольше, чем вообще нужно. Откусила. Сок был густым и сладким, почти приторным. Оставалось только надеяться, что на меня никак это не подействует.

Король все продолжал поедать меня взглядом.

— Действительно красива, — горячо шептал он. — Иди ко мне, сядь рядом.

Я сделала еще шаг и села на край кровати, чувствуя, как матрас прогибается под моим весом. Я старалась не смотреть на него, но он взял меня за подбородок и повернул к себе.

— Ты дрожишь, — сказал он с улыбкой. — Не бойся. Я не кусаюсь. И я не буду груб с тобой, как про́клятый принц. Но прежде… дай посмотреть на тебя.

Он отвлекся, толкнул в бок завернутого в простыни третьего участника компании. Он заворочался и сел, потирая глаза. Это и правда оказался молодой фэйри — высокий, гибкий, с глазами цвета янтаря и длинными ушами. Красивый, сонный и с одурманенным взглядом.

— Поцелуй ее, — приказал ему король. — Интересно посмотреть, чем ты развлекала моего сына.

Я дернулась, кубок упал у меня из рук на пол. Кинулась было его поднимать, но король подхватил меня под руку и вернул на кровать.

— Не волнуйся, милая, это такой пустяк. Ну же, давай. Покажи, какая ты сладкая.

Боюсь, я не спрятала всю свою злость и только опустила взгляд, чтобы уж совсем себя не выдать. Все катилось в какую-то преисподнюю. Кажется, я поняла, почему Талрон предупреждал меня не попадаться королю на глаза.

Его папаша — чокнутый извращенец!

— Амелия, не томи, я не хочу умереть со скуки. Давай, — подтолкнул молодого фэйри король, — возьми все в свои руки, видишь, смертная девочка стесняется.

Опять мне показалось, что я уже слышала его голос. Только где? Я ведь вижу его впервые. Но бы я ни старалась отвлечься, молодой фэйри схватил меня за руку, притянул к себе и поцеловал.

Его губы были прохладными, влажными, медленными. Он целовал меня умело, легко и осторожно, будто давая мне самой время привыкнуть и начать действовать. Но я точно окаменела, даже оттолкнуть его не могла.

— Плохо, — с раздражением сказал король и оторвал от меня паренька. Тот разочарованно замычал, но плюхнулся на кровать с блаженной улыбкой.

Я повернулась к все еще стоявшему у дверей советнику Элистану, надеясь какой-то частью своей души на его помощь. Но все было ужасно. Он смотрел на меня с нескрываемой довольной улыбкой. И чему он радовался, я совершенно не понимала.

— Ты не умеешь целоваться, — фыркнул король. — Давай я покажу тебе, как это делается.

Он резко притянул меня к себе и накрыл мои губы своими. Его поцелуй был грубым, влажным, напористым. Из глаз у меня брызнули слезы, я задергалась. Но он будто не замечал, повалил меня на кровать. Его руки скользили по моему телу, пытаясь расстегнуть пуговицы.

Меня бросило в жар. Но не такой жар, которым окутывало меня с Талроном. Этот жар был неприятный, пугающий. Я хотела сбежать отсюда куда подальше и забиться где-то в угол. Это была плохая идея пойти во дворец. Очень плохая идея.

— Разденься, — прошептал король мне на ухо, а потом повернулся к советнику. — Уйди, ты что, не видишь, что мешаешь ей расслабиться?

— Простите, Ваше Величество, — поклонился он и слащаво ухмыльнулся. — Если я понадоблюсь, я за дверью. Приятного вам отдыха.

Глава 43. Просто получай удовольствие

Дверь за советником закрылась. Мы остались одни — я, король и тот сонный, одурманенный фэйри, который все еще держал меня за руку, словно не понимая, что происходит. Два тела, погруженных в беспробудный сон, вообще не в счет.

Король усмехнулся, глядя на меня с пьяным, голодным любопытством.

— Ну что, Амелия, — сказал он, проведя пальцем по моей щеке, — теперь ты только моя. И я хочу насладиться тобой в полной мере.

Он потянул вниз рукава-воланы моего шифонового платья, положил руки мне на плечи, и я почувствовала, как его прохладные ладони скользят по моей коже.

Я замерла. Внутри все кричало: «Беги! Ударь! Сделай что-нибудь!» Но во мне также сидело упрямство. Я должна была играть. До самого конца. Что бы ни случилось, не выдать себя, не испортить все, иначе мне отсюда живой не уйти. А еще это проклятое послание!

— Ваше Величество… — начала я, стараясь, чтобы голос звучал тихо и покорно, — можно мне… в уборную?

Король приподнял бровь, удивленный моей просьбой, и рассмеялся.

— В уборную? Прямо сейчас? Что за хитрости? — Он взял меня за подбородок и приподнял мое лицо, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты действительно думаешь, что я отпущу тебя, Амелия?

Он наклонился ко мне, и я снова почувствовала запах вина и чужого тела. Его руки легли мне на бедро, скользнули выше, и я вздрогнула, стараясь не показать отвращения.

— Я… я не хочу вас огорчать, — бормотала я, выдавливая слова через силу, — но я правда очень волнуюсь. Если бы я могла…

— Ты не в том положении, чтобы что-либо просить, — сказал он низким голосом, и я почувствовала, как его дыхание касается моего уха. — Ты здесь, чтобы доставлять мне удовольствие.

Король приподнял меня и посадил к себе на колени. Я закрыла глаза, чувствуя, как его руки скользят по моему телу, а пальцы молодого фэйри уже тянут завязки моего платья на спине. Я пыталась не думать о происходящем, а сосредоточиться на послании и на том, как его достать.

— Прошу, Ваше Величество, — шептала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более жалобно. — Я сразу вернусь…

— Не будем затягивать, — сказал он с усмешкой, и я почувствовала, как его рука скользнула под подол платья.

Я сглотнула. Мне нужно было придумать план. Как вырваться, не вызвав подозрений?

— Если вы позволите мне хотя бы на несколько минут… — упорно продолжала я, но король не дал мне договорить.

— Хватит, Амелия, — резко сказал он, и я почувствовала, как меняется его настроение. — Я устал от твоих отговорок. Ты здесь, чтобы развлекать меня, а не искать поводы уйти.

Он прижал меня к себе, его руки оказались на моей талии, а его дыхание опалило шею. Я зажмурилась и попыталась думать о Талроне — о его голосе, прикосновениях, о том, что он сказал перед моим уходом.

Я знала, что должна выдержать, но каждая секунда этого унижения казалась вечностью.

— Мне… — начала я, но слова застряли у меня в горле.

Король не стал ждать моего ответа. Он отстранился, взял со стола кубок и протянул мне с таким суровым взглядом, что я поняла — отказ будет стоить мне слишком дорого. Я взяла кубок и сделала глоток сладкого, густого, почти приторного вина. Оно обожгло горло, и я почувствовала, как по телу разливается тепло.

Что ж, возможно, это даже пойдет мне на пользу и придаст храбрости.

— Вот так, — сказал король, довольно улыбаясь. — Теперь ты больше похожа на гостью. Остался лишь один маленький штрих.

Он взял со столика яблоко — золотое, сочное, с каплями влаги на гладкой кожице. Я узнала его, узнала этот запах и вспомнила, что оно делает. Надеюсь, Талрон наделил меня достаточно сильным даром, чтобы я могла сопротивляться.

— Попробуй, — сказал король, поднося яблоко к моим губам. — Оно помогает расслабиться и забыть о страхах.

Я послушно открыла рот и откусила. Сладкий сок разлился по языку, и я почувствовала, как мир становится мягче, как предметы теряют резкость. Я знала, что это яблоко должно было взять меня под контроль, но оно лишь слегка коснулось моего сознания и отступило.

Все-таки работает… Я с облегчением вздохнула, а потом заставила себя расплыться в дурацкой улыбке. Так ведь я должна была себя вести?

Король наблюдал за мной, ожидая, пока я растворюсь в эйфории. Но я не растворилась. Лишь делала вид, будто плыву по течению и готова на все, но внутри оставалась собой.

Он наклонился ко мне, и его руки снова легли на мое тело, скользнули по плечам, по груди. Я позволила ему. Прикрыла глаза, сделала вид, что наслаждаюсь, но в голове крутилась одна мысль: послание. Я должна передать послание.

Он стянул платье, и я почувствовала, как прохладный воздух касается кожи. Его пальцы скользили по животу, по бедрам. Изображать удовольствие, когда хотелось просто бежать и плакать, было для меня ужасной пыткой.

Когда он отвлекся, чтобы взять еще один кубок, я поняла: сейчас или никогда. Я дернула за тонкую золотистую тесемочку, отбросив весь стыд и смущение. Потому что сейчас они мне ни капельки не помогали. Но я продолжала изображать легкое сумасшествие, по-дурацки улыбаясь.

— Мне кажется, это ваше, — пробормотала я, когда король повернулся ко мне, и протянула заветный цилиндр на раскрытой ладони.

Король замер. На его лице мелькнуло удивление, а потом — жадность. Он схватил цилиндр, открыл его, извлек крошечный кусочек пергамента и пробежал по нему взглядом. Его брови чуть приподнялись.

— Ах, — тихо сказал он. — Вот как.

Он нахмурился, сунул послание в карман, а потом приказал пьяному юноше-фэйри:

— Продолжай. Пусть она стонет громче.

И тот снова приник ко мне, осыпая мою кожу влажными поцелуями. Я застонала — нарочно громко и бесстыдно. Ведь я должна была играть эту чертову роль!

Мое тело, расслабленное сладким вином, отзывалось, но мне самой было неприятно. Я хотела вырваться из чужих рук, перестать чувствовать удовольствие. Король сел на край кровати, оторвал из книги небольшой клочок бумаги и начал что-то писать, не обращая на нас внимания.

Потом он вернулся к нам, оттолкнул парня и приказал ему лечь спать. Фэйри подчинился моментально, свалился лицом в подушку и засопел.

— Ты хорошо справляешься, Амелия, — шепнул мне на ухо король, и я почувствовала, как его дыхание касается моей шеи. — Похоже, Талрон вернулся в игру. Я рад, что ты прислушалась ко мне и убедила этого упрямого мальчишку наделить тебя сопротивляемостью.

Я невольно дернулась, отстранилась и уставилась на него в полном непонимании, чем сразу выдала себя. Что он такое сказал? Откуда он знал, что я убеждала Талрона? И когда я успела прислушаться к нему?

И тут я вспомнила день, когда меня похитили, а потом снова вернули. Именно после разговора с неизвестным в плаще я стала просить Талрона о сопротивляемости магии.

— Вы… тогда это были вы? — прошептала я.

— Тс-с, не будем отвлекаться, — произнес король, и в его голосе послышалась усмешка. — Я должен сделать вид, что получил то, что хотел. Расслабься, Амелия, и просто получай удовольствие.

Его руки скользнули ниже, туда, где я меньше всего ждала прикосновений. Черт, кажется, мне предстояло передать послание обратно! Я почувствовала, как по телу пробегает дрожь — смесь отвращения и запретного сладкого тепла. Я зажмурилась и позволила себе просто чувствовать.

Это было унизительно, неправильно. Но это было частью игры.

Глава 44. Неудачливая шпионка

Когда я вышла из покоев короля, советник уже ждал меня в коридоре. Он улыбался сладкой, но такой ядовитой улыбкой, что меня затошнило.

— Ну как, Амелия, — сказал он, не скрывая насмешки. — Понравилось тебе во дворце? Его Величество был с тобой нежен, не то что его жестокий сын?

Я опустила глаза и заставила себя улыбнуться глупой, пьяной, покорной улыбкой. Я ведь наелась яблок и напилась вина. Нельзя забывать об этом. Впрочем, это даже хорошо: так я могу краснеть сколько вздумается и кривляться.

— О да, — пробормотала я, стараясь, чтобы голос звучал мечтательно. — Я… я в восторге. Я всегда к услугам Его Величества.

Советник хмыкнул, явно довольный, и кивнул слугам, стоявшим чуть поодаль.

— Отведите ее в комнату. Пусть отдохнет. И надо отправить весточку Талрону обо всем, что произошло в комнате. Не скупитесь на описания.

Меня повели под руки. Я шаталась как могла, то и дело висла на руках слуг и болтала всякие непристойности — например, спрашивала, не мешают ли копыта и рога заниматься любовью. Слуги отшучивались и насмехались надо мной в ответ. Я делала вид, что не понимаю насмешек, и продолжала изображать из себя счастливую дурочку.

Наконец меня довели до моей каморки, и я осталась одна. Первым делом я избавилась от этого дурацкого цилиндра. А потом кинулась к тазику, стоявшему в центре комнаты, и принялась отмывать руки, плечи, лицо — вообще все, что можно, лишь бы смыть чужие прикосновения.

Вода была ледяной, и я терла руки, плечи, грудь, пока кожа не покраснела. Но мне все еще чудились руки короля и того распутного мальчишки на моем теле, будто они оказались со мной и продолжали меня трогать.

Как же хотелось прямо сейчас оказаться в объятиях Талрона, прижаться к нему и… Ох, божечки! Как мне смотреть ему в глаза после всего? Я была с его отцом… Позволяла касаться себя, стонала от его прикосновений!

Грязная, мерзкая, отвратительная!

Но что я могла сделать? Как сопротивляться? Они сразу бы поняли, что я притворяюсь. Или же нет? Может быть, я должна была все равно возразить? Почему я соглашалась на все? Какая же я…

Я толкнула тазик. Он свалился на пол со звоном, и остатки воды растеклись по полу. Пнула стул и рухнула на колени.

Я ненавидела себя и не знала, что делать в первую очередь. Мне повезло: отец Талрона все-таки не воспользовался мной так, как мог бы, и даже дал понять, что он тоже играет какую-то свою роль. Король был пешкой, которая пыталась скрытно играть против настоящего короля.

Но он все равно заставил меня чувствовать себя грязной!

Стук в окно прервал мои уничижительные мысли.

Я подняла голову. На подоконнике сидел черный ворон с золотым колечком на тонкой лапке.

Слезы хлынули у меня из глаз.

Ворон спрыгнул с подоконника на пол и подошел ближе. Он склонил голову, глядя на меня, а потом прижался клювом к моему мокрому колену и потерся головой. Он ластился, будто пытался успокоить меня.

Я не знала, был ли это сам Талрон или просто птица, которая чувствовала мою боль. Но я погладила его по черным перьям, и мне почему-то полегчало.

Вытерла слезы и взяла с кровати футляр с посланием. Мне не запрещали его читать, и, пока я была одна, я решила этим воспользоваться. Открутила крышку дрожащими пальцами, вытащила свернутую в трубочку записку и развернула ее.

На ней была написана дата. Если я правильно знаю, какое число сегодня, то через тринадцать дней от сегодняшней. Что-то должно произойти через тринадцать дней?

— Как думаешь, что это означает? — спросила я у ворона, показывая ему записку.

Тот попытался выхватить ее у меня, но я не дала и сжала листок в кулаке.

— Это не тебе, — рассмеялась я.

Ворон сердито махнул крыльями, полетал по комнате и сел на подоконник.

— Да, — вздохнула я. — Верно, ты не захочешь принять меня обратно. Но, знаешь, я все-таки сделаю все, что в моих силах. Иначе какой смысл, да?

Ворон еще раз махнул крыльями и упорхнул. А я услышала шаги, быстро сунула записку в футляр и спрятала его в декольте платья, надеясь, что на этот раз меня не будут обыскивать от и до.

В комнату вошел слуга и позвал меня за собой. Меня привели к Маэлдуну в кабинет. Он сидел за столом со скучающим выражением лица. Но как только слуга вышел и закрыл дверь, фэйри тут же подскочил и быстро подошел ко мне.

— Ну? — шепотом спросил он. — Он что-то сказал тебе? Передал ответ? Получилось вообще отдать послание?

Я вытащила футляр и сунула ему в руки.

— Больше я этого делать не буду! — процедила я со злостью.

Маэлдун с горящим взглядом схватил футляр, раскрыл его, вынул записку и с облегчением выдохнул.

— Молодец! — расплылся он в улыбке. — Я уж было решил, что ты не передала мое послание.

— Что это значит?

— Тебе не следует знать, Амелия.

— Но хотя бы приблизительно? Я поняла, что за королем следят и контролируют его действия. Он не может даже послание передать нормально.

— Да, не может. — Маэлдун спрятал цилиндр и записку в карман. — Не забивай себе голову. И знай: мне придется использовать тебя против Талрона. С этим я ничего не могу поделать. Но я продолжу искать убийцу королевы. А в этом наши с ним цели совпадают. Это все, что тебе нужно знать, Амелия.

— Но скажи хотя бы…

— Эй! Уведите девчонку! — крикнул Малэлдун, не собираясь даже слушать меня.

Дверь открылась, а Маэлдун ленивой походкой вернулся к своему столу. Слуга повел меня обратно.

Мы шли по служебному этажу. Слуги сновали туда-сюда: одни несли подносы с посудой, другие — ведра с водой и корзины с овощами. Кто-то торопливо вытирал пыль с подсвечников, кто-то шепотом переговаривался у дверей, а несколько фэйри тащили тяжелые ящики.

Я уже почти перестала обращать на них внимание, когда заметила служанку с маленькими оленьими рожками. Она толкала перед собой тележку, доверху заваленную бельем: постельными простынями, наволочками, полотенцами и одеждой слуг.

Перед очередной дверью служанка остановилась, постучала и, не дожидаясь ответа, вошла внутрь. Через мгновение она появилась снова — уже с новой кипой белья в руках. Служанка водрузила ее на тележку, поправила съезжавшую простыню и двинулась дальше.

Я невольно обернулась. Потом еще раз.

Служанка тем временем добралась до высоких двустворчатых дверей. Толкнула их плечом, вкатила тележку внутрь, и из комнаты тут же повалил густой белый пар.

Прачечная?

Я замедлила шаг, пытаясь разглядеть, что скрывается за дверями, но слуга, сопровождавший меня, потянул за локоть.

— Не отставай.

Я послушно пошла дальше, однако продолжала оглядываться, пока служанка с тележкой не скрылась в парном мареве.

Прачечная… Там наверняка постоянно кипит вода, сушится белье и работают десятки слуг. А значит, туда то и дело входят и выходят, никто не станет пристально следить за каждым.

В моей каморке меня заперли, как и прежде. За дверью звякнул ключ, послышались удаляющиеся шаги, и только после этого я позволила себе выдохнуть.

В голове зрел план, настолько безумный, что мог сработать.

Я распахнула окно и выглянула наружу. До соседнего подоконника было совсем недалеко. Между окнами тянулся широкий каменный выступ, по которому вполне можно было перебраться, если не смотреть вниз и не думать о том, что случится в случае падения. Если все слуги сейчас работают, то я могла бы попытать шанс.

Забралась на подоконник, прижалась спиной к стене и осторожно двинулась в сторону соседней комнаты. Камень оказался холодным и скользким, а сердце колотилось так громко, что мне казалось — его услышат во всем дворце.

Однако я устояла и совсем скоро оказалась у другого окна. Осторожно надавила на створку, протиснулась внутрь.

Комната оказалась небольшой и почти пустой. У стены стояла кровать, рядом — шкаф, а на спинке стула висела одежда служанки. Я не стала тратить время на раздумья. Сняла платье и натянула простую серую форму, а волосы спрятала под чепец.

На кровати лежала куча белья, наверное, тоже оставила поменять. Я быстро собрала простыни, наволочки и полотенца, прижала их к груди и вышла в коридор, стараясь держаться уверенно.

Главное — не бежать.

Я шла медленно и слегка опустила голову, как делали остальные слуги. Никто не обращал на меня внимания. В служебных коридорах все были заняты своими делами, и новая служанка с очередной кипой простыней никого не интересовала.

Добравшись до прачечной, я толкнула высокие двери и вошла внутрь.

Меня тут же окутал густой горячий пар. Вдоль стен стояли огромные чаны, из которых поднимались клубы пара. Вокруг сновали мелкие фэйри: одни таскали воду, другие сортировали белье, третьи помешивали в чанах длинными деревянными шестами. Воздух был влажным, пахло мылом, кипятком и травами.

Я положила белье на ближайшую тележку и огляделась. Никто не смотрел в мою сторону.

— Мне нужна новая скатерть, — сказала я первой попавшейся мелкой тощей фэйри. — Советник приказал срочно принести ее к нему в кабинет.

— Для большого стола или малого?

— Для большого. Белую. И побыстрее, пожалуйста.

Она недовольно вздохнула, порылась в стопке сложенного белья и вытащила тяжелую белую скатерть.

— Вот. Только не испачкай.

— Конечно.

Я взяла скатерть, прихватила платочек для вытирания пыли и выскочила в коридор. Белая ткань почти полностью скрыла мое платье и руки, а если держать ее перед собой, можно было не опасаться, что кто-нибудь станет разглядывать мое лицо.

Я опустила голову и вышла из прачечной.

Теперь мне оставалось только добраться до кабинета советника — и надеяться, что никто не задаст лишних вопросов.

Я не собиралась заходить в кабинет, надо было проследить за ним, понять, куда он ходит, с кем встречается. Для начала так. Я свернула в боковой коридор, где стояла высокая подставка для свечей, и замерла в тени.

Через несколько минут дверь кабинета открылась. Советник вышел и быстрым, деловым шагом направился по коридору.

Я выждала, пока он завернет за угол, и двинулась следом, держась на безопасном расстоянии. Скатерть я оставила на подоконнике ближайшего окна — она только мешала. Вместо этого, проходя мимо подсвечников, я протирала их, делая вид, что занята делом.

Один слуга прошел мимо, даже не взглянув на меня. Второй — тоже. Я продолжала двигаться за советником, то останавливаясь у свечей, то сворачивая в тень.

Элистан прошел по главному коридору, свернул в правое крыло, затем в левое, и я начала терять его из виду. Я прибавила шаг — но когда дошла до тупикового коридора, он пропал.

Я замерла.

Впереди была только глухая стена, залитая тусклым светом из высокого окна. Ни дверей, ни поворотов. Или он выпрыгнул из окна, или здесь есть потайная дверь.

Я провела рукой по стене, надавила на панели, попробовала сдвинуть плинтус — ничего. Я отступила, запоминая место, и пошла обратно. Мне нужно было вернуться в каморку, подумать и, возможно, поговорить с вороном.

— Эй, смертная, ты что тут ходишь? — раздался вдруг смутно знакомый голос. Похоже одного из слуг. — Шпионишь?!

Глава 45. Последствия

Крепкий козлоногий фэйри цепко схватил меня за руку.

— Вот ты как, значит, смертная?! Через окно пролезла, молодец. Да только платьице свое спрятать забыла, горе-шпионка!

Я дернулась, но вырваться не смогла.

— Эй, помогите! — крикнул он деловитым тоном.

Мимо проходящие слуги подбежали, подхватили под руки и потащили обратно по коридору. Я ругала себя последними словами. Как же я не додумалась нормально спрятать платье? Да вообще надо было выбросить его в окно!

Глупая, глупая Амелия! Как мне теперь выкручиваться? Что вообще делать? Меня втолкнули в каморку, и козлоногий фэйри прошептал заклинание.

— Теперь ты не сдвинешься с места, смертная, — бросил он и вышел, заперев дверь.

Но я не была подвластна заклятиям фэйри и потому прекрасно могла двигаться. И я остро понимала, что оставаться во дворце больше нет смысла. Нужно бежать и прямо сейчас.

Я приблизительно запомнила дорогу к дворцу Талрона, когда мы летели над лесом. По крайней мере, с направлением точно не ошибусь.

Подождала, пока стихнут шаги, затем встала и подошла к окну. Толкнула створку, она открылась. Внизу раскинулся сад, а прямо под окном росло большое дерево.

Я перекинула ногу через подоконник и начала спускаться по веткам, цепляясь за кору. Несколько раз поскользнулась, но удержалась. Не дождавшись, пока спущусь до земли, я прыгнула и неудачно подвернула ногу. Боль пронзила лодыжку, но я тут же заставила себя идти дальше.

Так, спокойно. Я одета как служанка. Просто выйду отсюда.

Но все равно ускорила шаг, изо всех сил стараясь выглядеть так, будто тороплюсь выполнить поручение. Но позади послышались крики, из окна моей каморки высунулся фэйри:

— Схватить беглянку! Быстро!

Я помчалась со всех ног, но тут из-за угла здания выскочили двое стражников.

— Вон она! Ловите!

Позади уже кричали другие. Как они так быстро среагировали?

Я метнулась к кустам и побежала что было сил. Но тут хлыст обвился вокруг моих лодыжек и резко рванул назад. Я с грохотом рухнула на дорожку, содрав кожу на ладонях, и тихо заскулила от боли.

— А это что за птичка? — Один из стражников схватил меня за шиворот и резко поднял. — Далеко собралась?

— Вот советник с тебя шкуру спустит, — заметил второй.

— А может, нам отдаст? — усмехнулся кто-то из них. — Я бы поиграл со смертной девчонкой.

Я уже не смотрела, кто именно это сказал. Просто повисла дохлой куницей в их руках и пыталась не падать духом. Хотя боль от ссадин и отчаяние рвались наружу горькими слезами.

Через несколько минут меня втолкнули в кабинет советника. Элистан сидел за столом и поднял голову, когда я вошла.

— Амелия, — сухо сказал он и отложил перо. — Я допускал, что ты мне лжешь, но не был уверен, что решишься на настолько дерзкий и глупый поступок.

Он вышел из-за стола и подошел ко мне.

— Но у меня есть один вопрос, — продолжил он. — На тебя не действуют яблоки и фэйское вино. Однако мы проверяли твою кровь: ты не фэйри.

Я молчала, опустив голову. Если он так считает, значит, Маэлдун и правда сохранил мой секрет.

Советник коснулся моей щеки. Я дернулась и посмотрела на него, не зная, что теперь делать и что говорить.

— Да, понимаю. Это происки Талрона. И видимо, ты не способна предать своего хозяина, — проговорил он и провел острым ногтем по моей щеке.

Я снова дернулась, прижалась щекой к плечу и увидела на ткани след крови. Он поцарапал меня.

— Что же с тобой делать? — спросил Элистан, глядя на меня сверху вниз. — Вырезать твое сердце и прислать Талрону, чтобы он понял: его план провалился? Или позлить его, отправляя тебя по кусочкам? Например, начать с пальчиков?

Стражники крепко держали меня за плечи. Вырваться я не могла, поэтому просто подняла голову и посмотрела советнику в глаза.Нужно было хоть что-то предпринять. Хоть что-нибудь!

— Попробуйте сделать это — и узнаете, что будет, — процедила я.

— О, надеешься на своего принца? Как же это поразительно ничтожно. Ты теперь для него бесполезна. А значит, единственная причина, по которой он станет злиться, — то, что его планы рухнули. Ты потеряла для него свою ценность.

— Раз вы так уверены, что я ее потеряла, давайте убейте меня. Или сделайте то, что собирались. Будет обидно проиграть смертной девчонке, не так ли?

Я говорила уверенно, но в глубине души боялась, что Талрон и правда не станет ни мстить за меня, ни тем более пытаться меня спасти.

— Элистан, — вдруг раздался голос Маэлдуна.

Пока советник сверлил меня пристальным взглядом, Маэлдун стоял у стены, почти незаметный в полумраке кабинета.

— Повременим с казнью, — продолжил он. — Предлагаю бросить ее в темницу и посмотреть, что будет. Возможно, так действительно удастся сильнее спровоцировать Талрона.

— Ты прав, — произнес советник.

Я едва сдержалась, чтобы не бросить на Маэлдуна благодарный взгляд. Каким бы заносчивым и наглым он ни был, он все равно пытался меня защитить. Как и тогда, с медом диких плотоядных пчел. Темница всяко лучше немедленной смерти.

— Что ж, — презрительно бросил Элистан. — Для начала насладись своим отчаянием. Увидь, как жестоко ты ошиблась насчет собственной важности для принца.

Он отвернулся к стражникам.

— Отвести ее в темницу!

Я думала, что знаю об ожидании все.

Когда ждала денег и голодала. Когда ждала своей участи, пока мы летели с Талроном в страну фэйри на мертвом коне.

Но нет. Все это было ожиданием в движении. Время замедлялось, но не останавливалось.

Здесь же мне казалось, что времени больше нет. Все оставалось одинаковым: темнота, сырость и холод подвала, иногда кусок черствого, как камень, хлеба и глоток воды.

Со мной ничего не происходило. Никто меня не навещал, кроме стражника, приносившего хлеб. Не приходил даже Маэлдун. И от Талрона не было никаких вестей.

У меня не было ничего, что помогло бы сбежать, и я бесконечно прокручивала в голове собственную ошибку. Ожидание убивало меня.

Я и правда в глубине души надеялась, что Талрон меня спасет. Но он не являлся. Этому могла быть сотня причин, но одна особенно прочно засела в голове и доводила меня до отчаяния:

Я ему больше не нужна.

Попытки разговорить стражника ни к чему не привели, а слабость из-за недоедания становилась все сильнее. Вначале я пыталась считать время по визитам стражника, но после пяти потеряла счет. Мне начало казаться, что они решили убить меня таким образом: лишить сил, чтобы я просто медленно умерла в этой камере.

Но я продолжала ждать сама не зная чего.

И все-таки дождалась.

Дверь открылась непривычно широко, и в камеру вошли двое стражников вместо одного. Они подхватили меня под руки и вытащили в коридор.

Я шла, спотыкаясь, и пыталась понять, куда меня ведут. Свет факелов резал глаза, все казалось нереальным и даже пугающим.

В какой-то момент меня просто втолкнули в комнату. Там стояло большое корыто с водой, от которой поднимался пар. У стены висело огромное зеркало, рядом стоял стул, а на рогатой вешалке было приготовлено светлое нарядное платье.

Две тонкие серолицые фэйри в коричневых формах подошли ко мне.

— Не дергайся, смертная, — сказала одна из них. — Нам велено привести тебя в порядок перед очень важным событием.

Глава 46. Важный день

Я не сопротивлялась, пока меня отмывали, сушили и одевали. Во-первых, сил на сопротивление все равно не осталось. А во-вторых, даже если меня решили привести в порядок перед казнью, я была безмерно благодарна за возможность снова почувствовать прикосновение теплой воды и чистоту на коже.

Меня одели в простое, но свежее платье — светлое, с длинными рукавами. В маленьком зеркале отражалась незнакомка: бледная, исхудавшая, с темными кругами под глазами. Мне принесли водянистую кашу, и я выпила ее едва ли не залпом.

— Скажите, какое сегодня число? — хрипло спросила я.

Служанки посмотрели на меня с жалостью. Похоже, они прекрасно понимали, с кем имеют дело: с несчастной и опальной смертной, которая попалась на шпионаже и теперь наверняка ждала казни.

— Пожалуйста, — пробормотала я. — Что вам стоит ответить?

— Сегодня пятнадцатый день после летнего солнцестояния, — нехотя отозвалась одна из фэйри. — Только зачем тебе это?

Я замерла.

Что-то странно екнуло в груди. Пятнадцатый день… Я попала сюда вскоре после летнего солнцестояния. Если считать правильно, в темнице провела тринадцать дней.

Тринадцать. Боже мой! А мне показалось, что прошла целая вечность.

Но гораздо сильнее меня пугало другое: именно сегодня дата, указанная в той самой записке.

— А сегодня какой-то праздник? — спросила я и зажмурилась, когда служанка принялась вытягивать и расчесывать мои волосы.

— Праздник, праздник… — пробурчала она. — Какое мне до этого дело?

— Ну почему же, — возразила вторая. — Сегодня король сделает какое-то особенное заявление.

— Ох, неужели он наконец выйдет из своих покоев? — бурчала первая.

— Стало быть выйдет.

Служанка на мгновение замолчала, а потом добавила:

— Король собирается сделать заявление.

Зачем же тогда меня вытащили из темницы и нарядили? От этой мысли внутри все сжалось. Предчувствие было отвратительным.

Сбежать в моем состоянии не представлялось возможным. Я едва держалась на ногах, а сил не хватило бы даже на короткую попытку сопротивления.

Когда служанки закончили, меня взяли под руки и повели по длинным коридорам. Вскоре впереди показались тяжелые двери тронного зала.

Они распахнулись, и в лицо ударил яркий свет.

В зале собралось множество народу. Придворные и гости в нарядных одеждах стояли вдоль стен, переговаривались и с любопытством поглядывали на меня. Я чувствовала на себе десятки глаз, но не опускала головы. Уж не знаю, для какого представления меня тут приготовили, но моей слабости они не увидят.

Рядом остались обе служанки. Я щурилась от сияния свечей и едва не сходила с ума от запахов горячей еды, доносившихся от накрытых столов. Если они решили пытать меня таким образом, то должна признаться — им это удалось.

— Ну здравствуй, Амелия, — раздался слева от меня знакомый насмешливый голос.

Обошел и остановился прямо передо мной советник Элистан. Я невольно скривилась. Он сиял довольной улыбкой, весь такой нарядный, с золотыми серьгами в ушах. Судя по его виду, все шло именно так, как он задумал.

— Сегодня, Амелия, — произнес он с усмешкой, — ты увидишь окончательное падение Талрона. Его дни сочтены. Впрочем, как и твои. С последней новостью мы отправим ему и твою голову. И, как видишь, за все это время он не предпринял ни единой попытки тебе помочь.

По его торжествующему выражению лица я поняла: он не врет. Одарив меня презрительной усмешкой, Элистан развернулся и важно зашагал к центру зала.

Я сжала кулаки, стараясь не показать, как сильно меня задели его слова. Я ведь и правда ждала Талрона, надеялась на него. Хотя бы даже на весточку, пусть бы и с гневной тирадой.

Свет свечей отражался от золотых украшений на стенах и слепил глаза. В центре зала, у трона, стоял нарядно одетый фэйри — высокий, облаченный в длинную мантию. Возможно, я уже видела его раньше, но не могла вспомнить где.

Остальные фэйри его знали. Они называли его Иртаном — правителем Северного двора.

Рядом с троном стоял сам король.

Он был пьян в стельку. Двое слуг поддерживали его под руки, чтобы он не упал. Король раскачивался из стороны в сторону, что-то бормотал, перебивая сам себя, и его слова тонули в общем гуле голосов.

Элистан подошел к нему и что-то прошептал на ухо.

Король закивал, попытался выпрямиться и заговорил. Голос срывался, слова путались.

— Я… отрекаюсь… — бормотал король. — Отрекаюсь от…

Он осекся и закашлялся. Слуги подали ему воду, но король раздраженно оттолкнул их.

Отрекается от трона. Вот что они готовили!

Все знатные фэйри собрались в этом зале, чтобы услышать отречение короля и стать свидетелями назначения нового правителя.

— Иртан гораздо достойнее нашего нынешнего короля, — прошептал кто-то неподалеку.

— Кирану давно пора уступить место, — ответил другой голос. — Похоже, пришло время сменить династию.

— Его дочери замужем за правителями других домов, а сын проклят. Династия обречена.

Король снял с головы корону и, пошатываясь, шагнул с возвышения.

В этот момент двери тронного зала распахнулись. Я, как и все остальные, повернулась к входу.

По залу прокатились вздохи и возгласы ужаса.

В дверях стоял Талрон. А вместе с ним в зал ворвалось и его проклятье.

Первыми начали засыпать слуги. Те, кто оказался ближе к выходу, просто оседали на пол, не успев понять, что происходит. Кто-то засыпал на ходу с кубком в руке. У другого из пальцев выскользнул поднос, и звон металла рассыпался по залу.

Придворные закричали.

Одни бросились к дверям, другие — к окнам. Но проклятие настигало их быстрее. Фэйри, почти добежавший до запасного выхода, пошатнулся и рухнул на мраморный пол, погружаясь в глубокий сон. Кто-то сполз спиной по колонне, привалившись к ней и закрыв глаза. Кто-то успел распахнуть окно и выпрыгнуть наружу.

Талрон не ускорял шага и не оборачивался. Он просто двигался вперед, а за ним, словно шлейф, оставались тишина и сон.

Элистан дергал короля за плечо, пытаясь заставить его быстрее произнести слова отречения.

Иртан, стоявший внизу, жестами показывал, будто принимает корону и надевает ее на кого-то перед собой.

Я видела, что король не может сопротивляться, он подражает его действиям, хоть и очень неохотно. Он вытянул руки, Иртан шагнул ему навстречу. Но Киран выронил корону раньше, чем успел передать ее.

Золотой обруч покатился по каменным плитам, оглушительно звеня.

Талрон продолжал идти.

Гости, еще не тронутые проклятием, пытались спастись: кто-то успевал добраться до дверей, кто-то — нет.

Зал наполнялся телами спящих фэйри. Король сидел на троне, вцепившись в подлокотники. Слуги у его ног уже спали, но он сам еще держался. Иртан с Элистаном, уже шатаясь, но смогли сбежать.

Я стояла неподвижно. Проклятие на меня не действовало.

Талрон не дошел до трона и обернулся ко мне. Я застыла в ледяном ожидании, боясь и надеясь одновременно. Я ждала его в темнице, а он не пришел. Боялась, что он злится: за то, что попалась и меня разоблачили.

Ненавидит он меня теперь, презирает? Оставит тут, как ненужный инструмент или все-таки заберет с собой, чтобы наказать? Но глупое сердце сжималось в груди с надеждой.

Глава 47. Возвращение домой

Когда Талрон подошел ко мне, в зале уже стояла полная тишина. Слуги, гости — все, кто не успел убежать, лежали вповалку. Даже король не двигался.

— Идем, — тихо произнес Талрон.

На его лице не отражалось ни единой эмоции.

Зол ли он? Расстроен? Обижен? Или рад меня видеть? Понять ничего не удавалось, и от этого внутри становилось холодно.

— Чем дольше я остаюсь здесь, тем больше фэйри не проснутся, — добавил он.

Талрон направился к выходу, и я последовала за ним. Оставаться во дворце после всего случившегося точно не имело никакого смысла.

Мы шли молча. Я опустила голову, ноги едва переставляла, но Талрон не сбавлял шага и не оглядывался.

Во дворе все оказалось так же, как в тронном зале: стражники, слуги и нарядные гости лежали кто где, застыв в неестественных позах.

Талрон призвал мертвого коня с пустыми глазницами, помог мне сесть, а затем вскочил в седло сам. И снова ни единого слова.

Боний сорвался с места, и мы понеслись прочь от дворца, оставляя за спиной тронный зал, спящих фэйри и корону, так и валяющуюся никому ненужную на полу.

Неизвестность пугала, но находиться рядом с Талроном уже было облегчением. Я держалась за поводья, чувствуя, как ветер хлещет по лицу, как холод пробирается под одежду, как последние силы покидают тело.

Не знаю, сколько продолжался этот полет. Знала лишь одно: Талрон вез меня домой.

Когда боний опустился на землю, Талрон первым спрыгнул на землю и помог мне слезть. Я пошатнулась, и он поддержал меня за локоть, но по-прежнему молчал.

Потом провел по коридору мимо знакомых дверей и големов, застывших у стен. Ни взгляда, ни вопроса о самочувствии, ни единого объяснения. Будто на него наложили еще одно проклятие — молчания.

У моей комнаты Талрон остановился, открыл дверь и пропустил меня внутрь. Я вошла и обернулась, ожидая, что он наконец скажет хоть что-нибудь.

Но Талрон лишь закрыл дверь. А потом его шаги затихли в коридоре, и я осталась одна.

Я стояла посреди комнаты и не знала, что думать. Сил не было. Сначала села на кровать, потом легла и уставилась в потолок. Хотелось плакать от обиды.

Зато мягкая теплая постель постепенно расслабила измученное тело. Не раздеваясь, я забралась под одеяло и впервые за последние две недели уснула крепким, спокойным сном.

Прошло несколько часов, а может, и больше, прежде чем меня разбудил стук в дверь.

В комнату вошла Висла. В руках она держала поднос с едой, кувшин воды и чистую одежду. Ничего не спрашивала, только вздыхала и бросала на меня осторожные взгляды.

Поставив поднос на стол, Висла помогла мне сесть и принялась кормить с ложки, как ребенка.

Ела я медленно, но с каждым глотком по телу растекалось тепло. Висла молчала, лишь изредка поправляла одеяло и гладила меня по голове.

Так прошло несколько дней.

Висла приходила ежедневно: кормила, поила, помогала мыться. О днях во дворце так же не расспрашивала, зато болтала о всякой ерунде — о слугах, которые слишком много едят, и о потерявшейся туфле, обнаруженной на дереве.

Ее болтовня помогала не думать о плохом. Оставалось только слушать, спать, есть, смотреть в окно и ждать.

Но Талрон не приходил. Не присылал вестей, не стучал в дверь и вообще никак не давал о себе знать.

Что это значило? Он злится, стыдится меня? Попытки расспросить Вислу ни к чему не привели: она лишь пожимала плечами и переводила разговор на другую тему.

Сегодня к ночи у меня терпение все-таки лопнуло. Больше ждать я не могла.

Если Талрон зол за поход к королю и проваленное задание, пусть скажет мне это в лицо. Пусть накажет или выгонит. Что угодно будет лучше этой мучительной неизвестности.

Надев самое простое платье из тех, что нашлись в шкафу, я вышла в коридор. Уверенно дошла до комнаты Талрона, но перед дверью остановилась в нерешительности.

Готова ли я узнать, что он на самом деле ко мне чувствует? Не лучше ли продолжать тешить себя надеждой, что Талрон сам придет, скажет, как скучал, и все станет как прежде?

Нет, не лучше. Глубоко вдохнув, я толкнула дверь. Узнаю все прямо сейчас.

Талрон сидел в кресле у камина, повернувшись боком к выходу, и смотрел на огонь. На звук открывшейся двери он не обернулся.

Я стиснула кулаки и сжала зубы. Дверь медленно закрылась, отрезая путь к отступлению.

— Так понимаю, ты больше не хочешь меня видеть, Талрон, — начала я тихо. — Но все равно хочу извиниться…

Он поднялся и повернулся ко мне.

— Извиниться? — наконец прозвучал его спокойный, почти холодный голос.

Почему-то от этого стало легче.

— За что именно ты пришла извиниться?

Он медленно направился ко мне, пристально глядя в глаза. Его грация и красота заставляли робеть.

— Я ходила к королю, хотя ты запрещал. И провалила задание.

— Ходила к королю? — Талрон прищурился и остановился передо мной. — В его покои?

Я поджала губы. Ему наверняка уже доложили обо всем, причем в самых ярких красках. Зачем же он спрашивал?

— И как тебе мой отец, достаточно умелый любовник? — поинтересовался Талрон, заведя руки за спину и сцепив пальцы в замок.

Затем отвернулся к окну.

— Прости меня, Талрон, — обреченно прошептала я. — Из меня никудышная шпионка. Я ничего не смогла.

— Отнюдь, — ответил он, разворачиваясь ко мне. — Благодаря тебе я сорвал этот чудесный праздник с отречением и передачей власти. Какое-то время мой безвольный отец не выйдет из покоев, и никто не сможет заставить его отречься.

Талрон говорил спокойно.

— Я увидел собственными глазами того, кто дергает за его ниточки, и теперь догадываюсь, каким образом он это делает. А значит, именно этот человек, скорее всего, стоит за моим проклятием, — продолжил он. — Я увидел и тех, кто неистово ему прислуживает, поэтому теперь знаю, от кого нужно избавиться в первую очередь. И все это благодаря маленькой записке, которую ты добыла весьма необычным образом.

Сердце заколотилось сильнее. Неужели удалось оказаться полезной?

— Ты не злишься на меня? — прошептала я.

— Я? — Талрон шагнул ближе ко мне. — А ты на меня?

Я растерянно заморгала.

— Разве ты не злишься и не проклинаешь меня за то, через что прошла? За унижения в комнате моего отца, диких пчел, темницу? Ты могла умереть, если бы не случайная прихоть Маэлдуна, чьи мотивы для меня до сих пор остаются загадкой.

Талрон говорил спокойно и прямо смотрел на меня. И постепенно смысл его слов начал доходить.

— Ты думаешь, я пришла, чтобы проклинать и обвинять тебя?

— Разве не для этого?

— Почему ты так думаешь? — пробормотала я, ошарашенная. Пока я ждала злости от него, он ждал злости от меня, поэтому и не появлялся?

— Я не спас тебя раньше. Не вытащил из темницы. Только за это ты имеешь право меня ненавидеть.

— Почему ты этого не сделал? — прошептала я. — Скажи мне… ты пытался?

— Нет. Я не пытался, потому что мог подставить тебя, себя и разрушить весь план. Все, что оставалось, — ждать и подкупать слуг, чтобы тебе хотя бы не дали умереть от голода.

— То есть, если бы не ты, меня вообще не кормили бы?

— Боюсь, что так, Амелия. Но больше я ничего не сделал, чтобы облегчить твою участь.

— Я ненавижу тебя, Талрон, — произнесла я, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы облегчения.

Он чувствовал себя виноватым. Не злился. Уже одного этого было достаточно.

Лишь теперь удалось осознать, что в новом мире Талрон стал для меня всем этим миром. Жизнь без него не представлялась мне возможной. Он привязал меня к себе, заставил скучать, волноваться и рисковать ради него.

— Все верно, Амелия. Злись, — произнес он все так же серьезно. — Я ждал твоей злости. Но больше не подвергну тебя опасности. Больше тебе не придется шпионить или выполнять другие опасные поручения.

Талрон шагнул ближе.

— А если позволишь… — Он несмело протянул ладонь к моей щеке. — Если позволишь, я сотру из твоих воспоминаний всю боль, страх и одиночество.

— Больше не оставляй меня, — прошептала я, прильнув к его ладони.

— Никогда. — Талрон взял мое лицо в ладони и наклонился.

Глава 48. Горькая правда

Талрон подхватил меня на руки, понес к кровати, и я потерялась. Закрыла глаза, позволив себе наконец выдохнуть. Отпустить сомнения последних дней, забыть страх, темницу, холодные коридоры дворца. Просто раствориться в его близости, в нежности и желании, которых мне так отчаянно не хватало.

Его руки крепко, но бережно держали меня. Дыхание касалось щеки теплыми волнами. Талрон опустил меня на мягкие простыни, и тело сразу утонуло в ощущении гладкости.

Когда я открыла глаза, то с удивлением заметила, каким серьезным и сосредоточенным он выглядел. Будто боялся сделать что-то не так. Будто все еще не до конца верил, что я здесь.

Обвив руками его шею, я притянула Талрона ближе.

— Ты скучал по мне? — прошептала я.

— О, не просто скучал, — ответил он хрипло, склонившись к самому уху. — Ты являлась мне во сне. Твоя теплая, нежная кожа мерещилась мне, когда я ложился в постель. Твой голос слышался в птичьем щебете. А среди деревьев мне чудилось твое легкое платье — словно не ветер шевелил ветви, а ты проходила там, почти невидимая.

Я тихо рассмеялась, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

— Ох, хватит, Талрон. Это уже слишком.

— Значит, мне остановиться?

— Нет, — выдохнула я. — Просто… я тоже скучала по тебе.

Потянувшись к нему, коснулась его лица подушечками пальцев, скользнула по щеке, задержалась на губах. Под этим легким прикосновением Талрон замер, и в его взгляде вспыхнуло что-то темное, глубокое и почти болезненное.

Он наклонился и поцеловал меня медленно и осторожно. Поцелуй становился глубже, теплее, лишал дыхания и мыслей. Его ладони скользнули по моим плечам, спине, освобождая от одежды, и я не сопротивлялась.

Не хотела. Хотела только его.

Каждое прикосновение отзывалось внутри мягким, разливающимся теплом. От поцелуев на шее и ключицах по коже пробегала дрожь, а сердце билось так быстро, будто пыталось вырваться из груди.

Я прижалась к Талрону всем телом, ощущая тепло его кожи, силу рук, напряжение в каждом движении. Мы потерялись в едином ритме, в сорванном дыхании, в тихих стонах, смешавшихся в полумраке комнаты.

Потом он гладил мою спину, медленно и успокаивающе, целовал руки. Я лежала, прижавшись к нему, слушала ровное биение его сердца и понимала: сейчас нет ни страха, ни вины, ни мучительных вопросов. Есть только мы.

В тишине постепенно отступало все, что произошло раньше: унижение, боль, одиночество, сомнения. Оставались его тепло, руки, дыхание рядом. Наконец я почувствовала себя дома.

Утром я вернулась в свою комнату, где меня уже ждал сюрприз от Вислы.

— Госпожа, — сказала она, протягивая сложенный лист. — От Маэлдуна. Он просит вас о встрече. В том же месте, что и в прошлый раз.

Я кивнула.

Как бы я ни относилась к Маэлдуну, именно благодаря ему меня не убили во дворце. Хотя бы поблагодарить его я была обязана.

Висла проводила меня по подземному коридору той же дорогой, что и в прошлый раз. Мы снова вышли в тайный сад, скрытый у подножия холма.

В беседке, увитой розами, ждал Маэлдун. Рядом с ним сидел худой, болезненно бледный фэйри неопределенного возраста. Его узкое лицо казалось почти неподвижным, а черные глаза смотрели настороженно и цепко.

— Спасибо, что не дал меня убить, — произнесла я тем не менее, склонив голову.

— Не стоит благодарности, — повел плечом Маэлдун. — Мне и самому было важно сохранить тебе жизнь. Ты была для меня загадкой, которую слишком хотелось разгадать.

Он прошелся по беседке, сцепив руки за спиной.

— Наполовину фэйри. С мощным заклятием, скрывающим кровь. И если бы не дикие пчелы, я бы ни за что не узнал о твоей сущности. Однако подозрения появились у меня почти сразу — с того самого дня, как ты оказалась здесь. Твоя способность противостоять проклятию Талрона совершенно точно что-то значила.

Я напряглась и села на скамью напротив.

То, что Маэлдун говорил об этом при постороннем, мне совсем не нравилось. Но он выглядел слишком уверенным, наверное, это неспроста.

— К счастью, я был сенешалем королевы и кое-что знал, — продолжил Маэлдун. — Это Гаслий. Когда-то он служил королеве. Вместе мы провели небольшое расследование, сопоставили факты — и теперь я знаю, кто ты, Амелия.

Я растерянно заморгала.

— Остается только один вопрос: хочешь ли ты узнать правду или предпочитаешь остаться в неведении?

— Конечно хочу! — вырвалось у меня. — Это мой отец? Он был фэйри?

— Какой бы она ни была и каким бы сложным путем не досталась? — прищурился он. — Узнать правду через все тернии?

— Да! — выпалила я. — Я должна знать правду!

Маэлдун сел на боковую скамью и закинул одну ногу на ногу. Теперь прямо напротив меня остался Гаслий.

— Я помню ту ночь, — начал он тихо, щуря узкие черные глаза. — Твоя мать, смертная женщина, пришла к королеве с мольбой. Она знала, что очень скоро за ней придут, как прежде пришли за ее мужем.

— Моя мать? Я не понимаю.

Гаслий бросил короткий взгляд на Маэлдуна, и тот кивнул.

— Она имеет право знать правду, — твердо сказал Маэлдун. — Из-за своей крови Амелия сейчас в смертельной опасности.

— Женщина, у которой ты родилась и выросла, не была твоей матерью по крови, — продолжил Гаслий. — Она родила мертвую девочку. А я поменял вас местами.

Я медленно покачала головой.

— Подождите. Как поменял? Когда? Зачем?

— Ты дочь фэйри, который наложил проклятие на Талрона, сильнейшего заклинателя альфхейма, — сказал Маэлдун. — Когда заказчик получил от него то, что хотел, он задал заклинателю вопрос: способен ли тот снять собственное заклятие?

Маэлдун помолчал, давая мне осознать услышанное.

— Твой отец, разумеется, сказал правду, — продолжил потом он. — Его кровь была ключом к снятию проклятия. Заказчику это не понравилось. Он убил твоего отца, чтобы проклятие принца никогда не смогли снять.

Я закрыла рот ладонью. Пальцы похолодели. Картина пока не складывалась целиком, но смысл их слов постепенно становился понятным.

— Заказчик узнал, что жена заклинателя носит ребенка, — тяжело вздохнул Гаслий. — Но твоя настоящая мать почувствовала неладное и отправилась к королеве просить защиты. Времени почти не оставалось.

Он опустил взгляд.

— На королеву напали. Но я исполнил ее последнее желание, воспользовавшись ее магией. Перенес тебя в чрево женщины, только что родившей мертвую девочку, а ее ребенка — в тело твоей настоящей матери. Когда преследователи настигли и убили ее, ты уже была далеко.

— И все это время я была чужой в собственной семье? — потрясенно прошептала я.

— Я скрывался все эти годы, — проговорил Гаслий. — Сделал вид, что тоже погиб. Потому что только я знал о существовании последней из рода великих заклинателей.

В груди болезненно кольнуло.

— Выходит… проклятие Талрона все-таки можно снять?

— Да, — подтвердил Маэлдун. — Твоя кровь может вернуть ему нормальную жизнь.

Мир вокруг словно перевернулся. Розы, беседка, пение птиц — все стало далеким и ненастоящим.

— Моя мать… — едва слышно сказала я. — Та, что вырастила меня. Она знала?

— Конечно нет, — Гаслий покачал головой. — Я сделал так, чтобы она не поняла, что произошло.

Глаза защипало. Я опустила голову, и слезы потекли по щекам. В беседке повисла тишина, нарушаемая только пением невидимых птиц. Все, что я знала о себе, семье и прошлом, оказалось неправдой.

— Значит, я последняя, — сказала я наконец. — Последняя, в чьих жилах течет кровь того, кто наложил проклятие.

Маэлдун кивнул.

— Да. Поэтому за тобой охотились бы, если бы узнали правду. Ты опасна для двора. Но именно ты способна снять заклятие.

— Как? — спросила я, заставляя себя поднять на него взгляд.

Маэлдун помедлил, а потом тихо сказал:

— Талрон должен убить тебя своей рукой. Только тогда проклятие спадет.

Я застыла. Смотрела по очереди на Гаслия и Маэлдуна, пытаясь понять, шутят ли они, лгут или проверяют меня. Но оба выглядели серьезными. И фэйри ведь не умею лгать…

Маэлдун улыбнулся странно, почти печально.

— Ты сама попросила узнать правду любой ценой.

— Если бы не просила, она бы от этого не поменялась, — прошептала я.

И тут на ветке старой яблони мелькнуло движение. Я увидела ворона. Черный, блестящий, с золотым колечком на лапке, он сидел на ветке, склонив голову и неотрывно глядя на нас.

Маэлдун тоже его заметил. Его лицо мгновенно изменилось. Он вскочил и резко повернулся ко мне.

— Ты привела его сюда?! — воскликнул он. — Привела шпиона Талрона? Я же просил держать наши встречи в секрете!

— Я никого не приводила! — вскрикнула я. — Не знаю, как он здесь оказался!

— Что ж, Амелия, — с мрачной усмешкой произнес Маэлдун. — Во всяком случае, ты сделала хуже только сама себе. Беги и немедленно. Если Талрон все слышал, он придет за тобой.

Он сделал паузу, и его взгляд стал почти холодным.

— Придет, чтобы убить тебя и снять проклятие. Ведь именно этого он хочет больше всего на свете.

Глава 49. Снять проклятье

Ворон сорвался с ветки с громким карканьем и метнулся прямо на меня. Я успела пригнуться, закрывая лицо руками. Птица пролетела так близко, что поток воздуха всколыхнул волосы, а затем исчезла среди густых зеленых ветвей.

— Уходи, Амелия, — прошептал Маэлдун, схватив меня за руки и помогая подняться. — Уходи сейчас же. Беги по этой тропинке, обогни холм, и окажешься у озера.

Он быстро указал в сторону узкой дорожки, теряющейся между деревьями.

— У озера тебя будет ждать скакун, я наколдую его тебе. Доберись до него первой. Если Талрон настигнет тебя раньше, он убьет лошадь своим проклятием.

Я замотала головой, умоляюще глядя на него.

— Нет… Он не убьет меня. Он не…

Маэлдун смотрел с горькой насмешкой.

— На твоем месте я бы не был так уверен. Все фэйри одинаковы. Конечно, можешь вернуться к нему. Но тогда ты умрешь.

От его слов стало холодно, будто по коже провели ледяной ладонью.

— Подумай сама. Талрон мечтал обрести нормальную жизнь триста лет. И теперь у него есть возможность снять проклятие. Избавиться от него раз и навсегда.

Маэлдун отпустил мои руки и прошелся по беседке, сцепив пальцы за спиной.

— Что для него важнее: жизнь одной женщины или возможность вернуть себе свободу, силу, будущее? Если проклятие спадет, он сможет вернуться во дворец. Никто больше не посмеет ему перечить. Он получит не просто спокойную жизнь — он получит власть, честь и право на будущее, которого его лишили.

Я молчала. Сердце тяжело билось в груди.

— Я не хочу твоей смерти, — тихо добавил Маэлдун. — Ты напоминаешь мне ее. Королева отдала жизнь ради тебя, и я хочу, чтобы ты жила.

В его голосе звучала усталость и боль.

— Я остановлю Талрона. По крайней мере, попытаюсь задержать его. А ты беги. Беги, Амелия.

Потрясенная его словами, я бросилась по тропинке, которую он указал.

Ветки хлестали по рукам, трава путалась под ногами, дыхание быстро сбилось. Но чем дальше я бежала, тем сильнее в голове звучали в голове вопросы:

Куда? Зачем я вообще бегу? Что ждет меня после побега?

Скрываться бесконечно? Полагаться на защиту Маэлдуна? Подвергать опасности и его, и себя, и тех, кто окажется рядом?

На меня будут охотиться Талрон и другие фэйри, желающие его гибели. Я обречена либо на долгие скитания и страх, либо на быструю смерть.

Шаг постепенно замедлился. К озеру я вышла уже медленным шагом.

Знакомая тропа привела меня к воде, неподвижной и темной в вечернем свете. Когда-то мы гуляли здесь с Талроном. Тогда он казался мне чужим, опасным, непонятным — проклятым принцем из страшных сказок. А я еще не знала, как легко он станет для меня чем-то большим, чем дом.

Теперь от одного взгляда на озеро защипало глаза.

Слезы потекли сами. Я не вытирала их. Просто стояла, слушая, как ветер шевелит камыши, как тихо плещется вода у берега.

Чуть поодаль, у сухой коряги, действительно ждал скакун. Красивый необычный конь с серой, словно серебристой шерстью тревожно переступал копытами и время от времени расправлял крылья. Он был привязан длинной веревкой к выступающему из земли мертвому корню.

Увидев меня, конь тихо фыркнул и склонил голову.

Я подошла ближе, дрожащими пальцами развязала узел. Скакун не сразу понял, что свободен. Несколько мгновений он стоял неподвижно, затем осторожно отступил.

— Улетай, — попросила я. — Пожалуйста. Не жди меня. Если он придет… я не хочу, чтобы ты погиб из-за меня.

Конь вскинул голову, словно прислушивался. Потом расправил крылья — широкие, светлые, с темными перьями по краям. Один сильный взмах поднял с земли сухие листья. Еще мгновение — и он сорвался в воздух.

Я смотрела ему вслед, пока он не превратился в маленькую точку на фоне темнеющего неба.

А потом снова осталась одна.

Я опустилась на влажную траву у самого берега и обхватила себя руками. В груди было пусто и больно, словно вместе со слезами из меня вытекло все остальное.

Треск ветки за спиной заставил вздрогнуть. Я обернулась, подскочила. На пригорке стоял Талрон.

Он вышел из-за деревьев так быстро, будто бежал всю дорогу. Его грудь тяжело вздымалась, волосы растрепались, а лицо было суровым, почти злым. Его взгляд скользнул по берегу, по пустой коряге, по небу, где только что исчез крылатый конь. А затем остановился на мне.

Сердце болезненно сжалось. Настал роковой момент.

Талрон быстро спустился с пригорка. Я не успела ни подняться, ни сказать хоть слово. Он оказался рядом, схватил меня за шею.

Пальцы сомкнулись на горле — не так сильно, чтобы сразу лишить воздуха, но достаточно, чтобы я почувствовала их холод и силу.

Я зажмурилась. Вот и все. Сейчас будет боль. Сейчас он сделает то, о чем говорил Маэлдун. Ради свободы, снятия проклятия. Ради жизни, которую у него отняли.

— Ты встречалась с ним, — процедил Талрон. — С сенешалем королевы. Встречалась за моей спиной. Какие дела вы вели? Как давно? Что вы планировали против меня вместе с ним?

Его пальцы чуть ослабили хватку. Подняв на Талрона взгляд, я тихо спросила:

— Какая разница? Ты ведь все слышал, не так ли?

— Да, слышал, — отрывисто произнес он. — И очень отчетливо. Ты сблизилась с Маэлдуном куда раньше, чем я мог предположить. Я думал, ты сумела войти с ним в контакт при дворе, но, выходит, вы встречались здесь и прежде. Не так ли, Амелия?

— Какая разница? — прошептала упрямо я. — Не тяни. Ты хотел снять проклятие. Вот она я.

Его глаза лихорадочно блестели. Взгляд метался по моему лицу, а пальцы на моей шее то сжимались сильнее, то ослабевали, позволяя сделать короткий, судорожный вдох.

— То, что сказал Маэлдун, действительно похоже на правду, — глухо произнес Талрон. — Более того, это объясняет все. И то, почему ты неподвластна моему заклятию, и то, почему я видел в твоих глазах отголоски магии, но не мог найти источник. Проклятия такого рода можно снять именно таким образом. А если невозможно добраться до того, кто его наложил, вполне подходит кровь его потомка.

— Тогда не тяни, — повторила я. — Что еще тебе от меня нужно?

Он провел большим пальцем свободной руки по моим губам. А потом внезапно впился в них грубым, яростным, отчаянным поцелуем.

Я едва не задохнулась от неожиданности. Он по-прежнему держал меня за горло, хотя больше не сдавливал. Его губы терзали мои, не оставляя возможности отвернуться, а язык властно ворвался в рот.

Вторая его рука схватила меня за волосы и резко оттянула голову назад.

Я простонала, пытаясь вырваться. Цеплялась за его руки, плечи, ворот рубашки, но все было тщетно. Талрон был намного сильнее.

Вдруг он резко оборвал поцелуй.

Не дав мне опомниться, подхватил на руки, перекинул через плечо и понес прочь, как добычу.

Я растерянно обмякла в его руках, не понимая, что происходит. Губы все еще горели от грубого поцелуя, а на шее сохранялось ощущение тяжелой хватки.

Талрон шел быстро, почти бежал, не останавливаясь и не произнося ни слова. Его плечо болезненно упиралось мне в живот, кровь стучала в висках, а страх рос с каждым шагом.

— Талрон, что ты делаешь? — выдавила я наконец. — Отпусти меня. Я не собираюсь убегать.

Он резко остановился.

Поставил меня на землю настолько внезапно, что пришлось ухватиться за него, чтобы не упасть. Я окончательно перестала понимать, что происходило.

Талрон схватил меня за плечи и довольно сильно сжал.

— Убить тебя, говоришь? — спросил он хрипло.

— А разве ты не этого хочешь? — прошептала я.

Его руки медленно разжались. Он провел рукой по моей щеке, стирая слезу.

— Прости, — хрипло выдохнул он. — Я не должен был… Ты обладаешь куда большими чарами, чем я мог представить. Потому что мое сердце больше не принадлежит мне.

Я замерла.

— Я не убью тебя, Амелия. Буду прозябать в этом проклятом дворце, но ты останешься со мной. Хотела ты меня предать или нет — теперь это не имеет значения. Но знай: я не отпущу тебя даже в мир смерти. Даже если ради этого придется отказаться от чести и права наследовать престол.

Я совершенно не ожидала услышать такое. Просто стояла, не в силах вымолвить ни слова.

— Ну что, Амелия? Ты довольна?

— Я… — голос сорвался. — Как же так? Для фэйри ведь важнее всего они сами и их власть. Что с тобой, Талрон?

Он горько усмехнулся, взял меня за руку и повел к знакомому особняку, темневшему среди зарослей бывшего сада.

— Со мной все просто. Я выбираю тебя. Хочешь ты этого или нет. Готова ли жить с проклятым принцем или предпочла бы умереть. Но убивать тебя ради собственных целей я не стану.

— Талрон… — прошептала я. — Я думала, ты убьешь меня, даже не взглянув в глаза. Поэтому и побежала.

Он слушал молча.

— И с Маэлдуном у нас не было никаких сделок, кроме моей попытки добыть о тебе информацию, — продолжила я. — Если бы он не заставил меня молчать, я рассказала бы о нем сама.

Талрон остановился и повернулся ко мне. На этот раз его ладонь легла на мою щеку мягко и бережно. Большой палец задержался у губ, а между бровями пролегла печальная складка.

— Прости, что причинил тебе боль. Я был зол. Не на тебя, а на себя. На то, что, похоже, в моей жизни уже ничего не изменится. Но одно твое присутствие дает мне надежду.

Он приподнял мое лицо за подбородок.

— Я мог бы сказать, что убью тебя, когда устану или когда ты мне наскучишь. Мог бы заставить тебя жить в страхе. Но не сделаю этого.

Талрон посмотрел мне прямо в глаза.

— Амелия, клянусь: ты не умрешь от моей руки. Даю тебе нерушимое слово и скрепляю его клятвой.

— Зачем ты это делаешь? — прошептала я. — Почему?

— Потому что не хочу, чтобы ты терзалась сомнениями. Хочу быть рядом. Хочу видеть твою улыбку и твои розовые щеки, слышать твой звонкий, задорный голос, чувствовать твое тепло. Хочу знать, что твое сердце тоже принадлежит мне.

Он поцеловал меня снова, на этот раз мягко, осторожно, будто просил прощения за прежнюю вспышку. Я обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом.

Все это казалось почти невозможным: хрупким, пугающим, слишком хорошим, чтобы быть правдой.

Но в тот миг я была счастлива. Хотя будущего все еще боялась.

Мы вернулись в Мертвый дворец. Руки все еще дрожали, но Талрон шел рядом и крепко сжимал мою ладонь.

У входа нас ждал Маэлдун. Он остановился на почтительном расстоянии — достаточно далеко, чтобы проклятие Талрона не коснулось его, но достаточно близко, чтобы мы слышали его. Перед собой он рассеял щепоть мерцающей пыльцы. Та зависла в воздухе тонкой завесой, будто могла защитить хозяина от магии принца.

— Ты привел ее обратно, — заметил Маэлдун. В его голосе прозвучало неподдельное удивление. — И не убил.

— Нет, — коротко ответил Талрон.

— Странно. Я был уверен, что ты поступишь так, как поступил бы твой отец.

Пальцы Талрона сжали мою руку чуть крепче. Я нахмурилась, глядя на Маэлдуна. Что все это значило?

— Я не мой отец, — холодно произнес Талрон. — И не стану цепляться за власть, если ради нее придется лишиться той, что дорога моему сердцу.

— Какие громкие слова, — усмехнулся Маэлдун.

Затем глянул на меня.

— Но я бы не стал ему верить, Амелия. Будь осторожна. Советую бежать при первой возможности.

— Талрон поклялся, что не убьет меня, — уверенно сказала я.

Маэлдун медленно приподнял брови.

— Даже так? Ты губишь себя! — воскликнул он, теперь обращаясь к Талрону. — Губишь свое будущее, трон, свободу! И все ради нее? Ради девчонки, которая…

— Хватит, — оборвал его Талрон.

Он шагнул вперед. Маэлдун отступил, и сверкающая пыльца перед ним взвилась выше. Несколько долгих секунд он смотрел на Талрона, и в его глазах мелькнуло что-то странное: сначала разочарование, затем недоверие… а после — внезапное удовлетворение.

Он улыбнулся и хлопнул в ладоши.

— Браво, — произнес Маэлдун. — Ты прошел испытание.

Я уставилась на него, не веря собственным ушам.

— Что? — выдохнула я.

— Ты все слышала. Это было испытание. Если бы Талрон убил тебя, он никогда не избавился бы от проклятия.

Талрон нахмурился, но ничего не сказал.

— Проклятие не снимается через смерть, — продолжил Маэлдун. — Оно устроено куда хитрее. Я хотел увидеть, что ты выберешь: власть или ее жизнь. И, признаться, ожидал, что ты сам уничтожишь свою судьбу.

Он посмотрел на Талрона с холодным любопытством.

— Но ты поступил иначе. Даже интересно, что теперь из этого выйдет.

— Но фэйри не лгут! — выкрикнула я.

— Я и не лгал, — спокойно возразил Маэлдун. — Я предложил тебе выбор: узнать правду, пройдя через страх и боль, или остаться в неведении. Ты согласилась. Твой страх был настоящим, Амелия. Но правда, которую я говорю сейчас, тоже настоящая.

Земля будто ушла из-под ног.

— А может быть, ты и ворона сам подцепил? Сам подстроил все так, чтобы рассказ обо мне слышала не только я.

Маэлдун расхохотался до слез. А когда успокоился, произнес:

— А ты весьма догадлива, Амелия. У меня нет времени, чтобы ждать, когда все случится само собой. Я должен был проверить как можно быстрее.

— Значит… я не должна умирать? — спросила я едва слышно.

— Нет, — ответил Маэлдун. — Ты должна жить. В этом и заключается хитрость.

Он вытащил из складок плаща старый, пожелтевший свиток.

— Это осталось от твоей матери. После смерти твоего отца она решила передать эту тайну тому, кто сможет ею воспользоваться. Она знала, как проклятие можно снять, и записала способ.

Он бросил свиток, и воздушный поток, напитанный магией Маэлдуна подхватил его и перенес прямо ко мне в руки. Дрожащими руками я развернула свиток.

— Здесь написано, что нужна моя кровь, — прочитала я. — И что я должна начертать руны на теле Талрона.

— Да, — подтвердил Маэлдун. — Твоя кровь — ключ, но не к смерти. Ты должна нанести эти руны на его кожу, и они постепенно вытянут проклятие из тела. Это займет время, но другого способа нет.

Я подняла на него взгляд.

— И это сработает?

— Это единственный способ, который может сработать. Но прежде необходимо снять с твоей крови магическую печать — ту самую, которую наложил твой настоящий отец, чтобы спрятать и защитить тебя.

Глава 50. Розы распустились

Талрон стоял рядом, не говоря ни слова.

Его взгляд переходил со свитка на меня и обратно. Он то хмурился, но моргал, то снова косился на Маэлдуна.

— Внимание моего ворона Висла нарочно привлекла? — уточнил он с тоской в голосе. — Тебе она служит больше чем мне?

Талрон горько усмехнулся и провел пальцами по волосам.

— Впрочем, какая власть может быть у проклятого принца? Все следили просто чтобы я не умер, потому что иначе и их жизни будут сочтены…

Я сжала свиток в руках. Пожелтевшая бумага тихо хрустнула в ладони.

— Но ты защищал нас, даже рискуя собой. Попробуем сделать это? — тихо спросила я, положив ладонь ему на плечо.

Талрон посмотрел на меня неуверенно, словно не верил, что подобное возможно.

Слуга моих родителей снял с меня наложенную моим настоящим отцом печать, и мой мир изменился. Я стала лучше слышать, ощущать, даже просто воздух казался мне теперь каким-то словно живым и самостоятельным.

Я стояла перед зеркалом в комнате Талрона обнаженная. Он сказал, что так я лучше пойму происходящие со мной изменения. И смотрела, как оранжевый блеск возвращается на мои глаза, как кожа становится словно слегка мерцающей.

Волосы почему-то тоже вытянулись прямо на глазах, сделались более прямыми и отдавали теперь тоже оранжевым.

— Ты стала еще прекрасней, Амелия, — шептал позади Талрон и осторожно водил по моим плечам пальцами. — Даже жаль, что придется навредить.

— Это всего лишь царапина, — произнесла я серьезно и все-таки набросила на плечи халат, смущаясь жадного взгляда Талрона. — Я боюсь другого. что если Маэлдун и тут обманул нас?

— Я устал прятаться и подозревать, — спокойно ответил он. — Если для тебя нет опасности, это самое главное. А я готов рискнуть.

Мы подошли к кровати. Талрон снял рубашку и сел на край кровати.

Я подошла ближе, сжимая в ладони небольшой кинжал с тумбочки. Его лезвие холодно блеснуло в отблесках камина.

Быстрым движением я проколола подушечку пальца. Боль была короткой, острой. На коже выступила алая капля. Талрон лег на спину и замер.

Я развернула одной рукой свиток, села рядом с Талроном и коснулась его груди. Руна за руной я выводила древние знаки, сверяясь со строками свитка. Медленно, осторожно, боясь ошибиться. Кровавые линии переплетались, складываясь в сложный, незнакомый узор.

Кончик пальца скользил по теплой коже Талрона. Я чувствовала, как ровно, но тяжело бьется его сердце. Чувствовала его дыхание, его взгляд на себе — такой пристальный, что от него по коже пробегали мурашки.

Он не торопил, не говорил ни слова и просто смотрел на меня.

Когда я вывела последний знак, кровавые руны вспыхнули.

Золотой свет ударил так ярко, что я зажмурилась. Воздух в комнате дрогнул, наполнился звоном, похожим на далекое пение. Знаки на груди Талрона засияли, а затем начали медленно впитываться в его кожу, исчезая один за другим.

Будто крови там никогда и не было.

— Что ты чувствуешь? — прошептала я, боясь, что нас все-таки одурачили.

Талрон посмотрел на свою ладонь, затем осторожно положил ее на резную деревянную спинку кровати, выставил руку вперед и шевельнул пальцами.

Сухое дерево дрогнуло. Из глубоких трещин пробились тонкие зеленые побеги. Они тянулись вверх, обвивали резьбу, распускали маленькие листья. На концах стеблей начали наливаться бутоны — один, второй, третий…

И вскоре спинка кровати оказалась покрыта живыми алыми, бархатными розами. Они не осыпались, не чернели и не превращались в прах.

— Они живые, — прошептала я, и слезы счастья выступили на глазах. — Талрон… они не умирают.

Он поднялся. На мгновение его лицо оставалось совершенно неподвижным, но затем уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. Он взял мои руки в свои и притянул меня к себе.

Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах дыма, трав и чего-то неуловимо талроновского. Его сердце билось ровно и сильно.

Талрон подхватил меня на руки и осторожно опустил на кровать — прямо среди распустившихся роз. Мягкие лепестки коснулись кожи, их аромат смешался с теплом комнаты и нашим дыханием.

А потом наклонился и поцеловал меня. Медленно. Глубоко. Так, словно заново учился чувствовать вкус моих губ.

Его ладони скользнули по моим плечам, по спине, задержались на талии. Он не спешил, будто боялся разрушить это чудо одним неловким движением. Я чувствовала, как под моими пальцами напрягаются его мышцы, как тепло его кожи проникает в меня, растворяя остатки тревоги.

Его губы коснулись шеи, ключиц. Сначала легко, почти невесомо, потом настойчивее. Я выгнулась ему навстречу, закрыла глаза, позволяя себе забыть обо всем.

Я обняла его за плечи, прижимаясь ближе. Его дыхание стало неровным, сорванным. Мои пальцы запутались в его волосах, а между нами не осталось ни расстояния, ни прежнего страха.

Мы потерялись друг в друге — среди живых роз, под тихий треск огня в камине, в комнате, которая впервые за долгие годы не казалась частью Мертвого дворца.

Когда все закончилось, мы лежали рядом, переплетенные, усталые и бесконечно счастливые.

Я прижалась щекой к его груди. Над нами цвели розы, и несколько лепестков медленно опустились на покрывало.

Я подняла голову и посмотрела на Талрона.

— Что теперь будем делать?

Он провел пальцами по моему плечу, медленно спустился к руке и переплел наши пальцы.

— Теперь я заберу свое, — ответил он и хищно улыбнулся. — Все, что у меня отняли. Дворец. Право на престол. Власть. И у меня есть план.

Он повернулся ко мне, и в его глазах заплясали огни.

— Мы сделаем это вместе, — сказал Талрон. — Но сначала давай удостоверимся, что все действительно работает. Оденься и позови Вислу.

Он встал с кровати и протянул мне руку.

Я нацепила халат и встала посередине комнаты. Потерла кулон, призывая свою помощницу.

Она появилась почти сразу — как всегда, с обеспокоенным лицом и уже приоткрытым ртом, чтобы спросить, не случилось ли чего.

Но, увидев Талрона в кресле, Висла застыла. Ее лицо побелело. Глаза округлились.

— Хозяин… — прошептала она, попятилась, споткнулась о порог и рухнула на колени, закрывая голову руками.

— Простите! Простите, я не хотела! Маэлдун заставил меня привести ворона, я не думала вас предавать, я… не губите мою никчемную жизнь, позвольте мне уйти!

— Висла, вст, — позвала я. — Посмотри на него.

Она медленно подняла голову.

Висла дрожала всем телом, будто ожидала, что вот-вот умрет.

— Я не убью тебя, — тихо сказал он.

Висла замерла.

— Как? — прошептала она.

Я помогла ей подняться на ноги.

— Проклятие снято, — сказала я. — Он может касаться живых и не убивать их. Все закончилось, Висла.

Она переводила взгляд с меня на Талрона и обратно. В ее глазах заблестели слезы.

— Неужели это правда?..

— Правда, — ответила я.

Висла прижала ладони к груди, словно не знала, плакать ей или смеяться.

— Но сейчас мне нужно, чтобы ты сходила за Маэлдуном, — добавила я. — Приведи его сюда. Нам надо поговорить.

Глава 51. Ожидание

Я медленно прогуливалась по мертвому саду. Вокруг стояла безжизненная тишина. Сухие ветви тянулись к серому небу, словно костлявые пальцы. Земля под ногами была твердой, растрескавшейся, а камни покрывал тусклый мох.

Я остановилась у старой яблони и провела пальцами по сухой, шероховатой ветке. Под кожей едва заметно дрогнула магия. Там, где я коснулась дерева, потемневшая кора словно потеплела, а в тонкой трещине наметилась крошечная зеленая точка.

Я задержала дыхание. Любой высокородный фэйри мог оживлять растения. И я, дочь фэйри, чью кровь столько лет прятали от мира, тоже обладала этой силой.

Мне до невыносимого зуда под кожей хотелось отпустить ее, увидеть, как из серой земли пробиваются травинки, на деревьях распускаются листья, как сад наполняется запахом влажной земли и цветущих яблонь. Хотелось услышать звонкое пение птиц в зеленых шелестящих ветвях.

Но сколь велико бы ни было мое желание, нельзя было поддаваться

Пока все должны верить, что Талрон по-прежнему проклят, а я всего лишь смертная девушка, случайно оказавшаяся в его владениях. Что принц не выходит из своих комнат, запертый в одиночестве, а я просто безымянная затворница Мертвого дворца.

Я убрала руку от ветви, прежде чем зеленый росток стал заметнее.

Две недели мы жили этой тайной. Днем я бродила по пустым галереям и двору, заходила в библиотеку, пыталась читать книги, разговаривала с Вислой. А ночью, когда дворец затихал и в коридорах оставались только лунные полосы на каменном полу, я кралась к Талрону.

В его комнате больше ничто не напоминало о смерти. Розы у кровати продолжали цвести, не увядая. Мы разговаривали до тех пор, пока не начинал гаснуть огонь в камине. Иногда ели прямо на постели, делили вино из одного бокала, смеялись над чем-то тихо, чтобы никто не услышал.

Но еще чаще слова становились ненужными. Порой между нами оставалась только нежность: долгие поцелуи, тихие признания, его ладони в моих волосах и губы на моей коже… И тягучая, сладкая, ласковая ночь могла длиться до самого рассвета.

А порой страсть между нами вспыхивала слишком ярко и стремительно. Лишала нас мыслей и сил, заставляла забыть обо всем, кроме близости друг друга. И тогда, уставшие, измотанные, но счастливые, мы отключались в объятьях друг друга.

Мне, конечно, было не с чем сравнивать, но я начинала подозревать: фэйри и правда знают толк в любовных делах.

Каждый раз, уходя перед рассветом, я чувствовала, будто оставляю в его комнате часть себя и ждала дня, когда наконец перестанем прятаться.

Я не знала, сколько еще продлится эта игра в тишину и тени. Не знала, что именно задумал Талрон и какой ценой ему придется вернуть себе то, что отняли.

Но знала, что когда этот день наступит, я буду рядом. А еще я много думала о семье, ради которой столько лишений я терпела. О родных, которые не были мне родными на самом деле. И сколько бы я ни думала, все равно не могла воспринимать их чужими.

Наконец день настал. День, когда должна была решиться судьба Талрона и моя судьба вместе с ним. От меня не требовалось ничего, Талрон сказал, что больше не собирается подвергать меня опасности. Он предложил отправиться к семье и выждать, но я не могла оставить его в сложный час.

Во дворце Альфхейма вновь собирали праздник. Маэлдун теперь передавал Талрону сведения напрямую, и по его словам король Киран только недавно пришел в себя после появления проклятого сына во дворце.

Советник Элистан с Иртаном — правителем Северного двора вновь созывали знатных фэйри.

Мы с Талроном прибыли во дворец под видом гостей.

Еще во внешнем дворе я почувствовала: праздник на этот раз имел куда более скромный размах. Ни украшений повсюду, ни веселья вокруг дворца. Будто и нет никакого торжества.

У ворот стояла двойная стража. Проверяли даже благородных гостей — просили откинуть капюшоны, показать руки, назвать имя рода, цель визита и капнуть кровь на свиток, который, по словам Маэлдуна, показал бы «отравленную проклятьем» кровь.

На мне было простое темное платье без драгоценностей, грубый дорожный плащ и скромный платок, скрывающий волосы и магическая маскировка.

Талрон принял облик лесного отшельника-прорицателя, который имел право прийти на любой праздник Альфхейма.

Настоящего отшельника спрятали в подземелье Дворца Талрона, погрузив в чары сна, чтобы он тоже случайно не появился на празднике.

Талрон стоял, опираясь на посох. Я цеплялась за его руку.

Его было невозможно узнать с магической маской старика на лице. Он сутулился, немного приволакивал ногу и дышал с нарочитой тяжестью.

— Кто пожаловал? — дежурно спросил стражник.

Талрон чуть наклонил голову.

— Отшельник-прорицатель Ноэк из Темного леса, — ответил он старческим, хрипловатым голосом.

Затем его пальцы легко коснулись моей руки.

— И моя супруга.

Стражник подозрительно оглядел Талрона. Его взгляд задержался на посохе, на дорожной одежде, на моих руках.

— Отшельник, значит? — наконец произнес стражник. — И что тебе понадобилось на королевском празднике? Откуда тебе вообще известно, что тут праздник.

— Пролетающая мимо моей хижины кукушка пропела, — спокойно ответил Талрон. — Короли часто не хотят звать тех, кто может сказать им истину. А потом удивляются, когда предсказание все же сбывается.

— Доложите советнику, — бросил стражник за спину. — Не хочу лишних проблем.

— Пропустите, — выплыл вдруг к нам Маэлдун. — Я был той кукушкой, которая принесла весть о празднику Ноэку. Народу нынче слишком мало.

Стражник кивнул. Талрон поклонился Маэлдуну в пояс и поблагодарил за гостеприимство. Да, он отыгрывал свою роль спокойно и невозмутимо. Ага, думала я, фэйри не умеют лгать… Зато очень ловко изворачиваются. Впрочем, сейчас ложь Маэлдуна играла на нашей стороне. По крайней мере я надеялась на это.

Мы с Талроном капнули по капле крови на свиток, а потом вошли во дворец.

Гостей на этот раз явно было меньше, слуги торопливо сновали между каретами, принимая плащи у гостей. Музыканты во внутренней галерее играли что-то легкое и торжественное.

Фэйри, прибывшие ко двору, улыбались друг другу, но осторожно. Смеха вообще не слышалось. Говорили приглушенными голосами, оглядывались, будто ждали появления смерти.

У каждой двери стояли вооруженные арбалетами стражники. Другие обходили зал по кругу, внимательно заглядывали в арки, ниши и боковые коридоры. Даже музыканты то и дело сбивались с мелодии, когда слышали за спиной лязг оружия.

Гости держались небольшими группами. Кто-то шептался, прикрывая рот веером; кто-то нервно крутил на пальце кольцо; кто-то украдкой поглядывал на трон.

Все явно мечтали поскорее убраться отсюда.

Король Киран сидел на троне, но выглядел совершенно не по-королевски. Его лицо осунулось, кожа приобрела болезненный сероватый оттенок, а под глазами залегли глубокие тени.

Руки, лежавшие на подлокотниках трона, дрожали. На голове Кирана была корона, но она не делала его величественным — напротив, казалась тяжелой, чужой, почти мучительной. Под ее весом он сутулился и заваливался набок.

Справа от трона стоял советник Элистан. Высокий, безупречно одетый, с серебряной цепью на груди, он сохранял привычную невозмутимость. Только его пальцы слишком часто разглаживали складку на рукаве, а внимательный взгляд беспрестанно скользил по лицам присутствующих.

Рядом с ним держался Иртан, стоял чуть позади Элистана, но держался с такой уверенностью, будто трон уже принадлежал ему.

Элистан наклонился к Кирану и зашептал ему что-то на ухо. Король едва заметно вздрогнул.

Затем медленно выпрямился, будто невидимая рука потянула его за нити.

— Друзья… — начал он.

Голос Кирана прозвучал глухо и слабо. Он сделал паузу, словно забыл, что должен говорить дальше. Зал зашуршал одеждами, подходя ближе и затих, боясь не расслышать.

Мы с Талроном протиснулись в первые ряды будто случайно. Талрон оперся сильнее на посох, сгорбился, и я почувствовала, что он чем-то шуршит под плащем.

Король продолжил:

— Сегодня… двор должен услышать решение, важное для будущего короны.

По залу поползли шепотки. Элистан склонился к Иртану. Тот едва заметно улыбнулся.

Талрон сделал шаг вперед.

— Ваше Величество, — произнес он голосом отшельника. — Прежде чем вы объявите свое решение, позвольте сказать слово. Мне было видение прошлой ночью. И оно связано с короной.

Иртан резко повернулся. Его улыбка исчезла.

— Кто ты такой? — холодно спросил он. — Король не принимает прорицателей и бродяг без приглашения.

Элистан нахмурился и сделал знак стражникам.

— Уведите его сейчас же! — приказал он и махнул страже.

Глава 52. Новая глава

— Это же Ноэк, господа, — снова высказался Маэлдун, выступив из толпы. — Он так давно не покидал своего леса, что все забыли как он выглядит.

Элистан явно не был рад подобному развитию событий, но король остановил его слабым жестом.

— Пусть говорит, — прохрипел Киран, скосив на нас мутный взгляд. — Но если он скажет какую-то глупость, выдворить вон.

Иртан раздраженно помялся с ноги на ногу и переглянулся с советником.

Талрон нарочито громко стуча посохом и оглушительно шаркая, приблизился к ступеням трона.

Из складок плаща он достал небольшой серебряный кубок. Внутри плескалась прозрачная жидкость.

— Выпейте это, Ваше Величество, — сказал он негромко. — И вы увидите то, что у вас отняли.

Киран посмотрел на кубок. Элистан шагнул вперед.

— Нет, — резко произнес он. — Король ничего не будет пить из рук незнакомца. Это может быть яд.

— Яд? — тихо повторил Талрон, а потом добавил: — Вполне возможно.

Его голос вдруг изменился. Старческая хрипота исчезла.

Он выпрямился во весь рост, сбросил с плеч серый плащ и отбросил посох. Одним движением стер с лица чужие морщины, сорвал седину с висков, отбросив магический покров.

По залу прокатился вздох. Перед троном стоял Талрон. Придворные снова бросились было в рассыпную, но стража, которая должна была держать оборону, неожиданно закрыла двери.

— Постойте! — воскликнул Маэлдун, перекричав шум паники. — Перед вами принц Альфхейма и законный наследник короны. Проклятья на нем больше нет.

Иртан отшатнулся. На его спокойном лице отпечатался страх.

— Ты… — выдохнул он, — как это возможно?

Талрон поднял руку. Несколько гостей невольно отступили, ожидая, что принц снова обратит кого-нибудь в сон или убьет. Но ничего не произошло.

Талрон коснулся ладонью ближайшей колонны. И тут же под его пальцами золотая лоза, служившая украшением, вдруг ожила. По ней побежала зелень. Между листьями раскрылись маленькие белые цветы.

Зал зашептал, зашумел, кто-то вздыхал с облегчением. А я не смогла сдержать улыбки.

— Мое проклятие снято, — сказал Талрон. — Но дело не только во мне.

Он повернулся к отцу.

— Киран находился под печатью власти. Иртан подчинил его разум, ослабил его волю и заставлял произносить слова, которые были выгодны ему самому.

По лицу Элистана пробежала тень.

Иртан побледнел. Его рука метнулась к рукояти меча, но он тут же опустил ее, заметив, как все взгляды обратились к нему.

— Ложь, — сказал Иртан. Голос его звучал ровно, но взгляд его метался от короля к советнику. — Отчаянная ложь проклятого принца, который явился сюда, чтобы оклеветать меня.

— Тогда почему ты боишься? — спросил Талрон.

Фэйри промолчал.

Киран все еще держал кубок. Его пальцы дрожали так сильно, что жидкость перелилась через край и упала на мраморный пол золотыми каплями. Он смотрел на сына.

— Ну что, отец, — сказал спокойно Талрон. — А как ты думаешь, что в этом кубке? Я назвал бы это лекарством от рабства, в которое ты угодил по собственной трусости. Ты можешь не пить это, но твоя жизнь вряд ли изменится. А можешь выпить и обрести свободу.

Король посмотрел на него и горько усмехнулся. Потом поднес кубок к губам.

— Не смейте! — выкрикнул Элистан.

Но поздно, Киран сделал глоток. Я не ожидала, но спустя несколько секунд король закашлялся, согнулся, прижав ладонь к груди. Кубок выпал из его руки и со звоном покатился по ступеням. Гости шарахнулись назад. Несколько стражников бросились к трону, другие обнажили мечи и окружили Талрона.

— Его отравили! — закричал кто-то.

— Убийца!

— Схватить принца!

Элистан первым оказался возле Кирана.

— Лекаря! — приказал он. — Немедленно лекаря! Нет, скорее, говорите речь! Давайте, Ваше Величество!

Но, когда он попытался поддержать короля, Киран оттолкнул его руку.

Киран тяжело дышал. На висках выступил пот,

— Я… не мог… — выдохнул он. — Я видел… но не мог…

Корона соскользнула с его головы и покатилась по белому мрамору. Она звенела, ударяясь о камень, пока не остановилась у ног Талрона.

Все замерли. Талрон медленно наклонился. Поднял корону.

Золото блеснуло в его руках — тяжелое, старое, украшенное камнями, которые веками видели кровь, предательство и власть.

— Все слабое и старое умирает. Вы боялись меня, — начал Талрон. — И я не виню вас за страх. Мое проклятие убивало все живое. Но некоторые из вас не просто боялись. Вы смеялись. Шептались за моей спиной. Радовались, что наследник исчез, что его можно забыть, спрятать в Мертвом дворце и вычеркнуть из истории.

В зале стало так тихо, что я слышала потрескивание свечей. Король умирал на глазах, и я не могла поверить, что это действительно происходт. Талрон перевел взгляд на Элистана, затем на Иртана.

— Вы думали, что корона осталась без хозяина. Что можно управлять моим отцом, делить его власть, торговать его именем и готовить себе место рядом с троном.

Элистан побледнел.

— Ваше высочество, я…

— Молчи, — оборвал Талрон.

Советник осекся.

— Я вернулся не выслушивать твои ядовитые речи, — продолжил Талрон. — Я вернулся забрать то, что принадлежит мне по праву. Трон, дворец, мое имя и мою жизнь.

Он поднял корону чуть выше. Его взгляд стал жестче.

— А тем, кто насмехался над моим проклятием, наживался на моем отсутствии и мечтал увидеть меня мертвым, придется ответить за все. Стража, схватить этих двух!

Я стояла рядом, чувствуя, как стынет кровь от силы его голоса. Талрон больше не был пленником Мертвого дворца. И стража почему-то повиновалась ему. То ли они увидели в наследнике нового правителя сами, то ли их уже кто-то подготовил. И я склонялась ко второму варианту.

Киран лежал на мраморных ступенях у подножия трона.

Его лицо уже утратило последние следы той болезненной, чужой жизни, в которой его держала печать. Черты стали спокойнее — почти беззащитнее. Казалось, только теперь, в смерти, король наконец освободился от власти, которая годами говорила его голосом и правила его руками.

Лекари суетились рядом, но ничего не могли сделать. Один из них медленно отнял пальцы от шеи Кирана и опустил голову.

По залу прошел взволнованный, неверящий шепот. Никто не плакал.

Кто-то отступил к стене, не желая быть замеченным. Кто-то все еще сжимал в руке недопитый бокал. Будто ждали, кто из них первым осмелится назвать то, что уже стало очевидным.

Фэйри не признавали слабости, не гнались за всеобщей справедливостью. В их мире потерять власть и контроль означало умереть.

И я, с ужасом глядя, на спокойного сына, стоявшего над телом отца, не знала, радоваться мне или бояться. А Маэлдун смотрел на Кирана с таким торжествующим лицом, что я наконец поняла, что двигало им. Вот она причина, по которой он так помог нам в конце.

Его главный недруг, тот, кого он считал виновником в гибели любимой, был убит в тронном зале при стечении десятков гостей. Униженный, слабый король пал от руки собственного сына.

Талрон с короной в руках опустился на одно колено.

— Прощай, отец, — сказал он тихо, закрыв веки его остекленевших глаз.

Потом поднялся, обернулся к собравшимся.

— Король Киран мертв. Его разум был скован печатью власти, а корона долгие годы служила не ему, а тем, кто прятался за его троном.

Он поднял корону выше. Тяжелый металл вспыхнул в свете свечей.

— Я, Талрон, его единственный законный наследник, перед лицом двора, народа и древней магии я принимаю право наследования, ответственность за королевство и за все, что было сделано и не сделано от имени моего отца.

Первым преклонил колено Маэлдун. Затем старый лорд из числа приближенных Кирана. Потом две красивые, чем-то похожие на Талрона фэйри и их спутники.

Стражники один за другим преклонили колени и склонили головы. Остальные придворные последовали за ними — кто с искренним почтением, кто с побелевшим от страха лицом, кто слишком медленно, словно надеялся, что никто не заметит его колебаний.

— Да здравствует король Талрон, — произнес старый лорд фэйри.

Голоса подхватили его не сразу. Сначала робко. Потом громче.

— Да здравствует король Талрон!

— Да здравствует король!

Затем Талрон повернулся ко мне.

Я тоже стояла на одном колене в простом платье спутницы безымянного отшельника, с капюшоном, скрывающим волосы и часть лица. На одно мучительное мгновение мне захотелось отступить. Спрятаться. Остаться той, кем меня считали все это время: никем.

Но Талрон протянул мне руку.

— Амелия, — сказал он.

Я поднялась, робко шагнула к нему и вложила пальцы в его ладонь. Под десятками чужих взглядов я чувствовала себя почти обнаженной.

Талрон поднял свободную руку. Одним коротким движением он рассеял маскировочное заклятие.

С моих плеч соскользнула чужая тень. Исчезли тусклые пряди, скрывавшие волосы, серость с лица. Простое платье преобразилось: ткань потемнела до глубокого винного оттенка, по рукавам и лифу побежали тонкие золотые нити — словно на нем раскрылись живые лозы.

По залу снова прокатился шепот. Талрон повернулся к гостям.

— Эта женщина — не пленница, не случайная спутница и не тень за моей спиной, — произнес он. — Амелия — та, кто вернула мне жизнь. Та, кто помогла снять проклятие, когда все остальные предпочли отвернуться.

Он сжал мою руку крепче.

— И отныне она — моя невеста.

Он выбирал меня открыто, перед всеми, в час, когда тело его отца еще не остыло, а власть только легла ему в руки.

Талрон поднес мою ладонь к губам и поцеловал пальцы.

— Перед вами будущая королева, — сказал он. — Окажите же ей должные почести.

Среди гостей вспыхнули шепотки. Кто-то ахнул. Кто-то скривил губы. Я заметила, как одна из высокородных дам отвернулась, а Элистан, уже в руках стражи, стиснул челюсти так, что на его лице заиграли желваки. Однако большая часть двора приветствовали вежливыми поклонами и поздравлениями.

Эпилог

Я стояла на балконе королевского дворца и смотрела на земли, простирающиеся до самого горизонта.

Внизу, за серыми, оплетенными вьюном стенами, тянулись зеленые долины, темные леса, серебряные ленты рек. На дальних холмах золотился закат, и в его свете весь край казался волшебным.

На мне было платье из паучьего шелка: золотое, легкое, как солнечный луч, и такое тонкое, что оно шевелилось от каждого дыхания ветра. По ткани бежали вышитые нити, похожие на живые лозы и алые бутоны. На голове лежала корона, пока по ощущению чужая и тяжелая.

Но снять ее мне уже просто так не позволят, и надо бы привыкать.

Позади стоял Талрон, так близко, что я ощущала тепло его тела, ровное дыхание у своих волос. Он не касался меня, а будто посто давал мне привыкнуть к тому, кем я стала. Мой муж. Мой король.

Я все еще слышала голоса, заполнившие тронный зал несколько часов назад. Торжественные клятвы. Звон колокольчиков. Шорох одежды склонившихся перед нами придворных. Я помнила, как Талрон надел мне на голову корону, как протянул мне кубок с вином.

Я, Амелия, которую недавно считали простой смертной девушкой. Беззащитной чужестранкой, случайно попавшей в страну фэйри. Девушкой, которую можно было запереть, унизить, использовать, сломать.

Вложив свою ладонь в руку Талрона тогда лунной ночью, я думала, что моей главной целью будет отплатить ему за помощь близким, пусть даже если придется умереть. Но теперь я стояла с короной на голове.

Я медленно повернулась к Талрону. Он осторожно коснулся моей щеки ладонью.

— О чем думаешь, моя королева? — спросил он.

Я улыбнулась.

— О том, что еще недавно боялась тебя.

— Вполне справедливо, — улыбнулся Талрон.

— Наверное, — тихо сказала я. — Но это в прошлом. Как думаешь, я могу наведаться в свой старый дом? Я не хотела бы чтобы меня оплакивали.

— Ты все еще привязана к своей фальшивой семье? — удивился он.

— Она не была для меня фальшивой, — улыбнулась я. — И уверена, они даже не подозревают, что я чужая. Или Ваше Величество считает, что меня надо посадить под домашний арест?

— Я бы посадил тебя под мой личный, комнатный арест, — добавил Талрон с лукавой улыбкой. — Но вынужден признать, моя королева, что это совершенно невозможно.

Он наклонился и мягко поцеловал меня.

За нашими спинами дворец звучал музыкой праздника. Перед нами лежало целое королевство. А между нами больше не было ни проклятия, ни смерти. Только жизнь.