— Ты почему такая грустная? — раскатывая тонкий пласт теста, поднимает на меня глаза бабушка. — У тебя с мужем все в порядке? — в голосе звучат забота и тревога, искреннее участие. Но я не могу сейчас сказать правду. Что-то сдерживает.

— Да, — киваю по привычке. Отворачиваюсь проверить, хорошо ли накалилась плоская сковорода-садж. Кладу первую лепешку и, сморгнув слезы, выдыхаю.

«Молчи», — приказываю самой себе. — Еще не время. Нужно собраться мыслями и понять, как действовать дальше. Ясно одно, к мужу я не вернусь. Просто не смогу жить с человеком, предавшим меня.

Переворачиваю лепешку, а перед глазами стоит вчерашняя картинка. Приоткрытая дверь в квартиру. Возня, сдавленные голоса — мужской и женский. Мой муж в нашей квартире с другой женщиной!

До сих пор стоят в ушах ее стоны. Никак не проходят, как ни пытаюсь отогнать. Зачем только я вернулась домой? Заметила открытое окно на кухне и зарулила. Лучше бы сразу из клиники к родителям поехала! Поделиться хотела с мужем радостным известием. Но так и застыла перед нашей дверью. Раздумывала, заходить или нет. И очнулась только, когда дверь захлопнулась перед моим носом. Сбежав с лестницы, села в машину и поехала к родителям. И только из родного дома отправила сообщение мужу.

«Я у мамы. Останусь на выходные».

И отключила телефон.

— Белла, — окликает меня бабушка. — Ты там уснула?

— Сковорода плохо прогрелась, — спохватываюсь я. Выкладываю на блюдо подрумяненную лепешку и беру следующую. За простыми незатейливыми действиями словно забываю о своей беде. И вздрагиваю, услышав, как хлопают ворота. По привычке выглядываю в окно.

— Кто там? — выкладывая фарш на тонкий круг теста, деловито интересуется Гуля, моя старшая сестра.

— Не знаю, — разглядывая незнакомые черные машины, въезжающие в наш двор, мотаю головой. Наверное, к отцу приехал кто-то из компаньонов. Хорошо хоть не муж!

«Как гости уедут, надо сказать родителям», — размышляю о своей беде.

— Кто там? — настойчиво повторяет Гуля, отвлекаясь от процесса.

— Понятия не имею, — пожимаю плечами и вовсю гляжу на незнакомых людей, выскакивающих из иномарок представительского класса. Охранники суетливо открывают заднюю дверцу самой крутой тачки. Сначала появляется мужской дорогой ботинок, натертый до блеска. А затем и высокий статный мужчина в синем костюме и накинутом сверху пальто.

— Это же Хафизов, — из-за моей спины изумленно фыркает Гуля. Она все про всех знает, и от нее ничего не укроется.

— Который? — отрывается от теста бабуля.

— Их еще и несколько?! — во все глаза смотрю на великолепный экземпляр мужской породы, окидывающий наш двор и дом строгим взглядом. Князь гор. Самый настоящий князь гор!

— Мурад, — коротко бросает Гуля.

— Мурад? — растерянно переспрашивает бабушка и тут же отряхивает руки. Снимает фартук. — О, Аллах, зачем он к нам пожаловал?

— Захотел тебя проведать, бабуля, — улыбается добродушно сестра. — Даже не представляю, как такой человек, как Мурад Хафизов, ходил в школу, получал двойки...

— Мурад всегда учился на отлично, — со вздохом поднимается из-за стола бабушка. Поправляет платье и смотрит на нас выжидающе. — Дай мне платок, Гуленька. — Потом переводит взгляд на меня. — Нет, лучше ты, Белла.

Срываю с головы тонкую шелковую ткань, отдаю бабушке. Поправляю волосы, а сама ни на секунду не могу отойти от окна. А там уже мой отец услужливо встречает почетного гостя. Сбегает с крыльца, раскрывая объятия, лебезит, но Мурад осаживает его холодным взглядом. И только сейчас я понимаю, сколько власти сосредоточено в руках этого человека. Он что-то на ходу бросает отцу, и тот бежит вперед открывать двери. Даже сутулит спину, будто подчиняясь высокому гостю. Обычно папа себя так не ведет. Он ходит с гордо поднятой головой и всегда скор на расправу. Неважно, кто перед ним — мои младшие сестры или старшая, Гуля. Только на меня, любимую дочку, его гнев не распространяется. А если мне перепадает папино недовольство, то только строгий взгляд или тихий выговор: «Ну как же так, Белла?».

На кухню влетает взволнованная мама.

— Белла, иди, папа тебя зовет, — выпаливает она, а сама, повернувшись к сестре, просит тихо. — Дай воды, Гуленька. Что-то сердце прихватило.

— Что происходит, Алла? — строго спрашивает бабушка.

— Мурад обвинил Рината в растрате. Пропали какие-то большие деньги. Это такой позор. Надеюсь, Хафизовы найдут виновных. Ринат — честный человек, — тараторит мама, держась за сердце, и тут же переводит взгляд на меня. — Иди уже, Белла. Отец зовет.

— Зачем им нужна наша девочка? — строго спрашивает бабушка и добавляет со вздохом. — Возьми платок, Белла. Я с тобой пойду.

— Роза, не надо, — охает моя мама. — Мурад выставит тебя.

— Не посмеет, — отрезает бабуля, направляясь к двери. И уже в коридоре берет меня за руку. — Все будет хорошо, детка.

Так и вхожу в комнату, полную мужчин, за ручку с бабушкой.

— Здравствуйте, Роза Багратовна, — поднимается с бархатного дивана Хафизов. Улыбаясь, подходит к нам. Взяв бабушкины руки в свои, кланяется уважительно. — Рад видеть вас в добром здравии, — смиренно опускает голову.

И бабушкина пухлая ладонь, будто благословляя, тут же ложится ему на темечко.

— Рада приветствовать тебя, Мурад, в своем доме, — степенно кивает бабуля. — Только не пойму, по какой причине ты решил навестить нас? Явно не с добрыми вестями пожаловал.

— Мама, — слышится из-за спины Хафизова гневное шипение отца. — Выйди, пожалуйста. Это тебя не касается...

— Еще как касается, Ринат, — отрезает бабуля и совершенно бесстрашно обращается к Хафизову. — Так что случилось, Мурад?

— Оставьте нас, — поморщившись, поворачивается тот к охране. И здоровые рослые мужчины по команде покидают нашу гостиную. — Ты тоже, — кивает Хафизов невысокому крепкому парню, демонстративно оставшемуся в комнате. — Ничего со мной не случится, Аслан, — усмехается криво.

И как только мы остаемся в комнате одни, иронично смотрит на бабушку.

— Буду жаловаться маме на нерадивого сотрудника? Мне неловко, Роза Багратовна... — разводит он руками. А я оторопело смотрю на длинные холеные пальцы.

Интересно, он женат? Колец нет.

— Ты начинай, а я сама решу, — грозно предупреждает бабушка. Расправив плечи, садится на краешек дивана и тянет меня за собой. — Мужские проблемы меня не касаются. Ты мне лучше скажи, зачем вам понадобилась моя Белла?

Чуть осмелев, скашиваю глаза на отца. Склонив голову, он сидит в кресле. Сжимает пальцами переносицу. Спина сгорблена, а по бледному лицу уже бегут красные пятна. Наверняка давление поднимается от нервного напряжения. Скорее всего, он в чем-то сильно провинился перед Хафизовым. Иначе бы тот к нам домой не приехал со свитой. Позор. Какой же позор...

— История неприятная, — цедит Мурад, обращаясь к бабушке. — Мои аудиторы обнаружили многомиллионную растрату. Ринат, ты думал, что никто не заметит? По документам все сходится, да? — слегка повернув голову, презрительно обращается Хафизов к отцу.

— Мурад, я прошу тебя... Заклинаю! Я все выплачу, — дергается отец. — Клянусь!

— Конечно, выплатишь, — не удостоив отца взглядом, усмехается Хафизов.

И мне хочется рвануть с места. Убежать. Уехать куда-нибудь подальше, но только не присутствовать при публичной порке отца. Дети не должны видеть унижение родителей.

Многомиллионная растрата? Интересно, о какой сумме идет речь? И главное, на что отец мог потратить миллионы? В доме делали ремонт перед моей свадьбой, но больше крупных трат не было.

«Может, надо привлечь полицию?», — думаю, наблюдая за незнакомцем, вломившимся в наш дом. Что он хочет? Если бы ему требовались только деньги, отца бы привезли к нему и бросили к его ногам. И зачем позвали меня?

Вздрагиваю, когда бабушка крепко сжимает мои пальцы. Дескать, не считай ворон, Белла.

— Все зависит от того, по какому ценнику платить, — жестко добавляет Мурад. — Для родственников — процент минимальный, для наемных работников — коэффициент два, чтобы впредь неповадно было.

— Что ты предлагаешь? — бледнеет бабушка.

— Мы с Ринатом все уже обсудили. Я хочу забрать Беллу...

— Что значит — хочешь забрать? На каких условиях? — охает бабушка. — Ты же не хочешь опозорить мою внучку, Хафизов? — спрашивает она как в школе.

— Ни в коем случае, Роза Багратовна, — мотает головой Мурад. — Мне очень нравится Белла, и я женюсь на ней. А ее предыдущий брак мы аннулируем.

Что? Застываю, как ледяная скульптура, не в силах пошевелиться. Этого нельзя допустить! Никто не знает, и сейчас объявлять — не самый подходящий момент. Но ничего другого мне не остается. Иначе до конца жизни не отмоюсь от позора. Стыдно-то как!

— Вы согласны, Белла? — только теперь замечает меня Хафизов. На холодном лице появляется некое подобие интереса.

— Мурад... — запинаюсь, не зная отчества.

— Мусаевич, — тихо подсказывает бабушка.

— Я не могу, Мурад Мусаевич, — повторяю неуверенно.

— Почему? Так любишь своего мужа? — жестко интересуется он. Тонкие губы складываются в суровую складку.

— Нет. Я... Я... — не нахожу слов. Чувствую злой взгляд отца, замечаю полные слез глаза бабушки.

На свадьбе с Равилем настоял мой отец. Я не испытывала любви к мужу. Пыталась уважать. А сейчас мне хочется развестись и отмыться. Не желаю даже вспоминать о Равиле. Лучше из лужи пить, чем жить с этим предателем!

— Пойдем погуляем по саду, Белла, — учтиво предлагает мне руку Мурад. — Поговорим. Надеюсь, твои страхи беспочвенны, и мы быстро все уладим.

Машинально вкладываю пальцы в широкую холеную ладонь. Хафизов чинно ведет меня к выходу и уже в коридоре накидывает на мои плечи собственное пальто. Теплое и такое мягкое. Пропитанное запахом необыкновенного парфюма. Так и хочется зарыться носом в ворсистую кашемировую ткань. Но нельзя. Это неприлично.

Выйдя на крыльцо, порывисто вдыхаю морозный воздух, будто вместе с ним набираю полные легкие смелости, и все никак не могу придумать, с чего начать. Раньше мне не приходилось говорить о личном с посторонним человеком. С мужчиной! Но другого пути нет. Надо во всем признаться Мураду... Мусаевичу. А потом покаяться семье.

— Почему ты приехала одна, Белла? — осторожно осведомляется Хафизов. — Где твой муж?

— Он остался в городе, — выдыхаю я. Первый вопрос не самый страшный.

— Он лучше меня? Чем же? — совершенно спокойно интересуется Мурад. – Я предлагаю тебе совершенно другую жизнь, понимаешь? А ты отказываешься. Не хочешь помочь отцу?

— Нет, не в этом дело, — мнусь я, стараясь не смотреть на высокого сильного мужчину, нависающего надо мной.

— Пойдем в сад, — предлагает он, обернувшись. Видимо, заметил в окне мать или сестру.

— Да, конечно, — киваю я, снова радуясь маленькой передышке. И снова моя рука оказывается в захвате мужской ладони. Вздрагиваю от каждого прикосновения. Так не должно быть. Неправильно это.

Опавшая листва шуршит под ногами, свинцовые тучи нависают предупреждающе, а на душе неспокойно. Да и сам сад с облетевшими с деревьев листьями кажется мне чужим и враждебным, словно не я тут носилась с самого детства. Лазала по деревьям и устраивала куклам дом в кустах смородины.

— Давай побеседуем, — кивает Мурад на скамейку, установленную около обрыва. — Тут нас точно никто подслушать не сможет. Говори, что ты хотела мне сообщить, — приказывает он, облокачиваясь на старую узловатую яблоню. Урожай давно весь собран. Но несколько круглых плодов еще краснеют на черных ветках.

«Нужно снять их, пока морозом не побило!» — думаю я машинально. И неожиданно для себя выпаливаю как на автомате.

— Мурад Мусаевич, если вам нужна женщина из нашей семьи, женитесь лучше на Гуле. Вы, наверное, хороший человек, но я не могу выйти за вас замуж.

— Даже если аннулировать брак?

— Да, — понуро опускаю голову. — Не надо его аннулировать. Я потом сама разведусь с Равилем.

— Что ты хочешь мне сказать, Белла? — строго глядит на меня Хафизов.

— Я жду ребенка. Срок — пять недель, — выдавливаю я и краснею до корней волос.

— Хм-м, — усмехается Мурад. — Интересный поворот. Не ожидал.

Подняв голову, срывает самое красивое яблоко. Неспешно достает из кармана связку ключей, раскрывает брелок, вытягивая нож. И аккуратно режет тонкие ломтики. Один пробует сам, а другой подносит к моему рту.

— Очень вкусные, — произносит он, будто я не знаю.

Несмело вытягиваю из его пальцев кусок яблока, кладу в рот и боюсь жевать.

— Мне не нужна твоя сестра, Белла, — улыбается мне снисходительно Мурад. — Возможно, она красивая и порядочная девушка и достойна хорошего мужа. Но я хочу тебя.

— Но я не могу, — опустив глаза, тяну жалостливо. — Вы же понимаете, — пытаюсь привести какие-то доводы, но мне снова затыкают рот ломтиком яблока.

— Жуй, пожалуйста, — словно маленькой, делает замечание Мурад и смотрит на меня внимательно. Тушуюсь еще больше под строгим пронзительным взглядом.

— Кто знает счастливую новость? Муж? Роза? Родители? — сыплются на меня вопросы.

— Еще никто, — лепечу я. — Я вчера была у врача и никому не говорила еще.

— Странно. Ладно, родители. А муж? Почему не сказала ему сразу? Почему он отпустил тебя одну, и почему ты хочешь с ним развестись? Я ничего не понимаю.

— Он изменил мне, — выпаливаю, не подумав. — Я хотела ему сказать... Специально вернулась домой. А он... там с другой. Даже дверь не закрыли.

— Хмм…, — кривится Мурад и отрезает следующий ломтик. Кладет себе в рот. И я невольно любуюсь, как красиво он ест. Залипаю взглядом на губах, будто очерченных карандашом, на властном подбородке и не смею поднять глаза выше.

— Интересная ситуация, — вздыхает Хафизов и словно взвешивает все за и против. Задумчиво смотрит на темное небо, будто оценивает, когда пойдет дождь. А затем выдыхает решительно. — Я все понял, Белла. И взвесил. Я тебя забираю. Ребенка твоего воспитаю. Будут и другие дети. Только у меня к тебе просьба, — давит меня взглядом Мурад.

— Какая? — съеживаюсь невольно.

— Твое теперешнее состояние останется нашей маленькой тайной. Договорились? — отбросив в сторону остатки яблока, тщательно вытирает ладони белоснежным платком.

Повернувшись к дому, замечаю в окне второго этажа сгорбленную фигурку бабушки. И если всеми движет любопытство, то у бабули сейчас рушится жизнь. Откажи я Мураду, и мою семью ждут неподъемные долги. С нами перестанут здороваться соседи. Мои сестры не смогут найти себе хороших мужей. Да и кто захочет жениться на дочках вора? Но хуже всех придется бабушке.

Скольких детей она воспитала в поселке за сорок лет работы учительницей! Гордится каждым. А своему единственному сыну так и не смогла объяснить главные правила жизни. А я... Я для собственной семьи стану парией, и никто не поможет мне развестись с Равилем.

— Белла? — садится рядом Мурад. — Какой твой будет положительный ответ? — старается шутить он, но на висках проступают капли пота. Нервничает. Вот только зачем я ему? Это какая-то многоходовая партия? Или желание ударить отца побольнее? И как можно аннулировать брак, зарегистрированный в ЗАГСе?

— Хорошо‚ я согласна, — лепечу и сама себя еле слышу.

— Тогда едем, — поправляет пальто на моих плечах Мурад. — Ты замерзла.

— Как? Сейчас? — охаю испуганно.

— Будем считать, я тебя украл, — довольно смеется Хафизов. — Возвращаться в этот дом я больше не намерен. Общаться с твоим отцом тоже. Основной долг ему придется выплатить. Мои юристы оформят беспроцентный заём по-родственному. Это единственная уступка, на которую я еще могу пойти.

— А как же вещи? — ляпаю я, не подумав.

— В городе все купим, — мотает головой Мурад. — Разве джигиты крадут невест вместе с приданым, Белла?

— Нет, — улыбаюсь робко.

— Вот и хорошо, — кивает мне Хафизов. Выудив айфон из кармана брюк, отдает кому-то указания. Говорит тихо-тихо. Ни одного слова разобрать не могу. Да я и не прислушиваюсь. В голове гул от происходящего. Меня правда можно украсть? И даже не представляю, как останусь наедине с этим мужчиной. Что я о нем знаю? И почему он выбрал именно меня?

— Пойдем. — Приобняв за плечи, Мурад ведет меня к дому. А там уже на крыльце сходят с ума мои родные, наблюдая, как бойцы Хафизова распахивают наши ворота.

— Мы уезжаем, Роза Багратовна, — совершенно спокойно заявляет Мурад, обращаясь к бабушке. — Не волнуйтесь. Белла теперь под моей защитой. А вы — всегда желанный гость в нашем доме.

Бабушкины губы трогает едва заметная улыбка. Я словно чувствую, как она выдыхает с облегчением.

— Обращайся хорошо с моей внучкой, Мурад. Уважай ее, — делает она шаг навстречу.

— Обязательно, — серьезно кивает ей Хафизов, целуя мои холодные пальцы.

Поступок Мурада действует на моих родственников будто спусковой крючок. Ко мне со всех ног несутся младшие сестры, бежит мама. А за ней хромает моя любимая Гуля.

— Будь счастлива, — обнимают меня все по очереди. А я кошусь на пустое крыльцо и только сейчас понимаю простую истину. Отец так и не вышел меня проводить.

— Через час приедут мои юристы, — давая мне возможность проститься с родными, объясняет Мурад бабушке. — Ринат должен подписать договор беспроцентного займа и погасить долг в течение года. Передайте ему.

— Конечно, — виновато заверяют его и мама, и бабушка.

— До свидания, — кивает Мурад моим родственникам и, распахнув дверцу черного как воронье крыло Мерседеса, пропускает меня вперед. — Прошу, Белла. Нам пора.

Усевшись рядом со мной в машину, снова берет меня за руку и заявляет самодовольно.

— Ты теперь моя.

Крутые тачки медленно ползут по узким улицам. Во дворах играют дети. Соседки, сбившись в кучку, обсуждают новости и сплетничают о родственниках. Осекаются, заметив кавалькаду Хафизова. Провожают черные иномарки любопытными взглядами и, наверное, сразу возвращаются к своим проблемам. На окраине поселка пасутся козы. Около старой заброшенной фермы у самой обочины растет дикая малина. Мы с сестрами всегда останавливаемся здесь. Срываем пару ягодок в знак приветствия или на прощание.

А сегодня...

Мерседесы‚ словно дикие кони, вырвавшиеся на волю, несутся сначала по грунтовке из желтого ракушечника, а потом вылетают на трассу. Вдали виднеется панорама гор в седых снежных шапках. На фоне серого свинцового неба весь пейзаж кажется мрачным и монохромным. Кавалькада проезжает поворот в город и сворачивает куда-то влево.

«Куда меня везут?» — вздрагиваю невольно.

— Не волнуйся, мы едем домой, — сжимает мои пальцы Хафизов. И только сейчас до меня доходит весь ужас ситуации. Меня за грехи отца забрал чужой мужчина. К чему готовиться? Что меня ждет? И у кого просить помощи, если моя семья ценой моей жизни решила проблемы?

Не знаю.

Руки дрожат от страха и паники. И как я ни пытаюсь себя успокоить, ничего не получается. Машинально поправляю на плече мужское кашемировое пальто, вдыхаю аромат чужого парфюма и не нахожу себе места. Запах постороннего мужчины застревает в ноздрях. Кажется, я вся уже им пропиталась. Это нехорошо. Неправильно. Инстинктивно вздрагиваю, стараясь согреться.

— Не бойся, — перебирает мои пальцы Мурад. — Ты в полной безопасности, Белла. Сегодня мулла все оформит...

Ой, мамочки! Так бывает?

— Не бойся, милая, — повторяет Хафизов, заглядывая мне в лицо. И неожиданно резко просит водителя. — Останови, Саид.

Машина проезжает еще метров сто и замирает словно вкопанная.

— Давай поговорим, — тянет меня за руку Мурад. Вслед за ним выхожу на свежий воздух. Кутаюсь в пальто, накинутое на плечи. Через тонкую подошву легких домашних туфель чувствую острые камни, втоптанные в полотно горной дороги. Вслед за легкой болью по ступням вверх пробирается холод.

— Иди сюда, — подводит меня Мурад к голому кусту шиповника. — Ты выходишь замуж. Все будет хорошо и официально. Я тебе обещаю. Деньги всем затыкают рты. Никто не посмеет даже взглянуть косо. Ни одна собака не тявкнет. Теперь ты Хафизова. Белла Хафизова, — словно смакует на языке мою новую фамилию. — Ни о чем не беспокойся, — сдержанно поясняет Мурад. — Мои родственники полюбят тебя, как родную.

— Они не знают меня, — лепечу робко и, подняв глаза, залипаю на красивом холеном лице, на высоких скулах Хафизова и на голубых строгих глазах, похожих на льдинки.

— Узнают и одобрят мой выбор, — самодовольно заявляет Мурад. Обняв меня за плечи, резко прижимает к себе. Ладонь Мурада ложится мне на затылок. А губы накрывают мои нежным медленным поцелуем. Мне бы чуть запрокинуть голову, вжаться в Хафизова всем телом, но инстинкты берут свое. Просунув между нами руку, резко отталкиваю мужчину в сторону. И с ужасом гляжу на Мурада. Сейчас надает оплеух. Кто заступится?

Но Хафизов, смеясь, отпускает меня.

— Правильно, Белла. Девушка должна за себя постоять, — улыбается он, демонстративно убирая руки. И зацепившись за шипы растущего рядом кустарника, чертыхается негромко. Дергает локтем, пытаясь вырваться из захвата.

Не раздумывая, пытаюсь отцепить острые колючки от дорогой костюмной ткани. Получается, но не сразу. Боясь порвать, вытаскиваю каждую ниточку из острого захвата. Хафизов стоит совсем близко. Закрывает меня от ветра. Опаляет горячим дыханием. И кажется, улыбается довольно. Ощущаю запах чистого тела и того самого парфюма, пропитавшего пальто. Голова моментально идет кругом от близости.

Дожились! Я реагирую на постороннего мужика сильнее, чем еще вчера реагировала на Равиля. Вздрагиваю, вспоминая о муже. Интересно, он звонил? Беспокоился? Поехал за мной?

Прикусываю губу и гоню прочь глупые мысли. Какая разница? Любые переживания о Равиле и наших отношениях бессмысленны. Я все равно ничего не узнаю. Да и не интересно. Вырванная из привычного круга общения, я сейчас больше волнуюсь о собственной участи и о судьбе своего ребенка. Как меня встретят в новом доме? Как ко мне отнесутся родственники Мурада? Что ни говори, а каждый узнает о моем прошлом. И пусть я не виновата, основная тяжесть обвинения ляжет на мои плечи. И как потом отнесется ко мне Мурад? Действительно, будет почитать как жену? Или, наигравшись, поселит на отшибе и забудет навсегда?

И как мне связаться с родными? Я же ни одного номера наизусть не помню. Мой телефон так и остался в спальне, отрезав меня от семьи и друзей, в один момент сузив весь мой мир до этого сурового мужчины.

Отцепив последнюю колючку, поднимаю глаза на Хафизова.

— Баркала, — улыбается он мне. По телу бегут мурашки, будто невидимая сила разгоняет по венам кровь.

— Рада помочь, — лепечу, натыкаясь на чуть насмешливый взгляд. Заливаюсь румянцем. Опустив голову, топчусь по камням замерзшими ногами. Рассматриваю собственные разношенные балетки и натертые до блеска ботинки Хафизова.

Два разных мира, и им никогда не пересечься.

— Едем, ты замерзла, — мгновенно решает Мурад. Снова взяв за руку, ведет к машине. Пальцы сразу согреваются в большой теплой ладони. Колени подкашиваются, а мозг улавливает обрывки фраз. — Нам ехать минут пятнадцать... уже ждут дома.

Киваю, стараясь справиться с охватившим ужасом. Голова клонится вниз. Но я заставляю себя смотреть прямо перед собой. Естественно, мне страшно. Как на новом месте сложится моя судьба? Разрешит ли Мурад видеться с родственниками? И самое главное, когда предъявит свои права на меня. Судя по короткому поцелую под шиповником, долго он раздумывать не собирается. Но он не должен считать мой страх. Иначе я пропала!

Новый дом.

Кавалькада черных иномарок мчит по горной дороге, потом резко сворачивает на трассу и снова с бешеной скоростью несется дальше. Мне остается лишь вжаться в сиденье и смотреть в окно, за которым словно в калейдоскопе мелькают горы, кустарники и незнакомые деревушки. Куда меня везут и зачем?

Кошусь на своего похитителя. Мурад, улыбаясь, с кем-то переписывается в телефоне. И повернувшись на взгляд, замечает с улыбкой.

— Подглядываешь?

— Нет, что вы! — теряюсь я, заливаясь краской стыда.

— Прости, я пошутил, — усмехнувшись, тянет Хафизов и снова пожирает меня жадными глазами. — Твой отец все подписал. В ЗАГСе записи аннулировали. Ты теперь моя настоящая невеста.

Улыбаюсь через силу, хотя хочется расплакаться. Как? Как такое возможно? Еще час назад я была женой другого человека, жарила в отцовском доме лепешки и думала, как сообщить близким об измене Равиля и нашем разводе. А сейчас я невеста другого человека? Даже поверить страшно.

— Сейчас приедем, — кивает мне Мурад. — Мои родственницы расстарались. Даже платье для тебя приготовили. Сегодня мулла примет наши клятвы.

Как? Зачем? Не могу понять. И принять тоже не могу. Мужчина красивый, властный. Но давит на меня. Рушит давным-давно сложившиеся устои и мою привычную жизнь. Все решает сам. Никого не спрашивает и ни с чьим мнением не считается. Князь гор, по-другому не скажешь!

Машины сбавляют скорость на въезде в элитный поселок. Кругом охрана. Даже я, невнимательная дуреха, обращаю внимание на мужчин с военной выправкой, дежурящих у ворот и прогуливающихся по красивым дорожкам, выложенным цветной тротуарной плиткой.

— Не бойся, — снова берет меня за руку Мурад. — Это Ачгори, мой родной поселок.

— Выглядит как имение президента, — пытаюсь пошутить, но спотыкаюсь на каждом слове и вместо легкой шутки получается каша.

— Вон наш дом, — легким взмахом руки Хафизов указывает на самый настоящий замок, примостившийся прямо на берегу реки.

— Очень красиво, — только и могу выдохнуть я.

С крыльца уже сбегают две женщины в нарядных платьях. А следом за ними лениво спускается точная копия Хафизова‚ только немного моложе.

— Мой брат с женой и наша сестра. Та, что в синем платье, — кивает Мурад на встречающих. Мерседес медленно тормозит. А пальцы Хафизова сильнее сжимают мою руку.

Все. Не вырваться.

— Добро пожаловать в дом, сестра, — обнимают меня по очереди обе женщины. Красивые, глазастые, нарядные.

— Ну ты отколол номер, — выдыхает младший Хафизов. — Все-таки украл ее.

— А где тетя Дамира? — сумрачно интересуется Мурад, демонстративно оглядывая округу.

— Хм... Она у себя в комнате, - тараторит вторая девушка, в зеленом цветастом платье.

— Я понял, — скупо кивает Мурад.

— Она недовольна твоим решением, — вскользь замечает младший брат. Добавляет еще что-то, но я уже не слышу. Крепкие руки новых родственниц подхватывают меня с двух сторон и ведут в дом, отрезая любую попытку обратиться к Мураду.

— Как же мы рады, что Мурад, наконец, женится! — тараторит Наина, жена брата. — Мы долго гадали, кто же будет его избранницей. Но никто даже предположить не мог. Ну, надо же! Украсть невесту!

— Мурад никогда никого не слушает, — вздыхает, обнимая меня за плечи, Лейла — младшая сестра Хафизовых.

— Выбирай, — смеется Наина, распахивая дверь в гардеробную. Приглашает взмахом руки последовать за ней.

— Пойдем, — тормошит меня Лейла и смотрит довольно. — Как же я рада, что Мурад выбрал тебя, а не московскую фифу.

«А уж как я счастлива», — вздыхаю печально и тут же осекаюсь на полувздохе. У него кто-то есть! Там. В Москве. Сердце сжимается от боли.

«Прекрати! Кто он тебе? — уговариваю саму себя. — Ты его только два часа как знаешь. А переживаешь больше, чем о Равиле».

Но как ни уговаривай, в душу закрадываются печаль и ревность...

«Зачем разбивать мою жизнь, если есть другая?» — так и хочется закричать в голос.

Но я лишь опускаю голову, стараясь скрыть бушующие эмоции, и на ватных ногах прохожу вслед за Наиной. За мной топочет Лейла.

— Ой, — натыкается она на меня, когда, увидев с десяток красивейших платьев, я сбиваюсь с шага.

— Выбирай, красавица, — напевает довольно Наина. — Я надеюсь, мы подружимся, — берет мои руки в свои.

— Они все замечательные, — только и могу произнести. Залипаю взглядом на кремовом платье, расшитом кружевом по лифу и по рукавам. — А это просто произведение искусства, — выдыхаю зачарованно.

— К нему еще накидка полагается, — сдергивает Наина с вешалки еще и кафтан из такой же ткани, расшитый мелкими жемчужинками.

— Очень тонкая работа, — провожу пальцами по каждой бусинке. — Даже не знала, что у нас такие мастерицы есть...

— Это я в Дубае покупала, — легкомысленно отмахивается Лейла. — Мурад тебя туда обязательно свозит.

Мурад... Свозит?

Сердце снова колотится как бешеное. Я даже представить не могу, как останусь с этим мужчиной наедине. Он властный, большой и подавляет меня.

— Так! Платье выбрали, — командует Наина. — Теперь бегом в душ. Но долго там не задерживайся. Придут стилист и визажист... У меня хорошие. Я их из Москвы привезла.

— Зачем? — охаю я. Растерянно заламываю руки и в ужасе смотрю на новых родственниц.

— Ну как зачем? — переспрашивает Наина. — Тебе повезло. Я фотосессию хотела замутить. А тут Мурад жениться надумал.

Когда через час с небольшим я вместе с девушками спускаюсь на первый этаж, то сразу попадаю под прицельный взгляд Мурада. Он стоит у подножия лестницы в идеальном черном костюме и белой рубашке. Руки небрежно засунуты в карманы брюк, волосы тщательно причесаны, если можно уложить волосок к волоску короткий ежик, а глаза улыбаются.

— Ты очень красивая, — выдыхает он, стоит мне спуститься с лестницы. — Пойдем, Белла, — моя ладошка тут же попадает в захват сильных рук. — Мулла уже едет к нам. А мне нужно вручить тебе махр. Наедине, — косится на любопытных родственниц. И те замирают на месте.

Не устаю поражаться власти этого мужчины. Она абсолютная и беспрекословная. Никто не в праве перечить Мураду. Даже по малейшему поводу.

Кто-то тяжело спускается со второго этажа. Машинально торможу из любопытства.

— Прошу, — не обращая внимания на шаги на лестнице, распахивает дверь Мурад. Пропускает меня в богато обставленную комнату. Диваны с гнутыми ножками, какие-то старинные картины на стенах и резные горки, расставленные по углам комнаты. Все очень красиво и уместно.

Торшер с цветастым мозаичным абажуром бросает на комнату мягкий приглушенный свет и причудливые тени. Всматриваюсь в рисунок. Виноградная лоза с гроздьями и какие-то диковинные птицы.

— Прошу, Белла, — подводит меня к двухместному дивану Мурад. Будто приказу, повинуюсь его просьбе. Присаживаюсь на самый краешек дивана. Держу спину ровно, как учила бабушка. Складываю руки на коленях и даже перестаю дышать от страха.

— Наш брак — дело решеное, — улыбается Хафизов, наклоняясь надо мной. — Сегодня ты станешь моей женой, — произносит совершенно спокойно, как будто наша свадьба — давно известный факт. — Как твой будущий муж, я хочу все сделать по закону, — достает он из кармана бархатный мешочек. Совершенно равнодушно вытряхивает на ладонь сверкающее колье. — Бриллианты, платина, белое золото. Ручная работа, — объясняет он, как экскурсовод в музее. — Держи, — протягивает украшение мне. Но и сам не выпускает его из пальцев. Помогает уложить ожерелье у меня на груди. — Повернись, — то ли просит, то ли приказывает. И застегнув замок, ведет пальцами по камням.

— Колье старинное и очень дорогое. В случае развода ты сможешь продать его и безбедно жить несколько лет, — шепчет Мурад, усаживаясь рядом. А у меня сердце замирает от его близости. Даже дышать перестаю от страха и... желания. — Но я очень хочу, Белла, — жарко выдыхает Хафизов, слегка касаясь большим пальцем моей щеки, — чтобы ты передала это украшение нашим детям, а они — нашим внукам и правнукам...

«Он собирается жить со мной до глубокой старости? Зачем я ему?» — охаю мысленно. А подняв глаза, произношу тихо.

— Вашими устами да мед пить.

— Твой поцелуй слаще любого меда, — улыбается мне Хафизов. Убирает с лица выбившуюся из прически прядку. Наклоняется, собираясь поцеловать. Замираю на месте. Даже дышать перестаю.

— Не бойся меня, Белла, — усмехается Мурад, поднимаясь с места. — Кажется, мулла приехал, — приподняв палец, указывает на окно. Прислушивается к происходящему во дворе. А там уже слышатся радостные возгласы, открываются ворота, и во двор въезжают машины.

— Пойду встречу, — улыбается мне Хафизов. — А к тебе сейчас пришлю девчонок.

— Да, хорошо, — киваю я, набравшись смелости. Глупо бояться перед закланием.

Как только за Мурадом закрывается дверь, подскакиваю на ноги. Подойдя к окну, осторожно отодвигаю в сторону край тяжелой расшитой портьеры. И выглянув во двор, с изумлением гляжу на собирающихся на свадьбу гостей.

Ой, мамочки! Что же мне делать?

«Удрать точно не получится», — нервно сжимаю трясущиеся пальцы. Бесцельно брожу по комнате. Ноги, обутые в новые нарядные туфли, выданные мне Наиной, утопают в мягком ворсе ковра. Даже стыдно топтать такую красоту. Но и разуться нельзя.

Аккуратно по краю обхожу великолепный ковер и усаживаюсь обратно на диван. На автомате провожу ладонью по шелковой полосатой обивке и неожиданно решаю. Будь что будет! За сегодняшний день я устала бояться.

Лучше жить с Хафизовым, чем одинокой разведенкой с ребенком. Равиль точно не станет помогать. А родственники сделают мою жизнь невыносимой. Да и нет у меня обратной дороги. Отрезал ее Мурад Мусаевич. Но он сам производит очень приятное впечатление. Вежлив, воспитан, великолепен. Три «В» в одном флаконе.

В комнату влетают Наина и Лейла. Радостно тормошат меня. Что-то рассказывают. А потом замечают ожерелье у меня на шее.

— Повезло тебе, — восклицают обе. Наина — радостно, а Лейла — с долей зависти.

— Повезло, — с усмешкой каркает от двери старуха в черном. — Конечно, повезло! — опираясь на новомодный костыль, подходит ко мне. — Откуда ты взялась на нашу голову? — рассматривает меня с ног до головы.

— Тетя Дамира, — бойко влезает в разговор Наина. — Мураду не понравятся ваши вопросы...

— Так я не у него спрашиваю, а у этой вот...

Щеки пылают огнем, голова сама собой опускается вниз, но мне хватает сил вскинуть подбородок и в упор посмотреть на обидчицу.

— Я вам не «эта вот», — отрезаю, опаляя взглядом. — Меня зовут Белла. Пожалуйста, впредь обращайтесь ко мне по имени.

— А иначе что будет? — насмешливо спрашивает тетка Мурада. — Расплачешься?

— А иначе я лишу тебя довольствия, Дамира. Сколько у тебя пенсия? Не помнишь? — откликается Хафизов от двери. — Тебе лучше принять мою жену с подобающим ей уважением, или пойдешь жить в дом к Тимуру. Я дважды повторять не стану.

— Мне никто не представил твою невесту, — ретируясь, вздыхает старуха. — Вот и вышла путаница...

— Я слышал неуважение в твоем голосе, — ставит ее на место Мурад и, подойдя ко мне, протягивает руку. — Пойдем, Белла. Приехали мулла и твой отец. Без него никах недействителен.

Свадьба. Еще одна за последние три месяца. В первом случае настоял отец.

— Я бы советовал тебе присмотреться к Равилю. Пусть он не из наших краев, но крепко стоит на ногах. И тебя любит...

Что такое любовь по мнению мужчин? Красивая и здоровая женщина в доме. Образованная и добрая. Главное, чтобы, как и дорогая тачка, вызывала зависть у друзей и знакомых. Но если машину можно спокойно поменять через год, когда надоела, то с женой все обстоит по-другому. Особенно если свадебные клятвы еще не высохли на бумаге. В мире мужчин любовница — ничего не значащий факт. И я уверена, расскажи я семье об измене Равиля, отец бы сразу же вызвал моего мужа. А тот бы дорогой сочинил целую историю. Дал ключи другу... Брату... Это не я... Настоящий мужской ответ. И мои пять недель сыграли бы против меня.

— Чего же ты хочешь дочка? — вздохнула бы мама. — Терпи. Думаешь, с отцом легко?

Но я ничего не сказала. Просто не решилась. И вот теперь в белом платье, расшитом дорогим кружевом, я сижу напротив старенького муллы. Кошусь на Мурада, сидящего рядом.

Хафизов спокоен и холоден. Ни один мускул не дрогнет. И это спокойствие передается и мне. Мурад будто закрывает меня спиной и заражает меня отвагой.

«Он обещал, значит, все будет хорошо», — уговариваю саму себя и в душе ругаю за беспечность и легковерие. Хафизов чужой человек, и кто его знает, на что он способен?

Чуть поодаль сидит мой отец. Сгорбленный и печальный. В глазах стоят слезы, а губы сложены в тонкую нервную складку, как у малыша. Только тронь, и разревется в голос. Нет, таким мне папу видеть не приходилось. Почувствовав мой взгляд, он медленно поднимает голову. Но я уже смотрю на муллу. Не хочу встречаться взглядом. Мне стыдно. За него стыдно. Все родственные чувства словно атрофировались или растаяли за несколько часов.

Сначала выдал меня замуж по собственному усмотрению. Я уж не знаю, какие там у него расчеты с Равилем. А теперь, стараясь покрыть долги, согласился на мой брак с Хафизовым. А если он маньяк или подлец? Что мне делать? Сбежать не удастся.

— Кто отдает эту женщину? — грозно интересуется мулла.

— Я, — поспешно подскакивает с места отец. Вытирает потное лицо платком и снова плюхается в кресло. Его волнение и печаль вполне можно свалить на похищение, которым прикрывается Мурад.

Ах, какой джигит не украдет свою невесту! С ее полного согласия, конечно. Тут все правильно. Все по легенде. Я согласилась.

— Махр вручен? — снова сипло интересуется мулла.

— Да, — коротко кивает Мурад, а я машинально дотрагиваюсь до ожерелья.

— Благословляю вас, дети мои. Да хранит вас Аллах, — складывает руки в молитвенном жесте мулла.

Мурад тянется ко мне, а я к нему. Утыкаемся друг в друга лбами. Мои пальцы тут же оказываются в руках Хафизова.

— Теперь ты моя, Белла, — шепчет он и добавляет скороговоркой. — В ЗАГС завтра заедем.

«Нормальный ход», — опускаю голову пониже. Просто заедем! Прежнюю регистрацию уже аннулировали. Теперь распишут меня с Хафизовым. Не девушка, а переходное знамя.

Родственницы мужа меня тормошат, поздравляют. Ведут в другой зал. А в этой комнате уже накрывают стол, готовят угощения для муллы и других мужчин. Оглядываюсь, стараясь увидеть отца. Хоть попрощаться с ним. Спросить про растрату. Но его уже нет в комнате. В коридоре тоже.

— Твой папа уехал, — шепчет мне на ухо вездесущая Лейла и добавляет погромче. — Наверное, он сильно расстроился, что тебя наш Мурад украл. Хотел жениха побогаче, — переходит на смех. Глупую шутку подхватывают и другие девушки.

— Эй, Лейла, — слышится строгий голос Мурада. — Ты решила посмеяться над человеком, годящимся тебе в отцы?

— Прости, брат, — опускает глаза сестра мужа и произносит поспешно. — И ты, Белла, прости. Я не должна...

— Папа сильно переволновался, — выпаливаю первое, что приходит в голову.

— Да, сегодня для Рината сложный день, — уклончиво добавляет Мурад и снова уходит в комнату к мужчинам.

«Отца за стол даже не пригласили. Хотя согласно обычаям...» — не успеваю до конца додумать свои мысли, как меня под руку берет Наина и ведет в просторный холл с колоннами и балконом. Вся эта роскошь подавляюще действует на меня. Давит, заставляя съежиться и почувствовать себя букашкой. Я тут явно лишняя. Почему меня выбрал Мурад? Откуда обо мне знает? Мы же не встречались ни разу.

За накрытые столы уже рассаживаются какие-то женщины. Место в самом дальнем углу занимает Дамира. Ужасно неприятная женщина, и глаза злые.

Все о чем-то галдят, пьют, жуют, будто никогда не ели, и желают Мураду счастья.

— Будь счастлива, Белла, — улыбается мне Наина, усаживаясь рядом, и добавляет скороговоркой. — Ночью летим в Москву. Там какая-то проблема. Мураду уже доложили.

— А я? — смотрю на родственницу мужа в ужасе.

— Ну и ты, конечно, дуреха, —- ласково смеется Наина. — Мурад влюбился в тебя. Никогда его таким не видела. Вон, смотри! — толкает меня, украдкой указывая на балкон.

Поднимаю глаза и замираю обалдело. Около мраморной балюстрады стоит мой муж и, улыбаясь, смотрит на меня. И в этой улыбке столько поддержки, что мои губы растягиваются невольно.

«Все будет хорошо», — уговариваю себя и, смущаясь жадных взглядов Хафизова, лишь на минуту опускаю глаза. А когда поднимаю их снова, то на балконе уже никого нет.

Наина права. Сразу после праздника мы уезжаем.

— На, держи. Все новое, — приносит она мне в комнату стопку вещей. Велюровый спортивный костюм с аппликацией из стразов, майку и даже кроссовки. — Люблю я тряпки, хоть убейте, — улыбается довольно.

— Ой, как же... — охаю я. — Не могу принять. Не знаю, как с тобой расплатиться. Надо спросить у Мурада. А я даже не знаю, где он.

— Ты что? Ничего ты мне не должна, — изумленно смотрит на меня Наина. — Для меня честь подарить тебе эти вещи и назвать сестрой. Мы же обе замужем за Хафизовыми, а это та еще морока. Нужно держаться вместе. Вокруг столько стервятников. Только близким можно доверять.

— Я согласна, — улыбаюсь довольно. В такой ситуации мне подруга необходима. И обняв хрупкие плечи Наины, шепчу радостно. — Сестра.

— Сестра, — подтверждает она, утыкаясь губами мне в щеку. — Давай, собирайся, — причитает поспешно. — И платье это не забудь захватить. Еще может пригодиться...

— А я хотела тебе отдать...

— Оно теперь твое. Еще в ЗАГС наденешь, если Мурада не раскрутишь на новое, — смеется Наина и выскакивает из комнаты.

От последней фразы становится не по себе. Не люблю я эти маленькие хитрости. Мама вечно так разводит отца. Начинает с осени ныть о новом платье и получает его к Новому году. Все это видят и посмеиваются. Закусив губу, застываю как вкопанная. Милые и незатейливые обычаи моей семьи. Когда я еще увижу родных, и увижу ли? Мурад сказал, что в дом отца он ни ногой. А меня одну никто не отпустит.

Ни платья, ни драгоценности не стоят и гроша, если нет семьи. Моей родной семьи! Вот о чем стоит просить Мурада. А остальное сам, если захочет, купит.

Наспех стаскиваю с себя платье, оказавшееся не только красивым, но и теплым. Надеваю темно-синий спортивный костюм, и сама себя не узнаю. Здорово! Даже не думала, как вещи могут преобразить человека. Из зеркала на меня смотрит эффектная женщина. Только в глазах слезы. Немудрено. Я уезжаю, не попрощавшись с родными. Куда? Зачем? И буду ли счастлива вдали от семьи?

«Но отец меня продал, разменял за проценты», — прикусываю губу. И даже не знаю, как сложилась бы моя жизнь, будь я счастлива с Равилем. Что тогда? Резали бы по-живому? Отобрали бы меня у любящего мужа и вручили Хафизову? Или отец нашел бы другой способ уладить конфликт с Мурадом? И самое главное, на что он мог потратить такую сумму? Мы всегда жили очень скромно.

На автомате поднимаю глаза к лепному карнизу. Бездумно пялюсь на гипсовые медальоны и розочки. Вычурная красота этого дома тяготит меня. Хорошо, что мы уезжаем. Даже не представляю, как можно тут жить.

В глубине души я очень радуюсь предстоящей дороге. Брачная ночь, которую я ужасно боюсь, откладывается. На несколько часов или на сутки? Не знаю. Но, честно говоря, я пока не готова лечь в постель с мужчиной, о существовании которого я узнала сегодня.

Может быть, Мурад даст нам время привыкнуть друг к другу? А если нет, и он захочет подтвердить наш брак не только на бумаге? В глазах темнеет от страха, а по коже бегут мурашки. Подойдя к окну, обнимаю себя обеими руками и смотрю в непроглядную тьму, закрывающую горизонт. Если я правильно сориентировалась, то именно там мой дом. Моя мама. Позвонить бы ей! Но я умудрилась выскочить из дома без телефона. Смахиваю слезу и машинально поворачиваюсь на скрип открывающейся двери. Большая мужская фигура закрывает проем.

Мурад.

В полшага он оказывается рядом.

— Ты плачешь? — хозяйским жестом вытирает мои слезы. — Тебя кто-то обидел? — смотрит строго. — Скажи, Белла. Я накажу любого.

— Нет-нет, что вы! — спохватываюсь я. — Меня никто не обижал. Наоборот, все очень приветливы...

— Приветливы наоборот? — улыбается мне Мурад. Убирает с моего лица тонкую прядку волос.

— Ой, нет, — сбиваюсь на полуслове. — Если мы уезжаем, я хотела бы попрощаться с мамой и бабушкой. Хоть два слова сказать...

— Номер телефона помнишь? — Мурад достает айфон из кармана спортивных штанов. Глядит изучающе.

— Нет, — мотаю я головой. — Даже не подумала выучить...

— Ничего страшного, — морщит нос Хафизов. — Сейчас, — тыкает в контакт. — Тимур, мне нужен номер телефона Архановой Аллы Михайловны. Моя жена хочет поговорить с матерью, — добавляет веско. И тут же улыбается мне. — Сейчас все будет, милая.

— Спасибо, — во все глаза смотрю на красивого и опасного мужчину, женой которого я неожиданно стала. Так и хочется дотронуться до высокой скулы, провести ладонью по небритой щеке. Сдерживаю себя. Иначе решит, что я развязная, и прогонит.

— Спасибо на шампур не нанижешь, Белла, — насмешливо тянет Мурад. — Я требую плату. Поцелуй меня.

Робко касаюсь губами небритой щеки.

— Не так, — смеется Мурад, мягко притягивая меня к себе. Накрывает мои губы своими и, словно завоеватель, хозяйничает у меня во рту.

Рука мужа мгновенно проникают под майку, неспешно поднимается по позвоночнику и срывается вниз, достигнув застежки бюстгальтера.

— Нужно ехать, — вздыхает Мурад, бросая быстрый взгляд на стопку вещей и разложенное рядом платье. — Я пришлю сейчас Чию. Она соберет твою сумку, — роняет он, направляясь к двери.

— Я и сама могу, — бросаю вслед и своим невинным ответом заставляю мужа развернуться и подойти ко мне.

— В этом доме ты — госпожа, Белла, — серьезно роняет муж. — Не стоит уподобляться прислуге. У каждого свои обязанности.

— Хорошо, — шепчу я, испуганно опуская глаза, и не решаюсь спросить, а что должна делать я?

— Ты должна быть всегда веселой и красивой‚ — словно прочитав мои мысли, касается моего подбородка. Легко, почти невесомо приподнимает его большим пальцем и смотрит внимательно. — Разве не главное предназначение женщины — вдохновлять своего мужчину?

Снова мы едем куда-то. Такое впечатление, что Хафизов живет в дороге. Как только мы садимся в машину, он укутывает мои ноги пледом и подкладывает под голову подушку, невесть откуда взявшиеся в салоне.

— Так будет удобней, — не предлагает Мурад, а ставит перед фактом. — Нам ехать около трех часов до аэропорта. Ты пока можешь поспать, а я поработаю, — забирает из рук помощника ноутбук и, открыв его, углубляется в чтение.

И мне ничего другого не остается, как прикрыть веки и поразмышлять. Кажется, за последние часы я только это и делаю. Как сложится моя судьба? Не обидит ли меня Мурад? Не станет ли попрекать ребенком? Это сегодня ему нужно было во что бы то ни стало одержать над отцом верх. Сломить его морально. А что будет дальше? Одумается и вернет меня семье? Позора тогда не оберусь. И главное, как мне теперь общаться с мамой и бабушкой? Каждый раз просить Хафизова?

Машина резко тормозит на каком-то повороте. И я от неожиданности подаюсь вперед. И за малым не стукаюсь головой о сиденье водителя, но сильные руки Мурада моментально подхватывают меня.

— Какого гонишь, Саид? — рычит он. — Езжай аккуратно. Мою жену везешь все-таки, — добавляет он ворчливо и, убрав подлокотник, разделяющий нас друг от друга, притягивает меня к себе. — Иди сюда, Белла.

Руки Хафизова уже привычно ложатся на мои плечи, придвигая меня поближе. Прижимаюсь бедром к крепкому боку Мурада и ежусь под любопытным взглядом водителя.

— На дорогу смотри, Саид. Нас разглядывать нечего, - тут же пресекает он водительский интерес. И обняв меня, тихо шепчет. — Можешь опереться на меня, Белла, и подремать, — предлагает глухо, широкой ладонью задавая направление моей голове. Послушно укладываюсь на крепкое плечо. А куда деваться?

Вдыхаю запах парфюма. Провожу щекой по мягкому джемперу Хафизова и даже закрываю глаза. Вот только сон не идет. Да и какой тут сон? Вся на нервах. Нос щекочет приятный пряный аромат, а сердце ухает, стоит только Хафизову обнять меня. Шея затекает, а голова норовит сползти вниз. Но постепенно в коконе теплых рук я успокаиваюсь. Дыхание выравнивается в такт дыханию большого и сильного мужчины, укравшего меня. Сквозь дрему чувствую, как Мурад накрывает меня пледом, и проваливаюсь в тревожный короткий сон.

— Белла, подъезжаем, — гладит меня по спине Мурад.

Просыпаюсь, сев ровно, поправляю волосы. Вынимаю все шпильки и собираю волосы в хвост.

— Не заплетай. Не прячь красоту, — просит меня мой новый муж, накручивая на палец локон. — Они у тебя как шелковые.

Странное дело. Равиль всегда настаивал на покрытой голове и скромной дульке. Похоже, у Мурада Хафизова не такие строгие правила.

Делаю низкий хвост и с изумлением кошусь на Хафизова, перебирающего сквозь пальцы тонкие прядки.

— Ты очень красивая, Белла, — искренне выдыхает он, заметив мой взгляд.

А мне так и хочется спросить, откуда он меня знает. Где видел раньше? И почему решил жениться именно на мне. Ясное дело, он меня не вчера увидел... Тогда почему не посватался? Отец бы с удовольствием породнился с известным в округе семейством. Много вопросов. Но я не решаюсь их задавать.

— Вон уже аэропорт, — кивает на яркие огни Мурад. — Еще три часа, и мы в Москве, — выдыхает устало.

— Даже отдохнуть вам не дали, Мурад Мусаевич. Завтра снова в бой... — поддакивает с переднего кресла охранник и, как только машина останавливается, выскакивает открывать заднюю дверцу.

— А когда было иначе? — огрызается незлобливо Хафизов, выбираясь наружу.

Подает руку мне и так и не отпускает.

А я изумленно оглядываюсь по сторонам. Иномарки Хафизова стоят прямо на аэродроме рядом с небольшим белым самолетом с зелеными буквами на борту.

HAF

Хафизовы!

Это личный самолет Мурада? Так бывает?

— Пойдем, нас все ждут, — улыбается мне Хафизов, направляясь к трапу. А за нами уже выстраивается народ. Наина с мужем, еще какая-то супружеская пара, бывшая на нашей свадьбе, и заплаканная Лейла. Резко оборачиваюсь к ней.

— Белла, — тянет меня за руку муж. — Не обращай внимания. И на жалобы Лейлы тоже. Она придет к тебе просить помощи. Сразу отправляй ее ко мне. Поняла?

— Хорошо, — соглашаюсь, входя в самолет. Вслед за Мурадом здороваюсь с бортпроводницей.

— Это моя жена, Алия, — представляет меня гордо Хафизов. — Белла Ринатовна. Прошу любить и жаловать.

— Поздравляем, Мурад Мусаевич, — несется со всех сторон. Но муж не обращает внимания.

— Нам в самый конец. Там спальня, — легонько подталкивает он меня.

Не негнущихся ногах иду по богато обставленному салону. Тут и дорогие кожаные диваны, и хрустальные светильники.

— Прошу, — распахивает дубовую дверь Мурад. Делаю шаг и попадаю в спальню.

Самую настоящую спальню с огромной кроватью, зеркалами и тумбочками.

— Номер люкс только у нас, — весело подмигивает муж. — Не раздевайся, будет холодно. Ложись в костюме.

— А вы? — охаю в ужасе.

— И я, — кивает Мурад. — Я не железный, Белла. Надо поспать. Пока дадут разрешение на взлет. Это всегда занимает около часа. Потом сам полет и всякие формальности по прилету. Считай часов пять нам тут куковать. Предлагаю поспать. Завтра с утра много дел. И с ЗАГСом надо договориться.

— Хорошо, — киваю я и обмираю, когда Хафизов стягивает с себя свитер и остается в обтягивающей торс майке.

— Не бойся, — словно прочитав мои страхи, откидывает свитер в сторону и слегка касается моих волос. — У нас с тобой все случится по взаимному согласию и только тогда, когда ты будешь готова, — подталкивает меня к кровати.

Ноги подкашиваются и так. А голова гудит от разыгравшихся нервов.

— Спасибо, — киваю поспешно. Ложусь на кровать и, укрывшись одеялом, тут же отворачиваюсь к стене. Не желая смущать большого и сильного мужчину, в одночасье ставшего моим мужем.

Мурад кладет на тумбочку айфон. Садится на постель. Матрас под ним даже не прогибается. Я слышу, как мой новый муж укладывается поверх одеяла. Заботливо укутывает меня. Еще секунда, и я оказываюсь в несильном захвате. Мурад обнимает меня сзади, слегка прижимая к себе. Словно боится меня испугать и не спеша приучает к близости.

- Ты уже ощущаешь что-то? — интересуется хриплым шепотом. — Ребенок, — спокойно уточняет он. — Для меня зачатие — главное таинство на планете. С точки зрения биологии понятно все. Вот только представить сложно, как в какой-то слизи зарождается жизнь. А потом появляется человек. Разумное существо.

— Врач объясняла, что сейчас эмбрион еще меньше горошинки, — поясняю, запинаясь. И даже не представляю, как это — разговаривать с Хафизовым о будущем ребенке. — Мурад, — поворачиваюсь я к мужу. Натыкаюсь на внимательный взгляд голубых глаз и пропадаю. — Объясните, пожалуйста... — трепещу от страха и желания. — У нас в крае полно достойных девушек...

— А влюбился я в тебя, — перебивает меня Хафизов. Обхватив мой затылок ладонью, целует медленно и так сладко, что поджимаются пальчики на ногах. И отстранившись, добавляет мягко. — Спокойной ночи, моя гурия.

Мурад

Тремя месяцами ранее

— Эрик, ты вообще где? — раздраженно рявкаю в трубку. Гляжу на старенькие и любимые Улисс Нардин. По синему циферблату скачут кони. Белый и черный. В золотых прожилках. Стрелки неумолимо отсчитывают время. Прошел уже час, как мы должны были встретиться с Эриком Хаджаловым, приятелем и партнером по местному бизнесу. Но Хаджа почему-то опаздывает.

— Мурад, дорогой. Мы тут в аварию попали, — искренне сожалеет он. Пытается извиниться.

— Что-то серьезное? — выдыхаю, спуская пары. — Сейчас пришлю к тебе людей.

— Да нормально все. Краем зацепил какой-то чудак, — цедит друг и я вновь закипаю.

— Надеюсь, это стоит часа, потраченного мной впустую? — роняю глухо. — Прости, дорогой, больше ждать не могу.

— Мурад, надо встретиться и поговорить. Я долго не задержу тебя. Важная тема... Хотелось бы обсудить. Но только не по телефону. Сам знаешь...

— Ладно, — соглашаюсь и сам на себя злюсь. — Мы сейчас выезжаем. Нет смысла ждать. На полпути встретимся. Где наша гостиница «Империал», знаешь?

— Да, конечно, — поспешно соглашается Эрик. — Тебе сколько ехать, Мурад?

— Примерно с час, — вздыхаю неохотно. — Потом мне нужно в Ачгори. Там ждут старейшины. Я не могу опаздывать. Это неуважение.

— Да, да, все понимаю, — тараторит Эрик. — Я успею перехватить тебя...

— Погоди, — размышляю вслух. — Напротив отеля небольшая шашлычная. Сразу во двор сворачивай. Я сейчас предупрежу хозяина, это мой друг детства.

— А почему в «Империале» не хочешь?

— У тебя же конфиденциальный разговор? — усмехаюсь криво. — Мало ли... А ресторан закроют к нашему приезду. Точно ни одно слово не вылетит.

— Позвони Измаилу, — прошу младшего брата. — Пусть покормит нас.

— Что заказать? — оживляется Наиль. Этот всегда есть хочет и не толстеет.

Переводчик продуктов, блэд.

— Шашлык, овощи, или плов, — киваю я неохотно и снова углубляюсь в расчеты.

А когда через полтора часа вхожу в маленький уютный зал ресторана, на который когда-то дал денег, то меня ждет только накрытый стол. Никакого Эрика нет и в помине. Улыбаюсь старому другу.

— Мурад, — раскрывает объятия Измаил. — Я думал, это розыгрыш...

— Надо тебя так разыгрывать почаще, — смеюсь я, радуясь встрече. — Вот ехали с братом мимо, проголодались, — киваю на Наиля, словно чайка кружащего около стола.

— Всегда рад тебе, дорогой, — растрогавшись, восклицает Измаил.

— Давай пообедаем, детство вспомним, — хлопаю его по плечу.

— Вы проходите, садитесь, а я сейчас. Переоденусь, — показывает он на старую линялую майку, свисающую с круглого живота. И на всех парах несется к себе в кабинет.

—Измаил не меняется, — улыбаюсь я вслед. — Надо поесть и двигаться дальше, — роняю, усаживаясь у окна. — Больше времени, чем займет обед, я ждать никого не собираюсь, — отрезаю грубо. Да какого хера мне это впало! Назначил встречу, будь добр явиться. Не заставляй людей подстраиваться и менять планы.

— Какой-то Эрик стал странный, не находишь? — усевшись за стол, берет кусок лаваша Наиль. Наша охрана устраивается в глубине зала. А я задумчиво смотрю в окно на нашу гостиницу.

— Меня сейчас больше интересует, почему у «Империала» выручка упала почти в два раза. Место проходное. Турист валит. В чем дело? Не пойму.

— А по отчетам что? — сверлит меня внимательным взглядом Наиль. Экономика вообще не его конек. А вот в продажах мой младший — просто гений. Снег эскимосу, песок — туарегу. За этим к Наилю можно обращаться, и он не подведет.

— В отчетах все гладко, — усмехаюсь криво. — Может, персонал косячит? И люди не хотят к нам ехать?

— Давай камеры поставим, делов-то! — фыркает брат, благоговейно наблюдая, как Измаил вносит блюдо с шашлыком и ставит его на середину стола.

— А вот и туристы! — радостно восклицает Наиль, кивая на высокий двухэтажный автобус. Оттуда выходят люди. Вереницей направляются к отелю. Как муравьи, тянут за собой чемоданчики.

— Наверное, был временный спад, — вздыхаю я.

— Какой спад? О чем говоришь? — всплескивает руками Измаил. — Да у Рината тут круглый год не протолкнуться. Горничные зашиваются. Ко мне люди кушать приходят.

— Даже так? — качаю головой. Тогда плохо дело. Неужели Арханов ворует и берега потерял от безнаказанности? Надо загрузить аудиторов. Путь досконально проверят. И расходы Ринатика тоже...

— Глянь, какая красотка! — выдыхает восхищенно Наиль, отвлекая меня от размышлений. — Как с картинки... И почему я женат?

— Кто это? — вскидываюсь невольно. И только усилием воли остаюсь на месте.

Плевать на вечно опаздывающего Эрика, на остывающий шашлык. Главное, не упустить девушку.

Молодая. Красивая. С прямой спиной и округлой в нужных местах фигурой. Под тонким платьем вздымается высокая грудь, а по пухлым губам так и хочется провести пальцем.

— Кто это? — рычу на усаживающегося за стол Измаила.

— Белла, — улыбается тот, словно увидел солнышко. — Дочка Рината Арханова, — кивает на «Империал». — Хорошая девушка. Но уже засватали.

— За кого? — интересуюсь лениво. А сам не могу оторвать взгляда с девчонки, быстрым шагом входящей в открытые ворота отеля.

— Да ты не знаешь! — отмахивается Измаил. — Какой-то городской парень. Не наш.

— Великая любовь?

— Говорят, Ринат настоял, — вздыхает мой старый друг. — Его дружбана сын.

Киваю на автомате, а сам провожаю жадным взглядом тонкую фигурку. Порыв ветра лишь на секунду облепляет платьем стройные ноги. И у меня в груди что-то ёкает. Чуйка шепчет «не упусти!», но здравый смысл останавливает.

«А может, украсть?» — проносится в голове шальная идея. Гоню ее прочь. Я же не зеленый пацан. И на калым у меня денег хватает.

Белла оборачивается на взгляд. В полутемном зале ресторана меня ей явно не разглядеть. Но мне кажется, наши глаза встречаются. И сердце ухает с новой силой.

Влюбился я? С одного взгляда влюбился? Нет, так не бывает. До тридцати восьми лет дожил совершенно спокойно. И тут... около придорожного отеля увидел девчонку и пропал. Беззастенчиво пялюсь на девичью ровную спину, на длинную толстую косу.

«Эх, распустить бы ей волосы, зарыться в них пальцами», — выдыхаю мечтательно.

И сам себя ругаю за избыток странных чувств.

Под гул двигателей Белла засыпает у меня на руке. Лежу, боясь пошелохнуться. Уткнувшись носом куда-то в девичью шею, вдыхаю запах, за несколько часов ставший родным. Снова как ненормальный касаюсь шелковистых девичьих волос и улыбаюсь довольно.

Тогда, три месяца назад, я опоздал. Даже не подумал, что девчонка нахально влезет в душу и там останется. Даже в мыслях не было. Казалось, пройдет час-полтора, и отпустит. Мало ли красивых встречалось на моем веку? Но такой, как Белла, точно не было! Чистой и очень светлой.

Еще неделю-другую я раздумываю. Велю провести расследование низкой выручки в «Империале» и навожу справки о Белле. Мне бы сразу предъявить Ринату весь компромат и забрать девочку. Но я что-то медлю. Мечтаю, как дурак. Не идет у меня девчонка из головы. Хоть тресни. Даже напряженная поездка в Германию не приводит в чувство. Но именно в Мюнхене я решаюсь на крайние меры. Забрать себе замужнюю женщину. Такие художества старейшины точно не одобрят. Но я не могу иначе. Хочу ее. Именно ее. И другой мне не надо.

Даже далекая от адекватности Марта с ее претензиями и истериками не может меня вывести из состояния восторженной влюбленности. Я просто замыкаю на ее потребностях профессионалов и даже не вникаю, на что она требует деньги.

«Допрыгалась», — думаю, ощерившись. И снова мечтаю о Белле.

«Есть о чем поторговаться», — решаюсь, узнав о делишках Арханова. И когда вижу Беллу вблизи, просто теряю дар речи и торможу на минуту-другую. Разглядываю девочку, которую намерен умыкнуть, и не сразу понимаю, с чего начать. Спасибо, Роза Багратовна выводит меня из полного отупения.

Девочка послушно идет со мной в сад и только там выпаливает новость о беременности. Как кувалдой по голове бьет.

Мысленно ору на Тимура. Какого не доложили! Я бы не пытался...А потом, послушав Беллу, принимаю совершенно другое решение. Хочу ее люто. Даже ребенок в ее чреве не может охладить желание.

— Я тебя забираю, — решаю за нее и за себя. И только теперь понимаю, что все сделал правильно.

— Гурия моя, — шепчу, прижимая девчонку покрепче. В паху уже давно ломит от желания. Членом можно сваи заколачивать. Но я умышленно сдерживаю себя. Еще не время для первой брачной ночи. Белла должна освоиться. А пока она косится на меня, как на чужака, лучше сдержаться.

Конечно, завалиться с ней в постель — не самое лучше решение. Но я не могу отказать себе в этой малости. Невинные ласки не пугают, а немного распаляют мою красотку. Что и требовалось...

Сквозь гул двигателей слышатся голоса. Тимур кому-то что-то втолковывает на повышенных.

«Какого хрена?» — морщусь недовольно. Откатившись от Беллы на спину, прикрываю глаза внутренней стороной локтя.

«Сплю я. Не сметь входить!» — отдаю приказания приближенным. Ручка двери дергается лишь на секунду. А потом все стихает.

«Обломайтесь», — приказываю я родственникам и своему члену. Осторожно вытаскиваю затекшую руку из-под головы Беллы и пытаюсь отвлечься. Задача не из легких, но решаемая. Достаточно подумать о Марте.

Потянувшись, беру с тумбочки сотовый. Так и есть. Сто двенадцать сообщений. В основном проклятия. Как всегда! У человека напрочь атрофировано чувство благодарности. Будто во всех ее бедах виноват только я.

Пролистываю строчки оскорблений в пуш-уведомлениях. Ни в коем случае не открываю переписку. Хотя на высоте в десять тысяч километров мессенджер и не загрузится. Видимо, дорогой в аэропорт я отвлекся на Беллу и пропустил. А Марту нельзя оставлять без контроля. Иначе она становится опасной. И так еле удается сдерживать ее агрессию.

Через дебри попреков, воспоминаний и гневных смайлов, наконец, добираюсь до сути. На следующий месяц Мирона нет в скоропомощном списке благотворительного фонда. Ерунда какая-то. Он там должен быть всегда. Наина контролирует.

«Документы отправлены еще первого числа, — пишет Марта, попутно желая всяческих бед на мою голову. — А в фонде мне отказали. Говорят, не прошли проверку. Это ваша работа! Я знаю! Хафизовым вообще верить нельзя!»

— Ну конечно, — думаю, ощерившись. Сумасбродная старуха что-то не так поняла.

Открыв план фонда на следующий месяц, тщательно просматриваю фамилии. Многих детей я уже знаю. Девочке с прогрессирующим сколиозом делали операцию за счет корпорации Хафизовых. Кому-то покупали ортопедические стельки, кому-то в дом — стиральную машину... Вот только Мирона Сапожникова в списке нет. Что за фигня?

Аккуратно целую в висок жену и, стараясь не разбудить, легко поднимаюсь с постели. Поспал, блэд.

Еще раз ищу нужную фамилию. Теперь уже поиском. Результатов — ноль. Твою ж мать...

Желание заняться любовью вмиг сменяется стремлением открутить кое-кому голову. Гламурную такую. С длинными косыми прядями, которые в Ачгори легко убираются в косу. А в Москве окрашиваются в синий цвет.

Наина! Дрянь мелкая. Думает, я не знаю. После скандала с Сарматовыми все ее похождения выплыли наружу. Танцевать она в клуб ходила! Совсем без мозгов. И только мольба Наиля «Я разрешил, брат!» охладила мое желание отправить дурочку в Ачгори и запереть там.

Накинув на плечи свитер, пролистываю другие письма. Так и есть! Сообщения от Бородинской, исполнительного директора фонда. Запрос документов на имя Наины. Я в копии. Пропустил, конечно, дурак! Ладно, мне простительно. Дел выше головы плюс похищение Беллы. А Наина куда смотрела?

Аккуратно отодвигаю створчатую дверь спальни и тут же упираюсь взглядом в хмурое лицо брата.

— Объясни мне, Наиль... — всем своим видом игнорю невестку.

— Белла Ринатовна, Белла Ринатовна, — аккуратно дотрагивается до моего плеча стюардесса. — Скоро будем приземляться. Мурат Мусаевич просил вас разбудить.

— А, да, конечно! — охаю спросонья.

Сажусь на постели. Суматошно собираю волосы в дульку. А потом вспоминаю. Мурад просил не заплетать. Делаю хвост и тщательно расчесываю пальцами спутавшиеся кончики волос. Подскочив с постели, одергиваю штаны.

— Где можно умыться? — растерянно спрашиваю стюардессу.

— Сюда, пожалуйста, — услужливо открывает она дубовую дверцу, которую я первоначально приняла за служебное помещение. Над маленькой раковиной вмонтирован золотой кран, а напротив стоит унитаз, больше похожий на НЛО. Плеснув на лицо холодной воды, обалдело смотрю в зеркало. Зрачки расширены, а на бледных щеках пунцовеет румянец. И сердце, кажется, так и выпрыгнет из груди.

«Только я могла влипнуть в такую историю», — отрешенно смотрю на собственное отражение в зеркале. И поправив костюм, выхожу к посторонним людям, которые по странной прихоти Мурада Хафизова в одночасье стали моей семьей.

— Белла, — окликает меня Мурад, стоит мне только показаться в салоне. — Иди сюда, — хлопает ладонью по кожаной подушке дивана.

Послушно усаживаюсь рядом. По нашим традициям женщины обычно держатся вместе. А мужчины — отдельно. А Тут... Наина тоже сидит рядом с мужем. Молча глядит в темный иллюминатор и даже не соизволит повернуть голову, когда я занимаю место напротив Наиля.

— Если хочешь, закажи что-нибудь, — лишь на секунду пальцы Мурада сжимают мои, и он тут же возвращается к прерванному моим появлением разговору. — Я отстраняю Наину от проектов фонда, — заявляет он, сумрачно глядя на младшего брата.

— Она исправится, брат. Больше такого не повторится, — волнуясь, вступается за жену Наиль. Даже невооруженным глазом видно, что эти двое любят друг друга. Взбалмошная Наина и спокойный, немного мягкий Наиль.

— Нет. Мне надоело, — мотает головой мой муж и глава клана. — Я давал шанс, если ты помнишь...

— Мурад, — просительно смотрит на брата Наиль. — Я все понимаю. Наина поступила безответственно... И мы с ней обсудим эту ситуацию. Но, пожалуйста, дай ей возможность быть полезной...

— За себя говори, — встревает в разговор Наина и, упершись в Мурада упрямым взглядом, тараторит, как заведенная. — Мурад, я не могу все время заниматься фондом. У меня своих дел хватает.

— Каких? — лениво усмехается Хафизов. - Кривляться в новых шмотках перед камерой? Так это стыдно, Наина. Глупо похваляться своим достатком.

— Я вообще-то блогер, — бросает Наина с вызовом. — Хочу войти в сотню лучших...

— Зачем?

— Это большие деньги, Мурад...

— Насколько большие? — насмешливо уточняет тот. И как по мне, явно глумится.

— Миллионы, — выдыхает Наина.

— А тебе на жизнь не хватает? — рыкает мой муж и внимательно смотрит на брата. — Объясни мне, Наиль, что происходит? Я ничего не понимаю...

— Это называется... монетизированное хобби, — вздыхает тот. — Моей жене нравится наряжаться. И насчет денег я бы поспорил. Пока этот проект для нас убыточный, — улыбается он открыто и мягко.

— Даже так? — Мурад задумывается на минуту. И на короткий миг в самолете затихают голоса. Со своего места выжидательно смотрит Лейла. Какой-то седой мужчина с тяжелым подбородком таращится с соседнего диванчика. Все ждут решения Мурада. Даже Наина сидит ни жива ни мертва.

Даже я понимаю, если проект не приносит дохода, то его могут прикрыть в любой момент. И именно этого сейчас боится Наина, да и Наиль тоже. Пауза затягивается. А напряжение все растет.

— Ладно, занимайтесь, — великодушно соглашается мой муж. — Только больше семью не позорьте. Иначе мне придется принять меры.

Мурад взмахивает рукой, словно отпуская. И мне кажется, я слышу всеобщий вздох облегчения.

— Спасибо, — лепечет обычно бойкая Наина.

— Идите уже, — нетерпеливо морщится мой муж, отпуская брата и невестку. И как только они пересаживаются, с улыбкой поворачивается ко мне.

— Мне нужна твоя помощь, Белла. Ты говорила, что хочешь быть полезна... Вот я тебе и придумал занятие...

— Чем я могу помочь? — поднимаю на мужа глаза.

— У тебя как с математикой? Вроде в школе «отлично» было, — не спрашивает, а утверждает Хафизов.

«Он все про меня знает. Абсолютно все!» — понимаю неожиданно. Такое открытие сильно бьет по нервам. Пальцы дрожат, а в горле застревает вязкий ком. Одного не могу понять. Зачем?

— Все хорошо? — мгновенно считывает мою реакцию муж.

— Да-да, — лепечу поспешно.

— Алия, принесите воды Белле Ринатовне, — велит он стюардессе и внимательно смотрит на меня. — Боишься летать, Белла? Сказала бы, поехали бы на машине.

Серьезно? Так можно было? Учитывая непонятные проблемы, ради решения которых мы сорвались сразу после свадьбы.

— Учту на будущее, — улыбаюсь несмело. И приняв хрустальный стакан из рук стюардессы, делаю маленький глоток.

— Я хочу, чтобы ты курировала работу благотворительного фонда. Мы им помогаем по возможности, — вздыхает Мурад. — Но я люблю держать все под контролем. А времени на все не хватает. Если бы ты согласилась контролировать...

— Хорошо, — киваю, не задумываясь. — Что нужно делать?

— Распределять между нашими подопечными наши деньги, — объясняет Мурад. — А то может получиться как сегодня. Деньги в фонд отправлены и болтаются на расчетном счете. Только на личные счета детей они не поступили. А для многих каждый день важен, понимаешь?

— Да, конечно, — пожираю Хафизова благоговейным взглядом.

Неужели этот человек идеальный? Красивый, благородный, добрый!

— Мурад, — заискивающе зовет моего мужа Наина, как только шасси самолета касаются бетонной полосы. — Я могу с Беллой прогуляться по магазинам.

— Нет, спасибо, — холодно отрезает Хафизов. - Я сам.

Если бы кто спросил мое мнение, то я бы с удовольствием отправилась на шопинг с Наиной. Она все знает. И в женской компании покупать наряды приятнее. Нижнее белье тем более. Но своим отказом я боюсь обидеть Мурада. А он будто намеренно возводит стену между мной и Наиной. Не запрещает общаться, но разделяет специально.

— Ты занят, а я могла бы... — продолжает настаивать Наина, явно перегибая палку.

— Жена, — тихо окликает ее Наиль. Но уже поздно.

— Ты считаешь себя в праве планировать мое время? — поднимает вверх одну бровь Мурад. На высоких скулах появляются желваки, а холодный как сталь голос режет воздух.

— Прости‚ — спохватывается Наина, заливаясь румянцем. — Я всего лишь хотела показать твоей жене стоящие магазины. Помочь с выбором...

— Стоящие? — вскидывается Мурад. — Стоящими должны быть дела, Наина. Не магазины. А ты из-за тряпок совсем голову потеряла. Умудрилась забыть о больном ребенке. Ты знаешь, ему трудно дышать... В моем понимании - это за гранью...

— Но как-то же все эти дети жили без участия Хафизовых, — легкомысленно вздыхает Наина, закатывая глаза.

— С трудом. Многие так и не дождались помощи, — роняет Мурад, поднимаясь с места. — Брат, — обращается он к Наилю. — Запиши жену на курсы этикета, пожалуйста! Больше я не собираюсь терпеть ее выходки...

Муж подает мне руку, ведет к выходу.

— А если я не хочу? — выкрикивает Наина.

— Тогда отправим тебя в Ачгори, — лениво поворачивается к невестке Мурад и снова находит брата строгим взглядом. — Я все сказал, Наиль. Если к вечеру не найдутся курсы, завтра утром твоя жена вернется домой.

— Хмм... Мурад, — откашливается в кулак Наиль. — У меня сейчас много дел в Москве... Я не смогу уехать домой.

— О тебе речи не было, — резко замечает Мурад. — Ты нужен мне здесь. Разговор идет только о дурно воспитанной женщине, решившей опозорить нас окончательно. А ты ей потакаешь, балуя еще больше.

— Ну‚ я понял, — уныло замечает младший брат. — Больше такого не повторится...

— Надеюсь, — коротко кивает мой муж, выходя из самолета. Подает мне руку. — Осторожно, не зацепись, — кивает на трап. В голосе Мурада неожиданно появляются мягкие заботливые нотки.

Вцепившись в его руку, опускаю взгляд на ступеньки. Иду рядом ни жива ни мертва. И пытаюсь уложить в своей пустой голове простую истину. Неугодных жен Хафизовы ссылают в Ачгори.

— По магазинам поедем после обеда, — аккуратно, будто я фарфоровая кукла, усаживает меня в машину Мурад. — Я освобожусь после трех. С удовольствием с тобой прогуляюсь. А потом пообедаем где-нибудь в городе...

— После трех? — всматриваюсь в цифры на приборной доске. Сейчас только семь утра, и что прикажете делать?

— Свяжись с фондом, а потом отдыхай, — целует меня в висок Хафизов. — Я пришлю тебе массажистку. Пусть разомнет затекшие мышцы. И попрошу повара приготовить что-нибудь вкусненькое. Что ты любишь?

Что я люблю? Кислое молоко с горячим хлебом, сочные яблоки и айвовое варенье. Простая еда без особых затей. Даже вслух произносить неудобно. А тем более заказывать шеф-повару.

— Позавтракаем вместе, — решает Мурад. — Только ты и я, — уточняет он хрипло, а у меня мурашки бегут по коже.

В большом доме, как две капли воды похожем на семейное гнездо в Ачгори, муж проводит меня в наши апартаменты.

— Тут живут несколько семей. Естественно, мы все близкие родственники и гордимся этим, но иногда я устаю от них, — словно извиняется муж.

Взмахом руки указывает на накрытый к нашему приезду стол, ломящийся от всевозможных закусок и блюд.

— Я столько не съем, — охаю в ужасе.

— Сколько сможешь, - улыбается Хафизов, отодвигая для меня стул. Чувствую себя замарашкой, чудом оказавшейся в королевском замке. И совершенно не понимаю, какой вилкой что есть. Обычно мне хватает одной, а тут их три. Строго разложены по порядку, как хирургические инструменты.

— Мне бы тоже на курсы по этикету, — растерянно развожу руками. Честно признаюсь в своей дремучести. Не дотягиваю я до хафизовского великолепия.

— Это поправимо, — смешно морщит нос Мурад. — Как по мне, есть руками вкуснее, — подмигивает мне заговорщицки. — А по столовому этикету у меня где-то есть уроки. Сам долго запоминал, какой вилкой что есть. И слово "куверт" сначала воспринял как ругательство! — совершенно искренне смеется Мурад, накладывая мне в тарелку блинчик с икрой и яйцо пашот на обжаренном хлебе.

— Ой, спасибо! Больше не надо! — машу я руками и в ответ слышу мягкий приказ.

— Ешь, тебе сейчас нужны силы.

Ем. Не могу перечить Мураду. А когда он после завтрака показывает мне наши апартаменты, а затем ведет меня к себе в кабинет, послушно иду рядом. Обалдело глазею на зеркала и картины в позолоченных рамах, на лепнину, украшающую потолок и стены. В мягком свете утреннего солнца дом кажется солнечным и светлым. И я мысленно обращаюсь к Всевышнему и очень надеюсь обрести здесь свое счастье.

— Держи телефон, вытаскивает из ящика стола новенький айфон Хафизов. — Это дежурный. Вечером купим, какой пожелаешь. Но тебе наверняка захочется днем поговорить с мамой и бабушкой...

— И с Гулей, — добавляю я, не подумав.

— И с Гулей, — ласково соглашается Мурад. — Но прежде свяжись с Бородинской. Это исполнительный директор фонда. Ее телефон есть в базе. Она тебе объяснит, какая информация требуется...

— Хорошо, — серьезно киваю я. — Все сделаю, Мурад Мусаевич, не беспокойтесь, — рапортую поспешно.

— Отлично! Но у меня к тебе две просьбы, Белла. Обещай мне...

— Что?

— Во-первых, не забудь про массаж. А во-вторых, перестань мне выкать. Я все-таки твой муж, а не начальник.

Мурад

Кошусь на часы, висящие на стене. Половина девятого. Пора ехать. Но как оставить Беллу одну? Как от нее оторваться? Даже не представляю. Крышу нереально сносит. Даже отпускать от себя не хочется.

— Там вбит мой номер телефона, — киваю на сотовый, зажатый в тонких пальцах жены.

— А как записан? — поднимает на меня взгляд Белла.

— Мурад Мусаевич, — улыбаюсь я. Белла тихонечко смеется в ответ. А на круглых щечках проступают маленькие ямочки. Зацеловал бы... Честное слово. Но боюсь напугать. — Звонить мне можно только в экстренных случаях, Белла, — с сожалением вздыхаю я. — Сейчас одна важная встреча, затем еще две. Но если что-то понадобится, ты можешь обратиться к Наине или к Мариам. Это жена Тимура. Она с нами летела в самолете. Все номера тоже есть в контактах. Я позвоню тебе, как только освобожусь, — вздыхаю, снова притягивая жену к себе.

Снова утыкаюсь носом в волосы и не желаю никуда уходить. Даже на несколько часов не хочу покидать Беллу.

«Нужно увезти ее в Дубай, и там...» — мечтаю я, вжимая тонкое девичье тело в свое. Перебираю пальцами черные шелковистые волосы и не могу отлипнуть от девчонки.

«Что-то ты совсем поплыл», — шпыняю себя и насилу отстраняюсь от Беллы.

Нужно ехать, времени и так остается в обрез. Впереди сложная встреча с Владом Рубашкиным. Он наконец-то решился выйти из общего бизнеса. Потом надо заехать в диаспору, и под конец дня повидаться с Ходжой. Насыщенный день. Но я медлю, будто чего-то выжидаю.

— Белла, погоди, — беру жену за руку. Медленно целую каждый палец и, наконец, понимаю, что именно меня сдерживает. Кольцо! В нашем случае это и оберег и особый статус. Каждый в этом доме должен знать, кто такая Белла Ринатовна, и бояться на нее косо глянуть.

Открыв сейф, вмонтированный в итальянский ореховый комод, достаю черную потрепанную бархатную коробку. И пусть сама упаковка невзрачная, но для меня нет ничего дороже кольца, хранящегося в ней. Кольцо моей прабабки Аиши. Ей его подарил прадед, потом кольцо перешло по наследству к моей бабушке, а от нее – к матери. И вот теперь я могу надеть его на палец жены. Нажимаю на потайную кнопку, щелкает замок, приводя в движение крышку. Та отлетает на сто восемьдесят градусов. А я в ужасе смотрю на пустое бархатное ложе.

Кольцо куда делось, блэд?

Не мог же я перепутать. Хотя, когда я его доставал в последний раз? Наиль просил для Наины. Но моей капризной невестке наша фамильная драгоценность показалась тяжелой и аляповатой. А потом... Хоть убей не помню.

— Минуточку, — перевожу все в шутку. Выуживаю из недр сейфа небольшой зеленый мешочек, а из него вытряхиваю на ладонь серебряный перстень. Дорогой. С крупным аметистом и бриллиантами. — Должно подойти, — надеваю семейную реликвию на палец жене. А сам пытаюсь понять, куда я мог засунуть прабабкину собственность.

Потом. Все потом. Точно не при Белле. Вызывать охрану и проводить расследование тоже нет смысла. Надо убедиться в пропаже. А то лежит колечко, лежит на другой полке, а я тут панику развожу.

— Посмотришь на него и вспомнишь обо мне, — надеваю перстень на палец жены.

Снова обнимаю Беллу и не могу надышаться этой женщиной. С ума схожу я, что ли?

— Береги себя, — чмокнув в лоб, отстраняюсь усилием воли.

А когда быстрым шагом спускаюсь к машине, часы показывают почти девять.

— Гони, — приказываю Алиму, моему столичному водителю. — Через час нужно быть на Сретенке, — уложив затылок на подголовник, прикрываю веки.

— Будем, Мурад Мусаевич, — радостно кивает Алим. Машина мягко выезжает из коттеджного поселка и лишь на трассе разгоняется до двухсот.

— На тебя это не похоже, брат, — подает голос Наиль, отвлекаясь от экрана айфона.

— Что именно? — роняю, не шелохнувшись.

— Обычно ты никуда не опаздываешь и дорогой работаешь. А сегодня...

— Я тоже человек, — выдыхаю неохотно. И снова думаю о жене, о ребенке, в одночасье ставшим моим, о нашей совместной жизни с Беллой. Она — девочка добрая, искренняя и ласковая. Кажется, я не ошибся с выбором.

«Сейчас позвоню ей», — открыв глаза, вытягиваю из кармана брюк сотовый и тут же кладу телефон обратно. Прошло всего пятнадцать минут. Нормальные люди за это время даже соскучиться не успевают. А я... Меня уже ломает.

Усилием воли запрещаю себе думать о жене. Белла в моем доме. Кругом охрана и женщины нашей семьи. Уж точно несколько часов о ней можно не волноваться. Но почему-то во время встречи с Владом Рубашкиным в башке щелкает тревожный звоночек. Что-то я упустил. Очень важное. Вот только что? Пока не могу понять. Запорошила мне мозги Белла Ринатовна!

— Мурад Мусаевич, — окликает меня мой помощник, как только я сажусь в машину. — Бородинская хочет с вами лично переговорить...

— Давай, — забираю у него трубку. — Слушаю вас, Ирина Анатольевна, — здороваюсь глухо.

— Мурад Мусаевич, — весело тараторит она. — Спасибо за нового куратора. Такая толковая девочка. Все расписала по подопечным. Даже график составила. Очень приятно с ней работать. Вот только выдержки из историй болезни, как вы просили, не захотела читать. Сказала, что она не врач...

— Белла у нас флорист. Ей действительно трудно разобраться, — защищаю жену. И до меня наконец-то доходит, где облажался.

История болезни, блэд! Пару дней назад Белла обращалась к врачу по месту прописки. Соответственно, диагноз поставлен и отражен в истории. Сука! Как я мог упустить такую важную деталь? Как?

«Игнат, — отправляю сообщение своему доверенному лицу. — Нужно изъять из поликлиники историю болезни Гамалетдиновой Беллы Ринатовны», — пишу фамилию первого мужа Беллы и сам завожусь от ярости. Хафизова она. Моя Белла.

«Что значит — изъять?» — приходит ответ.

«Выкупи, укради. Соблазни регистраторшу!»

«Ну, я понял», — печатает Игнат и через час присылает новую эсэмэску. — «Я съездил туда сам, брат. Истории болезни нет. Ее уже кто-то забрал».

Белла

Оставшись одна, первым делом гуглю слово «куверт». Оказывается, это полный набор столовых приборов на одного человека. Нужно запомнить. Кручу кольцо на пальце, вглядываюсь в фиолетовые грани аметиста и мелкие сверкающие бриллианты. Улыбаюсь, думаю о Мураде. Какой же он все-таки классный!

И спохватившись, звоню директору фонда. Взрослой серьезной женщине со строгим голосом. Она не сразу понимает, кто я такая, и почему ее беспокою.

— Мня зовут Белла, — повторяю я, заикаясь. — Мурад Мусаевич попросил меня курировать фонд.

— Мне он ничего не говорил, — отрезает женщина и спрашивает строго. — Как ваша фамилия, девушка?

Интересный вопрос. Арханова? Гамалетдинова? Хафизова?

Документы у меня на первые две. А вот с третьей проблема. Да и трудно привыкнуть. Очень трудно.

— Хафизова. Белла Ринатовна Хафизова, — выпаливаю я на одном дыхании, и сама поражаюсь собственным смелости и авантюризму.

— А-а, вы — его родственница, — решает женщина. — Тогда нормально. А то я смотрю, номер знакомый, а голос — нет. Так теперь вы занимаетесь? А Наина где?

— У нее другие задачи, — выдаю бойко. И несколько минут слушаю наставления директора. Как по мне, так ничего сложного.

Быстро скачиваю гугл-таблицы. А затем тщательно разбиваю платежи по фамилиям и срокам оплаты. Все. Готово. Отправляю табличку Бородинской и гляжу на часы. Десять часов пятнадцать минут.

Там дома бабушка жарит лепешки в кипящем масле. Во дворе стоит горелка, а на ней широкая кастрюля с низкими бортиками. Бабушка ловко опускает в кипящее масло куски теста. Масло шкворчит, а тонкие пласты надуваются, превращаясь в мое любимое лакомство. Бабушка ловко вытаскивает каждый румяный пирожок, откидывает на решетку и кладет следующие.

Папа уже позавтракал и уехал. Утренняя суматоха в доме улеглась. И бабушка, подхватив блюдо с пирожками, идет на кухню, где мама уже варит ароматный кофе. Женская половина моей семьи садится завтракать. Тоска невыносимо сосет под ложечкой. Я скучаю по дому, по близким людям, по нашим неспешным беседам и легким безобидным подшучиваниям. Меня, словно цветок с корнем, вырвали из родного грунта и пересадили в нарядный горшок. Вот только от одиночества и безнадежности чувствую себя никому не нужной сиротой.

Телефон дребезжит, доставляя эсэмэску.

«Белла, как дела? Чем занимаешься?» — пишет мне Хафизов.

«Отправила реестры в фонд. Теперь собралась позвонить маме, а телефон не помню», — печатаю быстро.

«Бородинская тебя хвалила», — приходит ответ, а следом — контакт с маминым номером.

«Я подумал. Могу раньше освободиться. Алим тебя заберет сразу после обеда. Будь готова», — сообщает мне муж. И я чувствую, как в душе рассветает солнышко.

— Мурад, — шепчу себе под нос. И инстинктивно открываю галерею в чужом телефоне. Знаю, что так поступать нельзя, но все равно залипаю на первой попавшейся фотке. В смокинге и с бабочкой мой муж стоит посреди богато украшенного зала с бокалом в руках.

Красивый и немного надменный. Смотрю и глазам не верю. Это мой муж? Правда?

В комнату кто-то входит. Вздрагиваю, будто меня застали на месте преступления. Не оборачиваясь, быстро закрываю галерею и нажимаю на мамин контакт.

— Извините, Белла Ринатовна, — извиняясь, застывает на пороге женщина старше моей мамы. — Там Фарида пришла массаж делать.

— Ммм... спасибо, — тяну я растерянно. — Сейчас поговорю и приду, — показываю на трубку.

— Конечно-конечно, — поспешно кивает женщина. — Фарида подождет сколько надо.

Чувствую себя не в своей тарелке. Ко мне человек значительно старше меня обращается по имени-отчеству, да еще в просительном тоне. Нехорошо это.

— Да, алло! — вскрикивает в трубку мама, возвращая меня в реальность.

— Мамочка, — выдыхаю я. — Привет!

— Здравствуй, родная! — вздыхает она. Голос грустный, да и пауза затягивается.

— Что-то случилось? — охаю в ответ.

— Отца отстранили от работы. Вместо него теперь новый управляющий «Империалом». И сумма огромная, Белла, — полушепотом выдает мама. — Я даже не представляю, на что можно потратить все эти миллионы...

— А отец молчит? — пытаюсь держаться спокойно.

— Он с нами не разговаривает. Пренебрегает. Ест отдельно, — снова вздыхает мама. — Только когда Равиль приехал, соизволил выйти к столу.

— Равиль? — переспрашиваю в ужасе. — Он ищет меня?

— Нет, дочка. Я так поняла, — шепчет мама, — его предупредили люди Хафизова. Он приехал не за тобой, а к отцу за компенсацией...

— Ничего ему не давайте, — отрезаю порывисто. — Я застала Равиля с другой. И собиралась развестись. Поэтому и приняла предложение Мурада.

— Ты умница, Белла, — всхлипывает мама. — Спасла семью от позора. Но если бы я знала раньше...

— Что произошло? — пытаюсь унять охватившую меня дрожь. Сердце бьется от предчувствия беды, а в голову лезут нехорошие мысли.

— Отец отдает Равилю Гулю, — плачет мама. — А она не хочет. Оказывается, у нее есть парень. Она любит его. А мы ничего не знали. Но теперь поздно что-то предпринимать...

Парень? Прикидываю в уме, с кем может встречаться моя сестра. И не нахожу в нашем окружении ни одного подходящего кандидата.

«Эх, сестричка, — закусываю губу от обиды. — Почему ты ничего не сказала мне? Не поделилась? Я же от тебя ничего не утаивала...» — осекаюсь на полуслове.

— Может, поговорить с папой? Объяснить ему? — тараторю вполголоса.

— Бесполезно. Мы тут все на нервах. Бабушка с ним поругалась. Свадьбу назначили через две недели... Равиль заберет Гулю и уедет к себе на родину. А с нами останется только Ясмина.

— Мама, я рядом, — плачу в голос.

— Нет, Белла, — рыдает она. — Мурад не разрешит нам видеться.

— Нет-нет, подожди. Кто так сказал?

— Отец.

Сердце рвется из груди. Колотится, пытаясь прорваться через ребра. Как не разрешит? Почему? Мы так не договаривались, Мурад!

Равиль и Гуля? Даже представить не могу их вместе. Моя сестра терпеть не может моего бывшего мужа. Считает его скользким типом без интеллекта и воспитания. Сколько раз она удивлялась папиному решению выдать меня замуж за Гамалетдинова. Сколько раз тихонечко насмехалась над ним. А теперь попалась сама.

«Как она будет жить с ним, если не любит его и не уважает?» — думаю я, укладываясь на массажный стол. Миловидная женщина средних лет накрывает меня пушистым махровым покрывалом. Включает негромкую музыку и начинает массировать ступни с теплым маслом. Вот только я не могу расслабиться. Думаю о сестре. Думаю о Равиле. Интересно, почему ему все равно с кем жить? Со мной или с Гулей? Или, может, еще позарится на Ясмину?

Вздрагиваю, подумав о младшей сестренке. Равиль ей в отцы годится. Мерзкий тип. Еще и гуляет без всякого стеснения.

«Хорошо хоть Мурад меня вовремя выкрал», — улыбаюсь я собственным мыслям.

Руки Фариды умело скользят по моим лодыжкам, потом поднимаются выше.

«Почему отец опустился до кражи? И на что он умудрился потратить такие огромные деньжищи? И зачем отдал Гулю Равилю?» — снова размышляю и не нахожу ни одного ответа. Пытаюсь вспомнить какие-то разговоры с бывшим мужем. Что рассказывал? Наши отцы служили вместе и поклялись породниться. Глупая клятва и очень странная.

«Попросить бы Мурада разобраться?» — рассуждаю лениво. Моему мужу хватит сил и средств узнать истину. Нужно понять, с чем мы столкнулись...

«Ни в коем случае! — ворочаюсь на кушетке. — Нельзя напрягать такого занятого человека как Мурад всякими глупостями. Лучше попросить его помочь Гуле. Его люди могут привезти ее к нам. И мне будет веселее», — думаю я, выключаясь.

Фарида разминает спину. Кажется, хрустят все косточки одновременно. Затем чуть сильнее проходится по позвоночнику, возвращая меня в реал.

«Какая же я все-таки глупая», — ругаю саму себя. Сейчас главное — попросить у Мурада разрешения видеться с мамой и бабушкой. Или все-таки замолвить словечко о Гуле? У нее ноги больные. Нужно каждый вечер растирать ступни. А Равиль... Не захочет помочь и наверняка будет насмехаться и унижать.

«Хромая утка» — неожиданно всплывает в голове его презрительная насмешка. Мы с ним тогда даже поссорились. Смаргиваю слезы, пытаясь успокоиться.

— Ну-ну, девочка. Ты что? Тебе больно? — испуганно спрашивает меня массажистка. — Я же стараюсь очень аккуратно...

— Нет, нет, что вы? — вскидываюсь я. — Извините, я что-то задумалась...

— Ты молодая еще, красивая, — вздыхает Фарида, снова укрывая меня покрывалом. Из-под мягкой ткани достает мою руку и легонько разминает пальцы. — Зачем о плохом думаешь? Думай о хорошем...

— Ладно, — улыбаюсь я, закрывая глаза. И будто наяву вижу Мурада. Такого красивого и недоступного, как на той фотографии. Думаю о нашей свадьбе. Представляю фасон свадебного платья. Я бы хотела пышное, с корсетом и кружевами. И диадему из стразов на голову. Здесь, в городе, такие носят. Отец строго-настрого запретил нам с мамой покупать диадему на свадьбу с Равилем. Сказал, дорого! А Мурад, наверное, возражать не будет.

«Я теперь опытная невеста», — улыбаюсь, расслабившись в заботливых руках Фариды.

— Вот и хорошо, — шепчет она, массируя мне шею и голову. Улетаю, растекаясь бесформенной лужицей по кушетке. Сквозь полудрему слышу, как неожиданно охает моя массажистка и снова принимается массировать ноги. Но даже головы повернуть не могу.

На этот раз движения медленные, ласкающие. От каждого прикосновения бегут мурашки по коже. Руки уверенно продвигаются к внутренней поверхности бедер, умело закручивая желание. Бегут выше...

— Что происходит? — резко вскидываюсь и тут же попадаю в объятия Хафизова.

— Мурад! Ты здесь? — выдыхаю я, падая ему на грудь. — А как же дела?

— Не утерпел я, моя гурия, — улыбается мне муж, легонько лаская мою обнаженную спину. — Тише. Тише, девочка, — подхватывает он меня покрепче. — Я соскучился по тебе, — шепчет он, пробегая пальцами по моей спине. Прижимает меня к себе, лаская шею и плечи.

— Дай я посмотрю на тебя, — отстраняясь, просит хрипло. — Какая же ты красивая, Белла, — смотрит восхищенно. А я тушуюсь под его взглядом.

Ясное дело, я должна повиноваться мужу. Но инстинктивно отшатываюсь. Слишком быстро все происходит.

— Не бойся, — притягивает меня к себе Мурад. Наклонившись, накрывает мои губы своими. Поцелуй получается медленным и очень нежным. Отвечаю, касаясь языком языка мужа. И ему словно сносит крышу. Мурад рычит, покусывает мои губы, окончательно сводя меня с ума. — Белла, девочка, — шепчет муж, стягивая с меня трусики. А затем, пододвинув к краю кушетки, раздвигает мои бедра. — Я аккуратно, — рыкает хрипло муж, поддерживая меня под попу. Охаю, чувствуя внутри большой крепкий поршень.

«У Равиля размер поменьше!» — чуть не ляпаю вслух. Инстинктивно обхватываю ногами мощный торс мужа и закрываю глаза.

— Девочка моя, — с придыханием выпаливает Мурад. Ласкает мою шею, ключицы, прокладывает дорожку из поцелуев по груди. Слегка прихватывает губами сосок и неторопливо движется. Ерзаю в крепких руках. Стону от нетерпения. И сама себя торможу. А вдруг Мурад сочтет меня развязной?

— Давай, Белла! Не отставай, — хрипло просит муж. И меня с головой накрывает желание. В один миг мы с Мурадом становимся одним целым и улетаем к звездам. Но тут же слышу негодующий рык.

— Посмотри на меня, Белла. Не закрывайся.

Мурад

Толкаюсь в податливое тело жены и чувствую себя абсолютно счастливым. В башке что-то взрывается, делая ощущения острее.

«Интересно, почему так? И только с ней, с моей Беллой, с моей девочкой?» — думаю я и бессчетное количество раз готов повторять «Моя... моя. Моя!».

Белла отвечает, дрожа всем телом. Царапает меня острыми ноготками, выстанывает мое имя. И я четко отмечаю тот самый момент, когда моя девочка достигает пика удовольствия. Выходит, не зря я отменил на сегодня все встречи и погнал к ней.

С последним толчком жена обмякает. Падает мне на грудь вся такая взлохмаченная и разомлевшая. Сгребаю ее в охапку. Чувствую, как высокие упругие полушария трутся о мою грудь, и шепчу нежные глупости. И сам не понимаю, что со мной происходит. У меня были женщины для престижа и удовольствия. Но так штырит впервые в жизни.

— Ты как? — приподняв маленький округлый подбородок, целую Беллу в припухшие от поцелуев губы.

— Мурад‚ — выдыхает она. Теперь уже самая настоящая жена — абсолютно голая и прекрасная — сидит на краешке массажного стола и в смятении озирается по сторонам.

— Что, детка? — выдыхаю, снова собираясь поцеловать.

— Фарида... Она же догадается, чем мы тут занимались, — смотрит на меня наивно Белла. Глухой шепот похож на заговорщицкий.

— Да плевать, — улыбаюсь я, вспоминая изумленное лицо массажистки. Один кивок головы, и она послушно вышла из комнаты. Естественно, все поняла. Но это и хорошо.

— Мне стыдно, — снова вздыхает жена, делая попытку встать.

— Погоди, — прошу ее я, чуть удерживая на месте. — Почему тебе стыдно? Любви стыдиться нечего. Между супругами тем более. А персонал... Он тут для твоего удобства. Плюс у каждого подписка о неразглашении. Тебе бояться или стыдиться нечего. Ты у себя дома, Белла. А Фарида — на работе. И уж точно не хочет ее потерять. Поняла? — провожу тыльной стороной ладони по бархатистой щечке. Зарываюсь носом в мягкие волосы, пахнущие цитрусовой отдушкой. И снова схожу с ума от близости. — Сейчас... я тебе помогу... — шепчу хрипло. На автомате застегиваю брюки. Под изумленным взглядом Беллы достаю из кармана связку ключей. Нащупав брелок, нажимаю на кнопку. А затем выуживаю нож из потайной ниши. Маленький, с тонким лезвием. А я все гадал, для чего он может пригодиться? А вот... представился случай.

Не раздумывая, чиркаю по пальцу. И когда тот окрашивается кровью, осторожно провожу пораненной конечностью по внутренней стороне девичьего бедра.

— Вытри, Белла, — киваю на покрывало, на котором сидит жена. На мягкой белоснежной тряпке уже остались следы нашей безумной страсти. Но еще одно подтверждение не помешает.

Я, конечно, уверяю жену в полной лояльности персонала. Они не только лояльны, но и преданны. И каждый из них сочтет Беллу недостойной меня. Невеста должна прийти к хозяину чистой и непорочной. И если я выкрал чужую жену, никто не должен знать подробностей. Даже мои близкие родственники.

А если выявится факт первого брака Беллы, любой из моего окружения будет уверен в его фиктивности. Они не будут болтать, не сдадут меня старейшинам. Но лучше пусть в их мире все будет правильным и четким.

— Зачем? — еле слышно охает жена, выполняя в точности мое поручение. А я, зажав губами ранку, жду, когда остановится кровь. На мне обычно все заживает как на собаке.

— Соблюдаем традиции, — подмигиваю я. — Так легче жить, — жарко шепчу в маленькое ушко. Потянувшись к вешалке, снимаю висящий на плечиках белоснежный халат и накидываю Белле на плечи. — Пойдем в спальню, душа моя, — предлагаю хрипло и, подхватив жену на руки, несу ее в нашу спальню.

Она смущенно прячет лицо у меня на груди, а я чувствую себя воином, несущим самую дорогую добычу.

Белла! Девочка моя хорошая! Ни на минуту не пожалел о своем скоропалительном решении. Ни тогда, когда торговался с Ринатом, ни пару часов назад, когда велел водителю развернуться на встречке.

Медлить нельзя. Тот, кто выкрал историю болезни, точно знает о нашей ситуации. И наверняка решил шантажировать. Скорее всего, это Равиль. Хоть мои люди и поговорили с ним. Но Гамалетдинов борзый. У него хватит гонора обратиться к старейшинам. А те, если брак не будет консумирован, заставят вернуть жену законному мужу.

Вот только я не отдам. Ни за что. Наш союз с Беллой — уже свершившийся факт. И пусть теперь Гамалетдинов доказывает, что был Белле настоящим мужем, а не фиктивным. У меня есть свидетели обратного. Та же Фарида!

Сердце сковывает только от одной мысли, что моя девочка была в руках этого козла. Адреналин зашкаливает. Равиль... сука... Как мог Ринат отдать дочку этому мерзкому типу? Там на лице отпечатаны и порок, и похоть, и дикий гонор. У нас таких на раз обламывают еще в детстве. Но Равиль видимо рос где-то в заповеднике и берегов не знает. Пусть только попробует на пушечный выстрел подойти к моей Белле, удавлю, на фиг!

В кармане штанов пиликает сотовый. Кому я там понадобился, блэд? Не обращаю на звонки никакого внимания. И только уложив жену на постель, выуживаю трубку.

«Наиль. Мальчик мой. Придется тебе сегодня отдуваться за двоих», — читая обеспокоенные сообщения, улыбаюсь насмешливо.

«Ты где, брат? Мы с Ходжой ждем», — после двух пропущенных приходит еще одно сообщение в ватсап.

«Сегодня не ждите, пацаны», — отправляю ответ. И стянув с себя тряпки, пропахшие любовью, ныряю под одеяло к Белле.

Мурад спит, прижимая меня к себе как самую большую драгоценность. Утыкаюсь носом в широкую мужскую грудь. Вдыхаю ставший привычным запах. Как же мне нравится, как пахнет Хафизов! Даже сейчас, когда к селективному парфюму, ушедшему во вторую или третью ноту, примешивается запах пота. Но, наверное, так и должен пахнуть мужчина.

Не благоухать отдушкой дезодоранта, как Равиль. Морщусь, вспоминая первого мужа. Мне в нем ничего не нравилось. Ни-че-го! Ни запах, ни манера говорить, ни любовь к странной зауженной одежде. Бр-р-р!

«Как же хорошо, что меня Хафизов украл», — прикрыв глаза, думаю мечтательно.

Обняв мощный торс мужа, глажу по спине, по лопаткам, обвожу пальцами каждый позвонок. А потом, набравшись смелости, опускаю ладонь ниже. На упругую накачанную задницу. И сразу же крепкое колено Хафизова разводит в сторону мои. Наши ноги переплетаются, а Мурад еще крепче прижимает меня к себе.

— С огнем играешь, Белла, — шепчет он глухо. И целует.

Как же он целуется мастерски! Сердце снова вылетает из груди, припухшие губы саднят, а низ живота сводит от желания. Но нельзя. Мой мужчина дремлет.

«А я ему мешаю», — думаю я, тихонько убирая ладонь.

— Положи на место, — сонно шепчет муж и снова целует меня куда-то в ключицу. — Ты восхитительная, Белла, — выдыхает он. — Умотала меня. Но я снова хочу.

— Я тоже, — выпаливаю, не подумав. И тут же в ужасе прикусываю язык. Разве так должна отвечать порядочная жена уважаемого человека?

— Кто я такой, чтобы спорить? — довольно, будто кот, сонно улыбается мне Хафизов и, прижав меня покрепче, переворачивается на спину. — Ты сверху, Белла, — велит он хрипло.

«Что? — дергаюсь я в смятении. — Как это — сверху? Я не могу. Для приличных женщин это недопустимо», — содрогаюсь только от мысли, что буду сидеть на бедрах Мурада совершенно голая.

— Я не могу, — шепчу, заливаясь краской.

— Тут кроме нас никого нет, — хрипло смеется Мурад и, кажется, понимает все мои страхи. — Все, что происходит в нашей спальне, никого не касается. Запомни это.

— Да, — киваю несмело. — Но... - не успеваю договорить, как снова оказываюсь на спине, а сверху возвышается Хафизов.

— Не хочу тебя принуждать, но мы еще вернемся к этому вопросу, жена, — рычит он, нависая надо мной тенью. Подхватывает меня под бедра и одним движением входит внутрь. — Смотри на меня, девочка, — приказывает, вознося к звездам с каждым толчком.

— Мурад! — только и могу выдохнуть.

— Моя. Моя Белла, — обхватывает одной рукой затылок. Целует требовательно, беря мои губы в плен. И от этого сексуального поцелуя голова идет кругом, и поджимаются пальчики ног.

Наши с Мурадом пальцы переплетаются машинально. Его сильная рука некрепко сжимает мою. И от этого почти невинного соприкосновения меня будто фейерверком накрывает от ярких эмоций.

— Белла, — выдыхает Мурад, с последним толчком наваливаясь сверху. — Я на тебя не давлю? — спрашивает поспешно.

— Не-е-ет, — блею нерешительно. И боюсь признаться в очевидном. Мне нравится лежать под тяжестью этого мужчины.

— Нет, я понял, — усмехается он, вместе со мной переворачиваясь на спину. И снова я оказываюсь лежащей у него на животе.

— Поспи, — то ли просит, то ли приказывает Хафизов, накрывая нас одеялом.

Устраиваю голову на плече у мужа. Прикрываю глаза и чувствую, как схожу с ума от восторга.

Я влюбилась, помоги мне, Аллах. В мужчину, о существовании которого узнала сутки назад. Потеряв всякий стыд, выстанываю его имя, лежу у него на плече, растекшись лужицей от избытка чувств. И кажется, я знаю Мурада всю жизнь. И даже рождена специально для него.

— Надо вставать, — выдыхает Хафизов, целуя меня в шею. — Я и так сегодня к тебе внезапно сорвался. Никого не предупредил...

— Много дел? — сонно поднимаю я голову.

— Их всегда много, Белла, — бурчит муж. Провожу ладонью по небритой щеке. Вглядываюсь в суровое лицо. — Надо ехать в офис. Там на подпись гора документов, — с сожалением роняет муж. А я пропадаю в плену синих глаз и ничего не могу с собой поделать.

— Не уезжай, — прошу, прекрасно понимая, что канючить нельзя. Мужчина сам решает, что важно, а что нет. Я могу подождать, а бизнес — нет.

— Ты умеешь уговаривать, сладкая гурия, — усмехается Хафизов и, высвободив одну руку, тянется к телефону. Отдает какие-то распоряжения помощнику и снова сгребает меня в охапку. — Все. Сегодня гуляем, Белла...

— Я всего лишь предложила, — шепчу неуверенно. А в душе безумно радуюсь, что Мурад остался со мной.

— Правильно мыслишь, девочка, — серьезно кивает мой муж. — Нам надо лучше узнать друг друга. Поговорить. Сейчас отдохнем, пообедаем и спустимся в парк. Зря, что ли, я его разбивал?

— А может, еще полежим? — прошу, не желая отлепляться от Мурада. Глажу его по груди, проводя пальцами по выпуклым мышцам, и снова прошу. — Расскажи что-нибудь...

— Что ты хочешь узнать? — улыбается муж. Я не вижу его лица, просто чувствую мягкие смешливые интонации в голосе, и на душе становится легко и уютно.

— Как ты обо мне узнал? — задаю самый главный вопрос и тут же получаю простой и незатейливый ответ.

— Увидел в окно красивую девушку, решил на ней жениться. Спросил у друга, кто это? Он сказал...

— Кто? — приподняв голову, изумленно таращусь на Мурада.

— Измаил, — усмехаясь, пожимает он плечами.

— Наш дядя Измаил? — охаю удивленно. — Откуда ты его знаешь?

— В одном классе учились, — смеется довольно муж.

— Не может быть, — мотаю я головой. — Дяде Измаилу лет пятьдесят... У него старшей дочке двадцать один год.

— Так он в семнадцать женился, — рушит мою картину мира Мурад.

— А ты? — ляпаю неожиданно.

— Что я? — переспрашивает муж и добавляет с наигранным вздохом. — А я ждал тебя, Белла.

Хихикаю, зарываясь лицом в плечо мужа.

— Думаешь, я такой старый? — пальцы Мурада пробегают по моим ребрам.

— Как Измаил? — поднимаю на него лукавый взгляд и тут же оказываюсь придавленной к матрасу.

— Цыц тут, — нарочито строго предупреждает меня муж.

И снова целует, наваливаясь всем телом. На этот раз поцелуй выходит быстрым и немного грубоватым. Откатившись в сторону, Мурад берет телефон, заказывает нам обед. Лениво притягивает меня к себе и, заложив руку за голову, вспоминает вслух о детских проказах. Мурад, Наиль, Измаил, еще какие-то мальчишки...

Прижавшись к Мураду, лениво слушаю о похождениях Хафизова и не запоминаю ни слова. Забыв обо всем на свете, просто наслаждаюсь близостью и хриплым спокойным голосом мужа. Бесцельно вырисовываю узоры у него на груди и больше всего на свете боюсь телефонного звонка или стука в дверь. Мурад обязательно должен кому-нибудь понадобиться! А он тут лежит со мной, абсолютно голый, и рассказывает довольно, как моя Роза Багратовна гоняла их компанию за курево в туалете.

— Но я ни разу не попался, — заявляет хвастливо.

— А ты разрешишь мне видеться с бабушкой и мамой? — спрашиваю я, набравшись смелости.

— Ну конечно, Белла. Никаких ограничений... Пусть приедут к нам в гости. Пригласи, когда пожелаешь. Тебе будет веселее.

Сердце щемит от благодарности и невысказанной любви.

— Спасибо, — в порыве чувств целую колючую щеку.

— Обращайся, — притягивает меня к себе Мурад и добавляет со вздохом. — Магазины мы с тобой сегодня тоже прогуляли. Придется вызвать их на дом. Вы с Наиной сами все выберете, а я пока поработаю. Потом поужинаем вдвоем и прокатимся по вечерней Москве. Как тебе план?

— Идеальный, — восторженно выдыхаю я. И только сейчас понимаю, что забыла попросить о Гуле.

«Ладно, потом... Время еще есть», — останавливаю саму себя. Мы только-только начали сближаться с Мурадом. Слишком рано донимать его просьбами.

— Ты где палец порезал? — спрашивает меня мимоходом Тимур. Большой грозный мужик сейчас напоминает мне заботливого папашу. Ну, а я в роли сынули-придурка.

Вскидываюсь удивленно. Как начальника службы безопасности, я ценю его за повышенное внимание к деталям. Но не в этот раз и не до такой степени. Даже странно немного, неужели я все время под неусыпным контролем? Не замечал.

— Да дома еще, — морщусь недовольно. Маленькая тонкая ранка уже затянулась.

Удивительно, как ее Тимур разглядел.

— Где? — смотрит он на меня внимательно. Вот все тебе доложи, блин. Начинаю раздражаться и тут же заставляю себя отпустить ситуацию. Нельзя, ни в коем случае нельзя заострять внимание. Иначе Тимур обо всем догадается. Да ну на фиг! Состояние Беллы — наша маленькая с ней тайна. Никто не поймет моего порыва. Меня засмеют, а ее будут унижать при каждом удобном случае.

— Яблоко Белле в саду нарезал, — вспоминаю неожиданно. — Вот там и зацепил. Не беспокойся, брат. Ранение не смертельное, — не скрываю сарказма.

— Надо было позвать специально обученного человека, — встревает в разговор Наиль.

— Не додумался, — смеюсь я и тут же строгим голосом пресекаю веселье. — Документы на подпись захватили? Что там за срочняки?

— Ну, ты, конечно, сегодня учудил, — фыркает брат. — Тебя только ленивый не искал. Какое-то заседание отменили. Ты бы хоть предупредил.

— Тебя забыл спросить, — отрезаю холодно и внимательно оглядываюсь по сторонам. — Документы где?

— В машине...

— Мне за ними самому спуститься? — приподнимаю бровь. И неожиданно понимаю простую истину. Надо поменять расписание. Делу время, потехе час. Нет, наоборот. Белле — время, работе — час. Надо сократить рабочий день. Часов пять-шесть за глаза хватит.

— Сейчас Казбек принесет, — вздыхает Тимур, садясь с другой стороны стола.

Напротив него свое место занимает Наиль.

— Давайте вечером в казино поедем, брат, — предлагает мой младший.

— Не хочу, — морщусь недовольно. — Я обещал Белле...

— Можно взять жен и прогуляться по Красной площади и Зарядью, — переобувается в прыжке Наиль. А меня накрывает холодное бешенство. Я сам уже никуда пойти не могу? Только в сопровождении соглядатаев? Что происходит, блэд? И почему я раньше не обращал внимания?

«Да тебе было все равно», — напоминает внутренний голос. Дома никто не ждал. Вот и радовался компании.

— Как-нибудь в другой раз, — замечаю недовольно. Киваю Казбеку, нерешительно замявшемуся на пороге, и неожиданно перехватываю странные взгляды моих доверенных лиц. Будто молча поговорили. Или предупредили друг друга. Интересный поворот. Пасут меня, что ли? Так я вас сейчас как телят в стойло определю, козлики мои дорогие.

Забрав у телохранителя большую кожаную папку, вздувшуюся от договоров и прочих приказов, начинаю работать.

— А вы чего тут сидите? — приподнимаю глаза от документов. — Если заняться нечем, так я найду.

— Мы уже освободились, — пожимает плечами Наиль. — Все задачи порешали. А ты чего такой злой? Непонятно. Вроде у тебя с Беллой все нормально... Стыковка прошла успешно.

От наглости брата по голове бьет словно кувалдой. И я в который раз поражаюсь, как в нашем колхозе мгновенно разносятся новости. Сколько прошло времени, как я выгнал Фариду из массажного кабинета и заперся там с Беллой? А если учесть, что Наиль только приехал..., позвонили ему, что ли? В груди поднимается клокочущая ярость, а под ребрами образуется опасная пустота, рождающая гнев. Выдыхаю, стараясь сдержаться.

— Пошел вон, — цежу недовольно. — Тебе кто позволил неуважительно говорить о моей жене? — холодею от ярости. Еще одно слово, и всеку.

— Мурад... Это... Я погорячился, — спохватывается Наиль. Брат хоть и младше меня всего на год, но нет в нем силы. Обычный мягкий увалень. Наинкин каблук. — Прости, сболтнул лишнее, — бурчит он, заходясь румянцем.

Как девочка, блэд!

— Мы же твоя семья, брат, — подает голос Тимур. — Беспокоимся о тебе. И жены наши хотят подружиться с Беллой. А она что-то не очень идет на контакт. Марьям говорит, все утро взаперти просидела.

— У Марьям своих дел мало? — приподнимаю бровь. — Сделайте милость, дорогие мои. Оставьте нас с Беллой в покое. Хотя бы на время. Мы все-таки молодожены и хотим побыть вдвоем. Это понятно? А если моя жена решила провести день в одиночестве, это не повод раздувать сплетни. Не думал, что придется объяснять очевидные вещи.

— Да, брат. Мы никуда не лезем, — поднимает ладони кверху Тимур. — Мы уважаем тебя и твою жену. Будь уверен.

— Спасибо, — киваю холодно и снова склоняюсь над документами.

— Просто нам не очень понятно, — продолжает гнуть свое Тимур. — Ты даешь какие-то поручения напрямую нашим бывшим сотрудникам. А я как должен на это реагировать? Я ничего не знаю и ничего не могу проверить. Это небезопасно.

— Я, по-твоему, недееспособный? — усмехаюсь криво. — Ты меня скоро и в сортир сопровождать будешь?

— Мурад... — вздыхает мой безопасник. — Ты неправ совершенно. Так нельзя.

— Пойди жену поучи, — роняю я резко. — Все, проваливайте оба. Надоели.

Пристально наблюдаю, как оба моих заместителя неохотно встают из-за стола.

— Ты из-за девчонки такой бешенный стал? — цедит брат, направляясь к двери.

— Наиль, — останавливаю его резко, и тот сбивается с шага. — Вернись, пожалуйста, — прошу, замечая, как Тимур замирает в дверях. Будто ждет чего-то.

— Ладно, — вздыхаю я. — Оба свободны.

— Ты хоть сам понимаешь, что творишь? — недовольно морщится брат.

— Давай! Объясни мне! — рывком подскакиваю из-за стола. — А хочешь, в спортзал спустимся. Там места больше... для объяснений.

— Эта девчонка тебя сводит с ума, — выдает внезапно Тимур. — В наших краях полно невест на выданье. А тебе приспичило украсть чужую жену. Зря...

— Мне понравилась эта, — пресекаю дальнейшие размышления о моей личной жизни. — Брак Беллы с Гамалетдиновым был фиктивным, — пожимаю я плечами. — Какая разница?

— Ну, если так, — неуверенно тянет Наиль. — Тебе решать. Но нам не нравится эта ситуация...

— Что ж... — делаю паузу и внимательно смотрю на своих братьев. — Я выслушал ваше мнение. И заявляю вам официально. Своими разговорами вы бросаете тень на мою жену. Если сплетни не прекратятся, уедете с первой арбой в Ачгори. Это понятно? — приподнимаю вверх бровь.

Стоят как нашкодившие школьники. Вот только Розы Багратовны не хватает с метровой линейкой. Каждому бы всыпать по заднице.

— Мы пойдем? — тихо интересуется Наиль и уже направляется к дверям, как я останавливаю его.

— Погоди, брат.

— Что?

— У меня к тебе поручение. Тимур, ты тоже задержись, — велю я.

— Что, брат? — с готовностью переспрашивает тот.

— Присаживайтесь, — киваю на стол, за которым они только что сидели. И когда Наиль с Тимуром довольно рассаживаются по местам, уточняю намеренно. — У вас же есть право подписи? Мы вроде оформляли на всякий случай...

— Да, обязательно, — серьезно кивает мой родной брат и подозрительно оглядывает внушительную папку с документами.

— Подписывайте, — придвигаю к ним договоры. — Случай представился.

— А ты? — изумленно охает Тимур. Клянусь, последний раз ручку он держал еще в школе.

— А я пойду к жене, — улыбаюсь довольно. — Вы же мои заместители. Вот и замещайте...

— Погоди, Мурад, — возмущается брат. — Мы же можем накосячить... Я так точно ничего не понимаю.

— Проверяйте подписи топов, подписавших бегунок. Сами читайте важные пункты. Советую отнестись серьезно. Каждая ваша закорючка стоит миллион баксов, — предупреждаю строго.

— Мурад‚ несерьезно поступаешь, — несется вслед возглас Наиля, полный изумления и возмущения.

— Я устал быть серьезным. Теперь ваша очередь, — усмехаюсь я, лениво выходя из кабинета. И только сейчас понимаю два непреложных факта. Меня адски достали родственники. И я умудрился соскучиться по Белле.

— Магазины мы сегодня прогуляли, придется вызвать их на дом, — говорит Мурад, и я по наивности представляю знакомую тетку с рынка, которую мама иногда просит заехать к нам с товаром. Но когда посреди гостиной ставят позолоченные стойки с одеждой, мне становится не по себе.

— Мурад с ума сошел!- весело вздыхает Наина. Прикладывает руку к груди и придирчиво пересматривает наряды. — А можно я тоже что-нибудь выберу? — спрашивает она у Мариам, курирующей менеджеров и товары.

— Только после Беллы, — отвечает та строго и смотрит на меня по-доброму и участливо.

— Мы обычно у него все выпрашиваем, а тебе повезло, — подает голос Лейла, но потом будто осекается и отходит в сторону. Садится на диван, что-то листает в телефоне.

— Посмотри, что тебе нравится, девочка. Мурад очень щедр к тебе, — улыбается мне Мариам. А меня так внутри передергивает от слащавых ноток в ее голосе, что очень хочется убежать. Сдерживаюсь через силу. Первый день в новой семье. Еще не время показывать характер.

Под присмотром двух новых родственниц перебираю платья, висящие на вешалках. Мариам и Наина мне советуют что-то, но я не обращаю внимания. Откладываю в сторону несколько цветастых платьев, брюки‚ туники и, наконец, замечаю его. Красное однотонное платье из мягкого шелка. Я о таком и мечтать не могла. Даже не представляла, что такие бывают. И я... я могу его оставить себе. Аж дух захватывает, стоит подумать.

— Это тебе не подойдет, — решительно перехватывает вешалку Мариам. — Повесь на место. Это не твой фасон, — зыркает на меня строго.

— А можно я сама выберу‚ — поднимаю глаза.

— Тебе лучше меня послушать, — настаивает на своем Мариам.

— А если я этого не сделаю? — смотрю упрямо.

— Опозоришь всех нас, — цедит она. Худая жилистая женщина, чуть выше среднего роста. С большим бюстом и длинной толстой косой. Злится, отчего черты лица кажутся грубыми, будто из камня высеченными.

— Это не вам решать, — настаиваю на своем и неожиданно понимаю. Сдаваться нельзя. Ни в коем случае. Иначе потом растопчут и забудут, как звали.

— Прекрати пререкаться, — пытается забрать у меня платье Мариам. А Наина стоит рядом и довольно улыбается. Видимо, гадает, кто кого? Ага. Сестра моя. Аж два раза.

— Пусть девушка сама выберет, — вмешивается менеджер.

— Замолчи, — обрывает ее Мариам. — Ты тут никто.

«Кто еще кого позорит?» — охаю в ужасе. А вслух заявляю громко.

— Выйдите, пожалуйста.

— Это еще почему? — нахально изумляется Наина. — Мы все привыкли делать вместе. Тебе не стоит пренебрегать нами, Белла.

— Мурад заказал эти вещи для меня, — вздергиваю подбородок. — И я сама хочу их посмотреть и выбрать именно то, что понравится лично мне.

— Выбирай, — пожимает плечами Наина. По глазам видно, как ей хочется остаться с этой кипой вещей наедине. Все перемерить, повыбирать.

— Ты совсем обалдела, Белла? — строго оглядывает меня Мариам. — Да я тебе в матери гожусь, а ты со мной разговариваешь как с подругой.

— Раз мы не подруги, — чеканю каждое слово. — Тогда тем более, покиньте эту комнату.

— Ты! Ты... — фыркает она. — Ну, погоди, я все доложу Мураду...

— Мариам, — слышится сзади ленивый голос мужа. — Если моя жена тебя о чем-то просит в моем доме, будь добра прислушаться. Это понятно?

— Ой, Мурад! — охает родственница мужа и вздыхает театрально. Голос сразу становится медовым, притворно-ласковым. Неужели Мурад не догадывается. — Ты меня напугал. Я сказала твоей жене, что такое носить нельзя, — кивая на вешалку в моих руках, юлит Мариам. — А она уперлась как баран. Где ты ее взял такую? — добавляет, будто в шутку. Но в каждом ее слове мне слышится ненависть.

— Я дал Белле карт-бланш, — спокойно замечает Мурад. — Она вольна выбирать...

— Но, — не сдается Мариам. — Такое нельзя носить. Это выброшенные деньги.

— А это ты оплачиваешь? — вскидывается муж. На суровом лице появляется насмешка и наползает тень.

— Нет, но... — краснеет женщина. — Я хотела как лучше.

— Тогда тебе лучше выйти, сестра, — отрезает Мурад. — Вам тоже, — поворачивается он к шушукающимся Лейле и Наине.

Женщины недовольно покидают гостиную. А на глазах у Лейлы я даже замечаю слезы. Бред какой-то! Они еще и обиделись. Тяжело мне будет в новом доме. Очень тяжело.

— Давай, начни с него, — садясь в кресло, улыбается мне Хафизов. — Девушки тебе помогут, — кивает на менеджеров и на похожую на шатер переносную примерочную.

И когда я выхожу к мужу в красном платье, присвистывает восхищенно.

— Какая же ты красивая, Белла! Мне теперь весь край будет завидовать.

— Да ну! — отмахиваюсь я весело. — Посмотри сзади, — кручусь я. Может, Мариам и права. На спине вырез от талии до лопаток. Правда, сверху завязывается такой же шелковый бант. Но мне не по себе.

— Очень красиво. Берем, — решает Мурад. И я, радостно вглядываясь в довольное лицо мужа, уже через минуту забываю о противной Мариам.

— Не снимай его, — лениво просит муж. В голосе слышатся хриплые нотки и желание. Пожирая меня темным жадным взглядом, Мурад поднимается навстречу.

— Сколько я вам должен? — обращается к менеджерам.

— Я еще не все тебе показала, — лепечу растерянно. Муж просто обязан одобрить мой выбор.

— Потом все увижу, Белла, — притягивает меня к себе Мурад и, достав из кармана карточку, выжидательно смотрит на девушку-менеджера. Та называет сумму, и у меня подкашиваются ноги. Сколько? Это же почти половина отцовского долга. Значит, дело не в деньгах вовсе!

Чёрный пластик ложится на терминал. Раздаются тренькающие звуки.

— Платеж прошел, — кивает девушка, а я ошалело смотрю на мужа. А он весело улыбается мне.

— Пойдем ужинать, моя гурия. Наши родственники не простят, если мы сбежим.

У Мариам выпадает глаз, когда я вхожу в большую светлую столовую в новом красном шелковом платье. Она негодующе оглядывает меня и замечает сухо.

— Для дома, наверное, сойдет. Будет Мурад любоваться. И мы вместе с ним.

— Красоту нужно нести в люди, — улыбается Мурад, слегка сжимая мою руку. — Давайте поужинаем и поедем в центр покатаемся, — предлагает весело, как мальчишка, и тут же строго спрашивает с братьев. — Вы там закончили? Много осталось?

— Да до фига работы‚ — недовольно тянет Наиль и почему-то зыркает на меня с неприязнью. — Если только потом засесть...

— Нет, — коротко роняет муж. — Занимайтесь, мы сами.

— Но, Мурад, мы тоже хотим, — тут же начинает ныть Наина. — Отпусти Наиля, пожалуйста. И Тимура...

— Потом с мужьями поедете, — отрезает Мурад и поворачивается к Лейле. — Если желаешь, сестра, можешь присоединиться.

— Нет, — улыбается она. — Вам же хочется побыть наедине. А я буду мешать. Тем более мне к экзаменам нужно готовиться.

— Тогда мы сами, — довольно улыбается Хафизов.

— А ты назначил уже день регистрации? — накладывая в тарелку кусок баранины и запеченные овощи, интересуется Тимур. — Нужно состыковать свадьбу с твоим расписанием. Давай завтра посмотрим, — замечает он миролюбиво, но я вижу, как напрягается Мурад.

— Оставь этот вопрос нам с женой, брат, — вздыхает он, подкладывая мне в тарелку кусочки курицы. — Надо пригласить родственниц Беллы. А прежде узнать, когда они смогут приехать, — мягко велит он мне.

— Да, хорошо, — поспешно киваю я и неожиданно замечаю на губах Мариам странную ухмылку. Дескать, вот еще!

— Ну, за работу, — после ужина встает из-за стола Мурад. — А мы попьем кофе в городе, — добавляет нехотя и, взяв меня за руку, ведет к машине.

— Кажется, мы забыли купить тебе теплые вещи, — хмурится он. — Магазины работают до десяти, — накидывает мне на плечи свое пальто Хафизов.

— Так привезли только платья, — выдыхаю я и снова оказываюсь в теплом коконе, пропахшем парфюмом Мурада.

Легкие цитрусовые нотки, немного табака и сандала. Сумасшедший запах, от которого у меня моментально подкашиваются коленки.

— Хм... — откашливается муж. — Это вопрос к Мариам. Я просил ее заказать все, что может понадобиться. А она налажала...

— Наверное, посчитала, что я из дома буду выходить только летом, — шепчу, осмелев немного.

Муж смеется, будто это самая лучшая услышанная им шутка. И как только мы садимся в машину, просит водителя открыть шторку люка. Через прозрачную крышу и окна глазею на большой город, затопленный яркими огнями.

— Как же красиво, — охаю я. Оглядываюсь по сторонам, как непоседливый ребенок.

А Мурад лишь пожирает меня жадным взглядом и улыбается. Мне кажется, этот суровый мужчина улыбается постоянно. Но только мне. Я вижу, как он разговаривает с прислугой и родными. Может, поэтому они и взъелись на меня в первый же день.

— Гляди, — показывает мне Мурад на светящуюся башню. — Это здание МИДа. Подобных всего семь в Москве.

— Красиво‚ — выдыхаю я в восхищении.

— Надо повезти тебя в Дубай, — смеется Хафизов. — Я там сам в первый раз ехал с открытым ртом. Как дикарь. Сейчас уже привык, конечно. — Большой театр, — снова показывает в окно Мурад. — Туда дальше — Красная площадь. Но мы сегодня по другой программе. Сейчас одевать тебя будем. А то конфискуешь мое пальто...

— Я бы не против, — утыкаюсь носом в кашемировую ткань. — Оно такое классное...

— Надо будет и тебе заказать, — тут же соглашается муж и, притянув меня к себе, нежно целует в нос. — Пойдем, — шепчет он заговорщицки. — Пальто, сапоги и что пожелаешь!

— Мне ничего не надо. У меня все есть, — выдыхаю поспешно. И чувствую, как сильные руки крепче прижимают меня к себе.

— Ты краснеешь. Тебе идет, — легко касается моей щеки Мурад. — Ты такая нежная девочка, Белла.

Вслед за мужем выхожу из машины и тут же попадаю в людской круговорот. Нарядно одетые люди торопятся домой с пакетами. А кто-то вместе с нами заходит внутрь. Заворожённо глазею на стеклянные статуи, словно в музее, и беспрекословно иду за мужем. Не сразу, но замечаю, как многие наблюдают за нами с интересом. Кто-то даже пытается фотографировать, но охрана Хафизова сразу пресекает попытки.

Опускаю глаза, стараясь не смотреть по сторонам. Ни к чему хорошему это не приведет. Слышу, как негромко ругается Мурад, как сзади личный телохранитель вызывает кого-то.

— Мурад Мусаевич, — выплывает нам навстречу шикарная брюнетка. На каблуках, в обтягивающем платье она кажется мне голливудской дивой. — Сюда, пожалуйста, — открывает перед нами едва заметную дверь. А за ней просторная уютная комната, больше похожая на гостиную, чем на торговый зал.

— Чай? Кофе? — радушно спрашивает брюнетка.

— Нет, спасибо, — отрезает спокойно Мурад. — Нас интересует теплая одежда. Пуховики, сапоги, — потом косится на меня и добавляет с хитрой улыбкой. — И пальто.

— Подари мне свое, — шепчу порывисто. Глупость‚ конечно. Но мне кажется, я не смогу расстаться с этим.

— Да я не против, Белла. Мне не жалко. Но ты же его носить не будешь, — обняв меня, тихонечко объясняет Мурад.

— А я повешу его в шкаф и буду надевать, когда ты уедешь...

— Я никуда не собираюсь, — фыркает муж и добавляет как мальчишка. — И пальто не отдам. Даже не надейся, Белла...

Мы довольно хихикаем, как сообщники, и смолкаем, когда в комнату целая вереница менеджеров вносит коробки обувью и вешалки с разноцветными пуховиками.

— Выбирай, — предлагает мне Хафизов. А у меня глаза разбегаются. Несколько пар глаз смотрят на меня изучающе и насмешливо, будто на зверушку какую.

Тушуюсь немного, а потом беру себя в руки. Стыдно стесняться. Я же пришла сюда с мужем. Мое глупое поведение может отразиться и на его имидже. Делаю шаг к стойкам. Нужно сначала выбрать пуховик, а под него сапоги. Или наоборот? Ой, мамочки!

Оглядываюсь на мужа. Он мне сейчас точно не помощник. С кем-то говорит по телефону, изредка роняя короткие тихие фразы. Отсюда не разобрать. Лицо Мурада постепенно каменеет от плохих новостей, а брови грозно сходятся к переносице.

Наскоро выбираю пуховик, затем сапоги.

— Мурад, посмотреть не хочешь? — спрашиваю робко.

— Покажи, — словно отряхивается от мрачных мыслей Хафизов. — Красивый пуховик, — кивает на мою обновку. — Но почему один, Белла? Выбери еще другой, покороче. С брюками будет отлично.

— Ты видел, сколько они стоят? — подойдя поближе к мужу, шепчу негодующе. — Целое состояние.

— Я догадываюсь, — нехотя улыбается Мурад и делает знак стоящему рядом менеджеру. — Белый пуховик нам покажите и к нему — такие же сапоги.

«Почти долг моего отца потратили за сегодня», — отмечаю про себя печально, когда муж наскоро прикладывает карту к терминалу. Потом берет пакеты и ведет меня к выходу.

— До свидания, — роняет на ходу.

И только сев в машину, позволяет себе расслабиться хоть немного. Трет лицо, стараясь справиться с раздражением. И затем обращается ко мне нарочито спокойно.

— Белла, сейчас звонил мой доверенный человек из Ачгори. Ко мне за помощью обратился Ринат. Твоя сестра сбежала из дома с каким-то левым мужиком.

— Ой, мамочки! — зажимаю рот рукой. — Ты поможешь ему? Лучше ей! — выдыхаю, набравшись смелости.

— Нет. Я отказал Ринату. Но и твоей сестре помогать не собираюсь, — Мурад чуть сильнее сжимает мою руку. — Это неприемлемо, Белла, — в голосе мужа появляются стальные требовательные нотки. — Твоя сестра повела себя недопустимо. Я запрещаю тебе видеться с ней, помогать каким бы то ни было способом.

Гуля моя! Гуля! Смелая и любимая сестричка. Как же ты смогла решиться и удрать от Равиля?

— Почему? — выдыхаю еле слышно. — Я тоже ушла с тобой. И наш брак одобрили старейшины. Так почему же с Гулей...

Не успеваю договорить, как Мурад раздраженно перебивает меня.

— Не упоминай о ней, — морщится неприязненно. — Эта глупая женщина опозорила всех нас. Связалась с буддистом...

Мурад

— Я не могу отказаться от Гули‚ — сцепив тонкие пальчики, шепчет еле слышно Белла. И хоть в глазах жены стоят слезы, но в голосе чувствуется решимость.

Маленький храбрый солдатик!

Машина несется на полном ходу к нам в деревню. На больших скоростях гудит по асфальту самая дорогая резина. Ее сменят в ближайшее время, но сейчас этот дурацкий шум мне на руку. Можно тихонько разговаривать с Беллой. Ни водитель, ни Аслан, мой личный телохранитель, сидящий впереди, ничего не услышат.

— А я не могу позволить себе потерять репутацию, — огрызаюсь тихо. — Пойми, Белла. Это самое дорогое, что у нас есть. Наше незапятнанное скандалами имя. Наш личный бренд...

— Дороже семьи? — жена поднимает на меня полные слез глаза. — Ты бы отказался от Наиля или Тимура?

«Нет, блэд, ни за что. Даже подумать в эту сторону не смог, когда припекло», — усмехаюсь мысленно. У нас Наина недавно попала в скандал. Под прикрытием она ездила в клуб танцевать! Белый парик, кожаные шорты. Харрам! И знали все, кроме меня. Даже Сарматовы были в курсе и молчали. Потом с Джо расплачиваться пришлось. А с Марком Наиль сам уладил.

— Тогда почему ты от меня требуешь иного? — решительно заявляет Белла, воспользовавшись моим молчанием. А в глазах аж молнии проскальзывают.

Хорошая девочка. Смелая. За своих — горой. Надеюсь, и мне найдется место в этом списке.

— Ты не так поняла, — вздыхаю я. — Естественно, для меня нет ничего дороже моей семьи. И ты — ее главная часть. Но твои родители отказались от Гули. Просто вычеркнули ее из жизни. И как теперь быть? Помочь ей — оказать неуважение Розе Багратовне или твоей маме...

— Я не верю, — мотает головой Белла. — Они не могли...

— Позвони матери, спроси, — пожимаю я плечами. — Твоя сестра — отрезанный ломоть, насколько мне известно... Да и кто потерпит подобные выходки. Это за гранью, Белла. Публичный позор для семьи. Тут еще о Ясмине надо подумать. Кто возьмет девочку замуж, если не отсечь раковую опухоль?

— Я им завтра позвоню. Сегодня уже поздно, — печально вздыхает Белла.

Всхлипывает украдкой и задумчиво смотрит куда-то в одну точку. Я знаю эту полную отрешенность: на душе кошки скребут, и нет ни одной мысли в голове. Но и помочь Белле сейчас я точно не могу. Не имею права. У старейшин ко мне и так полно претензий. Откупаюсь, помогаю по мере сил. И стараюсь лишний раз не отсвечивать. Так и ходим кругами, как Ходжа Насреддин. Или ишак, или падишах.

— Не бери в голову, любовь моя, — шепчу, обнимая жену. За талию притягиваю к себе. Осторожно целую в висок. Белла, маленькая нежная кошечка, кладет голову мне на грудь и, прижавшись, затихает. Лишь вздыхает порывисто и печально.

Сейчас решается многое. В маленькой темной головке, в моей башке, в нашей жизни. Тут как на перепутье. Вправо пойдешь — голову свернешь, влево — с ума сойдешь. А я и так уже свихнулся. Но одно знаю точно. Не хочу терять Беллу.

Задумавшись‚ перебираю в пальцах темные шелковистые волосы и неожиданно выдыхаю.

— Хорошо, Белла. Я помогу Гуле...

Жена радостно подскакивает и смотрит на меня восхищенно и бесхитростно.

— Мурад, — обнимает радостно. — Мурад... Ты самый лучший!

— Я это знаю, — улыбаюсь скупо. — Но давай договоримся. Мы с тобой помогаем только по запросу.

— Так я же... — растерянно смотрит Белла.

— Твоя сестра сама должна выйти на нас и попросить, понимаешь? Я давно усвоил простую вещь. Иногда помощью можно обидеть или нанести непоправимый вред. Особенно когда о ней не просят.

— Но как же Гуля нас найдет? У нее даже моего нового номера нет...

— Кто хочет, находит, — отрезаю я.

— А охрана? — зыркает недовольно жена.

— Охрану предупредим, — киваю я. — Если твоя сестра попросит о поддержке, я предоставлю ей кров. На улице не оставим... Не бойся.

— Мурад, — радостно всхлипывает Белла. — Баркала, — шепчет, глотая слезы.

— Но вполне возможно, она не нуждается в нас, Белла. Уехала с чужим мужчиной и счастлива, наплевав на семью. А ты тут слезы льешь и себя накручиваешь. Тебе же волноваться нельзя, — выдыхаю в маленькое ушко. Утираю тыльной стороной ладони все слезки. — Посмотри на меня, — прошу жену. И когда она поднимает глаза, целую быстро. — Нам нужно назначить день свадьбы и пригласить твою маму, Ясмину и Багратовну, — отвлекаю свою девочку от горьких раздумий.

— Как тебе удобно Мурад, — кивает она поспешно. Ясен пень, все мысли Беллы сейчас только о Гуле. — Она же сможет приехать к нам с мамой и бабушкой?

Косяк. Только распущенной девицы мне не хватает на собственной свадьбе.

— Может, — отвечаю уклончиво. — Но ты обещала мне не впрягаться в эту историю. Если твои мама и бабушка сочтут нужным привезти к нам твою старшую сестру, мы примем ее. Но инициатива должна исходить от них. Мы никого за руки тянуть не будем. Высылать особые приглашения тоже.

— А эти дети в фонде? — неожиданно вскидывается Белла. — Ты же им по собственной воле помогаешь.

— Да, — соглашаюсь я. — Но вначале было слово. Их родители обошли не один кабинет, надеясь найти помощь и участие.

— А ты?

— Сначала просто помогал, когда приходили лично ко мне. Потом, когда количество подопечных перевалило за десяток, основал фонд и нанял управляющую. Кстати, надо вас познакомить. Ты ей сказала, что ты — моя жена?

— Нет. А надо было? — испуганно вздрагивает Белла.

— Больше доверия. Бородинская — дама щепетильная и честная. Завтра с утра съездим к ней. А заодно и в ЗАГС завернем. Может, нас сразу распишут, а свадьбу закатим, когда твои приедут...

— Да им только скажи, они завтра все дела бросят и примчатся первым же поездом, — печально улыбается мне Белла.

— Зачем поездом? — поднимаю бровь. — Самолет за ними вышлю. И подумай о церемонии и платье. Сейчас это важнее. А по поводу твоей сестры... Будем решать проблемы по мере их поступления.

В доме тихо. В полумраке мраморная лестница кажется огромной белой змеей, а стоящие в кадках пальмы отбрасывают странные причудливые тени. Вздрагиваю от вязкой темноты. И тут же мне на плечи ложатся руки мужа. Согревают, помогая снять пальто. Мурад стоит почти вплотную. Я даже чувствую тепло его тела и жаркое дыхание.

— Белла, — хрипло шепчет муж, украдкой целуя меня куда-то в шею. Вздрагиваю.

Теперь уже от накативших эмоций. Сейчас бы пройти прямо в спальню. Очутиться в несильном захвате Хафизова и до утра забыть о семейных проблемах.

«Гуля, как ты могла?» — мысленно хватаюсь за голову. И где теперь искать сестру? Куда ей написать? Хоть Мурад запретил, но я должна попытаться. Зная Гулин характер, уверена — она точно о помощи не попросит.

В холле пусто. Только мы и охрана. Кажется, все домочадцы спят или разбрелись по комнатам. Запоздало включается яркий свет, от которого рябит в глазах. Как же! Хозяин приехал!

— Выключите, — недовольно морщится Мурад. — Ты сильно устала? — наклонившись, гладит по спине.

— Нет, — мотаю я головой.

— Пойдем, — слегка касаясь, целует в висок. — Мне нужна твоя помощь, — и, взяв меня за руку, ведет в наши апартаменты.

— Хорошо, — киваю я. И хоть день был долгим и муторным, послушно иду за мужем.

Хотя чем я ему могу помочь? Толку с меня...

«С платежами в благотворительный фонд ты разобралась. Наверное, Мурад хочет поручить тебе еще какую-то задачу», — просыпается здравый смысл. Но мне сейчас больше хочется вместе с мужем завалиться в постель и...

Но раз у него другие планы, я не смею настаивать. Хорошо, Мурад согласился помочь Гуле. Надо потихоньку написать ей сообщение в ВКонтакте или в инсте.

«А для начала хорошо бы узнать местный адрес», — усмехаюсь мысленно. И вместе с Мурадом захожу в его кабинет, где по столу раскиданы разные документы.

— Дурака никаким лекарством не вылечишь, — цедит он глухо и недовольно. И просит меня. — Белла, не могу найти одну фамильную реликвию. Сейчас достану все коробки из сейфа, и вместе осмотрим каждую. Заодно расскажу тебе о наших драгоценностях. Они все с историей. И я, как глава рода, отвечаю за их сохранность.

— А я думала, ты попросишь собрать бумаги, — киваю на беспорядочно раскиданные договоры.

— Это я сам. Все равно каждую страницу нужно проверить. Моих братьев нужно контролировать. Наверняка напортачили. Им кажется, что все эти документы, — Мурад обводит стол широким жестом, — всего лишь бумажки. А каждая из них на моем столе стоит миллионы. Ляжешь спать, я засяду за работу, — вздыхает он тяжко и добавляет чуть мягче. — Лучше бы сам подписал, конечно! Но эти бараны меня сегодня достали. А я не сдержался. И с тобой погулять хотелось, — признается Мурад, оглаживая затылок. Мне хочется кинуться к нему. Обнять и шептать слова любви.

«Глупости это все», — одергиваю саму себя. — Мурад взрослый человек, и мне нужно научиться быть собранной и серьезной», — думаю я, наблюдая, как муж открывает сейф и достает из него пластмассовый ящик, сплошь уставленный маленькими коробочками.

— Но сначала мы найдем кольцо. Прежде чем объявлять о пропаже и напрягать безопасников, хочу лично убедиться, — вздыхает Мурад, ставя ящик на стол.

— А что мы ищем? — спрашиваю обалдело. Изумленно оглядываю бархатные коробочки, составленные одна на другую. Есть новые, но в основном потертые от времени.

— Сейчас покажу, — кивает муж и, открыв в телефоне галерею, безошибочно тыкает пальцем в фотку. — Вот оно. Гляди, — кивает Мурад на снимок.

Изумленно таращусь на старинный перстень с бриллиантами, изумрудами и рубинами. Выглядит богато, но чересчур напыщенно. Я бы такой носить точно не смогла. Украдкой кошусь на подарок мужа. Аметист, небольшие бриллиантики. Очень красиво.

— Так вот же оно, — открываю первую попавшуюся коробочку и нахожу лежащую там реликвию и еще какие-то серьги.

— А ты везучая, Белла, — целует меня в губы муж и, достав кольцо из чужой коробки, вертит его в руках. — По нашей семейной традиции я обязан надеть его тебе на палец в день свадьбы. Дай руку. Примерим, как подойдет.

В тот же момент моя ладонь оказывается в легком захвате. Мурад надевает мне кольцо на палец и довольно спрашивает.

— Ну как? Нравится?

— Ой, не надо! — лихорадочно подбираю слова, боясь обидеть. — Я не хочу... Оно очень тяжелое и дорогое. Носить его каждый день я точно не смогу. Боюсь потерять. Можно мне оставить это? — кошусь на свой перстенек. — Я его уже полюбила.

— Ну конечно, — ласково целует меня в нос Мурад и добавляет довольно. — Идем спать, девочка. Ты устала. День был долгим.

Уже засыпая в обнимку с Мурадом, я чувствую, как муж кладет широкую ладонь мне на живот.

— Интересно, кто у нас родится? Девочка или мальчик? — шепчет он, вжимаясь в меня сзади.

Это «у нас» режет слух и заставляет захлебнуться от потока искренней благодарности, шквалом обрушившейся на меня. Сердце пропускает удар, на глаза наворачиваются слезы. Биологическим отцом моего ребенка является Равиль. Но за сутки я будто забыла об этом. Мне кажется, я больше никогда не увижу этого человека, и он ничего не узнает.

Утыкаюсь затылком в плечо мужа и безотчетно верю в непреложный факт. Настоящим отцом моего ребенка может быть только Мурад Хафизов. И, кажется, другого мужчины у меня никогда не было.

Мурад

Когда я все для себя решил? Наверное, в тот момент, когда кормил Беллу яблоком. Ребенок от другого? Вечное напоминание? Фигня! Если хочешь быть рядом с любимой женщиной, пойдешь на любые уступки. Да и разве я забуду о том, как выкрал Беллу из отчего дома? Как аннулировал ее прежний брак и сфальсифицировал невинность. Так надо. Эта женщина моя, и точка. И ребенок мой. Та цена, которую пришлось заплатить за промедление.

«Еще бы помечтал в сторонке, и Белла бы обзавелась внуками», — усмехаюсь я, утыкаясь носом в макушку любимой. Вдыхаю родной запах и млею. И ни фига не хочу вставать. Работать надо. Но не сейчас. Сейчас хочется ощутить себя живым. Просто касаться нежной кожи Беллы. В приливе нежности гладить живот и грудь любимой женщины. Наслаждаться ее ароматом, въевшимся под кожу.

Работа подождет... Слишком много я отдал ей сил. По-хорошему, сдернуть бы Тимура или Наиля с койки и заставить все проверить досконально. Достаточно дотянуться до сотового, лежащего на тумбочке, и отправить сообщение. Но сегодня я добрый. И Белла рядом. Даже шевелиться не хочется.

Ладонь скользит по тонкой шелковой ночнушке и опускается ниже. Сначала пальцы касаются гладко выбритого треугольника, а потом проникают внутрь.

— Ммм... Мурад, — сквозь сон стонет Белла. — Так хорошо. Не убирай руку.

— Ты не спишь? — спрашиваю, лаская жену.

— Нет, — уверенно заявляет она. Но дыхание тут же становится ровным.

«Во сне говорит. Вот смешная», — улыбаюсь я и думаю лихорадочно. Разбудить или не тревожить?

«Девочка устала», — выговаривает мне здравый смысл. Прикрываю веки, смиряясь.

Пытаюсь поразмышлять о работе. Сонная Белла, будто веретено, крутится в моих объятиях, а потом поворачивается ко мне лицом. Трется об меня грудью. Закидывает ногу мне на бедро. И тут я не выдерживаю. Точно не железный.

— Девочка моя, — переворачиваю жену на спинку. Аккуратно снимаю дурацкую ночнушку и откидываю прочь. Целую лицо, губы. Оставляю отметины на тонкой шее. Вбираю в рот соски и не могу уже остановиться.

— Что? Что ты делаешь? — охает она, просыпаясь.

— Ты меня распалила, красотка, — глухо шепчу я, нависая над ней. Осторожно толкаюсь внутрь. И почувствовав, как тонкие стенки, будто перчатка, сжимают плоть, пропадаю. Меня накрывает от желания. Так и хочется дать волю необузданной решимости обладать этой женщиной. Ни о чем не думая, грубовато вколачиваться в податливое тело и забыть обо всем. Останавливаю себя, сдерживаясь на волевых. И сам боюсь собственного напора. Аккуратнее надо. Девочка у меня нежная. А я как баран... Хочу! Хочу!

Мягкая разомлевшая от сна Белла словно тает подо мной. Наши тела, повинуясь древнейшему инстинкту, движутся в такт, будто две половинки одного целого. Естественно, у меня были женщины до Беллы. Опытные и не очень. Развязные и скромницы. Но ни от одной не сносило так крышу.

«Даже моя последняя любовница», — совершенно некстати вспоминаю о Луизе. И напрочь отметаю глупые рассуждения, фокусируюсь только на Белле. Маленькая гурия царапает меня ногтями. Ускоряет темп, выжимая из меня последние силы.

— Не спеши, — целую в лоб. — Мы вместе должны достигнуть пика.

— Тогда поторапливайся, — фыркает она, обвивая мой торс ногами.

— Тут скорость — не главное, — улыбаюсь я, останавливаясь. Снова нежно целую розовые губы, глажу по голове, стараясь выровнять дыхание. Тоже мне тут, Формулу-1 устроила. — Медленнее слаще, — признаюсь хрипло и снова толкаюсь внутри. Член, будто поршень, снует туда-обратно, подчиняясь движениям Беллы. Сердце выскакивает из груди от чистого незамутненного кайфа. И когда я падаю рядом с женой, пропускает удар от счастья.

— Мурад, — тихонько шепчет мой маленький котенок. — Я чуть с ума не сошла.

— Я тоже, — целую жену в висок. Мокрые и потные, мы лежим, прижавшись друг к другу, и до сих пор ощущаем себя одним целым.

А утром просыпаемся от трели айфона.

— Завтрак готов, — докладывает мне Тимур. — Ты спустишься?

— Мы спустимся, — рычу, обнимая встревожившуюся Беллу. Выделяю местоимение «мы» и почему-то сержусь на брата.

— Быстро в душ, и одеваемся, — закончив и без того короткий разговор, легонько хлопаю Беллу по попе. — Или ты хочешь остаться в постели? Я велю принести тебе сюда завтрак.

— Я хочу с тобой вместе, — лепечет жена, поднимая на меня бесхитростный взгляд.

«Со мной вместе — это хорошо», — улыбаюсь как идиот, и неожиданно в голове формируется потрясающий по своей наглости план. Взять Беллу с собой. Показать ей офис и фабрику. Потом заехать в фонд к Бородинской, а потом... Зависнуть где-нибудь в городе.

— Тогда собирайся быстро. Поедем вместе, — улыбаюсь, радуясь крышесносной идее. Вроде и на работе, и не придется расставаться с Беллой.

Пропускаю жену в душ, а сам быстро умываюсь и чищу зубы. Потом в душевой кабине стою под ленивыми струями африканского душа, а сам любуюсь Беллой. Жена вытирается белым махровым полотенцем, а мне больше всего хочется схватить мольберт и краски и запечатлеть ее.

«Совсем рехнулся? Ты же не рисовал никогда. Не знаешь, какой стороной кисть держать», — усмехается внутренний голос.

Наверное, так и есть. Но я не хочу ничего менять или одергивать самого себя. Просто плыву по течению в ванильном облаке и радуюсь, как идиот.

Белла собирается на удивление быстро. Когда я выхожу из душа, она, уже полностью одетая, крутится перед зеркалом. Такая смешная и безумно родная! По душе растекается тепло. И я не сдерживаю эмоций. Просто улыбаюсь радостно и чувствую себя абсолютно счастливым. Наверное, впервые в жизни.

— Что там? — обернув полотенце вокруг бедер, подхожу почти вплотную.

— Какое-то пятно, — вздыхает Белла, силясь рассмотреть маленький засос на шее. — Вчера его не было. Как синяк, — сокрушенно замечает она.

— Маленький такой синячок, — наклонившись, целую свою отметину. — Закрась пудрой или тональником, — предлагаю, совершенно забыв, что моя жена не пользуется макияжем. Да он ей и ни к чему. Белая кожа лица сияет, будто мраморная, а такой румянец на щеках еще нужно поискать.

— У меня нет никакого тональника! — гневно зыркает на меня жена и, догадавшись, заявляет негодующе. — Это ты меня укусил!

— Поцеловал. Крепко-крепко, — отстраняюсь, смеясь. Но ладошка Беллы достигает моего плеча. — А это кто сделал? — предъявляю ей поцарапанные плечи. — Какая кошка в тебя вселилась, моя гурия?

— Ой, — прикрывает она рот рукой. — Прости. Я не хотела, — запинается, смущаясь.

— Все хорошо, — подступив почти вплотную, убираю в сторону ладонь Беллы. Целую медленно и нежно, словно примиряя нас с новой действительностью, где отметины любви и страсти — обычное дело.

Руки жены порывисто бегут по моей спине. Задевают полотенце, держащееся на честном слове. Махровая тряпка падает на пол, а я, подхватив Беллу на руки, возвращаюсь в постель.

— Мы еще не закончили, моя гурия...

— Надо вставать, — вздыхает Мурад, притягивая меня к себе. Сонно тычется губами мне в щеку и засыпает.

Положив голову на крепкое плечо мужа, прикрываю глаза, наслаждаясь последними минутами близости. А затем и сама проваливаюсь в короткую и сладкую дрему. Всем телом чувствую Мурада и просто млею от близости. Будит нас телефонный звонок.

— А... да... Буду через два часа... Перенеси встречу... Я тут... задержался, — бодро приказывает Мурад кому-то, не открывая глаз. А затем, отбросив айфон в сторону, снова прижимается ко мне. — Ты спишь, Белла?

— Нет, - мотаю головой. А самой даже двигаться не хочется. Я бы провела с Мурадом в постели день. Я где-то читала... Так бывает.

— Встаем, — целует он меня в висок, потом в шею, в ключицу. — Невозможно оторваться, — откатывается в сторону и добавляет недовольно. — У меня сегодня встреча, которую я отменить не могу. Поэтому придется вставать, — решительно поднимается он с постели. Смотрит на часы и роняет с присвистом.

— Половина двенадцатого. Вот это мы поспали, Белла.

— Что теперь будет? — подхватываюсь следом.

— Да ничего, — пожимает плечами Мурад и по пути в гардеробную тянет с неохотой. — Людям ждать пришлось, пока мы с тобой спали.

— Это плохо? — беру откинутое на кресло платье. Оглядываю его со всех сторон.

Вроде бы не помялось.

— А кто осудит? — фыркает муж самодовольно, скрываясь в гардеробной.

Наскоро причесываю волосы. Смотрю на шею, где рядом с прежней отметиной примостилась еще одна — более заметная. Застегиваю на все пуговички высокий ворот платья, и самой себе кажусь строгой и неприступной. Но и мужа упрекать не могу. Это его право.

— Ты готова? — возвращается в комнату Мурад. В темно-синем костюме и в белой рубашке он выглядит неотразимым. Будто с обложки глянцевого журнала сошел.

«И этот шикарный мужчина мой? Мой!» — подрыгивает от восторга мое глупое сердечко.

— Сейчас быстро позавтракаем и поедем, — на ходу объясняет муж, когда мы спускаемся вниз.

В доме тихо. Наверное, все уже разъехались по делам. Вот и хорошо, никто не осудит, что долго валялась в постели. Примерные жены встают чуть свет, готовят завтрак любимому мужу. А я...

— Покорми нас, — велит Мурад попавшейся навстречу экономке.

— Да, да, сейчас, — убегает она на кухню.

Мурад распахивает дверь в столовую и от неожиданности замирает на пороге. А я сходу врезаюсь ему в спину и чувствую, как муж моментально собирается. Расслабленные мышцы каменеют в один момент.

— А вы почему еще здесь? — спрашивает Мурад, сумрачно оглядывая развалившихся по креслам братьев. — У вас работы нет? Все уже сделали?

— Работаем, — указывает Наиль на зажатый в руке айфон и добавляет со вздохом. — И тебя ждем.

Тимур выразительно смотрит на часы, а Наина и Мариам, восседающие на диване, пожирают нас жадными взглядами. Только вопросов не хватает «ну как?». Противно. Будто в грязи вываляли.

— То есть, в офисе у вас задач нет? — холодно уточняет Мурад. — Или вы туда дорогу забыли? Ждете, чтобы я напомнил?

— Да мы тебя ждали, брат, — выпаливает негодующе Наиль. — Вроде всегда вместе ездим.

— Хорошо, — отрезает муж раздраженно. — Переведу вас в личку. А на ваше место найму более исполнительных сотрудников.

— Да ты что, Мурад? — огорченно всплескивает руками Тимур. А женщины охают в ужасе.

Не обращая на родственников внимания, Мурад подходит к столу, отодвигает стул для меня. Сажусь, тупо глядя в пустую фарфоровую тарелку, расписанную вручную. Красота. Любуюсь тонкой работой. Каждым цветочком и листиком! И даже на долю секунды забываю о напряженной тишине в комнате.

А затем перевожу взгляд на прислугу, накрывающую на стол. Две полные пожилые женщины чуть ли не бегом расставляют блюда с нарезками и с пирожками. Ставят на стол креманки с йогуртом и тарелку с сухофруктами. По пути на кухню экономка тихо обращается к Мариам. Я не слышу вопроса. Да и не прислушиваюсь. Голодным взглядом выискиваю, что бы поесть. Муж кладет мне на тарелку пирожок, делает бутерброд с семгой, придвигает йогурт.

«Хорошо, хоть пока нет токсикоза. А то бы выдала нас с головой», — думаю я в ужасе. Улыбаюсь мужу и вздрагиваю, когда Мириам объявляет громко и торжественно.

— Нет, Дина. Мурад женился, и теперь меню ты должна согласовывать с Беллой.

Вздрагиваю, как от выстрела. Что? Серьезно? Я не готова! Перевожу взгляд на мужа. А он кивает довольно. Видимо, теперь это моя обязанность, как хозяйки дома.

Дина кладет рядом со мной отпечатанные типографским способом картонные листы с золотыми вензелями. На каждом мелкие столбики блюд и закусок. Мне даже времени сейчас не хватит, чтобы все прочитать. А потом выбрать... Согласовать с Мурадом. Он меня точно ждать не будет. Уедет в офис. А мне так хочется еще немного побыть с мужем.

—Я потом все изучу, и мы с вами составим меню на неделю, — улыбаюсь экономке.

— А сегодня? — растерянно смотрит она на меня.

Чувствую себя глупой ученицей. Даже сердце колотится, как на экзамене. Вот только шпаргалок нет, и никто не подскажет.

— Приготовьте то, что любит Мурад, — выпаливаю неожиданно. И сама в душе ликую от правильного ответа. Мой муж — хозяин этого дома. И все должно быть так, как любит он.

— Ой, наша Белла — идеальная жена, — закатывает глаза Наина. — Теперь всех закормит грузинской кухней.

— А что в ней плохого? — улыбаюсь невинно. Если Мурад любит...

— Другим есть необязательно, — криво усмехается Мариам.

— Все эти хинкали, хачапури и люля оседают у меня на боках, — притворно жалуется Наина.

— Тогда дополнительно введем ЗОЖ-питание, — не слушаю я ее жалобы. — Можно? — смотрю на мужа.

Мурад, улыбаясь, кивает.

— А это прикольно! — смеется Тимур. — Мы будем есть сациви, а Мариам с Наиной — траву...

В комнате раздается дружный мужской смех. Даже Мурад улыбается. А я попадаю под яростный обстрел взглядов. Наина и Мариам. Не пойму, в чем так провинилась и вызвала приступ гнева. Но, даже если я виновата, разве сестры так поступают?

Мурад

Лениво поглядываю на скачущих по циферблату Улис Нардин коней. Пора ехать. И так уже везде опоздал. Но Белла неторопливо доедает маленький пирожок с печенью, отпивает чай маленькими глоточками. Не тороплю. Просто любуюсь, как жена ест, и немного жалею, что вижу ее лицо только в профиль.

Но вот Белла машинально облизывает губы, и мне снова сносит крышу. Даже бодряк в штанах поднимает голову.

«Опять?» — возмущаюсь я своей реакции. Ночь и утро мы провели вместе. А я снова хочу. Если так и дальше пойдет, придется оборудовать кабинет рядом со спальней и никуда не выходить. Улыбаюсь собственным мыслям и, заметив, что Белла поела, первым встаю из-за стола. Подаю руку жене. Веду к выходу.

— Ты наденешь свой пуховик? — киваю на белое облако, болтающееся на вешалке. — Или мое пальто? — подмигиваю заговорщицки.

— Мурад, — тихо возмущается Белла. — Это же наш секрет.

— Прости, не знал, — подаю жене пуховик. Накинув на плечи пальто, наблюдаю, как Белла справляется с замками.

— Не застегивайся. Нам до машины дойти, — украдкой целую в висок.

— Мурад, а разве Белла с тобой едет? — удивленно пыхтит сзади Тимур. Вот только его спросить забыли.

— Ага, — киваю я беззаботно.

— А мне почему не сказал? У нас машины не готовы, — негодующе выдает мой главный безопасник, немного попутав берега.

— Подготовь и езжай следом, — пожимаю я плечами. — Или мне требуется твое разрешение на общение с женой?

— У нас регламент, — недовольно бурчит Тимур, а Наиль не скрываясь, испепеляет Беллу красноречивым взглядом. Дескать, навязалась на нашу голову.

— Там указаны какие-то мои обязанности? — рычу, обернувшись. И оба моих молодца сникают.

— Нет, Мурад, — запинаясь, оправдывается Тимур. — Я только имел в виду...

— Имей, — бросаю я раздраженно. В душе поднимает голову белая ярость. Ничем не сдерживаемое, неконтролируемое чувство, которое я могу обуздать только в зародыше.

— Может, мне не ехать? — тихонечко лепечет Белла.

— Что? — переспрашиваю, не расслышав. В ушах уже бьют барабаны.

Жена повторяет, запинаясь. Даже от смущения выводит узоры у меня на груди.

— Мы с тобой договорились, Белла, — схватив, целую тонкий палец. — Тимурчик у нас смышленый. Справится, — приобняв жену, кошусь на обалдевших братьев.

А когда мы вдвоем садимся в машину, замечаю негромко.

— Ты — моя жена, Белла, и хозяйка в доме тоже ты. Делай так, как подсказывает тебе сердце, — невзначай беру тонкую женскую руку в свои. Целую и чуть облизываю красивые пальцы. Чувствую, как дрожит Белла, и улыбаюсь плотоядно, когда жена всего лишь на минуту теряет нить разговора.

Значит, нам обоим крышу сносит. Это хорошо

— А если у кого-то возникнут претензии, — замечаю поспешно. — То пусть отправляется по месту прописки. Я никого не держу. Мы все — одна семья, и можем дружно жить вместе. А не как пауки в банке. Этого я не потерплю.

— Да, конечно, — кивает поспешно Белла и машинально переплетает свои пальцы с моими. Чувствую жену каждой клеточкой, и сердце разрывается от простой житейской радости. Белла поехала со мной!

Жужжание сотового отвлекает.

— Да мы скоро приедем, — рапортует кому-то Казбек.

А вот это уже настоящее нарушение регламента. Ни одна собака не должна знать, куда я еду, тем более с Беллой.

— Кто там? — цежу недовольно.

— Да Короткова, — бурчит Казбек, называя моего личного секретаря по фамилии.

Между ними давняя вражда. По версии Люси, мой телохранитель — редкий уродец, и она бы ему даже крысу подопытную охранять не доверила. А по мнению Казбека, мой секретарь — прошмандовка из подворотни.

Кто-то кого-то добивался, а другая сторона не дала. Но я не вникаю в эти брачные игры. Для меня главное — работа.

— Что там? — вскидываюсь строго. — Дай трубку.

— Слушаю, Людмила Ивановна, — взяв айфон ординарца, здороваюсь сухо. — Что случилось?

— У вас же через два часа совещание с Сарматовым, Мурад Мусаевич. Все в силе? Или перенести? Вы мне сегодня не отвечаете...

— Телефон на беззвучном, — вру, не краснея. — Ничего отменять не надо, — выдыхаю натужно. — А лучше вызови ко мне Бородинскую. К часу пусть подойдет в офис. Хотел к ней сегодня заехать с женой. Но не успеваю.

— Хмм... Мурад Мусаевич, — закашливается Люся, но переспросить не решается.

— И еще последнюю версию бизнес-плана мне скинь. Посмотрю дорогой, — велю я сердито. Хотя кому я вру? Какой бизнес, на фиг, если рядом Белла?

— С кем ты разговаривал? — внимательно смотрит на меня жена. В черных, как вишня, глазах плещется беспокойство.

«Гурия моя нежная, не ревнуй, пожалуйста! — так и хочется заорать в голос. — Люся у нас дама строгая. Мать взрослого сына».

Но вслух я выдаю стандартное.

— Людмила Ивановна — мой личный помощник, Белла. Она управляет всеми моими встречами.

— То есть, — в голосе жены появляются игривые нотки, — если мне нужно будет переговорить с тобой, я должна позвонить этой Людмиле Ивановне?

— Ты — нет, — отрезаю негромко. — У тебя мой личный номер. И если я вдруг не отвечаю, значит, занят. И сразу перезвоню, как освобожусь, — привлекаю Беллу к себе. Нежно провожу большим пальцем по розовым губам, а затем склоняюсь в поцелуе.

К офису мы подъезжаем с опозданием. И всему виной пробки.

«Вертолёт купить, что ли?» — думаю я, косясь на часы. Остается минут сорок до приезда Жоры Сарматова‚ а мне бы еще чертов бизнес-план хоть по диагонали посмотреть до начала переговоров. Понять, где можем по цене подвинуться, а где и так минимум заложен.

— Морскова ко мне, живо, — приказываю, входя в приемную. Помогаю Белле снять пуховик и с улыбкой подвожу ее к поднимающейся из кресла Бородинской.

— Знакомитесь, дамы. Белла Ринатовна. Моя жена.

Сзади охают девчонки из канцелярии. Даже моя невозмутимая Люся тянет шею.

— Я вас очень прошу, Ирина Анатольевна, — сосредотачиваю внимание на исполнительном директоре фонда, — введите, пожалуйста, мою супругу в курс дела. Я назначил Беллу куратором фонда с нашей стороны. Надеюсь, теперь задержек с документами и оплатой не будет.

— Может, Алефтину Магомедовну позвать, — тихо предлагает Люся.

— Да, пожалуйста, — киваю я и поясняю жене. — Сейчас Ирина Анатольевна и наш главный бухгалтер тебе объяснят, как взаимодействуют различные наши структуры. Там все просто. Тебе лишь останется их контролировать.

— Хорошо, — поднимает на меня глаза испуганная Белла. Нервно теребит в руках сумку.

— Ты почему переполошилась, девочка? — обнимая, ввожу ее в свой кабинет. — Ты не одна. Я рядом. И любой в этом офисе тебе всегда поможет.

— Я боюсь, Мурад. Правда, боюсь, — признается она и добавляет поспешно. — Но я справлюсь. Обещаю.

Мурад

— Минутку, — встает из-за стола Жора Сарматов. Уверенно подходит к Морскову и, вынув у него из рук беспроводную мышь, щелкает кнопкой. Возвращает обратно предыдущую страницу презентации и обводит неспешно график роста маржи.

— Эти цифры реальные, Мурад? — улыбается мне.

Жора такой. Дотошный, гад. Обычно меня это не раздражает. А сегодня хочется побыстрее закончить. Сто раз все обговорили!

— Откройте расчеты, пожалуйста, — прошу Морскова, главного экономиста корпорации. А у самого в душе пригорает.

Блэд, Жора! Ну сколько можно? Мы же с тобой все давно перетерли. И цифры эти каждый наизусть знает.

— Сейчас, минутку, — кивает начальник экономического отдела. Быстро выводит на экран нужные файлы. И Жора, въедливый баран, подойдя поближе, рассматривает каждую ячейку. А мне к Белле хочется. Тем более она здесь. За соседней дверью!

«Сосредоточься. Ведешь себя как пацан», — обрываю собственное любовное рвение. Как в лихорадке, блэд!

«Да и с Беллой все в порядке. Рядом она», — заставляю себя усидеть на месте, а не броситься в переговорную.

Наверное, это большая глупость — привезти жену в офис. Работать невозможно! Нужно разделять личное и бизнес. Иначе поплыву и стану законной добычей для стервятников. Перед глазами тут же появляются лица братьев. Эх, за те три дня, что я женат, наши отношения с мужиками испортились. Бесят они меня. Своей инфантильностью бесят. И почему я раньше не замечал?

«Как дела?» — печатаю сообщение Белле, хотя мы с ней расстались полчаса назад. Да и какие дела могут быть у девчонки? Поговорить с Бородинской на умняке? Под эсэмэской тут же загораются голубые галочки. Белла в сети. Но не отвечает мне, зараза.

На автомате открываю камеры слежения. Запись идет в режиме реального времени. Нахожу парочку установленных в переговорной и как дурак пялюсь на жену. Будто большой начальник, она сидит напротив Алефтины и Бородинской. Слушает их внимательно. Кивает. А затем задает вопросы. Моя маленькая умная белочка.

Залипаю на высоких скулах, на тонкой шее, прикрытой воротником-стойкой. Белла машинально поправляет оборку. А я улыбаюсь, как дурак. Там под мягким шифоном спрятаны два засоса. Две моих метки.

— Мурад, — возвращает меня в реал Жора. — В принципе все верно. Но я бы хотел посмотреть расшифровку этой цифры, — тычет он указательным пальцем в экран. А на безымянном поблескивает кольцо. Тонкий золотой ободок с насечками и надписью Картье. Просто и очень аскетично. Надо и мне прикупить что-то похожее... А то три дня женат, а кольцами мы с Беллой так и не обменялись. Те, что дарил, не в счет.

«Стоп, — снова обрываю мыслительную диарею. — Ты сначала женись официально, суслик».

Исподволь наблюдаю, как мой главный экономист лихорадочно перелистывает электронные страницы книги эксель. Открывает подробный расчет. И Жора снова впивается него взглядом.

— Годится, — кивает через минуту.

А я за это время успеваю отправить сообщение знакомому чиновнику.

«Сегодня или завтра нужно срочно расписаться. Это моя личная просьба. ЗАГС значения не имеет».

«Тогда сегодня, Мурад Мусаевич, — тут же приходит ответ. — Я с завтрашнего дня в отпуске. Вернусь только через месяц».

«Мы заедем», — печатаю, не раздумывая.

И наконец-то сосредотачиваюсь на бизнес-плане.

— Все ровно, — возвращается на место Джо. — Давай перетрем график инвестиций, и я поеду.

— Да что там перетирать, — развожу руки в стороны. — Вноси, как тебе удобно. У нас средств хватает.

— Точно? — переспрашивает настойчиво Сарматов. — Мурад, потом откатить обратно не получится.

— Пусть экономисты по горизонтали порешают, а мы утвердим, — предлагаю лениво.

— Спешишь куда-то? — удивляется Джо и не скрывает интереса.

— Если только в ЗАГС, — отвечаю совершенно искренне. Но Жора воспринимает мои слова как шутку.

— Один раз в жизни сходить надо, — смеется довольно и снова упирается взглядом в таблицу. — Жду от вас график платежей, — замечает, собирая со стола бумаги.

Провожаю его до лифта и, как только створки смыкаются, несусь в переговорную. А там ни души!

«В туалет пошла, что ли? Как бы не заблудилась в здании...» — лениво нажимаю на контакт жены. Достаточно спросить «ты где?» и пойти навстречу, но мне никто не отвечает.

«Где ты, Белла? Почему не берешь трубку?» — рычу, теряя терпение. Оно будто иссякает с каждым протяжным гудком. Падает на землю и разбивается вдребезги.

Быстрым шагом возвращаюсь к себе и, распахнув дверь приемной, в ужасе замираю на пороге. Белого пуховика нет! Равно как и шубы Бородинской. Хрен бы с ней! А вот где моя Белла, кто-нибудь знает? Снова звоню жене. Бесполезно!

— Тимур, — вызываю брата-безопасника.- Белла пропала...

— Как? Уже? — ржет домашний хам в трубку.

— Да пошел ты, индюк. Пользы от тебя, — рычу, не сдерживаясь, и иду к главбуху.

— Белла где? — выдыхаю, врываясь в кабинет.

Алефтина, оторвавшись от компа, поднимает на меня встревоженный взгляд.

— Так они с Ирой в больницу пошли, — замечает с опаской.

— Одни? - спрашиваю, заранее зная ответ.

— Наверное, сами, — мнется Алефтина и тут же оправдывается поспешно. — Но я точно не знаю, Мурад Мусаевич... Это не мой вопрос.

Вот именно! А начбез у нас шутки шутит. Клоун, блэд. Сердце стынет только от одной мысли — любимая женщина Мурада Хафизова разгуливает без охраны по Москве. Дичь какая-то! Любой обидеть может. Я уже про врагов молчу.

— Белла Ринатовна первый день в Москве. Может потеряться, - замечаю, выходя из кабинета.

— Она не потеряется, Мурад‚ — несется мне вслед. — Очень смышленая девочка.

Но я уже не слушаю. Вернувшись к себе, открываю данные с камер наблюдения. Вот жена садится в лифт для персонала. Вот выходит из здания. И пешком (пешком!) направляется к парку вместе с Бородинской!

"Какого хера, Ирина Анатольевна!"- сжал кулаки от бессилия.

А в кабинет уже деловито входит Тимур. За ним поспешает Наиль. Братья-неразлучники, блэд.

— Да не волнуйся ты, — легкомысленно отмахивается Наиль, усаживаясь за стол. — Люся, сделай мне чаю, — просит встревоженную Люсю.

«Тебе здесь чайхана?» — так и хочется заорать в голос. Но телефон на столе оживает.

— Да, Белла! Ты где? — спрашиваю спокойно. Но Аллах знает, чего мне это стоит!

— Я в детской больнице, Мурад. Знакомлюсь с детьми и их родителями.

«Зачем, Белла! — думаю сокрушенно и за малым не кричу в голос. — Я же хотел тебя просто занять. Легкое такое задание. Дамское. Проверять за сотрудниками. И все. Какого хрена, ты, девочка, в больницу потянулась? Там же сплошная боль. Я и сам выхожу оттуда разбитым. А после разговора с Мартой вообще прибить кого-нибудь хочется».

— Ну и как успехи? — интересуюсь мягко. Коротким жестом выставляю из кабинета праздную публику.

— Все в порядке, Мурад, — четко рапортует Белла. — С Мартой Васильевной мы уже познакомились и обговорили план действий. Сейчас еще в одну палату зайдем, и я вернусь.

Не знаю, от чего колпашит сильнее. От того, что Белла решила идти обратно одна через парк, или от ее знакомства с Мартой. И в страшном сне мне не могла привидеться такая встреча.

— Погоди, — выдыхаю мягко. — Я сейчас за тобой приеду, жена.

— Если хочешь, — предлагает мне Бородинская, — можем сейчас сходить в больницу, познакомишься с наши подопечными. Тут недалеко.

— Не знаю, как Мурад... — вздыхаю я, косясь на сотовый. Написать мужу? Предупредить?

— Они еще долго совещаться будут, — отмахивается главный бухгалтер.

— Замучили мы тебя. Вон бледная какая. Идем. Заодно прогуляемся, — улыбается мне Ирина Анатольевна. А я тушусь, не зная, как поступить. С одной стороны, надо пойти с Бородинской. Если я — настоящий куратор, то должна в лицо знать всех подопечных и понимать их нужды. Да и когда еще в центр выберусь. Каждый день не наездишься. А еще меню это.

— Ладно, — сдаюсь нерешительно.

Отправить бы эсэмэску Мураду, но в приемной царит суета. Девушки вносят подносы с чаем и бутербродами, другие что-то срочно распечатывают. И над всем этим круговоротом царит Людмила. Строгая и красивая блондинка.

— Мы в больницу, — мяукаю я, надевая пуховик, и вслед за Бородинской плетусь к лифту. Только сейчас Ирина Анатольевна ведет меня в конец коридора. К совершенно другому лифту.

— А этот, — киваю на дверцы напротив приёмной.

— Ой, не знаю, — пожимает плечами Ирина. — Я им никогда не ездила. Может, грузовой...

«Перевозит великий груз. Самого Мурада Мусаевича», — опустив голову, прячу улыбку. Вхожу в лифт вместе с Бородинской и еще какими-то девушками и сразу чувствую на себе любопытные взгляды.

Девицы толкаются, шушукаются. Отворачиваюсь, но даже спиной чувствую любопытные взгляды. Будь я сама по себе, спросила бы, чем вызвано такое пристальное внимание. Но я жена Мурада. И не имею права на глупые выходки.

Это раньше мы с Гулей... Осекаюсь, вспомнив о сестре.

«Гуленька, — печатаю сообщение в ВКонтакте. — Отзовись, милая! Как у тебя дела? Беспокоюсь очень».

Отправляю кучу смайликов и ручки в молитвенном жесте. И только потом замечаю странное. Гуля уже пару дней не появлялась онлайн. В голове сразу же рождаются дикие сцены. Мою сестру похитили или убили? Куда она могла подеваться?

Стараясь унять внезапную дрожь, стискиваю руку в кулак. А когда лифт останавливается в вестибюле, оглядываюсь по сторонам. Пусто. Никого нет поблизости. Даже стайка девчонок, ехавших со мной в лифте, слилась куда-то в сторону.

— Нам сюда, — прикладывает Бородинская пропуск к мигающему красному глазку турникета. — Не отставай.

Вместе с ней выхожу в фойе, потом — из здания. И только сейчас понимаю простую истину. Обратно я войти не смогу. Придется звонить Мураду.

«Веду себя как дурочка», — прикусываю губу. Зачем поддалась уговорам? Своя голова есть на плечах?

Вместе с Ириной спешу через парк. В обед тут мало гуляющих. Да и погода не позволяет. Заглядываюсь на ветки деревьев, посеребренные инеем.

— Как в сказке? — улыбается Бородинская и замечает задумчиво. — Всех подопечных просто нереально обойти за один день. Я предлагаю посетить постоянных.

— Им ничего не помогает?

— У кого-то долгая реабилитация, где-то просто поддерживающая терапия. Каждый случай уникальный, — терпеливо объясняет мне Бородинская и, войдя в здание, предъявляет охране пропуск. — Это со мной.

Большими светлыми коридорами мы идем из отделения в отделение. Здороваюсь с детьми, говорю с родителями. Оставляю свой личный номер для оперативных вопросов. И чувствую, как зверски устала. Сейчас бы домой. Поесть и спать.

«Надо позвонить Мураду, — думаю, спускаясь по лестнице. — Если он освободился, может, выйдет навстречу. Погуляем по парку. Пообедаем где-нибудь в городе. А потом я домой поеду».

— Здравствуйте, Ирина Анатольевна! — раздается сзади сварливый голос.

— Добрый день! Как ваши дела? — откликается Бородинская.

На автомате поворачиваюсь на ее приветствие. И упираюсь взглядом в толстую старуху в спортивном костюме с седой халой на голове.

— Говорят, вы по палатам ходите. А к нам не зашли почему-то... Опять пропустили? Мой Мироша у вас как зачумленный...

— Зачем вы так? — сокрушенно тянет Бородинская и выкручивается на ходу. — Да вот идем.

— Знакомьтесь, Марта Васильевна, — Берет меня под руку. — Это Белла Ринатовна, наш новый куратор. Мурад Мусаевич сегодня назначил.

— Беллочка значит, — неожиданно улыбается мне злая тетка. И только сейчас я замечаю осунувшееся лицо, тонкую линию губ и внимательные глаза, пронизанные горечью и болью.

— Да, Белла Хафизова, — представляюсь на автомате.

— Я смотрю, Мурадка внял моим воплям. Заменил Наинку на другую родственницу.

Опускаю голову, только бы не рассмеяться.

Мурадка!

Как можно назвать властного холеного мужика таким диким прозвищем?

— Мурад Мусаевич попросил держать вопросы фонда на контроле, — заявляю, пряча улыбку.

— Это для тебя он Мусаевич, — быстро отрезает тетка и командует деловито. — Хорошо, что ты пришла, Беллочка. Я тебя с Мирошей нашим познакомлю. А то он весь истомился сегодня. Завтра швы снимают. Он боится. Ты хоть его поддержи немножко.

Ну, вот как отказать?!

Телефон жужжит, доставляя сообщение от Мурада. Быстро прочитываю. Но сразу ответить не получается. Марта прет как танк. Рассказывает мне на ходу об аварии, в которую попал ее внук. А сама норовит заглянуть мне в телефон. Коза.

Сейчас зайду на минутку. Выйду и сразу позвоню мужу. Он, наверное, уже меня ищет.

Но в большой одноместной палате, облокотившись на высокое изголовье, лежит мальчик. Беленький такой. Тонкий. Слабый. Даже волосы, торчащие ежиком, кажутся выбеленными. Маленькие впалые щеки, сгорбленные плечики. Аж сердце щемит, стоит только глянуть.

— Вот, Мирошка, — заявляет с ходу бабулька. — Я к тебе новую девочку привела. Беллочку. А знаешь, кто ее прислал? Наш Мурад. Вот она ему доложит, как ты плохо ешь...

— Не доложу, — улыбаюсь я и так опечаленному мальчику. — Если сейчас все съешь. Договорились, Мирон?

— Договорились, — обреченно кивает ребенок.

Бабка вовремя подсовывает тарелку. А я неожиданно начинаю рассказывать одну из историй Розы Багратовны. Мирон ест и замирает в самых острых моментах.

— Ну вот, — показываю на пустую тарелку. — Ты — молодец, справился.

— Ты завтра снова приходи, Белла, — просит меня мальчик. — Мы тут вдвоем с бабулей. Мне даже поиграть не с кем.

— Хорошо, — срывается с языка, прежде чем я успеваю подумать. — Завтра принесу настолку. Будем с тобой играть. Только потом не ныть, договорились?

— Да! - радостно восклицает мальчик, и у него на лице появляется слабое подобие улыбки. — А в какую игру играть будем?

— Завтра увидишь, — подмигиваю я заговорщицки.

А стоит нам с Бородинской выйти в коридор, старуха спешит следом и расцветает, довольная.

— Спасибо тебе, Беллочка. Дай Бог здоровья, — хватает она меня за руки. — Только ты завтра приходи, ладно? Не обмани Мирошку.

— Как можно, — выдыхаю тихо.

И выйдя из отделения, смаргиваю слезы. Дети ни в чем не виноваты. И если я могу помочь Мирону, я помогу. Хотя бы своим присутствием.

Мурад

— Пропуск так и не заказали, Мурад Мусаевич, — кивая на распахнутые больничные ворота, рапортует мой водитель Гриша. — Прорвемся! Местные бойцы нас знают.

— Около ворот притормози, — велю я нехотя. В нашем деле главное — репутация.

Личный бренд. Если охранник на КПП упрется рогом и развернет меня с полуоборота, то потом только ленивый не напишет об этом вопиющем случае.

«Мурада Хафизова задержали на КПП!»

И хрен кто будет вникать, где именно задержали и по какому поводу. Лучше пешком триста метров пройтись, чем потом гасить волну хайпа. Вдыхаю морозный воздух и чувствую, как немного отпускает дурацкая тревога.

«Капец, как я себя накрутил! Аж скулы сводит от напряжения. О чем я думал, когда назначал Беллу куратором фонда? — даю себе мысленно подзатыльник. Она — девочка ответственная. Вот и старается с первого дня. Наина за полгода работы в больницу даже носа не показала. Зато зарплату получала исправно. То у нее рилсы, то прямые эфиры, то прочая фигня. Я и думал... Но при тщательном подходе, как у Беллы, встреча с Мартой предсказуема со стопроцентной вероятностью. Только мне ума не хватило даже спрогнозировать подобный вариант. Аналитик хренов. Совсем мозги растерял!»

Пальцы медленно сжимаются в кулаки, а на губах появляется довольная улыбка. Белла.

Почему ты так на меня действуешь, девочка? Никакая другая тебе в подметки не годится.

По заснеженной аллее спешу к главному входу. Ноги стынут в итальянских туфлях ручной работы. Блин, одно дело — по офису расхаживать, а другое — по снегу бегать. Тонкая кожаная подошва скользит адски. И я чувствую, как завожусь.

Надо спросить с Тимура, какого хрена не продлен пропуск на въезд? Долго мне еще тут козлом скакать? Но и сам понимаю, не лучшая была идея идти пешком. Только что-то я не подумал... Впрочем, в последнее время у меня все мысли только о жене.

Издалека вижу, как она вместе с Бородинской выходит на крыльцо больницы. Разговаривают о чем-то. Ирина увещевает, а Белла внимательно слушает. Но не соглашается. Решительно мотает головой. А увидев меня, улыбается во все тридцать два.

— О, сам Мурад Мусаевич пожаловал, — ехидно замечает Бородинская. — Обычно не дозовешься. Все ради тебя, Белла.

От глупого панибратства немного напрягаюсь. Но делать замечания считаю лишним. Зачем? Человек на своем месте. И к работе фонда у меня претензий нет. Все работает, как хорошо отлаженная машина.

— Я иногда приезжаю. Выкраиваю время, — сухо киваю я Бородинской и во все глаза смотрю на Беллу. — Но ты молодец, родная. Взяла эту нагрузку на себя, — взяв жену под локоть, притягиваю к себе. - Расскажешь, что удалось сделать...

Бородинская открывает рот, собираясь рапортовать. А заодно и медаль себе на грудь повесить. Бесит меня эта симуляция бурной деятельности.

— Нам пора, — сухо киваю Бородинской и, ухватив Беллу покрепче за локоть, помогаю спуститься с лестницы.

— Мурад, я знаешь о чем подумала? — выдыхает жена, как только мы остаемся одни.

— О чем? — интересуюсь легкомысленно.

— Ты самый лучший, — не скрывая восторга, заявляет Белла. — Я сегодня только поняла, какое у тебя большое сердце. Все эти дети, — жена машинально смаргивает слезу. — Ты им помогаешь...

— А если самый лучший человек на планете сейчас предложит тебе заехать в ЗАГС и просто расписаться? Ты согласишься? — остановившись посреди аллеи, вытираю одинокую слезку, застывшую на бархатной румяной щечке.

— Очень заманчивое предложение, — счастливо улыбается мне Белла. Тянется с поцелуем. И я в порыве чувств притягиваю ее к себе. Но вовремя торможу. Пробегаюсь взглядом по длинному унылому корпусу из серого кирпича. Нахожу взглядом окно знакомой ВИП-палаты на третьем этаже. И сразу же замечаю прильнувшую к стеклу Марту.

Вот же старая сука! Бдит она.

— В машину сядем, и я тебя зацелую, — обещаю я Белле и, взяв жену за руку, веду к тачке, поджидающей нас на территории. И больше всего на свете хочу показать фак наблюдающей за нами Марте.

Но нельзя...Блэд. Ничего нельзя.

Зато усевшись в машину, порывисто притягиваю к себе жену. Обхватив ее голову обеими руками, впиваюсь в губы яростным поцелуем. Вдыхаю запах свежести и морозца. И все. Я пропал!

— Я соскучился, Белла, — поясняю, с трудом оторвавшись от девчонки.

— Мы два часа не виделись, Мурад, — жмется ко мне Белла.

— Ты хочешь сказать, что не скучала? — напускаю на себя грозный вид.

— Не-а! — крутит головой девчонка. И этот жест напоминает мне сценку на крыльце больницы. Интересно, что ей говорила Бородинская, и от чего отказалась Белла? Надо не забыть спросить.

— Совсем-совсем? — давлю взглядом, а потом прихватываю маленький аккуратный носик двумя пальцами.

— Не тяни, он у меня и так длинный! — отмахивается от меня Белла.

— Самый лучший в мире носик, — чмокнув в его кончик, заявляю авторитетно. — Ты просто ничего не понимаешь в носах.

— Бабушка Роза говорит, если у мужчины нос длинный, — шаловливые пальчики жены слегка касаются моей переносицы, бегут по горбинке носа.

— Не продолжай, — игриво перехватываю запястье.

— Но она права, — запальчиво шепчет Белла и, покраснев, прячет лицо у меня на груди. — Ой, Мурад! — восклицает виновато. — Я тебе рубашку испачкала нечаянно, — показывает на слабый след от блеска для губ.

— Да ничего страшного. Пусть все знают, как меня жена любит, — заявляю хвастливо.

— За кольцами надо заехать, — выдыхает Мурад, играя моими пальцами. Машина неспешно скользит по запруженным московским улицам. Иногда замирает в пробках. Но мы едва ли замечаем, с какой скоростью она движется. Целуемся без остановки.

Насилу отрываемся друг от друга перед ювелирным. В маленькой гостиной для ВИП-клиентов муж сам придирчиво разглядывает кольца с бриллиантами. А я стараюсь не смотреть на яркие блики. В голове туман от его неспешных ласк. Губы припухли от поцелуев. Низ живота сжимается инстинктивно, соски ноют, а сердце норовит выскочить из груди. Сейчас бы домой... Но когда мы еще туда попадем?

Выдыхаю, стараясь обуздать желание. Кошусь на Мурада. Но тот кажется совершенно спокойным и сдержанным. Немного обдает холодностью обслуживающего нас менеджера. Просит лупу и придирчиво рассматривает каждую бриллиантовую грань.

Я в этот процесс не вникаю. Да и бриллианты в таком количестве вижу впервые. Оглядываю богатую обстановку ювелирного бутика и невольно сравниваю ее с больницей, откуда вышла всего лишь час назад. Казалось бы, расстояние небольшое, но будто другая жизнь в параллельной реальности. Там дети, прикованные недугом к кроватям, а тут плюшевые диваны и люстра из муранского стекла.

Перед глазами встает бледное личико Мирона. Если у остальных ребятишек есть соседи, то он совсем один. Марта Васильевна в нем души не чает, но мальчишке хочется поиграть со сверстниками. Или поболтать. Но другие дети в палату люкс не заходят. Интересно, таких условий скандальная Марта для него добилась, или это самодеятельность Бородинской? Мурад знает?

Надо спросить. Наверняка палата коммерческая. Кто за нее платит? Ясное дело, фонд. И деньги там немаленькие. Придется посмотреть в отчетах. Цифры должны быть. А если Мирона перевести в обычную палату, нормальную, кстати, то можно помочь еще кому-нибудь... Как папа всегда говорил? Нет экономической целесообразности!

Вздрагиваю, вспомнив об отце. И тут же дергаюсь от беспокойства. Как там моя несчастная Гуля? Почему до сих пор не ответила? Украдкой, пока муж не видит, проверяю сообщения ВКонтакте. Они так и висят непрочитанными. Да и сама Гуля с момента их отправки в сети не появлялась. Что происходит? Где она? На душе тревожно за сестру. И сердце разрывается на части. Спросить бы Мурада! Но тогда он сразу поймет, что я его ослушалась. А этого допустить никак нельзя.

«Гуля, ответь. Я волнуюсь», — печатаю быстро. Собираюсь убрать телефон в сумочку, но не успеваю.

— С кем переписываешься? — поворачивается ко мне Мурад.

— Ни с кем, — мотаю головой и очень надеюсь, что не выдам себя глупым актерством. — Ищу в отчетах фонда стоимость ВИП-палаты...

— Зачем? Ничего не надо искать. Там все под контролем, Белла, — раздраженно тянет Мурад и, нахмурившись, кивает на лежащие на черном бархате кольца. — Выбери себе и мне, — рычит он недовольно и, лениво поднявшись, подходит к окну. Засунув руки в карманы, выглядывает что-то на многолюдном проспекте. И больше всего напоминает сейчас сердитого хищника.

А меня мгновенно накрывает паника. Я разозлила Мурада. Чем? Неужели своей инициативой по фонду? Больше не заикнусь. Какая мне разница? Смаргиваю слезы и сама себя ругаю за глупую реакцию. Подслеповато щурюсь от ярких бликов. И инстинктивно тянусь к двум одинаковым кольцам из белого золота. Никаких украшений или вставок. Изысканные и совершенно простые белые ободки. Но мне кажется, такое кольцо можно носить, не снимая.

— Мурад, — зову мужа. Утыкаюсь взглядом в спину и чуть не плачу от бессилия.

— Ты выбрала, Белла? — спокойно поворачивается он ко мне. В полшага оказывается рядом. — Отлично, — невзначай проводит по моей спине. Заводит меня снова. До жара и мурашек. — Мне они тоже понравились.

— А почему не бриллианты? — изумленно тянет топ-менеджер. — Такие у нас студенты покупают. Даже не знаю, как они сюда затесались.

— Ну, кого сейчас удивишь брюликами? — театрально вздыхает Мурад и, расплатившись, прячет кольца в карман пиджака.

— Пойдем, — берет меня за руку.

А через полчаса в ЗАГСе надевает мне на палец белый ободок. В небольшом заваленном бумагами кабинете места хватает только протиснуться к столу, за которым восседает яркая блондинка. Смотрит на нас внимательно и с некоторой долей осуждения.

«Наверное, по мнению работника ЗАГСа, не так должен жениться Мурад Хафизов», — думаю я, ощущая, как тонкое колечко лишь на секунду холодит мой палец, а потом становится со мной единым целым. Жена! Теперь я настоящая Хафизова!

В душе все ликует, и я даже не пытаюсь скрыть восторженного взгляда. Вот только руки предают. Трясущимися пальцами беру кольцо мужа и больше всего на свете боюсь оплошать. Выронить кольцо или надеть его Мураду не на ту руку.

— Все хорошо, Белла, — тихонечко шепчет он. — Это только тренировка. Ничего не бойся. Настоящая церемония еще впереди.

Вздрагиваю, кольцо выскальзывает из пальцев. И я в ужасе застываю на месте. Все. Не будет у нас с Мурадом нормальной жизни. Примету не обманешь. Но звона не раздается. Муж на лету ловко подхватывает колечко и довольно возвращает его мне.

— Это у меня пальцы кривые. Заскорузлые. Фиг кольцо наденешь, — улыбается мне обезоруживающе. И я выдыхаю с облегчением.

Сосредоточенно надеваю мужу кольцо на идеально ровный палец и мысленно хихикаю. Умеет все-таки Мурад подшучивать над собой. Нашел кривые руки! Это надо такое придумать! Наши глаза встречаются, и мне кажется, другого более счастливого момента просто никогда не было в моей жизни.

— Теперь ты моя жена официально, — подмигивает мне Мурад. Накрывает мои губы легким поцелуем.

— Горько! — чуть громче обычного восклицают охранники, топчущиеся в дверях.

Не останавливаясь, Мурад собственнически сгребает меня в охапку. И снова целует. Как же он целует! Нежно и яростно одновременно. Поцелуй затягивается. Где-то рядом слышится кряхтение принтера и покашливание хозяйки кабинета. Муж насилу отлепляется от меня и поворачивается к заведующей ЗАГСа.

— Все готово?

— Да, конечно, — достает она из принтера наши паспорта и протягивает их Мураду вместе со свидетельством о браке.

— Хафизов. Хафизова, — тянет он довольно. — Красиво звучит...

А когда мы снова садимся в машину, лично звонит экономке.

— Агата, ты там что сегодня приготовила? — интересуется небрежно. Вижу, как по лицу мужа расползается довольная улыбка. — Это хорошо. Мы сейчас приедем, накрывай на стол.

— Что-то я косякнул, — трет переносицу муж. — Надо было на регистрацию пригласить моих охломонов. Сейчас начнутся терки и обидки, — ищет он в телефоне контакт Наиля.

— Тогда обиделись бы жены, — шепчу я, и Мурад, услышав, откладывает трубку в сторону.

— Сами отметим, Белла, — притянув меня к себе, улыбается плотоядно. А войдя в дом, несет на руках прямо в спальню.

Мурад

Невероятно! Мысли путаются от желания. Даже сил не хватает осознать происходящее. Кажется, всего лишь штамп в паспорте, а меня накрывает с головой. Белла моя. Навсегда моя. От этого реально сносит башку.

— Какая же ты красивая, — помогаю жене снять пуховик, а затем, усадив в кресло, становлюсь рядом на одно колено.

— Что ты делаешь? — охает Белла.

— Раздеваю тебя, — улыбаюсь плотоядно и уже представляю жену в чем мать родила.

Сдерживаясь из последних сил, медленно расстегиваю Беллины сапоги и стягиваю их один за другим. Оглаживаю длинные стройные ноги и изящные щиколотки.

— Красивая ты, — провожу ладонью по высокому подъему. Пробираюсь рукой под подол и сразу осаживаю себя.

Как зеленый пацан, блэд! Подаю Белле руку и, как только она поднимается, разворачиваю спиной. Нетерпеливо тяну вниз язычок змейки. Только бы не заел замочек! А то порву нафиг платье. Одним движением расстегиваю бюстгальтер. Жадно обхватываю руками упругие полушария. Утыкаюсь носом в плечо, потом — в пахнущие цитрусовой отдушкой шелковистые волосы. И пропадаю. Стягиваю вниз платье, откидываю прочь бюстгальтер.

— Переступи, — прошу хрипло. Белла подчиняется безоговорочно. И это заводит еще больше.

Жена стоит в кружевных трусиках и колготках. Нутром чую, как ей неуютно.

— Расслабься, девочка, — выдыхаю порывисто.

И с ума схожу только от одной мысли. Жена. Моя. Самая законная.

В кармане пиджака трезвонит сотовый. Не обращаю внимания. Да пошли вы все! Раздраженно откидываю пиджак в сторону. Телефон еще какое-то время надрывается, а затем затихает. А я снова подхватываю Беллу на руки и несу в постель. Нависаю над ней, расстегивая рубашку. Любуюсь, как девочка моя освобождается от лишней одежды, а потом тянет руки ко мне.

— Иди сюда, муж, — произносит, смущаясь.

Все-таки официальный брак — самый настоящий. Мы проходим традиционный никах, дарим махр, но обычная печать в паспорте дарит ощущение надежности сильнее любого обряда.

— Сейчас, девочка, — выдыхаю, наспех освобождаясь от тряпок. На пол летят сначала брюки от Армани, затем рубашка и галстук от Бриони.

— Иди ко мне, жена, — заныриваю под одеяло и сразу вжимаю в себя голенькую Беллу. — Попалась, Белла Хафизова? — переворачиваю ее на спину. А про себя отмечаю первоочередные задачи: быстро поменять Белле паспорт, найти гребаную историю болезни. Но это потом. Кто вообще в такой момент о делах думает?

Айфон в кармане пиджака снова орет дурниной. Но мне сейчас не до него. Нависаю над женой тенью. Завожу ее руки вверх, к изголовью, а сам ловлю губами вишенку соска. Затем опускаюсь ниже к пупку. И его не оставляю без внимания. Обвожу языком и чувствую, как мне в темечко упираются ладошки жены.

— Мурад, не надо... Я знаю, что ты задумал, — шепчет она.

— Я тоже знаю, — бормочу хрипло. Убираю руки с макушки и двигаюсь дальше вниз.

— Мурад, — снова увещевает меня Белла. Напрягается. Хотя должна расслабиться...

— Я делаю что-то не то? Тебе неприятно? — изумленно поднимаю голову.

— Нет, что ты, — охает она. — Приятно. Только очень неприлично.

— А кто осудит? Мы здесь одни, жена, — усмехаюсь я, но раз девочка моя не готова и считает обычные ласки запретными, то придется повременить. — Ну хорошо, хорошо, — успокаиваю Беллу. А у самого уже каменный стояк на маленькую скромницу. По-любому долго не выдержу. Укладываю ноги жены себе на плечи и улыбаюсь довольно.

— Мне нравится вид. Ты такая красивая там, — выдыхаю, сходя с ума от желания.

Накрывает меня, как одержимого.

— Мурад, — снова мяукает Белла. Но поздно. Осторожно толкаюсь внутрь и останавливаюсь, стараясь поймать небывалую волну кайфа.

Жена ерзает нетерпеливо, пытается задать темп. Но я, подхватив ее под попу, перехватываю инициативу. Двигаюсь медленно и осторожно. Сдерживаюсь, стараясь не напугать. Белла подстраивается под мой темп. Ускоряюсь, теряя контроль. Мы оба задыхаемся от страсти и одновременно достигаем пика.

— С ума сойти, — выдыхаю, падая рядом. И тут же прижимаю Беллу к себе.

— Муж, — шепчет она, распластавшись у меня на груди. — Мой муж, — вырисовывает пальчиками узоры на бицухе.

— Моя, — целую в лоб. От избытка чувств лишь на секунду прикрываю веки. А когда распахиваю глаза, в комнате уже темно, за окном густой сумрак. На плече спит Белла. Отпраздновали, твою мать...

Аккуратно высвободив плечо, включаю ночник, озаряющий мягким светом несусветный бардак, царящий в комнате. Да ладно. По фиг!

Жена что-то бормочет и переворачивается на живот. Тянет на себя одеяло. Ногой откидывает его в сторону. Бережно накрываю раскрытые розовые пятки. Осторожно поднимаюсь с кровати, стараясь не разбудить Беллу. Ступаю неслышно. Босые ноги утопают в длинном ворсе ковра. Выуживаю из пиджака айфон и аж крякаю от изумления. Сорок пропущенных!

С десяток — от Сарматова, несколько — от Влада Рубашкина, два — от Марты и остальные стопятьсот — от братьев. Интересно, зачем я им понадобился? Или охрана наболтала о регистрации? Надо проверить. Самых языкатых уволить. Надоело жить в бесконечных сплетнях.

— Агата, — звоню экономке. — Поесть нам принеси, пожалуйста.

— Да-да, конечно, — откликается заспанный голос.

Сбросив звонок, смотрю на часы. Половина второго ночи. Классно мы с Беллой повеселились! Усмехаюсь криво и неожиданно понимаю простую истину. Другого мне и не надо. С Беллой каждый день — как праздник. Вернувшись к постели, улыбаюсь во все тридцать два. Укутанная в одеяло, жена спит на боку, отставив совершенно голую попу. Смеясь, целую каждую булку, накрываю одеялом. И чувствую, как душу наполняет ни с чем не сравнимой нежностью. Даже не догадывался, что такое бывает!

Накинув халат, выхожу в примыкающую к спальне гостиную. А там уже Агата расставляет на столе блюда с закусками и бокалы.

— Кажется, я не просил, — киваю на бутылку «Кристалла».

— Так свадьба же! — поднимает на меня удивленный взгляд экономка.

— В два часа ночи его никто пить не будет, — усмехаюсь устало. — Завари нам, пожалуйста, чай и иди спать. Посуду утром пусть горничные уберут.

— Да я сама уберу, Мурад Мусаевич. До утра засохнет все и завоняется, — фыркает она недовольно. — Как покушаете, позвоните. Я прибегу.

— Хорошо, — пожимаю плечами. Приоткрываю блестящую крышку и исхожу слюной.

Сациви! Я бы его каждый день ел. Слышу, как рядом хлопает дверь. Наконец-то! Я один в комнате. Могу отвести душу. Опускаю мизинец в теплый соус и облизываю, смакуя. Как же классно!

Почувствовав на себе взгляд, оборачиваюсь резко, будто меня поймали на месте преступления. Закутавшись в одеяло, в дверном проеме стоит Белла. Заспанная, лохматая и бесконечно родная.

— Я вилкой и ножом тоже умею, — заявляю, снова облизывая пальцы.

— Я тоже хочу, — подходит она ближе.

— Иди ко мне, — усевшись в кресло, притягиваю Беллу на колени. Аккуратно отламываю кусочек от куриной ножки и кормлю с рук.

Она тоже тянется к сациви. Выуживает половинку куриной грудки, подносит мясо к моему рту. Торопливо подхватываю кусочек губами. Жуя, подцепляю клубнику из вазы и вкладываю в рот Белле.

— Вот мы смешные, — тянет жена, вытирая мне рот салфеткой.

— Влюбленные, — надкусываю виноградину и тянусь сладкой сочной ягодой к розовым припухшим губкам. Наши губы соприкасаются лишь на мгновение, а затем сливаются воедино в жадном поцелуе. Мой язык хозяйничает во рту у Беллы, а ее — вторгается ко мне в рот.

— Отличная получилась свадьба, — насилу оторвавшись, утыкаюсь носом в волосы жены.

— Ты правда так считаешь? — с недоверием смотрит она на меня.

— Конечно. Мне другой не надо.

Белла

Следующим утром мы просыпаемся поздно. Всему виной наши ночные посиделки. Разговоры ни о чем и ленивые ласки, в какой-то момент перешедшие в огненный ураган чувств.

— Тигрица, — сонно улыбается Мурад, лениво скользя рукой по моему животу. Невзначай потирает исцарапанное плечо. — Как же ты кричала, моя гурия...

— Не вспоминай, мне стыдно, — зарываюсь лицом на груди у мужа. — Наверное, весь дом слышал... Мы всех разбудили, — говорю и сама не верю, что такое возможно.

— Любви не стоит стыдиться, — целует меня в висок любимый и морщит нос от легкого недовольства. — Кому не нравится, может съехать. Я тут никого не держу, кроме тебя. Но, похоже, это ты взяла меня в плен, моя гурия...

— Мурад, — фыркаю я. — Неужели в доме такая слышимость?

— Тут хорошая звукоизоляция, Белла, — целует меня в макушку муж и командует. — Пора вставать. По крайней мере, мне. А ты можешь еще поваляться.

— Мне тоже пора, — вздыхаю я. — Я обещала Марте Васильевне приехать сегодня.

— С какой стати? — смотрит на меня строго муж. На расслабленном довольном лице тотчас же появляются жесткие складки.

— Она попросила. И Мирон ждет. Мы с ним договорились поиграть в настолку. Ее еще купить надо. Не подскажешь, где?

— Эта баба совсем из ума выжила, — подхватывается с постели Мурад. В два шага оказывается у окна. Распахивает шторы и смотрит куда-то вдаль задумчиво и мрачно.

— Почему? — охаю я, садясь на постели. Притягиваю одеяло повыше к груди. — Я хочу помочь мальчику. Ему сегодня швы снимают.

— Да знаю я, — отмахивается Мурад и снова впивается взглядом в окно. А я безотчетно пялюсь на широкие плечи и крепкий торс. Затем взгляд сползает на упругую голую задницу и накачанные ноги.

— Насмотрелась? — добродушно шутит муж, поворачиваясь ко мне.

— Имею право, — заявляю, набравшись смелости.

— Это точно, — усмехается Мурад, возвращаясь в постель, и вздыхает тяжко. — Хочу провести этот день с тобой. Все-таки у нас медовый месяц, моя гурия.

— Самый лучший медовый месяц, — соглашаясь, прижимаюсь к мужу. Я воспитана в строгих традициях. И для меня мой муж и его желания всегда на первом месте.

— Благотворительность — вещь хорошая, — поясняет Мурад, перебирая в пальцах мои волосы. Целует в ключицу, а потом скользит губами по моей шее. И меня снова охватывает дрожь, унять которую может только Мурад.

— Иди ко мне, милая, — хрипло шепчет он, снова нависая надо мной. Во все глаза смотрю на любимого и сама горю от желания. Двигаюсь с ним в такт и вместе с ним улетаю к звездам. С последним толчком Мурад падает рядом. — Предлагаю сегодня остаться дома, — говорит он устало. — Немного еще поваляемся, а потом отпразднуем с родственниками нашу регистрацию. Нужно обговорить будущее торжество. Я думаю, на него человек пятьсот съедется...

— Пятьсот? Так много? — ужасаюсь я, положив голову на плечо мужа.

— Триста как минимум. Мои друзья и деловые партнеры, твои родственники и подруги.

— Хорошо, — мурлычу я счастливо.

«И моя Гуля», — добавляю мысленно. Вот только пока не решаюсь сказать Мураду о сестре.

А поднявшись с постели через час-полтора, звоню Марте.

— Сегодня не получится, Марта Васильевна.

— Как же так, Белла? Ты же обещала, — гневно бросает она в трубку. — Мирон уже настроился. А ты...

Судя по тону, эта женщина уже занесла меня в список врагов. Только пока не решила, к какой категории отнести. Резкий голос говорит сам за себя. Я не оправдала доверия.

— У нас с Мурадом изменились планы, — объясняю совершенно спокойно. И только сейчас понимаю главное. Муж прав. Марта фантастически нагло переходит всякие границы.

В трубке воцаряется недолгое молчание.

— У вас с Мурадом? — словно пережевывает слова она и интересуется требовательно. — А кем тебе приходится Хафизов?

Хочется прикрикнуть на зарвавшуюся даму. Резко попрощаться и сбросить звонок. Но воспитание в очередной раз не позволяет грубо разговаривать с пожилым человеком.

— Мурад — мой муж, — выдаю без тени сомнения. Даже в мыслях нет утаивать наш брак. Вот еще глупости!

— Ты замужем за Хафизовым? — в ужасе, словно я сочеталась браком с идолищем поганым, уточняет Марта и роняет резко. — В таком случае, красавица, тебе нечего делать у нас. Никогда не приходи больше.

— А как же Мирон? — охаю я от неожиданности.

— Я ему скажу, что ты... уехала, — выдыхает с ненавистью старуха и, не попрощавшись, обрывает связь.

«Хоть не померла, и на том спасибо», — морщусь недовольно.

Вот что за человек? И откуда столько ненависти к Мураду? Он же помогает, как может!

— Тебя кто-то расстроил, Белла? — выходит он из ванной в одном полотенце.

Смотрит с любовью так ласково и участливо, что у меня заходится сердце.

— Марта, — признаюсь как на духу. — Велела больше не приезжать. Никогда. Странная женщина. Кто она вообще такая? И почему так себя ведет?

— Старая дура, — в сердцах роняет Мурад и, положив руку мне на затылок, выдыхает нетерпеливо. — Не обращай внимания. Она из тех людей, кто не помнит доброго отношения. Через пару дней позвонит, как ни в чем не бывало. Вот увидишь.

Стираю с груди Мурада мелкие бисеринки воды и, положив голову на плечо, вдыхаю запах чистого тела.

— Ребенка жалко. Он все время с ней. А где его родители? — замечаю жалостливо.

— Мать погибла, отца Марта на пушечный выстрел к ребенку не подпускает. Он помогает через наш фонд. Но Мирону очень повезло с бабушкой. Марта в нем души не чает. А вот взрослым вокруг приходится терпеть ее гадкий характер, — целует меня в макушку муж. И слегка отстраняется. — Белла, если мы сейчас не оденемся, то из спальни точно не выйдем. А нас ждут родственники. Очередное опоздание примут за неуважение.

— Ой, — начинаю собираться торопливо. А когда через полчаса вместе с Мурадом выхожу в столовую, то натыкаюсь взглядом на празднично накрытый стол и на две пары злых глаз.

Наины и Мариам.

Телефон тренькает между веселыми криками «Горько!». Кошусь на экран. Интересно, кто это? Мама и бабушка уже поздравили нас с Мурадом.

«Неужели отец решился?» — екает мое глупое сердечко. Папа перестал со мной общаться. Ни разу со дня свадьбы не позвонил, не узнал, как дела. Даже привета не передал через маму. Обидно немного. Но я ни в чем перед ним не виновата. И то, как он поступил с Гулей...

«Может, это сестра?» — спохватываюсь я. Хватаю телефон, забыв о приличиях.

Но нет, приходит сообщение ВКонтакте с незнакомого номера. Открыв, вчитываюсь в каждую строчку, и у меня темнеет в глазах.

«Ну что, стерва, радуешься? Променяла нормального мужика на бабки? Хафизова теперь. Вот только ОН поначалу добренький. А потом будешь, как свиноматка, каждые девять месяцев рожать без передышки. Какая тебе Москва? Ты дальше своего пуза ничего не увидишь».

В ужасе перечитываю эсэмэску еще раз. Наверное, ошиблись. Но моя новая фамилия указана верно.

— Кто пишет? — добродушно косится Мурад. Признаться ему не решаюсь. Тогда придется сознаться в главном моем проступке — я переписываюсь с Гулей в ВКонтакте, хотя муж запретил. Поэтому вру, не краснея. — Родственники поздравляют.

— Привет им, — роняет весело муж и поворачивается к Тимуру. — Надо Белле паспорт поменять, бро.

— Сегодня сделаем, — кивает тот.

А я, закрыв глаза, пытаюсь унять зарождающуюся панику.

Кто это мне пишет? Равиль? Марта? Или Наина с Мариам? С них станется.

«Как-то я очень быстро обзавелась врагами», — думаю, подцепляя вилкой кусочек помидорки. Не отвечаю своему обидчику. Игнорирую. Тем более, не понимаю, кто это.

Марта не знает мою девичью фамилию. Поэтому отпадает сразу. Наина и Мариам побоятся враждовать открыто. Зная Мурада...

Поэтому остается один Равиль. Надо мужу сказать. Но язык будто прилип к небу и не поворачивается. Тем более сейчас, за праздничным столом.

— Ты что-то приуныла, Белла? — улыбается мне Мурад. Тянется за свежей спелой клубникой и аккуратно вкладывает ягодку мне в рот.

— Мурад, можно мы в город поедем с Беллой? Погуляем? — подает голос Лейла.

Радостная и счастливая. Хорошая девочка. Единственный человек, кто искренне радуется за нас.

— А поехали, — решает муж. — Покажем моей жене Москву.

— Мы тоже? — глухо бубнит Наиль.

— Все, — довольно восклицает Мурад и даже не придает значения хмурому лицу брата. — Свадьба же. На Воробьевы горы съездим. В Архангельское. Наина, где твои фотографы? Устроим фотосессию. Как вам идея?

— Я не могу. Мне на работу надо, — мотает головой Тимур.

— Что-то срочное? — напрягается, словно коршун, Мурад.

— Да нет, — тянет неохотно Тимур. — Нужно с парнями посовещаться и Белле паспорт сделать. Ты же просил.

— Хорошо, — коротко соглашается Мурад и снова обводит внимательным взглядом компанию. — Ну что, народ? Все готовы? Встречаемся через полчаса в вестибюле.

— Я тоже не могу, — поднимается с места Мариам. — Отдыхайте сегодня, — смотрит на меня елейно. — А мне надо дать поручения экономке и садовнику. Иначе вечером вас встретит пустой стол.

— Убедила, — кивает ей Мурад, помогая мне выйти из-за стола.

— Может, все-таки, нужно заехать к Мирону? — спрашиваю я, когда мы с мужем спускаемся к машине. — Сегодня ребенку будут снимать швы.

— Утром сняли, Белла, — морщит нос Хафизов. — Доктор отчитался. Мирон чувствует себя хорошо. Завтра отправь на оплату счета по ЛФК. Начнем реабилитацию.

— Хорошо. Конечно, — киваю с готовностью прямо сейчас броситься в бой.

— Завтра, — украдкой целует меня в висок Мурад. Но мне кажется, все видят. Сажусь в машину и тут же оказываюсь в объятиях мужа.

«Скажи ему про эсэмэску!» — уговаривает меня здравый смысл. Но вот Мурад берет мои пальцы в свои, целует ладошку. А потом просто прижимает меня к себе. Устраиваюсь поудобнее на груди мужа и даже шевелиться не хочу. А тем более портить приятный момент глупыми сообщениями. Хлопаю себя по карману. И только сейчас понимаю, что забыла сотовый в спальне. Ну и Аллах с ним.

Вздыхаю с облегчением. Надо только потом не забыть отправить в черный список Равиля. Наверняка это пишет он. А еще...

— Мурад, а ты не знаешь, что с Гулей? — вырывается у меня помимо воли.

— У нее все в порядке, Белла. Она сожительствует без брака с каким-то странным типом. Позорит семью и счастлива, — пренебрежительно выдыхает Мурад и велит чуть раздраженно. — Не пиши ей и не звони. Эта женщина не стоит твоих волнений. Она пренебрегла семьей. А это недопустимо. Я надеюсь, ты не ищешь контактов с ней, — строго оглядывает меня муж.

— Нет-нет, — мотаю головой. И всю прогулку думаю, почему моя тихая и скромная сестра решила опозорить весь род. С кем и куда уехала?

А вернувшись домой, первым делом хватаю телефон и запираюсь в туалете. Поспешно удаляю чат с Гулей. И только потом замечаю, что в переписке с Равилем прибавилось еще одно сообщение.

«Думаешь, устроилась там благополучно, дрянь? Но я тебя, сучку, на чистую воду выведу. Обнародую все твои грязные тайны. Хафизов еще пожалеет, что выкрал тебя. Но так ему и надо. Будет лупить тебя, как первую жену. Она от травм скончалась. Но ты сама напросилась, тварь».

Вздрагиваю. Удаляю чат и быстро заношу отправителя в черный список. А у самой из головы не идет грязная эсэмэска. Мурад был женат? И бил женщину? Не верю! Муж не мог!

«А что ты о нем знаешь?» — просыпается здравый смысл. Но я гоню прочь ужасные догадки. Умываюсь холодной водой, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Зажмуриваюсь, приказывая себе не верить глупым домыслам. Показать бы сообщение Мураду. Попросить объяснить. Но как? Я же все удалила!

«Правильно сделала. Молчи», — приказывает мне внутренний голос. — «Если это Равиль хочет омрачить жизнь, то теперь он в черном списке и больше не побеспокоит. А если это правда...» — запоздало спохватываюсь я и от страха и растерянности не нахожу ответа.

— Наверное, стоит тебе дать отдохнуть, — проводит Мурад по моей щеке и улыбается печально. — Совсем я тебя умотал, Белла. Пойду, поработаю. А ты отдыхай...

— Нет, все нормально, — перебиваю поспешно. В порыве чувств хватаюсь за крепкое предплечье, обтянутое тонким трикотажем. Прижимаюсь к мужу и реву, как дурочка.

— Я чем-то обидел тебя? — порывисто обнимает он. Руки заботливым коконом ложатся на мои плечи и талию. Чувствую себя в безопасности, вот только успокоиться не могу.

— Нет, нет! - мотаю головой и, уткнувшись носом в грудь Мурада, всхлипываю горестно.

— Белла? — гладит он меня по голове. Целует в макушку. — Что случилось, девочка? Тебя кто-то обидел? Я разберусь, — в голосе мужа появляются стальные нотки.

Кожей чувствую исходящую от него угрозу. Нет, не для меня. А вот Равилю не поздоровится. Что с ним сделает Мурад, представить нетрудно. Все описано в уголовном кодексе.

— Побудь со мной, — прошу тихо.

— Что тебя беспокоит? — выдыхает Мурад. Подводит меня к креслу. Садится сам, а затем усаживает меня на колени. — Белла, скажи, — велит мягко.

Выдыхаю, понимая главное. Я повелась на грязную провокацию. Мурад слишком благороден, чтобы навредить женщине. Любой! А любимой тем более. Щеки алеют от стыда. Я даже головы поднять не смею.

— Белла, — нарочито спокойно зовет меня муж. — Расскажи, что случилось. Я обязан знать.

Хотелось бы выложить всю правду как на духу. Но я не могу. Слишком стыдно. Мурад не заслужил. Сердце сжимается от боли и непонятной тревоги.

«У меня все хорошо», — затихаю в руках мужа. Тогда что? Почему на душе так неспокойно?

Гуля!

И меня прорывает. Тараторю как ненормальная.

— Я волнуюсь очень, понимаешь?

— Твоя сестра в безопасности. За домом, где она остановилась, наблюдают. В случае экстренной ситуации окажут помощь. Но, кажется, она счастлива со своим буддистом.

— Ты знаешь? — поднимаю на мужа глаза.

— Конечно, — ласково улыбается мне Мурад. — Я держу на контроле все, что как-то связано с моей семьей. И Гуля — ее часть, как бы мне не хотелось отвертеться от такого родства, — роняет он чуть насмешливо.

— Правда? — снова всхлипываю.

— Что еще, Белла? — Большим пальцем ласково приподнимает мой подбородок Мурад. Смотрит строго и нежно одновременно. Так, что до души пробирает, и я не могу устоять.

— У тебя была первая жена? — выдыхаю, набравшись смелости. И наблюдаю, как лицо Мурада смягчается. Уходят прочь жесткость и напряжение. А губы растягиваются в довольной улыбке.

— Ты ревнуешь, что ли? — смеется он и поясняет терпеливо. — Нет, до тебя я женат не был. Хотя старцы наши наседали и до последнего времени подыскивали мне невест. Одна краше другой. Все из хороших семей. Но мне, к счастью, удалось избежать навязанного брака.

«Значит, Равиль мне солгал», — понимаю запоздало. Все ложь. Одна сплошная ложь и грязь. А я повелась!

— А Мирон? Он твой сын? — ляпаю, не подумав.

— Да, — кивает Мурад и, прижав меня к себе, нежно проводит ладонью по моей руке. — Я не знаю, как ты догадалась. Пацан совсем на меня не похож. Но тест ДНК подтвердил отцовство.

— А ты не знал о нем? — лепечу тихо-тихо.

— Узнал после аварии. Эльза — его мать и моя бывшая подруга — мне ничего не сказала. Она погибла в горах пару лет назад. Сорвалась со скалы.

В хриплом голосе мужа сквозит злость. И я его понимаю. Для мужчины нет большего оскорбления, чем украсть его ребенка и растить его вдали от семьи, от рода, от наших традиций.

— Я узнал о Мироне недавно, когда он попал в аварию. Марта — су... глупая баба. Даже после смерти Эльзы мне ничего не сказала. А сама... Даже встречать ребенка из школы ленилась. Вызывала ему такси. И следила в приложении за передвижением. В тот злосчастный день машина ехала по маршруту. Вот только водитель был под препаратами и не справился с управлением. Мы Мирона с того света доставали. Конечно, старая гадина сразу связалась со мной. Хоть на это ума хватило. Орала в трубку, что я обязан ради памяти Эльзы. А потом призналась, конечно...

— Мурад! — вскрикиваю я, бросаясь мужу на шею. Целую в щеки, захлебываясь от слез. — Ты самый лучший! — всхлипываю, прижимая к себе голову мужа.

— Ну-ну, Белла, тебе нельзя волноваться, — мягко уговаривает меня муж. Гладит по спине, по бедрам. И продолжает рассказывать. — Я тебя тогда из-за этой аварии упустил. Хотел сразу посвататься. Вылетел первым рейсом сначала в Калининград, где в реанимации лежал Мирон. Врачи никаких гарантий не давали. Понимаешь? Оттуда перевез сына в Германию. Там и тест на отцовство сделали. Я бы помог в сто раз больше. Но Марта вечно обвиняет меня во всех грехах. Поэтому лучше через фонд. Так спокойнее и прозрачней.

— Она меня выгнала, велела больше не приходить, — сообщаю понуро.

— Не бери в голову, — криво усмехается Мурад. — Через пару дней позвонит, скажет, как ты её разочаровала своим наплевательским отношением и безответственностью. Повздыхает в трубку и попросит прийти. Ради Мирошки.

— Ты часто навещаешь его?

— К сожалению, нет. Пару раз в неделю получается, — цедит недовольно Мурад. — Марта бесится при наших личных встречах. Аж пыхтит вся. Ребенок невольно считывает ее эмоции. Начинает волноваться без особых причин. А ему вредно. Сейчас пойдет на поправку, будем чаще общаться.

— Мурад, — вытираю слезы и хитро смотрю на мужа. — Давай завтра поедем к Мирону вместе. Поиграем с ним. А Марту отправим куда-нибудь...

— Она никуда не уйдет, — целует меня в шею муж. — Какие я только хитрости ни придумывал. Сертификат в спа-салон ей отправлял через Бородинскую. Типа приз. Но старая ведьма отказалась.

— Спа-салон? — хихикаю я. — Ты бы ее еще на показ мод с Наиной отправил.

— А что?

— Марта не клюнет на такое... — заявляю авторитетно. — А вот к автолавке с дешевыми товарами она обязательно спустится. И с полчаса там проторчит.

— Отличный план, моя гурия, — чмокает меня в макушку Мурад и притягивает к себе поплотнее. — И как я жил без тебя? Маленькая хитрая лиса. Но твой план мне нравится, Белла.

Мурад

Самое простое — это нанять автолавку. Набить ее самым дешевым трикотажем, договориться с главврачом, чтобы пропустили на территорию. Но мне почему-то этот план не заходит. Слишком много условий. Да и Марта может не выйти. Лучше без всяких хитростей войти в палату, поздороваться с Мироном, поболтать о чем-нибудь под злым взором Марты и уйти. И честно говоря, я не знаю, как общаться с ребенком. Робею, что ли? Обычно с детьми я прекрасно лажу. Но то выросшие у меня на глазах племянники от многочисленных сестер. Тот же Аслан, сын Тимура и Мариам. Вырос уже пацан. Надо будет его на охоту взять, когда вернется домой на каникулы.

С Мироном сложнее. Он не знает меня совершенно. Я для него — чужой богатый мужик, который по собственной прихоти взялся ему помогать. Мурад Мусаевич. И все.

Другое дело Белла. Она радостно влетает в палату, невзирая на насупленную раздраженную Марту.

— Привет, Мирон, — здоровается с порога. Мальчишка ей улыбается как ясному солнышку.

— А бабушка сказала, что ты не сможешь к нам больше приходить, — тянет изумленно и все косится на Марту.

«Вот же сука!» — думаю я, скупо кивая матери Эльзы. Хоть во вред ребенку, но настоять на своем.

— Я сама думала, что не получится, — вздыхает Белла, поворачиваясь к старухе. А та, сложив руки, словно святая перед казнью, обводит нас всепрощающим взглядом. Дескать, я хотела как лучше. А вы... Как всегда!

— Смотри, что я тебе принесла! — радостно восклицает моя жена и протягивает Мирону какую-то коробочку. — Это пазлы. А это... — забирает из рук маячащего сзади Казбека пакет. — Смотри, Мир, — достает коробки. — Тут мафия, крокодил... Будем играть! — не спрашивает, а ставит перед фактом.

Настоящая Хафизова. Это мне на Марту нервов не хватает. По живому бьет, сука, и прекрасно знает, куда целиться. А я... Из-за сына я пасую. Никогда ни перед кем голову не гнул, а тут ... ищу компромиссы, блэд.

— А как мы будем играть? — азартно спрашивает Мирон. Даже глаза загораются у ребенка.

— Все очень просто, — деловито заявляет жена и командует, будто тут самая главная. — Сейчас подвинем стол. Марта Васильевна, уберите с него все лишнее, пожалуйста.

У старухи аж челюсти сводит. Но ничего. Быстро подхватывает какие-то тарелки и бутылки с водой. Ставит на подоконник. И, видимо, придя в себя от напора Беллы, интересуется ехидно.

— А вы по всем палатам ходите?

— Да, ко всем, кому обещали, — уклончиво отвечает Белла.

Наклоняю голову, чтобы скрыть улыбку. Сейчас главное, удержаться и не заржать в голос.

Прислонившись спиной к стене, наблюдаю, будто со стороны, как Белла легко и непринужденно строит Марту. А затем переводит все внимание на Мирона. Две головы — темная и светлая — склоняются друг к другу. Белла о чем-то договаривается с Мироном. Моя жена и мой сын. Быстро они подружились. Это хорошо.

— Мурад, — зовет меня жена. — Стол переставь, пожалуйста.

В палате мы одни. Казбек дежурит за дверью. И Белла, умница, просит меня без всяких церемоний.

— А кто будет играть? Кто? — нетерпеливо ерзает по кровати Мирон.

— Все будут. Я, Мурад Мусаевич, ты и бабушка, — поясняет Белла, доставая фишки и раскладывая на столе сложенный вчетверо лист тонкого картона. А на нем какие-то фигурки, туннели и лестницы нарисованы.

— Первым ходит... — подбрасывает вверх кубик Белла и заявляет торжественно. — Мирон!

Затем ход выпадает мне, потом Белле, Марте, и так по кругу. Игра — обычная ходилка, затягивает меня капитально. По фиг дела! Встречи я отменил заранее. Но даже представить не мог, что время, проведенное в унылой палате Центральной больницы, покажется мне самым важным и драгоценным.

— Все. Мирону пора обедать и спать, — победно восклицает Марта, как только игра заканчивается.

— Ой, бааа, — тянет мальчик. На глазах появляются слезы.

Дай мне волю, и я придушу эту проклятую злыдню. За каждую слезинку сына, за всю его боль и травмы. Но сейчас Марта права. Пацан выглядит уставшим. Под глазами залегли тени, а личико стало еще бледнее.

«Ему бы на свежий воздух!» — думаю я. Надо с врачом поговорить. Пусть объяснит Марте. Если бы не она, я бы и до вечера остался. Погулял бы с сыном. Отвез бы к себе...

«Твою мать, — даю себе мысленно бодрящий пендель. — А что тебе мешает это сделать? И Мирон будет поблизости, и Белле не придется к нему мотаться».

Но прежде, чем что-то предлагать, надо подумать. Взвесить все за и против.

«В конце концов, у тебя в доме живет толпа народа. А для сына места не найдешь, что ли?» — спрашиваю себя голосом отца. И тут же понимаю простую истину. Я не отпущу от себя Мирона. И если к нему прилагается эта сука Марта, то и ее согласен терпеть. Ради сына. Лишь бы он рос рядом.

«Долго же до тебя доходит, Мурад Мусаевич», — усмехаюсь мысленно.

— Бабушка права, — встает на сторону Марты Белла. — Тебе нельзя переутомляться, Мир. Сейчас поспишь, поешь. Силы прибавятся. А мы с Мурадом к тебе еще придем.

— Правда? — с надеждой в голосе тянет мой сын. — Вы точно придете? Когда?

— Прекрати клянчить, Мирошка. Люди занятые, — бурчит его бабка.

Но я перебиваю уверенно.

— Завтра и придем. Так же с утра.

— Мурад Мусаевич, — недовольно цедит Марта.

— Слушаю вас, Марта Васильевна, — вскидываюсь насмешливо. — Вы что-то хотели сказать?

— Нет, ничего, — складывает губки бантиком старуха и, не скрывая изумления, глядит на Беллу, тискающую Мирона.

— Пока, Мир, — целует ребенка в щеку жена. На ходу обнимает обалдевшую Марту.

Ей явно такой натиск любви выдерживать не приходилось.

— До встречи, Мир, — протягиваю руку сыну. Он слабо пожимает ее, и я хренею от зашкаливающих эмоций. Первое рукопожатие с собственным ребенком. Первое касание, блэд! — Завтра эспандер принесу. Будем руки тренировать, — заявляю на полном серьезе.

И выйдя из палаты, понимаю простую истину. Еще никогда общение с Мироном и его бабкой не было таким легким и радостным. И все благодаря Белле.

— Спасибо тебе, — сжимаю в руке нежную ладошку жены.

— За что? — изумленно смотрит на меня Белла. — Это наш ребенок тоже. И нам надо выцарапать его из лап болезни и со временем навести мосты с Мартой.

— Ты права, — киваю я, вслед за Казбеком спускаясь по лестнице. И всю дорогу до машины думаю, чем я могу отблагодарить жену. Цацки и тряпки не в счет. Что она хочет больше всего?

Гуля!

Чуть не хлопаю себя по лбу. Нужно пробить ее новый номер, и пусть Белла с ней общается сколько хочет.

Мурад

— Прости, брат. Я накосячил. Больше такого не повторится, — виновато смотрит на меня Тимур.

Обессиленно разводит руками, по привычке призывая собравшихся в свидетели. Пустой номер. Обычно у меня в кабинете полно народу. Кого-то вызываю на совещания, другие, отчитавшись, спешат на рабочие места. Никто не засиживается и щеки от важности не надувает.

Вот только сегодня мы с Тимуром одни. Вопрос слишком тонкий. При свидетелях не обсудишь. В приемной наверняка уже собралась толпа. Но сейчас меня волнует Гуля. Как мои безопасники умудрились упустить ее? Как? Хорошо, я Белле ничего не обещал. А то бы сейчас выглядел дурак дураком.

— Да пошел ты, — огрызаюсь зло.

Вот уже полчаса я слушаю охи и вздохи Тимура. Мой главный безопасник пытается втереть мне полную чушь. Оказывается, сестра моей жены обладает навыками конспирации и вообще чуть ли ни секретный агент. Ага! Миссис Смит из пекарни! Инстинктивно чешу затылок. Надо как-то сдержаться и не всечь Тимуру.

— Брат, пойми, — трет он башку и лицо. — Наши люди следили за домом днем и ночью. Сам не могу понять, как девка эта прошмыгнула. Крыса, блэд...

— Ты говоришь о сестре моей жены, — предупреждаю холодно.

— Прости, — на автомате отмахивается Тимур. — Но ради Аллаха, зачем тебе нужна эта... Гуля.

— Моя жена ее любит и очень беспокоится, — поясняю очевидные вещи.

— Я бы своей не позволил, — роняет Тимур неохотно.

Сжимаю пальцы в кулак, стараясь сдержаться. А самого кроет от бешенства.

— Каждый из нас в своем праве, — передергиваю плечами. — Я не позволю себе оскорбить Беллу недоверием. Тем более сейчас, когда Гуля поссорилась с родными. Моя жена нервничает. Ты понимаешь, что это недопустимо...

— Мурад, братик, — вздыхает Тимур и смотрит на меня преданно, как собака. Такой взгляд не сулит ничего хорошего. Сейчас начнет клясться мне в верности и выедать мозги чайной ложкой. Я его с детства знаю, ничего не меняется.

По большому счету Тимур мне брат по жизни и муж Мариам, моей двоюродной сестры и подружки детства. Наиль помладше. А с Мариам и Тимуром мы выросли вместе. Поэтому для меня они самые близкие люди. Конечно, после Беллы!

— Мурад, — снова с придыханием повторяет Тимур. — Белла, скорее всего, понесла. Мариам в этом уверена. Твою сестру не обманешь.

— Да мы и сами уже подозреваем, — растягиваю губы в улыбке.

Честно говоря, был бы это мой ребенок, я бы с ума сошел от счастья. А сейчас просто принимаю факт как данность. Иначе фиг бы мне досталась Белла. И все из-за Марты, старой суки. Трудно ей было встретить ребенка у школы. Такси она за ним отправила.

«Тогда бы ты точно никогда не узнал о Мироне!» — напоминает мне внутренний голос. Так и есть. Марта призналась только от безысходности. От дикого страха потерять единственного родного человека.

И Мирон. Мой сын. Даже вспоминать страшно, как собирали его по частям. Но нормально все. Выкарабкался. Сейчас реабилитацию пройдет, и все наладится. Беллу любит. Аж светится весь, когда она приходит. Моя жена безоговорочно приняла моего сына и заботится о нем, как может. И я принял ее ребенка. Там, в яблоневом саду у Рината. По-другому и быть не может.

Все дети наши. Только наши. Еще бы историю болезни найти. Но это дело я не хочу поручать Тимуру.

— Тем более, — морщусь недовольно. — Если моя жена беременна, то нефиг ей трепать нервы всякими Гулями. Найди ее, я сказал.

— Да тут дел и так по горло, бро, — жалуется Тимур. — Анквист опять нарисовался. Влад звонил, просил усилить охрану.

— Усиль, раз просит, — пожимаю плечами и добавляю, не скрывая раздражения. — Рубаха сам виноват. Нечего было лезть к ослабевшему хищнику. Федя и раньше был бешеным. А теперь, когда его оправдали, и он набрал силу, я никому не завидую. Кто там хотел растянуть его бизнес? Маргарита отбивалась, как могла. Все думали, девчонка не справится, и Федю надолго упаковали на кичу. А получилось все, как я и говорил. И сестра Анквиста справилась, и он сам вышел. Я, кстати, предупреждал тогда Блада. Помнишь?

— Да, было дело, — кивает Тимур.

— Вот пусть сам и выгребает. Наше дело — сторона. А ты займись Гулей. Найди ее. Миром прошу, брат.

— Да я ищу, Мурад, — дергается как от боли Тимур. Понимает, что мой вкрадчивый тон не сулит ничего хорошего. Многие воспринимают мой тихий голос за слабость и продолжают резвиться. И вот тогда прилетает ответочка. Но мой старый друг слишком давно со мной. Все знает. Все понимает.

— Так в чем проблема? — смотрю в упор. — Молодая неопытная девчонка обманула бывшего сыскаря? В жизни не поверю.

— Ты добавь еще, что хромая, — усмехается криво Тимур и вздыхает тяжко. — Я и сам ничего не пойму. Мы их вычислили по дороге к Краснодару. И с тех пор присматривали за девочкой, как ты и просил. Но, блэд, в большом городе ей удалось затеряться.

— Ты хоть сам-то веришь? — цежу недовольно. — Она приехала в мегаполис из деревни. Ни друзей, ни родных...

— С мужиком этим...

— Его хоть пробили? — выдыхаю, не скрывая снисхождения. Обижаю. Умышленно обижаю, но иначе никак. Тимурчика пока не пнешь, он не полетит. Сука...

— Нет, — мотает головой мой глуповатый родственник. — Ты же просил только за Гулей следить...

— Теперь лично вали в «Империал» и узнавай, что за кент. И откуда взялась информация, что он буддист.

— А если позвонить? — несмело бурчит Тимур.

— Делай что хочешь, но Гулю найди. Она мне нужна. Крайний срок — завтра, — отрезаю холодно. Всем своим видом показываю, что аудиенция закончена.

— Мурад, — поднимается из-за стола мой главный безопасник. Мнется нерешительно, а потом выдыхает. Свое. Наболевшее. — У нас Аслан в нехорошую историю попал. Из университета отчисляют. Знаю, что облажался, и сейчас не время просить. Но мне больше обратиться не к кому.

— Что там? — смотрю строго. Как ни крути, Аслан — мой племянник. Придется вмешаться.

— С какой-то девчонкой закусился. А у той родня в ректорате. Теперь хотят пинком под зад выпереть... Может, как-то через землячество удастся порешать, а?

— Я разберусь, — киваю коротко. — Дай мне телефон ректора и вводные на девчонку. Ты же ее пробил, надеюсь.

— Да что там разбираться... Девица из этих... Сама нарывалась, а потом в кусты. Динамить вздумала. Ну, Аслан и возмутился.

— А если бы речь шла о твоей дочери? — усмехаюсь криво.

— Ой, не надо проповедей, Мурад, — запальчиво отмахивается Гимур. — Ты вон тоже сколько лет с Эльзой мутил и жениться не думал. А выбрал в жены чистенькую нежную девочку из наших краев.

— Спасибо, что напомнил, — рыкаю зло. — Если б я знал, что Эльза беременна, то женился бы на ней. Но кто-то ей наплел про меня всякую гнусь. Как я ни старался, но до сих пор не вычислил этого человека, — замечаю тихо. Очень тихо. — Но клянусь, Тимур, я найду его. Спасибо, что напомнил о незакрытом деле.

— Да, брат, найдем обязательно, — кивает мне Тимур и спешит к выходу.

Как только за ним закрывается дверь, звоню Белле. Встав из-за стола, подхожу к окну. Открыв створку, вдыхаю холодный морозный воздух. Прислушиваюсь к гудкам, рвущимся в ухо. Наблюдаю, как на ветру бьются друг о друга ленты жалюзи, и терпеливо жду, когда жена ответит.

— Давай, девочка, возьми трубку, — прошу еле слышно. И в который раз пытаюсь вычислить притаившегося рядом врага. Тогда ему все сошло с рук. Та история с Эльзой лишь для меня стала неприятным сюрпризом. Но кто-то же срежиссировал те давние события. И этот человек в моем ближайшем окружении. Вот только кто?

Тимур? Наиль? Мариам?

Ясное дело, безнаказанность развращает. И мой враг попытается напасть снова.

— Алло, Мурад, — откликается запыхавшаяся Белла.

— Привет, девочка, — выдыхаю я с облегчением. И одно знаю точно, Эльзу я потерял безвозвратно. За Мирона еще предстоит побороться. Но за Беллу и нашего малыша я перегрызу горло любому.

— Нам, наверное, нужно съездить в клинику и объявить родне радостную новость, — полушутя-полусерьезно замечает Мурад.

— Ой! — охаю в трубку. — Ты прав. Мариам сегодня уже намекала.

— А ты? — требовательно интересуется муж. И я будто наяву вижу, как он напрягается.

— Проигнорировала, — легкомысленно фыркаю в трубку.

Кошусь на прислугу, вытирающую пыль в наших апартаментах, и выхожу в ванную. Заперев дверь, усаживаюсь на невысокий пуфик и смотрю на себя в зеркало. Поправляю черные прядки, закручивающиеся спиральками. И улыбаюсь. Себе. Мужу. Нашему счастью.

— Правильно сделала, — отрезает Мурад и добавляет ласково. — Ты как себя чувствуешь?

— Все хорошо, — лениво провожу пальцем по покатому боку флакончика любимых духов. Муж постоянно делает мне подарки. Разные приятные мелочи. Духи, сережки, браслет.

Знаю-знаю, у всех женщин в доме от нашей любви скулы сводит. Стараюсь лишний раз не хвастаться. Счастье любит тишину, кажется, так говорят. Но наши востроглазые дамы сразу все замечают. Наина злится, Мариам поджимает губы, будто мой муж тратит на меня ее кровные. И даже Лейла, с которой я немного подружилась, подначивает меня каждое утро.

— Что наш султан опять подарил любимой жене? Давай, Белла, хвастайся.

Показываю тихонечко очередную обновку. Стараюсь так улучить время, чтобы не попасться на глаза Мариам или Наине. Тогда точно насмешек не избежать. Любимая жена султана!

Мне было бы приятно, но в каждой шутке лишь доля шутки. Где султан, там и гарем. Вот только я не допущу рядом с мужем ни одной женщины.

— Я сегодня немного задержусь, — ворчливо роняет Мурад. — У меня совещание на пять назначено. Раньше девяти не жди. И покушай сама, пожалуйста. Пообещай мне, — не просит, а велит он.

— Хорошо, — соглашаюсь уныло. — Но я без тебя ничего не хочу.

— Тебя кто-то обижает? — строго интересуется Хафизов.

— Нет, все хорошо. Только я скучаю по тебе, Мурад.

— Завтра возьму выходной, хочешь? Съездим в клинику. Потом к Мирону заглянем, — предлагает муж, и я радостно киваю.

— Да, да!

— Значит, договорились, — решает он и замечает недовольно. — Ладно, Белла, ко мне тут народ рвется. До вечера, моя гурия.

— До вечера, — повторяю рефреном и, закончив разговор, выхожу из ванной.

— Вам не плохо? — интересуется участливо прислуга.

— Спасибо, все хорошо, — улыбаюсь я, но постоянное навязчивое внимание уже порядком поднадоело. Жить бы с Мурадом вдвоем. Самим. В нашей квартире. Но нельзя. Охрана, прислуга, помощники. Муж так привык. И уж не мне менять уклад его жизни.

Взяв ноутбук, забираюсь с ногами в кресло. Нужно проверить ежемесячный отчет фонда Бородинской, а потом утвердить меню на неделю.

Теперь‚ когда хозяйством распоряжаюсь я, правила немного изменились. Иногда я помогала отцу в «Империале», поэтому взяла бизнес-процессы отеля за основу. У нас теперь меню под заказ. А новую неделю я утверждаю заранее. Это позволяет экономке спокойно закупить основные продукты и не мотаться на рынок ежедневно.

Сначала обитатели нашей большой деревни роптали. Особенно Наина, которой иногда хочется по утрам клубники или ананасов. Но Мурад решительно пресек недовольство.

— Кому нужны изыски, едет за ними сам, — постановил резко. И никто не посмел с ним спорить. И отношение ко мне сразу поменялось. Стало больше улыбок. Порой услужливых и неискренних. И первое время я на них покупалась. А теперь с первого взгляда просекаю. Противно.

Но держусь со всеми вежливо. Положение жены Хафизова обязывает. Но приходится постоянно контролировать себя и каждое слово. А это напрягает. Только вечером в объятиях Мурада я могу расслабиться. Он единственный близкий мне человек. Ему я доверяю безоговорочно. А еще Лейле. Такой доброй и искренней. Но она обычно с утра на занятиях. И мне одиноко здесь, в большом доме, полном людей.

Наверняка хуже нет одиночества в толпе. Когда вокруг полно людей, а словом перемолвиться не с кем. Вот я и звоню маме и бабушке. Но разговор часто не клеится. Отец рядом. А при нем поболтать никогда не удается. Сначала на заднем фоне слышатся его крики, а потом мама со вздохом замечает.

— Все, Белла. Не могу говорить. Прости.

И на душе становится горько. Отложив ноутбук на подлокотник, упираюсь лбом в кожаную спинку кресла, покрытую пледом. Мягкий ворс нежно щекочет кожу, глаза щиплет от слез, а сердце разрывается от тоски. По дому, по привычному укладу. Но больше по мужу. Он приедет поздно вечером, когда, свернувшись калачиком, я задремлю на диване или в кресле. Сядет рядом на корточки. Осторожно проведет пальцами по моей щеке.

— Белла, — позовет шепотом. А потом отнесет в постель.

Ради этого момента я и живу. Занимаюсь делами на автомате и жду мужа. Телефон жужжит, сообщая об эсэмэске. Вздрагиваю, возвращаясь в реал. Смотрю на незнакомый номер и высветившееся в уведомлениях послание.

«Ну что, сучка, допрыгалась? Хафизов уже забыл о тебе. У него другая девка. А жила бы со мной, и горя не знала. Угораздило же тебя, идиотку».

«Что тебе надо, Равиль?» — печатаю, холодея от ужаса. Кажется, даже пальцы сводит.

«Возвращайся ко мне», — тут же приходит ответ.

«Не хочу. Я не люблю тебя», — набираю и, кажется, слышу стук собственного сердца.

«Тебя никто не спрашивает, Белла. Твой муж — я. Настоящий законный муж. И я уже рядом. Скоро заберу тебя домой. Готовься. Учись снова быть покорной и опускать глаза в пол».

«Отвали от меня! Слышишь!» — пишу, задыхаясь от гнева. Сердце колотится как сумасшедшее, а горло сковывает спазм.

«Ненавижу тебя!» — пальцы на автомате бьют по клавишам.

«Это хорошо, Белла. Очень хорошо. Такие искренние чувства. Давай без глупостей, детка. И не вздумай пожаловаться Хафизову. Если он вмешается, я его просто грохну. Поняла?» — строчки расплываются от слез, айфон выпадает из рук, а я от осознания собственного бессилия сгибаюсь пополам.

Мурад в опасности!

Равиль — мутный отмороженный тип, неизвестно, что там у него на уме. Но одно я знаю точно. Он всегда приводит свои угрозы в исполнение.

Снова перечитываю сообщения Равиля. Спотыкаюсь о слова, на которые сразу не обратила внимания. У Мурада другая?! Как такое может быть? Обняв себя обеими руками, пытаюсь понять, правда это или ложь. Мурад стал все чаще задерживаться на работе. Приходит домой и не ужинает. Объяснение одно — поел в офисе. И спим в последнее время, откатившись друг от друга.

Есть... Или была. Мурад явно не монах. Была Эльза, и даже есть общий ребенок. И сейчас муж может вполне спокойно навещать какую-то девушку. Кто ему помешает? Перед кем он отчитывается? Точно не передо мной. В глазах мужа — я маленькая забавная кукла. Захотел — забрал из семьи. Надоела — поставил на полочку. Обида и ревность берут свое. Я даже об остальных угрозах Равиля забываю.

Мариам наверняка что-то знает. Наина тоже. Вот только с ними я даже здороваюсь через силу. Так и буду сидеть в башне Хафизовых и ни о чем не подозревать.

«Спроси напрямую», — проносится в голове шальная мысль.

«Ага, так он тебе и ответит», — усмехается ехидно здравый смысл.

Айфон, зажатый в руке, разрывается громкой трелью. Мама. Наконец-то!

— Привет, — печально тяну в трубку. Может, хоть сейчас удастся посоветоваться.

Наверняка мама выбрала момент. Отец уехал куда-нибудь по делам. Или закрылся у себя в кабинете. Не крутится рядом, не греет уши.

Но мама всхлипывает и не дает мне вставить ни слова.

— У нас беда, Белла, — без всяких предисловий обрушивает на меня новости. — Оказывается, у отца есть другая семья. Надо же! И деньги, украденные у Мурада, он потратил на эту женщину. Представляешь? Купил ей дом. Она родила ему сына. Мальчику уже четыре года. У меня в голове не укладывается...

— Мама, — выдыхаю я, стараясь не выдать собственные страхи и не расплакаться. Мои личные горести и подозрения сейчас не в счет. — Приезжайте с бабушкой и Ясминой ко мне, — восклицаю порывисто. Больше мне предложить нечего.

Надеюсь, Мурад согласится. Тут дом большой. И для моих места хватит.

— Конечно, — плачет в трубку мама и дальше рассказывает о своем. — Ринат всегда хотел сына, а я рожала только дочек...

— Мама, это все ерунда, — убеждаю я уверенным тоном. А у самой сосет под ложечкой. Может, и у Мурада тоже семья на стороне. И есть еще дети, кроме Мирона. — Приезжайте! — умоляю всхлипывая. — Я прошу тебя...

— Да куда мы поедем, Белла? — тяжело вздыхает мама. — Тут дом, хозяйство. Ясмина в школу ходит.

— В школу можно устроить и здесь, — настаиваю на своем. Но мама непоколебима.

— Нет. Я не буду бросать свой дом и жить где-то приживалкой. И отца хочу вернуть. Пусть эта... женщина уезжает куда угодно. Я поэтому тебе и звоню, Белла. Поговори с мужем. Пусть отселит ее куда подальше. Сил моих нет видеть эту дрянь и ее отродье.

— А как ты узнала? — спрашиваю робко. Взаимоотношения родителей меня обычно не касаются.

— Мне Равиль позвонил и дал адрес. Еще вчера. Я попросила твоего дядю Георгия туда съездить. Вот он сейчас приехал к нам с Асланом и Керимом. Разговаривают с твоим отцом. Ставят ему условия.

Георгий, мамин старший брат, — суровый человек, скупой на слова и эмоции. Они с отцом когда-то были друзьями. А потом перестали общаться. И если Георгий с сыновьями пришел к нам домой, значит, дело плохо. И маме требуется защита.

— Приезжайте ко мне, — повторяю как мантру.

— Нет, Белла. Не проси. Поговори лучше с Мурадом. Ты же его любимая жена.

Последняя фраза бьет по нервам. Мариам с Наиной тоже меня так называют. И если я любимая, то где-то есть постылая жена? Или я ошибаюсь?

— Мама, это невозможно. Мурад не бандит с большой дороги. Он не может выселять людей...

— Много ты понимаешь, — в сердцах бросает она и обрывает связь.

«К сожалению, я знаю лишь то, что мне разрешают узнать. Про того же Мирона пришлось выспрашивать. Хотя там очевидная ситуация. И то Мурад не удосужился предупредить заранее».

Ясное дело, по нашим традициям главенство мужчины не обсуждается. Муж всегда прав и не обязан отчитываться перед женой. Вот только потом можно, как мама, столкнуться с дикой реальностью, когда все знают, а ты одна пребываешь в неведении. Может, поэтому Мариам и Наина ведут себя так? Знают о другой семье и насмехаются надо мной.

«Что же делать?» — даже не пытаюсь унять жар ревности. Холодные руки машинально ложатся на пылающие щеки. Сердце останавливается, пропуская удар. Мурад мне ни в чем не клялся. Да и живем мы вместе только месяц. Другое дело, отец с мамой. Двадцать лет вместе. А у папы, оказывается, есть другая семья.

А Мураду в Москве что теряться? Подскочив с места, меряю шагами комнату. Я же поверила ему!

«Ты и отцу тоже верила. А он... Воровал деньги и содержал какую-то мадам».

Руки сами тянутся к телефону. Прежде чем успеваю сообразить, палец жмет на контакт мужа.

— Да, — скупо роняет Хафизов.

— Мурад, — выдыхаю я в трубку.

— Погоди одну минутку, — мягко обрывает меня муж. — У меня совещание. Я сейчас выйду, и мы поговорим. От мягкого доброго голоса на сердце становится тепло и спокойно.

«Наверное, я все себе напридумывала, — запоздало думаю я. — Мурад не такой, как мой отец. Даже сравнивать нельзя».

— Я тебя отвлекаю? — тяну жалобно.

— Есть немножко. Но я тебя слушаю, моя гурия.

«От нежности в голосе мужа у меня сводит нутро. Невозможно быть таким заботливым и мягким и в то же время ходить к другой женщине. Мурад не такой. Это все вранье», — уговариваю себя.

— Ты знал, что у моего отца есть другая семья? — спрашиваю, стараясь не расплакаться.

— Конечно, знал, Белла, — отвечает Хафизов со вздохом. — Сначала мои аудиторы нашли многомиллионную недостачу. А затем безопасники нарыли все остальное. Но тебя это не должно касаться.

— Мама в шоке, — добавляю жалобно.

— Каждый баран знает, за какой бок он подвешен, — глубокомысленно заявляет муж.

А мне так и хочется закричать.

А ты, Мурад? Ты? Расскажи мне про свою двойную жизнь.

«Тебя это не касается, женщина», — проносится в голове голос отца.

Не касается. И в нашей с Мурадом истории я должна быть ему благодарна. За богатую жизнь, за статус, за доброе отношение.

«Закрой рот и молчи!» — приказываю самой себе. И даже заикнуться про эсэмэски от Равиля не смею. Тогда и о другой женщине придется поговорить. А мне гордость не позволяет.

— Ты когда домой планируешь? — интересуюсь осторожно.

— Не знаю, Белла, — вздыхает муж. — Сейчас порешаю тут, съезжу по делам в город, а потом вернусь, и придется поработать с договорами. Хоть по диагонали прочесть.

Сплошные отговорки. Папа тоже так всегда говорил.

— Отдай документы Тимуру и Наилю, — улыбаюсь печально.

— О, нет! Только не это, — смеется Мурад. — В прошлый раз они все напутали. Плюс многие договоры были составлены на мое имя. В них Наиль расписался. Влетело потом нам от юристов, и пришлось все переделывать.

— Хорошо, я тогда не буду тебя ждать и лягу спать.

— Конечно, — тут же соглашается муж. — Не мучь себя. Я буду поздно. Зато завтра мы с тобой проведем день вместе. Договорились?

«Наверное, у Мурада есть график посещения жен», — стискиваю зубы. И будто наяву вижу табличку в экселе. По столбцам — день недели, по горизонтали — имя. Ничего сложного», — усмехаюсь горько.

— Да, конечно, — блею вслух нерешительно. Закончив разговор, откидываю телефон в сторону. Реву, сходя с ума от бессилия и неизвестности. И помочь мне некому.

Мурад

Я возвращаюсь домой поздно вечером. И хоть попросил Беллу ложиться спать, все же надеюсь, что она меня дождется. Но в наших апартаментах темно и тихо. Спит, что ли? Не может быть!

Тихо вхожу в спальню, окутанную мягким светом ночника. Жена лежит, свернувшись калачиком. Не спит, притворяется. По напряженному положению тела заметно.

— Привет! — сажусь на кровать рядом. Стаскиваю пиджак, потом раздраженно стягиваю с шеи галстук. И откинув тряпье на кресло, спрашиваю. — Что случилось, моя гурия? Я в чем-то провинился?

Голос звучит устало и чуть надтреснуто. Не люблю выяснять отношения. Всегда считал терки с женщинами бесполезным занятием. Каждый все равно останется при своем мнении. Я, во всяком случае. Тут главное, ублажить. Женщина сердцем думает. Не головой.

Но сейчас с Беллой все по-другому. Не хочу с ней ссориться. Впервые за много лет предпочитаю гасить конфликт на корню. Просто поговорить и жить дальше.

— Белла, — заглядывая в лицо, провожу по бедру жены. — Я тебя чем-то обидел?

— Почему ты так решил? — открывает она глаза.

— Ты спать ушла, не дождалась...

— Так ты сам сказал... — убирает назад волосы и смотрит растерянно.

— Я всегда говорю, — выдыхаю, наклоняясь к девчонке. Залипаю взглядом на глубоком вырезе шелковой сорочки. Аж руки чешут от желания сдернуть ее и поймать губами сосок, мгновенно превращающийся в маленькую твердую бусину. Покатать ее языком, слегка прикусить.

От желания тут же поднимается член, всегда готовый при виде Беллы. Вот только она не настроена на любовь. Бровки нахмурены, а уголки чуть приоткрытого рта опущены вниз. Печаль какая-то! Надо разобраться.

Жена переворачивается на спину. Устраивается на высоких подушках и смотрит внимательно.

— Ты сказал лечь спать, я прислушалась, — пожимает плечами. Красивая и холодная женщина. Будто чужая.

Что произошло, твою мать? Ничего не понимаю.

«Ладно, гурия, поиграем», — усмехаюсь мысленно.

— Я вошел, ты притворилась спящей, — улыбаюсь добродушно и добавляю жестко. — Давай, рассказывай, Белла. Я все равно узнаю...

— Спрашивай, — вздергивает подбородок.

— Ты не хотела меня видеть. Почему?

— Хотела, — мотает головой жена. Голос звучит твердо, но нижняя губа уже дрожит.

— Так что происходит, милая? — убираю ресничку с бархатной щеки. — Мне из тебя силой выпытывать? Или подключить безопасников?

— И что они сделают? — испуганно распахивает и без того огромные глазища.

— Вскроют твой телефон, — передергиваю плечами. — Поставят все разговоры и мессенджеры на прослушку и распечатку. Будут мне каждый день докладывать, с кем и куда ты ходила. О чем говорила и переписывалась. Хочешь?

— Не-е-ет, - охает она и тут же добавляет поспешно. — Ничего не случилось. Я просто устала быть одной. У меня весь мир сводится к тебе и к Лейле. Нет ни друзей, ни подруг. Я все время одна, Мурад. И ты постоянно задерживаешься. А я жду тебя в ночи. У тебя есть своя жизнь кроме меня, а у меня кроме тебя нет ничего и никого. Понимаешь? — всхлипывает Белла.

— Да, моя гурия, — укладываюсь рядом. Притягиваю девчонку к себе. Впиваюсь в розовые нежные губки требовательным поцелуем. И сам над собой смеюсь.

Ну, не дурак, ли?

Девчонка одна. Беременная. Вот и куксится. А я себе напридумывал каких-то глупостей. Подозреваю чего-то! А Белле просто скучно.

— Чем бы ты хотела заниматься? — спрашиваю, целуя в ключицу. Надо стянуть с жены дурацкую рубашку, но я пока медлю.

— Не знаю, — вздыхает Белла. — Я всегда хотела учиться. А тут... как в золотой клетке, Мурад.

— На флориста? — переспрашиваю я, вспомнив инфу из личного дела.

— Нет, — улыбается мне печально Белла. — Я хотела бы быть психологом.

— Прикольно, — улыбаюсь и даже не знаю, что ответить. Обещать не хочу, но и резко отказать не могу.

«Вот только мозгоправа мне в семье не хватает», — хмыкаю я и не могу привести ни одного довода за эту идею.

— Давай родим ребенка, а там посмотрим, — выдыхаю, стараясь сдержаться.

Не знаю. Захоти Белла стать врачом или юристом, дизайнером каким-нибудь. Но психолог, блин! Зачем он вообще нужен!

Поднявшись с постели, иду в ванную. И все пытаюсь понять, как поступить. Разрешить, так потом у нас в доме начнутся психологические консультации. Женщины начнут рассуждать, кто агрессор, спасатель и жертва. А это ни к чему хорошему не приведет.

— Я в ванную, — инстинктивно сбегаю от ответа.

«Надо завтра после клиники объявить о ребенке», — думаю, встав под душ. Закрыв глаза, пытаюсь расслабиться хоть на несколько минут. Тяжелый день был день. Полный разборок. Даже Белла не удержалась и предъявила.

Подставляю лицо под теплые струи, стараясь смыть всю грязь сегодняшнего дня. Физическую и моральную. Аслан... мать его!

Разрулить конфликт не получилось. Удалось лишь чуть-чуть спустить на тормозах пыл враждующих сторон. И то хорошо. Родственники девчонки заберут из полиции заявление, а мы компенсируем невыносимые моральные страдания. Так именно и написали, шайтан им под ребра.

Вот только Аслану придется покинуть универ.

«Да пусть идет пасти коз!» — думаю раздраженно.

Наспех вытираюсь и мечтаю лишь об одном. Обнять Беллу, уткнуться носом ей в макушку и до утра слушать, как в унисон с моим бьется ее сердечко.

Откидываю прочь полотенце, мажу быстрым взглядом по отражению в зеркале. И решаю нагишом вернуться в спальню. Жена еще не спит, я надеюсь. Сейчас самое классное — нырнуть к ней под одеяло. Вжаться в мягкое податливое тело и заняться любовью. Медленно довести нас до пика...

Но в спальне горит яркий свет. А сама Белла сидит за туалетным столиком и что-то рассматривает в свете лампы.

— Что случилось? — рыкаю, натягивая на автомате халат.

— Ничего не могу понять, Мурад, — вздыхает жена. — Я хотела намазать лицо кремом... А тут какие-то твердые включения. Вроде производитель хороший, — кивает на банку. — Неужели брак?

— Дай-ка, — вытираю ее пальцы о свою ладонь и сразу чувствую что-то острое и твердое. — Погоди, — взяв банку крема, возвращаюсь в ванную. Следом за мной спешит жена.

— Наверное‚ что-то кристаллизовалось, — выдаю первую версию, пришедшую в голову. — Если сейчас растворится, завтра напишем прокламацию производителю.

— Это же французский крем, — хихикает сзади Белла.

— Тогда подадим дипломатическую ноту протеста, — легкомысленно отмахиваюсь я и, зачерпнув побольше белой жирной массы, перекладываю в мыльницу, больше похожую на маленькое блюдце. Небольшое количество теплой воды превращает крем в мутный раствор. Сливаю его и смотрю на дно. Присматриваюсь, перебирая в пальцах маленькие твердые острые фракции. Все пытаюсь убедиться... Хотя и так все понятно.

— Что это? — охает из-за моего плеча Белла. В зеркальном отражении нахожу ее растерянный взгляд. Черные, будто черешни, глаза наполняются слезами. Сейчас бы подхватить девчонку на руки. Унести в постель. Зацеловать. Но, похоже, ночь предстоит бессонной. Сейчас, на хер, весь дом на уши поставлю.

— Что это, Мурад? — переспрашивает жена.

Инстинктивно хочется защитить Беллу. Не волновать. А с другой стороны... Нельзя оставаться в неведении. Это опасно.

Отставив блюдце в сторону, поворачиваюсь к жене. Обняв за плечи, прижимаю к себе. И с ума схожу только от мысли, что враг оказался слишком близко. Кто он? Или она? Как посмел?

— Мурад? — испуганно смотрит на меня жена. И мне ничего не остается, как сказать правду. Как на духу вытолкнуть ее.

— Толченое стекло, Белла. Подумай, кто из ближнего круга мог тебе навредить?

Мурад

— Не знаю, — пожимает девчонка плечами. А в глазах плещется испуг. Сильный такой, потаенный.

— Было еще что-то? — давлю взглядом. А самому хочется заорать в голос. Сначала на Беллу. Почему смолчала? А потом поставить весь дом раком. И всечь каждому, кто косо посмотрел на мою жену.

Твари. Опять взялись за старое. А как убеждали в своей преданности, когда сбежала Эльза. До сих пор не выяснил, кто и что ей наплел. Но я узнаю... Теперь я точно все узнаю.

— Белла? — строго смотрю на жену. — Излагай, — велю мягко. И точно знаю, жене есть что рассказать.

— Мне кто-то присылает гадкие эсэмэски, — признается она, чуть не плача. Замирает в моих руках, словно испуганный заяц.

— Даже так? — цежу, ощерившись. Но опомнившись, нежно целую жену в висок. — Все будет хорошо, малыш.

И Белла выдыхает, чуть расслабившись. Верит мне. А значит, нельзя облажаться. Как в прошлый раз, блэд... Но Эльза мне не доверяла. Это точно.

— Покажи сообщения, — верчу головой в поисках телефона.

— Ага, сейчас, — выпархивает из моих объятий жена. Неожиданно чувствую себя осиротевшим. Сейчас бы лечь в постель и заняться любовью, а не проводить расследования.

Сука. Я сейчас всех трахну. Мало никому не покажется.

— Вот, смотри, — жена берет с тумбочки айфон. Протягивает его мне. — Первые я удалила. А эти хотела показать тебе...

— Сразу почему не сказала?

— Не хотела на ночь...Ты устал за день... Думала, утром.

— Спасибо за заботу, моя гурия. Но в следующий раз сразу сообщай мне. Сплю я, или на важных переговорах, — снова притягиваю Беллу к себе.

— Хорошо, — шепчет негромко и прячет лицо у меня на груди. — У тебя правда кто-то есть? — выдает жалобно.

Так вот в чем дело! В проклятой эсэмэске.

Перечитываю несколько раз.

— Нет, у меня только ты, Белла, — смотрю прямо в глаза. — Кроме тебя мне никто не нужен, — большим пальцем приподнимаю маленький подбородок. Накрываю губы нежным поцелуем и очень надеюсь на разумность Беллы. Поди, докажи, что не верблюд.

Найду эту тварь, закопаю.

— Это не Равиль писал? — смотрит на меня внимательно жена, когда поцелуй заканчивается.

— Нет. Судя по стилю, женщина. Мужики так не пишут. Гамалетдинов сам как баба, — морщусь, пытаясь сдержаться. — Но поверь, даже он подобрал бы другие слова.

— Кто-то из наших женщин? — охает Белла. — Никогда бы не догадалась.

— Сейчас узнаем, — усмехаюсь криво.

Дальше дело техники. У нас все симки покупаются централизованно. Через службу безопасности. На айфоны сразу ставятся наши приложения, позволяющие избежать прослушки и вирусов. Соответственно, при покупке все номера вносятся в единую базу. Даже те двадцать номеров и телефонов Наины, нашего собственного недоблогера.

— Продиктуй мне номер, — отдаю жене ее телефон, а сам беру свой.

Ясное дело, работал дилетант. Даже номер не удосужился скрыть. Быстро выхожу на центральный сервер корпорации. Открываю нужный файл. Жму на поиск и вбиваю дурацкие цифры. И в ужасе смотрю на окрашенную желтым строчку.

Наина.

— Прикольно, — цежу, ощерившись.

— Наина? — охает жена. — Как Наина? Я ведь ей ничего плохого не делала, — в ужасе заламывает пальцы. — Почему так, Мурад? — плачет жена.

— Может, кто-то другой воспользовался ее айфоном. Найдем, моя гурия, — успокаиваю девчонку. Порывисто обхватываю за плечи. Снова вторгаюсь в рот яростным поцелуем, будто снова и снова ставлю печать.

Эта женщина моя. Никому не позволю ее обижать.

— Ложись спать, — выдыхаю, нависая. — А я разберусь по горячим следам.

— Уже ночь...

— Полагаешь, я буду беречь их сон?

Да ну, по хер.

Осторожно выпускаю Беллу из рук. Натягиваю спортивные штаны и майку и быстрым шагом выхожу из наших апартаментов.

— Тимур, выходи. Срочное дело, — пишу, направляясь к кабинету, и, поравнявшись с апартаментами Тимура и Мариам, торможу.

Легко стучу по двери, поторапливая брата. Сейчас будет копаться, как придурок. А тут каждая минута дорога. Но вместо Тимура на пороге появляется Мариам.

— Тимур только уснул, — смотрит на меня недовольно. — Я не буду его будить, — заявляет решительно. — Он и так ночами не спит... У нас большие неприятности с Асланом. А ты не помог.

— Я не Дед Мороз, дорогая, — роняю холодно. Не собираюсь обсуждать ситуацию с племянником с женщиной. Потом с мужиками порешаем. — Мне Тимур нужен сейчас. И если ты не потрудишься его разбудить, это сделаю я. Так понятней? — добавляю в голос побольше холодности. Давлю строгим взглядом.

- Неужели твои великие дела не могут подождать до утра? — фыркает Мариам. На нее, похоже, мои угрозы не действуют. Так всегда бывает, если вместе носились и ели из одной тарелки.

— Замолчи, женщина, — раздается сзади голос брата. — Я сейчас, Мурад. Одну минуту...

— Вечно весь дом перевернешь с ног на голову. Твои желания превыше всего, — цедит кузина недовольно и явно не думает, что говорит.

Нервничает из-за Аслана. Но сейчас явно не то время, когда со мной можно спорить. Крышечку подрывает основательно.

— Весь дом, говоришь? — усмехаюсь криво. — Хорошо, милая.

В каждой короткой фразе чувствуется угроза. Но я ее и не скрываю.

— Тогда собираемся в столовой. Будь добра явиться через пять минут, — засекаю время. — Поднимай остальных, — поворачиваюсь к Тимуру. — Время пошло.

— Да что случилось, Мурад? — охает моя сестрица. А ее муж уже отодвигает ее от двери.

— С тобой я позже поговорю. Мариам, — рыкает, звоня Наилю. На автомате сонно чешет башку, все еще не оправившись от сна.

— Сколько человек у нас на дежурстве? — в упор смотрю на брата и, прикрыв дверь перед самым носом Мариам, приказываю, не дожидаясь ответа. — Я хочу провести полный шмон во всех помещениях дома.

— Надеюсь, наши спальни проверять не надо? — недоуменно усмехается Тимур.

— С них и начнем.

— Когда?

— Прямо сейчас, — бросаю резко.

— Среди ночи? — уточняет обалдевший Тимур.

— Да, — чувствую себя африканским диктатором. — Пусть семья соберется в столовой, а прислуга — в холле. К обыску подключить только самых проверенных охранников, кто не станет утаивать найденное, и трепать языком тоже. Остальные могут помешать.

— А что происходит, можешь намекнуть? И что мы ищем?

— Осколки стекла, айфон, записанный на Наину, и, может, еще что-то интересное. Посмотрим, — сообщаю нехотя.

А когда через несколько минут спускаюсь в столовую к негодующим родственникам, обвожу злым взглядом каждого. Кто из них? Сама Наина? На нее не похоже. Вполне возможно, кинула айфон где-то в комнате и забыла. И кто угодно мог подобрать. Не верю я, что жена брата способна на подлости, а на подмененные письма тем более. Она живет в своем мире среди розовых пони и единорогов и ни в коем случае не желает возвращаться в реальность. У жены Наиля на уме только собственные фоточки, съемки и блог. Она даже какие-то стихи сочиняет. Декламирует их на камеру. Никогда не слушал, но брат утверждает, что талантливо.

«Нет, точно не она», — смотрю в упор на сладкую парочку. Наина дремлет на плече мужа, и ей откровенно пофиг мои проблемы.

Не она. Тогда кто? Мариам? Моя двоюродная сестра сидит около стола. Спина прямая, взгляд негодующий. Настоящая дочь гор. Мариам у нас гордячка. И никогда не опустится до дурацких выходок.

Лейла? Даже самому смешно. Моя маленькая сестричка с кем-то переписывается в телефоне и улыбается довольно и так бесхитростно.

Надо Тимуру дать задание. Пусть проверит окружение сестры. Чует мое сердце, у нее завелся поклонник. А у меня к нему сразу будут вопросы.

«Тогда кто?» — вернувшись в реал, думаю лихорадочно. И ничего не приходит в голову.

Прислуга? Люди работают у меня годами. Получают приличную зарплату. Очень дорожат своим местом и любят мою семью. Им-то зачем изводить Беллу? Никто в здравом уме не решится пойти против меня. Нет. Отпадает. Только безумный решится. Поэтому персонал и охрана отпадают. Но проверить надо каждого. Вдруг Алимов крота подослал.

Алимов... Бывший друг моего отца. Именно его мы до сих пор подозреваем в убийстве папы. Но блэд! Моей беременной жене Алим мстить не будет. Это табу. Тогда кто? Размышляю и не нахожу ответа. И даже не уверен, какой вариант лучше. Узнать, что давний враг поднял голову, или найти предателя в самом близком окружении.

Мурад

В столовой в ярком свете большой хрустальной люстры мои домочадцы недовольно морщатся. Знаю-знаю, я тиран и деспот. Не захотели жить по-хорошему, привыкайте к плохому. Или валите куда хотите. Сейчас я с трудом соображаю связно. Надо собраться и вытрясти из каждого правду. Хотя бы понять, кто пошел против меня.

— Что происходит? Может, и нас посвятишь в свои проблемы? — сверлит меня недовольным взглядом Наиль. Развалившись на диване, брат обнимает Наину и, не скрывая раздражения, осматривается по сторонам. — Кого мы ждем? Твою Беллу?

— Нет, она легла спать, — усевшись во главе обеденного стола, пожимаю плечами. Провожу ладонью по гладкой белой поверхности, не покрытой скатертью. Когда мы так сидели? Неправильно все это. Семья должна собираться за обедом. Есть, общаться. Поднимать тосты за здравие. А не разбираться в гнусных проступках. — Мы ждем, пока охрана обыщет все комнаты, и я удовлетворюсь результатом, — поясняю холодно.

Наина дергается, как от удара током. Открывает рот, задыхаясь, словно рыба, выброшенная на берег. Но потом затихает в руках Наиля. Оно и правильно. Нефиг мне тут эмоции выказывать. Жестко? Возможно. Но сейчас я готов убить каждого, кто посмел начать войну против Беллы. Каждого, кто замыслил дурное против моей жены. А значит, и против меня.

— Это новая забава, Мурад? Я в твоем доме ни дня не останусь, — вздергивает подбородок Мариам. — Ты совсем обалдел, братец...

— Закрой рот, жена, — рычит Тимур, выходя из комнаты.

— А что ты ищешь? — поднимает на меня печальные глаза Лейла.

— Наркотики, наверное, — криво усмехается Мариам‚ избавляя меня от ответа.

Замечаю быстрые настороженные взгляды нашей сладкой парочки. А что, если сестра права? В смещенном сознании можно и от имени Равиля письма писать, и толченое стекло в крем насыпать. Интересный поворот. Не ожидал даже... Жаль, на наркоту сегодня не проверишь. Тут специалисты нужны. Собственной службой безопасности не отделаешься.

— Ну что? Начнем, — щелкаю пультом.

На большом экране плазмы, где обычно крутятся какие-то музыкальные каналы, появляется мясистое лицо Тимура. На заднем плане виднеются странные картины, развешанные по гостиной и спальне Наиля и его жены. Мой брат и Наина скупают только авангардистов.

— Мы нашли телефон, — рапортует мой главный безопасник. — Лежит на полке.

Камера наезжает крупным планом на айфон прошлогодней модели.

— Подумаешь! — передергивает невестка плечами. — В чем криминал, Мурад Мусаевич? Модель старая?

— Сейчас узнаем, — звоню Тимуру. — Что еще нашли, брат?

— В урне в гостиной валяется пакет. Там разбитый флакон из-под духов, — камера снова наезжает на вещдок, не давая Наине шансов оправдаться. Все-таки она.

— Принеси, — приказываю, сатанея от ярости.

И как только айфон оказывается у меня в руках, поворачиваюсь к равнодушной невестке. Вот же сволочь. Напакостила, и даже не раскаивается.

— Пароль какой? — безучастно смотрю на заблокированный экран. А там Наина на коне скачет. Никак не угомонится. Ни детей не хочет, ни обязанностей.

— Давай, я сама, — тянется она к телефону.

— Угомонись, — поднимаю на нее глаза. — Пароль, быстро, — приказываю тихо.

— НаинаКрасотка, — диктует невестка, краснея. Видимо, только сейчас дошло, что влипла.

— Действительно, красотка, — усмехаюсь криво. Открываю приложение мессенджера. Среди десятков чатов ищу Беллу. Но с первого раза даже понять не могу, как ее могла обозначить в контактах Наина. Наверное, будет что-то оскорбительное.

«Сука Мурада». Наткнувшись, вскипаю.

— Откуда столько ненависти, Наина? Один никнейм тянет на личное оскорбление. И прощать я не намерен.

— Что это? Я ничего не писала, — ойкает невестка. Очень правдоподобно. Но я не верю ни одному ее слову. Маленькая лживая тварь, опутавшая моего брата ядовитыми щупальцами.

Хладнокровно пролистываю сообщения в чате. Все на месте. Даже те, которые моя жена удалила. В контакте высвечивается номер Беллы, оканчивающийся на три семерки. Все улики налицо, ничего доказывать не надо.

— А что такое? — возмущается невестка. Убирает со лба завитую в спиральку прядь.

Поправляет лацкан атласной пижамы. А на лице даже тени раскаяния нет. Ни-че-го! Только странное возмущение. Будто ее обидели. Оклеветали, бедную.

— А ты не хочешь объясниться? Ситуация патовая. Мы на пороге крупного скандала. Ты не уважаешь ни себя, ни нас. И обратного пути не будет, — поднявшись с места, резко бросает Наиль и, кажется, весь дышит агрессией и злостью. Оно и понятно. Жену его обидели.

— Я не уважаю людей, угрожающих моей жене и причиняющих ей вред, — рычу, не сдерживаясь. — Любой, кто посмел травить Беллу, нанес мне смертельную обиду, Наиль, — впервые в жизни называю брата строго по имени, и самого коробит.

Блэд, он еще защищает эту выдру, свою жену. Становится на ее сторону. Не на мою! И это подбешивает основательно. Какого хрена, Наиль?

— Я требую объяснений, Мурад, — подрывается вперед мой единственный родной брат. Всем своим видом нарываясь на драку.

Сердце будто сдавливают стальным кулаком. Даже выдохнуть не могу.

— Тогда давай вместе послушаем твою жену. И выясним, зачем она писала Белле гадости? Очерняла меня в глазах жены, — протягиваю злополучный айфон брату.

— Как ты могла? — рычит Наиль, прочитав чат по диагонали. — Наина, я тебя спрашиваю!

— Да ничего я никому не писала! — выкрикивает невестка, подскакивая с дивана. — Задрали со своей Беллой. Нашли святую!

Наина быстрым шагом направляется к выходу и уже хватается за дверную ручку.

— Вернись на место, — приказываю негромко. — Пока расследование не закончено, никто из этой комнаты не выйдет, — предупреждаю холодно. И тотчас парни из охраны становятся у двери.

— Вот, нашли, — в столовую вваливается Тимур. — Если осколки совпадут...

Не хочется верить до последнего. Может, айфон Наины взломали, или она его бросила где-нибудь. А чужой человек воспользовался. Но осколки... Тут точно крыть нечем.

Мурад

— Давайте посмотрим, — выдыхаю устало. Стараюсь говорить ровно и четко. А у самого под ребрами скапливается пустота, верный признак надвигающейся ярости и гнева. — Наиль, что скажешь?

Брат мнется. А что тут скажешь! Как ни назови, это предательство. И я как глава семьи должен потребовать развода. Мы — уважаемая семья. И слишком долго терпели выходки Наины. Поэтому пусть возвращается с позором в родительский дом. Достаточно. Кажется, после гадкой истории с танцами я предупреждал¹.

Жена брата вздрагивает. По глазам вижу, когда начинает доходить. И в глазах отпетой хамки появляется страх. Видимо, догадалась, что дальше ей ничего не светит. Ни блогов, ни нарядов, ни развлечений. Одна тяжелая работа по дому. По сути, прислуга в доме брата.

Наиль тоже помнит о моих условиях. Оттого и раздумывает. Но еще хочет поторговаться.

— Что-то еще, брат?- тянет время.

Знаю его как облупленного! По повороту ушей считываю эмоции младшенького. Сейчас он обижен. Но разум берет верх над чувствами. Не орет, драться не кидается. И на том спасибо. Достаю из кармана баночку с кремом.

— Можешь покопаться. Там еще есть, — роняю презрительно. — Я вот себе отмыл, — показываю на мелкие осколки. Острые и смертоносные.

— Наина? — в ужасе смотрит на жену Наиль. — Как ты могла?

— Что могла? Что?! — кричит она, кулем оседая в кресло. Заламывает руки, как в дешевой драме. — Я ничего не делала! Ты совсем дурак, что ли? Кому ты веришь? Твой брат все специально подстроил! Спит и видит нас развести! Или эта святоша Белла! Кто-то из них! Я не виновата!

Каждое слово режет слух. Прикрываю глаза. Только бы сдержаться.

— Ты как с мужем разговариваешь? — вмешивается Мариам. — Тебе не место в нашем доме. Мурад, неужели ты оставишь эту... Эту... Жить с нами?

Хвала Аллаху, не я это предложил.

— Мариам права, — поднимаюсь из-за стола. Обвожу собравшихся грозным взглядом. — Наина должна уехать. Наиль, тебя тоже не задерживаю, если не можешь жить без жены и ее воплей. Но решай сейчас. Возврата не будет. Я не прощу. Наина нанесла мне и моей семье смертельное оскорбление. И всем Хафизовым тоже.

— Брат, — умоляет меня Наиль. — Пожалуйста... Давай разберемся. Не руби с плеча. Нужно провести расследование. Моя жена, — придавливает он жестким взглядом Наину, — пока посидит в своей комнате под домашним арестом, — осаживает он жену темным взглядом. — И если она виновата...

— В чем ты хочешь убедиться? — вскидываюсь яростно. — Тоже хочешь обвинить меня в подставе и лжи? — Нутро распирает от гнева. В висках стучит боль отбойными молотками. А желваки на скулах уже движутся помимо моей воли.

Сжимаю пальцами переносицу, стараясь хоть немного прийти в себя. Не даю черному гневу окутать меня с головой. Стискиваю зубы, пытаясь докопаться до истины.

— Пусть придет Белла! Пусть в глаза мне скажет! — не унимается Наина.

— Замолчи, — давлю взглядом. — Даже имени моей жены упоминать не смей.

По давней привычке засовываю руки в карманы. Боюсь не совладать с собой и ударить Наиля. Подписывается за Наину, сучонок. Но как бы я ни желал обратного, он в своем праве. Эта гадина — его жена. И он поклялся защищать ее при любых обстоятельствах. Пока сам не убедится в ее подлости.

— Мурад, пожалуйста, — выступает вперед Наиль. Одним молниеносным движением прячет жену за спину. — Я не могу поверить... — признается растерянно.

— Разбирайся, Наиль. Карауль свою жену. Говори с ней. Делай что хочешь... Только не в моем доме.

— Ты меня выгоняешь? — обалдело спрашивает брат. Нервно трет шею, потом кадык. Смотрит недоуменно, но в глазах я замечаю боль.

— Нет, — цежу, ощерившись. — Твоя жена должна покинуть мой дом в течение часа. А ты — по желанию.

Наиль хмурится. Наина плачет. И, кажется, я впервые вижу слезы у нее на глазах. А вот мои сестры явно не разделяют скорби родственников. Мариам выглядит торжествующей, будто это она одержала победу над врагом. А Лейла все еще улыбается виртуальному собеседнику. С кем она там? Надо не забыть проверить.

— Мурад, — жалко сопротивляется Наиль. — Пожалуйста... Под мою ответственность. Ты ее не увидишь, — кивает на обмякшую, словно куль с мукой, жену. — Сейчас не та ситуация...

— Достаточно! — Приподнимаю ладонь. Отговорки можно найти всегда. Меня достало.

Брат выглядит потерянным и даже побитым. И честно говоря, мне его жаль. Но и простить Наину я не могу. Ради себя, ради Беллы и наших детей. Опасно жить среди ядовитых змей. Держать их за пазухой тем более.

Жестко? Но не я первый начал. Да и для остальных урок будет.

— Я все сказал, Наиль, — поднимаюсь с места. — Лучше отправить Наину к матери. Но выбор за тобой.

Устало тру переносицу и, словно дряхлый больной старик, медленно бреду к себе. В спину, словно ножи, вонзаются злые взгляды, но я не обращаю внимания. Плевать!

Все сейчас в шоке. Но по большому счету никто никуда не денется. Мои родственнички надолго окопались в моем доме. Да и кто из них вернется в Ачгори, когда тут в Москве можно жить на всем готовом и ни о чем не задумываться. Пообижаются пару дней, а потом прибегут, улыбаясь заискивающе. Только в этот раз все будет иначе.

Медленно поднимаюсь по лестнице, стараясь унять бушующие эмоции. Жена не должна видеть меня в бешенстве. Надо успокоиться. Зайдя в свои апартаменты, достаю из ящика пачку сигарет. Прикуриваю и, распахнув окно, затягиваюсь поглубже. Табачный дым проникает в легкие, обволакивает горло едва уловимой горечью. Отложив сигарету в пепельницу, вдыхаю свежий морозный воздух. Устало разглядываю кованые фонари, слабо освещающие дорожки в парке. Что-то я совсем замотался. Надо взять жену и пойти прогуляться. Для кого я тут все разбивал и планировал? Для семьи. Для Беллы и наших детей. Для Мирона.

Представляю, как по дорожкам носятся малыши, как, опираясь на палочку, осторожно ходит Мирон. Но сам ходит. Надо перевозить его в дом. Поговорить с Мартой. Как это ни противно, но она тоже член моей семьи. Бабушка моего сына. И здесь у ребенка будут самые лучшие условия. Она должна понимать.

В кармане штанов звякает сотовый. С удивлением смотрю на часы. Половина первого ночи. И только затем читаю эсЭмЭску брата.

«Мурад, мы хотели объявить в более радостной обстановке. Мы ждем ребенка. Поэтому Наина никуда не уедет. Это исключено. Из твоего дома мы съедем завтра утром. Я люблю тебя, брат. И Наину люблю. Не хочу делать выбор между вами. Это неправильно. Мою жену кто-то подставил. Я разберусь в этой истории. Обещаю. Люблю тебя, брат!»

«Я тоже тебя люблю! — стискиваю зубы. — Занимайся. Можешь рассчитывать на любую помощь с моей стороны. И держи меня в курсе расследования», — отправив сообщение, закрываю окно и прислоняюсь лбом к холодному стеклу.

Если это не глупая выходка Наины, то кому и зачем понадобилось вредить моей жене? Она же никого даже словом не обидела. Тихая маленькая мышка. А значит, дело не в Белле, а в нас с Наилем. Кто-то решил нас рассорить.

«Кто ж такой смелый?» — распахиваю дверь спальни. И во все глаза смотрю на жену, лежащую на подушках.

— Белла, — ложусь рядом. — Моя Белла, — нашептываю хрипло.

— Ты нашел, кто это был? — прижимается она ко мне. — Я так и не смогла уснуть...

— Потом, — отмахиваюсь мрачно. — Все потом, моя гурия. Зарываюсь носом в мягкие волосы жены. Словно слепой, веду ладонью по гладкой коже. Рука скользит по нежной шее, спускается к ключицам. Ласкает грудь. Чуть сжимаю в пальцах упругую плоть, будто дыньку пробую на спелость. Играя, касаюсь сосков. И они моментально превращаются в твердые горошинки. От простых и незатейливых ласк Белла трепещет. Трется грудью, животом. Тонкие ступни скользят по моим ногам, а руки нежно гладят спину. Член моментально твердеет, а яйца тянет от свинцовой тяжести.

— Хочу тебя, не могу, — нависая, коленом раздвигаю ноги жены и, оказавшись внутри, чувствую любимую каждой клеточкой.

Все закончилось. Все. Я дома. Наконец-то!

«Давай проведем день вместе», — предлагает Мурад и среди ночи куда-то срывается. Целует меня сонную, что-то объясняет и обещает вернуться поскорее.

Дом словно вымирает после вчерашних разборок. Даже прислуги не видно. Горничные бегают на заднем фоне, но на глаза не попадаются. Даже тарелки со стола не убирают. Хотя за тот месяц, что живу с Хафизовым, я уже привыкла к суете.

В одиночестве завтракаю. А потом звоню мужу.

— Где ты, Мурад Мусаевич?

— Белла, прости, — кается он искренне. — Тут возникли проблемы. Пришлось выехать... Но я уже в Москве. Скоро буду дома.

— Что-то серьезное?

— Да. Потом расскажу. Но без моего вмешательства никак не смогли обойтись. Летал домой. В Ачгори.

«Вместе с Наиной?» — так и хочется закричать в голос.

— Взял бы меня с собой, — выдыхаю в трубку.

— У кого-то на сегодня назначен прием к врачу, — напоминает муж, и мне кажется, он улыбается. — Дождись меня, девочка. Хочу успеть и лично услышать хорошие вести, — смеется в трубку. Намекает. Значит, кто-то рядом. Наверное, Тимур.

— Хорошо, — соглашаюсь я и сама не замечаю, как губы растягиваются в улыбке. — Жду тебя. Съездим к доктору, а потом заглянем к Мирону.

— Я постараюсь, Белла. Нам уже разрешили посадку.

Если честно, в клинику идти совсем не хочется. Результат я и так знаю, можно объявить официально. Но раз Мурад настаивает, подчиняюсь. И врачу придется соврать. Сроки должны совпадать с тем первым разом... в массажном кабинете.

Мышцы внизу живота сводит от желания. Даже пальцы на ногах поджимаются. Словно наяву чувствую, как смоченные теплым маслом пальцы Мурада бегут вверх по моему бедру...

И вздрагиваю, когда в столовую вплывает Мариам.

— Прости, не хотела тебе помешать.

— Я уже ухожу, — схватив телефон, выбегаю из комнаты, будто меня застали на месте преступления.

Уже у себя в спальне кладу руку на живот. Опускаю пальцы чуть ниже, стараясь унять вспыхнувший пожар.

«Скорее бы приехал муж», — мечтаю, гладя слегка округлый живот. Еще немного, и станет заметно. Представляю себя месяце на седьмом или восьмом. Словно наяву вижу, как кладу руку мужа на выпирающую пяточку.

— Толкается? — смеется он.

Улыбаюсь, прикрыв глаза. Пытаюсь представить нашего будущего ребенка. Почему-то мне хочется, чтобы наш малыш был похож на Мурада. Хотя умом понимаю — это невозможно.

«Тогда пусть на меня!» — молю Аллаха. Лишь бы не на Равиля!

Перед глазами вновь появляется злое лицо первого мужа. Хорошо, что я от него сбежала. А ребенок... никто и никогда не узнает правды. Мурад позаботится. А правда не нужна никому. Главное, как мы решили.

В руке слабо дребезжит сотовый. Читаю сообщение и глазам своим не верю. Гуля! Моя сестра вышла на связь.

«Как ты?»

«Позвони мне!»

Один за другим отправляю сообщения.

И когда раздается звонок, реву от счастья. Гуля! Сестричка моя нашлась!

— Как твои дела? Как тебе удалось сбежать из дома? — забрасываю ее вопросами.

— Все хорошо, — неспешно и тихо говорит сестра в своей обычной манере. — Меня увез один человек. Он давно грозился на мне жениться, — смеется слабо.

— Кто это? Почему я не знаю? — охаю в трубку.

— Ты много чего не знаешь, сестричка, — слабо усмехается сестра. - Но мы вырвались от Рината, хвала Аллаху!

— Почему ты называешь отца по имени? — изумляюсь я.

— Он мне не отец, представляешь? Он выкрал маму, когда та была замужем за другим. Наверное, это у нас наследственное. Только мама ждала меня. И срок был большим. Месяцев семь или восемь. Она мне сама рассказывала. Но Ринат всегда был без башни. Понравилась чужая жена — забрал себе, а моего настоящего отца заставил уехать куда-то в Россию.

— Что ты такое говоришь? Это невозможно! — подскакиваю я с постели. Нервно хожу по комнате и с ужасом думаю, как в точности повторилась ситуация. Сначала мама. Потом я.

— Нет, это правда, — сурово отрезает Гуля. — Вспомни, как он всегда ко мне относился. Как называл. Не разрешил учиться, в отличие от вас с Ясминой. Я всегда была для него обузой. И очень переживала, почему меня папа не любит. А сейчас... Плевать. Знаешь, оно и к лучшему!

— Я все еще не могу поверить, — охаю, замирая у окна. Вижу, как к дому подъезжают машины. Два внедорожника идут впереди и сзади, а в середине — длинный черный мерседес, в котором обычно ездит Мурад.

«Приехал!» — счастливо ухает сердце.

— Это правда, — невесело откликается сестра. —- Но все это ерунда, Белла! Лучше расскажи, как живешь с Хафизовым? Как он относится к тебе?

— Он самый лучший, Гуля! Лучший мужчина на свете! — восклицаю я радостно. — И кажется... — делаю паузу. — У нас будет малыш. Представляешь?

— Классные новости! — искренне радуется сестра. — Какой срок? Что сказал врач?

— Мы еще не ходили к врачу. Только собираемся, — тараторю я радостно. — Но есть небольшая задержка. Видимо... как только, так сразу... но ты понимаешь, сестричка!

— Хорошо, что ты сбежала от этого урода и счастлива с Мурадом, — выдыхает Гуля, и я чувствую в ее голосе горечь и злость.

— А у тебя как дела? Расскажи мне об этом мужчине. Я до сих пор поверить не могу...

— Его зовут Савелий. Он очень хороший. Собираемся узаконить отношения на следующей неделе. Свадьбы не будет. Просто регистрация. Он добрый, нежный. Работает каким-то начальником.

— А как ты с ним познакомилась? — не могу удержаться от любопытства.

— В кафе к нам приходил, Белла. Ему так понравились мои пирожки...

— Что он сделал тебе предложение? — заканчиваю фразу.

— Примерно так, да, — хихикает Гуля.

Смаргиваю подступившие слезы.

— Что случилось? — войдя в комнату, настороженно смотрит на меня Мурад.

— Сестра нашлась, — показываю на трубку.

— Дай мне, — протягивает он руку и, забрав телефон, басит строго. — Здравствуйте, Гуля. Это Мурад говорит.

В трубке что-то булькает и мяукает. Не удивлюсь, если моя сестра свалилась в обморок.

— Я в курсе ситуации, — размеренно и спокойно заявляет Хафизов. — Вы все правильно сделали.

Гуля что-то тараторит, а муж терпеливо слушает. А потом пресекает болтовню сестры.

— Я хочу, чтобы вы знали. Мы с Беллой на вашей стороне. Я сегодня летал в Ачгори. Все виновные будут наказаны. Не беспокойтесь. И на мою помощь вы можете всегда рассчитывать. Вы слышите меня, Гуля?

Утираю слезы. Сестра, наверное, тоже ревет. Бросаюсь к мужу на грудь. Обвиваю руками шею и целую. Целую!

— Ты самый лучший, Мурад. Самый-самый! — причитаю, не стесняясь слез. — Как же хорошо, что ты меня украл, — всхлипываю в голос.

— Я знаю, Белла. Знаю, — опаляет меня темным взглядом Хафизов и, подхватив на руки, несет в спальню.

Мурад

Обняв Беллу, я уже начинаю засыпать, когда телефон сначала жужжит, а затем взрывается громкой трелью. Вымотали меня эти разборки, блэд, даже сотовый забыл на беззвучный поставить. Стараясь не разбудить жену, тянусь за айфоном. Сейчас отключу, на хер, а утром вставлю кое-кому дрын королевского размера. Но глянув на экран, не колеблясь, нажимаю на кнопку вызова.

— Да, Тимур.

А самому заорать хочется. Ну, какого хрена звонить? Уже все порешали!

— Мурад, — полушепотом просит мой безопасник. — Выйди, пожалуйста. У нас тут проблема.

— А до утра не терпит? — интересуюсь раздраженно. Но устало поднимаюсь с постели. Уже разбудили, блэд.

— Нет, вопрос срочный, — заявляет категорично Тимур.

— Ладно, сейчас, — раздраженно натягиваю треники. Глухо матерюсь, сунув ногу не в ту штанину. Надеваю футболку и выхожу в холл, где уже маячит встревоженный Тимур.

Если сейчас за Наину просить будет, уволю на фиг! Пусть только попробует заикнуться.

— Что там? — роняю холодно. — Горим, что ли?

— Да если бы, — вздыхает натужно Тимур.

— По Наине что-то? — спрашиваю, входя в кабинет.

— Нет, они уехали час назад, бро, — равнодушно поясняет Тимур и садится за стол.

Основательно так садится.

— Тогда в чем дело? — давлю взглядом. Занимаю место во главе стола. — У нас Угадайка? Или ночной КВН? — цежу раздраженно.

— Нет, — мотает головой мой старый друг. — Просто не знаю, как сообщить...

— То есть после обыска и разборок ты дождался, когда я усну, а потом не придумал ничего лучше, как разбудить меня. Но сам не подготовился. Ты нормальный, брат?

— Прости, Мурад, — понуро вздыхает Тимур. — Информация только поступила. Ты же всегда просишь сообщать тебе плохие новости сразу.

— Допустим.

— Речь идет о Равиле, — вздыхает тяжело Тимур и понуро опускает голову.

— Что с ним? Застрелился? — усмехаюсь криво. Это уж точно не та новость, которую я мечтал узнать среди ночи.

— Да если бы, — тяжело вздыхает Тимур. — Понимаешь, бро... Ты поручил узнать, куда Ринат дел украденные у нас деньги. Мы проверили. Любовницу его вычислили. Ребенка... Но это не те траты, понимаешь? — сложив в замок мясистые пальцы, с трудом выдавливает из себя каждое слово мой обычно словоохотливый безопасник.

— Нет, не понимаю, — замечаю резко. — Начни сначала.

— Аудиторы проверили все активы Рината. Нет у него богатства. Семья Беллы живет скромно. Любовницу Арханов тоже особо не балует. И тогда я понял, что мне не дает покоя. Два вопроса. Во-первых, почему Равиль не ищет Беллу? Ну, жена она ему все-таки. И во-вторых... — мнется Тимур.

— Излагай, — раздраженно тороплю брата. Устроил тут танцы с бубнами среди ночи.

Но тут и ежу понятно, моя служба безопасности столкнулась с серьезной проблемой.

— Вместо Беллы Равиль потребовал в жены Гулю. И Ринат согласился. Я понимаю, что с тобой никто связываться не захочет. Кишка тонка. Но, блэд, Гамалетдинов — юрист. Лично я ожидал от него исков или хотя бы заявления в полицию. Но нет, тишина. Он пришел с претензиями к Арханову. Потребовал отдать Гулю. Словно есть какая-то договоренность. Понимаешь? Ринат тут же согласился и даже сильно избил старшую дочь.

— Шайтан, — внутри все цепенеет от злости. Я помню Гулю. Маленькая, худенькая.

Слегка припадает на правую ногу. Как на такую рука поднялась?

— Гуля сбежала. А сегодня подала заявление в полицию...

— На отца? — рыкаю в изумлении. В наших краях никто не посмеет бросить тень на родственника, а тем более обвинить его прилюдно.

— Да, — веско роняет Тимур. — Прикинь, ситуация.

— И заявление приняли? — приподнимаю бровь. Зная наши местные понятия, никто не встанет на защиту беззащитной хромой девушки, посмевшей восстать против отца.

— Сегодня днем она прошла судмедэкспертизу и подала заявление в Краснодаре‚ — хитро усмехается Тимур. — И тогда я решил сделать ход конем.

— Не поставив меня в известность, — откинувшись в кресле, внимательно смотрю на друга. Не спрашиваю. Просто констатирую факт.

— Да ты все равно не разрешил бы! — подскакивает с места Тимур. Ходит по комнате и как мельница машет руками. — Сказал бы, что это нас не касается. Хотя собака порылась именно в этом дерьме...

— А без поэтического мусора можно? — предупреждаю недовольно.

Тру лицо, решая, что мне сейчас делать. Пойти спать или заказать на кухне кофе?

— Мы взломали телефон Равиля! — торжественно заявляет Тимур.

— Что вы сделали? — подскакиваю из-за стола и нависаю тенью над здоровым мужиком, возглавляющим мою службу безопасности. Тимур даже съеживается, не ожидая напора. — Кем ты себе возомнил? Кто тебе позволил? Теперь Равиль нас засудит, и будет прав. Беллу я, положим, ему не верну. Но нервы он мне потреплет и бабки выщемит. Ты хоть это понимаешь?

— Мурад... Депо не касается вас с Беллой. И пахнет оно очень плохо. Можно сказать, смердит, — плюхается на стул Тимур и смотрит жалостливо. Действительно, слов подобрать не может.

— Он шантажирует Рината — выдыхает Тимур. — Чем-то крепко на крючке его держит. Арханов ему каждый месяц бабки отстегивает. Лично или через доверенных лиц передает наличку. Берет расписку. Каждый документ Равиль сканирует и хранит в телефоне. И там расписки еще многих уважаемых людей. Дело приняло нехороший оборот. Десятки людей в нашем крае платят Гамалетдинову...

— Кто-то еще, кого я знаю?

— Исмаил, — печально вздыхает Тимур.

Блэд. Как мой друг детства умудрился вляпаться? И что мог на него накопать Равиль? Очень интересно.

— Невольно мы связаны с шантажистом, Мурад, — глубокомысленно изрекает простую истину Тимур. — Надо бы заставить Рината говорить. Если на него заведено уголовное дело, мы можем отмазать. Только пусть сдаст Равиля...

— Я не собираюсь отмазывать Арханова, — не скрываю злости. — Если рука поднялась на девчонку, пусть посидит. Подумает.

— Это же позор на семью, — в ужасе тянет Тимур. — Он все-таки отец твоей Беллы.

— Да плевать. Переживем как-нибудь, — усмехаюсь криво. — Проблемы Рината меня не касаются. Пусть выгребает сам. И он не пойдет на контакт, брат. Никому ничего не скажет, — мотаю головой. — Если Ринат крал у меня, боясь пропустить очередные выплаты Равилю, значит, вопрос действительно серьезный. Мой гнев Арханов счел меньшим из зол, понимаешь? Да и суммы немаленькие. Пробей, откуда Ринат знает Равиля? Где пересекались? А потом проверь криминальную хронику за тот период... Что-то должно обязательно выплыть...

— А Гамалетдинов? Так и окажется безнаказанным? — словно считывает мои мысли Тимур.

— Ни в коем случае, — цежу я и только сейчас понимаю простую истину. Мне все-таки придется лично вмешаться, надавить авторитетом. Поговорить с нужными людьми. Закрыть Равиля. А заодно умудриться забрать из клиники историю болезни Беллы. Если только жадные ручонки Гамалетдинова не добрались до нее первыми. Что-то я расслабился. Замотался. Положил болт на важную деталь. Того и гляди, Равиль и ко мне придет с требованиями и поставит на счетчик. А я ради Беллы и ребенка буду вынужден заплатить. Ага. Сейчас, блэд! Проще придушить иблиса, пока он не поднял голову. Не дать ему ни единого шанса.

Только теперь до меня доходит весь ужас ситуации. Сейчас, допустим, я вопрос порешаю. А что будет потом? Кем вырастет ребенок с такими корнями? Наследственность, сука, по-любому возьмет свое. Нет, я ни на минуту не жалею, что забрал Беллу. Ее беременность меня не отпугнула. Наоборот, захотелось защитить девочку, и малыш по факту уже мой. Хотя я его почти не чувствую. Умом понимаю. А душа пока молчит. Ну да ничего, со временем все наладится. Не любить ребенка любимой женщины? Это точно не про меня. Когда родится, возьму его на руки, и сердце сразу отзовется. По-другому просто быть не может.

Мурад

— Я ничего не знала, — всплескивает руками Белла. В глазах стоят слезы. И я рад им. Моя жена точно не при делах. Да и что она могла заметить за те два месяца? — Равиль не посвящал меня в свои дела. Ильнуса, его мать, очень неприятная особа. Я старалась с ней меньше общаться, — тихо продолжает жена и жмется ко мне как маленький котенок.

— Ну-ну, моя девочка, — прижимаю жену к себе. Мы лежим на высоких подушках.

Сначала не могли насытиться друг другом, потом лениво ласкались. А сейчас пришло время серьезных разговоров. Ну как серьезных? Я не могу и не имею права посвящать жену в детали ночной вылазки. Сам я ни в обыске, ни в аресте не участвовал. Сидел на террасе нашего дома в Ачгори с Алиханом, начальником районной полиции и моим троюродным братом. Пил не торопясь кофе, неспешно беседовал и ждал окончания рейда.

Равиля взяли около ночного клуба. Вот только Белле об этом знать необязательно. Вкратце рассказываю ей о шантаже, о картотеке и личных делах, заведенных на многих жителей края. О частном детективном агентстве, копающем компромат на всех, до кого могли дотянуться. О людях, кому Равиль и его подручные просто сломали жизни. Теперь вся банда сядет надолго. Но не факт, что все ее члены доживут до суда. В наших краях никто не любит огласки. Поэтому и платили. Поэтому и сейчас наймут кого-нибудь... Странные люди, не умеющие жить честно.

Но я ждал другого. Историю болезни. Сам заехал в больницу. Ничего нет. И никакой информации о Белле. Обменная карта так нигде не всплыла. И тут два варианта. Либо Гамалетдинов хранит ее отдельно, и до нее так и не добрались. Ни полиция, ни мои люди. Или он непричастен к краже. И тут неизвестно, что лучше?

Снова думаю о ребенке, которого носит Белла. Кладу руку ей на живот, но прислушиваюсь к самому себе. Каких хороших новостей я жду? Чтобы все рассосалось? Или чтобы ребенок оказался моим? Но то и другое из области фантастики. А малыша я постараюсь полюбить. Хотя после сегодняшних событий это трудно. Дай мне силы, Аллах!

Мысленно я признал ребенка Беллы своим еще там, в саду под яблоней. Присвоил вместе с матерью. Но сейчас меня колпашит только от одной мысли, что наш малыш будет похож на Гамалетдинова. Внешне или характером. Не знаю. Все равно что-то проявится. И мы с Беллой будем относиться к нему более настороженно, чем к другим нашим детям. А это недопустимо. Дети сразу чувствуют...

— Пора вставать, — ведет ноготками по моей груди Белла. — Иначе опоздаем. А мы еще к Мирону хотели заехать. Помнишь?

И я в который раз удивляюсь, как быстро приняла она моего сына, как сразу стала частью его жизни. Улыбаюсь, вспоминая, как Мир тянется к моей жене. Как радуется, когда видит ее. Марта, старая сука, пока еще поджимает губы, но и ей недолго осталось. Моя нежная гурия растопила и ее злое сердце. Льды тают. Как в Антарктиде.

— Ты со мной пойдешь? — осторожно спрашивает Белла, когда мы подъезжаем к частной клинике.

— Обязательно, — сжимаю руку жены. — Мы вместе. Помнишь?

— Ой, — охает она в замешательстве.

— Я за дверью подожду, Белла. Сочтешь нужным, пригласишь в кабинет, — улыбаюсь жене. А сам пытаюсь вспомнить, когда и кого я ждал в коридоре. Да никогда такого не было!

Со стороны наша процессия кажется смешной и немного странной. Двое мужчин в черном сопровождают одну женщину в белом пуховике. У входа уже ждет улыбчивая девушка-администратор. Я вижу, как она напрягается. В женском царстве не место абрекам.

«Ну ничего, милая. Придется потерпеть. Беллу я одну не оставлю. А Казбек — мой личный телохранитель», — думаю я, поднимаясь вместе с женой по ступенькам.

— Охране придется подождать в холле, — категорично заявляет девица. — У нас очень серьезная служба безопасности.

Да знаю я! Мне об этой клинике подробный отчет подготовили. Составили досье не только на самого Макарова — хозяина клиники и классного эндокринолога, но и на его детей. Сыновья работают с ним, а дочери замужем за олигархами. Младшая умудрилась за Сашу Димирова замуж выйти. Лично его знаю. Поэтому и с безопасностью тут все нормально. Я мог бы не волноваться за Беллу. Но не получается.

— Хорошо, — улыбаюсь я девице и, сжав покрепче ладошку жены, вхожу в клинику. А в душе моей все переворачивается.

Наверное, впервые в жизни я чувствую страх. Не за себя. За Беллу и нашего малыша. Нельзя так реагировать. Но иначе я не могу. Меня всегда учили не давать волю чувствам, и я инстинктивно сдерживаюсь. Но вот ладошка жены выскальзывает из моей руки. Захлопывается дверь кабинета перед моим носом, и я остаюсь один. И даже не знаю, что думать? Сосредоточиться на работе? Нет сил. Впервые за многие годы бизнес отходит на задний план. Просто жду Беллу и молюсь. Кто бы сказал, не поверил бы.

— Мурад, — выглядывает в коридор жена. Бледная и взволнованная. — Зайди, пожалуйста!

— Что-то идет не так? — подхватываюсь с места. На автомате хватаю ладонь Беллы и сжимаю в своей. И уже не могу отпустить. Так и входим за ручку.

— Присаживайтесь‚ — улыбается мне пожилая блондинка-доктор. И указывает на монитор.

— Я постою, — отказываюсь резко. — Что-то с ребенком? — стараюсь говорить ровно, но голос все равно срывается от волнения.

— Хмм, — откашливается врач, а у меня сердце колотится от нехорошего предчувствия.

— Садись, милая, — усаживаю Беллу на стул, а сам машинально кладу руки ей на плечи. Слегка сжимаю тонкие косточки и прошу. — Давайте уже начнем, док.

— Смотрите сюда, — разворачивает она к нам монитор. — Видите?

Ничего я не вижу, блэд. И не врубаюсь, что я должен увидеть на сером монохромном снимке УЗИ?

Мурад

— Расскажите нам, доктор, — выдыхаю, сжимая плечо жены. — У нас какие-то проблемы?

— Да, немножко все пошло не по плану, — улыбается врач, заправляя под шапочку блондинистую прядь. — Но вы правильно сделали, что обратились в нашу клинику. Пять недель беременности...

— Ошибки быть не может? Точно пять? — переспрашиваю обалдело. Мы с Беллой решили не скрывать сроки. Врачи, в отличие от родственников, должны иметь полную информацию.

— Ну конечно, — ласково улыбается мне доктор. — Вот смотрите, аппарат выдает. Пять недель. Ну, может быть погрешность в пару дней. Все зависит от овуляции. Но дело не в этом...

— То есть как? — напрягаюсь не по-детски. — Белла, — строго смотрю на жену.

— Я ничего не понимаю, Мурад, — лепечет она. — Я же была в клинике... и срок такой же. Может, она замерла? — в ужасе смотрит жена на доктора.

Я не силен в этих женских штучках. Но, блэд, сейчас я больше волнуюсь из-за Беллы. Как она перенесет потерю?

— А у вас есть снимок УЗИ или результаты анализов? — очень аккуратно уточняет доктор.

— Конечно, — кивает Белла и лезет в телефон. Открывает файл, сохраненный в облаке. — Вот смотрите, — показывает какие-то скрины. — И ХГЧ высокий, и на снимке УЗИ видно...

Жена нервничает, у нее трясутся руки, а меня все подмывает спросить, как у нее оказались все нужные документы. Видимо, что-то прошло мимо меня. Когда я дергался и искал историю болезни, жена держала руку на пульсе.

— А можете мне переслать снимок УЗИ? — задумчиво просит доктор и, получив, сразу выводит на монитор. — А, ну все понятно, — улыбается довольно, будто сорвала джекпот.

— И нам объясните, пожалуйста, — прошу холодно.

— Смотрите, — увеличивает оба снимка. — Они примерно одинаковые. Хотя между ними разница больше месяца. А теперь смотрите сюда, — открывает доктор чужой результат УЗИ. — Срок немного больше, но так даже наглядней. Видите разницу?

Приглядываюсь внимательно. В детстве я любил разгадывать картинки «найди отличия» и очень сердился, когда их не замечали другие. А сейчас, кажется, вся жизнь на кону стоит.

— Они же все одинаковые, — шепчет Белла и плачет. А мне заорать хочется. За каждую ее слезинку ответить. Мысленно уже планирую, что делать дальше. Пусть привезут врача в столицу. Пусть мне объяснит. Сука! Ничего не понимаю.

— Погодите, — подаю жене платок и машинально наклоняюсь к экрану. — Ну‚ так это же совершенно разные снимки. Тут — тыкаю в наши два — пустота, как черная дыра в космосе. А на этом, — указываю на чужой, — космонавты.

— Это и есть зародыш и желточный мешок, — объясняет доктор. — А в вашем случае, дорогие мои, наблюдается анэмбриония. Мне очень жаль, — смотрит на нас участливо.

— Что это? — выдыхаю я с облегчением. Белле ничего не грозит. Но ребенка нет. Равиль там что-то напортачил. И хвала Аллаху! Надо бы радоваться. Но я пока не могу. Надо переосмыслить.

— Это так называемый синдром пустого яйца, — поясняет доктор, закрывая чужой снимок и сосредотачивая наше внимание на результатах Беллы. — Патология первого триместра, когда эмбрион отсутствует в яйце. Плодное яйцо развивается, ХГЧ увеличивается, но никто не растет. Понимаете?

— Как такое возможно? — обалдело охаю я. — Рассосалось, что ли?

— Можно сказать и так. Но на самом деле имеет место какая-то хромосомная патология. Современная медицина пока не может объяснить этиологию процесса.

— То есть? — перебиваю порывисто. — Переведите, доктор. Мы с женой далеки от медицины и не всегда понимаем ваш китайский.

— Причины этой аномалии до сих пор неизвестны. Но на УЗИ сразу видно. К сожалению, врачи не всегда могут ее распознать на таких ранних сроках.

— Я понял. Извините, что оторвали вас от важных дел, — подаю руку Белле. Нам обоим еще предстоит осознать, что произошло. Понять, что ребенка, которого мы ждали в тайне от всех, не было. Такая шутка природы. Болючая, зараза.

— Минуточку‚ — подняв ладонь, останавливает нас доктор. — Я вас не отпускала. Белле Ринатовне лучше сегодня остаться в клинике.

— Как? Зачем? — охает жена. — Я не хочу.

— Нужно прервать процесс. Иначе может развиться перитонит. Поставим капельницы. Проведете у нас сутки и вернетесь домой.

— А последующие беременности? Тоже могут быть такими? — чуть не плачет Белла, инстинктивно беря на себя вину за произошедшее.

— Нет. По статистике анэмбриония составляет только пятнадцать процентов. В следующий раз у вас все получится. Обязательно, — проникновенно заверяет доктор и окидывает нас печальным взглядом.

Наверное, думает, что это я забил мяч в штангу. Нет, это Равиль постарался. Ну и хорошо. Хвала Аллаху, все обошлось.

— Мы согласны, — принимаю решение. — Только дайте нам одну минуту, док. Пожалуйста!

Слишком фантастические новости. И как только мы остаемся в кабинете одни, прижимаю жену к себе.

— Ты сильно расстроилась? — целую в висок. И готов весь мир положить к ногам любимой. Хотела она этого ребенка, я не против. А сейчас даже не знаю, какие слова говорить. Как утешать или рассказывать, сколько у нас будет детей. А может, она хотела именно этого. Тяжело, блэд.

— Я его не чувствовала, — вздыхает Белла, пряча лицо у меня на груди. Обхватываю ладонью затылок. Целую в макушку. И не могу надышаться запахом родного человека. И как с ней расстаться? Даже на день или два?

— А можно прокапать лекарства в домашних условиях? — будто школьник, заискивающе спрашиваю вернувшуюся врачицу.

— Ну, если у вас дома есть аппарат УЗИ и операционная, плюс квалифицированный персонал, то тогда, пожалуй, я соглашусь опустить Беллу Ринатовну.

— Операционная? — выхватываю из всего предложения самое страшное слово.

— Пока не грозит, — торопливо успокаивает меня доктор и добавляет участливо. — Но мы всегда стараемся подстраховаться.

— Понятно, — вздыхаю раздраженно. Хотя ничего не понятно, блэд. Ни-че-го. Да и с Беллой я не хочу расставаться. — А я могу побыть с женой? Палаты люкс у вас есть? — пру буром. Но докторица у нас не из слабонервных.

— Ни в коем случае, — отрезает она строго и всем своим видом дает понять, что мне пора.

«Жил же я раньше без Беллы», — думаю я, направляясь к сыну. Раздраженно пинаю ногами слежавшийся снег на аллейке и все пытаюсь понять, что произошло. Мы с Беллой ждали этого ребенка. И для жены такой поворот событий — неприятный сюрприз. А я... Что я? Главное, чтобы Белла была счастлива.

— Мурад! — окликает меня знакомый, слегка надтреснутый голос. Марта! Вот бы кого не видел сто лет.

— Я к Мирону, — подхожу поближе. — Он один в палате? — давлю взглядом старую суку. Опять оставила ребенка одного. Ничему жизнь не учит.

— Он на плавании, — кивает Марта на здание бассейна. — А я вышла прогуляться. А то сижу безвылазно.

— Так бассейн у него в шестнадцать, — демонстративно гляжу на часы, а сам пытаюсь вспомнить расписание процедур у Мирона. Я же сам его утверждал. Не было там плавания перед обедом.

— Я попросила перенести. Сейчас с ним Эдуард Васильевич плавает, а после обеда приходит Елена Петровна. Она мне не нравится. И Мирошка ее не слушается. А ему сейчас мужское плечо требуется. Мне уже дерзить начал. Представляешь?

— Да ну? — изгибаю бровь. — Мне кажется, у Мирона есть отец.

— Мурад, — вздыхает Марта. — Ты пойми меня правильно. Ну не могла я через Эльзу переступить. Не хотела она. По разным причинам не хотела. А потом — в память о ней. Да и как бы это выглядело? Ты понимаешь?

— Вы лишили меня сына, — цежу раздраженно. И только сейчас до меня доходит еще одна неприглядная истина. Сегодня я лишился еще одной надежды стать отцом. Пусть даже не родным. Но я присвоил себе ребенка Беллы. Назвал его своим. И уже свыкся с этой мыслью.

— Мирон твой. Я ж не против, — пыхтит Марта и неожиданно берет меня под руку. — Давай погуляем, Мурад Мусаевич, — предлагает настойчиво. Странный поворот. Можно выдернуть руку, поставить старуху на место. Но чуйка вопит «Не вспугни», и я засовываю глубоко в задницу все свои былые обиды и претензии к этой женщине.

— Давайте, — хлопаю ладонью по ее руке. — Расскажите мне, что произошло тогда? Вы же знаете, — спрашиваю глухо. Пусть сегодня будет день самых плохих новостей. Переживем и пойдем дальше.

— Поговорим об этом, — снова поджимает губы она. — Но сейчас важнее другое, Мурад. Я даже не представляю, как нам возвращаться в Калининград. Квартира там не подготовлена. А держать ребенка взаперти невыносимо. И курс реабилитации еще не закончен. Хотелось бы его полностью пройти.

— Когда вас выписывают? — уточняю на всякий случай. Вдруг и тут Марта что-то переиграла за моей спиной. С нее станется.

— В следующий понедельник, — заявляет она поспешно.

— Вам не нужно никуда ехать, Марта Васильевна, — останавливаюсь посреди аллеи. — У меня большой дом в Новой Риге. Живите там. Если, конечно, мы с Беллой вам не помешаем.

— Ну, кому может помешать твоя жена? Это же чистый ангел! — всплескивает руками Марта и смотрит на меня настороженно. — А она не будет против? Кстати, где она? — оглядывается по сторонам.

— Белла в больнице, — цежу неохотно. — У нас анэмброния, — коверкаю диагноз и не могу вспомнить правильное слово.

— Анэмбриония, — легко кивает Марта. — Бывает. Подумаешь. Ну не захотела душа приходить в вашу семью. Передумала. Или выполнила свою миссию на этой земле и ушла в более высокие вибрации. Будут другие дети. Вас с Беллой обязательно выберут хорошие души, — улыбается мне Марта и даже тихонечко пожимает руку. — Где она лежит? Я хочу ее проведать.

— Я скажу водителю, вас отвезут, — соглашаюсь устало. — А я пока побуду с Мироном. Договорились? — давлю взглядом.

— Хорошо, — кивает мне Марта. — Ты бы позвонил, я бы сразу примчалась к Беллочке.

Серьезно? Так можно было? Пытаюсь хоть как-то совладать с лицом. А то челюсть выпадет, а рот раскроется. Не комильфо.

— Девочке сейчас нужна женская энергия. Мама с бабушкой далеко. Только я рядом, — категорично заявляет бабка моего сына. Я мог бы поспорить. Есть еще Мариам и Лейла. Но наши с Тимуром жены недолюбливают друг друга. А Лейла еще маленькая. Ничего не поймет.

— Согласен, — выдыхаю натужно и звоню водителю. — Мика, сейчас к тебе подойдет Марта Васильевна. Отвези ее к Белле. Езжайте. А я заберу Мирона, — закончив разговор, обращаюсь к старухе.

— Кхмм... Хорошо, — неохотно соглашается она. — Только голову ему высуши как следует. И проверь, чтобы между пальцев на ногах не осталась вода.

— Будет исполнено, — улыбаюсь я счастливо. Надо же! Меня, наконец, допустили к собственному сыну. Как говорится, не было бы счастья...

— Казбек, мы идем в бассейн, — проводив Марту, окликаю маячащего в стороне телохранителя.

Захожу в светлый холл, заставленный комнатными цветами. Поднимаюсь на второй этаж и выхожу на балкон небольшого бассейна, где внизу с тренером занимается Мирон. Подтягивается на кольцах, потом гребет руками на пенопластовой доске. Смотрю на сына, и постепенно сердце заполняется счастьем, прогоняя прочь все невзгоды сегодняшнего дня.

«Будут еще дети. Наши собственные. И Мирон у нас есть», — размышляю, наблюдая за сыном. Слезы, дурацкие слезы застилают глаза. Смаргиваю их поспешно. Мужчины не плачут. Но, видимо, такой сегодня день. Потерь и обретений.

Мирон инстинктивно поднимает голову на взгляд. Наши глаза встречаются. И сын улыбается мне радостно и беззаботно. Словно увидел самого родного человека.

— Кто это? — настороженно смотрит на него тренер.

— Мой папа! — звонко восклицает Мирон. — Он пришел за мной! Представляете?

В один момент скатываюсь вниз. Хватаю Мирошкино полотенце, лежащее на лавке. Принимаю худого пацаненка из рук тренера.

— Он же мокрый. Давайте я сам, — предупреждает тот.

— Лишнее, — отмахиваюсь я. Тащу сына в раздевалку и не чувствую веса. Сколько там весит молодой кабан десяти лет? А на эйфории?

— Папа, — утыкается мне в шею маленькая мордашка.

— А откуда ты знаешь? — хитро интересуется Казбек, укутывая в полотенце больные ноги моего сына.

— Догадался, — улыбается тот довольно.

— Правильно сделал, — целую вихрастую макушку. И спрашиваю, стараясь не сбиться с дыхания. — Будешь со мной жить? Со мной и Беллой?

— Ну конечно, — кивает Мирон и уточняет опасливо. — И с бабушкой тоже?

Переживает. Любит он Марту. Ну как их разлучить? Да я и не пытаюсь.

«Куда от нее деваться?» — хочется закричать в голос. К Белле зачем-то поехала. Зачем, блэд? Ощущаю легкое беспокойство и гоню его прочь. Марта не будет вредить моей жене. Ее как родную любит Мирон. А ради внука Марта готова на все. Даже примириться со мной. Но в душу закрадывается легкое беспокойство.

— Охрану у палаты выставили? — кошусь на Казбека, присев на корточки. Тщательно вытираю тонкие мальчишеские ступни, как велела Марта.

— Тимур согласовывает этот вопрос, — солидно заявляет телохранитель. — Там своя служба безопасности крутая. Не хотят чужаков пускать.

— Мне Димирову позвонить или Макарову? — приподнимаю бровь.

— Да решат все, не беспокойся, Мурад, — успокаивает меня Казбек.

— Узнай, пока я с Миром. И доложи. Охрану надо поставить. Мне так спокойнее. И сиделку из наших пусть Тимур пришлет, — роняю коротко. Надеваю на сына носки и штаны. — Майку и свитер сам, — велю строго.

— Бабушка заставляет еще и носки самому надевать, — ухмыляется довольно пацан.

— Ну, ты сегодня на лайте, — роняю насмешливо. — Голову нормально высушил? — зарываюсь пальцами в тонкие, как у Эльзы, волосы. — А то нам влетит от бабушки...

— А ты ее боишься? — поднимает на меня любопытный взгляд Мирон.

— Очень. А ты?

— Я тоже, — вздыхает мой сын.

— Тогда предлагаю бояться вместе, — шучу под заливистый смех ребенка и длинными коридорами везу обратно в отделение.

— Пап, я не хочу есть, — тихонечко признается Мирон, когда санитарки ставят на стол тарелки с каким-то месивом. — Мне уже надоел этот больничный борщ. И пюре. Я хочу пирожков и жареной картошки.

— Нельзя тебе пока, — мотаю головой и думаю, что предпринять. Если Мирон не поест, Марта меня уроет. Не то чтобы я ее боялся... Но и рушить хрупкий мир из-за тарелки супа не хочу.

— Давай сделаем так, — предлагаю сыну. — Ты сейчас съешь, сколько сможешь, а я закажу тебе вкусной еды. Домашней. Идет?

Ребенок кивает, а я сам себя крою последними словами. Почему до сих пор сам не додумался?

— Ужин тебе привезут.

— И бабушке?

— Ну конечно, — киваю, выходя из палаты. Даю указания Казбеку и замечаю, как по лестнице, пыхтя, поднимается Тимур.

— Все плохо, Мурад, — выдыхает он, поравнявшись. — Очень плохо.

— Что именно? — бросаю отрывисто. — С охраной что?

— Там все нормально. К вечеру поставим. И Фарида будет с Беллой постоянно. Обо всем договорились.

— А что еще? — вскидываюсь требовательно.

— Информация о Белле просочилась в прессу. Какой-то придурковатый блогер разнес по сети.

— Разнес, и разнес, — пожимаю плечами. — Мы все люди, и никто не застрахован. Что-то еще?

— Равиля отпустили под подписку о невыезде, а он скрылся в неизвестном направлении.

— Ну и хрен бы с ним, — морщусь недовольно. Этот человек уже не существует для меня. А кому он задолжал, пусть сами его ищут. — Но охрану к Белле приставь как можно скорее, — хлопаю по плечу старого друга. А сам возвращаюсь к Мирону. Чувствую, как сосет под ложечкой от тоски по жене. Сутки не видеть ее. Я же свихнусь окончательно.

— У меня есть идея, — подмигиваю сыну. — Давай позвоним Белле.

Белла

— Ой, а Мирон с кем? — спрашиваю, когда Марта, надев белый халат, выкладывает из пакетов творог и фрукты.

— С папашей своим, — отмахивается она беззаботно. — Я все думала, как свести их? Нельзя пацану без отца. И тут Мурад сам предложил. Хороший он у тебя...

— Ага, — киваю я обалдело.

Это что же в лесу сдохло, что Марта подпустила Хафизова к сыну? Интересно, как все поменялось. Когда это она образумилась? Даже не верится. Все время держала нас на расстоянии, а тут расщедрилась.

— Я тебе творожок принесла, яблочки и круассаны, — раскладывает она продукты на широком подоконнике. — Вот люкс люксом, а нормального стола нет. Чайника электрического тоже. Кому нужны эти стены красивые? — ворчит недовольно. — Ладно, пойду у санитарок попрошу. Я эту публику хорошо изучила. Сейчас выдадут нам чайничек. Чаю попьем, и ты поспишь. Измоталась вся, бедная моя.

Марта смотрит на меня сочувственно. Но без лишней жалости. И даже хорошо, что со мной именно она. Мама бы расплакалась, бабушка тоже. А эта железная тетка не дает заскучать и раскваситься.

— Да, тяжело, — вздыхает Марта. Гладит меня по голове сухой ладонью, а затем быстрым шагом выходит из палаты. И возвращается действительно с чайником. — Уже горячий. Девочки закипятили. Тут хороший персонал. Душевный. Не то что у Мирошки в клинике. Пока я их всех построила... — вздыхает она.

«Бедные медсестры и нянечки», — улыбаюсь я. Но Марта безумно любит внука, и за это я ей готова простить все. Почти все.

— Давай чаю попьем, — предлагает она. И я перевожу взгляд на продукты.

Безотчетно прикусываю губу. Всего понемногу. Пачка обычного творога, сметанка в маленькой упаковке. Несколько яблочек и два круассана. Марта — птица гордая, точно покупала гостинцы на свои кровные. А Мураду даже словом не обмолвилась. Хороший она все-таки человек. Хоть и гордая очень, и взбалмошная, но добрая.

— Спасибо, Марта Васильевна, — сглатывая ком в горле, улыбаюсь я старухе. — Здесь вкусно кормят. Мне уже обед приносили.

— Все равно перекусить хочется, — перебивает меня она. — Не спорь. А капают что? — деловито подходит к стойке с капельницей. Придирчиво оглядывает флаконы. — Ага, правильно, — складывает губки бантиком.

— Вы проверили?

— Ну конечно, — вздыхает Марта. — Я же акушерка по образованию. Лет десять проработала. А потом отца Эльзы перевели в Калининград. Мы всей семьей уехали. Он у меня на повышение пошел. Стал хорошо зарабатывать. Нам хватало. Я и работу бросила. Хотела мужу уют устроить. Вот и устроила...

— Ушел к другой? — в ужасе привстаю с кровати.

— Да нет, что ты! Умер он. Прямо в кабинете. В год, когда Эльза университет окончила. Словно сделал свое дело и на покой отправился. А потом и дочка в Москву уехала. Я, чтоб не свихнуться от одиночества, замуж за одного чудика вышла. А когда она вернулась, ушла. Помогать надо было. Ну и потом ты все знаешь, одна я осталась с Мироном...

— А почему они расстались с Мурадом? — набираюсь смелости.

— Так он жениться на ком-то из своих надумал. Эльзе передали. А она гордая была, вся в меня, — всхлипывает старуха. Инстинктивно сжимаю ее руку. И в очередной раз поражаюсь твердости этой женщины. Все бросить и приехать утешать меня. Хотя моя печаль не идет ни в какое сравнение с ее горем.

— Все будет хорошо, — сжимает в своих руках мою ладонь Марта.

— Мурад говорил, что я первая, кому он сделал предложение. А лет десять назад я еще в школе училась, — размышляю вслух. — Мне кажется, если бы он знал о ребенке, женился бы на Эльзе обязательно.

— Не знаю я ничего, детка, — подходит к встроенному шкафу Марта. Берет с полки две чашки и скрывается с ними в санузле. Моет их тщательно. А возвратившись, роняет нехотя. — Эльзе кто-то из близких родственниц Мурада сказал. Она говорила, информация точная. Человек не стал бы врать. А там... Кто его разберет, Белла? Может, с кем-то договаривались, и что-то потом отменилось. Кто теперь поймет? Только случилось так, как случилось, — замечает она философски. Пожимает плечами.

«Кто же умудрился насплетничать?» — думаю я, наблюдая, как Марта выставляет на прикроватный столик круассаны и чашки с чаем. Наиль с Наиной поженились лет пять назад. Значит, Наина отпадает. Лейла была еще ребенком. Сколько ей было? Лет шесть? Из близкого круга остаются только Мариам и та противная бабка, живущая в Ачгори. Но тетка Мурада редко посещает Москву. А Эльзу наверняка не возили в наши края. Поэтому остается только Мариам.

От неожиданного открытия пунцовеют щеки, и перехватывает дыхание. Мариам. Как же она могла? И главное, зачем?

— Тебе не плохо? — обеспокоенно глядит на меня Марта. — От капельниц может быть непереносимость. Голова кружится? В жар бросает? — спрашивает она заботливо.

— Нет-нет, все хорошо, — отвечаю поспешно.

— А то ты так покраснела резко, — смотрит на меня внимательно Марта. Помогает мне усесться повыше и подает чашку с водой. — Чай пока тебе точно пить не стоит.

И если честно, на душе становится легко и спокойно. Словно встретились две родные души и заболтались. Вернее, я молча прихлебываю водичку, а Марта рассказывает мне обо всем. О детских проделках Мирона, о мужьях и поклонниках. Все с юмором и легко.

— Поеду я, — глянув на часы, спохватывается старуха. — Мирошка там один.

— Он же с Мурадом, — улыбаюсь я. — А Хафизов не бросит ребенка одного.

«Ему великое счастье пообщаться с сыном. Мурад и моего признал. И расстроился сегодня. Даже больше меня расстроился», — хочется признаться мне. Но я сдерживаюсь. Мало ли. Это только наша с мужем тайна.

— Ну не до утра же ему сидеть, — пыхтит Марта, собирая пустые чашки. — Сейчас посудку помою, продукты в холодильник сложу и поеду, — вздыхает она и переводит взгляд на капельницу. — О, уже докапало. Я бы и сама вытащила, но потом заругают. Пусть лучше сами, — нажимает она кнопку вызова.

И когда дверь открывается, мы, заболтавшись, не придаем этому значения. Медсестра пришла. Но в палату вваливается Равиль. В мятой одежде, злой и с пистолетом в руках.

Вскрикиваю невольно. Никак не ожидала увидеть тут первого мужа.

— Эй ты, выйди, — машет он пистолетом на Марту.

— Ага, сейчас, — совершенно спокойно кивает она, пригвождая меня строгим взглядом. Дескать, не паникуй, Белла.

Аккуратно достает иголку из моей руки. Залепляет пластырем крохотную ранку и шепчет еле слышно.

— Это кто еще? Ты его знаешь?

Обреченно склоняю голову.

— Бывший.

— Не бойся, — так же тихо отвечает Марта. Деловито нажимает на кнопки вызова охраны, находящиеся около кровати. Сматывает капельницу.

Мне бы ее спокойствие.

— Убирайся отсюда! Я все про тебя знаю! — кричу в голос. Но из горла слышится одно сипение. — Ты же полный урод, Равиль, — шепчу презрительно и понимаю простую истину. Сейчас случится самое страшное. Мой первый муж настроен очень агрессивно. Что там у него перемкнуло?

— Выйди, я сказал. Не беси меня. Я ее сейчас убивать буду! — орет в голос обезумевший Равиль. И мне становится страшно. Реально страшно! Что же получается, жизнь закончена? Я никогда не увижу белого света? У нас с Мурадом не будет детей. Вообще ничего не будет. Цепенею, будто кролик перед удавом, и не могу двинуться с места. Лишь цепляюсь руками за одеяло. И даже на помощь позвать не могу.

— Ишь ты, убивец выискался, — усмехается Марта и, по всей видимости, вкладывает в странное словечко какой-то другой смысл. Крепко сжав в руке стойку, обрушивает ее на руку Гамалетдинова. А потом на голову.

Пистолет с шумом падает на пол, а сам Равиль сгибается в три погибели, зажимая рукой ушибленную руку.

— Ты откуда такой храбрый выискался? — наступает на поверженного врага Марта.

Но теперь уже у нее в руках стул, который она обрушивает на голову противника. Ногой отталкивает пистолет в сторону.

— Звони мужу или Тимуру! — приказывает мне.

Но в палату уже врывается охрана клиники. Скручивают Равиля, выводят прочь.

— Вы можете подать иск, — извиняясь, втолковывает мне главный врач клиники.

Приятный седой мужчина. А я, если честно, ничего не хочу. Только домой. К мужу.

— Конечно, подадим. На любом вокзале охрана лучше, чем у вас, — сварливо встревает Марта. Теперь до приезда Мурада она поклялась от меня не отходить. Но я ей благодарна за все. Если бы не она...

— Против клиники мы иск подавать не будем‚ — роняю я тихо и вздрагиваю, когда в комнату вваливается Мурад. Замечаю гнев и боль, плещущиеся в его глазах. Впалые щеки и желваки на скулах.

— Белла права. К клинике у нас претензий нет, — пожимая руку Макарову. — А блогера гадского я засужу, — обещает, ощерившись. — Вторжение в частную жизнь ради хайпа, повлекшее за собой... - формулирует на ходу и сам себя обрывает на полуслове. — Хочу забрать жену домой, Вадим Ильич.

Мурад не спрашивает, а ставит перед фактом. Давит. И главный врач вынужден с ним согласиться.

— Да мы уже все прокапали. Сейчас УЗИ сделаем, и если все в порядке, то можно выписывать. Я дам распоряжение, — кивает, выходя. Вслед за ним спешат врачи и медсестры, набившиеся в палату. И мы остаемся одни. Ну и Марта с нами. Тоже член семьи.

— Все в порядке, — опускается передо мной на колени Мурад. Целует руки. Кладет голову на живот.

— Больно, — инстинктивно убираю ее.

— Прости, — кается Хафизов. — Я совсем обалдел. Чуть не потерял тебя.

— Спасибо Марте, — поворачиваюсь к своей спасительнице.

Муж тяжело поднимается и подходит к ненавистной бабке Мирона. Взяв огрубевшие ладони в свои, низко кланяется и целует руки.

— Храни вас Аллах, Марта Васильевна! Я вам по гроб жизни обязан, — выдыхает тихо. И мне кажется, еле сдерживает слезы. Мужчины тоже плачут, только стыдятся этого.

— Да ладно тебе, — смущенно отмахивается Марта. — Свои же люди. Беллочка мне как родная.

— Мы оба вас благодарим! — подаю голос с кровати.

Марта обводит нас глазами, полными слез. Решительно стирает со щек мокрые дорожки и спрашивает нарочито требовательно.

— А где Мирон? Ты его одного оставил?

Вопросы звучат странно и нелепо. Но мы с мужем понимаем главное. Это защитная реакция. Марте трудно снять панцирь и обнажить душу. Слишком много она выстрадала. И теперь умом понимает, что война закончилась, а все равно воюет по привычке.

— В машине он. Со мной приехал, — рапортует Мурад.

— Так, подожди, — обалдев, переспрашивает старуха. — Ты его из больницы забрал?

— Украл, — улыбается печально Мурад и садится рядом со мной. Не стесняясь Марты, целует тыльную сторону моей ладошки и выдыхает устало. — Забодался я, Марта Васильевна. И решил всех собрать под одной крышей. Жену вон оставил в клинике на полдня. А теперь уже и за Мирона боюсь.

— Это еще почему? — изумляется Марта. — Ты всем растрепал на радостях?

— Не я, — как школьник, мотает головой Хафизов и добавляет торжествующе. — Ваш внук.

Марта смотрит на нас изумленно, будто впервые видит. Привычно складывает губы бантиком, но они расползаются в улыбку.

— Ну и хорошо, — произносит нехотя.

А мы с Мурадом переглядываемся, как заговорщики. Улыбаюсь несмело, хотя внутри еще колышется страх. И руки трясутся.

— Ты сильно испугалась? — спрашивает он, сжимая мою ладошку.

— Не успела, — уверяю я, а сама вздрагиваю инстинктивно.

— Не бойся, моя гурия, — тихо шепчет мне Мурад. — Все обошлось. Равиль теперь надолго сядет.

В палату входят медсестры. Деловито вкатывают каталку. Хотят переложить меня на нее, но муж решает иначе.

— Я сам, — поднимает на руки бережно. И укрыв меня одеялом, снова шепчет. — Ничего не бойся, Белла. Я рядом.

Так и идет вместе со мной на УЗИ. А за ним нарочито важно поспевают Марта и парни из лички. Чувствую себя несравненной царевной Будур и только в кабинете врача перевожу дух.

— Все чисто, — кивает серьезная доктор, рассматривая мои внутренности на УЗИ. — Все вышло, и состояние со временем нормализуется.

— Спасибо, — шепчу еле слышно.

И всю дорогу до дома думаю, как в один день из моей жизни ушли Равиль и его ребенок, которого, по сути, и не было никогда.

Мурад

— Там на Беллу нападение! — врывается Тимур. — Равиль, сука... Уже обезвредили.

— Кто? Что произошло? — только и могу выдохнуть. Подрываюсь с места и замечаю слезы в глазах сына.

— Все будет хорошо, малыш, — пожимаю худенькое плечико. Надо бежать к жене. Но как сына одного оставить? Придется Казбека просить.

— Да все нормально, — улыбается во все тридцать два Тимур. — Марта его заломала. Девушка с веслом!

— Бабушка! — вскрикивает ребенок и добавляет недовольно. — И нет у нее никакого весла. Но она знаете какая сильная и храбрая.

— Теперь знаем, — словно от боли, морщится Тимур. Прекрасно понимает, что облажался сегодня и прошел по касательной. Случись что, я бы его грохнул. Обеими бы руками придушил.

— Едем, — быстро надеваю куртку.

Никогда себе не прощу, что оставил жену без охраны. Знал же про посты дурацкого блогера. Знал про Равиля. Но не принял меры. Думал, этот шайтан к нам не сунется. Побоится. Понадеялся на свое влияние в крае. Но, видать, слишком много о себе возомнил. И Равиль решил похитить Беллу. Или убить? Сердце сводит от резкой боли. Выдыхаю, боясь напугать сына.

— Папа, я с тобой, — категорически заявляет малец и поясняет серьезно. — Там же бабушка моя. И Белла. Она такая хорошая. И красивая...

Ясен пень, моя жена кажется сыну феей из сказки. Да что там сыну?! И мне тоже!

— Конечно, Мирон, — подхватываю ребенка с кровати. Лихорадочно кутаю его в одеяло. Некогда ждать. Каждая секунда на счету. Но и оставить сына не могу. Теперь все знают, чей он сын. Тренер, медсестры, врачи. Мирон всех оповестил. Молодец. Сын. Мой сын. Прижав к себе худенького мальчишку, бегу вниз по лестнице.

— Папа, ты меня похищаешь? — хихикает он мне прямо в ухо.

— Нет, ты что? — мотаю головой на бегу. — Верну тебя. Просто сейчас одного оставить не могу.

И сев в машину, задумываюсь над словами ребенка. А какого, собственно, хрена? Домой можно пригласить всех этих массажистов и тренеров по плаванию, благо бассейн у нас есть. Если потребуется возить в город, будем возить. Есть кому. Вот только как к такому повороту отнесется Марта?

Сжимаю зубы, но сейчас к этой женщине я чувствую бесконечную благодарность. Ноги ей целовать готов. Она спасла мою Беллу. Как бы я жил без нее? Жизнь бы закончилась сегодня.

— Пап, ты чего? — смотрит на меня изумленно Мирон. Инстинктивно прижимаю сына к себе и даже не замечаю этого. Обычно я скуп на тактильный контакт. Только наедине с Беллой отрываюсь по полной.

— Да все нормально, сынок, — отстраняюсь усилием воли. Выудив из кармана трубку, звоню Сане Димирову. Его тестю принадлежит эта долбаная клиника. И мне ее рекомендовали как очень надежную. Засужу, на хрен.

— Что там у вас происходит, Сань? Или ты не в курсе?

— Я здесь, Мурад. У меня сегодня второй сын родился, — радостно заявляет Димиров в трубку и добавляет нехотя. — Придурка с пекарем мои бойцы повязали. Полиция его уже приняла. На десятку упакуют, я думаю. Прости, что так получилось. Этот кадр похож на мужа постоянной пациентки... Вот охрана и промухала. Да еще в свое время на рамках тесть сэкономил. Сейчас поставим...

— Ладно, проехали. Поздравляю, Сань, — тяну нехотя. Благодаря Марте Белла не пострадала. Храни ее Аллах! Поднимаю я глаза к небу.

— Ну и самое главное, Мурад, — трубку торжественно заявляет Димиров. — В честь рождения моего сына прими от нас с женой в подарок абонемент на бесплатное обслуживание в течение десяти лет. Ведение беременности, роды — все за наш счет. С нашим к тебе уважением.

Хочется спросить, всем ли сегодня обломились такие подарки. Но я лишь молча удивляюсь восточной дипломатии старого знакомого.

— Благодарю. Десять лет? Пару-тройку раз, надеюсь, заглянем.

Компенсация сама по себе очень щедрая. Саня дарит от души, а я принимаю. Никто из нас не хочет ссориться из-за Равиля. Вот и стараемся соблюсти приличия. По нашим законам.

Но когда я влетаю в палату, меня перекрывает от страха. Белла, бледная и испуганная, лежит на высоких подушках, а рядом Марта спорит с главным врачом. Пугает его судом и карой небесной. Обожаю эту женщину. Теперь как мать родную люблю. Благодаря ей Белла жива. Неизвестно, что бы пришло в голову Равилю. Но если Димир пообещал ему десятку, значит, покушение на убийство. Кровь стынет в жилах, стоит подумать.

Упав на колени, целую руки жены. И понимаю простую истину. Я сегодня заглянул в бездну. Увидел в черном мареве полную безысходность и одиночество. Да и кто я без Беллы? Как бы жил дальше? Да и смог бы жить? Существовал бы. Ушел бы с головой в бизнес. А кому он нужен, если не можешь потратить деньги на любимых? И заменит ли богатство мягкий голосок Беллы, когда она стонет подо мной, или когда вкладывает мне в рот дольку мандарина.

«Жизнь забурлила, стоило в ней появиться Белле», — думаю я, стоя под кабинетом УЗИ. Звоню знакомым в полиции. Прошу подойти к делу внимательно. Потом связываюсь с адвокатами и требую раскатать глупого блогера. Штрафы в несколько миллионов, уголовная статья. Все, что угодно! Этот тип хотел нажиться на моей жене, но нарвался на меня.

«Поэтому не будет тебе прощения, суслик!» — мысленно обещаю, сжав кулаки.

Смотрю на снег за окном. Нахожу взглядом свою машину. И залипаю взглядом на стекле. Кто-то открывает окно и тут же его закрывает. Ну кто? Ясное дело. Мирон Мурадович.

Вздрагиваю, когда жена выходит из кабинета УЗИ.

— Что сказал врач? — выдыхаю, подхватывая ее на руки, и несу вниз. К машине.

— Все хорошо, — шепчет моя застенчивая Белла и прячет лицо на груди. — Сегодня такой день тяжелый, Мурад.

— Забудь, — целую в висок. — Навсегда забудь, — повторяю, как молитву.

Около самого выхода кутаю жену в собственную куртку и клянусь, что никогда никому не позволю причинить вред этой женщине. Она моя. Навсегда. И дети тоже будут только мои. А Равиля она забудет, как страшный сон. Я постараюсь.

— Собираю семью под свое крыло, — шутливо морщу нос. — Вон Мирона украл из больницы. Теперь тебя, — улыбаюсь счастливо.

— Мурад, ты самый лучший, — выдыхает Белла и от избытка чувств при всех чмокает меня в щеку. А я еще с утра побриться забыл.

— Я колючий. Дома побреюсь сразу.

— Не надо, я привыкла, — тихо откликается Белла.

Усаживаю жену в машину и поворачиваюсь к Тимуру.

— Позвони Никифорову, узнай, как продвигается следствие. Пусть тщательно роет на Равиля. Я лопату дам. Там много чего найдется. Сереге звезды не помешают. Хочу, чтобы шайтана закрыли на пожизненное.

— Мурад, я должна тебе что-то сказать, — выпаливаю, как только мы поднимаемся в свои апартаменты.

Марту с Мироном Хафизов распорядился устроить на первом этаже. Сейчас пока в гостевых спальнях, соединенных общей дверью. А через месяц-другой у них будут собственные апартаменты с выходом к бассейну. Обожаю Мурада, он сразу все решает по полной.

— Что случилось? — притягивает к себе. — Врачи сказали что-то нехорошее? — напрягается весь.

— Нет, у нас все нормально, — улыбаюсь печально. — Мы говорили с Мартой, — торопливо пересказываю разговор.

— Ну, я понял, — коротко кивает муж. Зарывается пальцами и носом мне в волосы. Вдыхает запах и шепчет глухо. — По попе тебе надо надавать, Белла. Зачем старое ворошишь? Хотя... Марта мне бы ничего не сказала. Гордая, зараза...

Проводит губами по моей щеке, потом по шее. Выдыхает шумно. И снова вжимает меня в себя. Будто боится меня потерять.

Прячу лицо на груди мужа. Обвиваю руками талию. И чувствую, как напряжен Мурад. Словно не здесь.

— Кто из них? Я до сих пор не пойму, — цедит он куда-то в мою макушку. Размышляет вслух. И наконец, отрезает решительно. — Придется пойти на провокацию. Ты ложись, Белла. Я скоро приду, — целует меня наспех. — Объявлю родственникам наши новости и вернусь.

— Я с тобой, — цепляюсь за руку мужа.

— У тебя постельный режим, девочка, — настаивает на своем он. — Сейчас нервотрепки не избежать.

— После того, что мы сегодня пережили, вполне можно его отменить. На один час, — прошу я. Но улыбка получается слишком кислой.

— Ладно, уговорила, — вздыхает муж. — Пойдем, — берет мою ладошку в свои. — Только ни слова. Поняла?

— Конечно, — киваю поспешно. Мне важно быть с Мурадом, когда он обличит Мариам. Важно поддержать мужа. И проследить, чтобы Тимур не кинулся в драку.

«А может, это не Мариам?» — стучит по темечку здравый смысл.

«Ну а кто?» — отвечаю самой себе. И вместе с мужем вхожу в столовую, где уже накрыт стол к чаю и сидят все домочадцы. Даже прислуга маячит чуть в стороне.

— А мы вас ждем, — елейно сообщает Мариам.

Отвожу взгляд. Ну что за двуличная особа?!

Осматриваю стол с показным интересом. Но тут же залипаю взглядом на свежей выпечке. На большом блюде лежат чебуреки с масляными боками, на другом — пироги с зеленью и сыром. Красивые и вкусные.

Сталкиваюсь взглядом с Мартой. Бабушка Мирона сидит во главе стола на месте Мурада и под напряженными взглядами остальных Хафизовых пьет чай.

— Ой, а чье я место заняла? — охает она, вставая.

— Сидите, — морщит нос Мурад. - Я постою. Не хочу есть. А где Мирон? — уточняет у Марты Хафизов.

— В приставку играет. Как увидел у себя в комнате, глаза загорелись.

Опускаю лицо, пряча улыбку. Мурад дорогой распорядился купить и поставить. Самую лучшую! И за это я люблю мужа еще больше.

— Тогда начнем! — заявляет он решительно. Отодвигает мне стул и, став сзади, кладет ладони мне на плечи. — Сегодня мы с Беллой потеряли ребенка, — в голосе Мурада сквозит сталь, от которой у меня мурашки бегут по телу. — Кто-то из вас вчера причинил вред моей жене. Заставил ее переволноваться. И тем самым убил нашего ребенка. Моего сына. Я хочу посмотреть убийце в глаза. На его руках кровь Хафизовых.

О как повернул! Соединил в одно целое совершенно разрозненные факты. И обвинил в убийстве. Мурад может. Но интересно, что получится?

Украдкой кошусь на мужа. Сталкиваюсь с хищными черными глазами. Обводя взглядом присутствующих, Мурад как будто выискивает добычу. Как говорит моя бабушка Роза, важно не получить ответ на заданный вопрос, важнее увидеть реакцию. Видимо, этого сейчас и добивается муж. Ждет, когда враг сам себя выдаст.

Тоже внимательно вглядываюсь в лица родственников. Мариам утирает слезы. Наина тоже. Они бы бросились ко мне. Но не смеют. Боятся Мурада. Даже у Лейлы дрожат руки, а лицо становится мертвенно-бледным, будто обескровленным.

— Лейла, что с тобой? — Мариам замечает состояние сестры. Тянется к ней, но та отбрасывает руку.

— Я не хотела! Я думала отомстить Белле! Ненавижу ее! Все ей, а мне ничего! — кричит она. — Я не знала о ребенке! Я не хотела, Мурад! Мне надо было отомстить Белле!

— Зачем? — охаю я, когда в комнате воцаряется полное молчание. Лейла. Вот бы никогда не подумала. Мы же дружили!

— Ты! — кидается на нее Наина. — Это же ты подставила меня, дрянь! — хватает за длинные волосы и треплет Лейлу, как куклу.

И никто не вмешивается. Мурад холоден и отстранен. Он выше женских склок. А другие не рискуют. Слишком много сейчас поставлено на карту. И каждый это понимает.

— Мурад, останови ее, — жалобно просит Мариам. — Девчонка дурная. Сама не ведала, что творит.

— Знала она все, — подает голос невозмутимая Марта. — Это же ты сказала Эльзе, что Мурад женится на дальней родственнице, — подходит она поближе к дерущимся. — Девочка с глазами олененка, — усмехается криво. — Так ревнуешь брата? Вдарить бы тебе за мою дочь. Но не хочу руки пачкать.

В ужасе закрываю лицо руками. Лейла? Как она могла? Зачем? Мурад ей ни в чем не отказывал. А она? Сколько судеб исковеркала одним глупым поступком. Мирон рос без отца, погибла Эльза. И у Мурада десять лет вычеркнуто из общения с сыном.

«Поступи она иначе, ты бы так и осталась с Равилем», — подсказывает мне внутренний голос. Но нет. Я бы все равно развелась с ним и уехала в большой город. Только одна. Без Мурада. Да как бы я жила без него?

Сердце пропускает удар, на душе становится пусто. Выходит, наша дорога к счастью выстлана бедами других?

— Зачем, сестра? — выдергивает Мурад Лейлу из рук невестки. — Отвечай, сейчас же! Что сделала тебе моя жена? Чем тебе помешала Эльза?

— Эльза мне не нравилась, — поднимает голову маленькая змея. — А Белле ты подарил мое кольцо! — кивает она на мои руки. — Бабушка мне завещала. А ты...

— Из-за кольца? — в ужасе переспрашивает Мурад. — Из-за фигова булыжника? — переспрашивает растерянно. И мне кажется, я впервые вижу мужа таким расстроенным и растерянным. Даже по холеному спокойному лицу идут красные пятна.

Лейла упрямо кивает, а Мурад прикрывает глаза.

— Мы воспитали чудовище, — выдыхает печально.

— Из-за кольца? — охает Мариам. — Да Мурад, как глава семьи, волен как угодно распоряжаться семейными драгоценностями. Тебе мало? Ты в чем-то нуждаешься?

— Это кольцо мое! — вопит как резаная Лейла. — А почему его носит она?

— Я подарил, — отрезает мой муж.

— Мурад, я не хочу, — мотаю головой. Вмиг мой талисман любви становится обычным куском металла. Зачумленным и грязным. Я его больше не надену.

Муж, точно считывая мои эмоции, смотрит пристально, но безмолвно принимает мое решение. Соглашается с ним.

— Возьми, Лейла, — тяжело встаю с места. — Забирай, — кладу кольцо на край стола. — Если оно сделает тебя счастливой, носи на здоровье!

Все присутствующие смотрят на меня обалдело‚ лишь одна Марта кивает незаметно.

— Минутку, — цедит холодно Мурад и выходит из комнаты. А я, обхватив себя обеими руками, пытаюсь унять мелкую дрожь. Муж, конечно, перегнул палку в поисках виновных. Но я его понимаю. Поступи он иначе, Лейла как ни в чем не бывало жила бы в доме и, словно ядовитая змея, отравляла бы жизнь мне и Мирону. Такой человек. Подлый и злой.

— Моя жена поступила мудро, — заявляет Мурад, вернувшись со шкатулкой. — В этой коробке все фамильные драгоценности, Лейла. Если для тебя побрякушки важнее людей, забирай их. Только запомни, их можно сдать только как лом. А так они и гроша не стоят.

— А бабушка говорила, они очень ценные! — упрямо спорит Лейла. Вытирает глаза тыльной стороной ладони.

— Ценные, как память. Наши реликвии. Когда я смотрю на пальцы Беллы, то вспоминаю, что именно это кольцо носила бабушка Аиша. Ей его подарил дед. Купил у знакомого ювелира. Время было тяжелым. Но он выкроил какие-то деньги...

— То есть они ничего не стоят? — изумленно пялится на старшего брата Лейла.

— Их ценность безусловна и останется в наших сердцах. А рыночная стоимость всей этой шкатулки не больше сотки. Забирай. Нацепи все на себя, а хочешь, повесь на Новый год на елку. Но сегодня, сестра, ты лишилась большего. Гораздо большего. Нашей любви, поддержки и уважения.

— Мурад! — вскрикивает Лейла. — Прости, пожалуйста!

Но муж будто не слышит ее. Трет пальцами переносицу, а потом роняет коротко охране.

— Уведите ее. Отправьте сегодня в Ачгори.

— Я не хочу! Ты не имеешь права! — будто раненая, орет Лейла. Мотает головой и, кажется, длинные пряди шевелятся, будто змеи. — Я учусь в университете. Ты кто такой, чтобы распоряжаться моей жизнью? — топает она ногой.

— Прости, хотел как лучше, — криво усмехается Мурад и отдает новое приказание. — Наиль, тебе хочу поручить, брат. Найди хороший закрытый университет, готовый принять нашу сестру в ближайшие дни. Я заплачу. Что-нибудь серьезное, лет так на пять. Я знаю, ты сделаешь все в лучшем виде.

— Даже не сомневайся, — обнимает жену Наиль. На красивом лице появляется хищный оскал. — Она оболгала мою Наину, нас с тобой чуть не рассорила, — морщится он, не желая называть сестру по имени. — Но я готов забыть все обиды, — добавляет насмешливо. — Подыщу нашей красавице самый лучший, где даже на праздники не отпускают домой. Ты же этого хотела, сестра? Из-за тебя нас выгнали из дома.

— Я надеюсь, вы вернетесь обратно, порывисто бросает Мурад. — Прости, брат, сразу не разглядел гадины. Был на эмоциях.

— Проехали, - морщится Наиль. — Мы же одна семья. Теперь, правда, на одного человека меньше.

— Мурад, пожалуйста, — спохватившись, жалобно лепечет Лейла. — Я больше не буду...

Но мой муж игнорирует ее просьбы. Демонстративно что-то читает в телефоне, а потом подает руку мне.

— Тебе нужно отдохнуть, Белла. Завтра предстоит нелегкий день, — обняв меня за плечи, ведет прочь из этого дурдома.

— Почему? — изумленно спрашиваю его на лестнице. — Полиция сняла все показания. Больше к нам вопросов нет.

— Не в этом дело. Сейчас написал Саид. Он присматривает за Гулей. Там что-то случилось. Он привезет ее к нам. Завтра утром будут.

Гуля! Моя Гулечка приедет!

— Спасибо, — не сдерживаю переизбытка чувств. — Что бы я без тебя делала!

Муж молча сгребает меня в охапку. Утыкается носом в шею, в ключицу. Так и стоим на лестнице на глазах у изумлённой охраны.

Мурад молчит, но я чувствую, как в груди у него все клокочет.

— Помнишь, у царя Саломона было написано на кольце... «Все проходит. И это пройдет», — тяжело вздыхает муж и добавляет с хитрой улыбкой. — Вот я думаю, а не заказать ли мне такое же?

Гуля приезжает к нам рано утром. Заплаканная и потерянная. Даже модные брендовые вещи смотрятся на ней тускло и будто с чужого плеча.

— Ты похудела, — восклицаю, обняв за щуплые плечики. — Твой мужчина плохо тебя кормит?

— У меня нет мужчины, — мотает она головой. И снова плачет.

— Гуль, да ты чего? — утешаю ее как маленькую. — Будет другой.

— Такого точно не будет, — всхлипывает она.

— Ты ушла от него? — спрашиваю, а сама не знаю, что делать. Еще чувствую слабость. Мне бы полежать. Особенно если рядом будет Мурад. Но и бросить сестру я не могу.

— Ушла, — кивает она, утирая глаза бумажным платочком. — И видеть больше не хочу. Никогда. Он... Он... — пытается подобрать слова Гуля, но снова ревет от отчаяния.

— На, попей, — протягиваю ей стакан воды. А сама лихорадочно думаю, как помочь Гуле. Я ее точно не брошу.

В гостиную заглядывает Мурад. Встревоженно на меня смотрит, но не заходит. Боится девичьих слез. Кивком головы подзывает меня к двери.

Выбегаю навстречу и тут же попадаю в капкан сильных рук.

— Белла, — тихо шепчет муж. Его горячее дыхание опаляет кожу. — Что там случилось? Она рассталась со своим мужиком?

— Кажется, — пожимаю плечами. — Но я пока ничего не понимаю.

— Пусть остается у нас. Предложи ей. Места много. Захочет, расскажет. Нет, и так все понятно, — морщит нос Хафизов. — Пусть отдыхает. Найдем ей со временем жениха из наших. Пусть не ревет.

Вот как все просто у Мурада. Взял под свою защиту, и можно забыть о проблемах. Может, и так. Муж прав. Но мне сейчас обидно за сестру. Я бы сейчас все высказала ее бывшему. Пообещал жениться и смылся. Подлец!

— Ты нужна мне, — собственнически ведет по шее Мурад. Дотрагивается до тайного местечка за ухом. Сначала ласкает неспешно, заставляя меня трепетать. А потом целует нежно и медленно.

— Зачем? — пытаюсь вернуться в реал.

— Приедут из ювелирного, — натужно сообщает муж. — Хочу, чтобы ты выбрала кольцо. Лейла то забрала. А к остальным украшениям даже не притронулась. Представляешь?

— Я ничего не хочу, — упираюсь лбом в плечо мужа. — Потом подаришь... К какой-нибудь замечательной дате. Сейчас такие события все печальные, что лучше не напоминать о них лишний раз. Наш ребенок... Нападение... Лейла... Гулино разбитое сердце.

— Какая же ты у меня мудрая, — улыбается муж, накрывая мои губы медленным тягучим поцелуем. Теряю голову, отвечая, а потом спохватываюсь.

— Мурад, там же Гуля! Я пойду.

— Давай отправим ее в Ачгори? — предлагает шутливо Хафизов. Он бы всех туда отправил, чтобы только остаться со мной наедине в пустом доме.

— Ачгори не резиновое, — улыбаюсь я и со всех ног бегу к сестре.

— Прости, Мурад отвлек, — вытираю чуть припухшие губы.

— Ты счастлива с ним? — тихонько спрашивает сестра.

— Очень, — киваю я и признаюсь, как на духу. — Только детей хочу.

— А я учиться хочу, — неловко признается сестра. — Я же в университет поступила. На заочное. А теперь все пропало.

— Почему?

— Он меня там найдет, — горестно мотает головой сестра. — А я видеть его не хочу.

— Ну и не надо! — обнимаю ее. Глажу по голове как маленькую и от всего сердца желаю счастья.

И когда звонит мама, тараторю радостно.

— Мама, Гуля нашлась! Она у нас. Представляешь?!

— Гони эту дрянь из своего дома, — гневно выдыхает мама. — Чтобы ее ноги у вас не было! Эта дрянь...

— Мам, не продолжай, — пресекаю я резко.

— Ты просто ничего не знаешь! Она подала на отца заявление в полицию. Возбуждено уголовное дело. Порешать вопрос невозможно. Дело курирует какой-то генерал из Следственного комитета.

— Папа бил Гулю? — переспрашиваю растерянно и чуть не плачу от отчаяния.

— Ударил пару раз, Белла. Ну, какое это имеет значение? Она его довела.

— Мам, люди - не скот. Их бить нельзя, — пытаюсь возразить.

— Смотри, сама пожалеешь! — предрекает истерично мама и, не прощаясь, сбрасывает вызов. А я изумленно смотрю на сестру. — Неужели ты и вправду подала на отца заявление?

— Савва настоял, — роняет она смущенно. Мнет в руках бумажный платок, рассыпающийся на клочки. — Он такой... Ему невозможно отказать.

— Я уже поняла, — вздыхаю невольно. И все пытаюсь понять, как поступить.

Естественно, Гуля остается. Но как воспримет последние новости Мурад?

— Я знаю, Белла, — скупо роняет он, когда вечером я массирую ему шею. — Ринат ей не отец. И тем более не смел распускать руки. Слишком безнаказанным чувствовал он себя все эти годы. Теперь пусть отвечает. Кстати, деньгами он Равиля снабжал. Очень на шантаж смахивает.

— Ты провел расследование? — усаживаюсь на колени к мужу.

— Да пытался, — снимает он с меня халат. — Пока не накопали ничего. Какая-то темная история. Там сначала старший Гамалетдинов доил, а потом сына к источнику приставил. И Ринат платил исправно. Даже словом не обмолвился никому.

— Гуля возила ему деньги, — шепчу еле слышно. — Может, она знает. Спроси.

— Да ну на фиг, — отмахивается муж. — Пусть детективы копают. Это их работа. Меня сейчас интересует другое. Как мне выжить, Белла? Месяц я протяну. Но могу сдохнуть у твоих ног, как собака.

— Мурад, — охаю изумленно. Понимаю, куда клонит муж. — Нам нельзя.

— Ничего нельзя, Белла, — утыкается лицом в мою грудь. — Ну да ничего. Потерплю. Я вон сколько лет терпел, пока тебя дождался...

— Я тоже тебя хочу, — шепчу, обивая шею мужа руками. — Очень хочу, Мурад...

— Когда нам там можно? Ты узнавала? — хрипло тянет он. — Я планирую уединиться с тобой на необитаемом острове и не выпускать из постели. Тем более у нас абонемент у Макаровых в клинике. Надо остров купить...

— А здесь кто мешает? — смеюсь я. Подняв руки, передергиваю плечами, специально раскачивая грудь и дразня мужа.

— Погоди, моя гурия, — укладывает он меня на кровать. Устремляется к соску губами и почти вбирает его в рот, когда раздается звонок сотового.

— А ты говоришь! — морщится Мурад недовольно. Внимательно выслушивает кого-то из охраны и тянет медленно. — Прикольно. Полиция? И Следственный Комитет? А ордер у них есть? — И добавляет со злостью. — Вот пусть чешут за ордером, а потом ко мне суются. Никого не впускать. И адвокатов зовите.

— Может, стоит поговорить? Зачем злить людей при исполнении, — шепчу я растерянно. Мимоходом мажу по отражению в зеркале. В одних красных трусах с распущенными волосами сижу на коленях у мужа и кажусь самой себе настоящей гейшей.

— Это Гулин мужик... Савва... Но он выбрал неправильную политику. Я ведь и отомстить могу. Вот отправлю твою сестру в Ачгори.

— А как же я? — вскрикиваю, не подумав.

— А тебя увезу на Мальдивы. Снимем там виллу на острове. Я буду по утрам ловить рыбу, а ты — печь пироги.

Моя буйная фантазия мгновенно рисует красочную картину. Небольшая хижина на берегу океана. Рядом стоит Мурад в одних светлых выгоревших штанах, с бронзовым загаром и с огромной рыбиной в руках. И я, в легком сарафанчике, из-под которого выпирает живот, выбегаю из кухни.

— Босая и беременная? — ляпаю, не подумав.

— Хорошая идея, моя гурия. Завтра дам указание найти нам остров и увезу тебя на край света.

Полгода спустя

Кутаясь в тонкий вязаный плед, выхожу на террасу нашего дома в Ачгори. Легкий ветерок треплет волосы. Убираю назад непокорные пряди и вглядываюсь в предрассветную дымку. Из темноты выделяются горы, подсвеченные солнышком. Уже кое-где слышатся голоса птиц. Но меня волнует другое.

Прислушиваюсь внимательно. Показалось или нет?

— Ты что всполошилась? — обнимает меня сзади Мурад. Сильные руки мужа скользят по моей груди, по заднице и останавливаются на небольшом еще животике. Млею от тепла любимого человека. И даже двигаться не хочу.

— Что случилось, Белла? — настороженно переспрашивает муж. Поворачиваюсь к нему вполоборота. Совершенно голый Мурад похож сейчас на древнегреческого бога. Большой, красивый, мускулистый. Исполняющий любое желание.

— Там внизу кто-то есть? — шепчу тихо.

— Да ну? — мотает он головой. — Никто посторонний не проберется на территорию. Ты же знаешь. Видимо, охрана.

— Да нет же, — возражаю решительно.

После нападения Равиля муж организовал беспрецедентную охрану. Никто чужой точно не пройдет. Да и бояться нечего. Банду Гамалетдинова осудили на долгий срок. А сам он повесился в тюрьме. Ходили слухи, что кто-то помог Равилю. Слишком многих он шантажировал.

Мы с мужем никогда не разговариваем на эту тему. Глупо мыть кости покойнику.

— Я слышу голоса. Мужской и женский. Кажется, Гулин, — отмахнувшись от прошлого, как от морока, настаиваю на своем.

— Вот у тебя тонкий слух, моя гурия, — улыбается Мурад, наконец, прислушавшись.

Даже делает шаг к белой балюстраде и возвращается обратно. Снова тянусь к нему и сама оказываюсь в теплом коконе рук Мурада. Ладонь мужа снова ложится на выпирающий из-под тонкой сорочки живот. До родов еще четыре месяца, а я жду не дождусь, когда родится наша с Мурадом дочь.

Аиша. Красивое имя.

— Савва... олень этот... прискакал. Разговаривает с Гулей, — неохотно сообщает мне Мурад и, мягко развернув за плечи, ведет в спальню. — Пойдем в комнату, моя гурия. Еще поспим. Не будем людям мешать.

— Ты разрешил Савве приехать? — охаю в ужасе. Прижимаю ладонь ко рту, не в силах поверить.

После обыска в нашем московском доме и еще нескольких выходок Саввы Климова мы сочли за благо переехать в Ачгори. Здесь, в горах, мне удалось забеременеть, а Гуле легче перенести последний месяц беременности.

Мурад даже уладил вопрос со старцами и признал моего будущего племянника членом семьи Хафизовых.

— Скажем так, — неохотно цедит Мурад, снимая с меня сорочку. Касается губами плеча, целует ключицу. — Я дал возможность Климову проникнуть на территорию. За ним следят. Там внизу, — кивает на темнеющий за окном сад, — идет спецоперация. И если твоя сестра простит отца своего ребенка, то кто мы такие, чтобы препятствовать? — философски разводит руками мой муж. Помогает мне лечь.

— А если нет... — вскидываюсь испуганно. — Он же ее украдёт! Гуля нам никогда не простит.

— Наши люди вмешаются, — усмехается криво Мурад. Ложится рядом. — Там под каждым кустом по бойцу. В гостевой — адвокаты. Пусть только рыпнется, сразу вкачу проникновение со взломом...

Широкая ладонь мужа подныривает под мою ночнушку и снова оглаживает живот. А Мурад словно размышляет вслух.

— Но я надеюсь, они помирятся. Ребенок должен скоро родиться, и его первым должен взять на руки отец. Так положено, Белла.

— Ты романтик, Мурад Мусаевич, — тянусь к мужу, утыкаюсь губами мужу в ключицу. Приподнявшись на локте, трусь щекой о небритую щеку.

— Нет, моя гурия. Я — прагматик и циник, — целует меня в макушку муж. — Но самый счастливый циник на свете. И хочу, чтобы другие тоже были счастливы. Хотя бы в моем окружении. Так проще живется. А твоя сестра и этот Савва... слишком гордые и упрямые. Режут по живому, истекают кровью и снова режут. Лютая у них любовь какая-то. Вот я решил их немного подтолкнуть...

— И что же ты сделал? — во все глаза таращусь на мужа.

— Савве кажется, что он умнее меня. А я не спорю, — довольно фыркает муж. — Он подкупил одного из наших бойцов. Мне тут же доложили. Сам парень признался. Я решил воспользоваться и немного поиграть. Согласись, в нашей жизни не так много радостей. Но дело зашло в тупик. Эти двое уперлись как бараны. И тогда я позволил слить инфу, где находится Гуля. Вот Клим и прискакал. Жутко предсказуемый тип. Аж неинтересно. Но твоя сестра так просто не сдастся. Нервы ему на кулак намотает...

— Ты невозможный, — улыбаюсь довольно. Только бы сестра помирилась с Саввой.

Любит она его. Страдает.

— Ну что делать, Белла? Во все приходится вникать самому, — целует меня в висок муж. Прижимает к себе. — Из меня, конечно, психолог так себе. Но даже мне понятно, когда любишь — даже дышится легче.

— Я люблю тебя! — переплетаю наши с мужем руки. И завороженно смотрю на безымянные пальцы, прижавшиеся друг к другу. Любуюсь оказавшимися рядом одинаковыми кольцами. Внутри каждого — наши имена.

Мурад и Белла. Вместе навеки.

Конец

История Саввы и Гули "ЛЮТАЯ ЛЮБОВЬ"

Заметки

[

←1

]

История с танцами Наины - в романе «Удобная жена».