Никаких слов благодарности не хватит, чтобы отблагодарить Лизу-Мари Дикрайтер за ее всестороннюю поддержку, которую она оказывала мне на многих этапах моей работы, а не только при написании данного романа. При этом время нашей совместной работы в Швейцарии и в Шварцвальде является для меня освежающим источником вдохновения, радости и уверенности. Но больше всего я благодарен ей за ее дружбу, которая необыкновенно обогащает мою жизнь.

Кроме того, я благодарю первых читателей моей рукописи Ангелику Йодль, Рут Лёбнер, Сьюзанн Роземан, Барбару Славиг и Андреа Штеер за их одобрение, но еще больше за их критику, а также Жанет Кларк за ее поддержку и участие в этом проекте. Это просто счастье иметь таких друзей!

Само собой разумеется, я выражаю благодарность моему агенту Биргит Артега не в последнюю очередь за предложение остановиться, подоспевшее как раз вовремя.

И последнее по порядку, но не по важности: я хотел бы выразить огромную благодарность моему издательскому редактору Карине Матерн за ее энтузиазм и участие, а также всему коллективу издательства Oetinger, которое так сердечно приняло меня. Как автор я чувствую себя здесь целиком и полностью как дома.

Саша стоял, прислонившись к окну, когда между двумя дорожными знаками запрета стоянки, уже несколько дней украшавшими тротуар, остановился грузовик. На борту этого грузового фургона можно было прочесть: Переезды Кеферлоэр Мюнхен — Штутгарт — Гамбург — Берлин. По-видимому, это приехали новые соседи. Надеюсь, они окажутся лучше, чем старые, подумал Саша. Его потребность в громкой музыке хеви-метал в ночное время была полностью удовлетворена до конца жизни.

Саша наблюдал за тем, как трое крепко сложенных мужчин — очевидно, грузчики — вылезли из кабины грузовика и почти одновременно вытащили из карманов по пачке сигарет. Едва они успели закурить, как подкатил «Гольф» цвета красного вина, резко затормозил и, сдав назад, припарковался перед грузовиком. Из него вышла женщина, подошла к грузчикам и завела с ними разговор. По мнению Саши, она была примерно возраста его матери. Да и в одежде они предпочитали один и тот же стиль: джинсы, футболка и кеды.

Мужчины часто кивали, мало говорили и курили свои сигареты. В этот момент открылась дверца «Гольфа» со стороны пассажира. Однако прошло еще несколько секунд, прежде чем показались две стройные ножки в брюках карго с накладными карманами на бедрах; затем прошло еще несколько секунд, пока за ножками последовало остальное. Девушка. Или, скорее, молодая женщина. Симпатичная. Смуглая. Примерно его возраста.

Она уперла руки в бока и потянулась, выгибая спину, словно после долгой поездки, хотя на машине был мюнхенский номерной знак. Потом она запрокинула голову, и ее взгляд скользнул вверх, точно в том направлении, где он стоял.

Саша непроизвольно отскочил на шаг от окна. При этом он чуть было не налетел на свою игровую приставку. Интересно, заметила ли она его? Не слишком ли бесцеремонно пялился он на них сверху вниз? Ерунда, успокоил он сам себя, наверняка она смотрела не на него, а на окна рядом, на окна своей новой квартиры.

После всего того, что его мать рассказала ему о докторе Андроше, Саша представлял себе известного психиатра совсем иначе. Он и сам не знал, как именно, но, во всяком случае, не таким: среднего роста, тщедушным, с невыразительной внешностью и невзрачным, как чистый лист бумаги. Вот только его глаза были просто потрясающими, подумал Саша. Цвета морской волны. Они являли собой разительный контраст с его черными как смоль волосами. Они словно магнит притягивали к себе взгляд и уже не отпускали его.

— Садись, Саша. Будешь что-нибудь пить? Колу, минеральную воду, кофе?

Голос доктора Андроша оказался ни громким и ни тихим, ни высоким и ни низким и наилучшим образом подходил к его внешности.

Саша покачал головой. Он хотел только одного: вообще не приходить сюда. Но поскольку ему все-таки пришлось прийти сюда, он желал, чтобы все закончилось как можно быстрее.

Он ожидал оказаться в своего рода приемной практикующего врача. Золотая табличка с надписью «Доктор Йоахим Андрош — Психотерапевт — Прием только по предварительной записи», висевшая внизу у входной двери, и точно такая же вверху у входа в квартиру выглядела уж очень солидно. Но здесь даже не было медицинской сестры, обычно помогающей врачу во время приема пациентов, или какого-нибудь другого помощника врача или ассистента. После того как Саша добрался по крутой лестнице до четвертого этажа и позвонил, доктор Андрош сам открыл ему дверь квартиры. Он провел Сашу по скрипучему паркету в это просторное помещение, где имелся комплект мягкой мебели землисто-бурого цвета. Андрош устроился в кресле, а Саша расположился на диване под черно-белыми фотографиями дюн, которые были похожи на лежащие женские тела.

— Обращение на «ты» тебя устроит? — спросил Андрош, наливая себе кофе. — Или мне следует обращаться к тебе на «вы»?

— Мне без разницы.

— О’кей. Конечно, ты тоже можешь обращаться ко мне на «ты», если хочешь. Меня зовут Йоахим.

Это мне без надобности, подумал Саша и украдкой посмотрел на свои часы. Прошло всего лишь четыре минуты.

Андрош отпил глоток кофе, потом он откинулся назад, положил ногу на ногу и уперся локтями в подлокотники кресла. На нем была белая рубашка, расстегнутая на одну пуговицу, черные брюки, у которых по моде, получившей распространение еще с 20-х годов, справа и слева от пояса было застрочено по складке. Широкий перстень с печаткой казался слишком тяжелым для его тонкой руки. Довольно неприятный тип, подумал Саша. И почему-то это обстоятельство придало ему уверенности.

— Не бойся, — сказал Андрош, — здесь не происходит ничего такого, чего ты сам не хочешь. Ты сам определяешь, в каком направлении будет развиваться наша беседа. Здесь ты водитель, а я всего лишь пассажир.

Это что-то новенькое, подумал Саша.

— Разумеется, никто не узнает, что происходит в этих четырех стенах, в том числе и твоя мать. Правда, есть еще несколько вещей, о которых я хотел бы тебя попросить. Ты должен всегда приходить вовремя. Если по какой-то причине ты не можешь прийти, предварительно обязательно позвони мне и поставь меня об этом в известность. И такое должно происходить только в самых крайних случаях. Ты можешь обещать мне это?

Саша пожал плечами.

— Конечно.

— Первые пять сеансов являются пробными. Если ты почувствуешь, что это тебе ничего не дает, ты просто честно скажешь мне об этом, и мы на этом закончим. Пока все понятно?

Саша утвердительно кивнул.

Когда Андрош взял блокнот и карандаш, лежавшие на столике рядом с креслом, и положил их себе на ногу, у Саши от внутреннего беспокойства засосало под ложечкой. Итак, теперь начинается. А он даже не имел представления, о чем должен рассказать этому незнакомому человеку.

— О’кей, Саша, почему ты оказался здесь?

— Вы наверняка уже знаете это от моей матери.

— Но я хочу услышать это от тебя.

— Моя мать считает, что я никак не могу справиться с тем, что мой отец был застрелен.

Упершись взглядом в свое бедро, Саша монотонно пробубнил это заранее сформулированное предложение.

— Я считаю, что это совершенно нормально. Как можно справиться с чем-то подобным?

Саша удивленно поднял глаза на психиатра. Разве не по этой причине мать прислала его сюда? Разве в последние одиннадцать месяцев речь не шла исключительно о том, чтобы справиться с этим делом? И теперь как раз тот тип, который должен был помочь ему в этом, вдруг заявляет, что это не является темой их беседы! Это равносильно тому, что письменный экзамен, к которому ты целую вечность зубрил необходимый материал, внезапно отменили.

— Что означает, — спросил Андрош, — справиться, наконец, с этим делом?

Саша пожал плечами.

— Понятия не имею. Чтобы больше не думать об этом все время.

— Так ты действительно постоянно думаешь об этом?

— Понятия не имею. В некоторой степени да.

— И о чем же конкретно ты думаешь при этом?

— Понятия… — Саша запнулся, заметив, что начинал каждое предложение с фразы понятия не имею, что показалось ему довольно глупым. Хотя на самом деле так оно и было. Он понятия не имел, что за мысли это были. И вообще, были ли это мысли. После продолжительной паузы, показавшейся ему самому бесконечной, он сказал:

— Собственно говоря, это, скорее всего, было просто некое чувство.

— Ты можешь описать это чувство?

— Это как-то так… Я даже и не знаю…

— Сейчас у тебя такое же чувство? В данный момент?

Саша прислушался к себе. Оказалось, что он вообще ничего не чувствовал! Ни печали, ни боли. Ничего. И действительно ли так было только сейчас? А не все время? Неожиданно его бросило в жар, словно его уличили в том, что он не выполнил домашнее задание. Охотнее всего он бы сию минуту сбежал отсюда. Но он продолжал сидеть и лишь выдавил из себя осипшим голосом:

— Понятия не имею…

— Всегда бывает трудно выразить свои чувства словами.

Прежде всего, когда у тебя вообще нет никаких чувств, подумал Саша, и тотчас его окатила новая волна жара.

После довольно продолжительного гнетущего молчания Андрош изрек:

— Может быть, тебе будет легче рассказать что-нибудь хорошее о своем отце. Нечто такое, о чем ты охотно вспоминаешь. Было что-то в этом роде?

Саша облегченно вздохнул. Он не знал, что бы случилось, если бы Андрош продолжил углубляться в эту область чувств. Я бы на его месте не отступился, подумал он. По-видимому, он не настолько хорош, как думает мама. Уже немного расслабившись, Саша откинулся на спинку дивана. Просто что-нибудь рассказать было гораздо легче. И он сразу же вспомнил об одном случае.

— Это случилось довольно давно, — начал он, — тогда мне было четыре или самое большее пять лет, и отец преподнес мне настоящий сюрприз. Просто так, без особого повода. Я хорошо помню, что погода была отличная и все такое, и вдруг звонок в дверь, и моя мать говорит: «Иди, открой, Саша, думаю, это за тобой». Конечно, она была в курсе дела. Итак, я открыл дверь, и передо мной стоял мой отец, который сказал: «Следуйте за мной, молодой человек, вы арестованы! Нельзя ли побыстрее?» А потом…

Неожиданно Саша увидел как наяву яркий свет того дня, увидел патрульную машину, и улыбающегося коллегу отца за рулем, и папу, который тоже улыбается, открывает ему дверцу машины и говорит: «Садитесь, но только побыстрее!» А потом папа подхватывает его на руки, сажает на заднее сиденье и говорит: «На этот раз в виде исключения без детского сиденья, ведь полиция нас не поймает» — и захлопывает дверцу… И Саша сразу же вспомнил, как тогда пахла кожа и материал сидений — не так уж и шикарно, а скорее холодным мужским потом — как все тогда ощущалось, как все время потрескивала и шуршала рация и как потом его отец сел в машину и они тронулись с места, и…

И в этот момент, когда он все еще напрягал свою память, он почувствовал, как что-то накатывает на него. Сначала он не знал, что это было, а когда понял, уже было слишком поздно, чтобы остановить это, и он просто позволил этому свершиться. Оно накатилось на него со всего размаха, это чувство, состоящее из печали и боли, ярости и тоски, словно гигантская волна, словно цунами, оно подхватило его и потрясло до глубины души, заставило полностью забыть все, что его окружало.

А ведь он еще почти ничего не рассказал о том дне: не рассказал о синих проблесковых сигналах, о пистолете, который ему разрешили потрогать, не рассказал об огромном вафельном стакане с мороженым, которое ему купили во время поездки домой. Он не смог вымолвить больше ни слова, так как из его глаз вдруг брызнули слезы, которые никак не кончались, и все его тело сотряслось от рыданий, которые просто рвались наружу, и им не видно было конца…

Какая же невезуха, подумал Саша. Когда надо, чтобы мусорное ведро было полным, оно, как назло, совершенно пустое. Он открыл хлебницу. Несколько зачерствевших ломтиков хлеба — это уже что-то. Яблоки в вазе для фруктов немного сморщились. Уберем их прочь. Разве оба банана не перезрели? В мусорное ведро их. Он услышал, как дверь соседней квартиры сначала открылась, а потом с силой захлопнулась. Он подхватил мусорное ведро и выскочил из квартиры. Под ним, где-то на лестнице, звонко шлепали резиновые подошвы вьетнамок. А в воздухе еще висел аромат персикового шампуня.

«Я просто приглашу ее, — подумал он, в то время как его сердце уже билось где-то у него в горле, — как бы мимоходом, так, словно это только что пришло мне в голову».

Когда он вышел во двор, Джой сражалась с крышкой мусорного контейнера, которая, как всегда, заклинила. На Джой были очень узкие легинсы и просторная футболка с короткими рукавами, и выглядела она в этом просто потрясно. Несколько секунд Саша стоял и любовался ею.

— Подожди, — крикнул он потом, — я помогу тебе!

Джой повернула голову в его сторону.

— Какое счастье, — сказала она.

Счастье — да откуда ему взяться! Через открытую балконную дверь Саша услышал, как мать Джой приказала ей вынести мусор. Уже несколько дней он дожидался такого удобного случая. Дни и ночи, в течение которых он слишком много думал о Джой. Тот, собственно говоря, незначительный момент, когда он держал ее велосипед, все больше и больше казался ему знаменательным началом чего-то. Вот только он еще не знал, чего именно.

— Из-за такой горстки мусора ты специально бежишь вниз? — спросила она, когда увидела его полупустое ведро.

— На такой жаре биологические отходы начинают так быстро вонять, — поспешил пояснить он, — кроме того, они привлекают этих маленьких мошек, а я их ненавижу.

Саша откинул крышку мусорного контейнера. Джой бросила в контейнер свой набитый доверху мешок, Саша опорожнил свое мусорное ведро. Их обнаженные руки действительно соприкоснулись или это ему только почудилось?

— А разве не следует бросать биоотходы вон туда? — Джой показала на коричневую пластиковую бочку.

Саша улыбнулся.

— Слишком поздно.

Они вместе вернулись в дом. Было самое время что-то сказать, чтобы начать разговор. Но он забыл все темы разговора, которые наметил заранее. К счастью, они ему и не понадобились, так как Джой спросила:

— А твоя мать действительно служит в полиции?

— Откуда ты это узнала?

— Да моя мама где-то слышала.

Интересно, знала ли она уже о том, что его отец погиб? По-видимому, знала. Он лишь надеялся, что она не будет касаться этой темы.

— Это не так уж и увлекательно, как многие думают, — сказал он. — А чем занимается твоя мама?

— Это совершенно неинтересно. Она учительница. Говорят, в школе она на отличном счету. Но зато она меня постоянно достает. Ну да теперь уже недолго. В конце декабря мне исполнится восемнадцать, тогда я съеду отсюда.

БУМ! Вот как. Восемнадцать — выходит, она старше его больше чем на год! Как практически совершенно неопытному в любовных делах парню компенсировать такую большую разницу в возрасте? У него было примерно столько же шансов, как если бы он решил босиком подняться на Эверест.

— И куда бы ты хотела переехать? — Саша постарался, чтобы это прозвучало как можно непринужденнее.

Джой пожала плечами.

— Еще не знаю. Но как можно дальше отсюда. Не из-за моей матери, она не такая уж и плохая. Но ведь хотелось бы узнать что-то новенькое, не так ли?

— Ясное дело.

— А ты? Чем ты собираешься заняться после окончания школы?

— Понятия не имею. — Но потом у него появилась идея. Нечто такое, что могло бы произвести на нее впечатление. — Я бы хотел стать художником.

Ее красивые большие глаза стали еще больше и еще красивее.

— Правда? Да это же с ума сойти как круто! Ты пишешь картины или делаешь что-то другое?

— Что-то в этом роде. Я рисую. Главным образом комиксы.

— Действительно? Я обожаю комиксы! Можно мне будет когда-нибудь посмотреть твои работы?

— Конечно.

— Если ты ничего не имеешь против, я зайду к тебе прямо сейчас.

— Нет проблем.

Эврика! От такого неожиданного счастья Сашино сердце было готово выпрыгнуть из груди. Все прошло даже лучше, чем ожидалось. Джой в его комнате — это было даже трудно себе представить!

Они добрались до своего этажа. Джой вставила в замок ключ, который все время держала в руке.

— Дай мне пять минут времени, — сказала она.

— Я лишь притворю дверь. Тебе не нужно будет звонить. Просто входи.

Художник, нервно думал он, когда поспешно убирал из своей комнаты грязные футболки, носки и шорты. По правде говоря, это было несколько преувеличено. Рисование всегда было для него всего лишь хобби. Но, к сожалению, в его распоряжении имелось не слишком много вещей, с помощью которых он мог бы произвести впечатление на такую классную девушку, как Джой, которая была к тому же старше его больше чем на год.

Красный кабриолет трясся на булыжной мостовой, выбоины в которой были залиты гудроном. Повсюду царила воскресная умиротворенность; жизнь била ключом, но без обыденной спешки. Магазины были закрыты. Но зато во всех кафе и пивных не было ни одного свободного места. Люди в легкой летней одежде со стаканчиками с мороженым в руках, наконец-то не спешащие из пункта А в пункт Б. В городе лето. Джой обожала эту пору. Эту радостную атмосферу. Этот сладковатый аромат, когда возвращаешься с озера, смесь запахов молочка для загара, воды, травы и земли. Она вытянула руки вверх, позволив встречному потоку воздуха ласкать ее растопыренные пальцы. Казалось, что ветер пытался схватить ее пальцы, словно приглашая к танцу.

— Отличный получился у нас пикник на берегу озера, не так ли?

Джой повернула голову влево и увидела свое отражение в черных стеклах солнечных очков.

— Да, просто супер, — подтвердила она.

Алфи включил указатель поворота и перестроился в левый крайний ряд. На светофоре вспыхнул сначала желтый, а потом красный свет. Едва машина остановилась, как он поднял свои солнечные очки и наклонился к ней.

— Любовь — это когда целуешься, пока на светофоре горит красный, — сказал он и сложил губы в дудочку.

Джой наклонилась к нему, но потом ее внимание отвлекла бабочка, которая, взмахнув крыльями, опустилась на раму ветрового стекла.

— Посмотри! — воскликнула она.

Алфи повернул голову.

— Круто. Это павлиноглазка. Откуда она только взялась?

Он поднес к бабочке указательный палец. Невероятно, но бабочка приняла приглашение и опустилась на его палец.

— Все обожают Алфи, — шутливо заметил Алфи и подмигнул Джой.

Но никто не любит Алфи так сильно, как сам Алфи любит себя, невольно подумала она.

Позади них взревел клаксон. Уже горел зеленый. Алфи отпустил павлиноглазку, включил скорость, и кабриолет сорвался с места. Джой провожала павлиноглазку взглядом до тех пор, пока она не растворилась в голубом небе.

Саша сразу понял, что уже однажды видел девушку с поношенной сумочкой, которая только что села в автобус. Большие, темные глаза, острый носик и такой же острый подбородок, маленький рот, чем-то похожий на вишню. Где же он ее видел? Может быть, в школе? Но потом он вспомнил. Она сидела на ступеньках перед домом, в котором располагался кабинет доктора Андроша. Он видел ее там после своего первого сеанса. Не глядя на Сашу, она прошла мимо него и села через несколько рядов позади. У него появилось такое чувство, что она непрерывно смотрит ему в затылок. Но, скорее всего, это было всего лишь плодом фантазии.

Проехав еще три остановки, он вышел из автобуса. Теперь ему предстояло еще минут десять идти пешком. После того как автобус отъехал, он оглянулся. Девушка тоже вышла. Решила ли она последовать за ним? Да нет, ерунда, подумал он. Зачем ей это? По-видимому, она живет где-то поблизости. Добравшись до нужного ему дома, Саша поднялся вверх по ступенькам и нажал на кнопку звонка. Через несколько секунд зажужжал механизм отпирания дверного замка. Саша открыл дверь.

— Подожди минутку!

Он обернулся. Девушка стояла на нижней ступеньке и нерешительно смотрела на него.

— В чем дело?

— Ты же идешь к доктору Андрошу, не так ли?

— Эээ… да. И что?

Она быстро сунула руку в свою сумку, висевшую на плече, и достала сложенную в несколько раз записку.

— Ты не мог бы передать ему вот это?

— А что это такое?

— Ничего страшного. Всего лишь… записка.

— А почему ты сама не передашь ему эту записку? Или не бросишь ее в почтовый ящик?

— Потому что… Это нелегко объяснить… Просто передай и не задавай так много вопросов! Пожалуйста!

Она склонила голову набок и умоляюще посмотрела на него своими большими глазами. Как он мог отказать ей?

Ее лицо сразу же прояснилось, когда он взял из ее рук записку.

— Отлично! Я подожду здесь.

Впервые Андрош не стоял в открытой двери квартиры. Он вышел в прихожую только тогда, когда под Сашиными туфлями заскрипел паркет.

— Ты сегодня довольно поздно, — сказал он — Что-то стряслось?

— В некоторой степени.

— И что же?

— Вот это. — Саша протянул ему записку. — Ее передала мне для вас какая-то девушка, остановившая меня перед домом.

— Могу себе представить, кто это был. — Андрош сунул записку в карман своих брюк, так и не прочитав ее. — Пойдем, начнем, пожалуй.

Когда Саша вывел свой велосипед на тротуар, то только усилием воли подавил зевоту. Джой уже ждала его перед домом, нетерпеливо приплясывая на месте, как скаковая лошадь перед стартом.

— Чудесное доброе утро!

И откуда у нее берется столько энергии в такую рань?

— Ну как, готов к последнему раунду?

Лучше бы она не напоминала ему об этом. Последний учебный год, зубрежка перед экзаменами на аттестат зрелости — уже сейчас это наводило на него ужас.

— Как тебе удается быть в такой хорошей форме? — проворчал он. — Да еще к тому же в первый школьный день!

Джой пожала плечами.

— Не понимаю, что тебя гнетет! Солнце светит, птички поют, машины сигналят. И совсем немного школы.

Она не могла считать так всерьез. В конце концов, это он был отличником, а она второгодницей, которая только благодаря переходу в частную школу кое-как выбилась в троечницы.

— Ты действуешь мне на нервы, — сказал он, упорно стараясь скрыть улыбку, игравшую в уголках его рта.

Даже первый школьный день был не так уж и плох, если он начинался с Джой. Она снова выглядела сногсшибательно со своей высокой прической, в толстовке лимонно-желтого цвета и с поношенным рюкзаком, который украшала наклейка размером с ладонь с надписью: Girls United. Жаль, что их пути снова расходились уже на следующем перекрестке.

Тем не менее это было намного лучше, чем в одиночку проделывать этот путь в школу, как он вынужден был делать бесчисленное число дней в последние, да и вообще во все остальные годы. Определенно было бы ошибкой после разочарования из-за типа с кабриолетом полностью порвать с Джой. В любом случае дружба была лучше, чем вообще ничего. Кроме того, возможно, скоро он сам начнет встречаться с Натали. Правда, до сих пор они только перезванивались и лишь один-единственный раз встречались в кафе, но ведь они находились всего лишь в процессе знакомства. Натали уже начала постепенно открываться перед ним. Хотя многое из того, что она рассказывала ему о себе, состояло большей частью из намеков, но и он не был с ней до конца откровенен и не спешил излить ей душу. Саша слишком хорошо понимал, почему Натали хотела соблюдать в школе дистанцию, и его самого это вполне устраивало. Он знал, что не стоит попадать на язык к школьным сплетникам. Возможно, на следующей неделе они сделают еще один шаг навстречу друг другу, когда, наконец, вместе сходят в кино.

Немного взбодрившись, Саша вскочил в седло и нажал на педали. В течение минуты был слышен только скрип его цепи и дребезжание защитного кожуха, когда педаль задевала его. Все это время Джой критически поглядывала на его велик.

— Твоей цепи не помешали бы несколько капель масла, — сказала она наконец. — Да и механизм переключения передач ты должен заново отрегулировать. А тормоза у тебя вообще-то работают?

— Ты инспектор технического надзора или кто? Сегодня после обеда можешь проверить мой велик, я не возражаю.

— Отлично! Кстати, я беру десять евро в час.

— Но не с меня.

— Ах, так. И почему же?

Он широко улыбнулся.

— Потому что со своего лучшего друга денег не берут.

— И кто тебе это сказал?

— Что? Что ты не берешь денег со своего лучшего друга?

— Нет. Что ты мой лучший друг.

Саша молчал. Конечно, она хотела только подколоть его, сказал он себе. Но с другой стороны, она абсолютно права. Они были знакомы менее двух месяцев. Точнее говоря, всего лишь шесть недель. Так быстро не становятся лучшими друзьями, даже несмотря на взаимопонимание. И все-таки ее прямота неприятно уколола его самолюбие.

Неожиданно Джой ущипнула его за бок и крикнула:

— Не забывай нажимать на педали, лучший друг. Или я должна взять тебя на буксир?

— Не смеши меня! Посмотрим, кто будет первым на перекрестке!

— Ты уже слышал, Шмидти?

Ян направился прямиком к Саше. Кажется, сегодня он не собирался отпускать одну из своих очередных шуточек. Его лицо было серьезным, как на похоронах.

— Что? — спросил Саша.

— Кто-то из нашей школы покончил с собой. — Заметив, что лицо Саши от удивления вытянулось, он ухмыльнулся: — Но, к сожалению, это не один из учителей.

Саша остановился. Он опять появился — панический страх.

— И кто же?

— Точно не знаю. По-моему, кто-то из 10-го «А».

10-й «А». Это же был класс Натали.

— Девушка?

— Думаю, да. Одна из тихонь. Ты случайно не сделал математику?

Натали! Первая мысль. Это была Натали!

Саша сбросил лямки рюкзака с плеч. Машинально расшнуровал его, сунул руку внутрь, вытащил тетрадь и протянул ее Яну.

— Эй, старик, что это с тобой? Да ты дрожишь, как наркоман, которого лишили очередной дозы.

Саша ничего не ответил и двинулся мимо Яна в направлении входа в школу. Сначала медленно, потом все быстрее. Как робот. Робот, охваченный паническим страхом.

Саша соскочил со своего велика и поставил его в стойку для парковки велосипедов. «Какой же идиот», — вполголоса выругался он, вспомнив о чокнутом пенсионере из дома Натали. Саша уже подумал, что его велик украли, когда этот странный тип появился с велосипедом в руках из въезда на задний двор и с самодовольной ухмылкой на лице спросил:

— Ты случайно не это ищешь?

Сначала Саша не знал что и думать. Только тогда, когда пенсионер показал на табличку на стене, он понял, что тот имел в виду.

— Можно было ожидать, — сказал тот, — что парни в твоем возрасте уже умеют читать. Здесь написано: «Прислонять велосипеды к стене запрещено».

Что, собственно говоря, возомнил о себе этот тип? Кроме того, Саша не прислонял свой велик к стене дома, а оставил его у стойки для велосипедов. Но поскольку у него не было желания спорить с этим засранцем, он, не говоря ни слова, забрал велосипед, сел на него и уехал.

Саша решил дождаться перемены, прежде чем отправиться в свой класс. Он совсем не беспокоился из-за того, что без разрешения прогулял урок. Он просто скажет Фельдкампу правду: что ездил к Натали, чтобы утешить ее из-за смерти Алины. Фельдкамп был нормальным учителем, он понимающе кивнет и заботливо поинтересуется, как себя чувствует Натали.

Саша снова подумал о встрече с Андрошем. Не собиралась ли Натали действительно что-то сделать с собой? Или она лишь хотела привлечь к себе внимание? Почему она так и не позвонила ему? Он бы сразу приехал к ней. В любое время дня и ночи. Но, по-видимому, для этого они еще не были знакомы достаточно близко. И это произойдет не так скоро, уж это он усвоил твердо. Натали представлялась ему чертовски твердым орешком.

Раздался звонок на перемену. Первые ученики выбежали во двор, некоторые из них сразу же удалились в неофициальное место для курения.

С Фельдкампом все прошло, как и ожидалось. У двери, ведущей в учительскую, он выслушал Сашины извинения, сочувственно кивая при этом каждые несколько секунд.

— Все хорошо, — сказал он в конце концов. — Но в следующий раз, если случится нечто подобное, ты не умчишься сломя голову прочь, а отпросишься у своего классного руководителя, да?

Саша поспешил выйти во двор. Следующим уроком была математика. Тем временем его тетрадь с домашним заданием наверняка побывала уже у половины класса. Он должен был позаботиться о том, чтобы как можно быстрей получить ее назад, а то окажется, что он единственный ученик в классе, не сделавший домашнее задание. Случайно подслушанная короткая перебранка заставила его резко остановиться.

— С самого начала было ясно, что Алина когда-нибудь закончит жизнь именно таким образом и что Натали так просто не переживет это. Я не удивлена.

— Что переживет?

Саша повернулся в ту сторону, откуда донеслись эти язвительные слова. Там стояли три девушки, окружившие четвертую, рыжеволосую, и с нетерпением ожидали разъяснения. Точно так же, как и Саша.

— Я узнала это от Лены, когда-то она была весьма близка с обеими, — продолжала рыжая. — Но только это строго между нами, ясно? Алина и Натали друг с дру… — Она заметила Сашу и запнулась на полуслове. — Эй, ты, — накинулась она на него, — тебя совсем не касается, о чем мы тут говорим.

Четыре подружки сгрудились еще теснее, рыжая понизила голос, чтобы Саша не мог ничего услышать, и не спускала с него глаз, пока он не ушел. Не следует обращать внимания на школьные сплетни, подумал он. И все-таки ему было неприятно при мысли, что эти девчонки, возможно, знали о Натали нечто такое, о чем он сам не имел даже понятия.

Крики и вопли долетали даже до стоянки велосипедов. Саша задался вопросом, какого же беднягу снова донимали его одноклассники сегодня. Он защелкнул замок на цепи, которой его велосипед был прикован к стойке, и поплелся в сторону школьного двора, откуда доносился шум. Когда он завернул за угол, то сразу остановился. Это было настоящее скопление народа. Там явно в самом разгаре была драка, но кого с кем, через головы зрителей рассмотреть оказалось невозможно.

— Сучка безмозглая!

Он насторожился. Голос был похож на голос Натали. Этого не может быть, подумал он, однако подошел ближе. На миг перед его взором мелькнула грива черных волос. Это был цвет волос Натали. Выставив вперед локоть, он протиснулся сквозь толпу зевак вперед. Это действительно оказалась Натали. Сжав кулаки, она дубасила рыжую девушку, которая распространяла сплетни на школьном дворе день спустя после самоубийства Алины. Саша испугался, когда увидел лицо Натали, искаженное ненавистью. Если никто не вмешается, подумал он, она же убьет рыжую.

Только теперь он заметил, что прямо перед ним стоял Ян. Этот идиот еще и снимал происходящее на сотовый. Саша грубо толкнул его в бок.

— Эй, что за черт! — вспылил Ян, однако когда увидел, кто его толкнул, сразу же успокоился. — Ах, это ты, Шмидти. Разве не классно? Женские разборки уже с раннего утра. И тут драка всерьез.

Ухмыльнувшись, он отвернулся и продолжил съемку.

Ах ты, засранец, подумал Саша. Почему все тупо стояли вокруг и глазели? Разве они не видели, что происходило у них на глазах? Натали потеряла всякий контроль над собой. Она била, плевалась, царапалась, а рыжая с большим трудом отбивалась от наседавшей противницы. Куда же подевались учителя, когда они были так нужны? Или завхоз? Рыжая споткнулась и упала. Натали начала пинать ее своими тяжелыми ботинками.

Саша бросил рюкзак Яну и начал пробираться вперед сквозь орущую толпу.

— Натали, — крикнул он, — прекрати это безумие!

Она никак не прореагировала на его слова, а продолжала пинать свою жертву, пока Саша не схватил ее в охапку и не оттащил в сторону.

— Что ты делаешь! — кричали некоторые.

А другие вопили:

— Убирайся, зануда, ты ломаешь нам кайф!

Натали попыталась вырваться, но Саша был сильнее.

— Проваливай! — крикнула она ему и лягнула его в голень.

Резкая боль пронзила ногу. Натали воспользовалась минутной слабостью Саши, вырвалась из его захвата и обеими руками толкнула парня в грудь. Саша пошатнулся и растянулся на земле. Раздался свист и смех, но и аплодисменты, когда Натали прокладывала себе путь сквозь толпу. Лицо Саши горело от гнева и стыда.

— Отличный финал!

С Сашиным рюкзаком на руке к нему подошел Ян, продолжавший снимать происходившее на телефон.

— Идиот! — Саша встал на ноги и забрал у Яна свой рюкзак. — Если ты не уберешь свой долбаный мобильник, я расколочу его об стенку к чертовой матери!

— Да ладно тебе. — Ян спрятал сотовый, однако продолжал ухмыляться. — Зачем ты вмешался, старик? Сразу же видно, что она чокнутая.

Прихрамывая, Саша поплелся вместе с Яном в направлении входа в школу.

— Из-за чего, собственно говоря, эти двое схлестнулись?

Ян пожал плечами.

— Откуда мне знать. Вроде бы рыжая распускала всякие сплетни. Якобы та, другая, лесбиянка или что-то в этом роде.

— Ну и? Есть ли в этом что-то?

— Откуда же я знаю, приятель? Да мне без разницы. Или ты за ней ухлестываешь?

— Не пори чушь.

— Ты же Саша Шмидт, не так ли? — спросила девушка с белокурыми вьющимися волосами, когда на большой перемене Саша вышел во двор школы с сэндвичем и бутылкой яблочного сока в руке. — Я должна передать тебе вот это. — Она протянула ему сложенный в несколько раз тетрадный лист в клеточку.

— От кого? — спросил он, принимая записку, но девушка просто убежала к своим подружкам.

Саша присел на лавочку, развернул записку и прочел послание, написанное почерком, представлявшим собой почти исключительно одни лишь окружности и волнистые линии:

«Это автоответчик Натали. Оставь сообщение после сигнала, я перезвоню».

Или нет, подумал Саша и отключил свой мобильник. Что с ней случилось? Это просто не укладывалось у него в голове. После вечера в кино она обращалась с ним как с прокаженным: не брала трубку телефона, не реагировала на его голосовые сообщения, не отвечала на эсэмэски. В школе она всячески его избегала. Если издали замечала, то тотчас сворачивала в другую сторону.

Он снова и снова ломал голову над тем, не сделал ли он что-то не так во время их последней встречи. Может быть, ему надо было взять ее за руку или обнять ее за плечи. Почему он не сделал этого? Действительно ли только потому, что не хотел слишком докучать ей и слишком торопить события? Или просто не осмелился? И поэтому теперь она считала его ущербным? Занудой? Даже если и так: это не давало ей права в такой грубой форме давать ему отставку. Если она ожидала, что он начнет бегать за ней, то она глубоко заблуждалась. Да она и сама не была настолько уж классной, чтобы из-за нее терять голову. С этого момента она для него умерла.

Но самое неприятное заключалось в том, что с тех пор как она стала для него недосягаемой, он постоянно думал о ней. И днем и ночью. Он постоянно слушал диск Рианны, который она одолжила ему. Но как это сочеталось с его чувствами к Джой? Разве такое было возможно: быть влюбленным в двух девушек одновременно? Как бы то ни было, но одно он усвоил твердо: влюбленность — это та еще морока.

— Последняя атака! — крикнул Ханзельман и трижды хлопнул в ладоши. — Вперед! Вперед! Вперед!

Мяч прилетел к Саше, он поймал его и рванулся вперед. Тотчас раздался пронзительный свисток.

— Пробежка!

— Послушай, Шмидти, — проворчал Бьёрн, — ты действительно полный ноль. Пробежка! Да это же детский сад!

— Да, да.

Саша бросил мяч игроку из команды противника. Командные виды спорта никогда не были его коньком. Конечно, такой спортсмен, как Бьёрн, не мог даже представить себе такое.

Ханзельман даже не дал выполнить штрафной бросок, они уже и так выбились из графика.

— Всем в душ!

— Ты должен это понять, — ухмыляясь, сказал Ян Бьёрну на пути в раздевалку, — Шмидти и без того уже полностью вымотался из-за своей невесты-кетчистки. Или нет, Шмидти? — Он похлопал Сашу по плечу. — При плохой работе ног ты у нее сразу же окажешься снизу. А тогда вместо любви получишь пинка.

Саша дико повращал глазами. Сколько еще Ян будет вспоминать историю с дракой? Над его плоскими шутками уже давно никто больше не смеялся. Кроме того, Саша, наверное, уже тысячу раз объяснял, что между ним и Натали ничего нет и никогда не было. Он решил просто не обращать на это внимания, хотя это давалось ему тяжело.

Радуясь тому, что два урока физкультуры уже закончились, Саша открыл свой шкафчик, вытащил бутылку минеральной воды и залпом осушил ее. Обычно он не спешил, так как у него не было желания принимать душ вместе с остальными ребятами. Краем глаза он заметил, что Бьёрн возится со своим новым смартфоном. Вообще-то ученикам было строго-настрого запрещено включать телефоны во время занятий, но с тех пор как Бьёрн обзавелся новой игрушкой, он каждую свободную минуту проверял электронную почту и страницу на «Фейсбуке».

— Да это же просто ужас, — услышал Саша его голос.

Бьёрн произнес это таким тоном, что можно было предположить, что на этот раз в виде исключения действительно поступило какое-то важное сообщение. Когда Саша стянул через голову мокрую от пота майку, Бьёрн уже оказался у него за спиной.

— Что тебе надо?

И почему Бьёрн никак не отстанет от него.

— Послушай, если я тебе об этом скажу… Сейчас ты упадешь.

— Ну, тогда оставь это при себе.

— Это в отношении Натали. Твоей Натали.

Что он там мямлил? Это было на него не похоже. Обычно ему не терпелось поскорее выпалить все свои новости. Но, может быть, это опять была какая-нибудь очередная дурацкая шутка.

— Сколько раз можно вам говорить, нет у меня никакой Натали, поэтому оставь меня в покое.

Саша снял шорты и плавки, взял свое банное полотенце и гель для душа и, шаркая шлепанцами, направился в душевую.

— Да подожди же! — Бьёрн двинулся вслед за ним. — Это просто сногсшибательная новость. Натали… Она… покончила с собой…

Саша резко остановился и недоверчиво посмотрел на Бьёрна.

— Ты что, рехнулся?

— Нет, правда! Лаура прислала мне эсэмэску, она узнала это от своей матери, а та дружит с матерью Натали. Вот, хочешь сам прочесть?

Саша покачал головой. Потом он повернулся и пошел в сторону душевой. Натали мертва… Покончила с собой… Этого не может быть… Ни за что не поверю…

В тамбуре, где бесились несколько его одноклассников, которые с громкими криками шлепали друг друга по голым задницам своими резиновыми тапками, он повесил на крючок свое полотенце. При этом его пальцы дрожали так сильно, что он лишь с большим трудом смог надеть петлю на крючок. На пути в душевую он чуть было не споткнулся о собственную ногу. Он нажал на большую, круглую кнопку, и тотчас на него обрушилась мощная струя ледяной воды. Он вздрогнул, как от удара током. Когда Саша закрыл глаза, то перед его внутренним взором сразу предстала Натали: ее большие глаза, маленький рот, губы цвета спелой вишни. Но очень быстро ее образ снова померк, и за его веками осталась только чернота.

Постепенно шум вокруг него стих, смолк, вскоре автоматически отключился последний душ. Однако Саша продолжал снова и снова нажимать на кнопку, чтобы вода продолжала литься. Холодная как лед. Этого не может быть, все время думал он, этого просто не может быть. Зачем Натали надо было совершать такой страшный поступок?

— Саша?

Он открыл глаза. Ханзельман в спортивном костюме стоял перед ним и смотрел на него как на прокаженного.

— Парень, что с тобой? — закричал он.

— Ничего. Я принимаю душ.

— Ты в своем уме?

Внезапно из душа перестала литься вода. Сашу охватило такое странное чувство, что у него сразу же подкосились ноги. И вообще он чувствовал себя не в своей тарелке. Он даже не мог точно описать свое состояние. Вырвет ли его сейчас? Или потемнеет в глазах? Не говоря уже о том, что он промерз до костей.

— Бог мой, парень! — воскликнул Ханзельман. — Что с тобой?

Только сейчас Саша заметил, что дрожал всем телом. Его колени дрожали, а зубы выбивали дробь.

— Все хорошо. Выходи, вот твое полотенце. — Ханзельман снял его с крючка и протянул Саше.

— Я еще не намылился.

— Господи, тебе надо не намыливаться, а вытереться насухо. И потом бегом домой.

Саша взял из его рук полотенце. Ханзельман продолжал стоять около него, как санитар в психбольнице. Когда Саша кое-как вытерся, он направился в раздевалку и оделся; отстав на два шага, Ханзельман последовал за ним.

— Ты не хочешь мне сказать, что случилось, парень? — еще раз спросил Ханзельман таким тоном, который звучал раздраженно и озабоченно одновременно.

— Ничего не случилось. Абсолютно ничего.

Андрош мог говорить что угодно, но прием холодное сердце действовал безотказно. Даже здесь, в этих экстремальных условиях. Не считая легкой тяжести в груди, похороны абсолютно никак не сказались на душевном состоянии Саши. Маленький, гладкий шарик в его руке в сочетании с картиной перед его внутренним взором действовал как громоотвод для плохих чувств. Никакого потения, никакого сумасшедшего сердцебиения, никакой подавленности — ничего. Даже скорбь о Натали он ощущал как отголосок этого чувства. Какое там: У нас уже были подвижки.

Тем не менее никакие силы не заставили бы его присоединиться к остальным ученикам, находившимся в зале, где проходило отпевание покойной. Столько лицемерия не вынес бы ни один человек. По-видимому, там собралось полшколы, и те самые люди, которые еще сегодня утром на школьном дворе клеветали на Натали, сейчас пришли сюда с грустным выражением лица, как будто они вряд ли смогут перенести эту утрату. Даже рыжая, с которой Натали подралась. Это было отвратительно.

То, что Саша вообще пришел сюда, объяснялось двумя причинами: во-первых, конечно, ради Натали, а во-вторых, так как он надеялся встретить здесь Тристана. Он страстно жаждал встречи с ним, чтобы, наконец, рассмотреть его вблизи. Но как он сможет отыскать его здесь? Вероятно, сегодня у него на голове не будет ядовито-зеленой бейсболки, а в прошлый раз Саша не очень хорошо его рассмотрел.

Из зала, где проходила панихида, вышел мужчина — возможно, кладбищенский служащий, а может быть, и один из тех, кто пришел на похороны, — и пригласил последних прибывших войти внутрь. Затем он посмотрел и на Сашу, но поскольку тот не сдвинулся с места, мужчина закрыл двери, и Саша остался один.

Он в нерешительности отфутболил с дорожки несколько камешков. Он предпочел бы уже уехать домой. Но, по меньшей мере, он должен был увидеть гроб, чтобы попрощаться с Натали. Возможно, он даже пойдет вместе со всеми к могиле. Он все еще не мог простить Андроша за то, что тот просто уклонился от этой обязанности. Чего он боялся?

После долгой тишины из траурного зала донеслась музыка: Рианна и Эминем с песней Love the Way You Lie. Любимая песня Натали. Это было довольно тяжело. У него к горлу подкатил комок; от нахлынувших чувств в груди сперло дыхание. Сжимая в кулаке сверкающее сердце, он рухнул на ближайшую скамью и тупо уставился в землю. Что за дерьмо, подумал он, почему ты это сделала, Натали? Я думал, что ты была счастлива со своим Тристаном. Почему?..

— Ты тоже не решаешься войти внутрь?

Саша вздрогнул от испуга. Он не слышал, как подошла эта незнакомая девушка. И ему хотелось, чтобы так же тихо и незаметно она снова исчезла. Но этого не произошло.

Она была примерно его возраста и одета, пожалуй, слишком модно для такого повода. И хотя был пасмурный ноябрьский день, ее глаза закрывали солнечные очки. Она не хотела, чтобы видели, что она плачет? Или просто хотела казаться крутой?

— Ты не будешь возражать, если я присяду к тебе?

Прежде чем он смог возразить, она уже уселась рядом с ним и положила свои стройные ноги одну на другую. При каждом движении на ее запястье позванивали золотые браслеты. Конечно, дело не ограничится простым сидением и демонстрацией своих стройных ножек. Сейчас она начнет болтать. Станет задавать вопросы, начнет рассказывать о Натали, надеясь, что и он что-то расскажет о ней. А он будет все время сидеть тут, судорожно сжимая в руке дурацкий брелок для ключей, надеясь на то, что она наконец уйдет и оставит его в покое.

Однако сначала ничего не произошло, за исключением того, что наступила тишина, после того как отзвучала песня. И Саша мог без помех снова смотреть на гравий на земле. До тех пор пока она не подняла солнечные очки и не показала свои совершенно незаплаканные глаза и не сказала:

— Какая жесть, то, что произошло с Натали, не так ли?

Ну вот, подумал он, теперь начнется, и кивнул.

— Ты ее хорошо знал?

— На самом деле не так чтобы уж очень хорошо.

— Ты прав. Разве можно хорошо узнать другого человека?

Это было не совсем то, что он имел в виду.

— Как тебя зовут?

— Саша.

— О, все ясно. А я Марайке.

По-видимому, Натали рассказывала ей о нем. Или о них обоих. Вероятно, о том, что у них ничего не сложилось. Может быть, она обвиняла в этом его. Возможно, он действительно был виноват. Во всяком случае, это было крайне неприятно. Поэтому он не стал ее расспрашивать, и она сама больше не касалась этой темы. Некоторое время они просто сидели и молчали.

В ритуальном зале вновь зазвучала музыка, снова Рианна, на этот раз Unfaithful. Марайке достала из кармана куртки серебряный портсигар и зажигалку, взяла сигарету и закурила.

— Извини, — сказала она, — хочешь?

Он покачал головой.

Она молча курила свою сигарету, на фильтре которой остались следы ее темно-красной помады.

— Как долго это еще продлится? — в какой-то момент спросил Саша.

— Наверняка теперь уже недолго.

— Да? Откуда ты это знаешь?

— Натали рассказывала мне об этом.

— Извини, не понял?

— Она постоянно говорила о подобных вещах. Каким образом она хочет умереть, как все должно проходить и как выглядеть и тому подобное. Никаких длинных речей, сказала она, только несколько песен Рианны, больше ничего.

— Видимо, вы с ней были довольно близки.

— Я бы так не сказала.

— Со мной она никогда не говорила на такую тему.

Музыка смолкла.

— Сейчас должны вынести гроб.

Марайке бросила окурок на землю и раздавила его каблуком.

Саша поднялся и нервно смотрел на вход в погребальный зал, где в этот момент раскрывались обе створки двери. После, как показалось, бесконечно долгого ожидания на улицу выплыл ослепительно белый блестящий гроб с венком на крышке. Саша уставился на отполированный гроб как загипнотизированный. Хотя, собственно говоря, он не хотел ничего видеть и совсем не хотел думать о том, что находилось там, внутри гроба. Вот дерьмо, почему?! Почему все должно быть так, как оно есть? Скрип колес на грунтовом покрытии напомнил ему о том, что в действительности гроб не плыл по воздуху, а покоился на погребальной повозке, которую толкали и направляли мужчины, несущие гроб. Он крепко сжал сверкающее сердце в кармане своей куртки и заставил себя снова дышать. Вдох — выдох, вдох — выдох… Ему стало лучше. Легче.

— С тобой все в порядке?

Это была Марайке. Она все еще стояла рядом с ним. И сейчас он был даже рад этому.

— Все нормально.

Сформировалось погребальное шествие. Сразу за гробом шел человек, который должен был читать надгробную речь, затем шли родители Натали. Увидев их, Саша невольно подумал о надломленных деревьях.

— Нет ничего ужаснее, чем хоронить собственного ребенка, — сказал он. — Остается только пожалеть родителей.

— Это точно.

Они молча смотрели на похоронную процессию, которая медленно двинулась к могиле. В тот момент, когда Саша уже почти решился присоединиться к остальным, Марайке сказала:

— Я не пойду туда вместе с остальными. Это для меня слишком тяжело.

Он бросил на нее удивленный взгляд. На ее лице не было заметно ни тени сомнения, ни следа неуверенности. Она просто не хотела идти и поэтому осталась. В этом она была в тысячу раз честнее, чем все эти лицемеры, которые бодро вышагивали позади гроба. Правда, он все-таки задался вопросом, а зачем тогда она вообще пришла сюда, если не собиралась принимать участия ни в панихиде, ни в погребении.

Они вместе наблюдали за тем, как траурное шествие скрылось между надгробиями. Потом Марайке спросила:

— Это правда, что у Натали в последнее время был любовник?

Саша утвердительно кивнул.

— Некий Тристан. Она сделала из этого великую тайну. Понятия не имею почему.

— Но тебе же она рассказала о нем.

— Что значит рассказала? Я случайно увидел ее с ним, а когда стал допытываться, кто это был, у нее случайно сорвалось с языка это имя.

— Ты его видел?

— Не совсем так. Они находились на другой стороне улицы, довольно далеко от меня. Единственное, что я смог рассмотреть, так это его бейсболку.

— Ах, так.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто так.

Для «просто так» она задавала вопросы уж слишком целенаправленно, подумал он. Но плевать, почему это должно его волновать?

Марайке достала из своего портсигара еще одну сигарету и снова закурила.

— Ты был влюблен в Натали, да?

— Я? Почему? Она что-нибудь говорила обо мне?

— Ведь это правда? Можешь спокойно признаться.

Саша тяжело вздохнул. Это было так бесконечно далеко и в то же время так болезненно близко.

— Понятия не имею, — сказал он, — может быть, совсем чуть-чуть.

Он невольно вспомнил о том, как они сидели на гимнастических матах на складе спортивных снарядов. Если он и был по-настоящему влюблен в Натали, то только в эти минуты. В виде исключения каким-то образом тогда все хорошо сложилось. По крайней мере, для него. Он никогда точно не знал, чувствовала ли и Натали нечто подобное. Вполне вероятно, что она уже давно собиралась покончить с собой. После всего, что он узнал о ней, выяснилось, что она уже в течение многих лет говорила о самоубийстве. Потом появился этот Тристан. И вот она была мертва. Это просто не укладывалось у него в голове.

— С тобой действительно все в порядке?

Марайке вытянула руку в его сторону, но так и не прикоснулась к нему.

— Конечно.

— Пожалуй, мне уже пора. Интересно, можно ли где-нибудь здесь поймать такси?

— Такси? Зачем? Здесь же рядом станция метро.

— Нет, спасибо. Вообще-то я езжу на мотороллере, но недавно я превратила его в металлолом. Неприятности случаются.

— Может быть, на автобусной остановке стоят и такси.

Они вместе вышли с кладбища. Им не пришлось идти до станции метро, уже вскоре им повстречалось свободное такси. Марайке помахала рукой так, как Саша тысячу раз видел в американских фильмах. Он вынужден был признать, что это смотрелось довольно круто. Такси затормозило и остановилось у бордюра на противоположной стороне улицы.

— Ты дашь мне номер своего мобильника? — спросила Марайке.

— Э… Конечно. Почему бы нет? — Ее вопрос смутил его. — У тебя есть чем записать?

— Мне это ни к чему. У меня хорошая память на числа.

Саша назвал ей номер своего телефона.

— А какой у тебя номер? — спросил он, когда она собиралась уже уйти.

Она покачала головой.

— Если мне что-нибудь от тебя понадобится, я тебе позвоню. Если нет, то не имеет смысла мне звонить.

Коротко улыбнувшись, она перебежала через дорогу и села в такси. Она подняла руку и помахала ему на прощание, такси тотчас сорвалось с места.

Странно, подумал Саша, девушка, которая берет такси, словно это само собой разумеется. Вероятно, у нее были богатые родители, которые могли себе это позволить. Как бы то ни было, по-видимому, поездки на такси были для нее обычным делом.

Он прикинул, стоит ли ему тоже уехать домой или следует пойти на могилу к Натали. Но сейчас у него не было никакого желания встречаться со своими одноклассниками. Пойду попозже, подумал он, когда все уйдут.

— Просто улет, да? — сказала Джой и выглянула из-под капюшона своего дождевика.

— Гм? — буркнул Саша. Он до полвторого ночи просидел за своей игровой приставкой и сейчас буквально спал на ходу. Даже прохладный ветер не смог до сих пор прогнать усталость и взбодрить его.

Они стояли со своими велосипедами на перекрестке, где каждое утро их пути расходились. Чтобы не попасть под ливень, они выехали сегодня пораньше, однако вопреки ожиданию темные облака рассеялись, и теперь им было некуда больше спешить.

— Вот это да! — воскликнула Джой и показала на бросавшийся в глаза жирный заголовок статьи в одной из бульварных газет, которая висела в витрине киоска:

Это был цианистый калий! Смерть девушек-подростков становится все более загадочной.

Только теперь Саша окончательно проснулся.

— О чем там идет речь? — спросил он.

Джой откинула капюшон на спину.

— Ты действительно не слышал об этом? Эта девушка — кажется, ее звали Лайла — после тренировки упала замертво. Умерла почти мгновенно. Немного подергалась, и вскоре все было кончено. Какой ужас, да?

Еще бы не ужас. Это показалось ей даже еще ужаснее, когда она сама осознала это.

— А ведь Натали покончила с собой тоже с помощью цианистого калия. И Алина, — сказал Саша.

— Почему тоже? Эта девушка наверняка не покончила с собой. После тренировки, в раздевалке. Да никто не станет так делать.

Нет, пожалуй, нет, подумал он. Но его голова была такой тяжелой, что сначала он даже не подумал, что может быть иначе. Только тогда, когда Джой высказала это вслух, ему стало ясно:

— Наверняка кто-то отравил ее. Это было убийство.

— Ты не можешь вот так запросто заявляться сюда, Мирко. О чем ты только думаешь! Сейчас ко мне должен прийти пациент.

— Ты и твои долбаные пациенты! Мне что, сначала стать психом, чтобы ты нашел время и для меня?

Саша остановился как вкопанный. Один голос однозначно принадлежал Андрошу. По-видимому, он с кем-то ссорился. Что было довольно странно, так как если кто и знал, как избежать ссоры, так это психотерапевт.

— Или вскрыть себе вены, — продолжал злиться этот Мирко. Его голос чуть было не сорвался, словно он собирался разрыдаться. Или начать драку. Или и то и другое.

— Прекрати, наконец, нести всякую чушь. Да, мы можем поговорить, но только не сейчас.

— Забудь об этом! Засранец!

Грохот шагов вверху на лестнице. Саша лихорадочно раздумывал, что ему делать. Если он продолжит подниматься по лестнице, Андрош сразу поймет, что он слышал, как они ссорились, и наверняка это было бы неприятно для них обоих. Как же глупо получилось! Как назло, именно сегодня входная дверь оказалась открытой. Саша поспешно начал спускаться и выбежал на крыльцо, где с силой надавил на кнопку звонка. Он даже подождал, пока не начал жужжать механизм автоматического отпирания двери.

Когда он во второй раз вошел в подъезд, ему навстречу попался молодой человек, лица которого почти не было видно, так как он натянул капюшон своего черного пуловера почти до самого носа.

— Убирайся с дороги! — сквозь зубы процедил он и намеренно толкнул Сашу.

— Придурок, — парировал Саша, но парень, не останавливаясь, просто выбежал на улицу, тогда и Саша двинулся в сторону лестницы.

Андрош уже ожидал его у двери. По его виду нельзя было предположить, что совсем недавно он с кем-то ругался. Он выглядел как всегда. Только то, что он все время вертел туда-сюда свой перстень, указывало на несомненное внутреннее напряжение. На пути в кабинет Саша задался вопросом, не был ли этот парнишка сыном Андроша. Он и сам не знал, что натолкнуло его на эту мысль. Может быть, та манера, в которой оба ругались.

Удивительно, подумал Саша, опускаясь на диван, в то время как Андрош уселся напротив него, он так много знает обо мне, а что я знаю о нем?

— У вас есть дети? — спросил он, прежде чем Андрош начал сеанс своим обычным изречением.

Андрош удивленно посмотрел на него.

— Почему это тебя интересует?

— Просто так.

— У меня есть сын, — помедлив, ответил он. — Примерно твоего возраста.

Попал в точку, подумал Саша.

— Вы с ним хорошо понимаете друг друга?

— Бывает по-разному.

Андрош взял со стола блокнот и карандаш. Верный признак того, что ему было приятнее разговаривать о Сашиных делах, чем о своих собственных.

— Начнем, пожалуй. Что произошло у тебя за последнюю неделю?

— Почему-то у меня разладились отношения с матерью.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Она обращается со мной как с маленьким несмышленым ребенком. При этом я делаю гораздо больше того, что другие ребята делают в моем возрасте. Я покупаю продукты, готовлю, убираю в квартире, стираю. Не всегда, но очень часто. Иногда я даже массирую ей шею, когда она усталая возвращается домой. Это все нормально, никаких проблем. Что меня злит, так это то, что решения практически всегда принимает она.

— Так было всегда или только сейчас?

— Понятия не имею. — Он немного подумал. — Да, пожалуй, всегда. Но теперь стало хуже. Мои родители всегда были заняты на работе, оба. Я даже не знаю, как бывает иначе. Они же полицейские. Миллионы сверхурочных часов и тому подобное. Для меня это не имело никакого значения, я считал, что полиция — это круто. Я рано научился сам заботиться о себе. Не так, как мои приятели, которым их мамы все приготовят и подадут. Это я готовил и подавал своей матери. По крайней мере, в последний год. Мама вообще не умеет готовить, она может только разогреть готовые блюда. Когда что-нибудь готовилось дома, этим занимался мой отец. У него я и научился готовить. Папа всегда говорил мне: ты мой Большой, хотя тогда я был, собственно говоря, совсем маленьким. Он был…

Саша запнулся. Чем больше он рассказывал, тем ближе становилось прошлое, а с ним печаль и боль. Оно было уже слишком близко. Лучше, если он снова отодвинет его от себя.

— Да?

— Без разницы. Во всяком случае, сейчас моя мать ведет себя так, словно я совершенно не способен разобраться в чем-то самостоятельно. Она хочет постоянно указывать мне, что делать.

— Она же твоя мать. Разве она не должна это делать?

— Может быть, но тогда она должна быть моей матерью и во всех остальных отношениях. А не так, как сейчас: то так, то эдак. То я должен быть взрослым и делать все по хозяйству, а потом я снова считаюсь маленьким ребенком, который абсолютно ничего не понимает и должен делать только то, что скажет она. Это же полное… дерьмо…

— Ты уже говорил об этом со своей матерью? Так, как сейчас со мной?

— С ней невозможно разговаривать.

— Может быть, ты и не пытался сделать это надлежащим образом.

— Когда же? Она всегда приходит домой поздно, да и тогда бывает выжата как лимон. А в свободные дни… Понятия не имею, всегда что-нибудь мешает, то она стирает, то убирает в квартире, если, конечно, ее снова не вызвали на работу, или она полдня отсыпается.

— А если ты все это изложишь на бумаге? В виде своего рода письма, адресованного ей?

Саша тяжело вздохнул. Последнее письмо он написал своей матери, когда ему было лет семь или восемь.

— Ну что ж, попробуем, — сказала Джой после короткого приветствия и повернулась к панели домофона с кнопками дверных звонков и фамилиями жильцов. — Какая у нее фамилия… была?

— Вагнер. Натали Вагнер.

Только сейчас, когда Джой повернулась к нему спиной, Саша заметил букет цветов, выглядывавший из ее рюкзака. Он совершенно не подумал о том, что надо было что-то принести с собой. По-видимому, не напрасно молва утверждала, что в таких вещах девушки разбирались гораздо лучше парней.

— Позволь сделать это мне, — сказал он и нажал кнопку звонка.

Прошло совсем немного времени, пока не зажужжал механизм отпирания двери. На лестничной клетке по-прежнему стоял затхлый запах.

Добравшись до нужной квартиры, они были вынуждены позвонить еще раз. Только после этого дверь распахнулась, и перед ними предстала мать Натали в темно-коричневом платье. Слишком сильный запах дешевого дезодоранта ударил Саше в нос.

— О, — сказала она, когда увидела в руке Джой букет, — это мне?

— Мы подумали, вы будете рады цветам. Кстати, меня зовут Джой.

Фрау Вагнер несколько раз моргнула, чтобы прогнать непрошеные слезы, выступившие у нее на глазах.

— Джой. Какое красивое имя. Надеюсь, ты возвратишь радость в мой дом. Входите, входите! Кофе сейчас будет готов. Пирожные я не сама испекла, они из кондитерской. Но сначала я поставлю цветы в воду. Вон там вы можете повесить свои куртки.

Когда Саша и Джой вошли в гостиную и увидели накрытый стол, то обменялись удивленными взглядами. Два торта и ромовая баба. Кто должен был все это съесть? Или она ожидала еще и других гостей? Но стол был накрыт на троих. Повсюду, на комоде и на полках, стояли фотографии Натали, и стены были увешаны ими. Фрау Вагнер принесла вазу с цветами и кофейник и поставила все на безупречно белую скатерть.

— Садитесь, садитесь! Я не знала, какие пирожные вы любите. Вот это торт «Принц-регент», а еще у нас есть ромовая баба и шварцвальдский вишневый торт.

— Маленький кусочек ромовой бабы, — сказал Саша, после того как они уселись за стол.

— А мне шварцвальдский вишневый торт, и можно кусок побольше.

— Ты права, Джой, — сказала фрау Вагнер и рассмеялась с явно наигранной веселостью, — если уж есть, то как следует. Ведь ты же у нас такая худенькая.

Она разложила куски торта, разлила кофе и при этом совершенно забыла о себе, так как ее тарелка и чашка остались пустыми. После этого за столом воцарилась тишина. Такая тишина, которую не могло заполнить негромкое позвякивание вилочек на фарфоре. В то время как фрау Вагнер молча сидела за столом и поворачивала на блюдце взад и вперед свою пустую кофейную чашку, Саша набивал полный рот большими кусками ромовой бабы, лишь бы ничего не говорить. Он просто не знал, что сказать. Эта гнетущая тишина была слишком хорошо знакома ему еще со времен смерти его отца. Она была похожа на мрачную, бездонную бездну, полную вопросов, на которые не было и не могло быть ответов. Собственно говоря, существовал только один вопрос. Только одно-единственное слово: почему?

— На всех этих фото, конечно, Натали, верно? — нарушила молчание Джой и показала вилкой на фотографии. Саша почувствовал облегчение из-за того, что она начала разговор. — К сожалению, я не была знакома с вашей дочерью, зато вот он, — она легонько коснулась его руки, — он был по уши влюблен в нее.

Саша бросил на нее неодобрительный взгляд. Зачем она говорит такое? Откуда она может знать об этом?

— Ах, да?.. — сказала фрау Вагнер, тяжело вздохнув, и посмотрела на Сашу. Ее глаза снова наполнились слезами. — Натали упоминала тебя, Саша. Ты ей тоже очень нравился. А так она очень мало рассказывала о своих отношениях. Она была довольно замкнутой. Всегда вся в себе. Поэтому у нее почти не было друзей.

— Может быть, в последнее время у нее кто-то был? — присоединился к разговору Саша.

Однако фрау Вагнер не ответила на его вопрос, а просто продолжила свой невеселый рассказ:

— А если она с кем-то и связывалась, то этот человек наверняка плохо влиял на нее. Я не хочу сказать об Алине ничего плохого. Она была милой девушкой. Но обе… Ведь было же видно, куда это ведет. Что они так быстро друг за другом… — На глаза фрау Вагнер снова навернулись слезы, она часто заморгала, закашлялась, изобразила вымученную улыбку. — Рыбак рыбака видит издалека.

— Вам что-нибудь говорит имя Тристан? — продолжал допытываться Саша.

Фрау Вагнер удивленно посмотрела на него.

— Что? Тристан?

В этот момент зазвонил его мобильник. Как некстати! Почему он его не выключил? Или, по меньшей мере, не отключил звук? Он вытащил телефон из кармана джинсов. Номер абонента неизвестен, было написано на дисплее. Кто бы это мог быть? Не случилось ли что с его матерью? Старые эмоции еще не полностью взяты под контроль.

— Извините, — сказал он и встал, — я должен ответить на звонок.

Он вышел в коридор и затаил дыхание, отчего еще отчетливее ощутил биение своего сердца.

— Да?

— Привет, Саша.

Голос показался ему знакомым, но он никак не мог вспомнить, где его слышал.

— Кто это?

— Ты меня не узнаешь? Я чувствую себя оскорбленной.

— Марайке?

— Она самая.

С похорон Натали он ничего не слышал о ней и уже не рассчитывал на то, что когда-нибудь снова услышит.

— Что ты сейчас делаешь? — спросила она.

— Да ничего особенного.

— Мы можем сегодня увидеться?

— Конечно. Когда тебе удобно?

— Прямо сейчас.

— Не пойдет. Только позже.

— И во сколько же тогда?

— Примерно часов в шесть.

— В шесть пойдет. И где?

— Я могу приехать к тебе.

— Лучше не надо. Знаешь кафе «Рокки» на Леопольдштрассе?

— Конечно, знаю.

— Я буду ждать тебя там. В шесть. Только не опаздывай.

Прежде чем Саша успел еще что-то сказать, она отключила связь. Она сегодня в настроении, удивленно подумал Саша и убрал мобильник в карман. В некотором смысле ему даже импонировало поведение этой Марайке. Никакого жеманства, никакой болтовни. Никаких непредсказуемых смен настроения, как у Натали.

Задумавшись, он продолжал стоять в коридоре. От фрау Вагнер они ничего не узнают об этом Тристане, это было уже ясно как день. Будет лучше, если он воспользуется удобным случаем и спокойно осмотрится в комнате Натали. Возможно, в ее вещах удастся найти хоть какой-то намек на ее таинственного возлюбленного. Было нетрудно угадать, какая дверь вела в комнату Натали. По всей видимости, это была та самая, на которой висела большая металлическая табличка с надписью: «Не входить!»

Когда он закрыл за собой дверь, на него обрушилась такая тишина, от которой у него перехватило дыхание. Итак, вот она, комната Натали. Здесь она проводила свое время. Здесь же она и умерла. Возможно, в своей постели, глядя на постер Рианны в изголовье кровати.

Он стоял совершенно неподвижно, вслушивался и вглядывался в затемненное помещение, и тут он что-то почувствовал у себя за спиной. Словно кто-то стоял позади него. Как будто кто-то дышал ему в затылок. Нет, разумеется, это все его фантазия. Там никого не было. Только пустота. По его щеке скатилась слеза.

«Натали, — прошептал он, — ну, почему?..» Ему хотелось бы узнать ее поближе, она была достойна этого. Наверняка он бы по-настоящему влюбился в нее, на все сто процентов. Ведь все у них было еще только в самом начале. Все было бы хорошо. Почему он не получил шанс? Почему они оба не получили этот шанс? Почему все закончилось прежде, чем началось? Натали, Натали…

На подоконнике стояла фотография, на которой она выглядела совсем по-детски, и свечка, перевязанная траурной ленточкой. Какой же печальной была она на фотографии, словно уже тогда знала, чем все закончится. А может быть, она действительно знала. Но, возможно, все было совсем иначе, подумал он. Тристан. Это он все изменил. Какую роль сыграл он в том, что сейчас Саша стоял в комнате Натали, один, словно в пустом склепе? Саша провел рукой по волосам и снова вспомнил о том, зачем был здесь.

Сначала он решил осмотреть пробковую доску, висевшую над письменным столом, к которой было приколото внахлестку множество записок и фотографий. На большинстве фотографий были Натали и Алина, в одиночку или обе вместе, то улыбающиеся, то серьезные, но никогда с какими-нибудь другими людьми. И нигде не было фотографий с каким-нибудь юношей, который мог бы оказаться Тристаном.

Саша пробежал глазами записи на отдельных листочках. В них не было ничего, что указывало бы на Тристана. На столе лежали ноутбук и мобильник. Он раскрыл ноутбук и включил его. Пока он загружался, Саша занялся мобильником. Если он защищен паролем, то у него не было шанса получить доступ к контактам и SMS-сообщениям, хранящимся в памяти. Но это проблема отпала сама собой, мобильник не подавал признаков жизни. Или он был сломан, или аккумулятор разрядился.

Когда ноутбук был готов к работе, Саша кликнул по символу электронной почты на экране компьютера. Программа запустилась, к счастью, войти в электронную почту можно было без пароля. Он просмотрел контакты, пробежал глазами последние сообщения и даже проверил «корзину». Однако нигде не обнаружил никаких указаний на Тристана.

В то время как ноутбук завершал работу, Саша обыскал письменный стол, затем настала очередь ночного столика и нескольких разноцветных коробок, обклеенных блестящими звездами, которые стояли на полке. Все, что он нашел, это оказался, по-видимому, довольно старый, пустой конверт, на обратной стороне которого был приклеен стикер в форме сердца с адресом Алины. Саша забрал конверт себе. Когда он отступил на шаг назад, то случайно опрокинул корзину для бумаг.

— Блин, — вполголоса выругался он и начал собирать высыпавшийся мусор. Но почти сразу же остановился. На одном из клочков бумаги черными чернилами было написано: Саш. Может быть, имелось в виду Саша? Рядом валялся еще один кусочек бумаги. На нем было написано Привет. Он приложил края двух клочков друг к другу, и они подошли. У него по спине пробежали мурашки. Неужели Натали хотела написать ему прощальное письмо, а потом передумала и порвала его?

В коридоре пронзительно зазвенел звонок.

— Дерьмо, — чертыхнулся Саша, поспешно собрал все обрывки письма, которые успел схватить, сунул их в карман своих джинсов и быстро забросил остальной мусор назад в корзину для бумаг. В этот момент в коридоре раздались шаги.

— Саша? — голос матери Натали.

Теперь уже не было смысла прикидываться глухим. Сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, он открыл дверь и вышел в коридор.

Фрау Вагнер удивленно посмотрела на него.

— Что ты делал в комнате Натали?

— Извините, — запинаясь, начал он, — я только хотел… Я всего лишь… Я не знаю…

По-видимому, фрау Вагнер поняла его и растроганно кивнула.

Саша облегченно выдохнул. Однако у него было тяжело на душе. И хотя он ни в чем не обманул мать Натали, но он казался самому себе лжецом.

Фрау Вагнер спросила в микрофон переговорного устройства, кто был у двери. «Полиция, — ответили ей. — Нам надо еще раз поговорить с вами».

Мать Натали нажала на кнопку домофона, чтобы открыть дверь, повернулась к Саше и растерянно спросила:

— А им-то что еще надо?

И хотя Саша мог представить себе, что они искали, однако он лишь пожал плечами. За эти годы он наслушался достаточно разговоров своих родителей на специфические темы и не мог не знать, о чем думали и как действовали следователи. Поскольку Лайла была отравлена цианистым калием, они еще раз тщательно проверяли обстоятельства смерти всех девушек, умерших в последнее время от того же самого яда. Такие повторные опросы родственников потерпевших были обычным делом.

— Пожалуй, нам лучше уйти, — сказал Саша и крикнул в сторону гостиной: — Джой, ты идешь? Нам надо уходить.

Когда она вышла в прихожую, он протянул ей куртку. Они тепло попрощались с фрау Вагнер. Джой обняла ее, отчего на глазах скорбящей матери снова выступили слезы. Да и у Саши глаза были на мокром месте. Джой была не только классной девчонкой, но у нее было и доброе сердце. Было ли в ней хоть что-то такое, что не являлось бы безупречным?

— Смотри-ка, младший герр Шмидт! — разнеслось на лестничной площадке, едва за ними закрылась дверь квартиры.

Саша знал одного из двух полицейских, поднимавшихся по лестнице, еще с похорон своего отца. Его фамилия была Фальтерер. Его мать рассказывала ему кое-что нелицеприятное об этом типе. Она его просто терпеть не могла.

— Ты был у фрау Вагнер?

Саша утвердительно кивнул.

— Я знал Натали. Она училась в нашей школе.

— Так, так. — Движением подбородка Фальтерер указал на Джой: — Твоя подружка? Шикарная. И даже немного экзотичная. — Он ухмыльнулся.

— Лучше быть экзотичной, чем идиотичным, — парировала Джой.

Фальтерер вытаращился на нее, словно перед ним была говорящая собака.

— Всего хорошего, — сказал Саша, язвительно поджав губы.

Он подтолкнул Джой и намеренно громко шепнул:

— Не обращай внимания. Этот тип ломаного гроша не стоит.

— Сам такой! — крикнул ему вслед Фальтерер.

Наверняка он расскажет Сашиной матери об этой случайной встрече, и, вернувшись домой, та станет нервировать его своими бесконечными вопросами.

— Кстати, где ты пропадал все это время? — спросила Джой, когда они спускались по лестнице. — Я имею в виду, пока я пила кофе с фрау Вагнер.

— В комнате Натали. Я там немного осмотрелся.

В ее глазах сразу же вспыхнули огоньки.

— Ну, и? Нашел что-нибудь?

— Пока еще не могу сказать ничего определенного. Видимо, она писала мне прощальное письмо, но потом разорвала его и выбросила в корзину для бумаг. Я забрал эти клочки.

— Отлично! Мы сейчас же сложим их вместе с тобой.

Саша тоже с удовольствием занялся бы этим. Но в кафе «Рокки» его ждала Марайке, а поскольку у него не было номера ее мобильника, он не мог отменить встречу.

— Но прежде мне надо забежать еще в одно место.

— Ах, так. Звонок?

Саша чувствовал, что Джой очень хотелось спросить, с кем он встречается, но поскольку она молчала, промолчал и он.

— Кстати, я тоже кое-что узнала, — сказала она немного погодя, когда они уже вышли на улицу. — Натали и ее подруга Алина действительно все делили между собой. Даже психотерапевта. Доктора Андроша. Это же и твой психотерапевт, не так ли?

Саша утвердительно кивнул. И хотя он уже давно сказал ей, что посещает психотерапевта, тем не менее он неохотно говорил с ней на эту тему. Поэтому он был даже рад, что сейчас их пути разошлись.

Саша прибыл в кафе «Рокки» с точностью до минуты. Марайке была уже здесь, он увидел через стекло витрины, что она сидела у бара, уставившись в свой коктейль. Она снова была стильно одета и безупречно накрашена, словно явилась сюда прямо с фотосессии для какого-нибудь журнала мод. В своей неподвижности она напомнила ему манекен. Саше было трудно представить, что она и Натали могли быть подругами. Но потом он вспомнил о том, как Марайке стояла у могилы Натали. По-видимому, обеих девушек связывало что-то такое, что нельзя было понять с первого раза.

Марайке заметила его только тогда, когда он подошел к ней почти вплотную. На ее губах промелькнула улыбка.

— Привет, — приветствовала она его, — а вот и ты. О, там, в углу, только что освободился столик. Пойдем! — Она взяла свой бокал и сумочку и решительно направилась к столику, который обнаружила.

— Здесь же намного… интимнее, — сказала она, усевшись на освободившееся место и сдвигая на край стола пустые стаканы предыдущих посетителей.

Саша сунул руку в карман джинсов и обхватил комок бумажных кусочков, которые он сейчас складывал бы гораздо охотнее, чем сидел здесь с этой странной девушкой.

— Вообще-то у меня не очень много времени, — сказал он.

— Но, надеюсь, ты останешься, чтобы выпить чего-нибудь. Что такого важного надо было тебе еще закончить?

— Закончить? Что ты имеешь в виду?

— Ну, из-за чего ты не смог сразу прийти.

— Ах, это. Ничего особенного. Просто я был у матери Натали.

Саша вынул руку из кармана и взял меню напитков. Чем быстрее он завершит эту встречу, тем быстрее сможет заняться письмом Натали, подумал он.

— Что за напиток ты сейчас пьешь?

— «Экзотические грезы». Фруктовые соки с капелькой белого рома. Правда, вторую порцию я не смогу себе позволить, иначе будет опасно.

— Опасно?

— Да, и притом для всех присутствующих. — Она ухмыльнулась и подмигнула ему.

Была ли это попытка флирта? Немного смутившись, Саша снова уткнулся в меню.

— А что ты хотел от матери Натали?

— Просто посмотреть, как она поживает. Ведь это был для нее такой удар. И мне кажется, у нее никого больше нет.

Он подумал, не рассказать ли ей о том, что хочет найти Тристана, но потом решил лучше не говорить. А то может так статься, что она захочет участвовать в поисках, а ему бы этого не хотелось. Ведь практически она была совершенно чужой, и, кроме того, это было дело, которое касалось только его самого и Джой.

К столу подошла официантка и убрала на свой поднос грязные стаканы. Саша захлопнул меню и заказал себе маленький стакан вишневого сока. Он украдкой посмотрел на часы. Полчаса, и ни минутой дольше, решил он.

— Ну, и как же поживает мать Натали? — спросила Марайке.

— Она пытается держать себя в руках, но… Ну, да…

— Понимаю. Бедняжка.

Они немного помолчали. Мысленно Саша снова был в комнате Натали, увидел клочки письма в своей руке: Привет, Саш… Усилием воли он отогнал от себя эти воспоминания.

— А чем ты занималась целый день? — спросил он.

Марайке пожала плечами.

— Болталась без дела. Читала.

— Да? И что же?

— Сартр. «Тошнота». Это такой роман.

Саша смутно помнил, что фамилия Сартр встречалась однажды в списке рефератов на уроке религии. Но он не представлял себе, что кто-то может по собственной воле читать произведения, стоящие в списке обязательной литературы.

— Сартр — это имя что-то говорит мне, — сказал Саша. Затем шутливо добавил: — Дай знать, когда этот роман выйдет в комиксах, тогда я его тоже просмотрю.

Она пропустила шутку мимо ушей и с серьезным видом сказала:

— Там речь идет о мужчине, который осознает, что жизнь совершенно бессмысленна. Но именно это делает его свободным.

— Не знал. Но звучит скорее удручающе, не так ли?

— Почему? Ложь остается ложью, даже если она кого-то и утешает. А такая ложь наихудшая из всех. Посмотри на Натали. Она обманывала сама себя до тех пор, пока это не перестало действовать.

— Каким образом? Как она себя обманывала?

Вместо того чтобы ответить на его вопрос, Марайке пристально посмотрела в окно, словно обнаружила там нечто такое, что привлекло все ее внимание. Саша уже хотел проследить за ее взглядом, но в этот момент к нему обратилась официантка:

— Это ты заказывал вишневый сок?

Он утвердительно кивнул, и она поставила перед ним стакан с соком. Когда она снова ушла, Марайке открыла свою сумочку и достала портсигар и зажигалку.

— Чертов запрет на курение, — сказала она. — Ничего, если я на минутку исчезну?

— Ничего, нет проблем.

Потягивая вишневый сок, Саша наблюдал за тем, как она двигалась к выходу, лавируя между столами. Он не знал ни одной девушки, у которой была бы такая походка, как у Марайке. Почти как у кинозвезды на красной ковровой дорожке. Все мужчины, мимо которых она проходила, смотрели ей вслед. При этом она даже не отличалась особой привлекательностью. Саша ожидал, что она остановится у стойки для курящих, находившейся у входа в кафе. Однако Марайке прошла мимо нее и продолжила целеустремленно идти вперед, пока не исчезла из поля зрения. У Саши сложилось такое впечатление, что она шла к кому-то, кто не хотел, чтобы его увидели.

Вернувшись домой, Саша по привычке сначала проверил свою электронную почту. Там было только одно письмо от Джой, которое содержало ссылку на сайт. Улыбнувшись тому, что она называла его Шерлоком, а себя Ватсоном, он кликнул по ссылке, а затем включил видео с многообещающим названием: «Как изготовить цианистый калий». Он внимательно наблюдал за происходящим на экране, которое сопровождалось краткими комментариями. Если это видео не было фейком, то оказывается, что для изготовления смертельного яда не требовалось большого числа компонентов и не нужно было быть гением в химии.

Саша позвонил Джой по мобильнику:

— Ты дома?

— Да. А ты?

— Только что пришел. Уже посмотрел твое видео.

— Просто жуть, да? Это сможет приготовить каждый, даже я, если постараюсь.

— Что ты сегодня делаешь?

— Ничего. Мы могли бы вместе сложить кусочки письма Натали. — И тут же она поспешила добавить: — Или ты предпочел бы сделать это один?

Саша на мгновение задумался.

— Пожалуй, да. Я тебе еще раз позвоню попозже.

— Просто зайди ко мне, если хочешь, сегодня я долго не лягу спать. Моя мать ушла потанцевать. — Последнее слово она произнесла таким тоном, который не оставлял сомнения в том, что она имела в виду совсем не танцы. — Наверняка она вернется домой очень поздно.

— О’кей. До скорого.

Саша отложил мобильник в сторону и освободил место на письменном столе. Осторожно, словно сырое яйцо, он вытащил из кармана джинсов скомканные обрывки письма Натали, обращая внимание на то, чтобы даже самая маленькая бумажка не упала на пол. Натали превратила свое письмо в настоящее конфетти. Ему предстояла чертовски трудная работа.

До дома номер восемь оставалось всего лишь несколько домов. Джой замедлила шаг. Какое счастье, что вчера вечером Саша забыл конверт с адресом Алины. Название улицы сразу показалось ей знакомым, и память ее не подвела, искомая улица действительно находилась на расстоянии одной остановки трамвая от ее школы. Таким образом, она могла без проблем нанести визит родителям Алины во время большой перемены, а потом удивить Сашу, сообщив ему результат. Но что она должна сказать? Лучше всего, если она назовется подругой Алины, которая случайно оказалась поблизости.

Наверное, дело сорвется, подумала она, оказавшись перед нужным домом. Это был типичный секционный дом с газоном в палисаднике, который пересекала мощеная дорожка. Она заметила, что в одном из окон кто-то стоял, однако этот человек тотчас отступил в глубину комнаты, когда она посмотрела в его сторону. Джой нажала вниз ручку садовой калитки, скрип которой прозвучал как последнее предупреждение. Она решительно направилась по дорожке к входной двери и позвонила. Все ее тело было наполнено мощным грохотом и пульсацией.

Прошло десять секунд, двадцать, тридцать — никакого движения в доме. Стоит ли позвонить еще раз? Или это было бы уже слишком назойливо? Пока она боролась с сомнениями, дверь распахнулась. Перед ней стоял молодой человек, которому на вид было лет двадцать и который показался ей довольно привлекательным, хотя он и выглядел весьма неухоженным. Его короткие взъерошенные светлые волосы торчали во все стороны, и он не брился как минимум уже дня три-четыре. По его лицу было видно, что сейчас он переживал не самые лучшие времена.

— Да? — спросил он.

Кем бы он ни был — Джой предположила, что он брат Алины, — она не решилась нести всякую околесицу относительно себя.

— Я пришла из-за Алины, — намеренно туманно заявила она. — Я хотела бы задать несколько вопросов. Ах да, меня зовут Джой.

Казалось, парень раздумывал, не послать ли ее подальше. Но в конце концов он сказал:

— О’кей, но в дом мы не можем войти. Мои родители не выносят чужих в доме. Подожди, я возьму куртку.

Минуту спустя он вернулся.

— Скорее прочь отсюда. Кстати, я Бруно. Брат Алины. А ты? Подругой Алины ты быть не можешь. Насколько я знаю, у Алины не было подруг.

Джой помедлила с ответом, пока они не вышли на улицу. Здесь она призналась:

— Чтобы быть до конца честной: я вообще не была знакома с Алиной.

Бруно удивленно посмотрел на нее.

— А что ты тогда хочешь? Надеюсь, ты хотя бы знаешь, что ее уже нет в живых.

Джой утвердительно кивнула.

— Собственно говоря, я здесь из-за одного приятеля. В последнее время произошло несколько самоубийств с помощью цианистого калия и одно убийство. Возможно, ты читал об этом в газете.

Бруно покачал головой.

— Мы уже давно не читаем никаких газет.

— Так вот, во всяком случае, этот мой друг считает, что все эти смерти могли быть как-то связаны между собой.

— Ах, вот оно что. Теперь я понимаю, почему вчера еще раз приходила полиция и забрала ноутбук и мобильник Алины. Меня самого здесь не было, родители открыли им дверь.

— Ты случайно не знаешь, не встречалась ли твоя сестра перед смертью с каким-нибудь парнем? С парнем, которого зовут Тристан?

— Конечно, это вполне возможно, — сказал Бруно, немного подумав, — но мне ничего об этом неизвестно. Алина всегда жила словно в мыльном пузыре. Феи, единороги, волшебники — таким оставался ее мир даже тогда, когда другие девушки уже давно интересовались тряпками и косметикой. Она не хотела ничего знать о реальной жизни. Чем меньше ей удавалось погружаться в свой мир фантазий и грез, тем в большую депрессию она впадала. От нее нельзя было ничего требовать, она сразу замыкалась в себе. Отказывалась от общения. Или заболевала. Она была слишком хороша для этого мира. Или слишком слаба. — Он помолчал, уставившись в пустоту. — Я часто сердился на нее. Но я любил ее, мою младшую сестренку. Я лишь сожалею о том, что так ни разу и не сказал ей об этом. — Его глаза повлажнели.

Джой положила свою ладонь на руку Бруно.

— Я думаю, она это и так знала.

— Ты так считаешь?

— Наверняка. Если даже такой чужой человек, как я, смог это почувствовать.

Быстрым движением руки он протер глаза.

— И вы думаете, что этот… Как его там?

— Тристан.

— Что этот Тристан причастен к смерти Алины?

— Нет, мы еще не настолько далеко продвинулись в нашем расследовании. Честно говоря, мы все еще бродим в потемках. Вполне возможно, что это неверный след.

Бруно потер свой щетинистый подбородок.

— В ее прощальном письме не было ни слова о Тристане или о каком-нибудь парне вообще. Если у нее кто-то и был, то об этом должно быть написано в ее дневнике.

Джой навострила уши.

— Так она вела дневник? Это же отлично! Возможно, ты мог бы посмотреть, что она писала там в последнее время перед своей смертью?

Бруно помедлил с ответом.

— Я не знаю. Даже если она больше и не живет… До сих пор мы не заглядывали в него. У нас было такое чувство, что мы не имеем на это право.

— Я это прекрасно понимаю.

— А я не понимаю, почему вы не предоставите все это полиции? Это же их работа.

— Все верно. Но мой друг считает, что они не видят взаимосвязи между этими смертями. Но мне кажется, что к этому его побуждает нечто другое.

— Ах, так? И что же?

— Натали много значила для него. А сейчас она мертва. А около года тому назад погиб его отец. Если он что-то сделает, ему будет легче справиться и со всем остальным.

Бруно кивнул. По-видимому, он понял, что она имела в виду.

— Ты мне поможешь?

— Я подумаю об этом и спрошу своих родителей. Как я смогу связаться с тобой?

Джой продиктовала ему номер своего мобильника. Он сразу ввел его в свой смартфон как новый контакт. Потом он сказал:

— А если мне захочется с кем-нибудь поболтать, я имею в виду не о моей бедной сестренке, а просто так, за чашечкой кофе или какого-нибудь другого напитка, можно ли мне и тогда позвонить?

Джой улыбнулась.

— Буду только рада.

Сара Герц. Так звучало ее полное имя. Выяснить это оказалось сущим пустяком. Саша набрал в Гугле ее имя и ключевое слово «самоубийство» и сразу же попал на страницу, которую создали ее родители для приема соболезнований. Адрес их дома тоже имелся. Речь шла о небольшом городке на окраине Мюнхена, куда ходила одна-единственная электричка. Саша и Джой находились не в лучшем расположении духа, поэтому большую часть пути просидели молча напротив друг друга. И хотя они снова помирились, но недавняя ссора все еще давала о себе знать.

— Брат Алины запал на тебя, — первым нарушил молчание Саша и тут же пожалел о том, что начал разговор с такой дурацкой темы.

— Может быть, — ответила Джой.

— А ты? Он тебе нравится?

Она пожала плечами.

— Он милый.

И они снова надолго замолчали. Саша смотрел на Джой. Как же классно она выглядела! Ярко-красная куртка. Модные рваные джинсы. С другой стороны, симпатичных девушек было хоть пруд пруди. Почему же именно она значила для него так много? Почему в одну влюбляешься, а в другую нет? Самое странное заключалось в том, что даже в том случае, если бы Джой выглядела в два раза менее симпатичной, он бы все равно считал ее не менее классной.

— В чем дело? — спросила она.

— Ни в чем. Почему ты спросила?

— Потому что ты так смотришь на меня.

Он отвернулся и уставился в окно, в хмурую серость ноябрьского дня, и почувствовал, что покраснел. Уж не прочла ли она его мысли? Он должен, наконец, перестать постоянно думать о ней. И ему давно пора обуздать свои чувства. Он сунул руку в карман джинсов и зажал в кулаке сверкающее сердце. Она всего лишь товарищ. И ничего больше. Чем скорее он это осознает, тем лучше будет для всех.

— Как нам это сделать? — спросил Саша, когда они приблизились к многоквартирному дому-башне, который был виден уже с железнодорожной станции. — Что мы должны сказать?

— Обманывать скорбящих родителей только ради того, чтобы что-то выяснить, я считаю отвратительным, — ответила Джой. — Если ты ничего не имеешь против, я могла бы начать разговор. В таких ситуациях нам, девушкам, гораздо проще.

— Конечно, при условии, что у Сары есть старший брат.

Саша тотчас прикусил нижнюю губу. Ну почему у него снова сорвалось с языка это дурацкое замечание?

Джой посмотрела на него с явным раздражением.

— Ты можешь и сам…

— Ерунда! — Он шутливо легонько ткнул ее кулаком в плечо и улыбнулся. — Это была всего лишь неудачная шутка.

Когда они были уже метрах в двадцати от нужного им дома, то заметили у входа небритого мужчину в потертой кожаной куртке, который жадно курил сигарету и при этом не спускал глаз с мальчишек, игравших в футбол на детской площадке напротив дома. Проходя мимо, Саша кивнул мужчине, но тот не прореагировал на это. Панель домофона с кнопками дверных звонков на стене у входной двери оказалась бесконечно длинной, и не на всех табличках стояли фамилии жильцов.

— Кого вы ищете? — Курильщик подошел ближе и, задавая вопрос, стряхнул пепел с сигареты.

— Семью Герц, — ответил Саша.

— И зачем?

— Мы хотели бы задать несколько вопросов.

— Так спрашивайте. Я Рюдигер Герц.

Они повернулись лицом к курильщику, который продолжал недоверчиво смотреть на них. Как и договаривались, Саша предоставил слово Джой.

— Речь идет о Саре, — сказала она. — Точнее говоря, о парне по имени Тристан. Вы не знаете кого-нибудь, кого так зовут?

Немного подумав, Рюдигер Герц покачал головой.

— Это имя мне ничего не говорит.

— Значит, тогда у нее не было нового друга незадолго до ее?..

Тяжело вздохнув, он уставился в землю и начал скрести каблуком по асфальту.

— Обычно Сара забивалась в свою комнату и предавалась мечтаниям. Но последние недели ее часто не было дома. Нам, конечно, хотелось знать, что происходит. Не потому, чтобы что-то запретить ей. Мы были рады, что она начала, наконец, выходить из дома. Но она все отрицала. — Он поднял голову. — Родители сразу чувствуют, когда их родной ребенок врет. А Сара врала. У нее кто-то был. Но этот тип до сих пор так и не объявился.

Он швырнул на асфальт окурок своей выкуренной до самого фильтра сигареты и раздавил его как назойливое насекомое. Не глядя, он вытащил из кармана куртки пачку и взял новую сигарету. При этом он испытующе смотрел на Сашу и Джой.

— Почему это вас так интересует? О чем здесь вообще идет речь? Этот Тристан не вернул вам компакт-диск или что?

Саша подошел на полшага ближе к Рюдигеру Герцу.

— Этим летом умерли и другие девушки, отравились цианистым калием, точно так, как Сара. Одна из них была моей хорошей знакомой. Мы считаем, что этот Тристан снабдил их ядом.

Рюдигер Герц закурил свою сигарету и глубоко затянулся.

— Лучше предоставь это дело полиции, парень. Она и существует для того, чтобы раскрывать подобные дела. Даже если ты и узнаешь, кто достал яд, что это тебе даст? Это не вернет тебе твою подружку. Точно так же, как и нам нашу Сару.

Это верно, подумал Саша, но тем не менее это поможет узнать правду.

— У Сары бывали приступы депрессии. Это и убило ее. Депрессии — это такая болезнь. Болезнь души. Так объяснил нам ее психотерапевт. Действительно добрый человек. Специалист. Он же обязан разбираться в этом, не так ли?

Опустив голову и снова уперев взгляд в землю, он молча вдыхал и выдыхал дым сигареты. Саша слишком хорошо понимал этого беднягу. Депрессия, болезнь — это были слова, за которые можно было держаться, на которых прекращались вопросы. Для вида. Подобные слова не дали ответа и ему. Долг. Самопожертвование. Добро. Благонамеренные утешения там, где не было никакого утешения. Поэтому вопросы никогда не прекращались. Никогда. Почему моя дочь? Почему мой отец? На это не было удовлетворительного ответа. Судьба была слепа. Слепа и глупа.

— Какое-то время Сара чувствовала себя довольно хорошо, — продолжил наконец свой невеселый рассказ Рюдигер Герц. — По ее возможностям, конечно. Доктор Андрош сделал все, что в его силах. Дело было не в нем. Но, видимо, Саре было невозможно помочь на длительный срок.

Саша насторожился.

— Доктор Андрош? Она лечилась у него?

— Да. Но это было некоторое время тому назад. Ты его знаешь.

Саша утвердительно кивнул.

Неожиданно Рюдигер Герц громко крикнул в сторону футбольной площадки:

— Макси! Пойдем же, наконец! Ты еще должен сделать уроки!

К ним подбежал совершенно запыхавшийся мальчик. Лет семи или восьми, определил Саша. Рюдигер Герц щелчком отбросил сигарету в сторону и вместе со своим сыном вошел в дом, даже не попрощавшись с ними.

Саша и Джой в задумчивости продолжали стоять у входа.

— Странно, — сказал Саша некоторое время спустя. — Натали, Алина, а также Сара — все они лечились у доктора Андроша.

— Но это не такая уж и большая случайность, — заметила Джой. — Ты же сам говорил, что он специалист по детским и юношеским психическим расстройствам. В конце концов, у всех этих девушек были проблемы. Кроме того, Алина и Натали долгое время были неразлучными подругами, ничего удивительного, что они ходили к одному и тому же психиатру.

В этом она была, конечно, права.

На обратном пути к железнодорожной станции Саша обобщил, что им удалось выяснить до сих пор.

— Все три девушки проходили курс лечения у доктора Андроша и умерли, отравившись одним и тем же ядом. И у всех троих перед смертью появлялся таинственный друг.

— Все это может быть и простой случайностью, — сказала Джой. — Нет ничего особенного в том, что в этом возрасте девушки скрывают своего друга.

— Разумеется. Но если предположить, что это был один и тот же тип…

— Даже если и так, то как вписывается в эти смерти убийство Лайлы?

Едва ее слова успели прозвучать, как Саша резко остановился. У него мелькнула мысль, которая поразила его самого как удар током.

Джой тоже остановилась и повернулась к нему.

— В чем дело? — удивленно спросила она.

— Возможно, мы исходим из неверных предпосылок, — взволнованно заявил он. — А что, если здесь мы имеем дело не с тремя самоубийствами и одним убийством, а на самом деле с четырьмя убийствами?

Джой недоверчиво смотрела на него.

— Но ведь… все девушки написали прощальные письма. Да и полиция не обнаружила ничего такого, что указывало бы на убийство.

— Возможно. Но тогда почему ни в одном из этих писем нет ни слова о друге? Ведь человек, которого любишь, достоин хотя бы прощального привета, не так ли?

— Может быть, они написали еще одно письмо, только для него, и отослали его по почте.

— Такое, конечно, вполне возможно, но… все три девушки поступают абсолютно одинаково? Это кажется мне маловероятным. И вообще, зачем кому-то лишать себя жизни именно в тот момент, когда она или он влюблен? В этом же нет никакого смысла. А дневник Алины… вырванные страницы… Скорее это выглядит так, словно кто-то заметает следы. Некто, кто с самого начала не хотел, чтобы о нем стало известно. Некто, у кого с самого начала было определенное намерение. Тщательно разработанный план.

— Гм, — пробормотала Джой. — А как быть с письмом Натали, адресованным тебе? Оно подтверждает, что она добровольно ушла из жизни, а Тристан только помог ей. Тристан, которого она, кстати, не любила, она же сама пишет об этом.

Саша был вынужден признать, что этим своим замечанием она попала в слабое место в его такой замечательной новой теории. Но он не собирался так легко отказываться от нее.

— А не могло ли быть так, что Тристан каким-то образом склонил девушек к самоубийству? Путем угроз или еще чего-то? А с Лайлой у него этот номер не прошел, поэтому он и был вынужден ее убить?

— Конечно, такое тоже возможно, но зачем ему это делать?

Саша фыркнул. Его уже начали нервировать вопросы, из-за которых его теория рушилась буквально на глазах.

— Потому что он законченный мерзавец и извращенец! — воскликнул он от бессилия. Затем уже спокойнее добавил: — Может быть, я на ложном пути. Возможно, все станет яснее, когда мы узнаем больше о Лайле.

— Без шансов, — сказал Саша и положил трубку. Никто из семьи Лайлы не захотел разговаривать с совершенно незнакомыми подростками, которые якобы хотели задать несколько вопросов относительно их трагически погибшей дочери. После назойливого приставания прессы и бесконечных опросов полиции они хотели, наконец, спокойно оплакать свою дочь.

— И что же нам теперь делать? — спросила Джой, сидевшая в непринужденной позе на Сашиной кровати.

Он повернулся к ней на своем офисном стуле.

— Наверняка существуют и другие люди, которые что-то знают о ней. Возможно, они знают даже больше, чем родители и братья и сестры.

Джой кивнула.

— И это как раз та информация, которая нам нужна, Шерлок, не так ли? — сказала она, сладко потянувшись.

— Точно.

При виде ее силуэта на своей кровати Саша невольно снова подумал о ландшафте с песчаными дюнами на фотографиях в приемной доктора Андроша.

— Подруги, — предложила Джой.

— Волейбол, — подхватил Саша.

Он снова повернулся к столу. В газетных статьях постоянно упоминалась в качестве источника одна и та же девушка, ближайшая подруга и одновременно член той волейбольной команды, в которой играла Лайла. Он пролистал распечатки статей, разложенные в хронологическом порядке. Джой вскочила с кровати и встала у него за спиной.

— Ты пометил все имена и фамилии маркером, — сказала она. — Очень наглядно. Теперь я знаю, почему у тебя хорошие отметки по всем предметам, а не у меня.

— Очень смешно. Вот, это она: Джина Б.

— Поищем в Гугле.

В качестве поисковых слов Саша ввел имя, затем женский волейбол и Мюнхен, и ему сразу повезло. Он обнаружил множество статей региональных спортивных газет и журналов, страницы волейбольной команды, «домашние» страницы отдельных игроков. Он кликнул по первой ссылке, и на экране появилась фотография волейбольной команды с полными именами и фамилиями всех игроков. Джина Бруннер — это однозначно была та девушка, которую они искали. Она и Лайла стояли на фотографии обнявшись.

— «Фейсбук», — сказала Джой.

— Уже вхожу.

Саша кликнул по символу «Фейсбука» в своем списке избранного, зарегистрировался и ввел имя и фамилию девушки в строку поиска. Там оказалось больше, чем одна Джина Бруннер. К счастью, та Джина, которую они искали, разместила в своем аккаунте фотографию. На ее странице вскоре после смерти Лайлы нашлась всего лишь одна краткая запись:

Саша захлопнул учебник физики. Достаточно на сегодня неопределенности Гейзенберга. Сегодня его гораздо больше занимали другие неопределенности. Узнала ли Джой что-нибудь от этого Морица? Он бросил взгляд на часы. Уже половина пятого. Почему она не звонила? Она же обещала сразу позвонить, как только с ним поговорит. Как долго мог продолжаться такой разговор?

В этот момент он услышал какой-то шум у двери. Его мать? Так рано? Уже в прихожей ему в нос ударил сладковатый запах китайской пищи. Это действительно была она с большим пакетом из китайского ресторанчика «Дворец панды», находившегося за углом.

— Я забежала только на минутку, — сказала она. — Ты поешь что-нибудь со мной? Здесь вполне хватит на двоих.

— Логично.

— Ты можешь разложить это по тарелкам? — Она протянула ему пакет. — Мне надо быстренько забежать в ванную.

В то время как она скрылась в ванной комнате, он отправился с пакетом в руках на кухню. Достав из навесного шкафчика две тарелки, он разложил на них рис с кусочками курицы, овощами и сладким соевым соусом. Затем достал вилки и ножи и наполнил два стакана яблочным соком. Едва он справился с этим, как зазвонил его мобильник.

Джой. Ну, наконец-то!

— Привет. Как все прошло?

— Очень хорошо. Мне только что позвонил Бруно. По-видимому, он что-то нашел в дневниках Алины и хотел бы с нами встретиться прямо сейчас. У тебя есть время?

— Моя мать только что пришла домой, сейчас мы обедаем. Только после обеда. Примерно через час. Бруно сказал, о чем там речь?

— Нет, даже не намекнул. Но он был явно взволнован. Я сказала ему, что мы придем. То кафе, в котором мы были в последний раз, тебе подходит?

— Вполне. Ты что-нибудь выведала у этого Морица?

— Я расскажу об этом при встрече. Пока.

Прежде чем он успел что-то сказать, она уже отключила трубку. Не успел он обдумать услышанное, как за его спиной раздался голос матери, звучавший довольно настороженно:

— Кто и у кого должен был что-то выведать?

Он даже не заметил, как она пришла на кухню.

— Да это так, ерунда, — сказал он. — Давай есть, пока все совсем не остыло.

Они сели за стол и принялись за еду.

— Фальтерер сказал, что встретил тебя у квартиры фрау Вагнер, — снова начала его мать с набитым ртом, — тебя и Джой.

Саше сразу стало ясно, что его мать не оставит все как есть и сейчас начнутся расспросы.

— Ну и что?

— Что вы там делали?

— Уже забыла? Натали была моей подругой. Мы просто хотели выразить соболезнование ее матери.

— Очень благородно. В таком случае ответь, последний звонок и ваш визит к фрау Вагнер никак не связаны между собой?

Он постарался избежать ее «полицейского» взгляда и тупо уставился в свою тарелку.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду.

— Не прикидывайся более глупым, чем ты есть на самом деле, Саша. Это же была Джой, не так ли? Чем вы тут оба занимаетесь? Этот Мориц, о котором ты говорил, это случайно не Мориц Брандштеттер?

Саша продолжал молча уплетать за обе щеки курицу с рисом.

— Уж не разыскиваете ли вы на свой страх и риск этого Тристана, о котором ты мне рассказывал? Да поговори же ты со мной, господи!

— Для чего? Ты и так уже все знаешь.

Его мать покачала головой.

— Неужели вы всерьез считаете, что умнее, чем полиция? Для твоего сведения: мы еще раз тщательно изучили компьютеры и мобильники всех девушек, которые умерли в последнее время от цианистого калия. До сих пор мы не обнаружили абсолютно ничего такого, что позволило бы нам связать между собой все эти случаи смерти. За исключением использованного яда, конечно. И если уж мы с нашими возможностями ничего не нашли, то вы и подавно ничего не найдете.

А вот это мы еще посмотрим, подумал он.

Звук был таким резким, что пронизывал до костей. Саша обернулся и заметил на углу улицы парня в толстовке, который каким-то острым предметом царапал лаковое покрытие темно-синего автомобиля, оставляя на капоте сверкающий серебристый след. Только как следует приглядевшись, он понял, что это опять был тот самый Мирко, сын Андроша. И этот автомобиль он тоже уже видел. Разве не на его капоте сидел Мирко в прошлый раз? Вместо того чтобы смотреть на результат своего вандализма, Мирко уставился с ехидной ухмылкой на Сашу. Идиот, подумал тот и отвернулся.

— Эй, ты!

Это он к нему обращался? Саша прикинул, не пойти ли ему дальше, не обращая внимания на этого придурка. Однако потом все-таки остановился и оглянулся. Мирко все еще стоял на углу со своей дурацкой ухмылкой на лице. Увидев, что его заметили, он крикнул:

— Скажи моему старику, что его тачка получила украшение, которого ей так недоставало. Ведь ты же один из его психов, не так ли?

По всей видимости, Мирко не забыл их первую встречу.

— Псих у нас скорее ты сам.

Саша пошел дальше. Этот тип был ему крайне неприятен, в нем было что-то зловещее. Уже стоя перед входной дверью и ожидая, когда раздастся жужжание механизма отпирания двери, он еще раз обернулся. Однако Мирко уже нигде не было видно.

— Мы должны быть предельно осторожными, чтобы не сработала сигнализация, — сказала Марайке, понизив голос.

— Ты действительно считаешь это хорошей идеей?

Она усмехнулась

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Саша окинул взглядом окрестности. Нигде не видно ни одного человека, только крыши припаркованных автомобилей, которые влажно блестели в свете уличных фонарей. Когда Марайке сказала, что хочет что-то показать ему, нечто такое, что он должен обязательно увидеть, он никак не ожидал, что для этого им придется стать взломщиками.

— Почему бы нам просто не пойти в часы работы галереи? Ведь это же ничем не примечательная, рядовая картинная галерея, не так ли?

— Хотя бы и так, но во-первых, это было бы скучно, а во-вторых, то, что мы собираемся сделать, можно выполнить только таким образом.

— И что же мы собираемся сделать?

Вместо того чтобы ответить на его вопрос, она вытащила из своей большой кожаной сумки что-то, что, вероятно, являлось отмычкой. При таком скудном освещении было невозможно понять, что же именно она сжимала в руке.

У Саши пересохло в горле, он судорожно сглотнул и уже видел себя в наручниках в ближайшем полицейском участке. А потом появится его мать с взглядом, острым как бритва, в то время как ее коллеги будут посмеиваться в кулак. Картина совсем не заманчивая.

— Когда мы войдем внутрь, у нас будет только полминуты, пока не сработает сигнализация, — пояснила Марайке, продолжавшая копаться в замочной скважине.

— Э… Для отключения сигнализации надо знать определенный код.

— Ерунда. Я справлюсь с этим. Ты же следи за улицей.

Она сказала это таким тоном, словно была следующей девушкой Бонда. При этом, скорее всего, она была всего лишь обыкновенной воображалой, которая сейчас втянет их обоих в неприятную историю.

Саша услышал, как щелкнул замок. Один — ноль в ее пользу.

— Готов?

Саша стоял в нерешительности.

— Я не знаю…

— Пошли!

Она надавила плечом на дверь. Следуя вплотную друг за другом, они прошмыгнули внутрь.

Нервам Марайке можно было только позавидовать. В то время как он был напряжен до кончиков волос, она оставалась абсолютно спокойной. С вызывающей небрежностью она занялась сигнализацией. Саша остался у двери и наблюдал за окрестностями. Медленно подъехала машина, в ней сидели двое. Что они так высматривали? Неужели они что-то заметили? К счастью, нет, они лишь осмотрели свободное место между припаркованными машинами, которое оказалось слишком маленьким, и поехали дальше.

— Гм, — пробормотала Марайке.

Гм — это было совсем не то, что хотелось услышать в такой ситуации, как эта. Уровень адреналина в Сашиной крови повысился еще сильнее.

— У тебя все в порядке? — спросил он осипшим вдруг голосом.

— Мы узнаем это через десять секунд — девять — восемь…

Саша затаил дыхание.

— …пять — четыре — три…

Его рука сжала ручку двери. В его ушах уже звучал сигнал тревоги. А за ним сирены полицейских машин. И мерцание проблесковых маячков синего цвета.

— …два — отключила. Ух! Справилась.

Тишина. Он облегченно глубоко вздохнул. Хлопнул по протянутой ладони Марайке.

— Да твои руки совсем мокрые. — Она вытерла свою ладонь о куртку.

— Извини.

Как он сейчас заметил, мокрыми были не только его ладони. Футболка под свитером прилипла к его телу, словно вторая кожа.

— Ну, что ты теперь скажешь?

— Круто.

Его мать взорвалась бы от возмущения, если бы увидела его здесь. Представив себе такую картину, он с довольным видом ухмыльнулся. А что скажет Джой, когда он расскажет ей об этом? Джой. Ему страстно захотелось, чтобы сейчас рядом с ним была Джой, а не Марайке. Тогда бы он ни секунды не колебался, а просто схватил бы ее в охапку и целовал до тех пор, пока у нее бы в глазах не потемнело. И плевать на то, что будет потом.

— О чем ты думаешь?

— Да ни о чем особенном. Почему спросила?

— Потому, что ты так улыбаешься.

— Просто я считаю эту акцию классной, вот и все.

Саша огляделся вокруг. В рассеянном свете уличных фонарей он заметил пятна на стенах, серое в черном. Картины.

— Иди за мной, нам надо сюда.

Марайке прошла вперед в небольшое подсобное помещение без окон. Она достала из своей сумки два карманных фонарика, включила их и подала ему один из них. Саша осветил помещение. Луч света скользнул по небольшому столику в углу, на котором лежали карандаши и какие-то бумаги, и по рисункам на стенах.

— Эти рисунки просто класс, — сказала Марайке. — Посмотри, вот этот просто отпад.

Она осветила рисунок, выполненный тушью: размашисто нанесенные на поверхность из красочных пятен линии, из которых в целом складывалось лицо. Остальные картины были выполнены в той же манере: цветные пятна, в которые тушью вписан рисунок. Не только лица, но и стройные, удлиненные тела в разных позах. Саша был впечатлен тем, как художник всего лишь несколькими штрихами привносил движение в свои фигуры.

— Кто их автор? — поинтересовался он. Подпись художника на картинах оказалась неразборчивой.

— Его зовут Рене Зоммер. Он совершенно неизвестен. Тем не менее я нахожу его просто классным. А ты нет?

Саша кивнул.

— Действительно супер.

После того как они осмотрели все картины, Марайке забрала у Саши фонарик и села на пол в центре помещения. Он выжидающе смотрел на то, как она положила фонарики на пол напротив друг друга таким образом, чтобы их световые конуса соединились. Потом она жестом фокусника извлекла из своей сумки две бутылки пива, закрытые бугельной пробкой, и посмотрела на него.

— В чем дело? Садись.

Он опустился на пол напротив нее и взял бутылку, которую она протянула ему. Они оба отпили по глотку, затем Саша жадно осушил почти треть бутылки, а Марайке лишь пригубила.

— О, чертов сигнализатор дыма, — сказала она. — Сейчас курнуть было бы классно. А ты? Хочешь чипсы? — Она сунула руку в свою казавшуюся бездонной сумку.

— Чего там у тебя только нет, — не скрывая своего удивления, сказал он, когда она достала пакет чипсов и надорвала его. С сыром и луком. Любимый сорт чипсов Джой. И сразу же мелькнула следующая мысль: возможно, как раз сейчас она их ест вместе с Бруно. На кушетке в его отдельной комнате в съемной квартире.

А если даже и так, подумал он, здесь тоже круто. Он взял целую горсть чипсов, сунул их в рот и спросил, не переставая жевать:

— Ты это часто делаешь?

— Что?

— Забираешься тайком в картинные галереи и тому подобные вещи.

— Но это же гораздо круче, чем бродить тут, шаркая ногами, в дневное время. Мы можем спокойно сидеть, пить пиво, жевать чипсы, ну и соответствующее освещение…

Атмосфера, которую создавали два карманных фонарика, действительно была чудесной. Романтичной.

Внезапно он перестал жевать.

Шла ли здесь речь о романтике?

Врубайся же наконец, прозвучал у него в голове голос, который был подозрительно похож на голос Джой. Ты действительно подумал, что вы здесь только из-за нескольких картин?!

Он и сам не знал, о чем подумал. Во всяком случае, не о том, что Марайке может запасть на него. Богатая, самоуверенная девушка, как она, — на такого обычного парня, как он! Ведь она и до сих пор так и не дала ему номер своего телефона. А ее неожиданные звонки и их встречи он объяснял тем, что иногда ей было просто скучно. И это его особо не беспокоило. Она была самой необычной девушкой из всех тех, с которыми он был когда-либо знаком, и именно это нравилось ему в ней. То обстоятельство, что он почти ничего не знал о ней, делало ее еще интереснее. Тем не менее он никогда не влюбился бы в нее, для этого она была просто не той, которую он мог бы полюбить.

— О чем ты все время думаешь?

Он очнулся от своих мыслей.

— Я? Да ни о чем.

— Думать ни о чем вообще невозможно. И ты так неожиданно притих…

— Я как раз подумал о том, знала ли ты Алину.

— Алину? Какую Алину?

— Подругу Натали. Ту, которая тоже отравилась.

— Ах, ту. — Она начала играть с пробкой своей бутылки. — Нет, с ней я не была знакома. Но Натали рассказывала мне о ней. Обе были довольно близкими подругами. Раньше. — Она подняла голову. — Ты часто думаешь о ней, да? Я имею в виду Натали.

— Может быть, не знаю.

— Ты был довольно сильно в нее влюблен, верно?

— Нет, это не совсем так. Просто дело в том… У меня есть теория.

— Теория? Что еще за теория?

Он прикинул, стоит ли рассказывать ей об этом, а потом сказал:

— Ты наверняка слышала о девушке, которую недавно отравили цианистым калием.

— Ну и?

— Цианистым калием. Точно так же, как в случае с Натали. И с Алиной. И еще с одной девушкой, ее звали Сара. Тебе не кажется это странным?

Марайке пожала плечами. В остальном она оставалась безучастной.

— Мы выяснили…

— Мы? — перебила она его.

— Одна моя подруга и я. Мы навели справки. И при этом узнали, что все эти девушки лечились у одного и того же психотерапевта. Ведь это довольно необычно, не так ли?

— Пожалуй, но…

— Моя теория заключается в том, что и при самоубийствах кто-то оказывал этим девушкам содействие. Дело в том, что есть еще одно обстоятельство, общее для всех этих девушек: незадолго до их смерти у них у всех был таинственный друг, которого никто не знает.

— Ты имеешь в виду того типа, с которым ты видел Натали? Как там его звали?

— Тристан. Да, именно его я и имею в виду.

— И ты думаешь, что это он сделал? Что он убил всех девушек?

— Убил не в классическом смысле этого слова. Но он каким-то образом убедил девушек принять яд. Понятия не имею, как он это сделал.

— А какое же отношение имеет к этому упомянутый тобой психиатр?

— Я пока еще не знаю. Но ведь это тоже не может быть случайностью, верно?

— Я тоже не думаю, что это случайность. Отличная теория.

Марайке внимательно посмотрела на него. Казалось, она о чем-то размышляла. Через несколько секунд она сказала:

— Если хочешь, я тоже могу подключиться и порасспросить кое-кого. Тут есть несколько человек, которые знали Натали. Возможно, кому-нибудь из них что-то известно об этом.

— Э… Конечно. Отлично.

Саша уже раскаивался в том, что рассказал ей о своей теории. Надеюсь, она не считает себя частью нашей команды, подумал он.

Казалось, Марайке угадала его мысли, так как она сказала:

— А эта девушка, с которой ты проводишь свое расследование… Она просто какая-нибудь девушка или?..

— Мы с ней просто друзья, ничего больше. Я знаком с ней всего лишь несколько месяцев, они въехали в соседнюю квартиру.

— Понятно.

После того как Марайке еще раз пригубила свое пиво, она сказала:

— Ты совсем не пьешь. Тебе не нравится этот сорт пива?

— Вообще-то я не большой любитель пива.

Она улыбнулась.

— Собственно говоря, и я тоже. — Немного погодя она взяла один из фонариков и встала. — Пойду посмотрю, где здесь у них туалет.

После того как она ушла, он взял другой фонарик и встал, чтобы размять ноги, которые уже затекли. Сделав несколько шагов по комнате, он оказался у стола, стоявшего в углу. Посветив на стол, он заметил записку, лежавшую сверху на остальных бумагах. Видимо, кто-то оставил сообщение для другого человека.

— Скажи-ка, ты знаешь, собственно говоря, сколько сейчас время?

Саша вздрогнул. Попался! По всей видимости, его мать уже давно поджидала его, судя по тому, как быстро она выскочила из гостиной. Почему она вообще уже была дома? Разве сегодня у них не было занятий спортом или чего-то в этом роде? Теперь остается только сохранять хладнокровие.

— Понятия не имею, — сказал он после секундной растерянности. — Часов одиннадцать или что-то около того.

— Уже полдвенадцатого. Где ты был?

Он мысленно сделал большие глаза. Почему она становилась заботливой матерью только тогда, когда была недовольна им и могла к чему-нибудь прицепиться? Когда она сама была ему нужна или он что-то хотел, ответ всегда был один: ты сам как-нибудь справишься, не так ли?

Он снял свою куртку и повесил ее на вешалку.

— Ну, ответь же, наконец: где ты был?

— Уходил.

— Ты смеешься надо мной?

— Нет.

Он решил сбавить тон. Лучше не подливать масла в огонь, иначе ему придется полночи выслушивать ее нотации.

Но прежде чем он успел придумать более или менее убедительное объяснение, она уже начала снова отчитывать его:

— О’кей. Следующий вопрос: почему твой мобильник был отключен?

Потому что при взломе звук телефонного звонка был бы некстати.

— Э… Мы были в кино. После этого я забыл снова включить его.

— Можно было бы позвонить до кино и поставить меня в известность. И вообще, кто такие мы?

— Друзья, кто же еще? Теперь допрос закончен?

— Ни в коем случае! Только для напоминания — правило таково: когда у тебя занятия в школе, ты приходишь домой не позднее десяти часов, а если не успеваешь, то, по меньшей мере, звонишь.

У него не было желания ссориться. Чего еще ей было надо от него? Если посмотреть, что вытворяют другие ребята в его возрасте, то она могла бы радоваться. Но, вероятно, сегодня ей хотелось доказать самой себе, какой заботливой матерью она была.

— Мне очень жаль, я просто не подумал об этом. Ты же сама хотела, чтобы я не беспокоил тебя своими звонками понапрасну.

— Не пори чушь!

Он пожал плечами. Если она так считала…

— Можно мне теперь лечь спать? — а затем ехидным тоном добавил: — Ведь завтра занятия в школе, а сейчас уже довольно поздно.

Он не стал дожидаться ответа, а протиснулся мимо нее, прошел в свою комнату и плюхнулся на кровать. И хотя он совсем не собирался читать перед сном, однако схватил с ночного столика первый попавшийся под руку комикс и, не глядя, раскрыл его. Лишь бы выглядеть занятым, так как он не надеялся на то, что дело этим закончится. И оказался прав. Всего лишь несколько секунд спустя после того как дверь за ним закрылась, она снова распахнулась.

— Что с тобой происходит? — воскликнула его мать, уперев руки в бока. — Ведь раньше ты не был таким. Или тебе что-то внушает этот доктор Андрош? Ведь для этих психиатров во всем всегда виноваты родители.

Он продолжал упрямо смотреть в свой комикс.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду. Кроме того, это ты хотела, чтобы я пошел к нему. Теперь тебе придется смириться с результатом.

Некоторое время она молчала, а потом заявила уже спокойнее, но не менее категорично:

— Я действительно сожалею о том, что послала тебя к психотерапевту, а тем более к этому.

Он насторожился. Что она хотела этим сказать?

— Я и без того собиралась поговорить с тобой, Саша. Я думаю, тебе надо отказаться от сеансов психотерапии. По крайней мере, до поры до времени.

Теперь уже все набатные колокола забили тревогу. Если уж даже его мать заговорила об этом, да еще таким озабоченным тоном, тогда за этим скрывалось нечто большее, чем только ее плохое настроение.

— Почему же?

— Сейчас я не могу объяснить тебе это. Только когда все закончится.

Саша оторвался от своего комикса и посмотрел на нее.

— Это все из-за этих девушек, которые умерли? Так как все они проходили у него курс психотерапии?

Над ее головой парил огромный знак вопроса.

— А что тебе известно об этом? — поинтересовалась она.

— Скажи же! — настаивал Саша.

— Я не стану обсуждать это дело с тобой, Саша. Но ты можешь не волноваться. Мы допросили доктора Андроша только как свидетеля, не как обвиняемого.

Не как обвиняемого? Почему она решила подчеркнуть это? Так, словно все могло бы быть иначе; как будто она хотела сказать: пока еще мы допросили его не как обвиняемого. Ну, конечно! Поэтому она и не хотела, чтобы он продолжал ходить к нему: так как у них что-то было на Андроша!

— Дело обстоит следующим образом, Саша: я буду чувствовать себя в своей работе свободнее, если между мной и человеком, замешанным в расследовании убийства, не будет никакой личной или, так сказать, семейной связи.

Теперь все наконец прояснилось. Речь не шла о том, чтобы защитить его. В действительности она беспокоилась исключительно о своей карьере. Чтобы никто впоследствии не смог обвинить ее в том, что она пощадила Андроша только потому, что ее собственный сын проходил у него курс лечения.

Он захлопнул комикс, швырнул его на пол, вскочил с кровати и бросился в ванную комнату, где закрыл за собой дверь на щеколду. После того как он несколько раз пробежал взад и вперед, чтобы успокоиться, он сел на край ванны.

— У тебя все в порядке? — прозвучало с другой стороны двери.

— Да, да.

— Завтра я сама позвоню доктору Андрошу и поставлю его в известность. Тебе не о чем беспокоиться.

Должен ли он еще и благодарить ее за это?

Он решил промолчать.

— Спокойной ночи.

Ни слова в ответ.

Наконец послышались ее удаляющиеся шаги.

Неожиданно ему захотелось, чтобы взлом в картинной галерее был произведен по-настоящему, и чтобы Марайке и его захватили на месте преступления и доставили в полицейский участок, и чтобы его матери, главному комиссару уголовной полиции, пришлось бы забирать его оттуда. Увидеть ее в такой ситуации с лихвой компенсировало бы все неприятности, которые обрушились бы тогда на его голову.

Сильный дождь хлестал по окну классной комнаты и создавал при этом усыпляющий шумовой фон, который лишал Джой последних остатков концентрации. Она лишь делала вид, что с огромным вниманием слушает доклад своей одноклассницы по драме Франка Ведекинда «Пробуждение весны», но в действительности даже не вникала в смысл услышанного. Она постоянно думала о Саше. Или, скорее, об этой Марайке, с которой он якшался последнее время. То обстоятельство, что Саша совсем мало рассказывал о ней, только еще сильнее разжигало ее любопытство. Прошлой ночью на балконе она чуть было не спросила его о ней. Почему же она не сделала этого? Ведь в этом не было бы ничего странного. В конце концов, они были друзьями.

Она представила себе, что было бы, если бы у Саши вдруг появилась подружка. Ее охватило какое-то странное, смутное чувство. Несомненно, Саша умел хранить верность. Он был совсем не похож на тех типов, которым нужно было перепробовать всех подряд, чтобы доказать самим себе и своим приятелям, какими крутыми они были. Саша относился к тому редкому типу парней, которые влюблялись сразу всерьез, в этом она не сомневалась. Он наверняка был нежным. Юноша с такими кроткими глазами и с такими изящными руками просто был обязан быть нежным. Я лишь надеюсь, что у него хороший вкус и эта Марайке в полном порядке, подумала она. Правда, она не была до конца уверена в этом. Как известно, милейшие парни часто увлекаются самыми сумасбродными девчонками.

Единственным плюсом школы было то, что даже самый скучный урок в конце концов заканчивался. А этот урок был к тому же последним перед выходными. Едва прозвучал звонок и Вайнгарт официально объявил об окончании урока немецкой литературы, как, словно подчиняясь какому-то таинственному магнетизму, немедленно образовались те же самые группки учащихся, которые держались друг друга по утрам и на переменах и даже вместе ходили в туалет. Джой, напротив, плыла по коридору в бурлящем потоке учеников как одинокое бревно сплавного леса. Вместе со всеми она проследовала сначала в актовый зал, а потом на школьный двор.

По-прежнему дождь лил как из ведра. Как и все время в первой половине дня. Поэтому утром Джой поехала не на велосипеде, а воспользовалась автобусом, метро и трамваем. Остановка находилась совсем близко от ее дома. Правда, большой недостаток такого сообщения заключался в том, что при этом выпадал солидный отрезок пути в школу, который она обычно преодолевала вместе с Сашей.

Джой натянула на голову капюшон своего дождевика и двинулась в путь в своих серых резиновых сапогах, доходивших ей до колен. В такой обуви она смело шагала по лужам и даже получала удовольствие от того, что тяжелые капли барабанили по ее голове. Саша и эта Марайке, снова подумала она, нет, здесь нет ничего серьезного. Она не знала почему, но что-то здесь просто не складывалось. Об этом ей говорила ее женская интуиция, а на нее она всегда могла положиться.

Машина, стоявшая на обочине рядом с въездом на школьный двор, несколько раз мигнула фарами. Это была малолитражка, Джой определила ее как «Форд Фиеста». Довольно старая и уже тронутая ржавчиной. За рулем сидел Бруно. У Джой невольно вырвался вздох сожаления. Она еще раз горько пожалела о том, что вчера вечером до такой степени позволила увлечь себя его искреннему гневу и глубокому возмущению Андрошем. В противном случае она наверняка не вызвалась бы сопровождать Бруно, когда тот будет, как он выразился, раз и навсегда прояснять дело с доктором. Честно говоря, ей с самого начала было ясно, что из этого не получится ничего хорошего и все может закончиться большими неприятностями.

Когда она подошла к машине со стороны водителя, Бруно опустил стекло.

— В чем дело? Садись в машину!

— Я такая мокрая, что испачкаю тебе весь салон.

— Да брось ты, что в этой развалюхе можно еще что-то запачкать?

И то верно, подумала она. Тем не менее она села в машину с большой неохотой. Бруно нагнулся к ней, стянул с ее головы капюшон и поцеловал в щеку. На большее он не отважился, так как вчера вечером она деликатно, но решительно отвергла все его попытки добиться большей близости.

— У нас еще есть немного времени, — сказал он, — нам надо быть там в три. Хочешь есть? Я приглашаю тебя на порцию шаурмы.

— Почему? Что будет в три?

— До трех часов дня у Андроша прием пациентов. Потом он покидает свой кабинет.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что он сам мне сказал.

— Ага! Это как же?

— Я позвонил ему сегодня утром и попросил записать меня на прием. Поскольку никак не могу забыть смерть Алины и тому подобное. Он обнадежил меня, пообещав принять на следующей неделе, надменная задница. То-то он удивится, когда поймет, что поговорить придется уже сегодня.

Джой совсем не понравилось то, как Бруно при этом ухмыльнулся. В этом было что-то грубое, жестокое, чего раньше она в нем не замечала.

— Ты действительно считаешь это хорошей идеей?

Бруно удивленно посмотрел на нее.

— Что это значит? Вчера вечером ты говорила совсем по-другому.

Она тяжело вздохнула. Она и сама знала, что вчера была во всем согласна с Бруно, но ночной разговор с Сашей на балконе быстро прочистил ей мозги и заставил взглянуть на все по-другому. Кроме смелых предположений и двусмысленной записи в дневнике у них не было ничего, что изобличало бы Андроша. И даже если Бруно был прав — что им даст, если они будут досаждать доктору своими угрозами и лживыми утверждениями?

— Собираешься увильнуть, что ли? — спросил Бруно.

— Вовсе нет! Просто я против необдуманных действий. Кроме того, как я могу увиливать, если вообще ничего тебе не обещала.

— Все ясно.

Он тупо смотрел вперед на дорогу. Она тоже молчала.

— О’кей, — нарушил молчание Бруно, — сейчас я отвезу тебя домой, а потом поеду один к этой психозаднице. И выясню раз и навсегда, что там случилось, это я тебе гарантирую. И даже если мне придется выбить это из него… — Он бросил на нее быстрый взгляд. — Возможно, даже лучше, если ты не будешь присутствовать при этом. В противном случае ты окажешься, в конце концов, впутанной в дело, которое тебе абсолютно безразлично. Извини, что я вообще додумался до того, чтобы втянуть тебя в это.

Но это прозвучало совсем не так, словно ему действительно было жаль.

Он повернул ключ в замке зажигания, и двигатель коротко взревел. Джой прикоснулась к его руке.

— Я поеду с тобой. В конце концов, кто-то же должен проследить за тем, чтобы ты не наделал глупостей.

Саша только что пришел из школы и готовил себе сэндвич, когда зазвонил его мобильник. Номер абонента был скрыт. Все понятно, подумал он.

— Это я. — Марайке, как и ожидалось. — Что ты сейчас делаешь?

— Ничего особенного.

— Я тут кое-что вспомнила в отношении Натали, пожалуй, это может тебя заинтересовать.

— И что же?

— Я предпочла бы сообщить тебе об этом при встрече. Или у тебя сейчас нет времени?

— Напротив. Через полчаса? Снова в «Рокки»?

— Только не опаздывай.

И она тотчас положила трубку.

После того как Саша наспех проглотил свой сэндвич, он накинул на плечи дождевик, натянул сапоги и вышел из квартиры. Быстро спустившись по лестнице вниз, он распахнул входную дверь — в этот момент кто-то в намокшей куртке буквально упал в его объятия.

— Опа! — воскликнула она.

Только приглядевшись, Саша узнал, кто это был: Джой!

Прошло несколько томительных мгновений, прежде чем гудок автомобильной сирены не заставил их очнуться от оцепенения. Джой отступила на шаг назад, повернулась в сторону и помахала кому-то рукой, кто только что отъехал от подъезда.

— Он всего лишь подвез меня до дома, — объяснила она, прежде чем Саша успел спросить.

Бруно, подумал он, все ясно.

— Как удобно иметь в такую погоду личного шофера. Послушай, мне пора идти.

— Куда же ты так спешишь?

— Я встречаюсь с Марайке в «Рокки». Она еще что-то вспомнила в отношении Натали.

— Неужели? Отлично.

Восторг прозвучал неискренне.

— Когда вернусь, я все тебе расскажу. Но сейчас мне действительно нужно бежать.

Он натянул на голову капюшон и ринулся вперед под дождь.

— Может быть, при случае ты мне представишь ее, свою Марайке! — крикнула Джой ему вслед.

Она не моя Марайке, хотел он сказать, но потом лишь крикнул в ответ:

— Конечно, почему бы и нет?

Химия — это дерьмо! Саша поместил это предложение в своей тетради в рамку из буйно разросшихся ветвей. С восьми часов утра он готовился к контрольной работе по химии. Если, конечно, не думал о Джой. Все это время он размышлял о том, как они расстались накануне вечером. Должна ли она ему позвонить или он ей? Сейчас ему нельзя было совершить ошибку, чтобы не разозлить ее еще больше.

С девяти часов утра его мать тоже была на ногах и как призрак бродила по квартире. Около десяти она тихонько постучала в его дверь и осторожно приоткрыла ее. Когда она увидела, что он уже не спал, то вошла в его комнату.

— Ты уже занимаешься. Это похвально. Что ты делаешь?

— Химию. В понедельник с утра контрольная работа, — ответил он, не поворачиваясь к ней.

Он полистал страницы в учебнике взад и вперед, чтобы показать, что занят.

— Я на пару часов съезжу в город. Тебе что-нибудь привезти?

Он покачал головой:

— Желаю приятно провести время.

Она снова вышла из его комнаты. Он слышал, как некоторое время она еще бегала по квартире, потом послала ему прощальный привет из прихожей и ушла.

Он взял свой мобильник. Плевать на то, кто кому должен позвонить первым, подумал он и набрал номер Джой. Однако он попал на автоответчик. «Привет, это я, — сказал он после сигнала, — моя мать только что уехала, почему бы тебе не зайти ко мне на поздний завтрак? Я учу химию с восьми часов утра и не прочь сделать перерыв. Дай о себе знать, хорошо?»

Через час он повторил попытку, но снова сработал автоответчик.

Несколько минут спустя его мобильник наконец зазвонил. Однако на дисплее высветился незнакомый номер. Только после секундной задержки он вспомнил, что это был номер мобильника Марайке. Блин, подумал он. Ведь он так и не ответил на ее вчерашнюю эсэмэску.

— У тебя все в порядке?

Судя по голосу, она совсем не обиделась, а напротив, была в хорошем настроении.

— Это как сказать. Я зубрю химию. Скука смертная.

— Я только что была у дома, где живет Тристан, и немного осмотрелась. Очень осторожно, конечно. Складывается впечатление, что он не появлялся здесь уже несколько дней. Возможно, мы сможем совершить нашу вылазку уже сегодня ночью. Одним словом, будь готов. Именно это я и хотела тебе сообщить.

— Отлично.

— Я тебе перезвоню.

Она активно включилась в работу. Пожалуй, слишком активно. Даже если он и был вынужден признать, что с ней он продвинулся за один день дальше, чем с Джой за две недели.

Когда зазвонил ее мобильник, лежавший на ночном столике, Джой мгновенно очнулась ото сна. Бросила взгляд на будильник. 05.23. Видимо, часы шли неправильно, так как за окном уже было светло как днем. То, что Саша исчез посреди ночи, надолго лишило ее покоя. Она ни секунды не верила в его объяснение, что ему якобы надо было что-то посмотреть во дворе. Неужели он считал ее настолько глупой? Он встречался с этой Марайке, это было очевидно, и это ей совсем не нравилось. Что там происходило между ними?

Когда она все-таки наконец заснула, ее снова разбудил посреди ночи громкий хлопок двери: это была мать Саши, и в страшной спешке, о чем можно было догадаться, судя по ее громко цокающим шагам на лестнице. Что это могло означать? С Сашей что-то случилось. Это была первая мысль, пришедшая ей в голову. Несчастный случай! Возможно, он даже… Нет, она не могла, она не хотела даже представить себе это.

А потом — ей было стыдно признаться в этом даже задним числом — она начала плакать. Уткнувшись лицом в подушку, чтобы не разбудить свою мать. Но не прошло и четверти часа, как она услышала скрип шагов на лестнице; она тотчас вскочила и бросилась к дверному глазку. Это был он! Крался вверх по лестнице в темноте, как воришка. Ее самым большим желанием было выбежать на лестничную площадку, чтобы сначала обнять его, а потом дать хорошего пинка под зад. Но она не сделала ни того, ни другого.

Джой взяла свой мобильник. На дисплее стояло: Саша. Отлично, подумала она, по меньшей мере, он не совсем забыл о моем существовании.

— Ты знаешь, сколько сейчас времени? — было первое, что она спросила.

— О’кей, согласен, еще слишком рано для воскресенья.

— Нет, я на самом деле не знаю, сколько сейчас. Мой будильник барахлит.

— Ах, вот оно что. Начало девятого.

— Ты в своем уме будить меня так рано? В воскресенье!

Он сразу понял, что ее возмущение было наигранным, так как невозмутимо спросил:

— Завтрак у меня через полчаса? — Затем, выдержав классическую паузу, добавил: — Я должен кое-что рассказать тебе, ты будешь просто потрясена.

Она подскочила, словно укушенная коброй.

— Что-то хорошее или плохое?

— Это как сказать.

— Буду у тебя через десять минут.

Все плохие чувства, неуверенность и сомнения вмиг исчезли, уступив место радости от предвкушения совместного завтрака. Она выпрыгнула из постели, сбросила с себя старые шмотки, в которых спала, надела бюстгальтер, рубашку и просторный пуловер и натянула джинсы. В ванной она ополоснула лицо ледяной водой и взбила растрепанные волосы растопыренными пальцами. Этого должно было быть достаточно. Интересно, что же он хотел ей рассказать?

— Мама, я ушла, — крикнула она, проходя мимо спальни своей матери, — я у Саши!

Дверь его квартиры была приоткрыта. Она услышала, как он возился с тарелками и столовыми приборами на кухне, и присоединилась к нему. Он встретил ее таким взглядом, каким еще никогда не смотрел на нее и от которого у нее стало щекотно внизу живота.

— Клевый прикид, — заметил он, улыбаясь. — Глазунью?

— Ясное дело.

Она приняла от него тарелки и столовые приборы и накрыла стол, в то время как он достал из кухонного шкафчика сковороду и поставил ее на плиту.

— Вчера ты нашел, что искал? — спросила она.

— Можно и так сказать.

— Но не внизу во дворе, не так ли?

Саша подошел к холодильнику и взял два яйца.

Сегодня она была не в состоянии разобраться в нем. Он производил какое-то другое впечатление, не такое, как обычно. Человека, уверенного в своих силах. Повзрослевшего. Минутку, внезапно подумала она, а не занимался ли кто-то у нас сексом прошлой ночью? Может быть, даже впервые в жизни? Если это было так, то, по всей видимости, он не опозорился, иначе не стал бы так бодро скакать по кухне, гордо выпятив грудь. Тем не менее она не могла себе представить, что это была именно та новость, из-за которой он позвонил ей в воскресенье чуть ли не в восемь часов утра. А что, если здесь речь шла не только о сексе, но и о любви? Что, если он сейчас заявит: мы теперь вместе? Марайке и я. Мы теперь пара!

— О’кей, скажи, наконец, что происходит.

Внезапно ей стало трудно дышать, и пересохло в горле, которое стало жестким, как наждачная бумага.

Саша разбил два яйца на разогретую сковородку. По-видимому, ему доставляло удовольствие мучить ее.

— Во-первых, я хотел бы извиниться перед тобой. Я не собирался… выводить тебя из состава нашей команды. Я имею в виду, в этом деле с поисками Тристана. То, что Марайке так внезапно приняла участие в нашем общем деле… это не было предусмотрено. Но она была подругой Натали, и я не мог просто заявить: это тебя не касается.

Понятно, ты уже все объяснил, сгорая от нетерпения, подумала Джой и постаралась не обращать внимания на покалывание в области сердца. Тем временем ее радость от совместного завтрака уже улетучилась, осталось только напряженное ожидание сообщения о том, что же произошло этой ночью между ним и этой сумасбродной Марайке.

— Кроме того, она действительно сдвинула дело с мертвой точки. Ты не поверишь, что мы с ней выяснили прошлой ночью.

— Э… Мы все еще говорим о… Тристане?

— Логично. О ком же еще?

Она почувствовала, что покраснела под его пристальным взглядом, и спаслась бегством к холодильнику, чтобы достать ветчину, сыр, джем и что бы там ни было еще. Холод, который повеял ей навстречу из холодильника, был как нельзя кстати.

— Так что же вы нашли?

— Тристана.

От неожиданности она чуть было не выронила баночку с джемом и повернулась к нему.

— Ты хочешь сказать: преступление раскрыто?

— Думаю, да.

Как жаль! А она не приняла участия в этом.

— И… э… что это за тип?

— Это вообще отпад.

Саша опять выдержал паузу, прежде чем наконец избавил ее от мучений:

— Это сын моего психотерапевта. По-видимому, имя Тристан он просто выдумал. На самом деле его зовут Мирко. До этого я видел его один-два раза, всякий раз накоротке. Действительно темный тип, который ненавидит своего отца. Тем самым проясняется и связь с Андрошем.

Итак, сын Андроша. Который избил Бруно, чтобы защитить своего отца. О чем она наверняка не станет рассказывать Саше. Как и о том, что именно узнала об этой Марайке от владельца картинной галереи. Сейчас был не самый подходящий момент для этого.

— Расскажи мне об этом подробнее.

— Конечно. Для этого нам пришлось проникнуть в квартиру. Это было действительно круто. Как в кино.

Джой сразу поверила ему.

Как раз в тот самый момент, когда его самодовольная ухмылка уже начала действовать ей на нервы, его лицо внезапно омрачилось, словно на него набежала тень.

— В чем дело?

— Он присутствовал при том, когда Натали… Он снял это на видео. Мы нашли этот фильм… Ее последние минуты. — Саша поднял глаза и посмотрел на Джой. — Даже если это и не вернет Натали, тем не менее у меня такое чувство, что я сделал ей что-то хорошее.

— Так оно и есть, Саша. Совершенно определенно.

— Я думаю, нам надо кое-что обсудить, мой дорогой.

Саша не повернулся к своей матери. И ничего не сказал, а продолжал читать комикс. Или, по меньшей мере, делал вид, что читает. Уже было довольно поздно, шел двенадцатый час, и она только что пришла домой из Управления полиции.

— А что там случилось? — спросил он с невинным видом и поднял глаза. — Я думал, ты собиралась позвонить.

— Не получилось. Было слишком много работы. Пойдем на кухню, мы поговорим там.

И она вышла из комнаты.

Саша встал. Несомненно, она уже знала, кто был анонимный абонент, которому она была обязана тем, что ей пришлось провести на работе свой выходной. Он отогнал от себя дурное предчувствие. Подчеркнуто не спеша, засунув руки в карманы и шаркая ногами, он отправился на кухню, где его мать как раз наливала себе бокал вина.

— Можно и мне бокальчик?

Она удивленно посмотрела на него.

— Конечно. Почему нет?

Она достала второй бокал, поставила его на стол и налила вина и ему.

— Садись уж.

Ножки стула громко заскребли по плитке, когда он вытягивал стул из-под стола. Он опустился на стул. Что бы она ни сказала, ничто не сможет испортить чувство удовлетворенности от того, что он сделал что-то важное. Нечто такое, что даже она будет вынуждена это признать.

— Прошлой ночью мы получили анонимный звонок, который привел нас к некой квартире. Тебе что-нибудь известно об этом?

— Мне? С какой стати?

— Скажи, за какую дуру ты меня принимаешь, собственно говоря! — вскипела она. — Ты думал, что я не узнаю твой голос? Для этого ты слишком часто звонил мне в последние месяцы.

Его взгляд скользнул мимо нее, на белизну стены у нее за спиной. Это замечание он нашел излишним. Но если она считала, что при этом ей обязательно нужно было кричать, — пожалуйста. Это его нисколько не беспокоило. Он только пожал плечами, взял бокал и пригубил вино.

Все это время она смотрела на него так, словно он был одним из ее преступников, и при этом барабанила пальцами по крышке стола.

— Это вы влезли в квартиру? Одно окно было только притворено.

И мгновением позже:

— Конечно, вы. Если бы это была только наводка, не было бы нужды звонить анонимно. Но вам же непременно надо было самим поиграть в сыщиков.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Я могу спросить и Джой. Она наверняка все мне расскажет, если я достаточно долго поработаю с ней.

— Разумеется, ты можешь ее спросить. Но она тебе ничего не расскажет. Потому что она ничего не знает.

— Ага. В отличие от тебя.

— Нет. Я тоже ничего не знаю.

— Я могу вызвать тебя повесткой, для сравнения голосов. Ты этого хочешь?

Он усмехнулся. Слабый блеф. Вопрос звучал скорее так, хочет ли этого она сама.

— Нет проблем. Когда мне явиться?

Ее рука метнулась вперед, пальцы впились в его предплечье, при этом она задела локтем свой бокал, который со звоном разбился. Саша испугался и вздрогнул от ее быстрого движения и от опрокинувшегося бокала, но еще больше он испугался выражения ее лица.

— Ты хочешь меня одурачить? Ты думаешь, мы тут в игрушки играем? Ты поставил меня в идиотское положение! Если выяснится, что анонимным звонившим был ты, а я не доложила об этом, тогда отвечать придется уже мне.

Он уставился на красную лужу на столе, в которой блестели осколки стекла. Вот, оказывается, в чем опять было дело: она и ее работа. Это было непостижимо.

— Ты опрокинула свой бокал.

Она отпустила его руку, встала и взяла рулон бумажных кухонных полотенец, в то время как он начал выбирать из вина осколки стекла.

— Оставь это, а то еще порежешься.

Он бросил осколки назад в красную лужу, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Извини за то, что хотел тебе помочь.

Она отмотала длинную полоску бумаги, слегка смяла ее и положила сверху на пятно. Бумага мгновенно впитала вино. Она оставила ее лежать на столе, а сама встала позади стула.

Было ясно, что это еще далеко не все.

— Я не понимаю этого, Саша. Сколько прошло времени с нашего последнего разговора? Я думала, что достаточно четко объяснила тебе, что по ночам ты не можешь уходить и приходить, когда тебе вздумается. А теперь ты устраиваешь такое, что выходит за все рамки! Какой тогда смысл разговаривать с тобой?

— Тогда оставь это. Кроме того…

Он бросил на нее быстрый взгляд. Она была права. Эти разговоры не имели никакого смысла, каждое следующее слово растрачивалось впустую. У нее было свое мнение, разумеется, верное, а все остальное было ерундой. Он мог говорить что угодно, но она даже не пыталась понять его. Ясно, так для нее было гораздо удобнее.

— Что кроме того?

— Забудь об этом.

Он еще плотнее сцепил руки у себя на груди, как толстые канаты, с помощью которых отгородился от нее.

— Не говори мне забудь! В таком тоне ты можешь разговаривать со своими приятелями или с Джой, но не со мной. Я жду ответа!

— Почему ты не говоришь о том, что я сделал для вас прошлой ночью. Без этой наводки вы бы никогда…

В ответ на его слова она лишь покачала головой с этой свой беспомощной улыбкой на губах, словно смеясь над глупым мальчишкой, который никак не может понять, что происходит.

— Никто не имеет ничего против того, чтобы ты сообщил полиции о том, что тебе удалось выяснить; мне или кому-то другому, если тебе так больше нравится. Но ты не можешь ночью вламываться в чужую квартиру. Ведь могло случиться все что угодно. Например, кто-то из жителей этого дома мог бы заметить вас и вызвать полицию. И тогда вы бы сами превратились в преступников, на вас было бы заведено уголовное дело, и, в конце концов, вы могли бы получить судимость. А это могло бы повлиять на всю вашу дальнейшую жизнь. Или еще хуже, в темноте вы могли бы сорваться с этих лесов, пораниться или даже разбиться насмерть.

— Если так думать, то в таком случае мне вообще нельзя больше выходить из дома. В любой момент может что-то случиться.

— Это же вздор! — Она подошла к столу с другой стороны, взяла стул и села. — С Джой я еще тоже поговорю. Так не пойдет.

— Я же сказал: Джой при этом не присутствовала! Ты меня слушаешь или нет?

— Но ты был не один. Я ни за что в это не поверю.

— Ну, конечно. Для чего-то подобного я слишком глуп.

— Ах, прекрати же, наконец!

Она посмотрела на него, тяжело вздохнула и потом сказала с некоторым разочарованием в голосе:

— Я уже и сама не знаю, что тебе можно доверить, а что нельзя. Я считала, что ты постепенно повзрослеешь, но, по-видимому, ты все больше и больше впадаешь в детство.

Эти слова больно задели его. Он вскочил, опрокинув при этом свой стул.

— Ты вообще ничего не понимаешь! Если бы не мы, вы бы никогда не нашли этого типа! Вы не смогли даже разобраться в том, что происходит! Уж в этом ты могла бы признаться!

— Откуда ты можешь знать, на какой стадии находилось наше расследование? Если я тебе сейчас скажу, что мы уже были на полпути к этому типу? Вы наткнулись на что-то совершенно случайно, о’кей, но это совсем не означает, что вы умнее, чем полиция. Что ты о себе возомнил?

— Почему ты не можешь хотя бы раз просто сказать: ты это хорошо сделал? Что в этом такого трудного?

— Абсолютно ничего. И я охотно говорю тебе это, когда дело обстоит именно так. Но в данном случае это совсем не так.

Как она только могла такое говорить! В свете этих фактов!

— Знаешь что, — бросил он ей в лицо, — да пошла ты!

С этим он бросился в свою комнату, с грохотом захлопнул за собой дверь и закрылся на ключ.

Когда Саша приблизился к перекрестку, то уже издали заметил, что там стояла Джой. Разве по понедельникам у нее уроки не до пяти? Она тоже заметила его и помахала ему чем-то похожим на палку. Приглядевшись, он понял, что это была газета, скрученная в трубку. На светофоре загорелся красный свет, но тем не менее он рванул через дорогу и лихо затормозил прямо перед ней. У него за спиной, громко сигналя, проехал автофургон. Он знал, что сигналят ему, однако не обратил на это никакого внимания.

— Ну, и как прошла контрольная? — спросила Джой.

— Так себе. Я чуть было не заснул.

— Значит, в виде исключения только четверка?

— Было бы неплохо. А ты прогуливаешь сегодня уроки? Обычно в это время ты все еще торчишь в школе, не так ли?

— Да нет, сегодня физкультура. Плавание. Но без меня.

— Почему? Простудилась?

— Нет. У меня месячные.

— Ах, вон оно что. — Он показал на свернутую газету в ее руке. — С каких это пор ты читаешь газеты?

— Только вот из-за этого. — Она развернула газету и показала ему первую полосу. — Наверное, ты единственный, кто еще не видел этот заголовок?

«ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ОТРАВИТЕЛЬ СЕРИЙНЫМ УБИЙЦЕЙ?» — прочел он.

— Это выставлено на видном месте в каждом газетном киоске. Не заметить можно только в том случае, если ехать по улицам в шорах.

Хотя сегодня у Саши и не было шор, но после того как ему удалось поспать буквально пару часов, можно было считать достижением уже то, что он не заснул, сидя на своем велосипеде.

— И что там написано?

— Прочти сам — Она протянула ему газету. — Можешь оставить ее себе. Я все равно ее стащила.

В знак протеста он поднял руки вверх.

— Лучше не надо. Если моя мать узнает, что я храню краденое, она сразу арестует меня. Я почитаю позже в Интернете.

— Вы поругались?

Он поднял брови.

— Еще как.

— И поэтому ты не подождал меня сегодня утром? Я уже подумала, что сделала что-то не так.

— Ты-то нет. Поехали.

Джой беспокойно ходила взад и вперед перед входной дверью дома, где жил Бруно. Она должна была узнать, что произошло, что натворил Бруно, но в то же время очень боялась спрашивать его об этом. Как ей завести разговор на тему, которая ее так беспокоила? Она же не могла напрямик спросить его: ах, скажи, это ты убил доктора Андроша?

Возможно, его вообще не было дома, подумала она. Она не стала предварительно звонить ему из опасения, что Бруно просто бросит трубку. Исходя из того, как прошел их последний разговор, Джой считала, что возможно все что угодно.

В конце концов она набралась мужества, подошла к панели домофона с фамилиями жильцов и нажала на кнопку звонка. Ее сердце забилось так сильно, что ей показалось, что у нее в груди загрохотал миниатюрный пневмомолот.

— Кто там? — прозвучало из переговорного устройства.

— Бруно? Это ты?

— Нет, это Пауль.

— А Бруно дома?

— Нет, но он должен скоро прийти. Поднимайся наверх.

— Я подожду его лучше здесь внизу.

Возможно, Пауль не слышал, что она сказала, во всяком случае зажужжал механизм открывания двери. Тем не менее она не стала подниматься наверх, а, охваченная неприятным чувством, осталась внизу, размышляя над тем, являлся ли Бруно убийцей?

Спустя несколько минут появился и он, с рюкзаком на плечах и с битком набитым пакетом в руках. Он шел какой-то странной, неровной походкой. Когда он заметил, что его ждут, то пошел еще медленнее. Джой двинулась ему навстречу смелее, чем была на самом деле.

— Ты ко мне? — встретил он ее вопросом, прозвучавшим совсем неприветливо. Он снова выглядел так, как при их первой встрече: растрепанные сальные волосы, небритый.

— А к кому же еще?

— И зачем?

— Просто спросить кое о чем.

— Ага. И о чем же?

Она поискала подходящие слова, что было совсем нелегко, особенно с учетом того, что на нее смотрели так, словно каждая секунда, которую она у него отнимала, была новой провокацией.

— Ты сегодня уже заглядывал в газету?

— Ах, так ты из-за этого здесь. Хочешь передо мной извиниться?

— Я? Почему?

— Ну, потому что я оказался во всем прав.

— Это всего лишь подозрения. Еще ничего не доказано. А даже если и так, то…

— Ах, оставь и скажи, что ты от меня хочешь?

— Ты знаешь, что доктор Андрош исчез?

— Читал. Ну и что?

— Ты его… Я имею в виду, ты с ним еще раз?..

Он посмотрел на нее с нескрываемым удивлением.

— Ты являешься сюда, чтобы спросить меня об этом?

Презрительно фыркнув, он прошел мимо нее, переложил пакет с продуктами в левую руку, а правой принялся рыться в кармане брюк в поисках ключа.

Джой подошла к нему и схватила его за руку.

— Ты имеешь какое-то отношение к исчезновению Андроша, Бруно? Ты должен мне это сказать.

Он удостоил ее лишь короткого косого взгляда.

— Я никому ничего не должен. А ты была бы последней, кому бы я что-либо рассказал! — Он вставил ключ в замочную скважину, но не стал отпирать дверь. — Что ты теперь сделаешь? Натравишь на меня легавых?

— Нет, если ты поклянешься мне, что ничего плохого не сделал! — воскликнула она в отчаянии.

— Поклясться! Теперь я должен еще и поклясться. — Бруно повернул голову и презрительно посмотрел на нее. — Тогда поступай как знаешь.

Сказав это, он открыл дверь и вошел в подъезд.

Джой осталась стоять одна на улице.

Какой же он идиот, подумала она.

— Ну, и? Что скажешь на это? — С довольной ухмылкой на лице Марайке провела пальцами по своей новой прическе. — Смело, не правда ли?

— Это уж точно.

— Но?

— Никаких но. Просто надо привыкнуть.

В то время как он заставил себя улыбнуться, ее веселость прошла.

— Тебе не нравится.

— Наоборот. Правда. Просто супер.

Он поднял вверх оба больших пальца, сознавая, что не сможет ввести ее в заблуждение. Он никогда не был хорошим лжецом. А длинные волосы ему действительно нравились больше. Если бы она не была так размалевана, ее можно было бы легко принять за юношу. Но, к счастью, Марайке не стала развивать эту тему.

— Ты в порядке? — спросила она вместо этого. — Вид у тебя довольно усталый.

Саша энергично потер глаза.

— Я действительно вымотался. Только что проснулся.

— А что случилось?

— Почти не спал последнюю ночь. — Он тяжело вздохнул. — Говорят, Андрош склонял к сожительству своих пациенток. И как раз тех девушек, которые мертвы.

— Действительно? Какой ужас!

— Я доверял ему! Если он действительно сделал это, тогда…

Он заметил, что перешел на крик. Уже тише, почти шепотом заключил:

— Кому теперь я смогу доверять?

— Мне, например! — Она сдержанно улыбнулась, почти застенчиво, и даже слегка покраснела.

— Хочешь что-нибудь выпить? — перевел он разговор на другую тему.

— А что у тебя есть?

Шаркая, он прошел вперед на кухню. Марайке показала на початую бутылку красного вина, стоявшую на столике.

— Я бы от этого не отказалась.

Пока Саша доставал из шкафчика бокалы — он принял спонтанное решение тоже выпить вина, — она сказала:

— Ну и теперь ты великий герой для своей матери?

Видимо, ему придется смириться с насмешливым тоном ее голоса.

— Ну, хорошо. Ты оказалась права. Она вообще не считает то, что мы сделали, заслуживающим похвалы, и была вне себя от возмущения.

Марайке только пожала плечами.

— Я же тебе говорила или нет?

Вино с бульканьем полилось в бокалы. Марайке подняла свой бокал, Саша подумал, чтобы чокнуться с ней, но она отпила несколько глотков одна. Только потом Марайке обратила на это внимание.

— О, — изрекла она, прикоснулась своим бокалом к его бокалу и отпила еще глоток вместе с ним.

Потом она сказала:

— Я хотела бы посмотреть твою комнату.

— Лучше не надо. Там сейчас как в свинарнике.

— Ничего страшного. — Она подхватила бутылку с вином и пошла вперед. — Это здесь? — Она не стала ждать ответа, а распахнула притворенную дверь и вошла в комнату. Там она окинула ее быстрым взглядом. — Мило. И все в надлежащем порядке.

— Моя мать смотрит на это иначе.

Он показал на дисплей своего ноутбука, где была открыта статья, посвященная мертвым девушкам.

— Просто кошмар, что мы вызвали своим расследованием.

Марайке продолжала молчать и лишь покусывала губы.

Саша подошел к письменному столу.

— Думаю, теперь я знаю, почему на двери квартиры Мирко было написано не Андрош. Я где-то читал, что после развода мать Мирко снова взяла свою девичью фамилию. И готов поспорить, что в девичестве она была Энгельхарт. Но я до сих пор не понимаю, почему Мирко называл себя именно Тристаном.

— Да какая теперь разница, не так ли? — сказала она, затем повертела свой бокал и принялась наблюдать за тем, как в нем плещется вино.

— Итак, если бы мне пришлось называться чужим именем, я бы никогда не выбрал имя Тристан. Готов поспорить, что это имя что-то означает.

— Вполне возможно, но… Не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом?

— Неужели это тебя больше не интересует? — удивился он.

— Наоборот. Нет, я хотела только сказать: без разницы, что бы мы ни делали, это все равно не вернет Натали. И то, что этот Андрош сделал, тоже не изменит это.

Она была права. Саша опустился на пол и пододвинул к ней подушку, чтобы сесть.

— Я не возражаю, давай поговорим о чем-нибудь другом. Например, о тебе. Ведь о тебе я знаю, пожалуй, даже еще меньше, чем о Тристане. Или, скорее, о Мирко.

Марайке села на подушку и поставила рядом с собой бутылку. Она залпом осушила свой бокал и тотчас налила еще. В этот момент ее взгляд упал на что-то под кроватью. Она сунула туда руку и вытащила папку с его рисунками.

— Не надо, — сказал Саша, — они неудачные.

— Слишком поздно! — Она бесцеремонно раскрыла папку и перелистала рисунки, подолгу рассматривая каждый из них. — Да ты настоящий художник!

— Ты смеешься надо мной?

— Никогда бы не стала этого делать!

И тут же совершенно неожиданно перед ними возник портрет Джой. Саша испугался. Как же он мог забыть, что этот дорогой ему рисунок тоже лежал в этой папке!

— Разве это не?..

Марайке отставила свой бокал в сторону, подняла рисунок вверх и рассматривала его так внимательно, словно там можно было увидеть что-то большее, чем только лицо девушки. А ведь так оно и было в действительности, внезапно осознал Саша, и его бросило в жар.

— Разве это не твоя соседка? Некая Джой?

Саше показалось, что он чувствует биение своего сердца даже кончиками волос. Ему было сейчас так жарко, что его лицо, по-видимому, пылало.

— Э… Ты… Откуда ты ее знаешь?

— Только что встретились на лестничной клетке. Она… обнаженная?

— Нет! — возмущенно воскликнул он. — Посмотри сюда! Это же бретельки топика!

Саша хотел выхватить лист с портретом Джой, но она успела его убрать. Сколько еще она будет пялиться на него? Даже отложив портрет в сторону, она не спускала с него глаз. Потом она махнула рукой, ее бокал опрокинулся, и вино залило портрет.

— Опа! — воскликнула она, с нескрываемым злорадством наблюдая за тем, как изображение Джой постепенно исчезает под слоем красного вина.

— Блин, что это значит? — возмутился Саша. — Ты совсем рехнулась?

— Извини, я не хотела.

«Кто в это поверит?» — подумал он и сердито посмотрел на нее. Ее глаза блестели. Верный признак того, что алкоголь ударил ей в голову.

Он выбежал из комнаты, чтобы взять на кухне бумажное полотенце. К счастью, в его комнате на полу не было коврового покрытия. И хорошо, что дорогой бокал каким-то чудом остался цел и невредим. Его мать устроила бы ему хорошенькую головомойку.

Когда он вернулся в свою комнату, то на мгновение задержался в дверях. Марайке уже не сидела на полу, а теперь улеглась поперек его кровати, подперев голову и вызывающе улыбаясь. Она молча наблюдала за тем, как он убирал бардак, который она устроила. Он уже подумывал, не выбросить ли рисунок в мусорное ведро, но, так и не решившись на это, положил портрет на кухонное полотенце. А ведь выглядит совсем неплохо, нашел он, приглядевшись к портрету. Немного похож на те рисунки, которые они видели в галерее.

— А меня ты можешь нарисовать? — спросила Марайке у него за спиной.

— Конечно.

— И… обнаженной тоже?

Он замер. Она это серьезно?

Что это было? Входная дверь давно захлопнулась за Марайке, но Саша все еще продолжал стоять здесь, как поджавший хвост пудель, попавший под проливной дождь. Она его поцеловала. После того как перед этим хотела, чтобы он нарисовал ее — обнаженной. А теперь она убежала. Действительно странное течение событий. Действительно странная девушка.

В глубокой задумчивости он пошел, шаркая ногами, в свою комнату. То, что девушка его явно хотела, было потрясающим чувством. Узнав об этом, Ян наверняка одобрительно похлопал бы его по плечу. Но что в этой ситуации делать ему самому? Он не был влюблен в Марайке. Ни капельки.

В его комнате ему бросилось в глаза, что кровать выглядела не так, какой он ее оставил. По-видимому, она прилегла. Может быть, ей стало дурно. Ничего удивительного, после такого количества вина, которое она выпила в течение короткого времени. Он присел на край кровати. Его взгляд упал на портрет Джой. Какая досада, подумал он. Неожиданно ему стало неловко, и он почувствовал угрызения совести. Возможно, своим поведением он вызвал у Марайке тщетные надежды? Что же ему теперь делать? Как снова выпутаться из неловкой ситуации? Эти любовные отношения в действительности оказались такими сложными. Почему не влюбляешься исключительно в тех людей, которые сами в тебя влюблены? Все это множество разочарований — ведь это совершенно излишне.

Сейчас он охотно с кем-нибудь поговорил бы на эту тему. Но к кому он мог пойти? Только не к Джой, это очевидно. Андрош исчез, и, возможно, теперь он уже не заслуживал былого доверия. Кто оставался? Его мать? Наверняка нет. Его приятели в школе? Но они разбирались в этом еще хуже, чем он сам.

Его рука сама собой потянулась в карман джинсов, чтобы прикоснуться к сверкающему сердцу. Однако она ухватила лишь пустоту. И в другом кармане сердца не было. Ах да, вспомнил он, перед тем, как заснуть, он держал его в руке. Он откинул одеяло, разгладил простыню. Ничего. Может быть, под подушкой? Тоже ничего. В какой-нибудь щели? Снова ничего. Где-нибудь на полу? Нигде не видно и малейшего следа. Это было странно. И досадно. Собственно говоря, это была дурацкая безделушка. Что-то для маленьких девочек. Но ведь это было его холодное сердце, и он должен был обязательно получить его обратно.

У него мелькнула мысль: а не прихватила ли его с собой Марайке? Возможно, дело обстояло так: она прилегла на кровать, обнаружила брелок и сунула его себе в карман. Что было бы довольно непорядочно с ее стороны. Ведь нельзя же просто так брать вещи, которые тебе не принадлежат. Даже такие мелочи. Но для того, кто ради развлечения устраивал кражи со взломом, фиктивные и настоящие, это, вероятно, не было чем-то существенным.

Или он поступал несправедливо по отношению к ней? Возможно, она нашла сверкающее сердце и положила его в такое место, куда он еще не заглядывал. Например, на письменный стол. Он перерыл кучу бумаг, валявшихся в беспорядке на столе, однако тщетно. Зато он нашел кое-что на полу: мобильник Марайке. Он поднял его и с задумчивым видом осмотрел. Велико же было искушение немного покопаться в нем. Но нет. Он не занимался такими вещами. Он только поищет номер ее стационарного телефона, чтобы сказать ей, где находится ее мобильник.

Он кликнул по символу «Контакты», открылась ее адресная книга.

Что это было?

О’кей, с содроганием подумал он, а вот это действительно странно.

Единственный номер, хранившийся в памяти мобильника, был — его собственный.

На следующий день сразу после школы Джой поехала в картинную галерею на Барерштрассе. Она была открыта, но, как и во время первого посещения, и сегодня в выставочном зале никого не было. Невольно Джой задалась вопросом, на что, собственно говоря, жил владелец галереи, если здесь никогда не бывало покупателей. Она попыталась вспомнить, как же звали того типа, встретившего ее здесь, к счастью, это пришло ей на ум как раз в тот самый момент, когда владелец галереи показался из подсобного помещения: Герд Вацке. При первом же взгляде на нее его походка утратила что-то в своей стремительности.

— Ты же была здесь совсем недавно, — сказал он и, видимо, вспомнил, что она не была покупательницей.

— Верно. — Джой сделала несколько шагов ему навстречу. — Я хотела задать вам еще один вопрос в отношении этой Марайке.

Герд Вацке удивленно поднял брови и воинственно выпятил подбородок.

— Сожалею, — язвительно сказал он, — но я больше не отвечаю на подобные вопросы. Собственно говоря, я и так сказал уже слишком много. Кто знает, не являешься ли ты какой-нибудь маньячкой или еще какой-нибудь чокнутой.

— Неужели я похожа на сумасшедшую?

Джой постаралась изобразить на своем лице самую невинную из всех своих улыбок и заморгала по-девчоночьи, пока до нее не дошло, что именно так и будет себя вести какая-нибудь маньячка.

В этот момент мобильник Герда Вацке заиграл арию из оперы.

— Ты можешь спокойно посмотреть картины, но от меня ты ничего больше не узнаешь, — сказал он.

— По меньшей мере, скажите мне, где она живет.

Но он лишь махнул рукой, отвернулся и достал свой телефон.

Джой стояла в нерешительности. Так быстро она не собиралась сдаваться. Даже если у Герда Вацке и был довольно решительный вид. Ведь он — единственная ниточка, связывающая ее с Марайке. Джой сделала вид, что интересуется картинами на стенах, но в действительности она раздумывала над тем, как завязать с ним разговор.

— Ты должен быть здесь не позднее половины четвертого, — услышала она голос Вацке. По-видимому, он разговаривал с одним из своих сотрудников. — Тогда заберут картины для Аренса. Они уже упакованы, и на ящике написан адрес, тебе надо будет только подписать накладную на доставку.

Джой насторожилась. Картины для Аренса? Наверняка речь шла о тех картинах, которые испортила Марайке и которые купил ее отец. Ну, вот и удобная возможность узнать ее адрес. В то время как Герд Вацке, стоя к ней спиной, продолжал разговаривать по телефону, она шмыгнула в подсобку, в которой во время последнего посещения еще висели обезображенные картины. Сегодня стены подсобки были голые, зато у самого входа стоял ящик. На этикетке Джой прочла адрес:

— Смотри-ка, кто это у нас тут?

Джой резко остановилась и подняла голову. Ужас сковал ее члены. Перед ней стоял Бруно. Трудно было предположить, что он чисто случайно оказался у входной двери ее дома.

— Что тебе надо? — спросила она, сделав вид, будто ни о чем не догадывается, и засунула обе руки в карманы куртки.

Он шагнул к ней и заорал:

— Ты смеешься надо мной? Ты натравила на меня легавых, не отвечаешь по мобильнику и теперь еще спрашиваешь, что мне от тебя надо? — Она упрямо пожала плечами. Этот жест только еще сильнее разозлил Бруно. — Значит ли это, что тебе наплевать? Легавые обращались со мной как с уголовником, совершившим тяжкое преступление. И они забрали мою машину. Они хотят проверить, не перевозил ли я на ней в последнее время труп!

— А ты перевозил?

Плохая идея спрашивать его об этом, да еще таким дерзким тоном. Глаза Бруно сузились, и он поднял сжатый кулак.

— Ты действительно законченная стерва, — выдавил он.

Она отшатнулась на шаг назад, достаточно маленький, чтобы — как она надеялась — это не бросалось в глаза, но достаточно большой, чтобы ее шансы сбежать увеличились.

— Ты сам виноват, — упрекнула она его. — Если бы ты ясно сказал «нет», я бы тебе поверила.

— Что ты говоришь? А я бы никогда не поверил, что ты можешь быть такой поганой сучкой.

— Мне действительно жаль, Бруно, что так получилось, но у меня не было выбора. А теперь просто оставь меня в покое, о’кей?

— Ты законченная стерва, — повторил он.

С каждой секундой его лицо багровело все больше и больше. Ей лучше уйти, пока это еще возможно. Однако когда она хотела пройти мимо него, он встал у нее на пути и толкнул ее в плечо.

— Ты думаешь, что так легко отделаешься?

Она вынула руки из карманов и сжала их в кулаки.

— Что ты собираешься сделать? Избить меня? Убить? Как доктора Андроша?

— Ты совсем спятила? Я никого не убивал!

В приступе ярости он схватил ее за плечи и начал трясти, пока у нее не закружилась голова, а потом толкнул ее на стену дома. Его глаза пылали ненавистью. Только теперь она испугалась по-настоящему. Она уже видела, каким он может быть, когда теряет над собой контроль.

— Эй, что значит все это дерьмо? Оставь Джой в покое!

Голос возник из ниоткуда. Бруно и Джой одновременно повернули головы. Саша! В первый момент Джой облегченно вздохнула, но потом ее снова охватил страх. По сравнению с Бруно Саша выглядел тщедушным, и у него не было ни малейшего шанса.

— Убирайся, — крикнул Бруно, — это тебя не касается!

Не сводя глаз с Бруно, Саша подошел на шаг ближе.

— Еще как касается. Джой моя подруга.

Бруно презрительно фыркнул.

— Подруга? Особо не обольщайся, малыш, она только играет с тобой. Так же как и со всеми остальными.

Бруно стоял в нерешительности, поглядывая то на Сашу, то на Джой. Затем, видимо, осознав бессмысленность своего поведения, лишь пренебрежительно махнул рукой и, тяжело ступая, удалился.

Джой смотрела ему вслед, пока он не завернул за угол. Только после этого она смогла вновь дышать и повернулась к Саше.

— Спасибо, Саша. Этот тип совсем съехал с катушек. А на первый взгляд он показался мне таким милым и совершенно безобидным.

— Вот как можно заблуждаться в людях. А что тут вообще произошло?

Она тяжело вздохнула.

— Это долгая история.

Поднимаясь по лестнице на свой этаж, она рассказала Саше, как они с Бруно подкараулили Андроша, как ситуация вышла из-под контроля и как внезапно появился сын Андроша.

— Я поехала с ним только для того, чтобы проследить, как бы Бруно не натворил глупостей, но это, к сожалению, не сработало. А поскольку сейчас доктор Андрош исчез, я решила, что, возможно, Бруно еще раз его навестил. Поэтому я пошла к твоей матери. И поэтому Бруно так разозлился на меня. Что, в общем-то, можно понять.

— Ты была у моей матери? Она ничего не сказала мне.

— Потому что я попросила ее об этом. Я хотела сама все рассказать тебе.

Она заглянула Саше в лицо, пытаясь понять, не обиделся ли он на нее. Однако выражение его лица оставалось по-прежнему непроницаемым. Какое-то время она подумывала, не рассказать ли ему наконец о том, что ей удалось разузнать о Марайке, но потом решила оставить эту затею. Одного признания в день было вполне достаточно. Поэтому она лишь спросила:

— У тебя все о’кей?

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

— Конечно.

Ей показалось, что он хотел сказать что-то еще. Однако он лишь произнес:

— Пойду к себе, пожалуй.

Он уже собирался повернуться, чтобы открыть свою дверь, когда она положила руку ему на плечо.

— Подожди.

Она подошла к нему еще на полшага, так близко, что ей показалось, что она ощущает его дыхание на своем лице.

— Спасибо за то, что ты только что меня спас, — сказала она. — Ты мой герой.

Потом она наклонилась к нему, чтобы поцеловать его в щеку, но как раз в этот момент он повернул голову, и ее губы оказались у его рта. Сначала она испугалась. Но не стала отрывать свои губы и на несколько мгновений замерла в таком положении.

— Сейчас буду готова.

Джой держала в руке зубную щетку, когда открыла входную дверь, с уголка рта у нее капала белая пена. Она бросилась назад в ванную, Саша остался стоять в проеме двери.

— На улице холодно? — крикнула она из ванной. — Мне взять шапку?

— Понятия не имею. Но я взял.

Она вышла в прихожую и начала завязывать шарф.

— Это же самая настоящая премьера, — заметила она при этом.

— Что?

— То, что ты собрался раньше меня и зашел за мной. С тобой что-то не так?

Он бы охотно ответил ей какой-нибудь шуткой, но ему ничего не пришло в голову, поэтому он только пожал плечами и наблюдал за тем, как она ловко набросила на плечи куртку и подхватила свой рюкзак.

— Ты же уже наверняка слышала, что Мирко мертв, не так ли? — спросил он, когда они спускались вниз по лестнице.

— Да, только что прочла. По-видимому, на этом расследование закончено, теперь все прояснилось.

— Не обязательно.

— Почему? Я думала, есть его признание. Или твоя мать что-то сказала тебе?

— Нет, но она намекнула.

— Так это поэтому ты сегодня такой задумчивый?

— Я же по утрам никогда не бываю особо разговорчивым.

— Это верно.

Они вышли во двор и направились к своим великам. Отпирая замок, Джой спросила:

— Но в одном ты должен признаться мне прямо сейчас: есть что-то между тобой и этой Марайке или нет?

Саша уже собирался сказать «нет», которое вертелось у него на языке, но в самый последний момент все-таки сдержался, так как почувствовал, что некая неопределенность в этом вопросе являлась одним из немногих козырей, которые были у него. Это делало его интересным.

— Время покажет, — многозначительно изрек он, пряча велосипедный замок в один из боковых карманов своего рюкзака. Чтобы Джой опять не начала приставать к нему с расспросами, он сразу же повел свой велосипед в направлении улицы.

— Довольно тепло для декабря, — заметила Джой, после того как некоторое время они молча ехали рядом. — Видимо, опять будет Рождество без снега.

Саша бросил на нее быстрый взгляд. Что она такое говорит? Они еще никогда не беседовали о погоде.

— Скорее всего, да.

Впереди показался перекресток, где их пути расходились.

— Тебе не приходило в голову, что мы с тобой еще ни разу никуда вместе не выходили? — неожиданно спросила она. — Ни в кино. Ни на танцы.

Затем, лукаво подмигнув, она добавила:

— Или чтобы совершить где-нибудь кражу со взломом. — Он усмехнулся, но промолчал. — Мы могли бы наверстать упущенное сегодня вечером. Что ты скажешь на это?

— Так где ты хочешь совершить кражу?

— Ну, возможно, мы могли бы начать с какого-нибудь бара, в котором царит полумрак, или с чего-то другого в этом роде.

Бар, в котором царит полумрак? Как это пришло ей в голову?

— Я не возражаю. Можем устроить себе праздник.

— Отлично.

Саша нетерпеливо следил за ходом секундной стрелки на своих ручных часах. Три — две — одна… конец! Пронзительно зазвенел звонок. Послеобеденную сонливость, только что еще царившую в классе, словно ветром сдуло, все принялись запихивать в свои рюкзаки тетради, карандаши, ручки и учебники, и возглас учителя «Господа, урок заканчивается, только когда я вас отпущу!» прозвучал всего лишь как голословное утверждение. Быстрее всех у выхода оказался Саша. Всего лишь несколько минут спустя после звонка с урока он уже вскочил в седло своего велика и, изо всех сил нажимая на педали, помчался домой. Но прежде он включил свой мобильник, в надежде получить от Джой эсэмэску. Однако эта надежда не оправдалась. Вместо этого на дисплее высветилось сообщение о пропущенном вызове. И опять не от Джой, а от его матери. А что ей-то было нужно от него?

Когда некоторое время спустя он подъехал к перекрестку, на котором каждое утро расставался с Джой, его сердце забилось чуточку быстрее. С тех пор как он осознал, что сегодня вечером у него свидание с Джой, маятник его чувств, словно обезумев, качался между надеждой и страхом облажаться. Что, если он понял все неправильно? Нет, что-то было по-другому. С ее стороны. И для него это все меняло.

Подъехав к дому, он открыл ворота и отвел свой велосипед на задний двор. Велик Джой уже стоял на своем обычном месте. По всей видимости, она была дома. Защелкнув цепь на велосипеде, он вытащил мобильник и набрал номер Джой. Он так волновался, что несколько раз нажимал не ту клавишу. Что говорят, когда то, что у тебя на сердце, трудно выразить словами? Я тебя люблю. Я хочу тебя поцеловать. Я хочу большего. От этих мыслей его всякий раз бросало в дрожь. Джой, я тебя люблю. Что за слова? Слова тяжелее, чем весь мир. И снова по спине бегут мурашки.

Вот уже пошел сигнал вызова. Сейчас он услышит ее голос. Его сердце было готово разорваться, внизу живота он ощутил горячее пульсирование. Конечно, он не скажет: я люблю тебя. Скорее всего, он просто скажет: привет, как дела? Он не скажет: я хочу тебя поцеловать. Он скажет: где ты сейчас? А потом он скажет: когда за тобой зайти? А потом…

Кто-то снял трубку. Какой-то шум, очень громкий. Возможно, чей-то голос. Голос, который что-то кричал. Затем сразу щелчок. Связь прервалась.

Всего лишь проблема со связью? Или она намеренно отключила его?

Немного помедлив, он еще раз набрал ее номер.

Автоответчик.

Блин.

Почему она сбросила вызов? Неужели все, что между ними произошло, было лишь плодом его фантазии? Он принял желаемое за действительное?

Вокруг нее царила такая темнота, что она невольно подумала, действительно ли ее глаза открыты. Но зато ее слух стал гораздо острее. Вот тихий плеск капающей воды. Потом снова шуршание. И что-то, напоминающее топот мелких лапок. Мыши или крысы. Каждый раз она содрогалась от ужаса. Время от времени ей казалось, что она слышит слабые стоны. «Эй?» — робко спрашивала она тогда в темноту. Однако ни разу ей никто так и не ответил.

Ей казалось, что все эти шумы доносились из бесконечного далека, и в то же время они были угрожающе близко. Темнота полностью поглотила все помещение, больше не существовали ни верх, ни низ, не было ни права, ни лева. Как долго она находилась уже здесь? Ей казалось, целую вечность. А возможно, всего лишь несколько часов.

Она до сих пор не исключала возможности, что все это было всего лишь причудливым кошмарным сном. Что ее руки и ноги не были связаны, что она не сидела в каком-то сыром подвале и что она не была дополнительно прикована к радиатору цепью, обмотанной вокруг ее живота. Что она не была кратковременно парализована электрошокером. Что эта Марайке не была одержимой оторвой, которая захватила ее врасплох. Однако резкая боль в запястьях и голеностопных суставах свидетельствовала об обратном. Все это действительно случилось. И это было явью, а не сном.

Она страшно мерзла. Пахнущий плесенью спальный мешок, который Марайке набросила ей на плечи, уже давно сполз на пол. «Я не хочу, чтобы ты замерзла», — сказала она, ухмыляясь. Какая заботливая. На все вопросы, что все это значит, она сначала не отвечала, а потом пояснила: «Не бойся, если ты будешь вести себя спокойно, с тобой ничего плохого не случится. Через день-два ты снова будешь дома».

Конечно, все это было связано с Сашей. Марайке отнюдь не собиралась отказываться от него. Но что она задумала? «Я и Саша уйдем». Она сказала это с таким торжеством в глазах, словно это было уже свершившимся фактом. Но что это должно было означать? Как она себе это представляла? Собиралась ли она похитить и Сашу?

Я должна быть предельно осторожной, внезапно подумала она. До сих пор Марайке не сказала ни одного слова правды. А ожидать от нее можно было всего. Даже самого страшного. Поэтому если она говорит, что хочет оставить меня в живых, то это еще не означает, что так оно и будет. Единственное, что говорит в пользу этого, это тот факт, что она не убила меня сразу.

Она удивилась самой себе, насколько хладнокровной и расчетливой оставалась при этой мысли. В глубине души она была твердо уверена в том, что не дойдет до крайности. Возможно, только потому, что она не могла себе это даже представить.

Вот! Снова этот едва слышный стон.

— Эй?..

Нет ответа.

Он открыл глаза и сразу же окончательно проснулся. Что-то случилось.

Нет. Это был всего лишь сон. Плохой сон. Его отец, который звал на помощь… Он вспомнил… Но он не смог помочь. Его отец? Или, скорее, это была Джой? У него было такое чувство, что это были они оба. Испуг, страх, потрясения — они все еще не отпускали его, парализуя его волю, когда он зажег свет и посмотрел на будильник. Скоро половина пятого утра. Он приподнялся в постели, взял свой мобильник с ночного столика. В принципе, ему было достаточно нажать на кнопку повторного вызова, чтобы позвонить Джой, так как она была последней, кому он пытался позвонить вчера перед тем, как лечь спать. Но он не сделал этого. Не только из-за раннего времени. Почему-то он был уверен, что не дозвонится до нее.

Стеснение в его груди не проходило. Это чувство было ему хорошо знакомо, да и не было для него в новинку внезапно просыпаться среди ночи. После смерти своего отца он в течение нескольких месяцев просыпался так каждую ночь. Даже по нескольку раз за ночь. Неужели теперь это опять началось?

Может быть, свежий воздух поможет. Он встал, накинул на плечи куртку и вышел на балкон. Утро было таким холодным, что, даже несмотря на куртку, он сразу озяб. Он прислушался. Кто-то был на соседнем балконе.

— Эй? — приглушенно донеслось оттуда.

Сначала он вздрогнул, а потом его сердце забилось так сильно, что у него застучало в висках.

— Да?

— Это ты, Саша?

Женский голос, но не такой низкий и не с такой характерной хрипотцой, как у Джой. Это был голос ее матери.

— Да, это я.

— Ты тоже не можешь спать?

— Да, что-то не спится.

— Я всю ночь была на улице и искала ее.

Он ничего не мог сказать в ответ. Его колени дрожали. От холода. И от страха.

— Я проехала по всем площадям, побывала во всех ресторанах и кафе, исколесила город вдоль и поперек. Собственно говоря, я не из пугливых. Джой умеет постоять за себя. Но бывают такие ситуации, что…

Внезапно ему показалось, что балкон уходит у него из-под ног. Он обеими руками ухватился за перила, вцепился в них намертво.

— Иногда Джой бывает капризной. Неуравновешенной. Я знаю это. И часто бывает довольно дерзкой. В такие моменты я готова отшлепать ее. И хотя такое со мной случается, я ни на секунду не перестаю ее любить.

Ни на секунду. Ни на одну секунду. Он не переставал ее…

— Но одно Джой никогда бы не сделала, Саша. Никогда. Я знаю это, и поэтому я так беспокоюсь. Она бы никогда… не оставила меня в неведении.

Она шумно вздохнула. Собиралась ли она заплакать? Нет. Она спросила:

— А что ты думаешь, Саша, могло случиться?

— Э… Понятия не имею… я сам не знаю…

Нет, он действительно не знал, что случилось. Но он был абсолютно уверен: она не с Бруно. Не в его съемной квартире.

Где ты, Джой? Не причини мне никакого зла!

— С ней что-то случилось. Не так ли, Саша? Ты тоже это чувствуешь. Мы чувствуем такое — те, кто ее любит…

Утром Саша в одиночестве спустился во двор, в одиночестве отпер замок на цепи, которой был прикован к стойке его велосипед, в одиночестве отправился в школу. На перекрестке он несколько тягостных секунд всматривался в ту сторону, куда всегда уезжала Джой. Встав с постели, он прикинул, не сказаться ли ему сегодня больным и не остаться ли дома. Но быстро понял, что будет все время смотреть то на часы, то на свой мобильник и при этом медленно сходить с ума. В школе он, по меньшей мере, сможет отвлечься от мрачных мыслей.

Словно зомби ехал он на своем велосипеде, пока не заметил, что впереди, метрах в двадцати от него, кто-то поставил свой мотороллер поперек велосипедной дорожки и явно не собирался его убирать. Саша несколько раз сердито нажал на звонок. Тогда мотоциклист снял свой шлем, и только теперь он узнал, кто был перед ним: Марайке! А она-то откуда взялась? В такое раннее время? Или полиция уже переговорила с ней? Охваченный неприятным предчувствием, он затормозил и остановился перед ней.

— А ты что здесь делаешь? — спросил он, стараясь при этом держать себя как можно непринужденнее.

— Мне надо было увидеть тебя.

Ее лицо казалось еще более бледным и осунувшимся, чем обычно. Но, возможно, это объяснялось тем, что сегодня она была без макияжа.

— Сейчас не самое подходящее время. Мне надо в школу. Я и так уже опаздываю.

— Но ты мне нужен, Саша, иначе…

— Что?

Трезвоня своими звонками, к ним приблизились несколько велосипедистов. Марайке сдвинула свой мотороллер на тротуар, чтобы они могли проехать. Потом она сказала:

— Вероятно, ты уже слышал от своей матери, что полиция была у меня дома.

— Разумеется. Ты уже давно знала Мирко, верно?

Она кивнула.

— Но, к сожалению, не очень хорошо. Те бумаги и химические препараты, которые мы нашли у него в квартире, — я и раньше знала, что они там находятся. Я обнаружила их, когда была у него. Но я хотела, чтобы мы нашли их вместе с тобой, поскольку все это имело для тебя такое большое значение.

— А откуда ты знаешь Мирко?

— Я познакомилась с ним на улице. Он попрошайничал, и я дала ему один евро. Мне стало его жалко, и я пригласила его пообедать. С тех пор я постоянно немного заботилась о нем. Правда, вскоре он захотел большего, но быстро осознал, что ничего не выйдет. Что он точно так же шпионил за мной, как и за другими девушками, я поняла слишком поздно. Возможно, он собирался меня тоже отравить, не знаю.

Красивая история, сказала бы сейчас его мать и наверняка тотчас спросила бы: но правдива ли она?

— Ты все время обманывала меня, Марайке.

— Мне жаль, что теперь это так выглядит. Я это не намеренно. Честное слово.

— Почему же тогда ты это делала? Почему ты с самого начала не говорила мне правду?

Он осуждающе покачал головой.

На ее губах появилась улыбка, полная горечи.

— Просто я только хотела… что-то тебе предложить… что-то испытать вместе с тобой… чтобы ты захотел быть со мной…

Ему было жаль ее. Но одновременно он задался вопросом, как далеко она способна зайти, чтобы завоевать для себя другого человека — например его самого. Часто из-за любви совершались ужасные преступления.

— Моя мать считает, что Мирко никого не убивал, — вновь начал он. — Кто-то подбросил ему все эти вещи. Я имею в виду улики. Это была ты?

Он и сам не верил в это, просто он хотел ее спровоцировать. Может быть, это заставит ее рассказать ему, наконец, всю правду.

— Ты совсем рехнулся?! — возмутилась она. — Ты действительно думаешь, что это я их всех убила?

— Если уж ты так ставишь вопрос, тогда скажи: ты имеешь к этому хоть какое-нибудь отношение?

Она посмотрела на него так, словно он только что дал ей пощечину.

— Но это уже что-то из ряда вон выходящее, Саша. Зачем мне это было делать? Натали была моей подругой, а всех остальных я знать не знала. Если это действительно был не Мирко, то тогда это сделал его отец. Ведь об этом писали газеты. А Мирко мне однажды рассказывал, что все эти девушки были по уши влюблены в него. Я имею в виду в его отца.

— Может быть. Но почему ты не расскажешь полиции все, что знаешь? Если ты не совершала никакого преступления, то тебе нечего бояться.

— Полиции я не боюсь, а вот моих родителей…

— Как так? Я думал, они у тебя суперклассные. Или ты и здесь наплела с три короба?

Она опустила глаза в землю.

— Я это сказала, так как… хотела, чтобы так оно было. Но в действительности я совершенно безразлична своим родителям. Их абсолютно не волнует, чем я занимаюсь, пока у них не возникают из-за этого трудности. Им было бы удобнее всего, если бы меня вообще не было на белом свете. Для них я всего лишь досадное недоразумение.

Ее верхняя губа задрожала, по щеке скатилась слеза. Затем еще одна.

Как оказалось, было совсем нелегко разговорить человека, который вызывал у тебя только жалость.

— Как я теперь вижу, — сказал он, — до сих пор ты только лгала. Что касается Мирко. И тебя самой. Как я могу и дальше верить хотя бы одному твоему слову?

Быстрым движением она смахнула слезы.

— Ты прав, Саша, — сказала она. — Я снова все испортила. Так мне и надо, что ты меня не хочешь. — Она на несколько секунд уставилась прямо перед собой в пустоту. — Я бы хотела, чтобы Мирко, или кто бы там ни был, отравил не этих девушек, а меня. Это было бы лучше для всех.

— Что за чепуха!

— Почему же? На всем белом свете нет ни одного человека, который хотел бы иметь со мной дело. Ты же тоже не хочешь. Итак, о чем ты говоришь?

Она подошла к своему мотороллеру, а затем остановилась, словно чего-то ждала. Его ответной реакции? Саша не хотел еще раз попасться на ее удочку. Но что, если сейчас она говорила откровенно? Если ее боль, ее слезы и ее отчаяние были искренними? И если она действительно думала о том, чтобы покончить с собой?

— Сделай мне одолжение, Саша, — сказала она в конце концов и посмотрела на него с ледяной холодностью. — Только не приходи на мои похороны.

Она взяла свой шлем с сиденья, где его оставила, и сделала вид, что собирается его надеть. Однако Саша крепко схватил ее за руку. Он не мог позволить ей уйти. Так, как в свое время позволил уйти Натали.

— Прекрати, наконец, такие речи, — сказал он. — И не делай глупостей.

Марайке удостоила его лишь презрительного взгляда.

— Не делай глупостей? Это все, что ты можешь сказать на это? Ты настоящее разочарование, Саша. Хорошо, что теперь я это знаю.

Она вырвала свою руку.

Он был готов взвыть от отчаяния. Словно переживаний за Джой было ему недостаточно, так теперь на его голову свалилась еще Марайке. Возможно, это опять была одна из ее очередных игр. А если нет? Что ему стоит подыграть ей и провести с ней немного времени? Если сейчас он позволит ей уйти и она что-нибудь с собой сделает, он никогда себе этого не простит.

— Подожди, Марайке, — сказал он, — что ты скажешь на это: я пропускаю школу, все равно в голову ничего не лезет, и мы едем ко мне и спокойно поговорим.

— Не заморачивайся, мне не нужна твоя жалость. Она вновь подняла шлем.

— Нет! — крикнул он. — Это не из жалости. Честное слово, нет! Мне интересно с тобой. И будет еще интереснее, если ты будешь наконец до конца честной.

Она вновь опустила шлем и, как ему показалось, раздумывала над его словами.

— О’кей, — затем сказала она. — Но мы поедем не к тебе. Я знаю местечко получше.

— Не возражаю. И где?

— Позволь тебя удивить.

Марайке подняла сиденье своего мотороллера и достала из находившегося там маленького багажника второй шлем. Саша приковал цепью свой велосипед к фонарному столбу, надел шлем и сел к ней на мотороллер. Он надеялся вернуться домой не позднее чем к обеду.

Горло Джой нестерпимо горело. Но не жажда заставила ее очнуться от чуткого сна, а шум. Едва слышное жужжание — возможно, звук мотора, — который смолк в тот самый момент, когда она проснулась. Сразу же после этого она снова почувствовала противный вкус кляпа у себя во рту. Свернутый кусок грубой материи, вставленный в рот и удерживаемый жестким ремнем, который опоясывал ее голову.

Тем не менее она была жива. Что не было чем-то само собой разумеющимся. Некоторое время она была твердо убеждена в том, что не доживет до этого утра. Это было бы логично. Марайке могла сколько угодно говорить, что не сделает ей ничего плохого, — почему она должна была ей верить? Она собиралась сначала убить Сашу, а потом покончить с собой. Это так же верно, как один плюс один равняется двум. А за двойкой следует тройка, и этой тройкой была она. Джой. Или скорее: ее смерть. Даже если, собственно говоря, тройка должна была идти перед единицей и таким образом оказаться нулем. Это была высшая математика. Высшая математика психопатки. Но ведь ноль — это ничто. Смерть…

Такие мысли приходят в голову, когда целую ночь лежишь в темном подвале, будучи связанной по рукам и ногам, и не знаешь, что случится в следующую минуту, и когда больше не чувствуешь своего тела, когда оно представляет собой одну сплошную боль. Хотя вопрос заключался скорее не в том, что случится. Это было ясно с самого начала: Марайке ее убьет. Собственно говоря, вопрос был: когда? А если сама Марайке не убьет ее, а оставит лежать здесь? Теперь, когда жажда с этим проклятым кляпом во рту, который впитывал в себя последние капли влаги, начинала становиться просто невыносимой, она была вынуждена снова подумать о бутылке колы, с которой Марайке появилась среди ночи. Возможно, она все-таки не была отравлена.

Если бы Марайке появилась с ней сейчас, вероятность того, что она открыла бы рот, была значительно выше. А вот вчера она позволила себе такую роскошь и подбородком оттолкнула бутылку. Она сделал это только из-за уверенности на девяносто девять процентов, что, выпив этой колы, она умрет. У Марайке было и без того множество возможностей убить ее. Например, еще раз парализовать ее электрошокером и влить отравленную колу ей в рот. Или задушить ее. Или проломить ей череп. Или просто оставить ее лежать здесь. Возможно, так оно и случится. Но вчера она не сделала этого. Хотя какое-то намерение у нее было, и чем чаще Джой думала об этом, тем сильнее убеждалась в этом. Что же именно спасло ей жизнь, по меньшей мере, на одну эту ночь? Она этого не знала.

До нее донесся голос. Не настолько громкий, чтобы можно было разобрать, о чем говорили, но достаточно громкий, чтобы узнать его: Марайке. Джой испугалась. Секундой спустя еще один голос. Она испугалась еще больше. Это однозначно был голос Саши!

В тот же момент ее внутреннее оцепенение прошло, она снова могла ясно мыслить.

Наверняка Марайке заманила сюда Сашу каким-нибудь похожим трюком, как в свое время и ее саму. Ничего не подозревая, он последовал за пауком в его сеть. Она обязана его предупредить! Вот только как?

В приступе ярости от своей беспомощности она начала дергать путы, однако единственное, чего добилась, так это того, что ее запястья начали болеть еще сильнее. В конце концов, она упала как подкошенная набок. Что же ей делать? Она мысленно сканировала помещение в поисках чего-нибудь, что могло бы ей помочь освободиться. Если бы, по крайней мере, ей удалось освободиться от этого дурацкого радиатора, тогда бы она наверняка что-нибудь нашла и смогла бы перерезать эти проклятые путы на руках и ногах.

Итак, радиатор. Может быть, он был прикреплен не так прочно к полу, как казалось. Она откинулась назад и ударила по нему ногами. Один раз. Дважды. Трижды. Ничего. Радиатор даже не шелохнулся. Ее удары даже не производили достаточно шума, чтобы его услышали снаружи.

И тут она заметила, что на нижней стороне кожуха имелось несколько граней. Возможно, они окажутся достаточно острыми, чтобы перетереть о них ее пластиковые путы. Но ей нужно действовать быстро. Каждая секунда промедления могла оказаться лишней, когда дело шло о жизни и смерти.

Только будь осторожен, Саша, подумала она, и не бери колу из рук этой мрази!

— Где это мы?

И хотя развалины выглядели иначе, Саша невольно вспомнил о доме в старом классическом триллере Хичкока «Психо». Они выглядели по-своему так же мрачно и жутко.

Марайке оставила свой мотороллер сразу за въездными воротами и привела Сашу сюда.

— Здесь мой отец хотел построить для нас виллу. Но потом что-то случилось, и он неожиданно расхотел. Пойдем!

Он ожидал, что они войдут внутрь развалин, однако Марайке направилась к древнему строительному вагончику, который стоял на некотором расстоянии от недостроенной виллы.

— А что же случилось? — спросил он, следуя на полшага позади нее.

— Расскажу прямо сейчас. Там, внутри, — она показала на вагончик, — это мое маленькое царство. Когда я хочу, чтобы меня никто не беспокоил, удаляюсь сюда. До сих пор я это еще никому не показывала.

У строительного вагончика был такой вид, словно ему было уже лет сто. Под воздействием солнца, ветра и дождя краска облупилась, а дерево сгнило. Было лишь вопросом времени, когда эта хибара рухнет. Надеюсь, этот вагончик выдержит, по меньшей мере, ближайшие один или два часа, подумал Саша. К входной двери вела маленькая лесенка из ржавого металла. На двери висел тяжелый замок. Марайке одним махом преодолела ступеньки, открыла замок и распахнула дверь. Потом она отступила в сторону, пропуская его вперед.

Он в нерешительности остановился.

— В чем дело? Ты боишься?

Она рассмеялась таким смехом, от которого неприятное чувство, охватившее его, скорее усилилось. Тем не менее он поднялся по ступенькам и вошел внутрь вагончика. Марайке вошла следом и сразу же закрыла за собой дверь. Она снова навесила замок на дверь и защелкнула его.

— Почему ты закрываешься на замок?

— Чтобы нам никто не помешал.

— Да кто может нам помешать в этой глуши?

— Никогда не угадаешь. Садись!

Здесь имелось только одно маленькое оконце, через которое внутрь падало немного света. Пол был выложен туристическими резиновыми ковриками и подушками. У стен стояло множество картонных коробок и до отказа набитых сумок: повсюду лежали книги и журналы, кроме того, валялись коробки от пиццы, пустые бутылки, разные шмотки и всякая мелочь. Саша опустился на одну из подушек. Марайке начала зажигать обычные свечи и свечи-таблетки в алюминиевом корпусе, которые были расставлены по всему помещению.

— А разве это не опасно, — спросил он, — среди всего этого легко воспламеняющегося барахла?

— Почему ты такой боязливый? Я только хочу, чтобы нам было уютно.

Уютно? Только что она была не в настроении, а теперь ей вдруг захотелось уюта?

Когда, наконец, была зажжена последняя свеча, Марайке опустилась рядом с ним на подушку и посмотрела на него как на кого-то, кто принадлежал только ей одной.

— Я хотела бы рассказать тебе о себе, Саша, — сказала она, выдержав паузу. — Ты должен знать все. Абсолютно все.

— Марайке?

Казалось, что ее молчание продолжалось уже целую вечность и стояло между ними почти как что-то материальное. Она сидела, словно окаменев, уставившись в одну точку. Так, словно она полностью отключилась. Саша уже начал беспокоиться.

— Да что с тобой?

Неожиданно она снова шевельнулась, а в ее застывший взгляд вернулась жизнь.

— Что?

— Ты вдруг куда-то пропала…

Она улыбнулась, но эта улыбка была холодной, и в ней не было никакой веселости.

— Я чувствую себя хорошо.

— Ты хотела что-то рассказать мне.

— Да, но… Это не так важно. Важно лишь то, что ты здесь. Со мной. Прошлой ночью я думала, что не переживу следующий день. Но теперь. С тобой. Это даже прекрасно. Ты спас меня, Саша.

Неожиданная перемена ее настроения в немалой степени озадачила Сашу. Неужели она опять ввела его в заблуждение? И никогда всерьез не думала о том, чтобы что-то сделать с собой? И весь этот спектакль был разыгран только для того, чтобы он пришел сюда вместе с ней? Что она задумала на этот раз? Его взгляд невольно упал на замок на двери. И чем дольше он смотрел в ту сторону, тем тревожнее становилось у него на душе. «Юноша, изнасилованный девушкой», — неожиданно подумал он. Классный заголовок. Ян будет кататься со смеху. Нет, это, конечно, ерунда. Что она, такая худенькая и хрупкая, могла сделать с ним?

Тем не менее. Будет лучше, если он продолжит подыгрывать ей до тех пор, пока не выберется из этого вагончика. Но потом он выскажет ей все в глаза. Как она может хотеть, чтобы он воспринимал ее всерьез, если сама постоянно дурачит его?

— Почему ты все время смотришь на дверь?

— Просто так. Мне лишь кажется, что здесь, в вагончике, не так уж и здорово. Честно говоря.

— Ты тоже умираешь от жажды? — спросила вдруг Марайке.

Он поднял глаза.

— Да, в некоторой степени.

— Тут у меня есть кола. Ты же любишь колу, да?

— Конечно, супер, кола — это то что надо.

Он наблюдал за тем, как она повернулась, пошарила рукой у себя за спиной и вытащила початую бутылку колы. При этом она опрокинула локтем шаткую стопку картонных коробок. Самая верхняя коробка упала прямо перед ним, и на пол высыпалась большая часть ее содержимого. Однако его внимание привлек один предмет — бейсболка. Ядовито-зеленая бейсболка, которую он уже где-то видел. И он тотчас вспомнил, где именно.

— Этого не может быть! Точно такая бейсболка была на голове Тристана, когда я видел его вместе с Натали!

Марайке удивленно подняла брови.

— Неужели? — сказала она.

Только теперь он заметил исписанные листы, которые явно были вырваны из какой-то тетради. Почерк показался ему знакомым.

— Это… Это… Разве это не страницы, вырванные из дневника Алины?

Марайке лишь пренебрежительно выпятила губы.

— Может быть.

— Как они попали к тебе? И почему?

Только теперь он начал что-то понимать. Или, по меньшей мере, ему так казалось. Как он мог быть таким слепым все это время?

— Ты и Мирко… Вы делали это вместе, не так ли?

— Не пори чушь! — рявкнула она на него. Но уже секунду спустя гораздо спокойнее продолжила: — Ты действительно милый, Саша, но как детектив ни на что не годишься. Твоя мать была совершенно права: Мирко никогда не имел ничего общего с Тристаном.

— Но зато ты имела, ведь так?

Она расхохоталась.

— Да, неужели ты все еще не врубился?

— Что?

— Я и есть Тристан!

Прежде чем он успел собраться с мыслями, она снова пошарила у себя за спиной, вытащила какой-то предмет, немного похожий на пистолет, и приставила эту штуковину к его плечу. В следующее мгновение он почувствовал сильный удар тока, его мышцы свело судорогой, он упал набок и потерял сознание.

Хотя кисти ее рук почти полностью онемели, Джой почувствовала, как по пальцам одной из них потекло что-то теплое и наконец закапало на пол. Кровь. Очевидно, она поранилась об острую кромку. Плевать. Только не останавливаться. Должно быть, осталось совсем немного.

Она упрямо продолжала прижимать пластиковую завязку к острой кромке и двигала руки вверх и вниз, просто не обращая внимания на то, что все больше крови сочилось по ее кистям. И наконец это случилось: путы разорвались, и ее руки были свободны. Она осмотрела свою рану. Порез на возвышении большого пальца левой руки выглядел страшнее, чем был на самом деле. Она вытащила изо рта кляп и сделала несколько глубоких вдохов. Теперь наступила очередь пут на ногах. Так как ее пальцы все еще были занемевшими, ей потребовалось несколько попыток, чтобы освободиться от пластиковых стяжек на ногах. Однако и с этим она справилась.

Но как же теперь освободиться от цепи? Марайке постаралась на славу. Один конец цепи был обмотан вокруг труб радиатора и зафиксирован с помощью замка, а второй конец был точно так же закреплен на ее талии. Замок она не сможет открыть, здесь у нее не было ни единого шанса. Оставалась единственная возможность: она должна была постараться стянуть цепь вниз вместе с замком. Она затаила дыхание, как можно сильнее подтянула ягодицы, и действительно не хватило совсем чуть-чуть, чтобы цепь соскользнула вниз.

О’кей, трезво подумала она, чрезвычайные ситуации требуют особых мер. Она распустила ремень, расстегнула пуговицы на джинсах и спустила их вместе с трусиками вниз до колен. Звенья цепи больно впивались в ее бедра, сдирали кожу и оставляли на теле кровавые следы, но это сработало. От облегчения ей хотелось громко закричать. Она была свободна! Но она сдержала крик радости. После того как она полностью освободилась от цепи, она поспешно подтянула трусики и брюки вверх. Теперь она больше не могла терять время.

Когда она вставала с пола, то нечаянно наступила ногой на обрезок трубы, который откатился в сторону. Она потеряла равновесие и упала на трубы, прислоненные к стене. Трубы с грохотом и звоном покатились по полу, устроив жуткий шум. Мало того, при падении она больно ударилась коленкой о какую-то железку, и острая боль пронзила ее ногу. Ей показалось, что она не сможет больше встать с пола.

Нет! Только не это!

Как же она собирается помочь Саше, если окажется не в состоянии даже ходить?

Когда Саша снова пришел в себя, ему понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить сложившееся положение. Он лежал на животе, руки были связаны за спиной. Почему? Кем? Он снова все вспомнил: строительный вагончик. Марайке. Что-то, похожее на удар током. Там было что-то еще, она что-то сказала, незадолго до того, как он отключился, но он никак не мог это вспомнить. Что означает все это дерьмо? Что она задумала? Он перевернулся на бок и увидел, что Марайке с ледяным спокойствием наблюдает за ним.

— Жаль, — сказала она, — все должно было произойти иначе. Но ты сам все испортил.

— Что я испортил?

Но она лишь молча смотрела на него, кусая при этом губы. О чем она думала? Потом она сунула руку в карман своих джинсов и что-то достала оттуда: его сверкающее сердце.

— Ты узнаешь это?

— Конечно. Ты украла это у меня.

— В свое время оно принадлежало Алине.

— Я знаю.

Саша увидел, как Марайке начала покачивать брелок перед глазами, словно хотела загипнотизировать саму себя. В этот момент у него мелькнула мысль, возникшая как бы из ничего.

— Ты имеешь какое-нибудь отношение к исчезновению Джой?

Марайке ничего не ответила, но этого и не требовалось. Он и без того все понял. И это вызвало в нем внезапный приступ ярости. Он начал рвать свои путы и закричал:

— Где она? Что ты с ней сделала?

Марайке лишь презрительно закатила глаза.

— Успокойся. Я ничего ей не сделала.

Разве теперь он мог ей верить? После всей лжи и всех ее обманов? Ему оставалось надеяться только на то, что в виде исключения она один раз не солгала.

Несмотря на крайнее волнение, внезапно он снова вспомнил, что Марайке сказала в самый последний момент, незадолго до того, как он отключился. Тристан! Она была Тристаном! Убийцей! И теперь он лежал здесь, связанный, полностью в ее власти.

От страха у него чуть было не застыла кровь в жилах. Страх парализовал его. И в этот момент ему стало ясно, что этот страх был ему хорошо знаком: это был тот самый страх, который охватил его в день смерти его отца и с тех пор больше не покидал. Нет, не только скорбь о любимом отце так долго парализовала его волю, но и вот этот самый страх. Страх смерти. Он вспомнил, о чем говорил однажды доктор Андрош, но только сейчас понял, что он хотел этим сказать: Смерть любимого человека заставляет нас сопоставлять это с нашей собственной смертностью.

Но сейчас он не мог позволить страху овладеть им. Не мог, если хотел выбраться отсюда живым. Его взгляд упал на сверкающее сердце в руке Марайке. Холодное сердце. Это было именно то, в чем он сейчас срочно нуждался: холодное сердце. Он снова представил себе: сердце в его груди, так же как и пластиковое сверкающее сердце, чем-то окружено и защищено, страх хочет схватить его, но никак не может до него добраться, и поэтому он не имеет над его сердцем никакой власти. Холодное сердце… Холодное сердце… В его груди… холодное сердце…

И это сработало! С каждым вдохом он становился все спокойнее. Настолько спокойнее, что в конце концов смог твердым голосом спросить Марайке:

— Что, собственно говоря, это означает, что ты и есть Тристан?

Только теперь она подняла глаза. Она снова убрала в карман сверкающее сердце, оперлась локтями о колени, посмотрела на него и сказала:

— Ну, что же, я объясню это тебе, горе-детектив. Натали и я вообще никогда не были подругами. Я сама пристала к ней со своими ухаживаниями в образе Тристана. Точно так же, как к Саре и Алине. Обе были влюблены в меня по уши. Ты можешь себе это представить? Я на это никак не рассчитывала. То, что я изображала из себя юношу, должно было быть только маскировкой.

— И как?..

— Что как?

— Как ты побудила их к тому?..

— О, это было проще простого. — Марайке взяла бейсболку и надела ее себе на голову. — Ты должен быть абсолютно неприступным. Загадочным. Суровым. Этим ты завоюешь их всех. А потом… — Она зашептала чрезмерно сладким голоском: — О, мой ангел, я так тебя люблю. Больше, чем свою жизнь. Давай умрем вместе. Соединившись навечно на том свете… — Ее голос опять стал нормальным. — Потом я делала вид, что мы обе собираемся покончить с собой. Но умирали только они. Так как только в их коле был цианистый калий.

Она снова сдернула с головы бейсболку и зашвырнула ее в угол.

У Саши не укладывалось в голове то, что он только что услышал. Ее дела и без того были достаточно ужасными. Но та манера, в которой она о них рассказывала, делала их еще страшнее. Ни следа сожаления. Или раскаяния. Нет, создавалось впечатление, что она с наслаждением вспоминала о содеянном.

— Я всего-навсего оказала им одолжение, — добавила она, помолчав несколько секунд. — Ведь они же сами хотели умереть. Просто они оказались слишком трусливыми и не могли решиться на это без чужой помощи.

— А как же Лайла? А Мирко? — воскликнул он. — Как же быть с ними? — Марайке лишь пожала плечами. — И вообще, почему? Что тебе сделали все эти девушки? Ты же их совсем не знала. — Еще как знала! — Взгляд, которым Марайке смотрела на него, был одновременно обжигающим и холодным как лед. — Но как это сможет понять такой человек, как ты. Такой красавчик, которого невозможно не любить и в которого по уши влюблены все девчонки.

То, что в него были влюблены все девчонки, оказалось для него новостью. Как это только пришло ей в голову?

— Я действительно хотела, чтобы все прошло гораздо красивее, — сказала она. — Романтическое настроение здесь со всеми этими свечами, мы смотрим друг другу в глаза и чокаемся друг с другом, а потом я смотрю, как ты умираешь, и, когда ты умрешь, я следую за тобой. И мы соединяемся навсегда.

Когда ты умрешь — слова, которые врезаются в тебя как бритвы. Вот каким, оказывается, был ее план, и было не похоже, что она собиралась отказываться от него.

— Не сопротивляйся, Саша. Все произойдет действительно быстро. Тебе надо будет сделать только один большой глоток.

Она отвинтила пробку бутылки с колой.

— Я не буду это пить!

Он хотел выкрикнуть эти слова ей в лицо, но из его горла вырвался лишь хриплый шепот.

— Еще как будешь. — Она подняла руку с зажатым в ней электрошокером. — Если я еще разок обработаю тебя вот этим славным прибором, ты будешь достаточно долго парализован, чтобы я успела влить тебе в горло колу.

Дерьмо! Ни в коем случае нельзя было позволять ей еще раз достать его электрошокером. Когда она приблизилась к нему достаточно близко, он начал отбрыкиваться как бешеный и попал ногой ей в бедро. Она вскрикнула, скорее от испуга, чем от боли, и отпрянула назад. Но ему было ясно, что это лишь короткая передышка.

В этот момент снаружи донесся крик:

— Саша! Саша! Где ты?

Джой! Его сердце встрепенулось. Она была жива! Она была здесь!

Страх пропал, прилив новых сил воодушевил его.

— Я в вагончике, Джой! — закричал он во все горло. — Ты меня слышишь? Поторопись!

— Я иду!

Марайке на мгновение замерла в нерешительности, напряженно раздумывая. Саша воспользовался этим моментом невнимательности. Прицельным ударом ноги он выбил из ее рук бутылку с колой. Описав высокую дугу, она отлетела в угол на кучу одеял и подушек. Марайке словно разъяренная тигрица метнулась за ней, порылась в куче одеял и нашла ее. Однако уже было слишком поздно. Бутылка оказалась пуста.

Кипя от злости, Марайке метнула ее в сторону Саши.

— Только не думай, что это спасет тебя, — злобно прошипела она.

Она несколько раз пнула его ногой. Однако она могла пинать его сколько ее душе угодно, это никак не сказалось на его надежде на спасение.

— Джой, быстрее! — крикнул он.

— Заткни свою поганую глотку! — рявкнула Марайке.

Однако, несмотря на этот приступ ярости, от него не укрылось, что Марайке была растеряна и не знала, что ей теперь делать. В конце концов, она спрятала электрошокер в задний карман джинсов, метнулась к двери, открыла замок и выскочила из вагончика. Саша услышал, как она навесила на дверь замок снаружи.

— Джой! — крикнул он. — Она идет к тебе! Будь внимательна! У нее электрошокер!

Но Джой не ответила. И вообще снаружи не долетало ни одного звука.

Тут он заметил, что между отдельными досками в стене вагончика виднелись тонкие полоски света. Здесь время оставило свои неизгладимые следы на дереве. Он снова вспомнил, каким обветшалым выглядел строительный вагончик снаружи. Возможно, будет достаточно применить грубую силу.

Он перекатился к тому месту стены, которое показалось ему самым ветхим, и изо всех сил ударил по нему обеими ногами. Прогнившие доски затрещали. Он предпринял вторую попытку. Но доски все еще держались. Все его тело покрылось потом. Еще одна попытка. Треск. Но снова ничего больше. Он остановился. Откуда появился вдруг этот въедливый запах? Он осмотрелся. Дым шел из одной из подушек.

— Дерьмо! — прохрипел он.

Пожар! По-видимому, когда он перекатывался к стене, одна из свечей опрокинулась. Пламя быстро распространялось по вагончику, дым и чад разъедали глаза, не давали дышать. Как долго он сможет еще дышать? Проклятые доски, подумал он и снова ударил обеими ногами по стене, ломайтесь же, наконец!

Коленка все еще сильно болела, но, по меньшей мере, Джой могла ходить. Или, точнее, ковылять. Ведь в первый момент ей показалось, что все могло бы быть гораздо хуже. Она огляделась, вокруг нее валялись трубы, словно огромные палочки для игры «Микадо». Здесь наверняка должно было найтись что-нибудь, что можно использовать как оружие. Ах, вот! Этот короткий обрезок трубы вполне годится. Все еще пошатываясь, она покинула подвал.

Прищурившись, так как яркий дневной свет слепил глаза, она огляделась вокруг. Где же был Саша? Был ли он еще жив? Уже одна мысль, что он может умереть…

Запрещены, подумала она, такие мысли запрещены. Он жив. Он чувствует себя хорошо. Где бы он ни находился, я вызволю его оттуда. Она напряженно прислушалась. Кроме карканья нескольких ворон и приглушенного городского шума, ничего не было слышно.

— Саша! Саша! — крикнула она. — Где ты?

— Я в вагончике, Джой! — донеслось в ответ. — Ты меня слышишь? Поторопись!

Облегченно выдохнуть. Он жив! Превозмогая боль в коленке, она заковыляла в сторону строительного вагончика.

— Я иду!

Когда она была уже на полпути к вагончику, до нее донеслось Сашино предупреждение:

— Джой! Она идет к тебе! Будь внимательна! У нее электрошокер!

О’кей, подумала она и крепко обхватила железную трубу, теперь шутки в сторону. Пусть только подойдет!

Уже несколько секунд спустя она увидела, как Марайке пулей вылетела из-за угла строительного вагончика и устремилась в ее сторону, очевидно готовая на все. На этот раз она не могла надеяться на угрызения совести, а тем более ждать от нее пощады.

— Ах ты, поганая мразь! — заорала Марайке. — Надо было раньше прикончить тебя!

— Надо было. Но теперь у меня есть железная труба.

Марайке насмешливо ухмыльнулась.

— Большое спасибо, что ты принесла ее для меня. Это как раз то, что надо, чтобы проломить тебе череп.

Джой ощутила прилив адреналина в крови. Она почувствовала себя дикой кошкой, готовой к прыжку. Ясно отдающей себе отчет в том, что делаешь, и собранной. Ей уже не раз приходилось драться на игровых площадках и школьных дворах, и она всегда уходила с поля боя победительницей. Правда, ей еще никогда не приходилось вести такую борьбу, как эта, когда речь шла о жизни и смерти. Я прикончу тебя, подбадривала она сама себя, я тебя уделаю.

Марайке подскочила к ней с таким видом, словно здесь могла быть только одна победительница: она сама. И хотя она не выглядела как грозный боец, но Джой отнеслась к ней с уважением. Такие худышки часто оказывались очень цепкими и чертовски выносливыми. К тому же Марайке была хитра как лиса, это она уже доказала. Из заднего кармана джинсов она вытащила свой электрошокер.

— Вернешь при встрече, — пошутила она с язвительной ухмылкой. Однако вместо того чтобы применить электрошокер, она вдруг пригнулась и бросилась на нее головой вперед. Марайке врезалась в Джой как таран. Та была слишком ошеломлена, чтобы уклониться или нанести ответный удар. Она рухнула на землю, и до ее уха донесся металлический звон. Дерьмо, подумала она, моя труба! Она потеряла свое оружие. А Марайке уже собиралась вскочить, чтобы подобрать трубу. Джой молниеносно повернулась. Она успела лишь слегка прихватить Марайке за ногу, но этого оказалось достаточно, чтобы та споткнулась. Ха! — внутренне возликовала Джой, вскочила на ноги и схватила то, что принадлежало ей. И как раз вовремя, так как Марайке тоже встала на ноги. Она снова двинулась на Джой со своим электрошокером в руке.

— Ты покойница! — крикнула она. — Ты покойница!

Джой грозно размахивала своей железной трубой.

— Держись подальше от меня, иначе получишь по башке!

Но Марайке это не смутило, и она подошла еще ближе. На ее лице появилась злорадная ухмылка.

— Неужели ты думаешь, что сможешь это сделать? Проломить мне череп? — насмешливо спросила она.

Джой молчала. Отступила на шаг назад. И еще на шаг.

— Я не хочу причинять тебе вред. Но если я буду вынуждена…

Еще шаг назад. Ее нога попала в выбоину, она пошатнулась и упала. Дерьмо! Марайке уже была над ней. Электрошокер воткнулся Джой в бок — однако удара током не последовало. По-видимому, произошел сбой. Повезло! Но сейчас было не время этому радоваться, так как Марайке вцепилась в трубу, пытаясь вырвать ее из рук Джой. Но Джой ее не отпускала. Тут она бросила быстрый взгляд на строительный вагончик и испугалась. Над ним поднимался столб дыма. Первая мысль: ведь Саша все еще остается там внутри! Вторая мысль: надо спешить ему на помощь! Страх за него придал ей новые силы. Она ударила Марайке кулаком в бок, сбросила ее с себя и вырвала у нее из рук трубу.

Со стороны вагончика донесся громкий треск. Что там случилось? Неужели эта старая развалюха окончательно рухнула? И погребла под собой Сашу? Джой хотела вскочить на ноги, но Марайке снова набросилась на нее, повергла ее на землю, схватила за запястье и изо всей силы ударила о каменистую землю. Сильная, острая боль пронзила всю руку. Джой вскрикнула. Неужели она размозжила ей запястье? Такое у нее было чувство. И вдруг над ней взметнулась металлическая труба, готовая опуститься на ее голову. И когда она действительно начала опускаться, Джой показалось, что это происходит как при замедленной съемке, она успела даже подумать: сейчас это случится, она проломит мне череп, и я умру…

Но ничего не произошло. Прежде чем труба успела опуститься на ее голову, Марайке отлетела в сторону. Джой потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что причиной этого был Саша. Он спас ей жизнь. Но она ничего не чувствовала. Ни облегчения, ни радости. Она лишь отметила, что Саша удерживает Марайке на земле весом своего тела. Но почему же он не использовал свои руки? Прошла одна, две секунды, прежде чем она поняла, что его руки были связаны.

Она должна была ему помочь. Прямо сейчас! Она собрала свои последние силы, приподнялась и на четвереньках поползла к ним. Марайке лежала неподвижно. Из ушибленной раны сочилась кровь. Очевидно, при падении она ударилась головой о камень, от этого и вырубилась. Саша с трудом встал на ноги. Дрожащими пальцами Джой развязала его путы и потом наблюдала за тем, как этими же пластиковыми стяжками он связал Марайке.

Едва это было сделано, как силы снова покинули ее. Она плюхнулась на землю, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Она совершенно вымоталась и расплакалась.

Когда Саша опустился на землю рядом с ней, она положила голову ему на плечо. У нее просто не было сил что-то говорить, и он тоже молчал. Они вместе смотрели на горящий строительный вагончик, из которого тем временем вырывались метровые языки пламени, а к небу поднимался черный столб дыма.

Уже в третий раз Саша пытался дозвониться до Джой, но всякий раз попадал на автоответчик. Если же звонил по стационарному телефону, то тоже попадал на автоответчик. Все это его не беспокоило. У него у самого мобильник и стационарный телефон чаще всего были выключены, так как постоянно звонил кто-нибудь из газеты или с телевидения, чтобы попросить об интервью. Такого рода известности не желали ни он, ни она. Но почему же она, по меньшей мере, не перезванивала? Или просто не заходила к ним домой?

Он чувствовал себя виноватым, так как из-за него ей пришлось пережить самую страшную ночь в своей жизни, и ей даже грозила смертельная опасность. Омерзительное чувство. Тем не менее мысли о ней помогли ему избавиться от собственных страхов и призраков, которые в нем разбудило пребывание в заточении в вагончике Марайке. Последнюю ночь он каждый час просыпался в холодном поту, так как ему снилось, что их квартира объята пламенем. Он даже ощущал запах дыма. И всякий раз ему требовалось несколько минут, чтобы окончательно проснуться и осознать, что все в порядке.

Саша больше не мог пребывать в неизвестности. Он должен был все прояснить. Он должен был поговорить с Джой и извиниться перед ней. Прямо сейчас. И, наконец, он должен был сделать кое-что другое: сказать ей, какие чувства испытывал к ней. Игра в прятки продолжалась уже слишком долго.

Когда он позвонил в дверь соседней квартиры, оттуда донеслись приглушенные голоса. Прошло еще некоторое время, прежде чем дверь открыли. Но, к его разочарованию, это сделала не Джой, а ее мать. И по выражению ее лица нельзя было сказать, что она рада его визиту. И, как выяснилось, это впечатление оказалось верным.

— Нам надо с тобой поговорить, Саша. — Она вышла на лестничную площадку и прикрыла за собой дверь. — Я хотела бы тебя попросить на некоторое время оставить Джой в покое. Она совершенно вымоталась. Получила психическую травму. Ее похитили, целую ночь насильно удерживали. Хотели убить. Тебя тоже, я знаю, я тебя ни в чем не виню. Но Джой нужно время, чтобы все это осмыслить. Не говоря уже о ее телесных ранах. Ты же тем временем разберись во всем.

— Джой тоже хочет этого? Или только вы? — спросил Саша, не стараясь скрыть свое раздражение.

— Я ее мать, я знаю, что для нее хорошо. И гораздо лучше, чем ты, уж поверь мне. — Несмотря на учтивость, в ее голосе звучали язвительные нотки. — Но я делаю это не против ее воли, в этом можешь не сомневаться. Всего тебе хорошего, Саша.

С этими словами она оставила его одного и закрыла за собой дверь. Еще почти полминуты он тупо смотрел на закрытую дверь, будучи не в состоянии осмыслить ее слова. Он правильно понял? Джой действительно не хотела его видеть? С удрученным видом он вернулся в свою квартиру. В этот момент зазвонил его мобильник. Джой? Он поспешно вытащил его из заднего кармана джинсов. На дисплее высветилось: мама.

— Алло, Саша, это мама. Я как раз стою перед твоим велосипедом. Какая комбинация чисел у твоего замка?

— Мама! Я и сам могу забрать свой велик.

— Но я уже здесь. Я просто заброшу его в багажник, пока никто его не украл. Итак?

— Три — три — один — девять — шесть — пять.

— О, какое совпадение, это же день моего рождения.

— Это не совпадение, мама.

Она на мгновение замолчала, а потом сказала растроганным голосом:

— Скоро буду дома, Саша.

Его мысли тотчас вернулись к Джой. О’кей, подумал он, она не хочет меня видеть. Намек был понятен. Но, тем не менее, он должен был поставить ее в известность о том, что с ним творилось. В крайнем случае, с помощью эсэмэс.

Два дня спустя Саша узнал, что доктор Андрош вышел из комы. Уже на следующий день он отправился в больницу, чтобы навестить его. Саша испугался, когда увидел его с повязкой на голове, лежащим на слишком большой подушке. В углу стояла инвалидная коляска. Андрош казался удивленным, но в то же время он был рад видеть Сашу.

— Теперь у меня не слишком много друзей, — сказал он. — После всего того, что обо мне писали в газетах, видимо, все считают меня растлителем малолетних девушек.

— Я никогда в это не верил.

Андрош улыбнулся, но это была печальная улыбка. В этом не было ничего удивительного, ведь, в конце концов, та жизнь, которой он жил до сих пор, была навсегда разрушена.

— Как вы себя чувствуете?

— Если подумать о том, что я вполне мог умереть, то мне грех жаловаться. По-видимому, я уже никогда не смогу нормально ходить, а в остальном… Я доволен.

Разумеется, полиция уже побеседовала с ним. От своей матери Саша узнал, что, как и его самого, Марайке заманила Андроша на недостроенную виллу под предлогом, что собирается покончить с собой. Для него это оказалось довольно большой неожиданностью, так как уже около двух лет он не имел с ней никакого контакта. Он не замечал, что периодически она вела за ним настоящую слежку.

— Теперь вы ненавидите Марайке?

— А ты сам ее ненавидишь?

Саша на минутку задумался. В конце концов он покачал головой.

— В сущности, прежде всего мне ее жаль.

— Мне тоже.

Андрош отвернул голову в сторону и посмотрел в окно на серое небо.

— Она уже тогда вызывала у меня жалость, когда проходила у меня курс психотерапии. Это ее родители послали ее ко мне. Я должен был снова привести ее в порядок. Мне было достаточно всего лишь час поговорить с ней, чтобы заметить, что не только Марайке была серьезно больна, но и вся ее семья. — Он снова повернулся лицом к Саше. — Ее родители хотели во что бы то ни стало иметь сына, поэтому с раннего детства они обращались с ней как с мальчиком и даже называли ее Тристаном. А когда позднее у них неожиданно родился мальчик, они просто перестали замечать Марайке. Материально она получала все. В остальном абсолютно ничего. Марайке утверждала, что ее отец только потому хотел сына, что был педофилом и хотел совершать с ним распутные действия.

— Вы верите в это?

— Я не знаю. Во всяком случае, смерть Тристана разрушила последние связи внутри семьи. Ее родители решили сплавить ее в интернат, но уже через несколько месяцев ее снова отослали назад, так как она отказывалась подчиняться любым требованиям. Странно, не правда ли? Марайке получила шанс покинуть свою тюрьму, но она хотела непременно вернуться туда. Ко мне ее родители пришли только потому, что их семейный врач заметил, что Марайке подрывает свое здоровье сигаретами, и он пригрозил, что подключит местное управление по делам молодежи, если они ничего не предпримут. Я хотел привлечь к психотерапии также ее родителей, но они наотрез отказались и со временем начали вести себя по отношению ко мне даже враждебно. Отец называл Марайке лгуньей и постоянно напоминал мне о моей обязанности сохранения врачебной тайны. Его волновала только собственная безупречная репутация. При таких обстоятельствах мне было трудно помочь Марайке. Тем не менее я не отослал ее назад. Я слишком сильно боялся за нее. Но она неправильно истолковала мое хорошее отношение к ней. Она влюбилась в меня по уши и не желала согласиться с тем, что мы не можем иметь интимные отношения. Она думала, что это потому, что она мне не нравится. Было невозможно разубедить ее в этом. — Он опустил взгляд на одеяло, некоторое время молчал, а потом снова поднял глаза. — Я не совращал ни одну из моих пациенток. Можешь мне поверить, Саша. С Лайлой все было несколько иначе. Мы полюбили друг друга. Тем не менее с моей стороны это было неправильно. Поэтому я прекратил наши отношения.

Андрош откинул голову на подушку и закрыл глаза. По-видимому, он устал.

Саша подумал, не спросить ли его о Мирко, но потом решил не касаться этой больной для Андроша темы. Может быть, в следующий раз.

— Тогда я, пожалуй, пойду, — сказал он.

Он встал и подошел к кровати. Андрош открыл глаза и посмотрел на него.

— Спасибо, что навестил, — сказал он. — Это было для меня очень важно. Возможно, когда-нибудь зайдешь еще раз.

— Конечно, зайду.

Андрош взял его руку, пожал ее и некоторое время удерживал в своей. В его глазах блеснули слезы.

Проходили день за днем, а Саша все еще ни разу так и не встретился с Джой. Его последняя эсэмэска осталась без ответа. В отличие от него Джой все еще не ходила в школу и даже не выходила из своей квартиры. Может быть, есть какой-то другой путь достучаться до нее, подумал он. Хотя было довольно прохладно и уже выпал снег, он уселся со своей гитарой на балконе и начал играть. Он сочинил новую мелодию, для Джой и для себя самого, чтобы в музыке выразить то чувство, которое связывало его с ней.

Ему не пришлось ждать слишком долго, пока на соседнем балконе откроется дверь. Охотнее всего он бы вскочил и перебрался к ней на балкон, чтобы, наконец, заключить ее в свои объятия. Однако он не сделал этого. Может быть, она вышла на балкон только для того, чтобы сказать, что не может ответить на его чувства и не хочет иметь с ним ничего общего. Итак, он остался сидеть и продолжал играть, когда Джой внезапно перебралась на его балкон. На ней был толстый норвежский свитер и спортивные брюки для бега трусцой, она была не причесана и не накрашена, но выглядела просто потрясающе. Даже шрамы на ее лице не могли повредить ее красоте. Это объяснялось тем, что красота исходила из глубины ее души.

Когда Джой оказалась с ним рядом, он перестал играть, но она сказала:

— Продолжай играть. Это прекрасно.

И тогда он продолжил играть.

И в то время, когда он играл, Джой встала рядом с ним и начала нежно гладить его волосы своими тонкими пальцами, снова и снова. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Ведь она не стала бы это делать, если бы собиралась дать ему отставку? Через некоторое время он перестал играть, отложил гитару в сторону и встал. Они стояли так близко друг к другу, что почти соприкасались кончиками своих носов.

— Завтра я снова пойду в школу, — сказала она. — Завтра снова начинается жизнь.

Он удовлетворенно кивнул. Сияя от счастья.

— Не сердись на меня за то, что в последние дни я не звонила тебе. Это было не потому, что мне хотелось тебя помучить. Я просто не могла.

— Все в порядке.

— Я была совершенно без сил. Такой… я не знаю… не способной что-либо делать. Но, тем не менее, я обрадовалась, получив твою эсэмэску.

— Я люблю тебя, Джой.

Это были те самые слова. Он сказал их. Ей. И она их услышала.

Он смотрел на ее лицо, видел ее улыбку, ее большие темные глаза, сияющие от счастья.

— Кажется, я уже поблагодарила тебя за то, что ты спас мне жизнь? — спросила она.

— Кажется, еще нет. Ты должна немедленно сделать это.

Он знал, что она имела в виду. Чего хотела. Не только ее глаза сказали ему об этом. Все в ней. И все в нем не хотело ничего больше, как почувствовать ее. Сейчас. Немедленно. Тем не менее он медлил. Не из робости или страха. Этот момент был слишком ценным, и он хотел в полной мере им насладиться. Он положил свою руку ей на шею и слегка привлек ее к себе, при этом большой палец его руки нежно поглаживал ее щеку. Он медленно приблизил свое лицо к ней, на мгновение остановился, тогда она двинулась ему навстречу. Наконец он прикоснулся к этим восхитительным мягким губам, осторожно, ищуще, на мгновение отпрянул, чтобы тотчас вернуться и полностью отдаться этому поцелую, их первому, память о котором он хотел сохранить на всю свою жизнь. И она тоже не должна была забыть его.

Зима оказалась на редкость холодной, и вот наконец наступила весна. Однако у Саши и Джой было мало времени, чтобы как следует насладиться вернувшимся теплом, так как неумолимо приближалось время сдачи экзаменов. Они вместе готовились к ним, часто до глубокой ночи он объяснял Джой исчисление бесконечно малых величин, для понимания которых ей самой потребовалось бы не менее двух жизней.

— Ведь всегда применяется один и тот же метод, — говорил он, когда в приступе ярости она швыряла учебник математики в угол.

— А ты просто идиот, — парировала она, и при этом ее глаза сверкали так воинственно и дерзко, что ему не оставалось ничего другого, как тут же утихомирить ее страстным поцелуем.

После того как последняя обратная функция была вычислена, последнее экстремальное значение определено, они в изнеможении бросались друг другу в объятия.

— Как получилось, что ты такая умная? — снова и снова спрашивал ее Саша в паузах между двумя поцелуями.

А она спрашивала в ответ:

— Как получилось, что ты такой красивый?

Однажды утром в субботу их разбудил стук в дверь. Затем мать Саши приоткрыла дверь и заглянула в его комнату. С этим своим взглядом, который всегда появлялся у нее, когда она предполагала, что Джой находится в его постели. Тогда у нее всегда был такой вид, словно она с трудом сдерживалась, чтобы не сделать им замечание определенного толка.

— Тут письмо для тебя, Саша, — сказала она. — По-видимому, оно пришло еще со вчерашней почтой. Неужели так трудно хотя бы раз в день заглянуть в почтовый ящик?

Саша посмотрел на нее из-под пышных зарослей своих волос.

— Извини, мама. Что за письмо? И вообще, от кого оно?

— Я не знаю. На нем не указан отправитель.

Она положила письмо на пол у двери и снова оставила их одних.

Джой, сразу же проснувшаяся, выпрыгнула из постели, подняла с пола белый конверт формата А5 и присела на край кровати. Саша приподнялся в постели, взял из ее рук конверт и надорвал его. Из него что-то выпало: сверкающее сердце.

Джой оказалась быстрее и подняла брелок.

— О, как пошло! — воскликнула она. — Кто прислал тебе такую безвкусную вещицу? У тебя есть обожательница? Ты ведешь двойную жизнь?

Но он никак не прореагировал на ее шутку. Он совсем забыл об этой безделушке. Но она сразу же напомнила ему о том моменте, когда он видел ее в последний раз: в строительном вагончике Марайке, когда он лежал со связанными руками на полу.

— Это от Марайке, — сказал он и вынул письмо из конверта.

Веселость Джой как ветром сдуло.

— А что ей-то от тебя надо?

Саша начал читать.