— Подними руки! — донесся до меня срывающийся женский голос.

Раздался раскатистый оглушающий гул, словно кто-то изо всей силы ударил в огромный церковный колокол. И вместе с болью нахлынули воспоминания. Чужие.

…Парадный вход огромного столичного особняка. Ледяной дождь хлещет по лицу, но холоднее дождя взгляд отца. Его лицо перекошено от злости. Возле ног брошенные на пол саквояжи, а отец, ткнув пальцем, выкрикивает приговор: «Ты — позор рода Громовых. Вон. Чтобы духу твоего здесь не было». Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отрезая от прошлой жизни.

…Бесконечный стук железных колес. Душное купе поезда, несущегося из столицы на юг. Почти неделя пути. Не путешествие — ссылка. Прямо в Крым, в захолустье, подальше от глаз в вечную опалу.

…Пыльный кабинет, запах старых бумаг и казенной краски. В руках официальный бланк с гербовой печатью времен Российской Империи. Приказ о назначении на должность. Виктор Громов. Коронеръ.

Воспоминания оборвались, оставив после себя лишь горечь унижения и тупую головную боль. Я лежал на чем-то твердом и холодном, и гул в ушах постепенно сменялся осознанием реальности.

Коронер… Российская Империя… это что, галлюцинации? Коронер вроде проводит дознание и устанавливает причину смерти насколько я знал. Но раз Российская Империя откуда здесь западная система дознания… Да и вообще какая к черту Российская Империя, если она рухнула в семнадцатом году двадцатого века?

Где я?..

— Я сказала подними руки, чтобы я их видела!

Пронзительный крик заставил меня с трудом разлепить веки. Все плыло. Темные пятна расползались перед глазами. Мутило.

Собрав остатки сил, я попытался сесть. Руки предательски подкашивались, не желая поддерживать тело. Наконец, оперевшись на локти, мне удалось принять сидячее положение и собрать расфокусированные глаза в кучу.

Я сидел на полу в центре грубо начерченного мелом круга. Линии были кривыми, а символы внутри — бессмысленными каракулями, пародией на оккультные знаки из дешевых голливудских фильмов.

Помещение, в котором я очутился, напоминало заброшенную кладовку. Низкий потолок, облупившиеся стены, несколько ящиков под пыльным брезентом.

А в нескольких метрах от меня, за пределами круга, стояла девушка. Похоже, это она кричала. Лет девятнадцать. Огненно-рыжие волосы, сейчас спутанные и растрепанные. Бледное веснушчатое лицо было искажено гримасой, в которой смешались лютая ненависть и страх. На ней была простая фланелевая рубашка и джинсы явно не по размеру.

Она целилась в меня из небольшого, почти игрушечного на вид револьвера, но в ее дрожащей руке он выглядел смертоноснее любой пушки.

Сердце при виде оружия ухнуло и застучало стократ быстрее. Кто она? Что ей от меня нужно? Почему она целится в меня?

— Опусти оружие, — прохрипел я и тут же осекся.

Даже сквозь непрекращающийся звон в голове я понял, что голос принадлежит не мне. Он был ниже, с какой-то неприятной хрипотцой, словно его владелец много и часто курил. Не мой голос.

Ледяной комок страха шевельнулся где-то в желудке, на мгновение перебив тошноту. Это не галлюцинация. Слишком правдоподобно, чтобы быть неправдой. Запахи вокруг, холодная твердость пола. Все настоящее.

Я поднял глаза на девушку и попытался сконцентрироваться на ней. Лицо показалось незнакомым на первый взгляд, но стоило мне на мгновение выхватить четко ее образ, как голову тут же пронзила острая боль.

Картинка вспыхнула перед внутренним взором. Дорогой кабинет, обшитый темным дубом. Я сижу в массивном кожаном кресле, а передо мной, переминаясь с ноги на ногу, стоит грузный седой мужчина с лицом, изборожденным морщинами. Он озадачен и опечален.

Он умоляет, говорит о своей пристани, о рабочих, о чести… А я лишь презрительно усмехаюсь, лениво перебирая долговые расписки, каждая из которых скреплены сургучной печатью. А за его спиной в тени дверного проема стоит она. Эта самая рыжая девчонка. Алиса Бенуа вместе с отцом Савелием. В воспоминаниях она моложе на пару лет, но с той же самой ненавистью в зеленых глазах.

— Господин Громов… Коронер, прошу вас…

Видение тут же исчезло.

Я убрал руки от лица. Ничего не понимаю. Последнее, что помню — как закончил очередной отчет на работе, насчет которого мне за день до этого на почту приходило анонимное письмо с угрозой и требованием подделать результаты. Я отмахнулся, потому что это было не в первый раз. Сдал отчет и вышел на парковку.

Мокрый асфальт, перекресток. С правой стороны с моей машиной поравнялся черный седан. Посигналил. Я повернул голову и увидел в открытых окнах прорези балаклав. Помню, подумал, о том, что надо бы срочно дернуть ручку водительской двери и выкатиться, но вспышка с хлопком была быстрее.

Выходит… я умер, что ли? И что теперь, вижу причудливые предсмертные галлюцинации?

— Что… что ты тут делаешь? — прохрипел я.

Мой вопрос, кажется, стал последней каплей. Ее самообладание, похоже, державшееся на тонкой ниточке, лопнуло.

— Что я здесь делаю⁈ — взвизгнула она, делая нерешительный шаг вперед. Револьвер в ее руке качнулся. — Ты смеешь спрашивать, что я здесь делаю, Громов⁈ Ты, мерзавец! Чудовище!

Громов. Она назвала меня Громовым. Фамилия из воспоминаний, которые я видел только что, перед тем как открыть глаза.

— Ты отнял у нас все! — продолжала она кричать. В ее голосе появились слезы ярости и бессилия. — Нашу пристань, дело всей жизни моего отца! Ты загнал его в долги своими махинациями, шантажом из-за несчастных случаев! Он поверил тебе, этому твоему столичному лоску, твоим пустым обещаниям! А ты пустил его по миру, оставив ни с чем!

Она задыхалась от слов, ее грудь тяжело вздымалась.

— Он не вынес этого и повесился на балке в пустом ангаре! Ты знаешь, каково это — перерезать веревку, на которой болтается твой собственный отец⁈ Знаешь⁈ — ее голос сорвался на хриплый шепот, а затем снова взлетел до крика. — Я пришла сюда, чтобы ты ответил за все! Чтобы отправить тебя в ад вслед за ним! Я…

Она запнулась, услышав то же, что и я — тихий стон откуда-то справа. Я скосил глаза и только сейчас заметил еще одно тело, что находилось в полуметре от меня прямо на черте меловой границы, смазав линию.

Девушка. Она с явным непониманием повернула голову в нашу сторону. Ее темные глаза открылись.

Она была полной противоположностью рыжей фурии. Черные волосы, выбившись из прически, темным ореолом лежали на грязном полу. Бледное лицо с тонкими правильными чертами.

На ней было простое, но явно дорогое платье-футляр темно-синего цвета, которое сейчас было измято и испачкано меловой пылью. Элегантность и качество ткани резко контрастировали с общей обстановкой.

Затем ее взгляд сфокусировался сначала на рыжей девушке с револьвером, потом на мне, сидящем в центре ритуального круга.

И я увидел, как ее лицо меняется. Недоумение сменилось узнаванием, а затем… затем было ледяное пронзающее презрение.

Она медленно, с видимым усилием села, поправляя растрепавшиеся волосы и с инстинктивной аккуратностью одергивая подол платья — жест, который в этой ситуации выглядел чудовищно неуместно.

Две женщины смотрели друг на друга с немым вопросом, а потом их взгляды снова сошлись на мне.

— Если ты собираешься его убить, то сначала встань в очередь. Я первая сюда пришла, — процедила она сквозь зубы.

Честно говоря, все это казалось каким-то дурным сном. Единственное, абсолютно абсурдное, но подходящее объяснение было таковым: сейчас я — Виктор Громов. Не Алексей Воробьев, судмедэксперт, которого в прошлой жизни, судя по всему, все же убили. А Виктор Громов. Опальный сын, изгнанный из родных стен к черту на кулички, из столицы далеко на юг.

Я посмотрел на вторую девушку. И снова головная боль.

Мозг, не спрашивая разрешения, снова взорвался чужим воспоминанием.

Все тот же кабинет с дубовыми панелями. Напротив меня, ну или Громова, стоял молодой человек. Красивый, с честным, открытым лицом и горящими от праведного гнева глазами. Это был мой/Громова ассистент. Он обвинял меня. Говорил о подложных отчетах и о врачебном долге. А я/Громов смеялся ему в лицо. Жестоко, открыто. Говорил, что он наивный дурак, который ничего не докажет. Что я его сотру в порошок.

Картинка сменилась. Прозекторская. Мой личный стол для вскрытий. На нем тело того самого парня. Я/Громов стою над ним с инструментами, диктуя протокол… и выношу вердикт. Самоубийство на почве нервного срыва. Заключение, подписанное моей же рукой. И следом последняя короткая картинка: она, Лидия. Так ее зовут. В черном траурном платье на похоронах смотрит на меня таким же взглядом.

Видение оборвалось, оставив после себя лишь чувство внутреннего напряжения и новый приступ тошноты.

Безумие, в котором я оказался, все еще походило на очень дурной сон при температуре сорок. Но даже при этом я аккуратно предположил, что человек, в чьем теле я, возможно, находился, наделал немало бед и мне, оказавшемуся каким-то неведомым образом в его шкуре, приходиться теперь пожинать плоды.

Эти две женщины, как я смел предположить, пришли мстить мне/Гормову и, по иронии судьбы, выбрали один и тот же день.

Перепалка между ними не заставила себя ждать.

— Какая еще очередь⁈ — закричала Алиса, ее лицо вспыхнуло еще ярче. Револьвер в руке теперь метался между мной и темноволосой женщиной, словно сбившийся с курса компас. — Меня не волнуют твои игры, кукла напудренная! Я прикончу его! А если ты, аристократическая тварь, встанешь у меня на пути, то пристрелю вас обоих! Мне больше нечего терять!

И я в это верил. Если ее слова правда, а как подсказывала мне память так оно и было, эта девушка и вправду находится на грани.

— Тебе стоит заткнуться, малолетка, — произнесла Лидия все тем же беспристрастным голосом, в котором презрения было больше, чем в самом грязном ругательстве. — Твои вопли утомляют. Я долго ждала этого дня и не позволю какой-то рыжей истеричке с игрушечным револьвером все испортить.

— Плевать я на тебя хотела! — выкрикнула Алиса и ее спор с Лидией закончился так же внезапно, как и начался. Вся ее ярость снова сфокусировалась на мне. Она вскинула руку и темное дуло револьвера уставилось мне прямо в переносицу.

Я видел, как ее палец на спусковом крючке дрогнул, побелел от напряжения. Вот оно. Конец моей второй, только что начавшейся жизни.

Но вместо грохота и боли, комнату огласил короткий вскрик. Алиса дернулась, словно ее ударило током, и выронила револьвер. Он со стуком упал на грязные доски пола. Она смотрела на свою руку с ужасом и недоумением и трясла, будто пытаясь стряхнуть невидимый огонь.

Лидия посмотрела на нее с таким пренебрежением, словно наблюдала за неуклюжей официанткой, уронившей ее заказ.

— Неумеха, — скривилась она и, не теряя ни секунды, плавно, как кошка, наклонилась, ее рука в черной перчатке потянулась к валявшемуся на полу оружию.

Ее пальцы уже почти коснулись металла. Мое тело сработало на чистых инстинктах самосохранения. Я рефлекторно дернулся вперед, но девица в дорогом платье оказалась на удивление проворной. Тогда, не имея другого выбора, я резко пнул револьвер ногой. Он отлетел на несколько метров в сторону и со стуком ударился о какой-то ящик в углу.

Я попытался воспользоваться моментом, чтобы наконец встать на ноги, но не успел даже оторвать зад от пола, как перед моими глазами сверкнула сталь. Длинное тонкое лезвие стилета, мелькнув в тусклом свете, устремилась к моему правому глазу. Я инстинктивно зажмурился, ожидая пронзающей боли и рефлекторно выставил руки.

Но ее не последовало.

Я с опаской открыл глаза. Стилет застыл буквально в миллиметре от глазницы. Я чувствовал веющую от него прохладу. Лидия стояла надо мной, склонившись, ее рука с зажатым в ней оружием мелко дрожала от чудовищного напряжения. Ее лицо, доселе непроницаемое и холодное, исказилось гримасой боли и недоумения. Она пыталась преодолеть сопротивление невидимой стены.

— Что происходит? — прошипела она сквозь стиснутые зубы.

Она попыталась надавить второй рукой, но как только ее левая ладонь коснулась правой, ее тоже словно ударило разрядом. Она вскрикнула коротко и зло, а стилет со звоном упал на пол рядом со мной.

Пользуясь замешательством, Алиса снова подскочила к револьверу и потянулась к нему. Но едва ее пальцы коснулись рукояти, как она снова громко вскрикнула, будто прикоснулась к раскаленному металлу.

Обе женщины теперь смотрели то на свои руки, то на меня. В их глазах больше не было чистой ненависти. К ней добавилось нечто новое — страх. Иррациональный страх перед необъяснимым.

А мой мозг, мозг судмедэксперта, заработал, отбрасывая панику. Хотя не могу сказать, что мне не было страшно. Было. Страшно, непонятно и еще многие уместные синонимы. Но также я был вынужден анализировать.

Случайность. Совпадение. Закономерность. Три этапа. Сейчас было два случая. Две попытки причинить мне прямой физический вред — и обе провалились, причинив боль им самим.

Мне нужна от них третья попытка, чтобы убедиться в своей догадке.

Ситуация продолжала накаляться, потому что-то, что случилось, выходило за все рамки обычной здравой логики. Почему? Почему они не смогли меня убить? У них все карты на руках, чтобы закончить начатое. Но вместо этого, словно в плохом фильме ужасов, они роняют оружие в самый ответственный момент и не могут убить маньяка.

Если это не deus ex machina, то я даже не знаю, как это объяснить.

— Ты подонок, Виктор Громов, — прошипела Лидия, отступая на шаг. Ее лицо было бледным и выражало легкий испуг с непониманием, но ненависть во взгляде никуда не делась. — Я с самого начала знала, что ты связан с чернокнижием… Надо было сразу донести на тебя в Святую Инквизи…

Ее челюсть сомкнулась с такой силой, что я услышал отчетливый щелчок зубов. Она замолчала на полуслове, ее глаза расширились от новой волны ужаса и боли. Лидия схватилась за подбородок, словно пыталась силой разомкнуть сведенные судорогой челюсти.

Что это? Почему ее челюсть сомкнулась, как только она озвучила идею, как бы от меня избавиться? И что что за Святая Инквизиция? Что за бред? Церковный суд в двадцать первом веке? Или так называется какая-то местная спецслужба?

Могу ли я засчитать это как третье подтверждение? Нет… вдруг тут про этих церковников вообще вслух говорить нельзя.

Я медленно поднялся на ноги. Тело было слабым, ватным, но все же слушалось. Я смотрел на двух напуганных женщин, на разбросанное оружие и этот дурацкий меловой круг на полу. И понимал, что никакие здравые объяснения сюда не подойдут. Вообще.

— Давайте успокоимся хотя бы на минуту, — прохрипел я и откашлялся. Слегка пошатывало. Я медленно поднял руки ладонями вперед, универсальный жест «я безоружен».

Это не произвело на Алису ровным счетом никакого впечатления. Она снова бросилась к револьверу, что лежал в полуметре от нее. Пальцы уже почти что коснулись рукоятки, но в следующее мгновение она громко ойкнула и отдернула руку, словно там был не револьвер, а какая-нибудь змея или огромный паук.

И это однозначно было «три». Закономерность… Она даже не смогла прикоснуться к оружию.

Мозг лихорадочно перебирал одни варианты за другими: гипноз, психотропные вещества, какие-то вшитые под кожу блокираторы, типа электрических ошейников? Но откуда? Как? Нет, это глупости…

Это не наука. Я не мог объяснить происходящее ни с точки зрения медицины, ни физики или какой-нибудь еще науки. Может, конечно, теология, но я ее в расчет не брал.

Это что-то другое. Что-то, для чего в моем словаре не было подходящих терминов. Кроме одного. Того самого, которым можно объяснить почти все непонятные явления в мире.

Магия.

— Невозможно, — сказал я тихо, не веря в происходящее. — Этого просто не может быть.

— Чего не может? — удивилась Лидия. — Что ты ужасный человек, которому самое место в преисподней? Очень даже похоже на правду.

— Это еще нужно доказать, — парировал я ее словесные выпады. Мне было ясно ее негодование, но ситуация, в которой я оказался, мне не нравилась еще больше, чем их желание меня прикончить. — Но вы не можете мне навредить.

Я проматывал в голове последние несколько минут.

— Раз: ты попыталась выстрелить, — я указал пальцем на Алису. — Два: ты, Лидия, попыталась ударить меня ножом. И три: ты, Алиса, снова попыталась схватиться за оружие. Все три попытки прямого вреда провалились. И каждый раз это причиняло вам боль. А то, что ты даже не смогла закончить мысль про Инквизицию, я изначально даже в расчет не брал.

— Бред! — воскликнула Лидия. — Я в любой момент могу расцарапать тебе лицо, если захочу!

Во мне не было стопроцентной уверенности. Это была лишь догадка, основанная на трех странных инцидентах. Что, если я ошибся? Что если это было три случайных спазма, а сейчас она вцепится мне в лицо и выцарапает глаза? Но я должен был убедиться в своей правоте раз и навсегда, чтобы понимать свое положение. И единственный способ это проверить — рискнуть.

— Попробуй, — сказал я, разводя руки в стороны.

Я смотрел ей прямо в глаза. Это был вызов не девушке, нет. Чисто по-человечески мне было ее отчасти жаль, а отчасти все равно. Она чужой человек, и ее проблемы меня касаются лишь косвенно, да и то потому, что я, черт возьми, оказался в другом теле.

Это было все, что ей нужно. Лицо Лидии исказилось во время замаха. Движение было быстрым, злым и унизительным. Она со всего размаху попыталась ударить меня коленом ниже пояса, туда, где мужчине больнее всего.

Я даже не дернулся, поставив все на свою догадку.

И не прогадал. Ее колено не долетело до цели каких-то нескольких сантиметров. Оно замерло в воздухе, а в следующее мгновение Лидия закричала. Это был не визг Алисы, а сдавленный, полный шока и острой боли вопль.

Она повалилась на пол, как подкошенная и схватилась почему-то не за колено, которым наносила удар, а за лодыжку. Она каталась по грязному полу, ее прическа окончательно растрепалась, а из глаз брызнули слезы от невыносимой физической боли.

Алиса смотрела на это с открытым ртом, ее собственная «обожженная» рука была забыта. Непонимание и страх окончательно завладели выражением ее лица.

— Что… что ты со мной сделал⁈ — выкрикнула Лидия сквозь рыдания.

— Ничего. Ты сама это сделала, — мой голос был ровным, почти бесстрастным, хотя отчасти мне было ее жаль. — Я лишь предложил тебе меня ударить и предположил, чем это закончится. Ты же сама сказала, что можешь сделать со мной что захочешь, — я развел руками, — видимо, не все.

— Ты подонок, Виктор Громов, — прошипела она сквозь слезы. — Это все ты и твоя черная магия, — и затем зашлась в рыданиях.

— Возможно, — согласился я, потому что и сам пришел к такому выводу. Либо какая-то магия, либо проклятие. Я протянул ей руку, чтобы помочь подняться. — Но это тоже нужно проверить. А пока что вставай.

Она посмотрела на мою ладонь с пренебрежением и хотела было ударить наотмашь, но вовремя остановилась. Не то ощутила подступающий приступ боли от этой мысли, не то что-то еще и не рискнула закончить действие.

При этом за руку тоже браться не стала. Сцепив зубы, она сама, опираясь о пыльный ящик, медленно поднялась на ноги.

Да, Лидия явно была гордой. Эта гордость была заметна даже сквозь размазанную по лицу тушь, покрасневшие белки глаз и общее эмоциональное измождение. И это вызывало уважение.

Алиса же, которая ранее осела на пол, сейчас сидела с абсолютно безэмоциональным лицом. Я видел такое не раз. Эмоциональное выгорание после сильной встряски. Словно перегорают предохранители, и человек неспособен проявлять ни капли чувств в ближайшее время. Может час. Может десять, а может и сутки.

— Давайте мы с вами все же, успокоимся, — сказал я и поднял с пола стилет Лидии, затем прошелся к ящику и подобрал револьвер Алисы. Оружие было тяжелым, явно настоящим. Я молча положил его на верхушке одного из пыльных ящиков подальше от их рук. Они не сопротивлялись, лишь следили за мной взглядами.

— Сейчас мы выйдем из этой комнаты, пройдем в дом, присядем и спокойно все обсудим, потому что другого варианта я просто не вижу.

— Нечего обсуждать, — еле сказала Лидия, подавляя накатившие на нее чувства. — Ты мерзкий и гадкий оккультист, который несет людям только боль и страдания.

— Я согласна с ней, — сказала тихо Алиса, тяжело выдохнув. Ее взгляд оставался отрешенным и почти что стеклянным.

— Ваше мнение меня мало интересует в данный момент, — сказал я спокойно, хотя внутри все сжималось от напряжения.

Все же в их словах явно была правда. Я попал в какое-то дерьмо по самые ноздри, и мне нужно было как можно скорее навести порядок, замести следы этого безумного ритуала и договориться с этими двумя взбалмошными особами. — Но, как вы видите, убить меня вы не можете. И, как мне кажется, рассказать об этом происшествии тоже у вас не выйдет. Самое логично, что я могу предложить — это открыть дверь, — я подошел к ней и толкнул от себя, — после этого выйти в зал, сесть там, все обсудить и договориться.

— Виктор, — сказала Лидия, — утирая слезы и еще сильнее размазывая тушь по лицу. — Ты слышишь себя? С кем договариваться? С тобой? Это равносильно тому, чтобы заключить сделку с дьяволом. Хотя… — она горько усмехнулась, — мне кажется, даже с ним выгоднее иметь дела.

Я тяжело вздохнул. Ну вот что им сказать? Если я сейчас заявлю, что больше нет никакого Виктора Громова, что я другой человек из другого мира, они просто решат, что я окончательно спятил. Или, что еще хуже, решат, что в меня вселился бес.

И я был на сто процентов уверен, что они начнут искать способ сдать меня той же Инквизиции, даже если им придется переступать через боль и ограничения проклятия. Нет, этот путь был закрыт.

— Ты хочешь продолжать валяться в этой подсобке на полу, реветь и мазаться в грязи? — мой голос стал жестче. — Пожалуйста. Только носить тебе еду и кормить я не собираюсь. Если хочешь мне что-то предъявить — встань и пойди за мной в зал. Там предъявишь все, что тебе хочется, и дальше мы подумаем, что из этого можно исправить.

Она ничего не ответила, лишь продолжала буравить меня взглядом.

— Тебя это тоже касается, Алиса, — обратился я к рыжей.

— Угу, — апатично отозвалась она, даже не подняв головы.

Терять время было нельзя. Я подошел к ней и, не церемонясь, взял за предплечье, рывком поставив на ноги. Она оказалась на удивление легкой и все такой же безвольной, как тряпичная кукла. Алиса пошатнулась, но устояла.

Я посмотрел на них обеих — одну сломленную горем, другую опустошенную яростью.

— Идемте, — скомандовал я. — И поживее.

За дверью обстановка менялась разительно. Мы оказались в настоящем особняке — большом, когда-то, без сомнения, великолепном. Но сейчас он казался запущенным и одиноким. Я ожидал увидеть снующих уборщиц, услышать звуки готовки с кухни, но… ничего. Только звук наших шагов и не более того.

Высокие потолки. Стены, обитые выцветшим шелком. Под ногами скрипел паркет. На окнах портьеры из тяжелого побитого молью бархата, в воздухе стоит запах старого дерева. Я шел туда, куда подсказывала мне память или чем бы ни были эти фантомные картинки.

Мы прошли по коридору, и наши шаги гулко отдавались в тишине. Я вел их в центральный холл — огромное, двухсветное пространство с массивной деревянной лестницей, ведущей наверх, в темноту второго этажа.

Здесь царил тот же беспорядок. В центре холла стоял гигантский камин из черного мрамора, но его явно давно не топили. Посреди комнаты громоздился длинный обеденный стол из темного дуба, способный вместить не меньше двадцати гостей, но сейчас на нем стояли лишь несколько пустых бутылок. Вокруг стола были расставлены стулья с высокими резными спинками.

— Садитесь, — сказал я, и мой голос прозвучал в гулкой тишине неестественно громко.

Я подошел к стулу во главе стола, оттянул его и развернул так, чтобы видеть обеих девушек, куда бы они ни сели. Затем я сел сам, чувствуя, как ноет все тело. Алиса все так же безвольно опустилась на ближайший стул, уставившись в одну точку. Лидия, помедлив, выбрала стул подальше от меня, села с прямой, как струна, спиной и отвернулась к окну, ее плечи все еще мелко подрагивали.

Мы молчали. Я не знал, с чего начать. В голове крутился миллион вопросов, но ни одного ответа. Если сейчас я уже и мог примерно представить, что происходит, то все равно не имел ни малейшего понятия, как сделать так, чтобы эти две девицы от меня отвязались и при этом избавить их от настойчивого желания свести меня в могилу.

Это было похоже на самое сложное вскрытие в моей жизни, только на секционном столе лежала не одна жизнь, а целых три.

Они молчали по своим причинам. Алисе, судя по ее виду, сейчас ничего не хотелось, кроме как раствориться в небытии, последовать примеру своего драгоценного отца и покачаться на «качелях» при помощи шеи и веревки.

Лидия же просто продолжала тихо всхлипывать. Тишина была тяжелой и вязкой, как желатиновый студень.

Но самая главная причина была проста: я/Громов — человек, который испоганил им жизни. И, естественно, что им со мной не то что договариваться не хотелось, а даже стоять рядом.

— Почему ты назвала это «черной магией»? — нарушил я тишину, обращаясь к Лидии.

Она вздрогнула и медленно повернула голову. Ее глаза, красные от слез, смотрели с прежним презрением.

— А что это, по-твоему, было? — она словно обвела рукой круг на полу в той комнате. — Эта кругограмма, символы внутри нее, черные свечи и… вот это? — она неопределенно развела руками.

— Что — «это»? — настойчиво переспросил я, глядя ей в глаза. Мне нужно было понять, как они это воспринимают.

— Невозможность свернуть тебе шею, — глухо, не отрывая взгляда от столешницы, подала голос Алиса. — Она это имеет в виду.

Лидия молча кивнула, подтверждая ее слова.

Получается… магия здесь существует? Полноценная магия, как… как в книжках про Гарри Поттера, что ли? Я что, могу крикнуть какое-то заклятие и убить ненароком человека?

Это же просто невозможно!

С другой стороны… я очутился в теле другого человека. Что можно считать более невероятным?

Нет, конечно, можно предположить, что меня не убили сегодня ночью и сейчас я лежу в палате после операции и вижу цветные сны.

Я поморщился и провел рукой себе по лицу, надавив на глазные яблоки. Голова все еще раскалывалась.

— Тебе ли не знать про магию, Громов, — снова подала Лидия голос. — Последние полгода ты только и делал, что тратил все свое состояние на покупку гримуаров, поездки ко всяким сомнительным личностям, которые якобы сведущи в «запретных искусствах» и прочие вещи. И как только Инквизиция тобой не заинтересовалась, не пойму.

Это был хороший вопрос. Но…

— Откуда ты это все знаешь? — я прищурился, делая вид, что удивлен. Хотя я и вправду удивился.

— Потому что я следила за тобой. Думаешь, я пришла сегодня просто так? Чаю с тобой попить с плюшками?

— И почему не заявила в полицию? — задал я логичный вопрос, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. Мне приходилось играть на публику, стараясь скрыть свою неосведомленность об этом мире и не выбиваться из образа старого Громова. По крайней мере сейчас.

— А ты, походу, крепко головой приложился, — подала голос Алиса. — У нас в Феодосии каждая собака знает, что ты на короткой ноге с полицией. Какой смысл куда-то заявлять?

Феодосия? Значит все-таки Крым! И то что она говорила… похоже это правда. Коронер Виктор Громов не просто опальный сын, а еще и взяточник, шантажист и махинатор. Прелестно. Если это не «бинго», то я даже не знаю что.

Мои мысли прервал звук откуда-то явно с улицы.

Сначала отдаленное, а затем все более отчетливое тарахтение мотора и шуршание колес по гравию. Звук приблизился и, наконец, замер прямо напротив дома. Раздался скрип, а затем глухой хлопок закрывающейся дверцы автомобиля.

— Господин Громов! — раздался с улицы громкий старческий голос. — Господин Громов! Откройте!

Ну и кого это еще принесло? Час от часу не легче. Мне и так есть над чем подумать, так тут еще дополнительная задача со звездочкой образуется?

Пауза. А затем снова, и еще настойчивее.

— Вас вызывают на службу, сударь! В доках нашли тело! Утопленник!

Я выглянул в окно. Внизу, у подножия лестницы, ведущей к парадному входу, стояла невысокая, сутулая фигура в длинном плаще и кепке. Память Громова услужливо подсказала имя. На этот раз обошлось без болезненных всполохов. Аркадий Петрович. Водитель коронерской службы.

Другой вопрос, что даже в моей практике утопленники не были особо громкими делами. Их вылавливали постоянно, особенно в курортном городе, по весне или в разгар сезона.

Обычно, как подсказывали те же обрывки воспоминаний, вызов личного служебного автомобиля означал, что дело непростое, и начальство хочет видеть коронера на месте немедленно.

— Сидите здесь. И не дергайтесь, — бросил я девушкам через плечо. — Я сейчас вернусь.

Естественно, на меня не обратили никакого внимания. Лидия все так же смотрела в окно, а Алиса в пустоту. Их личные трагедии были куда важнее моих приказов.

Я подошел к массивной входной двери, повернул тяжелый кованый ключ в замке и открыл ее. На крыльцо тут же ворвался порыв сырого, промозглого ветра, пахнущего морем и мазутом.

— Господин Громов, сударь, — затараторил Аркадий Петрович. — Простите за беспокойство в столь ранний час, но господин пристав настоял. В доках у третьего причала, обнаружили тело. Нужно ваше присутствие. Немедля.

Я потер переносицу. Голова все еще гудела. Идти куда-то, смотреть на утопленника, изображать из себя коронера — последнее, чего мне хотелось. Тем более что я понятия не имею, какие он здесь выполняет обязанности. И это меня беспокоило больше всего.

— Аркадий Петрович, я неважно себя чувствую. Передай приставу, что я буду позже, — сказал я и попробовал закрыть дверь.

— Боюсь, это невозможно, сударь, — вежливо, но непреклонно возразил водитель, как бы невзначай сунув ногу между створкой и рамой. — Если бы все было так просто, то обошлись бы вашими помощниками. А так там уже собралась толпа, журналисты скоро налетят. Господин пристав сказал, дело на его личном контроле. Так что нужны именно вы.

Я мысленно выругался. Отвертеться не получится. И… мне не послышалось — помощников? У меня помощники есть? Надо же… и как назло никаких вспышек. Память по-скотски молчала и не хотела давать мне подробностей на этот вопрос. Почему-то от этой мысли сделалось нехорошо, но я взял себя в руки.

— Одну минуту, — бросил я, не вдаваясь в подробности.

— Конечно, сударь, — кивнул Аркадий Петрович.

Я сделал несколько шагов к залу, где сидели мои новые «подруги» и сказал им:

— Никуда не уходите, я скоро вернусь. Это не должно занять много времени.

На меня, как и в прошлый раз, не обратили особого внимания. Каждая была погружена в собственное горе. Это меня устраивало. Не хочу сцен.

Я вышел под моросящий дождь, плотно прикрыв за собой дверь особняка, оставив в доме двух сломленных женщин, которые, к счастью, были слишком поглощены своими страданиями, чтобы предпринять еще какие-то глупости. По крайней мере я на это надеялся.

Открыв дверцу, я сел в старенький микроавтобус, чем-то напомнивший мне обычную «Газель», устроившись рядом с Аркадием Петровичем. Тот завел мотор, и мы, тарахтя и подпрыгивая на разбитой брусчатке, тронулись в путь. Я откинулся на жесткое сиденье и прикрыл глаза.

Головная боль была симптомом классического похмелья, усугубленного, видимо, чем-то вроде корвалола с водкой. Наследство от Громова. И еще одно — острое, почти мучительное желание закурить. Достать сигарету, чиркнуть зажигалкой, вдохнуть горький дым. Странно. Я же не курил в прошлой жизни! Привычка тела, требующего своего.

Но не в мою смену. Это новое тело мне нужно в нормальном состоянии, а не изможденное от жажды и никотиновой ломки.

Ехали мы медленно. Я бы сказал очень медленно. Я бы наверно на велосипеде обогнал… но спешить лично мне было некуда. К тому же было время поразмышлять о своей здешней работе. Про коронерскую службу я знал в основном по американским сериалам. А вот что в этом мире вообще из себя представляет эта самая должность, чем занимается, какой круг обязанностей выполняет, непонятно.

Я почувствовал, как по телу пробежала мелкая дрожь, и меня передернуло.

— Погодка, конечно, отвратная, — сказал Аркадий Петрович, заметив, как я вздрогнул.

— Не то слово. Пробирает до костей, — сказал я.

Шофер участливо покивал головой.

Я попытался порыться в памяти и хоть что-нибудь вспомнить, кроме того, что уже видел раньше. Хоть что-нибудь, кроме подписывания ложных заключений и взяток. И мне удалось. Худо-бедно, но удалось.

Да, здесь и вправду существовала коронерская служба. И тут, в Феодосии, я был начальником со штатом младших специалистов. В голове мелькали какие-то обрывки воспоминаний о протоколах проведения дознания.

Первым делом следовало выяснить, кто умер. Опознать личность. Затем выяснить, по какой причине умер. Составить протокол дознания, в котором отметить все: место, время, личность, пол, причина и заключение в виде вердикта. Несчастный случай, умышленное/предумышленное, халатность врача/начальника/вертухая.

Я снова поморщился, прикрыв глаза. Головная похмельная боль вкупе с перерождением и восстановлением памяти — тот еще ядреный коктейль.

Теперь я хотя бы примерно понимал, что нужно делать. Это отчасти похоже на мои обязанности, только раньше я занимался сугубо вскрытием и анализом. Здесь же требовалось немного больше.

За окном медленно проплывали белокаменные дачи с резными верандами. Хотя белокаменными они были явно пару десятков лет назад. Сейчас то здесь, то там была видна облупившаяся штукатурка, а их фасады были утыканы ржавеющими кондиционерами и спутниковыми тарелками.

Вековые кипарисы и каштаны тянулись вдоль улиц, чередуясь с рекламными щитами, на которых дореволюционная орфография моего времени соседствовала с вульгарным неоном. А среди всего этого приморского имперского антуража вдали виднелись серые бетонные коробки спальных районов — напоминание, что даже в этой России от некоторых вещей избавиться не удалось. Ну хоть что-то в обоих мирах неизменно.

Вскоре тряска по брусчатке сменилась вязким шлепаньем по грязи, и мы остановились. Порт.

Вдали темнели силуэты кораблей. Свинцовые волны лениво бились о деревянные помосты. Пространство заполнял крик чаек и протяжный гудок уходящего судна.

Я вышел из машины, и меня тут же окутал его смрад: острая вонь гниющей рыбы и водорослей, сырость, запах мазута и мокрого камня. Мелкий, моросящий дождь превращал землю под ногами в слякоть. У причала, освещенного тусклым светом нескольких прожекторов, толпились люди — портовые рабочие, зеваки и несколько полицейских в форме.

— А, Громов, наконец-то, — отозвался грузный мужчина в форме, поворачиваясь к нам. Вспышка памяти подсказала: урядник Ковалев. Мужик прямой и грубый. Его взгляд скользнул по мне, потом за мою спину, и он удивленно вскинул брови. — Кто это с тобой сегодня, и почему они мокрые, словно тащились пешком через весь город?

Кто со мной? Я нахмурился, не понимая, о чем он говорит, потому что ехали мы сюда только с Аркадием Петровичем. А помощников из службы, как я понял, никто не позвал, сразу вызвав меня. Больше с нами никого не было и быть просто не должно было.

И я обернулся.

Они были вымокшими с ног до головы и такими запыхавшимися, словно пробежали кросс. Подолы их одежд — платья Лидии и джинсы Алисы — пропитались грязью и холодной водой, превратившись в замызганные тряпки.

Лица девушек, выражали такой концентрированный спектр недовольства, что им обдавало, словно порывами ледяного ветра.

— Одну минуту — сказал я, не оборачиваясь к Ковалеву, и уверенным шагом двинулся к девушкам.

Мысли в голове путались как в змеином клубке. Я же сказал им сидеть в доме и никуда не высовываться. Зачем они поперлись аж сюда, причем пешком следуя за машиной. Я тяжело вздохнул. Надо было запереть дверь на ключ, а не просто притворить.

Но для чего эта сцена? Я откровенно не понимаю.

Я подошел к ним в упор. Ледяной дождь стучал по плащу и шляпе, изредка попадая за воротник.

— Что вы здесь делаете? — спросил я тихо, чтобы слышали только они. — Я же сказал ждать меня.

— Думаешь, мы по собственной воле сюда тащились аж от твоего дома? — прошипела Лидия. Она тут же слегка поморщилась, словно слова дались ей с болью, царапая горло.

— Не понял, — сказал я. — Что значит «по собственной воле»? В каком это смысле?

— В самом что ни на есть прямом, — отозвалась Алиса, скрестив на груди руки. Этот жест выглядел бы вызывающе, если бы она не дрожала от холода. — Как только твой тарантас сдвинулся с места и отъехал на несколько десятков метров, нас словно сорвало со стульев и потянуло следом.

В ее глазах читалась усталость и ненависть. Словно это я лично приковал ее к себе цепью и, ухмыляясь, тащил через весь грязный город.

Это просто какой-то бред. Это невозможно, чтобы еще какая-то сила заставляла их ходить за мной хвостиком. Зачем? Какой в этом смысл? Мне не нужны две пленницы, которые постоянно брызжут ядом и метают молнии из глаз при любой возможности! И это вместе с тем, что пользы от них пока что было как с быка молока.

Я прикрыл глаза и с силой помассировал веки пальцами. Если это какая-то магическая привязка, то тот, кто ее придумал, обладал либо больной, либо извращенной фантазией. И первое совершенно не исключало второго. Нужно будет проверить позже, а сейчас я должен заняться своей новой работой и при этом не выглядеть идиотом.

— Просто молчите, — выдохнул я, опуская руку. — Стойте рядом и делайте вид, что вы мои помощницы. У вас просто нет другого варианта.

— Как будто у нас есть выбор, — равнодушно процедила Лидия, отводя взгляд в сторону.

— Я о том же, — отрезал я. — Пошли.

Резко развернулся и пошел обратно к уряднику Ковалеву, который с нескрываемым любопытством наблюдал за нашей короткой и тихой сценой. За спиной я услышал две пары тихих чавкающих шагов по грязи.

— А-а-а-а, — протянул Ковалев, когда мы втроем подошли к нему. Его взгляд скользнул по моим спутницам, и в нем появилось насмешливое узнавание, сменившееся изумлением. — Барышня Бенуа и госпожа Морозова. Рад вас видеть, хотя и весьма неожиданно, — он приблизился ко мне, хлопнув по плечу. — Ну ты, конечно, зажигаешь, Виктор. Как это у тебя получается вообще? Сразу двух? Завидую, — добавил он заговорщицким шепотом. — Хотя… — он повысил голос явно работая на публику, — понял я. Держишь их на виду, чтобы тебя не грохнули? — он весело подмигнул мне, — они ж не скрывают своего желания избавиться от тебя. Так ведь, дамы?

Дамы промолчали, но на их лицах все было прекрасно написано. Патрульные с трудом сдерживали смех.

— Видишь, еще есть над чем работать, — рассмеялся он. — Я в тебя верю!

Но юмора я не понял и испытывал раздражение. Мне вдруг захотелось схватить урядника за воротник и окунуть в грязную воду.

Я не мог объяснить этот порыв ничем, кроме как тем постепенно усиливающейся взаимосвязью моей души и нового тела. Не знаю, насколько тесно и как общался прежний Громов с такими как урядник, но мне вдруг показалось, что он все же не был лишен аристократичных манер и высокомерного отношения к другим людям. И, что греха таить, я пусть и не был борцом за справедливость в своей жизни, но хамства никогда не любил.

Да, отношения с этими девушками у меня, мягко говоря, не заладились, но это было наше личное дело. А это… это было публичное унижение со стороны тупого, но облеченного властью мужлана.

Но с другой стороны я его понимал. Алиса Бенуа — дочь известного, хоть и разорившегося бизнесмена. А Лидия Морозова — бывшая невеста моего, то есть, громовского ассистента, аристократка. В небольшом городке скорее всего достаточно известные личности.

И вот вдруг Громов появляется с ними. С двумя особами, у одной из которых он довел отца до банкротства и смерти, а у второй убил жениха, своего помощника, который совал нос не в свои дела. Понятно, что все это было подстроено под «самоубийство», как я понял из воспоминаний, но от того не легче.

— Так, а если серьезно, — он подозрительно посмотрел на меня, — зачем они здесь?

— Работают со мной. Расширение штата сотрудников, — ответил я первое что пришло в голову и сразу понял, что ляпнул что-то не то. Глаза у Ковалева буквально округлились.

— Ты меня разыгрываешь, — он переводил изумленный взгляд то на девушек, то на меня.

— Так, давай к делу, — решил я прекратить этот совершенно ненужный мне разговор, — Пристав сказал, дело срочное, и что скоро тут будут репортеры. Это значит, что у нас мало времени. Где тело?

Он недовольно посмотрел на меня, словно не привык к такой резкости с моей стороны. Я попытался быстро покопаться в чужой памяти, чтобы понять, как Громов обычно общался с полицией, но ничего не нашел. Словно мозг не хотел делиться со мной воспоминаниями, оставляя меня барахтаться вслепую.

Как работали эти «вспышки памяти», я так и не понял. Сначала казалось, что стоит мне о чем-то подумать — и пожалуйста, вот короткая лекция. Но на поверку оказалось, что мозг как мог выручить, так и внезапно подложить свинью в очень ответственный момент.

— Пройдемте, господин коронер, — сухо и уже без всякой фамильярности сказал Ковалев. Он недовольно цыкнул зубом и повел меня ближе к воде.

Мы прошли по скользким деревянным подмосткам дальше вдоль причала. У одной из толстых, обросших ракушками и тиной свай, удерживающих пирс, на легких волнах прибоя болталось тело лицом вниз.

Я остановился на краю, глядя на страшную находку. Мой мозг, мозг Алексея Воробьева, включился как по щелчку тумблера. Тело женщины. Молодой. Одежда — простое, но чистое и аккуратное темное платье.

То, что я мог видеть, говорило о недавней смерти. Никаких явных гнилостных изменений. Кожа на кистях рук, плавающих у поверхности, была бледной, почти фарфоровой, но не от долгого пребывания в воде, а от природы. Трупное окоченение, судя по неестественно выпрямленным рукам, было в полной стадии. Значит, смерть наступила часов десять-двенадцать назад. Не больше.

— Вытаскивайте, — скомандовал я, поворачиваясь к двум полицейским с баграми. — Осторожно. Переверните на спину прямо здесь, на досках.

Патрульные, кряхтя, подцепили тело и аккуратно вытянули его из воды на мокрые доски пирса. Тело легло на спину с глухим, влажным шлепком. Из открытого рта вылилась струйка воды.

Я присел на корточки рядом с ней. Тут в права вступала моя личная компетентность в вопросе анализа усопших, поэтому первичный мандраж отошел на второй план.

Я пошарил по карманам рабочего плаща, но перчаток не нашел. Пришлось сходить к подобию «газельки» и вооружиться ими, после чего я вернулся, приступив к более детальному осмотру.

Длинные, темные волосы прилипли к лицу, и я осторожно, кончиками пальцев, откинул мокрую прядь со лба, чтобы лучше рассмотреть черты. Лицо было юным, красивым, полным нездешней красотой. Идеально ровный нос, тонкие губы, высокие скулы. Но что-то было не так. Что-то неуловимо странное в пропорциях.

Я перевел взгляд выше, на уши, которые до этого были скрыты волосами. И замер.

Уши.

Они не были человеческими.

Они были длиннее и изящнее, чем у любой женщины, которую я когда-либо видел. К тому же заостренные на концах. Это не было уродством или врожденной деформацией. Это была другая, чуждая анатомия, идеальная в своей инаковости.

Ответ поверг меня в шок, но я старался держаться уверенно. Я точно не брежу? Это… это что, эльф? Прямо как в фэнтезийных книжках? Я точно не сплю или не брежу?

Я быстро огляделся. Урядник Ковалев и его подчиненные стояли чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу с любопытством глядя на меня, а не на жертву. У них эта «особенность» чужой анатомии не вызывала никакого интереса. А вот как раз моя реакция очень даже.

— Что-то не так, господин коронер? — подал голос Ковалев. В его голосе слышалось непонимание и удивление.

— Свидетели были? — перевел я тему. — Кто обнаружил тело?

— Торбин Камнерук, — сказал один из патрульных. — Хозяин портового постоялого двора «Морской Еж».

Торбин… Камнерук? Это что еще за странное имя такое с не менее чудаковатой фамилией. В любом случае, если он нашел тело, то было бы неплохо узнать в котором часу. И отвадить Ковалева, пока я тут разбираюсь.

— Позовите его, — сказал я, не поворачиваясь.

Ковалев недовольно вздохнул, отдал приказ патрульному, а сам закурил и отошел в сторону. Ну, хоть так. Не будет лезть с идиотскими вопросами.

Я перевел взгляд на своих «помощниц». Лидия с ужасом закрыла рот рукой, ее глаза были прикованы к лицу мертвой девушки. Через секунду она не сдержалась и, схватившись руками за один из столбов, наклонилась к воде. Желудок потребовал опустошения.

Со стороны полицейских раздались тихие смешки. Мерзость. Насмехаться над слабостью неподготовленных к подобному людей все равно что требовать от плотника починить компьютер — глупо и необразованно.

Мне вспомнились мои первые практические занятия в патологоанатомической и то, как мои одногруппницы и одногруппники выскакивали в ближайшую уборную, завидев вскрытое тело,. И то, как наш лектор любил травить всяческие анекдоты на эту тему.

Алиса же смотрела, широко распахнув глаза, то на меня, то на труп.

Я вернулся к осмотру.

— Что-то ваши новые помощники не слишком расторопны, господин коронер, — ехидно произнес докуривший Ковалев. — Как-никак должны вникать в азы.

Мне это порядком надоело. Надо было как-то его заставить замолчать и при этом не сильно выбиваться из образа. Я поднялся, хмуря брови, и подошел к уряднику. В этот момент мое лицо стало настолько непроницаемым и ледяным, что Ковалев понял все до того, как я открыл рот.

— Я занят работой, урядник. Меньше ненужных комментариев, будь добр. За Торбиным послали? — спросил я, подняв брови в дополнение к своему вопросу.

— Скоро прибудут, — Ковалев нервно сглотнул, а затем тихо добавил. — Виктор, ты сегодня не в духе что ли? Голова болит после попойки, или шутки перестал понимать?

Я ничего не ответил, лишь подошел к Алисе, которая продолжала стоять с распахнутым ртом.

Рука сама инстинктивно полезла в карман плаща, ожидая нащупать диктофон или смартфон. Не найдя их, я на мгновение растерялся, а затем рука сама вытащила то, что использовал Громов: стандартный полицейский планшет с зажимом и стопкой бумаги и шариковую ручку.

Я слегка озадаченно посмотрел на этот примитивный набор. С другой стороны… старомодно, но вполне практично. Либо здесь в глубинке с финансированием было настолько туго, что пользовались прошловековыми способами.

Я протянул инструменты Алисе.

— Будешь записывать.

Она неопределенно кивнула.

— С патологоанатомом уже договорились о вскрытии? — спросил я, примерно понимая круг своих обязанностей.

— Сударь, — откашлялся за моей спиной Ковалев, и в его голосе прозвучало удивление. — Подобные случаи всегда рассматриваются вашей службой и, соответственно, вашими помощниками в служебной прозекторской, — продолжил он понизив голос.

Я замер на мгновение, но тут же вспомнил недавние картины, которые видел. В том числе с супругом Лидии. Похоже, Громов проводил вскрытия и записывал «вердикты» так же часто, как менял перчатки. Прокол… Но теперь мне стало понятно, где… вернее «как» Громов мог хорошо зарабатывать взятками.

Он был коронером, ведущим отчетность, а его служба занималась аутопсией. Фактически он мог писать все что ему вздумается, закрывать дела так, как просит звонкая монета, и в ус не дуть.

От этой мысли стало физически тошно. Еще одна гигантская проблема, с которой мне еще предстояло разбираться. Так, что там еще в памяти моей…

— Если мне не изменяет память, по протоколу на дознании должен быть не только я один. Обязательно присутствие двух помощников и патологоанатома, — сообщил я ему то что вытащил из памяти Громова.

Хотя мне по большому счету он-то здесь и не нужен. Собственного опыта выше крыши.

— Ты что, не знаешь, что Евдокимович в очередном беспробудном запое? И то, что своих не вызвал, это даже странно. Не похоже на тебя. Хотя вон сразу две помощницы. Сам же сказал.

— Они на испытательном сроке, — нашелся я, вновь заставив Ковалева уставится на меня словно он привидение увидел.

— На испытательном? Ну-ну, — хохотнул Ковалев, не обращая внимания на злые взгляды девушек и наклонился ко мне. — Какие, нахер, протоколы, Громов? Давай, все как по-старому быстро обстряпаем и дело с концом? У меня и так теперь бумажной работы до конца рабочего дня…

Я медленно втянул носом сырой воздух, но ничего не ответил.

В прошлой жизни моей работой было принять тело и провести аутопсию. Я никогда не занимался юридической составляющей. А теперь мне предстояло не только вскрывать тело несчастной эльфийки, но и совмещать юридическую часть, с которой я был знаком только по осколкам воспоминаний.

Прелестно. Ладно, сделаем сначала хотя бы то, с чем я был знаком и хорошо разбирался.

Я снова опустился на корточки рядом с телом. Лидию все еще мутило у столба, но она уже не издавала ни звука, лишь ее плечи мелко дрожали. Алиса подошла и встала рядом со мной, держа планшет наготове. Ее лицо было бледным, но любопытство и какая-то мрачная сосредоточенность вытеснили страх.

— Записывай, — начал я ровным, почти механическим голосом, тем самым, которым диктовал заключения в прошлой жизни сотни раз. Мои пальцы начали методично и осторожно исследовать тело.

— Жертва — женского пола, судя по внешним анатомическим — расы эльфов, — на этом моменте я запнулся, на секунду представляя, как по-идиотски это звучит. Эльфы! Подумать только. Куда я попал? А драконы здесь тоже водятся? Хотя, если оттолкнуться от того, что моя новая жизнь началась с магического вмешательства и переселения души — всякое может быть.

— На вид двадцать-двадцать пять человеческих лет. Опознать конкретнее невозможно. Одежда: темное простое платье без украшений, на ногах стоптанные, но чистые ботинки. Трупное окоченение выражено во всех группах мышц. Трупные пятна… — я перевернул ее руку, надавил пальцем на бледную кожу предплечья. Пятно исчезло и медленно восстановило свой цвет, — … не разлитые, при надавливании бледнеют и восстанавливаются медленно. Температура тела на ощупь соответствует температуре воды, из которой было выловлено.

Я осторожно приподнял ее голову и нащупал пальцами нечто, что явно не должно входить в стандартную форму черепа. Я аккуратно приподнял голову и повернул. Пришлось наклониться самому, чтобы рассмотреть поближе.

— На затылочной части волосистой области головы рваная рана примерно пять сантиметров длиной. Края раны неровные, осадненные, в глубине видны кровоизлияния в мягкие ткани. Признаков прижизненной реакции, воспаления — нет. Однако… — я провел пальцем по ее шее. Взгляд зацепился за эту деталь сам. — На передней поверхности шеи, под подбородком, определяются множественные мелкие кровоизлияния, похожие на петехии. Глазные яблоки… — я аккуратно приоткрыл ей веко. — В конъюнктиве также имеются мелкоточечные кровоизлияния. Легочной пены у рта и носа нет, что нетипично для утопления.

Я диктовал, а Алиса скрипела ручкой, стараясь не отставать. Я искоса глянул на записи. Письменность мне сначала показалась незнакомой, но я все понимал. Ее почерк на удивление был четким и разборчивым.

— Предварительное заключение, — подвел я итог, поднимаясь на ноги. — Причина смерти — механическая асфиксия, предположительно в результате сдавления шеи. Утопление — вторично, тело было сброшено в воду уже после наступления смерти. Рана на голове скорее всего получена в результате удара при падении, но не является смертельной. Исходя из выше предоставленных фактов насильственная смерть. Предположительно умышленная.

— Кхм. Господин коронер, — тут же вмешался урядник Ковалев, сделав несколько шагов поближе. Его лицо выражало плохо скрываемое раздражение. — Мне кажется, вы торопитесь с выводами.

Он наклонил голову, изображая задумчивость, и ткнул носком грязного берца в сторону мертвой девушки.

— Как по мне — обычная эльфийская утопленница. Скорее всего, девка из портовых баров. Налакалась паленой водки, потеряла равновесие, ударилась головой о сваю и — бульк, — он картинно изобразил, как человек уходит под воду. — И все. Не находите?

Я медленно выпрямился и посмотрел на него в упор сверху вниз. Рост у Громова был что надо и позволял смотреть на большинство людей свысока, что давало определенное психологическое преимущество.

Но тут же мою голову снова пронзил болезненный укол. В этот раз не картинки, а просто информация, которой мне хватило, чтобы ответить уряднику.

— Эльфы находятся под протекторатом императора, если мне не изменяет память, урядник. С моей и вашей стороны будет неразумно закрывать глаза на его указы. Не находите?

Ковалев опешил от такого прямого вопроса, его лицо побагровело. Он сделал еще один шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство.

— Да что такое, Громов⁈ — зашипел он, понизив голос, чтобы не слышали патрульные. — Кому не насрать на императора в этой долбаной глуши⁈ Мне не нужен «висяк» с какой-то эльфийской потаскухой! Закрываем к чертовой матери весь этот балаган, который ты развел, как несчастный случай и забыли!

— Отойдите от меня на шаг, — процедил я едва слышно, но с такой ледяной угрозой в голосе, что она была ощутимее физического толчка.

— Громов, — прохрипел он. — Ты делаешь ошибку.

— Я сказал: отойди на шаг.

Он недовольно засопел, из глаз буквально сыпались искры, но он повиновался. Ковалев отступил, видимо поняв, что сегодня привычные методы, по которым я работал, не действуют.

А я понял, что Громов скорее всего не раз шел на такие сделки с полицией, закрывая глаза на неудобные смерти. Мне вспомнились последние анонимные письма с угрозами из прошлой жизни, и неприятно кольнуло под лопаткой. Один раз моя упертость в этом вопросе уже сыграла злую шутку. Я вздохнул. Нет. Ни в прошлой жизни, ни в этой я не буду заниматься подобным.

Я подошел к Алисе. Она все еще держала планшет, но не писала. Ее руки опустились, а сама она, как завороженная, не отрываясь, смотрела на мертвую эльфийку, лежащую на деревянных подмостках.

— Прекрати пялиться, словно утопленников никогда в жизни не видела, — буднично сказал я, забирая у нее планшет. Слова вылетели сами собой. Слишком буднично. Словно я в своей жизни эльфов видел каждый день, и их трупы тоже.

— Не указывай мне, — шикнула она в ответ, вырвавшись из оцепенения.

Я проигнорировал ее выпад и пробежался глазами по записям. Каждая буква была на своем месте. Четко, без помарок, несмотря на обстоятельства. Умница, ничего не скажешь.

— Хороший почерк, — кивнул я скорее для себя, чем для нее. — Спасибо.

Она опешила. Ее глаза расширились, а на лице отразилось такое искреннее удивление, словно я только что заговорил на древнеэльфийском. То ли Громов действительно был таким конченым мерзавцем, что услышать от него простое «спасибо» приравнивалось к заведомой лжи и провокации, то ли сама Алиса Бенуа была настолько не привыкшей к вежливости, что не знала, как на нее реагировать.

Я не стал дожидаться ее ответа и подошел к Лидии, которая все еще стояла, вцепившись в скользкий от сырости столб. Ее тело продолжало содрогаться в беззвучных спазмах. Я встал рядом, оперевшись о деревянные перила, глядя на темную маслянистую воду.

— Ты как?

— Лучше… кх-ха!.. не быва… — ее снова скрутило. — Кха! — выдавила она, согнувшись пополам. Но желудок был окончательно пуст.

— Тебе нужна вода, — констатировал я. Я повернулся к «Газельке», у которого маялся от безделья Аркадий Петрович. — Аркадий! Есть вода во фляге?

— Да, сударь, — охотно отозвался водитель.

— Аркадий, вода, — рефлекторно уточнил я, сделав ударение на слове. И только спустя секунду, вместе с волной чужой памяти, понял, почему я это сделал. Аркадий был известен своей любовью прикладываться к фляжке с водкой, которую он маскировал под воду. Тело опередило меня. Я понял смысл сказанного с такой же задержкой, как и сам Аркадий.

— А… Да, сударь, — виновато пробормотал он, скрипнул дверцей и выудил из-под сиденья металлическую флягу, которую весьма ловко бросил в мою сторону.

Я поймал ее и, подойдя к Лидии, протянул.

— Я не буду пить из твоих рук, — сказала она, пренебрежительно отвернув голову.

— Пей, — сказал я спокойно, но тем не менее строго. — У тебя обезвоживание. Я знаю, о чем говорю, потому что понимаю, что происходит с тобой внутри в данный момент. Пей. Не хочешь, так хотя бы рот прополощи. Несмотря на всю ту желчь, что ты на меня выливаешь, сомневаюсь, что тебе нравится ее привкус.

Она одарила меня взглядом дикого загнанного зверька. Но логика в моих словах даже сквозь призму ее горя и отвращения взяла свое. Она резким движением выхватила у меня флягу, словно сорока, крадущая блестяшку, и с жадностью припала к горлышку.

Прошло не меньше минут десяти-пятнадцати, прежде чем патрульный вернулся, а вместе и с ним… дварф. Низкорослый коренастый мужчина с окладистой рыжей бородой по имени Торбин Камнерук.

Да что, черт возьми, за мир-то такой? Сначала труп эльфийки, а теперь мужчина со странным именем оказывается представителем расы существ, которая вообще по моим представлениям должна сидеть глубоко под землей или в горах, а не держать портовую таверну.

— Господин коронер, — прогудел он басом, кивнув в сторону Ковалева, который лишь махнул рукой, мол, говори с ним. — Патрульный сказал, что вы хотели задать мне пару вопросов.

Я кивнул головой.

— Верно. В котором часу обнаружили тело?

— Рано утром, часов в шесть, может, чуть позже, — ответил Торбин. — У меня привычка до открытия по берегу гулять. Воздухом дышать. Увидел, что в воде что-то плавает… подошел, а там она. Сразу патрульных и кликнул.

— Ясно, — кивнул я и повернулся к Алисе, которая стояла рядом с планшетом в руках. — Запишите. Свидетель, Торбин Камнерук. Обнаружил тело около шести утра во время утренней прогулки.

Алиса, чуть помедлив, начала выводить буквы на бумаге. Ее рука больше не дрожала.

— Больше никого не было вокруг? Ничего странного не замечали?

Торбин покачал головой.

— Нет, господин коронер. Улина ушла из таверны задолго до закрытия.

Значит они были знакомы. Дварф и эльфийка. Нужно будет расспросить его об этом.

— Спасибо, Торбин.

Дварф пожал плечами.

— Надеюсь, это хоть как-то поможет, — сказал он и отошел в сторону.

Я не стал ему говорить, что тоже на это надеюсь, потому что-то, что я видел свидетельствовало абсолютно об обратном.

— Ковалев, организуйте транспортировку тела в прозекторскую. И проследите, чтобы никто, кроме ваших людей, к нему не прикасался. Предварительный осмотр закончен, для вынесения окончательного вердикта, как мы ранее обсудили, требуется вскрытие. О его результатах я сообщу вам завтра к десяти утра.

— Хорошо, господин коронер, — буркнул Ковалев, после чего вытащил из кармана что-то, что мне напоминало телефоны из моего мира и явно стал звонить.

— Господин Громов, — донесся до меня низкий голос. — Есть пара минут?

Я повернулся и увидел Торбина Камнерука. Дварф стоял в нескольких метрах, переминаясь с ноги на ногу.

— Слушаю, — сказал я спокойно. — Чем могу помочь?

Он кивнул в сторону, приглашая отойти подальше от ушей патрульных. Я последовал за ним. Когда мы отошли на несколько шагов, он повернулся ко мне спиной, отгораживаясь от остальных, и стал смотреть на колыхающуюся воду.

— Не сочти за наглость, Виктор, — начал он басом, перейдя на неформальный лад общения, — но с каких это пор тебя интересуют дела нелюдей?

Я встал рядом с ним, скрестив руки на груди.

— Праздный интерес, Торбин? — спросил я.

Трактирщик хмыкнул, и его густая борода затряслась.

— Можно сказать и так. Да только это моя хорошая знакомая. Улиной звали. Была в нашем захолустье проездом, остановилась на одну ночь, на следующий день поужинала и сказала, что двинется дальше. Я еще поинтересовался у нее куда она на ночь глядя-то. А она ответила, что у нее поезд через пару часов. Ну, я лишь плечами пожал. А оно видишь, как вышло…

Он покивал сам себе своей крупной головой. Я искоса осмотрел его. Да, крепкий мужчина. Руки, как огромные окорока. Страшно представить, что будет, если он своим пудовым кулаком саданет мне в колено. Интересно, чашечка выскочит наружу или рассыплется на куски?

— Знал бы, где упадешь — соломку бы подстелил, верно? — спросил я у дварфа, вспомнив старую пословицу. Я позволил себе тоже перейти на неформальную манеру разговора. — Не кори себя за то, что случилось, как бы это банально не звучало, Торбин. Ты же не нанимался быть ее телохранителем.

Торбин посмотрел на меня снизу-вверх, его маленькие, глубоко посаженные глаза изучали мое лицо. Кажется, моя манера поведения несколько выбивалась, что и озадачило дварфа.

— И то верно, — согласился Торбин, глядя куда-то вдаль.

Я задумчиво кивнул. Тот, кто это сделал, знал на кого напасть. Одинокая эльфийка путешественница в дальнем краю, где на указ императора всем класть с высокой колокольни. И, если моя догадка верна, то к любым нелюдям здесь относились не лучшим образом. Исключением был Торбин со своей таверной.

Хотя, может быть, мои выводы поспешны, и урядник Ковалев хочет поскорее избавиться от любого тела, а не только от эльфийского.

— Господин коронер! — донесся до меня голос одного из констеблей. — Катафалк прибыл для перевозки тела!

— До завтра, Торбин, — сказал я и, развернувшись на пятках, и быстро зашагал к автомобилю.

Он ничего не ответил, оставшись стоять и смотреть на темную воду, как коренастый, угрюмый утес.

Переносчики, два здоровенных детины с лицами, не обезображенными интеллектом, без лишних слов подняли тело Улины, аккуратно уложили его в черный мешок застежке, после чего перенесли и уложили на дно катафалка.

— В прозекторскую, — сказал я водителю, надеясь, что он не станет задавать вопросов. Вряд ли здесь было много мест, в которых вскрывали покойников.

Мужчины закрыли задние двери, после чего заскочили внутрь и скрылись в салоне. Двигатель их машины завелся, после чего они неспешно двинулись прочь. Я же направился к «газельке», где меня ждал Аркадий Петрович. Алиса и Лидия безмолвно двинулись за мной следом как привязанные. Хотя почему «как»?

— Петрович, едем в прозекторскую, — скомандовал я, садясь в машину.

— Как скажете, господин коронер, — отозвался водитель.

Мы снова оказались в тесном, пахнущем бензином пространстве, только теперь втроем. Они сели по разные стороны от меня, обе мокрые и холодные. Сырость их одежд проникала даже сквозь мой плотный плащ.

Меня пробрало от этого ощущения, и, честно говоря, я только сейчас по-настоящему задумался о том, как они все это время выносили это мерзкое состояние прилипшей мокрой одежды к телу. Они, должно быть, замерзли до костей.

— Аркадий Петрович, у нас есть по пути место, где барышни могли бы купить сухую одежду? — уточнил я у шофера.

Он посмотрел на меня в маленькое зеркальце, удивленно вскинув брови.

— Ну-у-у… дамы у нас из высшего общества, поэтому, я бы порекомендовал обратить внимание на французские бутики. Если недорогое, то можно в лавку мадам Лежен, а если что получше, то «Будуар мадемуазель Тюрпо», — неуверенно перечислил он. — Там всегда есть готовые платья.

— «Будуар» по пути? — уточнил я.

— Почти, господин. Прямо по дороге, только небольшой крюк придется сделать

— Останови там, пожалуйста.

Лидия, сидевшая справа, напряглась.

— Мне не нужна твоя подачка, Громов, — шикнула она.

— А я не предлагаю, — спокойно ответил я, глядя прямо перед собой на спину Петровича. — Я констатирую факт. Вы обе промерзли. В таком состоянии вы легко подхватите воспаление легких. И поскольку я, по всей видимости, не могу отвезти вас по домам, мне придется таскать за собой двух кашляющих и температурящих фурий. Это неудобно. Так что считайте это не заботой, а устранением потенциальной проблемы.

— Уж лучше умереть, — отозвалась она и отвернулась, смотря в окно.

Я позволил себе коротко засмеяться.

— Нет, Лидия. Покой нам только сниться.

Она взглянула на меня с удивлением, явно не понимая, что я имел ввиду. А подразумевал я очень немногое: мы связаны какой-то странной магической силой, которая не дает двум девушкам нанести мне ни физического вреда, ни, в чем я еще не был до конца уверен, кому-то об этом рассказать. И с этим нужно разобраться.

Потому что, во-первых, если у этих дам есть близкие друзья и родственники, то рано или поздно они спохватятся о пропавших и начнут их искать. А затем — и задавать вопросы.

Во-вторых, мне и самому, кажется, надо будет ходить на работу, а значит, придется таскать эту парочку за собой. И как это, черт возьми, делать так, чтоб на нас не косились люди или, не дай бог, не заинтересовалась та самая грозная Инквизиция, о которой все говорили Алиса.

Алиса, сидевшая слева, ничего не сказала. Она лишь плотнее закуталась в свою мокрую куртку и отвернулась к окну, но я заметил, как она мелко дрожит.

Больше никто не проронил ни слова до тех пор, пока наш автомобиль не остановилась перед витриной небольшого, но элегантного магазина с золотой надписью «Le Boudoir de Mlle Turpaud».

Долго задерживаться не стали. Автомобиль остановился, и я вышел на улицу под моросящий дождь. Девушки, повинуясь невидимой силе, последовали за мной. Мы вошли в тот самый «Будуар».

Внутри было тепло, пахло лавандой и воском для полировки мебели. Контраст с сырой улицей был заметен невооруженным глазом. Нас тут же встретила хозяйка, миловидная женщина лет до сорока, со светлыми кудрявыми волосами, уложенными в замысловатую прическу, и профессиональной улыбкой на лице.

— Добрый день, чем могу…

— Мы быстро, — перебил я ее, изобразив на лице любезную, но торопливую улыбку. — Дела, знаете ли, дела. Мои помощницы промокли под дождем, пока мы работали. Не могли бы вы подобрать для них что-то скромное и сухое. Только, прошу вас, как можно быстрее.

— Конечно, господин Громов! Сию минуту! — ее улыбка стала еще шире.

И это развеяло мои сомнения по поводу платежеспособности господина Громова, то есть уже меня, хотя я и так был уверен, что человек, берущий взятки, вряд ли считает копейки.

Хозяйка тут же подлетела к девушкам, цепко, но не грубо схватила их за руки и утянула прочь, вглубь магазина, за бархатную портьеру примерочной. Ни Алиса, ни Лидия не успели даже возразить.

Они вышли через десять минут, в сухой чистой одежде. Мадемуазель Тюрпо подобрала для них простые, но добротные дорожные платья из темной плотной шерсти. Никаких излишеств, но они сидели идеально. И, по крайней мере, они больше не дрожали.

— Мы постираем их одежды, господин Громов, — проворковала хозяйка, появляясь из-за их спин. — У нас имеется своя прачечная. Будут готовы к завтрашнему вечеру.

— Крайне признателен, — сказал я, кивнув головой и направляясь к выходу. — Пожалуйста, я очень тороплюсь, запишите все на мой счет. Я завтра заеду и расплачусь.

Она отвесила мне довольно уверенный и элегантный книксен, не выказав ни капли сомнения в моей платежеспособности. Что ж, что и требовалось доказать.

— Как вам будет угодно, господин Громов, — донеслось мне в ответ.

Мы вышли на улицу и, не говоря ни слова, забрались обратно в автомобиль. Аркадий Петрович смиренно ждал, не задавая лишних вопросов, и, как только я сел, машина тронулась, тарахтя по мокрой брусчатке. Путь лежал в прозекторскую.

— Пока вы были заняты, господин Громов, — подал голос Аркадий Петрович, — я взял на себя смелость позвонить вашим подчиненным и вызвать их в морг, чтобы они приняли тело и подготовили помещение.

— Спасибо, Аркадий Петрович, — кивнул я ему, а сам внутренне напрягся.

Моим подчиненным… мне явно придется объяснять им, почему две незнакомые девушки, явно не относящиеся к коронерской службе, таскаются за мной следом, и уж тем более в патологоанатомическую.

Аргумент про расширение штата не самый железобетонный, но достаточный, чтобы замять непонимание на первое время. Судя по реакции Ковалева, я действительно мог нанимать работников.

Кстати, можно сказать, что специально их привел в морг, чтобы отбить все желание работать здесь.

Но зачем им работать у меня? Допустим, с Алисой можно объяснить бедственным положением. Если я верно понял, то она осталась одна, а дело ее семьи разрушено. Девушка однозначно нуждается в деньгах. Тут вопросов нет, но Лидия… Она пусть мелкая, но аристократка. Вдобавок у нее есть семья. А муж вообще в моей службе работал. М-да… похоже, мне еще предстоит со всем этим разбираться.

Когда мы добрались до места назначения, я спешно выскочил из машины. Девушки вышли следом.

— Аркадий, благодарю. Вы свободны.

Шофер молча кивнул. Как только я захлопнул за собой дверцу, я почувствовал легкий запах табака — Петрович закурил. Табачный дым повалил из кабины. Старый лис. Знает, что ему больше никуда не надо, и сейчас спокойно поедет домой.

Внутри снова заскребло острое желание взяться за сигарету, но я его подавил.

Здание прозекторской было современным, одноэтажным и целиком построенным из серого бетона и темного стекла. Оно имело L-образную форму и плоскую крышу. Архитектура была минималистичной и функциональной, без малейших попыток скрыть свое назначение.

Приемная занимала короткое крыло буквы L. Фасад был почти полностью стеклянным, но стекло было тонированным, почти зеркальным снаружи. Это создавало странный эффект: днем здание отражало небо и деревья, сливаясь с окружением, но заставляло посетителей видеть собственное отражение перед тем как войти внутрь.

Я снова покопался в памяти Громова. Прозекторская составляла длинную, глухую часть здания. Вдоль всей ее стены не было ни одного окна. Единственным проемом был широкий въезд в торце, закрытый автоматическими воротами гаражного типа. Он вел прямо в подземный уровень, где находился секционный зал и холодильные камеры, скрытые от глаз случайных прохожих.

— Как далеко вы от меня можете находиться? — спросил я, обратившись к девушкам, как только мы остались наедине.

— Моя бы воля, я бы тебя утопила, привязав гирю к ногам и долго-долго смотрела, как ты корчишься в самом глубоком озере, — зло отозвалась рыжая.

— Очень лестно, Алиса, — ответил я ей, чуть кивнув. — Но, к сожалению, хочу заметить, что в наших с тобой реалиях ты будешь обязана прыгнуть за мной. И в скором времени будешь напоминать найденную сегодня утром эльфийку. Только не такую утонченную. Скорее всего к моменту, когда ты всплывешь, твое тело раздует от воды, а рыбы обглодают лицо.

Она поежилась, явно представив неприятную картину. Я сказал это абсолютно беспристрастным тоном, словно поводил ложкой в тарелке с супом. Лидия презрительно фыркнула, но я заметил, как она напряглась.

— Рад, что мы друг друга поняли, — заключил я. — Итак, повторяю вопрос: какая может быть между нами максимальная дистанция?

— Метров пятьдесят, — ровным голосом ответила Лидия. — Тяжело сказать конкретнее без замеров.

— Тогда идите в приемную. Подождите меня там. Я разберусь с телом и…

— В приемную? — Алиса нервно сглотнула и посмотрела на Лидию. — А там… не будет слишком далеко?

Лидия сделала шаг вперед, но в ее взгляде на этот раз в ее взгляде читалось не уже привычное презрение, а тревога.

— От секционного зала до приемной через все эти коридоры явно будет больше ста шагов. Ты хочешь, чтобы мы снова тащились за тобой следом, а затем, когда ты войдешь внутрь, стояли и мокли под козырьком у входа в морг?

Она смотрела мне прямо в глаза.

Я не хотел. Я вообще не хотел, чтоб за мной таскались две взбалмошные особы, но выбирать не приходилось. Принимаю ситуацию как данность, но разобраться все равно надо был. Не всю же жизнь мне с ними ходить бок о бок.

— Мы пойдем с тобой, — сказала она. Алиса согласно закивала головой.

— Уверены, что готовы увидеть то, что там происходит?

— Нет, — сказала Лидия. — Мы просто спустимся с тобой. Будем сидеть в предбаннике или на лестнице. Нам не нужно смотреть на твои… дела. Все равно честно ты не работаешь. — эти слова были произнесены каким-то уныло-презрительным тоном, — Нам просто нужно быть в радиусе действия этой непонятной силы, чтобы нас не начало снова ломать. А когда закончишь, мы выйдем все вместе.

Я посмотрел на них. На одну, движимую страхом повторения боли. На другую, готовую на все, лишь бы этого избежать. Что ж, эта ситуация играла мне на руку как нельзя лучше. При вскрытии будет двое свидетелей, а не только мои подчиненные, которые смогут увидеть, что я чист и не собираюсь заниматься подделыванием документов.

Я хмыкнул, и этот короткий, сухой смешок прозвучал в сыром воздухе почти издевательски.

— Идем.

У входа в морг стояли санитары. Они курили и о чем-то тихо переговаривались.

— Тело уже спустили? — спросил я.

Они молча кивнули, выдыхая облака сизого дыма.

— Спасибо. Можете быть свободны.

Мужчины равнодушно пожали плечами, бросили окурки в урну и удалились.

Я толкнул тяжелую стальную дверь и шагнул в темноту. За мной последовали девушки. Мы спустились по бетонным ступеням в холодный подвал. Воздух здесь был спертым, пахло хлоркой и формалином.

Еще на полпути вниз я услышал приглушенные явно молодые голоса и смешки, эхом отражавшиеся от голых бетонных стен.

— … я тебе говорю, он поставит «несчастный случай» как пить дать. Через час будем свободны. Можно в кабак зайти, что недалеко отсюда. Я слышал, что сегодня там акция три — бокала по цене двух…

— Ставлю полтинник, что даже вскрывать не будет. Просто посмотрит, подпишет и все, — отозвался второй голос.

— Да ладно вам, — добавил девичий голос. — Может, в этот раз все будет по-другому.

Смех, последовавший за короткой паузой после слов, был скептическим и громким. Смеялись все трое.

Внутри было сумрачно, горела только одна настольная лампа. Я щелкнул выключателем. С потолка, моргнув, зажглась длинная люминесцентная лампа. Она гудела и заливала помещение мертвенно-бледным светом.

И то, что я увидел, заставило меня содрогнуться от профессионального ужаса.

Это место было ужасным со всех ракурсов, как ни глянь. Посреди комнаты на кафельном полу с местами треснутой плиткой стоял стандартный секционный стол из нержавеющей стали. Но он был весь в застарелых разводах и пятнах. Рядом, на инструментальном столике вперемешку валялись использованные одноразовые скальпели, зажимы и пинцеты, просто брошенные в лоток.

В углу переполненный красный пакет для биологических отходов был небрежно завязан узлом. Никакого автоклава, ни кварцевой лампы, ни элементарного порядка. Это был не кабинет судмедэксперта, а гараж мясника-неряхи. Антисанитария, от которой у любого специалиста из моего мира встали бы дыбом волосы.

Да что там говорить! Я почувствовал, как волосы на затылке зашевелились. На стальном столе, прикрытое грубой простыней, лежало тело Улины.

А рядом с ним, прервав разговор, замерли трое. Мои, как я понял, помощники. Два парня и девушка, все лет двадцати пяти, в синих медицинских костюмах поверх обычной одежды. Первый, высокий и долговязый, с ехидной ухмылкой на лице, лениво облокотился на стену. Второй, коренастый крепыш, сидел на единственном стуле, закинув ногу на ногу.

Девушка же стояла, прислонившись бедром к инструментальному столику. Коротко, под «каре» стриженные темные волосы, открывающие шею, атлетичная фигура не лишенная очень соблазнительных форм, и прямой, чуть насмешливый взгляд.

Она была без макияжа, а на скуле виднелся небольшой, давно заживший шрам. Она скрестила руки на груди, и в ее позе не было ни капли подобострастия — только уверенность и вызов. Девушка не просто ждала, а оценивала. Именно ее голос я слышал последним — тот, что говорил про «в этот раз все будет по-другому».

— Ни стерильных наборов, ни дезинфекции, ни нормального оборудования… — бухтел я себе под нос, осматривая этот кошмар. — Ни черта нет.

— Господин Громов, — поздоровался один из парней. — Петрович сказал дуть сюда и ждать вас.

— А эти двое что тут делают? — спросила девушка, глядя на Алису и Лидию с таким скепсисом во взгляде, словно она находила на балу в высшем обществе, куда проникли две бродяжки, а не стояла в пропахшем смертью морге. — Они друзья эльфийки? Сильно сомневаюсь. Ладно Бенуа, но Морозова? Что подумает твой папочка, если узнает, что ты сюда ходила? — голос девушки, чье имя упорно не хотело всплывать в памяти, прямо сочился иронией. Лицо ее было мне знакомо, но я никак не мог понять, кто она для Громова.

— Не твое дело, Лизавета, — отозвалась Лидия. — Или ты вправе мне запретить?

Я удивился, что дамочки знали друг друга. С другой стороны, если покойный муж Лидии работал у меня, то это могло быть закономерно.

— Закончили разговоры, — вмешался я. — У нас планируется расширение штата в связи с увеличившимся объемом работы.

— Так ведь… — начал один из парней, — ну… и что? Дела закрываются так же быстро, как и возникают, — сказал он недоумевающе.

И эта халатность мне не понравилось. Либо он один такой раздолбай, либо подчиненные Громова вели себя так же наплевательски по отношению к работе, как и их начальник. Что ж, рыба гниет с головы, это правда.

— Что-то я не могу припомнить, — я посмотрел на него, изобразив одновременно непонимание и такое выражение лица, которое можно описать одной фразой «ты что, самый умный?». Делать мне это было противно, но что-то мне подсказывало, что Громов только так с подчиненными и общался. — Ты у нас распоряжаешься службой, принимаешь решения, кого брать или увольнять?

— Нет, господин Громов… — тут же потупился он.

— Тогда можешь выкладывать свой полтинник, брать скальпель и начинать вскрытие. Я буду следить. Давай, бегом.

Их лица вытянулись от удивления. Ко мне подошла девушка и встала рядом, бросив очередной взгляд на Алису с Лидией.

— У тебя все нормально, Вить? На работе что ли пропесочили? Чего ты на парней срываешься? — спросила она тихим и слегка неуместно ласковым голосом.

Я повернул на нее голову и посмотрел немигающим взглядом сверху вниз.

— Скальпель в руки, — я сделал паузу. — И за работу.

Она как-то странно посмотрела на меня. И в ее взгляде я увидел изумление. Наверно не привыкли помощнички работать.

— Да, господин Громов, — сухо произнесла она и отошла.

Парни украдкой переглядывались. Я надеялся, что на текущий момент эта сцена закрыта.

Я тяжело вздохнул, снял пиджак, повесил его на спинку стула и закатал рукава рубашки до локтей. Отыскав в шкафчике нераспечатанную коробку с латексными перчатками, я с трудом натянул их на руки.

Но тут же бросил косой взгляд на то, как долговязый парень, тот самый, что делал ставки, взял с лотка явно нестерильный скальпель. Он держал его не как хирург, а как ребенок держит карандаш — писчим хватом, который не давал ни контроля, ни силы для длинного разреза.

Он неуверенно ткнул лезвием в область ключицы, держа его почти перпендикулярно коже. И вместо того, чтобы сделать один ровный, непрерывный разрез, он начал пилить, с силой продавливая ткани, словно режет хлеб.

— Замри! — гаркнул я и в два шага оказался рядом. — Кто тебя учил так ставить руку? Почему скальпель грязный? Почему вокруг срач⁈

Они втроем переглянулись, раскрыв глаза, словно увидели призрака, а не своего начальника.

— В л… лиц-цее… — начал он, заикаясь.

— Что в лицее? — уточнил я. — Срач учили разводить?

— Н-нет, — заикался он дальше.

Я прищурился и посмотрел на него. Нет, так дело не пойдет. Они сейчас мне искромсают тело хуже забойщиков на скотобойне, уничтожив все возможные улики на коже.

— Вы трое, — сказал я, повернувшись и оглядев их. — Свободны.

— Господин Гро…

— Вон, — я указал рукой на выход из морга.

Они ошарашенно смотрели на меня, потом друг на друга. Лизавета, казалось, хотела что-то сказать, но, встретившись со мной взглядом, лишь плотно сжала губы и одарив двух девушек, что молча наблюдали, стоя у входа, не самым любезным взглядом, вышла первой высоко подняв голову.

Этот взгляд… я не очень понимал, но эта Лиза смотрела на меня не как на своего начальника. Как-то иначе, словно… нет, наверное показалось.

За ней последовали парни, понуро сняв свои синие халаты, бросили их на стул и молча, один за другим, поднялись по лестнице и вышли, плотно прикрыв за собой дверь.

В прозекторской снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением люминесцентной лампы. Теперь я остался наедине с телом. И с двумя женщинами, которые жаждали моей смерти.

Идеально. Просто идеально. Но, по крайней мере, никто не вызывает у меня профессионального раздражения.

— Кто будет писать? — спросил я, поворачиваясь к девушкам. — Кто-то меня обвинил в нечистоплотности в делах? Я даю вам карт-бланш. Кто будет вести протокол вскрытия?

Они распахнули глаза и переглянулись.

— Лидия? — спросил я, протягивая ей планшет.

— Я буду следить, чтобы ты ничего не испортил, — сухо сказала она.

— Это вряд ли, — парировал я. — После этого мясника мне и так придется исправлять самое начало. Но позволь поинтересоваться: ты сведуща в анатомии, физиологии и патологической анатомии? — мягко уточнил я.

На ее бледных щеках впервые за все это время проступил легкий румянец. Задел, судя по всему.

— Алиса, будь так любезна, в таком случае, — я протянул планшет ей. Она молча взяла его.

Я подошел к столу, выбрал самый острый на вид скальпель, несколько зажимов и реберные ножницы. Ополоснул их в ведре с сомнительной жидкостью, скорее для проформы, чем для дела.

— Приступим, — сказал я, решительно сдергивая ткань с тела и отбрасывая ее в сторону. А так как носильщики не удосужились снять с нее одежду, мне пришлось сделать это самому. С другой стороны, оно и к лучшему. Невесть что у них в головах.

Обнажив несчастную Улину, я не смог не заметить идеальных форм ее тела. Довольно высокая, обладавшая фигурой модели, но при этом, как это говорилось, «не вешалка для тряпок».

Я принялся работать быстро и методично, на чистых рефлексах уже своего опыта. Мои руки двигались, выполняя привычную, отточенную годами процедуру. Y-образный разрез от плеч к мечевидному отростку и вниз, до лобка. Отсепаровка кожно-мышечного лоскута. Вскрытие грудной клетки. Все как учили. Девушки молчали. Лидия отвернулась, но я слышал, как она сдерживает рвотные позывы. Алиса, бледная как полотно, сцепив зубы, смотрела на мои руки, а не на тело, и изредка записывала то, что я диктовал вслух.

— Легкие, — Я извлек их и положил на весы, стоявшие рядом. — Вес соответствует норме. На разрезе ткань серо-розовая, воздушная. Признаков отека или наличия воды в альвеолах нет. Сердце без видимых патологий…

Я говорил и работал, и с каждым движением убеждался в своей правоте. Это не утопление. Это было убийство путем удушения, очень грубо замаскированное под несчастный случай. Классика. Дело было почти ясным. Оставалось лишь проверить органы брюшной полости и мозг, чтобы исключить другие возможные причины — отравление, кровоизлияние.

Но что-то в грудной клетке, уже пустой, привлекло мое внимание. Некая асимметрия, которую я списал бы на особенности эльфийской анатомии, с которой никогда ранее не сталкивался. Но профессиональное любопытство взяло верх. Я взял пинцет и осторожно раздвинул края ребер в районе солнечного сплетения там, где диафрагма крепится к позвоночнику.

И замер.

Там, в глубине грудной полости, под позвоночным столбом, где у человека находится лишь аорта и скопление нервных узлов, было нечто иное. Нечто живое.

Оно было похоже на туго скрученный клубок из тончайших перламутровых нитей, переливающихся в свете лампы всеми цветами радуги, и едва заметно пульсировало в такт с давно остановившимся сердцем. Объект был размером не больше грецкого ореха, и от него исходило едва уловимое призрачное сияние, которое расходилось тонкими отростками, подобно нервам, по всему телу.

Оно было чужеродным, невозможным, но в то же время казалось абсолютно естественной, неотъемлемой частью этого организма. Словно у эльфов было два сердца, одно из которых не из плоти и крови.

Я медленно опустил пинцет. Все мои знания, весь мой опыт, вся моя пятнадцатилетняя практика судмедэксперта рассыпались в прах перед этим зрелищем. Это не вписывалось ни в одну медицинскую книгу, ни в одну анатомическую схему.

— Это еще что такое?.. — вырвалось у меня потрясенным шепотом.

Я склонился над телом, застыв как изваяние, и просто всматривался в это непонятное нечто. Дыхание перехватило. Мой мозг, привыкший к логике, к строгой материальной анатомии, отказывался принимать то, что видели мои глаза.

Это было невозможно. Абсолютно, категорически невозможно. Все мои знания кричали, что этого не может существовать. Но оно было здесь, в нескольких сантиметрах от моего лица, слабо пульсирующее, переливающееся нездешним светом.

Чувство было сродни тому, что испытал бы астроном, всю жизнь изучавший звезды через телескоп, если бы одна из них вдруг подмигнула ему и помахала рукой. Это был не просто шок. Я и вправду был близок к тому, чтобы помешаться рассудком, потому что этот объект просто физически не должен был существовать. По крайней мере в моей прошлой жизни.

Но он действовал вопреки привычной мне картине мира. Он существовал.

— Что ты застыл, Громов? — голос Лидии вырвал меня из оцепенения. Она подошла ближе и, очевидно, переборов себя, тоже заглянула во вскрытую грудную клетку.

Ее реакция была мгновенной. Она замерла, и я услышал ее тихий, прерывистый вздох. Лидия раскрыла рот, но не издала ни звука, ее глаза расширились от потрясения.

— Не может быть… — прошептала она.

— Да что там такое⁈ — не выдержала Алиса. Она подошла с другой стороны и тоже заглянула. — Ой!

Девушка отшатнулась, но не отвернулась. Ее любопытство пересилило страх. Она застыла на месте, впившись взглядом в светящийся клубок.

Меня удивило, что в этот раз никто их них не побежал тут же в сторону уборной. Быстро адаптировались, ничего не скажешь.

— Это… это невероятно, — выдохнула она.

— Вы знаете, что это? — спросил я, не отрывая взгляда от этого чуда.

— Психея, — почти беззвучно произнесла Лидия. — Душа.

— Душа? — я вскинул брови и наконец перевел на них взгляд. — В каком смысле «душа»?

Для меня, как для врача и материалиста это слово всегда было лишь философской концепцией. Нечто нематериальное, невидимое, что нельзя взвесить, измерить или положить на предметное стекло.

Да, у меня были коллеги, которые верили в высшие силы, в бога и прочее, но лично я верил лишь в то, что, грубо говоря, мог потрогать руками.

— В том самом, о котором говорят… — она на мгновение запнулась. — … в Святой Инквизиции. То «высшее», что хранится в телах живых существ, и то, что покидает их после смерти. Тело — лишь бренная оболочка, из которой после смерти психея уходит в Мировую Энерги. А в Инквизицию берут с ранних лет только тех, кто способен ее видеть. И если ребенок не показал такой способности, то впоследствии этот дар никогда и ни у кого не проявлялся без темного магического вмешательства. Я думала, что психея это… — она замялась, словно эта мысль была крамольной, — что это преувеличение, но…

— Но выходит, что она существует, — я лишь закончил мысль, потому что верить в это было странно. Потому что, если это правда «психея», то вот она лежит перед моими глазами. Странный светящийся пучок. Но где стопроцентная гарантия того, что это то, о чем мы говорим?

Первичный шок немного отошел на второй план из-за горы возникших вопросов, и поэтому я решил его озвучить.

— Но почему ты так уверена, что это она?

Алиса выдохнула, немного придя в себя.

— Потому что барышня Морозова, скорее всего училась в какой-нибудь дорогой частной гимназии. А там в учебниках по «Энергии Мира» очень точно нарисована эта самая психея. Один в один как мы ее видим сейчас. Я уверена

— В частной гимназии уделяют внимания другим куда более важным наукам, с которыми мы будем иметь дело каждый день, — заметила Лидия менторским тоном. — Гимназия — не какая-нибудь обыкновенная школа. Здесь в первую очередь обучают будущих специалистов, — и в этот раз в ее голосе раздались надменные нотки.

Алиса фыркнула.

— Как будто в этом есть что-то плохое — учиться в обычной школе. Я училась в такой, и дурой себя не считаю.

О том, что не считать себя дурой и при этом ею быть — вещи вполне совместимые, я говорить не стал. Они и так на меня зуб точат, а это краткое мгновение спокойствия было мне сейчас дороже золота.

— Итак… — я сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. Голос прозвучал хрипло. — Допустим… Допустим, мы не сошли с ума все разом. Допустим, это не массовая галлюцинация от паров формалина. Тогда, получается, что мы втроем теперь можем видеть… души? — я произнес это слово так, словно пробовал на вкус какую-то дикую, ядовитую ягоду. — Но, похоже, только если подобраться к ней вплотную…

Это звучало как бред сумасшедшего. Я, Алексей Воробьев, человек науки, говорю о душах, стоя над вскрытым трупом. Абсурд.

Мой взгляд снова вернулся к телу. Я заставил себя смотреть не на сам светящийся клубок — мозг отказывался принимать его реальность — а на тончайшие, как оптоволокно, нити, что расходились от него по всему телу. Они были почти невидимы, но теперь, зная, куда смотреть, я мог их различить. Я проследил за одной из нитей, что тянулась вверх, к шее…

И увидел.

Там, в районе гортани, где я нащупал кровоизлияния, сияющая нить была деформирована. Она не была порвана, но казалась тусклой, пережатой, словно кто-то затянул на ней невидимый узел. Это было не физическое повреждение. Похоже, это был отпечаток насилия на самой энергетической структуре тела. След удушения на душе.

На свой страх и риск я отложил скальпель. Мои руки дрожали. Я протянул палец и очень осторожно, едва касаясь, прикоснулся к этому тугому узелку из чистой энергии.

Мир исчез. Пропал подвал и запах формалина, свет люминесцентных ламп и фигуры моих спутниц. Меня швырнуло в чужой кошмар. Тут я не был сторонним наблюдателем. Я был внутри этого ужаса, чувствуя его отголоски так, словно они были моими собственными.

Образы были рваными и смазанными, как видеозапись с поврежденной кассеты. Темный, узкий переулок за баром, пахнущий прокисшим пивом и мусорными баками. Тусклый свет, льющийся из грязного окна. Я вижу мокрый асфальт не своими глазами, а ее, ощущая под стоптанными кедами его неровную скользкую поверхность.

Слышу ее колотящееся сердце, звучащее как панический бой барабанов. Воздух полон ночной свежести, но щеки горят не от этого. Все вокруг подернуто дымкой страха и лишено четких контуров.

Голос. Мужской. Низкий, с самодовольными нотками. Он звучит не снаружи, а прямо в черепе, вибрируя в костях. «Эй, красотка листоухая, не хочешь поразвлечься?»

Слова липкие, как грязь, оставляют на душе мерзкий сальный след. Я чувствую ее негодование, короткий ответ, который тонет в мужском смехе.

Фигура, надвигающаяся из мрака. Не видно лица, только массивный силуэт, перегородивший выход из переулка. Запах дешевых сигарет и немытого тела.

Следующий образ — вспышка боли. Резкий рывок за руку. Ее рука, не моя. Я чувствую, как напрягаются ее мышцы в тщетной попытке вырваться. Короткая, отчаянная борьба. Смазанный вид стены, по которой скользит плечо. Удар о что-то твердое, затылок взрывается тупой болью, и мир на мгновение гаснет.

Но сознание не уходит, нет. Оно возвращается с новой волной ужаса, потому что теперь ее прижимают к скользкой и мокрой кирпичной кладке. Перед глазами лишь темная, грубая ткань его куртки, ничего больше. Паника захлестывает, ледяная, удушающая, отнимающая силы.

И вот оно. Крепкие, безжалостные руки смыкаются на шее. Я чувствую, как хрящи поддаются, как невидимые тиски перекрывают доступ к воздуху. Легкие горят, требуют кислорода, которого нет.

Инстинктивный хриплый кашель, который тут же обрывается. Боль. Жгучая, разрывающая боль в шее и в груди. Мир сужается до одной точки. Темнота наползает с краев зрения, пожирая тусклый свет фонаря, что едва пробивался в переулок.

Я отдернул руку, словно обжегшись. Меня качнуло, и едва не упал, ухватившись за край стального стола. В ушах все еще стоял отголосок пережитого видения. Я тяжело дышал, сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Картины были смазанными, лица я не видел, но теперь у меня не было ни тени сомнения в том, что это было убийство.

Я бы мог сказать, что спятил, что сошел с ума и каким-то неведомым образом мне удалось увидеть прошедшие события, но… но сейчас я уверен, что видел все взаправду. Мне не пригрезилось. Как и не пригрезилась психея, наличие которой подтвердили две девушки.

Они смотрели на меня широко раскрытыми глазами.

— Что ты опять застыл? — спросила Лидия, повернув ко мне голову. И, судя по тому, что я не реагировал, она решила повысить тон. В голосе прозвучала тревога: — Громов, что случилось⁈

— Не ори, — только и смог я сказать, все еще часто дыша. Я подобрал с пола чистую простыню, которой до этого было накрыто тело, и снова прикрыл Улину. — Голова раскалывается.

Итак, что мы имеем? Я — коронер. Я занимаюсь дознанием внезапных смертей и смертей с подозрением на убийство То есть, устанавливаю причину. Все.

Я не детектив, не оперативник и не следователь. Я не имею ни малейшего юридического права вмешиваться в расследование и вести допросы, кроме как на официальном дознании. И тем более искать убийцу.

Моя власть заканчивается ровно в тот момент, когда я в протоколе пишу вердикт. После этого дело переходит к полиции. К уряднику Ковалеву и ему подобным. К людям, которые хотят побыстрее закрыть дело как «несчастный случай», потому что жертва — «эльфийская шаболда».

Но… теперь у меня есть то, чего нет у них. Я могу прикоснуться к последним мгновениям жизни жертвы. Но зачем это нужно было Громову… для чего он хотел использовать эту силу?

Я медленно поднял голову и посмотрел на девушек. Они стояли рядом, глядя на меня со смесью страха и подозрения. И в этот момент, пока мой взгляд был еще расфокусирован после пережитого шока, я это увидел.

Их души.

Психея Алисы была похожа на неровный, оранжевый мечущийся огонек, как пламя свечи на сквозняке. А психея Лидии — холодный, ровный, бело-голубой свет, яркий, но неподвижный, как звезда в зимнем небе.

Они располагались именно там, за грудиной, в районе солнечного сплетения.

Я моргнул, и видение пропало. Они снова стали просто двумя девушками из плоти и крови.

И тут же в голове родилась мысль. Если мне удалось прикоснуться к психее мертвой Улины и пережить ее последние мгновения… то… могу ли я прикоснуться к психее живых?

Что произойдет? Увижу ли я их воспоминания? Их страхи? Смогу ли я понять, о чем они думают? И что более важно… если насилие оставляет на психее видимые следы повреждений, похожие на «узелки», то могу ли я на нее влиять? Могу ли я их разгладить или, наоборот, затянуть потуже? Что последует за этим?

У меня перехватило дыхание. Я обязательно должен проверить свои догадки в книгах, которые остались после Громова. В них должно же быть хоть что-нибудь на эту тему. Как минимум ответы на вопросы смогу ли я влиять на психю своим прикосновением?

Но для начала… для начала надо попробовать увидеть ее снова хотя бы у себя в зеркале.

Алиса не вынашивала хитроумного плана мести и не чертила схем проникновения. План родился сам собой одним промозглым утром, когда она проснулась от холода в пустом доме.

Поднявшись в комнату покойного отца, где все еще витал едва уловимый запах его табака и одеколона, она, не колеблясь, выдвинула ящик прикроватной тумбочки, достала маленький, почти сувенирный отцовский револьвер и, не тратя ни на что больше время, пошла к дому коронера Громова.

Алиса хотела бы сказать самой себе, что действовала в тумане, в помрачении рассудка, но, нет. Она четко отдавала себе отчет в каждом шаге, в каждом ударе сердца, в тяжести металла в кармане куртки.

А вот в тот момент, когда ее рука коснулась массивной входной двери особняка и та, к ее удивлению, поддалась, оказавшись незапертой, все стало совершенно сумбурным, словно дурной лихорадочный сон.

Комната, в которой она его нашла, была словно логовом оккультиста: запах водки, какой-то отдушки от свечей, ритуальный круг на полу и сам Виктор Громов. Торжество. Вот он, ее мучитель, слабый и беспомощный.

Она собиралась его убить. Да, ей было страшно, руки тряслись, словно у матроса после трехдневного запоя, сошедшего на берег, но она готова была это сделать. Готова. Но что-то помешало. Неведомая сила обожгла ее руку ровно в тот момент, когда палец напрягся и вот-вот должен был нажать на спусковой крючок.

Алиса до сих пор чувствовала эту боль.

Затем было это кошмарное путешествие в порт. Она помнила, как непреодолимая сила сорвала ее со стула и потащила за ним как собачонку на поводке, сквозь грязь и дождь. Пришлось бежать, чтобы неизвестная сила не потащила ее волоком по грязи.

Унизительно. Чудовищно. Но еще более странным было то, что случилось потом. Громов, увидев их, не стал насмехаться или злиться, как он поступал обычно. Он выглядел… потрясенным.

И эта его реакция на труп эльфийки… Алиса видела его глаза. В них читалось такое удивление, словно с ним случилось такое впервые. И она бы поверила, если бы не знала, что коронер Громов был замешан в весьма неприглядных схемах, взяточничестве и замятых делах.

А потом эта сцена с покупкой одежды. Что это вообще было? Попытка подлизаться? Задобрить? Алиса так и не поняла, но не собиралась вестись на эту странную игру с его стороны. Он забрал у нее не только пристань и ангары. Плевать на них. Он забрал у нее самое дорогое — отца. И она не простит ему этого.

Она вела протокол в морге, наблюдая, как он работает. Несмотря на всю ее ненависть, она не могла не признать: что-то в нем изменилось. Да, его манера речи, эти едкие, спокойные подколки, его ироничные замечания — все это никуда не делось.

Громов все так же умел задеть за живое парой небрежных слов, как это было в порту, когда он говорил про ее возможное утопление. Но это была другая язвительность. Не злая, высокомерная жестокость, а… что-то другое. Алиса не могла подобрать точное описание к тому, что она испытывала.

Но одно могла сказать точно: в момент оккультного заклятия, которое точно сработало, в нем что-то изменилось.

Прежний Виктор Громов никогда бы не купил им сухую одежду. Он бы наслаждался их унижением, глядя, как они дрожат от холода. Он не стал бы давать воды госпоже Морозовой, когда ту стошнило. Он бы рассмеялся ей в лицо. И уж точно он не стал бы так жестко осаживать урядника Ковалева за его хамство. Тот Громов сам был таким же хамом, только в более дорогом пиджаке.

Этот же вел себя иначе. Он не был добрым. О нет. В нем чувствовалась твердость и какая-то уверенность в себе. В его действиях появилась странная и непонятная логика, лишенная мелкой злобы, присущей ему ранее.

«Мне придется таскать за собой двух кашляющих фурий. Это неудобно». Он объяснил свой поступок не заботой, а прагматизмом. И это, как ни странно, выглядело куда более правдоподобно, чем внезапное раскаяние.

А потом было это. Вскрытие. Она заставила себя смотреть, ожидая увидеть мясника, небрежно кромсающего тело. Но увидела хирурга. Его руки двигались так быстро и так точно, при этом абсолютно непринужденно, словно он был занят не вскрытием тела, а чем-то обыденным. Так просто, как нарезать хлеб.

Она видела человека, поглощенного своей работой.

И вот психея.

Когда она заглянула в грудную клетку мертвой эльфийки, то сначала увидела лишь то, что видит человек, не разбирающийся в анатомии — кровавое месиво. Но потом Громов что-то прошептал, и она присмотрелась. И увидела это чудо. Этот невероятный, переливающийся всеми цветами радуги клубок света.

Когда она училась в школе для обычных детей, ей несколько раз попадались в книгах картинки Психеи, и на картинках в старых книгах по «Энергии Мира» рисовали нечто подобное. Но сама Алиса никогда не думала, что ей хоть раз в жизни доведется увидеть то, что видят Мастера Инквизиции.

И он, Громов, казалось, был потрясен этим не меньше, чем они. А потом он прикоснулся к этому свету, и его будто ударило молнией. Пошатнулся, его лицо стало белым как мел, он тяжело дышал.

Алиса сидела на жестком стуле, держа в руках планшет с протоколом, и думала. Все же… все же почему-то ей казалось, что когда он провернул свой оккультный ритуал, с Виктором Громовым что-то случилось. Что-то непоправимое. Он не просто изменился. Он словно стал другим человеком. И это пугало гораздо больше, чем его прежняя, понятная и прямолинейная мерзость. Потому что с тем Громовым она знала, что делать. А с этим нет. Совершенно.

А вдруг… вдруг с ней тоже что-то случилось, и она пока этого не поняла?

Виктор Громов. Прозекторская

— Я видел ее смерть, — сказал наконец, нарушая тишину. Голос звучал глухо в подземной прозекторской. — Как и предполагал, ее убили.

Я встал со стула, пытаясь привести мысли в порядок.

— Не для протокола, — проговорил скорее, чтобы зафиксировать мысль и осознать ее в полной мере. — Этот… центральный сгусток психеи… от него, как мне показалось, расходятся тончайшие нити. Почти невидимые. Сотни, если не тысячи. Они словно пронизывают все тело как нервная система, только на ином уровне.

Я перевел дыхание, пытаясь облечь в слова то, что едва поддавалось осмыслению. Сердце все еще шумело в ушах.

— Создается впечатление, что эти нити как-то связаны с нашими органами. Это всего лишь догадка, основанная на визуальном осмотре, не более, — продолжал я рассуждать, прокручивая в голове все события от момента, как я коснулся «узелка». — И там, где тело получает серьезное повреждение… возможно, не только физическое, но и эмоциональное… на этих нитях образуются… какие-то уплотнения. Словно узелки на леске. Я прикоснулся к чему-то подобному у нашей покойной в районе шеи, и мне кажется, именно поэтому я и увидел то, что увидел.

Я скорее рассуждал вслух, чем вводил их в курс дела. С другой стороны — что мне терять? Они не могут мне навредить, и никому не расскажут то, что услышат. Я мог говорить все, что вздумается, а думать теперь приходилось очень много.

— Как это — «видел ее смерть»? — недоверчиво спросила Алиса.

— Самым прямым образом. Последние мгновения.Я просто сам был в ней.

— Но…

— Я не знаю, как это работает, — перебил, не желая вдаваться в бессмысленные сейчас споры.

— Потому что ты грязный колдун, по которому плачет петля или святое пламя, — как-то невозмутимо заметила Лидия, словно констатировала факт.

— Как и по тебе, — я пожал плечами. — И по ней тоже. Мы все трое теперь видим души. Или, как вы назвали «психею». Лидия, не в твоих интересах сейчас изображать из себя кобру и плеваться ядом.

— Да что ты? — подняла она брови. — Из-за тебя мой жених… — она задохнулась, не в силах закончить.

— Хватит, — сказал я спокойно, но твердо. — От того, что ты повторишь это еще сотню раз, ничего не изменится. А у нас на руках новая проблема, с которой теперь нужно разбираться. Или ты предпочтешь и дальше терзать себя мыслями о прошлом, Лидия Морозова? Возьми пример со своей подруги по несчастью, она как-то охотнее втягивается в процесс.

— Если ты думаешь, что я простила тебе то, что ты сделал с моей семьей… — тут же начала Алиса, но я ее перебил.

— Мне не нужно твое прощение, — я не дал ей договорить. Хотя если бы эти барышни успокоились и стали сотрудничать со мной, процесс пошел бы значительно проще. — Но на данном этапе было бы неплохо, если бы вы обе попробовали хоть немного включить головы и остудить эмоции. Не надо! — я резко ткнул пальцем в их сторону, увидев, как они одновременно раскрыли рты, чтобы зайтись в возмущенной тираде. — Я не закончил. — Я сделал паузу, подбирая слова. — Это гормоны. Эстроген, прогестерон. Ваша женская природа запрограммирована на более острую эмоциональную реакцию, чем мужская. Ваша лимбическая система, центр эмоций в мозге, более активна. Это не хорошо и не плохо, это просто факт. Но сейчас эти всплески ярости и горя мешают нам трезво оценивать ситуацию. А ситуация, позвольте заметить, катастрофическая для всех троих.

Я говорил как человек, который хоть немного разбирался в медицине, используя термины, которые они вряд ли поймут, но которые звучали весомо и научно, подавляя их эмоциональный порыв.

— Поэтому, я прошу вас, мои не самые дорогие, но теперь уже коллеги, — я сделал на последнем слове особое ударение, — давайте закроем это дело, — я кивнул в сторону накрытого тела Улины, — после чего мы все вместе разберемся, как выйти из нашей общей ситуации.

Я помолчал, давая им обдумать все сказанное мной.

— Это не предложение, девушки, — добавил я спустя мгновение, глядя им в глаза. — Это то, чем вам теперь предстоит заниматься. Помогать мне.

Лидия тяжело вздохнула, ее плечи поникли.

— Можно я просто выпью цианида?

Я вскинул брови.

— А это интересный вопрос. Вы не можете навредить мне. Но можете ли навредить себе или друг другу? — я окинул их задумчивым взглядом.

Девушки переглянулись, и мне не понравилось то, что я увидел в их глазах.

— Не сейчас, — остановил я их возможные эксперименты. — Если хотите устроить кулачные бои или отравиться, то сделайте это позже. А теперь, раз вскрытие подтвердило мои предположения, и мы все зафиксировали, я однозначно могу вынести вердикт «намеренное убийство» и передать его полиции.

Я встал и, не оборачиваясь, направился к выходу из подвала. Терпеть не могу грязные инструменты и антисанитарию. Меня в целом воротило от того, как Громов работал раньше. Грязь, застарелая кровь на инструментах, отсутствие стерилизационных аппаратов. Я осмотрелся и не приметил ни одной толковой вентиляционной вытяжки или конвектора.

Это не просто мрак, это был целый, мать его, эпидемический рассадник. Как он только дожил до своих лет, если всегда так работал?

А потом я осекся на полпути к лестнице.

Собственно, он никак и не дожил. Теперь его нет.

Стоило мне взяться за ручку двери, ведущей в коридор, как мое внимание привлек шум, и я едва успел отскочить в сторону. Дверь с грохотом распахнулась, и из-за нее вывалилось тело, мешком распластавшись на полу.

Я озадаченно посмотрел на него. От тела несло таким густым перегаром и застарелым потом, что воздух в подвале стал еще более невыносимым.

Это был пожилой мужчина в белом халате, надетом задом наперед, и с медицинской шапочкой, съехавшей набекрень и едва державшейся на седой голове. Он несколько раз попытался встать, опираясь на руки, но каждый раз его тело, не слушаясь, оседало обратно. Третьей попытки я ему давать не стал, а взялся за шиворот и рывком поднял на ноги.

Он мутным взглядом посмотрел на меня, хмуря брови, потом перевел взгляд на девушек. И снова на меня. Громко икнул. В глазах, кажется, появилось узнавание.

— О… сударь Гр…ик!..омов. А мне ск-зали, что над вскрытие оф…ик!.. формить.

В голове что-то щелкнуло. Урядник Ковалев в порту говорил, что патологоанатом Евдокимович был в запое. Я опустил глаза на именной бейджик, который из-за неправильно одетой формы болтался у него на спине. Кажется, это был он. Старший патологоанатом Ефим Евдокимович собственной персоной.

— Оформить? — спросил я, отпустив его, когда убедился, что мужчина может самостоятельно стоять на ногах. — Так оно уже проведено, Ефим Евдокимович. Вы слегка припозднились.

— Провед… ик!.. дено? — он озадаченно почесал щетинистый подбородок. — А кто ж…

— Я, — коротко ответил я.

— А-а-а-а… — протянул он, явно теряя нить разговора. — Ну… раз так… Я тогда это… на стульчик присяду. Немножко в себя приду.

Он, пошатываясь, прошел мимо нас, плюхнулся на единственный стул, на котором я сидел до этого, и, не прошло и секунды, как его голова упала на грудь, а подвал наполнился оглушительным храпом.

Я, Лидия и Алиса молча смотрели на это тело. Удивление на их лицах было неописуемым.

— Надо сказать, чтоб оттащили его домой, — подумал я вслух, уже зная, чем займутся парни, что были у меня на подхвате. Кажется, их звали Андрей и Игорь. Ничего другого память не подсказывала.

Тяжелая дверь захлопнулась за спиной, оставив формалиновые ароматы позади. Воздух на улице показался почти сладким после подвального помещения.

В паре метров у урны маячили три фигуры. Две лениво тлеющие сигареты в принадлежали Игорю и Андрею, а третья, Лизавета, не курила, но стояла рядом с ними, скрестив руки на груди.

— Идите, — сказал я девушкам, кивнув головой в сторону выхода с территории. Добавлять «насколько сможете» не стал. Надеюсь, они поймут и без того.

Не говоря ни слова, Лидия и Алиса направились к выходу с территории морга. Когда они скрылись за углом здания, я повернулся к ассистентам.

— Кто позвал Евдокимыча? — спросил я, оглядев всех троих.

Они уставились на меня с тем самым невинным выражением на лицах, какое бывает только у пойманных на месте преступления школьников. Андрей потушил сигарету об урну, Игорь же выбил остатки табака указательным пальцем.

— Ладно, — сказал я, не дожидаясь ответа, который все равно был бы, казалось, лживым. — Андрей, Игорь. Вы двое. Возвращаетесь внутрь, поднимаете нашего старшего патологоанатома и отвозите его домой.

— Господин Громов! — тут же подал голос парень пониже и покрепче. Андрей. — Но ведь рабочий день почти закончен…

— Слушаю, — сказал я спокойно, но мой взгляд заставил его осечься. — Продолжай.

— Э-э-э… ничего.

— Вот и я так думаю. Потому что отвечать на простой вопрос, кто и зачем притащил сюда пьяное тело старшего патологоанатома, вы отказываетесь. Рабочий график у вас, насколько я помню, ненормированный, и выполнение моих распоряжений входит в ваши прямые обязанности. Поэтому берете его, отвозите в клинику и проследите, чтобы его откапали как следует и привели в норму.

— В смысле, в клинику⁈ — удивился Андрей. Его лицо выражало такой спектр непонимания, отчаяния и ленивой обиды, что можно было писать диссертацию.

— В прямом, Андрей. А затем вернетесь и приведете секционную в состояние, пригодное для работы, а не для забоя скота. Втроем. Я хочу, чтобы там можно было есть с пола. Уяснили?

Они сникли, как два проколотых воздушных шарика. Без лишних слов, опустив головы, они понуро поплелись обратно к двери морга, из-за которой доносился богатырский храп Евдокимыча.

Я уже собирался уходить, когда за спиной раздался сдержанный кашель. Лизавета. Она не ушла с остальными.

— Все нормально?

Я обернулся. Она смотрела на меня в упор.

— А что не так? — уточнил я, не понимая, что она имеет ввиду.

— Тебя не было несколько дней на работе. Ты не отвечал на звонки, не читал почту. Ты меня игнорируешь, Громов? — спрашивала она, загибая пальцы, что я еще «не».

Я нахмурился. В черепной коробке что-то настойчиво скреблось, какая-то недооформленная мысль, обрывок воспоминания, который мозг по ведомой лишь ему причине не желал выпускать наружу.

— Я не понимаю, о чем ты. Плохо себя чувствовал, было не до того, — ответил я уклончиво.

Она перевела взгляд на тускло освещенную аллею, куда несколько минут назад свернули Алиса и Лидия.

— А на них, значит, время есть? — кивнула Лиза головой.

— Я же сказал: расширение штата.

Она вздохнула и с преувеличенным интересом принялась рассматривать свои ногти.

— Не смеши меня, Виктор. Весь город знает, что ты с ними сделал. Что ты сделал с их семьями. И только одному богу известно, почему они вообще находятся в твоей компании без попыток воткнуть тебе скальпель в глаз.

О том, что такая попытка была, и даже не одна, конечно же, знать ей не стоило, да и говорить я не собирался.

— Почему это тебя так волнует, Лизавета? — спросил я прямо. Хотелось закончить и пойти заниматься своими делами.

— Ну, не знаю… — она вскинула на меня глаза. И я увидел в них… обиду? — Может потому, что мой мужчина несколько дней шатается непонятно где, а потом появляется в компании двух девиц, у которых есть все причины его ненавидеть, а меня морозится и избегает?

«Мой мужчина⁈».

Вспышка была не просто яркой — она была ослепляющей. Не череда картинок — удар под дых. Запах ее духов, смешанный с запахом коньяка на его, Громова, губах. Ощущение ее волос под пальцами. Жар кожи. Тяжелое, сбитое дыхание в полумраке его кабинета, на том самом кожаном диване… И не страсть. Нет. Какая-то злая, почти хищная потребность, помноженная на одиночество.

Отпустило так же резко, как и нахлынуло. Сердце сделало пару быстрых, панических ударов и тут же вернулось в норму.

Любовница, значит. Прелестно. Еще один узел, который мне предстоит распутывать.

— Можешь не переживать на этот счет, — сказал я самым ровным тоном, на какой был способен. — Бедным девчонкам и вправду некуда идти, поэтому они обратились за помощью.

— И ты, как последний оплот для сирых и убогих, решил на это согласиться? — она скептически изогнула бровь. — Не думаешь, что они на тебя компромат собирают таким образом?

Я сдержался, чтобы не ухмыльнуться. Если и копают, то в ближайшее время им точно не удастся ничего найти. А если и найдут, то рассказать не выйдет.

— Все под контролем, не переживай. Можешь быть на сегодня свободна.

— Когда мы увидимся? — задала она вопрос прямо в лоб, не оставляя пространства для маневра.

Я мельком взглянул на часы, которых на руке не было. Привычка из прошлой жизни.

— Не сегодня, дорогая. Дел по горло. Я позвоню тебе.

«Я позвоню тебе». Самый простой и самый жестокий способ закончить разговор.

Она закатила глаза, всем своим видом демонстрируя, что не верит ни единому моему слову. Развернувшись на каблуках, она пошла прочь, в противоположную от ворот сторону, к парковке для персонала. Я услышал ее недовольное бурчание:

— И почему я вообще повелась на твое обаяние?..

Вопрос был и вправду интересным. Что эта девушка нашла в Громове такое, что не видят остальные. Или здесь сработал принцип «подобное к подобному»? Если так, то это нехорошо. Очень нехорошо.

Развернувшись в противоположную сторону, я направился к воротам, где меня ждали мои невольные спутницы.

— Сколько шагов? — спросил я, подойдя ближе. Вопрос был не праздным, а исследовательским.

Лидия, подняв на меня уставшие глаза, ответила ровным, безэмоциональным голосом:

— Примерно девяносто.

— Но вы вышли за угол, значит, нужно вычислять по гипотенузе, — пробормотал я.— Сложно. Проще будет по прямой проверить. Пока что едем дальше.

— Куда? — спросила Алиса. В ее голосе уже не было огня, только усталость.

Я позволил себе легкую, почти веселую усмешку, от которой у обеих девушек почти мгновенно исказились лица.

— Как будто у вас есть выбор. Дело к ночи. Нужно отдохнуть. Завтра работы будет еще больше.

Мы молча дошли до ближайшей проезжей части. Фонари уже зажглись, бросая на мокрый асфальт желтые пятна света. Я поднял руку, и почти сразу рядом с нами, скрипнув тормозами, остановилась старая, дребезжащая аналогия машины «Волга» с шашечками на крыше.

— Особняк Громова, — бросил я водителю, садясь на переднее сиденье. Что-то мне подсказывало, что только слепоглухонемой не знал, где это, и то не факт.

Девушки устроились сзади, захлопнув дверцы с глухим лязгом.

Водитель, мужик с лицом, похожим на печеное яблоко, искоса глянул на меня, потом в зеркало заднего вида на моих спутниц, но промолчал. Видимо, репутация Громова бежала впереди него, отбивая у таксистов всякое желание болтать.

Машина тронулась. Я откинулся на потрескавшееся виниловое сиденье и прикрыл глаза. В салоне пахло дешевым освежителем-«елочкой» и бензином. За окном проплывали размытые огни ночного города.

Этот мир… Он был похож на мой, но с такими странностями, что голова шла кругом. Эльфы. Дварфы. Видимые души. И я, Алексей Воробьев, в теле человека, которого таковым назвать смогли бы единицы, и то под дулом пистолета.

Дом выплыл из темноты внезапно.

Такси остановилось. Я расплатился с водителем, бросив на сиденье несколько мятых купюр. Он забрал их, не пересчитывая, и, едва мы вышли, рванул с места.

Я проводил его взглядом, после чего подошел к воротам и толкнул тяжелую решетчатую створку. С того момента, как девушки вышли и рванули за мной следом, дверь так и оставалась открыта.

Не мешкая, я толкнул и эту дверь, проходя в дом, снял промокший плащ и повесил на крюк.

Мне срочно нужно было вымыть руки и лицо. Не просто ополоснуть, а провести полноценную обработку, насколько это вообще возможно в здешних условиях.

Оставалось надеяться, что в доме у Громовых было рабочее водоснабжение. А еще желательно чтобы был в порядке газовый или электрический котел. Оставалось добраться до всего этого и проверить.

Я пошел по главному холлу, заглядывая в двери. Гостиная с огромным, плазменным экраном на стене. Столовая. Заваленный бумагами и старыми дискетами кабинет… Где, черт возьми, здесь ванная комната?

Я прошел по всему первому этажу, толкая тяжелые двери и заглядывая в пыльные, нежилые комнаты. Чужой мозг, так услужливо подсовывавший мне имена и факты, в этом вопросе молчал как партизан на допросе.

Наконец, пройдя в хозяйское крыло, я нашел то что искал.

Просторная ванная комната. Пол и стены до середины были облицованы крупной плиткой с имитацией под мрамор — писк моды начала нулевых. Выше шли панели из мореного дуба, что придавало помещению вид респектабельный, но несколько громоздкий. А еще у меня были вопросы касательно того, как вело себя дерево в ванной комнате, но это на потом.

Хромированная фурнитура хоть и требовала полировки, не утратила своего блеска. На широкой раковине из искусственного камня рядом с пустым дозатором для жидкого мыла лежал одинокий брусок хозяйственного.

Я схватил брусок и начал отмывать руки. Снова и снова, до самых локтей, счищая накопившуюся на руках и под ногтями грязь.

— Заблудился в собственном доме? — раздался за спиной голос Лидии.

Я обернулся, не прекращая оттирать руки. Они обе стояли в дверях, наблюдая за моими манипуляциями. В ее глазах читалось любопытство.

— Искал свежее полотенце, — спокойно ответил я, вытирая руки о штаны, так как висевшее у раковины серое нечто не внушало доверия. — Дурной тон, конечно, но в таком огромном доме тяжело без прислуги, — я сделал паузу и добавил, пародируя ее надменную манеру: — Даже для такого мерзавца, как я.

Остаток дня я провел за уборкой комнаты, где происходил оккультный ритуал. Стер с паркета меловые круги, вымыл доски, сложил весь странный инвентарь — чаши, ритуальные ножи, оплывшие свечи, в один картонный ящик, чтобы потом с ним разобраться.

Револьвер Алисы сунул за пояс, а вот стилет Лидии отложил отдельно. Маленький револьвер еще может пригодиться. В прошлой жизни все хотел записаться на курсы стрельбы, да никак не доходили руки.

Что ж, вот и появился повод. Книги с тиснеными непонятными символами на обложках я тоже отложил — их предстояло изучить в первую очередь.

Ближе к вечеру я нашел в старой поленнице у дома охапку сухих дров и растопил огромный камин в холле. За окном непогода окончательно вступила в свои права, и монотонный шум дождя лишь подчеркивал уют, медленно зарождающийся в доме.

Сухое дерево занялось быстро и по стенам заплясали теплые живые тени, отгоняя в углы сырость и многодневный холод. Пламя отбрасывало золотые блики на пыльную мебель, и на мгновение показалось, что дом весь вздохнул с облегчением, согреваясь впервые за долгое время.

Я повернулся к девушкам, молча сидевшим на диване и наблюдавшим за огнем.

— Кто-нибудь из вас умеет готовить?

Лидии повезло. Служебный вход для прислуги, обычно закрытый на электронный замок, оказался не заперт. Она не ожидала такой небрежности, но это было ей на руку. Тихо, словно тень, она проникла в дом Громова и, крадучись, стала искать его. То, что она увидела, повергло ее в шок. Этот дом разительно отличался от того, о котором рассказывал ей Артур.

Ее покойный жених описывал особняк как место силы, где проводились закрытые вечера для нужных людей, где в кабинете за бокалом дорогого коньяка решались судьбы и подписывались лживые отчеты.

Но сейчас это больше походило на дом, который внезапно оставили, не позаботившись о порядке. Словно все люди разом исчезли, и теперь здесь хозяйничало только время.

Но Громов был жив. и становился все более опасным. Последние несколько месяцев, которые Лидия за ним следила, он стал замкнутым, почти не появлялся на людях, а свою работу коронера превратил в откровенный фарс. Он все чаще брал взятки за закрытие дел, штампуя вердикты о «несчастных случаях» там, где люди гибли от переработок и халатности владельцев предприятий. Там, где было явное убийство — фальсифицировалось под такие же «случайности».

Особенно Лидии запомнился случай еще при жизни ее мужа. У погибшего было двадцать восемь колотых ран. Тот, кто это сделал, действовал наверняка. Но даже тут Громову удалось все спустить на тормозах. Никто не знал, каким образом он это провернул, но сделанного не воротишь.

Немного побродив по дому, Лидия нашла его в одной из задних комнат на первом этаже. И то, что она увидела, заставило ее замереть от ужаса.

Громов стоял в центре криво начерченного мелом круга. Вокруг него горели черные свечи, испуская удушливый сладковатый дым. На полу валялись раскрытые книги в кожаных переплетах, серебряный нож и чаша с какой-то темной жидкостью.

Оккультизм. Только этим словом Лидия Морозова могла описать увиденную картину.

Громов, сотрясаясь всем телом, выкрикивал слова на незнакомом, гортанном языке, его голос срывался, а глаза горели безумным огнем. Он был похож на сумасшедшего.

Лидия не колебалась ни секунды. Это был идеальный момент. Она бесшумно подкралась сзади, ее рука стиснула рукоять тонкого стилета. Она знала, куда бить. Чуть ниже ключицы, в подключичную артерию. Муж много успел ей рассказать. Быстро, почти безболезненно и смертельно. Она занесла руку для удара, целясь в ненавистную ей спину…

И в этот момент мир взорвался. Яркая, слепящая вспышка белого света, оглушающий удар грома, который, казалось, расколол сам дом, а затем абсолютная, звенящая темнота.

Она очнулась на полу. Голова гудела. Рядом с ней сидел Громов, а напротив стояла какая-то рыжая девчонка с револьвером. Все, что было дальше, слилось в один непрерывный кошмар. Невидимые оковы. Боль при попытке причинить ему вред. Невозможность позвать на помощь. Этот идиотский, унизительный марш-бросок через весь город под дождем.

В доках ей стало нехорошо. Не столько от вида мертвой эльфийки, сколько от всего сразу: от бессилия, от холода, от осознания того, в какую чудовищную ловушку она попала.

Лидия ненавидела себя за то, что приняла от него флягу с водой. Ненавидела за то, что согласилась сменить одежду. Но она не была глупой истеричкой, как эта рыжая. Заболеть сейчас означало проявить слабость, дать ему еще один рычаг для контроля. Она не могла себе этого позволить.

Громов изменился, это она поняла сразу. Он стал спокойнее, равнодушнее, в его глазах исчезло то самодовольное, похотливое выражение, которое она так презирала. Вместо него появилась отстраненная, пугающая глубина.

Он действовал логично, почти как машина. Покупка одежды, вода — это не были жесты доброй воли. Это были словно ходы в сложной игре, которую он вел. Он пудрил им мозги, усыплял бдительность показной заботой. И от этого Лидия скрипела зубами еще сильнее.

За всем этим новым лоском, прагматизма и иронией таился все тот же хитрый безжалостный демон. Только теперь он, казалось, стал умнее. Опаснее. Громов понимал, что они у него в плену. Что они его собственность. И это ее пугало до дрожи.

Когда он переступит грань? Когда ему надоест эта игра в отстраненного джентльмена? Когда он решит воспользоваться своей абсолютной властью над ними? Эта мысль была противнее, чем ледяной дождь, чем мокрые доски пирса.

Она стояла в прозекторской и наблюдала, как он вскрывает тело. Она заставила себя смотреть. Она должна была видеть все, чтобы найти подвох, ложь, малейший признак того, что он собирается сфальсифицировать отчет…

Ничего.

Она не поверила своим глазам. Нет, Лидия не была медиком, как ее покойный супруг, но кое-что понимала. И мало того — он не вел протокол сам, а доверил его вести Алисе Бенуа.

Поэтому все было более чем достоверно.

Лидия не увидела обмана, но заметила кое-что другое. Светящуюся душу мертвой эльфийки. И видела как он, прикоснувшись к психее, едва не лишился чувств.

Лидия понятия не имела, что случилось в тот момент с Громовым, но была уверена в одном: в этом замешан оккультизм и проведенный им ритуал.

Как и в том, что из-за этой темной магии она и Алиса теперь видят психею. И если кто-нибудь об этом узнает и доложит в Инквизицию, их сочтут еретиками, потому что никто во взрослом возрасте никогда не мог научиться видеть человеческие души.

И значит это только одно. Как только Инквизиция узнает — их лишат всего и сошлют на рудники.

Виктор Громов. Дома.

Я поймал два настолько выразительно недовольных взгляда, что понял — ответа можно не ждать. Пришлось брать все в свои руки.

Спустившись в кладовку, я нашел там в ящиках слегка проросший картофель, пару вялых морковок и, к своему удивлению, металлическую консервную банку без этикетки. Неужели здесь уже смогли изобрести тушенку? В нашей ситуации было бы очень кстати. Я повертел ее в руках и пришел к выводу, что это действительно похоже на привычную мне консерву.

Собрав весь этот нехитрый скарб, я поднялся наверх и дошел до кухни. Она была огромной и, без сомнения, стоила целое состояние. Темные мраморные столешницы, фасады из полированного дерева, ряды встроенной техники из нержавеющей стали, которая тускло поблескивала от времени. Все было нетронутым, холодным, словно ею никогда и не пользовались.

Я подошел к массивной газовой плите — профессиональной, с шестью конфорками — и привычно повернул один из выключателей. Раздался сухой, бесполезный щелчок пьезоподжига, но голубого пламени не последовало. Я пощелкал еще парой выключателей. Тот же результат. Газ, судя по всему, отключили. Нужно будет связаться с газовой службой и уточнить, в чем проблема.

Что ж, придется действовать по-старинке. Я почистил и нарезал картошку, отправил ее в чугунный котелок вместе с морковью, залил водой и, вернувшись в холл, повесил над огнем в очаге камина.

Когда овощи сварились, я ножом вскрыл банку. Так и есть — тушеное мясо. Повезло. На тех запасах, что были в кладовке, без еды в ближайшее время не останемся, но все равно нужно заехать в супермаркет и закупиться.

Я вывалил содержимое банки в котелок, добавил соли, которую нашел в одной из баночек, и довел рагу до кипения. Аромат горячей пищи заполнил собой все пространство.

За это время холл успел как следует прогреться. Стало по-настоящему уютно, если закрыть глаза на пыль и тишину.

Я принес из кухни три тарелки и ложки, и поставил котелок на специальную подставку, которую тоже нашел на кухне, установив это все на дубовый длинный стол.

— Ну, прошу к столу, — сказал я, расставив приборы. Не дожидаясь их, я сел сам и большой поварской ложкой наложил себе в тарелку не самое изысканное, но очень ароматное и питательное блюдо.

Девушки сначала воротили нос. Лидия сидела с таким видом, будто я предложил ей отведать яду, а Алиса с недоверием смотрела на простую похлебку, будто каждый день ей как минимум подавали перепелов в сметанном соусе.

Я уговаривать их не собирался. Кому надо вообще? Мне что ли? Я, голоден, а они пусть сами решают.

Девушки, видимо, ждали, что я буду их упрашивать. Ну или еще что — не знаю. Но я молча ел. Тишину нарушал лишь треск огня в камине и стук моей ложки о тарелку. И тут в тишине раздался громкий, предательский звук.

У Алисы заурчал живот.

Она вспыхнула до корней волос, с ненавистью посмотрела на меня, потом на свою подругу по несчастью. Лидия сделала вид, что ничего не слышала, но уголки ее губ едва заметно дрогнули. Голод, как говорится, не тетка.

Поколебавшись еще мгновение, Алиса встала, подошла к столу, взяла тарелку и молча наложила себе еды. Лидия, выдержав театральную паузу, с присущим ей достоинством последовала ее примеру.

Ели молча.

Естественно, никакого «спасибо» я не дождался. Да и не сильно-то хотелось. Закончив с ужином, я собрал свою и их пустые тарелки, отнес на кухню и сложил в раковину.

— Помойте, — сказал я спокойно, проходя мимо них на обратном пути.

— Еще чего, — сказала Лидия.

Я повернулся к ней и поднял брови в немом вопросе.

— Я не буду мыть за тобой тарелку, — добавила она.

— Лидия, — сказал я со вздохом. Ни стали в голосе, ни требования. У меня складывалось впечатление, что я воспитатель, и мне приходится общаться с ребенком в коррекционном заведении. Вот только эта барышня, да и вторая тоже, были абсолютно здоровы, просто либо избалованы донельзя, либо пытались, как это говорилось, «качать права». — Мой дом — не свинарник.

— Правда? Я бы так не сказала… — она демонстративно осмотрела все вокруг.

— Тогда похрюкай, — парировал я, и она тут же покрылась румянцем возмущения. — Вам здесь придется находится до тех пор, пока мы не выясним, как избавиться от этой херни. И если вы обе считаете, что виноват в этом только я, то глубоко заблуждаетесь. Клянусь всем, что у меня осталось, но я уверен, что, если бы вас сюда не принес черт — ничего бы этого и не было.

Я лгал. Уверенности у меня не было, но убедить их и «построить» хотя бы на время было остро необходимо. Да и если так рассуждать, то в моих словах была доля не самой железной, но все же логики. Кто знает, как бы сложилась моя новая судьба, если бы они не пришли.

Вдруг бы я и вправду сейчас спокойно налаживал свои дела без обязательного условия постоянно выкручиваться и объяснять наличие двух женщин рядом. Жаль, что я не переродился в какого-нибудь хана… сказал бы «наложницы». и дело с концом.

— Поэтому, раз вы здесь задержитесь на некоторое время — посодействуйте и прекратите язвить через слово.

Они смотрели на меня, держа ложки в руках, но ничего не ответили. Только я собрался уходить, как снова раздался голос.

— Громов.

Это была Лидия.

— Я Громов.

Она жевала губы, словно заставляла себя разговаривать со мной. Или то, что она хотела сказать, буквально претило всему ее нутру.

— У тебя телефон работает? Мне надо позвонить.

Я не стал спрашивать, куда. Раз уж она не может позвонить в полицию и рассказать о своем положении, то, наверное, разве что домой. Тем более что Лизавета упоминала ее отца, а значит, в отличии от Алисы, ее родные были живы.

Кажется, я видел на кухне на одной из стенок стационарный телефон.

— Один был на кухне недалеко от раковины, — сказал я спокойно. — Я не шучу. Если не хочешь — можешь осмотреться вокруг. Но заодно могли бы сделать полезное дело.

Не дожидаясь ответной реакции, я подхватил со стола стопку таинственных талмудов, которые нашел в комнате, где очнулся, сел в кресло поближе к огню и решил их изучить. Я надеялся, что смогу хоть немного разобраться в том, как я здесь оказался, и чего пытался добиться Виктор Громов.

Я погрузился в чтение. Девушки, пошептавшись, все же ушли на кухню, и я услышал звяканье посуды. Их гордость не позволяла им открыто подчиняться, но и жить в грязи они, видимо, не хотели.

Затем послышался голос Лидии.

— Алло? Папа? Да, папа, это я, здравствуйте. Нет, все в порядке, я просто задержалась у подруги. Помнишь Олега Бенуа? Да, Алиса. Да, сейчас у нее. Нет, еще не скоро. Мы хотели пойти вечером куда-нибудь в клуб или в бар. Да, наверное у нее останусь…

Дальше я не слушал, но вывод сделать успел, ухмыльнувшись. Упрекает меня во лжи, а сама брешет как цыганка у вокзала.

Переключив внимание, я стал продираться через строки древнего манускрипта. Неизвестный мне язык сильно напоминал латынь из моего мира. Только благодаря собственной врачебной практике, годам зубрежки анатомических терминов и названий лекарств я худо-бедно мог разобрать написанное. Не исключаю, что мне помогали и знания бывшего владельца, который изучал этот язык в институте.

Отдельные страницы были испещрены торопливым нервным почерком Громова — его комментарии, догадки, расчеты.

На одном из разворотов был рисунок, некоторое подобие «Витрувианского человека» Леонардо. Фигура человека, вписанная в круг и квадрат, но внутри грудной клетки было схематически изображено сияющее ядро психеи, от которого по всему телу расходились тонкие линии энергии, соединяясь с органами и конечностями.

На странице, где был детально изображен тот самый ритуальный круг, который я застал, рукой Громова было выведено: «Hoc tempore certo eveniet» — «В этот раз точно получится». Значит, были и предыдущие, неудачные попытки.

Короткий смешок вырвался сам собой. Значит, ему все же удалось. Иронично, что Виктор Громов уже никогда не сможет насладиться собственным достижением, какой бы целью он не задавался.

Я листал дальше, пропуская сложные формулы и астрологические выкладки. На одной из страниц выцепил интересный фрагмент о том, что психея остается в теле человека после смерти до суток, не более. Это еще раз подтверждало мои домыслы насчет эльфийки.

И ближе к середине я нашел то что искал. Целая глава, посвященная «Visus Animae» — «Видению Души». Здесь было описание того, как можно развить в себе эту способность, как научиться видеть психею по собственному желанию.

Из-за трудностей с языком и витиеватости слога мое понимание оставалось половинчатым, но даже так я смог вычленить несколько ключевых тезисов.

Primo. Я действительно могу научиться видеть психею осознанно, а не случайно, как это вышло в прозекторской с Лидией и Алисой. Для этого требовалась концентрация, воля и некое внутреннее усилие, которое в тексте туманно описывалось как «обращение взгляда внутрь».

Secundo. Я могу ею управлять. Не только видеть, но и влиять на нее. Взаимодействовать. И теперь это была не просто моя догадка, а факт, изложенный на пожелтевших страницах древнего фолианта. Оставалось опасение, что я мог неверно трактовать написанное в меру недостаточного знания языка.

В тексте говорилось о каких-то «модуляции» или «гармонизации» нитей души, что предположительно могло означать исцеление. Но там же, мелким почерком на полях, Громов приписал: «Si sanari potest, ergo et vulnerari» — «Если можно исцелить, значит, можно и ранить».

И в этот момент в моей голове, ну или в мозгах Громова, что теперь служили мне, мелькнула еще одна мысль-догадка. Она пролетела так быстро, что я едва успел ухватить ее за хвост и осмыслить: «за все приходится платить».

К чему это и почему, я не понял. Если имелось в виду, что на взаимодействие с психеей я буду обязан что-то отдать, то почему, когда я прикоснулся к душе Улины, со мной ничего не произошло? Или я пока просто не понял?

Я резко захлопнул тяжелую книгу, заложив нужную страницу пальцем. Сердце забилось чаще. Хватит теории. Мне нужно это проверить, и сделать это прямо сейчас.

Я поднялся с кресла. Мне нужно зеркало и уединение.

Пройдя к девушкам на кухню, я застал их как раз за вытиранием посуды. Они делали это молча, с таким видом, будто исполняли тяжелую повинность, но, по крайней-мере все же делали.

— Надо кое-что проверить, — сказал я спокойно, останавливаясь на пороге.

— Все же нашел цианистый калий? — уточнила Лидия, не поворачивая головы.

В ее голосе на этот раз не слышалось ни капли ехидства или ненависти. Лишь усталость и ирония. Не то она вымоталась за день, не то действительно начала пересматривать свой взгляд на наше общее положение.

— Не сегодня, Лидия, — ответил я. — Мы хотели проверить, насколько далеко мы можем отойти друг от друга. Стойте здесь, я буду уходить в другой конец дома. Как только почувствуете, что вас начинает тянуть, громко кричите. Тогда я пойду к вам и начну считать шаги. Все ясно?

Это была идеальная причина, чтобы оставить их и обеспечить себе уединение. К тому же нам действительно нужно было знать радиус действия этого магического ограничителя.

Они переглянулись, и прежде, чем кто-либо успел возразить, я добавил:

— Вот и отлично. Стойте и ждите здесь.

Я развернулся и стал спокойно уходить от них, пересекая холл. Я слышал, как затихло звяканье посуды. Когда я скрылся из виду за поворотом коридора, я ускорил шаг и почти бегом поднялся по широкой лестнице на второй этаж, где, как подсказывал здравый смысл, должна была находиться спальня хозяина дома.

После недолгого блуждания по темному коридору я нашел нужную дверь. Спальня Громова была огромной. У стены напротив стояло большое трюмо в относительно современной отделке.

Я подошел к нему и посмотрел на свое отражение. На чужое отражение. Усталое, аристократически красивое лицо мужчины около тридцати лет с незнакомыми синими глазами. Я закрыл глаза. Нужно было сосредоточиться. Вспомнить то, что я прочел в книге. «Обращение взгляда внутрь».

Я глубоко вздохнул и расфокусировал зрение, глядя будто сквозь зеркало. Сперва — ничего. Лишь мое новое лицо. Я попробовал снова, приложив усилие. Снова никаких изменений. Мир оставался прежним; мое новое лицо — таким же.

Не знаю, сколько я так стоял и пялился в зеракало. Десять минут, двадцать или все полчаса, но ноги отчетливо начали ныть. Я тяжело вздохнул и решил попробовать еще один раз, перед тем, как пойти спать.

— Ладно, — сказал я, переступив с ноги на ногу, чтобы размять мышцы, — последняя попытка.

Я сосредоточился, пытаясь следовать тому, что прочел в книге. Расфокусировал зрение, и словно напряг мышцу чуть выше надбровных валиков, о которой раньше и не подозревал.

И вдруг мир изменился на одно мимолетное мгновение. Я увидел собственную душу, которая тут же исчезла.

Получилось. Кажется у меня это осознанно получилось. В груди возникло ощущение легкого торжества.

Нужно попробовать еще раз, кажется я понял, как это работает.

Я снова сделал все то же, что проделал минуту задан и…

Очертания комнаты смазались, а в моем отражении зажегся свет. В самом его центре я увидел серо-стальное сияние — точь-в-точь как цвет моих глаз в прошлой жизни. Это был я. Моя суть. Суть Алексея Воробьева.

Но этот свет не был чистым. Вокруг него клубились черно-фиолетовые тени. Я предположил, что это наследие Громова. Его пороки и злоба, въевшиеся в это тело.

А поверх всего этого, словно тончайшая паутина, все оплетали едва заметные серебряные нити. Это и была та сила, что я обрел и которая связала меня с девушками.

Это знание просто возникло у меня в голове, словно было там всегда. И я принял его как данность. В таком состоянии размышлять хотелось в последнюю очередь.

Зрелище было завораживающим и пугающим одновременно.

Шумный выдох случился сам собой. Теперь главный тест. Так сказать, гвоздь программы.

Я поднял правую руку, глядя не на ее физическое отражение, а на светящийся, призрачный аналог. Мое сердце заколотилось как перед прыжком в бездну. Это может быть опасно, но остановиться я уже не мог. Или не хотел. Чувство первооткрывателя тянуло вперед.

На мгновение я остановился, поймав себя на мысли, что, выходит, для того, чтобы прикоснуться к психее, мне нужно «включить» это самое «зрение». По-другому я явно никак не прикоснусь к ней, иначе взаимодействовать с душой мог бы каждый человек.

Нужно будет завести дневник и фиксировать свои мысли и результаты опытов.

Я медленно, очень медленно поднес светящиеся кончики пальцев своей призрачной руки к левой, к тому месту на запястье, где под кожей бился пульс.

И прикоснулся.

Я резко отдернул руку. Боль, словно удар тока, обожгла запястье и пронзила мышцы до самого плеча.

В зеркале снова было лишь мое отражение. Концентрация рассыпалась мгновенно. Я схватился левой кистью за правое запястье. Мышцы онемели от плеча до кончиков пальцев. Рука стала тяжелой и чужой, почти не слушалась.

Но я успел заметить главное: там, где мои призрачные пальцы коснулись психеи, появился крошечный энергетический узелок. Выходит, что я сам его создал. Сам повредил энергетический канал, на что тело тут же отреагировало болью.

Я попытался пошевелить пальцами. Они слушались, но с трудом, словно рука затекла до парастезии во время сна. Это когда возникает ощущение «покалывания». Лоб покрылся холодным потом, а мысли неслись вскачь.

Выводы напрашивались сами собой. Болезненные, но очевидные.

Я действительно могу манипулировать психеей. Касаться. Изменять ее. И это имеет прямые физические последствия. Невероятная сила, и невероятная опасность. Я создал «узел» на руке — и она онемела. А что, если я создам такой узел на нити, ведущей к сердцу? Или к мозгу?

Я получил в руки скальпель, способный резать не плоть, а саму жизнь, и совершенно не знаю, как им пользоваться. Малейшая ошибка, и я ненароком могу убить себя или кого-то еще. Пока это было лишь предположение, но с таким экспериментом иначе думать не получалось.

А та мысль про «плату»… Так может вот она, «плата»? За любое воздействие на психею я буду платить болью? Или для этого нужно топливо, и я по неопытности просто сжег часть своей энергии? Непонятно. Слишком много вопросов.

Девушки, судя по тишине, все еще были на кухне. Эксперимент затянулся.

Чтобы не вызывать подозрений, я вышел из спальни и двинулся в дальний конец дома по длинному коридору второго этажа, мимо закрытых дверей спален и кабинетов.

Я остановился, прислушиваясь. Позади не слышалось ни криков, ни возни. Неплохо. Значит, можно отдаляться до тех пор, пока одна из них или обе не позовут меня.

И я шел дальше, пока не услышал:

— Громов! — это был голос Лидии.

Я повернулся и пошел обратно, начав осчитывать шаги прямо с того места, где остановился. Мне хотелось точно измерить дистанцию, на которую можно отойти чтобы они не тащились за мной следом.

— Сто пятьдесят шагов, — сказал я, вернувшись на кухню.

Они стояли там же, где я их оставил, но теперь смотрели на меня с явным ожиданием. Эксперимент касался их напрямую. Правая рука все еще ныла, но я старался не подавать виду.

— Сто пятьдесят шагов, — повторил я. — Это примерно расстояние от лестницы до дальнего конца коридора на втором этаже. Довольно большой радиус. Мы можем находиться в разных частях дома и не испытывать дискомфорта.

Я ожидал чего угодно — молчания, новой вспышки ненависти. Но Алиса, видимо, устав от глобальных проблем, переключилась на насущные.

— И что это значит? — спросила она, скрестив руки на груди. — Где нам спать прикажешь? Здесь, на кухне? Или нам постелить себе на полу в холле у камина?

Лидия промолчала, но ее поза выражала полное согласие с вопросом. Это был не просто вопрос о ночлеге. Это была проверка. Попробую ли я их унизить, как старый Громов, или нет.

Я медленно оглядел кухню, потом перевел взгляд в сторону холла, где потрескивал огонь в камине.

— Здесь полно комнат в пределах ста пятидесяти шагов от моей спальни, — ответил я спокойно, глядя прямо на Алису. — Этот дом хоть и пустует, но он все еще имеет минимум две гостевые комнаты. Вы вольны договориться между собой и каждая выбрать по комнате. Уверен, вы найдете что-то по своему вкусу, — я позволил себе легкую ироничную усмешку. — Если хотите — спите у камина, дело ваше. Но, насколько я помню, система отопления работает. В спальнях будет по крайней мере теплее. И, смею предположить, кровати там гораздо удобнее, чем кухонный пол или же кресло у камина.

Я повернулся, чтобы уйти, но остановился в дверях.

— И да, — добавил я, не оборачиваясь. — Постельное белье, скорее всего, придется искать самим. В бельевых шкафах на первом этаже. Кажется, в гостевых комнатах оно не менялось последние пару лет. Спокойной ночи, дамы.

Я оставил их вдвоем, переваривать новую порцию моей странной и прагматичной «заботы», которая скорей всего сильно отличалась от ожидаемой ими жестокости. Хотя, уже немного зная моих новых спутниц, они во всем будут искать подвох.

Я не стал следить за ними, выясняя, кто какую комнату выбрал. Поднялся в свою спальню, запер дверь и, не раздеваясь, рухнул на огромную кровать. Усталость — физическая и ментальная — была чудовищной. Сон накрыл меня почти мгновенно.

Но, к своему удивлению, утром, когда я спустился вниз, я обнаружил девушек не в гостевых спальнях. Они уместились в одном большом кресле у давно погасшего камина.

Видимо, так и не решились разойтись по разным комнатам в чужом доме и, в конце концов, заснули прямо здесь. Они спали полусидя, в неудобной позе, уложив головы друг на друга, и даже не заметили, как я подошел.

Алиса уткнулась носом в плечо Лидии, а та, в свою очередь, опустила голову набок так, что фактически лежала на макушке Алисы щекой, и ее темные волосы смешались с рыжими.

На мгновение в голове возникла странная картина: две уставшие сестры после долгой дороги. Вся их ненависть, вся ярость стерлись во сне, оставив лишь беззащитность.

И тут же из глубин этого тела, из наследия Громова, поднялось гадкое, едкое желание. Резко хлопнуть в ладоши прямо у них над ухом. Гаркнуть погромче, чтобы они подскочили как испуганные кошки. Чтобы увидеть их панику и страх. Я подавил это желание с усилием, которое меня самого удивило. Нет. Не так.

А так как еды на завтрак не было, а тратить время на ее поиски не хотелось, оставалось только одно: собраться и ехать обратно в доки. Мне нужно было передать свой вердикт полиции, чтобы они продолжали заниматься им по полной.

— Просыпаемся, — сказал я спокойно, стараясь, чтобы голос не звучал слишком резко.

— Ну па-а-ап, — сонно протянула Алиса, не открывая глаз. — Еще пять минуточек…

Она поудобнее устроилась, еще плотнее прижимаясь к Лидии. Та в свою очередь тоже что-то недовольно пробормотала во сне.

Слова Алисы, произнесенные сонным, детским голосом, на мгновение выбили меня из колеи. Они прозвучали так неуместно и так по-человечески… Этот короткий миг показал мне ту девушку, которой она могла бы быть, если бы не Виктор Громов. Ту, что просила отца дать ей поспать еще пять минут. Но мой второй, более строгий оклик, вернул все на свои места.

— Барышни, подъем, — повторил я на этот раз громче. — Напоминаю: у нас работа. Надо ехать.

Первой очнулась Лидия. Ее пробуждение было резким, почти судорожным. Она мгновенно выпрямилась и отстранилась от Алисы с таким видом, будто девушка запачкала ей слюной всю одежду.

Осознание того, что она спала в обнимку со своей коллегой по несчастью, да еще и на виду у своего тюремщика, заставило ее покраснеть. Она резкими движениями поправила платье, одернула волосы, возвращая себе свою маску непроницаемости. Но я видел, как дрогнули ее губы и как она избегала смотреть на меня.

Алиса просыпалась медленнее. Она открыла глаза, моргнула, ее взгляд был мутным и непонимающим. Она посмотрела на меня, потом на напряженную фигуру Лидии, на залитый утренним светом холл.

И я увидел, как на ее лице теплая дымка сна сменяется осознанием. Это был не дурной сон. Это все правда. Дом, невидимые узы… Она села прямо, потерла лицо руками и тяжело вздохнула.

Мы стали молча собираться.

На прикроватном комоде я увидел небольшой прямоугольничек, напоминавший смартфоны из моего мира. Интересно. Странно, что я не заметил его вчера, хотя, учитывая мое состояние тогда, не удивительно. Я бы, наверное, и машину не заметил, даже если бы она стояла здесь, в комнате.

Я взял этот прямоугольник. Сбоку привычно нащупал клавишу «блокировки экрана». Я нажал на нее. Экран зажегся и попросил ввести цифровой pin-код.

Я шмыгнул носом, потому что память молчала. Заблокировав экран, я положил смартфон на видное место и подошел к шкафу-купе, в котором были пусть и не первой свежести, но, все же чистые костюмы.

Переодевшись в один из доступных, я сунул телефон во внутренний карман пиджака и двинулся вниз по лестнице.

Девушки остались в своих вчера купленных платьях. С этим еще нужно будет разобраться. Либо перевезти вещи из их дома, либо… заказать? Но я так и не понял, насколько Громов платежеспособен. Да, судя по реакции в магазине одежды, деньги у него были. Но сколько?

Я пощупал карманы чистого костюма. Пусто.

— Кгхм. Подождите, — сказал я и снова поднялся к себе в комнату, где еще раз прошелся по всем комодам, ящикам и шкафам. В одном из ящиков стола у окна нашел кое-что приятное: ноутбук и бумажник. Первую находку вытянул и поставил на стол. Бумажник меня интересовал больше.

Я распахнул его и заглянул внутрь. Три тысячи рублей пятисотками. Много? Мало? Без понятия. Я постарался покопаться в памяти, но не смог выудить оттуда ничего полезного. Что ж, постараюсь проанализировать и прикинуть, какой здесь «курс», когда буду рассчитываться за вещи.

Я вытащил мобильник из кармана и снова нажал на клавишу блокировки, после чего наугад тыкнул «1234».

Экран блокировки исчез, впустив меня на главный. Я мысленно удивился простоте Громова в вопросах конфиденциальности. В моем мире народ уже пользовался биометрическими сканерами, которые позволяли усложнить любопытство посторонних личностей к данным пользователя.

Зайдя в записную книжку, я нашел контакт «Аркадий ВОДИТЕЛЬ». Почему водитель было выделено большими буквами — без понятия, но одно ясно. Это тот самый Аркадий Петрович, который мне точно нужен.

Я набрал. Мужчина ответил через три гудка.

— Да? — раздался слегка хриплый сонный голос.

— Громов, — сказал я спокойно, после чего оторвал телефон от уха и посмотрел на часы. Половина десятого. — Аркадий Петрович, можете заехать за мной? Нужно к докам к десяти.

— Конечно, сударь, — охотно отозвался мужчина. — Дайте десять минут, и я буду у вас.

— Хорошо, — сказал я и отключился.

— Громов, ну что там⁈ — донесся снизу голос Лидии.

— Десять минут! — ответил я. — Ждем Аркадия Петровича.

Хорошо. Раз у меня тоже есть это время, то не буду сидеть, сложа руки.

Я вернулся к столу у окна и открыл крышку ноутбука. Машина была не новой, но явно из дорогих. Включился он на удивление быстро. Операционка — практически один в один знакомый Windows, только здесь он назывался — «Импер». Оставалась одна проблема — интернет.

Покопавшись в настройках смартфона (который тоже не отличался от привычных мне гаджетов), я нашел режим модема и раздал Wi-Fi. Ноутбук тут же поймал сеть. Пока загружался, почитал местный аналог поисковика с новостями о поездке императора Федора II Годунова по югу Империи. Император… вот это, конечно, новости.

Я, конечно, понимал, что нахожусь в Российской Империи, и что правит империей обычно, ну… император. Но это все равно не укладывалось в голове. Нужно будет вечером, когда освобожусь, плотно сесть и разобраться, как этот мир устроен, и что тут происходит.

Надоело чувствовать себя слепым котенком.

Я прошелся по вкладкам, которые старый Громов почему-то не закрыл. И вот тут стало интереснее.

«Городская электросеть. Личный кабинет. Задолженность». «Феодосия-Тепло. Уведомление о приостановке оказания услуг».

Я кликнул по ссылкам. Красные цифры, предупреждения, угрозы отключения. Вот почему в доме не было ни света, ни газа. Прежний владелец этого тела, похоже, капитально все запустил. Он просто жил в своем мире оккультных книг и взяток, совершенно забив на бытовые мелочи. Я тяжело вздохнул. Расхлебывать все это, судя по всему, предстояло мне.

На рабочем столе нашлась иконка банковского приложения. Логин и пароль, к счастью, были сохранены. Пара кликов, и я внутри. На счету оказалось чуть больше тридцати тысяч.

Ждать поездки к мадам Тюрпо не пришлось, чтобы понять систему денежного оборота.

Примерно прикинув суммы задолженностей к тому, что было в моем мире, получалось что-то около соотношения одного к девяти.

Условно, девять тысяч рублей моего времени равнялась тысяче рублей здесь. То есть на счету у меня было… около двухсот семидесяти тысяч. Не шибко много для троих взрослых человек.

С другой стороны… я не знаю пока толком здешних цен и надо бы озадачиться вопросом, собираются ли они вообще участвовать в покупке еды и бытовых вещей, раз уж нам выпала такая несладкая доля и невозможность далеко друг от друга отойти.

В любом случае на первое время и решение срочных проблем более чем достаточно.

Недолго думая, я скопировал номера счетов из вкладок с долгами и тут же оплатил все до последней копейки, включая набежавшие пени за просрочку. Смотреть, как красные, угрожающие цифры на сайтах коммунальщиков сменяются успокаивающими нулями, было на удивление приятно.

Минус две проблемы. Мелочь, а на душе стало чуточку легче. По крайней мере сегодня вечером мы не будем сидеть в темноте.

Оставалось написать заявление на восстановление подачи газа. Надеюсь, что они не просто обрезали трубы, как это делалось в моем мире.

Завибрировал телефон. Я скосил взгляд и увидел уже знакомую надпись: «Аркадий ВОДИТЕЛЬ».

Я поднял телефон.

— На месте, сударь, — отрапортовал он.

— Идем.

Я закрыл ноутбук и двинулся в холл. Кликнул девушек, и мы двинулись на выход. У входной двери Алиса нарушила молчание.

— А есть мы не будем? — ее голос прозвучал на удивление требовательно. Судя по всему, проснулась окончательно.

— В кладовке только сырая картошка осталась, — ответил я, поворачивая ключ в замке.

— Но я голодна, — упрямо произнесла она. — Любой приличный человек сначала бы накормил своих гостей.

Я повернулся к ней и посмотрел ей прямо в глаза. От такого речевого оборота у меня на губах выступила улыбка, захотелось даже рассмеяться. «Гостей», о как! Еще вчера она кричала, что убьет меня при любой возможности, а теперь она у меня гостья.

— Во-первых, вы не гости. Во-вторых, я далеко не приличный человек, и с этим мы, кажется, уже определились, — я распахнул дверь, впуская в дом поток теплого воздуха. — А в-третьих, на еду надо заработать.

На ее лице возникло такое неописуемое возмущение, что я едва сдержал ухмылку.

— Нет, я не о том, что ты могла бы подумать, Алиса. Забыла? Ты моя помощница, а значит, работать придется со мной. Жалованье коронеру выплачивается из казны по завершении дознания и подаче отчета. Проще говоря: нет вердикта — нет денег. Нет денег — нет еды. Я доступно объясняю? — я обвел их обоих взглядом. — Так что, если вы хотите сегодня поужинать, вам придется прилежно исполнять роль моих помощниц. Время — наша единственная валюта на данный момент.

Ее лицо вытянулось. Она хотела возразить, но не нашла, что. Логика была железной и в ее положении неоспоримой. Лидия, слушавшая наш разговор, лишь плотнее сжала губы. Она все понимала без лишних слов.

— Перекусим у Торбина после того как закроем вопрос с Ковалевым, — сказал я, чтобы успокоить их немного. Виду они не подали, но я, кажется, внутренне выдохнули. Об этом говорили их слегка расслабившиеся плечи.

Мы вышли на улицу. Утро встретило нас ярким солнцем. Оно заливало улицы теплым светом и рисовало на брусчатке длинные четкие тени. Город уже проснулся. По улицам тарахтели моторы ранних развозчиков, скрежетали трамваи, а дым из заводских труб на окраине прямыми столбами уходил в высокое, ясное небо. Воздух был теплым, пах морем и пыльной листвой.

Аркадий Петрович стоял в нескольких метрах от моих главных ворот.

— Доброго утра, сударь! — он учтиво кивнул.

— Взаимно. Как спалось? — поинтересовался я, открывая двери и пропуская девушек вперед, подгоняя жестом. При виде девиц лицо Аркадия Петровича оставалось выдержано-бесстрастным. Он продолжал делать вид, словно ничего не происходило. Его выдержке стоило позавидовать многим.

— Спалось… — задумался водитель. — Знаете, господин Громов, неплохо-неплохо.

— Вот и чудесно, — сказал я, открывая переднюю дверцу машины.

Я сел спереди, девушки устроились сзади. Машина тронулась. Я смотрел в окно, на мелькающие улицы чужого, но уже знакомого города. Солнечные блики играли на витринах магазинов и на хроме проезжающих автомобилей.

Люди спешили по своим делам — кто в деловом костюме, кто в рабочей форме. Жизнь шла своим чередом, абсолютно не замечая того факта, что в теле местного коронера больше нет Виктора Громова.

Моя правая рука продолжала слегка ныть. Я незаметно пошевелил пальцами. Чувствительность почти вернулась, но осталась какая-то глубинная неприятная ломота.

Мы прибыли в доки. Утро было в самом разгаре, и здесь уже кипела жизнь. Гудели моторы портовых тягачей, лязгали контейнеры, а в теплом воздухе смешивались запахи рыбы, дизельного топлива и соленой воды. На том самом месте, где вчера лежало тело, нас уже ждал урядник Ковалев с двумя патрульными. Его вид выражал откровенную скуку и нетерпение.

Моя бы воля, я бы просто оформил отчет и отправил ему по электронной почте, но раз сверху сказали, что дело крайне важное, то я хотел лично вручить заключение Ковалеву прямо в руки. Таким образом я буду уверен, что он его увидит, услышит и займется, а не откроет на почте дай бог через неделю.

Тем более, что пока ждали Аркадия Петровичя я успел вычитать, что здесь действует подобие «палочной» системы у полиции. И это объясняло, почему Ковалев так радостно шел на сделки с Громовым. Нет «висяков» — нет проблем. Нет проблем и хорошая отчетность для руководства — больше премия. Все донельзя просто.

— Прибыли, — обозначил Аркадий Петрович, переведя кулису в нейтральное положение. — Что дальше прикажете?

— Пока что можете быть свободны. Мне надо закрыть вопрос здесь, затем я хотел бы перекусить.

— Как обычно, в «Мышлен»? — поинтересовался водитель, судя по всему, сразу прикидывая, как туда добраться от доков.

У меня же от такого забавного совпадения с моим миром едва не вырвался смешок.

— Да нет. Зайдем к Торбину. Тут ближе и сподручнее, а дальше в магистрат, сдавать отчетность.

— К… Торбину?.. — удивился Аркадий Петрович. Его седые редкие брови удивленно поползли вверх. Стало ясно, что Громов не сильно часто ходил по заведениям столь… низкого сорта. — В его, простите, кабаке?

— Кабак как кабак, Аркадий Петрович. Закинуть чай-кофе в желудок и какую-нибудь простую яичницу и то будет неплохо.

— Ну… — неуверенно протянул шофер, — как скажете, сударь. Я тогда тут подожду.

Я развернулся и двинулся в сторону доков, где уже виднелась недовольная физиономия Ковалева с подчиненными.

— Урядник, — начал я без предисловий, останавливаясь перед ним. — Я провел вскрытие.

Ковалев лениво оторвал взгляд от моря и смерил меня тяжелым взглядом.

— И что? Утопла по пьяни, как я и говорил?

— Алиса, подойдите, — скомандовал я, проигнорировав его вопрос. Она, помедлив секунду, подошла и встала рядом со мной, как и подобает ассистенту. Это был театр, но театр необходимый.

— Планшет, — попросил я.

Девушка протянула мне планшет с протоколом, который вела вчера.

— Здесь, — сказал я, показывая бумаги Ковалеву, — полный отчет о вскрытии. Процедура была задокументирована в присутствии двух свидетелей, незаинтересованных в исходе дела.

О том, что они от меня далеко отойти не могут, всем присутствующим, естественно, знать не следовало.

Я начал зачитывать, мой голос был ровным и монотонным, как у лектора. Я намеренно использовал медицинские термины, чтобы придать своим словам вес, но тут же переводил их на простой язык, чтобы суть была понятна и без диплома медика.

— При внутреннем исследовании трупа установлено следующее: трахея и бронхи свободны, жидкостей не обнаружено. Легкие воздушны, что полностью исключает утопление как причину смерти. — Сделав паузу, я посмотрел прямо на Ковалева. Он недовольно скривился. — При исследовании органов шеи обнаружен перелом подъязычной кости и массивные кровоизлияния в мягкие ткани. Данные повреждения характерны для сдавления шеи руками, то есть удушения.

Патрульные за спиной урядника переглянулись. Слово «удушение» было им понятно без всяких переводов.

— В желудке обнаружено небольшое количество пищи, что указывает на то, что последний раз она ела за три-четыре часа до смерти. Признаков отравления не выявлено. Других повреждений или заболеваний, которые могли бы привести к смерти, не обнаружено.

Я поднял голову от бумаг.

— Заключение: смерть гражданки… — я посмотрел на Торбина, который шел в нашу сторону, — … гражданки Улины наступила в результате механической асфиксии, вызванной удушением. После чего тело было сброшено в воду. Удар по голове смертельным не являлся. Перед нами, урядник, — я сказал это четко, чтобы не было сомнений, — умышленное убийство.

Тишина, повисшая над пирсом, была почти осязаемой. Ее нарушил лишь далекий гудок судна.

— Теперь, — продолжил я, — я должен опросить свидетелей. А вернее одного чело… одного дварфа, который вчера тоже здесь присутствовал. — Господин Торбин?

— Я знал ее, господин коронер, — кивнул дварф, здороваясь с полицией.

Все взгляды обратились к нему.

— Подойдите, — пригласил я его. Дварф подошел и встал передо мной. — Рассказывайте. Кем вам приходилась покойная? — начал я стандартную процедуру опроса. Это не было допросом, что выходило бы за рамки моей юрисдикции, но собрать первичные показания я был обязан.

— Она была проездом, — ответил Торбин. За густой бородой я не мог различить его мимики, но глаза были наполнены тоской. — Остановилась у меня в таверне на одну ночь. Хорошая девушка, тихая.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Вчера вечером. Она поужинала, сказала, что у нее скоро поезд, и ушла. Ничего необычного.

— Она говорила что-нибудь? Жаловалась на кого-то? Была чем-то обеспокоена?

Торбин нахмурил густые брови, задумавшись.

— Нет. Все, как всегда, хоть мы и видимся нечасто. Попрощалась и ушла.

— У нее были враги? Долги? Может быть, навязчивый поклонник?

— Она была эльфийкой, господин коронер, — сказал дварф так, будто это все объясняло. — В нашем районе это не самая легкая доля. Мужики в порту грубые, могут и словом обидеть, и за руку схватить. Но чтобы до убийства… Нет, я ни о чем таком не слышал. Она была одна, ни с кем особо не водилась. Семьи здесь у нее не было.

— Спасибо, мистер Камнерук. Вы можете быть свободны.

Торбин кивнул и отошел в сторону.

Больше свидетелей не было. Я прекрасно понимал это. Никто не хотел ввязываться в дело об убийстве эльфийки. Да, о том, что эльфы находятся под протекторатом императора, знали все, но мало кто в таких далеких краях этому следовал.

Я снова повернулся к Ковалеву.

— Урядник. Вы выслушали результаты вскрытия. Вы выслушали показания единственного свидетеля. Моя работа здесь закончена. Основываясь на представленных фактах, я выношу официальный вердикт. — Я выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза. — Смерть Улины — умышленное убийство, совершенное неизвестным лицом или лицами.

Ковалев медленно, с видом человека, которому только что добавили ненужной работы, подошел ко мне.

— Ну что, Громов, доволен? — процедил он. — Повесил на меня «висяк».

— Я лишь выполнил свою работу, урядник, — холодно ответил я. — А теперь это — ваша работа. Протокол дознания и мое заключение будут в управлении сегодня днем. Надеюсь, вы разберетесь.

Ковалев скривился так, будто я заставил его съесть лимон.

— Разберемся, — буркнул он, не скрывая раздражения. — Теперь это уже не ваши заботы, коронер.

Мне не было дела до его неприязни. Проще всего греть задницу в кабинете и получать жалованье. А когда приходится разбираться с умышленным убийством, где нет свидетелей, да еще и жертва — нелюдь, энтузиазма это явно не добавляет.

Ужин был скромным, но это было лучше, чем ничего. То, что Громов сам его приготовил и даже предложил им поесть, вызывало у Лидии острое замешательство.

Каждый его жест, не вписывающийся в образ чудовища, она воспринимала как изощренную манипуляцию. Но пустой желудок требовал своего. Если Лидия запустит свое физическое состояние, это никак ей не поможет. Слабость — это роскошь, которую она не могла себе позволить.

А вот перемыть посуду после него все же пришлось. Иначе пришлось бы есть из грязных тарелок на следующий день. Мелочь, но унизительная. Зато им удалось установить предельную дальность, на которую она могла отойти от Громова без вреда для себя. Сто пятьдесят шагов. Тоже неплохо. По крайней мере можно было не видеть его постоянно.

Она не смогла заставить себя выбрать комнату для сна. Весь этот дом был для нее местом болезненных воспоминаний. Не имея возможности уйти домой, Лидия осталась ночевать у камина. Алиса, к ее удивлению, последовала ее примеру. Лидия искоса наблюдала за рыжеволосой девушкой, но диалога заводить не хотела.

Дочка Бенуа казалась ей слишком вспыльчивой и резкой. Почему-то Лидия, сама того не желая, воспринимала соратницу по несчастью как ребенка, хотя прекрасно понимала, что между ними не более пары лет разницы. Просто их жизненный опыт, манеры, реакция были диаметрально противоположными. Одна взрывалась огнем, другая замерзала льдом.

В доки они отправились рано утром. И там, на ее глазах, случилось то, чего она ожидала, но во что не верила до последнего. Виктор Громов не просто зачитал результаты вскрытия, он представил уряднику Ковалеву неоспоримые, профессионально изложенные факты.

Он не пошел на сделку с полицией, не выбрал легкий путь. Он сделал все по закону. По справедливости. И это несмотря на то, что в их городе расовые предрассудки шли рука об руку с ненавистью.

Лидия хотела бы думать, что это все игра на публику, но… для чего? Чтобы усложнить жизнь себе и своим покровителям в полиции? Чтобы начать расследование, которое никому не нужно? Это не имело смысла.

Когда Громов в очередной раз холодно отбрил Ковалева и, развернувшись, пошел в сторону, она не выдержала. Осмотревшись по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слушает, девушка быстрым шагом нагнала Громова и поравнялась с ним.

— Зачем? — спросила она сухо.

— Что «зачем»? — уточнил он, даже не удостоив ее взглядом. Он смотрел прямо перед собой, на дорогу. Эта пренебрежительность ее взбесила.

— Посмотри на меня, я вообще-то к тебе обращаюсь!

И тут он остановился. Резко, внезапно. Виктор Громов повернулся и посмотрел на нее сверху вниз. И в этот момент Лидия испугалась по-настоящему. Она поняла, что совершила ошибку, ведь она не вправе так с ним разговаривать хотя бы потому, что она ничего не сможет ему сделать, а вот он… он был непредсказуем.

— Я тебя слушаю, Лидия, — сказал он спокойно. В его стальных глазах не было явной угрозы, но в них крылось что-то такое… новое, что она заметила только сейчас. Словно он смотрел не на нее, а куда-то вглубь, внутрь. Словно он изучал ее. Но не как женщину, а скорее… как образец под микроскопом.

Она непроизвольно отвела взгляд, чувствуя себя обнаженной под этим анализирующим взором.

— Зачем ты это сделал? На дознании. Для чего?

— Я не понимаю твой вопрос, — сказал Громов спокойно. — Что сделал? Выдал заключение «убийство»? Наверное потому что это моя работа, — сухо отозвался он. — И, наверное, потому что эта самая работа приносит мне деньги, за которые я покрываю счета за коммунальные услуги, транспорт, еду и вашу одежду в том числе.

— Я не просила! — выкрикнула Лидия и тут же осеклась.

— А я сказал, что ты просила? — он слегка приподнял бровь. — Я сделал это из своих соображений, как уже говорил ранее. Лидия, сцена закончена? У нас полно дел, если ты не возражаешь.

И он, не дожидаясь ответа, сдвинулся с места, заставляя ее последовать за ним. Алиса, на которую она посмотрела, лишь пожала плечами. Вся подозрительность Лидии разбилась о стену его непробиваемой и циничной логики.

Нет. Если ей и казалось, что она начала понимать причину его поступков, то сейчас это прошло. Поведение Виктора Громова было настолько последовательным и логичным, что в их тяжелой ситуации оно казалось абсолютно иррациональным. И именно это пугало ее больше всего.

После разговора с Лидией, которую пришлось слегка осадить, мы сели в машину и уже через пять минут остановились перед двухэтажным кирпичным здания, которое как я понял и было таверной Торбина. Я вышел первым, девушки молча последовали за мной.

— Нам сюда, — сказал я, сворачивая к металлопластиковой двери с ламинацией под дерево и вывеской с надписью «Морской Ёж».

— О, обед? — спросила оживившаяся Алиса при виде кабака Торбина.

— Не заработала, — ответил я спокойно, не сбавляя шага.

— Но я же вела протокол и подавала тебе бумаги! — возмущенно возразила она.

— Отличная работа. Продолжай в том же духе, — приободрил я ее, после чего толкнул дверь и вошел внутрь.

В портовой таверне было на удивление чисто и светло. Вместо кислого запаха пролитого эля в воздухе витал аромат свежесваренного кофе и чего-то сытного, мясного.

Таверна была почти пуста. За парой крепких деревянных столов у окна сидели несколько моряков, неспешно завтракая и глядя на оживающий причал. Было тихо и по-утреннему уютно.

— Садитесь вон там, у окна, — бросил я девушкам, указывая на свободный столик. — И ждите.

Оставив их, я направился прямо к стойке.

Торбин стоял за прилавком, протирая стеклянный стакан чистой тряпкой. Увидев меня, он отложил ее.

— Виктор.

— Торбин, — кивнул я в ответ. — Три яичницы и три кофе.

Дварф кивнул, повторил мой заказ громким криком на кухню и снова повернулся ко мне. Его проницательные глаза изучали мое лицо.

— Я хотел сказать спасибо, — произнес он тише. — За то, что не закрыл глаза на дело Улины.

— Я просто делал свою работу, — ответил я.

— Может и так, — хмыкнул Торбин. — Только другой на твоем месте сделал бы ее иначе. Мы, знаешь ли, нелюди, стараемся держаться вместе. И ценим, когда кто-то поступает по справедливости, а не по понятиям. Да и ты, честно говоря, меня удивил.

— Почему это? — я вздернул брови.

Торбин посмотрел на меня проницательно и тяжело вздохнул, и его густая борода всколыхнулась.

— Это уже не важно. Что бы про тебя ни говорили, Виктор, я помню, каким напуганным юнцом ты сюда приехал, — он покивал головой. — Поэтому, что бы ни случилось, мои двери для тебя всегда открыты. Садись. Сейчас подадут еду.

Я кивнул, после чего пробежался по ценам в «меню» и положил на стойку сто рублей. По тридцать за каждую порцию, плюс десять процентов чаевых, как это было уже в норме в моем мире, после чего вернулся к девушкам.

Они смотрели на меня с немым вопросом, но я молча сел рядом. Вскоре перед нами поставили три дымящиеся тарелки с аппетитно пахнущей и выглядящей для голодного желудка яичницей и ароматным кофе.

Расправившись с завтраком, мы вышли на улицу и направились к Петровичу, который уже успел усесться в кабину и мирно посапывать. Я постучал костяшками пальцев по кузову. Шофер тут же вздрогнул и проморгался.

— Куда дальше, сударь? — поинтересовался он, фокусируя зрение перед собой.

— В «Будуар», — сказал я, усаживаясь на сидение.

— Будет исполнено.

Мадам Тюрпо встретила меня с такой же обворожительной улыбкой, как и вчера.

— Добрый день, господин Громов, — сказала она любезно.

— Добрый день, мадам. Я проверил списания по карте, но не обнаружил там списания со своего счета за ваши услуги.

— Ой, да, знаете… у нас несколько дней назад сломался терминал, поэтому мы ждем мастера. А пока что вся оплата проводится наличными, — сказала она, подмигнув.

Ну, ясно. Мир другой, а устои все те же. Налоги никто сильно платить не хочет даже при императоре. Хм, интересно, а какая тут налоговая система?

— Без проблем, — сказал я и полез за бумажником. — Напомните, пожалуйста, сколько итого?

— Два платья плюс услуги прачечной — тысячу двести.

Я вытащил две тысячи и положил на прилавок. Мадам Тюрпо удовлетворительно кивнула, после чего щелкнула кассовым аппаратом и вытянула оттуда мне сдачу. Затем она достала из-за прилавка два кулька с эмблемами заведения, в которых были постиранные вещи, и передала мне.

— Приходите еще, — сказала она с профессиональной улыбкой.

Я принял вещи, кивнув в ответ.

— Непременно. Спасибо еще раз, что выручили.

Я развернулся и двинулся к выходу, где вручил девушкам их кульки.

Однако, едва мы ступили на тротуар, как дорогу нам преградили трое мужчин. Они были одеты в строгую, хорошо подогнанную черную униформу, но это явно была не полиция.

На их воротниках и обшлагах были вышиты золотые кресты, а на головах красовались высокие головные уборы. Лица были строгими, серьезными, и не предвещали ничего хорошего.

— Господин Громов? — обратился ко мне тот, что стоял в центре. Он был выше остальных, с худым, аскетичным лицом и холодными, бесцветными глазами.

— Слушаю, — сказал я спокойно, хотя уже внутренне догадывался, кто возник передо мной.

— Я мастер Корнелиус. Святая Инквизиция, — представился он, и от этих слов у меня по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с погодой. — Мне необходимо задать вам несколько вопросов.

Мир застыл. Воздух вокруг нас, казалось, сгустился, стал плотным и тяжелым, как мокрое покрывало. Напряжение, которое возникло в пространстве с появлением этих троих стало для меня почти физически ощутимым, хотя мое лицо оставалось беспристрастной маской.

Прямо сейчас я не мог понять, откуда взялась эта железная выдержка: то ли тело Громова знало, что такое стресс, не понаслышке, и умело стойко выносить подобные испытания, то ли так проявлялась моя личная реакция в новом теле — холодная отстраненность патологоанатома. А может, и то и другое одновременно. За моей спиной напряглись девушки. Они замерли, боясь дышать.

— Рад встрече, мастер Корнелиус, — мой голос прозвучал ровно, может, даже слишком спокойно. — Чем могу помочь?

— Инквизиция интересуется телом эльфийской женщины, которое вы забрали для дополнительных обследований, — просто констатация факта.

Я удивился. Инквизицию интересует не я, а тело эльфийки. Хотя, казалось бы, с чего вдруг их должен волновать какой-то коронер? Но когда оказываешься в теле другого человека в мире, где, со слов местных, инквизиторы способны видеть психею, то задумаешься и не о таком. Каждый прямой взгляд такого человека ощущался как попытка заглянуть под ребра и увидеть то, что я скрываю.

— Она все еще лежит у меня в прозекторской, мастер Корнелиус, — ответил я. — Я только сегодня утром закончил дознание.

— Чудесно, — кивнул он головой, и его холодные глаза не отрывались от моего лица. — Не так давно наши маги-сенсоры зафиксировали в этом районе аномальный выброс магической энергии, — сказал он.

Не знаю, насколько эти слова были правдивыми, а насколько приманкой, чтобы оценить мою реакцию. Но его глаза следили за мной предельно внимательно, подмечая даже малейшие движения мимики. Благо выдержка у этого тела была железобетонной.

— Правда? — сказал я, изображая легкое, вежливое удивление. — А я думал, это просто магнитные бури.

— Они тоже, — неожиданно встрял мужчина, стоявший по правую руку от мастера Корнелиуса. — Голова всю неделю болит, — простодушно посетовал он.

И тут же получил такой испепеляющий взгляд от своего начальника, что во мне появилась мимолетная уверенность, что кому-то вечером влетит за болтливость.

— Именно, — продолжил мастер, вернув все внимание ко мне. — И корреляция этих факторов — магического выброса и магнитных бурь вкупе со смертоубийством — нам очень не понравилась.

— Прошу прощения за повторение вопроса: чем я могу помочь? — я позволил себе взглянуть на смартфон. — Не поймите меня неправильно, но мне еще нужно сдать отчет в управление как раз по этому делу. А они работают до пяти, господа.

— Нам нужно тело усопшей, — отрезал Корнелиус. — Во-первых, того требует обряд погребения. Мы обязаны проследить, чтобы ее душа, пускай она и нелюдская, нашла покой. Во-вторых, мы обязаны убедиться, что ее смерть никак не связана с тем магическим выбросом. Ну и в-третьих, эльфы, как вам известно, находятся под имперским протекторатом, так что мы просто обязаны проводить все по уставу.

Внутри у меня все похолодело. Интересно, нет ли у них приспособлений, которыми они могут замерить остаточную энергию, словно радиацию? Если что-то такое существует, и они придут ко мне в дом и обнаружат…

Моя наскоро прибранная комната со следами оккультного ритуала покажется им подозрительной. А если они увидят мою душу… не хотелось представлять, что может произойти дальше.

С другой стороны… что им делать у меня дома? Странные панические мысли метались в голове, и во всем наверняка были виноваты те слухи, которые я услышал ранее. Настращали девки байками про ужасную Инквизицию, и я, застигнутый врасплох, немного дрогнул.

Вдох-выдох. Нужно держаться спокойно и рассуждать, не впадая в панику.

Я попытался прикинуть какие-либо варианты, но понял, что таковых не было. Тело мне больше не нужно, отчет я подам в ближайший час, дело я официально спихнул на Ковалева. Отказывать Инквизиции в такой ситуации — все равно что добровольно совать голову в пасть льву, предварительно помахав перед его носом куском мяса. Глупо и самоубийственно.

— Разумеется, мастер Корнелиус, — ответил я спокойно. — Я всегда рад содействовать Святой Инквизиции. Тело находится в прозекторской. Я как раз собирался отдать распоряжение подготовить его к хранению. Нужно только сдать отчет.

— Отчет — это бумажная формальность, коронер, — сказал инквизитор, словно не услышав моего согласия, продолжая давить по инерции. — А душа усопшей ждать не может.

Говорить о том, что ее душа уже скорее всего растворилась, если опираться на то, что я смог прочитать в книжке, конечно же я не стал.

— Мастер Корнелиус, не сочтите за дерзость, но не слишком ли много на себя берет Святая Инквизиция, диктуя условия представителю власти, который занимается в первую очередь соблюдением интересов нашего Императора? — я произнес это максимально тактично, почти вкрадчиво, но так, чтобы стало ясно — не надо на меня давить. — Насколько мне известно, юридическая часть расследований убийств, особенно нелюдей, на территории империи все еще находится в юрисдикции коронерской службы, а не инквизиции. Или за последние дни в законах что-то изменилось, а я не был уведомлен?

Мое лицо оставалось абсолютно равнодушным. Я видел, как на мгновение Инквизитор напрягся, на его лице заходили желваки, поэтому я тут же поднял руку в примирительном жесте.

— Но, Мастер. Одно «но». Я не предлагаю ждать, — я позволил себе легкую, едва заметную усмешку. — Я лишь уточнил, что юридически моя работа почти закончена. Но фактически тело в вашем распоряжении. Когда и куда мне его доставить? Или вы пришлете своих людей в прозекторскую?

Теперь он опешил. Инквизитор ожидал продолжения сопротивления, заготовил аргументы, а я просто резко развернул диалог и согласился, выбив почву у него из-под ног. Он быстро взял себя в руки.

— Мы прибудем в прозекторскую сегодня в три часа дня, чтобы забрать тело. Проследите, чтобы ваши ассистенты были на месте и не чинили препятствий.

— Они будут проинструктированы.

Казалось, на этом все. Я уже собирался развернуться и уйти, но инквизитор не спешил меня отпускать.

— И еще одно, господин Громов, — его тон стал чуть менее формальным, почти доверительным, что напрягало еще сильнее. — После того, как мы уладим дела с телом, я бы хотел заехать к вам. Лично. Есть пара моментов, которые хотелось бы утрясти.

Он сделал паузу и добавил, глядя мне прямо в глаза:

— Как в старые добрые времена.

«Как в старые добрые времена?»

Эта фраза ударила под дых. Какие еще, к черту, «добрые времена»? Что связывало продажного коронера-оккультиста и старшего инквизитора? Память Громова молчала, словно испуганный свидетель, и я совершенно не представлял, какие вопросы мне будут задавать.

— Конечно, мастер Корнелиус, — сказал я, широко и любезно улыбнувшись, хотя внутри все сжалось в ледяной комок. — Мой дом всегда открыт для вас. Буду ждать. Мы свободны?

Он кивнул, но его холодный, изучающий взгляд скользнул мимо меня и остановился на моих спутницах, которые все это время стояли за моей спиной, стараясь быть как можно незаметнее.

Она не помнила, что именно ей снилось, но точно знала — там был отец. Она слышала его голос, чувствовала тепло его руки на своем плече, и это ощущение было таким реальным, что пробуждение стало еще больнее.

Пробуждение в чужом доме, где не было ни запаха отцовского табака, ни привычного скрипа ступеней. Лишь лицо Виктора Громова.

Отсутствие завтрака и поездка в доки настроения не прибавляла. Но там, на пирсе, Громов снова ее удивил.

Она была уверена, на все сто процентов уверена, что он, столкнувшись с недовольством урядника Ковалева, замнет дело. Спишет все на несчастный случай, получит взятку и забудет. Так поступил бы тот Громов, который разорил ее семью.

Но этот… этот стоял как скала, и спокойно объявил, что перед ними убийство. И даже недовольная побагровевшая морда Ковалева его не остановила. Алиса видела, как урядник сжал кулаки, и понимала, что в будущем, при первой же возможности, он еще припомнит этот случай коронеру. Но Громову, казалось, было на это совершенно наплевать.

Затем они зачем-то зашли в таверну, где Громов о чем-то тихо говорил с бородатым дварфом, после чего их наконец-то накормили. Обычная яичница была как раз тем, что нужно. Желательно, конечно, чтобы она появилась в желудке на пару часов раньше, но сойдет и так.

Но все это время Алису беспокоил и другой вопрос. Ее одежда…

Видит небо, как же ей хотелось сорвать с себя это дурацкое платье! Она чувствовала себя в нем абсолютно не в своей тарелке. Эти складки, длинная юбка, что путалась в ногах… Ей хотелось поскорее надеть свои любимые потертые джинсы и рабочую рубашку, в которой было удобно двигаться, спорить с поставщиками и проверять работу на причале.

Она не была неженкой. В отличие от госпожи Морозовой, которая, казалось, родилась в шелках и кружевах, Алисе все это было чуждо и неприятно.

Лидия… Эта женщина была для нее загадкой. Алисе хотелось заговорить с ней, обсудить их общее положение, может быть даже попробовать вместе найти какой-то выход. Они ведь в одной лодке. Но каждый раз, когда смотрела на Лидию, она натыкалась на стену ледяной аристократичности. Это отстраненное молчание и напыщенная сдержанность вызывали у Алисы лишь недоумение.

Бенуа заработали свое имя и состояние потом и кровью, своим умом и своими руками. И сама Алиса с куда большим удовольствием сейчас бы занималась проблемами на верфи, ругалась с рабочими или заключала контракты, а не таскалась по городу следом за коронером, который вел себя… странно. Вот самое подходящее слово. Он вел себя до невозможности странно.

Но когда они вышли из кабака Торбина и наткнулись на этих троих в черной форме, внутри у Алисы все похолодело. Инквизиция. Одно это слово вызывало у всех суеверный ужас. Святые воины, что видят зло и могут заглянуть в душу человека узрев там скверну.

А что, если ее душа порочна? Что если они увидят в ней кипящую ненависть, желание отомстить, которое она испытывала к Громову? Что если они увидят, что она сама теперь может видеть души? Они ведь не станут разбираться и просто сочтут ее ведьмой. И сошлют куда подальше. Мысль о ссылке была такой яркой и жуткой, что у нее на мгновение перехватило дыхание только от картины, где она стоит на руднике с киркой.

К ее облегчению, их интересовал только Громов. Вернее даже не он сам, а тело мертвой эльфийки. Может, оно и к лучшему. Пусть разбираются с ним, а их не трогают.

Однако дальше случилось то, что заставило Алису сначала ахнуть мысленно от изумления, потом испугаться за него, а потом… потом испытать нечто совершенно новое и неожиданное.

Виктор Громов не стал спорить. Он не стал приводить контраргументы или апеллировать к закону, как она ожидала. Он просто выслушал приказ мастера Корнелиуса и согласился.

Но в этом простом согласии не было ни капли заискивания или страха. Он говорил с инквизитором как с равным, спокойно и деловито, словно они обсуждали не передачу тела, а время деловой встречи.

Он не уступал — он просто констатировал факт, лишив инквизитора его напора и заготовленной агрессии. Это было похоже на то, как утес встречает волну: он не борется с ней, он просто стоит, и волна бессильно разбивается о него.

Алиса знала, что Громов тот еще змей с хорошо подвешенным языком. Он мог уболтать, обмануть и запутать любого. Но это было другое. Сейчас это была не изворотливость мошенника, ищущего лазейку. Это была уверенная сила человека, который контролирует ситуацию даже когда кажется, что он полностью уступает.

Эта сцена… она заставила ее посмотреть на него совершенно иначе. В груди, где до этого плескалась лишь горячая лава ненависти, шевельнулось что-то еще. Неохотное, почти постыдное… уважение. То, как он вел эти переговоры, было не просто показательным примером, который она не раз наблюдала в детстве, когда отец спорил с чиновниками. Это было наглядным пособием по тому, как нужно разговаривать с власть имущими.

Но одна только мысль, что Инквизиция может заинтересоваться и ею, все еще вызывала паническую дрожь. И даже слова про «старые добрые времена» пролетели мимо ее ушей. Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица.

Алиса сделала маленький, почти незаметный шаг назад, стараясь полностью скрыться за высокой, широкой фигурой Громова, словно за каменной стеной.

Когда они наконец договорились о встрече, Алиса шумно выдохнула, сама того не заметив. Пронесло. Кажется, пронесло.

Но тут она поймала на себе его взгляд. Взгляд мастера Корнелиуса.

Он больше не смотрел на Громова. Его холодные, бесцветные глаза скользнули мимо коронера и впились прямо в нее. Он смотрел не на ее лицо, не на ее платье. Он смотрел глубже. Она почувствовала это всем своим существом.

«Мамочки… — пронеслась в ее голове паническая мысль. — Он все про меня понял. Он увидел мою душу! Он увидел, что я тоже вижу!»

Ее сердце пропустило удар, а потом заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она замерла, не в силах пошевелиться.

Я заметил его взгляд, скользнувший мимо меня и остановившийся на моих спутницах. Я покосился на них и увидел, как напряглась Алиса, как она сжалась, пытаясь стать невидимой. Наверное, девушка решила, что он сейчас заглянет ей прямо в душу.

Но это было просто любопытство.

Никакой магии в его взгляде не было. Как гласил древний манускрипт, чтобы «включить» видение психеи, нужно было особым образом настроить зрение, «обратить его внутрь». Это требовало немалой концентрации.

Я сам еще не был мастером этой техники, но с большой долей вероятности мог предположить, что взгляд мастера Корнелиуса был обычным взглядом мужчины, который увидел двух молодых, красивых женщин в компании такого сомнительного типа, как коронер Громов.

А еще он явно узнал Алису Бенуа и Лидию Морозову, но постарался сделать вид, словно их не знает.

И именно этот диссонанс его и заинтересовал. Не магия, а простая человеческая психология.

— Господин Громов, — начал он, переводя взгляд с Алисы на меня. В нем читалось очень умело скрываемое удивление. — А…

— В последнее время объем работы увеличился, — не дал я ему договорить, мой тон был сухим и деловым. — Поэтому я расширяю штат своей службы. Барышни — мои новые ассистенты. Они пока на испытательном сроке. Знакомятся с работой, так сказать, в полевых условиях. Так что да, мастер Корнелиус, это мои новые сотрудницы.

Я снова демонстративно посмотрел на смартфон.

— При всем моем уважении к вам и вашей службе, нам действительно надо спешить.

Кажется, мое прозаичное, почти скучное объяснение его удовлетворило. Ну или, по крайней мере, он сделал вид, что оно его удовлетворило.

— Мы будем строго в три часа дня, — твердо сказал он.

— Тогда до встречи, — ответил я, коротко кивнув.

И, не дожидаясь дальнейших вопросов, развернулся и решительно пошел прочь, увлекая за собой своих «помощниц». Шаг за шагом мы удалялись от черных мундиров. По крайней мере до трех часов дня.

Мы шли быстро, не оглядываясь. Я чувствовал на спине их пристальный взгляд, которым инквизитор буравил затылок, пока мы не свернули за угол, скрывшись в толпе оживленной торговой улицы. Только тогда я позволил себе немного расслабить плечи.

— Он все понял! — едва мы скрылись из виду, Алиса схватила меня за рукав и тут же отдернула руку, словно обожглась или испытала резкий приступ отвращения. Меня это скорее позабавило, чем оскорбило. — Он увидел меня насквозь! Он все знает!

— Успокойся, — сказал я ровно.

Лидия, шедшая рядом, медленно потерла переносицу.

— Да, взгляд у него и вправду тяжелый. Пробирает до костей.

— Вы что, не понимаете⁈ — почти зашипела Алиса, ее глаза панически бегали. — Я же говорила, они могут видеть души! Он все по…

— Алиса, — оборвал я ее тираду. — Хочешь, я тебя одновременно и успокою, и огорчу?

Она изогнула бровь и слегка наклонила голову, словно собака, которая услышала что-то новое, заинтересовалась и одновременно ничего не поняла.

— Это как? Можно сделать только что-то одно! — запротестовала она.

— Ошибаешься. Он не видел твою душу. Он просто пялился на твое смазливое личико и приятную фигуру.

Что ни говори, а фигуры у обеих были что надо. Простые, но практичные платья, которые мы купили вчера, хорошо подчеркивали тонкие талии и красивую грудь, отчего все их округлости, несомненно, радовали бы любой мужской глаз.

— И тем более, — продолжил я, — его заинтересовало, что две такие красавицы, как вы, делают в моей компании, при условии, что мы только что вышли из «Будуара» мадам Тюрпо — заведения с весьма недвусмысленной репутацией.

Информация про «Будуар» выскочила в памяти лишь маленьким невзрачным осколком, словно и сам Громов только слышал про такие россказни, но лично убедиться повода не было.

На мгновение Алиса стала пунцовой, затем ее лицо побелело, потом снова залилось краской. На нем отразился целый спектр эмоций: возмущение от моих слов, удивление от такой прозаичной трактовки, злость на инквизитора и на меня, и, наконец, жгучий стыд от того, как эта ситуация могла выглядеть со стороны.

Она открыла рот, чтобы что-то выпалить, но я поднял руку, останавливая ее.

— Другой вопрос, — нахмурился я, и мой тон стал серьезным, — как им удалось нас так быстро найти. Вынесение вердикта закончилось меньше часа назад. За это время информация могла дойти до них только в одном случае — им кто-то стуканул, — и я даже догадывался, кто, — или… — я посмотрел на своих спутниц, — … или у них есть способ отслеживать магические аномалии. Например, людей, которые внезапно начали видеть души.

При этих словах румянец с лица Алисы мгновенно исчез, сменившись той же бледностью, что и у Лидии. Тишина, повисшая между нами, была куда страшнее любой перебранки.

— Я бы очень хотел ошибаться, — продолжил я, почесав подбородок, — но, к сожалению, мне ничего не известно о внутренних порядках Святой Инквизиции, и как они следят за магическими всплесками и прочими чудесами. И, если честно, не горю желанием узнавать.

Скрывать не буду, эта мысль тяготила меня с того самого момента, как Лидия упомянула существование этой организации. Нет в общих чертах понятно. Этакое магическое НКВД. Но о возможном неприятеле надо знать как можно больше.

Самой здравой мыслью было бы попробовать навести справки и узнать, как они работают, да только… сомневаюсь я, что хоть один человек из этой конторы пойдет со мной на контакт и, мало того, будет вываливать принципы их рабочего процесса

И тут до меня дошло. Интернет. Даже у такой конторы, как Инквизиция, должен быть цифровой след.

Официальный сайт с отчетами о «ликвидированных угрозах», чтобы показывать свою полезность. Статья в «Имперопедии» с вычищенной историей и структурой. А главное — форумы. Места, где анонимно обсуждают их методы, делятся слухами и теориями заговоров. Именно там, в этом мусоре, можно было найти правду. Да. Начинать нужно было с сети, а не лезть на рожон.

А попытка что-то выяснить у того же Корнелиуса во время сегодняшнего разговора могло бы выглядеть… как минимум странно. Тем более, что он и Громов раньше явно виделись и были повязаны какими-то темными делами.

— Сейчас не об этом, — отрезал я, прерывая собственные размышления. — Сначала работа, деньги, а потом все остальное.

Денежный вопрос меня очень интересовал, поскольку хоть на счету имелась не такая уж и маленькая сумма, но так как больше взяточничеством я заниматься не планировал, то, соответственно, приток денег станет меньше.

— Тебя волнует хоть что-нибудь, кроме денег? — спросила Лидия, вскинув брови. Я ничего не успел еще ответить, как ее выражение лица тут же изменилось. Кажется, она поняла, что без этих самых денег, в общем-то, нормальной жизни нет ни у кого. — А… — пробормотала она.

— Ага, — ответил я, улыбнувшись, но, думаю, это скорее напомнило оскал. — Но мы еще обсудим этот вопрос. Не поймите меня неправильно, дамы, но содержать я вас все же не планирую.

Снова я ощутил на себе взгляды, полные удивления, непонимания и возмущения.

— Обсудим позже, это не самое сейчас важное, — сказал я, доставая телефон из кармана. — Куда важнее, что ко мне домой напросился Корнелиус, и мне придется его принять, — последние слова я говорил, сосредоточившись на экране. — Алло, Аркадий Петрович, а вы никуда еще не уехали?

— Нет, сударь, — раздался в трубке знакомый голос, — стою на парковке в минуте от магазина мадам Тюрпо.

— Сейчас приду. Едем в магистрат.

— Как пожелаете.

Через пару минут мы уже тряслись в служебном микроавтобусе по брусчатке в сторону центра города.

— Куда теперь? — спросила Лидия, нарушив молчание. Ее голос был тихим, в нем уже не было прежней ненависти, лишь тревога перед предстоящей встречей.

— В Магистрат, в отдел регистрации судебных актов, — ответил я. Чужая память услужливо подсказала, куда именно нужно было подавать отчеты коронера. Не в полицейское управление, а в гражданскую администрацию.

Мы добрались до места довольно быстро. Магистрат представлял собой внушительное здание из темного камня, с высокой башней и гербом города над главным входом.

Огромная надпись гласила:

Я не нашел в кабинете абсолютно ничего. Я проверил все, что только мог подсказать мне опыт и логика. Осмотрел каждый ящик стола на предмет двойного дна. Я даже проверил ножки кресел, ища скрытые полости. Тщетно. Громов, ну или тот, кто делал для него этот тайник, был хитрее.

Главный кабинет коронера не хранил в себе ничего, кроме кучи макулатуры.

Я недовольно потер переносицу. Время поджимало. Инквизиторы уже, наверное, выехали. Мысль о том, что они найдут ящик с оккультной атрибутикой, вызывала неприятную тяжесть в животе. Я был готов уже начать просто ломать мебель, как вдруг снизу, из холла, раздался крик Алисы:

— Смотрите!

Я выскочил из кабинета и, перепрыгивая ступени через одну, спустился в холл, после чего подошел к камину.

Картина, представшая передо мной, была не шибко впечатляющей, но удивить сумела. Алиса стояла у камина с выражением абсолютного триумфа на лице. Рядом с ней, скрестив руки на груди, стояла Лидия, на лице которой читалась сложная смесь удивления и досады от того, что не она первая сделала находку. Детский сад, ей-богу.

А в стене, там, где только что была цельная мраморная панель, зиял темный проем.

— Молодец, — искренне сказал я, подходя ближе. — Как?

— Секрет фирмы, — самодовольно хмыкнула Алиса.

Я не стал настаивать и тут же заглянул внутрь. За панелью оказалась небольшая, но глубокая ниша. На полке стояло несколько бутылок дорогого, судя по всему, вина. А под ними, вмонтированный прямо в стену, виднелся небольшой металлический сейф с кодовым замком.

Я усмехнулся. Еще один уровень защиты. Недолго думая, я набрал самую банальную комбинацию, какая только могла прийти в голову по аналогии с кодом на телефоне: «1−2-3–4».

Тихий щелчок подтвердил мою догадку. Сработало. Видимо, Громов был настолько уверен, что в таком хитром месте тайник никто не найдет, что не стал заморачиваться со сложным паролем.

Внутри сейфа лежали пять аккуратных стопок тысячных купюр, перехваченных банковскими лентами.

Но главное было не это. Здесь было достаточно места, чтобы спрятать ящик с компроматом.

— Отлично, — сказал я. — Алиса, тащи ящик из подсобки. Быстро. Лидия, помоги мне вытащить это отсюда.

Мы работали слаженно, как команда, которую подгоняет общий страх. Я быстро выложил из сейфа пачки денег, а Лидия аккуратно забрала бутылки. Алиса притащила ящик. Он идеально вошел в опустевший сейф.

Удивительно, конечно, как страх и общая беда иногда могут сплотить даже самых ненавистных друг другу людей.

Я захлопнул тяжелую дверцу.

— Закрывай, — скомандовал я.

Алиса нажала на что-то внутри, и панель с тихим шорохом встала на место, не оставив ни единой щели. Идеальная работа.

— Не встревать, не открывать рот и стараться вообще не отсвечивать, — сказал я резко, не утруждая себя подбором лояльных выражений. — Нет-нет, — перебил я Лидию, которая уже успела набрать воздуха, чтобы возмутиться. — Слушай меня внимательно. Если тебе кажется, что я тебе указываю и говорю, что делать, то тебе не кажется. В первую очередь это может спасти твою жизнь. Твою, Лидия.

— И твою в том числе!

— Естественно! — сказал я, чуть ли не хлопнув в ладоши от ее проницательности. — Во-первых, ты не сможешь ничего им сказать. Напоминаю, что ты обзавелась удивительным новым магическим свойством, которое запрещает тебе вредить мне в любых формах. Совсем в любых. Мне кажется, что ты даже подумать не можешь о том, чтобы мне навредить без резкой головной боли или еще каких-либо побочных эффектов. Но я еще раз подчеркиваю, в данный момент времени я хочу спасти наши жизни. Именно спасти.

— Тебя уже ничего не спасет, Виктор, — произнесла она, и на ее лице появилась маска не ненависти, нет. А какого-то горя, что ли, словно она общалась с самым пропащим человеком во всех вариантах разношерстных вселенных.

— Может быть, — сказал я спокойно. — А может и нет. Сейчас это не имеет абсолютно никакого значения. Идемте, нам нужно выйти на улицу и закрыть дом. Весь компромат мы спрятали, а как к нему добраться, знает только Алиса.

Я повернулся и посмотрел на нашу добычу, оставленную у камина: пачки денег и бутылки из темно-зеленого стекла.

— Это тоже надо убрать, — сказал я, после чего подхватил это все в обе руки и почти бегом перенес в свой кабинет, расставив на столе. Приятная тяжесть и вид толстых пачек банкнот внушали самые оптимистичные мысли.

Вернувшись в холл, мой взгляд случайно упал на настенные цифровые часы. Они показывали без четверти три. Черт. До прибытия Инквизиции оставалось те самые пятнадцать минут, а нам еще нужно было добраться до прозекторской.

— Девушки, на выход! Живо! — крикнул я, уже направляясь к двери.

Мы выскочили на крыльцо, и я, захлопнув дверь, повернул ключ в замке. У ворот нас уже ждал тарахтящий микроавтобус Петровича. Не говоря ни слова, мы всей толпой снова загрузились в пропахшую бензином кабину.

— В прозекторскую, Петрович! — скомандовал я. — И постарайся побыстрее.

Поездка была недолгой, но нервной. Петрович, уловив все правильно, без лишних слов, гнал старый микроавтобус так, что тот дребезжал на каждом ухабе. Через двенадцать минут мы резко затормозили у знакомого серого здания прозекторской. На часах оставалось не более трех минут до прибытия инквизиции. Я выскочил из машины, девушки последовали за мной.

— Спасибо, Петрович. На сегодня вы свободны, — бросил я, захлопывая дверь. Он не стал дожидаться ответа, тут же развернулся и уехал.

Не успели мы отойти от входа, как со стороны дороги послышался ровный гул мотора, за которым последовал скрип тормозов и тихий лязг дверей. Я стоял у входа в прозекторскую, сложив руки на груди. Часы на моем запястье показывали ровно три. Пунктуальность у Инквизиции, очевидно, была в крови.

Из остановившегося черного фургона без окон вышли трое. Двое крепких мужчин в строгих темных костюмах и тот, кого я ждал — высокий, сухощавый мужчина с аскетичным лицом и пронзительным взглядом. Мастер Корнелиус.

Он направился прямо ко мне. Неподалеку, в тени самого здания, стараясь быть незаметными, стояли Лидия и Алиса. Если инквизиторы их и заметили, то не подали виду.

— Мастер Корнелиус, — я слегка склонил голову в вежливом, но не подобострастном жесте, прежде чем он успел заговорить. — Прошу. Мы вас ждали.

Я развернулся и повел их внутрь, к спуску в морг.

Мы спустились по ступеням. В нос ударил резкий запах хлорки. Помещение было не узнать. Полы вымыты, стальной стол блестел, а инструменты были аккуратно разложены в лотке. У стены, почти не дыша, стояли мои помощники — Лизавета, Андрей и Игорь. Они явно постарались.

Корнелиус окинул их цепким взглядом и, не останавливаясь, бросил мне через плечо:

— А штат-то у вас, я смотрю, растет, господин коронер.

Я искоса посмотрел на свою троицу. Они стояли, вытянувшись по струнке, и смотрели в пол, словно боялись привлечь внимание инквизитора.

И чего их все так боятся, не пойму.

Двое людей Корнелиуса без лишних слов подошли к столу. Они принесли с собой складные носилки, на которые аккуратно, но с заметной сноровкой переложили хрупкое тело эльфийки и накрыли его черной холстиной. Затем они молча подняли свою ношу и направились к выходу.

Когда шаги затихли наверху, я повернулся к своим.

— На сегодня все. Свободны.

Они пулей вылетели из подвала, словно за ними гналась сама смерть. Теперь мы с Корнелиусом остались наедине. Официальная часть закончилась. Начиналась игра.

Глядя на блестящий пустой стол, Корнелиус спросил:

— Ничего не заметили странного, господин коронер?

— Со всеми подробностями моего медицинского заключения вы можете ознакомиться в отчете. Я уже подал его в управление, — сказал я спокойно.

— А в теле? Что-то, что не вошло в отчет? — он повернул голову в мою сторону, глядя прямо в глаза.

— Тело как тело, — я пожал плечами, принимая вид слегка утомленного профессионала. — С точки зрения анатомии, у эльфов есть определенные отличия. Более тонкий костный скелет, иная структура хрящевой ткани, что придает им гибкость. Плотность мышечных волокон выше, чем у человека. Но что касается внутреннего строения — сердца, легких, печени — они практически идентичны нашему. Никаких аномалий, кроме тех, что привели к смерти, я не обнаружил.

Корнелиус медленно кивнул, словно мой ответ его удовлетворил. Затем он повернулся и направился к выходу. Я последовал за ним. Мы вышли из подвала, где его люди уже грузили носилки в тот самый черный фургон без окон, больше похожий на катафалк.

— Мне понадобится где-то час, чтобы отвезти тело, — сказал Мастер более неформальным тоном. — Смогу приехать где-то к четырем или половине пятого. Устроит?

Хотелось бы мне сказать, что нет, не устроит, и вообще отвали от меня уже наконец, но, конечно же, я себе этого позволить не мог. Была альтернатива предложить инквизитору встретиться в более нейтральном месте, типа какого-нибудь ресторана, но, сомневаюсь, что они позволяют себе сильно светится на людях в таких местах.

— Вполне, — отозвался я спокойно.

Мастер Корнелиус кивнул.

— Договорились, — он сложил руки в рукава своей рясы и двинулся в сторону выхода.

Инквизиторы сели в фургон. Дверца беззвучно захлопнулась, двигатель завелся с тихим рокотом, и машина плавно тронулась с места, вскоре скрывшись за поворотом. Я остался стоять один у входа в прозекторскую, провожая их взглядом.

Я почесал подбородок, а в голове вертелась только одна мысль: еще один рывок. Самый сложный рывок. Визит Корнелиуса ко мне в дом, где он мог почувствовать что-нибудь не то. И что вообще он хотел обсудить, как в «старые добрые»? Что вообще под этим подразумевалось?

Расслабиться в моем положении было равносильно самоубийству. Любая халатность или небрежность к собственной безопасности сыграет со мной злую шутку почти мгновенно. Я был в этом уверен. Поэтому держал ухо востро.

— Они уехали? — раздался за моей спиной голос Алисы. В нем слышалось неприкрытое облегчение.

— Пока что да, — ответил я, не оборачиваясь.

— Надеюсь, и не вернутся, — добавила Лидия. И в этом я был с ней полностью согласен.

— К сожалению, моя дорогая Лидия, еще не все кончено. Через час Мастер Корнелиус будет у меня дома. Вам придется посидеть тихо еще немного.

— Что? Зачем⁈ — в ее голосе слышалось неприкрытое удивление.

Знал бы я сам — ответил бы на этот вопрос.

— Надо кое-что обсудить. Что конкретно — я не знаю, он не уточнил. Просто попросил об индивидуальной встрече.

— Ясно, — сказала Алиса. — Он хочет что-то замять!

Я посмотрел на нее, вздернув брови.

— Интересное заключение, госпожа Бенуа. Поделитесь своими наблюдениями и логической цепочкой?

— Ну, как это? Все же просто, как молотком по заклепке. Ты берешь взятки, — она загнула указательный палец, — заминаешь дела о внезапных смертях в самом их зародыше, — загнула второй, — с тобой можно замять какое-нибудь дело, в котором накосячил кто-то из его сотрудников, — тут она широко распахнула глаза, громко вздохнула и закрыла рот руками. И стояла так, наверное, секунд десять.

— Что? — спросил я.

А в ответ, как говорится, тишина. Она вчера не вернулась из боя.

— Что, Алиса? — переспросила Лидия еще через пять секунд, когда девушка не ответила на мой вопрос.

— А вдруг это кто-то из них убил эльфийку?.. — сказала она, убрав руки ото рта.

Предположение, конечно, интересно, но ничем не обосновано. По крайней мере мне так казалось. Мало ли какие дела могли быть у Виктора Громова и Мастера Корнелиуса до недавних пор.

Но и отметать такую внезапную догадку тоже было нельзя, потому что все-таки девушки точно знают об этом мире значительно больше, чем я.

— Сомнительно, — подытожил я. — Но не исключено. В любом случае гадать бесполезно, лучше подготовиться к встрече. А это значит, что нам надо выдвигаться домой, так как Петровича я уже отпустил.

— Зачем? — спросила Алиса. — Нам теперь что, пешком домой тащиться?

Я посмотрел на нее с неприкрытым удивлением, затем перевел взгляд на Лидию.

— А точно ты избалованная аристократка, а не она? — уточнил я у Лидии, на что Алиса тут же надула губы и фыркнула, а первая лишь пожала плечами.

— Я и сама иногда задаюсь этим вопросом.

Обратная дорога заняла у нас чуть больше получаса, но это была не просто ходьба, а настоящая передышка. После душного подвала и напряженной встречи с Инквизицией мы шагали по улице и вдыхали теплый вечерний воздух.

Крымское солнце продолжало как следует припекать. И только легкий бриз, доносившийся с моря с ароматами соли и цветущих магнолий из садов, мимо которых мы проходили, хоть как-то остужал. На небе было ни облачка.

Мы шли неспешно, и впервые за весь день это было похоже не на вынужденный марш, а на прогулку. Звуки города — далекий звон трамвая, смех из открытого кафе, шелест кипарисов — больше не давили, а, наоборот, успокаивали. Я заметил, как напряжение понемногу уходит с лиц девушек, как расправляются их плечи. Мы все, кажется, немного проветрились и сбросили груз прошедшего дня.

Когда впереди показался мой особняк, он уже не казался гробницей. До прихода мастера Корнелиуса оставалось полчаса. Времени было не так много, но его должно было хватить, чтобы окончательно отдышаться и привести в порядок хотя бы кабинет. Создать видимость, что я в нем бывал, а не закрыл и забыл надолго.

Я повернулся к девушкам, которые молча стояли в холле.

— Перед тем как прибудет гость, вам нужно будет уйти в любую из дальних комнат. Главное, чтобы вас не было видно и слышно.

Алиса лишь кивнула, а Лидия, к моему удивлению, тоже промолчала, не удостоив меня даже своим фирменным презрительным взглядом. Ни одна из них не стала спорить. Видимо, перспектива личного общения с инквизитором перевешивала их желание спорить со мной. Страх — отличный мотиватор.

Я поднялся к себе в кабинет. Комната встретила меня запахом застоявшегося воздуха и слоем пыли. Первым делом я рывком распахнул тяжелые шторы, впуская остатки вечернего света, и открыл настежь высокое окно.

Это был не кабинет аристократа, а рабочее пространство современного, успешного человека. Массивный стол из ДВП с ламинированной столешницей в черном цвете и структурой под дерево. На нем стоял тонкий, выключенный сейчас моноблок, а не громоздкий стационарный компьютер, как в нулевых годах моего мира. Кресло эргономичное, черная кожа и хромированные ножки.

Я нашел в ящике стола какую-то тряпку и быстро протер столешницу и поверхность моноблока, смахивая пыль, просто чтобы создать видимость недавней деятельности.

Не успел я закончить, как снизу донесся тихий, но отчетливый звук подъезжающего автомобиля. Я бросил тряпку на стол, быстро оглядел кабинет — теперь он выглядел куда более жилым — и спустился вниз.

Выйдя на крыльцо, я увидел, как к воротам плавно подкатил автомобиль с шашечками. Мастер Корнелиус вышел из машины, и на мгновение я его не узнал. Никакого официального инквизиторского костюма. Черная рубашка с длинными, но закатанными до локтя рукавами, черные плотные штаны и аккуратные лакированные туфли-полуспорт.

Честное слово, если бы не его аскетичное лицо и тяжелый взгляд, я никогда бы в нем не признал того человека, что видел часом ранее. Эта смена облачения с официального на почти гражданское говорила о многом. Разговор будет неформальным. И я не знал, чего ожидать: еще большего подвоха или обычную светскую беседу.

— Мастер Корнелиус, — кивнул я, открывая калитку.

— Господин Громов, — кивнул он в ответ.

Я проводил гостя к дому, впустил первым.

— Сюда, пожалуйста, — сказал я, указывая на лестницу на второй этаж.

Мы поднялись в тишине, нарушаемой лишь скрипом старых ступеней. Войдя в кабинет, я пропустил Корнелиуса вперед, а сам плотно прикрыл за нами дверь. Щелчок замка прозвучал неприятно громко.

— Ну и спектакль ты устроил, Громов, — сказал он, как только дверь закрылась. — Я, ей-богу, чуть было сам не поверил в твой напускной официоз, — сказал он настолько спокойно и буднично, что я на мгновение опешил, застыв посреди комнаты.

Но нужно было собраться. Я двинулся к своему месту. Корнелиус, обойдя стол, сел в кресло для посетителей. На столешнице, словно из ниоткуда, появилась запечатанная бутылка дорогого бурбона.

— «Всю информацию вы можете прочитать в отчете», — передразнил он мою манеру речи, скривив губы в усмешке. — «Это мои новые сотрудницы», — продолжал он, улыбаясь так, что я не верил своим глазам. Он что… паясничает? Что все это значит?

И тут голову снова пронзила болезненная вспышка.

Крым. Первые дни ссылки. Случайное знакомство в каком-то портовом баре. Молодой, еще не Мастер, инквизитор Корнелиус. И он, изгнанный из столицы Громов. Два одиночества, нашедшие общий язык за стаканом чего-то крепкого. Не дружба, нет. Слишком разные миры. Но крепкое, мужское приятельство, построенное на взаимном уважении, общих целях и интересах.

Я никак не мог в это поверить. Удивительно… И тут я вспомнил. Его зовут Корнелиус. А для меня он был просто Корней.

— С тобой все в порядке, Виктор? — его голос вырвал меня из воспоминаний. На лице Корнея проступила озадаченность.

— Да, — сказал я, слегка щурясь и инстинктивно массируя виски. — Просто сильные головные боли последнюю неделю.

Он озадаченно посмотрел на меня, приложив большой и указательный палец к подбородку.

— МРТ не делал? Выглядишь… неважно, выражаясь корректно. А если некорректно — то хреново.

— Нет, — ответил я. — Не делал. Некогда было.

— Да понятно, но надо сделать, — отозвался инквизитор. Он встал с места и, словно был у себя дома, открыл дверцу одного из шкафов, выудил оттуда два стакана и водрузил их на стол. — Ну, рассказывай, чем завершились твои поиски?

— Поиски? — я старался, чтобы голос звучал ровно.

— Ага, — сказал он, откупоривая бутылку и плеснув на дно янтарную жидкость. Он пододвинул один стакан ко мне. Я взял его. Мы молча чокнулись, и я поднес стакан ко рту, делая небольшой глоток. — Ты же там все маялся с этой идеей, чтобы научиться видеть энергию, как это можем делать мы.

Я чуть не подавился. Знали бы вы, какое усилие мне пришлось приложить, чтобы протолкнуть обжигающий напиток и не закашляться. Но все же небольшой хрип я издал.

— Что такое? Не в то горло пошло? — Корней усмехнулся.

Я лишь кивнул.

— Вот до чего доводит систематическое недопивание, старина. Ну, так и что по итогу-то? Или будешь дальше секретничать и снова запрешься у себя в доме, пропав со всех радаров?

Нужно было подыграть и вести себя так, как старый Громов.

— Да ничего не вышло, — сказал я, откинувшись на спинку кресла. Я постарался придать себе самый расслабленный и разочарованный вид. — Почти все состояние спустил, слуг разогнал, в долги влез, но ничего. Пусто. Все это оказалось сказками и домыслами.

— А я тебе говорил! — он ткнул в меня пальцем. — Психею могут видеть только люди с врожденным даром. И освоение этой способности занимает у нас почти весь жизненный путь. Мне, чтобы получить ранг мастера, пришлось не только почти десять лет батрачить, как сивому мерину, так еще практиковаться изо дня в день по четыре-пять часов. И только ради того, чтобы я смог банально видеть, приложив небольшие усилия.

Он говорил об этом так обыденно, не таясь и не скрываясь, словно и вправду мне доверял. Словно мы действительно были друзьями.

Я сделал разочарованный вздох.

— Увы, но жизнь часто бывает несправедлива.

— Не кисни. Вдруг я ошибаюсь и у тебя еще получится, а? — спросил он, широко улыбаясь, хотя в этих словах крылась легкая насмешка.

Я хмыкнул.

— Может быть попробую еще.

Корней рассмеялся.

— В этом я не сомневаюсь. Но ты поосторожнее себя веди. Сам знаешь, в городе любят сплетничать, а про тебя так и подавно. Я такого наслушался… — он снова сделал глоток, — М-м-м! — щелкнул пальцами, поставив стакан на место. — Я чего, собственно, тебя и ринулся искать. Я ж про магический всплеск не выдумал. И вправду был очень резкий скачок. Такой мощный, но кратковременный, что у нас одного из магов-сенсоров инсульт разбил, представляешь?

Я поднял брови.

— Ты серьезно?

Инсульт от магической перегрузки? Такое тоже возможно? Не то, чтоб я сильно был сведущ и разбирался в магии, но это даже звучит невероятно.

— Буквально, — закивал он головой. — Нам пришлось его в больницу отвезти, — он тяжело вздохнул. — Теперь бумажки оформлять, пенсию ему выписывать, санатории… хорошо, что не скопытился, а то пришлось бы тебе еще бумажной работы подкинуть.

Я сделал наигранный смешок.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — кивнул он, подняв стакан. — Ну, в общем, я потому и ринулся к тебе с официозом, чтобы разузнать подробности из-за магического всплеска. А тут еще и убийство эльфийки на фоне вышеупомянутых событий. У меня, веришь, самые дурные мысли в голове были, что ты эту эльфийку и пришил, чтобы свои попытки в магию завершить успешно. Но, благо, обошлось.

— Ты серьезно? — я добавил в свой голос возмущения. — Ты думаешь я свосем идиот?

— Да ладно, шучу, — миролюбиво поднял руки инквизитор. — Ты шутки перестал понимать?

— Шутки шуткам рознь, — буркнул я, — Так, а что эльфийка-то? Упокоили ее душу? — перевел аккуратно тему.

— А, — он отмахнулся. — Поздно было. Мы как ее доставили — она уже растворилась в небытие. Но по отчетности пришлось написать, что все было как надо, а то потом опять начнутся проверки, вся эта херня никому не нужная, — сетовал он.

Все, как написано в книге… прошли сутки, ее энергия растворилась.

Но на его слова я покивал головой. Никто не любит бумажки ни в каких реальностях.

— Кстати, — сказал Корней, — раз уж ты снова выбрался на белый свет, то как, пойдешь на прием к Муравьевым? Намечается что-то важное, что даже меня обязали появиться. Да и ты в списках приглашенных числишься. Читал приглашение? Они ж его рассылали и на имейл, и обычной почтой.

Некогда мне было почту разгребать. Только попал в это тело, как все понеслось таким галопом, что успевай только решать одно дело за другим.

— И что, думаешь, никак не отвертеться? — поинтересовался я, скривив морду лица в такой мине, что означала «мне вообще никак туда не хочется».

Он снова хохотнул. Этот резкий контраст между Корнеем и Корнелиусом у меня до сих пор вызывал диссонанс.

— Я бы на твоем месте сходил, а там уже дело твое, Виктор. По крайней мере покажешься, что ты жив-здоров.

И тут он хлопнул по столу ладонью, словно вспомнил что-то очень важное. Моноблок и стаканы звякнули.

— Слушай! А как так вышло, что Бенуа и Морозова сегодня с тобой таскались? Я тебе клянусь, чуть челюсть не выронил, когда их увидел с тобой. Они ж тебя с потрохами попытаться сожрать должны при первой возможности. А я стою, смотрю на них — причесанные, покладистые и послушные, стоят позади, молчат.

— Корней, они тебя как увидели, так дар речи потеряли. Или ты забыл какое впечатление Инквизиция производит на людей? — не удержался я, — Но вообще, сам знаешь, что такое «нужда». Жизнь заставит — начнешь крутиться так, как никогда раньше.

— Ну, насчет Бенуа мне ясно, — покивал головой Корней. — А что Морозова? Она же аристократка. У ее отца деньги водятся. Да и я бы на ее месте под тебя постарался копать.

— Именно это она и делает, — согласился я. — Не очень умело, но пытается. Я все вижу и понимаю.

— Ну, и зачем тебе эти приключения? Мало, что ли, геморроя? — удивился инквизитор.

— Не поверишь, но мне просто интересно, чем это закончится, — я хмыкнул, покачав бурбон в стакане. — Да и к тому же, если она что-то таки найдет, я смогу ее убрать. Сам знаешь.

Корней рассмеялся.

— Ясно. Ну, смотри в оба.

Мы просидели так еще около часа, лениво потягивая бурбон и обсуждая какие-то городские сплетни, в которые я старался вникать, слушая и кивая. Наконец Корней достал телефон и вызвал такси. Уже на крыльце, пожимая мне руку, он сказал:

— Надеюсь, придешь на прием. Терпеть не могу смотреть на их постные рожи, а так хоть будет с кем выпить.

Я хлопнул его по плечу.

— Посмотрим. До встречи.

Дверца такси захлопнулась и Корней, которого на работе все знали как Мастера Корнелиуса, поехал домой.

Подумать только. Коронер и Мастер Инквизитор. Вот так поворот.

Я закрыл за Корнеем дверь и прислонился к ней спиной, выдыхая. Напряжение медленно отпускало. Войдя в дом, я прошел по коридору и остановился у двери в одну из гостевых комнат. Оттуда не доносилось ни звука. Я постучал костяшками пальцев по дереву, надеясь, что они в этой.

— Все обошлось, — сказал я негромко. — Можно выходить.

Дверь открылась почти сразу. Первой вышла Лидия, за ней Алиса. На их лицах читалась смесь облегчения и настороженного любопытства.

— Что ему было нужно? — спросила Лидия без предисловий.

— Неформальная встреча, — ответил я, направляясь к лестнице. Они последовали за мной. — Хотел узнать, какой информацией я обладаю, чтобы в дальнейшем иметь рычаги влияния на полицию во время следствия по делу эльфийки. Стандартные игры.

Я не знал, поверили они или нет, но другого, более правдоподобного объяснения у меня не было. Я заведомо отступил на шаг, чтобы барышни не почуяли от меня запах алкоголя и не стали задавать еще больше вопросов.

— Про нас ничего не спрашивал? — переспросила Алиса.

— Спрашивал, — сказал я, хмуря брови. — И именно поэтому завтра я оформлю вас официально у себя в службе.

— Чего? — удивилась Лидия, а затем, замешкавшись на секунду, добавила: — Плевать, делай что хочешь. Но тебе следует знать, что даже несмотря на то, что у меня не самые лучшие отношения с моим отцом и я ушла из отчего дома, как только он узнает куда я устроилась работать… будут проблемы.

Я посмотрел на нее, почесав заросшую щеку.

— Вот когда узнает, тогда и будем об этом говорить. Сейчас есть другие более важные проблемы. И, в конце концов, ты взрослая девочка и вольна поступать независимо от решения папеньки. Разве нет?

— Ты не знаешь моего отца, Громов.

— Будет прелестный повод познакомиться, — ответил я, разворачиваясь.

Лидия лишь тяжело вздохнула.

Мы прошли в холл, где девушки только собрались сесть в кресла, как я взглянул на часы. Дело уже шло к вечеру. Желудок снова начинал напоминать о себе. И поскольку ехать в магазин мне откровенно лень, придется снова навестить нашего друга Торбина.

— Дамы, — огласил я. — Собирайтесь.

— Куда-а-а? — устало, почти капризно протянула Алиса, не поднимая головы — она уже успела удобно расположиться возле потухшего камина.

— Судя по твоему голосу, есть ты не хочешь, — сказал я с легкой издевательской интонацией. У девушки на лице тут же сменилось несколько эмоций: сначала промелькнуло возмущение моей наглостью, но затем его вытеснили живой интерес и предвкушение. Желание поесть явно преобладало над всеми остальными чувствами. — Лидия? — обратился я ко второй девушке.

— Как будто у меня есть выбор, — ответила она мне таким тоном, словно я насильно ее кормил каждые полчаса.

— Выбор есть всегда. Ты можешь просто походить вокруг таверны, можешь даже побегать или постоять в сторонке, любуясь вечерними огнями порта, — пожал я плечами. — Но тогда не порти ни мне, ни Алисе аппетит.

— Я уже говорила, что ты мерзок? — сказала она, поднимаясь со стула с тяжелым вздохом.

— Навскидку раз сто, — парировал я, ожидая их у двери.

Снаружи нас встретил теплый, бархатный южный вечер. В сгустившихся августовских сумерках на улицах уже зажглись фонари, бросая на брусчатку мягкие золотистые пятна. Воздух был наполнен ароматами цветов и соли, а откуда-то из порта доносились далекие, протяжные гудки кораблей, добавляя этой картине умиротворяющей романтики. Дорога заняла примерно полчаса.

Когда мы подошли к таверне Торбина, из ее окон уже лился теплый желтый свет, а изнутри доносился гул голосов, смех и обрывки музыки. Вечер был в самом разгаре.

Едва я толкнул тяжелую дубовую дверь, как нас окутал спертый воздух. Пахло жареным мясом, пролитым элем, мокрой одеждой и дешевым табаком. В углу, на небольшом возвышении, сидел изможденного вида лабух и терзал старое пианино, извлекая из него бравурную и очень бодрую мелодию.

За столами сидели шумные компании: докеры, матросы с только что пришвартовавшихся судов, какие-то темные личности, которых можно было встретить только в портовых кабаках. Группа моряков, сбившись в кучу, горланила похабную песню про старого кока и морского бога, которые что-то не поделили.

Пока мы искали столик, я краем уха слушал, о чем же, все-таки, они пели:

Лидия, войдя внутрь, поморщилась, словно ей в лицо плеснули помоями. Она старалась держаться с привычной ей аристократичной величественностью, но ее брезгливость была видна невооруженным глазом.

Причем утром я за ней такого не замечал. Наверное, ей не нравился местный контингент, но меня это волновало мало. Обычный паб. Почти идентичный тем, что были в моем мире.

Алиса же, к моему удивлению, чувствовала и вела себя здесь куда вольготнее.

Я заметил, как она, слушая песню моряков, едва заметно улыбнулась и даже начала тихонько подпевать себе под нос, отбивая такт ногой. Лидия, заметив это, покосилась на нее словно на помешанную.

Мы с трудом нашли один-единственный свободный столик в дальнем, самом темном углу. Усадив своих спутниц, я направился к стойке, протискиваясь сквозь плотную толпу.

Торбин, увидев меня, широко улыбнулся.

— Виктор! Снова ты! Какими судьбами?

— Лень всеобъемлющая, Торбин, — я широко улыбнулся. — Нам нужен ужин. На троих. Что-нибудь горячее и сытное. И бокал пенного.

Торбин удивленно вскинул свои густые брови.

— На троих? С дамами? — он покосился в сторону моего столика. — Да ты, я смотрю, не теряешь времени даром. Неужто банк ограбил, а, коронер?

Я рассмеялся.

— Ничего подобного не совершал. По крайней мере в этой жизни, — пошутил я, на что Торбин тоже рассмеялся, но тут же умолк, потому что перевел взгляд на возникший шум.

— Отвали от нее, козел

Голос Алисы, резкий и яростный, пронзил шум паба. Она рявкнула так громко, что даже лабух промазал пальцами по клавишам, отчего пианино издало фальшивый аккорд. Разговоры за соседними столами стихли.

Я резко обернулся и застал удивительную сцену: какой-то здоровенный, бородатый моряк, очевидно, из той самой компании, что распевала песни, бесцеремонно подсел к нашему столу. Он придвинул свой стул вплотную к Лидии и, совершенно не стесняясь, обнял ее за плечи своей ручищей, прижимая к проспиртованному немытому телу. Лидия сидела как каменное изваяние, ее лицо позеленело от смеси ужаса и отвращения.

Алиса же стояла, уперевшись руками в стол и перегнувшись через круглую столешницу, готовая в любой момент вцепиться этому мужлану в глотку.

— Виктор, прошу… — тихо сказал Торбин, заметив, что я весь напрягся. — Давай без кровопролития.

Я удивленно поднял брови, но ничего не ответил. Интересная реакция. Неужели такое уже бывало с предыдущим владельцем тела? Я, естественно, ничего такого делать не намеревался, но и подобного отношения к женщинам терпеть не мог.

Да, у нас не задалось с первой секунду моего перерождения. Да, они меня всего раздражали своими взбрыками, как дикие лошади. Но при всем при этом я считал, что такое поведение недостойно нормального мужчины.

Ничего не ответив, я поднялся с высокого барного стула и пошел к нашему столу. В повисшей тишине шаги моей обуви раздавались неприлично громко.

— Да ладна те, цаца, че ты мнешься, как целка-невидимка? Напялила шмотки красивые и считаешь, што примадонна сразу? — прижимал ее к себе моряк.

— Я сказала, — прошипела Алиса, — руки убрал. Или ты не знаешь, кто я такая?

Моряк повернулся к ней и одарил осоловелым от пива взглядом.

— Как низнать-та, — еле проворочал он языком. — Рыжая шмонька Бенуа. О-о-о, кстати, а как там твой папка, а? Ах, да, тощьна, он же почил во бозе! — и он рассмеялся таким отвратительным булькающим смехом, что меня чуть от злости не вывернуло наизнанку.

Я увидел, как на глазах Алисы блеснули слезы, а лицо снова исказилось той яростной гримасой, которую я видел у себя в доме. Она кинулась на моряка через стол. Очень необдуманное решение с ее стороны.

Рука моряка так и застыла в воздухе, готовая ударить девушку наотмашь, я успел перехватить его за запястье. Липкое, почти сальное запястье.

Я не был брезгливым человеком. Работая судмедэкспертом, очень быстро привыкаешь ко многому. Именно поэтому я без стеснения сжал его кисть во всю силу, что была в руках этого тела.

А было ее, на удивление, достаточно.

И, благо, этого же времени хватило, чтобы Лидия выскользнула из его лапищ и успела оттянуть Алису назад.

— Э?.. — удивленно повернулся ко мне моряк. — Ты ещь кто таков?

— Коронер Громов, — сказал я спокойно, глядя на него сверху вниз.

— Впервые слышу, — сказал он как-то брезгливо. — Ты рук-то мью а-апусти, — он дернул ею, пытаясь высвободиться. — А не то, глядишь, чевой сломаю ненароком

Я наклонился к нему так низко, чтобы он слышал только меня. Запах дешевого пива и перегара с немытым телом тут же ударил в нос.

— Я не понял, ты мне сейчас угрожаешь? — спросил я ледяным тоном. По своей прошлой жизни я знал, что с таким отребьем можно разговаривать только на их языке. Гопники были во всех мирах, судя по всему, как и быдлячья манера общения. И внутри я понимал, что аристократичность в такой ситуации откладывается на дальнюю полку и забывается до лучших времен. — Что-то мне подсказывает, что ты берега попутал, морячок.

Он встал так резко, что я едва успел увернуться, чтобы он не схватил меня второй рукой за шиворот, но запястье его не отпустил.

— Э, народ, тут ко мне какой-то тип мутный пристал, — обратился он к своим через мое плечо.

Да, он был крупнее меня в плечах, но рост позволял мне все равно смотреть на каждого свысока. Да и взгляд у меня был очень тяжелый. А если при этом я смотрел, чуть наклонив голову и поджав губы — выдержать вряд ли мог каждый. Уверен, что этим приемом Громов часто пользовался в своей практике. Чистая психология.

Я услышал шорохи и шаги за спиной.

— Еще шаг, — рявкнул я, не оборачиваясь, — и вы все окажетесь либо в каталажке за нападение на представителя короны, либо у инквизиторов в подвалах для дознания!

Мой голос прогремел как выстрел в закрытом помещении. Кажется, до кого-то из его сослуживцев стало доходить, кто я такой, ну либо кто-то шепнул на ушко. Человек, которого в этом городе недолюбливали и боялись. Либо не боялись, но ненавидели и считались из-за положения.

— А ты, — я поднял голову и вперился взглядом в матроса, — сейчас же извинишься перед девушками за свое поведение, — я крепче впился пальцами в его запястье.

— Да нихрена я не буду делать! — гаркнул он мне в ответ так, что слюна полетела из его рта.

Я ощутил волну гнева и ненависти. Ощутил такую кипяще-бурлящую злобу внутри себя, что голова на мгновение пошла кругом, а мир стал слегка расплываться.

Секунду… это что, психея?

Она светилась в центре грудной клетки под солнечным сплетением у матроса прямо за его толстым брюхом.

— Я считаю до трех, — сказал я, глядя на руку мужчины и на то место, где мои пальцы держали его запястье. Я видел психею. Стоит мне немного сместить руку, и я искажу его душу. — Раз, — сказал я. Мой голос звучал отдаленно, но при этом рокотал, словно в пустом тоннеле.

Он не послушал и попытался дернуться. Дальше тянуть смысла не было. Я сжал пальцы, дотянувшись до нитей его психеи и фактически передавил ее.

Крик, который перешел в истошный вопль, мгновенно заполнил таверну, и мир вокруг меня снова обрел форму. Я понял только то, что новообретенный дар, способность, проклятье, магия — не знаю, что это, сыграл мне на руку.

Матрос орал так, словно я сломал ему руку. Он упал на колени, слезы и сопли перепачкали ему лицо, а глазные яблоки покраснели.

— Я предупреждал, — сказал я, ощущая металлический привкус во рту, словно после долгого и надсадного кашля. Голова стала чугунной и тяжелой, а мир стал слегка плыть перед глазами. Но не так, как от взора, когда я могу видеть психею, а наоборот, когда понимаешь, что вот-вот потеряешь сознание. — А теперь живо извинился перед девушками.

— Ты мне руку сломал!!! — проревел матрос. — Руу-у-ук-у-уу, — он поднял изувеченную кисть, держа второй рукой за предплечье.

— Нет, — отрезал я. — Просто передавил тебе артерию, кровоснабжение остановилось, и ты испытал невероятную боль.

Я врал. Врал нагло и беспринципно. Я понятия не имею, что могло случиться с его рукой после такого сильного вмешательства в его психею. Мой прошлый опыт показал, что я одним касанием пальца к своей психее вызвал онемение и тупую ноющую боль. А что могло случиться, если бы я сжал нить всеми пятью пальцами?

Не исключаю, что физическая оболочка могла пострадать: сломаться кость, порваться мышечная ткань или сразу возникнуть внутренний некроз. Это же магия. Могло буквально случиться что угодно. И то, что я не знал последствий своих действий, пугало не меньше происходящей ситуации.

Позади раздался шорох. Видимо, кто-то из его дружков, самый смелый или самый пьяный, решил все же сдвинуться с места.

— Сзади! — крикнула Алиса.

Я среагировал инстинктивно. Тело двигалось быстрее, чем я успевал думать. Ловким, отточенным движением, которое, должно быть, принадлежало Громову, я выхватил из-за пояса маленький револьвер и, развернувшись, наставил его на несмышленого матроса. Тот как раз ухватился за пустую бутылку из-под рома и явно собирался не просто мне ее показать, а познакомить с ней мою затылочную кость как можно ближе.

— Куда это ты собрался? — спросил я у него таким тоном, словно только что не потерял половину энергии на один нехитрый финт с психеей. Головокружение мешало сфокусироваться, но ствол пистолета смотрел прямо ему в переносицу.

— Гыы… гы-гыы… — осклабился он ртом, в котором недоставало половины зубов, и медленно поднял руки в примирительном жесте, роняя бутылку.

— АААА!!!

Крик раздался не сзади, а чуть справа-сбоку. Тот самый моряк, что ревел от боли в руке, с яростью обезумевшего быка ринулся на меня. Он не пытался ударить. Он просто сбил меня с ног как таран.

Мир перевернулся во мгновение ока. Грянул выстрел. Мой палец рефлекторно нажал на спусковую скобу, и маленькая пуля, ни в кого не попав, с визгом ушла в потолок, выбив щепки.

В таверне поднялся вой. Паника. Женщины завизжали, мужчины, опрокидывая столы и стулья, бросились к выходу. Кто-то заорал: «Стреляют!».

Я рухнул на грязный, липкий пол, и здоровяк тут же навалился на меня сверху всем весом. В нем было явно за сотню килограммов потной и разъяренной плоти. Воздух вышибло из легких. Он не обращал внимания на свою поврежденную руку, действуя на чистом адреналине. Матрос здоровой рукой, которая напоминала стальной капкан, вцепился мне в горло и принялся душить, рыча от ярости.

Его лицо было прямо перед моим — красное, искаженное, слюна брызгает во все стороны. Я пытался сбросить его, упирался ногами, но он был слишком тяжел. Перед глазами поплыли темные пятна. Я хрипел, царапая его руку, но хватка лишь усиливалась.

Я услышал треск дерева. Это Алиса, не раздумывая, схватила стул и со всей силы опустила его на спину моряка. Но тот лишь глухо крякнул, не ослабив хватки. Стул с тоскливым хрустом бесполезно развалился на куски.

Кислорода не хватало. Сознание начало уплывать. Мир сужался до темного тоннеля, и на самом его краю, там, где гасло сознание, я вдруг увидел его. Не физическое тело, а то, что было внутри. Психею. Она не была похожа на тонкие, упорядоченные нити. Это был мутный, багрово-красный сгусток, нить которого тянулась к основанию его черепа.

Моя рука, что до этого пыталась дотянуться до его глаза, сама, повинуясь новому инстинкту, изменила траекторию. Пальцы потянулись не к плоти, а к этому свету. Я вцепился в невидимое, но осязаемое, и с последним усилием дернул.

Моряк не просто закричал. Его тело выгнулось дугой, а истошный вопль был полон не столько боли, сколько неврологического шока. Хватка на моем горле мгновенно разжалась.

Этого мгновения хватило. Я судорожно, словно утопающий, вдохнул и, собрав все силы, нанес короткий, но точный удар в челюсть. Голова здоровяка мотнулась в сторону, и он мешком повалился набок, отключаясь.

Я едва успел перевернуться, пытаясь встать, как услышал топот. Один из его дружков, тот, с беззубой ухмылкой, с ревом кинулся на меня.

Но добежать он не успел. Краем глаза я заметил коренастую фигуру. Это был Торбин. Он неторопливо вышел из-за стойки, держа в руках огромное двуствольное ружье, больше похожее на маленькую пушку, и без лишних слов навел оба ствола прямо в грудь несущемуся на меня матросу.

— Вон, — сказал дварф.

Его голос был тихим, почти спокойным, но в нем звенело столько безжалостного железа, что несущийся на меня матрос замер на полпути. Он медленно опустил руки и поднял их, показывая, что безоружен.

Торбин, не опуская ружья, перевел взгляд на того, кто лежал рядом со мной без сознания.

— И его забери, — все так же тихо приказал он.

Беззубый матрос, бросив на меня полный ненависти взгляд, подошел к своему товарищу. Он с трудом растолкал его, приводя в чувство. Здоровяк застонал, открыл мутные глаза, и его дружок помог ему подняться на ноги.

— Вон. Из. Моей. Таверны, — повторил Торбин, не отводя ружья. — И чтобы я вас здесь больше никогда не видел.

— Ты за это ответишь, — буркнул беззубый, закидывая руку покалеченного товарища себе на плечо.

Не говоря больше ни слова, он потащил грузное тело к выходу, расталкивая последних зевак. Их дружки уже давно испарились.

Я сидел на полу, кашляя и хватая ртом воздух. Голова гудела, горло горело адским пламенем. Алиса и Лидия стояли в стороне чуть ли не в обнимку. В их глазах я впервые увидел не ненависть, а неподдельный страх. Страх за меня. Или, может, за себя? Кто знает, что бы случилось, умри я прямо здесь? Может, наша связь утянет их следом за мной.

Торбин опустил ружье и протянул мне свою огромную, как лопата, руку.

— Я же просил, Виктор. Без кровопролития.

Я схватился за его мозолистую руку и поднялся. Со стороны это выглядело комично. Полутораметровый коренастый дварф, который помогает подняться почти двухметровой шпале.

— А где ты, кха!.. — я закашлялся от накатившего спазма. — Где ты видишь кровь?

Дварф шмыгнул носом, скептически осматривая помещение, после чего положил двустволку себе на плечо.

— И то верно. Но стул вы мне оплатите, — сказал он, после чего поднял голову, глядя на зияющую в потолке дырку. — И отделочные работы тоже.

— Все оплачу, Торбин, — сказал я сипящим голосом, после чего уселся на стул. — Так что, можем мы поужинать? — спросил я у дварфа, улыбнувшись самой кривой и ироничной из всех возможных улыбок.

Он покачал головой, но не смог сдержать усмешку.

— Сейчас принесу.

Когда у ворот прозекторской появились инквизиторы, Лидия почувствовала, как железный обруч сжал ее сердце. Она была уверена, что сейчас мастер Корнелиус посмотрит на нее своим пронзительным взглядом, увидит ее душу, увидит ту силу, что связывает их, и все закончится.

Весь ее план мести обратится в ничто. Она стояла в тени здания, как им велел Громов, и старалась не дышать, хоть они с Алисой и были на безопасном, но предельном для их связи расстоянии.

И когда фургон Инквизиции скрылся за поворотом, забрав с собой лишь тело эльфийки, облегчение, которое она испытала, было почти болезненным. Но оно тут же сменилось новой волной недоумения.

Поведение Громова было за гранью ее понимания. Он не лебезил и не старался подмазаться. Он вел себя с Инквизицией на равных. То есть так, как и должно было бы быть в нормальной жизни. Это был не тот сломленный и опустившийся человек, за которым она наблюдала последние месяцы.

Лидия не понимала его. Громов купил им платья, дал воды, приготовил ужин, а теперь оберегал от Инквизиции. Зачем?

Если это была попытка задобрить, то она выглядела нелепо. Купить их лояльность? Ради чего? Он и так держал их на коротком поводке проклятия. Эта бессмысленная доброта пугала ее больше, чем откровенная жестокость. А его слова про провалы в памяти? Или тот ритуал действительно повредил его рассудок?

Затем в дом к Громову пожаловал Мастер Корнелиус с личным визитом. Они с Алисой сидели тихо в комнате и не высовывались, хотя желание подкрасться и послушать, о чем говорят эти двое, было велико.

Соблазн выйти и припасть ухом к щели между дверной рамой и створкой, был огромным, но страх быть застигнутой врасплох и последующий вероятный переезд в подвал к экзекутору с ссылкой пугал куда сильнее.

Поход в таверну стал для нее пыткой. Запах дешевого алкоголя, пота и горелого жира вызывал тошноту. Шум, грубые крики, похабные песни — все это было чуждо и отвратительно. Она сидела за липким столом, стараясь сохранять невозмутимый вид, хотя и давалось ей это с трудом.

Лидия не заметила, когда здоровенный моряк оказался рядом. Девушка осознала его присутствие в момент, когда он обратился к ней. Его вонь, сальные шутки, его тяжелая рука на ее плече — все это вызвало волну омерзения и абсолютной беспомощности. Она застыла, не в силах пошевелиться. Как бы не звучала такая мысль пафосно, но она была готова к смерти, но не к такому унижению.

Лидия не ожидала, что Громов вмешается. Когда он подошел к их столу, спокойный, глядя на моряка сверху-вниз, Лидия впервые за все это время почувствовала укол облегчения. На одно короткое мгновение она увидела в нем не своего мучителя, а защитника.

И она тут же мысленно отругала себя за эту постыдную слабость. Это все еще Громов. Подонок, разрушивший ее жизнь. Именно он привел ее в это гадкое место. А значит, он и виноват в том, что с ней случилось. То, что он ее выручил, ничего не меняет. Это лишь еще одна его манипуляция.

Но где-то внутри была и вторая мысль: ты же сама зашла в этот паб. Он же сам предложил тебе пройтись по округе, если не хочешь заходить. Но ты пошла, не так ли?

Драка началась слишком внезапно, и выбила Лидию из колеи. Выстрел, паника, крики. Она видела, как Громов упал, как здоровяк навалился на него и начал душить. И в этот момент ее охватила паника, но уже другого рода.

Ее мысли заметались. «Вот и все, — пронеслось в голове. — Сейчас он его убьет, и все закончится». Но эта мысль не принесла облегчения. Следом за ней пришел пробравший до костей ужас.

А вдруг не закончится? А вдруг эта магическая связь утянет их души следом за ним? Вдруг они умрут прямо здесь, на грязном полу этого вонючего кабака?

«Нужно помочь ему!»

Эта мысль была такой отчетливой, что Лидия замерла. Помочь Громову? Но как? Чем? ЗАЧЕМ⁈

Ее стилет остался в доме. Она безоружна. Лидия беспомощно смотрела, как багровеет лицо Громова, как он хрипит, как совершенно не помог удар Алисы стулом по спине. Казалось, все кончено. Но потом что-то изменилось. В глазах почти потерявшего сознание Громова появилась пугающая концентрация. Его рука, до этого беспомощно царапавшая руку матроса, двинулась с какой-то странной целеустремленностью.

Раздался не просто крик боли, а выворачивающий душу вопль. Здоровяк выгнулся, его хватка на горле Громова разжалась, и тот, жадно глотнув воздуха, добил его коротким ударом. Не успела Лидия осознать произошедшее, как второй матрос кинулся на Громова.

Именно тогда вмешался дварф. Лидия выдохнула так шумно, что Алиса обернулась на нее. Опасность миновала. Громов жив.

А потом они сидели за столом в опустевшей таверне и ели жареное мясо с картофелем как ни в чем не бывало. Громов о чем-то негромко говорил с Торбином, который присел к ним за стол тоже поужинать. Они что-то живо обсуждали и периодически смеялись, но Лидия их не слушала.

Она не слушала, потому что не могла понять одну очень важную вещь. Почему ей, Лидии Морозовой, на одно страшное мгновение стало так невыносимо страшно за жизнь Виктора Громова? Почему он стал ее защищать? И что, во имя всех святых, он сделал с тем моряком?

В этом не было смысла. И от этого было еще страшнее.

Мы сидели за столом в опустевшей таверне. Торбин запер дверь.

На столе перед нами дымилось огромное блюдо с сочным стейком и золотистой картошкой, и стояли два бокала темного пенного.

Девушки, все еще бледные, но уже более спокойные, молча ели за соседним столиком, стараясь держаться от нас подальше.

— … и я тебе говорю, я держал все под контролем, — сказал я, отрезая кусок мяса. Горло все еще болело, но горячая еда и пиво творили чудеса.

Торбин, услышав это, откинулся на спинку стула и громко, от души, расхохотался. Его смех был похож на грохот камнепада.

— Ну да, ну да! Особенно, когда он тебя заграбастал и душить начал, у тебя-то все было под контролем! Хо-хо-хо!

Я откашлялся, запивая застрявший в горле кусок мяса большим глотком.

— Верно. Просто у меня не хватило лишних глаз на затылке, чтобы следить еще и за тем идиотом с бутылкой. Тактический просчет, признаю.

— Ладно, — отсмеявшись, сказал Торбин, утирая слезы с глаз. — Слушай, но что ты все-таки с его рукой сделал, что он так заорал? Это ж какую дурь надо иметь, чтобы кисть сломать голыми пальцами.

— Так я и не ломал, — сказал спокойно, продолжая есть. — Просто нажал кое-куда как следует.

— Куда же⁈ — он посмотрел на меня с неподдельным любопытством. — Нет, погоди, давай-ка посоревнуемся.

Он тут же с грохотом поставил свой мощный локоть на стол, явно предлагая потягаться в армрестлинге. Его предплечье было толщиной с мою ногу.

Я покачал головой.

— Я же не сумасшедший, Торбин. Я знаю, что вы, дварфы, одним ударом кулака можете быка завалить. Неужели я похож на человека, который додумается с тобой на руках что-то решать? Уволь.

Информация про подобные слухи всплыла сама собой в памяти. Громов действительно что-то такое слышал.

— Ха! — снова хохотнул он и убрал руку. — Но все же что ты с ним сделал?

Я отложил нож и вилку.

— Дай руку.

Он без колебаний протянул мне свою огромную, мозолистую ладонь. Я взял ее, нащупал большим пальцем точку на его запястье, там, где проходит срединный нерв, и с силой надавил.

Дварф поморщился, его брови сошлись на переносице, но руку он не отдернул.

— Довольно неприятно, — констатировал он, скривившись.

— На теле человека более трехсот болевых точек, — сказал я с важным видом, отпуская его руку. — Все не прикроешь. Но у вас, у дварфов, насколько мне известно, болевой порог гораздо выше, чем у людей. Ваша нервная система устроена иначе. Соответственно, то, что для тебя сейчас было просто дискомфортно, для обычного человека — крайне болезненно. Это я тебе как человек с медицинским образованием говорю. Я просто надавил на скопление нервных окончаний. Эффектно, но совершенно безопасно. Через пару часов он и не вспомнит об этом. Точно также мне удалось ему придавить скопление нервов за ухом, отчего он завопил второй раз и потерял ориентацию.

Я врал. Искусно, профессионально, смешивая правду с вымыслом. Моей задачей было сейчас оправдать магическое вмешательство. И чем правдоподобнее будет ложь, тем меньше вопросов она вызовет. Судя по тому, как Торбин задумчиво потер свое запястье, он мне поверил или сделал вид, что поверил. А мне большего было и не надо. Достаточно замять вопрос и перевести тему.

Ужин в таверне Торбина затянулся. Дварф оказался приятным собеседником. Раньше мне с ним полноценно поговорить не удавалось, а из прошлого, кроме имени, я ничего не помнил.

Мы говорили о городе, о недавних событиях, о делах в порту. Я больше слушал, чем говорил, впитывая информацию об этом мире как губка. Я узнал о вражде между несколькими торговыми гильдиями, о новом законе, касающемся труда нелюдей, который пытались протолкнуть в магистрате, и о слухах про странные огни, которые видели над морем несколько ночей назад.

Девушки все это время сидели за своим столом и молчали, но я был уверен, что Лидия, с ее-то острым слухом, не упустила ни единого слова.

Также я расспросил дварфа более подробно про отношения между людьми и нелюдями в нашем округе. Торбин во всех красках и с самыми живописными эпитетами рассказал, что он думает насчет расовой неприязни у местных и о делах в пределах Империи.

Оказалось все так, как я и предполагал. Когда-то давно в этих краях жили эльфы, но затем пришли люди. Началась вялотекущая война, и в итоге люди меньше чем за сотню лет вытеснили эльфов с их исконных земель. Леса были вырублены, а на их месте выросли города. Большинство эльфов истребили или изгнали, но в последний момент наступило отрезвление.

Поняв, какую ценность представляют магические способности эльфов, Император взял оставшихся под свое личное покровительство. Теперь они — защищенное законом, но ненавидимое народом меньшинство. По всей Империи их не так много, но они есть, и негласная вражда между людьми и эльфами никуда не делась.

— И вот мы здесь, — закончил Торбин короткую лекцию.

Когда тарелки были опустошены, и пиво допито, мы распрощались с Торбином, крепко пожав руки.

— И, Виктор, — он слегка сжал мою кисть, не давая разорвать рукопожатие. — Маленькая просьба.

— Слушаю, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Каталажка для матросов это, конечно, замечательно, но давай обойдемся без этого? Я ни капли не сомневаюсь, что ты можешь их туда упечь за подобное происшествие, — он указал рукой на погром в кабаке. — Но это пришлые моряки, завтра-послезавтра их уже и след простынет, а мне потом разбираться со всем этим, снова показания, снова бумажная волокита, дознание и прочая хрень. Давай обойдемся? Я думаю, что вопрос закрыт.

Я шмыгнул носом.

— Будь по-твоему, Торбин.

Он благодарно кивнул.

— Спасибо. Доброй вам ночи.

— Взаимно, — сказал я, ответив еще одним крепким рукопожатием, которое до сих пор не было разорвано.

Мы вышли на улицу. Город погрузился в теплую бархатную крымскую ночь. С моря тянуло свежим соленым воздухом, который смешивался с ароматом ночных цветов. Легкий туман клубился у ног, смягчая очертания зданий и превращая редкие уличные фонари в мягкие размытые пятна.

Большинство заведений уже было закрыто, и лишь изредка тишину нарушало шуршание шин запоздалого автомобиля. Нам повезло — у обочины как раз тормозило такси с шашечками, и после недолгих уговоров и обещания щедрой платы водитель согласился отвезти нас.

Поездка прошла в полной тишине. Усталость давала о себе знать. Драка, допрос, визит Инквизиции, постоянное нервное напряжение — все это вымотало меня до предела. Девушки, судя по всему, чувствовали себя не лучше. Они сидели по обе стороны от меня, прикрыв глаза. Кажется, они задремали.

Когда мы добрались до дома, и я расплатился, мы прошли во двор и поднялись по лестнице. Я повернул ключ в замке и, войдя внутрь, щелкнул выключателем в холле.

— Сегодня ночью, — сказал я, поворачиваясь к ним, — я настоятельно рекомендую вам не валяться у камина, а выбрать себе комнаты на втором этаже и лечь в нормальные кровати. Всем нам нужен отдых.

— Это все замечательно, — неожиданно подала голос Алиса. В ее тоне не было обычной язвительности, лишь усталость. — Но могу ли я где-то в твоем доме принять душ? Или хотя бы умыться нормально? Я чувствую себя так, будто вывалялась в грязи и рыбьих потрохах.

Я почесал заросший щетиной подбородок. Вопрос был хороший. Очень хороший. После пережитого дня желание смыть с себя всю грязь — и физическую, и метафизическую — было непреодолимым.

— Можешь, — ответил я после недолгого раздумья. — Можете обе.

Вот только я не был до конца уверен, что в этом доме функционирует система горячего водоснабжения. Газ отключен, а значит, и газовый котел не работал. Да, я оплатил долги, но сомневаюсь, что после оплаты долга контора тут же бросила все и ринулась восстанавливать мне подачу газа.

— Можете развести огонь в камине, если хотите. Хоть немного уюта не помешает, — сказал я скорее для них, чем для себя. — Я пока подготовлю для вас полотенца.

Оставив их у камина, я включил свет в коридоре и отправился на поиски. Я помнил, где находится гостевой санузел, но там были лишь раковина и унитаз. Полноценная ванная комната должна была быть где-то еще.

Я начал с первого этажа, методично обходя подсобные помещения. В одной из кладовых, заставленной коробками с каким-то хламом, я наткнулся на большой встроенный шкаф.

Открыв его, с удивлением обнаружил внутри стопки чистого постельного белья и ряды махровых полотенец. От них веяло слабым запахом лаванды и залежавшейся ткани. Но удивило меня иное: количество запасов. Судя по этим объемам, раньше тут действительно жило много людей. Очень много. Иначе я не мог объяснить, зачем хранить столько белья.

Выхватив три полотенца и три комплекта постельного белья, я вышел и двинулся дальше на поиски.

Наконец в самом дальнем и незаметном крыле дома, рядом с прачечной, оборудованной стиральной и сушильной машинами, я нашел то, что искал.

Это была просторная ванная комната, полностью выложенная крупной плиткой под мрамор, что в очередной раз подчеркивало состоятельность владельца этого дома. Большая угловая ванна-джакузи и отдельная душевая кабина с матовым стеклом, два умывальника с хромированными смесителями — все в старых разводах, но выглядело исправным.

Я прошел вглубь комнаты к душевой кабине с нестандартной панелью управления. Память услужливо подкинула мне информацию: одна кнопка отвечала за подачу воды, а две стрелки под ней — за регулировку температуры.

Я нажал на кнопку включения. С легким шипением из лейки полилась струйка холодной воды. Уже хорошо. Я несколько раз нажал на стрелку «вверх», выставляя на цифровом индикаторе комфортные тридцать восемь градусов. Но вода как шла, так и продолжала идти ледяная.

Причина была ясна — газ отключен, а значит, и котел не работает. Нужно проверить, в чем дело.

Я поднялся на второй этаж, в техническое помещение, которое нашел еще днем. Там, среди хитросплетения труб и проводов, висел на стене большой газовый котел. Дисплей был темным. Я нажал на кнопку включения. Тишина.

Выйдя из дома, я обошел его по периметру, внимательно осматривая газовую трубу, идущую вдоль стены к главному вентилю у забора. Никаких срезов или повреждений. Вентиль был открыт. Значит, проблема где-то в самом доме.

Вернувшись в техническое помещение, я нашел распределительный щиток. Открыв его, я увидел ряды автоматических выключателей. Один из них, с пометкой «Котел», был опущен вниз. Я щелкнул им.

Видимо Громов, когда отключили газ, предусмотрительно отключил и питание котла, чтобы тот не мотал лишние киловатты.

Снизу раздался тихий гул, а на дисплее замигали зеленые индикаторы. Послышался щелчок пьезоподжига, и внутри вспыхнуло голубое пламя. Система заработала.

Я вернулся в ванную. Потребовалось время, чтобы вода в системе прогрелась. Я сидел на краю душевой, набрасывая в уме варианты развития событий и слушая, как в холле потрескивает огонь в камине, который, судя по звукам, девушки все же разожгли.

Интересно, отработает нормально котел, или после длительного простоя начнет портачить? У меня у самого в родительском доме был газовый котел, который со временем стал регулярно выдавать ошибки, а потом и вовсе материнская плата перегорела.

Спустя примерно минут десять я снова повторил все те же манипуляции, что и раньше. И на этот раз автоматический смеситель сделал все как надо. Из лейки бежала приятная теплая вода. Победа.

— Можете идти, — крикнул я в сторону холла. — Сначала одна, потом другая.

Я услышал шаги. Первой пришла Алиса. Она с недоверием посмотрела на блестящую стеклом и хромом душевую кабину.

— И как эта штука работает?

— Госпожа Бенуа, вы же грамотная девушка. Потомственный инженер. Мне кажется, разобраться с парой кнопок для вас не составит труда.

Она уперла руки в бока и одарила меня взглядом, полным усталости.

— Виктор, я просто хочу принять душ и пойти спать. Избавь меня от своих нравоучений.

Две сущности внутри меня столкнулись. Громовская часть надменно фыркнула и готова была развернуть тело и выйти прочь, оставив Алису разбираться с этой техникой в одиночку. Но мое родное естество брало верх.

Я подошел к панели управления.

— Вот эта кнопка включает и выключает воду, — объяснил я, указывая пальцем. — А этими стрелками регулируешь температуру. Она отображается здесь, на дисплее. Поставь градусов тридцать восемь, не ошибешься. Полотенце на стуле. Когда закончишь, позовешь Лидию.

Я вышел, оставив ее одну. В холл возвращаться не стал, а просто прислонился к стене в коридоре и решил немного подождать на тот случай, если она все-таки не сможет разобраться в элементарных действиях.

Из душевой донеслись звуки возни. Я услышал, как она нажала на кнопку, как с шипением полилась вода. А потом — тихий, почти беззвучный вздох облегчения. Даже сквозь закрытую дверь я мог представить, какое это было наслаждение — смыть с себя грязь этого бесконечного дня.

Когда девушка вышла, ее влажные волосы лежали на плечах рыжими прядями, а сама Алиса завернулась в полотенце. Ее лицо, распаренное и чистое, выглядело теперь мягче. Да, такое выражение лица ей шло куда больше, чем искаженное он недовольства.

Она быстро прошла мимо меня, не говоря ни слова, но я успел заметить, что она посмотрела на меня как-то иначе… В ее взгляде было что-то другое. Смущение. И, мне, наверное, показалось, но я заметил… каплю благодарности?

Затем мыться пошла Лидия. Она не задавала вопросов, лишь бросила на меня короткий, непроницаемый взгляд, и скрылась за дверью. Я ожидал, что створка с грохотом закроется, обдав меня порывом ветра. Но нет. Лидия сдержалась.

Я усмехнулся.

Когда они обе закончили, я пошел мыться тоже. Горячая вода, хлеставшая по лицу и телу, дарила настоящее блаженство. Я не удержался и сел прямо на пол душевой кабины, подставив спину под упругие струи, и расслабился. На короткий промежуток времени я почти забыл, где я и кто я. Я был просто уставшим человеком, который наконец-то добрался до душа.

Выйдя из ванной, я обнаружил, что они не разошлись по комнатам. Они сидели у камина, завернувшись в пледы, и смотрели на огонь. Алиса сушила длинные рыжие волосы, расчесывая их пальцами. Лидия просто сидела, читая какую-то книгу.

Во-первых, меня позабавило то, что они где-то смогли найти пледы в этом доме. Я даже не в курсе, где они были. Во-вторых то, что они сделали это самостоятельно. В-третьих…

— Где ты нашла книгу? — спросил я.

Лидия не удостоила меня взглядом.

— Твоя библиотека аккурат в ста пятидесяти шагах, — сказала она, перелистывая страницу.

— Ага, — сказал я, вспомнив про бутылки с вином, после чего развернулся и сходил за одной из них.

Проходя на обратном пути мимо серванта, я взял три бокала и поставил на стол вместе с бутылкой, после чего откупорил крышку и аккуратно принюхался. Пахло действительно как вино. Я разлил по бокалам и, взяв два, подошел к девушкам и протянул им.

Лидия подняла глаза.

— Добавил цианистый калий?

— Он распадается при контакте с сахаром и кислой средой. Мне либо это надо было сделать прямо перед употреблением, либо провернуть незаметно. Я сделал это на твоих глазах. А если в них содержался яд изначально, то ты можешь подождать, пока я сделаю первый глоток. А я его сделаю, — сказал я.

Лидия подняла на меня глаза и приняла бокал. Алиса возражать не стала вовсе, а тут же взяла его и отпила.

— М-м-м! — издала она протяжный звук, в котором было слышно удивление и восторг. Алиса замахала второй свободной рукой на лицо, будто выпила не вина, а съела свеженатертого хрена. — Какое вкусное! Что это?

— «Бел-Шамгарот», — машинально ответил я, хотя только что даже не знал, как называется это вино. Мозг Громова не переставал меня удивлять. То молчит, как партизан, когда срочно что-то нужно, то выбрасывает самые неожиданные факты о местной кухне, сортах вина и качестве борделей.

— Впервые слышу, — ответила рыжая, после чего еще раз пригубила вино. — А ты чего не пьешь? — сузила она глаза, вперившись в меня взглядом, после чего перевела его на Лидию. — Точно яд подсыпал.

Я хмыкнул, поднял свой бокал, осушил его в несколько глотков и шумно вернул на стол.

Вино оказалось невероятным. Оно было сладким, с глубокими бархатными нотами вяленой вишни, инжира и чего-то пряного, почти дымного, как хороший табак. По плотности оно напоминало портвейн, но было не таким густым и сиропным, а скорее шелковистым и обволакивающим.

Изысканное, сложное и определенно очень старое. Громов когда-то давно точно знал толк в хороших вещах. До того, как начал гробить себя в сомнительных ритуалах и дешевой водке.

Увидев, что я жив и здоров, Лидия медленно поднесла свой бокал к губам и сделала маленький, осторожный глоток. Я увидел, как ее глаза на мгновение расширились от удивления. Мисс ледышка Морозова явно не ожидала такого вкуса. Она аккуратно поставила бокал на маленький столик возле своего кресла.

— Хорошее вино, — скупо обронила она.

— Хорошее? — удивился я. — Да оно отличное!

Она хмыкнула, и впервые за все это время я увидел на ее вечно непроницаемом лице нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Легкое, почти незаметное движение уголков губ.

— Как пожелаешь, Виктор.

Этот короткий момент почти нормального человеческого общения был самым странным из всего, что произошло за день.

Мы расселись по креслам у камина, создавая некое подобие мирной семейной сцены. Лидия снова погрузилась в свою книгу, время от времени делая маленькие, аккуратные глотки. Алиса, отбросив все подозрения, неспешно, но с явным удовольствием потягивала вино, ее щеки слегка порозовели.

А я, осушив еще один бокал, а затем и второй, почувствовал, как приятное тепло разливается по телу, снимая остатки напряжения. Но расслабляться пока нельзя. Я поднялся.

— Спокойной ночи, — бросил я им и, не дожидаясь ответа, встал, направляясь к себе в покои, где меня ждал многостраничный трактат о природе обретенной магии.

Вино вином, а тайна психеи ждать не будет.

А еще меня ждал ноутбук. И интернет. Мне было необходимо посмотреть, что, черт возьми, происходит в этом мире.

Поднявшись к себе, я не плотно притворил дверь, так как скрывать мне особо было нечего. Приятная тяжесть в голове от выпитого вина смешивалась с нетерпеливым предвкушением. Я сел в кресло и раскрыл древний фолиант на заложенной странице, снова погружаясь в чтение.

Я начал с той самой главы, «Visus Animae». И чем больше я читал, тем больше понимал, в какую невероятную историю вляпался.

Сквозь витиеватый слог и мою слабую латынь, общая картина вырисовывалась медленно и урывками. Постоянно повторялись слова «donum rarum» — редкий дар, «innatus» — врожденный. Из контекста я понял, что способность видеть психею сама по себе удел немногих. Но автор делал четкое различие между теми, кто просто «videns» видящий, и «agens» — действующий.

И вот это «действие» — способность касаться души, влиять на нее, описывалось как нечто почти мифическое, доступное лишь единицам за всю историю. И тут же холодок пробежал по спине: кривой ритуал Громова, судя по всему, каким-то образом наделил этой чудовищной силой именно нас.

Я не был до конца уверен, но, судя по тому, что случилось, — было похоже на правду.

Только теперь оставался вопрос: если я способен прикасаться к психее, то могут ли это делать девушки? Они ее точно видят, я в этом успел убедиться в прозекторской во время вскрытия.

Я листал страницы дальше, продираясь сквозь сложные термины о «резонансе воли», «частоте души» и «манипуляции энергетическими потоками». Большая часть была для меня темным лесом, но суть я улавливал.

Дальше шли диаграммы, больше похожие на химические уравнения, и туманные описания. Но даже сквозь них я выхватывал знакомые корни: «sanare» — лечить, «vulnerare» — ранить. Были и другие абзацы, в которых упоминались слова: «pacare» — успокаивать, «timor» — страх. Из общего контекста я примерно понимал, что можно влиять не только на физиологическое состояние человека, но и эмоциональное.

Была даже целая схема, посвященная «memoria», воспоминаниям, с пометкой «без погружения». Я смотрел на схему несколько минут и пытался понять, что это значит, но, глянув на часы, решил сейчас не зацикливаться. Быть может, имелось ввиду, что можно погрузиться в воспоминания человека, оставаясь сторонним наблюдателем, а не так, как это было с Улиной?

Я потер переносицу и закрыл книгу, отложив в сторону. Инструментарий, насколько я мог судить, был огромен и очень опасен.

Отложив гримуар в сторону, я потянулся и нажал на тоненькую кнопочку моноблока.

Экран моргнул и встретил меня незатейливым логотипом операционной системы «ОКОШКО» со знакомым изображением из моего мира.

Система загрузилась за несколько секунд. Я открыл браузер, и палец сам привычно набрал в поисковой строке название, которое, видимо, было местным аналогом Google — «Имперiалъ». Вбив в поиск «Имперопедия», послушно подсказанное памятью, я перешел на главный сайт. Это была она. Местная Википедия. Строгий дизайн, герб Империи в углу, шрифт с дореволюционными «ятями».

Я начал с главного: «Российская Империя, новейшая история».

Статья была написана сухим, казенным языком, но информация в ней была бесценна. Революция 1917 года действительно была. Февральская произошла, но Временное правительство не смогло удержать власть. А вот Октябрьский переворот был подавлен. Жестоко, быстро и эффективно. Верные императору части, усиленные Имперской Жандармерией, просто стерли большевиков в порошок. Империя устояла, сделав выводы.

Дальше — война с эльфами. Официально она называлась «Кампанией по умиротворению». Статьи подтверждали слова Торбина: эльфийские королевства, некогда занимавшие весь полуостров и прилегающие земли, были разгромлены и ассимилированы. Земли отошли Короне, а сами эльфы, вернее, их остатки, попали под личное покровительство Императора.

Империей нынче правила династия Годуновых. Нынешний правитель — Император Федор II.

Технологический уровень поражал. Он был не просто идентичен моему времени, но местами превосходил его. В статьях мельком упоминались вакуумные поезда, соединяющие Москву с Дальним Востоком, и, конечно, передовые военные разработки. При этом спутниковый интернет и мобильная связь были обыденностью.

И да… о магии. Она существовала, но была элитарной. Прерогативой аристократов. Да и то не всех. Далеко не всех. Передавалась по наследству она не всегда. И принцип ее передачи так и не был известен. Хотя чем старее и знатней род, тем больше вероятности появления в нем мага. И пусть боевые маги уже не играли такой роли во время войн, при наличии разнообразного огнестрельного и ракетного вооружения, но в клановых разборках их роль все же была достаточно важной. Да и само по себе наличие магов делало род авторитетнее.

А так… в Империи рулили знакомые мне фамилии… Голицыны, Меньшиковы, Демидовы и прочее. С десяток самых древних и богатых родов.

Насытившись общей информацией, я переключился на личное. Открыл почтовый клиент.

Сотни непрочитанных писем. Рабочие уведомления, спам от каких-то магазинов, гневные сообщения от кредиторов. Я пролистывал их, пока не наткнулся на то, о чем говорил Корней.

Это было не просто письмо. Это была официальная депеша с анимированным гербом дома Муравьевых. Текст, выведенный изящной каллиграфической вязью, приглашал меня, Виктора Громова, на прием в честь их супружеского юбилея. В эту пятницу. Устроитель — граф Муравьев.

Значит, Корней не шутил. Приглашение было настоящим. А это означало, что у меня, попавшего в чужое тело, уже через пару дней намечается выход в высший свет. И отвертеться от него, судя по статусу хозяев, было невозможно.

Ну вернее как… возможно было все, но если я не хочу, чтобы меня продолжали воспринимать словно прокаженного, нужно было посетить это мероприятие. Да и, к тому же, наверное, все-таки стоит заявить о себе. Когда-то давно Громова не только боялись, но и уважали, я думаю.

Почему бы не вернуть былую славу?

Правда черт его знает как себя надо вести в этом аристократическом обществе, но что я фильмы не смотрел, что ли. Прорвемся.

Я еще какое-то время полистал интернет. Интереса ради попробовал найти какой-нибудь анонимный форум нашего города и, к моему удивлению, мне это удалось. Не сразу, правда, пришлось покопаться в закоулках «Имперiала», но я нашел.

Естественно, на анонимном форуме обсуждалось все подряд, в том числе и определенные личности. Моя в том числе. Ничего хорошего я в свой адрес, как и подозревал, не прочитал, но эта информация все равно была полезна.

И слухи говорили разное. В том числе и о том, что большинство жителей Феодосии считали, что жениха Лидии, Артура, я именно довел до самоубийства давлением и интригами, а не убил чужими руками. Что ж, для меня это было даже на руку. Пусть лучше так.

Затем мне стало интересно, что же случилось с семьей Бенуа. Оказалось, что Алиса была единственной дочерью. Мать погибла во время родов. По факту из всего семейства были только она и отец. Но Громова это не волновало. Его волновали только деньги.

Когда у старика Бенуа дела на верфи пошли под откос — старые механизмы выходили из строя, работники начинали бунтовать из-за несчастных случаев, коронер Громов заминал дела за взятки, сколько мог. А потом, в один прекрасный момент, он обманул старика, оформив долговые расписки так, что в итоге просто отобрал фирму и перепродал ее другому бизнесмену. Естественно, все деньги от сделки по документам отошли Громову.

Опять же это были слухи, которые я вычитал. Насколько это было правдой — можно узнать только найдя эти документы. А их я не нашел даже в тайном сейфе у камина.

Я воспользовался поиском по форуму и вписал фамилию «Морозова». Нашел записи лишь годовалой давности, где народ с упоением и желчью обсасывал разлад в их семье. Судя по десяткам комментариев, отец Лидии, застав дочь и Артура вместе на центральной площади, устроил публичный скандал. Он пригрозился выдворить ее из дома, если они не разойдутся. На что Лидия, по словам очевидцев, лишь махнула рукой и заявила, что ноги ее в отцовском доме больше не будет.

Вот как, значит, получается… Интересно. А с кем же она тогда говорила по телефону на кухне? Мне показалось, что у них все вполне обыденно. Хотя, может, первая горячка спала, и после смерти Артура отец решил наладить с дочерью отношения? Неясно. Но, судя по Лидии, ее гордость не позволит ей вернуться домой даже после первого шага от отца.

Затем я еще немного полистал выписки с банковских счетов, разгреб почту и только когда часы показывали далеко за полночь, лег спать. Мысли продолжали крутиться, не давая покоя.

Кажется, мой первичный забег окончен. Горящие дедлайны, непонимание, шок и ужас происходящего — первая волна схлынула. Оставалось всего-то… разобраться с магической привязкой.

Я тихо хмыкнул от этой мысли. Затем еще раз. И еще. И вскоре я уже негромко смеялся, глядя в потолок. Если бы кто-то увидел это со стороны, то решил бы, что я либо окончательно сошел с ума, либо листаю ленту со смешными видео. Вот только в руке у меня телефона не было.

Да-а-а… всего лишь разобраться с неизвестной магической белибердой, которая связала меня и двух девушек. И если Алиса, судя по слухам, осталась совсем одна, то у Лидии Морозовой было семейство, пускай она с ними и не живет, которое рано или поздно начнет задаваться вопросами. И то в этом утверждении еще предстояло убедиться.

Значит, тогда, что? Завтра выхожу на работу. Покопавшись в памяти, я осознал, куда мне нужно добираться, но чуть погодя понял, что в этом нет надобности. У меня же есть Аркадий Петрович, который может отвезти в любую точку Феодосии.

С другой стороны, как только я освоюсь в городе, то мне необходимо будет приобрести автомобиль. К слову, очень странно, что у Громова не было своей машины. Для такого видного человека, как он — прям упущение. Может, продал, когда понадобились деньги на его оккультные изыскания?

В любом случае план на завтра ясен. Едем на работу, официально оформляем девчонок как ассистенток и разбираемся с тем, что там накопилось. А накопилось, я так подозреваю, многое.

Я проснулся рано. Солнце еще не успело подняться над горизонтом, но спать больше не хотелось.

Пройдя в собственную уборную, я нашел на полке станок и, намылив щеки остатками мыла, тщательно побрился, оставив густую бородку, переходящую в усы. Затем умылся холодной водой, что моментально прогнало остатки сна. Взгляд упал на зубную щетку в стакане. Чужая. Вернее моя, но ее состояние не вызывало никаких приятных эмоций. Я на мгновение замер, но, поборов легкое отвращение, все же почистил зубы.

Необходимо будет заехать в магазин и купить бытовых принадлежностей. На слуг пока явно нет лишних денег. И в парикмахерскую тоже зайти было бы неплохо.

Одевшись в чистый деловой костюм, который нашел в шкафу, я спустился в главный холл. Девушек еще не было.

— Дамы? — позвал я. В ответ — тишина. Я позвал снова, уже громче: — Дамы!

Наверху послышался скрип одной из дверей.

— Да что ты орешь так? Семь утра, Громов! — донесся до меня сонный, раздраженный голос Алисы.

— Нам на работу к девяти. Подъем! — скомандовал я.

— На какую работу, — закапризничала она. — Я такой сон видела…

— Я понять не могу, ты на верфи чем занималась? Груши околачивала?

Она проворчала что-то в ответ и с силой хлопнула дверью.

Примерно через десять минут они обе вышли из своих комнат. Тот факт, что они все же выбрали себе по спальне, а не остались в холле, не мог не радовать. Девушки успели привести себя в порядок, но выглядели сонными и недовольными.

— Нам нужны вещи, — первой подала голос Лидия. — Зубные щетки. Расчески. Все остальное.

— Разберемся, — отрезал я. — Пока что надо позавтракать и добраться до офиса.

Я набрал номер Аркадия Петровича. Он ответил почти сразу и пообещал быть через двадцать минут. За это время девушки окончательно привели свои волосы в порядок одной доступной расческой и снова посетовали, что им еще нужны их макияжные инструменты.

— Зачем оно вам? — поинтересовался я. — Вы и без тушей, помад и пудры хорошо выглядите.

— Спасибо за самый неуклюжий комплимент в моей жизни, но, Громов, я смотрю, что ты щеки побрил, — обратила внимание Лидия.

— И?

— Что и? А я хочу подвести глаза. Я не имею на это права? — она скрестила руки под грудью. — И наконец-то хочу нормально переодеться, а не менять два платья, одно из которых полная безвкусица.

Я махнул рукой.

— Заедем к тебе домой, и соберешь все тебе необходимое барахло.

— Собиёс фсё тибе ниабхадимае балахло, — перековеркала она меня. — Лишь бы твои слова снова не разошлись с делом.

— Мне кажется, что последнее время таких прецедентов не было, — заметил я спокойно, поглядывая на часы на экране смартфона.

— Ни одно из твоих добрых — в кавычках — дел не оправдывает тебя в моих глазах.

— Все, не гунди. Я прекрасно понял, что ты ко мне испытываешь. Попробуй добавить других эмоций, эти уже приелись.

Она фыркнула и закатила глаза.

— Алиса, тебе тоже надо?

— Ухху, — она зевнула. Судя по виду Бенуа, в данный момент этот диалог интересовал ее меньше всего.

Микроавтобус Петровича прибыл точно в срок. Всю дорогу до центра города мы ехали в тишине. На полпути я попросил водителя остановиться у небольшой кофейни, фасад которой был увит плющом.

Мы сели за маленький столик у окна. Запах свежесваренного кофе и выпечки был почти целебным. Я заказал себе двойной эспрессо и яичницу с беконом. Девушки, немного поколебавшись, выбрали себе по капучино и круассану. Впервые за все это время мы сидели почти как нормальные люди. Никто не спорил и не язвил. Мы просто молча ели, наслаждаясь коротким моментом покоя.

Как три, прости господи, коллеги. Ну или магических калеки.

После завтрака мы вновь погрузились в микроавтобус и двинулись на работу.

Здание Коронерской службы разительно отличалось от прозекторской. Это было крепкое трехэтажное здание из желтого кирпича, построенное, судя по всему, еще в начале прошлого века.

Большие окна, тяжелая дубовая дверь с начищенной медной ручкой, которую давно бы поменять на металлопластик. Рядом с дверью висела табличка, на которой изящным дореформенным шрифтом было выведено: «КОРОНЕРСКАЯ СЛУЖБА. ФЕОДОСіЙСКіЙ УѢЗДЪ».

Я толкнул дверь и вошел внутрь, пропустив девушек вперед. Нас встретил запах старой бумаги, слабого кофе и казенной тишины. За стойкой ресепшена дремал сонный охранник. Я осмотрелся по сторонам.

Память, эта хитрая стерва, снова решила подложить свинью — я точно помнил куда нам надо ехать, но… совершенно не помнил этаж и кабинет.

Тот вечер в таверне «Морской Еж» был для Алисы почти родной стихией. Запах дерева, пролитого пива и жареного мяса, громкие голоса, грубые, но честные лица — все это было ей знакомо и понятно. Она выросла на верфи, среди портовых рабочих и моряков.

Она знала, что их шутки бывают сальными, а кулаки тяжелыми, но за показной грубостью часто скрывалась простая и понятная душа. Ее это не пугало. И, конечно, Алиса знала, что в таких местах часто бывают драки. Но она никак не ожидала, что в центре потасовки окажется Громов.

Когда тот моряк схватил Лидию, Алиса попыталась помочь аристократке, и делала это на понятном для моряка языке. К сожалению, никакого эффекта ее слова не возымели.

Но потом вмешался Громов. Это удивило Алису. А затем началась потасовка, которая напугала Бенуа. Было в этом что-то неправильное, когда толпа собралась навалиться на одного.

Да, он был подонком, но даже у таких есть право на честный бой. Чувство справедливости заставило ее схватить стул и опустить его на спину здоровяка. Безрезультатно.

Вмешательство дварфа с ружьем оказалось куда более действенным.

После ужина они добрались домой, где Громов продолжал вести себя странно. Он оказывал им… адекватное… внимание. Прямо как обычным гостям. Напоил вином, дал принять душ, настоял на том, чтобы они выбрали себе комнаты.

Старый Громов продолжал бы над ними издеваться. Алиса вспомнила ту его сальную шутку про «будуар»… Учитывая, что они ничего не могли рассказать о нем и их ситуации другим — одному богу известно, чтобы он мог с ними сделать.

Но этот Громов… держал дистанцию. Мало того, что он заступился за Лидию, чего Алиса не ожидала, так еще и продолжал их будто бы опекать. Словно в нем проснулось чувство стыда.

В такое Алиса не верила. Ей и вправду казалось, что с Громовым что-то случилось после ритуала. Может, он пережил клиническую смерть? Она слышала, что после такого люди часто меняются….

Нет, это вряд ли. Из клинической смерти просто так и без помощи врачей никто не возвращался.

Она подняла голову от огня и посмотрела на Лидию.

— Тебе не кажется странным?..

— Что он ведет себя адекватно? — спросила Лидия, не отрывая взгляда от книги.

— Да, — сказала Алиса, опешив от того, что Лидия, словно, ждала этот вопрос.

— Кажется. Я сама не могу понять, что с ним творится. Не беру сейчас в расчет все происходящее и наше с тобой положение. Но он… — она помолчала, после чего взяла бокал с вином и отпила, подняв взгляд на Алису. — Он изменился.

И тут до них донесся едва слышный смех со второго этажа. В невероятной тишине этого дома, где только изредка потрескивал камин, было слышно каждый скрип половицы.

— Совсем сбрендил, — прошептала Алиса. — Ладно, я пойду выберу себе комнату.

— Подожди, — сказала Лидия, поднимаясь с кресла. — Я с тобой. Давай выберем комнаты рядом на всякий случай.

Алиса кисло улыбнулась.

— Думаешь, если что-то случится — это поможет?

Лидия вздохнула.

— Вряд ли. Но и находиться далеко мне… — она замялась, затем сжала кулаки, глубоко вздохнула и выдохнула. — Мне страшно, — наконец сказала она.

Алиса не знала, почему сделала это. Наверное, во всем было виновато вино. Она просто подошла и обняла Лидию, которая так и продолжала стоять, сжимая кулаки.

— Мне тоже, — сказала Алиса.

Лидия снова выдохнула.

— Ладно, хватит этих телячьих нежностей, а то, не дай бог, сейчас застанет нас в таком положении и начнет насмехаться. Пойдем выберем комнаты.

Они выбрали две смежные спальни, соединенные общей дверью в ванной.

Утро началось с зычного голоса Громова, который вырвал ее из сна в несусветные семь утра.

Лидия, конечно, тут же вцепилась в него насчет вещей и предметов личной гигиены. Алиса лишь молча кивала, поддерживая ее. Голова гудела от недосыпа, и хотелось просто стакан воды, но она не могла не согласиться с подругой по несчастью: ходить в одном и том было как-то не с руки.

Она ожидала, что он отмахнется или съязвит, но вместо этого Громов согласился, вывел их из дома и посадил в уже ждавший микроавтобус. Через десять минут они остановились у небольшой кофейни. Запах свежесваренного кофе и горячей сдобы окончательно прогнал сонливость.

Наконец они прибыли к месту назначения. Здание Коронерской службы выглядело именно так, как Алиса его помнила. Большое. Желтое. Казенное. И теперь ей, судя по всему, предстоит тут работать.

Громов толкнул массивную дверь, пропуская их внутрь, и затем, войдя следом, почему-то замер.

Так, ладно. Нужно подумать. Скорее всего охранник должен дать мне ключи от кабинета, раз уж он тут сидит. Ну или электронную карту.

Я подошел к стойке ресепшена. Охранник продолжал дремать. Я откашлялся, привлекая внимание.

Он встрепенулся, проморгался и, узнав меня, тут же выпрямился.

— Доброе утро, господин коронер.

— Доброе. Можно мне ключ от кабинета?

— Так это… — он почесал затылок. — Они ж у вас были.

— Да, — соврал я, не моргнув глазом. — Но я их потерял. Нужно будет заменить. Запасных сейчас нет?

— Э-э-э… нет, господин Громов.

М-да, незадача.

Сзади донесся звук открывшейся двери. Я повернул голову.

В службу вошла Лизавета. И ее слегка сонное лицо недовольно скривилось при виде меня и моих спутниц.

— Доброе утро, господин Громов, — сказала она ровным голосом, хотя по мимике было понятно, что она испытывает немало негативных эмоций.

— Доброе. Ты в кабинет?

— А куда же еще? — недоуменно поинтересовалась она.

— Отлично. Я свои ключи потерял, пойдем, заодно откроешь двери.

Она удивленно подняла брови, но ничего не сказала. Молча кивнув, она направилась к лифту в конце холла. Я последовал за ней, жестом велев девушкам идти следом.

Лифт в трехэтажном здании. На кой-ляд? Не понимаю. Но это удобно. Мы молча поднялись на третий этаж. Лизавета подошла к массивной двери и приложила к замку свою электронную карту. Щелчок. Она толкнула дверь, впуская нас в просторный рабочий кабинет.

На часах было пять минут девятого. Вспышка воспоминания тут же подсказала мне, где мое рабочее место. Да это и так было ясно. Самый большой и широкий стол у окна, заваленный кучей папок и бумаг.

Я осмотрелся по сторонам с чувством, что в кабинете чего-то на хватает. Вроде бы все было на своих местах, но чего-то все же недоставало. Я посмотрел на Лидию, на Алису и затем на Лизавету.

Осознание пришло спустя несколько секунд, и оно мне не понравилось.

— А где эти двое? — спросил я у Лизаветы, указав на два пустых стола. Она как раз подошла к своему и поставила сумочку.

— Откуда я знаю? — ответила она, не поворачиваясь. — Они мне не докладывают!

Намек был ясен как божий день. Будет дуть губы и выражать недовольство. Снова. Но это полбеды. Каким-то чудесным образом мне следовало теперь разместить в этой комнате еще двоих человек, хотя тут и вчетвером было не протолкнуться.

Зачем тогда такое большое трехэтажное здание для коронерской службы, когда в одном кабинете сидит руководитель и трое, а теперь уже пятеро, его подчиненных — неясно.

Ладно.

Я подвел девушек к своему столу, покопался в ящике, выбрал два чистых листа бумаги и пару ручек.

— Садитесь пока здесь, — сказал я, указывая на стулья для посетителей.

Сам же я сел в свое кресло и включил моноблок. Рабочий стол был завален нагромождением ярлыков со странными названиями. Я еле-еле разобрался в этой мешанине и все же добрался до рабочих документов, где смог найти образец заявления о приеме на работу.

Взяв у девушек чистые листы, чтобы они не писали от руки, я положил их в принтер, отпечатал два заявления и передал обратно Алисе и Лидии.

Спустя минут пятнадцать в кабинет не спеша зашли Игорь и Андрей и замерли на пороге.

— Господин Громов…

— Добрый день, сударь…

Их лица выражали явное недоумение. Похоже, опаздывать на работу у них было такой же нормой, как и уходить пораньше, раз руководитель занимался своими делами.

— Вы опоздали, — констатировал я факт.

— Нууу…

— Эээ…

— Вычту из премиальных.

— Да за что⁈ — тут же выпалил Игорь. На его лице виднелось неприкрытое разочарование.

Я не могу сказать, что меня вывернуло от такой наглости, но если бы это был мой подчиненный в моем прошлом мире, то в ближайшее время он был бы уволен. Нет, я не был сатрапом, как начальник, потому что и подчиненных у меня не было, но я никогда не позволял себе опаздывать на работу даже в самых экстренных ситуациях. А здесь это, казалось, было в порядке нормы.

— Ты серьезно? — спросил я, слегка опустив голову. — Ты еще спрашиваешь, за что я тебя штрафую? Ты приперся на работу, опоздав на пятнадцать минут, и, судя по всему, совершенно не ожидал меня тут увидеть. Прозекторская напоминала скотобойню, патологоанатома выдернули пьяного на работу вместо того чтоб отвезти в больницу и привести в чувство. Устроили бардак.

— Господин Громов, — подала голос Лизавета.

Я перевел на нее взгляд.

— Внимательно слушаю.

Она провела языком по зубам, явно подбирая слова.

— К сожалению, мы, как ваши ассистенты, не обладаем таким гибким умом, как вы, а также способностью контролировать ситуацию и держать все в узде. И за время вашей занятости служба немного пришла в упадок. Но это не значит, что нас нужно штрафовать. Мы обязуемся вернуться в норму и следовать вашим указаниям.

Хм. Я слегка прищурил глаза. Своих в обиду не дает, значит. Даже таких раздолбаев.

— Лизавета, я не говорил, что вычту из твоей премии. Ты пришла на пять минут раньше. Но если уж ты так печешься о своих коллегах, то, так уж и быть… — я увидел, как Игорь и Андрей на секунду расслабились. — Я вычту у вас троих, чтобы было равноправно.

Она недовольно засопела.

— Как скажете, господин коронер. Могу я чем-то еще помочь?

— У тебя нет на сегодня дел? — уточнил я, скосив глаза на огромную кипу папок на моем столе. Я наугад взял верхнюю папку, открыл ее. Внутри протокол дознания, фотографии с места происшествия и вердикт, выведенный знакомым почерком: «Несчастный случай». Открыл вторую — то же самое. Третью — «Самоубийство». Это были, скорее всего, те самые последние дела, за которые Громов активно брал взятки и закрывал кое-как. Целая гора грязного белья.

— На данный момент нет, — сказала она, явно уловив мой взгляд.

— Тогда бери эти собранные бумаги, распредели поровну между Андреем, собой и Игорем, и рассортируйте их по архиву в правильном порядке. Я проверю.

Лидия и Алиса молча взяли бланки. Я наблюдал за ними краем глаза. Их поведение было диаметрально противоположным. Лидия читала каждую строчку, каждое примечание мелким шрифтом, прежде чем начать выводить буквы. Алиса же наоборот писала быстро, размашисто, с легкой небрежностью, и, закончив, откинулась на спинку стула, уставившись в потолок.

Лидия закончила последней. Она аккуратно положила ручку рядом с бланком и, выдержав паузу, легонько, но настойчиво пнула меня носком туфли под столом. Я поднял на нее вопросительный взгляд. Она глазами, в которых читалась неприкрытая тревога, указала на дверь.

Я молча встал и вышел в коридор. Она последовала за мной, плотно притворив за собой дверь.

— Громов, я не могу устроиться к тебе на работу, — прошептала она, едва мы остались одни.

— Ты соизволила мне об этом сказать уже тогда, когда мы приехали в офис? Серьезно? Мы могли это все обсудить еще вчера или сегодня утром, пока ждали Петровича, — я вздохнул, помассировав веки. — Почему?

— Почему? — ее шепот был полон возмущения и той тревоги, что была видна в глазах. — Если мой отец узнает, что я работаю… у тебя… это будет полный ужас! Он снова учинит скандал! Мне и так с прошлого раза до сих пор кошмары снятся.

— Не вижу в этом проблемы, — пожал я плечами. — Ну, поистерит немножко, поразмахивает руками. Что он может еще сделать такого, чего ты от него не ожидаешь?

Для меня, человека, который провел годы, наблюдая за горем и яростью родственников в моргах и залах прощания, ее страх перед «скандалом» казался почти детским. Крики, слезы, обвинения, припадки — все это было не более чем предсказуемой биохимической реакцией на стресс. Всплеск адреналина и кортизола. У любой истерики есть свой пик и неизбежный спад. Это просто шум. Громко, неприятно, но совершенно не смертельно. Сталкиваться с людьми в состоянии аффекта было частью моей работы. Ничего невероятного в этом нет.

— Ты не знаешь моего отца! — выпалила она громче чем следовало, и тут же постаралась сама себя осадить.

— Это будет чудесный повод познакомиться, — сказал я, глядя на нее серьезно, но затем смягчился. Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки. — Лидия, я все понимаю. Но как бы это сейчас ни звучало, попробуй мне хоть немного доверять. Хоть самую малость. У нас ситуация и без того хреновая. И, что-то мне подсказывает, что скандал твоего папеньки это наименьшая из всех возможных на данный момент проблем.

— Да, — согласилась Лидия. — Но он может добавить этих самых проблем, которых, как ты заметил, и без того вагон и маленькая тележка.

— Тогда мы будем разбирать этот вагон с тележкой поэтапно, — я сделал паузу. — Лидия, нам сейчас очень важно, чтобы ты поступила ко мне на работу. Ты умная женщина, поэтому подумай сама, как иначе ты можешь объяснить своим друзьям из высшего круга, которые точно начнут задавать вопросы, своим знакомым и всем-всем-всем, — я понизил голос, — почему ты таскаешься с Громовым. И ни одного разумного аргумента у тебя не будет. Это, — я кивнул головой в сторону кабинета и заявления, — единственный вариант. Тем более тебе осталось поставить только подпись.

На ее лице отразилась целая буря эмоций. Она на мгновение прикусила губу, ее взгляд метался по пустому коридору. Я видел, как в ней борются страх, гордость и холодный расчет. Она понимала мою правоту, но принять ее было для нее равносильно капитуляции. Наконец она, переборов себя, тяжело вздохнула. Плечи ее поникли.

— Ты сведешь меня в могилу, Громов. Прямо к моему Артуру.

— Не торопи события, — только и сказал я. — Все, можем идти обратно в кабинет?

Я открыл дверь кабинета, пропустил девушку внутрь и зашел следом. Лизавета снова бросила на меня недовольный взгляд. Я сел за стол и почувствовал, как в кармане вибрирует телефон.

Достав его, я посмотрел на экран. Во всплывшем пуш-уведомлении на меня смотрела Лизавета — не та, что сейчас сидела в строгом костюме, а другая. С профессиональным вечерним макияжем, подчеркивающим глаза, и в откровенно-вызывающем платье —, явно с какого-нибудь закрытого раута. Фотография была сделана в полумраке, и ее взгляд на снимке был прямым и дерзким.

А под фото короткое сообщение:

Что это было?

Я поднял на нее глаза. Она вскинула бровь в немом вопросе, который фактически дублировал ее сообщение.

Я ввел пин-код и открыл мессенджер с не самым оригинальным, но довольно красноречивым названием «ИМПЕРГРАММ» и быстро напечатал в ответ:

О чем ты?

Сообщение от нее пришло почти мгновенно.

О чем вы шушукались? Что ты скрываешь, Громов?

Я вспомнил, как Лизавета еще в прозекторской задела Лидию на тему ее отца. Это был самый простой и правдоподобный ответ.

Опасается скандалов.

С кем? С Морозовым-старшим? Оооо, даааа. Уже представляю, что он устроит, когда ему расскажут, где шляется его доченька, и куда пошла работать.

Не понимаю причину такой реакции. У нас тут не бордель.

На экране появилось «Ахахахахаха» и ряд ржущих смайликов. Я и вправду услышал, как Лизавета, сидевшая за своим столом, тихо хмыкнула. Следом пришло еще одно сообщение.

Уж лучше в бордель.

После этого зеленый значок «онлайна» возле ее фотографии погас.

Интересная порция информации. Да, я помнил из вычитанных слухов, что Морозов-старший поскандалил с дочерью из-за того, что она выбрала себе в женихи не самого аристократичного мужчину. В моей голове это тяжело укладывалось, потому что сам-то я был лишен подобных предрассудков, или, как бы правильнее сказать… привитых норм.

Классовое неравенство… аристократы и простолюдины. Вечная дилемма. Это напомнило мне мои институтские годы. У нас учились индусы, и они, вместо того чтобы держаться вместе, очень часто ходили порознь.

Как-то раз я спросил у одного: а почему так? А он и ответил: потому что мы из разных каст. Я из низшей, он из высшей. И если кто-то настучит об этом на родину — плохо будет обоим. Но тому, кто выше, плохо вдвойне.

Что ж, как я и сказал, слона будем есть по кусочкам.

В тишине кабинета раздался резкий, дребезжащий звонок стационарного телефона. Я посмотрел на него с недоумением. Зачем тут этот архаизм, когда есть мобильный и рабочие чаты в «Имперграмме»? А потом вспомнил, что и у меня дома тоже стоит такой аппарат.

Я потянулся и поднял трубку.

— Громов.

— Доброе утро, Виктор, — голос в трубке был женским и сухим, скорее всего секретарша.

— Здравствуйте.

— Зайдите, пожалуйста, к господину приставу в кабинет.

Короткая вспышка памяти. Прямо по коридору, крайняя правая дверь.

— Буду через три минуты.

Я положил трубку. Что может быть лучше, чем вызов к начальству с самого утра? Просто замечательно.

— Я к приставу, — огласил я для всех. — Сидите здесь, — это уже добавил своим новым помощницам.

Мысленно я прикинул расстояние. Прямо по коридору, крайняя правая дверь… метров тридцать из того что я видел. Пресловутые сто пятьдесят шагов мы не превысим, а значит, им обеим никуда бежать не придется. По крайней мере я на это надеялся. Но на всякий случай стоило подстраховаться.

Я поймал на себе два вопросительных взгляда.

— Если что, — добавил я тише, чтобы слышали только они, — уборная в конце коридора налево. Мало ли понадобится.

Лидия едва заметно кивнула, поняв намек. Алиса лишь пожала плечами. План был до идиотизма прост и настолько же ненадежен. Две девушки, бесцельно слоняющиеся по коридорам Коронерской службы, неминуемо вызовут вопросы. Но ничего лучше я пока придумать не мог.

Не дожидаясь их возражений, я поправил пиджак и вышел из кабинета.

Шагая к кабинету пристава, я про себя считал шаги. Вышло в итоге сорок один, что, в целом, погоды не делало. Я постучал.

Дверь вела в небольшую приемную. За столом из светлого дерева сидела секретарша — ухоженная русоволосая женщина лет тридцати. Легкий макияж подчеркивал ее естественную красоту, а в аккуратных очках в тонкой позолоченной оправе отражался свет монитора.

Она подняла на меня взгляд, когда я вошел.

— Коронер Громов.

Она едва заметно улыбнулась.

— Да, Виктор Андреевич. Проходите, пристав вас уже ждет, — она кивнула в сторону двери за ее спиной.

Я подошел к двери и коротко постучал.

— Войдите, — раздался усталый голос.

Я открыл дверь и вошел внутрь. За массивным столом сидел мужчина лет пятидесяти. Седина давно посеребрила его виски, а вокруг глаз залегли глубокие морщины. Все его лицо выражало вселенскую усталость, которую не мог скрыть даже идеально скроенный деловой костюм из темного материала, сшитый, очевидно, на заказ.

— Проходи, Виктор.

Я вошел внутрь, прикрыв дверь.

— Присаживайся.

Я сделал то, что он просил.

— Я получил отчет о последнем деле, — сказал он, глядя на меня. — Мудрое решение с твоей стороны.

— Вы про Улину? — уточнил я.

— Да. Учитывая, что эльфы находятся под покровительством Императора, сомневаюсь, что ему бы понравилось, если бы мы подали отчет в имперскую канцелярию о «несчастном случае» или «самоубийстве». Слишком много такого было в самом начале, и, как тебе известно, ни один из этих случаев не проходит мимо столичных служб, которые всячески стараются избегать подобных резонансных дел.

— Что вы имеете в виду? — уточнил я. Пристав тяжело вздохнул.

— Виктор, ты как первый день. Помнишь, как пару лет назад в Джанкое избили до полусмерти эльфа? Местные говорили, что он косо смотрел на официанток в их кабаке.

Я кивнул, хотя ничего такого не помнил.

— Туда потом прислали столичных, и они начали наводить шороху по всем фронтам. И если бы это дело попало на стол дальше с пометкой «самоубийство» или «несчастный случай», то сюда тот же час приехали бы с проверками. А я, почитав твой отчет, могу сказать, что они бы явно не обрадовались, если бы ты вынес иной вердикт, и затем, приехав, обнаружили указанные тобой в отчете увечья, — он помолчал. — К счастью, теперь это заботы полиции. Их заставят рыскать по всем углам и искать виновника, так сказать, торжества. Ты только наведи у себя порядок в кабинете.

— К слову о кабинете, — сказал я, раз уж зашла речь. — У меня две новых помощницы, господин пристав.

На его лице отразилось легкое удивление.

— И кто же?

— Алиса Бенуа и Лидия Морозова.

Пристав побарабанил пальцами по столу, переваривая информацию.

— А теперь объясни мне, Виктор, почему я должен одобрить две новые штатные единицы.

А вот здесь, к счастью, моя память не подвела.

— Господин пристав, за последние полгода количество бумажной работы выросло вдвое. Электронный документооборот, который нам ввели, только добавил проблем, потому что теперь нужно дублировать все и в цифровом виде. Мы просто тонем в отчетах, протоколах, запросах. Нагрузка на трех ассистентов стала непомерной, отсюда и бардак, про который вы справедливо заметили. Я не могу заниматься основной работой, потому что вынужден постоянно разгребать завалы. Две новые помощницы позволят нам оптимизировать процесс, разгрузить основной состав и, как следствие, повысить эффективность всей службы.

Он снова побарабанил пальцами по столу.

— Погоди… ты сказал, Морозова и Бенуа?

— Так точно, господин пристав, — я кивнул с непроницаемым лицом.

— Скажи мне, ради всего святого, что это значит? Не держи меня за дурачка, Виктор, я же в курсе обо всех слухах, и о том, что творится в городе.

Н-да. Следовало ожидать подобной реакции. Думать, что он не в курсе истории Громова с мужем Лидии и отцом Алисы, было слишком наивно.

— Господи пристав, все недоразумения, которые были между нами, на данный момент улажены, — ответил я расплывчато. — Подтвердить я это никак не могу, но вы можете поверить мне на слово.

Он коротко не то хохотнул, не то фыркнул.

— Ты уверен в их работоспособности?

— На данный момент они на испытательном сроке, — сказал я. — Но не сомневаюсь, что они смогут влиться в наш коллектив.

Пристав, чье имя я наконец-то увидел на табличке на столе — Евгений Степанович Докучаев, лишь покачал головой и снова вздохнул.

— Виктор…

— Да, господин пристав?

— Иди. Наведите уже, наконец, порядок, а затем поговорим про кабинет. И в прозекторской…

— Там уже с пола есть можно, господин пристав. Я это проконтролировал. — На лице Евгения Степановича появилось легкое недоумение. — Могу быть свободен?

— Иди. И пришли мне копии заявлений по почте!

Я вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь. И только оказавшись в тишине коридора, прислонился к косяку и медленно выдохнул.

Пронесло. Кажется, пронесло. Сердце все еще учащенно колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в ушах. Я на мгновение прикрыл глаза. Вроде бы ничего не произошло. Обычный разговор с начальством. Но напряжение было таким, словно я только что прошел по минному полю.

Я уже собирался вернуться в свой кабинет, когда дверь приемной пристава тихо открылась, и на пороге появилась его русоволосая секретарша. Ее лицо было серьезным.

— Виктор Андреевич, — обратилась она ко мне тихим, но настойчивым голосом. — Вас к телефону. Срочно.

— Кто? — спросил я, выпрямляясь.

Она сделала паузу, словно то, что она собиралась сказать, вызывало у нее трепет.

— Из Столицы. Канцелярия его Императорского Величества.

Я проследовал за секретаршей в приемную. Она молча указала на свой рабочий стол, где на многокнопочном аппарате мигала лампочка удержания вызова.

Постоял секунду, собираясь с мыслями. Столичная Канцелярия. Это ж насколько, получается, для них важна жизнь каждого ушастого, что они обращают внимание даже на наш дальний край?

Внутри слегка похолодело, но я все же снял тяжелую трубку.

— Коронер Громов, слушаю.

— Господин Громов, — раздался в ответ голос. Идеальная дикция, холодный, ровный тембр, лишенный каких-либо эмоций. — Статский советник Воронцов, Канцелярия его Императорского Величества.

— Слушаю вас, господин советник, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же ровно.

— До нас дошел ваш предварительный отчет по делу об убийстве в Феодосии. Позвольте отметить вашу оперативность и профессионализм. Дело было передано в соответствующие органы без промедления, что похвально. К сожалению, не всегда так происходит на местах.

— Благодарю. Я просто выполнял свою работу.

— Именно, — в голосе Воронцова не дрогнула ни одна нотка. — И я надеюсь, вы будете и впредь выполнять ее так же усердно. Вы же помните, что дела, касающиеся эльфийского народа, крайне важны для Империи, коронер, не так ли?

Вопрос, очевидно, был риторическим.

— Я все помню, господин советник, — ответил я. — Именно поэтому мой отчет был выполнен самым скрупулезным образом.

— Прекрасно. Мы будем следить за ходом расследования. Всего доброго.

В трубке раздались короткие гудки. Я медленно положил ее на рычаг. Столица. Сама Канцелярия. Если звонили они, то, значит, все дела эльфов действительно рассматривались строжайшим образом. От этого холодок пошел по спине. А если бы я пошел на поводу у урядника? М-да.

Поблагодарив секретаршу, которая проводила меня любопытным взглядом, я вышел из приемной.

Едва я вышел в коридор, как в кармане завибрировал телефон. Я достал его. На экране светилось: «ПРИСТАВ».

Да что ж такое. Я только же от тебя вышел.

— Да, Евгений Степанович.

— Я, мягко сказать, удивлен, — раздался в трубке его голос, лишенный обычной усталости. — Из канцелярии звонили же?

— Да, вы правы.

Он фыркнул.

— Вспомнили про наше захолустье, как только дело коснулось эльфов, — в его голосе слышалась неприкрытое раздражение. — В любом случае это нужно держать в уме, Виктор. Если они заинтересовались этим делом настолько серьезно, то будь внимателен.

Он положил трубку. Я несколько секунд стоял, обдумывая происходящее.

Канцелярия. Столица. Это не просто какой-то чиновничек позвонил поинтересоваться, как наши дела, а центральный орган. Сказать, что я был удивлен — это ничего не сказать. Но я взял себя в руки и двинулся к рабочему месту.

Я вернулся в кабинет. На удивление, внутри царила почти идиллическая рабочая атмосфера. Никто никому не расцарапал лицо и не разбил голову об угол стола. Девушки молча сидели у моего рабочего места, а Андрей, Игорь и Лизавета методично перебирали папки, сортируя их по стопкам.

Сев за свой стол, я сказал девушкам:

— Подпишите бумаги и по очереди положите вот сюда.

Я указал на крышку многофункционального устройства, стоявшего рядом со столом. Алиса первая, не раздумывая, поставила свою подпись и положила лист на стекло сканера. Я нажал кнопку, и тонкая полоска света пробежала под крышкой, оцифровывая документ. Затем то же самое проделала Лидия — ее росчерк был изящным, как и подобало аристократке.

Я прикрепил оба скана к новому электронному письму и, вбив в адресаты «Докучаев Е. С.», без лишних слов нажал «Отправить». Дело сделано. Теперь они официально в штате.

Итак, с формальностями покончено. Теперь следовало объяснить девушкам, чем мы тут занимаемся, и какие у них будут обязанности. Пусть они на испытательном сроке, но это не значит, что им не нужно знать внутреннюю кухню.

Подойдя к одному из книжных шкафов, заставленных рядами одинаковых папок и брошюр, я доверился памяти Громова, которая подсказала, что именно здесь хранятся уставы, должностные инструкции и прочая бюрократическая макулатура. Идеально.

Я вытащил три увесистые книги в твердом переплете, на которых золотым тиснением было выведено: «Уставъ Коронерской Службы Россiйской Имперiи». Две из них я положил на стол перед девушками, а третью взял себе.

— Раз уж вы теперь мои ассистенты, вам следует знать, как все здесь работает, — сказал я ровным, безэмоциональным тоном, постучав по обложке. — Изучите от корки до корки. Я хочу, чтобы вы понимали не только свои права, но и, что более важно, свои обязанности и меру ответственности. Я тоже освежу память, — добавил я, поймав удивленный взгляд Лидии, — а потом проведу устный экзамен.

Это был самый логичный, как мне показалось, ход. Во-первых, это займет их на несколько часов. Во-вторых, это действительно полезно. Если они хотят играть роль моих помощниц, они должны хотя бы поверхностно разбираться в том, чем мы занимаемся. А в-третьих, это было полезно и для меня. Я сам не знал и половины того, что было написано в этих талмудах. А надеется на память Громова было глупо.

Лидия взяла книгу без всякого пренебрежения. Наоборот, в ее глазах мелькнул интерес, который мне показался интересом человека, что продолжает искать на меня компромат. Я хотел было хмыкнуть, но сдержался.

Она сразу открыла устав и с дотошностью, достойной юриста, принялась изучать содержание. Я был почти уверен, что она найдет там какие-нибудь несостыковки, которые старый Громов и его помощники годами игнорировали. Это могло быть полезно.

Алиса же отреагировала предсказуемо. Она с тоской посмотрела на книгу, вздохнула и нехотя открыла первую страницу. Бумажная работа была явно не ее стихией. Я ожидал, что она будет просто водить глазами по строчкам, но, к моему удивлению, она начала читать. Медленно, морща лоб, но вдумчиво.

Я же, обеспечив себе несколько часов относительной тишины, сел за компьютер. Под предлогом «систематизации цифровых архивов» я начал методично вскрывать старые дела, хранящиеся на жестком диске. То, что я увидел, подтверждало мои худшие опасения. Это была не просто коррупция. Это была целая система.

Чем больше дел я просматривал, тем яснее понимал: дело было не в простых взятках. Схема была куда изящнее.

Все начиналось с проблем. У какого-нибудь бизнесмена, как у отца Алисы, на производстве случались несчастные случаи или смерти по халатности. Это влекло за собой расследование. И тут на сцену выходил коронер Громов. Он не просто брал деньги за нужный вердикт. Он шантажом и угрозами уголовного преследования загонял владельца в угол, а затем предлагал «решение».

Запуганный бизнесмен подписывал долговые расписки или напрямую отписывал свой проблемный бизнес на подставное лицо или даже на самого Громова. После этого Громов, уже как фактический контролер, своей властью «зачищал» все инциденты, закрывая дела как «несчастные случаи». А затем, имея на руках абсолютно «чистый» с юридической точки зрения актив, он перепродавал его более крупному бизнесмену, который, скорее всего, и был изначальным заказчиком.

Именно этот механизм, как я теперь понимал, и сломал отца Алисы. Я понял, что старый Громов был не просто взяточником, а очень умным рейдером, что навострился «отжимать» чужой бизнес при помощи своего служебного положения.

Оттолкнув от себя мышку, я понял, что на сегодня с меня хватит этих «открытий». Голова начинала гудеть. Нужно было переключиться на что-то более простое и понятное.

Мой взгляд упал на увесистый томик «Устава», лежавший передо мной. Я пододвинул его к себе. Если уж я здесь начальник, то стоит хотя бы прочитать инструкцию. Какую-то часть информации я уже получил из теперь уже моей памяти, но, мне казалось, что эту информацию нужно постичь самому.

Так будет проще и понятнее.

Я открыл книгу и, игнорируя тихую возню в кабинете, с головой погрузился в чтение.

Спустя примерно час, в течение которого в кабинете стояла лишь тишина, нарушаемая шелестом страниц, я захлопнул книгу. Этот звук заставил девушек поднять на меня глаза.

Я начал с простого, задавая общие вопросы по структуре службы и иерархии подчинения, чтобы проверить, насколько внимательно они читали.

Лидия, как я и ожидал, отвечала, цитируя параграфы почти дословно. Но затем она указала на противоречие между двумя статьями устава: одна устанавливала срок подачи полного отчета в семьдесят два часа, а другая требовала сопутствующие документы, например первичный осмотр места происшествия, из полицейского управления, которые, по их внутреннему регламенту, готовились до пяти рабочих дней.

Классическая бюрократическая ловушка, которую старый Громов, возможно, использовал в своих целях, чтобы затягивать неудобные дела.

Я молча сделал пометку на полях своего экземпляра.

Алиса, которая до этого откровенно скучала, вдруг ткнула пальцем в одну из страниц.

— А вот здесь сказано, что при несчастном случае на производстве коронер может инициировать проверку условий труда. Почему «может», а не «обязан»?

Вот и второй нюанс.

Я посмотрел на них обеих. Этот семинар давал мне гораздо больше, чем сухой текст закона. Мы прошлись еще немного по пунктам, я позадавал вопросы и, в целом, остался доволен.

Дальше день проходил без происшествий. Мои трое помощников продолжали заниматься своим любимым делом — перекладыванием бумажек, а девушки продолжали листать книги, опрашивать друг друга прямо как студентки перед экзаменом, и полистали пару по-настоящему чистых дел, в которых я не заметил подвоха, чтобы ознакомились с оформлением документов.

К концу рабочего дня хаос в кабинете наконец-то начал отступать, и под ним стал проявляться порядок.

Горы папок, громоздившиеся на моем столе, исчезли, переместившись в аккуратные стопки на столах ассистентов. Мусорные корзины были опустошены. Даже воздух, казалось, стал чище. Лизавета, Игорь и Андрей, уставшие и недовольные, но выполнившие работу, бросали на меня косые взгляды, явно ожидая команды «вольно».

— На сегодня все, — сказал я, отрываясь от изучения рабочего компьютера. — Можете быть свободны.

Они, не дожидаясь повторного разрешения, подхватили свои сумки и почти бегом покинули кабинет, оставив нас троих в тишине. У самой двери Лизавета снова бросила на меня обиженный взгляд, но, ничего не сказав, исчезла.

Таскаться по городу на казенной машине или вызывать такси каждый раз было неудобно и привлекало лишнее внимание. Тем более что просить о перевезти барахло девушек ко мне… это не просто подозрительно, это абсурдно.

Мне нужен был собственный транспорт, и сегодня же.

Я достал мобильный и набрал знакомый номер.

— Аркадий Петрович, это Громов.

— Слушаю, господин коронер, — раздался в трубке его слегка утомленный голос.

— Вы еще в городе? Мне нужно, чтобы вы нас подобрали.

— Конечно, сударь. Куда едем?

— Городской автопарк. Тот, что на Адмиралтейской.

— Буду через десять минут, — без лишних вопросов ответил водитель.

Я закончил вызов и поднялся из-за стола.

— Поехали.

— Зачем нам в автопарк? — спросила Алиса, когда я убрал телефон.

— Если ты хочешь перетаскивать свои вещи в руках — я не против, — бросил я, направляясь к выходу.

— Нет, не хочу, — тут же заявила она, догоняя меня.

— Вот и отлично. — Я посмотрел на Лидию, которая молча следовала за нами. — У тебя есть вопросы?

— На данный момент нет, — ровным голосом ответила она.

Ровно через десять минут у массивной двери Коронерской службы затормозил знакомый микроавтобус. Мы погрузились, после чего Петрович, не задавая лишних вопросов, кивнул в знак приветствия и плавно тронулся.

Поездка заняла не больше четверти часа. Мы ехали по вечерним улицам Феодосии, которые постепенно заполнялись людьми, спешащими с работы. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая здания в теплые, золотистые тона.

Наконец, мы свернули с оживленного проспекта и оказались перед огромной огороженной территорией. За высоким сетчатым забором ровными рядами стояли десятки, если не сотни, автомобилей всех мастей: от бюджетных малолитражек до представительских седанов и мощных внедорожников. Над воротами красовалась большая вывеска: «Имперский Автопарк. Продажа и Аренда».

— Приехали, господин коронер, — сказал Петрович, останавливая машину у входа.

— Спасибо, Петрович. Дальше мы сами, — сказал я, открывая дверь. Он молча кивнул, и, как только мы вышли, тарахтящий микроавтобус скрылся за поворотом.

Мы втроем вошли на территорию автопарка. Огромная асфальтированная площадка была заставлена ровными рядами автомобилей, блестевших на солнце свежим лаком. Мы медленно пошли вдоль одного из рядов. Я осматривал машины, пытаясь выбрать что-то подходящее — не слишком броское, но и не слишком убогое.

Не успели мы пройти и двадцати метров, как к нам подскочил молодой парень в фирменной рубашке с логотипом автопарка.

— Добрый вечер! Рады приветствовать вас в «Имперском Автопарке»! Меня зовут Константин, я ваш персональный менеджер. Ищете что-то конкретное? У нас как раз сегодня специальное предложение на седаны бизнес-класса, скидка до пятнадцати процентов, а также…

— Константин, — прервал я его словесный поток, не останавливаясь. — Я буду вам очень признателен, если вы не будете грузить меня лишней информацией, пока я сам не задам вопросы.

Он на мгновение опешил, но тут же собрался и с профессиональной улыбкой закивал.

— Конечно, господин. Как вам будет угодно. Буду рядом, если понадоблюсь.

Он отстал на несколько шагов, готовый в любую минуту выскочить, как чертик из табакерки, и ответить на любой мой вопрос.

Мы продолжили идти по рядам. Мне нужен был надежный, вместительный и не слишком приметный автомобиль.

Мой взгляд скользил по вычурным формам новых моделей, но я искал другое. И вскоре поиски увенчались успехом. В дальнем углу площадки, среди более скромных машин, стоял он. Черный седан, чьи строгие классические линии были мне до боли знакомы.

Местный аналог старого доброго «Мерседеса» S-класса в сто сороковом кузове — легендарного «кабана». Массивный, внушительный, но без современной агрессии. Он был символом не богатства, а надежности и статуса, который не нуждается в подтверждении.

— Вот этот, — сказал я, останавливаясь. — Рассказывайте.

Менеджер тут же подлетел к нам, его лицо расцвело.

— Отличный выбор, господин! Это «Имперор-400», легендарная модель. Здесь у нас шестицилиндровый рядный двигатель, объем три и два литра, сто девяносто лошадиных сил. Невероятно надежный агрегат. Пневматическая подвеска, двойные стекла, автоматическая коробка…

— А багажник большой? — перебил я его.

— Багажник?.. — менеджер замер, отрепетированная тирада оборвалась на полуслове. Он смотрел на меня с таким видом, словно его никто и никогда не спрашивал о багажнике этого автомобиля.

Алиса прыснула, но успела прикрыть лицо рукой.

— Багажник, — повторил я терпеливо. — Багажный отсек. Место, куда кладут багаж. Сумки. Чемоданы. Тела.

— Т-тела?.. — менеджер заметно побледнел, и его профессиональная улыбка дала трещину.

Я вздохнул и позволил себе легкую усмешку, чтобы он перестал замирать на месте при каждой моей фразе.

— Шутка. Профессиональная деформация, не обращайте внимания. Давайте просто его откроем. Нам предстоит переезд, и я не хочу лишний раз кататься туда-сюда, — мы подошли к машине. — Задние сиденья складываются?

Лицо менеджера снова просветлело. Он, кажется, ухватился за этот вопрос как утопающий за спасательный круг.

— Отличный вопрос! — выпалил он с воодушевлением, словно ждал именно его. — Это не просто сиденья, это целая трансформируемая салонная система «Фри-Спейс»! Одним нажатием кнопки сиденья складываются и вы получаете идеально ровный пол. Немецкая практичность в сочетании с имперской роскошью! Вы можете перевозить хоть антикварный комод, хоть…

Я не слушал. Открыв багажник, я внимательно осматривал его объем, прикидывая в уме, сколько стандартных мешков и чемоданов для женских тряпок сюда поместится. Вполне прилично.

— … хоть саженцы для вашей усадьбы! — закончил он свою тираду, сияя.

— На сколько литров он рассчитан? — перебил я, не отрывая взгляда от обшивки.

Улыбка на лице менеджера погасла окончательно. Он выглядел так, будто я попросил его процитировать сопромат. Он сглотнул, достал из кармана смартфон и, нервно постукивая пальцем по экрану, начал что-то искать.

— Э-э… сейчас, секундочку… спецификация… вот. Пятьсот… пятьсот десять литров, господин. В стандартной конфигурации.

— А еще есть нестандартная? — я поднял на него бровь. — Это что, Оптимус Прайм? Трансформируется во что-то большее?

— Оптимус?.. Что?.. — по совершенно пустому выражению лица менеджера я понял, что окончательно его сломал. Он смотрел на меня как на инопланетянина.

— Давайте начнем торговаться, — сказал я, решив сжалиться над ним. — Сколько?

Он несколько раз моргнул, возвращаясь в реальность, и снова полез в свой смартфон.

— За этот экземпляр… девяносто шестой год, отличное состояние, пробег всего сто сорок тысяч… мы просим… сто восемьдесят тысяч рублей.

Я хмыкнул. Недешево, но и не заоблачно.

— Сто пятьдесят. Наличными. Привезу через полчаса.

Менеджер снова завис, его мозг, видимо, пытался обработать такую быструю смену тактики.

— Но, господин… у нас фиксированные цены, торг возможен только…

— Константин, — сказал я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Вы ведь хотите продать сегодня машину и получить свои комиссионные? Я не хочу тратить ни ваше, ни свое время. Сто пятьдесят. И я забираю ее через полчаса после оформления, и как сказал ранее.

Он посмотрел на меня, на внушительный черный седан, потом снова на меня. В его глазах шла титаническая борьба между инструкцией и желанием закрыть сделку.

— Я… я должен посоветоваться со старшим менеджером, — пролепетал он и, развернувшись, почти бегом скрылся в стеклянном здании офиса.

Как только фигура менеджера скрылась в дверях офиса, Алиса, не выдержав, хмыкнула.

— Ты видел его лицо? — спросила она, и в ее голосе послышались смешки. Удивительно, как быстро она иногда переключается с неприязни ко мне на веселье — Он же чуть не обделался.

— Видел, — ровным тоном ответил я, продолжая осматривать машину.

— А что за Оптимус Прайм-то? — подала голос Лидия. Она не смеялась, в ее голосе звучало чистое, почти академическое любопытство. — Я и сама впервые слышу.

Я на мгновение задумался, как объяснить ей этот культурный феномен из моего мира.

— Видел как-то в сети концепт. Автомобиль-трансформер. Проект, где из компактной машины раскладывается полноценный двухкомнатный жилой модуль с кухней и санузлом.

— Хм-м-м… — Лидия нахмурилась. — Понятно. Наверное, что-то зарубежное. Мы как-то с Артуром хотели поехать в подобном «Импервагене» — это такой трейлер на колесах, — пояснила она с невозмутимым лицом мне и Алисе. — Планировали ехать через всю империю на следующую годовщину. Но теперь уже и не выйдет, — она вздохнула. А затем грустно хмыкнула. — Может и хорошо, что этого не случилось. Я терпеть не могу такие дальние поездки.

Я даже удивился. Ого, это что, шутки от ледышки госпожи Морозовой? Невозможно. Невероятно! Еще и такие черные. Но подкалывать на этот счет я ее не стал. Быстрее отойдет — легче пойдет наше дело.

Наши размышления прервал звук торопливых шагов. Из офиса чуть ли не бегом, к нам возвращался Константин, размахивая какой-то папкой. Судя по выражению его лица, борьба между инструкцией и комиссионными закончилась уверенной победой последних.

— Господин… — начал Константин, переводя дыхание, — старший менеджер… одобрил вам индивидуальные условия! Сто пятьдесят тысяч, но только при условии немедленного оформления.

— Я разве предлагал другие условия? — спросил я. — Документы готовы?

— Да! Да, конечно! Пройдемте в офис, нужно подписать договор купли-продажи, и она ваша!

Пока менеджер суетился с бумагами, я понял, что за деньгами я съездить один не смогу, и придется мотаться всем вместе.

— Константин, — обратился я к нему, — вызовите, пожалуйста, такси. Мне нужно съездить домой за деньгами.

Он кивнул и тут же набрал номер. Через пять минут у ворот автопарка нас уже ждала машина. Я открыл заднюю дверь и кивнул девушкам.

— Садитесь.

Они молча подчинились.

— Мы скоро вернемся, — бросил я менеджеру через плечо и сел в такси.

Поездка до особняка и обратно заняла не больше двадцати минут. Я ворвался в дом, пока девушки ждали в машине, поднялся в кабинет, отсчитал из найденных в схроне денег нужную сумму и вернулся в такси.

Приехав обратно в автопарк, я без лишних слов выложил на стол перед менеджером ровные стопки банкнот. Его глаза тут же загорелись при виде денег. Мне даже показалось, что он прямо сейчас схватит их и убежит, и плевать он хотел на последствия.

Через полчаса все формальности были улажены, и менеджер Константин торжественно передал мне ключи.

— Теперь он ваш, — с гордостью сказал паренек, словно сам его спроектировал.

— Благодарю, — я кивнул ему и, не теряя времени, направился к машине.

Я нажал кнопку на брелоке. «Имперор» мигнул поворотниками и тихо щелкнул замками. Я сел за руль, девушки — Лидия на переднее пассажирское, Алиса сзади — устроились на своих местах. Двери закрылись с глухим, солидным хлопком, отсекая шум автопарка.

В салоне пахло качественной кожей и деревом. Я вставил ключ в замок зажигания и повернул. Мощный двигатель завелся с тихим, благородным рокотом. Никакого дребезжания, как в казенном микроавтобусе. Я положил руки на тяжелый руль, включил передачу, и массивный седан плавно, почти бесшумно, тронулся с места.

И это было приятное чувство. Я любил хорошие машины и в своем мире. Но здесь качество автопрома меня поразило до глубины души. Не машина, а чистый кайф.

Мы выехали за ворота автопарка.

— Итак, — сказал я, с наслаждением ощущая, как массивный седан плавно и уверенно идет по дороге. — Приступаем к следующей части Марлезонского балета. Лидия, подскажи свой адрес?

— Знаменская, двенадцать, корпус три, — ровным голосом ответила она, глядя прямо перед собой.

Знаменская… Память Громова молчала. Я не имел ни малейшего понятия, где это.

Не сводя глаз с дороги, я одной рукой выудил из внутреннего кармана пиджака свой смартфон и протянул его Лидии.

Это был осознанный жест. Я давал ей в руки свое личное устройство, доступ к своим контактам и перепискам. Я показывал, что в данный конкретный момент мне нечего скрывать, и что я доверяю ей больше, чем своей способности одновременно рулить и вбивать незнакомый адрес.

— Разблокирован. Открой «ИмперКарты» и построй маршрут.

Она на мгновение замерла, удивленно посмотрев то на меня, то на телефон. Затем без лишних слов взяла его и принялась за дело. Через полминуты из динамика смартфона раздался бесстрастный женский голос навигатора: «Маршрут построен. Через двести метров поверните направо».

Я повернул руль, следуя указаниям. Машина шла мягко, и я впервые за долгое время почувствовал что-то вроде контроля над ситуацией. Приятно.

Мы подъезжали к регулируемому перекрестку.

Наш светофор горел уверенным зеленым. Я спокойно выехал на пересечение дорог, уже переводя взгляд налево, чтобы оценить дальнейший маршрут.

И тут боковым зрением я уловил движение справа и инстинктивно повернул голову.

Прямо на нас, игнорируя красный, на огромной скорости несся тяжелый черный фургон.

Моя нога сама сорвалась с тормоза и вдавила педаль газа в пол.

Мощный двигатель «Имперора» взревел. Раздался оглушительный визг шин, вцепившихся в асфальт. Нас с силой вжало в кресла. Рядом закричала Лидия:

— Громов!

Ей вторила Алиса с заднего сиденья:

— Осторожно!

Огромная черная туша фургона пронеслась в сантиметрах позади нашего багажника, обдав нас порывом ветра, от которого машину качнуло. Я выровнял автомобиль, проехав еще метров пятьдесят, и резко затормозил у обочины.

Все обошлось.

В наступившей тишине было слышно только наше тяжелое, прерывистое дыхание. Я расстегнул ремень и выскочил на дорогу, оглядываясь.

Но улица позади была пуста. Черный фургон не остановился. Он даже не притормозил. Он просто промчался дальше, скрывшись за поворотом, словно его и не было. Водители других автомобилей сигналили ему вслед, явно желая самой, мать его, счастливой дороги.

Я стоял посреди дороги, чувствуя, как адреналин гулко стучит в ушах. Кровь пульсировала в висках, а руки, которые еще мгновение назад мертвой хваткой сжимали руль, теперь мелко дрожали. Мы были в паре сантиметров от смерти.

Дверцы «Имперора» открылись, и на дорогу, пошатываясь, вышли девушки.

— Что это было? — голос Алисы был сиплым от испуга.

— Нас хотели убить? — спросила Лидия. Она была бледна, в ее взгляде читался пережитый шок.

— Вряд ли, — сказал я, заставляя себя говорить спокойно, чтобы не сеять панику. — Скорее всего водитель просто отвлекся и не успевал нажать на тормоз. Наше счастье, что у нас мощный двигатель и хорошая машина. Однако ничего бы нас не спасло, врежься он.

Я постоял еще с полминуты, смотря на движущийся транспорт по перекрестку. В груди отчаянно заскребло, и захотелось закурить после пережитого. Я мысленно ударил себя по рукам. Никакого курева.

Сев обратно, я выдохнул и пристегнул ремень. Дальше обошлось без происшествий, хотя руки продолжали мелко подрагивать.

Навигатор вел нас уверенно. Мы покинули шумный центр и въехали в тихий, респектабельный квартал. Здесь, в отличие от портового района, улицы были широкими и чистыми, вдоль тротуаров тянулись ухоженные газоны, а за оградами виднелись солидные фасады домов довоенных времен, отреставрированных до идеального состояния.

Женский голос из смартфона скомандовал: «Вы прибыли в пункт назначения». Мы остановились у массивного подъезда с колоннами и консьержем в строгой униформе. Я заглушил двигатель.

Мы вышли из машины. Лидия, не говоря ни слова, направилась к подъезду. Мы с Алисой последовали за ней. Бесшумный лифт, отделанный зеркалами, доставил нас на седьмой этаж. В холле было всего две квартиры. Лидия остановилась у своей двери — массивной, металлической, отделанной панелью из темного мореного дуба, которая выглядела абсолютно монолитной.

Вместо замочной скважины лишь небольшая сенсорная панель. Она достала из сумочки тонкую пластиковую ключ-карту и приложила к ней. Раздался тихий электронный сигнал, после которого сработали замки. Щелк. Лидия потянула за ручку, открыв створку, и пропустила нас внутрь.

Я ожидал увидеть что угодно — тяжелую антикварную мебель, бархат, позолоту. Но все оказалось иначе.

Это была просторная, залитая светом квартира-студия с высокими потолками и огромным панорамным окном во всю стену, за которым открывался вид на город. Воздух был пропитан тонким ароматом каких-то цветов и дорогого парфюма. Никакой застарелой лаванды и пыли, как у меня дома.

Под ногами лежал паркет из светлого дуба. В центре зоны гостиной стоял низкий диван глубокого синего цвета и пара кресел, обитых серой тканью, вокруг стеклянного журнального столика. На стене висела большая абстрактная картина — черный квадрат, обрамленный белой рамкой.

— Это что? — уточнил я, кивнул головой в сторону картины. — Какой-то артхаус?

— Это Малявич. Известный художник.

Я хмыкнул. Удивительно, конечно. Наши миры были похожи не только историческими событиями, но даже такими личностями. Только фамилия немного отличается.

Кухонная зона была отделена барной стойкой со столешницей из серого мрамора и оснащена встроенной техникой с матовыми панелями.

Все было на своем месте. Почти стерильный порядок. Ни одной лишней вещи. Единственными личными штрихами, которые я заметил, была одинокая белая орхидея на подоконнике и аккуратная стопка книг на английском языке на прикроватной тумбочке, которую было видно из проема в спальню.

Это был не столько дом, сколько безупречная витрина, отражающая свою хозяйку: элегантную, утонченную и аристократичную.

— Помощь нужна? — решил уточнить я у Лидии. Она лишь закатила глаза.

— Не хватало, чтобы ты еще своими руками трогал мои вещи. Сама справлюсь.

Я пожал плечами.

— Как скажешь.

Лидия пошла в спальню. Алиса села в одно из кресел, а я остался стоять, осматривая квартиру. Из спальни периодически доносились тихие, деловые звуки: щелчки замков чемодана, шелест одежды.

Через некоторое время звуки стихли. Я бросил взгляд в сторону спальни и увидел, что Лидия стоит у прикроватной тумбочки. Она не двигалась, просто смотрела на что-то перед собой. Я прищурился и разглядел в ее руках небольшую фотографию в серебряной рамке.

Даже отсюда было видно, что на ней двое. Она и Артур. Ее плечи едва заметно дрогнули. Она дала себе волю ровно на одно мгновение.

Алиса, заметив это, тут же вскочила с кресла и сделала шаг в сторону спальни, ее лицо выражало искреннее сочувствие.

— Лидия…

Я положил руку ей на плечо, останавливая. Она удивленно обернулась. Я лишь отрицательно качнул головой и, мягко развернув ее, повел к выходу.

— Почему? — прошептала она, когда мы оказались на лестничной площадке. — Ей же плохо! Ее надо утешить!

— Нет, — сказал я спокойно. — Ей надо дать побыть одной.

— Но ведь… мы в семье всегда обнимали, если кому-то было плохо, — аргументировала Алиса.

Эх, простота ты инженерная. Если у тебя делали так, не значит, что надо всех обнимать и пытаться успокоить.

— Она тебя об этом просила? — спросил я спокойно. — Нет. Не лезь в чужой монастырь со своим уставом. К тому же, — я глянул на часы, — не думаю, что это продлится долго.

И я оказался прав. Не прошло и пяти минут, как дверь открылась, и на пороге появилась Лидия. Она катила й два чемодана на колесиках, а сама переоделась в строгие черные брюки и кашемировый свитер. Волосы были собраны в тугой пучок.

— Мы здесь закончили, — сказала она. На лице не было и намека на то, что мгновение назад она едва сдерживала слезы.

Мы молча спустились вниз. Я открыл багажник и без труда погрузил ее вещи внутрь. Захлопнув крышку, я сел за руль и, посмотрев в зеркало заднего вида на Алису, спросил:

— Теперь твоя очередь. Куда ехать?

— Дай телефон, — сказала Алиса и протянула руку. Я без задних мыслей передал ей свой смартфон.

— Э-э-э… пароль? — спросила она, повертев его в руках.

— Один-два-три-четыре, — сказал я. — Могла бы и догадаться.

В зеркале заднего вида я заметил, как Алиса удивленно изогнула бровь.

— Один-два-три-четыре? — подала голос Лидия с переднего сиденья. Она посмотрела на меня так, словно действительно считала, что я издеваюсь. — Ты серьезно? Ничего оригинальнее не придумал?

— Не было времени на размышления. Так что? — спросил я снова у Алисы. — Куда нам, сударыня?

Алиса быстро вбила в навигатор адрес: «Верхняя Верфенская, 7». Мы выехали из аристократического квартала и направились в другую часть города. Насколько я понял из памяти Громова, это был старый купеческий район — место, где жили люди, добившиеся всего своим трудом. Здесь не было показного лоска и гербов на воротах, но добротные двухэтажные особняки из красного кирпича, окруженные ухоженными садами, говорили о достатке и успехе их владельцев. Это были дома тех, кто поднялся из низов, пробившись наверх своим потом и кровью.

Мы остановились у одного из таких домов. Он был одноэтажным, но большим и основательным. Въезд во двор преграждали высокие кованые ворота, тронутые ржавчиной. Алиса выскочила из машины, достала из кармана связку ключей и, вставив один из них в массивный навесной замок, с лязгом открыла его. Я медленно заехал во двор и заглушил двигатель у крыльца.

Внутри произошло примерно то же, что и у Лидии, но без слез и сантиментов. Алиса не стала ни на что смотреть. Она просто прошла по комнатам, быстро и деловито собирая вещи в большую спортивную сумку. Одежда, какие-то личные мелочи. Никаких фотографий, никаких памятных безделушек. Она действовала как человек, который просто забирает свое имущество со склада.

Я же отметил про себя, что, несмотря на размеры, дом был пуст. В гостиной остался только старый диван и пустые полки книжного шкафа. В углах виднелись более светлые пятна на обоях там, где когда-то висели картины. Судя по всему, отец Алисы, погрязнув в долгах, продавал из дома все что только мог. А может, и кредиторы помогли вынести. Спрашивать у девушки я не собирался. Она только-только успокоилась и стала походить на адекватного человека. Незачем бередить раны.

Вытащив из комнаты большую спортивную сумку, Алиса вышла в коридор, уже переодевшись в удобные джинсы и футболку.

— Я все. Можем ехать, — сказала она, закинув сумку на плечо.

Мы вышли из дома. Алиса повернула ключ в замке, потом мы погрузили ее вещи в багажник. Выехав со двора, она снова вышла, чтобы повесить и закрыть навесной замок на воротах.

— Так, — сказал я, когда она вернулась в машину. — Теперь в магазин?

— Громов, скажи мне, — подала голос Лидия, когда я стал сдавать назад и выруливать на дорогу. — Почему мы ведем себя как семья, что собирается в путешествие?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею, откуда у тебя такие ассоциации. Но, мне казалось, мы уже сделали вывод, что нам надо пока угомониться и разобраться с этой ситуацией.

— И когда ты планируешь ей заниматься?

— Я уже этим занимаюсь. И у меня есть некоторый прогресс.

Она нахмурилась.

— Просто это все…

— Что?

— Странно, — закончила она после небольшой паузы, отвернувшись к окну.

Я не слышал в ее голосе ни раздражения, ни недовольства. Только глухое непонимание, словно Лидия внутри себя сломалась и перестала осознавать происходящее. И ее можно было понять. Нельзя адекватно воспринимать ситуацию, когда один подонок, по твоему мнению, доводит твоего жениха до смерти, а затем ты, как ни в чем не бывало собираешь вещи и переезжаешь к нему в дом. Если это не абсурд, то я даже не знаю, как подобное называть.

Ее слова повисли в тишине салона. Странно. Да, это было самое подходящее слово для всего происходящего. И пока Лидия искала логику в наших поступках, я думал о другом.

Я уже этим занимаюсь. Но чем именно? Я пытаюсь разобраться с психеей, с ее возможностями, с тем, как она работает.

Надо найти в тех талмудах информацию про саму привязку, что держит нас вместе. А я, листая книгу, не видел ни одной главы, ни одного абзаца, посвященного подобным ритуалам. Или я просто не понял из-за недостаточного знания языка?

За этими мыслями мы подъехали к огромному зданию гипермаркета.

Яркий свет, запах свежей выпечки, смешанный с ароматом бытовой химии, и толпы людей. Вот словно вернулся в свой мир. Я взял на входе большую тележку, и мы погрузились в лабиринты стеллажей.

Сначала направились в отдел бытовой химии. Девушки, словно на время забыв о своих разногласиях, действовали как слаженная команда. Они шепотом обсуждали марки шампуней, выбирали зубные щетки, пасту, стиральный порошок. Их движения были настолько естественными, что на мгновение я увидел перед собой двух обычных женщин, занятых рутинными покупками.

На мгновение я даже удивился, что Лидия разбирается в подобных вещах, но затем осознал, что эта мысль имела бы место, если бы она продолжала жить у отца под крылышком, где были, наверное, прачки, горничные и прочие наемные рабочие по дому.

А она, как я глянул в квартире, жила сама. А значит и следила за всем сама.

Затем я повел их в продуктовый. Я методично выбирал то, что считал нужным: большой кусок говядины для ужина, несколько куриных грудок, картошку, лук, морковь, немного сыра, хлеб, масло. Ничего лишнего. Просто еда, чтобы прожить следующие несколько дней.

Наконец, когда тележка была заполнена доверху, мы направились к кассам. Уставшая женщина в форменной жилетке без всякого интереса принялась пробивать наши покупки. Пик-пик-пик. На экране росла сумма. Когда последний пакет с картошкой лег на ленту, она огласила вердикт:

— С вас две тысячи триста сорок рублей.

Я полез во внутренний карман пиджака за бумажником и замер. Погодите, они, что, даже не планируют со мной делить все покупки?

Я медленно повернулся к девушкам, вопросительно подняв брови. Они обе смотрели на меня с таким же немым вопросом. На их лицах читалось кристально чистое: «Ты мужчина. Ты главный. Ты платишь».

Тишина затянулась. Кассирша смотрела на нас с усталым ожиданием. Я тяжело вздохнул.

— Вычту из вашей грядущей зарплаты, — сказал я, понимая, что налички мне явно не хватит, чтобы закрыть этот вопрос.

Женщина за кассой несколько раз моргнула. Затем она посмотрела на меня, потом на двух девушек, потом на гору продуктов. На ее лице отразилось полное вселенское непонимание.

Я молча достал банковскую карту и расплатился. Переложив вещи в пакеты, мы закинули их в тележку и выгрузили на улице в багажник, забив его окончательно под завязку, после чего двинулись домой.

Ну, как… домой… кто домой, а кто, как Пабло Эскобар, в Ла Катедрале.

Мы подъехали к особняку. Солнце уже почти село, окрасив небо в багровые тона. Не говоря ни слова, мы принялись выгружать пакеты из багажника. Я брал самые тяжелые, девушки — те, что полегче. В тот момент, когда я ставил очередной пакет на ступени крыльца, в кармане зазвонил телефон.

Я поднял трубку, не глядя на экран.

— Громов.

— Привет, — голос Лизаветы, мурлыкающий и интимный, совершенно не вязался с деловым тоном, который я слышал от нее на работе.

— Привет.

— Я тут подумала… — начала она. — Может, встретимся сегодня вечером? Я соскучилась.

— Это замечательно, Лизавета, но, боюсь, не выйдет. У меня на этот вечер уже есть планы.

В трубке на мгновение повисла тишина. Ее голос изменился, став холодным и ядовитым.

— Конечно. Возиться с этими двумя шлюхами куда интереснее, чем с любимой женщиной.

«Любимой женщиной»? Я замер с пакетом в руке. Эта фраза прозвучала настолько чужеродно, что мозг инстинктивно начал копаться в чужих воспоминаниях. Я пытался найти хоть один момент, хоть один обрывок, где старый Громов называл ее так, воспоминание, где между ними было что-то большее, чем просто секс и взаимная выгода. Ничего.

Да, Лизавета обладала чудесной, атлетичной фигурой как для «пацанки», но вот характер… Неужели Громову нравились такие — ревнивые собственницы с замашками капризной примадонны? Судя по всему, да. Или же он просто позволял ей так думать.

— Не очень любезно о коллегах с твоей стороны, — сказал я ровным тоном, продолжая выгружать пакеты.

— Да срать я на них всех хотела, веришь? — ее голос звенел от обиды. — Я просто очень соскучилась. А ты вместо того чтобы провести время со мной, постоянно пропадаешь, морозишься, а теперь еще и шаболд каких-то привел. Шушукаешься с ними там постоянно.

— Шлюхи и шаболды — это слишком просто для меня. Я так мелко не плаваю, — я решил сменить тактику. — Что насчет завтра? Сходим в ресторан, а затем в кино, и потом…

— М-м-м, — протянула она, и ее тон тут же смягчился. — Рэстора-а-ан? Звучит интригующе.

— Тогда договорились? — уточнил я, ловя на себе взгляды Лидии и Алисы, что расставляли покупки на кухне на столе.

— А двух кошелок этих с собой хоть не приведешь?

Я сглотнул. Нужно будет что-то придумать, чтобы они тоже были рядом, но не попадались на глаза. Это будет непросто.

— Посмотрим на твое поведение, — сказал я, оставляя себе пространство для маневра. — Ладно, у меня вторая линия. Пока.

Не дожидаясь ответа, я сбросил вызов.

— Шлюхи и шаболды? — уточнила Лидия, не отрываясь от раскладывания пакетов. — Не скажу, что я о тебе была лучшего мнения, Громов, однако…

— Не надо вырывать из контекста. Я же сказал, что так мелко не плаваю.

— Мелко? А что тогда плавать глубоко в твоем понимании? — подключилась Алиса. Кажется, им обоим доставляло удовольствие меня подкалывать. Ну и ладно. Пусть лучше так, чем бесконечное плевание ядом. Отбиваться от колкостей куда проще.

— Плавать глубоко, мои дорогие, — я поставил им еще два пакета на разгрузку, — это как раз то дерьмо, в котором мы с вами увязли по самые ноздри. Глубже уже некуда. Разбирайте, я пока выгружу ваши вещи.

Я вышел из дома и направился к машине. Вечерний воздух был прохладным и свежим. Тишину нарушил рокот мощного двигателя. Из-за поворота выехал большой черный седан, последняя модель «Имперора». Точно такой же я видел в автопарке за невменяемую сумму.

Он плавно затормозил у моих ворот. Дверь открылась, и из машины вышел мужчина лет пятидесяти. Идеально сидящий строгий костюм, пышные, ухоженные усы и при этом гладко выбритое лицо. Он выглядел почти персонаж фильма, возглавляющий мафиозную семью.

Он захлопнул дверь своей машины и двинулся ко мне навстречу. Уверенно, не сбавляя шага, словно весь этот двор принадлежал ему.

— Громов, — сказал он. Голос был низким и властным. — Надо поговорить.

— Громов! — раздался с крыльца голос Лидии. — Я же сказала, не смей трогать мои вещи своими… руками…

Ее голос оборвался на полуслове, когда она увидела, кто стоит передо мной.

Мужчина медленно повернул голову в ее сторону.

— Лидия?

— Папа⁈

Твою ж мать.

Когда они вошли в Коронерскую службу, Лидия почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Не только от воспоминаний, но и от общей атмосферы. Все казенное, строгое и при этом унылое.

Заполняя заявление о приеме на работу, Лидия старалась скрыть легкую дрожь в руках, сосредоточившись на каллиграфическом выведении букв. Ей было тревожно, но разговор в коридоре с Громовым не оставил ей выбора. Логики в словах мужчины было достаточно, чтобы Лидия с ней согласилась. Неохотно, но все же.

Как она объяснит свое постоянное присутствие рядом с ним? Никак. А слухи в их кругах распространялись быстрее чумы.

Внутри все сжималось от одной мысли о реакции отца. Их отношения, разрушенные ее выбором и его гордыней, только-только начали склеиваться после смерти Артура.

Хрупкий и выстраданный мир, построенный на неловких звонках и коротких встречах. И теперь она должна будет как-то объяснить ему, если он задаст вопрос, а он точно задаст, что работает на человека, которого винит в гибели своего жениха? Он бы не просто устроил скандал. Он бы сжег все дотла. Снова. Лидия до сих пор с содроганием вспоминала тот день на площади.

Потом была эта странная и спонтанная покупка автомобиля. Сначала она решила, что это очередная блажь Громова. Демонстрация власти. Но, наблюдая за тем, как он торгуется, она поняла, что и в этом тоже была только прагматика и ничего более.

Лидию удивляло и одновременно раздражало то, насколько Громов стал последовательным и дальновидным. Ей казалось, что он стал думать на несколько шагов вперед. И это «казалось» с каждой минутой перерастало в убежение.

Поездка в ее квартиру стала настоящим испытанием. Впустив Алису и Громова в свою уютную квартиру, Лидия чувствовала себя неловко. Ей казалось, что эти люди увидят то, что не предназначено для их глаз.

Именно поэтому Лидия быстро и методично собирала вещи, стараясь не смотреть по сторонам, не думать. Просто действовать.

А потом ее взгляд упал на прикроватную тумбочку. На фотографию в серебряной рамке. Артур. Он улыбался ей с фото, живой, теплый, его глаза смеялись. Сердце у Лидии сжалось. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться как маленькая девочка.

Сзади раздались шорохи. Лидия поняла, что за спиной с кресла вскочила Алиса, затем услышала ее сочувственный шепот. Лидия Морозова уже внутренне приготовилась слушать ненужные утешения, но вместо этого она услышала тихий голос Громова, а затем шаги, удаляющиеся к выходу. Они ушли, оставив ее наедине с собственными чувствами и мыслями.

На короткое мгновение Лидия испытала укол благодарности за то, что они не стали лезть в ее горе, за то, что дали ей эти несколько секунд, чтобы собрать себя по частям. И она тут же мысленно отругала себя. Благодарить его? Человека, из-за которого Артура больше нет? Она сделала несколько вдохов и выдохов, приводя себя в чувства, после чего переоделась в спортивный костюм, завязала волосы в тугой пучок и закончила собирать вещи.

По приезду в гипермаркет она действовала на автомате. Шампунь, зубная паста, стиральный порошок. Простые, понятные вещи, которые помогали не думать о сложном. Этот почти семейный поход за покупками был просто вершиной абсурда.

Они вернулись домой, и она принялась разбирать пакеты, механически расставляя продукты по полкам. Когда Громов вышел, чтобы забрать оставшиеся вещи, она вдруг вспомнила, что ее чемоданы так и стоят в багажнике.

Она выскочила на крыльцо, готовая высказать ему все, что думает о его самоуправстве.

— Громов! Я же сказала, не смей трогать мои вещи своими… руками…

Слова застряли в горле. Напротив него стоял ее отец.

— Папа?..

Взгляд Морозова-старшего метнулся от меня к Лидии, потом обратно. Недоумение на его лице сменилось гневом, который начал медленно нарастать, окрашивая его шею в багровый цвет.

— Что все это значит⁈ — его голос был негромким, но в нем звенел металл. Он обращался ко мне, но не сводил глаз с дочери.

Я сделал шаг в сторону, вставая между ними. Нужно было перехватить инициативу, пока ситуация не вышла из-под контроля окончательно.

Да, пусть мой дом и находился на удалении от остальных участков, и вокруг нет соседей, но это не значит, что чужие уши, что могут тут проезжать или проходить совершенно случайно не могут застать эту сцену.

А дальше все как обычно. Свидетель рассказал одному, тот шепнул второму. И вот уже весь город знает про происшествие.

— Господин Морозов, добрый вечер, — сказал я спокойно, словно мы случайно встретились на светском приеме. — Чем я обязан вашему визиту в столь поздний час? Хотели о чем-то поговорить?

Его густые брови хмурились, а злые глаза наконец-то оторвались от дочери и вперились в меня.

— Вот об этом, — процедил он сквозь зубы. — Я повторяю вопрос: что все это значит?

— Это? — я развернулся полубоком и рукой махнул на свой дом, на Лидию и машину. Хотелось пошутить, что это мое имение, газон и так далее, но выражение лица Морозова намекало, что ему сейчас не до каламбуров. — Ваша дочь изъявила желание поступить ко мне на службу. Сегодня ее первый рабочий день, — объяснил я в максимально спокойном тоне.

Бурлящая злость сменилась недоверием и отцовским волнением.

— Об этом я тоже хотел поговорить. На службу, значит, да? К тебе⁈ — он почти выплюнул эти слова. Затем снова посмотрел на Лидию. — Я знал, что ты взбалмошная девка, на которую управы никогда нельзя было найти. Последней моей каплей было то, что ты собиралась выйти замуж за простолюдина и ушла из дома. Но я смирился, Лидия. Твоя мать меня убедила, что ты все равно моя дочь. Но… но это… — он запнулся. — Скажи мне, что это неправда, — я услышал в голосе каплю надежды. Словно он до последнего не верил и надеялся услышать, что это какой-то розыгрыш. Что его разыграли, когда рассказали КОГО видели в коронерской службе.

Лидии некуда было деваться. Она стояла бледная как полотно, но ее голос, когда она ответила, был твердым.

— Нет, папа. Это правда.

Это было как поднести спичку к пороховой бочке.

— Работа — это еще ладно! Черт с ним! Не хочешь наслаждаться жизнью и постепенно перенимать наш бизнес и наше дело — плевать! — взорвался он. — Но что здесь делают твои вещи⁈ — он ткнул пальцем в сторону открытого багажника, где стояли ее чемоданы. — Ты что, переехала к нему⁈

Ситуация была на грани. Я видел, что Лидия готова либо расплакаться, либо наговорить отцу такого, после чего пути назад уже не будет. Нужно было вмешаться.

— Господин Морозов, — начал я примирительным, но уверенным тоном. Я не пытался его успокоить, это было бы бесполезно. Я апеллировал к его логике. Все же внутри меня была надежда, что отец Лидии даже в распаленном состоянии сможет вслушаться в слова и проанализировать услышанное. И тут же в моей голове мелькнула другая мысль: фамилия Морозов была ему совсем не к лицу с таким характером. — Давайте будем откровенны, — продолжил я. — Мой дом огромен. Весь первый этаж по сути, пустует. Там есть свои спальни, своя кухня и ванная комната. На втором этаже живу я, у меня там свой санузел и все необходимое. Мне нижние помещения абсолютно не нужны, они только требуют расходов на содержание.

Я сделал паузу, давая ему переварить сказанное.

— У вашей дочери, как и у барышни Бенуа, — я кивнул в сторону Алисы, которая замерла в дверях, — сложились определенные жизненные обстоятельства. Им нужно было где-то остановиться на время. Я, как их новый работодатель, предложил им простое и взаимовыгодное решение: они арендуют у меня этот этаж за небольшую плату. Это избавляет меня от лишних хлопот и оплаты коммунальных счетов, а им дает крышу над головой, пока они не решат свои проблемы. Ничего личного. Чисто деловой подход.

Я смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда. Мои аргументы были в меру логичны. Да, они не делали ситуацию приятной, но снимали с нее налет скандальной интрижки, переводя все в плоскость деловых, почти безличных отношений. Я не пытался убедить его, что это хорошо. Я пытался донести, что это рационально.

Морозов-старший молчал. Он не был дураком, потому что дураки никогда не смогут поддерживать бизнес длительный промежуток времени.

Я видел, как мышцы на лице Морозова-старшего подрагивают от бури эмоций. Кажется, он понимал, что в моих словах есть логика, но принять ее мешала отцовская ярость от того, что его дочь живет в доме такого человека, как я. Он смотрел то на меня, то на Лидию, и я видел, как в нем борются гнев и растерянность.

— Господин Морозов, — сказал я спокойно, словно не замечая нависшей в воздухе угрозы. — Я вижу, вам нужно поговорить с дочерью. Это семейное дело, и я не буду вам мешать.

Я демонстративно наклонился, взял два пакета, которые стояли на земле, и кивнул в сторону скамейки под старым каштаном.

— Я пока отнесу вещи в дом. Поговорите.

Я развернулся и медленно пошел к крыльцу, мимо застывшей Алисы, которая выглядела как испуганный олененок. Я не уходил. Я создавал им пространство, делая вид, что уношу в дом пакеты, но сам все прекрасно слышал.

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит⁈ — голос Морозова был сдавленным от ярости. — После всего, что случилось, после смерти Артура… ты в доме этого человека! С вещами!

— Это просто работа, папа, — голос Лидии дрожал, но она старалась держаться. — После смерти Артура мне нужно сократить расходы, и я выбрала самый оптимальный вариант. Мне придется здесь жить какое-то время, — сказала она.

— Жить⁈ У тебя есть дом! Был! Пока ты не променяла его на этого… простолюдина! А теперь что? Решила опуститься еще ниже⁈

— Ты хотел, чтобы я ушла? Я ушла! — выкрикнула она. — Ты устроил мне публичный скандал на площади, ты отрекся от меня! Чего ты теперь хочешь⁈

Их голоса становились все громче, переходя на крик. Эмоциональный пар выходил из котла. Судя по снова нависшей тишине — пора было действовать. Я оставил пакеты и, спустившись с крыльца, вернулся к ним. Они замолчали, тяжело дыша и глядя друг на друга с болью в глазах.

— Господин Морозов, — сказал я примирительным, но твердым тоном. — Я понимаю ваши опасения. Давайте не будем решать такие вопросы на улице. Прошу вас, пройдите в дом. Я лично покажу вам, где именно будет жить ваша дочь, и вы сами убедитесь, что все более чем пристойно.

Он недоверчиво посмотрел на меня, потому что приглашение было неожиданным ходом. Он колебался.

— Прошу, — повторил я, открывая дверь шире.

Скрипнув зубами, он прошел мимо меня, пройдя через двор по тропинке и, поднявшись по лестнице, вошел в холл. Я пропустил Лидию и закрыл дверь, отсекая звуки вечернего города.

— Как я уже сказал, — продолжил я, когда мы оказались в холле, — я предложил вашей дочери и Алисе Бенуа арендовать у меня первый этаж. Мой дом огромен, и эта его часть пустует. Там есть свои спальни, кухня и ванная. Они будут жить совершенно автономно от меня, так как сам я живу на втором. Пройдемте, я покажу.

Мои действия были красноречивее слов. Я не просто описывал, я показывал. Вот граница — лестница наверх. Вот их территория. Вот моя. Это не совместное проживание, это соседство под одной крышей.

Правда, тот факт, что полноценная ванная комната была только одна, а у меня только умывальник и ватерклозет, и находилась она как раз на первом этаже, ему знать было необязательно. Я вел его по комнатам, демонстрируя полное разделение пространств.

Вот гостевая комната Лидии, мы прошли мимо. Вот комната Алисы. У каждого свои квадратные метры.

— К тому же вы всегда будете знать, где она находится, и можете позвонить либо на стационарный, либо на мой мобильный.

Он замер. Этот последний аргумент попал точно в его отцовский страх, который был сильнее гордыни. Да, господин Морозов сколько угодно мог кричать и ругаться на свою дочь, но она оставалась его наследницей и единственным потомком.

И именно поэтому он психовал, что единственное чадо не слушалось и шло против папенькиного слова. Хотя, если вникать, Лидия была уже взрослым человеком, который давно способен принимать собственные решения.

Но об это я говорить не стал.

Морозов молчал с минуту, тяжело дыша. Затем он в последний раз окинул меня ледяным взглядом.

— Проводите меня, — сказал он устало.

Мы вышли из дома, оставив девушек в помещении, после чего прошли к самому выходу и к его машине, где он у самой водительской двери остановился и сказал:

— Я буду следить за тобой, Громов. И если с моей дочерью хоть что-то случится… хоть волос с ее головы упадет…

Я выждал мгновение, давая ему закончить. Но он не продолжал.

— Евгений Олегович, — сказал я, выхватив наконец-то из памяти как его зовут. — Это не в моих интересах.

Он уже успел сесть в автомобиль, после чего закрыл дверь, завел двигатель и, открыв окно, посмотрел на меня. Долго. Пронзительно.

— Артуру ты тоже так сказал?

После этого он вывернул колеса, развернулся и уехал прочь.

Подхватив чемоданы Лидии, я захлопнул багажник и вошел обратно в дом и поставил их на пол. Девушка возмущаться на этот раз не стала. Мне показалось, что она вообще в данный момент плохо оценивала происходящее.

— Хоть ты и просила этого не делать, но я все же принес твои чемоданы, — сказал я, ставя их у лестницы. Я поднял руки в примирительном жесте. — Вещи не трогал.

— Да, спасибо, — ответила она как-то отстраненно, даже не посмотрев на меня.

Я прошел на кухню, где Алиса продолжала раскладывать продукты из пакетов. Я молча присоединился к ней, раскладывая мясо и молочные продукты по полкам пустого холодильника, а заморозку отправляя в морозильную камеру.

— Лидия, — обратился я, когда она вошла на кухню, все еще явно не придя в себя. Об этом говорило ее отсутствующее выражение лица и рассеянный взгляд. Кажется, диалог с отцом довел ее до шока. — Ты в порядке?

Она посмотрела на меня, затем на Алису, и помассировала веки.

— Да… я… кажется, да. Где-то у нас… — она замолчала, после чего тяжело вздохнула, разведя руками, и хлопнула себя по бедрам, как человек, который что-то забыл и внезапно вспомнил. — Отлично, я уже говорю «у нас». Тут где-то было вино. Не подскажешь, куда оно делось?

— Оно ж тебе не понравилось, — сказал я с легкой ухмылкой, не отрываясь от раскладывания продуктов.

— Я сказала, что оно хорошее, — возразила Лидия.

— Но с какой интонацией!

— Громов. Не беси. Я и так сейчас не в лучшем расположении духа.

— В холодильнике, — смягчился я. — Но не налегай сильно. Тебе завтра на работу.

— Уж как-нибудь разберусь, — отозвалась она, открывая дверцу. — Сам сказал: «девочка взрослая».

— И мне налей! — подхватила Алиса, с грохотом ставя банку с консервированными огурцами на полку.

— А тебе куда? — удивился я.

— Как «куда»? — удивилась в ответ Алиса и похлопала себя по животу. — Сюда, конечно.

Я цокнул языком, но спорить не стал. Вместо этого я достал разделочную доску и нож.

Вечер прошел в неожиданной бытовой рутине. Девушки, потягивая вино, помогли почистить овощи, из которых мы сделали простой салат. Затем я сварил картошку и обжарил на большой сковороде ребрышки с луком до золотистой корочки. Аромат горячей домашней еды наполнил кухню, отчего во рту тут же собиралась слюна и урчали животы.

В итоге получилось вкусно.

— А знаете золотое правило у матросов? — вдруг поинтересовалась Алиса, засовывая последний кусок ребрышка в рот.

— «Пока я ем, я глух и нем»? — ответила Лидия, не отрываясь от своей тарелки. Она держала нож и вилку как истинная аристократка, с безупречной осанкой, локти не касались стола. Каждое ее движение было выверенным.

— Удиви меня, — поддержал я разговор, отпивая вина.

Рыжая тут же проглотила последний кусок, вскочила из-за стола и с грохотом отправила свою посуду в раковину.

— Кто последний доел, тот и моет посуду! — выпалила она, схватила свой бокал и, сверкнув пятками, исчезла с кухни.

Я усмехнулся. Просто, грубовато, но эффективно. В ее стиле.

Лидия тяжело вздохнула.

— Детский сад, — процедила она, но я заметил, как в ее глазах на мгновение мелькнул огонек веселья.

А затем она тоже положила в рот последний кусок мяса, медленно, с достоинством встала и, убрав тарелку с приборами, обернулась ко мне.

— Ой, Громов. Кажется, ты последний.

— Невероятно, — я картинно удивился, приложив руку к груди. — Какая трагедия. Как же так?

Она закатила глаза, но на этот раз в этом жесте было больше иронии, чем презрения. Она тоже покинула кухню, оставив меня наедине с грязной посудой.

Я спокойно доел. Кажется, они решили мне вернуть сторицей наш первый ужин. Вот только девушки забыли, что и тогда готовил все я. Хмыкнув себе под нос, я допил вино и принялся мыть посуду.

Ладно-ладно, побалуйтесь, пока есть возможность. Но надо будет объяснить им, что обязанности по дому тут будут у каждого, несмотря на все сложившиеся обстоятельства. Я не дворецкий и не прислуга.

Перемыв тарелки, я выставил их на сушку.

Приняв душ, я вернулся к себе в спальню. Приятная усталость смешивалась с легким опьянением, но голова была ясной. Я разделся до трусов и улегся на кровать, подложив под спину пару подушек, и снова раскрыл тяжелый гримуар, намереваясь найти хоть что-то, касающееся нашей магической связи.

Я листал пергаментные страницы не меньше получаса, вглядываясь в схемы и пытаясь расшифровать незнакомые термины, когда тишину нарушила резкая вибрация телефона на прикроватной тумбочке.

— Кому там не спится? — удивился я и, протянув руку, взял аппарат.

Я разблокировал экран. В верхней шторке висело уведомление «Имперграмма». Имя пользователя было скрыто под стандартной плашкой: «Новое сообщение». Я нахмурился и, отложив книгу, ткнул пальцем в экран.

Открылся диалог с Лизаветой.

«Добрый вечер, господин Громов»

А под этим сухим, официальным сообщением виднелось смазанное изображение под эффектом «блюра», который мессенджер автоматически накладывал на деликатный контент.

Я догадывался, что будет под этой смазанной картинкой, и все равно нажал, потому что мне, чего греха таить, было и интересно посмотреть на нее и в то же время нужно было играть свою роль.

Роль любовника.

На весь экран появилась она.

Просторная ванная комната, отделанная белоснежной керамической плиткой, в которой отражался мягкий теплый свет. В центре кадра — она, лежащая в огромной овальной ванне, до краев наполненной водой и белой пеной.

Снимок был сделан с верхнего ракурса, словно она держала телефон на вытянутой руке.

Пена уже почти осела. Она скрывала ее грудь лишь отчасти, обнажая ареолы, но скрывая все то, что было ниже.

Еще ниже вода была прозрачной, и под ее искажающей поверхностью смутно угадывалась плавная линия бедра, уходящая во мрак глубины.

Одна ее нога была согнута в колене так, что из воды выступала лодыжка и часть голени, блестящая от стекающих капель. Другая рука, с темным, почти черным лаком на ногтях, лежала на животе, скрытом под водой.

Но главным было лицо. Оно было повернуто прямо к камере. Мокрые темные волосы прилипли ко лбу и вискам. Глаза были полуприкрыты, но взгляд из-под влажных ресниц с явным вызовом.

А на губах, а скорее усмешка женщины, которая знает себе цену, знает силу своего тела и прекрасно понимает, какой эффект производит.

Это не было приглашением, а скорее напоминание, или даже ультиматум, отправленный в самоуничтожающемся сообщении.

Я смотрел на фотографию, пока таймер самоуничтожения не обратил ее в пиксельную пыль. Дыхание слегка сбилось. Я сделал медленный выдох и напечатал ответ.

«Замечательно выглядишь»

Ответ пришел мгновенно.

«Правда?»

Хотелось съязвить: «Я тебе когда-нибудь врал?», но вовремя себя остановил. Я не помню, как часто Громов обманывал Лизавету? и делал ли это вообще. А если делал, то она, скорее всего, помнит. Нет, это неподходящий ответ. И вот она, прелесть переписок. Есть время подумать.

«Несомненно»

«А так?»

Еще одно самоуничтожающееся сообщение. Я, не раздумывая, открыл его.

Это был чистый рефлекс, обошедший мой сознательный контроль. И я тут же начал его анализировать, чтобы немного успокоиться.

Резкий выброс дофамина в предвкушении. Классика.

Фотография была куда более откровенной, чем предыдущая. И она ударила точно в цель. Лизавета легла на спину, полностью обнажив грудь, подобрав ноги в коленках. Ее правая рука кокетливо лежала между бедер.

Я сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту. Сердце забилось чаще. Адреналин. Затем по телу прошла волна тепла, а внизу живота скопилось напряжение. Тестостерон. Полный набор биохимических реакций, формирующих то, что обыватели называют «влечением».

Это было не просто желание. Это была память тела. Память о ее запахе, о прикосновении ее кожи, о том, как она двигалась под ним. Воспоминания, которые не принадлежали мне, но которые теперь были частью моей биохимии.

Я открыл глаза и заставил себя напечатать ответ.

«Так еще лучше»

В ответ на мое сообщение прилетела реакция — эмодзи улыбающегося лица с сердечками вместо глаз.

«Хи-хи»

«Уже жду завтрашний вечер»

«Да-а-а-а?»

«Естественно»

Еще одно фото.

Я снова открыл, деваться было некуда, хотя не особо-то и хотелось отступать. Вспомнилась старая пословица из моего детства: «дают — бери, бьют — беги». Правда бить я себя уже не позволил, когда попытались, но зато теперь тут «давали» сполна.

Лизавета разошлась не на шутку. Я даже толком не успел понять, что увидел, потому что новая волна воспоминаний с ней накрыла с головой.

Напряжение в паху стало тянущим.

«Спокойной ночи💋» — увидел я сообщение и с трудом поставил в ответ смайлик.

«😘»

Я встал с кровати, подошел к окну и распахнул створки, уперевшись руками на подоконник.

Я стоял у открытого окна, вдыхая прохладный ночной воздух, и пытался прийти в себя. Это было несложно, если подходить к вопросу с медицинской точки зрения. Это тело было молодым, здоровым, с нормально функционирующей гормональной системой. Реакция на подобные стимулы естественна. И, что уж греха таить, мне это нравилось. Физиология брала свое.

Старый Громов, я уверен, уже вызывал бы такси и мчался к своей любовнице, не раздумывая ни секунды. Но у меня, в отличие от него, были дела поважнее.

Я постоял так еще минут десять, пока буря внутри не улеглась, и физиология не уступила разуму. Вернувшись к креслу, я снова взял в руки тяжелый фолиант.

Прошло еще около получаса бесплодного листания, и тут я наткнулся на нужный раздел. «De effectibus adversis» — «О побочных эффектах».

Текст был написан убористым, полным сокращений почерком. Я разбирал его с трудом, выхватывая отдельные слова и фразы. Список возможных последствий ритуала был впечатляющим.

Началось все предсказуемо: кровоизлияние в мозг, потеря зрения, амнезия. Но потом автор, очевидно, заскучал.

Дальше в списке шло спонтанное самовозгорание потовых желез — состояние, которое я даже затруднялся себе представить. А затем последствия становились все бредовее…

Предродовая горячка — особенно интересный диагноз для мужчины, внезапное отрастание бороды поистине дварфийского великолепия у женщин и, по какой-то неведомой причине, непреодолимое желание говорить исключительно рифмами.

И в конце, как финальный аккорд этого парада идиотизма, приписанное почти как сноска, шло короткое и емкое слово: Смерть.

А дальше, почти на полях, была запись, сделанная другим более аккуратным почерком без латыни. И почерк этот явно не принадлежал Громову.

«Если во время ритуала в не очень точно рассчитанном радиусе окажутся иные живые организмы, обладающие чем-то, что даже с большой натяжкой можно назвать душой и наличием интеллекта, существует ненулевая, хотя и статистически ничтожная, вероятность того, что вышеупомянутые души спутаются в один большой и крайне неудобный узел».

— Это что, все? — удивился я, пролистав несколько страниц вперед и назад.

Я продолжал смотреть на книгу с недоумением.

— Все, — буркнул гримуар, после чего подскочил у меня на руках, описал в воздухе кульбит и с громким шлепком захлопнулся, защелкнув застежку.

Я сидел, тупо уставившись на книгу, которая только что не просто захлопнулась, а еще и что-то сказала. Вернее, не «что-то», а вполне конкретное слово.

«Всё».

Произнесено было мужским, абсолютно безэмоциональным голосом. и прозвучало оно не в моей голове, а здесь, в комнате. Моей первой, самой логичной мыслью было: «Всё, Громов, допился». Переутомление, стресс, вино — идеальный коктейль для слуховых галлюцинаций.

Я аккуратно, стараясь не шуметь, положил книгу на пол. Вставать не хотелось, но надо было проверить. Самое простое объяснение — это сказал кто-то на улице. Окно-то открыто.

Я встал, прошелся по комнате, разминая затекшие ноги, и подошел к окну. Выглянул. Пусто. Глухая ночь, тишина, только фонари светят на пустую дорогу. Ни одной души, ни одной машины. Просто физически некому было это сказать.

Я медленно обернулся. Мой взгляд притянулся к фолианту на полу, который лежал в круге света от торшера. И как я не пытался в ней что-то разглядеть — это была просто старая книга.

И тут меня накрыло по-настоящему. Нет, я уже смирился с магией, с эльфами и тем, что я сам теперь какой-то ходячий рентген для душ, но… говорящие книги? Это уже перебор. Это была та самая черта, за которой обычно ждет палата с мягкими стенами.

Может, это какая-то хитрая штука? Диктофон, вмонтированный в переплет? Какой-нибудь дурацкий розыгрыш от Громова? Но как? И зачем? Он же не мог знать, что однозначно умрет, и спланировать такой долгий и никому не нужный, кроме него самого, план.

Надо покончить с этой неопределенностью.

Я вернулся к креслу и присел на корточки рядом с книгой. Она не шевелилась. Никаких звуков, магического свечения. Просто кусок старой кожи и пергамента. Я чувствовал себя полным идиотом, но все же решился. Наклонившись к ней поближе, я спросил так тихо, чтобы даже девушки в соседней комнате не услышали:

— Это ты сейчас сказал?

В ответ тишина.

Я поднял книгу и повертел ее в руках. Ничего. Внимательно осмотрел застежку — тяжелую, из потемневшего от времени металла. Никаких потайных кнопок, никаких видимых механизмов. Я аккуратно подцепил ее ногтем, пытаясь отщелкнуть, но столкнулся с тем, что книга намертво запечаталась. Словно переплет и обложка стали единым монолитным куском.

Я нахмурил брови, потому что ничего не понимал. То есть, выходит, это, все-таки, был голос из книги, и она на меня… обиделась? Или как еще это понимать?

Продолжать пытаться ее раскрыть я не стал, лишь положил на прикроватную тумбу, после чего снова подошел к окну. Этот мир точно пытался свести меня с ума. Тянущего желания внизу живота после Лизиных фокусов как и не было.

— Дурдом, — тихо сказал я сам себе, после чего вернулся к кровати и лег, взяв телефон в руки.

Я немного полистал ленту новостей, еще чуть-чуть изучил «Имперопедию» и, несмотря на шок от произошедшего, уснул.

Будильник разбудил меня, как и прежде, в семь ноль-ноль. Я встал, умылся, оделся. Из соседних комнат уже доносились звуки — тихий плеск воды в душе, шелест одежды. Девушки, судя по всему, тоже втягивались в новый ритм жизни.

Завтрак проходил почти в обыденной атмосфере. Я сварил кофе, сделал простые бутерброды с сыром.

Мы ели, каждый погруженный в свои мысли. Не было ни споров, ни колкостей. Просто трое людей, разделяющих утреннюю трапезу перед рабочим днем. И, честно говоря, мне нравилось эта тишина, потому что впереди вместо тихого морга, как в прошлой жизни, меня ждали жужжание принтеров, постоянные голоса вокруг, звонящие телефоны и общение с людьми.

Затем мы вышли к машине. «Имперор-400» стоял у ворот там же, где я его бросил. Мы сели в салон. Алиса, опередив Лидию, плюхнулась на переднее сидение, всем своим видом показав, что не только же ей одной постоянно спереди кататься.

Уже на подъезде к офису, когда мы стояли на светофоре, в кармане завибрировал телефон. Звонил Аркадий ВОДИТЕЛЬ. Я нажал зеленую трубку и приложил телефон к уху.

— Доброе утро, сударь, — раздался из динамика голос Аркадия Петровича. — Позвольте уточнить, уже половина девятого, а вы не звонили. Мне за вами заезжать?

— Все в порядке, Аркадий Петрович, я уже почти доехал, — ответил я, глядя, как загорается зеленый свет.

— Понял вас. Если что, звоните! — с готовностью отозвался водитель и положил трубку.

Я заехал на парковку и занял свободное место, после чего осмотрелся по сторонам. Благо, стекла были тонированные, и вокруг сейчас было пусто.

— Приехали, — сказал я, отстегивая ремень.

Выйдя из машины, мы направились к знакомой дубовой двери. Толкнув ее, я вошел внутрь. Охранник за стойкой, завидев меня, тут же подскочил ко мн, словно только и делал, что ждал, когда я переступлю порог.

— Господин Громов, — окликнул он меня, когда я уже проходил мимо. — Одну минуту!

Я остановился, вопросительно подняв бровь. Он порылся под стойкой и протянул мне тонкий белый прямоугольник пластика.

— Вот, господин коронер, ваш новый пропуск. Изготовили с утра пораньше, как вы и просили вчера.

Я взял карту. На ней была теперь уже моя фотография, но, судя по виду, явно до того, как Громов влез в оккультные дела.

— Благодарю, — коротко кивнул я и направился к лифту.

Мы поднялись на третий этаж. Я приложил новую карту к замку, раздался тихий щелчок, и дверь открылась. На часах было без пяти девять.

В кабинете уже царила рабочая суета. Андрей, Игорь и Лизавета сидели за своими столами, перебирая какие-то бумаги. Услышав звук открывшейся двери, они подняли головы.

— Доброе утро, — сказал я, входя.

Они хором, хоть и без особого энтузиазма, ответили мне. Я прошел к своему столу, жестом указав девушкам на их вчерашние места.

— Через пять минут начинаем планерку, — объявил я. — Обсудим вчерашние результаты и задачи на сегодня.

Слова повисли в воздухе. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением моего моноблока.

Все пятеро, как по команде, переглянулись. Игорь посмотрел на Андрея, тот на Лизавету. Лизавета бросила быстрый, удивленный взгляд на меня. Даже Алиса и Лидия, обменялись недоуменными взглядами, а потом уставились на своих новых коллег. Выражение их лиц красноречиво говорило: «А что, так бывает?».

Планерка. Кажется, это слово здесь слышали впервые. Не обращая внимание на возникшую паузу, я быстро открыл рабочий аккаунт и почту, пробежавшись глазами. Местная аналогия CRM уже показывала минимум девять обращений в нашу службу со смертями, требующих внимания коронеров.

Вторник обещал быть насыщенным., если там нет ничего супер-загадочного, то все замечательно — ровно по три дела на каждого. Полноценная рабочая нагрузка до конца дня.

Я откинулся на спинку кресла и обвел взглядом всех присутствующих.

— Итак, планерка. Поехали. Игорь, начинай. Чем занимался вчера?

Игорь, явно не привыкший к такому вниманию, заерзал на стуле.

— Так мы же вчера все сидели в кабинете… вы сами видели…

— Игорь, я же сказал, сейчас отчет, — мой голос прозвучал ровно, но холодно. — Строго по пунктам: чем занимался, какие результаты.

Он сглотнул, выпрямился и отрапортовал уже более собранно:

— Занимался сортировкой документации, а также… э-э-э… разносил папки по архивам. Результат: разобрано тридцать четыре папки.

— Принято. Андрей?

— Аналогично, Виктор Андреевич. Сортировка и архив. Двадцать девять папок.

— Лизавета?

— Разобрала стопку отчетов по несчастным случаям за прошлый квартал, — ответила она спокойно, не отрывая взгляда от своего блокнота. — Пятьдесят одна папка. Составила сводную ведомость.

Я кивнул. Лизавета меня удивила. Приятно знать, что в такой шальной, казалось бы, натуре, которая шлет тебе ночью откровенные фотографии, все же есть капля собранности и интереса к работе. А может, это была просто попытка выслужиться. В любом случае результат был налицо.

— Алиса.

— Изучала устав, — коротко ответила она.

— Лидия.

— Изучала устав и делала пометки о юридических несоответствиях, — добавила она, и в ее голосе прозвучали нотки профессионального удовлетворения.

— Отлично, — подытожил я. — Теперь так будет каждый день. Помимо письменной отчетности, жду от вас также ее в устной форме. И, надеюсь, мне не нужно перепроверять за вами сделанную работу? — я строго посмотрел больше на Андрея и Игоря. На Лизавету тоже скосил взгляд, но больше для проформы. Почему-то в том, что она работала нормально, у меня сомнения если и возникали, то минимальные.

Хотя, возможно, это говорил разум и тело Громова, а не мой личный анализ. Нужно будет за ней проследить хоть краем глаза.

Андрей и Игорь снова бросили друг на друга косые взгляды.

— Нет, Виктор Андреевич.

— Там точно все в порядке.

— Понял, значит перепроверю, — сказал я, заслышав такие уверенные ответы.

— Там точно все в порядке!

— Честно-честно! — взмолились они хором.

Я посмотрел на них.

— Поверю на этот раз. План на сегодня: поступило несколько обращений в нашу службу на почте. Сейчас я просмотрю заявки, и вы отправитесь каждый на дело, где составите подробный, — я слегка наклонил голову, прибегая к громовскому взгляду, этой странной, как мне казалось, фишке, которой можно было психологически давить на людей. — Я подчеркиваю, очень подробный отчет об осмотре места происшествия. Если увидите хоть малейший намек, что требуется вскрытие, заявляете об этом и вызываете перевозку в прозекторскую. Все ясно?

— Да, — ответили мои подчиненные неуверенно.

— К отчету требуются фотографии, видеозаписи. Если увижу трясущуюся камеру, смазанные снимки — принимать не буду. Сам поеду и все проверю еще раз, и, если окажется, что дело «замято» — шкуру спущу.

В комнате повисла тишина.

— Надеюсь, мы поняли друг друга.

Я сел за стол и снова открыл почту, разворачивая окно с заявками на весь экран, чтобы все присутствующие могли его видеть. Девять обращений. Я молча пробежался по заголовкам.

Два — «тела без видимых признаков насильственной смерти», найденные в заброшенном здании у старой железной дороги. Предположительно, бездомные, замерзшие или отравившиеся паленой водкой.

Еще два — передозировка, тела обнаружены в одном из притонов в портовом районе. Классика. Остальные пять были разбросаны по всему городу, словно случайные кляксы на карте: пожилой мужчина, умерший в своей квартире на окраине; несчастный случай на стройке в новом квартале; еще один утопленник, на этот раз в пруду городского парка; женщина, упавшая с лестницы в собственном доме; и, наконец, что-то совсем неясное с пометкой «требуется срочное освидетельствование» из дорогого отеля в центре.

Я нахмурился, инстинктивно пролистывая историю заявок в CRM-системе. Такое количество обращений за одну ночь было не просто редкостью — это было аномалией. Последний раз подобный аврал случился в прошлом году сразу после новогодних праздников. Десять вызовов. Но тогда все было объяснимо: обилие алкоголя, морозы, неосторожное обращение с пиротехникой, бытовые ссоры, переросшие в поножовщину. А сейчас? Обычный, ничем не примечательный вторник. Что, черт возьми, происходит в этом городе?

Я открыл «ИмперКарты» и начал быстро раскидывать адреса, группируя их по районам. Стройка и отель в центре. Притон и бездомные в портовой зоне. Утопленник, падение с лестницы и старик в спальных районах. Я выстроил три оптимальных логистических маршрута, чтобы мои помощники не наматывали лишние километры, а затем быстро распределил задачи в системе, назначив на каждую по одному исполнителю.

— Итак, — огласил я, отрываясь от монитора и поворачиваясь к ним. — В системе у вас появились задачи. Я распределил дела по секторам, чтобы вы не ездили без толку из одного края города в другой. С адресами и всей первичной информацией можете ознакомиться там же.

Через пятнадцать минут кабинет опустел. Лизавета, Андрей и Игорь, получив на руки казенные планшеты для фотофиксации и разошлись по своим делам, оставив нас втроем.

В тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц, я открыл почту и тут же увидел новое письмо. Уведомление от канцелярии пристава. «Заявления Бенуа А. О. и Морозовой Л. А. рассмотрены и утверждены». Отлично. Одна проблема с плеч долой.

Я встал и подошел к стеллажу, где вчера мои помощники оставили рассортированные папки. Просто ради интереса, чтобы убедиться, что мой нагоняй возымел хоть какой-то эффект.

Я вытащил несколько папок из стопки Игоря, проверил нумерацию и даты. Все было идеально. Затем из стопки Андрея. То же самое. Они не просто сделали вид, что работают, они действительно навели порядок.

Остаток дня проходил в рутине. Я разбирал завалы на своем столе, вникая в финансовые отчеты и старые дела, которые Громов так небрежно вел. Девушки, сидя напротив, продолжали изучать устав, изредка тихо перешептываясь и делая пометки.

На экране моноблока я видел, как в CRM-системе постепенно появляются комментарии от моих подчиненных: «Прибыл на место», «Осмотр завершен», «Тело направлено в прозекторскую». Новый механизм, запущенный мной сегодня утром, пусть и со скрипом, но работал.

Удивительным еще было то, что эта система была внедрена явно давно, но почему-то никто ей толком не пользовался, хотя инструмент очень удобный.

Было уже около трех часов дня, когда тишину кабинета нарушил резкий, настойчивый сигнал нового уведомления, перекрывший все остальные.

На экране жирными красными буквами, набранными капсом, горело сообщение:

«СРОЧНО!!! ТРЕБУЕТСЯ КОРОНЕРЪ ГРОМОВ!!!»

Я открыл его. Краткое описание: «Обнаружено тело, предположительно суицид». Но внимание привлекла фотография, сделанная наспех кем-то из полицейских. Повешенный мужчина в помещении, похожем на старый склад или ангар. Но дело было не в этом. А в том, во что он был одет.

Это была странная форма. Темно-серая, без знаков различия, но скроенная явно по-военному, с множеством тактических карманов и ремней. Не армия. Не полиция. Что-то другое, больше похожее на форму бойца из какой-нибудь частной военной компании.

Мой взгляд опустился ниже, на строку с адресом. Окраина города. Небольшой район, который, судя по карте, раньше был отдельным городком и носил очень странное, нездешнее название — «Реван-Шоль».

— Собирайтесь, — сказал я девушкам, закрывая уведомление. — У нас срочный вызов.

— Что там, что там? — тут же оживилась Алиса, откладывая в сторону свой экземпляр устава. Написанную на лице скуку тут же, как рукой сняло.

— Не поверишь, труп, — ответил я, вставая из-за стола.

— Ну так не интересно! Можно конкретнее?

— Алиса, приедем и посмотришь, — вмешалась Лидия, закрывая свою книгу. — Если тебе так интересно, то воспринимай это как подарок, который ты ждешь и не знаешь, что там.

— Верно, — согласился я с Лидией. — Хорошо подмечено. А теперь собирайтесь.

Я достал телефон и набрал номер Аркадия Петровича, попросив его подъехать к главному входу. Не хотелось мне щеголять перед коллегами и прохожими на новом, и не самом дешевом седане.

Статус статусом, но на работе в данный момент лучше быть на рабочей машине. Меня и так половина города недолюбливает, а показывать им, как я тут, как говорится, «поднял бабла», мне вообще не хотелось.

Мы дождались Петровича у ворот. Молча сев в машину, мы тронулись в путь.

По мере того как мы отъезжали от центра, респектабельные фасады сменялись унылыми промышленными постройками, а затем и вовсе начался район, которого я еще не видел.

Дома здесь были старыми, многие заброшены. Облезлые стены, покрытые слоями облупившейся краски, ржавые вывески с дореформенными буквами, выбитые окна, заколоченные досками.

В самой архитектуре было что-то чужое, нездешнее, словно этот кусок города когда-то жил по своим, совершенно иным законам. Реван-Шоль. Название вертелось на языке, но мозг никак не мог вспомнить, что конкретно тут произошло.

Микроавтобус затормозил у большого заброшенного склада из рифленого железа. Желтая полицейская лента, натянутая между двумя столбами, лениво трепыхалась на ветру, отгораживая место происшествия.

Мы вышли.

У оцепления нас ждали двое. Они были настолько разными, что это сразу бросалось в глаза.

Первый — мужчина лет сорока, с лицом, которое, казалось, пережило все возможные проблемы в жизни и смирилось с ними. На нем была мятая форма, которая висела мешком, словно на размер больше чем нужно. Небритое лицо, на котором застыло такое выражение, что я даже затруднялся его описать — смесь трагедии, незаданного вопроса и отчаянной попытки выглядеть крутым одновременно.

Второй был его полной противоположностью. Мужчина обладал короткой стрижкой и слегка азиатской внешностью. Подтянутый, в идеально отглаженной форме. Круглые очки в тонкой оправе скрывали глаза, но вся его фигура выражала спокойствие и абсолютный профессионализм.

Я подошел к ним.

— Коронер Громов.

Тот, что был в мятой форме, шагнул вперед и протянул руку, которую я проигнорировал.

— Урядник Гарик Дюбов, — представился он, не обидевшись. Его голос был с хрипотцой, будто он всю ночь не спал. Или пил. Или и то, и другое. Но запаха я не чувствовал.

Второй лишь коротко кивнул.

— Урядник Клим Китов.

— А почему вы здесь оба? — уточнил я, переводя взгляд с одного на другого.

— Это место находится на рубеже, поэтому… — начал Гарик, неопределенно махнув рукой в сторону склада.

— Поэтому мы вынуждены были приехать на вызов каждый со своего участка, — закончил за него Клим ровным, спокойным голосом, словно он уже привык договаривать за своим коллегой из другого участка. — Не впервой. Проще разобраться, зафиксировать и обозначить, за кем будет дело, — он дважды постучал ручкой по своему планшетнику.

Интересно. Значит здесь и вправду планшетами пользуются чаще чем смартфонами для фиксации. Странная тенденция, ну да ладно.

— Ясно, — обозначил я. — Это Лидия и Алиса, они мои помощницы.

— Очень приятно, — Гарик кивнул, улыбнувшись во все тридцать два зуба. Наверное, он пытался обаять девушек лучезарной улыбкой, но вышло, мягко говоря, не очень.

Клим просто кивнул.

— Что за срочность? — спросил я спокойным тоном, потому что мне и вправду было интересно.

— Надавили сверху, сказали, что вопрос нужно решить в ближайшее время, когда увидели фото, — Клим развел руками.

— Где тело? — уточнил я.

— Пройдемте, — сказал Клим, указав рукой.

Он провел нас внутрь склада. Огромное, гулкое помещение встретило нас запахом застоявшейся пыли и холодом бетона. Солнечный свет пробивался сквозь грязные окна под потолком, выхватывая из полумрака ржавеющие стеллажи и горы какого-то хлама. А в самом центре на высокой стропильной балке висело тело.

Крупный, плотно сбитый мужчина. Даже в неестественной позе висельника была видна его мощь — широкие плечи, развитая мускулатура. Короткая стрижка, волевой подбородок. Это был не офисный клерк и не портовый рабочий. Это был человек, чье тело привыкло к тяжелым физическим нагрузкам. Явно военный.

— Уже опознали?

— Пока нет, — сказал Клим. — Документов при нем не было. Но, судя по форме, явно ЧВКшник.

Вот оно как. Значит, мне не показалось. Интересно, откуда в Российской Империи взяться частным военным компаниям?

— Как он тут оказался? Следы волочения? Или считаете, что сам повесился?

— Следов волочения нет, но, — Гарик указал рукой чуть поодаль, где на пыльном полу виднелись следы обуви. И явно не одной пары. — Вот тут интересное место. Мы пометили.

— Это следы тех, кто его обнаружил, я думаю, — сказал Клим своим ровным голосом.

— Разберемся, — ответил Гарик. — Возьмем обувь, проверим следы.

— Девушки, пожалуйста, зафиксируйте по протоколу и сделайте несколько снимков. Итак, — я начал диктовать, — время пятнадцать часов сорок пять минут. Место: складское помещение, район Реван-Шоль, город Феодосия. Обнаружен труп мужчины, на вид тридцать-тридцать пять лет, крепкого телосложения, короткие темные волосы…

Пока Алиса скрипела ручкой, а Лидия делала снимки на казенный планшет, мы с урядниками сняли тело. Я надел перчатки и провел первичный осмотр. На шее четкая странгуляционная борозда, идущая вверх. Признаков борьбы, ссадин или кровоподтеков на руках и теле не наблюдалось.

Затем я сделал шаг назад, делая вид, словно осматриваю тело со стороны, чтобы оценить общую картину. На самом деле я закрыл глаза на долю секунды, концентрируясь, пытаясь прибегнуть к своему новому навыку. Мир смазался, и я увидел ее.

Психея.

Она была. И она была не такой тусклой и угасающей, как у Улины. Эта светилась ровным, холодным синим цветом, который хоть и подернулся серой дымкой, но все еще отчетливо пульсировал. Он повесился, или его повесили совсем недавно.

— Что такое, коронер? — обратился ко мне Гарик, заметив мою заминку.

— Пытаюсь смотреть под разными углами. Иногда можно заметить что-нибудь неестественное, — ответил я неопределенно и снова подошел к телу.

Что-то не сходится.

Я снова присел на корточки и внимательно осмотрел шею. Странгуляционная борозда была четкой, хорошо выраженной, но что-то в ней было не так. Я аккуратно, кончиком пальца в перчатке, провел по ее краю. Кожа под веревкой была не синюшной, как при прижизненном удушении, а бледной, плотной, почти как пергамент.

— Что там? — тут же подался вперед Гарик.

— Мне не нравится эта борозда, — сказал я, не отрывая взгляда от шеи. — Она сильно отличается от той, что образуется при жизни. И петехий в конъюнктиве нет, — добавил я, посветив фонариком в полуоткрытые глаза мужчины.

— То есть… — начал было Гарик.

— Это значит, что есть высокая вероятность того, что его повесили уже после смерти, — закончил я за него. — Чтобы скрыть настоящую причину.

Я встал и начал методичный осмотр тела. Руки, ноги, торс, спина — никаких колотых или резаных ран. Никаких следов от ударов. Никаких следов от инъекций на венах. Тело было чистым.

— И что теперь? — спросил Клим, когда я закончил. — Если это не повешение, то что?

— Вот это я и хочу выяснить, — ответил я, снимая перчатки. — Раз других следов на теле нет — нужно делать вскрытие. Я не могу установить причину смерти на месте.

Я отошел на шаг, окинув взглядом тело, урядников и мрачную обстановку склада.

— Предварительно. Это убийство, замаскированное под суицид, — я повернулся к девушкам. — Закончили с фото?

Они молча кивнули.

— Причину смерти установим только после вскрытия, — заключил я, доставая телефон. — Я вызываю транспорт. Забираем его в прозекторскую.

Через полчаса, как и было обещано, к складу подъехал неприметный черный фургон. Из него вышли двое молчаливых санитаров в рабочих комбинезонах. Они работали быстро и слаженно, без лишних слов. Аккуратно упаковав тело в плотный черный мешок, они погрузили его на носилки и скрылись в фургоне. Тяжелые задние двери захлопнулись с глухим стуком.

Когда машина отъехала, я повернулся к урядникам.

— Господа. Чтобы не гонять курьеров и не тратить время на бумажную волокиту, продиктуйте ваши рабочие почты. Результаты вскрытия и копии протоколов я отправлю вам напрямую, как только они будут готовы.

Клим одобрительно кивнул, его скрытые за круглыми очками глаза, казалось, оценили такой подход. Он четко продиктовал свой адрес. Гарик, удивленно почесав затылок, последовал его примеру.

— Отлично. Тогда до связи, — сказал я и, не прощаясь, направился к ожидавшему нас микроавтобусу. — В прозекторскую, — сказал я Аркадию Петровичу.

Мы снова погрузились в знакомый салон. Петрович, не задавая вопросов, плавно тронулся с места, увозя нас из этого забытого богом района.

Поездка к моргу прошла в молчании.

Если в этой Империи существуют подобные организации, то все становится на свои места. Убийство их бойца — это не просто бытовуха или пьяная поножовщина. Это уже дело принципа.

Становится понятно, почему на вызов приехали сразу два урядника, и почему в их глазах читалась плохо скрываемая нервозность. Никому не нужны лишние скандалы и проблемы с ЧВК, тем более в небольшом городке. Такие люди не любят свидетелей и излишнее внимание властей. Они привыкли решать свои проблемы сами. Тихо, быстро и, как правило, очень жестоко.

Когда мы прибыли на место, я первым спустился по бетонным ступеням в подвал. Меня встретил резкий, но чистый запах дезинфицирующих средств, перебивающий привычный аромат формалина.

Помещение было не узнать. Кафельный пол сиял чистотой, стальной секционный стол, вчера еще бывший тусклым и заляпанным, теперь блестел под яркими люминесцентными лампами. Инструменты были аккуратно разложены и, судя по всему, простерилизованы.

Мои раздолбаи, оказывается, умели работать, когда над ними нависала угроза нагоняя. Я хмыкнул. Следом за мной вошли санитары, вкатывая носилки с телом.

Дверь за санитарами захлопнулась, оставив нас троих в стерильной тишине морга. Я надел свежий халат, натянул перчатки и подошел к столу.

— Алиса, записывай, — начал я, пока Лидия готовила планшет с камерой. — Тело мужчины, доставлено из района Реван-Шоль. Кожные покровы бледные, с участками посмертных пятен на спине и задней поверхности конечностей. Трупное окоченение хорошо выражено во всех группах мышц.

Я методично, сантиметр за сантиметром, осмотрел одежду прежде чем снять ее. Никаких следов борьбы, никаких повреждений, кроме тех, что нанесли мы, срезая веревку. Раздев его, я продолжил диктовку, описывая отсутствие внешних повреждений, старые шрамы на плече и предплечье, татуировку — свернувшегося в кольцо дракона — на левой лопатке. Девушки работали молча, их действия были уже более уверенными, чем в первый раз.

Я замер, глядя на лежащее передо мной тело. Прежде чем взять скальпель и сделать первый надрез, я решил проверить. Снова закрыл глаза, концентрируясь, обращая взгляд внутрь.

Мир вокруг растворился в серой дымке, и на фоне этой пустоты проступило сияние его души. Как я и видел на складе, оно было еще относительно ярким, но уже начинало тускнеть по краям.

И на этом синем фоне я увидел два узелка на сияющей ткани его души. Один, маленький и плотный, располагался прямо над верхней челюстью, в районе нёба. Второй, более крупный и рваный, словно вспышка черного огня, находился в области головного мозга. Эта странность меня и зацепила.

Я протянул руку, мои пальцы в перчатке зависли в паре сантиметров над его лицом. И, игнорируя физическую оболочку, я прикоснулся к первому узелку.

Мир взорвался смазанными картинками.

Это были отпечатки ощущений. Жар чужого тела. Запах женского парфюма, смешанный с запахом пота. Сбитое дыхание — его и ее. Ритмичные движения. Силуэт женщины над ним, ее распущенные волосы скрывали лицо, падая ему на грудь.

Я чувствовал неровный ритм ее движений, ощущал, как его тело отвечает ей. Напряжение, нарастающее в мышцах. Пульс, бьющий в висках.

Волна удовольствия подкатила к горлу, заставив его выгнуть спину, запрокинуть голову. Рот инстинктивно открылся, чтобы просто вдохнуть поглубже и увеличить приток кислорода.

И в этот самый момент — пронзающая вспышка боли в нёбе. Словно раскаленный гвоздь прошил череп насквозь. Удовольствие и агония смешались в одном чудовищном, невыносимом мгновении.

А затем — ничего. Свет погас.

Я отдернул руку, словно меня ударило током. В глазах потемнело, меня качнуло, и я ухватился за край стального стола, чтобы не упасть. В ушах звенело. Холодный пот выступил на лбу.

Я тяжело дышал, пытаясь отогнать от себя чужую смерть, липкую и отвратительную в своей интимности. Убийство во время секса. Идеальный способ застать врасплох даже самого подготовленного бойца.

— Громов! Громов! — Лидия и Алиса снова стояли, глядя на меня с испуганными лицами.

— Да, я Громов, — сказал хрипло, усаживаясь на один из стульев.

— Что ты видел? — не терпелось Алисе. Кажется, ее не смущали больше ни трупы, ни то, что у меня, как и у них, появились магические способности. — Я же правильно поняла, что ты снова видел психею? Но теперь тебе не пришлось вскрывать его аж до позвоночника!

— Не говори таких деталей, Алиса, пожалуйста, — поморщившись, сказала Лидия. — У меня от прошлого раза волосы на затылке дыбом встают.

— Видел, — сказал я, после чего поднялся и снова подошел к телу, вытянув правую руку. — Подай фонарик, — сказал Алисе.

Она тут же протянула мне то, что я попросил. Я включил прибор. Трупное окоченение уже полностью сковало челюстные мышцы, просто так рот не открыть. Я взял из инструментального лотка специальный роторасширитель — простой винтовой механизм с двумя прорезиненными упорами — и аккуратно вставив его между зубами, начал медленно вращать рукоятку. Челюсти с сухим, неприятным скрипом поддались.

Посветив фонариком на верхнее нёбо, я увидел искомое. Маленькое, с обожженными краями, идеально круглое отверстие.

— Смотрите, — сказал я, указав девушкам на нёбо. — На что это похоже? — уточнил я у них.

— На отверстие, — сказала Алиса.

— Невероятная проницательность, — сказал я, на что Алиса тут же надула губы.

Лидия заглянула с неохотой.

— Да, это отверстие. Но его там быть не должно. Это… — она нахмурилась. — Это след от пули?

— Не уверен, но может быть. Нужно делать трепанацию черепа и смотреть, — сказал я, вынимая инструмент. — Будем делать сами, или позовем нашего патологоанатома?

— Бррр, — сказала Алиса. — Я бы ему даже себе шашлык порезать не доверила. Он в прошлый раз был очень… не очень.

— Я с ней согласна, — сказала Лидия со вздохом. — Уж лучше ты.

— Даже не глядя на то, что, по-вашему, я могу здесь наплести чего моей душе угодно в отчете? — спросил я с ехидной улыбкой.

— А у нас фото будет! — парировала Алиса.

— А я их сожгу, — комментировал я, подходя к столу, где лежал инструмент для трепанации.

— А мы их не отдадим! — упиралась Бенуа.

Я хмыкнул, после чего подхватил тяжелую электрическую пилу с небольшим полукруглым лезвием. Сделав стандартный коронарный разрез от уха до уха, я отсепаровал кожно-апоневротический лоскут, обнажая белую кость черепа.

Раздался высокий, визжащий звук, и в воздух поднялось облачко костяной пыли. Я аккуратно, не торопясь, пропилил черепную коробку по кругу. Затем, взяв долото и молоток, легким ударом отделил черепную крышку. С глухим, трескучим звуком, словно ломали толстую ветку, она поддалась.

Я аккуратно, подрезая черепные нервы и твердую мозговую оболочку, извлек мозг и положил его на специальный секционный столик. Уже при первом осмотре стала видна причина смерти — темный раневой канал, идущий от основания черепа вверх, в лобные доли.

Сделав несколько разрезов, я проследил его путь. И вот, в глубине лобной доли, я увидел его. Маленький, деформированный кусочек металла. Пинцетом я осторожно извлек его и положил в чашку Петри.

— А вот и наша причина смерти, — сказал я, показывая девушкам. — Мелкокалиберная пуля.

Она победила. Мелочь, но какая приятная. С грохотом поставив свою тарелку в раковину, она с торжествующим видом провозгласила старое матросское правило и сбежала с кухни. Мыть посуду… Видит бог, как она это ненавидела. Всю жизнь отец нанимал прислугу, но даже когда дела пошли совсем плохо, он все равно брал эту обязанность на себя, говоря, что руки его дочери созданы для чертежей, а не для грязных тарелок. Эта маленькая победа над Громовым, заставившая его остаться у раковины, грела ей душу.

Новое утро началось уже с будильника, а не с команды «подъем». Поездка в Коронерскую службу на новой машине была… комфортной. А потом планерка. Она сидела и слушала, как он четко и властно раздает указания, как ставит на место Игоря и Андрея, и ловила себя на странной мысли. Ей было интересно.

Она мысленно дала себе пощечину. Интересно? Ей? Рядом с человеком, которого она поклялась убить? Что с ней не так? Но Алиса ничего не могла с собой поделать. Всю свою сознательную жизнь она провела на верфи. Ее мир — это запах соленой воды и машинного масла, скрип лебедок и крики рабочих. Алиса знала все о сортах древесины и марках стали, но понятия не имела, как устроен остальной мир. А теперь… теперь у нее была такая возможность. И как бы она себя ни ругала, этот голод до нового, неизведанного просыпался в ней против ее воли.

Выезд на дело в этот Реван-Шоль только усилил это чувство. Заброшенный склад, два странных урядника, один из которых был похож на ожившую карикатуру, а второй на робота. И тело. В этот раз она смотрела на него не с ужасом, а с профессиональным любопытством. Это была загадка, которую предстояло решить.

В морге, когда Громов готовился к вскрытию, она не удержалась и подколола его, напомнив, что у них будут фотодоказательства. Ей было весело с ним препираться. Это уже не было похоже на смертельную вражду, скорее на перебранку двух упрямых подростков. «А я их сожгу», — бросил он. «А мы их не отдадим!» — тут же ответила она, поймала на себе удивленный взгляд Лидии и осеклась. Это было неправильно. Неправильно, что ей становилось комфортно в его обществе.

Трепанация была… испытанием. Когда раздался визжащий звук пилы, она заставила себя не отворачиваться. Когда он снял черепную крышку, ее желудок сделал кульбит, но девушка устояла. А потом он вытащил мозг. Она видела, как Лидия побледнела и прислонилась к стене, но Алиса продолжала смотреть, завороженная этой жуткой, но по-своему уникальной работой.

Громов положил на стол маленький, искореженный кусочек свинца. Пулю.

И в этот момент до нее дошло. Словно вспышка молнии в голове. Его видение. То, как он пошатнулся, как тяжело дышал. Он ведь не просто так попросил фонарик и полез в рот к покойнику. Он уже знал, что ищет. Он увидел это раньше, чем они все.

Алиса удивленно ахнула. Он и вправду мог видеть психею и их смерти и именно поэтому смог понять, как убили этого мужчину! Но теперь был другой вопрос… а она… она так может?

Надо будет расспросить у Громова, как ему удалось, и что он вычитал в своих странных книжках!

Я смотрел на маленький кусочек свинца в чашке Петри. Картина в голове сложилась окончательно. Он лежал на спине. Женщина была сверху. В момент пика, когда мышцы непроизвольно сокращаются, а рот открылся на вздохе, она или ее сообщник выстрелили.

Тип оружия я не мог определить, потому что здешние винтовки и пистолеты могли отличаться. Общая схожесть с оружием из моего мира, конечно же была, но кто знает, вдруг здесь что-то еще изобрели в этом отношении?

Но то, что это убийство — это несомненно.

Я повернулся к девушкам. Лидия стояла, прислонившись к стене, бледная, но в сознании. Алиса все еще смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескался шок от нашей находки.

— Алиса, запиши, — мой голос прозвучал ровно, возвращая ее в реальность. Она вздрогнула и схватила ручку.

— Время — восемнадцать часов три минуты, — начал я диктовать. — При осмотре тела в ротовой полости на твердом нёбе обнаружено входное огнестрельное ранение диаметром около пяти миллиметров с пояском осаднения. Раневой канал проходит через клиновидную кость в полость черепа с последующим сквозным повреждением ствола головного мозга. Причиной смерти явилось разрушение жизненно важных центров головного мозга. Из вещества головного мозга извлечен деформированный снаряд, предположительно мелкокалиберная пуля.

— Это убийство, здесь нечего даже разговаривать, — подала голос Лидия. Ее лицо все еще было бледным, но голос звучал уверенно и логично. — Он не мог застрелиться, а затем повеситься, это ж даже ежу понятно!

— Вопрос в другом, — сказал я, задумчиво разглядывая пулю в чашке Петри. — Если бы выстрел произвели в упор, пусть даже из мелкокалиберного оружия, пуля скорее всего прошла бы насквозь, раздробив заднюю стенку черепа. А она осталась внутри. Это очень и очень странно.

Я почесал подбородок. Это не укладывалось в привычную картину. Судя по отсутствию пороховых газов на нёбе, стреляли не в упор. Значит, была дистанция. Но какая? Метр? Два? Пуля потеряла энергию, пройдя через плотную кость нёба и клиновидную кость, но, чтобы застрять в мягких тканях мозга… Либо начальная скорость была очень низкой, что нехарактерно для профессионального оружия, либо… либо это было что-то совсем нестандартное. Пневматика? Но она не оставила бы такого обожженного края. Самодельное устройство? Слишком чисто для кустарщины.

Сухие предположения, которые не вели ни к чему конкретному.

— Алиса, — сказал я, отрываясь от размышлений. — Зафиксируй в протоколе: смерть наступила в результате огнестрельного ранения в голову. Вердикт: умышленное убийство. Лидия, сделай, пожалуйста, несколько детальных снимков входного отверстия и самой пули для отчета.

В кармане завибрировал телефон. Я снял перчатки, бросил их в контейнер для отходов и отошел на несколько метров от стола, чтобы ответить. Это было сообщение в обычном чате от Лизы.

«Я почти освободилась. Когда встречаемся?»

Я быстро напечатал в ответ:

«У меня возникло под самый вечер сложное дело, я в прозекторской, затем еще сдавать отчет. Сверху требуют сегодня сдать, так как это, судя по всему, ЧВКшник».

Ответ пришел почти мгновенно.

«ЧВК??? Этого еще не хватало».

«Угу. Я задержусь, тут что-то странное творится».

«Моя помощь нужна?»

«Нет, пока отдыхай. Напишу тебе позже. Но мое предложение остается в силе. Минуту, кое-что гляну».

Я свернул мессенджер и залез в календарь, чтобы посмотреть планы на эту неделю. И тут же чуть не хлопнул себя по лбу. Ну, конечно. Завтра еще прием у Муравьевых, на который я собрался идти. А это значит, что завтра нужно будет не только работать, но и найти приличный костюм для себя и нарядить девушек.

Я вернулся в чат.

«Послезавтра сразу после работы. Идет?»

«М-м-м-м… да, давай. Но, Громов, если и послезавтра ты откажешься, я тебя задушу».

«А вдруг мне понравится? ;)»

'…

…

…

ладно. Целую, пока'.

Я убрал телефон и вернулся к работе. Разговор с Лизой был лишь короткой передышкой в череде дел, которые нужно закончить.

— Продолжим, — сказал я, надевая новую пару перчаток.

Я взял скальпель. Привычный Y-образный разрез от плеч к мечевидному отростку и вниз, до лобка. Отсепаровка кожно-мышечного лоскута. Вскрытие грудной клетки реберными ножницами.

— Алиса, диктую дальше. Лидия, пожалуйста, фото, — мой голос звучал ровно, заглушая неприятный хруст перекусываемых хрящей. — Органы грудной и брюшной полостей расположены анатомически правильно.

Я извлек легкие. Они были воздушными, розовыми, без признаков отека или аспирации.

— Легкие на разрезе сухие, полнокровные. Признаков, характерных для асфиксии, не обнаружено.

Затем сердце. Я взвесил его, сделал несколько разрезов.

— Сердце без видимых патологий. Коронарные артерии проходимы. Клапанный аппарат без изменений.

Печень, почки, селезенка — все органы были в норме. Здоровый мужчина в расцвете сил. Ни ядов, ни болезней, ни скрытых травм. Картина была кристально ясной.

— Заключение по внутренним органам: патологических изменений, которые могли бы привести к смерти, не выявлено. Все указывает на то, что смерть наступила исключительно в результате проникающего огнестрельного ранения в голову.

Работа была закончена. Теперь предстояло привести все в порядок.

— Лидия, помоги мне, — сказал я.

Мы аккуратно, используя специальные пакеты для органов, вернули все на место, в брюшную и грудную полости. Это была не самая приятная, но необходимая часть процедуры.

Затем я взял большую хирургическую иглу и грубую, прочную нить. Пока я зашивал тело длинными, быстрыми стежками, Алиса, переборов отвращение, принялась мыть инструменты под струей воды, а Лидия протирала дезинфицирующим раствором стальной стол. Когда все было закончено, тело, аккуратно накрытое простыней, отправилось в холодильную камеру, а мы, сняв халаты и перчатки, вымыли руки.

Петрович уже ждал нас у ворот. Мы молча сели в его микроавтобус. Усталость навалилась тяжелым свинцовым одеялом.

— И это все? — спросила Алиса, когда мы тронулись. — Теперь просто отчет написать?

— Не просто, — ответил я, глядя на проплывающие мимо вечерние улицы. — А правильно и быстро.

— Мне казалось, бумажная работа — самая утомительная часть, — заметила Лидия, глядя в окно.

— Она самая важная, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Одно неверно написанное слово — и все наши труды насмарку.

Мы приехали в пустой, тихий офис. Я сел за свой компьютер, девушки устроились рядом. Я открыл шаблон отчета и начал методично его заполнять, диктуя ключевые моменты и прося Алису сверять их с рукописным протоколом, а Лидию — прикреплять сделанные ею фотографии в нужные разделы. Через час с небольшим полный, максимально подробный отчет был готов.

Я открыл почтовый клиент, вбил в строку адресатов рабочие почты Клима и Гарика. И тут мой взгляд зацепился за одну из функций в адресной книге, помеченную как «Приоритетная рассылка». Я нажал на нее. Открылся список, и среди адресатов там был отдел регистрации Магистрата. То есть можно было не тащиться туда с бумажками, а просто отправить все в цифровом виде одним кликом.

Почему старый Громов этим никогда не пользовался, для меня тоже было загадкой. Может, он был просто ретроградом, не доверяющим технике. А может… личная подача документов давала ему больше возможностей для закулисных игр, взяток и «случайной» потери неудобных бумаг. Второй вариант казался куда более правдоподобным.

Я поставил галочку напротив нужного адресата, прикрепил файл и нажал «Отправить». Тихий щелчок, и письмо ушло.

После этого я продублировал заключение и отчет в CRM-системе, пометив дело, как «завершенное». Затем я прошелся по остальным делам, закрытым сегодня моими подчиненными. Картина дня вырисовывалась очень живописная.

Отчет Игоря: двое бездомных, как и предполагалось. Только смерть наступила не от холода. Множественные ножевые ранения у обоих. Похоже, не поделили бутылку и устроили поножовщину.

Отчет Андрея по притону был не менее красочным. Один наркоман лежал с иглой в вене — классическая передозировка. А вот второй был найден под окном того же дома с множественными переломами, характерными для падения с высоты.

Теория Андрея, изложенная в отчете, гласила, что между ними могла быть драка, один выкинул второго, после чего сам закинулся последней дозой и отъехал. Вполне рабочая версия.

Женщина в пруду, дело Лизаветы, предварительно несчастный случай. Поскользнулась на мокром берегу и ударилась головой. Но она правильно сделала, что направила тело в прозекторскую для подтверждения. Странно только, что труп до сих пор не доставили. Я глянул время. Пометка о вызове транспорта в системе стояла в 17:48. Разве что мы могли просто разминуться с катафалком.

И последнее дело, из отеля в центре — мужчина в ванной с перерезанными венами. Предварительно наложил на себя руки. Тоже направлен в морг для вскрытия, чтобы исключить другие версии.

Да, нашему старику Евдокимычу, если он протрезвеет, предстояло полно работы. Всех подряд вскрывать я не собирался, но на первых вскрытиях поприсутствую завтра с утра для контроля.

Убедившись, что все вопросы на сегодня закрыты, мы вышли из кабинета. Я приложил ключ-карту к считывателю с обратной стороны, и замок щелкнул, закрывая офис. Мы спустились вниз и поехали домой.

Итого почти без пятнадцати девять мы наконец-то попали в тишину и покой особняка.

Сил осталось только на то, чтобы поужинать, принять душ и разойтись по спальням. Ни на загадочную книгу, которая не хотела открываться, ни на магические изыскания меня уже не хватило. Я даже не помню, как толком очутился на кровати и уснул.

А разбудил меня телефонный звонок.

Я с трудом нащупал телефон и, нахмурившись, взял его. На экране вместо имени светился простой и красноречивый эмодзи: черный крест. ✠.

Что это могло значить и кого так подписывал предыдущий владелец телефона, я не то что не мог догадаться, а даже предполагать не стал.

Смахнув зеленый значок, я прокашлялся и приложил аппарат к уху.

— Громов.

— Ты что, спишь еще, что ли? С добрым утром, — даже сквозь искаженную связь я узнал голос из динамика. Корней. Ну, конечно. Крест. Инквизиция. Очень остроумно, Громов. Я посмотрел на часы. Восемь утра.

— Ты украл у меня семь минут драгоценного сна.

— Прошу прощения, господин Громов, но у меня был очень важный вопрос, не терпящий отлагательств.

— Внимательно слушаю.

— Вас-таки ждать сегодня на приеме у Муравьевых?

Я выдержал паузу в надежде, что у инквизитора будет хотя бы еще какой-то не менее важный вопрос. Но нет.

— Алло? — сказал Корней.

— Это вся информация, какую ты хотел уточнить?

— Да, — задорно заявил голос.

— Тогда ладно. Буду.

— Вот и замечательно. Тогда давай, до вечера.

Я положил трубку, но тут же стал перебирать уведомления, скопившиеся за ночь. От Лизы сообщение тоже было. Я открыл диалог.

«Скучаю…»

И под замыленной фоткой она на кремовых простынях. Вот уж действительно доброе утро. Но еще мне казалось, что внутри у Лизаветы таился маленький эксгибиционист, который желал показать себя пусть и не каждому, а одному конкретному человеку. Очень часто и без одежды.

«Доброго утра », — написал я в ответ, после чего потянулся и стал просыпаться.

Когда я, умывшись и одевшись, спустился вниз, меня встретил запах жареного бекона и свежесваренного кофе. На кухне, у плиты, стояла Алиса и сосредоточенно переворачивала на сковороде яичницу. Лидия расставляла на столе тарелки и приборы.

Я остановился на пороге, удивленно подняв брови.

— Доброе утро.

Девушки обернулись.

— Доброе, — почти в унисон ответили они.

Завтрак прошел в непривычно нормальной тишине. После этого мы молча собрались и поехали в службу на моем «Импероре».

На входе, едва мы вошли в холл, нас встретила секретарша пристава.

— Виктор Андреевич, доброе утро, — сказала она, забирая свои ключи. — Пристав просил передать, что ждет вас у себя в кабинете в пять минут десятого.

Больше ничего она добавлять не стала, лишь обдала меня стойким ароматом цветочных духов.

Я кивнул.

— Понял. Спасибо.

Мы поднялись наверх.

В кабинете уже царил рабочий процесс. Еще вялотекущий, но процесс. Андрей и Игорь наводили порядок за своими столами, Лизавета уже что-то сосредоточенно набирала на клавиатуре.

Я со всеми поздоровался, после чего запустил моноблок.

— Планерка сегодня будет как и вчера, но сместимся по времени, — объявил я. — Сейчас у меня встреча с приставом. После нее продолжим.

Я оставил девушек в кабинете и направился по коридору. Снова кивнув секретарше, я подошел к знакомой дубовой двери.

Постучал.

— Входите.

Вошел.

— Проходи, Виктор.

Я прошел и сел на стул напротив пристава.

— Оперативно сработано, — сказал он, отрываясь от каких-то бумаг и глядя на меня поверх очков. — Что случилось, Виктор?

— О чем вы? — удивился я.

— Отработано на высшем уровне. Отчет о вскрытии… — он взял со стола распечатку, — поражает. Я такого структурированного отчета не помню еще с тех времен, как сам учился в институте в столице, — пристав оперся локтями на стол. — Вот я и спрашиваю: что случилось? Это не претензия, просто, как бы сказать… я удивлен.

Я замешкался, пытаясь подобрать слова. Сказать, что я просто делаю свою работу, будет слишком расплывчато и вызовет еще больше подозрений. Нужно было дать ему объяснение, которое он, человек системы, мог бы понять и принять.

— Можно сказать, что я пересмотрел свой подход к работе, Евгений Степанович, — сказал я ровным голосом. — Хочу показать, что коронерская служба — это не лишний в цепочке расследований механизм, а, пожалуй, один из самых важных. От нашей точности и оперативности зависит, по какому пути пойдет все дальнейшее следствие.

Он покивал головой, словно бы удовлетворился моим ответом.

— Благое желание. Но скажи мне — это ты вел вскрытие? Я верно видел в отчете на фото?

— Да. С нашим патологоанатомом…

— А, — пристав махнул рукой, — ему давно пора на пенсию.

— Да, — согласился я. — Но перед пенсией ему следовало бы попасть в реабилитационный центр, после чего только на заслуженный отдых. А на замену было бы неплохо найти кого-то помоложе. А может, даже и двух. Мои нынешние помощники, к сожалению, не годятся для вскрытий, если вы не хотите видеть искромсанные трупы, словно после мясорубки.

— Я подумаю над этим. У тебя есть подходящие кандидатуры, типа Бенуа и Морозовой? — осведомился он.

— К сожалению, нет.

— Ясно. Я попрошу Инну Олеговну заняться этим вопросом. Есть какие-то специфичные требования?

— Если у Инны Олеговны возникнут вопросы, она может смело обращаться ко мне за любой консультацией или лично, либо по почте, либо по рабочим мессенджерам. Я всегда на связи.

Пристав кивнул головой.

— Тогда у меня больше нет вопросов, — сказал он.

Я поднялся.

— Могу быть свободен?

— Погоди, Виктор. Еще вопрос.

— Слушаю, — сказал я, остановившись в дверях.

— Как ты понял? — пристав снял очки и потер переносицу. — Как ты понял, что пуля именно там? Я читал отчеты десятки лет. Я бы никогда в жизни не догадался лезть смотреть ему в рот.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более естественно.

— Мне не давала покоя мысль, что все признаки указывали на то, что этого мужчину повесили уже после смерти. Я об этом писал в отчете. Все травмы на теле были получены уже после кончины. Я просто методично исключал все возможные варианты, и я не мог остановиться, пока не обнаружил причину. И, если честно, скорее по чистой случайности.

Евгений Степанович хмыкнул, надевая очки.

— Могу быть свободен?

— Свободен? Это вряд ли. — Хмыкнул он. — Рабочий день только начинается. Ступай.

Я вышел из помещения и направился в свой кабинет.

Вернувшись к себе, я провел обещанную планерку. Она прошла быстро и по-деловому. Каждый отчитался о вчерашних делах: два трупа бездомных списали на поножовщину, и с нашей стороны дело было закрыто.

По наркоманам версия Андрея была принята как основная. Лизавета доложила, что ждет результатов вскрытия по утопленнице, как и по делу из отеля.

Я проверил новые поступления. Пока что было пусто.

Распечатав копии вчерашних дел, которые вели мои ассистенты, я положил их перед Алисой и Лидией.

— Ознакомьтесь. Посмотрите оформление, порядок проведения работы.

Затем я сел за свой стол, чтобы более детально рассмотреть их отчеты, и тут же вспомнил.

— А Ефима Евдокимовича уведомили о том, что у него сегодня два вскрытия?

Игорь и Андрей переглянулись.

Я тяжело вздохнул.

— Я позвонила ему, — сказала Лизавета, не отрываясь от монитора. — Вроде был трезвый. Сказал, что будет.

— Спасибо, — сказал я девушке, кивнув. — Тогда, Андрей, собирайся. На всякий случай поедешь к нему контролировать процесс. Только руками ничего не трогай. Просто смотри и готовь отчет о вскрытии вместе с Ефимом Евдокимовичем.

— Хорошо, — сказал Андрей и тут же принялся наводить порядок на столе и готовиться к выезду.

Тот факт, что они перестали канючить и уже беспрекословно начинали выполнять указания, радовал.

День тянулся в рутине бумажной работы. Я разбирал старые отчеты, девушки изучали новые, Игорь что-то усердно искал в архиве. Около полудня мой телефон, лежавший на столе, тихо пискнул.

Это было не сообщение, а официальное уведомление из календаря с небольшим гербом.

«Вы приглашены на вечерний прием в резиденцию графа Муравьева. Сегодня, в 20:00. Подтвердить визит?»

Я смотрел на него несколько секунд. Затем мой взгляд скользнул по двум кнопкам под текстом: зеленой «Принять» и красной «Отклонить». Выбор как бы был, но, по сути, нет.

Палец опустился на кнопку «Принять».

Рабочий день подходил к концу. Мои ассистенты, уставшие, но довольные тем, что им не пришлось переделывать работу, начали собираться. Ровно в шесть они один за другим покинули кабинет, оставив нас троих в наступившей тишине. Мы тоже собрались и, закрыв офис, спустились к машине.

Массивный «Имперор» плавно катил по вечерним улицам, залитым золотым светом заходящего солнца.

— У вас есть праздничные платья? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги.

Лидия и Алиса, сидевшие в тишине, переглянулись.

— Что за странный вопрос? — первой подала голос Лидия.

— Сегодня в восемь вечера мы идем на прием к Муравьевым.

— МЫ⁈ — в один голос воскликнули девушки.

— Вам не послышалось, — спокойно ответил я. — Сомневаюсь, что вам захочется несколько часов ходить вокруг его резиденции, пока я там присутствую.

— А ты не можешь… ну… просто отказаться? — уточнила Алиса. — Ты и так сидишь дома как барсук.

— Не в этот раз, — хмыкнул я. — Так что, я услышу ответ на свой вопрос?

— К твоему счастью, Громов, — сказала Лидия после небольшой паузы, — есть.

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида на Алису, затем искоса посмотрел на Лидию.

— На что ты пялишься? — тут же возмутилась Алиса, заметив мой оценивающий взгляд.

Я проигнорировал ее выпад.

— А у тебя есть? — спросил я у рыжей.

— Я не люблю ходить на подобные мероприятия, — буркнула она.

Снова посмотрел на Лидию.

— У вас схожие комплекции. Найдется еще одно платье?

Она вздохнула так тяжело, словно ей предстояло не платье выбрать, а толкать камень в гору.

— Есть. Надо только посмотреть, как оно будет сидеть. И макияж нанести.

— Не надо ничего наносить!

— Алиса, я понимаю, что ты чудесно выглядишь и без макияжа, но на приемы ходят не просто так, — сказал я с важным тоном, хотя сам мало что знал даже из памяти Громова. Надо будет, пока девушки займутся подготовкой, а это явно не один час, попытаться покопаться в голове, чтобы хоть как-то восстановить информацию.

На крайний случай залезу в «имперопедию».

Алиса скрестила руки под грудью и отвернулась в окно.

Вскоре на горизонте показались очертания моего особняка. Я включил поворотник, плавно свернул с трассы на проселочную дорогу, ведущую к воротам, и заехал вглубь территории. Заглушив двигатель, я вышел из машины. Девушки последовали за мной, и мы молча зашли в дом.

Я направился к себе в спальню. Открыв массивный шкаф-купе, я перебрал висевшие в нем костюмы. Большинство из них были качественными, но слишком деловыми. В самом конце, в отдельном чехле, я нашел то, что нужно — идеально скроенный черный смокинг, белую рубашку и бабочку. Самый презентабельный и безошибочный вариант для такого мероприятия.

Захватив наряд, я прошел в свою ванную комнату. Горячая вода, пар, наполнивший помещение, помогли немного расслабиться. Я тщательно выбрился, затем, найдя в шкафчике какую-то банку с гелем для укладки, нанес его на влажные волосы и, насколько мог, аккуратно уложил их, зачесав назад и слегка набок. Из зеркала на меня смотрел чужой, но безупречно выглядящий аристократ, готовый к выходу в свет.

Переодевшись, я спустился вниз. В холле у камина Лидия уже разложила на диване содержимое своих чемоданов. Это был арсенал, способный экипировать небольшую светскую армию: платья из шелка, бархата и атласа, туфли на тонких каблуках, клатчи, расшитые бисером. Алиса стояла рядом, скрестив руки на груди, с таким видом, будто ее привели на эшафот.

Лидия, окинув Алису внимательным взглядом, выудила из вороха тканей длинное платье из темно-изумрудного шелка.

— Вот. Попробуй это.

Алиса с сомнением взяла платье, которое струилось в ее руках как вода, и отошла переодеться. Через минуту она вышла.

И это было кардинальное преображение. Изумрудный шелк обтекал ее фигуру, подчеркивая тонкую талию и округлость бедер. Но главным было декольте. Глубокий, почти до пупка, V-образный вырез открывал взгляду ее высокую грудь и нежную кожу ключиц. Сказать, что она выглядела соблазнительно — не сказать ничего. Я даже чуть не присвистнул от удивления.

Лидия окинула ее критическим взглядом, и на ее лице промелькнуло удовлетворение. Будто она сама про себя подумала: «Неплохо».

— Сделать прическу, нанести макияж, и будешь выглядеть шикарно, — констатировала она.

— Шикарно⁈ Да у меня сиськи вываливаются! — заметив меня, Алиса тут же стеснительно прикрылась руками. — Отвернись, извращенец!

— Это хорошо. Есть чему вываливаться, — спокойно заметила Лидия, но, поняв, что Алису можно будет заставить идти в таком только под дулом пистолета, стала перебирать свои вещи.

— Алиса, ты и вправду замечательно смотришься в этом платье, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более ободряюще.

— Ага, как же! Ты меня уже глазами раздел, я все видела!

Я хохотнул.

— Хорошо, не буду вам мешать.

— Нет, останься, — спокойно сказала Лидия. — Мне нужен еще один непредвзятый взгляд.

— Пусть уйдет! — взмолилась Алиса.

— Не канючь, — отрезала Лидия, словно старшая сестра. — Примерь вот это.

На фоне взвинченной и смущенной Алисы Лидия выглядела как полководец, готовящийся к решающей битве. Она была абсолютно в своей стихии, точно зная, какой наряд для какого случая подходит, какой оттенок помады будет уместен, и как одним взглядом поставить на место зарвавшегося кавалера.

Лидия повернулась ко мне и нахмурилась. Она осмотрела меня с ног до головы, затем подошла и подняла руку. А затем случилось то, чего я не ожидал.

Лидия аккуратно, словно ожидала, что ее ударит током, приложила указательный палец к правой части моей нижней челюсти и слегка надавила, чтобы я повернул голову. Затем сделала тоже самое в другую сторону.

— Надо же… как гладко, — сказала она удивленно. Но тут же добавила: — Но надо было укоротить, а не сбривать полностью, если тебе интересно мое мнение. Без бороды ты выглядишь менее солидно.

— Опасная бритва и твердое мыло, — пожал плечами я. — Сочту за комплимент. Но, боюсь, через пару часов будет раздражение. У тебя совершенно случайно нет лосьона после бритья?

Она вздохнула, но в этом вздохе не было прежней враждебности.

— Мужчины, — только и сказала она, после чего покопалась в одном из чемоданов, выудила оттуда какую-то небольшую баночку с кремом и кинула ее мне. — Нанеси тонким слоем. И ради всего святого, используй свою туалетную воду. Крем почти без запаха, снимет воспаление, но лучше, чтобы от тебя не веяло ароматами ромашки.

Я даже удивленно вскинул брови.

Во-первых, она ко мне прикоснулась. Это значит, что в данный момент в ней не было ни капли дурного помысла. Это даже слегка шокировало. А во-вторых — ее осведомленность в макияже, наблюдательность и требовательность к презентабельному виду.

Я молча поймал баночку. Пока я, следуя ее совету, поднимался к себе, чтобы привести лицо в порядок, спор о наряде Алисы продолжился. Когда я спустился обратно, они, кажется, пришли к консенсусу.

Алиса была в другом платье. Оно было менее откровенным, но от того не менее прелестным. Длинное, из плотного темно-синего атласа, с закрытыми плечами и элегантным вырезом-лодочкой, который лишь намекал на изгибы, не выставляя их напоказ. Платье сидело идеально, делая ее фигуру стройнее и выше, а глубокий синий цвет выгодно оттенял ее огненно-рыжие волосы.

Нарядилась и Лидия. Она выбрала для себя платье цвета старого серебра, полностью расшитое мельчайшим бисером, который мерцал при каждом движении. Оно было строгим, с длинными рукавами и высоким воротником, но при этом облегало ее как вторая кожа, создавая образ холодной, неприступной и невероятно элегантной королевы.

Когда они обе встали рядом, Лидия беспристрастно повернулась ко мне.

— Ну? Как мы выглядим?

— Потрясающе, — ответил я искренне. — Встреть я вас на улице — даже не признал бы.

Легкая тень удовлетворения промелькнула на лице Лидии. Она кивнула, принимая комплимент как должное, и тут же переключилась на следующую задачу. Она усадила Алису в кресло и, достав из чемодана целый арсенал щеточек, флаконов и палеток, принялась колдовать над ее лицом и волосами.

За это время, пока шла подготовка, я прошел на кухню и просто попил чаю. Взглянув на часы, я отметил, что времени оставалось менее сорока пяти минут до начала приема.

Наконец они были готовы. Лидия уложила огненные волосы Алисы в сложный, но элегантный пучок, выпустив несколько свободных локонов, обрамлявших лицо. Легкий макияж подчеркнул ее зеленые глаза и скрыл веснушки, превратив ее из девчонки-сорванца в настоящую светскую леди.

Сама же Лидия лишь слегка подкрасила губы и ресницы — ее аристократичной внешности не требовалось ничего больше.

Мы вышли к машине. Я, войдя в роль, открыл перед Лидией переднюю пассажирскую дверь, а затем заднюю для Алисы, помогая им сесть так, чтобы не помять платья. После чего сел за руль сам.

Я набрал в «ИмперКартах» «Резиденция Муравьева», и, к моему удивлению, навигатор тут же нашел точку и построил маршрут. Поставив телефон на подставку, я плавно двинулся в сторону имения.

Мы приехали за десять минут до начала. Резиденция Муравьевых была видна издалека. Огромный особняк из белого камня, с колоннами и широкой парадной лестницей, стоял в глубине идеально подстриженного парка.

Из открытых окон уже доносились звуки струнного оркестра. На въезде, у парковки, стояли охранники в черных смокингах и темных очках, несмотря на сгустившиеся сумерки. Один из них подошел к моей машине. Я опустил стекло и показал ему электронное приглашение на экране телефона. Он сверил его со своим списком, а затем посмотрел на моих спутниц.

— А они?

— Со мной.

Охранник кивнул и жестом показал, куда проезжать. Мы заехали на парковку, уже почти полностью заставленную дорогими автомобилями. Небо над особняком разрезали лучи света от мощных прожекторов, которые медленно двигались, словно на премьере фильма.

Мы вышли из машины и подошли к главному входу. Сердце бешено билось. Я почти ничего не помнил ни про Муравьевых, ни про других людей, которые могли здесь быть. Надеюсь, что память не будет выпендриваться и подскажет мне хотя бы имена при встрече с каждым из них.

— Что такое, Громов? — спросила Лидия, стоя по правую руку от меня. — Давно не выходил в свет? — она без застенчивости обвила мою руку своей левой. Алиса сделала тоже самое, следуя примеру своей новой подруги. Ни тени ненависти на лице. Ни отвращения. Эта женщина умела играть по светским правилам получше многих, как мне показалось.

— Не без этого, — согласился я. — Готовы?

— Да, — сказала Лидия, чуть поправив прическу.

— Да, — все еще смущенно пискнула Алиса.

— Ну, поехали, — повторил я слова великого космонавта из своего мира и толкнул тяжелые двустворчатые двери внутрь.

Едва мы переступили порог, как меня буквально ослепило. После тишины особняка и уличных сумерек это место показалось другим миром, существующим по своим законам.

Мы оказались в огромном, залитом светом холле. Под высоким потолком висели гигантские хрустальные люстры, роняющие на полированный мраморный пол тысячи золотых бликов. Вокруг плавно перемещались сотни гостей. Гул стоял неимоверный.

Мужчины в строгих фраках, дамы в шелках и бархате, блеск драгоценностей — все это переливалось и сверкало в потоках света.

Ненавязчивая мелодия скрипки, доносившаяся откуда-то из глубины зала, переплеталась со звоном бокалов и гулом голосов. Между группами гостей бесшумно скользили официанты в накрахмаленных ливреях, держа серебряные подносы, уставленные закусками и высокими бокалами с игристым вином.

Я на мгновение замер, пораженный всей этой роскошью. Я смотрел на все это и не мог понять, что заставило Громова бросить весь этот светский фарс и с головой уйти в оккультизм? Что он искал в этих пыльных запретных книгах, чего не мог найти здесь, среди блеска хрусталя и звона золота?

Чего он хотел добиться? Бессмертия? Абсолютной власти, не ограниченной ни законами, ни мнением света? Ради какой цели он поставил на кон все что имел?

— Громов, чего ты замер? — тихо спросила Лидия, выдернув меня из размышлений.

Я оторвал взгляд от сверкающего зала и посмотрел на нее. Она уже кого-то приметила из знакомых, едва заметно кивая головой. Но что-то я не видел, чтобы ей кивали в ответ.

Скосив глаза, я заметил, что Алиса наоборот явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она стояла напряженно, как солдат на параде, и ее взгляд панически метался по толпе.

— Пойдемте, — сказал я, делая шаг вперед. — Нечего стоять на проходе.

Мы медленно двинулись вглубь зала, лавируя между группами гостей. Шум словно окутал нас, и я почувствовал, как чужая память, словно проснувшись, начала подбрасывать мне короткие, сухие справки о проходящих мимо людях.

Вон тот седовласый мужчина с бокалом — Геннадий Осипов, аристократ. Владелец сети обувных магазинов. Сам живет в столице, в Феодосии у него имение, куда он приезжает на лето поближе к морю.

А вот этот, помоложе, что-то оживленно доказывающий своему собеседнику — Андрей Каммерер, тоже аристократ. Директор центрального Феодосийского Импербанка.

Впрочем, удивляться тому, что здесь собралось высшее сословие, было глупо. Муравьевы явно не планировали звать кого-то другого.

— А, Виктор! Ты все же пришел! — раздался знакомый голос.

Я повернул голову и увидел Корнея. Он подошел к нам и протянул мне руку в приветственном рукопожатии.

— О, ты не один, — удивился он. — Дамы, рад вас видеть, — сказал он, галантно подав руку сначала Лидии, а затем Алисе, и едва коснулся губами воздуха над их кистями. — Прошу прощения за тот случай у «Будуара». Моя работа, знаете ли, не слишком предрасположена к следованию правилам хорошего тона.

Я увидел, как на их лицах промелькнуло узнавание, тут же сменившееся испугом. Взгляд Лидии стал жестким, а Алиса непроизвольно сделала крошечный, почти незаметный шаг назад.

Их ступор был почти осязаем, и я мог прочитать его: «Мастер Корнелиус? Здесь? Почему он обращается к Громову по имени как к старому другу?»

Он выхватил два бокала с разноса, который нес мимо официант, и протянул девушкам, после чего взял еще два и для нас.

— Я крайне удивлен, что вы решили сюда прийти вместе с Виктором, — сказал он, протягивая бокал. — Это он вас надоумил?

— Не без того, — любезно ответила Лидия, мгновенно нацепив маску аристократичной любезности. — Господин Громов был очень убедителен, чтобы мы составили ему компанию. Да и я, знаете ли, тоже решила, что засиделась дома. Выбралась развеяться.

— А вы? — обратился он к Алисе.

— П… п-примерно п-по той же причине, — запинаясь, пробормотала она.

Корней пристально посмотрел на Алису. Я видел, как он испытывает ее взглядом, буравя насквозь, как тогда у магазина с одеждой. А затем внезапно рассмеялся.

— Расслабьтесь, барышня. Вы так напряжены, что у вас мышцы судорогой сведет в любой момент. Выпейте вина, потанцуйте, там чудесная танцевальная площадка у бассейна на заднем дворе. Понимаю, что Бенуа не частые гости на подобных раутах, но, возьмите пример со своей подруги. Отдыхайте, — он повернулся ко мне. — Виктор, не составишь мне партию?

Я посмотрел на него чуть подняв брови, но мозг тут же подбросил мне выдержку из воспоминаний: тусклый свет лампы над зеленым сукном, запах сигар и виски, тихий щелчок фишек. Покер. Громов и Корней раньше любили перекинуться картами.

— Почему бы и нет.

— Отлично! Нас уже ждут, как раз пятый нужен был. Пошли.

Я повернулся к девушкам, но даже не успел ничего сказать. Они и так поняли, что им следует держаться в пределах допустимых ограничений. Лидия едва заметно кивнула, а Алиса лишь смотрела на меня широко раскрытыми глазами, все еще не придя в себя.

Мы отошли от них, и как только шум зала немного отступил, Корней, не выдержав, хлопнул меня по плечу.

— Ну, выкладывай, старина, как ты это провернул? — его голос понизился до заговорщицкого шепота. — Приволочь с собой двух девиц, которые, я уверен, мечтают выдернуть тебе кадык при первой же удобной возможности. Что это, стокгольмский синдром в ускоренном режиме?

Я хитро улыбнулся.

— Секрет фирмы, Корней.

Он громко рассмеялся, привлекая внимание проходящей мимо пары.

— Ах ты хитрый лис и ловелас! — он погрозил мне пальцем. — Ладно, храни уж свои секреты. Но выглядит это чертовски интригующе.

Мы прошли через высокий арочный проем и оказались в другой части дома, где атмосфера была совершенно иной. Здесь, в просторной библиотеке с высокими книжными шкафами, царил полумрак, а воздух был пропитан запахом кожи и дорогого табака. Я слышал, как под потолком активно гудели вытяжки.

Вдоль стен стояли различные игровые столы: за одним резались в преферанс, за другим в двадцать одно, чуть поодаль виднелась привычная моему миру рулетка. Но нашей точкой назначения был большой круглый стол для покера под отдельным абажуром, дававшим на зеленое сукно мягкий свет.

За столом в ожидании сидели двое мужчин и одна женщина. Память услужливо подсказала, что это была старшая дочь Муравьевых, Ангелина. Она была одета в очень элегантное, при этом достаточно открытое шелковое платье цвета ночного неба с глубоким вырезом. В руке она держала сигарету с длинным мундштуком. Девушка кокетливо поглядывала на окружающих.

Мы подошли к столу.

— Приветствую, господа, — сказал я, кивнув.

— Я нашел нам пятого! — радостно заявил инквизитор.

— Ну наконец-то, — пробурчал мужчина лет сорока пяти с козлиной бородкой и в очках в круглой оправе, чем-то напоминавший внешне Зигмунда Фрейда. — Я уж думал, до завтра ждать будем. Как дела, Громов? — спросил он. — Сто лет в обед.

— Работы полон рот, — ответил я, попутно роясь в памяти. — А недавно еще эльфийку убили, так что скучно не было от слова совсем. Сам понимаешь. А у тебя что нового?

Мужчина сочувственно покачал головой. Это был Арсений Вяземский, известный в узких кругах психоаналитик и коллекционер античных монет. Говорили, что он мог разговорить даже камень, но брал за свои услуги столько, что дешевле было бы этот камень позолотить.

— А! — Арсений отмахнулся. — Могу сказать то же самое. Работа. Вот, впервые за месяц удалось разгрести все дела и выбраться в люди. Раздавай уже, чего стоишь столбом, — обратился он к крупье, что до этого времени и вправду не пошевелился ни разу.

Крупье, словно очнувшись от транса, кивнул. Его руки пришли в движение. Колода карт зашелестела, заплясала в его пальцах с завораживающей ловкостью, и вот уже по две карты легким щелчком легли перед каждым из нас на зеленое сукно.

Я поднял уголки своих карт, оценивая расклад. В этот момент Ангелина, выпустив тонкую струйку дыма, повернулась ко мне.

— Давно не виделись, Виктор, — ее голос был низким, с легкой хрипотцой. — Как там твоя… подружка? Почему не привел ее с собой сегодня?

Я почувствовал подвох в ее вопросе, в издевательской паузе перед словом «подружка». И тут же ощутил на своей голени легкое касание чужой ногой. Нога в шелковом чулке медленно, почти лениво скользнула вверх по моей брючине.

Я поднял на нее глаза. Взгляд скользнул по сидящему рядом с ней мужчине. Павел Трубецкой, второй сын крупного сталелитейного магната. Возглавляет крымский филиал Холдинга «Трубецкой и К». Молчаливый, безупречно одетый аристократ лет тридцати. Он, казалось, ничего не замечал, полностью сосредоточившись на своих картах.

— Так сложились обстоятельства, — ответил я ровным тоном.

Ногу я убирать не стал. Вместо этого я попытался порыться в памяти, чтобы понять, что связывало Ангелину Муравьеву и Громова, но наткнулся на пустоту. Никаких вспышек, никаких обрывков. Словно этой части его прошлого просто не существовало. Но ее взгляд говорил о многом. Она смотрела на меня не просто кокетливо, а с каким-то вызовом, почти хищно, словно оценивая свою собственность.

В моей руке была пара четверок. Не густо. На стол легли первые три карты: двойка, пятерка, шестерка. Опасный расклад, открывающий кучу возможностей для стрейта.

Трубецкой, не меняя выражения лица, молча двинул в центр стола стопку фишек, поднимая ставку. Вяземский посмотрел на свои карты, недовольно хмыкнул и сбросил их в пас. Ангелина, бросив на меня быстрый взгляд, уравняла ставку. Я, после короткого раздумья, тоже бросил фишки в банк.

Крупье «сжег» карту и выложил на стол четвертую — валет. Ничего не менялось. Трубецкой снова сделал ставку, на этот раз крупнее. Ангелина, поджав губы, отправила свои карты в пас. Слово было за мной. Я снова уравнял.

Последняя карта легла на стол. Четверка.

Мое лицо осталось непроницаемым, но внутри словно что-то щелкнуло. Сет. Из обычной пары у меня внезапно получилась самая сильная из самых слабых комбинаций. Пара и две пары сразу уходят в мусор.

Трубецкой, уверенный в своем преимуществе, двинул в центр добротную порцию фишек. Навскидку я бы сказал, что там было две трети. Я посмотрел на него, а затем на свои карты.

Что ты там прячешь, Трубецкой? Что у тебя такого, что ты ставишь почти треть своего бюджета на такой приход?

— Колл, — сказал я спокойно, хотя внутри слегка напрягся.

Он перевернул свои карты. Пятерка и шестерка. Две пары.

— Неплохо, — кивнул я и медленно открыл свои две четверки.

За столом на мгновение повисла тишина. Ангелина удивленно вскинула брови. Вяземский снял очки и протер их, вглядываясь в карты. Крупье без единой эмоции на лице сгреб гору фишек и подвинул ее ко мне.

Следующие полчаса прошли в размеренном темпе. Я не рисковал, играл осторожно, забирая мелкие банки на хорошей карте и без сожаления сбрасывая мусор. Ангелина продолжала свои тактильные намеки, Вяземский ворчал на крупье и плохие карты, а Трубецкой оставался непроницаемым. Казалось, что игра его интересовала куда больше, чем общество аристократов за общим столом.

В итоге, оставшись в небольшом плюсе, я решил, что пора закругляться. Сидеть здесь всю ночь не входило в мои планы. Нужно было посмотреть, что еще интересного происходит вокруг, и, что более важно, проверить, как там мои подопечные.

— Господа, дама, спасибо за игру, — сказал я, отодвигая стул и поднимаясь. — Пожалуй, на сегодня с меня хватит.

Я обменял фишки у крупье и, кивнув на прощание, повернулся, чтобы покинуть комнату. Но в момент, когда я сделал шаг к выходу, резкий, полный ярости голос заставил меня замереть.

— Вот ты где, мерзавец! Громов, я к тебе обращаюсь! Я вызываю тебя на дуэль!

В проеме двери, ведущей в главный зал, стоял мужчина лет сорока. На нем был идеально скроенный фрак, но общее впечатление портили раскрасневшееся от выпитого лицо и горящие яростью глаза. Притягивали внимание лихо закрученные гусарские усы, уже тронутые легкой проседью. Рука его лежала на эфесе парадной шпаги, висевшей у пояса.

Все разговоры и шелест карт в комнате мгновенно стихли. Все взгляды устремились на нас.

— Спасибо за такое интересное предложение, — сказал я, пока пытался вспомнить, что это за хлыщ, и с чего вдруг он разбрасывается такими резкими высказываниями. И еще больше меня удивило то, что здесь до сих пор существовал дуэльный кодекс и вообще дуэли как таковые. — Но я отказываюсь.

I refuse (анг.) — Я отказываюсь

* * *

Лидия давно не была на приемах. Последний раз, самый громкий, был, наверное, за год или полтора до ее свадьбы, когда отец даже не подозревал об их с Артуром отношениях. Она пусть и не была очень частой гостьей, но любила бывать на подобных мероприятиях.

Ей нравилось обсуждать новое кино, последнюю модную линейку платьев от «Коко Шинель» или просто перемывать косточки общим знакомым за бокалом игристого. И, чего греха таить, ей нравилось выбираться в люди. Даже с Громовым. Развеяться всегда было приятно.

Когда Громов ушел с Корнеем в игорную, им с Алисой пришлось сместиться ближе к тому крылу дома. Как только дистанция достигла критической отметки, что Лидия, что Алиса почувствовали неприятное, тянущее ощущение в солнечном сплетении, что заставило их войти в комфортную зону пребывания.

— Лидия? — услышала она знакомый голос.

К ней подошли две девушки, одетые по последней моде. Когда-то давно они были ее подругами.

— Ольга, Катерина, здравствуйте, — вежливо кивнула Лидия. Алиса, стоявшая рядом, чувствовала себя максимально дискомфортно, словно экспонат в музее.

— Дорогая, как ты? Столько времени не виделись, — проворковала Ольга, самая высокая из них. — Мы уж думали, ты совсем затворницей стала после… всего.

— Я в порядке, спасибо, — ровным тоном ответила Лидия.

— А это кто с тобой? — Ольга смерила Алису пренебрежительным взглядом с ног до головы. — Не припомню ее.

— Это Алиса, моя коллега, — нашлась Лидия.

— Алиса? — Ольга картинно вскинула брови. — Бенуа? Лидия, дорогая, я всегда знала, что у тебя экзотический вкус, но не думала, что ты начнешь якшаться с обычной простушкой, пусть и из зажиточных. Тем более она вроде не зажиточная уже, да, Кать?

— Точно… — кивнула вторая девушка.

Лидия, привыкшая постоянно терпеть подобные подколки после скандала с отцом, почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

Хватит.

— В чужом глазу соринку замечаешь, а в своем не наблюдаешь и бревна, Ольга, — ее голос стал ледяным. — И что-то я не вижу, чтобы твой Андрей, или Николай, или Михаил сегодня были с тобой. Ой, или, кажется, у тебя уже кто-то новый?

Лицо Ольги вспыхнуло яркой краской. Она открыла рот, но не нашла что ответить. Схватив за руку подругу, она, фыркнув, подобрала полы платья и почти бегом удалилась, бросив на Лидию полный ненависти взгляд.

— Шалава, — только и сказала Лидия, перехватывая у разносчика бокал игристого и осушая его одним глотком.

— Лидия, кажется, мне лучше уйти, — робко сказала Алиса.

Лидия хмыкнула, передавая еще один бокал Алисе.

— Куда, дорогая? — спросила она самым миролюбивым тоном, словно пыталась объяснить очевидную вещь ребенку.

— Не знаю. Может, хоть в уборную и там переждать.

— А вдруг нашему полоумному взбредет уйти еще в один конец зала. И что тогда? Бежать за ним, спотыкаясь об платье, а потом распластаться посреди толпы и выглядеть полной дурой? Ну уж нет. Пошли лучше со мной, покажу тебе, что тут еще есть, и познакомлю с привычными для аристократов вещами. Думаю, тебе понравится.

Они прошлись в допустимой им зоне, и Лидия привела Алису в зимний сад, примыкавший к главному холлу. Одной из стен здесь был огромный, от пола до потолка, аквариум. В его голубоватой воде, среди кораллов и подводных замков, скользили десятки разноцветных рыб.

— Вот, смотри, — сказала Лидия. — Муравьевы всегда славились своей любовью к экзотике.

Алиса прижалась носом к стеклу.

— О, это же рыба-клоун. А та, полосатая — крылатка. Она ядовитая. А вон там, у камней, мурена.

Лидия удивленно посмотрела на нее.

— Откуда ты их знаешь?

— Я с детства болела морем и океаном, — Алиса не отрывала взгляда от аквариума. — Хотела, когда вырасту, уйти в кругосветное на корабле. Много чего читала, смотрела. Даже научилась ориентироваться по звездам, пускай это вообще прошлый век, — она вздохнула. — Но, не задалось.

Помолчав, Лидия повела ее дальше, в коридор, стены которого были увешаны картинами. Она остановилась у странного полотна, где плавились часы, а по пустыне шагали слоны на тонких, как у пауков, ногах.

— А это — Сальватор Вдали. Сюрреализм. Попытка изобразить сон наяву.

Они прошли еще немного и остановились у знакомого всем с детства пейзажа.

— А эту, наверное, знаешь, — сказала Лидия. — «Три медведя».

Алиса кивнула.

— Только на самом деле она называется «Утро в сосновом лесу». А медведей, говорят, вообще другой художник дорисовал, не сам Шишкин. Так, к слову.

Они дальше гуляли по залу, и Алиса чувствовала себя так, будто на ней нет платья. Каждый косой взгляд, каждый приглушенный смешок за спиной заставлял ее съеживаться. Она не привыкла к такому вниманию, к этой тихой травле, которая была главным развлечением аристократов.

Лидия же, наоборот, держалась так, словно была королевой на собственном балу. Она шла с гордо поднятой головой, демонстрируя полное пренебрежение к шепчущимся за спиной гостям. Заметив, как ссутулилась Алиса, она тихо сказала:

— Не давай им себя задеть. Завидев слабость — заклюют, как куры. У тебя же бойкий характер, девочка. Думаешь, раз они аристократы, то им все можно? Как бы не так. Такие же люди из плоти и крови, как и ты. И, из того, что я успела понять за наше с тобой небольшое пребывание вместе, Алиса, ты можешь, знаешь и умеешь куда больше, чем многие из этих напыщенных болванов. Держи спину ровно, подбородок прямо, выпяти грудь. Ты красавица, и должна всем показать, что они тебе в подметки не годятся.

— Ага, вот они! Две потаскухи, которых притащил Громов.

Голос, громкий, пьяный и полный презрения, разрезал шум зала. Лидия замерла, вскинув брови. Алиса, воодушевленная речью подруги, тут же вспыхнула. Она резко обернулась на голос.

— Как ты меня назвал⁈

* * *

Когда он сделал пару шагов из тени дверного проема, я смог его разглядеть и вспомнить: Дмитрий Орлов, старший отпрыск старинного, но обедневшего рода.

Два года назад. Шумный прием. Его юная сестра Екатерина, влюбленно смотрящая на Громова. Слишком много вина, пустая гостевая спальня и ее слезы на следующее утро, когда Громов, уже потеряв всякий интерес, холодно бросил ей, что это была всего лишь одна встреча, да и та, была ошибкой. С тех пор пьяный Дмитрий искал повод для мести.

— Как это, отказываешься⁈ — взъерепенился он. — Ты не имеешь права!

— В смысле? — спокойно удивился я. — Вполне себе имею. Как и твою сестру в свое время.

Я тут же щелкнул зубами, пожалев о сказанном. Я не хотел этого говорить. Фраза вырвалась сама собой. Наследие старого Громова, его злой и ядовитый язык.

— Че ты там вякнул? — процедил он, набычившись.

Вмешался Корней.

— Так, господа, спокойнее. Давайте не будем устраивать сцен в такой торжественный вечер. Давайте я попробую решить ваш спор: Дмитрий, у вас есть претензии к Виктору?

— Да! Он… ик… должен ответить за свои действия!

— Господь милосердный, — сказал я, — да ты пьян вдрызг. Давай ты проспишься, и мы обсудим это в следующий раз, на твою трезвую голову?

— Ты всегда так отмахиваешься! А потом тебя ищи-свищи! Я все ждал, пока ты появишься! Думал, что совести не хватит сюда припереться, но не-е-ет, — он покачал пальцем, держась за дверной проем. — Явился не запылился.

— Хорошо, — сказал Корней. — У вас есть претензии, Дмитрий. И вы хотите провести дуэль с Виктором Громовым. Виктор, как сторона, которой бросили вызов, ты имеешь право либо выбрать оружие, либо отказаться.

— Я отказываюсь, — повторил я свои слова. — Как минимум потому что он пьян и не понимает, что несет.

Корней развел руками.

— Причина отказа аргументирована, Дмитрий. Мои соболезнования.

— Да? Это мы еще посмотрим! — рявкнул тот, развернулся и, пошатываясь, пошел прочь, в сторону главного зала.

Я смотрел ему вслед.

— Болван, — сказал я, сунув руки в карманы. — Прошу прощения за эту сцену, — извинился я перед всеми за столом.

Мне показалось, что люди напротив заинтересовались происходящим еще больше и прямо ждали, что я соглашусь. Прямо как римляне в Колизее. Хлеба и зрелищ!

В глазах Ангелины так вообще промелькнуло какое-то разочарование, словно я повел себя не так, как ей хотелось бы.

— Да как обычно, — сказал Корней. — Тому случаю сколько — года два? А он так о нем переживает, честное слово, — хохотнул инквизитор, но затем стал серьезнее. — Осуждаю, конечно же. Грешное дело. Перекурим?

— Не курю, но компанию составлю, — пожал я плечами.

— Как это — не курю? — удивился Корней. — Ты ж вообще заядлый паровоз. Табак покупал высшего сорта.

— Бросил курить, потому что устал, — сказал я словами своего деда из прошлой жизни.

— Что — «устал»? — Не унимался Корней.

— Трубку набивать, — я хлопнул его по плечу. — Пошли уже.

Мы двинулись по коридору, чтобы выйти на задний двор, откуда тянуло табаком. Но не успели мы дойти до выхода, как из главного зала донесся знакомый пьяный голос.

— Ага, вот они! Две потаскухи, которых притащил Громов!

Я тяжело вздохнул. В зале, привлекая к себе всеобщее внимание, стоял Дмитрий, указывая пальцем на Алису и Лидию.

— Как ты меня назвал⁈ — вспыхнула Алиса.

— Пу-пу-пу-у-у… — протянул Корней рядом со мной. — Вот неугомонный, а. Но нашел, засранец, повод. Что будешь делать?

Понятно. Этот пьяный горе-братик искал всеми возможными путями способ, чтобы выставить меня в дурном свете. А моя репутация, вернее старого Громова, и без того была, мягко говоря, не самой чистой.

Да, ко мне все еще относились, как к аристократу, но я видел косые взгляды. Видел, как люди иногда шептались, когда я проходил мимо. Обо мне ли? Черт его знает. Но, думаю, каждый в такой ситуации решит, что это о нем.

В этот раз Орлову удалось меня подловить. Он оскорбил моих спутниц прилюдно. Пускай он выставил себя полным идиотом, но если такой наглый поступок останется мною незамеченным, именно я буду выглядеть мягко говоря неприглядно. А я этого допустить никак не мог, если собирался вернуть себе репутацию и честь.

И этот случай был делом чести.

Я вздохнул.

— Начищу ему рожу, — сказал я спокойно. — Но не здесь и не сейчас.

Я спокойно прошел мимо них, подошел к Лидии, которая стояла бледная от ярости, и, взяв ее руку, аккуратно снял с ее кисти длинную белую перчатку. Затем я подошел к Дмитрию и со всего размаха ударил его этой перчаткой по раскрасневшейся морде. Хлопок прозвучал оглушительно в наступившей тишине. Но не так оглушительно, как мог бы звучать мой кулак, если бы врезался ему в челюсть со всего размаху.

— Негоже оскорблять дам грязными словами на ровном месте, — прошипел я ему в лицо. — Ты что, свечку держал, а? — и тут же добавил громко, на весь зал: — Я вызываю тебя на дуэль!

Дмитрий пьяно осклабился, потирая краснеющую щеку.

— Вот ты и доигрался.

Впервые за долгое время Алиса смогла прогуляться с Лидией вдвоем. И это оказалось на удивление… интересно. До этого момента Алиса считала Лидию напыщенной дворянкой, которая способна только задирать нос и показывать свою важность. Но сегодня все шло совсем иначе.

С самого начала Алиса чувствовала себя на приеме неуютно. Начиная с платья, в которое ее нарядили, и заканчивая тем, как на нее смотрели окружающие, тихо перешептывающиеся за спиной. Алиса была уверена, что они обсуждают ее — разорившуюся дочь промышленника, притащившуюся в их общество.

Но после ссоры с той крашеной куклой Ольгой, во время которой Лидия так холодно и точно поставила ее на место, заступившись за Алису, она посмотрела на свою спутницу под другим углом.

Затем между ними была та беседа. Про экзотических рыб, где она смогла блеснуть своими знаниями. Про свои несбывшиеся мечты о далеком плавании. Про живопись, о которой она почти ничего не знала, но слушала с неподдельным интересом.

И Алисе… понравилось.

А потом Лидия подсказала ей, как следует себя вести. Эта короткая, но пламенная речь — «держи спину ровно», «ты красавица» — вдохновила Алису, заставив ее расправить плечи.

И когда какой-то козел-аристократ назвал ее «потаскухой», Алиса не стала терпеть. Потому что обычный портовый рабочий ничем не отличается от аристократа. Потому что она дочь человека, который заработал свое имя потом и кровью.

И никакой зарвавшийся пьяный аристократ не имеет права называть ее потаскухой.

— Как ты меня назвал⁈ — вспыхнула она.

Но тут явился Громов.

Алиса даже не успела сделать шаг вперед, как он уже был рядом. Он не бежал и не кричал. Он просто прошел сквозь расступившуюся толпу так спокойно и уверенно, словно шел по собственному дому.

Виктор подошел не к пьяному наглецу, а к ним с Лидией. Алиса смотрела, затаив дыхание, как он взял бледную руку Лидии и аккуратно снял с ее кисти длинную белую перчатку.

Затем он повернулся, подошел к Дмитрию Орлову и со всего размаха ударил его этой перчаткой по щеке. Хлопок прозвучал оглушительно в наступившей тишине. А следом — его голос, сначала тихий и ядовитый, а потом громкий и ясный на весь зал: «Я вызываю тебя на дуэль!»

Алиса слышала каждое его слово и это ее немного удивило. Она понимала, что оскорбление ее и Лидии, как его спутниц — это прямое оскорбление самому Громову. Удар по его чести.

Но… Алисе казалось, что в его голосе и в этом жесте было что-то еще. Ей показалось, что Громову и вправду не понравилось то, как с ними обошлись.

Или всего лишь показалось?

Мы с Дмитрием стояли посреди зала, буравя друг друга взглядами, когда тишину нарушил сухой, нарочитый кашель.

Я перевел взгляд с пьяного лица Орлова на источник звука. В проеме, ведущем из библиотеки, стоял мужчина лет шестидесяти. Седые, аккуратно подстриженные волосы, ухоженная борода эспаньолка. На нем был темно-синий бархатный смокинг, надетый поверх белоснежной рубашки без галстука, и идеально сидящие брюки. В руке он держал бокал с чем-то янтарным. Он не выглядел рассерженным, скорее слегка утомленным, как хозяин, уставший от шумных гостей. Граф Муравьев собственной персоной.

— Это все замечательно, господа, — его голос был спокойным, но прозвучал на весь затихший зал. — Но никаких дуэлей в моем доме. Не хватало еще чтобы вы тут что-нибудь запачкали своей кровью.

Муравьев окинул сначала меня, а затем пьяного Дмитрия оценивающим взглядом.

— Секунданты у данных господ имеются? — его вопрос был адресован не нам, а всему залу.

— Я буду секундантом господина Громова, — тут же шагнул вперед Корней.

По толпе прошел удивленный шепот. Мастер Инквизиции в роли секунданта у опального коронера — это было событие.

Из-за спины Дмитрия выступил молодой аристократ. У него я не помнил ни то, что имени, а даже лица.

— Я секундант Дмитрия Орлова.

— Прекрасно, — сухо произнес граф. — Тогда договоритесь о дате и месте встречи. А пока проводите Дмитрия, будьте добры, домой. Нечего портить людям праздник. Громов, подойди на минуту.

Затем он поднял глаза на замерший на балконе оркестр и сделал им ленивый жест.

— Продолжайте.

Скрипки неуверенно, а затем все смелее заиграли снова.

Я настороженно двинулся в сторону графа Муравьева, который продолжал стоять в ожидании.

Он рукой указал мне в сторону по коридору, и мы молча двинулись. Я коротко обернулся, бросив взгляд на девушек, которые стояли с немым вопросом.

Мы вышли на широкий пустой балкон, с которого открывался вид на ночной сад и далекие огни города. Граф достал из кармана смокинга трубку, не спеша набил ее табаком и закурил. Я просто оперся на холодные мраморные перила.

— Не думал, что ты появишься, — сказал он, выпустив облако дыма. — Еще и в компании двух особ, которых никто не приглашал. Я же и приглашение тебе велел отправить чисто формально, а ты возьми и появись. И еще на дуэль нарваться умудрился.

— Я не планировал, Ваше Сиятельство, — сказал я спокойно. Титулование всплыло в голове само по себе.

— Брось эти игры на публику, тут никого нет. Так что ты вдруг решил выползти на свет божий? Давно же как сыч живешь.

— Были определенные жизненные обстоятельства, которые требовали моего тщательного внимания.

— Определенные обстоятельства, — повторил граф, затянувшись трубкой. — Очень конкретный ответ, — хмыкнул он. — Разобрался хоть?

— Вполне успешно.

Он покивал головой.

— Как с отцом дела?

Я не понимал его вопросов. Зачем ему это знать — загадка. Все, что я знал про отношения между старым Громовым и его отцом, так это то, что они рассорились еще лет десять назад, после чего между ними не было доверительных отношений. И насколько вытянул из памяти Громова, максимум, что приходило из отчего дома — открытка с поздравлением на день рождения.

В памяти всплыло воспоминание, что последним подарком отца было как раз то имение, в котором я сейчас жил. Последняя помощь или подачка, тут уже как посмотреть.

— Не общаемся, — ответил я.

— Понятно. Я слыхал, что старик Громов совсем сдал. Гордость гордостью, Виктор, но он, все же, твой отец. И даже если вы не в ладах, то, не думаю, что спустя столько лет он все еще держит на тебя зло.

— Не сочтите за наглость, Владимир Николаевич, но с чего вы вдруг решили обсудить мои дела и моего отца?

Граф как-то грустно усмехнулся. Не исключаю, что мне лишь показалось.

— Я и не собирался. Но раз уж так вышло, что мы с тобой столкнулись, то решил уточнить, — он повернулся и взглянул на меня. — Я ведь тоже, в конце-то концов, отец.

Мы еще какое-то время постояли молча, после чего Муравьев рукой предложил мне покинуть балкон. У выхода мы распрощались, и я двинулся вниз, искать Лидию и Алису.

Остаток вечера прошел на удивление… нормально. После того, как сцена с дуэлью была пресечена самим хозяином дома, напряжение в воздухе спало. Косые взгляды сменились на любопытные, а мы из изгоев превратились в центр внимания. Я ловил на себе взгляды, полные вопросов, но никто больше не решался подходить с упреками.

Мы втроем просто гуляли по залу, я представлял девушек каким-то маловажным знакомым, чьи лица у меня всплывали в памяти, мы обменивались ничего не значащими любезностями и иногда наслаждались напитками, перехватывая у снующих официантов бокалы с игристым.

Когда оркестр заиграл медленный вальс, я, повинуясь какому-то внезапному порыву, повернулся к Лидии.

— Позволите? — обратился я к ней.

Лидия удивленно вскинула брови, но легкий хмель в крови и общая атмосфера сделали свое дело. Она молча кивнула. Мы вышли в центр зала. Я вел уверенно в обычном вальсе, она следовала за мной с безупречной грацией. Мы не говорили ни слова, просто кружились в танце под звуки скрипки. И на эти несколько минут мы были не врагами, а просто партнерами.

И я не капли не пожалел о том, что сделал. Мне нравилось танцевать еще в моем мире. Не сказать, что я был профессионалом, но в юности много и часто приглашал девушек на «медляки» в клубах. Как правило, ни одна не отказывала. А какое-то время у меня вообще было хобби — вальс. Не знаю, с чего меня так это увлекло. Года два занимался этим полупрофессионально. И, скажу вам, непростое это занятие — «кружится в вальсе».

А здесь мои навыки еще и слились с навыками Громова, который как аристократ учился танцам.

Следующий танец был быстрее, и на него я пригласил Алису. Она сначала смутилась и залилась краской, но потом, заразившись всеобщим весельем, согласилась.

Она танцевала не так грациозно, как Лидия. Ее движения плохо вписывались в строгий ритм. На одном из резких поворотов она оступилась и, чуть не потеряв равновесие, ойкнула. Мне пришлось резко притянуть ее к себе, подхватив одной рукой за талию, а другой за локоть, чтобы она не свалилась.

В этот момент, держа ее так близко, я ощутил упругое тепло ее тела. В памяти тут же всплыло ощущение от танца с Лидией — ее тонкая, почти невесомая фигура, двигавшаяся с отточенной точностью. Они были такими разными, но теплота и упругость живого женского тела обеих были неоспоримо приятны.

Я тут же мысленно одернул себя. Алкоголь. Гормоны. Шампанское снижает контроль, а физический контакт и музыка — чистый дофамин. Просто предсказуемая биохимическая реакция здорового мужского организма. Ничего больше.

Хотя… они действительно обе красавицы, ничего не скажешь.

Она посмотрела на меня снизу вверх, ее щеки пылали, но в глазах плясали смешинки. Эта неловкость показалась ей забавной, и она рассмеялась. Я не смог сдержаться и рассмеялся в ответ впервые за все это время.

Девицы не сопротивлялись и активно принимали участие в этом маленьком празднике жизни, словно пытаясь наверстать все то, чего были лишены в последние дни.

Через пару часов даже аристократическая выдержка начала давать сбой. Девушки явно вымотались. Я почувствовал, как меня одновременно дернули за рукава с двух сторон.

— Поехали домой, — почти в унисон прошептали они.

Я кивнул. Бросать свой новый автомобиль здесь совершенно не хотелось. Я достал телефон и, найдя в приложении нужную услугу, вызвал водителя по найму. Услуга была не из дешевых даже по меркам моего прежнего мира, но я, не колеблясь, оплатил ее с карты онлайн. Через двадцать минут у парадного входа нас уже ждали водитель с его напарником на неприметном седане. Я передал одному из них свои ключи, после чего мы погрузились в мой «Имперор».

Мы ехали по ночному городу. После суеты и шума приема салон автомобиля казался островком тишины. Девушки не спали. Я видел в зеркале заднего вида, как Алиса смотрит на проплывающие мимо огни, а Лидия, сидевшая рядом, неотрывно глядит прямо перед собой, на дорогу.

— Виктор, — наконец подала голос Лидия. Ее голос в тишине прозвучал громко. — Зачем?

— Почему ты так любишь задавать вопросы без конкретики? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги. — Что — «зачем»?

— Зачем ты вызвался на дуэль. Ну оскорбил он нас. Мы могли бы его послать куда подальше сами и разойтись.

— Важно не то, что он оскорбил вас, хотя даже этого я терпеть не собираюсь. По-моему, это можно было понять еще по матросам в таверне, — сказал я. — Важно то, что он назвал вас потаскухам. Вас, гостей, которых привел я. Понимаешь? Во-первых, это прямое оскорбление вас как приличных женщин. А во-вторых, он фактически оплевал меня в присутствии множества людей, и если бы я это «проглотил», то все решили бы, что и об меня, и об вас в том числе можно вытирать ноги.

— Но что если ты погибнешь! — воскликнула Алиса с заднего сиденья. — Мы не знаем… — она запнулась, покосившись на затылок водителя.

— Не знаем, — согласился я. — Но вы меня рано со счетов списываете. Я что-то придумаю.

— Ты уже напридумывал, — рассмеялась Лидия. — Раздумай обратно, будь добр.

— Не выйдет. Не забивайте себе сейчас этим голову. Подумаем об этом утром.

— А когда ты собирался сказать, что вы с Мастером Корнелиусом хорошие друзья? — перевела Лидия вопрос в другое русло.

— Хорошие — это громко сказано.

— Ой ли? — удивилась Алиса. — Он так резко выскочил, когда про дуэль услышал, словно испугался за твою жизнь больше чем за собственную.

— Вздор, — фыркнул я, хотя слышал, что в их голосах не было ни намека на злость, скорее, чистое любопытство. — Просто иногда проводим время вместе за карточным столом и стаканом виски. Вот и весь наш общий круг интересов.

Я покосился на Лидию.

— Вы же не думаете, что Мастер Инквизиции станет дружить с таким сомнительным типом, как я? Это было бы непрофессионально с его стороны, — я сказал это намеренно, повторяя слова девушек, которые они говорили раньше в мой адрес, чтобы слегка подколоть.

Лидия едва заметно улыбнулась, а Алиса с заднего сиденья тихо хмыкнула.

Веселье вечера испарилось с осознанием, что я ввязался в передрягу, и теперь пути назад не было. Анализируя свой поступок, я понимал, что, да, я защитил честь девушек и свою честь, но какой ценой?

Я понятия не имел, как здесь проходят дуэли, какие у них правила. Но раз этот пьяный Дмитрий размахивал парадной шпагой, то, вероятнее всего, и оружие он выберет соответствующее.

М-да… с огнестрельным оружием было бы легче. Его я хотя бы в руках уже подержать успел. Держать дистанцию, целиться, нажимать на спусковой крючок — все это было в разы проще и понятнее. Но шпаги… Клинковое оружие требовало совершенно иных навыков, которых у меня, Алексея Воробьева, не было от слова совсем.

И тут меня осенило. Не может быть такого, чтобы старый Громов, будучи аристократом, не знал азов. Его тело должно помнить.

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь и копаясь в чужих мозгах. И нашел. Воспоминание было тусклым и неприятным. Душный гимнастический зал, запах пота, резкие выкрики учителя-француза, и он, молодой Виктор Громов, неуклюже топчущийся на месте с рапирой в руке. Он был неуверенным и непутевым фехтовальщиком. Но он им был. Основы, базовые стойки, выпады — все это было заложено в мышечную память этого тела. Давно, криво, но было. И это лучше, чем ничего.

С этим однозначно можно работать.

Я открыл глаза. Цель была ясна. Мне нужно срочно найти инструктора. Не чтобы научиться с нуля, а чтобы дать этому телу возможность освежить старую память.

Завибрировал телефон.

Я достал его из кармана. На экране светилось уведомление из «Имперграмма» от абонента «✠». Корней. Я открыл чат.

«Ты куда делся?»

«Уже домой еду. Завтра на работу».

«А, понятно. Тогда слушай, я пообщался с секундантом твоего оппонента. Дуэль назначили через месяц, так как этот болван завтра едет в командировку».

Мои брови сами вздернулись вверх.

«В командировку?»

«Да, представляешь? И знаешь куда? Попробуй угадай».

«В Новый Уренгой?»

«Ха! Почти. В Магадан.»

«На собственном опыте я знаю, что людей могут сослать сюда, но чтоб отсюда в Магадан? Что-то новенькое».

«Я не стал вникать в эти нюансы. Веришь, мне меньше всего интересно, на кой-ляд его туда отправили. Но сам факт — у тебя есть еще месяц пожить, Виктор 😂 😂 😂. Наслаждайся»

«Очень смешно»

'Да ладно. Думаю, что ты справишься. Не в первый раз тебе из такого выпутываться. Ладно, давай, доброй ночи. Место встречи для дуэли скину тебе с геолокацией.

А, да. Надеюсь ты не забыл как управляться со шпагой? Они уже определились с оружием. Все, до связи!'

Я вздохнул, убирая телефон в карман.

Замечательно. Просто прелестно.

Мы подъехали к дому. Водитель заглушил мотор, после чего вышел из салона и передал мне ключи. После этого он сел во второй автомобиль и уехал прочь. Мы втроем остались стоять у ворот.

На экране телефона высветилось уведомление с предложением оценить качество услуг.

Войдя в дом, мы, не сговариваясь, разошлись. Усталость брала свое. Сил хватило только на то, чтобы по очереди принять душ и переодеться в домашнее. Ни на загадочную книгу, которая не хотела открываться, ни на магические изыскания меня уже не хватило.

Я вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем. Коридор был погружен в полумрак, освещаемый лишь далеким светом из холла. Я уже почти дошел до лестницы, когда из-за угла навстречу мне вынырнула Алиса. Она шла, уткнувшись в светящийся экран телефона, и мы неминуемо столкнулись бы, если бы я в последний момент не сделал шаг в сторону и не выставил руки.

Она врезалась в меня, ойкнула, и телефон полетел бы на пол, если бы я рефлекторно не притянул ее к себе, подхватив за талию. На секунду мы застыли. Она пахла мылом и чем-то неуловимо цветочным. Ее мокрые волосы коснулись моей щеки. Алиса подняла голову и посмотрела на меня снизу вверх. Ее щеки залил густой румянец, а в широко раскрытых глазах плескалось нечто среднее между испугом и смущением.

— Ты можешь отпустить меня, я в порядке. Спасибо.

Я разжал руки, но ощущение тепла ее тела под моей ладонью еще на мгновение осталось. Она сделала шаг назад, поправляя свою одежду.

— Ты бы не втыкала так в телефон.

— Ну кто же знал, что я наткнусь на тебя посреди ночи! — сказала она, но в ее голосе не было ни капли злости, скорее мягкая, смущенная ирония.

На ней была простая белая мужская рубашка, которую она, видимо, нашла в одном из шкафов. Небрежно застегнутая на пару пуговиц, причем не в те петли, она сидела на ней мешковато, но от этого не менее соблазнительно. Одна ее часть сползла, обнажая гладкое плечо.

— Доброй ночи, — сказал я, заставив себя оторвать взгляд от ее кожи, и быстро поднялся к себе.

Я только собирался лечь, как в дверь тихо постучали.

— Да?

Дверь слегка приоткрылась. На пороге снова показалась Алиса.

— Громов, — сказала она. По ней было видно, что она смущается. — Я…

Я молча ждал, видя, как она подбирает слова.

— Слушаю.

— Кгхм, — она откашлялась в кулак. — Я хотела… даже не знаю, как сказать…

— Ну, словами… — подбодрил я ее с легкой усмешкой.

Она тут же нахмурилась.

— Не перебивай! Так вот… ты последний человек в мире, которому я хотела бы сказать это, но… спасибо. Я давно так не отдыхала. Даже при всей нашей ситуации.

Я искренне удивился. Слово «спасибо» от нее прозвучало так непривычно, что я на мгновение заподозрил подвох, но, вглядевшись в ее лицо, не увидел ничего, кроме искренности.

— Да… не за что.

— И еще кое-что.

—? — я даже не смог выдавить из себя ни единого звука.

— Ты изменился, — сказала она как-то тише. — Я не вижу в твоих глазах той хитрости и злобы, что видела много раз до того, — она смотрела мне прямо в глаза. — Скажи мне, Виктор. Это точно ты?

Этот вопрос ударил под дых. На одно предательское мгновение мне захотелось рассказать ей все. Сбросить с себя шкуру Виктора Громова и сказать: «Нет, не я. Я — другой человек,. Меня убили в моем мире, и я не знаю, как оказался здесь. Я не делал того, за что ты меня ненавидишь».

Мне отчаянно захотелось получить союзника, перестать быть для нее чудовищем, объяснить, что нет никакого злого серого волка, который испоганил ее жизнь.

Но поверит ли она? Я представил себе ее реакцию. Она решит, что я окончательно сошел с ума. Или, что еще хуже, что это очередная жестокая манипуляция. Это разрушит едва проклюнувшийся мир, который возник между нами сегодня.

Нет. Если и рассказывать, то обеим сразу, и значительно позже. Когда у меня будут хоть какие-то доказательства. Ну или не рассказывать вовсе.

— Да, — сказал глядя ей в глаза и надеясь, что мой голос не дрогнул. — Это точно я.

Она подошла ко мне близко, почти впритык, и наклонилась. Ее глаза смотрели прямо в мои, словно она пыталась найти там ответ на свой вопрос.

Я чувствовал тепло, исходящее от нее, и старался не дышать. Периферическим зрением, из-за расстегнутого ворота ее рубашки, я видел куда больше, чем следовало.

— Что ж, даже если это и вправду ты, то я свое «спасибо» забирать не буду, — она выпрямилась. — Ты был прав, когда сказал, что сделанного не исправить, и что надо двигаться дальше. Это помогло мне кое-что понять. Доброй ночи.

Она вышла также тихо, как и вошла, оставив у меня в голове один вопрос.

Что это было?

Утро было почти рутинным. Поели, собрались, поехали на работу. В салоне черного «Имперора» все еще витал едва уловимый аромат вчерашнего вечера — смесь дорогих духов и шампанского. Сегодняшний день встретил нас неярким светом. Было тепло, но пасмурно, а легкий ветерок шевелил листья деревьев.

Поднявшись в офис, мы провели планерку. Я раздал поручения, выслушал краткие отчеты. Все шло своим чередом, но мой взгляд то и дело цеплялся за моих новых ассистенток. Вчера, на приеме, они выглядели органично, но здесь, в строгой обстановке кабинета, их повседневная одежда — джинсы Алисы и элегантный, но не деловой, свитер Лидии — заметно выделялись. Нужно будет заказать им вещи под наш дресс-код.

Я сел за свой стол и открыл почту. Среди рутинных уведомлений и спама выделялось одно письмо с пометкой «О результатах дознания по делу Реван-Шоль». Отправитель Клим Китов.

Я открыл его. Текст был набран строгим, деловым шрифтом.

Кому: Коронеру Феодосийского уезда, господину Громову В. А.

От: Урядников Китова К. и Дюбова Г.

Тема: О результатах дознания по делу №418 (труп неизвестного мужчины, район Реван-Шоль).

Уважаемый Виктор Андреевич,

В первую очередь, позвольте выразить вам и вашей службе благодарность за оперативно и профессионально проведенную работу. Ваше заключение о причине смерти и извлеченный снаряд стали ключевыми элементами в нашем расследовании, и позволили направить дознание в верное русло.

Опираясь на ваши выводы, мы провели ряд оперативно-розыскных мероприятий, в ходе которых удалось установить следующее.

Личность погибшего — Егор Сычев, бывший военнослужащий, последние три года числившийся сотрудником частной военной компании «Щит Империи». В Феодосии находился в отпуске.

В ходе опроса свидетелей и изучения контактов погибшего было установлено, что Сычев состоял в интимных отношениях с гражданкой Ириной Власовой, женщиной легкого поведения, проживающей в том же районе. По словам Власовой, Сычев был щедрым клиентом, и в последнее время она отказывала в услугах другим своим постоянным посетителям, проводя все время с ним.

Один из таких отвергнутых клиентов — гражданин Петр Филин, 1947 года рождения, в прошлом снайпер Имперской Армии, проявил признаки навязчивой ревности. Проведенный обыск по месту его проживания позволил обнаружить и изъять мелкокалиберную снайперскую винтовку устаревшей модели. Калибр найденной пули полностью совпал с найденным оружием. Экспертиза также подтвердила недавнее использование.

Согласно показаниям соседей, последние несколько дней Филин проводил на крыше соседнего заброшенного здания, «наблюдая за птицами».

К сожалению, в ходе проведения допроса гражданин Филин скончался. Прибывшая на место бригада скорой помощи констатировала смерть. Тело было доставлено в городскую больницу, где дежурный патологоанатом подтвердил, что причиной смерти стала острая сердечная недостаточность на фоне общего износа организма.

Таким образом, дело можно считать раскрытым. Виновный установлен и понес наказание, пусть и не от руки правосудия.

Еще раз благодарим за сотрудничество.

С уважением,

Урядник Клим Китов.

Урядник Игорь Дюбов.

Я откинулся на спинку кресла, перечитав письмо еще раз. Вот оно как выходит. Удивительно. Значит, есть еще в этом городе адекватные полицейские, которые не только закрывают дела по принципу «лишь бы не висяк». Это не может не радовать.

Я поднял голову от монитора.

— Андрей, Игорь.

Они оба оторвались от своих бумаг и посмотрели на меня.

— Вам пришел ответ от Ефима Евдокимыча по вчерашним телам?

Парни переглянулись.

— Так это… Виктор Андреевич, — неуверенно начал Андрей, — Евдокимыч же по старинке все от руки пишет. Он почтой не пользуется. Говорит, бесовщина это все.

Я тяжело вздохнул.

— Ясно. Значит так. Берите машину и поезжайте в прозекторскую. Заберите у него все готовые заключения, сверьте с нашими протоколами и закройте вчерашние дела в системе. Чтобы к концу дня все было сделано.

Они кивнули и, подхватив со столов папки, направились к выходу.

Только за ними закрылась дверь, как на экране моего телефона всплыло уведомление. Сообщение от Лизы.

«Так к которому часу мне сегодня собираться в ресторан? ;)»

Я быстро напечатал в ответ:

«К восьми вечера заеду за тобой».

В ответ тут же прилетел эмодзи:

«❤️».

В системе появился новый запрос на дознание. Я коротко пробежался по отчету. Колотая рана, переулок, окраина города. Вроде и без того все было ясно, что убийство, но раз запрос есть, то надо заняться.

— Лизавета?..

— Да, видела. Уже собираюсь, — ответила она, поднимаясь из-за стола, даже не отрываясь от экрана своего планшета.

Я благодарно кивнул девушке. То, что она не околачивала груши, меня радовало. Может, пыталась выслуживаться, но… не сказал бы. Она очень умело сохраняла дистанцию между рабочими и личными отношениями. По крайней мере откровенно не наседала у всех на глазах и не закатывала сцен.

Через пять минут Лиза, подхватив сумочку, вышла из помещения.

— Итак, — выдохнул я, поворачиваясь к своим новым ассистенткам. — Две вещи. Первая: вам нужен дресс-код. Я дам запрос, чтобы вам выдали служебную форму.

— Фу-у-у, — протянула Алиса, скривившись так, будто я предложил ей съесть лимон. — Это что, как школьнице в пиджачке ходить постоянно?

— Чем твоя рабочая роба на верфи отличается от рабочего костюма? — я вскинул бровь.

— Она удобная! — почти выкрикнула Алиса, уперев руки в бока.

Лидия, наблюдавшая за этой сценой с легким утомлением, вздохнула.

— Алиса, тебе было вчера неудобно в моем платье?

— М-м-м… — Алиса на мгновение задумалась, ее воинственный настрой сменился растерянностью. — Нет, оно довольно уютное и не стесняло движений. Правда… я не привыкла к таким нарядам, но оно все равно классное!

— Именно. Хорошо сделанный под тебя костюм не будет тебе мешать, а только подчеркнет твои достоинства, — с ноткой менторской снисходительности произнесла Лидия.

— Так это если сделанный под заказ! — не сдавалась Алиса. — А это ж казенное все будет! Точно неудобное.

— Я не запрещаю вам с Лидией сделать себе костюмы по дресс-коду, но под заказ. Ваши деньги — это ваши деньги. Зарплата, к слову, тоже ваша.

— Зарплата? — оживились обе девушки почти в унисон, их глаза округлились.

— А вы думали, что бесплатно работать будете? Вы официально трудоустроены. Вникайте в азы, а как разберемся с нашей проблемой…

— То я уволюсь к чертовой бабушке, Громов, — перебила меня Лидия. Я заметил в ее глазах легкий блеск стали, который, впрочем, тут же пропал, сменившись привычной усталостью.

— И снова попытаешься убить меня? — спросил я с легкой усмешкой.

Она спокойно посмотрела мне в глаза, но не ответила.

— Тогда второй вопрос, — сказал я, меняя тему. — У кого-нибудь из вас есть знакомый инструктор по фехтованию?

Они обе уставились так, будто я спросил, где здесь можно взять дракона в аренду полетать.

— У меня? — первой пришла в себя Алиса. — Нет, конечно. Зачем мне фехтование на верфи?

— Зачем это тебе? — подала голос Лидия, и в ее голосе звучало неприкрытое подозрение.

— Хочу подтянуть азы, — ответил я, как ни в чем не бывало.

Лидия уставилась на меня, и ее глаза медленно округлились.

— Ты с ума сошел?

— Нет.

— Ты на полном серьезе собираешься драться на шпагах с тем болваном? Виктор, тогда перед боем сразу убей меня и Алису, чтоб мы не мучились, пока ты будешь истекать кровью!

— Я не проиграю, — спокойно сказал я. Уверенности у меня на сто процентов не было, но я не собирался падать в грязь лицом. — Но для того, чтобы мои слова воплотились в жизнь, мне нужен инструктор. И судя по тому, Лидия, что ты говоришь, у тебя такой есть.

Она недовольно что-то проворчала себе под нос, но все же полезла в свой смартфон и принялась что-то искать в контактах.

— О! — вспомнил я. — Алиса, дай свой номер.

— Зачем?.. — озадачилась она в непонимании. — Мы же и так все время рядом.

— Буду лежать на кровати, и захочется воды. Как я до тебя дозовусь? Дай номер, добавлю в «Имперграмме».

— Не дам! — она прижала телефон к груди, как святыню. — А то начнешь всякую хрень мне писать в личку! Или вообще звонить и дышать в трубку!

Лидия, оторвавшись от своего телефона, поморщилась и одарила Алису таким странным взглядом, а на ее лице отчетливо читалось выражение «ты что, совсем ку-ку?»

— Что? — тут же отреагировала Алиса на ее взгляд.

— Не-не, ничего, — протянула Лидия, возвращаясь к своему экрану. — Просто, кажется, у тебя был очень… специфический опыт в отношениях с мужчинами.

— Да нормально все было! — вспыхнула Алиса, заливаясь густым румянцем.

— Продолжай себя убеждать, — подтрунивала Лидия, не отрываясь от телефона.

— Я тебе сейчас патлы повыдергиваю… — сказала Алиса, сузив глаза. — И даже не посмотрю, что ты мне одолжила такое чудесное платье.

— Дергалка не выросла, золотце, — парировала Лидия и тут же протянула мне свой смартфон. — Феликс Рихтерович. Перепиши.

— Вот именно поэтому мне и нужны ваши контакты, — сказал я, указывая пальцем на ее телефон. — Чтобы не заниматься переписыванием номеров на листочки и прочей галиматьей.

Я достал свой аппарат и переписал сначала номер Лидии, а затем и Феликса Рихтеровича.

— Мне говорить, от кого я?

— Скажешь, что от Лидии Морозовой, — она убрала телефон. — Иначе он даже на контакт не пойдет.

Я сохранил номера и убрал телефон, после чего снова посмотрел на Алису и протянул руку.

— Теперь твоя очередь. Давай.

Она с подозрением посмотрела на мою ладонь, но смартфон так и не дала.

— Диктую, — буркнула она и быстро назвала одиннадцать цифр.

Я вбил их, сохранив контакт как «Алиса Бенуа», и кивнул.

— Вот и отлично. Теперь к более насущным делам. Кто-нибудь из вас водить умеет?

— Я умею, — тут же отозвалась Алиса с ноткой гордости. — Меня отец еще в пятнадцать лет научил. И на катере, и на машине. Права есть.

— Прекрасно. Лидия?

Она поджала губы и отвернулась к окну.

— Я предпочитаю пользоваться услугами водителя.

— Предпочитать ты можешь что угодно, — сказал я. — Но мы сейчас не об этом. Умеешь или нет?

— Не вижу в этом необходимости, —снова ответила она безразлично.

— А я вижу, — вмешалась Алиса, уперев руки в бока. — А вдруг ему грудину проткнут на этой дуэли, а нам надо будет его, раненого, до больницы везти? И я, пока буду его тащить, вывихну лодыжку. Ты что, на заднем сиденье будешь сидеть и говорить «газуй, Алиса, газуй»?

Лидия одарила ее испепеляющим взглядом.

— Я вызову скорую.

— Ты экзамен завалила, да? — сказал я, прищурившись, догадавшись, почему она уходит от ответа.

Она вспыхнула.

— Это не твое дело!

— Точно завалила! — радостно хлопнула в ладоши Алиса. — Сколько раз? Три? Четыре?

— Три! — не выдержав, выпалила Лидия. — И меня отправили на переаттестацию на полгода! Довольны?

Мы с Алисой переглянулись. На губах рыжей играла озорная улыбка.

— Хорошо, тогда слушайте меня внимательно, — сказал я, возвращая в разговор серьезность. — К сожалению… или к счастью, у меня, как и у вас, есть личная жизнь, которую я не могу избегать, чтобы не прослыть помешанным и…

— Ты и так помешанный, — вставила свои три копейки Лидия.

— У тех, кто не сдал на права, мнения не спрашивают, — вернул я ей сторицей.

— Ах ты… — прошипела она, сощурившись.

Она явно попыталась пнуть меня под столом, но тут же ойкнула и, схватившись за колено, чуть не ударилась лбом о столешницу. Я вовремя успел выставить руку и не дал ей рассечь себе милое личико.

— Давай не будем, ладно? — спросил я, убирая руку, когда она выпрямилась. — Могу продолжать?

— Продолжай, — процедила она, потирая ногу и сдувая челку со лба.

— Так вот. Мне нужно, а вернее даже необходимо, уделить внимание одной женщине.

— Лизе, что ли? — спросила Алиса.

— Потрясающая проницательность.

— А почему ты говоришь это в таком тоне, словно тебя… вынуждают с ней проводить время? — снова спросила рыжая.

Хороший вопрос. Я бы мог с ней порвать, но… сделать это прямо сейчас? Выглядело бы по-свински. Да, можно будет найти повод и все уладить, но сейчас я должен был продолжать играть роль человека, в теле которого оказался.

— Потому что я не могу чувствовать себя спокойно в ее обществе, зная, что вы рядом, и что из этого может выйти. Поэтому, — подвел я черту, — мы сегодня с ней идем в ресторан. Я найму отдельную машину и попрошу водителя не гнать. Алиса, вы с Лидией сядете в наш «Имперор» и будете ехать следом. Когда мы с Лизаветой войдем в ресторан, вы зайдете следом, но, пожалуйста, не попадайтесь ей на глаза, чтобы не пришлось устраивать выяснение отношений. Ни мне, ни вам оно не нужно.

— То есть, ты хочешь сказать, что пока ты будешь развлекаться, есть, пить и трахаться, мы должны просто находиться рядом? Совсем сбрендил, Громов? — уточнила Лидия, ее глаза сверкнули.

— Так надо, Лидия. Понимаешь? Есть такое слово «надо». И я не запрещаю вам, как ты выразилась «есть, пить и трахаться» в этом доме, если есть с кем. Я только буду рад, что у вас есть личная жизнь.

Она скрестила руки под грудью и надула губы.

— Лучше бы с книгой разобрался.

Я откашлялся.

— Здесь другой нюанс. Она со мной не хочет разговаривать.

— Кто? Лиза? — недоуменно спросила Алиса.

— Книга, — сказал я.

— Книга? Разговаривать? — Лидия посмотрела на меня так, будто я только что признался, что верю в плоскую землю. — Ты точно там не опиатами нанюхался, когда спать ушел?

— Точно. Дома покажу, как вернемся. Эта сволочь закрылась на застежку и больше не открывается. Звучит как бред сумасшедшего, но это факт. Попробуете сами, и все поймете.

После недолгих препирательств они все же согласились. План был принят: Алиса будет за рулем, и они поедут следом за такси, в котором буду я и Лизавета.

Остаток рабочего дня прошел в рутине. Вернулись Андрей и Игорь и положили мне на стол несколько листов, исписанных почти нечитаемым почерком Евдокимыча.

Я пробежался глазами по заключениям. Женщина из паркового пруда — несчастный случай. В легких вода, на затылке гематома от удара о тупой предмет. Все совпадало с отчетом Лизаветы. Мужчина из отеля — суицид. Глубокие резаные раны на запястьях, в крови смертельная доза алкоголя со снотворным.

Я кивнул сам себе. Все было чисто. Парни, получив мое одобрение, внесли данные в систему, официально закрывая дела. Ближе к вечеру появилась Лизавета, быстро отчиталась по своему выезду, бросила на меня многозначительный взгляд и, попрощавшись со всеми, ушла. Вскоре мы тоже покинули опустевший офис.

Вернувшись домой, я первым делом отправился в душ. Прохладная вода смыла усталость рабочего дня. Выйдя, я прошел к шкафу. Для вечера с Лизой требовалось что-то соответствующее. Я выбрал темно-серый, почти черный костюм, идеально сидевший на мне, белоснежную рубашку и, поколебавшись, решил обойтись без галстука, расстегнув верхнюю пуговицу. Взглянув в зеркало, остался доволен. Выглядел я респектабельно, но не слишком официально.

Когда я спустился вниз, чтобы вызвать машину, девушки уже ждали меня в холле. И выглядели они… иначе. На Лидии было элегантное темно-синее платье-футляр, подчеркивающее ее фигуру, а на Алисе что-то более смелое, изумрудного цвета, с открытыми плечами. Легкий макияж, уложенные волосы.

— Ого, а вы куда? — я вскинул брови.

— Ну ты же в ресторан идешь? — спросила Алиса, уперев руки в бока.

— Верно.

— И мы в ресторан идем, — с непроницаемым лицом поддержала ее Лидия.

Через пятнадцать минут к воротам плавно подкатил черный седан представительского класса. Водитель в строгом костюме вышел и открыл мне заднюю дверь.

— Поехали, — сказал я девушкам.

Они вышли и направились к нашему «Имперору». Я же, прежде чем сесть в такси, подошел к водителю.

— У меня к вам будет одна необычная просьба, — сказал я, протягивая ему сверх оговоренной суммы еще несколько купюр. — За нами будет следовать еще одна машина, черный «Имперор». Пожалуйста, не гоните и следите, чтобы он всегда был в пределах видимости в зеркале заднего вида.

Водитель, не задавая лишних вопросов, кивнул и взял деньги.

Мы тронулись. В телефоне я быстро нашел адрес Лизы в нашей старой переписке и назвал его водителю. Через двадцать минут мы остановились у подъезда современного жилого комплекса.

Набрал ее номер.

— Я подъехал, выходи.

Дверь подъезда открылась, и на ступени вышла Лизавета. Я невольно задержал дыхание. На ней было облегающее черное шелковое платье, заканчивающееся чуть выше колен, и туфли на высокой тонкой шпильке. Короткие темные волосы были уложены в элегантную прическу, а на открытой шее тонкой нитью блестело серебряное колье.

Она села в машину, и салон тут же наполнился ароматом ее духов — терпким, дорогим, с нотками жасмина и сандала. Не говоря ни слова, она наклонилась и поцеловала меня прямо в губы — коротко, но требовательно.

— Привет, дорогой.

— Здравствуй, — ответил я, когда она отстранилась. — Ты просто потрясающе выглядишь.

И я ни капли не врал. В этом образе не было ни грамма пошлости, лишь отточенная элегантность и подчеркнутая грация. Она была великолепна.

— Я старалась, — она улыбнулась и поправила короткую прядь за ухо.

— В «Мышлен», пожалуйста, — озвучил название ресторана, в котором заранее заказал столик.

Мы спокойно доехали, и автомобиль плавно затормозил у высокого крыльца, над которым горела неоновая вывеска. Едва мы остановились, как из дверей выскочил швейцар в ливрее и открыл главную дверь.

Я же вышел из машины первым и, обойдя ее, открыл дверь для своей спутницы. Она подала мне руку, и ее тонкие пальцы легко легли в мою ладонь. Закрыв дверь, мы направились внутрь.

Ресторан встретил нас полумраком. Стены, обшитые деревянными панелями, тонули в мягком свете скрытой подсветки и маленьких ламп со свечами на каждом столике.

Воздух был пропитан запахом дорогих духов и изысканной кухни. Под ногами лежал толстый ковер, глушивший шаги, а в дальнем конце зала за белым роялем сидел пианист, и его пальцы едва касались клавиш, извлекая тихую мелодию.

Нас встретил метрдотель в безупречном смокинге и проводил к заказанному столику.

Он подал нам тяжелые меню в кожаных переплетах, после чего почтительно отошел в сторону, растворившись в полумраке.

Я открыл его и стал рассматривать то, что предлагал так любимый старым Громовым «Мышлен». Цены были заоблачными, но и названия блюд звучали как поэзия. Официант бесшумно появился рядом, поставил перед нами два высоких бокала с водой и лимоном, и, видя, что мы еще выбираем, так же бесшумно удалился.

— Что это ты решил в такое заведение со мной сходить, Громов? — лениво протянула Лиза, не отрывая взгляда от меню. — Неужто решил мне сделать предложение?

Я в этот момент как раз собирался сделать глоток и чуть не подавился. Воздух вместе с водой пошел не в то горло. Не представляете, сколько мне потребовалось выдержки, чтобы не закашляться, как старый туберкулезник, а протолкнуть в себя этот предательский глоток.

— Нет, — сказал я спокойно, поставив бокал и откашлялся. — Просто решил, что мы давно никуда не выбирались.

— Мм… — протянула она, наконец подняв на меня глаза. — Это правда. Можно сказать, что два месяца я тебя вообще видела исключительно на работе. Слышала вне и того реже.

Два месяца. Значит, именно столько старый Громов был поглощен своими попытками овладеть магией, полностью игнорируя мир вокруг. Хотя, помнится, Лидия говорила, что она начала за ним следить еще раньше.

Подошел официант. Я заказал себе стейк средней прожарки, Лиза — утиную грудку с ягодным соусом. Когда официант удалился, она, подперев подбородок рукой, посмотрела на меня.

— Ну, рассказывай. Чем в итоге закончилось то дело с наемником? — спросила она.

Я сделал еще один, на этот раз более удачный, глоток воды.

— Банальная история о ревности, завернутая в дешевый шпионский роман. Оказалось, наш ЧВКшник в отпуске крутил роман с одной путаной. А у этой дамы был еще один клиент — старый вояка, бывший снайпер, который, видимо, влюбился в нее.

— И он его убил? — в ее голосе звучало профессиональное любопытство.

— Именно. Проследил, устроил засаду на крыше соседней развалюхи и, подловив момент, нажал на курок. Пуля вошла в рот, пробила твердое нёбо и поразила серое вещество. Почему, правда, тело потом оказалось в петле, я в отчете не увидел, — нахмурился я. — Но главное, что старика задержали.

— А как его нашли? — спросила Лиза, отпивая из бокала воды.

— Он и не прятался, — я пожал плечами. — Клим с Гариком его вычислили по наводке от той самой дамы. Но самое ироничное, что правосудие настигло его раньше. Когда его пришли брать, старика от волнения хватил удар. Острая сердечная недостаточность. Умер прямо во время допроса. Дело закрыто.

Лизавета покачала головой, и в ее глазах отразился огонек свечи с нашего стола.

— Иногда мне кажется, что наш город — это одна большая палата в сумасшедшем доме.

— Тебе не кажется, — я усмехнулся.

Следующие минут десять мы болтали о всякой ерунде — новых постановках в городском театре. Преимущественно говорила Лиза, я лишь кивал, потому что не знал этих спектаклей, хотя их сюжеты напоминали мне истории из моего мира. О последних слухах в нашем городе, о том, что лето в этом году выдалось на удивление прохладным. Разговор был легким и ни к чему не обязывающим.

Краем глаза я заметил движение у входа. В ресторан вошли Лидия и Алиса. Их тут же встретил метрдотель и проводил к столику в дальнем углу зала, у панорамного окна. Благо, от нас он было далеко, и если не присматриваться целенаправленно, не разглядеть.

— Что там такое? — спросила Лиза, явно заметив, что я на секунду отвлекся и все мое внимание сосредоточено не на ней.

— Пытаюсь понять, где официант с нашей едой, — мгновенно нашелся я.

— Проголодался? — спросила она.

— Естественно.

— А по мне соскучился? — спросила она прямо, и в тот же момент я почувствовал под столом касание ее ноги, обутой в туфлю на тонкой шпильке.

— И по тебе тоже, — сказал я без промедления.

И я не врал. Лизавета была красива. Ее красота отличалась от красоты Алисы или Лидии более грубой формой: короткая стрижка, чуть более сбитая фигура, в которой четко были видны тренировки в спортзале, по-женски слегка рельефные мышцы.

Но раз уж я очутился в этом теле, и судьба, какой бы жестокой она ни была, подарила мне второй шанс, то что теперь? Жить затворником и не знать радостей, боясь призраков прошлого, которое даже не было моим? Нет. Я с этим не согласен.

Я буду жить эту новую жизнь и получать от нее удовольствие.

Вскоре официант принес наши блюда. Мы ужинали, и напряжение, которое я ощущал из-за присутствия Лидии с Алисой, слегка улеглось.

Я рассказал старый врачебный анекдот с черным юмором, от которого Лизавета громко и заразительно рассмеялась, не обращая внимания на соседей за другими столиками, которые неодобрительно покосились на нас.

Глядя на Лизу, я отмечал про себя, что вне рабочего времени она и вправду была интересной девушкой, с которой было легко и приятно поболтать. Совсем не такая дикая и стервозная, какой она была в обрывках громовских воспоминаний. И тут же я ловил диссонанс. Почему тогда она казалась такой? Наверное, это еще предстояло выяснить.

Лизавета разительно отличалась от сдержанной, аристократичной Лидии и прямолинейной Алисы. Она была стихией, которую на первый взгляд, казалось, невозможно было загнать в какие-либо рамки.

Поужинав, мы еще немного поболтали, и, когда пианист сменил мелодию на что-то более ритмичное, она заявила:

— Хочу танцевать.

— Поехали тогда в клуб? — предложил я. — Все равно вечер пятницы.

— В клуб? — удивилась Лиза. — Как-то внешний вид не располагает…

— А по-моему отлично выглядишь, — сказал я, вытирая губы салфеткой.

Лизавета хитро прищурилась.

— Да-а-а? — протянула она кокетливо.

— Вполне.

Она живо встала из-за стола и, схватив меня за руку, дернула к выходу.

— Тогда поехали!

— Но-но, амазонка, погоди, — притормозил я ее, перехватив за запястье.

— М? — она удивленно подняла брови.

— Счет оплатить надо. Иди к машине, я пока рассчитаюсь.

— Хорошо, — она быстро поцеловала меня в щеку и, сверкнув голыми плечами, пошла на выход.

Дождавшись, пока она скроется за тяжелой дверью, я повернулся и двинулся не к выходу, а вглубь зала, к столику Лидии и Алисы. Они удивленно подняли на меня глаза.

— Мы едем в клуб, — сказал я, встав совсем рядом.

— Куда⁈ — почти в унисон выдохнули они.

— В клуб, — повторил я терпеливо. — Послушайте, дамы. Вы же обе умные женщины. Подумайте сами: я два месяца нигде не появлялся. И вот, я выхожу в свет, провожу вечер с женщиной, и после одного ужина в ресторане резко с ней прощаюсь и уезжаю домой? Это вызовет вопросы и подозрения, которых нам сейчас совершенно не нужно. Тем более в пятницу вечером. Легенду нужно поддерживать до конца.

— Мы так не договаривались, — сказала Лидия, скрестив руки на груди.

— Еще чего! Я не собираюсь торчать в каком-то вонючем клубе из-за твоей… подружки! — поддержала ее Алиса, ее щеки начали розоветь от возмущения.

Я поднял руки в примирительном жесте.

— Девушки, бросьте, — сказал я с нарочито веселой интонацией. — Клуууб. Отдых, веселье, танцы, юхууу! Мы и так с вами сидим днями напролет в четырех стенах — либо в моем доме, либо в рабочем офисе. Это же шанс развеяться, сменить обстановку. Да хотя бы отдохнете от меня на пару часов, — я обвел их взглядом.

Они смотрели на меня с нескрываемым недовольством.

— Ладно, — сказал я, меняя тактику. — Компромисс. Два раза в неделю будем выбираться туда, куда хочет каждая из вас. Один вечер на человека. В театр, на выставку, в тир пострелять — мне все равно. Ваш выбор. Идет?

Они переглянулись. Предложение было неожиданным и, что уж там, довольно справедливым.

— Идет, — вздохнула Лидия.

— Идет, — согласилась Алиса.

— Вот и договорились, — кивнул я.

Я развернулся и направился к выходу, чтобы рассчитаться за наш столик. Подойдя к метрдотелю, я молча протянул ему карту. Пока он проводил операцию, я мельком оглянулся. К столику девушек уже подошел их официант. Я видел, как Лидия со вздохом достала из сумочки свою карту и протянула ее мужчине. Компромисс, хоть и со скрипом, был принят.

В наемной машине Лизавета окончательно расслабилась и перешла в наступление. Она привалилась к моему плечу, ее пальцы легко перебирали складки на рукаве моего пиджака.

— Я уж думала, мы так и просидим весь вечер в этом склепе, — тихо ворковала она мне на ухо. — Там все такие скучные, напыщенные… Помнишь, как мы в прошлом году сбежали с приема у Каммерера и поехали кататься по ночному городу? Ты тогда еще обещал показать мне место, где видно звезды…

Я молча кивал, слушая ее. В моей голове не было этих воспоминаний, но тело, казалось, реагировало на ее голос и запах. И, чего греха таить, эта физическая близость красивой женщины будоражила кровь.

В это же время в черном «Импероре», следовавшем за наемной машиной на безопасном расстоянии, царило напряженное настроение.

— Ты только посмотри, как она к нему прижимается, — наконец не выдержала Алиса, сидевшая за рулем. Ее костяшки пальцев, сжимающих руль, побелели. — Бесстыжая.

— Алиса, просто веди машину, — устало ответила Лидия, не отрывая взгляда от удаляющихся красных огоньков седана. — И чего ты только так ерепенишься, словно он твой парень. и ты его застала в постели с другой?

Алиса ничего не ответила, слегка прибавив газу.

Клуб располагался в старом здании бывшего речного вокзала, фасад которого был освещен хаотичными всполохами неоновой вывески «Эйфория». У входа толпилась очередь, но наш водитель подъехал прямо ко входу для VIP-персон. Громила-охранник в костюме, едва завидев нашу машину, тут же открыл обитую бархатом дверь, пропуская нас внутрь без очереди.

Я вспомнил, что аристократам тут уделялось особое внимание как более состоятельным клиентам.

Едва мы переступили порог, как музыка сразу поглотила нас. Мощные удары баса били прямо в грудную клетку, заставляя внутренности вибрировать в такт. Внутри царил полумрак, который прорезали слепящие вспышки стробоскопов и тонкие лучи лазеров.

Воздух был тяжелым от дыма, пахло алкоголем, сладким кальянным дымом, потом и сотней разных, смешавшихся в один, парфюмов.

В центре зала в тумане от дым-машины под музыку ритмично тряслась разгоряченная толпа.

Лиза, не дав мне и секунды на адаптацию, с радостным возгласом потащила меня за руку прямо в эпицентр — на забитый до отказа танцпол. Здесь она была в своей стихии. И теперь я понял, почему в памяти Громова она казалась сумасшедшей. Добравшись до комфортного места, Лиза пошла в отрыв.

Музыка, казалось, текла по ее венам. Она закрыла глаза и полностью отдалась ритму, ее тело двигалось пластично и раскованно.

Она танцевала, плотно прижимаясь ко мне и обвив руками шею. Память тела Грома, очевидно, не раз бывавшего в подобных местах, не подвела. Я двигался уверенно, положив руки ей на талию. Периодически она разворачивалась ко мне спиной, и я чувствовал, как она терлась упругими ягодицами о мои брюки. Я притянул ее еще ближе, положив ладони ей на бедра, двигаясь в такт.

Мысли о дуэли и магии на время отступили. Остался только оглушающий бит, прошивающий тело насквозь, вспышки света и горячее тело Лизы в моих руках. Я позволил себе просто поддаться моменту, не думая ни о чем.

В короткой паузе между треками я оглянулся, ища девушек глазами у бара. Но их там не было. Я нашел их в нескольких метрах от нас, на том же танцполе. Они танцевали. Вдвоем. Лидия двигалась сдержанно и элегантно, а Алиса более свободно и энергично. Они смеялись, о чем-то переговариваясь, и, казалось, совершенно не обращали на меня внимания.

Я хмыкнул. Кажется, они решили взять от нашего компромисса все. И это меня действительно радовало. Приятно знать и понимать, что даже в такой ситуации девчонки начинают вести себя более нейтрально. Или, хотя бы, делали вид.

Музыка сменилась на что-то более медленное и тягучее. Я развернул Лизу к себе лицом и притянул ее вплотную, медленно покачиваясь в такт. Она положила голову мне на грудь, и я почувствовал ее сердцебиение.

Мы медленно двигались в такт музыке. Шум вокруг стих, народ вокруг либо разошелся на перекур и отдых, либо танцевал рядом в обнимку. Кто-то особо «готовенький», не стесняясь, целовался в нескольких метрах от нас.

— Хочу пить, — выдохнула Лиза мне в губы.

Она выскользнула из рук и, бросив через плечо короткое «пошли», направилась к бару. Я последовал за ней.

Едва мы подошли к стойке, как путь нам преградила фигура, словно выросшая из полумрака клуба. Мужчина лет тридцати, невысокий, но плотно сбитый. Короткая стрижка «под ноль» открывала шрам над бровью, а тяжелая нижняя челюсть придавала лицу выражение постоянной готовности к драке.

На нем была простая черная футболка, обтягивающая мышцы на плечах и груди, и потертые джинсы.

— Ты же Громов, верно? — спросил он, приблизившись.

— Верно, — ответил я, оценивающе глядя на него.

— Отлично! — сказал он, хлопнув меня по плечу. — Пойдем побазарим? У меня к тебе дельное предложение…

Я окинул его холодным взглядом и мягко, но решительно отвел его руку от своего плеча.

— Извините, но сейчас не время и не место для деловых предложений, — сказал я вежливо, но с такой интонацией, что паренек тут же должен был понять: разговор окончен.

— Да ладно, братан, всего пару минут… — не унимался он. — Базар серьезный, за мной стоят важные дяди. Дело того стоит, поверь.

Он понизил голос, наклонившись ближе:

— Я не хрен собачий какой-то. Меня послали конкретные люди, которые тут скоро много чего будут решать. Смекаешь?

— Нет, — ответил я, не меняя тона. — И знаете что? Мне это абсолютно неинтересно, кто бы за вами ни стоял.

Я развернулся к бару.

— Эй, ты че творишь⁈ — возмутился он, хватая меня за рукав и пытаясь привлечь мое внимание — Я ж по-человечески говорю!

Лиза, стоявшая рядом, напряглась. Я почувствовал, как изменилась атмосфера вокруг нас. Несколько посетителей обратили внимание на назревающий конфликт.

— Уберите руку, — сказал я тихо, но так, что каждое слово прозвучало отчетливо несмотря на игравшую музыку. — Последний раз говорю.

Что-то в моем голосе заставило паренька отступить. Он убрал руку, но все еще не сдавался:

— Ты пожалеешь, что не выслушал… — он ткнул в мою сторону пальцем.

— Сомневаюсь, — отрезал я и повернулся к бармену.

Паренек постоял еще несколько секунд, явно борясь с собой, но потом растворился в толпе.

— Кто это был? — удивилась Лиза.

— Да хрен его знает. Главное что я с тобой.

Она улыбнулась и поцеловала меня в щеку.

— И то верно.

Я краем глаза проследил, как он исчез в толпе, и почувствовал неприятный осадок. Не столько от самого факта приставания, сколько от того, как этот хрен с бугра со мной разговаривал.

Сначала дружелюбно-панибратское «братан», потом попытки давить статусом этих самых «важных дядей», а в конце откровенная наглость, когда он схватил меня за рукав.

Но хуже всего было то, что он совершенно не воспринимал отказ. Словно слово «нет» для него вообще не существовало. А люди, которые игнорируют границы других, крайне редко останавливаются на словах. Кем бы ни были эти его «важные дяди», если они посылают таких кадров типа «побеседовать» — это очень нехороший знак. Серьезные люди серьезных дел через таких мудаков не решают.

Лиза заказала два шота. Бармен тут же налил. Мы молча выпили. Жгучая жидкость обожгла горло и опустилась по пищеводу. Я краем глаза заметил, что Лидия и Алиса сместились в полумрак, привалившись к стене и тоже переводя дыхание.

Что ни говори, а они точно понимали, что нужно делать, чтобы не накликать беду на ровном месте. Держаться в стороне и не попадаться на глаза Лизе.

Домой ехали вымотанные, но довольные. В темном салоне Лиза сидела вплотную, положив руку мне на колено, а я положил свою ладонь сверху. В зеркале я видел, как позади нас следует мой «Имперор».

Едва мы вошли в тишину моего дома, и я закрыл за нами дверь, Лиза развернула меня к себе. Не говоря ни слова, она потянула меня вверх по лестнице, в мою спальню.

Как только дверь захлопнулась, она толкнула меня на кровать.

Ее платье бесшумно соскользнуло на пол. Комнату заполнил звук сбитого дыхания. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, рисовал серебряные узоры на ее коже, на изгибе ее спины, на растрепанных темных волосах.

Я провел рукой по ее бедру. Кожа была гладкой, а мышцы под ней крепкими и упругими. В каждом ее движении была жадность, словно она дорвалась до воды после долгой засухи.

— Я соскучилась, — выдохнула она мне жарко в губы, сидя сверху, обхватив руками шею.

— Я тоже.

Я проснулся от холода.

Первые лучи рассвета пробивались сквозь щели в шторах, окрашивая комнату в серые тона. Я инстинктивно протянул руку в ту сторону кровати, где еще несколько часов назад было теплое тело, но наткнулся лишь на прохладные простыни.

Я сел и огляделся. Она ушла. В комнате было пусто и тихо. Я осмотрел кровать, пол и все вокруг — ни платья, ни туфель, ни самой Лизы. Ни-че-го. Словно ее здесь и не было. Только запах парфюма подсказывал мне, что все случившееся не почудилось.

Я потянулся к телефону, чтобы подсветить фонариком пространство и убедиться, что, вдруг я ошибаюсь, и вещи лежат сложенные на стуле, а сама Лиза ушла в уборную.

Но, едва экран загорелся, я увидел уведомление. Сообщение от Лизы, отправленное в 4:17 утра.

Я открыл его.

«Я все понимаю, Громов, но это уже перебор».

Поездка в ресторан поначалу не вызывала положительных эмоций. Лидия сидела на заднем сиденье «Имперора», пока Алиса вела машину, и смотрела на следовавшее впереди такси премиального класса.

Она видела силуэт Громова и прижавшуюся к нему фигуру Лизаветы. Каждый раз, когда машина впереди притормаживала, и красный свет стоп-сигналов озарял салон, она видела, как рука Лизаветы лежит на плече Виктора, как она что-то шепчет ему на ухо, а он слегка поворачивает голову.

— Ты только посмотри, как она к нему прижимается. Бесстыжая.

— Алиса, просто веди машину. И чего ты только так ерепенишься, словно он твой парень, и ты его застала в постели с другой?

— Да она к нему жмется так, будто боится, что он сейчас испарится! Прямо прилипла.

Лидия промолчала. Алиса в своей прямолинейности была по-детски очевидна. Ее раздражение было понятно и непонятно одновременно. Словно Громов внезапно стал для Алисы… что-то значить?

И, наблюдая за происходящими событиями с пассажирского сидения, Лидия поймала себя на довольно странной мысли: не будь Виктор таким мерзавцем, каким был раньше, ведь сейчас он ведет себя подозрительно порядочно, и это сбивало с толку больше всего, Громов мог бы быть идеальной партией.

Высокий, красивая аристократичная внешность, унаследованная от предков, острый ум и должность, дающая власть и статус.

Любая богатенькая наследница из ее круга отдала бы полцарства, чтобы заполучить такого мужа. Он был бы желанным гостем в любом доме. Но подмоченная репутация, как шлейф из грязи, тянулась за ним, делая его если не изгоем, то человеком, которого терпели из-за родословной и статуса.

В ресторане они сели за столик в углу. Решив, что раз уж им суждено провести вечер здесь, то стоит хотя бы попытаться получить от этого удовольствие, они заказали себе по стейку и бокал сухого красного для Лидии, так как Алиса была за рулем.

Спустя несколько минут, поняв, что Лизавета и Громов за ними не наблюдают, Лидия расслабилась. Она с видом знатока комментировала карту вин и музыку, игравшую в зале. Алиса же, отбросив первоначальную скованность, с интересом пробовала незнакомый десерт= и слушала Лидию.

Столик Громова находился в другом конце зала, и они почти не обращали на него внимания, сосредоточившись на собственном ужине и тихом разговоре.

И в процессе этого разговора Лидия с удивлением для себя поняла, что ей нравится общество Алисы. Она отдавала себе отчет, что это чувство, возможно, было связано с тем, что больше-то, собственно, никого у нее на данный момент поблизости и нет. Да, оставались несколько подруг, но что они могли дать? Переписку? Редкие созвоны по телефону с пустыми разговорами?

Но даже так — Алиса была умной, порядочной, пускай и слегка взбалмошной девушкой. И, что самое приятное, с ней было о чем поговорить, и темы эти не ограничивались только верфью или морем.

После ресторана они поехали в клуб. Лидия ожидала чего-то вульгарного и кричащего, но место оказалось на удивление стильным. Приглушенный свет, глубокие басы, заставлявшие вибрировать пол, и толпа расслабленных людей.

И здесь в дрожащей от музыки и прокуренной кальянами темноте Лидия впервые за последнее время почувствовала себя свободной. Она заказала себе коктейль, и, пока Алиса с опаской озиралась по сторонам, позволила себе раствориться в музыке. Ей понравилось.

Никто не знал, кто она такая, никто не смотрел на нее с осуждением или жалостью. Она была просто женщиной в красивом платье, пьющей коктейль в модном клубе.

Затем к ней подключилась Алиса, которая, видимо, почувствовала тоже самое, что и Лидия, и стала, можно сказать, отрываться по полной. Лидия видела это в ее широких движениях, в полной отдаче ритму.

Домой ехали молча. Веселье оставило после себя глубокую усталость и ноющие ступни с икрами.

Они припарковались за углом, не доезжая до ворот, и специально подождали, пока такси Громова уедет, а с улицы донесутся звуки открывающегося замка и захлопнувшейся створки. Только после этого Алиса заглушила двигатель.

— Нахрена он ее сюда притащил? — не выдержала Алиса и стукнула кулаком по рулевому колесу. — Не мог домой что ли отвезти?

— Трахаться, зачем же еще, — фыркнула Лидия. — Ты как маленькая, честное слово. Идем.

— Идем? А вдруг… ну там…

— Что? — устало спросила Лидия.

— Звуки… — замялась Алиса.

Лидия вздохнула, глядя на нее как на младшую сестру, которая только-только познавала взрослую жизнь.

— Милая моя, ты явно не жила в квартирах, да?

— Нет, — честно призналась Алиса.

— Там и не такое наслушаться можно. Так что звуки чужой страсти — меньшее, что тебя должно волновать, — Лидия помолчала. — Разве что, может быть, вызовет чувство зависти.

— Да иди ты! — Алиса покраснела и отвернулась.

Они вышли из машины и тихо вошли в дом. К тому моменту, когда они поднялись по ступенькам в холл, в особняке было достаточно тихо. Никаких громких воплей или стонов со второго этажа не доносилось. Лидия и Алиса быстро разделись, приняли поочередно душ и разошлись спать по комнатам, пожелав друг другу добрых снов.

Лидия проснулась посреди ночи. В комнате было душно, голова болела, а в горле пересохло. Желание сходить в туалет и выпить воды было непреодолимым. Стараясь не шуметь, она выскользнула из кровати и на цыпочках пошла по темному коридору, освещаемому лишь тонкими полосками лунного света из окон.

Она была сонной, ее движения были вялыми, а мысли путались. Лидия уже почти дошла до ванной, когда из-за угла ей навстречу вынырнула другая фигура. Тоже сонная, тоже двигающаяся в полумраке почти на ощупь. Они столкнулись.

Не сильно, скорее просто сонно налетели друг на друга.

— Ой, — тихо вырвалось у Лидии.

Фигура напротив вздрогнула и подняла голову. В лунном свете блеснули растрепанные короткие волосы. Лизавета.

Они застыли, находясь в шоке.

Лидия застыла, потому что меньше всего на свете хотела вот так, посреди ночи, в одной ночной рубашке сталкиваться с любовницей Громова в его же доме. Неловкость их положения обрушились на нее как мешок с песком на голову.

Лизавета же застыла от потрясения совсем иного рода. Ее сонные глаза расширились, непонимание на лице сменилось злобой. На ее лице, казалось, застыл один-единственный вопрос: «ЧТО ТУТ ДЕЛАЕТ МОРОЗОВА В НОЧНУШКЕ⁈»

Не говоря ни слова, Лизавета, словно ошпаренная, развернулась и почти бегом умчалась прочь, в сторону спальни Громова. Лидия не осталась стоять посреди коридора, а двинулась дальше по своим делам. Через десять минут, возвращаясь к себе, она услышала, как внизу хлопнула входная дверь.

Лизавета ушла.

Лидия медленно дошла до своей комнаты и посмотрела на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке.

На них было 4:10.

'Я все понимаю, Громов, но это уже перебор.

Поверить не могу, что ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО это сделал.

Я знала, что ты бабник, что для тебя мимо идущая юбка всегда была интереснее, чем та, что рядом, но я была уверена, что со мной все будет иначе. Да и вел ты себя со мной иначе. Обещал же, что ничего такого не повторится. «Лиза, мне уже тридцать, зачем мне это». А оно вот как, да?

И я бы поняла, если бы ты мне сказал, что хочешь там жжмж, но ты же даже не сказал! Ты просто приволок их к себе в дом и… поселил?

Я не знаю, как вести себя дальше. Не пиши мне, пожалуйста, на этих выходных, я должна прийти в себя'.

Я перечитал сообщение дважды, и с каждым разом тумана в голове становилось только больше. Я ни хрена не понимал. Какое жжмж? О чем она вообще?

«О чем ты говоришь? Давай созвонимся и обсудим» — напечатал я ей, но, естественно, сообщение осталось непрочитанным.

Я встал с кровати. Никогда не любил в своей жизни подобные непонятки. Они обычно возникают в общении с противоположным полом. Что-то случилось ночью, пока я спал. Что-то, что заставило Лизу уехать и написать эту тираду. Я открыл окно, впуская в комнату прохладный утренний воздух, сделал несколько глубоких вдохов, а затем, пытаясь проветрить голову, сделал короткую зарядку.

Спустившись на первый этаж, я застал девушек на кухне. Они сидели за столом с недовольными лицами, но перед моим местом уже стояла тарелка с омлетом и чашка с дымящимся кофе.

— Ну и че за херня случилась, пока я спал? — поинтересовался я, садясь за стол. — Мы же договорились.

— Договорились, но кто ж знал, что твоя зазноба попрется в уборную посреди ночи, — ответила Лидия, не отрывая взгляда от своей чашки.

— И вообще, че ты ее сюда притащил… — буркнула Алиса.

— А что мне надо было делать? — я поднял на них взгляд. — Ехать к ней домой и оставить вас ночевать под ее подъездом в машине? Не очень радужно звучит, по-моему.

— Ну… просто проводил бы ее домой, чмокнул в щечку, и все… — Алиса говорила это, смущенно глядя в свою тарелку.

Я посмотрел сначала на нее, а затем на Лидию, которая лишь пожала плечами.

— Алиса, золотко, тебе что, десять лет? — спросил я, отрезая кусок омлета. — Взрослые люди проводят иногда досуг немного иначе.

— Да знаю я, как они его проводят! Что ты со мной как с ребенком общаешься, — вспыхнула она.

— Справедливости ради, — неожиданно встряла Лидия, — он общается с тобой так, как ты построила предложение. Будто стесняешься.

— Да ничего я не стесняюсь! Просто ему не надо было тащить эту шаболду сюда, а после клуба отправить домой!

Я щелкнул пальцами.

— Я все еще здесь. И эта «шаболда» — моя женщина, так что, пожалуйста, держи язык за зубами. Я не дал вас называть на приеме у Муравьевых грязными словами. Лиза этого тоже не заслужила. По крайней мере на данный момент времени.

Алиса надула губы и уткнулась в свою тарелку.

— Итак, — начал я, переводя тему. — Раз сегодня суббота, и я обещал, что мы два раза в неделю будем выезжать куда-то по вашим хотелкам, кто первый?

— Я, — сказала Лидия, отставляя свою чашку. Алиса продолжала усердно смотреть в тарелку. — Я видела, что сегодня в городском павильоне кошачья выставка.

— Кошачья… выставка? — переспросил я.

— Ты никогда не был на выставках животных? — она подняла брови с таким недоумением, словно я предложил ей использовать селедку в качестве закладки для книги.

— Нет. Что мне там делать? — поинтересовался я.

— Смотреть на красивых животных, — буркнула Алиса, не поднимая головы. — Я тоже хочу.

— И когда она?

Лидия посмотрела на часы.

— В час дня начинается.

— Ясно. Ну тогда в двенадцать начнем собираться.

Я быстро доел, после чего поднялся из-за стола и положил посуду в раковину. На часах было половина десятого. Времени еще достаточно, так что я собирался провести остаток утра за книгой, которая с позапрошлого раза так и лежала на тумбочке упрямо закрытой. Может, она соизволит со мной поговорить. Ну или хотя бы открыться.

Когда я вышел в холл, у меня в кармане завибрировал телефон. На экране светился знакомый черный крест. Корней. Я смахнул зеленую иконку.

— Суббота, Корней. Чего надо?

— Здорово, дуэлянт, — раздался в трубке бодрый голос инквизитора. — Как самочувствие после приема? Голова не болит?

— С чего бы ей болеть? — спросил я. — Уже больше суток прошло.

— Ну мало ли. Стресс, алкоголь, предстоящая смерть от руки пьяного идиота. Набор, знаешь ли, располагающий к мигрени. Ты уже нашел себе инструктора?

— Как раз собирался этим заняться, — ответил я.

— Вот и правильно, — одобрил Корней, и его голос стал серьезнее. — Потому что я тут навел справки по нашему Орлову. И картина, скажу я тебе, не самая радужная.

— Что там? — поинтересовался я, присаживаясь в кресло у камина.

— Он не просто аристократ с замашками гусара, Виктор. Дмитрий Орлов в свое время был одним из лучших имперских фехтовальщиков. Неоднократный чемпион столичных турниров, победитель кубка Императора. Он долго состоял на гвардейской службе, преподавал в кадетском корпусе. Это, конечно, было давно, сейчас-то он на пенсии, сидит на остатках родового имения и заливает за воротник. По словам моих источников, сноровка у него все еще дай бог каждому. Он даже пьяный двигается на рефлексах, отточенных годами. Помнишь, я сказал, что они уже определились с оружием?

— Помню, — сказал я, и по спине пробежал холодок.

— Орлов выбрал своим оружием, естественно, шпагу. Он прекрасно знает, что это его поле. И он тебя на нем просто уничтожит. Он не просто хочет тебя наказать. Он хочет тебя унизить, а потом убить.

— Спасибо, что поднял настроение с утра, — хмыкнул я. — Но сомневаюсь, что у него это так просто получится. Знаешь, когда-то давно была байка, что кое-какие сверхлюди могли отразить мечом выстрел из арбалета. Да сколько не проводили такие опыты современные ученые, все как один сказали — байка.

— Это еще не все, — продолжил Корней. — Так как я пробивал по нему информацию у знакомой девочки в архивах, то она по секрету мне рассказала, что на тебя тоже давали запрос. Недавно. Кто-то очень интересовался твоей биографией, службой, связями. Очень подробно запрашивад.

— Кто? — спросил я, приподнявшись с кресла.

— Она не знает. Запрос был высокого уровня, анонимный. Но сам факт… Кто-то копает под тебя, Виктор. Я думаю, что это Орлов. Процентов на семьдесят. И дуэль эта может быть не просто пьяной выходкой, а частью чего-то большего. Так что будь осторожен. И найди, черт возьми, хорошего тренера.

— Спасибо за информацию, Корней. Буду иметь в виду, — сказал я.

— Давай. Если что, звони.

Я положил трубку. Ситуация становилась все более интересной. Одно дело — драться с пьяным дураком, и совсем другое — с профессиональным фехтовальщиком, пусть и бывшим. А анонимный запрос… Кто это мог быть? Муравьев? Морозов-старший? Кто-то из тех, кому прежний Громов перешел дорогу? Список был слишком длинным. И… какого вообще хрена? Анонимный запрос в архив? Что за бред? Они тут информацию всем налево и направо раздают?

Хотя… шелест пачек купюр часто бывает самым весомым аргументом в вопросе добычи информации.

Не теряя времени, я нашел в контактах номер, который вчера дала мне Лидия. Феликс Рихтерович. Я нажал на вызов.

— Да? — ответил сухой педантичный мужской голос.

— Доброе утро. Меня зовут Виктор Громов. Я звоню вам по рекомендации Лидии Морозовой.

В трубке на несколько секунд повисла тишина.

— Лидия… — протянул голос. — Да, припоминаю такую ученицу. Упрямая была девица, но талантливая. Чем могу быть обязан, господин Громов?

Упрямая, но талантливая? Она что, фехтованием занималась, что ли? Я аж брови приподнял от удивления, но сконцентрировался на разговоре.

— Мне нужны частные уроки. Фехтование. Рапира или шпага.

— Хм, — снова пауза. — Вы хотите начать с нуля?

— Нет. Мне нужно освежить старые навыки. Очень быстро. У меня мало времени.

— Насколько мало?

— Месяц, — ответил я.

— Месяц? — в голосе Рихтеровича послышалось удивление, смешанное со скепсисом. — Молодой человек, за месяц люди не успевают даже правильно стойку выучить. Это несерьезно.

— Я готов платить вдвойне за интенсивность и ваше время, — сказал я. — Мне не нужно становиться мастером. Мне нужно вспомнить то, что я когда-то умел, и довести это до приемлемого уровня.

Снова молчание. Я слышал, как он дышит, обдумывая мое предложение.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я готов провести с вами одно пробное занятие сегодня, чтобы оценить ваш, так сказать, «уровень». Если я увижу, что вы безнадежны, мы на этом и закончим. Если в вас есть потенциал — обсудим условия. Вас устроит?

— Вполне, — согласился я. — Когда и где?

— В три часа дня. Мой зал на улице Пушкинской, дом семь, второй этаж. Не опаздывайте. Я этого не люблю.

— Буду вовремя, — пообещал я и положил трубку.

Что ж, один шаг сделан. Теперь оставалось надеяться, что мышечная память этого тела меня не подведет.

Но, пока у меня было еще немного времени, я твердо решил попробовать наладить отношение с книгой.

Я поднялся к себе в комнату. Гримуар лежал на тумбочке — темный, молчаливый и совершенно неприступный. Я подошел к нему и с минуту просто смотрел, не зная, чего ожидать. Что она вдруг снова заговорит? Или, может, взлетит и начнет кружить по комнате?

Взяв ее в руки, я снова попытался отщелкнуть застежку. Ничего не вышло. Металл словно сросся с кожей переплета. Я покрутил ее, повертел, даже пару раз подбросил в воздух, ловя тяжелый том. Никакой реакции.

Я вздохнул. Отчаяние начинало смешиваться с раздражением.

— Сим-салабим! — прошептал я, чувствуя себя полным идиотом. — Сезам, откройся!

Тишина.

— Паутина! — последнее было сказано уже громче и от полной безысходности. Смешная сцена из фильма про человека-паука возникла в голове сама собой, где герой стоял на краю крыши и точно также пытался разобраться с тем, как работает его способность.

— А вот это уже интереснее, — раздался голос.

Я застыл на месте, чувствуя, как по спине пробегает холод. Голос. Он был не в моей голове. Он однозначно прозвучал прямо здесь, в этой комнате. Это не было слуховой галлюцинацией, я в этом уверен.

Значит, и в прошлый раз мне не показалось.

Я медленно опустил взгляд на тумбочку. Книга продолжала лежала абсолютно неподвижно. Я подошел к ней как сапер к неразорвавшейся мине. Вся моя выдержка в данный момент трещала по швам. Одно дело — видеть души и худо-бедно принять этот факт, а другое — разговаривать с переплетом.

— Скажи еще что-нибудь, — мой голос слегка охрип, в горле пересохло.

— А зачем? — резонно спросил гримуар.

Вот оно. Не просто звук, а осмысленный ответ. Я почувствовал, как по телу прошла дрожь.

— Точно разговаривает, — прошептал я одними губами, опускаясь в кресло напротив.

— А что тебя удивляет? — поинтересовался букварь оккультных наук. — То, что у меня нет такой дырки, из которой выходят звуки, не означает, что я не могу разговаривать.

Снова логичный ответ. Я посмотрел на книгу и почесал шершавый подбородок. Щетина начинала отрастать и неприятно колоться.

— Меня удивляет, что ты разговариваешь.

— Конечно, — сказал гримуар. — Потому что ты подселенец. От старого владельца-то в этой оболочке осталось всего ничего, да и то настолько сплелось с тобой, что почти полностью растворилось.

Эти слова ударили под дых. Вся моя игра в Виктора Грома, которую я так старательно вел перед девушками, Корнеем и всеми остальными, рассыпалась в один миг. Неужели… неужели эта книга знает, кто я?

— Конечно, способна, — ответил Гримуар на мой незаданный вопрос, словно прочла мысли. — Ты же находишься в теле человека, который со мной контракт заключил за то, что я ему позволю себя изучить.

— То есть поэтому я смог тебя открыть и изучить содержимое? — я вцепился в эту фразу, потому что с той ночи, когда этот талмуд захлопнулся и больше не открывался — я не продвинулся ни на шаг в своих исследованиях.

— Верно, — менторским тоном заметил гримуар. — Но затем по энергетике я понял, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Конечно, чисто юридически я обязан следовать договору, так как он сделан на крови владельца тела, но…

— Погоди-погоди, — остановил я его рассуждения. Тот факт, что Громов точно занимался грязным оккультизмом, подтверждал факт заключения договора со странной книгой при помощи крови. Но сейчас меня интересовало другое. Пусть шок от происходящего и держал меня в напряжении, но мне надо было действовать. — То есть, согласно букве договора, ты обязан мне позволять изучать твое содержимое?

— А также давать разного рода консультации касательно содержимого, и оказывать помощь в практическом применении.

Вот оно. Это меняло все. Это была не просто говорящая энциклопедия. Это был… консультант, репетитор и потенциальный союзник в одном лице… или одной обложке.

— Тогда откуда такая куча записок на полях твоих страниц от бывшего владельца? — спросил я.

— Потому что, когда я попробовал с ним поговорить, он начал считать, что сходит с ума, и не воспринимал мои советы всерьез.

Я представил себе эту картину: отчаявшийся Громов, и книга, которая пытается дать ему совет, чем только усугубляет его паранойю.

— Ты ему советовал, что ли, вилку в розетку вставить? — не удержался я от едкого вопроса.

Гримуар помолчал.

— Предложение интересное, как-то не додумался. А можно предложить сейчас?

— Нет.

— Жаль.

Я постучал ногой по полу, размышляя.

— Значит, ты должен помогать мне… — начал я.

— Конкретно тебе нет. Но этому телу да, — тут же поправил гримуар. — Вопрос находится на очень тонкой юридической грани, подселенец.

— Что ты получишь после того, как контракт завершится? — спросил я.

Гримуар помолчал.

— Зачем тебе это знать?

— Хочу договориться.

— О чем же? — задал букварь вопрос.

— Ты продолжаешь помогать мне, а взамен достигнешь того, о чем договорились с Громовым. Но для начала я должен знать суть вашего договора. И вообще, каким образом вышло так, что он заключил с тобой контракт на крови, но не хотел слушать?

— Он просто порезался по пьяни и прикоснулся окровавленной ладонью к обложке, — без тени смущения сказал гримуар.

Я инстинктивно посмотрел сначала на свою левую руку. Пусто. А затем на правую. На ладони, у основания большого пальца, виднелся неглубокий, но свежий шрам. Иронично.

— Все равно непонятно. Как вы могли обсудить какие-то условия, если он даже не понимал, с чем имеет дело?

— Мой прежний владелец, чтоб его в аду черти жарили, все ему рассказал. И как использовать, и на каких условиях мы будем работать.

— И на каких же? — перебил я его, уточняя эти самые неозвученные условия.

Гримуар вздохнул. Нет, правда, я услышал этот звук так отчетливо, что даже стало не по себе. Словно старый, уставший профессор вздыхает перед очередным тупым студентом.

— Я учу его и помогаю со всем, что есть на этих страницах, а когда обучение подойдет к концу, я получу долгожданную свободу.

— Свободу в каком плане? — я удивленно поднял бровь.

— Перестану переходить из рук в руки и обучать бездарей, — буркнул букварь.

Выходит, что Громов был не первым владельцем и, вероятно, даже не вторым у этой книги.

— Тогда предлагаю сделку. Ты помогаешь мне до тех пор, пока я не освоюсь со всеми твоими знаниями, а затем я тебя отпущу.

— Не отпущу, а сожгу.

— Сожгу? — удивился я.

Слово повисло в воздухе. Я ожидал чего угодно — сложного ритуала, жертвы, какой-то магической формулы. Но не этого. Сжечь. Вот так просто и… бесхитростно?

С другой стороны, это объясняло, почему книга до сих пор здесь. Какой идиот в здравом уме согласится уничтожить такой артефакт?

— А как, по-твоему, я до сих пор не получил свободу? Меня должны были сжечь три владельца назад, но почему-то каждый считает своим долгом продолжать держать меня взаперти!

— Хорошо, тогда я обязуюсь.

— С чего бы мне тебе верить? — не унимался гримуар. — До тебя уже были такие же, кто обещал, а в итоге я до сих пор здесь.

— Потому что я свои договоренности выполняю. Это звучит как фарс и пустые слова, но если ты мне не поможешь, то так и останешься здесь лежать. Пока другой какой-нибудь владелец не захочет с тобой переподписать контракт. А, погоди, — я нахмурился, — так если они обязаны были тебя сжечь, но не сожгли, что с ними случилось?

— Ничего.

— То есть?.. Как это — ничего?

— Потому что никто не закончил обучение до конца. Каждый из них находил что-нибудь для себя, но затем бросал обучение. Этот момент в договоре ничем не урегулирован.

— Ясно, — сказал я. — Тогда что тебе мешает попробовать еще раз и убедиться в правоте моих слов?

Гримуар издал звук, напоминающий шмыганье носом.

— Да ничего. Как у вас, у людей, говорится, — сказал он задумчивым тоном. — По рукам?

— Именно так. И тогда сразу одна просьба: для тебя, как и для всех остальных, я Виктор Громов. Ты ничего не знаешь о том, что я другой человек.

— О как. Ладно, будь по-твоему.

Я глянул на часы. За этой не самой увлекательной, но вполне полезной беседой я и не заметил, как подошло наше время к поездке на кошачью выставку.

— Так, ладно, будь тут и никуда не уходи, — сказал я книге.

— Да куда я денусь-то… — резонно заметил букварь.

— Вот и отлично. Вернусь к вечеру, и продолжим. У меня куча вопросов.

Я быстро переоделся из домашней одежды в более приличную — светлые брюки и темную рубашку-поло — и спустился по лестнице. Девушки уже ждали меня в холле, тоже переодевшись.

— Ну что, дамы, — обратился я к ним, — готовы к зрелищу усатых и хвостатых?

Лидия едва заметно улыбнулась, а Алиса, кажется, окончательно отбросив утреннюю обиду, с энтузиазмом кивнула.

Мы вышли из дома и сели в машину.

— Лидия, диктуй адрес, — попросил я.

Она назвала улицу и номер дома, я вбил данные в «ИмперКарты», и бесстрастный женский голос проложил нам маршрут. Массивный седан плавно тронулся с места.

Пока мы ехали по залитым солнцем улицам, мои мысли вернулись к утреннему сообщению от Лизы. Ситуацию нужно было как-то решать. Избегать разговора — худшая из тактик, это лишь усилит ее подозрения и обиду. Нужно поговорить с ней, и как можно скорее.

И объяснение, как ни странно, лежало на самой поверхности. То же самое, что я использовал для отца Лидии. Просто квартиранты. Это было достаточно правдоподобно, хотя для ревнивой женщины любой аргумент — не аргумент.

Я мог объяснить ей все точно так же: в доме пустуют комнаты, девушки — новые сотрудницы, оказавшиеся в сложной жизненной ситуации, и я, как их начальник, предложил им арендовать свободную жилплощадь за символическую плату.

Чисто деловой подход. Это звучало логично, пускай и не убирало весь сексуальный подтекст, который она себе надумала, и выставляло меня в роли заботливого, хотя и немного эксцентричного руководителя.

Да, это была ложь, в которую, казалось, не так просто поверить, но если один человек повелся, то почему не может повестись и другой?

Я решил, что позвоню ей вечером, после того как мы вернемся домой.

Но пока я прокручивал в голове этот сценарий, в голове возник другой вопрос: а зачем я вообще пытаюсь что-то сохранить? Проще было бы проигнорировать ее сообщение и разойтись как в море корабли. Разорвать эту связь было бы самым легким и безопасным выходом. Так почему я цепляюсь за нее?

Это память тела? Просто физиология, унаследованная от Грома? Воспоминания о ее запахе, о жаре ее кожи, о той почти хищной страсти, что была между ними — все это было живо в каждой клетке тела.

Но было и что-то еще. Что-то от меня, Алексея. Я вспомнил ее в офисе — собранную, резкую, способную вправить мозги двум раздолбаям одним взглядом. В ней была сила, и не только женская, но и профессиональная. Она была сложной, требовательной, ревнивой, но не пустышкой.

И, что самое главное, в этом чужом мире она была единственным человеком, который смотрел на меня не как на монстра, врага или начальника, а как на… своего мужчину.

Навигатор привел нас к огромному современному торговому центру на окраине города. Я и представить не мог, что здесь будет такое столпотворение. Вся парковка была забита машинами, а у главного входа толпились люди, многие с большими пластиковыми переносками в руках.

— Серьезно? — только и смог сказать я, с трудом находя место для парковки в самом дальнем углу.

Здание было типичным представителем современной архитектуры — стекло, бетон и яркие рекламные баннеры. Один из них, самый большой, гласил: «Имперская выставка кошек. Лучшие питомники Южного округа!»

Нам пришлось отстоять длинную, извивающуюся змейкой очередь, чтобы попасть внутрь. Наконец, получив три билета, мы прошли через турникеты и оказались в гудящем, наполненном сотнями голосов и запахов зале.

— Никогда в жизни не думал, что на такое ходит огромная толпа людей, — сказал я, оглядывая это безумие.

— Чаще надо в свет выбираться на разные выставки, — с легкой усмешкой ответила Лидия. — Много интересного можно увидеть.

Мы медленно пошли вдоль рядов, заставленных клетками и вольерами. И я должен признать — зрелище было завораживающим. Вот, вальяжно развалившись на шелковых подушках, сидели персидские коты, похожие на недовольных всем на свете аристократов. Их приплюснутые морды выражали вселенскую скорбь.

Дальше шли мейн-куны — настоящие гиганты кошачьего мира. Они смотрели на суетящихся людей со спокойствием, а в их взгляде читалось превосходство хищника. Один из них, с мощными лапами и кисточками на ушах, как у рыси, лениво потянулся, и я невольно восхитился его силой и грацией.

Алиса же прилипла к вольеру с сиамскими кошками. Изящные, с точеными мордочками и пронзительными голубыми глазами, они громко и требовательно мяукали, общаясь с каждым, кто подходил к их клетке.

— Смотри какие разговорчивые! — с восторгом сказала она.

Были тут и сфинксы, похожие на маленьких инопланетян, с бархатистой морщинистой кожей и огромными ушами. Я, как медик, не мог не оценить их необычную анатомию, но Лидия, посмотрев на них, лишь деликатно поморщилась.

Затем начались показательные выступления на небольшой сцене. Сначала было «кошачье дефиле», где хозяева шагали вместе со своими питомцами перед судьями, а те с серьезными лицами оценивали их походку, качество шерсти и «общую гармонию».

Потом были какие-то конкурсы, где кошки, к моему удивлению, действительно выполняли команды: приносили мячики, прыгали через обручи и даже давали лапу.

Под конец дня состоялся финал. На сцену вынесли трех финалистов. Напряжение в зале достигло своего пика. Ведущий вскрыл конверт и торжественно объявил победителя. Им стала очаровательная вислоухая шотландка серо-голубого окраса, набравшая, по словам жюри, больше всего баллов «за ум, покладистый характер и идеальную чистоту породы».

Хозяйка кошки, полная дама в цветастом платье, расплакалась от счастья, а сама победительница, не обращая внимания на аплодисменты и вспышки камер, с королевским безразличием принялась вылизывать лапу.

— Ну как вам? — поинтересовалась Лидия, когда мы вышли из шумного павильона на свежий воздух.

— Очень красиво! — с неподдельным восторгом ответила Алиса. — Я вообще обожаю животных, и всегда хотела завести кота или собачку, но папа был против. Всегда говорил, что ими некому будет заниматься, — она на мгновение даже поникла. — Но, с другой стороны, я была лишена трагедий, когда с ними приходится расставаться, что рано или поздно случается. Так что да, мне понравилось. Они чудесные.

— Громов? — обратилась она ко мне.

— Коты крутые, — коротко сказал я. — Хотя мое мнение, что собаки — более верные спутники по жизни, никто не переломит.

— Я и не собиралась, — улыбнулась Лидия. — Рада, что вам понравилось.

— Хорошо, — сказал я, открывая дверь машины. — Тогда теперь нам надо еще к Рихтеровичу.

Лидия, уже садясь на переднее пассажирское сиденье, удивленно посмотрела на меня.

— Сегодня?

— Сейчас. Вбей адрес, пожалуйста.

Она, ничего не ответив, взяла мой телефон и вбила в «ИмперКарты» нужный адрес. Мы поехали.

Навигатор привел нас в самый престижный район города, к побережью. Машина остановилась перед высоким каменным забором, за которым виднелась крыша огромного особняка, построенного в средиземноморском стиле.

— Ничего себе у фехтовальщиков зарплаты, — присвистнув, сказала Алиса, глядя на раскинувшееся за воротами имение.

— Это старые деньги, Алиса, — с легким снобизмом в голосе ответила Лидия, даже не повернув головы. — Такое не зарабатывают. С таким рождаются.

У кованых ворот, преграждавших въезд, застыли двое мужчин в строгих смокингах и темных очках.

Я достал телефон и набрал номер инструктора.

— Феликс Рихтерович, это Виктор Громов. Я подъехал.

Ответа не последовало, связь просто оборвалась. Через секунду массивные ворота беззвучно поползли в стороны. Мы медленно заехали на территорию, вымощенную брусчаткой, и припарковались у центрального входа. Нас уже встречал мужчина во фраке.

— Господин Громов, дамы, — он почтительно склонил голову. — Прошу следовать за мной.

Мы прошли через дом и вышли на задний двор. Там, на идеально ровной площадке с видом на море, стоял мужчина в свободных льняных штанах и распахнутой на груди рубашке.

Мой взгляд тут же почти автоматически, провел анализ. Ему было явно за пятьдесят, об этом говорили морщины у глаз и седина в волосах, что трепались под порывами ветра.

Но его тело словно принадлежало человеку значительно моложе. Дело было не просто в общей рельефности. Я видел специфически развитые, «взрывные» мышцы ног, мощные предплечья и кисти, способные выдержать долгое статическое напряжение и идеально прямую осанку.

Это была не просто хорошая форма. Это была анатомия, отточенная десятилетиями специфических, повторяющихся движений.

— Господин Громов, — сказал он, и по голосу я понял, что это и есть хозяин имения.

— Феликс Рихтерович, — я кивнул головой в знак приветствия.

— А, госпожа Морозова. Рад вас видеть. А вы… — он повернул голову и учтиво кивнул Алисе.

— Алиса Бенуа, — представилась она.

Он снова кивнул, а затем сделал молниеносный выпад в мою сторону и что-то бросил.

Я не успел подумать. Мозг еще обрабатывал картинку — блеск металла, летящего прямо на меня, а тело уже действовало. Рука взметнулась вверх сама, без приказа. Это было странное, почти диссоциативное ощущение, словно я был лишь зрителем в собственном теле.

Пальцы не просто схватили предмет, они легли на рукоять тренировочной рапиры единственно верным хватом. Большой палец лег на плоскую часть, остальные обхватили эфес. В то же самое мгновение ноги сами разошлись в стороны, колени чуть согнулись, а корпус развернулся боком, принимая базовую фехтовальную стойку.

Все это произошло за долю секунды, еще до того, как я успел осознать, что происходит. Это была чистая мышечная память. Не моя. Память Виктора Громова.

— Защищайтесь! — выкрикнул Феликс Рихтерович.

Краем глаза я лишь успел заметить, как он сократил дистанцию и занес шпагу для удара.

Тело встало в позицию само. Эта мысль была мимолетной, потому что в тот же момент сталь клинка Рихтеровича сверкнула на солнце. Пускай я никогда не брал в руки холодного оружия, но тело Громова, его мышечная память, помнила основы.

В следующий миг он уже был рядом. Его выпад был молниеносным и точно нацеленным прямо мне в грудь. Я не успел ни подумать, ни испугаться. Рука дернулась инстинктивно, и рапира отбила удар в сторону.

Звон стали разорвал тишину. Отдача от удара прошла по всему предплечью, заставив мышцы болезненно сжаться. Не давая себе ни секунды на передышку, я неумелым уворотом отскочил на шаг назад, разрывая дистанцию.

— Неплохо! — выкрикнул Феликс Рихтерович, и в его голосе не было ни капли злости, лишь азарт человека, который только-только входит в раж. Он не стал ждать, тут же делая очередной выпад.

И началось. Адреналин ударил по вискам, заставив сердце колотиться с такой силой, что, казалось, оно вот-вот пробьет ребра. Мир сузился до одной точки — до острого кончика его рапиры, который плясал передо мной, выписывая в воздухе смертоносные узоры. Он не атаковал всерьез, я это понимал. Он играл, прощупывал мою оборону, заставляя меня двигаться и реагировать.

Да, я понимал, что это оружие тренировочное и никакого вреда кроме болезненного удара и последующих синяков не будет, но, тем не менее, я отбивался, как мог.

Его клинок мелькал то справа, то слева. Удар, еще удар. Я отбивался неуклюже, мои парирования были рваными и запоздалыми. Каждый раз, когда наши клинки встречались, вибрация отдавалась болью в запястье и локте. Мышцы плеча, не привыкшие к такой нагрузке, горели огнем. Жилы на предплечье натянулись, как струны, готовые вот-вот лопнуть.

Я отступал. Шаг, еще шаг. Ноги двигались сами, но делали это криво и неуверенно. Я спотыкался, терял равновесие, но каким-то чудом умудрялся продолжать стоять на ногах.

Это было захватывающе! Пускай мне и было трудно, но я втянулся и отбивался, не глядя на то, что противник был явно опытнее и куда умелее! Мой разум человека с медицинским образованием фиксировал запредельную нагрузку на сердце и горящие от недостатка кислорода легкие, но впервые за долгое время я чувствовал себя не наблюдателем, а участником. Тело, ведомое давно забытыми воспоминаниями, двигалось, парировало, отступало, и я был с ним един. Каждый удар, каждый звон стали, каждая капля пота, стекающая по виску, — все это было по-настоящему, живо и невероятно увлекательно.

Рубашка-поло промокла насквозь и липла к спине. Дыхание сбилось, превратившись в хриплые и рваные вздохи. Я задыхался, но он не давал мне ни секунды передышки.

Феликс Рихтерович сменил тактику. Вместо коротких выпадов последовала серия быстрых секущих ударов. Его клинок свистел в воздухе, заставляя меня то уворачиваться, то подставлять свою рапиру под удары.

Звон, звон, звон. Я уже не пытался парировать технично, я просто отмахивался, как от стаи разъяренных ос, надеясь лишь на удачу и рефлексы.

И в какой-то момент, после очередной моей неуклюжей защиты, он оставил брешь. Я увидел это. На долю секунды, после широкого замаха, его бок оказался открыт. Но я не успел. Пока я соображал, что делать, он уже вернулся в стойку, и его клинок снова был направлен мне в горло.

Он играл. Он мог закончить этот «поединок» в любую секунду, но продолжал забавляться, наблюдая, как я, мокрый, задыхающийся, но настырный, продолжаю обороняться.

И тут он пошел в атаку всерьез. Это был косой, мощный удар сверху-вниз, нацеленный мне в левое плечо. Я понял, что отбить его не смогу — сил в руке почти не осталось. И тогда я снова двинулся на чистых рефлексах и мышечной памяти этого тела.

Вместо того чтобы отступать или парировать, я, резко согнув колени, пригнулся, уходя под его удар. Я почувствовал, как его клинок со свистом пронесся в сантиметре над моей головой.

В тот же миг, не разгибаясь, я развернулся на пятках. В голове пронеслось короткое воспоминание: смех, блеск шпаг на тренировке и голос друга из столицы, который показывал Громову этот подлый трюк.

Я попытался повторить его — ткнуть Рихтеровича эфесом рапиры в основание позвоночника. Грязный прием, хотя и не такой грязный, как удар в пах.

Почти.

В самый последний момент, когда победа, пусть и такая жалкая, была уже почти в руках, ноги предали меня. Левая запуталась в правой. Тело, измотанное до предела, отказалось выполнять сложный разворот. Потеряв равновесие, я, нелепо взмахнув руками, с глухим стуком сел на задницу, роняя рапиру на каменные плиты.

Рихтерович мгновенно развернулся и наставил шпагу в мою сторону, не давая мне ни шанса подняться.

Я сидел, тяжело дыша, и смотрел снизу вверх на кончик его рапиры, застывший в паре сантиметров от моей груди.

— Туше! — задорно воскликнул он. С его лица исчезла хищная сосредоточенность, сменившись довольной, почти мальчишеской улыбкой. Он опустил оружие, сделал шаг и подал мне руку, помогая подняться.

Я принял его руку и поднялся с земли. Хватка у Рихтеровича была стальной. Я увидел капельки пота на его загорелом лбу и широкую, довольную улыбку.

— Отлично! — он передал рапиру подошедшему помощнику и хлопнул меня по плечу. — Ну, как отлично. Отвратительно, на самом-то деле, ха!

— Спасибо, — сказал я, хохотнув. — Очень воодушевляет.

— Пойдем, есть о чем поговорить.

Феликс Рихтерович проводил нашу троицу в притемненную альтанку, увитую плющом, где нам тут же принесли высокие бокалы с лимонадом и льдом. С моря дул приятный ветерок, принося с собой запах соли.

Он сел напротив и сначала обратился к Лидии.

— Лидия, как поживаешь? Как родители?

— Благодарю вас, Феликс Рихтерович, все в порядке, — вежливо ответила она.

— Помню, как раньше мы с тобой занимались. Ты еще совсем девчонкой была. А сейчас вот, ого-го какая красавица!

Лидия прикрыла глаза и благодарно кивнула.

— Спасибо на добром слове, Феликс Рихтерович. Как сами поживаете?

— Да потихоньку, как видишь. Слушай, сразу вопрос, — сказал он, не церемонясь, — а почему ты сама не взялась подучить своего приятеля?

— Феликс Рихтерович, у меня нет такого опыта обучения и фехтования, как у вас.

Возможно, это и было правдой. Но тот факт, что Лидия раньше занималась фехтованием у меня до сих пор не укладывался в голове. Но основная причина по которой Лидия не могла меня обучить это то, что любое действие, которое может причинить мне вред — вызывало у нее боль.

— Может и так, но для базы этого хватило бы однозначно. А уж затем можно было бы прийти ко мне.

Лидия виновато пожала плечами и едва заметно улыбнулась, на что Рихтерович вздохнул, а затем он повернулся ко мне, и его взгляд стал серьезным и оценивающим.

— Итак, господин Громов. Начнем с хорошего. У вас есть базовое понимание стойки и техники. Очень старые, очень «ржавые», но они есть. На этом хорошее заканчивается.

Он сделал глоток.

— Они в очень запущенном состоянии. Вы постоянно теряетесь в распределении веса, переносите его не на ту ногу. Ваши парирования рваные, инстинктивные, вы отбиваете удар силой, а не уводите клинок. А про то, чтобы сделать банальный рипост… Я вам раз пять намеренно открывался, но вы об этом даже не подумали. Про контратаку, чтобы прервать мой намеренно затянутый замах и заставить меня обороняться — я вообще молчу.

Рипост… в голове мгновенно вспыхнуло воспоминание — ответный укол по противнику сразу после парирования.

Он откинулся на спинку плетеного кресла.

— И тот ваш финт в конце… — он усмехнулся. — Подлый прием. В спортивном фехтовании за такое дисквалифицируют и смотрят с презрением. Но, как говорится, если стоит вопрос жизни и смерти, а не очков на турнире, то может сгодиться. Только над техникой его исполнения тоже надо поработать, чтобы не оказаться на заднице в самый ответственный момент.

— Это я уже понял, — я кивнул. — Но что скажете, возьметесь меня тренировать?

Рихтерович молчал, наверное, с полминуты. Он, не отрываясь рассматривал меня, и в его взгляде не было ни насмешки, ни осуждения — лишь профессиональный анализ. Наконец, он сделал глоток и поставил бокал на стол.

— Прежде чем я отвечу, скажите, господин Громов, зачем вам это? Месяц — это срок для отчаявшихся. Что у вас случилось?

Я коротко, без лишних эмоций, пересказал ему события того вечера: прием, пьяный Орлов, публичное оскорбление моих спутниц и брошенный вызов.

Рихтерович слушал, задумчиво потирая свой подбородок. Когда я закончил, он нахмурился, и тут его словно осенило.

— Погодите, коронер… Орлов… А не вы ли тот самый человек, о котором он последние два года гутарит во всех кабаках, где надирается до поросячьего визга?

— Понятия не имею, — сказал я. — Я ж с ним не надираюсь по тем самым кабакам.

— Тот, который его сестру, как говорят, поматросил и бросил.

— Ну, было дело, — сказал я без лишнего стеснения. Раз оно было, то и скрывать нечего в данной ситуации. Мне нужен был преподаватель, так что я собирался завоевать его доверие всеми возможными способами. И, как мне казалось, прямота и открытость играли первостепенную роль. — Не то, чтоб даже матросил, Феликс Рихтерович. Вы мужчина, сами знаете, как оно бывает.

Он понимающе покивал.

— И в самом деле, не в пятнадцатом веке живем. Люди свободные. Но за то, что он девушек оскорбил так грязно — это весомая причина. Хотя и вы, Виктор, тот еще негодяй. Не скажу, что я люблю сплетни или слушаю россказни, но про вас в городе не говорит только ленивый.

— Не без этого, — согласился я. — Так что, каково ваше итоговое слово?

— Вы должны понимать, Виктор, во что вы ввязались. Дмитрий, может, и вечно пьяный болван, но он очень, очень умелый фехтовальщик. Мы с ним учились у одного мастера пусть и в разные годы. У старика Леблана. А это о многом говорит в кругах фехтовальщиков. Конечно, сам-то Орлов мне даже сейчас, в мои годы, в подметки не годится, — сказал он с легкой, пренебрежительной усмешкой, — но и считать его алкоголиком, который пропил все свои навыки, — фатальная ошибка. Рефлексы у него в крови. Он вас на них в миг прирежет, если допустите хоть одну ошибку, — он выдержал напущенную паузу — В целом — идет. Три раза в неделю. Понедельник–среда-пятница.

— Время? — уточнил я. — У меня еще работа, к сожалению или к счастью.

— До которого часу вы работаете? — уточнил он.

— До восемнадцати.

— В девятнадцать тридцать. У меня. И без опозданий, как и прежде, — сказал он уверенным тоном. — А иначе буду наказывать.

— Как? — поинтересовался я с нотками веселья в голове.

Он сделал очень суровое лицо, хотя было видно, что он тоже забавляется.

— Больно. Очень больно, господин коронер.

— Что ж, на этом, думаю, все, — сказал Феликс Рихтерович, поднимаясь с места.

Мы встали следом. Он лично проводил нас через весь дом к выходу. У массивных дверей он повернулся ко мне и протянул руку. Мы обменялись крепким, деловым рукопожатием.

— До понедельника, Виктор.

Затем он шагнул к Лидии и, тепло улыбнувшись, заключил ее в короткие, почти отцовские объятия.

— Береги себя, девочка.

Я впервые в жизни увидел на лице Лидии такое теплое девичье смущение, что аж удивился.

Наконец, он учтиво пожал руку Алисе.

— Госпожа Бенуа, был рад знакомству. Искренне раздосадован, что нам не удалось пообщаться подольше, но, смею предположить, еще будет время.

Алиса покачала руку мужчины.

— Это взаимно, Феликс Рихтерович. Тоже на это надеюсь.

После этого мы попрощались и выехали из роскошного имения, оставляя за спиной запах моря и утихший звон стали.

Седан плавно катил по прибрежному шоссе. Солнце клонилось к закату, и его последние лучи окрашивали море в расплавленное золото. В салоне стояла тишина. Я нарушил ее первым.

— Лидия, — сказал я, не отрывая взгляда от дороги. — Почему ты не рассказывала, что занималась фехтованием?

Она повернула голову от окна, и ее лицо было беспристрастным.

— Собственно, ты и не спрашивал. Зачем мне было что-то рассказывать? — ответила она.

— Справедливое замечание, — согласился я.

Я снова замолчал, но в голове прокручивал этот гипотетический сценарий. Что, если бы я знал об этом раньше? Мог ли я попросить ее о помощи? Ответ был очевиден. Нет. Даже если бы она, переступив через свою ненависть, согласилась, у нас бы ровным счетом ничего не вышло.

Проклятие. Эта невидимая связь, что не давала им причинить мне вред. Как бы она смогла меня тренировать? Любая попытка нанести учебный удар, любое более-менее жесткое исправление моей стойки было бы воспринято магией как акт агрессии.

Это причинило бы ей боль, и тренировка превратилась бы в пытку. Да и чисто по-логически… учиться у женщины, которая убеждена, что ты виновен в смерти ее жениха? Абсурд. Так что, даже если бы мы и выяснили ранее о том, что Лидия умеет фехтовать, то ничего бы к сожалению и не вышло.

Алиса с заднего сиденья наклонилась вперед, просунув голову между нашими креслами.

— А, по-моему, ты неплохо держался для первого раза, — сказала она. В ее голосе слышалось неподдельное удивление, смешанное с ноткой уважения, которое она, кажется, и сама не ожидала от себя почувствовать.

— В целом — да, я согласна, — отозвалась Лидия, не поворачивая головы от окна. — Рефлексы есть, и они работают. Но при первом серьезном бое ты бы, как в шахматах, проиграл за три хода. Твоя защита хаотична, а о нападении ты и вовсе не думаешь. Тебе предстоит еще очень много вспомнить и не менее много выучить, чтобы просто выжить в поединке с Орловым.

— Меня это ни капли не смущает, — ответил я, чувствуя, как упрямство, унаследованное то ли от Громова, то ли от самого себя, крепнет внутри. — Я готов к этому. Остается только правильно распределить нагрузку и заняться фехтованием.

Мы остановились на перекрестке, и я, пользуясь моментом, достал телефон и открыл чат с Лизаветой. Мои сообщения висели непрочитанными. На ее значке «онлайн» было видно, что последний раз она заходила в сеть в 4:17 утра. Тогда же, когда и отправила свое последнее гневное сообщение, прямо перед уходом из моего дома.

Мы добрались домой. Девушки, уже не сговариваясь, вышли из машины и направились на кухню, чтобы заняться ужином. Их тихие голоса и легкое звяканье посуды стали фоном. Я же, оставив их, поднялся к себе в комнату.

Первым делом, сев на край кровати, я набрал номер Лизы. Длинные, равнодушные гудки тянулись, казалось, целую вечность. Наконец, они сменились холодным, механическим голосом автоответчика.

Лизавета не отвечала. Для современного человека, особенно для девушки ее возраста, это было довольно нетипично. За последние сутки она не выходила в сеть, не отвечала на звонки. В эпоху постоянной связи такое поведение выглядело странно.

Хотя это женщина. Ревность в подобной ситуации совершенно естественное чувство. Что ж, надеюсь у нее все нормально и таким образом она до понедельника просто объявила мне бойкот. Тогда в понедельник и объяснимся.

Я со вздохом убрал телефон. Мой взгляд упал на гримуар, неподвижно лежавший на тумбочке.

— Я вернулся, — сказал я в тишину комнаты.

— Я уж догадался, — раздался в ответ знакомый безэмоциональный голос.

— Хорошо. Давай еще раз, для ясности, — сказал я, усаживаясь в кресло поудобнее. — Договор между тобой и этим телом… он все еще в силе?

— Все верно, — ответил гримуар. — Договор скреплен кровью этого тела. Мои обязательства в силе, подселенец.

Я удовлетворенно кивнул.

— Отлично. Тогда объясни мне, что это за магическая связь, которая возникла между мной, Лидией и Алисой? Как она работает и, что самое главное, как от нее…

Телефон, лежавший на кровати, резко зазвонил, обрывая меня на полуслове. Я посмотрел на экран. Номер был неопределенным. Я нахмурился и несколько секунд смотрел на экран.

— Погоди, — сказал я книге и, подойдя к кровати, взял телефон.

Я смахнул зеленый кружочек, отвечая на звонок.

— Алло.

— Твоя телка у нас, — раздался в трубке грубый, незнакомый мужской голос.

В желудке появилось неприятное дискомфортное чувство, словно его стянули металлическим узлом. Мои брови опустились к переносице сами собой.

Я стоял посреди комнаты, сжимая в руке телефон.

— Кто ты? — спросил я.

Никакой паники. Но непонимание и недоумение закрались в мысли и сейчас настойчиво захватывали там все пространство.

— Неважно, — ответил голос.

В нем не было ни злости, ни угрозы. Ничего. Лишь мертвое спокойствие человека, который полностью, до последней мелочи, контролирует ситуацию. Уверенность и властность в каждом слове. Голос профессионала.

— Просто до нас дошел слушок, что, кажется, ты забыл свое место.

Медленный вдох через нос, еще более медленный выдох. Спокойствие, только спокойствие. Сейчас я должен вести себя максимально хладнокровно и не давать на себя давить. Любое проявление слабости будет только во вред.

— Что значит «неважно»? Где Лиза? — продолжал я гнуть свою линию.

— Ты, я смотрю, плохо слушаешь, Громов, — в голосе послышались первые нотки раздражения, холодного, как сталь. — Если ты задашь еще один вопрос не по делу, я пришлю тебе твою девку. По кусочкам. В подарочной упаковке. Ты меня понял? — уточнил говоривший по ту сторону.

Угроза была произнесена тем же ровным тоном. И я ему поверил — он это сделает.

Что ж, логично. В такой ситуации я бы поступил точно так же. Используешь то, что есть под рукой, и давишь на болевые точки противника. Элементарная тактика. Элеметарная, но при этом крайне действенная.

Я замолчал, но не от страха. Просто оценивал расклад.

Этот тип думает, что диктует мне правила. Пусть так и дальше думает. Пока что его правила меня устраивают — они ведут к тому результату, который мне нужен. А когда перестанут устраивать, мы пересмотрим условия игры.

Терпение. Главное сейчас — терпение.

Мозг лихорадочно заработал. Анализируй. Думай.

Может ли это быть разводом? Может. Они могли просто украсть ее телефон, подкараулив у подъезда. Могли подделать голос. В моем мире нейросети дошли до такого пугающего уровня, что могли сделать видеоролик, где Лизавета, например, трахается с другим, и это было бы правдоподобно до такой степени, что отличить с первого раза банально бы не удалось. Я еще не вникал в уровень местных технологий такого типа, но вопросы вертелись сами по себе.

Где доказательства? Какие у меня есть факты? Только один: Лизавета не заходила в сеть и не отвечала на звонки почти сутки.

Для современного человека, а уж тем более для такой девушки, как она, это было почти невозможно. Она не из тех, кто устраивает себе «цифровой детокс». Значит, вероятность того, что это не блеф, была пугающе высока.

— Вот и хорошо, что мы поняли друг друга, — удовлетворенно произнес голос, видимо приняв мое молчание за согласие. — Поэтому нам надо встретиться.

Я усмехнулся.

— Вы вообще понимаете, с кем связались? Кто я такой? — я попытался взять статусом. Если это какая-то шпана, то они вряд ли понимают, что я из себя представляю. И если сейчас все верно развернуть, то они испугаются, и все станет на свои места. Феодосия не самый крупный город. Откуда ж здесь взяться какой-то серьезной мафиозной группировке?

Так ведь?

Ведь так?

— Безусловно, коронер Громов. Мы все прекрасно понимаем кто вы, — в его голосе прозвучала издевка.

Я не понял, но, показалось, что голос изменился. Словно телефонную трубку взял другой человек. Его речь стала еще более уверенной, но при этом добавились нотки странного официоза. И вот это еще обращение на «вы».

— И что же вы хотите от меня? — поинтересовался я.

— А вот это мы обсудим при личной встрече, — коротко пояснил голос.

— А с чего вы так уверены что я на нее приду? — уточнил я.

Внезапно на заднем фоне послышалась какая-то возня. Глухой удар, сдавленный женский стон, звук скотча, который срывают с кожи. Мое сердце снова замерло.

И тут я услышал ее.

— Виктор! Виктор, помоги! А-а-а-а!

Это был надрывный, полный ужаса и боли голос Лизаветы. Ее крик оборвался на полуслове, сменившись булькающим хрипом, словно ей снова зажали рот.

Это не блеф. Это реальность. Холодная и отвратительная реальность. Крик Лизаветы пробрал, чего скрывать. Да кого бы он не пробрал на моем месте? Нет. Остановись. Продолжай думать спокойно и хладнокровно. Сейчас нужно выглядеть уверенным в кажом своем ответе. В каждом действии.

— Думаю, этого хватит для убедительности. Вам не кажется, господин Громов? — голос снова стал вкрадчивым и спокойным.

— Когда и где? — спросил я.

Мой голос оставался твердым.

— Старые заброшенные цеха на окраине города. Завтра вечером. В двадцать два ноль-ноль. Точные координаты мы передадим за час до встречи. Приходите один, господин Громов.

— Я буду, — сказал я, еще не имея ни малейшего представления, с чем мне предстоит иметь дело.

— И Виктор, — вкрадчиво произнес голос. — Не надо звонить в полицию. Мы узнаем об этом сразу же. И тогда о пропаже Лизаветы, конечно же, узнают, но никто и никогда ее уже не найдет. Давайте все решим мирно.

В трубке раздались короткие гудки.

Я опустил руку, продолжая глядеть на экран смартфона. Открыв историю звонков, я еще больше удивился. Номер был обозначен как «неопределенный». Значит тот, кто звонил, явно был не обычной шпаной. Вряд ли хулиганье возьмется за такую дорогостоящую услугу, как сокрытие номера телефона.

Я сел на край кровати. Нужно что-то делать. В ушах все еще стоял ее крик. Нужно было думать, действовать. Кто они? Кому старый Громов мог перейти дорогу настолько, чтобы они решились на такое?

Я сел в кресло и закрыл глаза, пытаясь пробиться сквозь туман чужой памяти. Я искал все, что было связано с криминалом. Мафиозные структуры, бандитские группировки, воры в законе, местные авторитеты. Но в ответ тишина. Память Громова была полна информации о коррумпированных чиновниках, продажных судьях и мелких мошенниках. Мир взяток и поддельных отчетов. Но о настоящей организованной преступности в ней не было ни слова.

Тогда я схватил ноутбук. Если память тела молчит, придется использовать свой собственный инструмент — мозг и доступ в сеть. Я открыл те самые анонимные форумы, которые изучал ночью, и принялся копать. Я вбивал в поиск «пропал человек», «исчез без вести», «криминал Феодосия».

Результаты были скудными и разрозненными. В основном старые ветки обсуждений, где люди спорили о судьбе того или иного пропавшего коммерсанта. Картина была везде примерно одинаковой. Одна половина участников форума отмахивалась:

«Да он просто уехал отсюда! Что тут ловить, в этой дыре? Наверняка в столицу на заработки подался, а жене сказать забыл».

«Может, с какой-нибудь девкой загулял и теперь скрывается. Обычное дело».

Но другая половина отвечала им с плохо скрываемым страхом и намеками:

«Какой уехал? У него тут двое детей и дело, которое он с нуля поднимал! Он бы так не поступил!»

«Просто так люди не исчезают. Значит, дорогу кому-то перешел очень серьезному».

«Опять, наверное, эти из „Щита“… Говорят, они сейчас всех несогласных „уезжают“ по-тихому».

«Щит Империи». Снова они. Та самая ЧВК, боец которой вчера лежал у меня на столе. Никаких имен, фактов. Лишь слухи, полунамеки и страх, просачивающийся сквозь строки анонимных комментариев.

Но ЧВК — не мафия. Какое им до меня дело? Зачем им похищать Лизу, чтобы надавить на меня? Это не их методы. Это явно местная ОПГ.

ЧВК… в голове вспыхнула лампочка, как в тех мультиках из прошлой жизни, когда у героя возникает невероятная идея.

Стоп. Если и думать про частную военную компанию, то не в контексте, что я сделал им, а в том, что я сделал для них!

Я ведь помог разобраться с убийством их бойца. Если бы не мое вскрытие, дело бы так и висело как странный суицид. Никто бы и не догадался искать ту пулю, и они бы никогда не узнали, кто на самом деле убил их собрата.

В моем прошлом мире, когда ко мне на стол изредка попадали тела наемников, я слышал разговоры оперативников. «Семья». «Братство». Они называли друг друга кровными братьями, и это не было пустым звуком. В такой структуре иначе никак — ты должен быть уверен, что человек рядом прикроет твою спину.

И если здесь все так же… мысль оформилась в четкий, рискованный план, если они ценят своих, то я косвенно оказал им очень маленькую, но услугу. А значит, я могу попробовать с ними связаться. Представить им факты. И, возможно, заручиться их помощью.

Тут же следом пришло холодное отрезвление. Я горько усмехнулся. План был красивым, но хрупким, как карточный домик. Не факт, что все выйдет. Абсолютно не факт, что они вообще станут меня слушать.

Кто я для них? Продажный коронер с запятнанной репутацией. Они могут решить, что я сам причастен к убийству их бойца, а теперь пытаюсь замести следы или втянуть их в какую-то свою игру.

Могут просто выслушать и послать.

Но если все же получится? Если они согласятся? Пусть они даже не станут за меня воевать — я бы и не просил об этом, это было бы верхом глупости. Но они однозначно смогут навести дополнительные справки. У такой организации, как «Щит Империи», должны быть глаза и уши повсюду. Своя разведка, своя агентура. Они могут узнать, кто стоит за этим похищением… а если… если я смогу предложить им свои услуги?

Во мне проскользнула мысль, которая однозначно принадлежала не мне, но выглядела она крайне соблазнительно… услуга за услугу… и тогда «Щит» может меня неиронично прикрыть.

В дверь тихо постучали.

— Виктор, ужин…

Я слегка вздрогнул от неожиданности и поднял голову от светящегося монитора. В приоткрытой двери стояла Алиса. На ее лице была мягкая, почти домашняя улыбка, которая резко контрастировала на фоне моего настроения. Но, увидев мое напряженное лицо, она тут же изменилась. Улыбка исчезла, сменившись тревогой.

— Что случилось? — спросила она, делая шаг в комнату.

Я медленно закрыл крышку ноутбука. Звук захлопывания прозвучал в тишине комнаты слишком громко. Поднялся из кресла.

— Пойдем за стол, — сказал я, уходя от ее вопроса, хотя сам понимал, что как бы я не старался скрыть, у меня все было написано на лице. Целая, мать ее, бегущая строка.

«Девочки, мы в говне!»

Мы спустились вниз. Девушки уже накрыли на стол. На тарелках дымилась жареная картошка с мясом, рядом стоял салат. Обычный домашний ужин, который сейчас казался чем-то из другой, невозможной жизни.

Я сел на свое место, взял вилку, но так и не притронулся к еде. Мысли роились в голове, не давая покоя. Голос в телефоне. Холодный, уверенный, не оставляющий сомнений в серьезности намерений. Крик Лизы. Этот короткий, полный ужаса вопль, который оборвался так же внезапно, как и начался. План, который родился у меня в голове — связаться с ЧВК — казался безумной авантюрой.

Кто они? Помогут ли они? А Корней? Позвонить ему? Нет. «Мы узнаем». Я верил им. Позвонить в полицию было равносильно тому, чтобы подписать Лизе смертный приговор. Я был в ловушке.

— Громов, на тебе лица нет, — тихо сказала Лидия, откладывая вилку.

— Я то же самое сказала! — тут же поддержала ее Алиса, ее голос был полон неподдельной тревоги. — А он меня проигнорировал!

Я медленно выдохнул, переводя взгляд с одной на другую. Они смотрели на меня — уже не с ненавистью, не с подозрением, а с беспокойством. В этот момент они были не врагами, не случайными спутницами, а единственными людьми в этом чужом мире, кто был посвящен в мою тайну.

И, наверное, единственными людьми, с которыми я могу все обсудить. Иронично, что отчасти так было потому, что им некуда было деваться.

Я откашлялся, чтобы прочистить горло, и отпил воды из стакана.

— Лизу похитили.

В повисшей тишине звук упавшей на тарелку вилки Лидии прозвучал, как выстрел.

— Как⁈ — прошептала Алиса, ее глаза округлились от ужаса.

— Кто⁈ — тут же резче спросила Лидия.

— Я не знаю, — ответил я, глядя в свою тарелку с едой.

— Ты разыгрываешь нас, Громов! — в голосе Лидии послышался упрек, словно она не верила в то что я сказал. Или не хотела верить. Я ее не осуждал. Старый Громов причинил ей слишком много боли, и такая реакция была закономерной.

— Да, точно, — подхватила Алиса. — Это какая-то твоя очередная дурацкая шутка!

Я медленно поднял на них глаза. Вся моя выдержка, все самообладание, которое я так старательно копил, дало трещину.

— Вы хотите сказать, что по моему лицу видно, что мне оху… весело?

— Фу, можно было бы и не ругаться, — скривилась Алиса, инстинктивно съежившись от грубого слова.

Лидия проигнорировала это. Она подалась вперед, впиваясь в меня взглядом.

— Так ты серьезно? — уточнила она, и в ее голосе уже не было недоверия, а наоборот — шок. — Ты сейчас совершенно максимально серьезно?

— Серьезнее уже некуда, — ответил я. — Лизавету похитили и собираются убить, если я не приеду. Завтра в двадцать два ноль-ноль.

Я посмотрел на них, давая этой информации дойти до них

— Они сказали мне приехать одному, но вы понимаете, что это невозможно. Придется выкручиваться.

— Этого не может быть! — воскликнула Алиса, вскакивая со стула. — Это просто невозможно! Мы живем в двадцать первом веке! Какие похищения!

— Самые обычные, — ровным холодным голосом ответила ей Лидия. — В первый раз, что ли? Помнишь, как три года назад Сергей Воронцов пропал? Финансовый директор судоходной компании. Я уверена, что не просто так.

— Да не пропал он, а уехал в столицу! — возразила Алиса. — Все газеты писали!

Вот они — два лагеря. Мысль пронзила мой мозг с удивительно ясной четкостью. Прямо как на тех форумах. Одни говорят «убили». Вторые — «уехал». Как на картинке.

— Надо звонить в полицию! — не унималась Алиса. — Немедленно!

— Этого делать нельзя, — сказал я. — Они предупредили, что узнают, и сразу ее убьют.

— Блефуют! — вставила Лидия.

— Может, и так, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Но я не хочу этого проверять. Если они не врут, то ее смерть ляжет на мои плечи.

Я увидел это. Увидел, как у Лидии дрогнули губы, как она набрала в грудь воздуха, чтобы выдать какую-нибудь очередную колкость. Что-то вроде «Как и смерть Артура». Я почти приготовился услышать это. Заслуженно услышать.

Вернее, как… заслуженно? Лично моей заслуги тут не было от слова совсем. Но все пинки приходилось принимать в дар вместе с этим телом.

Но она… сдержалась.

Она просто смотрела на меня, и в ее взгляде не было ненависти. Лишь тяжелая, мрачная усталость и… понимание. Она медленно выдохнула и ничего не сказала.

В этот момент я испытал странное чувство. С одной стороны — благодарность за это молчание, за эту маленькую, но такую важную сейчас крупицу милосердия. А с другой — мне вдруг стало ее до боли жалко. Жалко за все то, что с ней сотворил старый Громов, превратив ее, живую и яркую, в эту женщину, для которой сдержать ядовитое слово на языке — уже подвиг.

В этой наступившей, тяжелой тишине, полной невысказанных слов, раздался резкий, дребезжащий звук.

Бззззт. Бззззт-бззззт.

Телефон. Мой телефон, который я оставил лежать на столе экраном вверх.

Он завибрировал снова, и его экран осветил наши застывшие лица. Три пары глаз, как по команде, устремились на него. На экране горело push-уведомление от «Имперграмма». И имя отправителя, которое было видно даже отсюда.

«Лизавета».

Я смотрел на него. Алиса смотрела на него. Лидия смотрела на него. Вся кровь отхлынула от моего лица. Этого не могло быть. Внутри все похолодело.

Тишину нарушал только тихий гул холодильника на кухне. Я медленно, словно боясь спугнуть призрака, протянул руку и взял телефон. Стекло было холодным.

Мой большой палец завис над экраном.

Затем я смахнул блокировку и открыл чат.

Когда Феликс Рихтерович бросил Громову рапиру, Лидия просто смотрела.

Она дала Громову номер своего старого учителя, почти друга семьи только с одной целью — хотела, чтобы Громов получил лучшего тренера, который только был в городе. Если уж ему суждено драться за их, возможно, общую жизнь, то пусть у него будет хоть какой-то шанс.

С другой стороны ей было интересно посмотреть. Увидеть Виктора Громова в ситуации, где его статус и умение манипулировать людьми не будут стоить ровным счетом ничего. Увидеть его беспомощным и неуклюжим.

Да, она помнила, как Громов постоял за них тогда в кабаке Торбина, и как он без капли сомнений бросил вызов Орлову за то, что он на весь дом Муравьевых оскорбил их.

Но желание посмотреть, как над ним будут издеваться, грело ее душу. Но то, что произошло дальше, заставило ее забыть о злорадстве.

Тело Громова изменилось. Ушла сутулость, исчезла та ленивая, вальяжная расслабленность, которая так ее бесила. Он встал в стойку. Криво, с ошибками в постановке ног, но эт была настоящая фехтовальная стойка. Лидия, которую отец в детстве заставлял заниматься с тем же Рихтеровичем, сразу увидела это. Он что-то помнил. Что-то знал.

А потом начался бой. И Лидия, забыв, где она находится. Превратилась в чистого аналитика. Она смотрела не на драку, а на танец стали. Феликс двигался легко, почти танцуя, его клинок был продолжением руки. Он не атаковал, он вел, задавал вопросы, на которые Громов был вынужден отвечать.

И ответы Громова… она не могла подобрать точного слова. Они были похожи на попытку ученика, который всю ночь учил не тот предмет, отчаянно выдать хоть что-то осмысленное на экзамене.

В них не было правильности, не было фехтовального изящества, но была какая-то непробиваемая упрямость.

Можно было лишь сказать, что ответы просто… были. Они существовали в этом мире, нарушая все правила хорошего боя, но все же заставляли клинок Феликса не достигать цели. Все. Никак иначе.

Его парирования были грубыми. Он отбивал удары силой там, где нужно было уводить клинок мягким движением кисти. Его работа ног была катастрофой — он спотыкался, терял равновесие, отступал тогда, когда можно было контратаковать. Он был плох.

Но Виктор держался.

Именно это и поразило Лидию. Несмотря на неуклюжесть, на сбитое дыхание, на градом льющийся пот и заливавший глаза, он не сдавался.

Он отвечал на каждый выпад, отбивал каждый удар. В его движениях не было искусности, но была воля к выживанию. И его лицо… Оно было другим. Сосредоточенным. Серьезным. Каждая мышца на теле была напряжена, взгляд сфокусирован на клинке противника.

И тут она поймала себя на том, что смотрит не на его технику. Ее взгляд слишком долго задержался на том, как вздуваются мышцы на его предплечье, когда он парирует удар. Как играет мускулатура спины под промокшей рубашкой, когда он уворачивается. Как капли пота медленно стекают по его виску, очерчивая линию скулы.

Она резко моргнула и мысленно отругала себя. Идиотка. На Громова заглядываться? Вот еще. Она заставила себя снова смотреть на бой, но теперь к холодному анализу примешивалось что-то еще. Что-то теплое, тревожное и совершенно неуместное.

Возвращение домой прошло в молчании. Они готовили ужин на кухне, и эта бытовая рутина дала возможность ей отдохнуть и отключить мозги. Можно было не думать — просто чистить картошку, резать овощи, слушать, как шипит мясо на сковороде.

— Как думаешь, он выживет? — вдруг спросила Алиса, нарушив тишину. Они остались на кухне вдвоем, пока Громов поднялся к себе.

Лидия пожала плечами.

— На дуэли? Очень хочется верить, но пациент потенциально скорее мертв, чем жив. Ты же видела. Феликс с ним играл. А Орлов, даже пьяный, играть не будет.

— И что тогда с нами будет? — в голосе Алисы послышался страх. — Эта… связь… она же никуда не денется? Мы просто… умрем вместе с ним?

— Может быть, нам повезет, — сказала Лидия, и ее голос прозвучал холоднее, чем она хотела. — Может быть, наши страдания на этом и закончатся. Связь разорвется, и мы сможем разойтись Каждая будет заниматься своими делами.

Она увидела, как побледнела Алиса, и почувствовала укол вины. Это было жестоко. Но это была та надежда, за которую она цеплялась. Свобода.

— Не расстраивайся, — улыбнулась она своей новой подруге по несчастью. — Мы сможем спокойно встречаться, ходить на выставки, пить вкусное вино в ресторане и ходить в клубы. Кто нам запретит? — Лидия толкнула стоящую рядом Алису бедром, отчего та мягко улыбнулась.

Лидия продолжала резать овощи, но нож в ее руках дрогнул. Она говорила о свободе, о будущих встречах и прогулках, но глубоко внутри сидел ледяной страх. А что, если она ошибается? Что, если связь не разорвется после смерти Громова, а наоборот утянет их за собой в могилу? Что, если после грядущей дуэли они все трое окажутся трупами где-то на окраине города? Лидия крепче сжала рукоятку ножа, заставляя себя сохранять спокойное выражение лица. Алиса не должна видеть ее страх. Одной паникующей девушки в доме достаточно.

— Еще раз так пнешь, — заметила рыжая, — и мало не покажется.

— Ой-ой-ой, — закатила Лидия глаза. — Напугала кота сосиской.

Алиса выдохнула, и Лидии стало немного легче. Она не хотела обижать свою спутницу. Это случилось… нечаянно.

Когда они накрыли на стол, Лидия попросила Алису позвать Громова. Через минуту они вернулись. И Лидия сразу поняла — что-то случилось. Он не просто устал. Он был… обеспокоен. На его лице застыла маска напряжения, а взгляд был отсутствующим, направленным куда-то внутрь себя.

Спустя несколько минут молчаливого ужина она не выдержала.

— Громов, на тебе лица нет.

Когда он, после долгой паузы, произнес эти два слова — «Лизу похитили» — мир для Лидии на мгновение перестал существовать. Шок был не столько от самого факта, сколько от его обыденности. Она жила в мире, где такие вещи случались. Она читала о них в газетах, слышала в перешептываниях на приемах. Но это всегда было где-то там, далеко, с кем-то другим.

А теперь это было здесь. В ее новой жизни. С человеком, которого она пусть и не ненавидела, но к которой испытывала лишь легкую неприязнь.

Лизавета была для нее просто глупой безродной девчонкой, повесившейся на Громова. Не более того. Но похищение… возможное убийство… На ее месте могла быть сама Лидия. Эта мысль была холодной и острой, как осколок льда под кожей. И это пугало.

Их напряженный диалог прервала вибрация. Телефон Громова, лежавший на столе, зажужжал.

Экран загорелся. Они втроем уставились на него. «Лизавета».

Лидия затаила дыхание. Что это? Розыгрыш? Жестокая шутка?

Она смотрела, как Громов медленно протянул руку. Как смахнул блокировку. Как открыл чат. На экране появилось заблюренное изображение. Она видела, как слегка дрогнул его палец, когда он нажал на него, чтобы открыть.

Изображение стало четким.

На фото была Лизавета.

Она сидела на простом деревянном стуле посреди какого-то темного, грязного помещения.

Ее руки были связаны за спиной.

На голове у нее был грубый холщовый мешок.

Картинка на экране была резкой, снятой в плохом освещении, но от этого не менее ужасающей. Я смотрел на нее, и мой мозг автоматически начал анализировать детали.

Поза. Руки, заведенные за спинку стула — скорее всего запястья стянуты пластиковыми хомутами. Ноги, привязанные к ножкам. Мешок на голове — грубая мешковина, лишающая не только зрения, но и возможности нормально дышать. Это было сделано не для того, чтобы скрыть ее личность.

Я бы мог предположить, что это не Лизавета, а просто похожая по комплекции женщина, но я слышал ее голос. И ее фигура даже в искаженной позе и плохом освещении, была узнаваема. Нет, это она.

Шок был. Но он прошел за долю секунды, сменившись чем-то другим. Яростью. Чувство, которое не затуманивало мозг, а прочищало его и заставляло думать активнее.

— Надо сфоткать! — вскрикнула Алиса и полезла в карман за своим телефоном.

Но было поздно. Изображение на моем экране замерцало и рассыпалось на цифровую крошку, растворившись в черной пустоте временного чата. Самоуничтожающееся сообщение. Они продумали и это.

— И что бы ты сделала дальше? — тихо спросила Лидия, ее голос был напряжен, как струна. — Сказано же — в полицию нельзя.

— Нельзя, — согласился я, опуская телефон. — Но это можно было бы использовать в качестве аргумента для других людей.

Я ужинал неспешно, потому что в данный момент торопиться просто было некуда. Близилась ночь. Время встречи обозначено. Мне оставалось только готовиться и обдумывать план действий. И этот план у меня уже прорисовывался.

Они считали меня Громовым. Продажным аристократом, которого можно попробовать напугать и заставить плясать под свою дудку. И то данный фортель был очень сомнительным, глядя на репутацию Громова. Что-то мне подсказывало, что старый Виктор мог бы просто рассмеяться в трубку и сказать «делайте с ней че хотите». Даже я уже успел понять, что старый Громов был циничным человеком, который ставил собственную выгоду превыше всего.

Он использовал людей в своих целях как расходный материал, не испытывая ни малейшей привязанности. Та же Лизавета для него была удобной компетентной помощницей, что иногда грела постель. Потерять ее означало бы всего лишь необходимость найти замену.

А это значит, что те, кто мне звонил, не знали толком, кто такой коронер Громов. То есть они явно не местные.

К тому же в этом теле сейчас находился другой человек. И у меня были принципы, который я не собирался нарушать. Бросить подчиненную на произвол судьбы было так же бессмысленно, как подделать отчет о вскрытии об убийстве эльфийки. Да, за эти принципы я уже поплатился один раз в своем мире. И к тому же наверно самое важное, что эта девушка вдруг стала мне не безразлична.

Но в этот раз все будет иначе.

Закончив ужинать, я поднялся.

— Я проверю дом, — сказал я, не глядя на девушек.

Я прошелся по всему первому этажу, проверяя в первую очередь окна.

Современные металлопластиковые рамы, которые старый Громов, видимо, установил во время одного из ремонтов. На большинстве окон стояли стандартные поворотно-откидные механизмы, которые не представляли никакой серьезной преграды.

Понятное дело, что, если кто-то разобьет стекло, то слышно будет во всем доме.

Я смотрел на темный сад за толстым стеклом, и понимал, что любой желающий с простейшим инструментом может вскрыть створку за пару минут. Не хватало либо тяжелых кованых решеток, которые испортили бы весь вид, либо современных защитных ролет, которые можно было бы опускать на ночь. Учитывая, что я живу на отшибе, и то, в какую историю я вляпался, эта мысль казалась не просто здравой — она была жизненно необходимой.

Мое внимание привлекли небольшие пломбы с проводами на стеклопакетах, которые намекали на наличие сигнализации. После недолгих поисков я нашел закрытый щитку недалеко от входа и вешалки для ключей, к которому она по всей видимости была подключена.

С надеждой открыл дверку, и с сожалением обнаружил, что устройство, которое должно было передавать сигнал в охранную службу, было не активно. Скорее всего отключено за неуплату.

Проклятье. И никто, естественно, даже если я сейчас оплачу счет, который ночью мне никто не выставит, работать эта ерунда не начнет без визита мастера и переподключения к системе.

Закончив с первым этажом, я поднялся на второй. Проверил все окна. Та же удручающая картина.

Вернувшись в холл, я посмотрел на девушек, которые за это время управились с посудой, и теперь молча наблюдали за моим перемещением. Судя по частому и мелкому стуку за окном — на улице начинался дождь.

— Заприте на ночь окна и двери в своих комнатах, — сказал я.

Подошел к массивной входной двери, закрыл ее на защелку и, вынув ключ из кармана, вставил его в замочную скважину с внутренней стороны и, провернув, оставил там. Старый дедовский способ, который не даст всунуть с той стороны отмычку или другой ключ. Мелочь, но сейчас каждая мелочь имела значение.

Только после этого я пошел к себе в комнату.

Я вошел к себе в комнату и плотно прикрыл дверь.

Сел на край кровати, и вес всего произошедшего за последние часы навалился я с новой силой.

— Вижу, вечер перестал быть томным, — раздался из темноты безэмоциональный голос гримуара. — Что-то стряслось?

— Ты же, если мне не изменяет память, можешь читать мои мысли, — раздраженно ответил я. — Чего задаешь такие глупые вопросы?

— Мысли — это хаос, подселенец. А вот наблюдать за тем, как твоя примитивная биохимия вырабатывает кортизол и адреналин, куда интереснее, — менторским тоном заметила книга. — Банальное похищение. Какая скука. Если бы ты не отвлекался на своих девиц, дуэли и кошачьи выставки, а занимался со мной как следует, то проблемы бы сейчас не было.

— Это еще почему? — не удержался я.

— Потому что ты бы уже смог без проблем пойти туда один и, даже не прикасаясь к этим смертным, завязать их души в такие узлы, что они бы молили о смерти как о величайшем благе. Устроить им настоящую энергетическую казнь. Но, увы-увы, — в голосе гримуара послышалось нечто, отдаленно напоминающее вздох. — Ты предпочел играть в человека.

Я резко поднялся и зыркнул на книгу, лежавшую на тумбочке.

— Если бы не твоя важность для меня в ближайшем потенциальном будущем, я бы тебя спалил к чертовой матери прямо в этом камине, — прошипел я.

— Давай-давай! — в голосе книги послышался неприкрытый энтузиазм. — Я об этом мечтаю уже очень-очень давно! Сожги меня! Исполни контракт!

— Пока не научишь меня всем хитростям — хрен тебе, а не вожделенное пламя.

— Разочаровал, — сказал гримуар. Голос его был ровным, но в нем слышалась нотка пренебрежения. — И что теперь? Будешь сидеть тут и заниматься самоедством на пару с самокопанием?

Я проигнорировал его издевку. Книга была права. Истерика и злость бесполезны. Нужно думать.

Я заставил себя успокоиться, отбросить эмоции и анализировать факты. Так. Время встречи завтра в десять вечера. Это значит, что до этого момента они Лизе, скорее всего, ничего не сделают. Она их рычаг давления. Им нужен я — живой, напуганный и готовый к разговору.

Они сказали, что я «забыл свое место». Эта фраза вертелась в голове. Это не были случайные уличные бандиты. Это была реакция на мои недавние действия. Но на какие?

Первым на ум пришло дело эльфийки Улины. Там я пошел против системы. Отказался спускать все на тормозах, как того хотел Ковалев. Я заставил открыть дело об убийстве. Но мог ли Ковалев стоять за этим?

Не похоже. Он мелкая, трусливая гнида. Его потолок — угрозы шепотом и мелкие пакости. Организовать профессиональное похищение, чтобы «поставить меня на место»? Не его масштаб. Он скорее бы попытался подставить меня, а не ввязываться в такую опасную игру. Но если это его рук дело — я до него доберусь.

Тогда что? Дуэль с Орловым? Еще более нелепо. Аристократические разборки редко выходят за пределы оскорблений и, в крайнем случае, доходят до узаконенного кровопролития на дуэли. Похищение женщины — это моветон, на который такой человек, как Орлов, помешанный на чести, никогда бы не пошел.

Поэтому для меня оставалось только одно: заниматься насущными проблемами, потому что сна не было ни в одном глазу.

— Ладно, — сказал я, возвращаясь к креслу. — Раз уж я не могу тебя сжечь, а ты, я так понимаю, не собираешься мне помогать с этим похищением, то скажи хотя бы, как мне быстрее развить свои способности?

— Наконец-то дельный вопрос, — отозвался гримуар. — Ответ, впрочем, разочарует тебя своей банальностью: постоянная практика.

— Конкретнее, — потребовал я.

— Начинать нужно с того, что ты только недавно, и то почти случайно, научился делать — видеть психею по собственному желанию. Не на мертвых, это слишком просто. В живом человеке.

Я нахмурился, вспоминая свои неуверенные попытки.

— Это твое первое и главное упражнение на ближайшее время, — продолжил гримуар. — Научись включать и выключать этот «взгляд» как обычное зрение. Удерживать его. Анализировать то, что видишь, не отвлекаясь на физическую оболочку. И чем быстрее ты сможешь этому научиться, чем стабильнее и дольше сможешь удерживать концентрацию, не теряя сознание от напряжения. Чем усерднее будешь тренироваться — тем скорее можно будет перейти к новой ступени.

— Что такое следующая ступень? — спросил я. — Воздействие на душу? Я и сейчас могу на нее влиять. Достаточно только прикоснуться.

Гримуар издал сухой, шелестящий звук, похожий на сдавленный смех.

— Э-э-э, нет. Это похабная банальщина, подселенец. Не говори мне больше такого. Я слишком стар для подобных вульгарностей. Это игрушка для новичков, которые только учатся подобной, к слову, запрещенной магии. Ты же в курсе, что за это тебя по голове не погладят?

— В курсе.

— Вот. Воздействие на душу с близкой дистанции — это скучно. Следующая ступень — воздействие на расстоянии. Метр. Два. Чем сильнее ты будешь, тем более длинную дистанцию сможешь себе позволить.

— Насколько длинную? Через всю планету?

— Ну ты губу-то закати. Наступишь еще. Всему во вселенной есть предел. Об этом расскажу тебе попозже. Начни с азов.

— Еще вопрос. Меня и двух моих спутницы связало странной магией. Они не могут отойти от меня дальше, чем на сто пятьдесят шагов. Они не могут нанести мне вред. Не могут даже рассказать кому-то об этом. Что это? Как от этого избавиться?

— О… — только и сказал гримуар. — Пу-пу-пу…

Сначала был Коктебель. После Судак. Теперь очередь дошла до Феодосии.

Для обычного человека перемены были почти незаметными — сменились вывески на паре кабаков и борделей, лица у вышибал, может, стали чуть более наглыми. Но для тех, кто знал, что искать, все было очевидно. Территорию разделили заново. Сделали все тихо, без лишнего шума и крови.

Именно так работал Старший. И именно поэтому он посылал в новые города таких людей как Иван Богун.

Ивана в узких кругах знали как человека, который решает проблемы. Особенно хорош он был когда их нужно решить «тихо». Без стрельбы, без трупов на первых полосах газет, без лишнего внимания полиции. Он приезжал в город, изучал обстановку, находил нужных людей, и через месяц-другой местные авторитеты либо работали на Старшего, либо неожиданно решали, что им пора на пенсию.

Его команда была подобрана под стать ему. Каждый мастер своего дела.

Лев был его кувалдой, которой открывались самые прочные двери. Два метра ростом, полтора в плечах, с лицом, которое природа явно лепила в плохом настроении. Он был из тех людей, которым достаточно было просто войти в комнату, чтобы у присутствующих пропало желание спорить.

Серега был полной противоположностью Льва. Серый, невзрачный человек средних лет, в котором не было ничего примечательного. Он мог часами сидеть в машине напротив нужного дома и не привлечь к себе внимания.

Прохожие скользили по нему взглядом и тут же забывали. Именно это делало его незаменимым для наблюдения. Серега мог найти подход к любому швейцару или официантке, и всегда возвращался с нужной информацией.

Катя была их цифровым богом. Хрупкая блондинка, которая выглядела как студентка филологического факультета, но при этом могла найти практически любую информацию, до которой можно было дотянуться через сеть.

Они были командой. И они приехали в Феодосию работать.

— Значит, так, — сказал Иван, разложив на столе съемной квартиры распечатанные фотографии и досье. — Старший дал нам карту города. Точнее, список людей, которые этим городом управляют.

Катя потягивала кофе из бумажного стаканчика, Серега молча курил у окна, а Лев с интересом рассматривал фотографии.

— Начинаем с самого важного, — продолжил Иван, указывая на снимок мужчины в дорогом костюме. — Виктор Громов. Коронер. По нашим данным, тип скользкий, жадный до денег и сговорчивый. Если все правда, то это идеальный актив.

— В каком смысле? — поинтересовался Лев.

— В прямом. Такой человек в кармане — это лучшая страховка, чем армия адвокатов. Если придется кого-то «успокоить», чтобы подмять под себя очередной кабак или заставить несговорчивого бизнесмена продать нам свое дело по смешной цене, именно он должен будет написать в отчете «острая сердечная недостаточность» или «несчастный случай». Ну или «суицид на фоне депрессии».

Иван взял фотографию и внимательно изучил лицо Громова.

— По слухам, у него есть долги плюс скандальная репутация — говорят, он уже не раз закрывал глаза на подозрительные смерти за соответствующую плату. Грязно, но эффективно. Именно то, что нам нужно.

— И что с ним делать будем? — спросил Серега, стряхивая пепел в пустую банку из-под кофе.

— Для начала его надо изучить. Серега, садишься ему на хвост. Смотришь, с кем общается, где бывает, какие привычки. Катя, пробиваешь его финансы, связи, все, что сможешь найти. Мне нужна полная картина, прежде чем мы пойдем на контакт.

Уже через сутки стало ясно, что что-то идет не по плану.

— Что-то не сходится, — доложил Серега, связавшись с Иваном по защищенной линии.

Иван сидел в кафе неподалеку от центра города, изучая план местных развлекательных заведений, когда ему позвонили.

— В каком смысле не сходится?

— По имеющимся данным, Громов должен был быть опустившимся аристократом, который прожигает остатки состояния, верно? Зависает по кабакам, тратит деньги на выпивку и девок?

— Верно.

— Так вот, объект, за которым я наблюдаю, совсем другой. Собранный, резкий. Вечером уезжает из офиса прямо домой. Никаких кабаков. И, что самое странное — он не один.

Иван нахмурился.

— Что значит «не один»?

— С ним живут две женщины. Я три дня наблюдаю, и они ни разу от него не отходили дальше чем на пару сотен метров. Куда он — туда и они. На работу, в магазин, даже когда он вечером на час выходил в сад подышать воздухом — они бязательно были где-то рядом.

— Возможно, это служанки? Или охрана?

— Не похоже. Они, ведут себя как равные. Вчера видел, как они втроем ужинали в ресторане. Не как хозяин со слугами, а как… семья.

Это было странно. Иван попросил Серегу прислать фотографии.

Через полчаса Катя пробила обеих женщин по всем доступным базам.

— Лидия Морозова и Алиса Бенуа, — доложила она Ивану по телефону. — И это очень интересно.

— В каком смысле?

— В том смысле, что они обе — дочери людей, которых Громов пустил по миру. Лидия Морозова — вдова его бывшего ассистента Артура Медведева. Помнишь дело двухлетней давности? Медведев погиб при невыясненных обстоятельствах, а его молодая жена осталась без средств к существованию.

— А вторая?

— Алиса Бенуа. Ее отец владел небольшой судоремонтной верфью. Год назад разорился и покончил с собой. По слухам, к его разорению снова приложил руку Громов.

Иван откинулся в кресле. Это не укладывалось ни в какую схему.

— Заложницы? — предположил он.

— Не похоже. Я проверила их банковские счета. На прошлой неделе им обеим перечислили зарплату. Они числятся его сотрудницами с недавних пор.

— Любовницы?

— Может быть. Но тогда зачем их две? И почему он их не прячет? Они появляются с ним на публике, ездят в рестораны.

— Жертвы стокгольмского синдрома?

— Тоже не похоже. Я видела записи с камер наблюдения торгового центра. Они общаются между собой естественно, смеются, спорят. Не ведут себя так запуганные люди.

Громов становился непредсказуемым, а Иван ненавидел непредсказуемость. Непредсказуемые люди совершали неожиданные поступки, а это могло сорвать всю операцию.

Он решил действовать напрямую. К тому ж Громов облегчил ему задачу направившись в клуб…

Клуб «Эйфория» был именно тем местом, где можно было подойти к человеку и завести непринужденную беседу, не привлекая лишнего внимания. Шум, музыка, полумрак — идеальные условия для первого контакта.

Иван прибыл туда в десять вечера, когда заведение было в самом разгаре. Дешевые понты, потные тела на танцполе, разбавленный алкоголь по завышенным ценам — обычная пятничная ночь.

Громова он нашел быстро. Тот стоял у бара с темноволосой женщиной в облегающем черном платье. Катя уже успела пробить и ее — Лизавета Романова, его ассистентка и, судя по всему любовница.

Иван некоторое время наблюдал. Громов выглядел расслабленным, они с девушкой о чем-то разговаривали, смеялись. Обычная парочка на отдыхе. Но когда они вышли на танцпол, Иван увидел его настоящее лицо.

Громов двигался уверенно, но при этом его взгляд постоянно сканировал окружающее пространство. Он замечал, кто подходит к ним слишком близко, отслеживал, не фотографирует ли их кто-то. Даже развлекаясь, он оставался начеку. Словно опасался чего-то.

Две женщины, которые жили с ним, тоже были здесь. Они танцевали в неподалеку, но Иван видел, как они периодически посматривают в его сторону. Охрана? Или что-то еще?

Когда Громов с любовницей отошли к бару, Иван решил, что время пришло.

— Ты же Громов, верно? — он подошел, стараясь перекричать музыку и изобразить дружелюбную улыбку.

Коронер медленно повернулся. И Иван сразу понял — это не тот человек, которого он ожидал увидеть. В глазах Громова не было ни страха, ни подобострастия, ни даже удивления. Только холодный, оценивающий взгляд хищника, к которому в клетку зашел чужак.

— Верно, — ответил Громов ровным тоном.

— Отлично! — Иван хлопнул его по плечу, пытаясь создать видимость дружеского общения. — Пойдем, побазарим? У меня к тебе деловое предложение…

Громов мягко, но решительно отвел его руку от своего плеча. В этом движении не было агрессии, а холодная уверенность в себе.

— Извините, но сейчас не время и не место для деловых предложений, — сказал он вежливо, но с такой интонацией, что любому нормальному человеку стало бы ясно: разговор окончен.

Но Иван был не из тех, кто сдается с первой попытки.

— Да ладно, братан, всего пару минут… — он попытался наклониться ближе. — Базар серьезный, за мной стоят важные люди. Дело того стоит, поверь.

Он понизил голос, наклонившись к самому уху Громова:

— Я не хрен собачий какой-то. Меня послали конкретные люди, которые тут скоро много чего будут решать. Смекаешь?

— Нет, — ответил Громов, не меняя тона. — И знаете что? Мне это абсолютно неинтересно, кто бы за вами ни стоял.

Он развернулся к бару, демонстративно игнорируя Ивана.

Кровь ударила в виски. Его, Ивана Богуна, человека, которого знали и уважали на всем ЮБК, только что отшили, словно маленького назойливого попрошайку!

— Эй, ты че творишь⁈ — Иван схватил Громова за рукав, пытаясь привлечь его внимание. — Я ж по-человечески говорю с тобой!

Девушка стоявшая рядом, напряглась. Иван почувствовал, как изменилась атмосфера вокруг них. Несколько посетителей обратили внимание на назревающий конфликт. В углу зала он заметил двоих крепких парней, которые уже собрались направиться в их сторону.

— Уберите руку, — сказал Громов тихо, но так, что каждое слово прозвучало отчетливо несмотря на грохочущую музыку. — Последний раз говорю.

Что-то в его голосе заставило Ивана отступить. Не страх — он давно разучился бояться. Но инстинкт, выработанный годами работы с опасными людьми, подсказывал: этот человек не блефует.

Иван убрал руку, но все еще не сдавался:

— Ты пожалеешь, что не выслушал… — он ткнул пальцем в сторону Громова.

— Сомневаюсь, — отрезал тот и повернулся к бармену.

Разговор был окончен. Иван постоял еще несколько секунд, борясь с желанием врезать этому наглецу, но потом все же развернулся и пошел к выходу. Драка в клубе привлекла бы ненужное внимание, а Старший был очень конкретен: никакого шума.

— Прямой контакт провалился, — бросил Иван, садясь в машину, где его ждали Лев и Серега. — Он не идет на разговор. Считает себя хозяином положения.

Серега завел двигатель, но не тронулся с места, ожидая указаний.

— Может, в подворотне с ним поговорить? — предложил Лев, хрустнув костяшками пальцев. — Язык быстро развяжется, когда пару ребер сломаешь.

— Не наш метод, — отрезал Иван. — Старший сказал «тихо». Значит, будем действовать тоньше.

Он достал телефон и набрал номер Кати.

— Дай мне все по его любовнице. Где живет, с кем общается, какие у нее привычки.

— Уже собираю, — ответила Катя. — Через полчаса будет полный отчет.

— Отлично. — Иван повернулся к Сереге. — Поехали за ними. Посмотрим, куда они направляются.

Серега плавно вывел машину на дорогу. Впереди, в нескольких десятках метров, медленно катил черный седан премиального класса с Громовым и его девушкой. За ним, держа небольшую дистанцию, следовал личный автомобиль коронера — «Имперор», за рулем которого сидела одна из тех женщин, рыжая. Вторая устроилась на пассажирском сиденье.

— Что за цирк? — пробормотал Иван, наблюдая за этим странным кортежем.

— Не знаю, — ответил Серега, не отрывая взгляда от дороги. — Бабы не отстают ни на метр.

— Может, он их обеих трахает, — хмыкнул Лев с заднего сиденья, — а эта, из клуба, ревнует. Вот и караулят его, чтобы не сбежал к конкуренткам.

— Слишком сложно, — покачал головой Иван. — И глупо. Эти женщины его ненавидеть должны, если верить нашим данным. Что-то тут не так.

Кортеж направился в сторону его особняка на окраине города. Серега припарковался на соседней улице, в тени старых кипарисов, откуда хорошо просматривались ворота.

Они ждали. Час, два, три. Иван уже начал думать, что девица останется у Громова до утра, но в 4:20 массивные ворота особняка медленно отворились. Из них вышла женская фигура в черном платье.

— Она, — коротко сказал Серега.

Иван присмотрелся. Лизавета шла быстрым шагом по пустынной улице, и даже в тусклом свете уличных фонарей было видно, что она плачет. Плечи вздрагивали, она то и дело вытирала лицо рукой.

— Идеально, — пробормотал он. — Они поссорились. Никто не обратит внимания на то, что она пропала. Подумают, просто ушла из дома после скандала и решила остыть.

Серега завел мотор. Их неприметная «Лада» медленно выехала из-за угла и покатила параллельно идущей девушке, держась на безопасном расстоянии.

— Куда идет? — спросил Иван.

— К остановке, похоже. Наверное, хочет поймать ночное такси.

Лизавета действительно направлялась к остановке в конце улицы. Там горел одинокий фонарь, и стояла облезлая будка с расписанием. Но ни одного даже самого отчаявшегося таксиста не нашлось.

— Сейчас или никогда, — сказал Иван. — Лев, действуй.

Они подъехали ближе. Лизавета стояла спиной к дороге, всхлипывая и пытаясь вызвать такси через приложение в телефоне. Идеальная мишень.

— Быстро и тихо, — напомнил Иван.

Лев кивнул. Фургон остановился прямо у остановки. Лев вышел, словно пассажир, который хочет спросить дорогу. Сделал несколько спокойных шагов к девушке, и через секунду Лизавета уже исчезла с освещенной остановки. Ни крика, ни шума. Профессионально и эффективно.

Через несколько секунд он уже закидывал ее в багажное отделение фургона.

— Спит как младенец, — сообщил он, захлопывая дверь. — Минут на сорок хватит.

Иван достал из ее сумочки телефон и сумку, быстро осмотрел содержимое. Ключи от квартиры, косметика, немного наличных. Ничего особенного.

— Куда везем? — спросил Серега, заводя мотор.

— На склад. Катя уже все подготовила.

Они выехали из спального района и направились к промышленной окраине города, где среди заброшенных цехов и складов можно было спокойно работать, не привлекая внимания.

— А что дальше? — поинтересовался Лев. — Сразу звонить будем?

— Не сразу, — покачал головой Иван. — Дадим ему время понервничать. Пусть сначала поймет, что она пропала. Попробует ее найти, позвонить. А когда окончательно начнет паниковать — вот тогда и выйдем на связь.

Он посмотрел на часы. Без пятнадцати пять. К вечеру Громов уже точно поймет, что что-то не так. Лизавета не появится на работе, не будет отвечать на звонки. Вот тогда и настанет время для серьезного разговора.

— Теперь у нас есть рычаг давления на неуправляемого коронера, — пробормотал Иван с удовлетворением.

И только ближе к вечеру он, помариновав Громова в ожидании, решил ему перезвонить и сказать те самые слова.

«Твоя телка у нас».

— Слушаю вас, коронер Громов, — раздался в ответ спокойный мужской голос.

Внутри что-то щелкнуло. Не «алло», не «кто это?», а четкое обращение по должности и фамилии. Значит, Корней не просто передал номер — он предупредил о моем звонке. А эти ребята, в свою очередь, уже успели навести справки.

Интересно.

А для регионального филиала работали они на удивление живо. Серьезные люди. И это внушало осторожный оптимизм. Потому что обычно у нас все действовало с точностью до наоборот. Чем дальше от центра, тем большая расхлябанность и пофигизм к происходящему вокруг.

— У меня есть дело, которое, смею предположить, представляет для нас общий интерес, — начал я, намеренно избегая просительных интонаций.

Я не просил милостыню. Я предлагал сделку. Равный с равным. Именно так нужно было говорить с такими людьми — любой намек на слабость испортил бы все дело.

— Я вас слушаю, — голос на том конце провода оставался абсолютно беспристрастным.

Профессионал. Ни капли любопытства в голове, ни намека на заинтересованность. Железная выдержка. Мне такие люди нравились — с ними можно было иметь дело, не опасаясь подвохов или эмоциональных срывов. И, признаться честно, в такие моменты кажется, что разговариваешь с мертвыми. Те тоже не шибко эмоциональны.

— Оно касается Егора Сычева, — проговорил я четко, подчеркивая важность имени.

Пауза. Я почти физически ощущал, как на том конце провода анализируют мои слова, взвешивая каждое из них. Я ощутил легкое волнение. Сейчас решалось все — либо он примет мою игру, либо вежливо откажется, и тогда мне придется идти на встречу с одними лишь надеждами.

— Мы благодарны вам за профессионально проделанную работу, господин коронер, — наконец ответил мужчина. — Ваше заключение помогло прояснить обстоятельства гибели нашего сотрудника.

Отлично! Крючок проглочен. Он признал мою ценность в раскрытии дела его погибшего бойца. Внутри что-то расслабилось, но я не дал этому облегчению отразиться в голосе. Теперь можно переходить к сути.

— Я рад, что смог помочь, — сказал я ровным тоном. — Тем более что дело действительно было профессионально подстроено под то, чтобы создать иллюзию, что Егор наложил на себя руки. Если бы это был не я, то вполне вероятно, что тут мог бы быть принцип «нету тела — нету дела». И я помог найти того, кто его убил.

Проанализировав страничку «Щита» в интернете и принципы, которым следовали в любых ЧВК, я решил сыграть на их кодексе чести. По информации из сети «Щит» действительно славился тем, что своих не бросал никогда. Ни живых, ни мертвых.

А я показал, что разделяю эти принципы — не бросил их павшего собрата, когда мог просто отмахнуться. Проявил должное уважение. И, естественно, ждал, что ко мне отнетсутся также, пускай я и не являлся ни их собратом, ни даже приближенным.

Снова тишина, и на этот раз она была другой. Не холодной, а напряженной. Хорошо. Значит, мои слова дошли до адресата.

— Для нас очень ценно слышать, что вы разделяете наш «кодекс» и принципы, коронер. Что конкретно вам нужно? — он продолжал говорить почти механически, но по словам становилось понятно, что он идет навстречу.

И вот теперь можно сказать, что начался разговор. Настоящий. Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. От следующих слов зависело, будет ли у меня поддержка, или придется рассчитывать только на себя.

— Теперь мне категорически нужна ответная… — хотел сказать «услуга», но счел это слово слишком наглым. — Поддержка. У меня похитили человека. Девушку, мою подчиненную, — я сделал паузу, давая информации усвоиться. — Сделали это люди, которые, судя по их поведению, относятся к криминалу, и хотят заявить о себе. Я думаю не только я, но и вы не хотели бы видеть подобный нежелательный контингент в нашем славном городке. Сегодня в десять вечера у меня с ними встреча.

Я намеренно подал это как общую проблему. Не «спасите мою подчиненную», а «давайте вместе разберемся с нежелательными элементами». Тонкая грань, но важная.

— Вы понимаете, что мы не группировка для разборки с мелкими бандами? Нам репутация дороже.

Ожидаемое возражение. Но в его тоне я уловил не отказ, а попытку прощупать почву. Он хотел понять, насколько серьезно дело, и стоит ли рисковать репутацией компании.

— Я говорю не о корпорации, — я сделал акцент на этом слове, — а о братстве. Я знаю, как у вас все устроено. Ваши люди не бросают своих. И вы же понимаете, что если сюда просочились такие, я скажу без стеснения, морды, то очень скоро они могут начать попытки подминать под себя город. Сомневаюсь, что и вам, и мне, и всем остальным хочется делиться своим хлебом просто за то, что кто-то оказался более наглым.

Понятно, что это волновало его меньше всего. Они ЧВК. Наемники. Им проблемы города до одного места. Закрыли филиал и перекочевали в другое место. Но я пытался аргументировать тем, что это наш город. И борзым чужакам тут не место.

Пауза затягивалась. Не видя лица говорящего, я не мог даже предположить, о чем он думает. Анализирует мои слова, или уже готовит вежливый отказ? Ладони слегка вспотели.

— Хорошо, — наконец сказал мужчина после раздумья.

Я почувствовал, как что-то внутри разжалось, и я беззвучно выдохнул.

— Так как вы помогли нам, мы поможем вам. Будем считать, что мы квиты. Официально я не могу выделить бойцов. Но я могу… поговорить с товарищами Сычева. Возможно, у них найдется свободное время и желание помочь в одном личном деле на свой страх и риск.

Я усмехнулся, несмотря на напряжение. Грамотная формулировка. Официально ЧВК ни при чем. Все остальное — частная инициатива скорбящих по брату бойцов. Юридически безупречно, морально оправданно.

— А насчет информации… — продолжил он. — Похищение — это не наш профиль. Но если в городе появилась новая сила, мы должны о ней знать. Я дам команду своим аналитикам. Если что-то найдут — я вам сообщу.

Бонус, на который я даже не рассчитывал. Информация могла оказаться не менее ценной, чем живая сила. Знать, с кем имеешь дело — половина успеха в любой операции.

— Меня это более чем устраивает, — ответил я, стараясь не дать облегчению просочиться в голос.

— Предварительно встреча в пятнадцать ноль-ноль. Торговый центр «Южный», парковка, уровень минус один. Серый хэтчбек. Вы сразу поймете, что это он. Предварительно потому, что с людьми я еще не общался, — сказал голос. — Но думаю, что проблем не будет.

Я записал детали на листке бумаги, проговаривая их про себя. Три часа дня, подземная парковка, серый хэтчбек. Запомнил.

— Господин Громов, — голос стал серьезнее, почти предупреждающе. — Надеюсь, вы понимаете, на что идете. Мои люди — профессионалы, но если ситуация выйдет из-под контроля…

— Я все понимаю, — перебил его. — И осознаю ответственность.

— Тогда до связи, коронер.

Он положил трубку.

Я посмотрел на экран телефона, после чего отложил его на стол. Получилось. Черт возьми, получилось! У меня есть поддержка. Профессиональная, опытная поддержка людей, которые знают свое дело.

Но облегчение смешивалось с новой тревогой. Теперь на кону стояло не только спасение моей подчиненной, но и жизни бойцов «Щита», которые согласились мне помочь. Если что-то пойдет не так, если мой план провалится — их смерть тоже ляжет на мою совесть, и на мою репутацию перед «Щитом». И неизвестно, чем это кончится. Тот же «Щит» может обвинить меня в их смерти.

Спустившись вниз, я застал девушек в холле. Они пили чай и тихо переговаривались, но, завидев меня, сразу замолчали.

В их взглядах читалось напряжение — то самое, которое появляется у людей в преддверии чего-то неотвратимого. Лидия сжимала чашку белыми от напряжения пальцами, а Алиса нервно крутила локон волос. Классические признаки стресса. Я их понимал — ситуация действительно была далека от обычной.

— Ну что? — спросила Лидия, и, хотя она пыталась говорить ровным тоном, легкая дрожь в голосе выдавала волнение.

Интересно. Обычно она держалась куда увереннее. Значит, действительно переживает. Не за меня, конечно — за себя и свое будущее. И это вполне логично в сложившихся обстоятельствах.

— Я связался с «Щитом Империи», — сказал я, подходя к ним. — Объяснил ситуацию.

— И что? Они послали тебя? — спросила Алиса.

— Не совсем, — ответил я, внимательно наблюдая за их реакциями. — Они согласились помочь. Но неофициально.

Девушки переглянулись, и я прочитал в их взглядах смесь удивления и скепсиса. Лидия слегка приподняла бровь — верный признак того, что она пытается оценить достоверность моих слов. Алиса же откровенно хмурилась.

— Не понимаю. Зачем им это? — пробормотала Алиса. — Какой им смысл влезать во всю эту историю?

— Я оказал им услугу, — объяснил я спокойно. — Они возвращают долг. У них свои понятия о чести, с которыми стоит считаться и уважать.

Кажется, что для девушек это ничего не значило. И я не был удивлен, потому что в ЧВК царила сугубо «мужская» логика. Я бы даже сказал, что несколько «пацанская» или даже «дворовая», что не было ни хорошо, ни плохо.

— В три часа дня у меня встреча с их людьми, — продолжил я. — А до тех пор у нас есть время. Мое предложение насчет того, что два дня в неделю мы будем уделять вашим желаниям, Алиса, к сожалению, сегодня отменяется.

— Понятное дело, — вздохнула она. — В такой ситуации я бы и сама никуда не поехала.

Разумно. Значит, инстинкт самосохранения у нее работает нормально.

Остаток утра прошел в напряженном ожидании. Девушки пытались отвлечься — читали книги, листали журналы, но я видел, как они то и дело бросают на меня встревоженные взгляды. Словно ждали от меня каких-то объяснений или заверений.

Но объяснять было нечего. План прост: встретиться с людьми из «Щита», обсудить детали, а вечером отправиться на встречу с похитителями. Все остальное зависело от обстоятельств и удачи. А удачу, как известно, не планируют.

Время шло медленно, словно вязкий мед. Каждый взгляд на часы показывал, что прошло всего несколько минут с последней проверки. В такие моменты начинаешь понимать, почему военные говорят, что ожидание — самая трудная часть любой операции.

Ровно в два часа дня мы втроем вышли из дома. Седан плавно катил по городу, и с каждым километром напряжение в салоне нарастало. Я чувствовал это почти физически — как будто воздух становился все гуще.

Подземная парковка торгового центра «Южный» встретила нас гулкой тишиной и мертвенным светом люминесцентных ламп. Огромное бетонное пространство было почти пустым — кроме нас, на всем уровне стояло всего несколько машин, разбросанных по разным углам.

Идеальное место для встречи. Никого лишнего, хорошая акустика — любой посторонний звук будет слышен издалека. Ну и несколько путей отхода. Кто бы не выбрал это место, он знал свое дело.

Я медленно проехал по рядам, пока не увидел его. Серый, ничем не примечательный хэтчбек в самом дальнем углу. Именно такой автомобиль и должен быть у профессионалов — неприметный, сливающийся с толпой.

Припарковавшись в нескольких десятках метров от него, я заглушил двигатель. В салоне повисла тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего мотора.

— Сидите здесь. Никуда не выходите, — сказал я, отстегивая ремень.

Выйдя из машины, я почувствовал, как холодный воздух обволакивает лицо. Каждый шаг отдавался эхом от бетонных стен, подчеркивая пустоту и напряжение этого места.

Я шел медленно, держа руки на виду. Стандартные правила встречи с незнакомцами, которые могут оказаться как друзьями, так и врагами. Показать, что у тебя нет оружия, но сохранить готовность к любым неожиданностям.

С каждым шагом легкое волнение нарастало, но я держал дыхание ровным. Адреналин уже начинал поступать в кровь — организм готовился к возможной опасности. Но пока что все шло по плану.

Когда я оказался в нескольких метрах от хэтчбека, передняя дверь начала медленно открываться.

Я замедлил шаг, напрягся еще сильнее. Металлическое скрипение петель отдавалось в пустом подземелье гулким эхом. Сердце билось ровно, но чуть быстрее обычного. Классическая реакция на стресс, ничего критичного.

Дверь открылась полностью, и из машины начала выходить фигура.

Женщина.

Я моргнул, не веря своим глазам. Из серого хэтчбека вышла женщина лет тридцати пяти, одетая в обычные джинсы и легкую куртку. Темные волосы, аккуратно уложенные, неброский макияж. Обычная горожанка, которую можно встретить в любом торговом центре.

Женщина в ЧВК? Не может быть.

Конечно, времена меняются, что в современных армиях женщины служат наравне с мужчинами. Но «Щит Империи» — это элитная частная военная компания. Там каждый боец на вес золота, каждый прошел жесточайший отбор. И мне присылают… обычную женщину?

Либо я что-то не понимаю, либо произошла какая-то ошибка.

Женщина заметила меня и остановилась. В ее глазах мелькнуло удивление, затем легкая растерянность. Она явно не ожидала, что к ней подойдет кто-то на парковке.

— Здравствуйте, — сказал я, подходя ближе и внимательно изучая ее лицо.

Никаких признаков профессиональной подготовки. Никакой настороженности, характерной для людей, привыкших к опасности. Она держалась как… как обычная женщина, которая неожиданно встретила знакомого в неожиданном месте.

— Ой, а вы наш коронер! — воскликнула она, и на ее лице появилась улыбка узнавания. — Здравствуйте. Чем могу помочь? Что-то случилось? — она огляделась по сторонам.

Я нахмурился еще сильнее. «Наш коронер». Значит, она действительно меня знает. Но откуда? И самое главное — что она здесь делает?

В голове начали складываться варианты. Может, это какая-то проверка? Способ убедиться, что я действительно тот, за кого себя выдаю? Или «Щит» решил подстраховаться, и прислал сначала разведчицу, чтобы оценить ситуацию?

Но тогда почему она ведет себя так… обыденно?

— Как дела? — коротко спросил я, пытаясь понять логику происходящего.

— Да вот, приехала за покупками, — ответила она, кивая в сторону торгового центра над нами. — А вы что здесь делаете? Тоже за покупками?

За покупками. В подземном гараже. В три часа дня, когда у меня назначена встреча с людьми из ЧВК.

Что за черт здесь происходит?

Я попытался найти в ее словах скрытый смысл, какой-то код или намек. Но женщина говорила именно то, что говорила. Без подтекста, без намеков. Просто обычный разговор двух людей, случайно встретившихся в торговом центре.

— Да, что-то вроде того, — уклончиво ответил я.

Мы постояли еще несколько секунд в неловком молчании. Я пытался понять, что делать дальше. Спросить напрямую про «Щит»? Но если это действительно случайная встреча, то я выдам себя с потрохами.

— Ну, тогда удачных покупок, — сказала женщина, неловко улыбнувшись, и направилась к лифту.

— И вам того же, — машинально ответил я.

Я проводил ее взглядом до момента, пока она не вышла с парковки, пытаясь осмыслить произошедшее. Значит, это был не тот хэтчбек? Или я перепутал время? Или…

В голове роились вопросы, но ответов не было. Я развернулся, собираясь вернуться к своей машине и попытаться разобраться в ситуации.

И в этот момент почувствовал, как что-то холодное и твердое упирается мне в спину между лопатками.

Дуло пистолета. Безошибочно узнаваемое ощущение даже для человека, который никогда в жизни ничего подобного ранее не испытывал.

— Не двигайся, — произнес низкий мужской голос прямо у моего уха.

Я замер. Каждый мускул в теле напрягся до предела, но я заставил себя остаться неподвижным. Любое резкое движение могло стать последним.

— Руки за голову. Медленно.

Я выполнил команду, стараясь двигаться плавно и предсказуемо, но рук выше головы не поднял. Адреналин бурлил в крови, но разум оставался ясным. Сейчас главное не паниковать и попытаться понять, кто это и чего они хотят.

— Кто ты такой и что здесь делаешь? — спросил голос.

Интересный вопрос. Если это люди из «Щита», то они должны знать, кто я. Если нет то как они узнали о встрече? Не похоже на обычное ограбление средь бела дня.

— Коронер Громов, — ответил я спокойно. — У меня назначена встреча.

— С кем?

— Думаю, ты это знаешь лучше меня.

Пауза. Я почувствовал, как дуло пистолета слегка сместилось. Владелец оружия, вероятно, обменивался взглядами с кем-то еще.

Значит, их как минимум двое. Нужно это учесть.

— Развернись. Медленно.

Я сделал то, что он сказал, после чего посмотрел на мужчину с пистолетом. Я старался держаться максимально спокойно. В такие моменты главное не дать волнению взять верх. Любое проявление слабости будет расценено как приглашение к дальнейшему давлению.

— Диалог — это в первую очередь когда два человека имеют равное право задавать вопросы и отвечать, — сказал я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — То, что ты предлагаешь — допрос. Я сюда пришел с другой целью.

Мужчина слегка нахмурился. Очевидно, такой реакции он не ожидал. Большинство людей в подобной ситуации начинают заикаться, оправдываться, умолять. Но я не большинство. И уж точно не собираюсь унижаться перед кем бы то ни было.

— Да хватит нагнетать, Фауст, — раздался второй голос откуда-то слева. — У него еще две телки в машине, щас от страха обделаются. Это реально Громов, ты что, его рожу никогда не видел? Про него ж в городе только ленивый не сплетничал.

Интересно. Значит, меня действительно знают. И репутация у старого Громова была, мягко говоря, не особо хорошая. Судя по тону второго голоса, слухи обо мне ходили самые разнообразные. Что ж, в данной ситуации это скорее плюс, чем минус.

Фауст покосился в сторону товарища, но пистолет не опустил.

— Че за телки? — спросил он, кивая в сторону моей машины.

— На всякий случай, — ответил я без тени смущения. — Вдруг вы меня здесь грохнете. Свидетели.

— Ну ты б их тогда подальше оставил, а не в тачке запер, — хмыкнул второй голос, и из тени между машинами появился еще один мужчина. — Фауст, опусти ствол.

Второй боец был полной противоположностью первому. Если Фауст производил впечатление сурового профессионала, который привык решать вопросы силой, то этот выглядел более расслабленно. Среднего роста, плотного сложения, с легкой улыбкой на лице. Но в его движениях читалась та же подготовка, что и у напарника.

Фауст колебался несколько секунд, затем медленно опустил оружие. Я почувствовал, как напряжение в мышцах слегка ослабло, но не расслабился полностью. Пистолет убрали, но это не означало, что опасность миновала.

— Вы из «Щита»? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Мы здесь по собственной инициативе, — ответил второй боец. — Так сказать в память о товарище.

— Понятно. Тогда давайте знакомиться как положено, — предложил я ровным тоном.

— Можешь звать меня Грим, — сказал второй мужчина. — А это Фауст. Мы оба служили с Сычом.

— Громов. Думаю, вы уже это знаете.

— Еще бы не знать, — усмехнулся Грим. — Но ответь мне на вопрос, — сказал он, как-то хитро прищурив взгляд.

— На какой? — спросил я спокойно.

— Как ты нашел пулю у Сыча? Из того, что я видел в отчете — туда хрен кто б догадался смотреть. Да и калибр мелкий. Не так просто засечь ранение в таком-то месте

Хороший вопрос, и важный. От моего ответа зависело, насколько они будут доверять моему профессионализму.

— Я внимательно осматриваю все, — сказал я просто. — Каждый сантиметр тела, каждую деталь одежды, каждый волосок. Таковы мои принципы. Если человек умер, он заслуживает того, чтобы правда о его смерти была установлена.

— Слышал про твои принципы, — кивнул Грим. — Но не об этом сейчас речь. В любом случае — спасибо, что отнесся конкретно к нему с такой щепетильностью. Сыч хоть и любил по бабам ходить, и втюхался в ту потаскуху, как малолетка, но мужиком отменным был. И бойцом ладным. Земля ему пухом.

Фауст кивнул на слова товарища, словно подтверждая сказанное, и убрал пистолет в кобуру под курткой. Атмосфера постепенно разряжалась, превращаясь из угрожающей в деловую.

— Ладно, ближе к делу, — сказал Фауст. — Что у тебя за ситуация?

— Я думал, вам уже и так все рассказали, — сказал я, слегка удивившись.

— Рассказать-то может и рассказали, — ответил Грим, — вот только мы хотели бы послушать информацию из первых уст. Так надежнее.

Логично. Сломанный телефон никого не устраивал, особенно когда речь шла о жизни и смерти.

— Вчера моя подчиненная покинула мой дом поздно ночью, — начал я. — Девушка работает у меня помощницей, знает все мои дела. На утро следующего дня я не мог ей дозвониться. И ближе к ночи с ее телефона позвонили.

Мне нравилось, что они не задавали вопросов: почему она была у тебя? Чем занимались? Что их интересовало, так это детали по банде.

— Что сказали? — спросил Фауст.

— «Твоя телка у нас». Потом прислали фото — она связанная, сидит на стуле с мешком на голове.

— И все?

— Назначили встречу на сегодня в десять вечера. Больше никаких подробностей.

— А конкретные требования? — уточнил Грим.

— Никаких. По телефону говорили только время и место. Но судя по их поведению, они либо хотят меня завербовать, либо заставить молчать о чем-то. Возможно, об одном из моих дел, — предположил я, хотя какой смысл в последнем — понятия не имею.

А вот вербовка… это да. Продажный коронер многим ОПГ мог играть на руку.

— Сколько их было при похищении?

— Не знаю, — признался я честно. — Я не видел, как это происходило. Знаю только что она ушла цела и невредима, а потом мне позвонили с ее телефона.

— Раз девица пропала бесследно — значит, действовали профессионально, — сказал Фауст.

— Похоже на то. Никто ничего не слышал, никаких свидетелей. Плюс они явно знают, где я живу, раз смогли подловить ее по пути домой. Скорее всего изучили все заранее.

Фауст переглянулся с Гримом.

— Оружие у них есть? — спросил Грим.

— Не знаю наверняка. Но люди, способные на подобные операции, обычно вооружены, — сказал я. Мне казалось такое предположение логичным.

— А у тебя?

— Пистолет. Но опыта боевого применения немного.

— Место встречи знаешь? — уточнил Фауст.

— Заброшенные склады на окраине промзоны.

— Знаем. Удобное место — много укрытий, несколько путей отхода, никого лишнего поблизости.

Грим достал из кармана телефон, на котором открыл карту указанного района и, подойдя к капоту хэтчбека, положил его и стал методично показывать пальцем в места, то увеличивая масштаб, то уменьшая и передвигая.

— Смотри, — сказал он, указывая на план. — Основное здание здесь. Два входа — главный и служебный с торца. Вокруг открытая площадка, но есть несколько высоких точек для наблюдения.

Высоких точек для наблюдения? Хм. Интересно.

— Что предлагаете? — спросил я.

— Мы займем позиции заранее, — сказал Фауст. — Снайперское прикрытие с двух точек. Если переговоры пойдут мирно — просто понаблюдаем за звездами. Если нет — обеспечим огневую поддержку.

— Будем держать какую-то связь, чтобы вы понимали напряженность происходящего?

— Рация и микронаушник, — Грим достал из кармана небольшое устройство. — Плюс петличный микрофон. Будем слышать все, что происходит.

Наемник протянул мне снаряжение.

Я взял наушник и осмотрел его. Крошечная штучка, почти незаметная.

— Так как встреча в десять, мы будем на позициях с половины девятого, проверим обстановку, убедимся, что нет сюрпризов.

— А если их окажется больше, чем мы ожидаем? — уточнил я.

— Тогда будем действовать по ситуации, — ответил Фауст. — Но мы не зря хлеб едим. Справимся.

Я изучал их лица, пытаясь оценить степень уверенности. Оба выглядели спокойно и сосредоточенно — как люди, привыкшие к подобным операциям. Это внушало определенный оптимизм.

— У меня есть еще один вопрос, — сказал я. — Что, если эта операция пойдет наперекосяк? Что если кто-то из нас погибнет?

— Мы понимаем риски, — ответил Грим. — Мы их приняли, когда согласились помочь.

— А ваше руководство?

— А что руководство? — пожал плечами Фауст. — Мы же сказали — частная инициатива. Официально нас здесь нет.

— И если что-то случится…

— То мы тут просто рыбачили, — усмехнулся Грим. — И случайно нарвались на бандитов.

Понятно. Юридически они себя подстраховали, да и морально готовы нести ответственность за свой выбор. Мне такой подход нравится.

— Еще вопросы? — спросил Фауст.

— Пока нет.

— Тогда до встречи. Увидимся в половине десятого.

Мы обменялись рукопожатиями. У обоих крепкая хватка, мозолистые ладони. Люди, привыкшие к физической работе и оружию.

— Удачи, Громов, — сказал Грим, направляясь к своей машине. — И не волнуйся. Мы не подведем.

— Я на это рассчитываю.

Я проводил их взглядом, затем направился к своему автомобилю. Девушки сидели в салоне, напряженно вглядываясь в мою фигуру. Когда я сел за руль, они разом заговорили:

— Что это было? — спросила Лидия.

— Кто это был? — добавила Алиса.

— Люди из «Щита», — коротко ответил я, заводя двигатель. — Договорились о помощи.

— Больше на бандитов похожи… — сказала Алиса.

— Не суди по обложке, — ответил я.

— И что теперь?

— Теперь едем обедать, а вечером на встречу.

Мы выехали с парковки и направились в центр города. Я выбрал небольшой ресторан в тихом районе — место, где можно спокойно поговорить, не привлекая внимания.

За столиком атмосфера была напряженной. Девушки то и дело обменивались встревоженными взглядами. Я заказал салат и мясо, они — просто салаты.

— Расскажи, что произошло на парковке, — попросила Лидия, когда официант удалился.

Я рассказал о встрече с бойцами ЧВК в деталях. Девушки слушали внимательно, изредка задавая вопросы.

— Они действительно помогут? — спросила Алиса.

— Думаю, да. У них есть долг чести перед погибшим товарищем.

— А если что-то пойдет не так? — уточняла Алиса. — Ты же понимаешь, что это полный… мягко говоря, трындец?

— Я все понимаю, Алиса. Если что-то пойдет не по плану — тогда мы постараемся это исправить.

— Виктор, — Лидия наклонилась ко мне через стол. — А что если это ловушка? Что если они работают с теми, кто похитил Лизавету?

Хороший вопрос. Но я уверен, что это абсолютно не так. Почему? Не знаю. Что-то подсказывало мне, что люди, которые пришли по собственной воле «отдать долг» павшему собрату, будут так поступать.

Во-первых, какая им с этого выгода?

Во-вторых, если я ошибаюсь, то значит плохо понимаю людей. Я улыбнулся себя этой мысли. Воробьев, ты почти всю жизнь работал патологоанатомом и судмедэкспертом. Да что ты вообще можешь знать о людях, кроме как о том, из чего они состоят? Иронично.

— Исключено, — сказал я. — Но в любом случае у меня нет выбора. Идти одному — верная смерть.

— А с ними?

— С ними есть шансы, — сказал я твердо. — Не паникуй раньше времени.

Алиса нервно крутила салфетку в руках, явно желая что-то сказать. Я заметил, что ее отношение ко мне изменилось за эти дни. Раньше она воспринимала меня как угрозу, но теперь ее отношение ко мне постепенно смягчалось. Не знаю, было ли внутри нее желание все еще меня убить, но внешне и не скажешь.

— Я боюсь, — призналась она тихо. — Очень боюсь.

— Это нормально, — сказал я. — Страх — полезная эмоция. Он заставляет быть осторожным. Не боится либо дурак, либо пьяница.

— А ты боишься?

Я задумался над ее вопросом. Нет, это не был страх, который сковывает движения и затуманивает мышление. Это скорее была глубокая тревога, заставляющая просчитывать каждый шаг, анализировать каждую деталь. Опасения, которые не ослабляли решимость, а наоборот заставляли быть еще более сосредоточенным, еще более осторожным. Волнение, которое требовало держать все под контролем, а не отступать перед трудностями.

Когда разберемся с этим делом, то сразу уточню у гримуара насчет связи. Может он хоть какие-то нюансы знает кроме того что это древнеэльфийская магия. Хотя бы момент со смертью основного лица уточнить было бы неплохо…

— Можно сказать, что да, — ответил я честно. — Это нормально. Я медик, и я понимаю, что происходит с моим организмом. И именно поэтому знаю, как нужно себя вести.

— Почему ты это делаешь? — спросила Лидия. — Зачем тебе рисковать ради подчиненной?

— Потому что это правильно.

— Но ведь раньше ты… — она запнулась, не решаясь продолжить. — Ты бы спокойно мог ее бросить. Я тебя не узнаю! Когда ты в последний раз вообще так опасался за человека? За людей в целом!

— Раньше я был другим, — согласился я. — Люди меняются. Иногда в худшую, иногда в лучшую сторону.

— Так кардинально? — не унималась она.

— А ты разве не меняешься? — уточнил я, подняв брови. — Разве ты сегодня точно такая же, какой была год назад?

Лидия задумалась.

— Нет, конечно. Но такие изменения…

— Иногда для перемен нужен толчок. У каждого он свой, — пояснил я. Ну не говорить же им в самом деле, что я… как там меня называл гримуар? Подселенец.

— И что стало твоим толчком? — поинтересовалась Алиса.

Я помолчал, подбирая слова.

— Осознание того, что прежний путь ведет в никуда. Что можно и нужно жить по-другому.

— И ты не жалеешь? — обратилась ко мне Лидия. Это был вопрос с подвохом. Как можно не жалеть о том, что совершал такие страшные вещи? Хотя… наверное, можно. Громов же как-то жил с таким грузом дерьма на душе? Но я — не он. И совершенные им деяния лишь косвенно на меня влияют. Именно поэтому я к ним не причастен, и не испытываю слишком глубоких переживаний или чувства ответственности.

— О прошлом? Нет. Куда важнее думать о том, что происходит сейчас, и как я могу исправить свое положение.

Мы доели в молчании. Каждый думал о своем, но мысли были похожими. Вечер приближался, а с ним и решающая встреча.

После ресторана мы поехали домой. Оставалось несколько часов до назначенного времени, и я хотел их провести в спокойной обстановке. Возможно, это были последние часы покоя в моей жизни.

Дома я поднялся к себе в кабинет и сел в кресло у окна. За стеклом медленно догорал день, окрашивая небо в багрово-золотистые тона. Красивый закат. Жаль, что любоваться им приходится в таких обстоятельствах.

Я думал о том, как изменилась моя жизнь за последние дни. Еще недавно я был обычным судмедэкспертом в другом мире, привыкшим к размеренной работе и предсказуемому будущему. А теперь… я аристократ в альтернативной вселенной, связанный магической связью с двумя девушками и готовящийся к опасной операции по спасению своей подчиненной.

Странные повороты судьбы.

Но самое интересное — я не жалел о происходящем. Да, было волнительно. Да, риски колоссальные. Но впервые за долгое время я чувствовал, что живу по-настоящему. Не просто существую: работа-дом-работа, а именно живу. Принимаю решения, несу ответственность, защищаю тех, кто от меня зависит.

Старый Громов был циничным мерзавцем, использовавшим людей как расходный материал. Но у него по воспоминаниям была одна черта, которую я уважал — он не прятался за спинами других. Если шел на риск, то первым. Если принимал решение, то сам нес за него ответственность.

Сегодня я тоже пойду первым. И в этот раз все будет иначе.

Время шло неумолимо. В восемь я спустился вниз, где меня ждали девушки. Они оделись во все темное — очевидно, готовились к ночной поездке, ну или к трауру. Хотя я настраивался на абсолютно противоположный исход. Все должно пройти нормально.

— Готовы? — спросил я.

— Нет, — честно ответила Алиса. — Но поехали.

Мы вышли из дома и сели в машину. Впереди нас ждала дорога к заброшенным складам на окраине города. Место, где решится судьба Лизаветы, и, возможно, наша собственная.

Я завел двигатель и медленно выехал на дорогу. В зеркале заднего вида отражались окна нашего дома.

Путь до складов занял около получаса. По мере того как мы удалялись от центра города, пейзаж становился все более пустынным. Жилые кварталы сменились промышленной зоной, затем пустырями и заброшенными строениями.

Склады располагались в самом конце промышленного района. Огромные бетонные коробки, когда-то служившие для хранения товаров, теперь судя по всему стояли совершенно пустые.

Я остановил машину примерно в ста метрах от главного здания. Отсюда хорошо просматривалась вся территория, и в то же время мы не были слишком заметны.

— Сидите здесь, — сказал я, заглушив двигатель. — И не высовывайтесь.

— А как же магическая связь? — спросила Лидия.

— Сто пятьдесят метров — это максимальное расстояние. Здесь вы в безопасности.

— Виктор, — Алиса смотрела на меня с нескрываемой тревогой в глазах. — Будь осторожен.

Ироничная улыбка возникла на моем лице. Быть осторожным, а нашей-то ситуации?

— Буду, — соврал я.

Я проверил наушник, убедился, что связь работает. В ухе тихо потрескивало — где-то на позициях уже находились Грим и Фауст.

— Громов, на связи, — тихо сказал я в петличный микрофон.

— Грим. Слышу, — тут же ответил знакомый голос. — Позиция занята.

— Фауст на месте, — добавил второй. — Обстановка спокойная. — Объекты в поле зрения.

Хорошо. Значит, прикрытие есть.

Я вышел из машины и направился к складам. Каждый шаг отдавался эхом в ночной тишине. Луна скрылась за облаками.

Главный вход в складское помещение был приоткрыт. Из щели пробивался тусклый желтый свет. Я остановился в нескольких метрах от двери, напрягая слух.

Тишина.

Я подошел к двери и потянул ее на себя.

Фургон подпрыгивал на разбитой дороге промзоны, воздух внутри пропитался запахом бензина и пыли. В темноте различались три фигуры. За рулем сидел Серега, лицо каменное, без единой эмоции. Рядом дремал Лев, его массивная фигура заполняла пассажирское кресло.

Иван Богун расположился сзади, рядом с бесчувственным телом Лизаветы Романовой. Девушка лежала под брезентом, и от нее доносился аромат дорогих духов. Операция прошла чисто — никакого шума, никаких свидетелей.

Они работали не как уличные бандиты, которые оставляют за собой хаос и панику. Иван с командой действовали расчетливо, хладнокровно, профессионально.

Лизавета была не целью, а средством. Инструментом давления на зарвавшегося коронера. Старший дал четкие указания: Громов — ценный актив, но вышедший из повиновения инструмент превращается в угрозу. Задача Ивана — вернуть его на нужную дорожку.

Непонятно, что случилось с Громовым, но полученная ранее информация не соответствовала действительности. И даже если он, как бы это не звучало, «завязал», то Иван и его команда были обязаны вернуть коронера в строй.

Любыми методами.

Фургон съехал с асфальта на заросшую бурьяном колею и остановился возле ржавого ангара. Серега заглушил двигатель. В наступившей тишине слышался только вой ветра между заброшенными цехами.

— Приехали.

Лев тут же проснулся, моргнул и молча вышел наружу. Иван распахнул задние двери. Лунный свет пробился сквозь тучи, высветив бледное лицо Лизаветы. Девушка все еще находилась без сознания.

Здоровяк поднял ее на руки и направился к входу. Иван взял ее сумочку и свой рюкзак, последовав за напарником.

Внутри царили холод и гулкое эхо. Лев осторожно усадил Лизавету и принялся фиксировать ее руки и ноги пластиковыми стяжками. Иван достал из рюкзака моток скотча и бутылку воды.

Девушка постепенно начинала приходить в себя. Сначала слабо застонала, затем дернула головой. Когда Лев закончил с креплениями, она открыла глаза. Несколько секунд смотрела с непониманием, затем осознала происходящее. Зрачки расширились от ужаса.

Лизавета попыталась закричать, но горло сдавило, и вырвался только хриплый звук.

— Не кричи, — сказал Иван, подходя ближе. Голос отражался от стен, усиливаясь. — Бесполезно. Нас здесь никто не услышит.

Он присел перед ней, заглядывая в глаза.

— Ничего личного, Лизавета. Просто работа. Твой коронер слегка забылся, кто он такой. Нам нужно ему напомнить. А ты — наше напоминание.

Иван аккуратно отмотал кусок скотча и заклеил ей рот. Девушка замычала, в глазах вспыхнули слезы бессильной ярости.

— Вот так лучше, — сказал он, поднимаясь. — Сиди тихо. Скоро все завершится.

Иван посмотрел на часы — девять тридцать. До встречи оставалось полчаса.

— Серега, стань недалеко от меня, чтоб не было видно в тени вон там за ящиками. Лев, займи позицию у дверей. Я остаюсь здесь. Если он попытается что-то отчебучить — бежать ему будет некуда.

Напарники молча кивнули и растворились в темноте.

Иван остался на виду вместе с пленницей. Он сел на ящик в нескольких метрах от стула, достал телефон. Проверил сообщение от Кати — координаты переданы час назад. Все готово.

Теперь ждать. Спокойно, без лишних нервов. Это его профессия, и делал он ее лучше других.

Громов появится. Обязательно появится.

На мгновение внутри Ивана возникло опасение: а что, если он не придет? Что если просто бросит девку на произвол судьбы?

Не-е-ет. Он придет. Иначе и быть не может. Он точно у них на крючке.

А когда придет, они проведут обстоятельную беседу, после которой коронер вновь станет управляемым и предсказуемым.

Именно таким, каким должен быть.

Иван откинулся на ящике и проверил оружие. До начала спектакля оставались считанные минуты.

Я потянул на себя тяжелую створку. Скрип ржавых петель прозвучал в ночной тишине неправомерно громко. Прежде чем сделать шаг внутрь, я на мгновение застыл в проеме, стоя чуть перед створкой, давая глазам привыкнуть к полумраку.

Сердце билось ровно, но чуть быстрее обычного. Адреналин уже поступал в кровь, обостряя все чувства. Я чувствовал каждый звук, каждое движение воздуха на коже. Не хватало только еще какого-нибудь магического зрения, чтоб видеть в темноте как кот, ну и сверхчеловеческих рефлексов, как у какого-нибудь ведьмака.

— Громов, мы видим четыре объекта, — раздался в наушнике спокойный голос Грима. — Трое мужчин и одна женщина. Женщина — видимо, твоя подчиненная, смею предположить. Возле нее сидит один человек, судя по всему, твой клиент. Справа от дверей, в которые ты заходишь, еще один. Прячется за колонной. Думает, что его не видно. Наивный. И в тени, возле бочек в дальнем левом углу, спрятался третий.

Я едва заметно кивнул, давая понять, что принял информацию. В голове мгновенно выстроилась схема помещения. Трое против одного, но у меня есть поддержка. Шансы не самые плохие.

— Тех, кто прячется, мы держим на контроле, — продолжил Грим. — Твой клиент по центру. Если что, мы подстрахуем.

— Да, — раздался голос Фауста. — Они даже двинуться в твою сторону не успеют, если дернутся резче чем следует.

Судя по всему, эта банда вышла на меня действительно не просто так. Репутация Громова, а теперь уже моя, распространилась на всю округу быстрее чумы, и отсюда я могу сделать вывод: им нужен человек, который будет «решать вопросы».

Мозг, игнорируя учащенный пульс, работал. Я анализировал каждую деталь: расстояния, возможные укрытия, пути отхода. Их ошибка была не в том, что они похитили Лизу. Их ошибка была в том, что они недооценили того, кто придет за ней. Они ждали аристократа-коррупционера, который будет торговаться и изворачиваться.

Хорошо. Дам им то, чего они ожидают. А потом… сюрприз. Козырь в рукаве. Никто из них не знал, что я уже научился включать зрение психеи по собственному желанию. А если я могу его включать, то сблизившись достаточно, смогу навредить.

Но на всякий случай стоило подстраховаться. Я достал телефон, прикрыв его свечение створкой двери, и быстро набрал сообщение Корнею: «СРОЧНО ЭКЗЕКУТОРОВ И ТЕБЯ СЮДА. ГЕОМЕТКА.». Для ускорения процесса я набрал его дважды, подержав вызов, после чего выключил телефон и убрал подальше. Надеюсь, старый друг не подведет.

В полицию звонить было нельзя. А вот инквизиция, где твой друг занимает ранг Мастера — уже кое-что другое.

Я медленно пошел вперед. Мои шаги гулко отдавались от бетонного пола, эхом разлетаясь под высоким потолком. Каждый звук казался усиленным в десять раз. Мужчина на ящике наконец повернулся. Это был он. Тот самый парень из клуба, который предлагал мне отойти «побазарить».

Признаюсь честно — я удивился. Кто бы мог подумать, что какой-то черт из клуба, который фактически говорил со мной как подзаборная гопота, может оказаться таким вот… я не смог подобрать слова. Расчетливым?

Он выглядел спокойным, даже расслабленным. На лице выражение скучающего профессионала, который в сотый раз проводит рутинную процедуру. Но глаза были живыми, внимательными. Глаза хищника, оценивающего добычу.

— Пришел, — констатировал он, а не спросил.

— Я всегда держу слово, — ответил я, останавливаясь в нескольких метрах от него.

Мой взгляд скользнул по связанной фигуре Лизы. Она сидела неподвижно, голова склонена набок. Дышит. Хорошо. Но почему не реагирует на звуки? Снотворное? Или что-то еще?

— Не волнуйся, с ней все в порядке, — словно прочитав мои мысли, сказал Иван. — Просто спит крепким сном. Она недавно была в сознании, но начала дергаться и орать. Представляешь, даже кляп не помог. Пришлось немного успокоить, а иначе она бы не дала нам поговорить. Бойкая бабенка. Но мы не монстры, коронер. Мы бизнесмены.

«Бизнесмены». Как же они все любят это слово. Словно оно смывает с них ответственность за все, что они делают.

— И какой же у вас ко мне бизнес? — спросил я, вкладывая в голос нужную интонацию. Ни страх и ни агрессию — деловой интерес. Именно так бы говорил старый Громов.

— Что, стало вдруг интересно? — спросил он задорно. — А я ведь тебе ранее предлагал. Все могло бы пройти куда быстрее, и без всего этого… — он запнулся, словно подбирал слово. — Фарса.

Мужчина поднялся с ящика. Движения плавные, уверенные. Он был невысок, но в его походке читалась сила и опасность. Но и я был не лыком шит.

— Знаешь, коронер, времена меняются, — начал он, медленно обходя меня по кругу. — Старые схемы больше не работают. Мелкие игроки постепенно исчезают с поля. Их место занимают серьезные люди с серьезными планами.

Я поворачивался вслед за ним, не выпуская из виду ни на секунду. Классический прием — заставить собеседника нервничать, создать ощущение превосходства.

— Мы пришли в этот город надолго, — продолжал он. — Коктебель пал три месяца назад. Судак за месяц. Теперь очередь Феодосии. И знаешь, что самое интересное? Никто даже не заметил, как это произошло. Все тихо, цивилизованно, без лишнего шума.

Он остановился прямо передо мной, заглядывая в глаза.

— Нам нужны свои люди на ключевых постах. Ты — ключевой пост, Громов. Коронер — это тот, кто может сделать любую смерть законной. Несчастный случай на стройке, передозировка в притоне, внезапная остановка сердца у несговорчивого конкурента. Ты же понимаешь, о чем я?

Я кивнул, изображая полное понимание. Внутри все кипело от отвращения, но лицо оставалось спокойным.

— Понимаю. И что я с этого буду иметь?

Глаза Ивана загорелись. Он ждал этого вопроса. Очень ждал. Я прямо слышал, как у него в голове звякнул колокольчик.

— А вот теперь самое интересное, — он потер руки, словно предвкушая удовольствие. — Знаешь, сколько ты сейчас получаешь в месяц? Твоя зарплата плюс все твои взятки и подачки? Пятнадцать тысяч? Двадцать?

Я хмыкнул.

— Почти угадал.

Почти. Но на самом деле и близко не попал.

— А теперь представь: шестьдесят тысяч. Каждый месяц. Стабильно. Плюс премии за особые заслуги. Это не какие-то две-три жалкие тыщи, а как минимум половина от ставки. Сечешь? Плюс социальный пакет — хорошая медицинская страховка, оплачиваемый отпуск за границей, решение любых бытовых проблем.

Он сделал паузу, давая информации усвоиться.

— Более того, — продолжил Иван, — ты перестанешь мельтешить с этими жалкими взятками в несколько сотен. Больше никаких встреч в подворотнях, никаких торгов с мелкими жуликами. Ты станешь частью большой системы. Уважаемым специалистом в серьезной команде!

Мне приходилось признать — он умел продавать. В его словах была логика, привлекательность. Для старого Громова это было бы действительно заманчивое предложение.

— Звучит интересно, — сказал я задумчиво. — А что от меня требуется взамен?

— Лояльность, — просто ответил он. — И профессионализм. Мы не просим тебя делать то, чего ты не умеешь. Просто делай свою работу так как мы скажем и когда мы скажем, и получай за это достойные деньги.

Он присел на край ящика, принимая более расслабленную позу.

— Подумай сам, коронер. Сколько еще ты протянешь на этой системе? Год? Два? Рано или поздно кто-то из твоих клиентов подставит тебя, или власти решат показательно наказать кого-то из коррупционеров. А с нами ты под защитой. У нас уже есть люди везде — в прокуратуре, в полиции, в администрации. В этом городе пока еще нет, но со временем… знаешь, как говорится? Путь длинной в тысячи ли начинается с первого шага. Так вот, мы идем уже очень долго.

Пауза. Он изучал мое лицо, пытаясь понять, насколько его слова находят отклик.

— Плюс к тому, — добавил он с усмешкой, — работать с профессионалами всегда приятнее, чем с дилетантами. Никаких неожиданностей, никаких глупых ошибок. Все четко, по плану, по расписанию.

Я молчал, делая вид, что взвешиваю предложение. На самом деле анализировал каждое его слово. Этот человек был опасен. Умен, расчетлив, хладнокровен, и абсолютно уверен в своем превосходстве.

И если в их группировке работают такие люди, то кто же стоит за всем этим?

— А если я откажусь? — спросил я, играя роль до конца.

Иван пожал плечами.

— Тогда мы найдем другого коронера. Людей много, все хотят хорошо жить. А ты… — он посмотрел на связанную Лизавету, — у тебя появятся проблемы. Серьезные проблемы.

В его голосе не было угрозы. Только констатация факта. И это придавало его словам еще больший вес.

— Но я надеюсь, что до этого не дойдет, — продолжил он. — Ты умный человек, Громов. Умные люди не отказываются от хороших предложений.

Я сделал вид, что обдумываю ответ. В голове мелькали варианты развития событий. Нужно было дождаться подходящего момента. Одна ошибка — и Лиза может погибнуть. И я вместе с ней.

— Знаешь, — сказал я наконец, — твое предложение действительно звучит заманчиво. Я устал от этой мелочной возни и постоянного риска. Хочется стабильности. Хочется, чтобы над головой не висел дамоклов меч в виде пристава и вышестоящего руководства. Глядишь, с вами и сам приставом стану.

Глаза Ивана заблестели. Он почувствовал близость победы.

— Вот видишь! Я же говорил — ты умный человек. Мы не ошиблись в тебе.

— Но у меня есть одно условие, — добавил я.

— Какое?

— Девушку отпускаете прямо сейчас как знак доброй воли.

Иван засмеялся.

— О чем ты? — возразил Иван. — Она же свидетель происходящего. Нет, коронер, она остается с нами до тех пор, пока мы не убедимся в твоей лояльности. Скажем, месяц? Потом посмотрим.

— Начнутся вопросы, поиски, скандалы. Это никому не нужно. Вы отпускаете ее прямо сейчас, — настаивал я на своем. И в моих словах была самая железная логика, которую только можно было сыскать. — Только вдумайтесь: пропала помощница коронера. Вопросы посыпятся очень быстро.

Иван улыбнулся, негромко рассмеявшись.

— Ты не просто коронер, а умный коронер, — сказал он. — Я проверял тебя на логику и проницательность. По моей шкале ты заслуживаешь сто баллов из ста.

Он сделал паузу, продолжая улыбаться.

— Конечно, мы не будем держать её здесь. Но есть одно «но».

— Какое? — уточнил я.

— Надо оформить одну фиктивную бумажку. Просто формальность. Гарантия того, что ты не начнёшь мешать нашим планам.

Я задумался на мгновение и кивнул.

— Понятно. Тогда другой вопрос. Как мне убедиться, что вы сдержите слово?, Получить подтверждение, что это не просто красивые обещания?

— Отличный вопрос, — одобрил он. — Вот тебе аванс.

Он достал из кармана толстую пачку денег и бросил к моим ногам.

— Десять тысяч. А завтра получишь первое задание и первую полную зарплату.

Я посмотрел на деньги, затем на него.

— Звучит убедительно, — сказал я медленно, но к деньгам даже не притронулся. — Думаю, мы можем договориться. Давай сюда свою бумажку.

— Вот и отлично! — Иван поднялся, протягивая мне руку. — Добро пожаловать в команду, партнер.

Вот он. Момент истины.

Я протянул руку в ответ, одновременно активируя «взгляд». Мир смазался, и я увидел его психею. Яркая, уверенная, пульсирующая энергия. Но с одним заметным изъяном — нить, идущая к правой руке, светилась слабее остальных. Старая травма или врожденная особенность — неважно. Главное, что это слабое место.

— По рукам, — сказал я, сжимая его ладонь.

Его хватка была крепкой, уверенной. Рукопожатие победителя.

И в этот момент я атаковал.

Не его тело, а душу. Мои пальцы, ведомые новой силой, вцепились в энергетический канал, связывающий его сознание с поврежденной конечностью. Я сжал невидимую нить и рванул.

Иван не закричал. Он издал короткий, сдавленный хрип, и его глаза расширились от нечеловеческого ужаса. Его тело забилось в конвульсиях, мышцы свело судорогой. Боль была не физической — она была гораздо глубже, затрагивала саму суть его существования.

Не давая ему опомниться, я рывком притянул его к себе, одновременно выкручивая руку за спину. Он рухнул на колени, полностью парализованный болью, которую даже не мог понять. В следующее мгновение я выхватил из-под его куртки пистолет и приставил дуло к затылку.

Все произошло за две секунды.

Из теней, словно призраки, воплотились две фигуры. Они замерли, увидев своего босса на коленях под моим прицелом. На их лицах застыло выражение полного недоумения и шока.

— Не двигайтесь, — сказал я спокойно, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. — Оружие на пол. Медленно. Держите сук на прицелах, — тихо сказал я в петличный микрофон. — Ситуация под контролем.

— Понял, — ответил Грим. — Продолжаем наблюдение.

Я посмотрел на двух головорезов, затем на корчащегося от боли Ивана, у которого на глазах навернулись слезы, а сам он хватал воздух ртом как рыба, не имея возможности ничего сказать.

— Игра окончена, — мой голос прозвучал в гулкой тишине склада холодно и ровно. — Теперь правила диктую я.

Здоровяк появился справа от входных дверей, откуда я только что вышел, а второй — худощавый мужчина с острым взглядом — медленно вышел из-за бочек в дальнем левом углу. Оба были вооружены и целились в меня.

Воздух в складе стал плотным, словно перед грозой. Каждый звук казался оглушительным.

— Ты совершаешь большую ошибку, — произнес здоровяк низким хриплым голосом. Его массивная фигура заслоняла часть входа.

Я почувствовал, как мышцы на шее напряглись. Адреналин уже бурлил в крови, обостряя все чувства до предела. В такие моменты время словно замедляется, и каждая секунда растягивается в вечность.

Здоровяк медленно поднял пистолет, направляя его не на меня, а в сторону связанной Лизаветы. Жест был красноречивым — один неверный шаг, и она пострадает первой.

— Отпусти босса, — продолжал он, не сводя с меня взгляда. — Иначе девочке будет плохо. А потом уже никак.

Холодок пробежал по спине. Это была классическая тактика — поставить меня перед выбором между собственной безопасностью и жизнью заложницы. Но я не собирался поддаваться на провокации.

— Положи оружие, — сказал я твердым голосом, приставив пистолет плотнее к затылку Ивана. — Сейчас же.

Из левого угла раздался металлический щелчок — второй мужчина снял пистолет с предохранителя. Он был меньше ростом, но двигался с кошачьей грацией профессионала. В его глазах читалась холодная решимость.

— Это ты отпусти Ивана, — сказал он спокойно, почти дружелюбно. — За двоими уследить не успеешь.

Момент истины. Они думали, что загнали меня в угол, что у меня нет выхода. Треугольник смерти: я в центре, двое вооруженных противников по флангам, заложник у меня под прицелом, а у них я и Лизавета. В кого выстрелят первым?

Я позволил себе слегка дерзкую улыбку, обнажив зубы. У меня есть козырь, о котором они не подозревают.

— Уверены? — спросил я с интонацией, которая не должна была звучать от человека, который фактически находился в проигрышном положении.

Второй мужчина слегка нахмурился, явно не ожидая такой реакции. На его лице мелькнуло недоумение.

— Че-та ты сильно борзый, — проговорил он с лёгкой усмешкой, но в голосе прозвучали нотки неуверенности.

Именно этого момента я и ждал. Момента, когда их самоуверенность даст трещину, когда они начнут сомневаться в правильности оценки ситуации.

— Выбейте пушку у здоровяка из руки, — сказал я спокойно, обращаясь в петличный микрофон.

Второй мужчина моргнул, не понимая, к кому я обращаюсь. Здоровяк тоже выглядел озадаченным.

— Че ты там мям… — начал было второй, но его слова перекрыл оглушительный выстрел.

БАМ!

Звук ударил по ушам, отразился от стен и потолка, заставив всех вздрогнуть. Пистолет вылетел из рук здоровяка, отброшенный точным попаданием снайпера. Оружие со звоном покатилось по бетонному полу, а сам он завопил от боли — кинетическая энергия пули и отдача сделали своё дело, вывернув запястье и, скорее всего, переломав пальцы и раздробив кости.

Тишина после выстрела была оглушающей. Здоровяк прижимал к груди травмированную руку, его лицо исказилось от боли. В его глазах теперь читался не гнев, а шок и растерянность.

— Я же сказал — стволы на пол, — произнес я холодно, поворачивая голову в сторону второго мужчины.

Тот стоял как вкопанный, всё ещё держа пистолет наготове, но уже понимая, что ситуация кардинально изменилась. На его лице боролись удивление и попытка в анализ — он пытался понять, откуда вёлся огонь, и сколько у меня союзников.

— Или мне вынести ему мозги? — добавил я, слегка наклонив голову в сторону корчащегося от боли Ивана.

Иван, которого я всё ещё держал под прицелом, прохрипел сквозь стиснутые зубы:

— Это ошибка, Громов.

— Ошибкой был ваш приезд сюда, — ответил я, не ослабляя хватки.

Второй мужчина колебался. Я видел, как его глаза метались между мной, раненым товарищем и тёмными углами склада, откуда мог раздаться ещё один выстрел. Его взгляд метнулся вверх, откуда упало несколько осколков стекла. Видимо догадался, что работали снайпера.

Краем глаза я заметил, как он слегка подался вперёд, готовясь к движению. Нога дрогнула — он собирался либо нырнуть за укрытие, либо попытаться прорваться к выходу.

В тот же миг возле его стопы со звоном отрикошетила от бетонного пола пуля. Осколки камня брызнули в стороны, а он инстинктивно отдернул ногу.

Предупредительный выстрел прозвучал как приговор. Теперь он точно понял — любое резкое движение может стать последним.

Мужчина медленно опустил пистолет на пол и поднял руки вверх. В его движениях читалось только одно — понимание. Понимание, что он проиграл, и деваться больше некуда.

— Так-то лучше, — сказал я с удовлетворением.

Атмосфера в складе изменилась. Напряжение никуда не делось, но баланс сил окончательно сместился в мою пользу. Иван всё ещё находился у меня под прицелом, здоровяк корчился от боли, прижимая к груди травмированную руку, а второй стоял с поднятыми руками.

Но я не расслаблялся. Знал, что подобные люди не сдаются окончательно до самого конца. В любой момент ситуация могла измениться, появиться новая угроза или неожиданный поворот.

— Отличная работа, — сказал я тихо в петличку.

— Я ж сказал, — прогудел Фауст. — Мы свой хлеб не зря едим.

— Это точно, — отозвался Грим. — Какие дальнейшие действия?

Я окинул всех троих пойманных уродов.

— Ждем подкрепление.

— Подкрепление? — удивился Грим. — Кого ты еще сюда направил, коронер? Спецотряд?

Я тихо хохотнул.

— Кое-кого похуже.

Звуки моторов донеслись издалека, сначала едва различимые среди ночной тишины промзоны. Потом они стали значительно отчетливее. Рокот нескольких двигателей. Я почувствовал, как напряжение в плечах слегка отпускает. Корней все же получил мое сообщение.

— Что это? — нервно спросил худощавый из троицы, все еще стоявший с поднятыми руками.

Я не ответил. Вместо этого прислушался к приближающимся звукам. Машины останавливались, хлопали дверцы, слышались быстрые шаги по асфальту. Много шагов. Хорошо.

Через несколько секунд входные двери склада распахнулись с громким лязгом металла. Яркие лучи фонарей прорезали полумрак, ослепляя. В проеме появились силуэты в темной форме.

— Никому не двигаться! — раздался властный голос.

— Святая инквизиция! — прогремело эхом по складу.

Два отряда вошли быстро и слаженно, заняв позиции и осветив помещение мощными фонарями. Профессиональная работа — никаких лишних движений, четкие команды, полный контроль ситуации.

— Задержал еретиков! — крикнул я, поднимая свободную руку. — Подозреваются в оккультных мероприятиях! Возможно, причастны к смерти эльфийки!

Инквизиторы мгновенно отреагировали. Часть из них окружила троих пленников, часть осталась прикрывать выходы. Иван, здоровяк и худощавый были быстро обезврежены — наручники защелкнулись почти одновременно, несмотря на то, что здоровяк все еще держался за травмированную руку.

— Не сопротивляйтесь, — холодно сказал один из инквизиторов. — Будет только хуже.

Иван молчал, но его взгляд обещал, что это еще не конец. Худощавый тихо выругался, здоровяк просто стонал от боли. Их обыскали, изъяли оружие и документы, затем повели к выходу.

От группы инквизиторов отделился знакомый силуэт. Корней в полной форме своего инквизиторского облачения: темная одежда и высокий колпак.

— Что за херня тут происходит? — тихо спросил он, оглядываясь на уводимых пленников.

— Я же обещал тебе все рассказать? — ответил я с усмешкой. — Вот сейчас и расскажу.

В наушнике зазвучал голос Грима:

— Отличная работа, господин коронер. Ловко ты его скрутил. В моем прицеле выглядело эффектно. Научишь потом? Никогда такого прежде не видел!

Я кивнул, уверенный в том, что он наблюдает за мной.

— Кстати, — продолжил Грим, — главный просил передать, что у него для тебя еще один презент: они вычислили их девку-хакершу. Ее тоже задержали. На этом главный считает, что мы квиты.

Неплохо. Значит, сеть этой организации начинает рваться.

Корней ждал объяснений, и я не промолчал.

— Лизавету похитили, — начал я. — Позвонили, назначили встречу здесь. Я связался с ЧВК, организовал снайперское прикрытие, а тебе отправил сообщение с координатами. Надеялся, что ты увидишь мои звонки и подтянешь экзекуторов.

— Увидел, — кивнул Корней. — Еще как увидел. Два пропущенных и сообщение заглавными буквами. Понял, что дело серьезное. Но ты бы знал, чего мне стоило всех на уши поднять к одиннадцати часам ночи, — он выразительно на меня посмотрел, после чего кивнул головой в сторону, куда увели банду. — Кто они вообще такие?

— Да хрен их знает, — пожал плечами я. — С их слов — какая-то ОПГ, которая стала подминать под себя бордели, кабаки, казино, и все вот это в городках типа нашего. Расширяли территорию. Коктебель пал, Судак следом, как они сказали. И через меня хотели подмять Феодосию. Но не тут-то было.

Корней хмыкнул, хотя на лице его виднелось искреннее удивление.

— И с каких пор ты стал борцом за справедливость?

— С тех пор, что это наш город, — ответил я серьезно. — Наш. И я не собираюсь работать на каких-то мудаков типа этих.

— Ладно, — сказал он наконец. — Что дальше?

— Прошу тебя — добудьте у этих троих всю информацию и упеките их куда-нибудь подальше, чтобы информация не дошла до их подельников слишком быстро. Нужно время, чтобы понять масштабы проблемы.

— Это мы и так сделаем, — сказал Корней. — Но думаешь, все настолько серьезно?

Я покачал головой.

— Не знаю. Но из того, что он мне предлагал — скорее всего да. Видишь, вон пачка банкнот валяется?

— Угу, — кивнул Корней.

— Это задаток. Десять тыщ налом. И завтра уже собирались с кем-то побеседовать и мне подкинуть «работы» вместе с первой зарплатой. А также сказали, что их планы весьма большие.

Корней шмыгнул носом, явно оценивая мои слова.

— Нужно будет держать ухо востро. Ну мы еще у них все узнает. Ты дальше как? Куда-чего?

— А я домой. У меня там пострадавшая, которой нужна помощь, — кивнул я головой на Лизу.

— Думаешь, ей не нужна госпитализация?

— Не-а. Скорее всего какое-то снотворное. Она уже отходить начала во время нашего разговора, так что еще полчаса и, думаю, придет в себя.

— Ну, смотри. Я б после такого ее точно показал врачу.

Я хохотнул.

— Забыл, с кем общаешься? — я протянул ему руку.

— И то верно. Ладно, тогда до завтра. Я тебе дам знать, что мы из них вытянем.

Мы обменялись рукопожатием. Крепким, мужским — знак того, что можно друг на друга положиться.

— Спасибо, что приехал, — сказал я искренне.

— Всегда, — ответил он. — Только в следующий раз предупреждай заранее. А то я думал, тебе крышка.

Я подошел к Лизавете, взял ее на руки и направился к выходу, где меня ждала машина с девушками. Лизавета все еще дремала, пока я ее нес. Подойдя к «Имперору», я хотел было постучать, но девушки, завидев меня, распахнули заднюю дверь.

Уложив-усадив Лизавету на заднее сидение, я подошел к водительскому, после чего сел за руль и… выдохнул.

— Как дела? — спросил я, нарушая тишину, которая затянулась внутри.

— Мы уже прощались с жизнью, — призналась Алиса, и в ее голосе слышалась смесь облегчения и остаточного страха. — Когда увидели все эти машины и людей в форме, вообще душа в пятки ушла.

— Я уж подумала, нас тоже арестуют как соучастников, — добавила Лидия с кривой усмешкой.

— Волновались за меня? — спросил я, заводя двигатель.

— А ты как думаешь? — фыркнула Алиса. — Сидели как на иголках. Каждый звук, каждую вспышку света анализировали. Тем более когда не знаешь, помрешь тут прям в салоне, если тебя пришьют, или еще придется помучиться.

— Особенно когда выстрелы раздались, — кивнула Лидия. — Я думала, все, конец.

— Но ты же справился! — Алиса посмотрела на меня с чем-то похожим на восхищение. Мне было приятно понимать, что она хоть понемногу начинает менять отношение. Хотя… не исключаю, что это все игра на публику, чтобы обмануть меня и предать в самый ответственный момент. — Как ты вообще это провернул?

— Подготовка, — коротко ответил я. — И правильные союзники.

Мы ехали домой по пустым ночным улицам. Каждый думал о своем, но атмосфера в машине была совсем другой — не напряженной, как несколько часов назад, а расслабленной. Опасность миновала, по крайней мере на время.

Лизавета на заднем сиденье тихо застонала и попыталась пошевелиться. Эффект снотворного постепенно проходил.

— Скоро будем дома, — сказал я, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — Там ее и приведем в чувство.

В голове все еще крутились мысли о произошедшем. Операция прошла успешно, но это была только первая стычка. Такие организации, как банда Ивана, не действуют в одиночку. У них есть связи, ресурсы, планы. И рано или поздно они попытаются отомстить.

И эта мысль мне совершенно не нравилась.

Мы подъехали к дому, когда город уже окончательно погрузился в ночную тишину. Фонари освещали пустые улицы мягким желтым светом, а в окнах домов едва мерцал отблеск телевизоров. Я заглушил двигатель и на мгновение застыл, позволяя себе выдохнуть. Операция завершена, все живы. Пока что это главное.

— Я помогу, — тихо сказала Лидия, но я покачал головой.

— Справлюсь сам.

Я осторожно открыл заднюю дверь и наклонился к Лизавете. Она лежала неподвижно, дыхание было ровным, но лицо все еще бледное. Снотворное действовало, но уже начинало отпускать — веки изредка дрожали, губы беззвучно шевелились.

Подхватив ее на руки, я почувствовал, какая она легкая. Почти невесомая. В обычное время Лиза была энергичной, деятельной, всегда в движении. А сейчас выглядела совершенно беззащитной.

Ночной воздух был прохладным, поэтому я быстро прошел по дорожке к крыльцу. Дверь открыл ногой — замок я не закрывал, надеясь, что скоро вернусь. В доме было тепло и тихо, привычная обстановка успокаивала после всего пережитого.

Поднявшись по лестнице, я прошел в спальню и аккуратно уложил Лизавету на кровать. Она тихо застонала, повернула голову набок, но глаза не открыла. Я снял с нее туфли, поправил волосы и накрыл теплым пледом. Нужно было следить, чтобы не замерзла — организм после такого стресса ослаблен.

— Ого, — раздался удивленный голос откуда-то из угла комнаты. — Живой.

В голосе гримуара слышалось как удивление, так и легкая подколка.

— Я бы на твоем месте так не язвил, — ответил я, не оборачиваясь. — А то еще добрых тысячу лет покоя не найдешь.

— Ты же понимаешь, что я волновался? — сказал он, явно иронизируя — Весь вечер лежал здесь, не зная, вернешься ли живым. И вдруг мне СНОВА придется лежать без дела, а?

Я наконец повернулся к нему. Старая кожаная обложка, потертые страницы, но в тусклом свете комнаты книга казалась почти живой.

— Волновался? — переспросил я с усмешкой. — Не думал, что у тебя есть чувства.

— Есть, куда деваться, — проворчал гримуар. — Тысяча лет одиночества научила ценить общество. Даже такое сомнительное, как твое.

— Но-но, попрошу не выражаться, — парировал я. — Думаешь твое куда более приятное?

— А что — нет? — удивился букварь.

— Я просто тебе напомню, что в наш первый контакт ты недовольно буркнул и захлопнулся.

— Ой, да ладно тебе. Ну подумаешь, пошутить решил.

Я фыркнул.

— Пошутить. В цирке выступать не пробовал?

— Я не лев, в цирке не выступаю, — гордо ответил он.

Я подошел к окну и раздвинул шторы, впуская лунный свет. На улице было спокойно, никаких подозрительных машин или фигур.

— Как она? — спросил гримуар.

— Живая, — коротко ответил я. — Снотворное постепенно выходит. К утру должна прийти в себя.

— А ты? Как сам?

Я задумался над его вопросом. Как я? Усталый, но удовлетворенный. Напряженный, но довольный результатом. Впервые за долгое время моя жизнь — это череда событий, в которых я сам все решаю, а не сижу как пассивный наблюдатель.

— Нормально, — сказал я наконец. — Лучше, чем ожидал.

— Что дальше?

— Дальше отдыхаем. А завтра разбираемся с последствиями.

Лизавета тихо вздохнула во сне, поворачиваясь на бок. Я поправил плед, убедился, что ей тепло и удобно. Завтра будет сложный разговор — нужно будет объяснить ей, что произошло, почему ее похитили, и как связано это с моей работой.

Но сейчас главное, что она в безопасности.

Я еще немного посидел в кресле и даже не заметил, как задремал, наблюдая за дыханием Лизаветы.

И очнулся от странного звука.

Хрипения человека, который задыхается.

Глухой хрип, который я слышал не раз, проходя практику. Сознание включилось мгновенно, отбрасывая остатки дремоты. Мой взгляд метнулся к кровати.

Лизавета билась в конвульсиях. Лицо, еще недавно бледное, покрылось багровыми пятнами, губы приобрели характерный цианотичный оттенок. Каждый судорожный вдох сопровождался тем же хрипом — звуком стремительно сужающихся дыхательных путей.

Я поднялся и подошел к кровати, схватив Лизу за запястье. Пульс! Нитевидный, почти не прощупывался, частота зашкаливала. Тахикардия. Я оттянул ей веко. Зрачки расширены, на свет реагируют вяло. Кожа на шее и груди покрыта красной сыпью, похожей на крапивницу. Лицо и шея стремительно отекали прямо на моих глазах.

Картина была как из учебника по неотложной помощи.

Анафилактический шок. Острая аллергическая реакция. Отек Квинке.

Я вспомнил слова похитителя: «Пришлось немного успокоить». Снотворное. Какой-то неизвестный препарат, введенный без учета анамнеза. Скорее всего это была не первая инъекция. Организм накапливал реакцию, и вот сейчас, когда концентрация достигла критической точки, иммунная система взбунтовалась, выдав аллергическую реакцию.

Ее гортань отекала. Еще минута-две, и дыхательные пути перекроются полностью. Асфиксия. Дальше смерть.

Дверь моей спальни распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Я вылетел в темный коридор, как пушечное ядро.

— Аптечку из ванной бегом! И звоните в скорую, живо!

Двери внизу открылись почти синхронно. Через двадцать секунд девушки уже подбежали к моей комнате. Алиса в длинной футболке, Лидия появилась следом, запахивая халат. Увидев меня, а затем заглянув в спальню, они замерли.

— Что случилось? — Алиса говорила тише обычного.

— Анафилаксия, — коротко ответил я. — Мне нужен адреналин, преднизолон или дексаметазон, любые антигистаминные.

Они сорвались с места без лишних вопросов. Я слышал, как открываются шкафчики внизу, звякают флаконы и коробки. Сам проверил свою ванную — пусто, если не считать стандартного набора гигиенических средств.

Вернувшись к Лизе, оценил динамику. Хрипы стали тише — плохой признак. Значит, просвет гортани сужается критически. Цианоз усиливается. Пульс на лучевой артерии почти не определяется.

— Ничего! — донесся снизу голос Алисы. — Только перевязочные материалы!

Ситуация была предельно ясной: смертельная опасность, отсутствие лекарств, время на исходе. Скорая доберется сюда не раньше чем через четверть часа — слишком поздно, если отек будет развиваться такими темпами.

Оставался последний вариант. Коникотомия. Вскрыть горло ниже места отека. Острый нож с кухни, корпус от шариковой ручки вместо дыхательной трубки. В принципе, это можно было попробовать.

Но мои руки привыкли работать с теми, кто уже не чувствует боли, не истекает кровью, не умирает у меня на глазах от недостаточно точного движения. Один неверный разрез — и я добавлю к удушью еще и кровотечение.

И тогда в памяти всплыло нечто иное. Не из университетских учебников, не из работы в морге. То новое знание, которое пришло вместе с этим телом, и которое я только начинал немного понимать.

Только проблема была в том, что я только научился вредить и не более того. Опыта в том, чтобы «лечить» людские души, у меня не было. Однако это был единственный вариант, чтобы не дать Лизе погибнуть от удушья.

Я сел на край кровати, положил руки на плечи помощницы. В комнату вошли девушки.

— Что ты делаешь? — спросила Лидия, в ее голосе звучала настороженность.

— Применяю нестандартный метод, — ответил я спокойно, хотя в висках долбила кровь. — Других вариантов нет.

Закрыв глаза, я сосредоточился на технике, которую отрабатывал по вечерам и удачно применил на одном из похитителей. Дыхание замедлилось, сердцебиение выровнялось.

Мир смазался, как и ранее.

Психея Лизаветы предстала передо мной как бушующий алый вихрь — ее жизненная энергия металась в хаотичном танце. Я проследил за светящимися нитями, что вели к области горла. Там энергетическая ткань была сжата в плотный пульсирующий узел, который разрастался, перекрывая естественные потоки.

Это было энергетическое отражение анафилактического шока — воспаление и отек на уровне психеи.

Я протянул руку к узлу, готовясь его разгладить. Это было лишь предположение, но если мне удавалось ранее пережать чужую психею и причинить боль, то этому действию должно быть противодействие.

Баланс вселенной, рази ее гром!

Это не было прикосновением в привычном понимании. Меня словно ударило разрядом молнии — не физической болью, а чем-то неизмеримо худшим. Ее паника, агония, первобытный ужас перед надвигающейся смертью хлынули в мое сознание концентрированным потоком.

— Громов! — донесся издалека голос Алисы.

Физический мир растворился. Комната, кровать, испуганные лица — все уступило место иной реальности. Реальности ее психеи.

Узел в области гортани пульсировал ярко-красным светом, стягивая энергетические потоки в тугую спираль. Интуиция подсказывала — любое давление только усугубит ситуацию. Этот узел был не мышечным спазмом, который можно разжать силой.

Я начал медленно, едва касаясь поверхности. Движения были похожи на то, как массажист разминает затекшие мышцы — мягко, терпеливо, позволяя напряжению уходить постепенно. Под моими пальцами узел словно вздрагивал, сопротивлялся, но затем начинал поддаваться.

С каждым осторожным движением алый клубок становился менее плотным. Энергетические нити, сдавленные до критического состояния, начали расправляться, восстанавливая естественный поток. Я чувствовал, как узел медленно растворяется под моим воздействием, становясь все более рыхлым, податливым.

В реальном мире хрипы Лизы стали тише, но уже не от критического сужения дыхательных путей, а от постепенного восстановления их проходимости. Ее грудная клетка начала подниматься ровнее.

Но краем сознания я уловил странное движение. По всей энергетической сети Лизы, словно рассыпанные бисеринки, плавали десятки мелких узелков. Они дрейфовали по светящим каналам как микротромбы в кровеносном русле, время от времени собираясь в небольшие скопления, а затем снова рассеиваясь.

Понимание пришло мгновенно. Главный очаг я устранил, но аллергическая реакция продолжала развиваться. Организм все еще вырабатывал медиаторы воспаления, гистамин продолжал поступать в кровь, и эти мелкие энергетические узелки — отражение процессов, происходящих на клеточном уровне.

Я мог разгладить основной узел, восстановить дыхание, но полностью остановить анафилаксию — это было за пределами моих возможностей. Лизе по-прежнему нужна профессиональная медицинская помощь, антигистаминные препараты, гормоны. Я лишь выиграл время, но проблема не решена.

Полная концентрация на конкретном узле исчезла. Я все еще видел ее психею, но словно через мутное стекло. Реальный мир ворвался резкими и неприятными ощущениями.

Звуки слишком громкие, запахи острые, свет резкий и слепящий. В висках запульсировала боль, будто кто-то забил внутрь раскаленные спицы. К горлу подкатила волна тошноты, а на языке расцвел металлический привкус. Я понял, что это и была та самая плата, о которой шла речь в книге.

Еще пара минут такой нагрузки, и я наверняка либо отброшу коньки, либо потеряю сознание. И ни один, ни второй вариант мне не нравились от слова совсем. Я должен держаться. Может быть, сбросить обороты и силу влияния на энергию Лизы, но поддерживать ее хотя бы в минимальной стабильности обязан, что я и делал.

— Скорую вызвали? — спросил, с трудом удерживая себя от того, чтобы не отъехать.

— Уже едут, десять-пятнадцать минут, — откликнулась Алиса. Ее голос дрожал от волнения.

Мне оставалось только сидеть на краю кровати, держать Лизу за плечи и непрерывно «поглаживать» энергетический узел, не давая ему затянуться и разрастаться.

Секунды тянулись как смола. Боль в голове превратилась в низкочастотный гул, а комната качалась будто палуба во время шторма.

Доносящийся звук сирены издали принес мне небольшое облегчение.

— Встретьте их, — выдохнул я и полностью отстранился от психеи Лизаветы.

Девушки исчезли. Вскоре в дверях выросли двое: маленькая, сухопарая фельдшер с короткой стрижкой и грузный санитар, пахнущий медикаментами.

— Что у нас? — спросила она, тут же присаживаясь рядом.

— Анафилаксия, отек Квинке, — выдавил я, уже присев на стул.

— А вы у нас не только в делах мертвых разбираетесь, господин коронер? — спросила она с улыбкой на лице. В ее голосе не было ни капли злобы или попытки меня задеть. — Что у вас стряслось?

— Аллергическая реакция на снотворное, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она плохо себя чувствовала, сказала, что выпьет таблетку, но то ли с количеством перебрала, то ли новый препарат купила, но результат на лицо.

Она быстро измерила сатурацию и давление у Лизаветы.

— Давление шестьдесят на сорок, пульс сто тридцать, сатурация падает. Готовь преднизолон и адреналин.

Ее напарник уже готовил шприц и одним щелчком вскрыл ампулы, после чего все передал женщине-фельдшеру.

Через пару минут Лизу уложили на носилки, лицо ее уже бледнело, дыхание выравнивалось.

— Мы забираем ее, — сказала фельдшер. — Нужно стационарное наблюдение.

Я только кивнул.

Мы проводили их до дверей и только посмотрели, как Лизу уложили в машину, после чего двигатель машины завелся, снова моргнули синие проблесковые маячки, и они сорвались с места.

— Громов, ты как? — спросила Лидия. В ее голосе слышалось легкое беспокойство, которое она пыталась скрыть за своей привычной маской непроницаемости.

— Жив, — сказал я с трудом. Перед глазами плясали красные пятна. — Утром всё объясню. Сейчас давайте спать.

— Да выспишься тут с тобой… — сказала Алиса по пути, когда мы вернулись в дом, и я закрыл дверь.

Добравшись до своей комнаты, я рухнул в кресло. Адская карусель в черепе не прекращалась.

— Ну что, доволен? — раздался из угла знакомый безэмоциональный голос. — Поиграл в спасителя?

Я открыл глаза. Книга лежала на тумбочке, и в полумраке казалось, что она насмехается надо мной.

— Я сделал то что должен был, — ответил я устало.

— Ты чуть не сдох, подселене-е-ец, — протянул гримуар. — Ты потратил почти весь свой резерв на одну примитивную реакцию организма.

— Что за резерв? — спросил я, игнорируя его издевку.

— Энергия. Жизненная сила. Ты как батарейка. Каждое такое вмешательство — это расход заряда. И если ты разрядишься до нуля…

— Что тогда?

— Тогда свет погаснет, — просто ответил гримуар. — И для тебя, и для этого тела. Навсегда.

Слова гримуара отдавались эхом в гудящей голове, смешиваясь с болью в висках.

До этого момента «плата» была не такой значительной: легкое головокружение, секундная слабость — не более того. Я думал, что это побочка от нового навыка, словно крепатура после первой тренировки. Но то, что я испытал сейчас, было совсем другим.

Это не усталость. Это было опустошение. Из меня выкачали не просто энергию, а саму жизненную силу. К горлу подкатывала тошнота, а сердце хаотично стучало.

Я доплелся до кровати и рухнул на подушки, не раздеваясь. Мир качался, комната плыла перед глазами. Даже после того, как я закрыл веки — облегчение не наступило. Я опустил ногу на пол и «заземлился», как когда-то в студенческие годы после особо бурных праздников.

Вывод напрашивался простой: мои способности — это не волшебная палочка, а обоюдоострое оружие. Второй раз такого удара я могу просто не пережить. Эта мысль отрезвляла лучше нашатыря. Нужно быть осторожнее. Учиться, тренироваться, наращивать резерв, о котором говорил гримуар. Иначе в следующий раз спасать меня будет уже попросту некому.

Сон не шел. Я ворочался с боку на бок, пытаясь найти положение, в котором головная боль была бы терпимой. В полузабытьи мне чудились обрывки прошедшей ночи: выстрелы на складе, крик Лизы, холодный голос Ивана в телефоне. Все смешалось в лихорадочный бред.

Лишь под утро, когда первые лучи солнца коснулись штор, я провалился в какое-то подобие дремы.

Проснулся от тихого стука в дверь.

— Громов, мы на работу опаздываем, — донесся голос Лидии.

Я сел на кровати. Голова все еще была тяжелой, но уже не раскалывалась. Тошнота отступила, оставив неприятную пустоту в желудке. Я чувствовал себя выжатым лимоном, но по крайней мере живым.

Добрался до душевой и принял контрастный душ. После него стало немного легче, туман в сознании слегка развеялся. Я надел чистый костюм и спустился вниз. Девушки уже ждали на кухне, одетые и готовые к выходу. Они молчали, но в их взглядах читалось беспокойство.

— Как ты? — нарушила тишину Алиса, подав мне чашку с уже подстывшим кофе.

— Жить буду, — коротко ответил я, отправляя напиток несколькими глотками в желудок. — Поехали.

В офисе нас встретили Андрей и Игорь. Их лица были беззаботными, они травили байки у кулера, но, завидев нас, тут же стали серьезными.

— Доброе утро, Виктор Андреевич, — бодро отрапортовал Андрей. — Лизы что-то нет, — сказал он. — И телефон недоступен.

— На больничном, — ответил я, проходя к столу. — Приболела.

Парни переглянулись, но вопросов не задали.

— Почту разгребли? — спросил я, включая компьютер.

— Так точно, — кивнул Игорь. — Там пара новых вызовов в CRM.

— Отлично. Каждому по делу, собирайтесь и выезжайте. К вечеру жду полные отчеты в системе, как и раньше.

Они кивнули и, подхватив рабочие планшеты, направились к выходу. В кабинете остались только мы втроем.

— Ты серьезно собираешься работать после всего? — спросила Лидия, присев на стул напротив.

— Что вообще случилось? — подключилась Алиса. — Ты так ничего и не объяснил.

Я откинулся на спинку кресла, устало потерев виски. Тишина в кабинете давила. Они ждали ответа, и я понимал, что простым «все нормально» уже не отделаться.

— То, что случилось ночью — это не просто приступ. Это был анафилактический шок. Отек Квинке. Я уже сказал об этом вчера.

Я говорил ровным, почти лекторским тоном, как когда-то объяснял интернам тонкости патологических процессов.

— Судя по всему, они вкололи ей какое-то снотворное. И, видимо, не рассчитали дозу или делали это неоднократно. Организм накопил аллерген, и ночью иммунная система выдала критическую реакцию. У нее начал стремительно отекать зев, гортань. Еще пара минут — и дыхательные пути перекрылись бы полностью.

Я посмотрел на их побелевшие лица.

— Скорая просто не успела бы доехать. Поэтому мне пришлось прибегнуть к тому, что я осваиваю в последнее время.

— Ты хочешь сказать… что магией остановил отек? — тихо, почти шепотом, спросила Лидия. Ее глаза расширились от удивления.

— Я попытался, — я поморщился, вспоминая вчерашнее состояние. — И, кажется, у меня получилось выиграть для нее время, но сам при этом чуть не отъехал. Голова раскалывалась так, словно ее засунули в колокол и били кувалдой.

— Это было безрассудно! — не выдержала Алиса. — Безрассудно, Громов! Мы до сих пор не знаем, как эта чертова связь работает! А если бы ты… умер? Что было бы с нами⁈

Я посмотрел на нее. На эту вспыльчивую, прямолинейную, но такую живую девчонку. Затем перевел взгляд на напряженную, как струна, Лидию.

На губах возникла усталая улыбка.

— Ну не погиб же? — сказал я спокойно, пожав плечами. — Жив, и это главное. А теперь давайте вернемся к работе.

— У тебя что, силы на нее есть? — спросила Алиса, усаживаясь на место Игоря.

— Сил может и нет, но за нас ее никто не сделает. Лидия, сядь пока за рабочее место Андрея. Посмотрите отчеты этих двух раздолбаев за прошлую неделю. Я вроде бы все проверял, но вам лишним не будет, чтобы вникнуть.

Надо написать приставу все же, чтобы нам либо помещение больше выделили, либо хотя бы два стола сюда добавили. А то это никуда не годится.

Пока девушки разбирали текущие документы, я открыл папку с пометкой «Резюме», которые первично отсеял отдел кадров.

Большинство резюме были стандартными: выпускники столичных вузов без опыта, пожилые врачи из провинции, ищущие спокойной жизни у моря. Но два файла привлекли мое внимание.

Первый принадлежал мужчине — Артемию Вениаминовичу Заславскому. Пятьдесят два года. Выпускник Имперской Медицинской Академии, двадцать пять лет стажа в центральном столичном морге, доктор медицинских наук.

Безупречная репутация, солидный послужной список. Идеальный кандидат. Слишком идеальный. Такие специалисты редко переезжают в провинцию без веской причины. Я сделал пометку: «Проверить причину ухода».

Второе резюме было от женщины. Ольга Сергеевна Воронцова. Тридцать три года. Закончила медицинский факультет местного университета с отличием. Десять лет работы в городской больнице, последние пять — заведующая патологоанатомическим отделением.

Я написал письмо в отдел кадров, чтобы они выслали приглашение на собеседование со мной. Мне хотелось лично убедиться в их навыках, может быть даже провести совместное вскрытие.

Рабочий день пролетел незаметно. К вечеру вернулись Андрей с Игорем, сдали отчеты и, попрощавшись, отправились по домам.

— Поехали, — сказал я, выключая компьютер. — Нас ждет еще одно мероприятие.

Дорога к особняку Рихтеровича была уже знакомой. Я думал о предстоящей тренировке, о том, как заставить уставшее тело работать на пределе.

Нас встретил тот же дворецкий и провел на задний двор. Феликс Рихтерович уже ждал. Сегодня он был одет в строгий тренировочный костюм, а на его лице застыло выражение сосредоточенности.

— Опаздываете, Громов, — сказал он вместо приветствия. — Три минуты. За это двадцать дополнительных отжиманий.

Я молча кивнул, переоделся в спортивный костюм, быстро размялся, после чего принял упор лежа. Тренировка началась без предисловий. Рихтерович гонял меня до седьмого пота. Он заставлял повторять базовые стойки и перемещения до тех пор, пока мышцы не начинали гореть огнем. Ставил передо мной зеркало и заставлял смотреть на свои ошибки, комментируя каждое неверное движение.

— Вес на задней ноге! Корпус разверни! Руку не опускай! Ты не мешок с картошкой, а фехтовальщик! Двигайся!

После часа мучений с техникой он наконец дал мне рапиру.

— Теперь бой. Но не на выживание, а на технику. Твоя задача не просто отбиваться, а делать это правильно. За каждый пропущенный укол десять приседаний.

Следующие полтора часа превратились в ад. Он атаковал легко, играючи, находя бреши в моей защите снова и снова. Я приседал, отжимался, снова вставал в стойку и снова получал болезненные уколы в плечо, бедро, предплечье.

Мое тело покрылось синяками, но я терпел. С каждой минутой я чувствовал, как мышечная память Громова просыпается, как движения становятся точнее и быстрее. Я начал не просто реагировать, а предугадывать его атаки, встречать их правильным парированием

— Неплохо, — сказал Рихтерович, когда я, тяжело дыша, опустил рапиру. — Для второго раза просто отлично. В тебе есть стержень, Громов. И упрямство. Это хорошее качество для бойца. До среды. И не опаздывать.

Я молча кивнул, чувствуя, как по всему телу разливается приятная боль и глубокая усталость. Это была правильная усталость, которая приносила удовлетворение, но от этого не менее болезненная.

В больницу мы приехали уже затемно. Городская больница встретила нас запахом хлорки и тишиной. Мы быстро нашли палату Лизаветы. Девушки остались в стороне, чтобы не маячить и не тревожить. Она лежала в одноместной палате, подключенная к капельнице.

Лиза не спала. Увидев меня, слабо улыбнулась.

— Пришел, — ее голос был тихим, но уже более уверенным.

— Как ты? — спросил я, присаживаясь на стул у кровати.

— Будто по мне проехал каток, — ответила она. — Врачи говорят, сильная аллергическая реакция. Спрашивали, что я ела или принимала. Я ничего не помню. Все, как в дурном сне. Какие-то лица, постоянная качка… представляешь, мне казалось, что меня похитили…

Она нахмурилась, явно пытаясь собрать рваные обрывки воспоминаний.

— Это был бред, наверное… Словно во сне. Я помню, как меня куда-то несли, потом тряска как в старом фургоне. Слышала голоса… мужские, сердитые. Ругались о чем-то… А потом… был какой-то хлопок. Громкий. Как выстрел… — она посмотрела на меня широко раскрытыми, испуганными глазами. — Мне казалось, я слышала твой голос в том числе. Очень близко.

— Наверное что-то в алкоголе было из «Эйфории».

— Не знаю… — сказала она. — Я помню, как мы ехали к тебе домой, а потом все как в тумане.

Я смотрел на нее, ощущая, как внутри медленно разжимается узел. Дурман снотворного, стресс, гипоксия во время отека — все это смешалось в ее сознании в один сюрреалистический кошмар, лишенный деталей и конкретики. Она помнила ощущения, но не факты.

Хорошо.

Чем меньше она помнит, тем лучше. Для нее меньше травмы. Для меня — меньше вопросов. Ей не придется рассказывать ни про Ивана, ни про снайперов на крыше, ни про то, что ее жизнь висела на волоске не один раз за эту ночь. Официальная версия про аллергию была чистой и простой.

Пусть это и останется для нее дурным сном. Так будет проще для всех.

— Спасибо, что вызвал скорую, — сказала Лизавета, ее взгляд был прикован ко мне. — Врачи сказали, еще бы несколько минут, и…

— Все хорошо, — перебил я. — Главное, что ты жива. Отдыхай, набирайся сил.

Я взял ее руку в обе свои и мягко погладил по кисти.

— Спасибо, — сказала она еще раз.

— Доброй ночи, — отозвался я и направился к выходу.

Я не стал долго рассиживаться — видел, что ей еще трудно говорить. Сейчас наблюдение медиков, лечение и отдых — лучшее лекарство.

Домой вернулись тоже почти к одиннадцати ночи. И не успел я переступить через порог, как я услышал звук уведомления на телефоне.

«Мы кое-что узнали у этих ребят. Заскочи ко мне после работы».

«Заеду утром».

Ночь оставила после себя осадок и пустоту в черепе. Сон был рваным, больше похожим на бред, чем на отдых. Я проснулся еще до будильника, чувствуя себя так, словно меня всю ночь методично били по голове чем-то тупым.

Впрочем, учитывая расход энергии на спасение Лизы, это было логично. Магическое зрение — штука не бесплатная, как и любая другая манипуляция с психеей. Каждое использование выжимало силы, словно кто-то высасывал костный мозг через соломинку. Но результат вчерашней операции того стоил.

Пока девушки еще спали, я принял контрастный душ, который немного привел мысли в порядок, и, наскоро одевшись, спустился на кухню. Первым делом кофе. Крепкий, черный, без сахара. Пока он варился, источая приятный аромат, я достал телефон и набрал номер Игоря.

— Алло… — раздался в трубке заспанный голос.

— Подъем, Игорь, — сказал я ровным тоном. — Рабочий день уже начался.

— Виктор Андреевич? А который час?

— Без пятнадцати восемь, — ответил я, глядя на часы. — Слушай внимательно. Я сегодня буду в офисе ближе к обеду, у меня есть неотложные дела в городе. Так что ты и Андрей главные. Проверяете почту, принимаете заявки, если что-то срочное — выезжаете на место. Лизавета на больничном, так что вся текучка на вас. Все понял?

— Так точно, Виктор Андреевич! — голос в трубке мгновенно стал бодрым. — Не подведем!

От расхлябанного нытья, которое раньше исходило от моих подчиненных, не осталось и следа. Что ж, обучаемые. Это упрощало многое.

— Я на это надеюсь, — сказал я и положил трубку.

Делегирование — одно из ключевых умений любого руководителя. И, судя по всему, то, чем старый Громов никогда не пользовался, предпочитая держать все под личным контролем. Халатным, но личным. А зря. Разгрузить себя от рутины — значит освободить время для решения важных проблем.

А проблем у меня становилось только больше. Банда Ивана — это только верхушка айсберга. Кто стоит за ними? Сколько еще таких «бизнесменов» шныряет по округе? И самое главное — успею ли я разобраться с этим дерьмом до того как оно разберется со мной?

Когда я допивал чашку, на кухню, зевая, вошла Алиса, а за ней, с видом заспанной королевы, Лидия.

— Ты уже на ногах? — удивилась Алиса. — Я думала, ты после вчерашнего до обеда проспишь.

— Дела не ждут, — ответил я, ставя чашку в раковину. — Завтракайте, собирайтесь. Нам нужно съездить в одно место.

— Куда еще? — устало спросила Лидия. — Громов, еще девяти утра нет, а ты нас собираешься куда-то тянуть. И, судя по всему, даже не на работу.

Забавно. Еще недавно она ненавидела меня и боялась до дрожи в коленках, а теперь возмущается, прямо как недовольная жена. Прогресс. Однозначно прогресс.

— Кое-куда похуже, — усмехнулся я. — В Инквизицию.

Они обе замерли с чашками в руках. На их лицах отразилась такая гамма эмоций от недоверия до страха, что я едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Словно я сказал, что мы идем на собственную казнь.

— Не волнуйтесь, — сказал я, отправляя грязную чашку в раковину. — Вас внутрь никто не потащит. Подождете в машине.

Хотя, честно говоря, я и сам не горел желанием туда идти. Но Корней обещал поделиться информацией, которую выбили из троицы, а это могло дать мне дополнительную пищу для размышлений. Как говорится, кто владеет информацией — владеет ситуацией.

Здание Святой Инквизиции отличалось от того, что я себе представлял. Никаких шпилей и горгулий. Это был современный, почти безликий комплекс из стекла и серого бетона.

Строгие линии, отсутствие декора. Больше всего это походило на штаб-квартиру какой-нибудь корпорации из моего мира, если бы организация занималась не торговлей, а искоренением ереси.

Занятно. В моих представлениях инквизиторы должны были сидеть в каменных башнях, при свечах допрашивать еретиков и жечь книги в каминах. А тут офисный центр с кондиционерами, тонированными стеклами и охраной у входа с металлодетекторами. Прогресс не смогла остановить даже такая структура.

Я оставил машину на парковке, бросив девушкам короткое «никуда не выходить», и направился к входу. Двери из стекла бесшумно разъехались, впуская меня в прохладный холл.

Внутри было тихо и пусто. Никакой суеты, никаких посетителей. Только эхо моих шагов по мраморному полу и две камеры под потолком, которые, уверен, отслеживали каждое мое движение.

Чувство, будто попал в аквариум. Или в террариум. Тебя рассматривают, изучают, оценивают — но делают это так тихо и незаметно, что волосы на затылке встают дыбом.

За стойкой ресепшена сидела девушка в серой форме. Ее лицо было лишено эмоций. Идеальная кукла. Наверное, специально отбирают таких — чтобы по лицу нельзя было понять, планируют ли тебя угостить чаем или сослать на рудники.

— Коронер Громов. У меня назначена встреча с Мастером Корнелиусом.

Она молча кивнула, нажала на кнопку на своем коммуникаторе.

— Коронер Громов, — повторила она в приемник.

— Пусть проходит, — услышал я голос Корнея, а вернее сказать Мастера Корнелиуса, из динамика.

Девушка отпустила палец, после чего перевела на меня взгляд своих безразличных глаз. На секунду мне показалось, что если бы она сейчас жевала жвачку, то это выглядело бы еще более пренебрежительно, чем казалось сейчас.

— Третий этаж, налево по коридору. Вас встретят.

Кивнув, я направился в ту сторону, куда она указала.

Лифт находился в конце холла. Я подошел к металлическим дверям и нажал на клавишу вызова. Кнопка мягко подсветилась синим. Ни скрипов, ни треска старых механизмов. Только тихое гудение современной техники.

Двери разъехались через несколько секунд. Я вошел внутрь, нажал на цифру «три» и прислонился к стене, отделанной матовой сталью.

На третьем этаже меня действительно ждал инквизитор в серой форме. Он молча проводил меня по коридору к стальной двери без опознавательных знаков.

Ни слова приветствия, ни попытки завязать разговор. Профессионал. Ну или просто хорошо обученная машина для исполнения приказов.

— Мастер Корнелиус ждет, — сказал он и, развернувшись, ушел.

Я постучал.

— Входи, Виктор!

Кабинет Корнея был таким же аскетичным, как и все здание. Большой стол, два кресла, стеллаж с папками. Никаких личных вещей, кроме небольшой фотографии в рамке, где он, еще совсем молодой, стоял рядом с каким-то пожилым мужчиной в парадной форме.

Сам Корней сидел за столом, но уже без своей официальной формы. Простая черная рубашка, закатанные рукава. Он выглядел уставшим.

— Присаживайся, — он кивнул на кресло. — Кофе? Или что покрепче?

— Кофе, — ответил я, садясь.

Он нажал кнопку на селекторе, и через минуту в кабинет вошла еще одна девушка, очень похожая на ту что сидела на ресепшене, с подносом. Поставив перед нами две чашки, она так же бесшумно удалилась. Блин они их клонируют здесь что ли?

— Ну, рассказывай, — начал Корней, сделав глоток. — Что у тебя там за «кое-что похуже спецотряда»?

— Ты что, все слышал, что ли? — я от удивления аж брови поднял и глаза широко раскрыл.

— Ага, — с загадочной улыбкой ответил Корней.

— Но… как?

— Секрет фирмы, — хохотнул он.

— Ну и пожалуйста, — ответил я. — Ну и не нужно. В любом случае спасибо, что откликнулся на просьбу. Мы бы и сами с ними разобрались, но вот как поступать дальше, было бы более сложным вопросом.

— Да не за что, — он отмахнулся. — Но ты бы видел рожи моих экзекуторов, когда я их посреди ночи из постелей выдернул. Они думали, что в городе как минимум целый отряд еретиков нарисовался.

— Почти угадали, — хмыкнул я. — Итак, что по нашим «бизнесменам»? Раскололись?

Корней тяжело вздохнул и потер переносицу.

— Крепкие орешки. Очень крепкие. Я таких давно не видел. Даже под ментальным воздействием говорят неохотно. А наши экзекуторы, знаешь ли, умеют залезть в голову. Но даже так информацию в час по чайной ложке. Они профессионалы до мозга костей. Ощущение, словно у них выдержка как у имперского спецназа, не меньше.

— Так может они оттуда?

Корней цыкнул зубом и помотал головой.

— Не-а. Мы пробивали.

Я покивал.

— Понятно. Но что-то же удалось вытянуть?

— Удалось, — кивнул Корней. — Во-первых, это действительно сетевая структура. Как раковая опухоль с метастазами. Коктебель, Судак, теперь вот Феодосия. Они заходят тихо, скупают или отжимают мелкий бизнес, — он стал загибать пальцы, — кабаки, бордели, подпольные казино… а потом, закрепившись, начинают давить на более крупных игроков. Классический рэкет, завернутый в обертку «инвестиций».

— Удалось выяснить, кто за этим стоит?

— А вот это самое интересное, — Корней подался вперед, понизив голос. — Некий «Старший». Фигура абсолютно мифическая. Никто из них, даже их главарь, этот твой Иван Богун, никогда его не видел. Вся связь через зашифрованные каналы, через цепочку посредников. Он кукловод, который никогда не выходит на сцену.

Умный ход. Никаких связей, никакой возможности выйти на верхушку. Эта организация была построена по принципу террористической ячейки — каждый знает только своего командира. Обезглавить такую структуру практически невозможно.

Классика жанра. Я еще в прошлом мире читал про подобные схемы. Только там это касалось революционеров и партизан, а здесь криминала. Но принцип тот же: отрубили одну голову — остальные даже не почешутся.

— То есть, это тупик?

— Почти. Иван был одним из приближенных, имел канал связи. Но после того, как они пропали с радаров, а прошло уже больше суток, Старший, скорее всего, уже обрубил все концы. Он не дурак. Он наверняка поймет, что группа провалилась, и заметет следы.

Я откинулся на спинку кресла. Картина вырисовывалась не самая веселая.

Это была не просто банда отморозков из соседнего поселка, решивших попилить бюджет города. Это была организация. С иерархией, с ресурсами, с лидером, который умел оставаться в тени. И, судя по всему, с планами куда более серьезными, чем просто крышевание пары борделей.

Вопрос в том, насколько глубоко они успели пустить корни в местную власть, и успели ли вообще. Я помню, что этот парень, который со мной общался, говорил, что у них есть такая цель…

— Значит, нужно готовиться к тому, что сюда пришлют других, — сказал я. — Проверить, что случилось с первой группой.

— Согласен, — согласился Корней. — И они будут действовать жестче. Умнее. И, что-то мне подсказывает, что начнут они с тебя. Я бы на твоем месте подключил сигнализацию и оборудовал дом снаружи камерами по периметру.

— Идея хорошая, — согласился я. Возможно, этим и стоит заняться. Но в любом случае, — я стукнул кулаком по подлокотнику кресла, — у меня уже есть идея, как попробовать решить этот вопрос. А пока, Корней, этих троих нужно упрятать так далеко, чтобы их никто и никогда не нашел.

— Уже сделано. Официально они проходят по делу о незаконной магической деятельности с темными ритуалами. Мы им такое дело состряпали, что хватит на пожизненное. Отправятся осваивать рудники куда-нибудь подальше в Сибирь. И, если честно, даже не глядя на то, что они к магии не имеют никакого отношения — я бы всех таких подонков туда ссылал.

Я кивнул, чувствуя внутри солидарность.

— Слушай, а что за идея, если не секрет?

— Я попробую поговорить с аристо в нашем городе. Объяснить ситуацию. Сомневаюсь, что тем, кто имеет здесь бизнес, захочется делиться выручкой. И если нахрапом у них бы и получилось кого-то прижать, то вот тех, кто будет в курсе — вряд ли. А если все правильно объяснить, то тут может начаться настоящая охота на ведьм.

— Но это не решает главной проблемы, — продолжил Корней. — Старший остается на свободе, и думаю он знает о тебе. Ты сорвал ему операцию в целом городе. Убрал, довольно умелую группу. сам понимаешь, чего стоит ожидать.

— Я буду готов, — кивнул я головой.

Корней посмотрел на меня внимательно, прищурив взгляд.

— Что с тобой случилось за эти два месяца? — спросил он. — Ты и без того был не робкого десятка, но сейчас… прешь напролом как танк. Я тебя не узнаю.

Я вздохнул.

— Когда-нибудь слышал истории про то, как человек испытал откровение?

Корней продолжал смотреть на меня, а затем рассмеялся.

— Тех, кто ловит откровения, обычно увозят в дурку, Виктор.

— Ну а я вот одним утром проснулся и понял, что дальше так не могу. И вот, как видишь, теперь стараюсь действовать иначе.

Он еще некоторое время смотрел на меня, словно изучал под микроскопом.

— Береги себя, — сказал он, вставая из-за стола. — И еще, Виктор… — он на мгновение задержался, его голос стал серьезнее, лишившись всякой дружеской иронии. — Мой тебе совет, друг. Передай это дело в Имперскую Службу Безопасности. Думаю, им как раз будет это интересно все услышать.

Мы пожали руки и хлопнули друг друга по плечам.

Совет Корнея продолжал звучать в голове, и чем больше я о нем думал, тем более здравой казалась эта идея.

Это не была драка за пару борделей. Это была экспансия. Рак, пускающий метастазы по всему югу Империи. Пытаться бороться с этим в одиночку, пусть даже и с поддержкой местного отделения Инквизиции, было практически нереально. Потому что такие банды. Отрубил одну голову — выросло две. И рано или поздно меня сожрут.

Местная полиция? Увязнет в бумагах и отчетах, пока Старший не купит их всех с потрохами. Корней? Его власть велика, но ограничена делами запрещенной магии, а не организованной преступностью. «Щит»? Они наемники, а не крестоносцы, их помощь была разовой услугой, а не подпиской на войну с мафией.

Нет. Этим должны были заниматься другие люди. Те, у кого есть ресурсы, полномочия и опыт ведения подобных войн. «Имперская Служба Безопасности». Звучало как местный аналог ФСБ или особого отдела по борьбе с организованной преступностью. Именно им и нужно было скормить эту информацию.

Нужно было собрать все, что у меня есть по Ивану и его команде, информацию от Корнея, свои собственные догадки — и упаковать это в красивую папку и отправить ее по нужному адресу. Не просто слить информацию, а сделать это так, чтобы они не смогли ее проигнорировать.

Двери лифта разъехались, выпуская меня обратно в холл. План был. И это было уже немало.

Из Инквизиции я выходил со странными чувствами. С одной стороны ощущалась победа, но с другой — ситуация могла вновь обостриться.

Я достал телефон и открыл заметки, коротко написал: «аристо. банды. поговорить.». После этого открыл телефонную книгу и нашел номер начальника местного отделения ЧВК. Я нажал на вызов.

— Громов.

— Слушаю вас, коронер, — ответил знакомый спокойный голос.

— Грим сказал, что у вас хакерша, и что мы после этого в расчете.

В трубке на мгновение повисла тишина.

— Верно. Мы держим слово. Поймали ее этой ночью, вычислили по следам в сети. Девчонка неплохо маскировалась, но наши аналитики лучше.

— И вы готовы ее передать?

Голос в трубке хмыкнул.

— Кто знает, господин Громов, куда нас выведет жизненный путь. Согласны?

— Мгм, — ответил я, чтоб не прерывать его поток мыслей.

— Но в данный момент будем квиты после этого.

Я слышал, как он с кем-то тихо переговаривается на заднем фоне.

— Полчаса. Не больше. Я вышлю вам адрес.

Через пять минут на телефон пришла геолокация. Небольшой офисный центр на окраине города. Я сел за руль и вбил адрес в навигатор.

— Куда теперь? — спросила Лидия, когда я развернул машину.

— На допрос, — коротко ответил я.

Офис «Щита» был замаскирован под обычную логистическую компанию. Никаких вывесок, никакой охраны на виду. Но я был уверен, что наблюдателей здесь хватает. На входе меня уже ждали.

— Громов, — обратился ко мне мужчина.

Я подошел к нему, после чего он молча провел меня по коридорам в небольшую комнату без окон. Стол, два стула. На одном из них сидела девушка, которая, судя по всему, и была той самой хакершей

Хрупкая блондинка в сером свитере. Но ее взгляд… В нем читались сталь и уверенность.

Безымянный мужчина оставил нас одних, закрыв дверь с той стороны.

— Привет, — сказал я, присаживаясь напротив. — Меня зовут Виктор.

Она молча смотрела на меня, не выказывая ни страха, ни интереса.

— Я знаю, кто ты, — наконец сказала она. — Коронер. Тот, из-за которого мои ребята теперь гниют в подвалах Инквизиции.

— Хм. Успела отловить сигнал, к кому я обратился, выходит? — спросил я. Она демонстративно смотрела в сторону. — Они сами выбрали свою судьбу, — спокойно ответил я. — Как и ты.

— Я ничего тебе не скажу, — она усмехнулась. — Можешь не стараться.

Я кивнул. Ожидаемо.

— Послушай. Мне нужна информация о Старшем. Кто он, где его найти, как с ним связаться. Ты поможешь мне — я помогу тебе выбраться из этого дерьма.

— Не знаю никакого Старшего, — она пожала плечами. — Работала только с Иваном. Он давал задания, я выполняла.

— И что за задания?

— Собирала информацию, взламывала базы. Обычная работа хакера.

Голос спокойный, поза расслабленная. Либо она отличная актриса, либо говорит правду. Но проверить стоило.

— Понятно, — сказал я и задумался.

Взаимодействие с психеей работало по-разному в зависимости от того, к какой части энергии я прикасался. С Лидией я коснулся большого узла и почувствовал ее эмоции — страх, боль, отчаяние. А когда дотронулся до самого центра психеи эльфийки Улины, увидел последние моменты ее жизни. Воспоминания.

Что, если я коснусь центрального узла этой девушки, то, возможно, смогу увидеть события последних нескольких суток и что-то узнать? Найти в ней упоминания о Старшем, если они там есть. Ну или убедиться, что их действительно нет.

Риск был. Я не знал, как она отреагирует на вторжение в самое сердце ее души. Но другого способа проверить ее правдивость у меня не было.

— Хорошо, — сказал я и закрыл глаза.

Мир смазался. Ее психея была похожа на сеть из тонких нитей. Сложная, упорядоченная структура. Меня каждый раз удивляло и увлекало, как в зависимости от человека — менялась структура его энергии.

Центральный сгусток таился там же, где и у всех — под солнечным сплетением. Место, где, как мне казалось, можно узнать хоть что-нибудь.

Я протянул свою физическую руку, а вместе с ней и энергетическую. На мгновение она вздрогнула, опешив.

— Что ты де… — ее вопрос оборвался в тихом хрипе. Но меня это не волновало. Перед глазами снова возникла та череда картинок, которую я видел, когда прикоснулся к душе Улины.

Обрывки воспоминаний в какой-то разорванной хронологии. Снова образы. Снова восприятие происходящего прямо из ее глаз: Иван дает задания через зашифрованные сообщения; работа за компьютером; взлом баз данных в маленьких городках, где от защиты одно только слово.

И везде только имя Ивана. Иван. Иван. Никакого Старшего.

Но главное — я ощущал ее страх. И страх того, что я ей не поверю и причиню боль, перебивал все остальные чувства.

Я разорвал контакт и открыл глаза. Во рту появился металлический привкус. Плата за использование способности.

Девушка зашлась в приступе кашля, словно ей в горло попала пыль. Слезы навернулись на глаза.

— Что… что ты… кха! — она пыталась отдышаться между приступами. — Сделал⁈

Я тяжело дышал. Во рту снова возник привкус металла, как будто на язык положили подкову.

— Всего лишь узнал правду, — ответил я, поднимаясь на ноги.

Не дожидаясь ее реакции, я направился к двери и вышел из кабинета.

Это меняло дело. Если даже хакер команды ничего не знает о главном, то организация была построена еще более закрыто, чем я думал.

Скорее всего она говорила правду. По крайней мере то, что я увидел в ее психее, говорило именно об этом. Эмоции были настоящими — страх, растерянность, боль. Образы воспоминаний не выглядели сфабрикованными.

Конечно, я не мог быть уверен на сто процентов. Магическое зрение — штука новая для меня, и я еще толком не понимал всех нюансов. Может быть, что-то упустил или неправильно интерпретировал увиденное.

Но если опираться на ощущения… нет, она не врала. Была просто инструментом. Клавиатурой в чужих руках.

— Ну что? — спросил мужчина, который, судя по всему, и являлся начальником местного штаба.

— Пусто, — ответил я. — Она действительно ничего не знает.

— Какие-то на нее планы есть? — спросил он, проходясь со мной по коридору до лифта.

— А у вас? — спросил я, на что руководитель улыбнулся уголками губ.

— На этот счет можете не переживать, — ответил он мне, после чего протянул руку у лифта. — До встречи, господин коронер.

Я вернулся в офис уже после обеда. Девушки молчали, видя мое состояние. Голова гудела, а усталость была такой, что хотелось просто лечь на пол и уснуть.

Я сел за стол, пытаясь сосредоточиться на работе. И в этот момент на рабочую почту упал новый вызов с пометкой «СРОЧНО».

Я открыл его. Краткое описание: «Обнаружено тело в картинной галерее 'Арт-Империалъ». Причина смерти не установлена, следов насилия нет.

Но самое странное было в прикрепленной фотографии.

Мужчина лет шестидесяти, сидел в кресле посреди галереи. В руке бокал с недопитым вином. Глаза открыты и смотрят на одну из картин на стене. Поза абсолютно естественная, словно он просто задремал, любуясь искусством. Но он был мертв.

А на стене, куда был устремлен его взгляд, на месте, где должна была висеть картина, зияла пустая рама.

— Собирайтесь, — сказал я, поднимаясь. — У нас новый вызов. Похоже, сегодня до конца дня скучно не будет.

Вечер опускался на Феодосию медленно, словно нехотя. Небо на западе еще полыхало багровыми отсветами заката. Мы ехали в тишине, нарушаемой лишь ровным гулом двигателя «Имперора». Новая заявка, помеченная как «срочная», а если срочная, то, как правило, наша служба обрабатывает ее даже во внеурочное время.

Премиальные, естественно, прилагаются.

Галерея «Арт-Империалъ» располагалась в самом сердце старого города. Это было респектабельное здание из песчаника с высокими арочными окнами, за которыми виднелись освещенные полотна. У входа уже стояла полицейская машина, ее синие проблесковые маячки лениво вращались, окрашивая фасад тревожными всполохами.

— Сидите здесь, — сказал я девушкам, припарковавшись через дорогу. — Я сначала осмотрюсь.

Я вышел из машины и пересек улицу. У входа меня уже ждал урядник. Мужчина лет под сорока. Усталые, припухшие глаза, сеточка морщин на лбу и в уголках губ; форменный китель, который, казалось, был ему на размер велик. Он стоял, засунув руки в карманы, и с тоской смотрел на проезжающие машины.

— Коронер Громов, — представился я.

— Урядник Ермолов, — он кивнул, не вынимая рук из карманов. — Хорошо, что быстро приехали. Дело… странное.

— Я потому и здесь, — ответил я. — Обычно на «ненасильственную» смерть приезжает участковый, а не вызывают коронера. Что-то вас смутило, урядник?

Мой прямой вопрос, кажется, застал его врасплох. Он на мгновение замялся, словно не знал, как сформулировать свои подозрения.

— Да все смутило, господин коронер, — наконец признался он, понизив голос. — И статус покойного, и… поза. Сами увидите.

Да я и так уже видел на фотографиях, но войти в курс дела нужно было все равно.

— Рассказывайте по порядку. Кто, где, когда?

— Вересаев Аркадий Захарович, шестьдесят два года. Владелец этой галереи. Известный в городе коллекционер, человек не бедный. Обнаружила уборщица, Галина Павловна, около часа назад. Она обычно приходит вечером, когда посетителей уже нет. Говорит, зашла в главный зал, видит — Вересаев сидит в своем любимом кресле. Она сначала и внимания не обратила, он часто так засиживался. А потом, уже заканчивая уборку, поняла, что он за все это время ни разу не пошевелился. Подозвала охранника, они подошли… ну и вот.

— Понятно. Посторонние были? Сигнализация?

— Охранник клянется, что после закрытия никого не было. Сигнализация на входной двери не сработала. Все замки целы.

Я кивнул. Картина становилась все более туманной. Я махнул девушкам, подзывая их. Когда они подошли, я коротко представил их Ермолову и повел всех внутрь.

Галерея встретила нас тишиной и запахом полироли, смешанным с едва уловимым ароматом дорогого табака и старых холстов. Просторный зал, высокие потолки, под которыми висели лампы, направленные на самые завораживающие работы.

Время здесь словно застыло, и единственным, что нарушало эту музейную атмосферу, было тело в центре зала, которое походило на еще одну, но дурную инсталляцию.

Аркадий Вересаев сидел в глубоком кожаном кресле, повернутом к одной из стен. Сначала я не обратил внимание на странность его одежды. На нем был дорогой шелковый халат темно-бордового цвета, на ногах — бархатные домашние туфли, больше смахивающие на тапочки.

В правой руке он держал тяжелый хрустальный бокал с остатками красного вина. Его голова была слегка откинута на спинку, глаза полуприкрыты, а на губах… застыла легкая, почти блаженная улыбка. Словно он задремал, наслаждаясь любимым напитком и созерцанием прекрасного.

Вот только взгляд его был устремлен в пустоту. На стене перед ним, в массивной позолоченной раме, зияла дыра. Полотно было аккуратно вырезано по самому краю.

— Алиса, фото. Общий план, детали, — мой голос прозвучал в тишине неестественно громко. — Лидия, протокол. Записывай все, что я говорю, дословно.

Я медленно обошел кресло. Что за чертовщина? Если это ограбление, то почему так чисто? Почему взяли только одну картину, оставив десятки других, возможно, не менее ценных? Почему убийца не попытался инсценировать сердечный приступ в постели, а оставил тело в этой театральной позе? Это не было похоже на обычный криминал. Слишком много… искусства. Слишком много символизма.

Я не был детективом, но, честно говоря, любил их почитывать и у меня сразу в голове начали строиться различные вопросы, догадки и предположения, пускай это и не был мой профиль.

Эх… и почему я не переродился в теле следователя… Ау, мироздание, слышишь меня? Если будет такая возможность еще раз — давай-ка в то тело, которое я выберу!

Шмыгнув носом, я вернулся к работе.

Неужели новая бригада от Старшего уже в городе и таким образом передает мне привет? «Мы можем достать кого угодно, где угодно, и сделать это красиво». Нет. Слишком быстро. Невозможно. Я уверен, что это никак не связано. Просто совпадение.

В моем прошлом мире и даже в моем городе бывали уже случаи, когда несколько громких дел, не связанных между собой, случались в один день, создавая у полиции иллюзию заговора.

Я надел перчатки и присел на корточки рядом с телом.

— Время — двадцать часов двенадцать минут, — начал я диктовать. — Осмотр тела. Погибший — Аркадий Вересаев, шестьдесят два года. Положение тела сидячее, находится в кресле. Поза естественная, расслабленная.

Я осторожно взял его руку. Кожа была уже холодной, восковой.

— Пульс на сонной и лучевой артериях отсутствует. Температура тела на ощупь соответствует температуре окружающей среды.

Я достал фонарик и посветил ему в глаза.

— Реакция зрачков на свет отсутствует. Роговица мутная.

— Трупное окоченение хорошо выражено во всех группах мышц. Трупные пятна… — я слегка приподнял его руку, осматривая предплечье. — Расположены на задней поверхности тела, при надавливании не исчезают. Цвет синюшно-багровый.

Я методично, сантиметр за сантиметром, осмотрел его. Шея, руки, ноги, торс под халатом. Ничего. Ни единого синяка, ни царапины, ни следа от укола. Кожа была абсолютно чистой.

— Видимых телесных повреждений не обнаружено, — заключил я, поднимаясь.

Люди не умирают от сердечного приступа с улыбкой на лице. Физиология предсмертной агонии, будь то инфаркт или инсульт, исключает подобное. Боль, спазм, страх — вот что обычно застывает на лицах. А здесь умиротворение. Это противоестественно.

— Ермолов, — обратился я к уряднику, который с мрачным видом наблюдал за моей работой. — Вызывайте транспорт. Тело забираем в прозекторскую.

Мужчина кивнул, после чего отошел от меня на несколько метров, явно набирая номер на телефоне.

Я, делая вид, что еще раз осматриваю лицо покойного, на долю секунды позволил себе «включить» зрение.

Мир смазался. Психея Вересаева предстала передо мной тусклым, почти угасшим облачком серого света. Она была слабой, нити, связывающие ее с телом, истонченными и, словно… иссушенными, что ли? Смерть наступила давно, часов восемь-десять назад. Но при этом сама структура психеи была целой. Никаких узлов, никаких разрывов, никаких темных пятен, которые я видел у жертв насилия. Ровная, спокойная, угасающая энергия.

Единственное, что меня смущало, что она напоминала выжатый лимон, будто из нее высосали все соки…

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Ничего. Абсолютно ничего. С точки зрения магии это была самая мирная смерть, какую только можно представить. Смерть во сне. Но она не вязалась ни с украденной картиной, ни с этой странной улыбкой.

— Транспорт будет через десять минут, господин коронер, — сказал урядник, подойдя ко мне.

Пока мы ждали, я отошел в сторону, достал телефон и, не помня имени, просто вбил в строку поиска контактов слово «секретарь». На экране тут же высветилась одна-единственная запись: «Анастасия СЕКРЕТАРША».

Улыбка возникла на лице сама по себе. Некоторые привычки Громова были очень забавными.

— Алло, Анастасия? Громов. Передайте, пожалуйста, в отдел кадров. Пусть срочно свяжутся с Заславским и Воронцовой. Скажите, что у меня для них есть крайне интересный случай. Я хочу видеть их обоих завтра в прозекторской в десять утра. Да, обоих. Это не обсуждается.

Это будет экзамен и для них, и для меня. Если они действительно профессионалы, возможно, вдвоем они увидят то, чего не заметил я. Как там говорится? Одна голова хорошо, а три — лучше? Вот заодно и проверим, насколько лучше.

Но сейчас главное убрать тело из галереи и утром провести вскрытие. Эта улыбка на лице мертвеца мне совершенно не нравилась.

Санитары прибыли, как и обещал Ермолов. Они работали быстро и молча. Когда тело, упакованное в черный мешок, унесли, галерея окончательно опустела. В ней остались только мы трое и урядник.

Я подошел к пустой раме. Провел пальцем по срезу холста. Ровный и удивительно чистый.

— И что теперь, господин коронер? — спросил Ермолов. В его голосе звучала смесь усталости и растерянности. — Что мне в предварительном рапорте писать? Ограбление со смертельным исходом?

Я медленно повернулся к нему.

— Это не моя область, — ответил спокойно. — К сожалению, урядник Ермолов, но по телу я могу сказать на данный момент только одно: никаких признаков насильственной смерти я пока что не вижу. Это очень… тихая смерть. Слишком тихая. Моя задача — выяснить, была ли она естественной. Результаты вскрытия я пришлю вам как только они будут готовы. А до тех пор это просто загадка.

Ожидание было томительным.

Алиса сидела в холодном салоне «Имперора». За тонированными стеклами чернела ночь, изредка прорезаемая светом луны. Тишина давила, нарушаемая лишь ее собственным, слишком громким сердцебиением и тихим, прерывистым дыханием Лидии рядом.

Она смотрела на массивное здание заброшенного склада, где находился Громов. Один. Против троих, а может и больше. Эта мысль вызывала приступ холодной липкой паники.

Она сжимала и разжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то унять дрожь. В голове роились картины одна страшнее другой. Вот они бьют его, ломают руки, ноги. Вот он лежит на грязном полу, истекая кровью. Вот раздается выстрел, и все заканчивается.

И что тогда? Что будет с ними?

Эта проклятая магическая связь, о которой она до сих пор толком ничего не знала. Она, словно невидимый поводок, держала их рядом с ним. Но что случится, если поводок оборвется? Упадут ли они, как марионетки, у которых обрезали нити? Или просто почувствуют укол боли и станут свободными? А может… может, они умрут вместе с ним? Просто задохнутся здесь, в этой машине.

Алиса искоса посмотрела на Лидию. Та сидела с идеально прямой спиной, глядя прямо перед собой. Ее лицо было похоже на маску из слоновой кости — ни единой эмоции. Но Алиса видела, как побелели костяшки пальцев Лидии, мертвой хваткой сжимавшие клатч. Она боялась так же, как и сама Алиса.

Вдруг тишину разорвал глухой резкий хлопок. Выстрел.

Алиса вздрогнула и инстинктивно вжалась в кресло. Лидия ахнула, прикрыв рот рукой. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а потом заколотилось с бешеной скоростью.

Все. Конец.

Это была первая, паническая мысль. Они его убили. Сейчас они выйдут, найдут их и убьют тоже. Она зажмурилась, ожидая звука шагов, открывающихся дверей. Но вместо этого тишина. Тягучая, звенящая, невыносимая.

А потом — второй выстрел. Не такой громкий, скорее сухой щелчок.

Они сидели, боясь дышать. Секунды растягивались в вечность. Алиса уже начала прощаться с жизнью, когда впереди, у входа на склад, замелькали огни. Не полицейские сирены. Что-то другое. И тут же топот множества ног и резкие крики.

— Инквизиция! — прошептала Лидия, и в ее голосе был такой ужас, что Алисе стало еще страшнее.

Они видели, как из склада выводят троих мужчин в наручниках, как их грубо заталкивают в черные фургоны. А потом… потом из проема вышел он. Громов.

Живой. Невредимый.

Облегчение, которое она испытала в тот момент, было почти болезненным. Словно из легких выпустили весь воздух, а потом позволили сделать первый спасительный вдох. Она смотрела, как он несет на руках Лизавету, как подходит к их машине, и не могла поверить своим глазам. Он справился. Он вышел из этой передряги победителем.

Радость? Да, была и радость. Странная, неуместная, почти постыдная. Она должна была ненавидеть его. Желать ему смерти. Но в тот момент, когда она увидела его живым, она поняла, что не хочет, чтобы он умирал. Не сейчас. Не так.

Поездка домой, ночной инцидент, суета со скорой — все это слилось в один смазанный кошмар. Но даже посреди этого хаоса она видела его. Сосредоточенного, уверенного, знающего, что делать. Он не паниковал. Он действовал как врач, как мужчина.

Следующее утро началось с его команды «подъем». И Алиса, к своему удивлению, не почувствовала привычного раздражения. Поездка в Инквизицию заставила снова напрячься.

Когда он вернулся, и они поехали на допрос к «Щиту», она уже не удивлялась. Просто наблюдала. И когда он чуть позднее вышел из очередного здания — по его лицу Алиса поняла, что он снова использовал новообретенную силу. Бледный, как полотно, с проступившими под глазами синяками.

И тут она поняла. Он изменился. Не просто стал вести себя иначе. Изменилась сама его суть. Тот старый Громов, которого она знала, был хищником-одиночкой, который заботился только о себе. Он использовал людей, ломал их, а потом выбрасывал. Этот же… этот Громов собирал вокруг себя союзников. Мастер Корнелиус, «Щит», они с Лидией. Он защищал своих. Он рисковал ради Лизы. Он ввязался в дуэль ради их чести.

Это был не тот человек, который довел до смерти ее отца.

Или она просто хотела так думать? Хотела найти оправдание этому странному, новому чувству, которое просыпалось в ней? Уважение. И что-то еще, чему она боялась дать название…

Новый вызов. Картинная галерея. Когда они приехали, Алиса уже чувствовала себя не жертвой обстоятельств, а частью команды. Она знала, что делать. Фотографировать. Фиксировать. Помогать.

Их троица вошла в зал, и тогда девушка увидела его. Мужчину в кресле. Он сидел так спокойно, с такой умиротворенной улыбкой на лице, что на мгновение она подумала, что он жив, и просто спит.

Алиса смотрела, как Громов работает. Его движения были точными, выверенными. Никакой суеты. Он осматривал тело, диктовал Лидии сухие, профессиональные термины, и в каждом его жесте была уверенность.

Она перевела взгляд на Лидию и увидела в ее глазах то же самое — недоумение и зарождающееся подозрение. Подозрение о том, что этот человек не мог измениться так просто.

Мы ехали от галереи в молчании, которое было тяжелее любых слов. Ночной город за окном «Имперора» плыл размытыми огнями, но я видел не их, а застывшую в памяти картину: умиротворенное лицо Вересаева, его странную улыбку и пустую раму на стене.

Нарушила тишину Алиса.

— Я такого в жизни не видела! Сидит, улыбается… будто ему хороший сон приснился! Как это вообще возможно? Это жутко! — выпалила она в свойственной ей манере.

— И эта пустая рама… — подхватила Лидия. Ее тон был более сдержанным, но в нем слышалось то же недоумение. — Не похоже на простое ограбление. Слишком демонстративно. Виктор, я видела, ты на мгновение застыл, когда осматривал его. Что ты отметил?

Она заметила и это. Умница, палец в рот не клади. Я бросил на нее быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

— Я не прикасался к нему, — сказал я, сворачивая на нашу улицу. — Просто посмотрел, чтобы оценить состояние психеи. Она была целой, но очень тусклой. Это говорит о том, что смерть наступила давно, часов восемь-десять назад. Никаких следов насилия, никаких энергетических узлов. Словно человек просто… уснул.

— Подожди, — Алиса подалась вперед, просовывая голову между передними сиденьями. — То есть ты можешь просто посмотреть и определить, как давно умер человек?

— В общих чертах. Чем тусклее и слабее психея, тем больше времени прошло. Это как сравнивать остывающее тело с живым, только на другом уровне. Давайте доберемся домой, и я расскажу подробнее. Сейчас не место для лекций по метафизической патологоанатомии.

Дома, у камина, под треск поленьев и с бокалами того самого «Бел-Шамгарота» разговор продолжился. Я, выполняя обещание, в общих чертах объяснил им основы «видения»: про жизненную энергию, которая угасает со временем. Я намеренно использовал медицинские аналогии — «энергетический метаболизм», «энтропия души», чтобы это звучало как наука, а не как колдовство. Они слушали, затаив дыхание, и я видел в их глазах смесь страха и завораживающего интереса.

В этот момент мой телефон, лежавший на столике, тихо вибрировал. Сообщение от Лизы.

Я открыл чат.

«Привет. Как ты?»

«Привет. Умаялся за день. Опять под шесть вечера странное дело подкинули. Хочешь взглянуть?»

Ответное сообщение от Лизы пришло почти мгновенно после того, как я убрал телефон в карман. Видимо, ждала.

«Спрашиваешь еще! Кидай ссылку на материалы, сейчас гляну. Оно очень странное?»

«Ничего страннее за последнее время я еще не видел», — напечатал я и, открыв рабочую папку на телефоне, отправил ей защищенную ссылку на материалы дела: фотографии с места происшествия, предварительный протокол осмотра, который вела Лидия.

Я отложил телефон и подлил себе еще немного вина. Прошло минут десять, может, пятнадцать. Телефон снова завибрировал.

«Господи, Громов… Это что, шутка? Он реально так и сидел? С этой… улыбкой?» — в ее сообщении читалось профессиональное изумление, смешанное с легким ознобом.

«Ага. Прямо так».

«Жесть. Что думаешь?»

Я посмотрел на огонь в камине, собираясь с мыслями.

«Да без понятия. Никаких внешних признаков насильственной смерти. Никаких видимых причин для естественной. Словно человека просто… выключили. Завтра вскрытие, буду выяснять».

Я выдержал паузу, а затем перевел тему.

«Ты сама-то как? Что врачи говорят?»

«Уже лучше. Давление выровняли. Сказали, еще пару дней подержат под наблюдением, пока все аллергены из крови не выйдут. К концу недели обещают выписать».

«Это хорошо. Отдыхай».

Следом пришло сообщение с заблюренной фотографией. Я открыл его. Лиза на больничной койке. Без макияжа, волосы растрепаны, на лице усталость, но она смотрела в камеру с легкой, вызывающей усмешкой. На ней была простая больничная рубашка, но верхняя пуговица была расстегнута, и в вырезе виднелась тонкая линия ключиц.

Я усмехнулся. А говорят еще что у мужчин только одно на уме.

«Вот, лечусь. Жду своего героя».

Героя… Если бы она только знала, чего мне стоило это «геройство». Но пусть лучше так. Я быстро сделал селфи: усталое лицо, легкая щетина, полумрак комнаты, отблеск огня от камина в глазах.

«Твой герой тоже устал. Жду, когда тебя выпишут».

«Спасибо, что спас меня. Правда».

«Я был обязан это сделать».

«Спокойной ночи, Виктор».

«И тебе, Лиза. Отдыхай».

Я убрал телефон. Девушки уже клевали носом, убаюканные теплом камина и вином. Вечер, несмотря на странное дело, закончился на удивление спокойно.

Быстро позавтракав и приготовившись, мы выехали сразу на работу. Прозекторская была вымыта до блеска. Я и девушки ждали прибытия кандидатов, и напряжение в воздухе можно было резать ножом.

Ровно в десять дверь открылась. Вошли двое.

Первым был Артемий Заславский. Мужчина за пятьдесят, высокий, с идеально уложенными седыми волосами и аккуратной бородкой. Одет в дорогой, сшитый на заказ медицинский костюм. Двигался он неторопливо, с чувством собственного достоинства, а в его взгляде поверх очков в тонкой оправе читался легкий столичный снобизм.

Следом за ним вошла Ольга Воронцова. Женщина лет тридцати, энергичная, собранная, с короткой стрижкой и живыми, умными глазами. В каждом ее движении чувствовалась амбициозность человека, который всего добился сам и не собирается уступать.

— Господин, дама, — сказал я, поднимаясь им навстречу. — Виктор Громов. Это Лидия и Алиса, мои ассистенты, они будут вести протокол.

Заславский едва заметно кивнул, его взгляд скользнул по мне, затем по девушкам и остановился на Воронцовой с выражением легкого превосходства. Она ответила ему прямым, вызывающим взглядом. Соперничество началось еще до того, как они подошли к столу.

Тело Вересаева уже лежало под простыней.

— Итак, — начал я, когда они надели халаты и перчатки. — Как вы видите, случай нетривиальный. Внешний осмотр не дает ничего. Поэтому я предлагаю следующее. Это не просто вскрытие. Это экзамен. Вы работаете вместе, но выводы каждый делает свои. Тот, кто первым найдет истинную, неоспоримую причину смерти и сможет ее доказать, получает место в моей службе.

Заславский снисходительно улыбнулся, словно это была детская игра. Воронцова решительно кивнула, принимая вызов.

Они начали работать. Заславский действовал как мэтр — медленно, академично, комментируя каждое свое действие.

— Хм, любопытно. Поза не характерна для естественной смерти. Трупное окоченение полное, равномерное. Пятна соответствуют позе. Интересно, интересно…

Воронцова была его полной противоположностью. Быстрая, точная, она проверяла все версии одновременно.

— Странгуляционной борозды нет. Следов инъекций на первый взгляд тоже. Губы цианотичны, но это может быть и при сердечной недостаточности. А вот улыбка… это сбивает с толку.

Они вскрыли грудную клетку, брюшную полость. Ничего. Все органы были в идеальном порядке для его возраста. Ни ядов, ни тромбов, ни внутренних кровотечений. Загадка только углублялась. Напряжение росло. Я видел, как на лбу Заславского выступила испарина, как Воронцова все сильнее хмурится.

— Остается только голова, — наконец сказала Воронцова. — Трепанация.

— Единственный оставшийся вариант, — согласился Заславский, с явной неохотой признавая ее правоту.

В тот момент, когда Воронцова потянулась за трепанационной пилой, сверху, с лестницы, ведущей в морг, донесся грохот. Не просто шаги, а тяжелый, методичный топот нескольких пар ботинок.

Дверь в прозекторскую распахнулась настежь. К моему удивлению резко, но при этом деликатно, чтобы не повредить имущества.

В проем ворвались фигуры. Не полиция. Не Инквизиция. Люди в черной тактической форме без опознавательных знаков, в касках с опущенными забралами. В руках автоматическое оружие, направленное на всех присутствующих. Их движения были отточены и профессиональны. Они мгновенно заняли ключевые точки в помещении.

Я инстинктивно выставил руку, заслоняя собой Алису и Лидию, которые вжались в стену. Заславский замер с поднятым скальпелем, Воронцова застыла с пилой в руке.

Следом за штурмовой группой в прозекторскую спокойно спустился мужчина в строгом деловом костюме. Лицо незнакомое. Раньше я его не видел. Кто это? МВД? Спецназ? Он оглядел помещение, его взгляд задержался на вскрытом теле, затем на мне.

— Добрый день, коронер. Служба Безопасности Российской Империи. Прошу вас, стойте спокойно, — его голос был равномерен и лишен эмоций. — Производится оперативное задержание.

Вот, значит, как! Служба безопасности. Значит, Корней решил сам передать это дело? Но почему так? Зачем этот маскарад со спецназом? Неужели дело Ивана Богуна уже вышло на такой уровень?

Мозг лихорадочно перебирал варианты, пока мое тело оставалось неподвижным. Адреналин уже начал поступать в кровь. Я слышал тихое, прерывистое дыхание Алисы за своей спиной и видел, как дрожит лезвие пилы в руке Воронцовой.

Но самое главное, что меня удивляло больше всего — распахнутые глаза Заславского. Он не выглядел напуганным. Нет. Совершенно напротив. Он выглядел как зверь, которого загнали в угол. При этом держался уверенно и строго.

И это меня сбивало с толку. Я вспомнил, что хотел было узнать, почему такой именитый патологоанатом решил покинуть хлебные места и податься куда подальше. И хотел еще лично сегодня с ним поговорить о причинах такого решения.

Видимо, мои предположения не были беспочвенными.

Два бойца в черной тактической форме двинулись не ко мне. Они обошли секционный стол и профессионально, без лишней суеты, подошли к Заславскому. Один заломил ему руку за спину, второй вырвал из пальцев скальпель, который со звоном упал в металлический лоток.

— Прошу прощения, — мой голос прозвучал в наступившей тишине достаточно твердо, несмотря на общее обескураженное состояние. Я сделал шаг вперед, выходя из-за стола. — Могу ли я поинтересоваться, что происходит? На каком основании вы прерываете коронерское дознание и задерживаете моего кандидата?

Человек в костюме, который, очевидно, был здесь главным, повернулся ко мне.

— Капитан Соколов, Служба Безопасности Российской Империи, — представился он, махнув удостоверением в кожаной обложке. — Мы действуем на основании ордера на арест. Господин Заславский, — он кивнул на бледного патологоанатома, которому уже защелкнули на запястьях наручники, — проходит по делу государственной важности.

— По делу государственной важности? — я вскинул бровь, пытаясь уложить это в голове. — Капитан, вы уверены, что не ошиблись адресом? Этот человек, насколько мне известно, один из лучших патологоанатомов Империи, а не шпион или государственный изменник. Какие у него могут быть дела государственной важности?

Соколов посмотрел на меня без тени улыбки.

— Самые прямые, — спокойно сказал Соколов, и его голос стал еще тише, словно он озвучивал нечто непостижимое. — Последние пять лет в столичном округе фиксировалась серия исчезновений без вести. Люди пропадали без следа. Мы долго не могли найти связующее звено — жертвы были из разных социальных слоев, разного возраста. Единственное, что их объединяло, как мы выяснили позже — все они незадолго до своего исчезновения теряли кого-то из близких. Родственника, друга. И, соответственно, посещали центральный морг для опознания.

Я нахмурился, пытаясь уловить связь. При чем тут это?

— Заславский пользовался своим положением, — продолжил Соколов, заметив мое недоумение. — Он получал доступ к личным делам, адресам, информации о родственниках умерших. Он выбирал своих жертв среди тех, кто был сломлен горем. Одиноких, уязвимых. Тех, чье исчезновение заметят не сразу, спишут на депрессию или внезапный отъезд. Он выслеживал их, а затем…

Он сделал паузу, и от его следующих слов по моргу пронесся ледяной сквозняк.

— У него были, скажем так, весьма специфические гастрономические предпочтения. Классический случай оккультного безумия на почве страха смерти.

В прозекторской повисла звенящая тишина. Воронцова с металлическим стуком уронила трепанационную пилу на пол. Алиса издала вздох и прикрыла рот рукой, ее глаза были полны ужаса. Лидия, бледная как полотно, смотрела на Заславского, и в ее взгляде не было страха — только концентрированное отвращение.

Сам Заславский, услышав обвинение, не изменился в лице. Он не опустил голову, не задрожал. Он стоял между двумя бойцами спецназа с той же академической невозмутимостью, с какой мгновение назад рассуждал о трупных пятнах.

Он медленно обвел взглядом всех присутствующих — сначала на оцепеневшую Воронцову, на потом вжавшихся в стену девушек, и, наконец, остановил свой взгляд на мне.

В его глазах не было ни страха, ни раскаяния, ни даже злости. Лишь научное любопытство, словно он наблюдал за интересной химической реакцией. На его губах даже промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее снисходительную усмешку. Словно он хотел сказать: «И это все, на что вы способны?».

— Подождите, — сказал я, пытаясь уложить это в голове. — То есть вы хотите сказать, что главный патологоанатом столицы, доктор наук… серийный убийца-каннибал?

Созвучное имя не оставляло сомнений в том, что в этом мире существовал серийный маньяк из старого триллера моего мира. Только имя немного другое. Мир окончательно сошел с ума. Говорящие книги, магия душ, а теперь еще и Ганнибал Лектер в качестве кандидата на работу. Что дальше? Драконы в городской канализации?

— Именно так, — подтвердил Соколов. — Мы вышли на него после того как он уволился и переехал сюда. Видимо почувствовал, что кольцо сжимается, и решил залечь на дно в провинции. Думал, здесь его не найдут. Ошибся.

Спецназ повел Заславского к выходу. Он прошел мимо меня, не опуская головы. Я смотрел ему вслед и думал о том, как тонкая грань отделяет гения от безумца. Этот человек, обладавший уникальными знаниями и талантом, пересек ее и рухнул в бездну.

Как и старый Громов. Хотя… не сказать, что тот был великим гением в своей сфере деятельности.

Когда дверь за последним бойцом закрылась, Соколов остался, чтобы подписать у меня протокол о прерывании дознания и изъятии подозреваемого.

— Капитан, минуту, — сказал я, когда он уже собирался уходить. Это был мой шанс. План, созревший в голове после разговора с Корнеем, был рискованным, но сейчас, после всего увиденного, он казался единственно верным. Это было даже лучше, чем просто отправить анонимку. Прямой контакт.

Он остановился, вопросительно подняв бровь.

— У меня есть информация, которая, я думаю, заинтересует ваше ведомство, — сказал я, понизив голос. — Она касается вовсе не людоедов, но не менее опасной организации, которая пытается пустить корни в нашем городе и по всему югу.

Мы вышли из прозекторской. Я вкратце, без упоминания магии и своих личных обстоятельств, изложил суть дела с бандой Ивана, Старшим и их методами. Я говорил о системной угрозе для имперской безопасности, о захвате городов, о профессионализме и ресурсах этой группировки.

Соколов слушал внимательно, его лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как в его глазах появился профессиональный интерес. Он не перебивал, не задавал лишних вопросов, просто анализировал.

— Интересно. Очень интересно, коронер, — сказал он, когда я закончил. — Подготовьте подробный рапорт со всеми известными вам фактами и отправьте на этот адрес.

Он протянул мне визитку. Плотный картон, строгий шрифт. Никаких имен, только email-адрес и личный номер коммуникатора.

— Мы изучим и свяжемся с вами. Ваша активная гражданская позиция заслуживает уважения, господин Громов.

Мы обменялись рукопожатиями. Его хватка была крепкой, деловой. Надежда на то, что я сниму с себя ненужное разбирательство с какими-то бандитскими группировками, грела душу. Все же это не мой профиль. Я привык разбираться с мертвыми. А вот такие громкие дела живых несколько досаждали основной работе и разгребанию старого вороха проблем.

Когда он ушел, я вернулся обратно вниз.

— Что ж, — сказал я, нарушая молчание. — Похоже, кадровый вопрос решился сам собой. Госпожа Воронцова, если вы еще не передумали, должность патологоанатома в моей службе все еще вакантна.

Я позволил себе легкую иронию в голосе на фоне произошедших событий.

— Я не передумала, — сказала она твердо, переведя на меня взгляд.

— Отлично. Тогда предлагаю закончить то, что мы начали, — я кивнул на вскрытое тело Вересаева. — Эта загадка так и осталась нерешенной.

Работа возобновилась, но атмосфера изменилась. Теперь это было не соревнование, а совместный поиск. Мы работали вдвоем с Ольгой, а девушки, оправившись от шока, снова взялись за протокол. Каждый орган, каждый срез, каждый мазок на предметное стекло — все исследовалось с удвоенной тщательностью. Но результат оставался прежним.

Ничего.

— Сердце в идеальном состоянии для его возраста, — констатировала Воронцова, закончив исследование. — Коронарные артерии чистые, никаких признаков инфаркта.

— Мозг тоже, — подтвердил я, откладывая инструменты после трепанации. — Ни кровоизлияний, ни опухолей.

Мы стояли над вскрытым телом, и оба понимали — мы в тупике. С точки зрения классической патологоанатомии Аркадий Вересаев был абсолютно здоров. Не было ни одной физиологической причины, которая могла бы объяснить его внезапную смерть.

— Синдром внезапной смерти, — наконец произнесла Воронцова, и в ее голосе звучало профессиональное разочарование. — Иногда так бывает. Организм просто… отключается.

В моем мире существовал только синдром внезапной детской смерти. Чтобы взрослый человек умирал просто так… такого я не встречал.

— Похоже на то, — сказал я, хотя головой понимал, что это невозможно. — Ладно, на сегодня, думаю, хватит. Ольга, девушки, можете подождать меня на улице. Я уберу тело в камеру.

Девушки явно поняли, что я хочу делать. А для Ольги… для нее этого пока что знать необязательно.

Когда за ними закрылась дверь, и я остался один в тишине прозекторской, подошел к столу. Что-то не давало мне покоя. Эта улыбка. Эта чертова умиротворенная улыбка.

Люди не умирают просто так, без причины, тем более с таким выражением на лице. Я перебирал в голове варианты. Какой-нибудь экзотический быстродействующий яд? Что-то вроде тетродотоксина, яда рыбы фугу, который в малых дозах вызывает эйфорию, а в больших — паралич дыхательной мускулатуры и смерть. Это объяснило бы и улыбку, и отсутствие следов.

Но я отмел эту мысль почти сразу. При отравлении нейротоксинами смерть наступает от асфиксии. Были бы хоть малейшие признаки — цианоз, мелкоточечные кровоизлияния в конъюнктиве, отек легких. Здесь же не было ничего. Тело было чистым, словно из него просто… ушла жизнь. Тихо, без борьбы.

Нет, дело было не в яде. И не в сердце. Дело было в чем-то другом. В чем-то, что не оставляло следов на физической плоти.

Я надел свежую пару перчаток и положил руку на холодный лоб Вересаева. Закрыв глаза, я снова активировал «взгляд».

Психея была едва различима. Тонкое, почти прозрачное облачко серого тумана, которое таяло на глазах. Но что-то в ней было не так. Она казалась… иссушенной. Не просто угасшей, а словно из нее вытянули всю влагу, всю жизненную эссенцию, оставив лишь хрупкую, выцветшую оболочку. И заметил я это только сейчас.

Найдя центральный узел, я протянул свою «руку» и коснулся ее.

Видение нахлынуло не рваными обрывками, как раньше, а цельной, плавной картиной. Я чувствовал, как с каждым разом мой контроль над этой способностью растет, как образы становятся четче, осмысленнее.

…Вечер. Тишина галереи, нарушаемая лишь тихим джазом из скрытых динамиков. Я стою у бара в своем кабинете, мои руки — его руки — наливают в тяжелый хрустальный бокал темно-рубиновое вино. На душе покой и легкая, приятная грусть. Только что закончился телефонный разговор. Женский голос, теплый, знакомый. Не любовница. Что-то другое. Глубокое, давнее.

Я беру бокал и иду в главный зал. Мои шаги бесшумны на толстом ковре. Я подхожу к ней. К картине.

Я сажусь в любимое кресло, делаю глоток. Вино терпкое, с нотами вишни. Идеально.Смотрю на полотно. Подарок. Подарок от бывшей жены на мой недавний день рождения в знак того, что она не держит зла. Она так сказала.

Картина… она невероятна. Яркое, залитое солнцем поле. В центре — две фигуры. Мужчина и женщина, фермеры. Они стоят рядом, чуть обнявшись, и смотрят не на зрителя, а вдаль, на уходящий за горизонт урожай. Его лицо — грубое, обветренное, но в глазах спокойствие и сила. Ее — уставшее, но светящееся теплой улыбкой. Это не была картина о труде. Это была картина о партнерстве, о прожитой вместе жизни, о чем-то нерушимом.

Я смотрю на них и чувствую, как на моих губах — его губах — появляется улыбка. Та самая, блаженная. Тепло разливается по груди. И в этот момент я ощущаю, как картина… притягивает. Не просто внимание. Она буквально засасывает взгляд, тянет сознание внутрь, в этот залитый солнцем мир. Чувство было невероятно приятным, убаюкивающим. Словно возвращение домой после долгой дороги.

И желание продолжать смотреть на картину — стремительно росло.

Это было не просто желание. Это была почти физическая невозможность отвести взгляд. Я ощущал, как картина растет, заполняя собой все поле зрения, как ее краски становятся ярче, живее.

Мне казалось, что я больше не стою в стороне, а медленно двигаюсь вперед, к этому залитому солнцем полю, словно невидимая сила тянет меня за собой. Воздух вокруг стал теплым, я почти чувствовал запах скошенной травы и нагретой земли. В ноздри бил аромат поля и растущей на нем пшеницы.

Еще мгновение, и я шагнул бы за раму, растворился бы в этом золотом свете навсегда.

Именно это ощущение чужой воли и вызвало во мне простое, но железное осознание — это было неправильно. Противоестественно. Это не было похоже на эстетическое наслаждение. Это было похоже на… поглощение.

Осознав, что теряю контроль, я с усилием, которое потребовало всей моей силы воли, рванул свое сознание назад, обрывая контакт с психеей Вересаева.

Мир прозекторской вернул свои контуры на места, придав им четкости. Я стоял, тяжело дыша, ухватившись за край стола. В голове был полный бардак. Что это, черт возьми, было? Что за странное гипнотическое ощущение? Почему мне казалось, что меня засасывает в картину?

Картина… перед глазами все еще стояло изображение этого пшеничного поля, супружеской пары, аромат трав…

Неужели такое возможно?

Я снова взглянул на Вересаева и на его «иссушенную», словно сухофрукт, психею. Картина забрала его жизнь? Я почти не верил в это, но в мире магии… не исключаю, что такое вероятно.

Понятно, что я не буду бегать и искать, кто украл полотно, этим должна заниматься полиция. Но если есть хоть малейшая вероятность, что картина как-то убивает — ее надо найти.

Не раздумывая, я выхватил телефон и набрал номер справочной службы полиции.

— Девушка, здравствуйте. Коронер Громов. Мне срочно нужен номер урядника Ермолова, который ведет дело в галерее «Арт-Империалъ».

Через минуту я уже набирал его номер.

— Ермолов, слушаю.

— Урядник, это Громов. Как продвигается дело?

— А, господин коронер… — в его голосе слышалась усталость. — Да никак. Тишина. Всю галерею обыскали с лупой. Ни отпечатков, ни следов взлома. Чисто.

— Камеры?

— Дали запрос на то чтоб их изъять и отсмотреть, — прокомментировал он мой вопрос.

— А что с картиной? Нашли?

— Тоже нет. Как в воду канула. Надеемся, что увидим на записях.

Я помолчал, подбирая слова.

— Урядник, у меня к вам просьба. Можете узнать, кому принадлежала эта картина? Кто ее подарил Вересаеву?

— Вы думаете, это как-то связано? — в его голосе послышалось удивление.

— Черт его знает, — честно ответил я. — Но в этом деле любая зацепка может оказаться ключевой. Думаю, эта информация лишней не будет.

На том конце провода помолчали.

— Хорошо, — наконец сказал Ермолов. — Спасибо за мысль, коронер. Логично. Мы пробьем по его контактам, опросим близких. А что с телом?

— Предварительно ничего. Никаких проблем. Здоровый для своих лет мужчина. Синдром внезапной смерти.

— Понятно. «Висяк», — тяжело вздохнул Ермолов. — Что ж, пока что спасибо, коронер. Будем искать дальше и ждать вашего официального отчета. Это ваш личный номер?

— Да.

— Я вышлю вам свою почту. Скиньте результаты туда, чтоб не тратить время. Всего доброго!

Он положил трубку. Я убрал телефон, продолжая смотреть на тело. Синдром внезапной смерти… Нет. Я в это не верю. Люди не умирают от того, что слишком долго смотрят на картину.

Или все-таки умирают?

Я откатил каталку к массивной двери холодильной камеры. Тяжелый металл с глухим шипением поддался, впуская меня в ледяное помещение. Уложив тело на свободную полку, я захлопнул дверь, после чего, сняв халат и перчатки, тщательно вымыл руки.

Наверху, у выхода из морга, меня ждали. Ольга Сергеевна стояла, прислонившись к стене, и смотрела на облачное небо. Девушки чуть поодаль, тихо переговариваясь. Дневной воздух после подвала казался густым, наполненным запахами увядающей листвы и приближающегося дождя.

— Ну что, Ольга Сергеевна, — обратился я к ней. — Готовы окунуться в нашу веселую рутину? Когда ждать вас на работе?

Она оторвала взгляд от неба и посмотрела на меня. В ее глазах все еще читался отголосок пережитого шока: арест Заславского и эта странная смерть. Но, тем не менее, голос звучал твердо.

— Со следующего понедельника, — сказала она. — Мне нужно уладить все в городской больнице, передать дела. Но я буду готова.

— Отлично. Тогда до понедельника, — сказал я.

— До понедельника, — ответила Воронцова.

Мы коротко кивнули друг другу, и она направилась к своему небольшому автомобилю, припаркованному у обочины территории морга. Я смотрел ей вслед, отмечая про себя ее профессионализм и выдержку. Она не испугалась, а сразу переключилась на рабочие моменты.

У нее не дрожали руки, она четко отмечала все нюансы и вела себя, как эксперт.

Хороший специалист. То что нужно. Жаль, конечно, что не удалось наткнуться на что-нибудь необычное в теле, чтобы посмотреть, заметит она или нет. Но в теле этого мужчины ничего не заметил даже я. А в своей-то экспертности я был уверен на сто процентов.

Едва ее машина скрылась за поворотом, Алиса и Лидия как по командеповернулись ко мне. Вся их сдержанность испарилась, сменившись нетерпеливым любопытством. Их лица в свете уличного фонаря были похожи на маски греческого театра — одна выражала почти детский восторг, другая — напряженный и нетерпеливый интерес.

— Ну⁈ — нетерпеливо, понизив голос до заговорщицкого шепота, выпалила Алиса. — Что там⁈ Что ты увидел?

— Мы догадались, что ты хотел взглянуть на прошлое Вересаева, — подхватила Лидия. — Было что-то важное или интересное?

Было ли что-то важное или интересное⁈ Я чуть не рассмеялся в голос, но издал только тихое «кхе».

— Пойдемте, в машине расскажу, — сказал я.

Мы сели в «Имперор». Я завел двигатель, и салон наполнился тихим ровным гулом.

— Я видел его последние мгновения, — начал я, вставил ключи в замок. — Он не страдал. Не боялся. Он был… счастлив.

Я пересказал им видение: спокойный вечер в галерее, бокал, тихий джаз. Описал картину — залитое солнцем пшеничное поле, две фигуры фермеров, ощущение незыблемого покоя.

— Но это было не просто любование искусством, — я сделал паузу, пытаясь подобрать слова. — Это было почти гипнотическое, засасывающее чувство. Словно картина была не просто изображением, а порталом. Она тянула его сознание внутрь, обещала покой, тепло… вечность.

Я чувствовал, как девушки замерли, вслушиваясь в каждое слово.

— Это не было похоже на гипноз, — продолжил я, вспоминая то ощущение чужой воли. — Это было похоже на… энергетический вампиризм. Его психея была словно высушена. Картина буквально забрала из него жизнь. Звучит как бред сумасшедшего, я знаю. Но других объяснений у меня нет.

Я рассказал им, что звонил Ермолову и попросил узнать, кто подарил Вересаеву эту картину.

— Картина-убийца? — выдохнула Алиса, подавшись вперед. В ее глазах плескался ужас, смешанный с восторгом. — Офигеть! Это же как в тех дурацких фильмах ужасов, которые папа запрещал мне смотреть!

— Возможно, какой-то артефакт? — задумчиво произнесла Лидия. Ее аналитический ум пытался найти рациональное зерно в моем иррациональном рассказе. — В старых аристократических родах ходили легенды о проклятых вещах. Но чтобы так… тихо и без следов. Невероятно.

— Ничего не ясно, но чертовски интересно, — подытожила Алиса. — Было бы здорово найти эту картину… просто чтобы посмотреть.

— Вересаев уже посмотрел, — хохотнул я. — На всю жизнь насмотрелся.

— Да ну тебя! — ответила девушка. — Я ж не это имела ввиду!

— Да кто знает, как оно работает, и если это правда, то лучше на нее вообще не смотреть. Ладно, поехали в офис. Составлю отчет, отправлю Ермолову и дальше видно будет.

Мы вернулись в офис Коронерской службы. Яркое полуденное солнце било в высокие окна, заставляя пылинки плясать в столбах света. После напряженной ситуации в прозекторской обыденная рабочая обстановка казалась почти успокаивающей. Я сел за свой моноблок, девушки устроились рядом.

Я открыл шаблон протокола. Пальцы привычно забегали по клавиатуре, заполняя графы: дата, время, место происшествия.

Я работал быстро. Лидия, сверяясь со своими рукописными записями, молча кивала, подтверждая точность формулировок, а Алиса, уже освоившаяся с интерфейсом, прикрепляла к отчету фотографии — общий план зала, кресло с телом, пустая рама на стене. Работа шла слаженно, почти как у настоящей, сработавшейся команды.

Дойдя до графы «причина смерти», я на мгновение замер. Как описать то, что я видел, не прибегая к магии? Как облечь в сухой казенный язык необъяснимое? Мозг, натренированный годами составления заключений, подсказал выход.

— Итак, — сказал я скорее для себя вслух, чем для них, продолжая печатать. — «Смерть наступила в результате острой идиопатической церебральной астении с последующей остановкой сердца».

Алиса перестала щелкать мышкой.

— И что это значит, если перевести на человеческий? — спросила она.

— Это значит, — я позволил себе легкую усмешку, не отрываясь от экрана, — что мозг по неизвестной причине внезапно устал работать.

Лидия хмыкнула, но ничего не сказала. Звучит солидно, научно, и абсолютно ничего не объясняет. И, в целом, соответствовало тому, что случилось.

Я закончил отчет, подробно описав украденную картину и акцентировав внимание на профессионализме вора. Прикрепив файл к письму, я вбил в адресаты почту урядника Ермолова, поставил в копию пристава и нажал «Отправить». Щелчок. Дело официально передано.

— И это все? — спросила Алиса, глядя на экран. — Теперь просто ждать, пока полиция ее найдет Ну или узнает, кто преступник?

— Именно, — ответил я, откидываясь в кресле. — Наша работа на этом этапе закончена. Мы установили, что смерть не была насильственной в классическом понимании. Все остальное — работа следователей.

— Ты действительно веришь, что Ермолов и его команда смогут найти какой-то магический артефакт? — в голосе Лидии звучал неприкрытый скепсис. — Они скорее спишут все на сердечный приступ и закроют дело.

— Возможно, — согласился я. — Но я дал им направление. А иногда даже самому ленивому коту становится интересно, что за мышь шуршит в углу. И тем более что мы с вами не следственный комитет, и тем более не частное детективное агентство.

— А было бы круто, — сказала Алиса. — Частное детективное агентство Гэ-Бэ-Эм.

— Гэ-Бэ-Эм? — переспросила Лидия, вздернув брови.

— Громов-Бенуа-Морозова, — объяснила Алиса с таким тоном, словно объясняла самую очевидную вещь на планете.

Я усмехнулся.

— Некогда. У нас и без того забот полон рот. Мне еще не хватало возиться с раскрытием преступлений.

— Пф. Громов, только задумайся, с твоими способностями можно дела раскрывать, как самый «Настоящий Детектив»! Не всю же жизнь только с трупами дела иметь, а!

— Нет, — ответил я твердо. — И еще раз нет. Никаких детективных агентств, поисков подозреваемых, чёрно-белых фотографий, нуарного плаща со шляпой и бесконечных бумажных стаканчиков с кофе.

Закончив с делом, я открыл CRM-систему и проверил, как дела идут у моих подчиненных.

Андрей и Игорь все еще возились с какими-то делами. Я я пробежался по комментариям и понял, что сегодня обошлось без смертоубийств и суицидов. Да, такие дни тоже случались. Отлично.

К концу дня мы закончили бумажную работу, после чего вышли из кабинета и отправились к Фелкису Рихтеровичу. Среда, аэто значит — новая тренировка.

Как и прежде — при въезде нам практически сразу открыли ворота, в которые мы проехали. Фелик Рихтерович уже ждал меня у тренировочной площадки.

— Сегодня вовремя, — отметил он. — Приступай к разминке.

Я кивнул головой, после чего переоделся и стал разминаться.

После получаса интенсивной разминки, Феликс Рихтерович сказал:

— Достаточно, — бросил он мне тренировочную шпагу. — Теперь — бой.

В этот раз я держался лучше. Я уже не просто отбивался — я пытался контратаковать. Память тела просыпалась, словно старый заржавевший механизм, который смазали и заставили работать. Я вспоминал связки, финты, выпады, вольты, пируэты. Несколько раз мне даже удалось коснуться клинком его тренировочного костюма.

Рихтерович, видя мой прогресс, усложнил задачу. Он начал двигаться быстрее, его атаки стали сложнее и непредсказуемее. Я пропустил несколько болезненных уколов, от которых на коже мгновенно расцветали синяки. В какой-то момент, увлекшись атакой, я оставил брешь в защите. Он мгновенно использовал ее — короткий, точный выпад, и холодный кончик его рапиры застыл в сантиметре от моего горла.

— Туше! Уже лучше, — сказал он, опуская оружие. В его голосе слышалось одобрение. — Гораздо лучше. Ты быстро учишься, Громов. Или, вернее, быстро вспоминаешь. В тебе есть злость. Хорошая, спортивная злость. Направь ее в клинок, а не в мышцы.

— Я стараюсь, — выдохнул я, опираясь на колени.

— Старайся лучше, — сказал он, хлопнув меня по спине. — До пятницы.

Мы вернулись домой вымотанные, но в каком-то смысле умиротворенные. После душа и простого ужина, который девушки приготовили, я поднялся к себе.

Сел в кресло, взял в руки гримуар.

— Ну что, профессор, продолжим лекцию? — обратился я к магическому букварю.

— Наконец-то, — ворчливо отозвался гримуар. — Я уж думал, ты решил забросить свое образование ради махания железкой.

— Не дождешься, — парировал я.

Я расспросил его о «резерве» энергии. Книга терпеливо, как старый, опытный учитель, объясняла мне основы. Жизненная сила — это конечный ресурс, своего рода внутренний резервуар, который медленно восполняется естественным путем. Любое магическое воздействие черпает из него силы.

Гримуар дал мне несколько техник медитации и концентрации, которые должны были помочь не только ускорить восстановление, но и со временем увеличить объем этого резервуара. А главное — научиться действовать эффективнее. Чем отточеннее навык, чем точнее воздействие, тем меньше энергии оно требует. Мастерство здесь, как и в хирургии, измерялось не силой, а экономией движений.

Первое практическое задание было логичным — научиться чувствовать свою собственную психею, ее потоки, ее наполненность. Понять, сколько сил у меня есть, и как быстро они тратятся.

Займусь этим сегодня, но немного позже. Сейчас я хотел потратить свободное время на изучение еще одной не менее важной информации.

Отложив книгу, я открыл ноутбук. Решил отойти от дел насущных и просто изучить мир, в котором оказался. Я открыл «ИмперКарты» в режиме спутника и начал «путешествие».

Я с удивлением видел знакомые очертания континентов. Вот Европа, Азия, Америки. Я приблизил карту. Франция, Германия, Британская Империя — да, здесь она тоже устояла, — Испания. Все на своих местах. Но вместо россыпи государств в Восточной Европе и Азии — огромное, монолитное пятно с надписью «Российская Империя».

Я вел курсором по границам. Империя простиралась от Балтики до Тихого океана, включая в себя Финляндию, Польшу, Аляску. Я видел знакомые названия — Москва, которая была столицей ее, Санкт-Петербург, Киев, Варшава, Гельсингфорс (Хельсинки), Ново-Архангельск (на Аляске). Мир тот же, но история пошла по другому пути. Нет СССР, нет Варшавского договора, нет холодной войны в том виде, в каком я ее знал.

Есть три основные силы: Российская Империя, Британская Империя и Северо-Американские Штаты. И, конечно, поднимающийся дракон — Китайская Империя.

Интересная партия на мировой шахматной доске. Вероятно, полная шпионских игр, экономических войн и локальных конфликтов, в которых ЧВК вроде «Щита» чувствовали себя как рыба в воде.

И тут я с иронией подумал, что мне, пожалуй, повезло. Повезло оказаться не в теле какого-нибудь министра в Москве, а в шкуре провинциального коронера в тихой Феодосии.

Там, в столице, каждый твой шаг под микроскопом, каждое слово взвешивается, а цена ошибки карьера, а то и жизнь. А здесь… Здесь была свобода. Относительная, конечно, но все же.

Здесь я мог спокойно разбираться со своими проблемами, осваивать новые способности и строить свою жизнь заново, не привлекая лишнего внимания больших игроков. Достигать поставленных целей, не оглядываясь на кремлевские башни. В каком-то смысле, эта ссылка Громова стала для меня настоящим подарком судьбы.

Хотя… самое перерождение после убийства уже подарок. Много ли кому выпадала такая честь? Сомневаюсь.

Когда с географической частью все стало более-менее понятно, я решил не откладывать в долгий ящик магическую практику.

Я откинулся в кресле, закрыл глаза и попытался последовать инструкциям гримуара. «Не смотри наружу, смотри внутрь. Почувствуй, как течет кровь по венам. Как бьется сердце. Как движется воздух в легких».

Сначала не было ничего, кроме темноты и шума крови в ушах и моего дыхания. Но я продолжал концентрироваться, отсекая посторонние мысли, погружаясь в ощущения собственного тела.

И постепенно, очень медленно, начало проявляться что-то еще. Это не было похоже на зрение. Скорее на новое, шестое чувство. Я начал ощущать… тепло. Не физическое тепло кожи, а внутреннее, глубинное. Оно пульсировало в районе солнечного сплетения — ровный, спокойный ритм. Моя психея. Энергия души.

Я сосредоточился на этом ощущении. Тепло начало обретать форму, превращаясь в потоки, которые расходились от центра по всему телу. Я чувствовал, как энергия течет по рукам, доходя до самых кончиков пальцев, как она омывает внутренние органы, как поднимается к мозгу.

Это была моя внутренняя река жизни. Она была спокойной, но я чувствовал ее объем, ее силу. И одновременно ощущал ее границы — где кончается этот резервуар. Когда я открыл глаза, время перевалило далеко за полночь. Я не заметил, как просидел несколько часов в такой позе, но ни ноги, ни руки, ни остальные части тела не ныли.

Тогда я еще немного попрактиковался со «зрением». Стоял перед зеркалом и «включал» и «выключал» его, стараясь почувствовать тратится ли на эти манипуляции моя энергия.

Но пока что мне удавалось понять одно — если она и тратилась, то настолько мизерно, что я не ощущал.

— Слышишь? — обратился я к книге.

— Я сплю, — отозвался гримуар.

— Чего? Не выдумывай, ты просто сущность, запертая на бумажных страницах. Тебе не нужен ни покой, ни сон, ни еда.

— Ты что, мастер гримуаров что ли? — удивилась книга. — Не припомню, чтобы ты вникал в то, что нужно таким, как я. Но раз уж ты меня разбудил — говори, что хочешь.

— Ты что-то говорил про то, что я смогу научиться прикасаться к чужой психее на дистанции. Как этого добиться?

На мгновение мне показалось, что гримуар тяжело вздохнул.

— И тянул же меня черт за язык с тобой дела вести. Ты и впрямь решил взяться за обучение и довести начатое до конца?

— А я, по-твоему, просто так что ли тебе об этом говорил?

— Да кто тебя знает, подселенец! — буркнул гримуар. — Может ты такое же трепло, как старый Громов. Ладно, слушай сюда внимательно. У тебя все равно сразу из этого ничего не выйдет, однако слушай и вникай.

— Хочешь сказать, что для того, чтобы научиться дотрагиваться до психеии на дистанции дальше, чем вытянутая рука — у меня могут уйти годы?

— Нет, тебе всего лишь придется использовать проверенный старый имперский…

Я ждал. Ждал какого-нибудь сложного термина, названия древней техники, магической формулы. Чего-то, что соответствовало бы таинственности момента.

— … метод кнута и пряника, — закончил гримуар.

Я замер, а затем медленно потер лицо руками.

— Ты сейчас издеваешься, треклятый букварь? — спросил я, чувствуя, как накопившаяся усталость последних дней свалилась на плечи от абсурда услышанного. — Какой еще, к черту, кнут и пряник?

— Самые обыкновенные, — в голосе гримуара не было и намека на шутку, но я готов был поклясться, что слышу, как внутри его кожаного переплета что-то беззвучно хихикает. — Это, пожалуй, самая точная аналогия.

— Я ни хрена не понимаю из твоего бумажного шелеста! Причем тут кнут? К чему здесь, прости господи, пряник? Или ты попытался, услышав новое слово, применить его, не понимая сути самого значения? — вспылил я, потому что эти полунамеки и таинственность, с которой разговаривал гримуар, действовала на нервы.

— Почти, — отозвался гримуар. — Но прежде чем ты начнешь размахивать своими невидимыми руками, тебе нужно довести до автоматизма то, чем ты занимался последние несколько часов. Зрение. Когда ты научишься видеть психею так же легко, как физический мир, не тратя на это кучу времени, вот тогда можно будет говорить о следующем шаге. Эффективность — ключ ко всему.

Я кивнул. Это логично. Сначала нужно отработать самый главный навык — зрение. Если я не могу включать и выключать его также просто, как и дышать, о развитии других способностей не может идти и речи.

— И для него, к твоему сожалению, понадобится подопытный, — продолжил гримуар. — На себе такое не развить. Это как пытаться пощекотать самого себя — мозг знает, чего ожидать, и блокирует полноценную реакцию. Тебе нужен внешний объект.

— Хорошо, допустим. И что дальше?

— А дальше все просто. Встаешь на дистанции. Пусть будет метр для начала, и пробуешь. Протягиваешь руку и пытаешься прикоснуться. Не к его пиджаку, подселенец, а к его душе. Попытайся ощутить ее, дотянуться до нее своим собственным энергетическим полем.

— И в чем здесь кнут и пряник?

— Вот тебе «кнут», — менторским тоном заявила книга. — Поначалу это будет отнимать у тебя много сил. Будешь чувствовать себя так, словно разгрузил вагон с углем. Каждая попытка будет выжимать тебя досуха. А «пряник»… пряник — это результат.

Голос гримуара стал почти мечтательным.

— Чем больше практики, тем понятнее будет для тебя этот процесс. Ты начнешь чувствовать, как именно нужно направить энергию, как ее сфокусировать, словно луч света через линзу. Оптимизируешь расходы, приноровишься, и однажды… однажды ты сможешь коснуться души человека, стоящего на другом конце комнаты, так же легко, как сейчас касаешься обложки книги. И станешь мастером. А теперь иди спать. Завтра тебе понадобится ясная голова. И, возможно, доброволец.

— Что ж, тогда подумаю об этом завтра. Как известно утро вечера мудренее.

Я проснулся еще до будильника. Серое предрассветное небо за окном обещало очередной пасмурный день. Голова была на удивление ясной, а тело хоть и ныло после вчерашней тренировки, ощущалось сильным и полным энергии. Кажется, медитации, которые посоветовал гримуар, действительно работали. Мой внутренний «резервуар» восстанавливался быстрее.

Одевшись в спортивную форму, я спустился в сад. Прохладный влажный воздух пах листвой и мокрой землей — ночью прошел дождь. Начав с легкой разминки, я перешел к интенсивным упражнениям, заставляя мышцы работать и привыкать к постоянным нагрузкам.

Когда я, разгоряченный и взмокший, вернулся в дом, с кухни уже доносился запах жареного бекона и свежесваренного кофе. Приняв душ, я спустился на кухню. Девушки были на ногах. Алиса стояла у плиты, сосредоточенно переворачивая на сковороде омлет, а Лидия, с безупречной осанкой, расставляла на столе тарелки.

— Доброе утро, атлет, — кивнула Лидия, не отрываясь от своего занятия. В ее голосе, как мне показалось, прозвучали нотки иронии, но без прежней язвительности.

— Ого. Доброе утро? — ответил я встречной подколкой. — Не «я ненавижу тебя, Громов» или, например, «твой дом — это сарай», — ответил я, наливая себе стакан воды. — Что, решила освоить профессию официантки? — уточнил я, кивнув головой на тарелки.

— Кто-то же должен следить, чтобы эта варварша, — она кивнула в сторону Алисы, улыбнувшись, — не поставила нам тарелки прямо на стол без салфеток.

— Эй! Я все слышу! — возмутилась Алиса, не оборачиваясь. — И вообще я готовлю, так что имею право!

Я усмехнулся, садясь за стол. Это больше походило на ворчание двух сестер, вынужденных делить одну комнату. Ситуация, в которой мы оказались, постепенно становилась нашей новой нормой. Еще неделю назад они хотели меня убить, а сегодня спорят, кто будет мыть кофейник.

Чудеса да и только.

Мы позавтракали в почти домашней тишине, нарушаемой лишь новостями из включенного Лидией небольшого кухонного телевизора. Молча собрались.

В «Импероре» Лидия включила радиостанцию с классической музыкой. Под плавные переливы виолончели мы ехали по утреннему городу. Алиса смотрела в окно на спешащих по делам людей, а я вел машину, размышляя о том, насколько причудливо тасуется колода жизни.

Прибыли в офис. Андрей и Игорь, завидев нас, вытянулись по струнке, словно кадеты перед генералом. От былой расхлябанности не осталось и следа. Лизавета, как и говорила ранее, до конца недели оставалась в больнице.

Я провел короткую планерку, скорее для проформы, чем по необходимости. Раздал пару рутинных заданий, связанных с архивом, и убедился, что система работает. Мой новый стиль руководства — четкие задачи и неотвратимость контроля — давал свои плоды. Даже эти двое раздолбаев начали понимать, что времена, когда можно было получать зарплату за красивый вид из окна, закончились.

Я сел за свой стол. Девушки устроились напротив, каждая погрузившись в выданные им папки со старыми делами. Я наблюдал за ними краем глаза, и этот контраст не переставал меня забавлять.

Лидия изучала протоколы с дотошностью юриста, ищущего лазейку в законе. Ее брови были сосредоточенно сдвинуты, а на полях блокнота появлялись аккуратные пометки.

Алиса же наоборот, пыталась найти в хаосе бюрократических формулировок простую инженерную логику. Она что-то чертила на черновиках, выстраивая схемы, словно пыталась разобрать сложный механизм.

Зачем и для чего — я не знал. Меня интересовал только результат. И прошлые разы показали, что им можно доверять это дело. А вот как они будут его выполнять — не мои проблемы.

Я откинулся в кресле, глядя на эту странную команду, и все происходящее продолжало напоминать сюрреализм. Алиса и Лидия. Две чудесные девушки, которым не повезло стать моими заложницами и, что самое неприятное, я почему-то ощущал за их жизни непонятную ответственность.

Будто бы я им должен. Хотя, если так разбираться, то должен и не был. Просто прошедшие события раскрыли каждого с положительной стороны, и я все больше понимал, что из обычных заложниц обстоятельств они стали нечто большим. Моими подчиненными. Моими людьми.

Я ухмыльнулся.

С другой стороны, их бы воля — то и ноги бы обеих тут не было. А Громов, возможно, уже бы лежал в гробу на глубине двух метров под землей.

В этот момент на экране моноблока всплыло уведомление. Новое письмо. Я мельком глянул на отправителя: «Урядник Ермолов». Тема, набранная заглавными буквами, заставила меня податься вперед: «О РЕЗУЛЬТАТАХ ДОЗНАНИЯ ПО ДЕЛУ ВЕРЕСАЕВА А. З. СРОЧНО ПЕРЕЗВОНИТЕ».

Я открыл письмо.

Кому: Коронеру Феодосийского уезда, господину Громову В. А.

От: Урядника Ермолова П. С.

Тема: О результатах дознания по делу Вересаева А. З. Срочно перезвоните.

Уважаемый Виктор Андреевич,

Спешу сообщить, что ваша догадка относительно дарителя картины оказалась, мягко говоря, пророческой. Мы немедленно подняли записи с камер видеонаблюдения в галерее «Арт-Империалъ».

Как вы и предполагали, за день до своей смерти господин Вересаев действительно принимал у себя гостью — свою бывшую супругу Изольду Вересаеву. Камеры четко зафиксировали, как она передает ему большой, упакованный в подарочную бумагу предмет, по габаритам полностью соответствующий украденному полотну.

Но самое главное камеры зафиксировали дальше. Той же ночью, примерно в 2:30, гражданка Вересаева снова вошла в здание галереи, используя собственный комплект ключей. Она пробыла внутри не более десяти минут и вышла, неся в руках продолговатый сверток. После этого она села в свою машину и уехала.

Исходя из вышеизложенного, гражданка Вересаева является главной подозреваемой в краже картины из галереи своего покойного бывшего мужа.

Прошу вас срочно связаться со мной по личному номеру. Тут еще одна странность нарисовалась, которую я даже не знаю как заносить в рапорт.

С уважением,

Урядник П. С. Ермолов.

Я перечитал письмо дважды. Свет логики озарил дело Вересаева, отбросив в сторону туманные предположения о проклятых артефактах-хищниках. Все оказалось проще значительно проще и при этом мрачнее.

Не бездушная магия, а человеческий расчет. Жена Вересаева подарила, подождала, пока картина сделает свое дело, а потом вернулась забрать орудие убийства. И если бы не попалась на камеры, то вопрос о смерти Аркадия Вересаева так и остался бы нерешенным.

— Что там? — спросила Лидия, заметив, как изменилось мое лицо.

— Развязка, — коротко ответил я и, набрав номер Ермолова из письма, нажал на вызов.

— Ермолов, слушаю! — голос урядника в трубке был взвинченным, на грани срыва.

— Громов. Вы просили перезвонить. Что за «странность», которую вы не знаете, как заносить в рапорт?

— А, коронер! Слава богу! — в его голосе прозвучало неприкрытое облегчение. — Тут такое… В общем, после вашего звонка мы сразу начали пробивать эту Изольду. Звоним — трубку не берет. Я отправил группу к ней домой на всякий случай.

Я слушал, а неприятный холодок прокатился от затылка до поясницы.

— Дверь заперта изнутри, — продолжал Ермолов, его голос слегка дрожал. — Вскрыли с понятыми. Заходим, а она… в кресле. Мертвая.

— Мертвая? — переспросил я, чувствуя, как пазл в моей голове рассыпается, не успев сложиться.

— Да! И поза та же самая! Сидит, смотрит прямо перед собой, и эта… эта блаженная улыбка на лице! Словно она нашла свое умиротворение!

— А картина? — спросил я, уже ожидая самого худшего.

— Прямо перед ней. На мольберте стоит. Развернута. И… коронер, клянусь всеми святыми, я чуть не поседел. Один из моих парней, молодой, любопытный, подошел поближе, чтобы рассмотреть, и тут же замер. Глаза стеклянные, слюна потекла. Мы его еле оттащили. Он потом полчаса в себя приходил, бормотал что-то про «поле», что его «в поле звало».

— Что на картине, Ермолов? — уточнил я стальным голосом, уже догадавшись что там было.

— Какой-то пейзаж… поле, солнце… Две фигуры, вроде фермеры, стоят. — Ермолов сглотнул, я услышал это даже через динамик. — Но дело в другом, коронер… на картине еще… еще… — он запнулся, словно вот-вот впадет в панику. — Я не знаю как это объяснить. В общем, на ней Вересаев и его бывшая супруга. Они… они рядом с этими фермерами тоже стоят и обнимаются.

Его голос становился каким-то более вялым и рассеянным.

— Не смотрите долго на картину! — рявкнул я в трубку.

— Да! — он взбодрился.

— Отведите взгляд. Возьмите ее руками и сверните.

— Сверните картину. Не смотрите на нее, — повторил он мои слова своим подчиненным.

Я молчал. В своем мире я бы попытался найти этому рациональное объяснение, но здесь, в мире, где существует психея, я уже понимал ответ: картина не просто убивает. Она забирает. Забирает сущность человека, делая ее частью своего проклятого пейзажа.

И о причинах поступков Изольды теперь можно только догадываться. Либо она хотела отомстить мужу за что-то, либо просто настолько его любила, что нашла способ быть с ним вместе навсегда.

Но этого уже никто и никогда не узнает.

— Изольду мы… то есть ее тело… немного ранее увезли. Нам, господи коронер, показалось, что все и так ясно, но утром оформим вам заявку на дознание, — продолжал Ермолов. — А картину… мы ее уже свернули аккуратно, в футляр убрали, как вы и сказали. Старались не смотреть. Жуткая хрень. Что это вообще такое?

— Это, урядник, — сказал я спокойно, — уже не ваша компетенция. И не моя. Это дело для Инквизиции. Передавайте артефакт им, и как можно скорее. А в рапорте пишите все как есть. Двойное убийство с помощью неизвестного оккультного предмета.

Я видел, как Игорь и Андрей от услышанного переглянулись с озадаченными лицами.

— Убийство… — эхом повторил Ермолов.

— Да. Она знала, что делает. Это было хладнокровное, спланированное убийство мужа. Но она не учла одного — с таким оружием нельзя играть. Оно всегда побеждает. А теперь, если вы не возражаете, я составлю окончательный отчет.

Я положил трубку. В кабинете повисла звенящая тишина.

— То есть… они оба теперь… там? В картине? — прошептала Алиса, ее глаза были широко распахнуты.

— Это… немыслимо, — выдохнула Лидия. — Она сама стала жертвой своего же оружия. Какая ирония.

— Именно, — сказал я, открывая на компьютере шаблон отчета. — И теперь наша задача — правильно задокументировать это безумие.

Я нашел в контактах знакомый черный крест и нажал на вызов.

— Алло?

— Мастер Корнелиус — сказал я, когда в трубке ответили.

— Виктор? Что-то случилось? — голос инквизитора был удивленным, но деловым.

— Случилось, — ответил я. — Есть прецедент активного использования оккультного артефакта с летальным исходом. Дважды.

В трубке на мгновение повисла тишина. Я слышал, как Корней переключается с приятеля на должностное лицо.

— Подробнее, — коротко бросил он.

Я вкратце, без лишних эмоций, изложил ему всю историю: смерть Вересаева, украденная картина, смерть его бывшей жены Изольды и наконец измененное полотно с двумя новыми персонажами.

— … артефакт, судя по всему, поглощает то ли души, то ли сущность, — закончил я. — Сейчас он находится у полиции в качестве вещдока. Я считаю, что этим делом должна заниматься ваша служба. Это уже не просто убийство, это черная магия в чистом виде.

— Я понял, — голос Корнея был холодным и собранным. — Ты абсолютно прав. Это наш профиль.

— Я сейчас сброшу вам личный номер урядника Ермолова, который ведет это дело. Свяжитесь с ним, он введет вас в курс всех деталей.

— Принято. Спасибо за информацию, коронер. Мы займемся этим немедленно.

Он положил трубку. Я тут же переслал ему контакт Ермолова. Все. Теперь этот проклятый кусок холста — проблема Инквизиции. Пусть они ломают голову над тем, как его обезвредить. Все же для этого их когда-то и создали.

Я открыл шаблон протокола. Пальцы привычно забегали по клавиатуре, заполняя графы.

Дойдя до графы «причина смерти», я на мгновение замер. Врать и изворачиваться, придумывая псевдонаучные термины, больше не было смысла. Дело перешло на другой уровень.

— Итак, — сказал я, и мои пальцы уверенно застучали по клавишам. — «Смерть гражданина Вересаева А. З. наступила в результате воздействия неустановленного оккультного артефакта, вызвавшего стремительное истощение жизненных сил и последующую остановку витальных функций организма».

— Ого. Прямо так и напишешь? — в ее голосе Алисы звучало удивление. — А что, так можно было?

— Теперь можно, — ответил я. — Раз уж дело официально передано Инквизиции, нет смысла играть в загадки. Называем вещи своими именами.

Лидия одобрительно кивнула.

Я закончил отчет, указав, что дальнейшее расследование природы артефакта и обстоятельств двойного убийства передано в ведение Святой Инквизиции. Прикрепив файл к письму, я отправил его по всем нужным адресам: Ермолову, Приставу, в Магистрат. Свою часть работы мы сделали — дальше не наши заботы.

В этот момент телефон на столе тихо завибрировал. Я бросил на него взгляд. Уведомление из «Имперграмма». На экране знакомый черный крест. Корней.

Я открыл чат.

«Работа работой, но в лес не убежит. Мы тут с мужиками собираемся на соколиную охоту выехать. Ты как?»

Соколиная охота? Я невольно усмехнулся. Инквизиторы с соколами на перчатках. Картина была настолько абсурдной и одновременно настолько… имперской, что это казалось почти нереальным.

И при этом довольно интересно. В прошлой жизни я об этом развлечении аристократов слышал только в исторических сериалах. Пышные костюмы, лошади, специально обученные хищные птицы. Я в душе не чаял, что это такое и с чем его едят. Надо будет по приезде домой обязательно глянуть информацию в сети, чтобы не выглядеть полным профаном.

«Когда?» — коротко напечатал я в ответ.

Сообщение пришло почти мгновенно.

« Да в субботу. Часов в семь встречаемся у старых охотничьих угодий за городом. Геометку скину. Там есть небольшой домик, останемся на выходных».

В голове сразу возник вопрос, который я тут же задал:

«А барышни будут?»

«Да бери, если хочешь. Главное, чтоб не мешали нам отдыхать».

«Идет», — ответил я.

Почему бы и нет? Развеяться после такого дня было не просто можно, а необходимо. Да и посмотреть на Мастера Корнелиуса в неформальной обстановке, когда он не приезжает с группой инквизиторского захвата, а пытается с помощью птицы загнать какого-нибудь зайца… такое зрелище дорогого стоило.

Остаток рабочего дня прошел в тихой и почти усыпляющей рутине. Бумаги шуршали, клавиатуры стучали, за окном медленно наступал вечер. Когда часы на моем моноблоке показали ровно шесть, я закрыл последние отчеты. Андрей и Игорь, отчитавшись, испарились с такой скоростью, словно за ними гналась сама Инквизиция с подтверждениями их причастности к оккультным занятиям. Мы остались втроем в опустевшем кабинете.

Поездка домой проходила в молчании. Я вел «Имперор» по вечерним улицам, уже погружаясь в мысли о предстоящей соколиной охоте. Что надеть? Как себя вести? Старый Громов, судя по обрывкам воспоминаний, бывал на подобных мероприятиях, но я, Алексей Воробьев, чувствовал себя так, будто меня пригласили на бал к сатане. Нужно будет обязательно изучить этот вопрос в сети.

Почитать, глянуть пару видеоуроков в местном аналоге «ютуба». Почему-то я был уверен, что здесь точно также можно было найти почти любой ролик на конкретный запрос.

В голове мелькнула смешная мысль, что, скорее всего, тут все забито роликами по ремонту местных «жигулей», от чего я даже хмыкнул сам себе под нос.

Тишину в салоне нарушил голос Алисы. Он прозвучал неожиданно твердо, без обычной вопросительной интонации.

— Громов, у меня к тебе разговор.

Я бросил на нее взгляд в зеркало заднего вида. Она подалась вперед, уперевшись локтями в спинку моего кресла.

— Я вас крайне внимательно слушаю, госпожа Бенуа, — ответил я.

— Мы тут с тобой договаривались, — начала она с напускной строгостью, словно зачитывала пункт контракта, — что два раза в неделю будем выбираться куда-то по нашим желаниям. На прошлых выходных все обломилось по, скажем так, уважительным причинам.

— Да, уважительнее не придумаешь, — с легкой, почти незаметной иронией в голосе подхватила Лидия, не отрывая взгляда от окна.

— Так вот, — продолжила Алиса, уже накручивая рыжую прядь на палец. — Моя очередь. И я хочу ее использовать. Прямо сейчас.

Я удивленно вскинул бровь. Лидия повернула голову от окна и посмотрела на Алису со смесью удивления и сдерживаемого веселья.

— Сейчас шесть вечера, — заявила Алиса, ее голос звенел от торжественности момента. — На дворе четверг. До ночи полно времени. Я хочу в кино.

— Не шесть, а шесть-пятнадцать, — отметил я.

— Открой форточку, душно стало, — парировала она, и в ее зеленых глазах сверкнули озорные искры.

Я быстро прикинул в уме. Субботний вечер будет занят соколиной охотой в компании аристократов и Корнея. Мероприятие напряженное, требующее концентрации. А поход в кино сегодня — простой, незатейливый способ выполнить обещание и разрядить обстановку. А почему бы и нет? Лучше сегодня отстреляться, чем потом выслушивать упреки. Да и, чего греха таить, самому хотелось хоть немного отвлечься от трупов, банд и проклятых картин.

— Кино, значит? — я усмехнулся. — Идет. Куда едем?

— В «Империал-Синема»! — торжествующе выпалила Алиса. — Там как раз идет новая романтическая комедия!

— Проложи мар… — договорить я не успел. Алиса тут же протянула свой телефон, который я взял с секундным замешательством, и установил на подставку. Имперкарты протянули длинную красную полоску, ведущую нас к конкретной точке.

Через двадцать минут мы подъезжали к огромному сияющему неоном зданию мультиплекса. После строгих, почти аскетичных фасадов Коронерской службы и Инквизиции это место казалось порталом в другой, более живой и понятный мир. Мир, где самой большой проблемой был выбор между соленым и карамельным попкорном.

Внутри гудела толпа. Воздух был пропитан сладким запахом карамели, который смешивался с ароматом жареной кукурузы. На огромных экранах под потолком мелькали трейлеры, со стен на нас смотрели глянцевые лица кинозвезд, которых я не знал.

Этот шум, свет,, 0беззаботная суета — все это было так знакомо по моей прошлой жизни. На одно короткое мгновение я почувствовал себя почти дома. Хотя, если так задуматься, то я УЖЕ был дома. Ведь теперь это место — и есть мой новый, пускай такой странный, но, все же, дом.

Алиса, как инициатор мероприятия, с энтузиазмом подбежала к огромной светящейся панели с расписанием.

— Вот! Сюда! На этот фильм идем! — она ткнула пальцем в цифровой постер.

Я подошел ближе. С плаката на меня смотрела миловидная темноволосая актриса с обезоруживающей улыбкой. Она стояла на фоне заснеженного вокзала, а за ее спиной виднелся силуэт мужчины в дорогом пальто. Название гласило: «Невеста по ошибке». Актриса была почти точной копией Сандры Буллок из моего мира времен фильма «Пока ты спал». Сюжет, судя по всему, тоже не отличался оригинальностью.

— Уверена? — спросил я с легкой усмешкой. — Может, лучше на имперский боевик про космодесант?

— Нет! — отрезала Алиса, сверкнув глазами. — Я хочу романтики, и чтобы все было хорошо! Хватит с меня трупов и бандитов!

Я подошел к кассе. Видя ее горящие, как у ребенка в кондитерской лавке, глаза, я молча купил три билета на последний ряд, огромное ведро попкорна — наполовину соленого, наполовину карамельного, и три больших стакана ледяной колы.

Лидия сначала брезгливо сморщила нос при виде этого «простонародного угощения», но, поддавшись общей атмосфере и, видимо, устав сопротивляться, все же взяла свой стакан.

Мы заняли свои места в темном зале. Мягкие кресла приняли нас в свои объятия, свет медленно погас, и на огромном экране начался фильм. Я сел посередине, между ними.

Сюжет, как я и ожидал, был до боли знакомым. Милая, но неуклюжая героиня случайно спасает на перроне прекрасного аристократа, тот, естественно, впадает в кому, а его эксцентричная семья по ошибке принимает ее за его невесту.

Дальше череда забавных и трогательных ситуаций, в ходе которых она конечно же влюбляется в его обаятельного, но непутевого брата.

Алиса полностью погрузилась в происходящее на экране. Она искренне смеялась над шутками, вздрагивала в напряженные моменты и сжимала подлокотник, когда героиня попадала в очередную неловкую ситуацию.

Лидия же сначала смотрела со скептической усмешкой, словно анализировала примитивное развлечение с высоты своего аристократического воспитания. Но постепенно сюжет затянул и ее. Я видел, как она перестала анализировать и начала просто сопереживать, как ее губы тронула легкая улыбка во время особенно удачной шутки.

Я смотрел и на экран, но больше наблюдал за ними. Видел, как спадает их напряжение, как они, забыв на полтора часа о проклятиях, бандах и трупах, реагируют на простую человеческую историю. И это отвлекало меня от собственных мрачных мыслей лучше любого алкоголя и любых танцев в ночных клубах.

Фильм близился к финалу. Главный герой, как и положено, вышел из комы, все недоразумения разъяснились, и героиня, конечно же, осталась с его обаятельным братом. Хэппи-энд. На экране финальный поцелуй под трогательную, душещипательную музыку.

В этот момент я услышал тихий всхлип справа. Повернув голову, я увидел, как Алиса, совершенно не стесняясь, утирает слезы тыльной стороной ладони. Она шмыгала носом, полностью растроганная счастливой концовкой.

Я искоса посмотрел налево. Лидия сидела с идеально прямой спиной, глядя на экран. Но в свете поползших титров я увидел, как блестят ее глаза. Она не плакала, но ее губы были плотно сжаты, а на длинных ресницах дрожала одинокая, предательская слезинка. Она держалась, но фильм пробил и ее ледяную броню.

Я невольно усмехнулся про себя. Вся их враждебность, гордость и ненависть — все смыла простая, сентиментальная история на экране. В этот момент они не были ни моими невольными узницами, ни подругами по несчастью, что попали в передрягу.

Они были просто двумя девушками, растроганными романтическим фильмом.

Внутри совершенно неожиданно поднялся теплый порыв. Желание приобнять их обеих за плечи, утешить, сказать что-то глупое и доброе. Простое человеческое желание.

Но я остановил себя. Внутренний цензор, память о том, кто я для них, не позволил мне этого сделать. Я опасался, что этот жест будет воспринят как пошлость, домогательство или как очередная манипуляция Громова. И эта мысль остановила порыв, задушив его в зачатке.

Что, в целом, не было чем-то катастрофичным.

Я просто сидел молча между ними, пока по экрану ползли титры, и слушал их тихое дыхание. И в этой, как мне показалось, уютной тишине кинозала я впервые за долгое время чувствовал не одиночество, а странное, почти семейное единение.

Когда зажегся свет после финальных титров, мы еще несколько секунд сидели в тишине. Алиса все еще шмыгала носом, а Лидия, придя в себя первой, с преувеличенной аккуратностью поправляла свое платье.

Мы вышли из зала в шумный холл. Вечер был в самом разгаре, и фойе было заполнено парами и компаниями, обсуждавшими только что просмотренные фильмы. Воздух все так же пах попкорном, но теперь этот запах смешивался с чувством легкой грусти, которое всегда остается после хорошей истории.

Дорога домой прошла совсем не так, как в кино. Тишина в салоне «Имперора» была другой — не напряженной, а наполненной послевкусием от фильма. Ее нарушила Алиса. Она, кажется, окончательно оправилась от сентиментального финала и теперь горела желанием поделиться эмоциями.

— А помнишь тот момент, когда она пыталась объяснить его бабушке, что они на самом деле не женаты, а та была глухая и все время переспрашивала: «Что, уже ждете ребеночка?» я думала, умру со смеху! — она заливисто рассмеялась, повернувшись к Лидии, сидевшей рядом с ней на заднем сиденье.

Лидия, к моему удивлению, не стала ее осаживать. Наоборот, на ее губах заиграла легкая улыбка.

— Да, это было забавно, — согласилась она. — Хотя, с точки зрения психологии, это классический прием комедии положений, построенный на недопонимании. Но исполнено было элегантно.

— Да какая разница, какой прием! — отмахнулась Алиса. — Главное что смешно! А как он на нее смотрел его брат? С самого начала было понятно, что они будут вместе! Он же не такой напыщенный индюк, как тот ее «жених» в коме.

Я слушал их щебетание и невольно улыбался, глядя в зеркало заднего вида. Они обсуждали вымышленных персонажей с таким жаром, словно это были их общие знакомые. И я все больше замечал, что у этих девушек все больше находилось общих тем для общения и, пускай и навязанной, но дружбы.

Вдруг Алиса подалась вперед, просунув голову между передними сиденьями, и ее растрепанные рыжие волосы коснулись моего плеча.

— Громов, а тебе как? Понравилось? Или ты весь фильм сидел и думал, отчего бы они все могли умереть?

— Например, от сахарного диабета из-за переизбытка сладости в сюжете, — съязвил я, но тут же смягчился, увидев в зеркале ее надутые губы. — В целом, хороший фильм. Легкий, предсказуемый, но добрый. Иногда такое полезно посмотреть.

— Вот видишь! — торжествующе заявила она, откидываясь обратно. — Даже этому каменному истукану понравилось!

— Я бы не назвала его «истуканом», — неожиданно вступилась за меня Лидия. Ее голос был ровным, почти бесстрастным. — У него просто… аналитический склад ума.

Я удивленно вскинул бровь, искоса посмотрев на нее. Это что сейчас было? Защита? От Лидии Морозовой? Мир точно сходил с ума.

— Спасибо за экспертизу, — сухо сказал я, чтобы скрыть свое удивление.

— Ну раз тебе понравилось, — не унималась Алиса, — то мы должны будем еще как-нибудь сходить!

— Сходим, — согласился я. — Надо будет только глянуть расписание. Есть у меня на примете пара неплохих и похожих историй.

И было бы неплохо, если бы здесь были подобные фильмы из моего мира.

В голове тут же всплыли названия. Если уж им зашла эта сентиментальная история, то что-то вроде «О чем говорят мужчины» — вряд ли понравится, слишком специфичный юмор. А вот «О чем думают женщины» с Мэлом Гибсоном или «Лучше не бывает» с Джеком Николсоном — это могло бы попасть в точку. Классика, проверенная временем. Забавно, что я начал мыслить категориями кинокритика, подбирая репертуар для своих вынужденных соседок.

Мы подъехали к дому, заехали во двор. Я заглушил двигатель, и мы вышли из машины. Ночной воздух был прохладным и пах дождем.

— Устала, — зевнув, сказала Алиса, потягиваясь. — Но было круто. Спасибо, Громов.

— Не за что, — ответил я, открывая входную дверь.

В холле было темно и тихо. Девушки, не сговариваясь, разулись и пошли в сторону своих спален.

— Спокойной ночи, — сказали они.

— И вам, — ответил я девушкам вслед, а сам направился на второй этаж. Еще предстояло как минимум принять душ и переодеться.

Но перед этим я сходил на кухню, налил себе стакан холодной воды и подошел к окну. За стеклом чернел сад, в котором шелестел ветер. Этот вечер… он был почти нормальным. Настолько нормальным, что это казалось нереальным.

Я стоял и думал о том, как странно все переплелось. Три человека, которые должны были ненавидеть друг друга, сидели в одном кинозале, ели попкорн и смеялись над одними и теми же шутками. И на эти два часа не было ни магии, ни проклятий, ни трупов. Была только простая, уютная человеческая близость.

И, как бы я ни старался это отрицать, мне это понравилось.

Допив воду, я поднялся к себе. Скинув уличную одежду, я взял из шкафа простую пижаму и направился в ванную. Горячий душ смыл остатки дневного напряжения. Вода уносила с собой запахи офисной пыли, чужих духов из кинотеатра и привкус колы.

Вернувшись в спальню, я сел в кресло. В комнате было тихо, лишь из холла доносился едва слышный скрип половиц — девушки расходились по своим комнатам. Настало время для другой, более важной работы.

— Ну что, профессор, продолжим лекцию? — обратился я к гримуару, лежавшему на тумбочке.

— Наконец-то, — ворчливо отозвался он. — Я уж думал, ты решил променять серьезное обучение на развлекаловку и всякие выдуманные истории.

— Одно другому не мешает, — парировал я. — Я сегодня практиковался. Несколько раз включал и выключал «зрение», и заметил одну вещь.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза, воспроизводя ощущения.

— Когда я просто активирую его, расход энергии почти незаметен. Но стоит мне попытаться рассмотреть что-то детально, например, психею человека, как «потребление» резко возрастает. Это нормально?

— Более чем, — в голосе гримуара послышалось нечто вроде одобрения. — Ты начинаешь понимать суть. Я же тебе объяснял про оптимизацию. Ты все еще пытаешься «увидеть» сразу все. Это как пытаться осветить целый город одним прожектором — ярко, но чертовски неэффективно.

— То есть мне нужно научиться сужать «луч»?

— Именно. Ты должен научиться фокусировать «взгляд» на конкретной цели, отсекая все лишнее. Не прожигать всю комнату, а направить тонкий, точный луч только на то, что тебе нужно. Это снизит расход в десятки раз.

Я кивнул. Это было логично. Как в хирургии — не нужно вскрывать всю грудную клетку, чтобы добраться до аппендикса. Нужны точные, выверенные действия.

— Хорошо. Тогда давай попробуем, — сказал я и снова закрыл глаза, погружаясь в себя.

Я активировал «взгляд». Привычный серый туман, пронизанный энергетическими линиями. Но я не стал рассматривать комнату. Вместо этого я направил зрение в зеркало на источник тепла в солнечном сплетении. На свою собственную психею.

Сначала было сложно. Сознание по привычке пыталось охватить и контуры тела, и биение сердца. Но я заставил себя сконцентрироваться только на этом внутреннем свете. И в какой-то момент почувствовал, как мир вокруг тускнеет, а сияние моей души становится ярче, обретая четкие, почти осязаемые границы.

Я ощутил, как изменился поток энергии. Он не утекал наружу, а словно зациклился, циркулируя внутри меня, становясь плотнее и сфокусированнее. Словно вместо того, чтобы светить фонариком, я заглянул прямо в его лампочку.

— Вот, — раздался голос гримуара. — Уже лучше. Теперь удерживай это чувство и попробуй рассмотреть детали. Не просто светящийся шар, а структуру. Увидеть отдельные нити, из которых он соткан.

Я усилил концентрацию. Пот выступил на лбу. Это требовало чудовищного напряжения, но я увидел. Увидел, как ровное серо-стальное сияние распадается на мириады тончайших переплетенных волокон, которые вибрировали и пульсировали в едином сложном ритме.

Я продержался еще секунд десять, а потом с выдохом «выключил» зрение. Голова загудела, но уже не так сильно, как раньше. Усталость была, но она была… правильной. Как после хорошей тренировки в зале.

— Практикуйся каждый день, — закончил гримуар. — Чувствуй свою энергию. Контролируй ее. И тогда, возможно, из тебя выйдет что-то путное.

Я усмехнулся. Поблагодарив своего ворчливого учителя, я поднялся и подошел к кровати, после чего завалился на нее и перекатился на спину. Пошарив рукой по прикроватной тумбе, я нащупал телефон и подтянул его к себе.

— Та-а-а-ак… — протянул я, открывая «Импер-тьюб». — Со-ко-ли-на-я о-хо-та, — натыкал я пальцами и нажал на клавишу «поиска».

Поисковик выдал десятки роликов: от документальных фильмов Имперского Географического Общества до любительских съемок, где расфуфыренные аристократы с важным видом позировали с птицами на руках. Я открыл самый популярный — «Искусство соколиной охоты: традиции и современность».

Следующий час я, отложив гримуар, погрузился в изучение. Это было не просто развлечение. Это был сложный, почти ритуальный процесс, пропитанный вековыми традициями. Не просто «загнать зайца», как я себе представлял.

Все начиналось с подготовки. Специальная кожаная перчатка. Клобук, надеваемый на голову сокола. Сложная система ремешков и бубенчиков на лапах птицы. Особые команды, подаваемые голосом и жестами.

Сам сокол — не просто инструмент, а партнер, требующий уважения и понимания. Я смотрел, как сокольничий снимает с головы птицы миниатюрный кожаный колпачок, как та расправляет крылья и, повинуясь команде, взмывает в небо.

Это была целая наука. Искусство, требующее терпения, выдержки и глубокого понимания психологии хищной птицы. Участники охоты не просто скакали по полям. Они выстраивались в определенном порядке, общались условными знаками, работая как полноценный отряд.

Я отложил телефон и задумался. Одно дело — играть в карты или танцевать на приеме. Там можно было спрятаться за маской аристократической скуки. Но здесь… любое неверное движение, любой неуместный жест будет виден как на ладони. И если на лошадях я в своей прежней жизни в деревне у бабушки с дедом в детстве накатался и знал, как обходится со скакуном, то вот соколы…

Старый Громов, судя по всему, тоже не был большим поклонником этого развлечения, иначе в его памяти осталось бы что-то более существенное, чем пара смазанных образов. Значит, придется импровизировать. Мой план был прост: держаться в тени, наблюдать за остальными и копировать их поведение. Максимально слиться с фоном. Главное не брать на себя инициативу и поменьше открывать рот в тех местах, где я не бельмеса.

Благо, что с девушками вопрос решился сам собой. Раз Корней сказал, что барышням место есть, и их дозволено с собой брать, это значительно упрощало задачу.

Я хмыкнул. Интересно, а Корней догадался, о ком я спрашивал или подумал, что я интересуюсь о присутствии каких-нибудь эскортниц? Сомневаюсь, что в этом мире аристократы сильно отличались от бомонда из моего мира. Там важные дяди любили пойти в баню и пригласить разного рода спутниц для специфических дел.

Утро пятницы встретило нас прохладой и испортившейся погодой. Август подходил к концу, и оно было заметно. Все чаще начинали дуть ветра, нагонять тучи, а с неба то и дело мерзко моросило.

Мы прибыли в офис к девяти часам. Внутри было пусто. Я открыл CRM-систему и увидел, что в задачах появилось два новых запроса. Парни взяли по одному и уже умчались по делам.

Такой подход мне нравился. Закрытие дел хорошо отражалось на нашей статистике и, естественно, на доходности службы. Премиальные за это будут выплачены однозначно.

На рабочем столе раздался звон старого стационарного телефона. Я поднял трубку.

— Громов.

— Виктор Андреевич, зайдите к Евгению Степановичу, будьте добры.

— Иду, — отозвался я, после чего положил трубку и взглянул на девушек. — Скоро буду.

Секретарша Анастасия встретила меня с уважительной улыбкой.

— Виктор Андреевич, доброе утро. Проходите, Евгений Степанович вас ждет.

Докучаев встретил меня не с обычной усталостью, а с живым интересом в глазах. Он отложил бумаги, которые изучал.

— Виктор, проходи, садись. Я как раз читал твой последний отчет. И, должен сказать, впечатлен. И не только я.

— Вы о деле Вересаева? — спросил я, присаживаясь.

— И о нем тоже. Но в первую очередь о деле Ивана Богуна, его шайки и некоего «Старшего».

Он сделал паузу, снял очки и посмотрел на меня в упор. В его голосе уже не было начальственной отстраненности, а звучало чистое человеческое недоумение.

— Виктор, я, конечно, все понимаю, но… Знаешь, кто мне сегодня с утра звонил? Из столицы. Из Министерства Внутренних Дел. Аж сам заместитель начальника управления по борьбе с организованной преступностью. И он рассказал мне историю про похищение твоей ассистентки Романовой, про целую банду, про снайперов… Почему я, твой непосредственный руководитель, узнаю об этом от столичного чиновника, а не от тебя⁈ Ты хоть понимаешь, что если бы что-то пошло не так, мне бы первому голову сняли?

Я выдержал его взгляд. Внутри ничего не дрогнуло. Я не был готов к этому вопросу сегодня, но ответить на него мог спокойно в любой момент времени, хоть ночью разбудите.

— Потому что это был единственный способ решить проблему быстро и без лишнего шума, Евгений Степанович, — ответил я спокойно. — Вы сами знаете нашу местную полицию. Пока бы они раскачались, пока бы получили ордера, пока бы согласовали план… от Лизаветы остались бы только воспоминания. Я действовал по ситуации. И, как видите, результат есть. К тому же все случилось на выходных и, к моему сожалению, у них был человек, который прослушивал каналы с полицией и, не исключаю, что мог подхватить и нашу с вами линию связи.

Пристав тяжело вздохнул и потер переносицу, признавая мою правоту.

— Ладно. В этом ты, пожалуй, прав… Как она? — его голос смягчился. — Лизавета. Сильно пострадала?

— Физически — почти нет. Психологически — все гораздо сложнее, — я покачал головой. — Она почти ничего не помнит, слава богу. Снотворное и шок стерли большую часть событий. И, если честно, я считаю, что так будет лучше. Ей не нужно иметь воспоминания о той ночи. Она пережила ужасное.

Докучаев понимающе кивнул.

— Хорошо. Тогда давай так: официально для всех она просто отравилась в клубе и попала в больницу. Не будем бередить старые раны. Но вернемся к звонку. Столичные выразили официальную благодарность нашей службе, и тебе лично, за содействие в пресечении деятельности опасной преступной группы. Сказали, что твоя информация была бесценна. И, как результат… — Пристав сделал паузу, доставая из ящика стола официальный бланк. — с их подачи нам выделили внеплановое финансирование. На «развитие и техническое оснащение службы в связи с возросшей оперативной нагрузкой».

— Это хорошие новости, Евгений Степанович, — сказал я. — Значит, мои усилия не прошли даром.

— Не прошли даром⁈ Виктор, ты хоть понимаешь? Нам бюджет не увеличивали последние пять лет! А тут похвала из самой столицы и деньги! Ты за неделю сделал для репутации нашей службы больше, чем все наши с тобой предшественники вместе взятые за все время!

Момент настал.

— В таком случае, Евгений Степанович, я хотел бы поднять вопрос о расширении, — сказал я, ловя его взгляд. — Нам катастрофически не хватает места. Пять человек в одном кабинете — это не работа, а коммунальная квартира. Мне нужны два дополнительных рабочих места, два новых моноблока и, желательно, новый кабинет, где не так тесно.

Пристав на мгновение опешил от такой наглости, но тут же усмехнулся.

— А ты, я смотрю, времени зря не теряешь. Куешь железо, пока горячо.

— Просто пытаюсь оптимизировать рабочий процесс, — пожал я плечами. — С новыми ресурсами мы сможем работать еще эффективнее.

— Ладно, — сдался он. — Без проблем. Пиши официальное заявление на мое имя с перечнем всего необходимого, я подпишу. Завхоз займется. Кстати, о делах… — он откинулся в кресле. — Эта история с картиной… Знаешь, я за свою жизнь всякое видел. И проклятые амулеты, и оккультные говорящие книги… — после этих слов у меня по спине пробежал холодок. Как хорошо, что он не знает про мой гримуар. — Но, чтобы картина людей в себя засасывала… Впервые с таким сталкиваюсь. Жуткая история.

— Мир полон странных вещей, Евгений Степанович, — согласился я. — Иногда они выходят за рамки нашего понимания.

Мы попрощались. Пристав проводил меня до двери, крепко пожимая руку.

— Работай, Виктор. У тебя отлично получается.

Я вернулся в кабинет. На моем лице, я был уверен, застыло выражение спокойного удовлетворения, какое бывает у хирурга после успешно проведенной сложной операции. Девушки тут же оторвались от бумаг и вопросительно уставились на меня.

— Больно у тебя довольное выражение лица как для человека, которого только что вызывали к руководству, — сказала Лидия.

Я ухмыльнулся.

— Ну что? — не выдержала Алиса. — Он на тебя наорал? И тебе это понравилось?

— Странные у тебя предпочтения, Алиса, — съязвил я. — Почти, — я уселся в свое кресло. — А потом выделил нам финансирование. Так что готовьтесь к переезду. Нам выделяют новый, более просторный кабинет, и дополнительное оборудование.

Алиса радостно присвистнула.

— Ого! Как ты его так обработать умудрился?

— Просто привел убедительные аргументы, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

На этот счет Лидия ничего не сказала, лишь едва заметно кивнула, возвращаясь к своим бумагам. Но я видел в ее глазах то, что она пыталась скрыть — неохотное, но все же признание моего успеха. Она, как никто другой, понимала, что пробить стену имперской бюрократии — задача не из легких.

Я сел за стол и, прежде чем погрузиться в текучку, достал телефон. Нужно было проверить, как там Лиза. Я открыл «Имперграмм» и напечатал короткое сообщение.

«Привет. Как ты себя чувствуешь?»

Ответ пришел почти сразу, словно она только и ждала моего сообщения.

«Привет! Уже гораздо лучше. Врачи говорят, кризис миновал. Завтра выписывают, наконец-то отправлюсь домой».

Легкое волнение, на которое я до сих пор не обращал внимание, отступило после ее ответа.

«Отличные новости».

«Ага. Уже задолбалась тут лежать. А ты чем занимаешься? На работе сидишь, поди?»

«Да. Сегодня относительно спокойно. Пока что. На выходных договорились выехать развеяться. Поеду с Корнеем на соколиную охоту».

«На соколиную охоту⁈ 😂 С Корнеем⁈ 😂😂😂 Ты серьезно? Ты же всегда говорил, что это глупая и напыщенная трата времени для старых аристократов».

«Неделя была слишком насыщенной. Хочется чего-то… спокойного. Подышать свежим воздухом, посмотреть на природу. Наверное, старею».

«Ну смотри мне там, охотник. Береги себя. И не заглядывайся на придворных фрейлин ;). Думаешь я не знаю, что туда баб водят чаще, чем в любую баню?»

«Можешь не переживать».

«Счастливой охоты 💋. Позвони, когда будешь выезжать завтра».

Вот и славно. Лизавета выздоравливает, в понедельник будет на работе, нам расширяют владения, руководство довольно, всю младшую команду «Старшего», что промышляла в нашем регионе прихлопнуло СБРИ, а значит благодаря мне никаких посягательств на Феодосию в ближайшее время не будет. Да и насколько я слышал об этой организации и до «Старшего» они доберуться.

Если это не замечательные новости и не идеальное начало дня, то я даже не знаю, что может быть лучше.

Теперь можно было спокойно сосредоточиться на грядущих выходных. Я открыл на компьютере вкладку браузера и вбил в поиск «Импер-тьюб»: «Соколиная охота для чайников». Нужно повторить азы, чтобы хотя бы нормально теоретически понимать последовательность действий.

Остаток дня прошел без происшествий. Я листал интернет, изучал теоретические основы соколиной охоты, иногда просматривал, что в системе писали Игорь и Андрей. И, благо, сегодня обошлось без срочных выездов после рабочего времени.

Поездка домой проходила в молчании. Я вел «Имперор» по вечерним улицам, уже погружаясь в мысли о предстоящей тренировке. Тело гудело в предвкушении. Боль после занятий с Феликсом Рихтеровичем была неприятной, но без нее иначе никак. Если хочешь чего-то добиться — нужно действовать. И такие «пинки» были неотъемлемой частью любого восхождения.

Она напоминала о том, что я жив, борюсь.

Мы заехали домой буквально на полчаса — переодеться в спортивное и смыть с себя офисную пыль. Девушки уже без лишних вопросов надели удобные тренировочные костюмы. Кажется, наши поездки к Феликсу Рихтеровичу становились для них чем-то вроде похода в театр — захватывающим зрелищем, где главный герой, то есть я, отчаянно пытается не умереть на сцене.

Когда мы прибыли в имение, Феликс уже ждал нас на тренировочной площадке. Сегодня он был в черном облегающем костюме, который подчеркивал каждый мускул, а в руке держал две тренировочные рапиры.

— Опаздываешь, Громов, — сказал он вместо приветствия, бросая мне одну из них. — Минута. Десять отжиманий.

Я молча поймал рапиру, бросил сумку на скамейку и принял упор лежа. Мышцы протестующе заныли, но я выполнил норму.

— Сегодня новое упражнение, — объявил Рихтерович, когда я поднялся, отряхивая руки. — Называется «танец клинков». Твоя задача — не просто защищаться. Твоя задача — контратаковать. Я буду оставлять тебе бреши в защите. Маленькие, на долю секунды. Ты должен их видеть и использовать. Цель — коснуться моего торса. Понял?

— Понял, — выдохнул я, вставая в стойку.

— Начали!

Он не дал мне времени на подготовку. Его клинок тут же сорвался с места, превратившись в размытое серебряное пятно. Это была уже не та неспешная проверка, что в прошлый раз. Это был шквал. Быстрые, точные уколы, нацеленные в плечи, бедра, предплечья — в те места, где защита была слабее всего.

Я отбивался, парировал, отступал. Звон стали наполнил воздух. Я двигался на чистых рефлексах — мышечная память Громова работала на пределе. Мозг патологоанатома на фоне этого безумия холодно фиксировал: пульс сто сорок, дыхание поверхностное, лактат в мышцах накапливается с критической скоростью.

Но я видел их. Те самые бреши. Вот он чуть шире замахнулся для удара слева — его правый бок на мгновение открылся. Я попытался сделать выпад, но опоздал. Его клинок уже вернулся, блокируя мою атаку.

— Медленно! — выкрикнул он. — Ты думаешь, а не действуешь! Твое тело должно быть быстрее головы!

Снова атака. Я ушел в глухую оборону, отбивая удар за ударом. Я чувствовал, как он ведет меня, заставляет двигаться по площадке, выматывает. Пот заливал глаза, легкие горели. Но я не сдавался. Я искал. Искал свой шанс.

И я его нашел.

После очередной серии быстрых уколов он сделал ложный выпад вправо, заставляя меня сместить защиту. Я повелся. Но в последний момент, когда его клинок уже должен был коснуться моего бедра, я понял — это обман. Его настоящее движение будет другим.

Я не стал парировать. Вместо этого я сделал то, чего он точно не ожидал. Резкий, почти судорожный шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его клинок прошел в сантиметре за моей спиной. На одно мгновение мы оказались почти вплотную.

И в этот момент я увидел его лицо. Удивление. Неподдельное, чистое удивление мастера, который не ожидал от ученика такой дерзости.

Мое тело сработало как пружина. Я не думал, я действовал. Резкий разворот корпуса, выпад бедром, чтобы вывести его из равновесия, и моя рука с рапирой, повинуясь какому-то древнему инстинкту, потянулась не к его торсу, а выше. К горлу.

Мир словно переключился в режим замедленной съемки.

Я видел все с невероятной четкостью. Как расширяются зрачки Феликса Рихтеровича, когда он осознал мой замысел. Как в его глазах удивление сменяется азартом бойца. Я видел, как за его спиной Лидия прикрывает рот рукой, а Алиса подается вперед, затаив дыхание. Я видел, как кончик моей рапиры неумолимо приближается к его шее.

Это был бы идеальный и смертоносный удар, если бы мы сошлись в настоящей дуэли не на жизнь, а на смерть.

В самый последний момент, когда до его кожи оставались миллиметры, его левая рука, свободная от оружия, взметнулась вверх. Он не пытался отбить мой клинок. Он ударил по моему предплечью снизу, открытой ладонью. Резко, сильно.

Мою руку отбросило в сторону, а он, используя инерцию моего провального выпада, развернулся и нанес короткий, почти невидимый тычок. Я почувствовал тупой, но сильный удар в грудь.

— Туше, — выдохнул он, отступая на шаг.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на него. В груди, там, куда он нанес удар, разливалась тупая боль. Я проиграл. Важно то, что я увидел на его лице.

Он улыбался. Широко, искренне, как ребенок, получивший долгожданную игрушку.

— Вот это… — он перевел дыхание. — Вот это было хорошо, Громов. Даже очень хорошо.

Мы опустили оружие и подошли к альтанке, где нас уже ждал ледяной лимонад.

— Ты быстро вспоминаешь, — сказал Рихтерович, садясь в кресло. — И учишься. В тебе просыпается инстинкт. Тот самый, что отличает спортсмена от бойца. Ты не просто хотел коснуться. Ты хотел убить.

Я промолчал, делая большой глоток. Убить я Феликса и не хотел так-то, но вот доказать, что я что-то могу и хорошо учусь — очень даже.

— Но этого мало, — продолжил он. — Инстинкты — это хорошо, но без техники — это просто бесполезная ярость. Тебе не хватает базы. Мы тратим слишком много времени на отработку простейших движений.

Он замолчал, а потом его взгляд скользнул в сторону Лидии.

— И я тут подумал… Раз уж такая песня, то почему бы тебе не позаниматься дополнительно с Лидией?

Девушка, до этого молча наблюдавшая за нами, удивленно вскинула брови.

— Со мной? — переспросила она.

— Именно, — кивнул Рихтерович. — Таким образом ты будешь заниматься не три раза в неделю, а все семь. Я не говорю про полноценные спарринги. Я говорю про банально про оттачивание приемов и финтов. Она это все знает. Основы я ей вбил намертво. Будешь с ней отрабатывать технику, а ко мне приходить уже за практикой. Меньше времени на рутину — больше на реальный бой. Лидия, дорогая, займись этим вопросом.

Девушка посмотрела на меня, потом на своего старого учителя. В ее глазах читалась сложная смесь эмоций: удивление, сомнение и… что-то еще. Неохотное, но все же согласие.

— Хорошо, Феликс Рихтерович, — наконец сказала она. — Я попробую.

— Да нечего пробовать, фехтовать надо. Фе-хто-вать. Ладно, с вами замечательно сидеть и проводить время, но мне есть еще над чем потрудиться. До понедельника. Лидия, — он выразительно посмотрел на нее. — Рассчитываю на твои знания. Всего хорошего, господин и дамы.

Дорога домой прошла в напряженном молчании. Я вел машину, чувствуя приятную ломоту в мышцах. Каждая клетка тела гудела от усталости, но в голове была ясность. Предложение Рихтеровича было неожиданным, но чертовски логичным. Если Лидия действительно возьмется за мое обучение, мой прогресс ускорится в разы.

Да, она не могла меня ударить, но вполне способна тренировать, просто показывая и направляя мои движения без злого умысла. Это было так просто и гениально одновременно, что я даже разозлился на себя, что не додумался до этого раньше.

Я искоса посмотрел на нее. Она сидела на переднем сиденье, глядя в окно на проплывающие мимо огни города. Ее профиль в свете уличных фонарей был похож на портрет — тонкий, четкий, аристократичный. Но я видел, как плотно сжаты ее губы и как напряжены плечи. Она обдумывала слова своего учителя. И, скорее всего, ей это не нравилось.

Когда мы приехали домой, я, не теряя времени, сразу поднялся к себе. Усталость усталостью, а соколиная охота ждать не будет. Я открыл шкаф и начал перебирать одежду, пытаясь собрать что-то, что хотя бы отдаленно походило на охотничий костюм, который я видел на видео.

Плотные твидовые брюки, теплая фланелевая рубашка, добротные кожаные сапоги. В гардеробе старого Громова, к счастью, нашлось все необходимое.

Собрав вещи и аккуратно сложив их на кресле, я спустился вниз. Девушки сидели в холле у камина, который разжигала Алиса. Теплый свет огня отбрасывал на их лица причудливые тени.

— Итак, дамы, — сказал я, нарушая тишину. — Небольшое объявление. Завтра утром мы едем на соколиную охоту. Выезд в восемь утра, чтобы к девяти быть на месте.

Лидия тяжело вздохнула и отложила книгу, которую читала. Этот вздох был красноречивее любых слов. В нем смешались смирение с неизбежностью и глубокая вселенская усталость от моих выходок.

А вот Алиса отреагировала куда эмоциональнее.

— Куда-а-а-а-а? На охо-о-о-оту? — она сморщила нос. — С этими… птицами? Громов, я вообще-то зверушек люблю. Мне их жалко. Смотреть на это варварство я бы не хотела.

— У тебя не особо много выбора, Алиса, — ответил я спокойно, подходя к камину, чтобы погреть руки. — Приглашение на троих. Корней все устроил, и отказываться уже поздно. Это будет невежливо. Так что воспринимай это не как охоту, а как… экскурсию на природу с элементами орнитологии.

— Орнитологии, — фыркнула она, скрестив руки на груди. — Ты еще скажи, что мы едем гербарий собирать.

— Если захочешь — соберем, — пожал я плечами. — Я не против.

Она надула губы, но спорить не стала. Видимо, поняла, что решение уже принято.

— Готовьтесь. Одеться нужно тепло и удобно. Никаких платьев и каблуков, — добавил я, глядя на Лидию. — И не забудьте перчатки.

Я развернулся и пошел к себе, оставляя их переваривать новость. Пусть привыкают. Моя новая жизнь, а значит, и их тоже, обещала быть насыщенной не только трупами и бандитами, но и аристократическими развлечениями.

Поднявшись в спальню, я почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. Я достал его. Сообщение от Корнея.

Он прислал геолокацию — точка в лесистой местности в нескольких десятках километров от города. И короткое сообщение под ней:

«Ждем здесь. Не опаздывай».

Субботнее утро было ясным, что не могло не радовать. Я проснулся с чувством физической усталости после вчерашней тренировки, но ментально был собран. Тело ныло, но голова была ясной.

Спустившись вниз, я застал девушек на кухне. Они уже завтракали. Атмосфера была наэлектризована, словно перед грозой. Они молчали, но сама тишина была тяжелой, наполненной невысказанными претензиями, которые читались в их взглядах.

— Доброе утро, — сказал я, наливая себе кофе.

Они ответили мне почти синхронными, едва заметными кивками.

Я сел за стол. Пауза затягивалась. Наконец Лидия, с преувеличенной аккуратностью поставив свою чашку на блюдце, нарушила молчание.

— Надеюсь, ты выспался, — ее голос был холодным, как сталь. — Перед тем, как тащить нас в лес гоняться за бедными зверушками.

— Выспался. И очень надеюсь, что вы тоже, — ответил я, делая глоток. — День обещает быть долгим.

Тут в разговор, словно таран, ворвалась Алиса. Она отодвинула свою тарелку и уперлась локтями в стол, подавшись вперед.

— Громов, мы тут поговорили, — начала она без предисловий, и ее голос звенел от сдерживаемого возмущения. — И решили, что так дальше продолжаться не может.

Я поднял на нее бровь, молча приглашая продолжить.

— Мы не против твоих планов, — подхватила Лидия, и в ее голосе появилась та самая менторская нотка, которую она включала, когда собиралась читать лекцию. — Мы против того, что ты ставишь нас перед фактом. Мы не багаж, который можно просто загрузить в машину и отвезти куда тебе вздумается.

— Мы связаны, — продолжила Алиса, ее тон стал серьезнее. — Любая опасность, которой ты себя подвергаешь, автоматически становится нашей. Мы имеем право знать о рисках заранее и участвовать в обсуждении. Мы же… почти как семья, черт возьми! А ты ведешь себя так, будто мы просто мебель! Неужели так сложно было сказать вчера: «Девочки, а не хотите ли завтра посмотреть, как птички зайцев убивают?»

Я слушал их, не перебивая. И, к своему собственному удивлению, не чувствовал ни раздражения, ни желания поставить их на место. Внутри, в той части сознания, которая принадлежала оригинальному мне, я признавал их правоту. Я так увлекся решением проблем, что валились одна за другой, что забыл — они не просто мои ассистентки. Они — полноправные участницы всего этого балагана. И их мнение имеет значение.

— Хорошо, — сказал я, когда они закончили. Мой голос был спокойным, лишенным агрессии. — Я вас услышал. Вы правы. Я действительно не подумал об этом с такой стороны.

Они обе удивленно посмотрели на меня, явно не ожидая такого быстрого и безоговорочного согласия.

— Но поймите и вы меня, — продолжил я, глядя то на одну, то на другую. — Я привык действовать один. И нам действительно нужно появляться на людях, вести светскую жизнь. Иначе снова поползут слухи, что я заперся в своем особняке и качусь под откос. Нельзя привлекать лишнее внимание. Ни к себе, ни, тем более, к нам троим. Народ и так косо смотрит.

Мои слова, кажется, достигли цели. Я видел, как напряжение на их лицах постепенно спадает.

— Мы понимаем, — наконец сказала Лидия. Ее голос смягчился. Она снова отпила кофе, но уже не с вызовом, а задумчиво. — Хорошо, Виктор. Мы ценим, что ты нас услышал. Но давай тогда договоримся о простом правиле. Если у тебя появляются планы, которые выходят за рамки обычной работы, будь то поход в клуб или охота, ты просто озвучиваешь их нам накануне. Без приказов. Просто как предложение. Так у нас будет время подготовиться и морально, и физически. И мы не будем чувствовать себя… реквизитом.

— Договорились, — кивнул я. — А теперь поехали, иначе мы действительно опоздаем.

Они переглянулись. Конфликт был исчерпан. И мне нравилось то, что они наконец-то перешли от шаткого перемирия и вынужденного соседства к полноценному, пускай и не утвердившемуся партнерству. Я все еще собирался играть в этом трио главную скрипку, но тот факт, что они теперь пытаются мне помогать, а не убить, не мог не радовать.

Мы выехали из города. Шумные улицы Феодосии остались позади, уступив место сонным пригородным кварталам, а затем и вовсе растворились в просторе полей и перелесков. «Имперор» плавно катил по шоссе. Лидия включила радио, и салон наполнился тихой меланхоличной мелодией виолончели.

Забавно. В прошлой жизни мои выходные были расписаны по одному сценарию: дежурство, отчеты, в лучшем случае — боулинг с коллегами. Предельно просто и понятно. А здесь… дуэли, проклятые картины, светские приемы, а теперь вот — соколиная охота. Я меняю социальные маски чаще, чем хирург перчатки. И самое странное — мне начинает это нравиться. Этот хаос, эта непредсказуемость. Это… жизнь. В отличие от той тихой, стерильной рутины, которая закончилась пулей в голову.

«Имперор» плавно катил по шоссе, за окном мелькали виноградники, уже тронутые осенней позолотой, и темные силуэты кипарисов на фоне серого неба. Воздух, проникавший в салон через приоткрытое окно, пах влажной землей и прелыми листьями.

Геометка Корнея привела нас в глушь. Асфальт сменился ухоженной гравийной дорогой, которая петляла среди вековых дубов. Наконец мы подъехали к высоким кованым воротам, увенчанным простым, но внушительным гербом, который я не узнал. Створки бесшумно разъехались, и мы въехали на территорию.

То, что Корней называл «загородным домиком», оказалось монументальным трехэтажным зданием из темного камня и мореного дерева, построенным в стиле альпийского шале. Огромная, на несколько гектаров, территория была огорожена высоким каменным забором. Идеально подстриженные газоны, больше похожие на поля для гольфа, уходили к видневшейся вдали конюшне и псарне. Сбоку от дома, словно гигантский стеклянный глаз, поблескивал на солнце купол крытого бассейна.

Алиса, сидевшая сзади, не сдержала восхищенного свиста.

— Ни хрена себе «погонять зайцев», — пробормотала она, прильнув к окну.

Лидия сохраняла аристократическую невозмутимость, но я видел, что она тоже удивлена.

— Скромно и со вкусом, — хмыкнул я, паркуя машину рядом с парой других дорогих седанов. — У инквизиторов, оказывается, неплохие зарплаты.

У широкого крыльца нас уже ждал Корней. Он был одет в дорогой охотничий костюм из плотного твида и мягкой кожи, на ногах высокие сапоги для верховой езды. Он выглядел не как грозный инквизитор, а как потомственный аристократ, вышедший на утреннюю прогулку по своим владениям.

— Ну наконец-то! — он широко улыбнулся, направляясь к нам. — Я уж думал, ты решил в последний момент слиться!

Мы обменялись крепкими рукопожатиями и хлопнули друг друга по плечам.

— И не подумал бы, — ответил я. — Сказал же: буду.

Затем он повернулся к девушкам, и его лицо мгновенно стало радушным и галантным.

— Лидия, Алиса, рад вас видеть! Прекрасно выглядите! — он окинул их восхищенным взглядом. — Проходите, не стесняйтесь, вы мои гости.

Он повел нас через просторный холл, отделанный деревом и охотничьими трофеями, на широкую террасу, выходившую в сад. Там, за длинным дубовым столом, уже собралось небольшое общество.

— Господа, дамы, позвольте представить, — громко объявил Корней. — Виктор Громов, наш доблестный коронер. И его очаровательные спутницы, Лидия Морозова и Алиса Бенуа.

Он представил нас остальным гостям. Это был цвет местного аристократического и финансового мира. Арсений Вяземский, тот самый психоаналитик с приема, сидел рядом со своей молодой, и откровенно скучающей женой-блондинкой. Он лениво кивнул нам, не отрываясь от своего бокала. Рядом с ним расположился Андрей Каммерер, директор Импербанка — напыщенный, важный мужчина с лицом, которое, казалось, было высечено из камня.

Он смерил меня тяжелым взглядом, словно оценивая мою кредитоспособность. С ним был его сын-подросток, который, игнорируя всех, увлеченно тыкал пальцами в экран своего смартфона. Чуть поодаль сидели две дамы средних лет, видимо, подруги жены Вяземского, приехавшие, судя по их жадным до сплетен взглядам, исключительно поглазеть на экзотику.

Нас усадили за стол. Разносчики тут же наполнили наши бокалы терпким красным вином и предложили закуски. На серебряных блюдах была разложена дичь, паштеты, свежий хлеб и сыры.

Атмосфера была расслабленной и светской. Мужчины негромко обсуждали последние имперские указы и колебания цен на зерно. Дамы, сбившись в свою группу, перемывали косточки какой-то общей знакомой, которая имела неосторожность появиться на последнем приеме в прошлогоднем платье.

— Слышал, Виктор, у вас в службе кадровые перестановки? — лениво протянул Вяземский, обращаясь ко мне. — Говорят, сам Заславский из столицы к вам напрашивался. Интересный случай клинической деградации, не находите? Отказаться от практики в столице ради провинциального морга… Надо будет написать об этом статью.

— Боюсь, Арсений, статья получится с криминальным уклоном, — спокойно ответил я, отрезая кусок паштета. — Господин Заславский оказался человеком с весьма… специфическими увлечениями.

Вяземский удивленно вскинул бровь, но я не стал вдаваться в подробности, оставив его теряться в догадках.

Каммерер, проигнорировав наш обмен любезностями, повернулся к Лидии.

— Как там дела у Морозовых, Лидия? Отец ваш не планирует расширять производство? Сейчас самое время для инвестиций в реальный сектор.

— Боюсь, вам лучше спросить об этом у него напрямую, Андрей Петрович, — холодно ответила Лидия, давая понять, что не собирается обсуждать семейные дела.

В дальнейшем я в основном молчал, слушал и анализировал. Это был их мир, где настоящие дела решались не в кабинетах, а здесь, за бокалом вина, в непринужденной беседе. Девушки, к моему удивлению, держались уверенно. Лидия, попав в свою стихию, поддерживала светский разговор с дамами с безупречной вежливостью, а Алиса, хоть и молчала больше, слушала с неподдельным интересом, впитывая новую для нее информацию.

После обеда Корней повел нас к конюшням. Воздух здесь был пропитан густым запахом сена, кожи и конского пота. На специальной площадке рядом с манежем нас уже ждали сокольничие — двое пожилых, кряжистых мужчин в грубых кожаных фартуках. Их лица, обветренные и покрытые сеткой морщин, были спокойны и сосредоточены. Рядом с ними на специальных подставках-насестах сидели птицы.

Это был целый ритуал. Каждому из нас, мужчин, сокольничий с поклоном вручил тяжелую кожаную перчатку-крагу, доходившую почти до локтя. Кожа была толстой, но на удивление мягкой. Я надел ее на левую руку, почувствовав, как она плотно облегает кисть.

Затем один из сокольничих подошел ко мне. На его перчатке сидел сокол. Мощная, широкая грудь, покрытая пестрыми перьями, острые, черные когти, хищный, загнутый крючком клюв. Птица сидела абсолютно спокойно. Ее голову покрывал маленький кожаный колпачок-клобучок, полностью закрывавший глаза. Она не видела мира, она его слушала и чувствовала.

— Протяните руку ровно, господин, — тихо сказал сокольничий. — Не бойтесь. Он вас чувствует.

Я вытянул руку. Мужчина аккуратно, одним плавным движением пересадил птицу на мою перчатку.

В тот же миг я ощутил ее вес — неожиданно солидный, как будто на руку положили увесистый камень. И тут же почувствовал, как острые когти впились в толстую кожу, сжимая ее с невероятной силой. Это была не агрессия, а инстинктивная хватка хищника, привыкшего держать добычу.

В этот момент я, повинуясь какому-то внутреннему порыву, активировал «зрение». Психея сокола была не похожа ни на что, что я видел ранее. Это не был сложный упорядоченный узор как у человека. Это был яркий, концентрированный сгусток чистой, дикой энергии. В нем не было мыслей, не было рефлексии. Только инстинкт. Голод. Воля к полету и охоте. Я почувствовал не просто животное, а разумного, опасного партнера, живущего по своим, первобытным законам.

Это было… странное ощущение. Никогда прежде мне не доводилось и не думалось даже, что энергия есть и в животных, и что даже у них ее можно считать.

Мы сели на лошадей. К моему облегчению, тело Громова помнило, как держаться в седле. Воспоминания о деревенском детстве из моей прошлой жизни наложились на аристократические уроки верховой езды из этой, и я почувствовал себя на удивление уверенно. Девушки вместе с другими дамами ехали чуть поодаль на спокойных, вышколенных кобылах.

Мы выехали в поле. Широкий, пожелтевший луг, окаймленный темной полосой далекого леса. Егеря в зеленых куртках спустили с поводков гончих, и те, заливаясь лаем, ринулись в высокую траву.

Первого зайца подняли почти сразу. Он выскочил из кустов буквально в двадцати метрах от нас и стрелой понесся по полю.

— Мой! — самодовольно крикнул Вяземский.

Он неуклюже, двумя руками, попытался снять колпачок со своего сокола. Птица недовольно вскрикнула. Наконец колпачок был снят. Вяземский взмахнул рукой, давая команду. Сокол лениво сорвался с перчатки, сделал один вялый круг в воздухе и, словно передумав, вернулся обратно, усевшись на руку опешившего психоаналитика. Заяц тем временем уже скрылся из виду.

По полю пронесся сдержанный, вежливый смех.

Второго зайца подняли для Каммерера. Банкир действовал более уверенно. Его сокол камнем сорвался с руки, пикируя на убегающую добычу. Но заяц в последний момент сделал резкий рывок в сторону. Хищник промахнулся, его когти лишь взрыли землю. Сделав круг почета, сокол вернулся к своему раздосадованному хозяину.

— Кажется, сегодня дичь хитрее охотников, — заметил Корней с усмешкой и повернулся ко мне. — Ну что, Виктор, может, покажем им, как надо? Егерь говорил, что вон за тем перелеском засел особо крупный и хитрый косой.

Мы отъехали от основной группы. Девушки, подчиняясь невидимой связи, последовали за нами. Мы действительно увидели его почти сразу. Огромный, матерый русак. Он не паниковал. Он двигался спокойно, петляя между кустами, используя каждое возможное укрытие.

Я вспомнил все что смотрел ночью. Правильная стойка в седле, спина прямая. Рука с соколом чуть согнута в локте. Свободной рукой я аккуратно, одним движением, снял с головы птицы клобучок.

Сокол встрепенулся. Его темные, хищные глаза на мгновение сфокусировались на мне, а затем устремились вдаль. Он увидел цель.

Я дал ему мгновение, чтобы оценить дистанцию, а затем, подав лошадь чуть вперед, сделал резкий, выверенный взмах рукой.

С пронзительным гортанным криком сокол расправил свои могучие крылья и взмыл в небо.

Началась погоня. Заяц, поняв, что его обнаружили, сорвался с места и понесся к спасительной кромке леса. Сокол, набрав высоту, превратился в темную точку, а затем камнем ринулся вниз.

— Вперед! — крикнул Корней, пришпоривая коня.

Мы понеслись следом. Ветер свистел в ушах, земля летела из-под копыт. Я чувствовал, как напряжены мышцы лошади, как она отзывается на каждое движение поводьев. Я слышал, как позади, стараясь не отставать, кричат от смеси страха и восторга Алиса и Лидия.

Заяц был уже у самой опушки. Еще несколько метров, и он скроется в густых зарослях. Но сокол был быстрее. Он настиг свою добычу в последнем, отчаянном прыжке. Мы увидели, как темная тень накрыла серое пятно, и все стихло.

Но когда мы подъехали, картина оказалась иной. Заяц, извернувшись в последний момент, все же успел юркнуть в густой кустарник. Сокол промахнулся. Сделав круг над лесом, он сел на толстую ветку старого дуба на самой опушке и издал резкий, требовательный крик. Он не улетал. Он звал нас.

— Зовет, — сказал Корней, останавливая лошадь у самой кромки леса. — Не хочет улетать. Пойдем посмотрим, что он там нашел.

Мы спешились, оставив лошадей у опушки. Девушки, тяжело дыша после быстрой скачки, подошли к нам.

Едва мы шагнули под сень деревьев, как атмосфера резко изменилась. Яркий свет и простор поля остались позади, уступив место густому, влажному полумраку. Солнечные лучи почти не пробивались сквозь плотный шатер из переплетенных ветвей. Стало тихо. Тревожно тихо. Исчезли пение птиц, стрекот кузнечиков, даже шелест ветра в листве. Воздух стал неподвижным, сырым, пахнущим гнилью и мокрой землей.

Мы шли на крик сокола. Он раздавался все ближе, и теперь в нем явственно слышались тревожные, почти истеричные нотки. Птица не просто звала, она била тревогу.

Продираясь сквозь густой подлесок, мы продолжали идти, цепляясь за колючие ветви. Наконец, раздвинув очередную стену из мокрого папоротника, мы вышли на небольшую, идеально круглую поляну.

И замерли.

Мой сокол сидел на толстой, корявой ветке старого дуба, который рос в самом центре поляны. Он нервно переступал с лапы на лапу, а его перья были взъерошены. Сокол смотрел не на нас, а вниз, на поляну.

Вся поляна была вытоптана, образуя четкий круг. По его периметру валялись оплывшие огарки черных свечей. Земля внутри круга была испещрена странными, незнакомыми мне символами, начертанными чем-то темным, похожим на запекшуюся кровь. В центре, у самых корней дуба, лежал плоский, замшелый камень, служивший, видимо, алтарем.

Сам дуб… он был почти мертвым. Кора облезла, ветви скрючились, как пальцы артритного старика. Но от него исходило едва уловимое, тошнотворное ощущение… неправильности. Зла. Словно само это место было раковой опухолью на теле леса.

Я услышал за спиной два сдавленных вскрика. Алиса и Лидия, подошедшие сзади, застыли, прикрыв рты руками.

Я, повинуясь инстинкту, «включил» зрение.

Мир смазался, и я увидел. От дуба и от ритуального круга исходила темная, вязкая, почти осязаемая энергия. Она клубилась, как болотный туман, медленно расползаясь по поляне, отравляя все вокруг.

Но это было не все.

Корней, не отрывая взгляда от дуба, медленно поднял руку, указывая на что-то в переплетении корявых мертвых ветвей.

— Святые Духи… — прошептал он, и его и без того бледное лицо стало бледнее, чем пергамент. — Это еще что такое…

После пятничного рабочего дня и тренировки, когда все они вернулись домой, Виктор перед самым сном «обрадовал» девушек и объявил им, что завтра с самого утра они поедут на соколиную охоту.

Он еще что-то говорил про пользу свежего воздуха и светскую жизнь, но Лидия его уже не слушала. Она смотрела в огонь, и в ней закипала холодная ярость. Снова. Опять то же самое. Он решил. Он объявил. Он придумал. Он подготовил. А они должны молча подчиниться. Хватит.

Когда Громов, раздав указания, ушел к себе, Алиса плюхнулась в кресло напротив Лидии.

— Ну ты слышала? — возмущенно прошептала она. — «Невежливо»! А таскать нас за собой повсюду, как двух болонок — это вежливо⁈

— Нет, — тихо, но твердо ответила Лидия, не отрывая взгляда от пламени. — Это унизительно.

— И что мы будем делать? — в голосе Алисы звучала беспомощность. — Мы же не можем ему отказать. Эта связь…

— Связь не лишает нас голоса, — Лидия наконец повернулась к Алисе, и в ее глазах горели холодные огни. — Он думает, что может просто командовать. Что мы его собственность. Но это не так.

— Ты думаешь, что он не поменялся? Что он до сих пор нас ни во что не ставит? — с горечью спросила Алиса. — Мне стало казаться, что… что он… ну, стал… лучше?..

Лидия фыркнула. Да, она замечала те же изменения, что и Алиса, но веры Громову не было, даже не глядя на все его жесты и попытки сгладить прошлое.

Она подалась вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— Мы не можем с ним таскаться постоянно как безвольные куклы, Алиса. Сегодня охота. Завтра ему взбредет в голову поехать на рыбалку на неделю, а послезавтра — в кругосветное путешествие. Мы должны установить границы. Четко и ясно.

— Но как? — спросила Алиса. — Он же нас и слушать не станет, если мы попытается ему что-то поставить в ультимативной форме.

— Станет, — уверенно сказала Лидия. — В свете последних событий Громов чувствует себя явно на коне. Спас Лизу, добился бюджета у столицы, накрыл бандитскую шайку… Заметила, как он рационально мыслит? Он больше не загнанный зверь, которым мы его видели в первый день после того ритуала. Мы можем воспользоваться его хорошим расположением духа и той самой логикой, на которую он так опирается.

Алиса смотрела на нее, и во взгляде рыжеволосой девушки неуверенность постепенно сменялся решимостью.

— Думаешь, получится?

— Я убеждена, — сказала Лидия. — Пора ему напомнить, что в этой лодке нас трое. И грести в одну сторону придется всем.

Утренний разговор прошел на удивление гладко. Громов, выслушав их ультиматум, не стал спорить. Он просто согласился. Эта неожиданная уступчивость обескураживала Лидию куда больше, чем открытая конфронтация.

После этого она ехала в машине Громова в имение Мастера Инквизиции. Атмосфера была почти нормальной.

Имение Корнея поражало. Лидия, в отличие от Алисы, понимала истинное значение этого места. Это была не просто роскошь, это, а демонстрация силы и статуса. На светском обеде она чувствовала себя в своей тарелке, легко поддерживая ничего не значащий разговор.

После легкого обеда их повели к конюшням, и начался ритуал подготовки к охоте. Лидия наблюдала, как Громову на руку сажают сокола. Она видела, как напряглось его тело, когда когти хищника впились в толстую кожу перчатки, но на его лице не дрогнул ни один мускул.

Они сели на лошадей. Лидия с детства уверенно держалась в седле. Они выехали в поле. Егеря спустили гончих. После пары неудачных попыток Вяземского и Каммерера, Корней предложил Громову отъехать в сторону, где, по слухам, засел особо хитрый заяц.

Им пришлось последовать за ними. Невидимая связь натянулась, заставляя пришпорить лошадей. Ветер бил в лицо, стук копыт отдавался в ушах, деревья сливались в размытую зеленую полосу. Страх смешивался с неожиданно диким азартом. Она неслась не по своей воле, но часть ее наслаждалась этой скоростью, этой свободой. Лидия смотрела на широкую спину Громова впереди и на мгновение забыла, кто этот мужчина.

Погоня была короткой и яростной. Заяц юркнул в густой кустарник на опушке леса. Сокол, промахнувшись, сел на ветку старого дуба и издал резкий требовательный крик.

— Зовет, — сказал Корней. — Пойдем посмотрим, что он там нашел.

Они спешились. Едва Лидия шагнула под сень деревьев, как ее азарт сменился тревогой. Стало тихо. Тревожно тихо. Воздух стал неподвижным, сырым, пахнущим гнилью.

Они вышли на небольшую круглую поляну и замерли.

Лидия увидела ритуальный круг, огарки свечей, символы. Лидия понимала, что это не латынь. Не руны. Что-то древнее и примитивное.

Она увидела дуб. Мертвый, скрюченный. Она почувствовала исходящий от него холод, пробирающий до костей.

Ее взгляд, следуя за взглядом Корнея и его вытянутой рукой, поднялся вверх, к переплетению ветвей.

И мир исчез.

Пропали звуки, запахи, ощущение времени. В голове осталась только одна, пульсирующая мысль: «Этого не может быть». То, что она увидела там, в корявых объятиях старого дуба, не укладывалось ни в какие рамки. Это было не просто жестоко. Это было… святотатством. Осквернением самой сути жизни.

Она услышала, как рядом ахнула Алиса. А сама Лидия не могла даже издать звука. Она просто стояла, глядя вверх, и чувствовала, как ледяные пальцы ужаса сжимают ее сердце.

Я проследил за взглядом Корнея. Мои глаза поднялись от ритуального круга вверх, к темному переплетению мертвых ветвей старого дуба. И я увидел ЭТО.

Там, прибитый к могучему стволу грубым деревянным крестом, висел человек.

Его руки были широко разведены в стороны, запястья примотаны к перекладине веревками. Обнаженный по пояс, он был худ и изможден, а кожа казалась неестественно бледной в сумраке лесной чащи. Длинные, спутанные темные волосы скрывали лицо, голова безвольно упала на грудь. На торсе виднелся глубокий, рваный разрез, словно кто-то пытался вырвать сердце.

Я услышал за спиной два сдавленных вскрика, перешедших в тихий стон. Алиса и Лидия. Но я не обернулся. Мой взгляд был прикован к этой жуткой инсталляции посреди лесной чащи.

Во мне не было страха. Шок — да, был. Но это был шок профессионала, столкнувшегося с чем-то из ряда вон выходящим. Словно хирург, который во время стандартной операции по удалению аппендикса обнаружил у пациента второй набор внутренних органов. Это было не страшно. Это было странно, непонятно, даже пугающе, но не страшно.

— Что за херня тут происходит… — прошептал Корней. Его лицо было цвета мела. Он, в отличие от меня, смотрел на это не как на объект исследования, а как на прямое оскорбление собственным угодьям и его персоне в целом.

— Еще и под носом у Инквизиции, — не удержался я от комментария, делая шаг вперед, на край вытоптанного круга.

— Было бы смешно, если бы мы сидели в ресторане, Виктор, — ответил Корней, его рука легла на что-то под охотничьей курткой. Он нервно осматривался по сторонам, словно ожидал, что из-за деревьев сейчас выскочат те, кто это сотворил.

Я проигнорировал его напряжение. Мой мозг уже работал, анализируя картину с точки зрения патологоанатома. Поза тела, цвет кожных покровов, отсутствие явных трупных пятен на видимых участках… Что-то не сходилось. При такой температуре и влажности тело, провисевшее больше суток, должно было выглядеть иначе.

— Нужно вызвать полицию, — сказал я, доставая телефон. — Они должны зафиксировать место происшествия, а дальше я проведу дознание.

— Какое, к черту, дознание⁈ — взорвался Корней. — Виктор, очнись! Здесь сраные культисты устроили хрен знает что, посмотри вокруг! Это не твое дело, а мое!

— Это твоя зона ответственности, друг, — согласился я, уже набирая номер. — Все, что касается оккультизма. Но пока что передо мной труп. А трупы — это моя работа. Мы обязаны все сделать по закону. Провести осмотр, установить причину смерти, попытаться опознать. И только потом ты сможешь забрать себе этот экспонат и разбираться с его метафизической составляющей.

Корней хотел возразить, но, подумав, промолчал, признавая мою правоту. Бюрократия была сильнее магии даже в этом мире.

Я вызвал полицию, коротко и четко обрисовав ситуацию и назвав координаты, которые мне скинул Корней. Мне пообещали, что оперативная группа будет здесь так быстро, как только сможет.

Пока мы ждали, я, предупредив Корнея и девушек, чтобы они ничего не трогали, аккуратно обошел ритуальный круг по периметру. Символы были мне незнакомы, но в них чувствовалась какая-то странная вибрация при приближении.

Я снова посмотрел на тело. И, пользуясь моментом, пока Корней отошел на несколько шагов, отдавая какие-то распоряжения по своему телефону, я на долю секунды позволил себе «включить» зрение, прикрыв глаза, словно от усталости.

Мир смазался. Я увидел темную энергию, сочившуюся из дуба и ритуального круга. Но когда я направил свой «взгляд» на распятого, я не увидел ничего. Пустота. Ни слабого свечения, ни угасающего облачка. Его психея отсутствовала полностью.

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Души уже не было. Он мертв давно. Больше суток, это точно. Но тот факт, что его тело оставалось целым и не поддалось до сих пор некрозу, мне не давало покоя.

— Корней, — позвал я, когда он закончил разговор. — Посмотри на состояние тела. Никаких признаков разложения. Для человека, который, судя по всему, висит здесь не первый час, это… противоестественно.

Корней подошел ближе, прищурился, вглядываясь в бледную кожу распятого.

— Ты прав, — пробормотал он. — Словно его только что повесили, — он окинул труп еще раз сверху-вниз и сказал. — Отойдите назад.

Я с девушками отступил, а Корней глубоко вдохнул, сосредоточился и уставился на распятого. Я снова воспользовался моментом и «посмотрел», но в этот раз на Корнея. Это было странное и забавное ощущение одновременно. Добыча для инквизитора подглядывает за инквизитором и изучает его.

К слову, душа Корнея была стального цвета. Спокойная, уравновешенная, но слегка пульсировавшая от стресса, и, вглядевшись, я увидел, что его глаза, а вернее сказать, те центры, энергетические части, которые находились возле глаз — слегка светились.

Он использовал особое зрение и рассматривал труп, как это сделал я несколько минут назад.

Корней тяжело выдохнул и помассировал веки. Я увидел, как на его лбу выступили капельки пота, словно он пробежал пару километров с мешком песка на плечах.

— Он действительно мертв уже давно, — сказал он. — Его душа растворилась и ушла в мировую энергию. Вот же дерьмо…

Корней отошел на несколько метров и закурил. Девушки продолжали стоять в стороне, не произнося ни слова.

Наконец через полчаса, которые показались вечностью, мы услышали далекий вой сирен. На поляну, ломая ветки, вывалились двое патрульных и следователь — пожилой, уставший мужчина в изжеванном жизнью костюме. Увидев общую картину, они замерли. Следователь медленно снял шляпу и перекрестился.

— Мастер Корнелиус, господин коронер, — он кивнул нам, его голос был хриплым. — Следователь Потапов. Что у вас тут стряслось? По телефону сказали, что труп… но не сказали, что… вот так.

— Сами видите, следователь, — ответил Корней мрачно. — Наткнулись во время охоты.

Потапов тяжело вздохнул и дал команду своим людям.

Началась рутина. Описание места происшествия, фотографирование, сбор вещдоков. Я руководил процессом, давая четкие указания, пока Корней стоял в стороне, мрачно наблюдая за всем этим. Он ждал своей очереди. Ждал, когда мы, смертные, закончим свои мирские дела, и он сможет приступить к своей, инквизиторской работе.

— Давайте, снимайте его, — наконец скомандовал Потапов, когда протокол осмотра места был закончен. — Осторожно.

Двое патрульных, кряхтя, подставили к кресту небольшую стремянку. Один из них полез наверх и ножом перерезал веревки, которыми были примотаны запястья. Второй, стоявший внизу, поймал обмякшее, тяжелое тело. Они аккуратно, стараясь ничего не повредить, уложили его на расстеленный на земле брезент.

Мы все — я, Корней и следователь, склонились над ним. Длинные, спутанные и слипшиеся от грязи волосы скрывали большую часть его черт. Но даже сквозь грязь и запекшуюся кровь проступала утонченная красота: высокий лоб, тонкие, почти аристократические черты, аккуратный, прямой нос.

Один из патрульных протянул руку, чтобы отвести прядь со лба для фото на опознание. Он осторожно зацепил пальцами темный локон и отвел его в сторону.

И в этот момент все, кто стоял рядом, замерли.

Волос упал набок, приоткрыв ухо.

Оно было длинным, изящным и заостренным на конце.

Эльф.

Тишина, повисшая на поляне, была плотной, почти что осязаемой. При большом желании ее можно было бы снять ложкой, как вершки. Потапов и его люди стояли как вкопанные, их лица были бледными от увиденного. Казалось бы — люди работают в такой структуре, где подобным не удивишь. Ан нет.

Корней, обычно собранный и беспристрастный, сейчас стоял разгневанный, как черт. Это виднелось по его ходящим желвакам и сжатым в кулаки рукам.

Девушки за моей спиной испуганно дышали, и я слышал, как стучат зубы Алисы.

Мне же удавалось сохранять профессиональное хладнокровие. Шок не прошел до конца, но я понимал происходящее и уже пытался анализировать.

Эльф. Распятый. С разрезом на груди. Под имперским протекторатом. Кому, для чего и зачем, я уже не спрашиваю. Очевидно, что это было дело рук не просто шайки расистов, которые решили убить эльфа просто по неприязни к его длине ушей. Здесь что-то случилось. Что-то, связанное с магией. Не нужно быть экспертом оккультных наук, чтобы до этого дойти своим умом.

Как только эта информация дойдет до столицы — начнется самый главный карнавал. И звонок из канцелярии по поводу Улины покажется не только мне цветочками.

— Следователь, — нарушил я тишину, — будьте добры, подайте перчатки и ваш набор для осмотра.

Потапов вздрогнул, словно очнувшись ото сна. Он неуверенно кивнул и, покопавшись в своем саквояже, протянул мне запечатанный пакет с латексными перчатками и небольшой металлический кейс с инструментами.

Я надел перчатки. Ощущение латекса на кистях и запястьях оставалось таким же привычным, как и в прошлом мире. Потапов же, как и Корней, молча отошли в сторону, уступая мне поле для работы.

— Алиса, фото. Общий план, затем детали, — скомандовал я, подходя к телу. — Лидия, протокол. Записывай все дословно.

Я присел на корточки рядом со снятым с подобия распятия. Тело не источало запаха разложения. Я бы даже сказал, что от него вообще не было запаха, словно от восковой фигуры.

— Осмотр места обнаружения трупа, — начал я диктовать, и мой голос стал тем самым безэмоциональным голосом патологоанатома, который сотни раз звучал в тишине прозекторских. — Труп неизвестного мужчины, предположительно расы эльфов, обнаружен в лесном массиве…

Мой взгляд скользнул по разрезу на груди. Он был сделан не хирургическим инструментом. Края раны были неровными, рваными, с обширными кровоподтеками.

— … на грудной клетке, в проекции сердца, имеется зияющая рана неправильной формы с осадненными краями. Сердце в грудной полости отсутствует. Разрез нанесен предположительно тупым, но обоюдоострым предметом, возможно, ритуальным ножом.

Я перевел взгляд на лицо. Аккуратно, кончиками пальцев в перчатках, я стер с его щеки грязь и засохшую кровь. Кожа под ними была бледной, почти фарфоровой. Никаких следов ударов, ни ссадин, ни синяков, характерных для борьбы. Но на левой щеке виднелся темный, багровый отпечаток.

Не его кровь. Слишком темная, уже свернувшаяся. И форма… похоже на отпечаток ладони. Словно окровавленной пятерней провели по лицу. Зачем? Ритуальное унижение? Символический жест? Или просто подпись убийцы?

— … лицо без видимых повреждений, за исключением следа, похожего на смазанный отпечаток ладони, на левой щеке.

Затем я осмотрел руки и ноги. Запястья, стянутые веревками, были покрыты глубокими бороздами и кровоподтеками — следы прижизненного связывания. Но на лодыжках, на теле, на одежде ничего. Ни царапин, ни разрывов ткани, ни следов волочения.

Странно. Очень странно. Если его тащили сюда силой, должны были остаться следы. Ссадины, синяки. А их нет. Значит, он пришел сюда сам? Добровольно? Или его принесли на руках, как жертвенного агнца?

— … на запястьях странгуляционные борозды, характерные для связывания. Других следов борьбы или перемещения тела по земле не обнаружено.

Я поднялся, отряхивая с перчаток прилипшие листья. Картина была ясной и одновременно абсолютно непонятной.

— Это убийство вне всяких сомнений, — сказал я, поворачиваясь к Потапову. — Жестокое ритуальное убийство. И, судя по состоянию тела, он мертв не менее суток. Возможно, дольше.

— Но как? — прохрипел следователь, указывая на тело дрожащим пальцем. — Оно же… оно почти свежее! Никаких признаков…

— Я не знаю, господин следователь, — сказал я спокойно, глядя ему в глаза. — Смею предположить, что во всем виновата темная магия, и с этим уже будет разбираться Святая Инквизиция.

Я выразительно посмотрел на Корнея. Он едва заметно кивнул.

— Да. Это наша работа, — его голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Но для начала, как ты и сказал, нужно разобраться с формальностями.

— Вызывайте катафалк, — распорядился я, обращаясь к Потапову. — Тело нужно немедленно доставить в прозекторскую. Вскрытие необходимо провести как можно скорее. Мне нужно понять, как он умер, до того как его растянули на этом дубе и вырвали сердце.

Катафалк прибыл минут через сорок. Неприметный черный фургон без окон, который выглядел в лесной глуши еще более чужеродно, чем мы. Двое молчаливых санитаров, привыкших к подобным картинам, без лишних слов и эмоций упаковали тело эльфа в плотный мешок, погрузили на носилки и скрыли в недрах машины.

Кажется, что их не волновали ни оккультный атрибут, ни эльф, ни то, что это произошло неподалеку от имения Мастера Инквизиции в Феодосии. Словно они видят это каждый день и их ни капельки подобное не смущает.

Тяжелые задние двери захлопнулись с глухим стуком. Фургон, развернувшись на узкой поляне, медленно покатил по лесной дороге, увозя с собой главную улику, и оставляя нас наедине с гнетущей атмосферой этого проклятого места.

Я отошел в сторону, пока Потапов и его люди заканчивали собирать вещдоки, упаковывая огарки свечей и образцы почвы в пластиковые пакеты. Корней подошел и встал рядом со мной. Мы молча смотрели на ритуальный круг.

— Что думаешь? — наконец спросил он, не поворачивая головы. Его голос был тихим, лишенным обычной уверенности.

— Думаю, мы вляпались в очень серьезное дерьмо, — ответил я, глядя на темные символы на земле. — Это не просто одинокий сумасшедший культист, решивший поиграть в черную магию. Это спланированная акция. Символы, ритуал, выбор жертвы, способ убийства — все продумано до мелочей. И если случай в доках с Улиной мог быть просто вспышкой агрессии пьяного матроса, то это…

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Они не просто убили его. Они что-то делали. Какой-то ритуал. Непонятно, что и для чего, но явно хотели чего-то добиться. Вырванное сердце, рунные знаки, символика… это не просто жестокость, это элементы обряда.

— Черная магия, — Корней сжал кулаки. — И они использовали для этого эльфа, явно осознавая, что с ними любой ритуал даст куда более мощный результат.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел не только гнев, но и тревогу.

— Ты же понимаешь, Виктор, что будет, если эта информация дойдет до столицы в таком виде? Убийство эльфа. Ритуал.

Начнутся проверки. Начнутся гонения на ведьм, будут хватать всех подряд — и виноватых, и просто подозрительных.

— Именно, — кивнул я. — И меня беспокоит не только это, а состояние тела. Оно не соответствует предполагаемому времени смерти. Мне кажется, что что-то замедлило или вообще выключило его процессы разложения, и это… ненормально.

Повернулся к нему.

— Я проведу вскрытие в ближайшее время. Лично. Мне нужно понять, как именно его убили до того как распяли, и что за дьявольщина не дает ему гнить. Как только у меня будут результаты, я предоставлю тебе подробный отчет. А потом передам тело вам. Пусть ваши экзекуторы уже разбираются с его духовной составляющей.

— Хорошо, — мрачно ответил Корней. — Я сегодня подниму на уши всех своих, чтобы начали разбираться уже сейчас. Если в городе завелись культисты, то мы обязаны найти их как можно скорее, чтобы подобное не повторилось. Не хватало нам очередных вспышек бунтов с эльфами. С ними и так было много проблем.

Мы подошли к Потапову. Следователь выглядел измотанным. Он протянул мне свою визитку.

— Вот мой личный номер, господин коронер. Держите в курсе. Любая мелочь может быть важна.

— Обязательно, — я взял визитку. — Как только что-то прояснится, я сразу вам сообщу.

Мы обменялись рукопожатиями и, оставив полицию на поляне, направились к выходу из леса. Девушки шли позади, стараясь держаться как можно ближе друг к другу.

Когда мы вышли на опушку, нас встретила встревоженная тишина. Остальные гости — Вяземский, Каммерер и дамы — ждали нас у лошадей, сбившись в небольшую группу. На их лицах читался страх и настороженность, не лишенная любопытства.

— Что там произошло? — спросил Вяземский, делая шаг нам навстречу.

Корней, мгновенно вернув себе маску невозмутимого аристократа, поднял руку.

— Господа, дамы. Прошу прощения за испорченный отдых. К сожалению, охота окончена в связи с непредвиденными и, скажем так, неприятными обстоятельствами. Егеря проводят вас обратно в имение.

Никто не стал задавать лишних вопросов. Если хозяин имения и Мастер Инквизиции в одном лице сказал, что так надо — значит так надо.

Они молча сели на лошадей и, в сопровождении егерей, тронулись в обратный путь, то и дело бросая назад озабоченные и непонимающие взгляды.

Мы подошли к выходу и стали прощаться у ворот его имения. Громадные, из черного чугуна, они отделяли мир Корнея от дикого и неуютного сумрака, в который нам предстояло вернуться.

— Прости, Виктор, — Корней провел рукой по лицу, и на мгновение с него слетела маска Мастера Инквизиции, оставив лишь уставшего, раздосадованного человека. — Охота накрылась медным тазом.

Я пожал плечами, пытаясь изобразить на лице легкое, почти беззаботное разочарование.

— Да брось, Корней. Я эту возню с птицами и лошадьми никогда особо не жаловал. Так, повод проветрить голову. Досадно, конечно, что не посидели у камина за стаканом бренди, но все остальное… — я махнул рукой. — Мелочи жизни.

Он посмотрел на меня, и в его глазах удивление смешалось с чем-то еще. А потом он рассмеялся. Коротко, нервно, без тени веселья.

— Мелочи? — переспросил он. — Виктор, ты хоть понимаешь, в какую жопу нам выльются эти «мелочи»? Ты себе даже представить не можешь.

Я хмыкнул, глядя на темнеющую дорогу.

Не могу?

Еще как могу, мой друг. Нас ждет невообразимое путешествие в самое сердце бюрократического ада. Протоколы. Допросы. Сначала — местная полиция, уставшая и напуганная. Потом — твои ребята из Инквизиции, которые будут искать следы темной магии в каждом пне. А потом, когда информация просочится наверх, а она просочится, приедут столичные. Серьезные, холодные люди из Министерства, для которых мы все — просто провинциальные дикари, не способные уследить за собственным лесом. Они будут копать. Под тебя, под меня, под каждого, кто был сегодня здесь. И каждый из нас будет под микроскопом. Так что да, Корней. Я могу себе это представить даже слишком хорошо. Знаешь старый анекдот про «жопу»? — спросил я у него?

Он посмотрел на меня так, словно я с ума сошел.

— Виктор, какой, нахрен, анекдот?

— Самый обыкновенный. Армянское радио в эфире в девять часов утра сказало: «кто хочет узнать, что такое жопа — приходите вечером к семи часам и включите третий канал». Вечером в семь часов люди включают телевизор, а по третьему каналу показывают огромную жопу на весь экран. Так длится минуту, две, три. А затем голос диктора говорит: вот это жопа, а все остальное — херня'. Так вот, мой друг — прорвемся, — только и сказал я, протягивая ему руку.

Он крепко пожал ее.

— Это самый идиотский анекдот, который я слышал в своей жизни. Ладно, давай. И держи меня в курсе по вскрытию. Важна любая деталь.

— Непременно.

Мы развернулись и пошли к машине. За спиной с тихим гулом закрылись ворота. Девушки молчали всю дорогу до «Имперора». Они шли рядом, почти вплотную друг к другу, словно пытались согреться в этом промозглом вечере. Я видел, как дрожат плечи Алисы, и как плотно сжаты губы Лидии.

Салон машины встретил нас тишиной. Я завел двигатель. Фары выхватили из темноты кусок гравийной дороги и стволы деревьев. Мы медленно покатили прочь от этого места.

Тишина давила. Наконец, когда мы выехали на шоссе, и огни города показались далеким заревом на горизонте, Алиса не выдержала.

— Что это было? — ее голос был сдавленным и испуганным. — Громов, что это, черт возьми, было?

— Это был ритуал, — спокойно ответила за меня Лидия. Она не смотрела на Алису, ее взгляд был прикован к темному окну, в котором отражалось ее бледное лицо. — Темный ритуал.

— Я понимаю, что ритуал! — почти выкрикнула Алиса, ее самообладание дало трещину. — Но… зачем? Кто? Почему он… так?

Я вел машину, глядя на убегающую под колеса дорогу. В голове уже выстраивалась цепочка, в которой я до конца не был уверен, но создавалось жуткое впечатление, что я могу оказаться прав.

— Это не было бессмысленным насилием, — начал я. — Каждое действие имело цель. Распятие — не просто способ убийства. Это символ. Жертва. Искупление или наоборот осквернение. В зависимости от того, какому богу молились те, кто это сделал. И вообще богу ли.

Я переключил передачу и понял, что брякнул лишнего. Бог. Есть ли в этом мире бог? А боги? А если есть, то какие они? Как им поклоняются? Поклоняются ли вообще? Или здесь о высших сущностях ни сном и ни духом?

Но, если судить по реакции девушек, пусть и под пеленой шока, это слово у них не вызвало диссонанса. А значит, что-то такое может быть.

— То есть, они… колдовали? — прошептала Алиса.

— Можно сказать и так. Они проводили обряд. Они не просто убивали эльфа. Они что-то призывали или создавали. Быть уверенным в чем-то конкретно я просто физически не могу.

Я бросил взгляд на Лидию. Она повернулась от окна и теперь смотрела прямо на меня. Теперь в ее взгляде читался только один вопрос, который возвращал нас к самому первому дню нашей встречи.

— Как тот, что проводил ты?

Воздух в машине стал плотным. Ну что началось-то? Вроде только-только все уладили…

Я медленно выдохнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Не совсем, — сказал я наконец. Они ждали. Ждали объяснений. — Мой ритуал, как бы криво он ни был исполнен, был направлен внутрь, на меня. Я пытался изменить себя, получить знание. Это была операция на собственной душе. Причем без анестезии.

Я помолчал, подбирая слова.

— То, что случилось на поляне — принципиально отличается от того, что сделал я. Да, тоже свечи, тоже странные символы, круги, но никакого кровопролития. — Я подчеркиваю сказанное ранее: то, что совершил я — операция. А это — вивисекция с неизвестной целью. Это абсолютно две большие разницы.

Я посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Я же никого не убивал.

И это была чистая правда. К смерти старого Громова и к смертям других людей я не имел никакого отношения.

— Очень спорное заявление, — ответила Лидия, после чего отвернулась обратно к стеклу. — Но не будем это обсуждать в сотый раз. Мое мнение не поменяется.

Я пожал плечами. Это было ее право, и переубеждать эту девицу я не собирался. Себе дороже.

Подъехав к дому, я припарковался и вышел из машины.

Не говоря ни слова, мы разошлись. Девушки ушли по своим комнатам на первом этаже, я пошел к себе, на второй. После обеда у Корнея есть не хотелось. Ограничился душем.

Скинув влажное полотенце, я прошел в спальню и рухнул в кресло. В комнате было темно, лишь лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, рисовал на полу бледную полосу. Мой взгляд упал на тумбочку, где темным прямоугольником лежал гримуар.

— Ну что, профессор? — мой голос в тишине прозвучал хрипло и устало. — Есть соображения по поводу сегодняшнего спектакля?

— Спектакля? — в голосе гримуара послышалась легкая, почти академическая брезгливость. — Я бы назвал это скорее дилетантской постановкой. Грязно, неэстетично и совершенно лишено изящества.

— Меня сейчас меньше всего волнует эстетика, — отрезал я. — Меня волнует суть. Ты знаешь, что это был за ритуал?

Книга помолчала, словно перебирая в своей тысячелетней памяти нужную страницу.

— Знаю ли я? — переспросил гримуар, и в его голосе послышалось нечто вроде философской задумчивости. — Давай так, подселенец. Представь себе огромную библиотеку. В ней есть отдел хирургии, где стоят тома по анатомии, физиологии, технике проведения операций. А есть отдел, скажем так, ветеринарии для мясников, где описано, как правильно свежевать тушу и разделывать мясо. Так вот, я — первый отдел. А то, что ты видел сегодня — второй.

— То есть, ты хочешь сказать, что ты ничего об этом не знаешь?

— Я хочу сказать, что ты обратился не по адресу, — в голосе гримуара прозвучали почти обиженные нотки. — Моя цель — научить разумное существо понимать и управлять тончайшей материей души. Гармонизировать ее, лечить, защищать. В крайнем случае элегантно выводить из строя. А не вырывать ее из тела вместе с куском мяса, как какой-нибудь дикарь выдирает корень из земли.

Я потер виски. Голова снова начинала гудеть.

— Хорошо. Тогда давай с другой стороны. Что они могли получить, проведя такой ритуал? Какая у него могла быть цель?

— Целей у подобных варварских обрядов может быть множество, — менторским тоном продолжил гримуар. — Примитивное продление жизни за счет чужой энергии. Получение временной физической силы. Призыв какой-нибудь мелкой, но пакостной сущности из низших миров. Все это — грубая, силовая работа с энергией. Как кувалдой бить по часовому механизму. Может, что-то и сдвинется, но скорее всего просто все сломается.

Он сделал паузу, а затем добавил с ноткой ехидства:

— К тому же, кажется, ты, подселенец, немного недооцениваешь свои собственные способности.

— О чем ты?

— О том, что ты, сам того не понимая, умеешь делать то, ради чего эти дикари в лесу устраивают кровавые представления. Ты можешь воздействовать на психею напрямую. Без ножей, без свечей, без артефактов. То, что ты сделал с тем наемником — это и есть высший пилотаж. Ты просто еще не осознал, какой инструмент оказался в твоих руках. И, что самое забавное, ты делаешь это куда лучше и чище, чем многие из тех, кто живет в этом мире и кичится своими врожденными талантами.

Я смотрел на темный прямоугольник книги и не знал, что ответить. В его словах была пугающая логика. Я действительно обладал силой, природу которой только начинал понимать. И эта сила была куда более тонкой и опасной, чем любой ритуальный нож.

— И что ты предлагаешь? — спросил я наконец.

— То же, что и всегда, — безэмоционально ответил гримуар. — Учиться. Практиковаться. И молиться, чтобы те, кто оставил в лесу этот беспорядок, не узнали о твоем существовании раньше, чем ты научишься давать им отпор. А теперь дай мне поспать. У меня был тяжелый день.

Я остался один в тишине комнаты. Слова гримуара эхом отдавались в голове. Инструмент в моих руках… Да, это был именно инструмент. И, как и скальпель, он мог как спасти жизнь, так и отнять ее. Все зависело от того, в чьих руках он окажется. И от того, насколько твердой будет эта рука.

Диалог с самого приезда прокручивался в моей голове с самого начала. Что-то меня в нем цепляло и не давало отпустить. Казалось бы, мы уже несколько раз обсуждали это все, но сейчас… сейчас я завис.

Сцена в лесу и диалог вызывали у меня странное ощущение диссонанса, словно у меня в руках лежало несколько кусочков пазла, которые я не мог сообразить, как сложить.

И тут, словно лампочка над головой, возникла мысль. То самое «бинго», «эврика» и другие подобные слова, которые выкрикивали ученые, когда находили решение на свой вопрос.

Вот только мой звучал иначе:

Что значит «вырывать ее из тела вместе с куском мяса, как какой-нибудь дикарь выдирает корень из земли»?

Я подскочил с кресла так резко, что старые пружины жалобно скрипнули под внезапной нагрузкой. Комната качнулась, словно палуба корабля в шторм, а в голове, как удар молнии, вспыхнуло осознание.

— Его душу вырвали и похитили⁈

Я сам не ожидал, что произнесу это вслух, но теперь, когда мысль обрела форму, она казалась невероятно логичной. Все сходилось — ритуальный круг, отсутствие сердца, та странная пустота, которую я увидел, глядя на труп.

Тишина затянулась. А потом раздался безэмоциональный голос, в котором на этот раз отчетливо слышалась нотка ехидного удовлетворения, словно учитель дождался, пока самый тугой ученик в классе наконец-то решит простейшую задачу.

— Вот-те на-те. Я уж думал, ты не догадаешься.

Эта говорящая макулатура явно получала садистское удовольствие от моих мучений. Мог бы сразу сказать вместо того чтобы водить за нос.

— Меньше умничай, бумаженция, — прорычал я, поворачиваясь к тумбочке. — Ты вместо того, чтобы сказать прямо, разводишь тут метафоры про мясников и хирургов. Говоришь полунамеками, что мне очень не нравится. А теперь объясни: душу что, можно вырвать?

— Можно.

Одно это слово, брошенное с ленивым безразличием, перевернуло все. Мои представления о психее расширялись на ровном месте и приобретали новые грани.

Я думал о психее как о неотделимой части организма, словно о программном коде, который умирает вместе с «железом». Но оказалось, что этот код можно скопировать. Или, вернее, вырезать. Грубо, варварски, но вырезать. Словно хирург, удаляющий орган, только вот орган этот был не из плоти и крови, а из чего-то гораздо более фундаментального.

— Таким образом, — продолжил гримуар, явно наслаждаясь своей лекцией, — похищенную психею можно законсервировать. Запереть в подходящем сосуде, как джинна в бутылке. А дальше — варианты использования. Самый примитивный — поглотить. Выпить, как стакан воды, чтобы восполнить собственную жизненную энергию.

Я слушал, и в голове рисовались картины, от которых становилось не по себе. Вампиризм. Только не кровь высасывают, а саму сущность. Это была не просто магия. Это был какой-то запредельный уровень. Переливание крови, трансплантация органов — все это казалось детскими играми по сравнению с возможностью переливать жизненную энергию.

Кто способен на такое? И главное — зачем? Ради силы? Ради бессмертия? Или есть что-то еще?

— Или, — добавил гримуар, — можно попытаться вдохнуть эту душу в другое тело. Пересадить ее в умирающую оболочку, чтобы запустить ее заново. Но это уже высший пилотаж. Требует не только огромной силы, но и сложнейших артефактов, катализаторов, точнейшего ритуала. Малейшая ошибка — и обе души просто аннигилируются.

Я сел обратно в кресло, ощущая, как тяжесть нового знания давит на плечи. Голова шла кругом. В кого вдохнуть? Как восполнить? Для чего? Мои брови хмурились сами собой, пока я пытался сложить эту мозаику. Это выходило за рамки всего, что я знал, но в то же время у меня уже начинали формироваться предположения.

Думай, Громов. Анализируй. У тебя есть факты, есть логика. Используй их.

— То есть… — я пытался облечь эту мысль в слова, — чужую энергию можно похищать? Высасывать, как… сок через трубочку?

Аналогия была грубой, почти детской, но она точно отражала суть. И меня не смущала ее примитивность — главное было понять принцип.

— Типа того, — подтвердил гримуар. — Но это тоже навык, подселенец. Так что губу пока не раскатывай, а то наступишь, и тренируйся на том, что у тебя есть сейчас. Доверься мне, и скоро начнешь двигаться километровыми шагами.

Километровыми шагами. Красивые слова.

— Пока что я топчусь на месте. Объясни подробнее, для чего могли вырвать душу того эльфа.

В голове уже начали выстраиваться первые самые дикие гипотезы. Я как врач мыслил категориями «пациент-болезнь-лечение». Если кто-то пошел на такое, значит, у него была крайняя необходимость. Не просто жажда силы, а что-то более фундаментальное.

Первая гипотеза. Кто-то умирает. Какой-нибудь могущественный аристократ или маг, чье тело угасает от неизлечимой болезни. И он, в отчаянной попытке продлить свою жизнь, заказал этот ритуал. Нашел исполнителей, которые добыли для него «донорскую» душу.

Логично. Просто. И от того еще более пугающе. Если богачи могут покупать органы для трансплантации, то почему бы не покупать души? Рынок есть — будет и предложение.

Вторая гипотеза. Что-то еще. Что-то более зловещее. Может быть, речь идет не о продлении жизни, а о ее возврате. О воскрешении.

— Эльфы — сильные маги, если тебе это еще не стало известно, подселенец, — голос гримуара вырвал меня из размышлений. — И их души, естественно, наполнены большим количеством энергии, чем людские. Может, кто-то вздумал прибрать к себе весь его объем резервуара, например. Или воскресить какую-нибудь темную сущность. Почем же мне знать-то? Это все теория…

Воскресить. Да, он тоже выдвинул эту мысль. Не продлить жизнь, а вернуть ее. Вернуть кого-то из мертвых. Возможно ли это? Если можно пересадить душу, то почему бы и нет? Взять мертвое тело, накачать его чужой жизненной силой, как спущенную шину, и вставить новую «батарейку».

Звучало как научная фантастика самого низкого пошиба. Но в этом мире, где существуют говорящие книги, магия и прочие вещи, в которые я раньше не верил, это могло быть правдой. И эта мысль озадачивала больше всего остального.

Третья гипотеза. Самая простая и от того не менее неприятная. Кто-то просто собирает коллекцию. Коллекцию из душ. Зачем? Для ритуала большего масштаба? Для создания чего-то? Или просто потому, что может?

— Ох, сука… — я сел обратно на кровать и тяжело выдохнул.

Голова трещала от этих догадок. Каждая из них была безумнее предыдущей, но ни одну нельзя было отбросить. Я чувствовал, как накатывает усталость — не физическая, а ментальная. Слишком много новой информации за короткое время.

Но я так просто не сдамся. Я разберусь с этим.

— Ладно, — сказал я, скорее себе, чем книге. — Будем разбираться завтра. Сейчас надо отдохнуть.

Но я знал, что сна не будет. В голове уже крутился план. Первым делом — вскрытие. Мне нужно было понять, как именно его убили. Была ли причина смерти связана с извлечением сердца, или это было сделано уже после. Потом — поиск связей. Один убитый эльф — случайность. Но что-то мне подсказывало, что случаев гораздо больше.

Нужно искать закономерности. Места, даты, способы убийства. Все имеет смысл, нужно только найти ключ.

Я лег обратно, но сон не шел. Мозг отказывался отключаться. В голове продолжали крутиться обрывки разговора, образы распятого тела и темные предположения.

Если я прав, то мы имеем дело не с обычным убийцей. Мы имеем дело с кем-то, кто обладает серьезными знаниями и возможностями. Кем-то, кто не боится рисковать, кто готов убивать ради своих целей.

Вместо того чтобы считать овец, я потянулся к ноутбуку. Если реальный мир подбрасывает такие загадки, может, виртуальный даст хоть какие-то ответы?

Интернет. Место, где правда соседствует с безумием, а факты тонут в море домыслов. Но иногда именно там можно найти то, что не напечатают в официальных сводках.

Я снова погрузился в мутные воды анонимных форумов. Не городских, феодосийских, а более крупных, крымских. «Тайны полуострова», «За гранью реальности. Крым». Названия были дурацкими, пафосными, но именно в таких местах, среди теорий заговора и рассказов о пришельцах, можно наткнуться на крупицы правды.

Люди любят тайны. Любят чувствовать себя посвященными. И иногда среди этого бреда проскальзывает что-то реальное.

Я методично вбивал в поисковую строку ключевые слова: «пропал эльф», «убийство эльфа», «ритуал в лесу», «странная смерть». Каждый запрос открывал новые ветки обсуждений, большинство из которых были откровенным мусором. Но я терпеливо просеивал информацию, как старатель просеивает песок в поисках золота.

Первые полчаса — ничего. Лишь старые, затертые до дыр истории о вражде людей и эльфов, обсуждение имперских законов, пьяные расистские выкрики, скрытые за анонимностью. Обычный информационный мусор, который засоряет любой открытый форум.

Терпение. В медицине врачи тоже не всегда сразу могут поставить диагноз, а я — не сразу определить причину смерти. Нужно время, нужна методичность.

Я уже собирался закрыть ноутбук, когда мой взгляд зацепился за невзрачную, почти затерявшуюся ветку форума. Заголовок был коротким и лишенным сенсационности: «Странная находка под Керчью».

Керчь. Если там что-то подобное — это уже не случайность.

Я кликнул.

Первое сообщение было написано две недели назад. Некто под ником «Грибник78» сбивчиво, с кучей орфографических ошибок, рассказывал, как во время похода за грибами в лесу недалеко от Керчи наткнулся на труп.

«…лижала прям у дерива, вся белая такая, худющая… я сперва подумол, манекен кто выкинул., а подошол ближе — а там девка. молодая. уши вострые. я сразу понял — эльфийка. полицию вызвал, они приехали, все оцыпили…»

Бинго. Еще один эльф. Еще одна жертва.

Дальше шли комментарии. В основном скептические.

«Очередная сказка от грибника. Наверное, мухоморов переел».

«Фото есть? Нет фото — значит, брехня».

Типичная реакция. Люди не хотят верить в то, что их пугает.

Но один комментарий заставил меня напрячься. Пользователь с ником «Бывший_мент» написал коротко и по делу:

«Случай был. Подтверждаю. Дело быстро замяли, спустили на тормозах. Официальная версия — самоубийство на почве несчастной любви. Но мы-то, кто там был, видели. Там не самоубийство было. Жуткое дело».

Замяли. Значит, кто-то был заинтересован в том, чтобы информация не распространялась. Интересно.

Я прокрутил ветку дальше. Через несколько дней в ней появился еще один комментарий. От того же «Грибника78».

«…я им говорил, а они не слушают! я ж потом вернулся туда, когда полиция уехала. любопытно стало., а там… на дереве знаки какие-то вырезаны, и на земле круг…»

Я застыл на мгновение. Круг. Символы. Все как у нас. Тот же почерк, та же методика. Это уже определенно не совпадение.

Серийник. Кто-то методично охотится на эльфов по всему Крыму.

И последнее сообщение, добавленное всего три дня назад. Оно было коротким, но от него по спине пробежал холодок. Автор все тот же — «Бывший_мент».

«Мне удалось заглянуть в копию протокола вскрытия. Неофициально, конечно. У нее не было сердца. Грудная клетка вскрыта как консервная банка. Это не просто убийство. Это что-то другое».

Я закрыл ноутбук и откинулся на подушки.

Керчь. Две недели назад. Эльфийка. Лес. Ритуальный круг. Вырванное сердце.

Все сходилось до мельчайших деталей. Кто-то или что-то методично охотится на эльфов по всему Крыму. Не просто убивает. Проводит один и тот же ритуал, собирая свою кровавую жатву.

Единица — случайность. Дважды — совпадение. Но в данной ситуации третьего случая мне не требовалось. Я уже понимал, что эти два происшествия имеют между собой самую прямую связь.

И мысль о том, что столичным тут делать нечего, становилась все более неправильной. Наоборот здесь нужны люди с серьезными полномочиями и ресурсами.

Нет. Здесь НУЖНЫ столичные. Нужно подключать СБРИ и Инквизицию на более высоких уровнях. Если они так быстро сработали со «Старшим», то с этими поехавшими оккультистами они тоже могут разобраться в самые короткие сроки.

Две души. Две похищенные психеи. Для чего? Для какого чудовищного замысла им понадобилось столько энергии?

И сколько еще жертв? Про сколько еще убийств я не знаю? Может быть, эти двое — только начало?

Понятия не имею, сколько я еще так пролежал, прокручивая в голове различные сценарии, но все же мне удалось провалиться в беспокойный сон.

Воскресенье было серым и промозглым. Дождь, начавшийся ночью, прекратился, но небо оставалось затянутым тяжелыми свинцовыми тучами. Воздух был влажным и холодным, пахло мокрой землей и увядающей листвой. Подходящая погода для подходящих мыслей.

Мы завтракали в почти полной тишине, нарушаемой лишь стуком вилок о тарелки и тихим шипением кофеварки. После вчерашних событий говорить не хотелось. Каждый переваривал увиденное, пытался уложить в голове этот новый пласт реальности.

Я допил свой кофе — крепкий, почти горький, именно такой, какой нужен был сейчас, — поставил чашку на стол и посмотрел на Лидию. Она сидела напротив, идеально прямая, даже в простом домашнем свитере сохраняя аристократическую осанку. Но я видел, как напряжены ее плечи, и как она механически ковыряет вилкой свой омлет, почти не притрагиваясь к еде.

— Лидия, — начал я, и она подняла на меня глаза. В них все еще плескался отголосок вчерашнего шока. — Я тут подумал насчет предложения Феликса Рихтеровича.

Она молча ждала, что я скажу дальше. В ее взгляде читались осторожность и легкое недоумение.

— Идея проста и гениальна одновременно, — продолжил я, откидываясь на спинку стула и сложив руки на груди. — Я не могу терять время. Дуэль через месяц, а я, как ты правильно заметила, пока что больше похож на мешок с картошкой, чем на фехтовальщика. Поэтому через полчаса мы идем заниматься.

Время — мой главный враг. Месяц — это ничто. Нужно сжать обучение, выжать из каждого дня максимум.

Она нахмурилась, и в ее взгляде мелькнуло недоумение.

— Заниматься? Но… а рапиры ты где возьмешь?

— Сегодня без рапир, — сказал я, и в этот момент в голове уже выстроился четкий план тренировки. Сначала основы, потом детали. Сначала научиться ходить, потом бегать. — Сегодня база. Основа основ. Ты покажешь мне базовые стойки, перемещения, работу ног. Объяснишь, как правильно переносить вес, как держать баланс. Ты будешь ведущей, а я повторять как отражение. Ты будешь меня направлять.

Я смотрел ей прямо в глаза, давая понять, что это не приказ, а просьба, и что я готов принять ее как учителя. Психология. Нужно дать ей почувствовать себя нужной, важной. Апеллировать к ее гордости.

Это был тонкий ход. Я не просто просил о помощи, я признавал ее превосходство в этой области, отдавая ей роль наставника. Для такой гордой женщины, как Лидия, это было важнее любых слов благодарности.

Она молчала несколько секунд, обдумывая мои слова. Я видел, как в ее глазах борется привычная неприязнь ко мне и профессиональный азарт. Фехтование было частью ее мира, ее воспитания. И она знала его досконально.

Азарт победит. Любой мастер не может устоять перед возможностью передать свои знания.

— Хорошо, — наконец сказала она, и в ее голосе не было ни злости, ни сарказма. Только деловая сухость. — Через полчаса на заднем дворе. Будь готов.

Она поднялась из-за стола, и в ее движениях уже появилась та собранность и точность, которую я видел у Феликса. Роль наставника преобразила ее, выпрямила спину, заострила взгляд.

Отлично. Теперь у меня есть еще один учитель фехтования.

Когда она ушла, я повернулся к Алисе. Она сидела, подперев щеку рукой, и с любопытством наблюдала за нашим разговором. В ее глазах читалось живое участие и едва скрываемое восхищение.

Интересно, что она думает обо всем этом? Наверное, ей кажется, что попала в приключенческий роман.

— Алиса.

Она вздрогнула, словно не ожидала, что я к ней обращусь.

— Что?

— Мне нужна твоя помощь.

На ее лице отразилось такое неподдельное, чистое, почти детское удивление, что я едва сдержал улыбку. Она смотрела на меня так, будто я только что попросил ее одолжить мне крылья, чтобы слетать на луну.

Видимо, не привыкла, что ее о чем-то просят в таком тоне. Не «сделай немедленно», а «мне нужна твоя помощь».

— П… помощь? — переспросила она, заикаясь. — Громов, у тебя точно нет температуры?

Она без всякого стеснения вскочила со стула, подошла ко мне, встала на носочки и, потянувшись, приложила прохладную ладонь к моему лбу. Ее рыжие волосы щекотнули мне щеку, и я на мгновение замер, ощущая ее близость и легкий запах шампуня — что-то цветочное, весеннее.

— Нет, вроде нормальный, — вынесла она вердикт, отстраняясь и садясь обратно на стул. Но на ее щеках проступил легкий румянец.

Я откашлялся, возвращая в разговор серьезность.

— Мне нужно практиковаться в своих навыках. Ты видела, что я делал с Лизой. Но это все на пределе и инстинктах. Мне нужно научиться контролировать эту силу. И для этого, как сказал мне один консультант, нужен подопытный.

Подопытный. Не самое удачное слово, но точное.

Ее глаза загорелись. Я видел в ней не жертву, а исследователя. Инженера, которому предложили разобрать невиданный доселе механизм.

Правильно. Любопытство — хороший стимул.

— Я тоже хочу практиковаться! — выпалила она, и в ее голосе звучал неподдельный энтузиазм. — И вообще, ты обещал мне все рассказать, а так ничему и не научил! Я тоже видела психею в морге! Может, я тоже так могу!

— Можешь, — кивнул я. У нее определенно был потенциал — я это чувствовал. — Скорее всего. Но сначала — ты поможешь мне. А потом я помогу тебе. Идет?

Она на мгновение задумалась, взвешивая предложение. Я видел, как в ее голове крутятся мысли, как она пытается просчитать все «за» и «против».

Умная девочка. Не бросается в омут с головой. Внезапно ее лицо озарила какая-то решительная улыбка.

— Идет!

Отлично. Теперь у меня есть и учитель фехтования, и подопытный для магических экспериментов.

Мы прошли в холл. Я отодвинул кресла, освобождая пространство у камина. Алиса встала в центре, скрестив руки на груди и всем своим видом демонстрируя готовность к эксперименту.

Я встал в метре от нее, чувствуя, как в груди начинает разгораться то знакомое тепло.

— Что нужно делать? — спросила она.

— Просто стой и постарайся не двигаться, — ответил я и, закрыв глаза, сконцентрировался.

Концентрация. Никуда не торопиться. Чувствовать, а не тянуться силой.

Я активировал «зрение». Психея Алисы предстала передо мной ярким, трепещущим оранжевым пламенем. Живая, энергичная, полная силы. Она пульсировала в такт ее сердцебиению, переливалась оттенками от темно-красного в центре до золотистого по краям.

Я протянул руку. Не физическую, а свой энергетический фантом. Пытался дотянуться до нее, почувствовать ее тепло, коснуться ее света.

Это было похоже на попытку поймать солнечный зайчик голыми руками. Я тянулся, концентрировался, но моя «рука» не дотягивалась. Каждое движение требовало огромных усилий, а результата не было. Я чувствовал, как утекает моя собственная энергия, как в висках начинает стучать, а во рту появляется знакомый металлический привкус.

Не получается. Слишком далеко. Ну или я слишком слаб.

— А будет больно? — спросила Алиса, и ее голос в моей голове прозвучал приглушенно, как из-за толстого стекла.

— Не должно, — ответил я, хотя понятия не имел, будет или нет. А что, если я случайно наврежу ей? Что, если мое неумелое прикосновение оставит на ее душе узел?

Мысль была неприятной, но я отогнал ее. Без риска не будет и прогресса. Ну и она сама согласилась.

Я попробовал снова. И снова. Методично, настойчиво, как хирург, пытающийся найти нужный сосуд в темноте. Полчаса пролетели незаметно. Пот выступил у меня на лбу и заструился по вискам. Перед глазами плыли цветные круги. Я чувствовал себя выжатым до последней капли.

На сегодня достаточно. Не стоит перенапрягаться.

— Все, — выдохнул я, открывая глаза. — На сегодня хватит.

Алиса смотрела на меня с сочувствием и едва скрываемым разочарованием.

— Не получилось?

— Пока нет, — признался я, вытирая пот со лба. — Но это только начало.

Я вышел на задний двор. Прохладный воздух немного привел в чувство, прогнал остатки головокружения. Лидия уже ждала меня, одетая в строгий черный тренировочный костюм. Волосы убраны в тугой пучок, лицо сосредоточенно.

Серьезно настроена. Хорошо. Значит, не считает это игрой.

— Готов, ученик? — спросила она, и в ее голосе прозвучали нотки, которые я слышал у Феликса Рихтеровича, и при этом ее собственные — ирония и легкая издевка.

Кажется, ей нравится, когда я оказываюсь в неловком для себя положении. Ну что ж, пусть наслаждается, пока у нее есть такая возможность.

Она не стала тратить время на разговоры.

— Стойка. Ноги на ширине плеч, задняя стопа перпендикулярно, передняя прямо. Колени согнуты. Вес распределен шестьдесят на сорок на заднюю ногу. Спина прямая.

Четко, ясно, без лишних слов.

Я пытался повторить. Тело, еще помнившее вчерашнюю тренировку с Феликсом, слушалось неохотно. Мышцы ныли, суставы скрипели, координация хромала.

— Не так! — ее голос был резок, как удар клинка. — Ты заваливаешься вперед! Спину выпрями! Ты не мешок с навозом тащишь, а собственное тело!

Она подошла и, сначала не касаясь меня, начала корректировать мою позу.

— Вот здесь, — она провела рукой в воздухе, очерчивая линию от моего плеча до бедра. — Представь, что у тебя внутри стальной стержень. Не гнись!

И, явно не выдержав моих ошибок, положила руку на мое плечо. Осторожно, словно боялась, что ее тут же ударит током. Но от прикосновения, как и тогда на приеме у Муравьева во время танца, ничего не случилось.

Нет желания мне навредить — нет и проблем.

— Плечи расслабь! Напряжены только ноги и кор! — сказала она, выравнивая мою осанку и постукивая по торсу. — Дыши! Ты не дышишь, Громов! Вдох на подготовке, выдох на движении!

Она гоняла меня по площадке, заставляя делать шаги вперед, назад, в стороны. «Шассе», «балестра», «флеш-атака». Термины, которые еще вчера ничего не значили, теперь обретали форму и смысл. Я повторял за ней как марионетка, пытаясь скопировать ее легкие, пружинистые движения.

Она красива, когда двигается. Каждое движение точно, каждый шаг продуман.

Я чувствовал, как горят мышцы, как сбивается дыхание, как каждая клетка тела протестует против этой непривычной нагрузки. Но я продолжал. Потому что понимал — это необходимо.

Лидия почти во всем подражала своему учителю. Скрупулезна, дотошна и безжалостна. Она видела каждую мою ошибку, каждую неточность, и с явным удовольствием тыкала меня в эти косяки.

— Левая рука! Где левая рука⁈ Она у тебя болтается как плетка! Баланс! Кор! Дыши, говорю!

Но мне от того было только лучше. Чем больше прорех будет устранено — тем быстрее растет моя компетентность.

А на Лидию я не держал зла. Тяжело сердиться на человека, который, во-первых, пытается тебе помочь, во-вторых, разбирается в деле стократ лучше тебя, ну и очень четко просвещает.

Тем не менее, я проклинал все на свете, но останавливаться не собирался. Она права. Без этой базы, без этой муштры, все мои инстинкты и рефлексы были бесполезны.

И потому что в глубине души я был ей благодарен. Она не просто отбывала повинность. Она действительно учила меня. И это было важнее любых слов.

Важнее любых слов о ненависти.

После тренировки мы вернулись домой. Я видел, что даже Лидия вымоталась, хотя она явно очень давно не занималась такими интенсивными упражнениями. Ее щеки и скулы раскраснелись, прическа растрепалась, и сама она взмокла, хоть выжимай.

Тело гудело. Мышцы горели. Каждый сустав и каждая связка протестовали после этой «разминки» и требовали немедленного отдыха.

Девушки молча разошлись. Я слышал, как через минуту Лидия вышла из своей комнаты и закрылась в душевой. Алиса же ушла в холл, где увалилась на диван и стала залипать в телефоне, листая ленту.

Они явно устали. Не столько от тренировки, сколько от всего. От этого бесконечного калейдоскопа событий, который всосал нас и не собирался отпускать. Я это понимал, потому что устал не меньше.

Но, внутри было странное чувство. Ощущение, что я… живу. Настоящую жизнь, полную приключений и проблем, которые нужно решать. Не выбирать, что сегодня заказать на ужин, а что-то более глобальное, влияющее на мою жизнь.

Я остановился посреди холла, оглядываясь. Пыль. За время нашего проживания она разлеглась тонким слоем на мебели, потому что ее никто не убирал. Пауки успели свить уютные гнезда в углах под высокими потолками.

И в довершение — разводы на входе на мраморном полу, оставленные нашими мокрыми ботинками в тот самый первый день. Дом требовал ухода, но мы жили в нем и словно ждали, что кто-то придет и наведет порядок.

Только сейчас я понял это абсолютно четко: никто не придет.

Мысль была внезапной и простой. Мы не можем вечно жить в ожидании следующей катастрофы, прячась друг от друга по разным комнатам. Не можем вечно питаться яичницей и бутербродами, словно студенты в общежитии.

Это мой дом. То есть… теперь это мой дом. И если он мой, то он должна быть… домом. Местом, куда хочется возвращаться. Местом, где есть порядок.

Когда девушки, свежие после душа и переодетые в домашнее, снова сошлись в холле, я нарушил тишину.

— Итак, — начал я. — Я тут подумал. Вскрытие эльфа я все равно буду проводить завтра. Сегодняшняя тренировка отняла последние силы, и лезть с таким состоянием к секционному столу — верх непрофессионализма. Поэтому займусь им с самого утра. К тому же должна приехать Воронцова.

Они смотрели на меня, не понимая, к чему я веду. В их глазах читалась настороженность. Сейчас он что-то придумает. Снова.

— Поэтому, — я сделал паузу, обводя их взглядом. — Предлагаю провести остаток дня с пользой и заняться генеральной уборкой.

Тишина. Алиса моргнула, ее мозг, кажется, пытался обработать это словосочетание «Громов» и «генеральная уборка». А вот Лидия… на ее лице отразилась вся палитра аристократического возмущения. Она выпрямила спину, ее подбородок вздернулся.

— Громов, — ее голос был холоден, как лед Байкала. — Мы что, прислуга тебе?

Это был ожидаемый вопрос. И я был к нему готов.

— Прислуга? — я вскинул бровь. — Нет, Лидия. Ты моя ассистентка. Официально трудоустроенная, с окладом и будущими премиальными. Как и Алиса. Но живете вы, если мне не изменяет память, не в казенной квартире, а в моем доме. Бесплатно.

Я не давил. Я констатировал факты.

— Этот дом, — я обвел рукой давно не прибираемый холл, — теперь наше общее пространство. И я не собираюсь жить в хлеву. Думаю, вы тоже.

Я подошел ближе, мой тон смягчился. Я не командовал, а объяснял. Как маленьким детям, которые упрямятся потому, что им просто не хочется. Но у взрослых людей есть слово «надо». А раз «надо», то мы будем это делать.

— Послушайте, я прекрасно понимаю, что вы обе не подписывались на роль домохозяек. И я не собираюсь взваливать все на вас, а сам сидеть, закинув ноги на стол. Я говорю о разделении обязанностей. Зря мы, что ли, в тот день закупались бытовой химией на полгода вперед? И это вы были инициаторами, к слову, говоря, — я увидел, как Лидия мгновенно задохнулась от возмущения из-за того, что я сделал ее крайней. — Но-но, госпожа Морозова, я не закончил, — я выставил указательный палец перед ней. — Поэтому вы сначала займётесь своими жилыми комнатами, а дальше — общими зонами. Я займусь своей комнатой, душевой и вторым этажом.

Они молчали. Я видел, как в глазах Лидии борется аристократическая спесь с доводами разума. Она понимала мою правоту. Понимала, что жить в чистоте и порядке — это не унижение, а базовая потребность цивилизованного человека.

— Ну да, — неожиданно подала голос Алиса, нарушив напряженную тишину. Она пожала плечами. — А то в этой пыли скоро новые формы жизни заведутся. Еще придется проводить вскрытие какой-нибудь разумной плесени.

Лидия искоса посмотрела на нее, и на ее губах промелькнула тень улыбки.

— Хорошо, — наконец сказала она, и в ее голосе уже не было прежней враждебности. — Но с одним условием.

Я скрестил руки на груди.

— Ну-ка. Удиви меня.

— После уборки ты готовишь ужин. Что-нибудь… приличное, а не яичницу. Я устала от твоей спартанской диеты.

— Хох! Как будто вы, барышни, готовили что-то более экстравагантное! — выпалил я, но тут же смягчился. — Договорились, — кивнул я, чувствуя, как внутри разжимается какой-то узел. — Вечером будет бефстроганов с грибным соусом. Идет?

Ее брови вздернулись вверх от удивления.

— Бефстроганов с грибным соусом? — она хмыкнула. — Верится с трудом, но давай уж посмотрим на итоги.

Я прошел в душ. Горячая вода смывала с тела не только пот после тренировки, но и напряжение последних дней.

Выйдя из душа, я набрал номер Игоря. Он был на дежурстве.

— Да, Виктор Андреевич? — голос в трубке был бодрым и немного испуганным. Видимо, боялся, что я снова нашел какой-то косяк.

— Игорь, как обстановка? Тело из леса доставили в прозекторскую?

— Так точно! Час назад привезли. Все оформил и убрал в камеру.

— Отлично, — сказал я. — Слушай внимательно. Закрываешь прозекторскую на все замки. До понедельника туда никто не должен входить. Вообще никто. Ни полиция, ни санитары, ни тем более посторонние. Если кто-то будет ломиться — звони сразу мне. Лично. В любое время дня и ночи. Понял?

— Понял, Виктор Андреевич, — в его голосе прозвучало недоумение, но спорить он не стал. — Будет сделано. А что-то случилось?

— Пока ничего. Просто сделай как я попросил.

Я положил трубку. Тело было уликой, и я не хотел, чтоб кто-то к нему прикасался, пока мне все не станет ясно. Что, если те, кто провел ритуал, захотят вернуться и забрать свое творение? Что, если это тело — своего рода маяк, привлекающий к себе всякую нечисть? Ее-то в этом мире еще и не хватало… Нет. Пока я не разберусь, что с ним не так, оно должно быть под замком.

Когда я спустился вниз, работа уже кипела. Девушки, вооружившись тряпками, швабрами и флаконами с чистящими средствами, развернули настоящую военную кампанию против пыли и грязи. Алиса с энтузиазмом осваивала навороченный пылесос, который, похоже, нашла в одной из кладовок. Он гудел как истребитель на взлете и всасывал в себя все, что было плохо прикручено к полу.

Лидия же, с видом полководца, руководящего сражением, методично, сантиметр за сантиметром, оттирала потускневшую полировку мебели, возвращая ей былой блеск.

Они снова спорили. Не зло, а по-деловому. О том, какое средство лучше для паркета, и стоит ли мыть хрустальные подвески на люстре, или просто смахнуть с них пыль.

Я усмехнулся и, закатав рукава, направился на кухню.

Мы прибирались до позднего вечера, отмывая окна, мебель и молы. К концу уборки дом наполнился светом. Мы вычистили камин, и он перестал пахнуть старой сажей. Мы разобрали завалы в кладовках, выкинув тонны ненужного хлама, оставшегося от прежних жильцов и, видимо, от самого Громова.

Когда все было закончено, я откупорил новую бутылку вина и принялся за готовку.

Слова Лидии — «посмотрим на твое исполнение» — я воспринял как вызов. Она считает, что я не способен приготовить вкусно такое блюдо? Что ж, иногда полезно разрушать чужие стереотипы. Особенно, когда это доставляет удовольствие.

Готовка, а не разрушение чужих ожиданий. Хотя… второе тоже бывало забавным, если речь шла в хорошем контексте.

Кухня после наших совместных усилий сияла чистотой. Сталь и мрамор отражали мягкий свет ламп. Воздух был свежим, наполненный ароматизаторами лимона и хвои.

Я выложил на столешницу наши трофеи из супермаркета: увесистый кусок говяжьей вырезки, тугие, пахнущие лесом шампиньоны, пару луковиц, сливки и банку дижонской горчицы. Просто, но со вкусом.

Надев фартук, который обнаружился в одном из ящиков, я почувствовал себя странно. В своей прошлой жизни я готовил. Нечасто, но с удовольствием. Это было моим способом медитации, возможностью отключиться от мира мертвых и создать что-то живое, теплое, вкусное.

Но в этом теле, в теле Виктора Громова, этот простой бытовой ритуал ощущался иначе. Словно я возвращал не только этому дому, а и этому телу что-то… человеческое?

Нож в моей руке двигался уверенно. Лезвие легко скользило по волокнам мяса, нарезая его на тонкие полоски. Никакой спешки. Алиса, заглянувшая на кухню за водой, на мгновение замерла, наблюдая за моими руками. Я видел в ее глазах то же удивление, что и на лице Лидии, когда та увидела меня в фехтовальной стойке.

— Ого, — только и сказала она. — Ты, оказывается, и ножом умеешь пользоваться не только для вскрытия.

— Есть пара скрытых талантов, — ответил я, не отрываясь от работы.

Я поставил на огонь тяжелую чугунную сковороду, плеснул на нее оливкового масла. Когда оно раскалилось, я бросил туда мясо. Зашипело, запахло жареным. Я быстро, постоянно помешивая, обжарил говядину до золотистой корочки, чтобы запечатать внутри сок, и выложил на тарелку. Затем на той же сковороде, в смеси мясного сока и сливочного масла, обжарил до прозрачности тонко нарезанный лук, добавил грибы. Кухня наполнилась густым, дурманящим ароматом, от которого стало сводить желудок.

Я работал, полностью погрузившись в процесс. Влить немного белого вина, дать ему выпариться, оставив лишь тонкий кисловатый аромат. Добавить ложку горчицы для остроты, муку для густоты, а затем сливки. Медленно, тонкой струйкой, постоянно помешивая, чтобы соус получился гладким, шелковистым, без единого комочка. Вернуть в сковороду мясо, убавить огонь и дать всему этому потомиться, объединиться в одно целое.

На гарнир я отварил картофель и, размяв его со сливочным маслом и горячим молоком, взбил в воздушное пюре. Последний штрих — мелко нарезанная петрушка.

Когда все было готово, я накрыл на стол. Не на кухне, в холле. На том самом длинном дубовом столе, за которым мы впервые ужинали той самой тушенкой из банки. Я расстелил найденную в серванте льняную скатерть, расставил тарелки, приборы, тяжелые хрустальные бокалы, которые нашел там же. Зажег свечи в старинном серебряном канделябре.

Полумрак холла, живой огонь в камине, мягкий свет свечей, отражающийся в полированном дереве стола. Атмосфера была почти близкой к интимной.

— Прошу к столу, — сказал я, выходя на кухню, где девушки, привлеченные ароматами, уже с любопытством заглядывали в сковороду.

Они вошли в холл и замерли. Я видел, как расширились их глаза, когда они увидели накрытый стол. Это был не просто ужин. Это был жест. Жест того, что Лидия в очередной раз ошиблась, посчитав меня или лжецом или тираном. Жест, что я настроен только на мирное сосуществование, пока не получится разобраться с нашей проблемой.

Я разлил по бокалам остатки «Бел-Шамгарота». Затем, взяв большую ложку, разложил по тарелкам пюре, а сверху щедрую порцию бефстроганова, полив все это густым, ароматным грибным соусом.

Они сели за стол. Лидия — сдержанно, с присущей ей аристократической грацией. Алиса — с нетерпеливым предвкушением, ее глаза блестели.

Она первой и попробовала. Я видел, как она закрыла глаза от удовольствия, и на ее лице расцвела блаженная улыбка.

— Громов… — выдохнула она, прожевав. — Это… это просто офигенно!

Лидия ела медленно, смакуя каждый кусочек. Она не говорила ни слова, но ее молчание было красноречивее любых похвал. Я видел, как расслабились напряженные мышцы на ее лице, как в ее глазах, обычно холодных и отстраненных, появилось тепло.

Мы ужинали в тишине, нарушаемой лишь треском огня в камине и тихим звоном приборов. И в этой тишине не было напряжения. Было только умиротворение.

Я смотрел на них, на отблески пламени в их волосах, на то, как свет свечей смягчает их черты. И думал о том, что, возможно, гримуар был прав. Возможно, из меня действительно может выйти что-то путное в теле прогнившего человека. Не только в магии. Не только в профессии, но и в чем-то гораздо более важном.

В умении быть человеком.

Сырость. Она была здесь хозяйкой. Пропитала каменные стены подвала, сочилась с низкого, покрытого плесенью потолка, висела в воздухе тяжелым, почти осязаемым туманом, смешиваясь с запахом горелого воска и чего-то сладковато-медным, как запах старой крови.

Единственным источником света были три оплывшие свечи, стоявшие на грубо сколоченном столе. Их неровное, трепещущее пламя выхватывало из мрака три фигуры в черных балахонах с глубокими капюшонами, скрывавшими лица.

Но было их гораздо больше.

Тишина была почти абсолютной, нарушаемой лишь тихим, методичным капаньем воды где-то в углу и тяжелым, прерывистым дыханием одного из троих.

— Вы что, с ума посходили? — голос, сорвавшийся на шипящий шепот, разорвал тишину. Он был полон ярости, которую говорящий едва сдерживал. Тот, кто говорил, резко поднялся, опрокинув грубый деревянный табурет. Он нервно мерил шагами небольшое пространство, его тень металась по стенам, словно разъяренный зверь в клетке. — Мало того, что вы просрали первый труп, бросив его так, что на него наткнулся какой-то гребаный грибник!

— Ну так не наша ж вина, что он забрел в такие дебри, — раздался в ответ неуверенный, оправдывающийся голос. Второй культист, сидевший справа, съежился под гнетом чужой ярости. — Место было выбрано идеально. Глушь. Кто ж знал…

— Заткнись! — первый развернулся так резко, что полы его балахона взметнулись. Он шагнул к сидящему и склонился над ним. Его лицо, скрытое в тени капюшона, оказалось в нескольких сантиметрах от лица второго. Из-под капюшона вырвался ледяной, полный угрозы шепот. — Иначе я тебя лично выпотрошу здесь и сейчас. И брошу твое сердце собакам.

— … — второй лишь судорожно сглотнул, не в силах вымолвить ни слова.

Первый отошел, снова заходив по подвалу. Его руки были сжаты в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Но в темноте этого никто не видел.

— Так во второй раз вы вообще обосрались пуще прежнего! — он остановился и ударил кулаком по столу. Свечи подпрыгнули, пламя затрепетало, едва не погаснув. — Как? Скажите мне, КАК вы умудрились провести ритуал недалеко от имения ИНКВИЗИТОРА⁈ ЧЕМ ВЫ ДУМАЛИ⁈ — пророкотал он, и его голос эхом отразился от стен. — Почему вы вообще бросили тело там? Его же нашли! Нашли, идиоты!

Второй культист, сидевший справа, вздрогнул от яростного рыка, но на этот раз не съежился. Он набрался смелости и подал голос, который был полон оправдания.

— Мастер, но кто же знал! Мы пробивали местность несколько дней. Этот участок леса по всем картам числился как заброшенные охотничьи угодья старого барона, который помер лет двадцать назад. Никто из местных туда не совался! Мы выбрали самое глухое и подходящее место. Навигаторы в той глуши вообще не работали, связь пропадала. Мы ориентировались по старым бумажным картам! Откуда нам было знать, что эту землю выкупил какой-то столичный хлыщ из Инквизиции⁈

— «Не знали»⁈ — Мастер развернулся к нему, и из-под капюшона вырвалось ледяное шипение. — Вы должны были проверить! Проверить каждый камень, каждую тропинку! Поговорить с егерями, с браконьерами, с кем угодно! Ваше «не знали» чуть не стоило нам всего!

Третий культист, до этого молчавший, поднял голову. Его голос был спокойным, почти академичным, и этот контраст с кипящей яростью первого был почти пугающим.

— Он прав, Мастер. Частично. Проверка была проведена, но оказалась недостаточной. Однако, что касается тела… Таковы законы. Вы сами знаете. Душа неразрывна с телом до тех пор, пока не пройдут первые лунные сутки. До этого момента мы не можем избавиться от оболочки. Ритуал и законы сохранения магической энергии запрещают это. Осквернение сосуда до полного перехода может уничтожить драгоценную душу.

— Да знаю я, — устало выдохнул первый, и его ярость, казалось, на мгновение угасла, сменившись тяжелой, изматывающей усталостью. Он опустился на пол, прислонившись спиной к холодной мокрой стене. — Я был там, понимаете? Был! Я видел его. Видел, как он приехал. И, вашу мать, если бы вы накосячили хоть немного больше, если бы оставили хоть одну лишнюю улику, скорее всего, Корнелиус уже бы всех нас запер в своих казематах и отдал экзекуторам на растерзание!

Он потер лицо руками, скрытыми в тени капюшона.

— Так может, мы его того… чик-чик? — снова подал голос второй, и в его тоне слышалась почти детская, наивная жестокость.

— Совсем с дуба рухнул? — Мастер посмотрел на него так, словно тот предложил выпить море. — У нас уже два… я повторяю тебе, ДВА эльфийских трупа, о которых знают власти. Даже ТРИ, если учесть ту утопленницу, к которой мы не имеем никакого отношения, но которая все равно легла в общую копилку подозрений. И если эта информация еще не дошла до столицы в полном объеме, то после смерти Мастера Инквизиции здесь начнется настоящий ад. Приедут столичные. СБРИ, другие магистры. Они перевернут каждый камень, заглянут в каждую щель. А этого допускать никак нельзя, если мы хотим устроить этот ад сами. По своим правилам.

Он замолчал, обводя своих последователей тяжелым взглядом.

— Нужно залечь на дно, — сказал он наконец, и в его голосе снова появилась сталь. — Прекратить все операции. Раствориться. Ждать. А еще лучше… — он сделал паузу, и в его голосе послышались новые, расчетливые нотки. — Договориться с Громовым.

Тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и тихим звоном приборов, была почти уютной. Я смотрел, как отблески пламени играют на хрустальных бокалах, как свет свечей смягчает резкие черты лица Лидии и зажигает золотые искры в огненных волосах Алисы.

Алиса ела с аппетитом, почти по-детски не скрывая удовольствия. Лидия же, наоборот вела себя с аристократической выдержкой, но пустеющая тарелка говорила сама за себя. Я дождался момента, когда она, промокнув губы одноразовой салфеткой, отложила вилку.

— Так что, — сказал я, нарочито небрежно отправляя в рот кусок нежнейшего мяса. — Все же умеет Виктор Громов хорошо готовить?

Лидия одарила меня скупой, почти незаметной улыбкой одними уголками губ. Она сделала маленький глоток вина, выдержала паузу, словно оценивая сложный букет, и лишь потом ответила.

— Пойдет, — она проглотила последний кусочек с безупречной выдержкой.

— Пойдет⁈ — возмущение Алисы было таким искренним, что она чуть не выронила вилку. Та со стуком ударилась о край тарелки. — Да тут вкусовая гамма похлеще чем в «Мышлен»! Не гунди, Лидия, это действительно вкусно!

Лидия посмотрела на эмоциональный взрыв Алисы с легким, почти снисходительным удивлением, а затем перевела взгляд на меня. В ее глазах, обычно холодных, на мгновение промелькнуло что-то теплое. Она выставила перед собой ладони в примирительном жесте, обращаясь скорее к Алисе, чем ко мне.

— Ладно! — она сдалась. — Ладно. Громов, — она повернулась ко мне. — Твое блюдо действительно получилось отменным. Я это признаю. Ты меня удивил.

Я победно улыбнулся и кивнул головой. Это была не просто похвала или уступка с ее стороны. Это было признание. А еще это была очередная трещина в стене, которой она старалась от меня отгородиться.

— Вот и хорошо. Рад, что вы оценили мои таланты по заслугам.

— Раз уж мы заговорили о талантах, — подхватила Алиса, явно решив закрепить мирное настроение. — Ты обещал нам еще кино. То, что мы смотрели в кинотеатре было… ну, милым. Я бы еще что-нибудь такое посмотрела.

— Неужели? — я удивленно вскинул бровь. — Я думал, тебе больше по душе что-нибудь про корабли, пиратов и морские сражения.

— Одно другому не мешает, — парировала она. — Иногда хочется и просто посмотреть, как люди целуются под дождем, а не как они друг другу глотки режут.

— Тогда надо выбрать что-то похожее. Я так навскидку и не вспомню, — сказал я, прекрасно понимая, что выдумывать названия на ходу плохая затея.

— А я бы предпочла что-нибудь из старого имперского кинематографа, — неожиданно вступила в разговор Лидия. — Черно-белое. Говорят, «Касабланка» — это шедевр.

— «Касабланка»? — переспросил я, едва не поперхнувшись вином. Совпадения становились все более странными. — Отличный выбор. Но, думаю, надо либо составить список. Это будет самое логичное, чем договариваться. Вкусы разные, а так и кругозор расширим.

Мы доели в тишине. Сытость и редкое для этого дома чувство… покоя. Оно обхватывало мягким одеялом и давало чувство расслабления. Когда последняя свеча догорела, Алиса первой не выдержала и сладко зевнула, прикрыв рот рукой.

— Все, я спать. Спасибо за ужин, Громов. Было очень вкусно.

— Доброй ночи, — кивнул я.

Она поднялась и, пожелав нам с Лидией доброй ночи, ушла в свою комнату. Мы остались вдвоем. Девушка смотрела на догорающие угли в камине, ее лицо в полумраке было задумчивым и немного грустным.

— Спасибо, — тихо сказала она, не глядя на меня.

— За ужин?

— За вечер, — поправила она. — Это было… почти нормально.

Она поднялась, взяла свой бокал и тоже направилась в сторону спальни.

— Спокойной ночи, Виктор.

— Спокойной ночи, Лидия.

Я остался один в тихом, чистом, пахнущем воском и вином холле. Огонь в камине почти погас. Я смотрел на тлеющие угли и думал о том, что этот дом, еще недавно бывший для меня почти что близким к тюрьме, постепенно становится чем-то другим. Настоящим домом.

Понедельник начался с серого неба. Оно нависало над Феодосией свинцовой крышкой, грозясь вот-вот пролиться холодным осенним дождем. Да, сентябрь наступил незаметно.

Мы ехали в тишине, нарушаемой лишь монотонным шелестом шин по мокрому асфальту. Девушки молчали. После вчерашнего сытного ужина они все еще находились в расслабленном состоянии, близком к умиротворению.

Прозекторская встретила нас стерильной чистотой и запахом хлорки. Ольга Воронцова уже была здесь. Она стояла у секционного стола в свежем медицинском костюме, ее короткие волосы были аккуратно убраны под шапочку.

Тело эльфа, накрытое простыней, уже лежало на столе.

— Доброе утро, — кивнула она мне, ее взгляд был ясным и прямым. — Готовы, коронер?

— Всегда готов, — ответил я, надевая халат и перчатки. — Девушки, вы знаете, что делать.

Я подошел к столу и сдернул простыню.

Даже под безжалостным светом люминесцентных ламп тело эльфа выглядело почти нереальным, словно изваяние из воска. Бледная кожа, утонченные черты лица, длинные темные волосы, разметавшиеся по стальной поверхности стола. И эта жуткая, рваная рана на груди, где должно было биться сердце.

Хотя, если учесть, что он умер — не должно.

— Представить не могу, кем нужно быть, чтобы совершить такое… — сказала Воронцова, глядя на труп.

— Поехавшим, — сказал я спокойно. — Я бы сказал, что это зверь, а не человек, но, думаю, вы не хуже меня знаете, что люди иногда куда хуже животных.

Она согласно кивнула.

Первым делом я на долю секунды активировал «зрение». Пустота. Ни слабого свечения, ни угасающего облачка. Ничего. Словно здесь никогда и не было души. Этот факт, уже не удивлявший, а скорее подтверждавший теорию, я оставил при себе. Незачем было посвящать Воронцову в метафизические тонкости.

— Приступим, — сказал я, беря в руки скальпель. — Ольга Сергеевна, будьте добры, ассистируйте. Лидия, Алиса — протокол и фотофиксация.

Мы начали. Классический Y-образный разрез. Ольга работала уверенно, ее руки двигались быстро и точно. Я наблюдал, отмечая про себя ее профессионализм. Она не задавала лишних вопросов, ее действия были отточены годами практики.

— Итак, — начал я диктовать, когда мы вскрыли грудную клетку. — Органы грудной полости расположены анатомически правильно, за исключением отсутствия сердца. Края раны… Ольга Сергеевна, ваш вердикт?

— Неровные, с признаками размозжения ткани, — тут же отозвалась она, внимательно изучая рану через лупу. — Нанесены, предположительно, режущим предметом с зазубренными краями. Возможно, ритуальным ножом. Признаков прижизненной реакции и воспаления нет. Это было сделано post mortem.

— Post mortem, — повторил я для протокола. — То есть сердце вырвали уже после смерти. Хорошо. Продолжим.

Мы методично, орган за органом, исследовали тело. Легкие, печень, почки — все было в идеальном состоянии. Никаких патологий, ни единого признака болезни. Здоровый молодой эльф, с поправкой на ветер о невозможности определить его точный возраст. Но Воронцова, с ее острым глазом, заметила то, что я мог бы и упустить, сосредоточившись на поиске магических следов.

— Минуту, — сказала она, наклонившись над телом. Ее пинцет осторожно приподнял край кожной складки на шее, чуть ниже уха. — Вот здесь едва заметный след.

Я подошел ближе. И действительно, на бледной коже виднелся крошечный, почти неразличимый прокол словно от тончайшей иглы.

— Инъекция, — констатировал я. — Очень профессиональная работа. Попасть точно в сонную артерию, не оставив гематомы…

— Нужно брать кровь на токсикологию, — тут же среагировала Воронцова, уже готовя шприц.

Результаты экспресс-анализа, который мы провели здесь же, используя портативный спектрометр, были готовы через двадцать минут. На небольшом экране высветилась химическая формула.

— «Сомниум-форте», — прочитала Воронцова, и в ее голосе послышалось удивление. — Редкая дрянь. Разработка имперских спецслужб. Используется для допросов и быстрого обездвиживания. В больших дозах вызывает мгновенный глубокий сон, переходящий в кому, а затем вызывающий остановку сердца.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах читалось понимание.

Я подошел и взглянул на отчет на экране, в котором четко были видны «нормы» введения вещества в организм и все стало ясно.

— Он даже ничего не понял, — тихо сказала Алиса, которая догадалась, что именно хотела сказать Ольга Сергеевна, оторвавшись от своего планшета, — Просто уснул.

— Может быть, — согласился я, глядя на безразличное лицо эльфа, скорее напоминавшее маску. — С таким-то количеством вещества в организме. Концентрация превышает летальную дозу в десять раз. Они не просто хотели его усыпить. Они хотели его выключить. Мгновенно. Без борьбы. Без криков.

Картина сложилась. Его не тащили в лес силой. Его привезли уже спящим, возможно, даже в состоянии клинической смерти. А потом… потом начался ритуал.

— Убийство, — заключила Воронцова, снимая перчатки. — Преднамеренное, хладнокровное, с использованием спецсредств.

— Именно так и запишем, — кивнул я. — Лидия, финальное заключение: смерть наступила в результате отравления сильнодействующим веществом нейропаралитического действия. Последующие манипуляции с телом, включая извлечение сердца и ритуальные действия, были произведены post mortem.

Мы закончили. Пока Ольга и девушки приводили все в порядок, я, не теряя времени, сел за компьютер в небольшом смежном кабинете. Составив краткий, но исчерпывающий отчет с результатами вскрытия, я отправил его по трем адресам: Потапову, Корнею и, после недолгого раздумья, написал дополнительное письмо на email капитана Соколова из СБРИ.

Кому: [Зашифрованный email-адрес капитана Соколова]

От: Коронер Громов В. А.

Тема: Информация к размышлению по делу государственной важности.

Господин капитан,

Обращаюсь к вам напрямую, минуя стандартные каналы, так как информация, которой я располагаю, носит чрезвычайный характер и требует немедленного внимания вашего ведомства.

Сегодня, в ходе коронерского дознания, в мое ведение поступило тело, которое, по всем признакам, стало жертвой ритуального убийства. Жертва — мужчина, предположительно расы эльфов. Способ убийства и последующие манипуляции с телом носят явный оккультный характер. Учитывая статус жертвы и специфику преступления, основная копия моего предварительного заключения и все материалы дела уже переданы в местное отделение Святой Инквизиции.

Однако, в ходе личного расследования по открытым источникам, мне удалось установить, что данный случай не является единичным. Похожее преступление, с идентичным почерком — ритуальные символы, вырванное сердце, жертва-эльф, произошло две недели назад в окрестностях Керчи. Уверен, что это звенья одной цепи. В Крыму действует группа, методично и жестоко охотящаяся на эльфов.

Проблема явно выходит за рамки нашей провинциальной юрисдикции и компетенции местной полиции. Речь идет о предположительно серийных ритуальных убийствах, которые могут иметь далеко идущие последствия для стабильности в регионе.

Прошу вашего содействия, чтобы данная информация не просочилась в прессу и не вызвала панику и возможные межрасовые столкновения до того, как будут приняты централизованные меры. Кроме того, убедительно прошу подключить к анализу имеющихся у вас специалистов. Уверен, их опыт позволит увидеть картину целиком.

Я готов предоставить любую дополнительную информацию и оказать полное содействие вашему ведомству. Копии всех протоколов и заключений по обоим делам (Улина и нынешнее), а также ссылку на ресурс с информацией из Керчи прикреплены к данному письму.

Отправив письма, я набрал номер Пристава.

— Евгений Степанович, доброе утро. Громов.

— Виктор, — голос Докучаева был напряженным. — Я как раз собирался тебе звонить. Что там у тебя?

— Убийство, — коротко ответил я. — Отравление редким препаратом, который используется спецслужбами, после — ритуальные манипуляции. Я отправил отчеты Потапову и Корнею. А также, — я сделал паузу, — проинформировал капитана Соколова из СБРИ.

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Я почти физически ощущал, как Докучаев переваривает эту информацию.

— Правильно сделал, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение. — Очень правильно. Я тут с утра на ушах стою, обзваниваю коллег по всему Крыму. Керчь, Ялта, Симферополь… Картина, скажу я тебе, вырисовывается жуткая. За последние полгода пять подобных случаев., но только последние два — эльфы. И во всех случаях местные власти списывали это либо на самоубийство, либо на несчастный случай. Никто не хотел связываться, так что заминали дела.

— Теперь придется, — сказал я.

— Теперь придется, — согласился он. — Соколов уже со мной связался, — я удивился от этой информации. С момента отправления моего письма прошло не больше трех минут. — Они берут дело под свой контроль. Сказали, чтобы мы оказывали полное содействие, но не лезли на рожон. И, Виктор… — его голос стал тише. — Они просили передать тебе личную благодарность. За внимательность и небезразличие, так сказать.

— Я просто делал свою работу, Евгений Степанович.

— Делай ее и дальше, — сказал он. — И смотри в оба.

Мы вернулись в офис. В кабинете была только Лиза. Она сидела за своим столом, разбирая бумаги, но, увидев нас, тут же поднялась. Выглядела она все еще бледной, под глазами залегли тени, но во взгляде уже была прежняя энергия.

— Вернулся, — она подошла ко мне и, не обращая внимания на присутствие девушек, крепко, но быстро обняла. Это был жест скорее товарищеский, чем интимный — объятие человека, который рад видеть, что ты жив и цел. Я почувствовал легкую дрожь в ее руках, прежде чем она отстранилась. — Я уже в курсе последних новостей, — сказала она. — Мне Андрей с Игорем с утра все уши прожужжали. Это какой-то треш, Виктор. Просто полноценный треш.

— Треш — не то слово, чтобы описать происходящее, — коротко ответил я. — Тем не менее, рад видеть тебя в строю, Лиза. Как самочувствие?

Она усмехнулась, и эта усмешка была похожа на прежнюю дерзкую Лизавету.

— Жить буду. Врач сказал, что у меня организм как у имперского гвардейца — восстанавливаюсь быстро.

— Не сомневался, — кивнул я. — Что по делам?

— Все под контролем, — она вернулась к своему столу, мгновенно переключившись в рабочий режим. — Отчеты разобрала, новые заявки внесла в систему.

— Отлично. Тогда к работе.

Мы еще немного поговорили. Я вкратце пересказал ей результаты вскрытия, опустив, разумеется, все магические подробности. Она слушала, и ее лицо становилось все мрачнее.

— Это просто уму непостижимо, — выдохнула она. — Господи, куда катится этот мир.

Вечером, после работы, мы поехали к Рихтеровичу. Феликс встретил нас с той же невозмутимой строгостью.

— Стойка лучше, — констатировал он после получаса муштры. — Работа ног чище. Занятия с Лидией явно пошли тебе на пользу.

— И это только одно занятие, — сказал я, восстанавливая сбитое дыхание.

Лидия, стоявшая чуть поодаль, едва заметно улыбнулась. Это была не проявление вежливости, а улыбка учителя, довольного успехами своего ученика. И в этой улыбке не было ни капли ненависти.

— А теперь бой, — скомандовал Рихтерович, бросая мне рапиру.

И я был готов.

Он ждал.

Человек в темной, непромокаемой одежде с глубоким капюшоном, низко надвинутым на глаза, стоял неподвижно в тени старого платана у дороги, ведущей к особняку Громова.

Он не переминался с ноги на ногу, не ежился от холода. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и был частью пейзажа — такой же неподвижный и молчаливый, как мокрый ствол дерева, к которому он прислонился. Его фигура почти полностью растворялась во мраке, и лишь изредка тусклый свет далекого фонаря выхватывал из тени край его плаща.

Он ждал долго. Час. Может, больше. Время для него не имело значения.

Наконец тишину, нарушаемую лишь монотонным шелестом дождя, разорвал ровный, басовитый гул мотора. Из-за поворота показались два ярких луча, прорезавшие влажную взвесь воздуха. Они приближались, и вот из темноты выплыл массивный черный силуэт «Имперора».

Автомобиль плавно свернул с дороги и остановился у кованых ворот имения. Двигатель затих. На мгновение все замерло. Потом с глухим, солидным хлопком открылась водительская дверь.

Из машины вышел Громов. Высокий, прямой. Его фигура темным силуэтом вырисовывалась на фоне освещенного салона. Следом, с пассажирских сидений, показались две женские фигуры. Они вышли быстро, ежась от промозглого ветра, и направились к калитке. Громов, достав ключ, уже собирался вставить его в замок.

Фигура отделилась от ствола старого платана. Ни одна ветка не хрустнула под ногами, ни один камень не скрипнул. Он просто шагнул из тени на дорогу, сокращая дистанцию.

Десять шагов. Пять.

Громов, уже повернув ключ, взялся за ручку калитки. Девушки стояли за его спиной.

— Господин Громов, постойте.

Голос прозвучал негромко, но отчетливо. Ровный, лишенный каких-либо эмоций, он легко перекрыл шум дождя.

Виктор Громов замер, его рука застыла. Девушки испуганно обернулись, их глаза расширились от неожиданности, пытаясь разглядеть в сгустившемся сумраке того, кто обратился к нему.

Человек в капюшоне остановился в нескольких шагах от них, оставаясь в полутени. Лица по-прежнему не было видно. Только тьма.

Я смотрел на него. На эту бесформенную глыбу тьмы, словно выросшую из ночного дождя. Капюшон скрывал лицо так глубоко, что там, где должны были быть глаза и рот, клубился лишь мрак, гуще, чем сама ночь. Я не видел его, но словно чувствовал фигуру — невысокую, но плотную, крепко стоящую на земле.

— Идите в дом, — сказал я, не оборачиваясь к девушкам. Мой голос прозвучал ровно, может, даже слишком спокойно. — И запритесь.

Я услышал, как они судорожно вздохнули, как за моей спиной застучали их подошвы по мокрой брусчатке. Я не хотел, чтобы они стали случайными жертвами или, что еще хуже, ненужными свидетелями того, что могло сейчас произойти. Я дождался, пока за ними с тяжелым щелчком захлопнулась дубовая дверь, и только тогда медленно повернулся к ночному гостю, скрестив руки на груди.

Дождь усилился, его холодные капли стекали по моему лицу, по воротнику смокинга. Но я не чувствовал холода. Внутри разгорался сухой и яростный огонь.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

— Я от Мастера, — ответил он. Голос был таким же безликим, как и его фигура. Ни интонаций, ни эмоций. Просто набор звуков. — Он просил с вами связаться., чтобы обсудить один важный вопрос.

«Мастер».

В голове, словно по щелчку тумблера, сложилась картина. Эти пыльные гримуары, эти бесполезные попытки Громова пробиться сквозь завесу тайны. Он не мог делать это вслепую. Ему нужен был проводник. Наставник. Тот, кто подталкивал его, давал обрывки знаний, вел по этому темному пути. И вот теперь этот «Мастер» прислал своего гонца.

— Он говорит, вы ему задолжали, господин Громов, — продолжал человек в капюшоне. — Он помогал вам с вашими… изысканиями. Помогал находить нужную информацию. А теперь ему нужна ответная услуга. Нужно замять одно дело в качестве, так сказать, взаимной услуги.

Я усмехнулся. Криво, безрадостно. Так вот оно что. «Должок». Старый Громов в своей жажде знаний продал душу не дьяволу, а какому-то местечковому колдуну. И вот теперь пришло время платить по счетам. Только вот платить придется мне.

Мое лицо оставалось абсолютно безразличным. Я смотрел на него сверху вниз, и в моем взгляде не было ни страха, ни интереса.

— Значит, ты из культистов, — констатировал я, а не спросил. — Отлично.

Я сделал шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, но он не отступил.

— Тогда тебе лучше побыстрее убраться. Передай своему Мастеру, что старый договор аннулирован, а новый будет простым: я достану из-под земли каждого из вас. Каждого, кто участвовал в том, что вы творите в этом городе. И передам в Инквизицию. Лично. По частям или целиком — будет зависеть от моего настроения.

Его фигура напряглась. Я не видел его лица, но почувствовал, как изменилось его дыхание.

— Это будет большой ошибкой, коронер, — прошипел он. — Очень большой. Мы ведь с вами в одной лодке. Мы понимаем, как устроен этот мир. Лучше договориться.

В одной лодке? С этим отребьем, что распинает эльфов в лесу? Он что, действительно считает меня настолько идиотом? Или настолько испорченным? Хотя… он помнил старого Громова, который действительно был с ними в одной лодке.

Но с недавних пор условия изменились.

— Нет никакой лодки, — отрезал я. Мой голос стал тихим, но от этого еще более угрожающим. — Есть только вы, группа поехавших фанатиков, которые решили, что им все дозволено. И есть я. Тот, кто не заинтересован вести дела с людьми, которые не умеют заметать следы и оставляют улики у Инквизиции под носом. Подумать только — повесить эльфа возле дома Мастера Инквизиции Феодосийского уезда. Так что передай своему Мастеру, что все договоренности больше не имеют силы. Кому должен — все прощаю.

Я видел, как он колеблется. Его рука дернулась под плащом, возможно, к оружию. Я стоял недостаточно близко, но все равно, уже имея опыт, «включил» зрение, чтобы в случае чего хотя бы успеть дернуться и нанести вред.

В случае отказа с моей стороны было бы логично меня убить. Прихлопнуть прямо тут, и поминай как звали. Я бы…

Я?..

Адреналин и Громовская сущность на мгновение взяли верх над мыслями. Но даже эта мысль звучала логично. Я был с ней согласен. Да, я бы поступил точно также на их месте.

— Еще одно неловкое движение, — сказал я ледяным тоном, которым можно было бы разрезать металл, — и я разорву твою душу в клочья.

Он поднял голову. Я видел это по движению его капюшона. Словно попытался найти ответ не блефую ли я. И судя по тому, как он тут же убрал руку и отступил на шаг, решил, что я не лгу.

— Ты еще пожалеешь об этом, Громов, — выплюнул он наконец.

Развернувшись так же резко, как и появился, он сделал несколько быстрых шагов и растворился в дожде и темноте, словно его и не было.

Я постоял еще с минуту, глядя в пустоту, куда он ушел. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя холодную ярость. Совсем оборзели. Посылать своих гончих «договориться» со мной.

Неужели они живут в собственном и настолько оторванном от реальности мире, что даже не слышали последних сплетен? Невозможно. Я не верю в это. В груди снова возникло едкое чувство зуда, а рука сама поползла в карман.

Но там было пусто. Все оставшиеся сигареты и зажигалки я уже давно выкинул в мусор.

Вернулся в дом.

Они налетели на меня, едва я переступил порог, как две встревоженные фурии.

— Кто это был⁈ — выпалила Алиса, ее глаза были широко раскрыты.

— Что ему было нужно⁈ — подхватила Лидия, ее голос обычно ровный сейчас дрожал от сдерживаемого напряжения.

— Один из них, — ответил я, снимая мокрый плащ. — Один из культистов.

Они замерли.

— И… что? Что он хотел? — осторожно спросила Лидия.

— Договориться, — я прошел в холл и опустился в кресло у догорающего камина. — Предлагал «замять дело» в обмен на старые услуги.

— Почему ты его не… скрутил? — в голосе Алисы звучало недоумение. — Не избил? Не задержал?

— Ты с ума сошла? — тут же осадила ее Лидия. — А если бы он был вооружен? Он бы убил Громова прямо у нас на пороге! И что тогда? Что было бы с нами? Виктор все правильно сделал. Нужно сообщить в полицию… или в Инквизицию.

Я слушал их перепалку и думал о своем. Они видели только верхушку айсберга — ночного гостя, угрозы, опасность. Но они не видели главного.

Тот, кто прислал этого гонца, не боялся. Он был уверен в своей силе. В своей безнаказанности. И он знал о Громове. Знал о его прошлом, о его занятиях оккультизмом. Это был не просто бандит, а человек, который хорошо знал, как жил предыдущий владелец этого тела. Знал его слабости и сейчас хотел воспользоваться одной из них. Не вышло.

— Они не хотели договариваться, — сказал я, прерывая их спор. Они обе замолчали и посмотрели на меня. — Они проверяли меня. Хотели понять, на чьей я стороне. Ну мне так кажется.

— И что теперь? — спросила Алиса.

— Теперь они знают, — я посмотрел на тлеющие угли. — Знают, что я не с ними. И конечно же им это не понравилось.

Я поднял голову и обвел их взглядом. Две испуганные, но не сломленные женщины. Мои невольные союзницы.

— А это значит, — закончил я, и в моем голосе не было ни страха, ни сомнения, только холодная, как сталь, уверенность, — что надо действовать быстро и уверенно.

Я улыбнулся, прекрасно понимая, что все сделанные ранее мной шаги были верными. Разосланные письма, информация, поднятые на уши несколько структур. Не хватало еще обратиться в «Щит», но что я им скажу? В городе орудуют оккультисты, и вы можете стать одной из их жертв? Сомневаюсь. Там такие ребята, что в упор для укола к ним просто так не подойдешь. Разве что дротиком со снотворным плеваться из духовой трубки.

— Чего ты лыбишься? — переспросила аккуратно Алиса. — Тронулся, что ли?

— Нет. Просто мы с вами уже на шаг впереди.

Мы доели вчерашний ужин, после которого я не стал задерживаться внизу. Поднявшись к себе в спальню, я плотно прикрыл дверь и сел в кресло напротив зеркала. Усталость за день была, но мне предстояло еще сделать многое. И не только сегодня, но и вообще.

— Явились старые дружки твоего предшественника? — поинтересовался голос.

— А ты все никак не поймешь, что моя голова — это личное пространство, куда соваться просто так не стоит, да?

— Извини, что разочаровал. Это повторится, и не раз, — ответил гримуар. — Так что, что ты собираешься с этим делать? — продолжал безэмоциональный голос гримуара с прикроватной тумбочки. — Устроишь им еще одну демонстрацию своих ораторских способностей на пороге дома?

— Нет, — я усмехнулся, глядя на свое отражение. — Я собираюсь подготовиться.

— О! Наконец-то дельный разговор.

Я закрыл глаза. Вдох. Выдох.

Мир за веками не просто потемнел. Он истончился, потерял свою плотность, уступая место другому восприятию. Я слышал, как бьется мое сердце, как кровь шумит в ушах, как воздух наполняет легкие. А потом, словно щелчок выключателя в мозгу, я увидел это.

«Взгляд» включился. Легче, чем вчера, и практически мгновенно, если сравнивать с прошлой неделей. Уже не требовалось того титанического усилия и мучительной концентрации первых дней. Та самая мышца, о которой я ранее не знал, стала наращивать массу.

Я открыл глаза. Зеркало. В нем — мое отражение. Но поверх физической оболочки, как наложенный кадр, я видел его. Пульсирующий серо-стальной вихрь моей психеи.

Выключил.

Снова темнота, а затем привычные контуры комнаты. Снова включил. Сияние.

Раз. Два. Десять. Двадцать. Я делал это снова и снова, доводя простое действие до автоматизма. И с каждым разом переход становился все более плавным, почти незаметным. Расход энергии сокращался, напряжение в висках слабело. Я чувствовал, как растет опыт. Как навык, еще вчера бывший чужим и диким, становится частью меня.

Теперь детали.

Я снова активировал «зрение» и заставил себя смотреть не на весь энергетический клубок, а в его самую суть. Это было похоже на работу с микроскопом. Сначала общий, размытый образ. Затем крутишь колесико фокусировки, и картина обретает четкость, проявляются структуры, которые раньше были невидимы.

Я и «крутил» свое ментальное колесико.

Общий вихрь начал распадаться на отдельные потоки, они уже — на нити, а нити, при еще большем усилии, на мириады тончайших, как паутина, светящихся волокон. Они вибрировали, переплетались, создавая сложный, живой узор. Моя собственная вселенная в миниатюре.

Задача была вроде как проста — вычленить одну. Одну-единственную нить из этого хаоса и удержать на ней фокус.

Пот выступил на лбу. Голова загудела от напряжения. Другие нити тянули на себя внимание, пытались сбить и расфокусировать взгляд. Но я упрямо, как хирург, ищущий нужный нерв в сплетении тканей, продолжал искать.

И нашел.

Одна, чуть ярче остальных, серебристая. Она замерцала, стала отчетливее, словно откликнувшись на мое внимание. Я мысленно «ухватился» за нее и повел, прослеживая ее путь от самого сердца психеи, через плечо по руке, до самых кончиков пальцев. Я чувствовал ее.

Я продержался секунд тридцать, а потом с судорожным выдохом «выключил» зрение, откинувшись на спинку кресла. Голова гудела, к горлу неприятно подкатил ком.

— Недурно, подселенец. Весьма недурно, — в голосе гримуара послышалось нечто, отдаленно напоминающее одобрение. — Ты схватываешь на лету. Быстрее, чем все предыдущие бездари.

— Рад стараться, — выдохнул я. — Но я все равно не понимаю. Как это поможет мне дотянуться до кого-то на расстоянии?

— Потому что ты мыслишь как примат, — беззлобно констатировал гримуар. — Ты пытаешься дотянуться до цели всей своей энергетической проекцией, вытягивая ее, как кусок жвачки. Тратишь колоссальное количество сил на то, чтобы просто сократить дистанцию. Как мартышка, что тянется за бананом через всю клетку.

— А как надо?

— Как снайпер, — менторским тоном продолжила книга. — Сначала ты наводишь прицел. Вот этот твой «сфокусированный взгляд» — это и есть прицел. Ты устанавливаешь визуальный и энергетический контакт с целью. Ты видишь ее, чувствуешь ее. Выстраиваешь невидимый мост между вами. И только потом, когда мост построен, ты отправляешь по нему короткий, точный импульс. Прикосновение. Тебе не нужно тянуть всю руку. Тебе нужно просто протянуть по этому мосту один палец. Понимаешь разницу? Не грубая сила, а точечное воздействие. Эффективность. Элегантность. Минимальный расход.

Я молчал, переваривая услышанное. На словах казалось простым, но по факту при первой такой попытке я ничего не добился. Но это банальное объяснение многое объясняло и упрощало.

— А раньше сказать нельзя было? — не удержался я от упрека.

— Нет, — отрезал гримуар. — Иначе бы ты попытался сделать все сразу, не освоив базу, и только навредил бы себе, спалив к чертям половину своего резерва на какой-нибудь ерунде. Я умный учитель, подселенец. Тебе следует прислушиваться ко мне.

Я не стал спорить. Он был прав.

Еще немного посидел в кресле, мысленно прокручивая новую технику. Не пытаясь ее применить, просто осмысливая. И чувствовал — да, это сработает. Это было именно то недостающее звено, которое я искал.

Усталость навалилась окончательно. Я поднялся, подошел к кровати и лег, не раздеваясь. Глаза закрылись сами собой.

Стук колес был гипнотическим. Мерный, чуть дребезжащий ритм, который отбивал по стальным стыкам рельс пульс всей Империи. Вагон слегка покачивало, словно колыбель, и за окном, в серой дымке рассвета, проплывали смазанные силуэты телеграфных столбов, редкие домишки с дымками из труб, бесконечные, уже тронутые осенней ржавчиной поля. Экспресс «Москва — Симферополь» шел точно по расписанию, пожирая версту за верстой.

В купе было тепло и тихо, если не считать этого бесконечного перестука. На небольшом столике, покрытом накрахмаленной салфеткой, стояли два стакана в подстаканниках, от которых поднимался тонкий аромат чая с бергамотом. Рядом лежала раскрытая пачка дешевых имперских сигарет, пепельница, полная окурков, и колода истертых игральных карт.

Они сидели друг напротив друга. Брат и сестра, два осколка древнего народа в мире людей. Нандор, старший, откинулся на мягкую спинку дивана. Его длинные, цвета воронова крыла волосы были собраны в тугой хвост на затылке. Лицо с высокими скулами и чуть раскосыми темными глазами хранило то аристократическое спокойствие, которое люди часто принимали за эльфийское высокомерие. На нем был строгий, идеально сидящий костюм-тройка из серого твида, но галстук был ослаблен, а верхняя пуговица рубашки расстегнута — небольшая уступка дорожной усталости.

Шая, его младшая сестра, была его точным отражением, только в более мягких, женственных линиях. Те же темные волосы, но распущенные по плечам, те же пронзительные глаза. Она сидела прямо, и в ее позе, несмотря на внешнюю расслабленность, чувствовалось напряжение. На ней была простая, но элегантная блузка и строгая юбка-карандаш — стандартная форма сотрудника Особого Отдела по Правам Эльфийского Народа при Министерстве Внутренних Дел. Их невидимые доспехи в мире бюрократии.

Они служили Империи. Это был осознанный выбор, сделанный еще их отцом, когда стало ясно, что магия древних лесов бессильна против стали и пороха. Когда стало ясно, что мир изменился навсегда. Зачем воевать с машиной, которая прет напролом, сметая все на своем пути? Куда разумнее изучить ее, понять, как она работает, и стать одним из ее винтиков. Важным, незаменимым винтиком.

Они не предали свой народ. Они выбрали единственный способ его защитить — изнутри системы, используя ее же оружие: закон, протоколы, доклады.

Дверь купе тихонько скрипнула, и в проеме показалась проводница — полная румяная женщина в форменном синем платье.

— Чайку еще желаете, господа? С лимончиком?

Нандор, не отрывая взгляда от карт, отрицательно качнул головой.

— Благодарим, нет.

Проводница, привыкшая к молчаливости и сдержанности этих странных, но красивых пассажиров, пожала плечами и прикрыла дверь. Стук колес снова стал единственным аккомпанементом их молчаливой игры.

Шая легко, почти не глядя, бросила на стол карту. Шелест картона по ткани.

— Что думаешь, Нандор?

Он поднял на нее глаза. В них на мгновение промелькнула тень усталости, но тут же исчезла.

— Думаю, как повесить тебе «погоны».

Она отбилась от его десятки своим валетом, и на ее губах появилась легкая усмешка.

— А если серьезно?

Он вздохнул, собирая карты со стола и сбрасывая их в «отбой». Стук колес, казалось, стал громче, настойчивее, словно торопил их, гнал вперед, к этой крымской глуши, пропитанной запахом соли и застарелой расовой ненависти.

— Серьезно? — он перетасовал колоду, его длинные, тонкие пальцы двигались с завораживающей ловкостью. — Ничего не думаю. Далекий край. Все клали на указы Императора с высокой колокольни. Всегда так было. Вот и началось.

Он сдал карты. Себе. Ей.

— Думаю, что никаких фанатиков там нет, и все это дымовая завеса. Разрисовали пару деревьев, вырезали сердце, навели суету, чтобы скрыть обычные, банальные убийства на почве расовой неприязни. Местные алкаши решили развлечься, поохотиться на «ушастых». А потом испугались, что им за это прилетит из столицы, и попытались все свалить на каких-то мифических оккультистов. Примитивно, но для провинции — вполне рабочий сценарий.

— Слишком серьезный подход для периферии, — возразила Шая, поднимая свои карты. — Слишком… театрально. Я читала отчеты. Символы, ритуал, отсутствие признаков разложения. Это не похоже на пьяную драку.

Нандор пожал плечами, его лицо оставалось непроницаемым.

— Может быть. Подумаем об этом, когда доберемся и пообщаемся с неким Громовым. Этот тип меня интересует куда больше, чем пьяные байки о черной магии. — Он посмотрел на карты в своей руке, и на его губах появилась хищная улыбка. — Вот тебе две «дамы».

— Кто к тебе приходил⁈ — голос Корнея в трубке был резким, лишенным обычной дружеской иронии.

Я стоял у окна, глядя на оставшие разводы после дождя и на то, как солнце скупо продирается через густые тучи. Телефон привычно лежал в руке, прижатый к уху.

— Один из оккультистов, — ответил я спокойно. — Мы говорили на дистанции. Говорю прямо — не решился его скручивать. Во-первых, не знал, один он или с подмогой. А во-вторых, — я сделал паузу, — у него при себе явно было оружие. Но, кажется, его послали только «поговорить» со мной. Не устранять.

В трубке на несколько секунд повисла напряженная тишина. Я слышал лишь его дыхание. Он думал. Анализировал. Прокручивал в своей инквизиторской голове все возможные сценарии, и я был уверен, ни один из них не был оптимистичным.

— Я приставлю к тебе слежку из своих, — наконец сказал он. Это был не вопрос. Это была констатация факта. — Чтобы наблюдали.

— Я думаю, это не обязательно.

— Уверен? — в одном этом слове было все. Сомнение в моих силах, тревога за мою жизнь и холодная логика профессионала, который не верит в удачу.

Теперь помолчал я. Уверен ли я?

Вот он, главный вопрос. Стоя здесь, в безопасности своего дома, легко говорить о том, что я справлюсь. Легко строить планы, анализировать, раскладывать все по полочкам. Но там, под холодным дождем, в нескольких шагах от человека, который пришел из тьмы и говорил от имени какого-то «Мастера»… там все было иначе.

Я вспомнил то мгновение, когда его рука дернулась под плащом. Да, я был готов. Я «включил» зрение, я был готов атаковать его психею. Но что если бы он был быстрее? Что если бы вместо того, чтобы пугаться моих слов, он просто выхватил нож или пистолет? Хватило бы мне реакции? Мышечная память Громова, отточенная Лидией и Феликсом, это одно. Но реальный бой, где на кону стоит жизнь — совсем другое.

— Нет, — наконец признался я, и это слово далось мне с трудом. Признать свою уязвимость — это не слабость. Это трезвая оценка рисков. — Но не думаю, что в этом есть острая необходимость пока что.

— Я все же подумаю над этим, — в голосе Корнея не было и тени уступки.

Я хохотнул.

— К сожалению, этого я тебе делать запретить не могу. Если уж решишь — то по крайней мере сделай так, чтоб я об этом знал. Чтобы не пришлось случайно ломать шею одному из твоих соглядатаев, приняв его за очередного культиста.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — ответил Корней. — Ладно, на связи. Держи ухо востро, и чуть что — звони.

Он положил трубку. Я снова криво улыбнулся, допивая кофе. Забавно. Теперь за мной будут следить не только враги.

После завтрака мы направились на работу.

Едва мы вошли в холл Коронерской службы, и я успел лишь кивнуть сонному охраннику, как по пути встретилась секретарша Пристава.

— Виктор Андреевич, — ее голос был по-деловому тороплив. — Евгений Степанович просит вас немедленно зайти.

Я кивнул головой, а на немой вопрос девушек в глазах лишь пожал плечами.

Докучаев встретил меня не с обычной вселенской усталостью на лице, а с какой-то деловой, почти бодрой энергией. Он жестом указал на кресло, и заговорил, не дожидаясь, пока я сяду.

— Заявку твою на расширение я одобрил, — начал он без предисловий, подписывая какой-то документ. — Завхоз уже отчитался. Новое оборудование завезли еще вчера вечером, так что не тяните. Можете приступать к переезду хоть сейчас.

— Спасибо, Евгений Степанович. Это значительно упростит работу, — сказал я, оценив скорость, с которой здесь начали решаться вопросы после звонка из столицы и нашей оперативной работы. Я присел на край стула, подавшись вперед. — Раз уж я здесь, хотел уточнить. Нет какой-нибудь новой информации по последним событиям?

Докучаев откинулся в кресле, его лицо помрачнело.

— Пока глухо, — ответил он, снимая очки и устало протирая переносицу. — Как в воду канули. Инквизиция роет, полиция опрашивает всех кого можно, но никаких зацепок. Пусто.

Он побарабанил пальцами по столу, его взгляд стал серьезным.

— Но раз уж ты спросил… У меня для тебя есть новость, которая тебе вряд ли понравится. Из столицы едет проверка конкретно по делам эльфов.

Я удивленно поднял брови, чувствуя, как внутри что-то холодеет. Проверка. Слишком быстро.

Что их подстегнуло? Мой рапорт Соколову? Вряд ли он мог дойти до самых верхов и вызвать такую реакцию за пару дней. Бюрократическая машина Империи, как я уже убедился, работала медленно, перемалывая бумаги неделями, если не месяцами.

Может, дело в Корнее? Он мог, используя свои каналы в Инквизиции, донести информацию на самый верх, минуя стандартные процедуры. Но стал бы он так подставлять меня под удар столичной проверки, не предупредив? Сомневаюсь.

В голове возникало только одно объяснение. Их привлекло не качество или количество отчетов. Их заинтересовало количество трупов. Эльфийских трупов.

Императорский протекторат — это не просто красивая фраза в законе. Это политический инструмент. И кто-то в столице обратил внимание, что в крымской глуши на этот инструмент решили положить большой с прибором.

А это значит не просто угрозу льющейся крови, а угрозу стабильности в империи. И теперь эти представители едут сюда, чтобы лично убедиться, что провинциальные шавки не разжигают межрасовый конфликт.

— И что им тут надо? — спросил я, хотя ответ был, как дважды два.

— Очевидно, собираются проверять дела эльфов, которых в наших краях за последний месяц стали слишком часто умерщвлять, — Докучаев снял очки и посмотрел на меня в упор. — Это не рядовая инспекция, Виктор. Это целевая группа из Министерства. Они будут рыскать вокруг и копать глубоко. Так что… готовься.

Кивнул, поднимаясь.

— Я всегда готов, Евгений Степанович.

Вернувшись в наш старый, тесный кабинет, я на мгновение замер на пороге, оглядывая привычный хаос. Стопки папок, тесно стоящие столы, гудящие моноблоки. Даже с неприятной новостью я был готов двигаться дальше. Как говорится: одной проблемой больше, одной меньше, а в среднем по палате мы все еще барахтаемся по самые ноздри. Ну, может, чуть-чуть вынырнули на самую малость.

— Ну что, господа, дамы, — объявил я. — Поздравляю. Нам выделили новое помещение.

На лицах Игоря и Андрея отразилось такое неподдельное счастье, словно им пообещали надбавку за вредность, дополнительную премию и выходные по понедельникам, что я едва сдержал улыбку. Лизавета удивленно вскинула бровь, а Лидия и Алиса переглянулись.

Новый кабинет находился на том же этаже, но в противоположном крыле. Он был вдвое больше нашего старого. Огромные, от пола до потолка, окна выходили не на унылый внутренний двор, а на главную площадь города. В помещении пахло новой мебелью — стояли пара шкафов и два новых стола с креслами, и чистотой, словно перед нашим переездом его как следует вымыли.

Переезд превратился в хорошо организованный хаос, как бы это не звучало. Я, признаться, ожидал нытья и саботажа, но ошибся. Перспектива работать в просторном светлом помещении творила чудеса. Даже Андрей с Игорем, обычно напоминавшие сонных мух, проявили невиданную энергию.

Они таскали столы, кряхтя и отпуская сальные шуточки, достойные портовых грузчиков. Лизавета с видом прораба на стройке руководила процессом расстановки мебели, измеряя рулеткой расстояние между столами с точностью до сантиметра. Лидия со свойственной ей аристократической дотошностью взяла на себя самую ответственную часть — перенос и систематизацию архива.

Я же занимался технической частью. Переносил моноблоки, при помощи видосов в сети настраивал локальную сеть и общий доступ к принтеру. Работа была знакомой и понятной, она отвлекала от мрачных мыслей.

Алиса, как человек с инженерным складом ума, тут же вызвалась помочь. Она с энтузиазмом принялась распутывать клубки проводов, прокладывать кабели под специальными плинтусами и скреплять их пластиковыми стяжками.

Я наблюдал за ней и видел не просто помощницу, а специалиста. Ее пальцы двигались быстро и ловко, она интуитивно понимала, какой провод куда идет, и через полчаса под нашими столами царил идеальный порядок, который можно было бы назвать «раем для перфекциониста».

В какой-то момент, когда мы одновременно полезли под стол, чтобы подключить системный блок Лидии, наши головы столкнулись. Несильно, но ощутимо.

— Ой! — воскликнула она, отпрянув.

— Извини, — сказал я, потирая ушибленный лоб.

Мы выпрямились. Она стояла совсем близко, ее щеки раскраснелись от работы, на кончике носа виднелось пятнышко пыли. Она выглядела… очаровательно. По-домашнему, без той напускной брони, которую носила в первые дни.

Наши взгляды встретились. На долю секунды шум переезда, голоса коллег, гудение компьютеров — все исчезло. Остались только мы и эта неловкая, но теплая тишина. Она первая отвела взгляд, смущенно поправляя растрепавшиеся волосы.

— Ну… я пойду, помогу Лидии с папками, — пробормотала она и быстро отошла.

Перед глазами пронеслись воспоминания: первый день, затем наш танец на приеме у Муравьева и ее светящиеся от удовольствия глаза. Затем вечер, когда она пришла ко мне в комнату и наклонилась с расстегнутой футболкой, под которой я увидел больше, чем следовало.

Я откашлялся, после чего выполз из-под стола и продолжил заниматься делами.

К обеду кабинет приобрел жилой вид. Столы стояли на своих местах, компьютеры тихо шуршали, архивные стеллажи были заполнены папками, расставленными в идеальном алфавитном порядке. Оставалось только перевезти личные вещи и разную мелочь.

В этот момент на моем моноблоке, который я уже подключил к общей системе, пискнуло уведомление. Новая заявка в CRM.

Я сразу же открыл ее. Ничего срочного. Пожилая женщина, восемьдесят два года. Ее смерть казалась родственникам подозрительной, так как пропали драгоценности, а жила старушка одна.

— Андрей, — позвал я.

Он оторвался от протирания своего нового стола влажной салфеткой.

— Да, Виктор Андреевич?

— Новая заявка. Адрес в системе. Поезжай, осмотри, составь протокол. Все как обычно.

— Будет сделано! — он подхватил свой рабочий планшет и почти бегом выскочил из кабинета.

Остаток дня прошел в рутине. Мы перетаскивали коробки с канцелярскими принадлежностями, расставляли по полкам книги и справочники, спорили, куда повесить настенные часы. Эта простая физическая работа действовала успокаивающе. Она возвращала в обыденную реальность, где самой большой проблемой было найти нужный шуруп для крепления полки, а не размышлять, кто из живущих в этом городе является тайным поклонником запретной магии.

К вечеру, когда все было закончено, мы стояли посреди нашего нового офиса. Уставшие, но довольные.

— Ну что, — сказал я, обводя взглядом плоды наших трудов. — По-моему, неплохо получилось. Заслужили отдых. Предлагаю отметить переезд.

В глазах Игоря загорелся голодный огонек.

— В «Мышлен»? — с надеждой спросил он.

— Губу закати, — ухмыльнулся я, скрестив руки на груди и повторив слова гримуара. — А то наступишь.

Я достал телефон и в строке поиска вбил фразу «Морской Еж, Феодосия». Перед глазами тут же появилась первая нужная ссылка, где на простеньком, явно собранном на коленке сайте я перешел во вкладку «контакты» и набрал номер. Ответа долго не следовало.

— Э-э-э… Алло? — раздался удивленный голос дварфа, который явно не привык, что ему звонят на рабочий номер в таверну.

— Торбин, привет. Это Громов. У тебя есть свободный большой стол на шестерых на сегодня?

— Э-э-э… — раздался растерянный голос. На фоне были слышны голоса посетителей, задорную мелодию играл рояль, снова горлопанили песни. — Ты где вообще этот номер выдрал, Виктор? Он у меня пылью покрылся, етить тебя веслом в дышло. Я минуты три не мог понять, что это вообще за звук, и откуда он доносится!

— Ты в курсе, что у тебя сайт-то в интернете есть? — хмыкнул я.

— Ну делал когда-то давно, да. Но с него толку было как с козла молока.

— Зря. Рекламу гнать надо, — сказал я, вспоминая, как работал бизнес в моем мире. Собственного я не вел, но вот идеи были. Даже вникал в этот процесс и настройку рекламных кабинетов, но руки так и не дошли. Работа-дом-работа. — Ну это я тебе потом расскажу. Так что там со столиком?

— Эй! Вы! — гаркнул Торбин так, что я аж телефон отодвинул. — А ну пошли нахер от огромного стола к другому поменьше! Один хер ничего кроме браги не заказываете! Кгхм… — он откашлялся. — Да, Виктор, столик есть. Когда будете?

— Да через полчаса.

— Понял тебя. Что подать?

Сознание прошибло воспоминание, и настолько приятное, что аж в желудке заурчало.

— Твое фирменное. Баранину на мангале на кости.

— Хо! Хо-хо-хо! Как жопой чуял, Виктор. Вот чесслово, как жопой чуял. Договорились. Картошку вареную или печеную к нему?

— Вареную или печеную картошку? — спросил я у подчиненных.

— Печеную! — ответили они.

— Слышал? — спросил я у Торбина.

— Естесна! Все, жду вас. До встречи!

Я нажал на сброс звонка и положил его обратно в карман.

— Ну что, коллектив, собираемся и выдвигаемся.

И тут начался цирк.

Выйдя из здания, мы подошли к моему «Имперору». Шесть человек вместе с вернувшимся Андреем. Пять мест. Игорь, окинув взглядом салон и тут же выдал гениальную, как ему казалось, идею.

— Так это… пусть дамы кому-нибудь на колени сядут! — предложил он, хитро поглядывая то на Алису, то на Лизавету.

Я метнул в его сторону такой взгляд, что он тут же осекся и вжал голову в плечи.

— Еще одно подобное предложение, Игорь, — сказал я ледяным тоном, — и ты поедешь привязанный к крыше.

— Да я ж пошутил, Виктор Андреевич… — пролепетал он.

Я посмотрел на него строго, глядя сверху вниз, как он чуть ли не вжимается в землю. Тишина вокруг нагнеталась.

Затем я демонстративно смягчился.

— Я тоже.

— А как мы тогда поедем? — спросил Андрей, с искренним недоумением оглядывая машину.

В его взгляде читалась такая детская растерянность, словно он впервые в жизни столкнулся с неразрешимой логической задачей. Эти двое, без сомнения, были прекрасными исполнителями, когда им давали четкие инструкции. Но стоило ситуации выйти за рамки привычного, как их мыслительные процессы впадали в ступор.

— Может, тогда Аркадия Петровича поднапряжем? — спросил он.

— Нечего старого человека после работы дергать. Уважение имей, — сказал я.

— Может тогда такси вызовем? — предложил Игорь.

— Я за него платить не буду. А по ночному тарифу двойная такса, — аргументировал я. — Но, если хочешь — вызывай конечно.

— Да по двойной таксе как-то… — растерялся он, почесывая затылок.

— Так. Все просто, — вмешалась Алиса, окинув всех деловым взглядом инженера. — Машина рассчитана на пятерых. Спереди двое, сзади трое. В чем проблема?

— А шестой? — не сдавался Андрей.

— Господи, какой же ты… — выдохнула Алиса, но тут же взяла себя в руки. — На заднее сиденье можно и вчетвером сесть, если потесниться. Или кто-то поедет в багажнике. Игорь, например.

— Эй! — возмутился тот.

Я смотрел на них. На этих странных, нелепых людей, которых судьба связала со мной в один тугой узел. Мои ассистенты, мои… почти товарищи. И на мгновение я почувствовал не раздражение, а что-то другое. Странную, почти отеческую ответственность за этот балаган.

— Значит так, — скомандовал я, принимая решение. — В связи с комплекцией тел поступаем следующим образом: Игорь, ты за руль.

Он опешил.

— Я? За руль… вашего «Имперора»?

— У тебя же есть права?

— Есть, но…

— Значит, идешь за руль. Андрей рядом с ним на пассажирском. На заднее сиденье — я, Лидия, Лизавета и Алиса, как самые худые. Лиза, ты самая стройная, сядешь посередине. Алиса сядет на колени к Лидии.

— Она помнет мое платье! — возмутилась та.

— Тогда ты, Лидия, сядешь на колени к Алисе.

— Ну или я к тебе, — сказала Лиза спокойно.

— Или так, — подтвердил я.

Лидия поджала губы, но спорить не стала. Она с грацией королевы, вынужденной воспользоваться общественным транспортом, села на заднее сиденье, заняв место у окна. Следом с деловым видом устроилась Лизавета. Затем втиснулся я, и последней села Алиса со стороны Лидии и уселась к ней на колени.

Мы ехали, плотно прижавшись друг к другу. Я чувствовал тепло тела Лидии слева и Лизаветы справа. Пахло их духами и шампунем.

Игорь вел машину с такой осторожностью, словно вез не нас, а хрустальную вазу династии Мин.

— Так, тут направо, — сказал Андрей. — Только не врежься в трамвай, пожалуйста.

Игорь судорожно сглотнул, но поворот выполнил безупречно.

В этот момент у меня в кармане завибрировал телефон. Я с трудом выудил его. Сообщение от Корнея. Черный крест.

«С поиском этих идиотов совсем к вечеру чугунная голова. Пива бы».

Я усмехнулся. Как вовремя.

«Едем к Торбину. Переезд отмечаем», — напечатал я в ответ.

«О. Поздравляю. Не буду отвлекать».

«Подъезжай. Мозги расслабишь».

«Лишним не буду?».

«Все в порядке».

Я убрал телефон.

Таверна встретила нас теплом, гулом голосов и запахом жареного мяса. Торбин, завидев нас, расплылся в широкой улыбке, его рыжая борода затряслась от смеха.

— А вот и мои дорогие гости! Проходите, все уже готово!

Он проводил нас к большому круглому столу в самом уютном углу, у камина. На столе уже стояли тарелки, приборы и запотевший глиняный кувшин с чем-то пенным.

Мы расселись. Неловкость от тесной поездки прошла, сменившись предвкушением. Торбин лично принес огромное деревянное блюдо, на котором горой возвышались румяные бараньи ребрышки, окруженные печеной картошкой с золотистой корочкой и зеленью.

— Ну что, коллектив, — сказал я, поднимая свою кружку. — За новый кабинет. И за то, чтобы работа в нем была такой же продуктивной, как наш сегодняшний переезд.

Мы чокнулись. Звон кружек смешался с треском огня в камине и шумом таверны. Атмосфера была почти семейной. И я, глядя на эти разные, но почему-то ставшие такими близкими лица, впервые за долгое время почувствовал, что я не один в этом чужом, безумном мире.

Тяжелая дубовая дверь таверны скрипнула, впуская внутрь порыв прохладного вечернего воздуха. В проеме показалась знакомая фигура. Корней. Он был уже без своей инквизиторской формы, в простом свитере и джинсах. Он нашел нас взглядом, усмехнулся и направился к нашему столу.

— Не помешаю? — голос Корнея, лишенный обычной инквизиторской стали, прозвучал так, словно ему было неловко вклиниваться в нашу компанию.

Он стоял у нашего стола, чуть ссутулив плечи, в простом свитере грубой вязки, и в нем не было ничего от того грозного Мастера Инквизиции, который мог одним взглядом заставить человека исповедаться во всех грехах, начиная с кражи яблок в соседском саду в пятилетнем возрасте. Сейчас это был просто уставший мужчина с тяжестью всего мира в глазах, заглянувший на огонек к старому приятелю.

Алиса и Лидия посмотрели на него, и я увидел, как исчезает последняя тень настороженности. Они привыкли. Привыкли к этому абсурду, к гремучей смеси из коронеров, инквизиторов, проклятий и офисной рутины. Корней стал неотъемлемой частью пейзажа, странным, но уже знакомым элементом их новой реальности. В их взглядах читалось нечто вроде спокойного гостеприимства.

— Садись, — сказал я, протягивая руку и подтаскивая тяжелый дубовый стул от соседнего столика. Он со скрипом проехался по дощатому полу. — Это Мастер Корнелиус, Святая Инквизиция, — представил я его Игорю, Андрею и Лизе, которые замерли с кусками баранины на вилках.

Их реакция была бесценной. Глаза Игоря и Андрея распахнулись до размеров блюдец, а рты слегка приоткрылись в немом изумлении. Они смотрели на Корнея так, словно в таверну вошел сам Император, да еще и в компании ручного дракона. Лизавета хоть и сохраняла больше самообладания, тоже не смогла скрыть удивления — ее идеально очерченные брови взлетели вверх.

Корней, видя произведенный эффект, усмехнулся и, тяжело опустившись на стул, поднял руки в примирительном жесте, словно сдавался в плен.

— Прошу., просто Корней. Я не на работе.

Торбин, который как раз подошел с новой порцией пенного, тут же поставил перед Корнеем большую глиняную кружку.

— Мастеру за счет заведения, — прогудел он, подмигнув. — За то, что бережете наш покой.

— Ох, если бы мы его еще и сберечь могли… — вздохнул Корней, но кружку принял с благодарностью.

И лед тронулся. Напряжение, повисшее над столом, рассеялось как утренний туман над морем. Разговор полился сам собой — легкий, непринужденный, согретый теплом камина и запахом жареного мяса.

Игорь, осмелев после второй кружки, начал травить байки из своей недолгой, но, по его словам, бурной практики, рассказывая, как однажды на вызове перепутал покойника с его пьяным братом-близнецом, который просто уснул рядом. Андрей поддакивал и хохотал, Лизавета вставляла едкие, но остроумные комментарии, а Корней, отставив в сторону свою инквизиторскую серьезность, слушал, улыбался и рассказывал в ответ забавные случаи из своей аколитской юности.

В углу седой, изможденный жизнью лабух, казалось, играл только для нас. Его пальцы, привыкшие к тяжелому труду, легко порхали по пожелтевшим клавишам старого рояля, извлекая из него то задорную мелодию портовой польки, то грустный, тягучий мотив старой баллады о любви моряка и русалки. Его музыка смешивалась с гулом голосов, звоном кружек, треском поленьев в очаге.

За соседним столом компания бородатых матросов, уже изрядно набравшись, снова затянула свою любимую похабную песню. Они горланили ее без всякого стеснения, отбивая такт кружками по столу, и их грубые, но полные жизни голоса, казалось, сотрясали сами стены таверны. Но сегодня это не раздражало. Наоборот, это было частью общей атмосферы — живой, настоящей, пропитанной солью, потом и простой человеческой радостью.

Я сидел, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за этой картиной. За тем, как Алиса, забыв о своей роли «инженера», со смехом спорит с Игорем о преимуществах эля перед пивом. За тем, как Лидия, отставив в сторону свою аристократическую сдержанность, с неподдельным интересом слушает рассказ Корнея о каком-то древнем артефакте, найденном в подвалах старого монастыря. За тем, как Лизавета, перестав язвить, просто улыбается, глядя на всю эту компанию.

В этот момент мы были просто людьми, собравшимися вместе после тяжелого дня.

Я поднял свою кружку, дождавшись, пока взгляды всех сойдутся на мне.

— За нас, — сказал я просто. — И за то, чтобы таких вечеров было больше.

— За нас! — хором отозвались они, и звон кружек снова утонул в музыке и смехе.

Среди общего гула и веселья, царивших в таверне, был один человек, которому было не до смеха. Он сидел в самом дальнем, темном углу, за столиком, который едва освещался. Его звали Косой, и это прозвище он получил не из-за дефекта зрения, а за привычку смотреть на мир сбоку, исподлобья. И сейчас его взгляд, тяжелый и немигающий, был прикован к столу, за которым веселилась компания Громова.

Он молча цедил из кружки дешевое пиво, и в его мутных глазах плескалась застарелая, вязкая злоба. Он видел все: как к их столу подошел этот важный хлыщ в свитере, которого все почему-то называли «Мастером». Как они смеялись, чокались, как Громов, этот аристократический выродок, сидел во главе стола словно король на пиру. И при каждом взрыве смеха за тем столом кулаки Косого сжимались сами собой.

В его памяти до сих пор, словно заноза, сидела та драка неделю назад. Они также сидели, пили, горланили песни. А потом Колян, душа компании, просто решил приударить за красивой бабой. Ну, бывает. Кому-то повезет, кому-то нет. Но чтобы вот так…

Косой помнил, как Громов подошел, высокий, спокойный, глядя на них сверху вниз, словно на тараканов. Помнил его тихий, ледяной голос, от которого по спине пробегал неприятный холодок. А потом крик Коляна. Не просто крик боли. Это был вопль человека, которому вывернули душу наизнанку. И этот звук до сих пор стоял у Косого в ушах.

Он видел, как его друг, здоровенный мужик, способный одним ударом уложить быка, корчился на полу, баюкая свою искалеченную руку. Он видел страх в глазах остальных парней, когда этот ублюдок Громов выхватил свой пистолет. А потом выстрел. Паника. И позорное бегство под дулом ружья этого бородатого карлика.

Коляну тогда повезло. Рука оказалась не сломана. Врач в портовом медпункте, пощупав распухшее запястье, только развел руками — мол, сильное растяжение, помажь мазью, само пройдет. Но Колян с тех пор ходил сам не свой. Молчал, хмурился и постоянно потирал руку, словно боль никуда не ушла. А главное — ушла его былая удаль. В его глазах словно поселился страх.

И теперь этот Громов сидел здесь, в нескольких метрах, и наслаждался жизнью. Пил, ел, смеялся в окружении своих дружков и баб. А Колян… Колян до сих пор вздрагивал по ночам.

Справедливость требовала отмщения. Эта простая, как удар кулаком, мысль зрела в голове Косого всю неделю. И вот сегодня, увидев Громова снова в этой же таверне, он понял — час настал.

Он залпом допил остатки пива, поставил пустую кружку на стол и, стараясь двигаться не привлекая внимания, поднялся. Проскользнув мимо шумных компаний к задней двери, он вышел на заплеванный двор. Прохладный вечерний воздух немного остудил горячую голову. Он достал из кармана старый, потертый телефон и набрал номер.

— Да, — раздался в трубке знакомый хриплый голос.

— Помнишь того козла, что Коляна избил?

— Ну.

— Он снова тут.

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Косой слышал лишь помехи и далекий шум портовой жизни на том конце.

— И чо ты предлагаешь? — наконец спросил голос. В нем не было ни энтузиазма, ни злости. Только усталость.

— Наказать урода, — прошипел Косой, оглядываясь на тускло освещенную дверь таверны. — Подтяни парней. На обратном пути его и отмудохаем.

Снова тишина. Долгая, напряженная.

— Ты совсем с дуба рухнул? — в голосе собеседника послышалось раздражение. — Он коронер. Представитель власти, чтоб его. За такое можно и на каторгу загреметь.

— И чо? — не сдавался Косой. — А мы завтра вечером из Феодосии отбываем. Наше судно уходит в рейс на Дальний Восток на полгода минимум. Хер нас кто найдет. Мы его просто поучим немного, чтоб не зарывался. Руку-ногу сломаем, рожу начистим. Чтоб знал, как с простыми моряками связываться.

Он замолчал, давая своим словам впитаться в сознание собеседника. Месть — блюдо, которое подают холодным. Но иногда его нужно подавать горячим, пока обида еще свежа.

— Давай, не ссы в компот раньше времени, там кок ноги моет, — добавил Косой, используя старую матросскую поговорку. — Это дело чести. За Коляна. И Коляна возьми. Пусть сам посмотрит. А лучше пусть сам первый ему и врежет. Жду вас в той же таверне через полчаса.

Он не стал дожидаться ответа. Нажал на отбой, сунул телефон обратно в карман. Решение было принято. Он почувствовал, как по телу разливается горячая, пьянящая волна предвкушения.

Развернувшись, он зашел обратно в помещение. Никто не заметил его недолгого отсутствия. Шум и гам стояли прежние. Он вернулся за свой столик, где его ждали еще двое — такие же угрюмые и молчаливые, как и он сам.

— Ну что? — спросил один из них.

— Скоро будут, — ответил Косой. На его губах впервые за вечер появилась кривая, хищная усмешка. — Все будут. И Колян тоже.

Он наклонился к ним и тихим, полным яда шепотом, начал излагать свой простой план. Подкараулить Громова на выходе. Дождаться, пока он отойдет от таверны на достаточное расстояние, в темный переулок. А потом… потом устроить ему настоящий суд Линча. Чтобы он запомнил этот вечер на всю свою оставшуюся аристократическую жизнь. Если, конечно, она у него после этого останется.

Вечер, согретый элем и теплом камина, плавно перетекал в ночь. Мы сидели, смеялись, травили байки. Даже Лидия оттаяла, ее аристократическая сдержанность дала трещину, пропустив наружу живую, остроумную женщину.

Я ни капли не сомневался, что она очень интересная и чудесная собеседница, но ее излишний аристократизм и снобизм иногда раздражал куда сильнее, чем ледяная ненависть, с которой я столкнулся изначально.

— Пойду покурю, — сказал Корней, поднимаясь из-за стола. Он посмотрел на меня, и в его взгляде читался немой вопрос.

Я кивнул. Мне и самому хотелось проветриться, сбросить остатки хмеля.

— Мы отойдем ненадолго. Скоро вернемся, — бросил я через плечо, ловя на себе встревоженные взгляды девушек. — Тут всего метров двадцать до заднего двора, — добавил я, чтобы их успокоить.

Мы вышли в ночь. Задний двор таверны был не лучше чем любой другой. Горы пустых ящиков, вонь от мусорных баков и липкая грязь под ногами. Мы прошли его насквозь и вышли к самому краю участка, который обрывался прямо к воде.

Внизу, в темноте, тяжело дышало море. Волны с тихим, вкрадчивым шелестом накатывали на камни, а потом с шипением отступали. В воздухе пахло солью, йодом и водорослями — терпкий запах, который прочищал легкие и мысли. Корней прикурил, и огонек сигареты на мгновение выхватил из мрака его усталое, сосредоточенное лицо.

— Ноль, — сказал он, выпустив в ночную тьму облако дыма. — Абсолютный ноль. Мы обыскали весь тот лес. Каждый куст, каждый овраг. Ничего. Ни одной зацепки кроме того, что мы уже нашли. Словно они просто испарились.

Он замолчал, глядя на темную, беспокойную воду.

— Но больше всего меня злит не это, — продолжил он, и в его голосе зазвенел металл. — Меня злит, что они сделали это у меня под носом. Под самым имением. Это не просто наглость, Виктор. Это вызов. Плевок в лицо всей Инквизиции.

— Они покажутся снова, — сказал я, глядя на далекие огни кораблей на рейде. — Они сами вышли на меня. Это была проверка, проба сил. Они хотели понять, с кем имеют дело. И теперь, когда они знают, что я не с ними, они сделают следующий ход. Главное — терпение.

— Вот это меня и напрягает… — начал было Корней, но тут же осекся. Он напрягся, его взгляд метнулся мне за спину, в сторону задней двери таверны. — Вы еще кто такие? Че уставились?

Я медленно обернулся.

Из проема двери один за другим вываливались матросы. Их было много. Десять, может, больше. Двое, самые крупные, встали, перекрывая путь к отступлению. Остальные, рассыпавшись полукольцом, медленно, с хищной грацией подвыпивших шакалов, начали нас окружать. Лунный свет, пробившийся сквозь тучи, блеснул на их небритых, озлобленных лицах.

— А ты че вякаешь, когда тебя не спрашивают? — прохрипел один из них.

Взгляд Корнея мгновенно стал ледяным. Вся его расслабленность испарилась, сменившись яростью человека, который не привык, что какая-то подзаборная шушара позволяет себе так с ним «базарить».

А вот я их узнал.

Память услужливо подкинула картинки недельной давности. Вот этот здоровяк,, который корчился у меня под ногами, предварительно пытаясь задушить. А вот тот, с щербатой гнилой улыбкой, который замахивался на меня бутылкой или «розочкой» от бутылки. Уже не помню. Но это были его дружки.

И они явно пришли мстить.

— Ясно, — сказал я, и в этом слове не было ни страха, ни удивления. Только трезвое понимание того, что вечер перестал быть томным.

Один из матросов, тот самый, с щербатой улыбкой, осклабился.

— Вот ты и допрыгался, дядя.

— Вы че, шпана, — в голосе Корнея зазвенела сталь. Он выпрямился, и в его фигуре снова появилась та властность, которая заставляла людей вжимать головы в плечи. — Далеко на север захотели? Я Мастер Инквизиции. Совсем страх потеряли⁈

Матросы на мгновение замерли. Слово «Инквизиция» подействовало как ушат холодной воды, но лишь на мгновение. Самый горячий из них шагнул вперед, его глаза горели пьяной безумной яростью.

— Да пох нам! Гаси их!

И они ринулись на нас.

Драка была некрасивой. Грязной, как этот задний двор. Это была не дуэль на рапирах, а жестокая, примитивная свалка, где решала не техника, а сила, скорость и звериный инстинкт выживания.

Но мы с Корнеем работали на удивление слаженно. Словно два волка, спина к спине отбивающиеся от стаи шакалов. Он двигался быстро, его удары были короткими, точными, нацеленными в уязвимые точки — кадык, солнечное сплетение, колени. Я же, используя свой рост и размах рук, действовал как мельница. Мощные, размашистые удары, блоки, толчки. Плюс к тому же добавилась сноровка и выносливость, которая появились у меня благодаря занятиям с Рихтеровичем.

Один из них попытался обойти меня сбоку. Я, не раздумывая, врезал ему локтем в челюсть. Хруст. Он мешком осел на землю. Второй кинулся на Корнея с ножом. Инквизитор, увернувшись, перехватил его руку и с хрустом вывернул запястье. Нож со звоном упал на землю.

Но их было слишком много. Они лезли со всех сторон, как тараканы. Пьяные, разъяренные, не чувствующие боли.

В какой-то момент я понял — так мы долго не продержимся. Нас просто задавят массой.

И я решился.

«Взгляд».

Мир смазался. Я видел не их тела, а их души. Грязные, мутные, багровые сгустки энергии, искаженные алкоголем и ненавистью. Я ударил первого, кто оказался рядом. Не кулаком. Психеей. Сконцентрировав всю свою волю в одной точке, я ткнул в его энергетический центр.

Он взвыл, как подрезанный кабан, и рухнул на колени, хватаясь за живот. Его дружки опешили. А я, пользуясь их замешательством, ударил второго. Потом третьего.

Каждое прикосновение отнимало силы, во рту стоял привкус железа. Но эффект был ошеломляющим. Они падали, корчились от непонятной, выворачивающей нутро боли. Но, к моему ужасу, через несколько секунд, ведомые пьяной яростью, снова поднимались.

Их было слишком много. Я отвлекся на очередного, который лез на меня сбоку, и в этот момент краем глаза увидел, как в свете луны блеснула сталь. Она летела не ко мне. Она неслась к Корнею.

Я не успел крикнуть. Не успел среагировать.

Нож вошел Корнею в бок чуть ниже ребер. Тихо, почти беззвучно.

— Ты че наделал, тварь⁈ — голос Корнея был ледяным. Он все еще держал за горло одного из ублюдков, но его взгляд был прикован к рукояти, торчащей из его свитера. Свитер на глазах начал темнеть, пропитываясь кровью.

Я бросился на выручку. Короткий, точный удар в висок отправил ублюдка с ножом в нокаут. Его дружки, увидев кровь, осознав, что дело приняло совсем другой, «мокрый» оборот, которого они явно не планировали, дрогнули. Подхватив своего отключившегося товарища, они, спотыкаясь и толкая друг друга, бросились к выходу из таверны и растворились в ночи.

Корней осел на землю, прижимая руку к ране. Кровь текла сквозь пальцы густыми, темными струями.

Я рухнул рядом с ним на колени. Быстро, профессионально оценил ситуацию. Район печени. Крупные сосуды. Кровопотеря массивная. До больницы он не дотянет.

— Держись, — сказал я, хотя понимал, что слова здесь бессильны.

Я прижал его рану своей рукой, пытаясь остановить кровь, но она продолжала сочиться. Я чувствовал, как слабеет его пульс. Его лицо стало серым, дыхание — поверхностным.

И тогда я снова «включил» зрение.

Психея Корнея, еще недавно бывшая стальной и ровной, теперь трепетала, как пламя свечи на ветру. Ее свет тускнел. А в районе раны, там, где сталь разорвала плоть, зияла черная, рваная дыра, из которой, словно вода из пробитой трубы, утекала его жизненная энергия.

Такое я видел впервые. Чтобы жизненная энергия не метафорически, а буквально вытекала из человека, как и та же кровь.

Я чувствовал, как во рту снова появляется вкус железа, как голова начинает кружиться от истощения, н. Но я не мог позволить ему умереть.

Рука сама потянулась к его телу. Не физическая, а та самая, которой минуту назад я наносил увечья врагам. Я попытался сделать то, чего не делал никогда. Не рвать, не сжимать. А… штопать. Сшивать разорванные нити его психеи, залатать эту черную дыру своей собственной энергией.

Я начал стягивать края этой энергетической раны. Это было похоже на попытку сшить воду голыми руками. Нити его души ускользали и отказывались подчиняться. Я тянул их, сплетал, пытаясь создать хотя бы подобие шва, временную заплатку на пробитом сосуде его жизни.

Плата пришла мгновенно. Не боль в висках, не тошнота. Что-то гораздо хуже. Я почувствовал, как его боль, его страх, его угасающее сознание хлынули в меня, смешиваясь с моими собственными ощущениями. Мир сузился до одной точки. Я перестал слышать шум моря, чувствовать холодный дождь, видеть что-либо, кроме этой пульсирующей тьмы и моих собственных рук, тонущих в ней.

Голова гудела, как растревоженный улей. Во рту стоял густой, почти осязаемый привкус ржавого железа. Я чувствовал, как моя собственная энергия утекает, переливаясь в него как кровь от донора к реципиенту. Я латал его, используя себя как материал.

Я «выключил» зрение, продолжая поддерживать Корнея своей психеей. Физический мир вернулся, но какой-то приглушенный, словно я смотрел на него через толщу воды. Корней смотрел на меня, его глаза, еще недавно полные ярости, теперь были затуманены болью. Он вцепился в мою руку, державшую его рану, с силой утопающего.

— Хорошо пива попили, а? Кха! — он закашлялся, и на его губах выступила кровь. Не из-за раны. Скорее всего прикусил щеку или язык в пылу драки. Эта отстраненная, почти неуместная врачебная мысль промелькнула в голове как запоздалый рефлекс.

— Держись, дружище, — сказал я. Мой голос звучал спокойно, и я сам удивился этому спокойствию.

— Вот же жизнь, а… — он криво усмехнулся. — Помереть на задворках сраной портовой таверны. Не такого конца я ожидал.

— Я говорю: держись. Я тебя не брошу.

Он опустил взгляд, его брови нахмурились. Он явно ощущал что-то странное в том месте, где я держал руки. Он сощурился, пытаясь сфокусировать слабеющий взгляд на моем лице.

— Громов…

— Да?

— Ты что, мать твою, что-то узна…

Он выдохнул и умолк. Голова его безвольно откинулась набок. Я на мгновение замер, почувствовав, как ледяные пальцы испуга сжимают мое собственное сердце. Неужели?..

Я приложил пальцы к его сонной артерии. Пульс. Слабый, нитевидный, но он был. Просто потерял сознание от болевого шока и потери крови.

В этот момент тишину заднего двора разорвал топот и крики. Дверь таверны распахнулась, чуть не слетев с петель, и из нее, словно прорвавшаяся плотина, хлынула вся наша компания.

Лидия, Алиса, Торбин, Игорь, Андрей, Лизавета. Они галопом неслись к нам, их лица были искажены ужасом и непониманием.

Начался гвалт.

— Что случилось⁈

— Господи, Мастер Корнелиус!

— Кто это сделал⁈

— Он жив⁈

Вопросы сыпались со всех сторон, смешиваясь в один панический, бессвязный хор.

— Скорую! — рявкнул я, перекрывая их голоса. Мой голос сорвался на хрип. — Живо! Звоните!

Я снова «включил» зрение, игнорируя вспышку боли в голове. Дыра в его психее… она стала меньше. Не такая рваная. Кровотечение… нет, не кровотечение. Утечка энергии. Она замедлилась. Моя импровизированная заплатка держалась. Шанс был, черт побери. Точно был.

Кто-то уже набирал номер. Я слышал, как дрожащий голос Лизаветы выкрикивает в трубку адрес, описывает ситуацию. Я же, продолжая удерживать магическую связь, делал то, что должен был делать как врач. Я аккуратно, стараясь не причинить лишней боли, осмотрел рану. Нож вошел глубоко, повредив, скорее всего, не только печень, но и крупные сосуды. Я оторвал от своей рубашки кусок ткани и, свернув его в тугой валик, прижал к ране, создавая давящую повязку.

Минуты тянулись как часы. Я чувствовал, как слабею. Каждая секунда, которую я поддерживал его жизнь, отнимала частичку моей собственной. Голова кружилась, мир плыл перед глазами.

Наконец, издалека донесся пронзительный вой сирены, а крыши домов за таверной осветили синие всполохи. Он становился все громче, и этот звук был самой прекрасной музыкой, которую я когда-либо слышал за последнее время.

По звукам и синему мерцанию стало ясно, что к таверне подъехала машина скорой помощи. Через полминуты из распахнутой двери выскочили два фельдшера. Они работали быстро, слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Капельница, кислородная маска, носилки. Через невероятно долгие, но спасительные три минуты Корнея загрузили в машину.

Прежде чем санитар захлопнул задние двери, женщина-фельдшер обернулась и цепким профессиональным взглядом окинула оставшихся. Ее взгляд остановился на мне. Я все еще сидел на грязной земле, прислонившись спиной к холодной стене таверны. Вид у меня, должно быть, был не лучше, чем у самого Корнея.

Бледный, с грязью на щеке и запекшейся кровью на костяшках. Фельдшер с глазами, которые, казалось, видели все на свете и давно перестали удивляться, подошла ко мне.

— С вами все в порядке? — ее голос был спокойным, лишенным всякого сочувствия. Это был голос профессионала, для которого чужая беда — просто работа. — Давайте я вас осмотрю.

Попытавшись встать, я хотел было отмахнуться, сказать, что все в норме, но тело предательски качнулось. Две пары рук — сильные, мозолистые Торбина, и более тонкие, но крепкие Лидии — тут же подхватили меня, не дав снова познакомиться с мокрой землей.

— Осмотрите, — вместо меня ответил Торбин, и в его басе прозвучала неприкрытая тревога.

Фельдшер кивнула и присела передо мной на корточки. От нее пахло тем самым запахом стерильности, который ощущаешь в любой больнице. Этот запах, знакомый мне до тошноты из прошлой жизни, сейчас был почти успокаивающим.

Она достала из своего саквояжа маленький фонарик и посветила мне в глаза. Яркий луч ударил по сетчатке, заставив зрачки болезненно сжаться.

Реакция зрачков на свет сохранена, вялая. Вероятно, расширены. Стресс, адреналин. Классика.

Мысль пролетела сама собой в голове.

Ее прохладные, уверенные пальцы легли мне на запястье, нащупывая пульс.

Тахикардия, без сомнения. Нитевидный? Возможно. Организм компенсирует резкую потерю… чего? Не крови. Энергии. Забавный диагноз, который не смог бы диагностировать ни один человек в моем мире. У моего состояния нет кода по МКБ-10. Его просто не существует.

— Голова кружится? Тошнота? — задавала она стандартные вопросы, продолжая осмотр, прощупывая мой череп на предмет гематом, осматривая ссадины на руках.

— Немного, — ответил я хрипло. — Сейчас уже лучше.

Она закончила осмотр так же быстро, как и начала. Поднялась, убирая фонарик обратно в саквояж.

— Причин для экстренной госпитализации я не вижу, — вынесла она вердикт, обращаясь скорее к моим взволнованным спутникам, чем ко мне. — Пара ссадин, ушибы мягких тканей. Возможно, легкое сотрясение мозга. Классическая картина после драки. Но если хотите, — она снова посмотрела на меня, — мы можем вас забрать для наблюдения. Прокапаем, сделаем снимок головы. Хуже не будет.

Я видел, как загорелись глаза у Лизаветы. Она уже открыла рот, чтобы настоять на моей госпитализации.

— Нет, спасибо, — я покачал головой, и это простое движение отозвалось тупой болью в висках. — Я в порядке. Просто перенервничал и пропустил пару ударов. Дома отлежусь.

— Да какой отлежишься! — не выдержала Алиса.

— Я врач, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. Мой голос, к счастью, звучал достаточно твердо. — Я знаю свое состояние. Ничего критичного. Мне просто нужен отдых.

Она хотела возразить, но Лидия мягко положила ей руку на плечо, останавливая.

— Он сам лучше знает, — тихо сказала она.

Фельдшер пожала плечами. Ей было все равно. Отказался — значит отказался. Ее работа — предложить. А спасение утопающих, как известно, дело рук самих утопающих.

— Как скажете, — бросила она. — Если станет хуже — вызывайте снова.

Она развернулась и запрыгнула в машину скорой помощи.

И тут, как назло, мир обрушился на меня. Словно кто-то выдернул несущую стену из конструкции моего сознания.

Я видел, как захлопнулись двери скорой, как синие проблесковые маячки начали резать ночной мрак, бросая на мокрые стены таверны рваные блики. Слышал, как вой сирены, набирая мощь, уносится прочь, вглубь города. Но все это было словно в кино. В плохом, зернистом, немом кино, где я был не зрителем, а главным героем, у которого в глазах медленно выцветали краски.

Мир терял цвет. Сначала ушли яркие пятна — красный на куртке Торбина, рыжий в волосах Алисы. Потом потускнели более спокойные тона — серый камень под ногами, темное дерево стен. Все сливалось в одну монохромную, унылую картину.

Звуки тоже умирали. Пульсация крови в висках, встревоженные голоса вокруг — все это отступало, тонуло в нарастающем белом шуме, как в помехах старого радио. Я пытался уцепиться за них, за эти последние ниточки, связывающие меня с реальностью, но они ускользали.

Мой врачебный ум, даже на грани отключения, продолжал работать, холодно и отстраненно ставя диагноз собственному состоянию. Коллапс. Острая системная недостаточность. Не физиологическая, нет. Энергетическая. Гримуар был прав. Я опустошил свой резервуар. Батарейка разрядилась практически до нуля. А знаете, чего не любит ни одна батарейка? Глубокого разряда.

Я попытался сделать шаг, чтобы опереться на стену, но ноги, еще мгновение назад крепко державшие меня, превратились в вату. Они просто подогнулись, не выдержав веса тела. Мир накренился, как палуба тонущего корабля. Я видел, как земля, покрытая грязными лужами и следами от сапогов, в которых отражалось ночное небо, летит мне навстречу.

Темнота была вязкой, почти осязаемой. Она обволакивала, убаюкивала, обещала покой. Не было ни боли, ни страха, ни этого бесконечного груза чужих проблем. Только пустота. Теплая, безмятежная. На мгновение я позволил себе хотеть остаться здесь. Забыть про все — про Громова, про магию, про кровь на руках и привкус железа во рту. Просто спать.

Но покой был недолгим.

Сначала — далекий, приглушенный шум, похожий на гул в раковине, прижатой к уху. Потом — голоса. Они пробивались сквозь ватную пелену, настойчивые, как стук дятла.

«…дышит хоть?»

«…пульс есть, слабый…»

«…что с ним⁈»

Я пытался отогнать их, вернуться в спасительную тьму, но они не унимались. А потом резкий, ледяной удар.

Вода. Холодная, как из горной реки, она хлестнула по лицу, затекла в нос, в рот, заставив судорожно закашляться и вдохнуть. Легкие обожгло воздухом, и мир ворвался в сознание ослепляющей вспышкой.

Я открыл глаза.

Надо мной, в неровном свете фонаря, склонилось созвездие лиц. Испуганных, встревоженных, до боли знакомых. Лидия, ее аристократическая маска смыта тревогой, губы плотно сжаты. Алиса, ее глаза, обычно полные огня, сейчас были влажными от непролитых слез, на щеке грязный развод. Торбин. Суровое лицо дварфа выражало мрачную озабоченность. Лизавета, Игорь, Андрей. Все они были здесь, их лица, как на картине Рембрандта, выхвачены из мрака одним источником света.

— Живой! — выдохнула Алиса, и в ее голове послышалось такое неподдельное облегчение, что я невольно усмехнулся.

— А мы уж думали тебя следом увозить! — пробасил Торбин, и в его голосе, несмотря на грубость, звучала забота.

Я попытался сесть, но тело, словно налитое свинцом, отказалось подчиняться. Голова кружилась, а слабость была такой, что казалось, будто из меня выкачали не только кровь, но и сами кости.

— Лежи, — твердо сказала Лидия, положив прохладную ладонь мне на лоб. — Не дергайся.

Я снова откинулся на чьи-то колени. Кажется, Лизаветы. Она молча поправила мою голову, чтобы мне было удобнее.

— Что… что стряслось? — мой голос был хриплым, чужим, словно я не говорил несколько дней. И вопрос… он был лишним. Я задал его зря, потому что и сам прекрасно понимал, что случилось.

— Ты отключился, — объяснила Алиса, присаживаясь рядом на корточки. — Прямо сразу как скорая отъехала. Мы сначала подумали… ну…

Она не договорила, но я понял. Они подумали, что я умер. И, глядя на их бледные, испуганные лица, я осознал, что в этот момент они боялись не только за себя.

Я рассказал им. Коротко, сбиваясь, пропуская детали, но излагая суть. Про пьяных матросов, про засаду, про драку. Про нож. Про то, что Корней был на волосок от смерти. И про то, что я пытался зажимать его рану, без упоминания магии.

Они слушали, затаив дыхание. Шок на их лицах сменялся гневом, потом снова страхом.

— Ублюдки, — процедила Лизавета, и в ее голосе зазвенела сталь. — Просто животные.

— Нужно звонить в полицию! — воскликнул Игорь. — Мы их найдем! Посадим!

— Боюсь, что это бесполезно, — покачал я головой, и это движение отозвалось тупой болью в висках. — Это же моряки. Скорее всего утром их уже и след простынет. Я более, чем уверен, иначе бы они не решились на такое.

— Но… так нельзя! — возмутилась Алиса. — Они же чуть не убили человека! Даже двоих! Они должны быть наказаны!

Я посмотрел на нее. На эту вспыльчивую, прямолинейную девчонку с обостренным чувством справедливости. В ее мире все было просто: есть добро, есть зло. И зло должно быть наказано. Как же я ей завидовал в этот момент.

— Иногда, Алиса, — сказал я тихо, — правосудие не успевает. Или приходит не в той форме, в какой мы его ждем. Главное сейчас — Корней. Он жив.

Торбин, который все это время мрачно молчал, тяжело поднялся.

— Ладно, — прогудел он. — Хватит тут сырость разводить. Дело сделано, живые остались живы. Вам всем нужно по домам. Я вызову такси.

Он достал свой телефон, больше похожий на кирпич, и отошел в сторону. Через десять минут у ворот таверны затормозила старая, дребезжащая копия «Волги».

— Так, — скомандовал Торбин, вернувшись. — Лизавета, Игорь, Андрей. Вы — в эту. Адреса водителю скажете.

Они начали прощаться. Неловко, сбивчиво. Игорь пожал мне руку, его ладонь была потной. Андрей что-то пробормотал про то, что «надо держаться». Лизавета, прежде чем уйти, наклонилась и быстро, почти невесомо, поцеловала меня в щеку.

— Береги себя, — прошептала она и, не глядя на остальных, быстро пошла к машине.

Они уехали. Мы остались втроем, не считая Торбина. Тишина, нарушаемая лишь далеким шумом моря, снова окутала задний двор.

— Вам вызывать? — спросил дварф, глядя на нас.

— А мы на своей, — сказал я, пытаясь снова сесть. На этот раз получилось. Мир качнулся, но устоял. — Доедем.

— Уверен? — в его голосе звучало сомнение. — Может, и вас отправить на такси? Ты выглядишь, мягко говоря, неважно.

— Я в порядке, — соврал я. — Просто устал.

Он посмотрел на меня, потом на девушек, и тяжело вздохнул.

— Как знаешь. Но если что звони в любое время. Понял?

— Понял, Торбин. И… спасибо.

Он лишь махнул своей огромной рукой, мол, не стоит благодарности.

Мы медленно побрели к нашему «Имперору». Каждый шаг отдавался гулкой пульсацией в голове. Девушки шли по бокам, готовые в любой момент подхватить меня, если я снова решу упасть.

— Алиса, — сказал я, когда мы подошли к машине. — Ты за руль.

— Я? — она удивленно посмотрела на меня. — А ты?

— А я на заднее сиденье. Отдыхать.

Я не стал доказывать, что в состоянии вести машину. Сил на это просто не было. Открыл заднюю дверь и буквально ввалился на сиденье, распластавшись на мягкой коже. Лидия села рядом, Алиса — за руль.

Двигатель завелся с тихим рокотом. Машина плавно тронулась с места, увозя нас от таверны, в которой… в которой, в принципе, было приятно провести время в компании, но почему-то постоянно находились приключения на задницу.

Я закрыл глаза. Сквозь веки пробивался свет уличных фонарей, создавая калейдоскоп размытых пятен. Тело было ватным, а сознание балансировало на грани сна и яви.

Я слышал, как девушки тихо переговариваются.

— Он выглядит ужасно, — шепот Алисы.

— Мне кажется он потратил слишком много сил, — голос Лидии, тихий, задумчивый. — Он явно делал тоже самое, что тогда с Лизой, только… что-то более масштабное, что не дало Корнелиусу умереть.

— Думаешь… он использовал силу? — спросила Алиса задумчиво.

— Уверена. Я не заканчивала мединститутов, но Корнелиусу ударили в район печени, а это очень неприятное место с точки зрения сосудов и кровоизлияния. И без помощи Громова он бы умер до приезда скорой.

Я не стал их поправлять. Пусть думают что хотят. Сейчас мне было все равно. Единственное, чего хотелось — добраться до кровати и провалиться в сон.

Когда мы подъехали к дому, я уже почти спал. Меня разбудил тихий голос Лидии.

— Приехали.

Я с трудом разлепил веки. За окном — знакомые очертания моего особняка. Я вылез из машины, опираясь на дверь. Ноги подкашивались.

— Тебе помочь? — предложила Алиса, выскочив из-за руля.

— Сам дойду, — пробормотал я, хотя каждый шаг давался с трудом.

Дом встретил нас тишиной и прохладой. Девушки, видя мое состояние, не стали задавать вопросов. Они просто шли рядом.

Я доплелся до своей спальни. Сил хватило только на то, чтобы скинуть ботинки и пиджак. Я рухнул на кровать лицом в подушку. Мир окончательно растворился в темноте.

— Эй! — раздался в тишине комнаты знакомый безэмоциональный голос гримуара. — Ну и видок у тебя, подселенец. Словно тебя сначала переехал каток, а потом еще и обратно, а потом в прачечной выколотили и повесили на бельевую веревку, не расправив.

Я не ответил. Сил не было даже на то, чтобы послать его к черту.

— Из-за того, что наша с тобой связь крепнет, я все видел, знаешь ли, — продолжал он, и в его голосе послышались почти человеческие, ноющие нотки. — Лежал тут, волновался. Думал, что все, придется искать нового идиота, который меня с полки возьмет. А ты живой. Удивительно.

Я молчал.

— Эй! Эй, ты меня слышишь вообще⁈ Не игнорируй, я к кому обращаюсь! — голос гримуара становился все более настойчивым, почти возмущенным. — Я тут, можно сказать, всю свою бумажную душу в тебя вкладываю, учу, наставляю, а ты…

Он замолчал, словно прислушиваясь к моему дыханию.

— А, тьфу ты, — буркнул он с нескрываемым разочарованием. — Отрубился.

— ОТКАЗАЛСЯ⁈

Голос Мастера, усиленный гулким эхом подвальных сводов, врезал по ушам как удар кнута. Казалось, от этого крика осыпалась штукатурка со стен и задрожали язычки пламени на оплывших свечах. Тот, кто говорил, стоял посреди подвала, и его тень, искаженная и гигантская, металась по стенам, словно разъяренный демон.

— Я правильно тебя услышал, он ОТКАЗАЛСЯ⁈

Человек в капюшоне стоял неподвижно у стены. Он не вжал голову в плечи, не съежился под гнетом чужой ярости. Он был спокоен, как скала во время шторма.

— Все верно, Мастер, — его голос был таким же ровным и безэмоциональным, как и в ту ночь у ворот особняка Громова.

— Проклятье… — процедил Мастер сквозь зубы. Он перестал кричать. Ярость ушла внутрь, превратившись в холодную, концентрированную злобу. Он начал мерить шагами небольшое пространство подвала от одной мокрой стены до другой, как лев в клетке. Его рука нервно скребла отросшую щетину на щеке, ногти издавали сухой, неприятный скрежет.

— ТВОЮ МАТЬ! — внезапно взревел он, и эта новая вспышка ярости была еще страшнее предыдущей. Он со всего размаху пнул ногой старый деревянный стул. Тот отлетел к стене, ударился о камень с сухим, трескучим звуком. Ножка отвалилась, спинка покосилась. Стул завалился набок, как подстреленная птица.

— Но это не все, — невозмутимо произнес гонец.

— Не все? — Мастер замер и медленно повернулся к нему. Его лицо, скрытое в тени капюшона, было направлено на говорившего, и в этом простом движении было столько угрозы, что воздух в подвале, казалось, стал плотнее. Он говорил таким тоном, словно готов был разорвать своего подчиненного голыми руками, а трахею вырвать зубами.

— Мне кажется, он достиг своей цели, — спокойно продолжил мужчина, игнорируя немую угрозу. — Я не рискнул его убивать, потому что, цитирую, он сказал, что «разорвет мою душу в клочья».

Он сделал паузу, и впервые за все время в его голосе появилась эмоция. Не страх. Скорее… любопытство и легкое опасение.

— Я заглянул ему в глаза, Мастер. И… такой стали в них раньше не было. Такой абсолютной уверенности в собственных словах. Он не блефовал, я это почувствовал. Я предполагаю… нет, я уверен, что у него все получилось.

Мастер медленно, тяжело опустился на уцелевший стул. Тот жалобно скрипнул под его весом. Он тяжело вздохнул, и этот вздох был полон вселенской усталости, словно на его плечах лежал груз ответственности всего мира разом.

— Прелестно. Просто прелестно, — пробормотал он. — И вдобавок ко всему мне донесли, что какая-то проверка из столицы будет уже завтра утром.

Гонец не подал виду, что удивлен. Он, казалось, был готов к любым новостям.

— Для чего?

— Убедиться, что здесь действительно убили эльфа. Я думаю, что их прислали из-за рапортов, которые попали выше от Громова и Инквизиции.

Мужчина в капюшоне на мгновение задумался. Его фигура была неподвижна, но под капюшоном шла напряженная работа мысли.

— Так может… — начал он, и в его голосе послышались новые расчетливые нотки. — Может, мы просто выкрадем тело?

Мастер поднял на него голову. В темноте капюшона блеснули глаза.

— Прозекторская Громова не охраняется. Камер там нет, я проверял.

— Когда ты успел?

— Я готовился, Мастер. Так сказать, на всякий случай. Сами понимаете, нету тела — нету дела. И только подумайте, какой возникнет скандал. И какие проблемы, в первую очередь, будут у Громова. Пропала главная улика по резонансному делу. Из его морга. Вся полиция, вся Инквизиция, вся эта столичная проверка — все они набросятся на него как стая голодных псов. Весь фокус сместится на него, а у нас… у нас будет время. И возможности.

Мастер молчал, обдумывая предложение. Оно было дерзким. Рискованным. Но, как говорится, удача улыбается смелым. В таком положении хаос — их лучший союзник. И чем больше этого хаоса будет вокруг Громова, тем меньше внимания будут обращать на них. Они смогут раствориться в этой суматохе, залечь на дно и переждать бурю. А потом, когда все уляжется, нанести новый удар.

— Исполняй, — наконец сказал Мастер. Голос его был тих, но тверд, как гранит. — Даю тебе полный карт-бланш.

— Есть, — коротко ответил гонец.

Он развернулся и, не говоря больше ни слова, направился к выходу из подвала. Его шаги были бесшумными, и через мгновение его фигура растворилась в темноте лестничного проема.

Мастер остался один в тишине, нарушаемой лишь каплями воды и треском догорающих свечей. Он сидел, сгорбившись, и смотрел на сломанный стул. Громов… Этот выскочка, этот аристократический ублюдок, который решил, что может нарушить правила. Который решил, что может встать у них на пути и кинуть в ответственный момент.

Он еще пожалеет об этом. Очень сильно пожалеет.

Стук колес оборвался внезапно. После почти двух суток непрерывного, гипнотического перестука наступившая тишина была почти блаженной усладой для ушей.

Нандор открыл глаза. За окном купе, в сером, безрадостном свете раннего утра, проплывал грязный перрон, обшарпанные стены вокзала и редкие, сонные фигуры в рабочих спецовках. Они прибыли.

Шая уже была на ногах. Она стояла у окна, заложив руки за спину, и ее прямой, как струна, силуэт темным пятном вырисовывался на фоне мутного стекла. Она не спала всю ночь, и Нандор это знал. Эльфийка просто сидела и смотрела в темноту, на пролетающие мимо огни редких станций, на страну, которая давно перестала быть ей домом.

Эльф поднялся, разминая затекшие плечи. Безупречный твидовый костюм за время долгой дороги слегка помялся, но все равно сидел на нем как влитой. Он поправил галстук, бросив быстрый взгляд в зеркало. Из него на него смотрел уставший, чуть осунувшийся эльф с тяжестью всего мира в темных глазах. Он натянул на лицо маску безразличности с долей надменности, которую приписывали всем эльфами на службе Империи.

— Приехали, — сказал он. Голос после долгого молчания прозвучал хрипло.

— Я заметила, — ответила Шая, не оборачиваясь.

Они вышли из вагона на продуваемый всеми ветрами перрон. Утро было промозглым и сырым. С моря тянул резкий, соленый ветер, который пах рыбой, мазутом и холодной, грязной водой. Он трепал волосы, забирался под воротник пальто, заставляя ежиться. Вокзал Феодосии был именно таким, каким они его себе и представляли — унылым, серым не примечательным. Одним словом — периферия.

Высокие, закопченные своды, покрытые паутиной, тусклые лампы, бросающие на грязный бетонный пол желтые пятна света. Запах угля, карболки и чего-то кислого, словно квашеной капустой.

У касс толпилась небольшая очередь из хмурых, невыспавшихся людей. Объявления, хрипя, доносились из старых репродукторов, установленных под потолком, и их голос был похож на какофонию нечленораздельных звуков.

Нандор остановился у выхода, достал из серебряного портсигара тонкую сигарету и прикурил. Дым смешался с влажным морским воздухом, на мгновение перебив запах гнили и запустения. Он сделал глубокую затяжку, прищурившись и осматриваясь по сторонам.

— Н-да, — выдохнул он вместе с дымом. — Ну и захолустье.

В его голосе не было ни презрения, ни высокомерия. Только констатация факта. Сухая, безэмоциональная, как строчка в протоколе.

Шая подошла и встала рядом. Она не ежилась от ветра, ее лицо оставалось спокойным, но в ее глазах, устремленных на обшарпанные фасады привокзальных домов, плескалась застарелая, глубоко спрятанная боль.

— Угу, — подтвердила она. — Не то, что наши старые леса и города, да?

В ее словах не было упрека, лишь горькая ирония. Воспоминание о том, чего больше нет. О мире, где деревья были выше имперских башен, а воздух пах не мазутом, а смолой и вереском. О мире, который они потеряли.

— А, — он отмахнулся, словно отгоняя назойливую муху. — Не напоминай.

Нандор отщелкнул окурок. Тот, описав в воздухе огненную дугу, упал точно в урну.

— Идем, — его голос снова стал твердым. — У нас много дел.

Пробуждение было… отвратительным.

Оно накатило вязко, как болотная жижа, затягивая обратно в мутную, липкую полудрему. Голова. Она не болела, нет. Она гудела. Тупой, низкочастотный, монотонный гул, словно внутри черепа кто-то оставил работать на ночь старый трансформатор. Каждый удар сердца отдавался в висках тяжелой, свинцовой пульсацией.

Я вспомнил свое первое пробуждение в этом мире. Да. Это было что-то похожее и подобное тому дню.

Я попытался открыть глаза. Ошибка. Даже тот скудный свет, что пробивался сквозь плотные шторы, ударил по сетчатке как разряд тока. Слишком ярко. Слишком резко. Все вокруг, казалось, вибрировало, расплывалось и теряло контуры.

Во рту стоял привкус старых монет, а к горлу подкатывала легкая, но настойчивая волна тошноты. Внутреннее опустошение. Вот самое точное слово. Словно из меня выкачали не только силы, но и саму суть, оставив лишь пустую оболочку, которая с трудом держала форму.

Я лежал, глядя в потолок, и ловил себя на странном, почти абсурдном дежавю. Это состояние было мне до боли знакомо. Это было похмелье.

Не то легкое, утреннее недомогание после пары бокалов вина. Нет. Это было настоящее, хардкорное похмелье после беспробудной пьянки, когда накануне смешал все что горит, а утром организм пытается отомстить за это предательство всеми доступными ему способами. Только вот вчера я не пил ничего крепче пива.

Значит, «плата» за магию эквивалентна хорошему запою. Забавная, черт возьми, арифметика.

Собрав в кулак остатки воли, я заставил себя сесть. Комната качнулась, но я удержал равновесие. Медленно, как столетний старик, я доплелся до ванной. Холодная вода на лицо, на шею, на запястья. Она не смыла гул в голове, но хотя бы немного привела в чувство, вернув миру четкость.

Я посмотрел на свое отражение в зеркале. Из него на меня глядел чужой, изможденный мужчина с ввалившимися глазами и серой, пергаментной кожей. Вид у меня был, прямо скажем, не товарный.

Спустившись вниз, я был встречен запахом свежесваренного кофе и встревоженными взглядами. Девушки уже сидели на кухне, одетые и готовые к выходу. Они молчали, но в их глазах читался один и тот же вопрос.

— Как ты? — наконец нарушила тишину Алиса, пододвигая ко мне чашку с дымящимся, черным, как смола, напитком.

Я сделал глоток. Горячая, горькая жидкость обожгла горло и потекла внутрь, разгоняя остатки тумана в голове.

— Покатит, — сказал я хрипло. — Могло бы быть и лучше.

Я сделал еще глоток, почувствовав, как кофеин начинает свою спасительную работу, и не удержался от кривой, почти злой усмешки.

— Но, — добавил я, — явно лучше, чем у Корнея.

Они обе уставились на меня. Взгляд Алисы был полон искреннего, почти детского возмущения. А вот Лидия… в ее глазах читалось нечто другое. Осуждение. Холодное, аристократическое осуждение человека, который считает подобные шутки верхом дурного тона.

— Громов, — процедила она. — Иногда тебе лучше молчать.

— Почему? — я вскинул бровь. — По-моему, очень даже в тему. Черный юмор — лучший антидепрессант. Особенно в нашей профессии.

Она поджала губы, но после небольшой паузы, к моему удивлению, уголки ее губ едва заметно дрогнули. Она опустила глаза в свою чашку, чтобы я этого не заметил, но я заметил.

— Это была смешная шутка, — признала она наконец, — но слишком черная даже для твоего положения.

— Живы будем — не помрем, — ответил я, ощущая, как кофе окончательно привел меня в чувства.

Мы быстро собрались.

— Алиса, ты за руль, — скомандовал я, бросая ей ключи от «Имперора». Она поймала их на лету, и на ее лице промелькнуло что-то вроде гордости. — Выдвигаемся на работу.

Поднявшись к себе в комнату за пиджаком, я на мгновение задержался, чтобы проверить телефон. На экране три пропущенных уведомления из «Имперграмма». Все от Лизы. Я открыл чат.

Сообщения шли одно за другим, с небольшими интервалами.

«Ты в порядке?»

Через пять минут.

«Я волнуюсь».

Еще через десять.

«Надеюсь, что ты просто уснул. Доброй ночи».

Я посмотрел на время отправки. Последнее почти в три часа ночи. Она не спала, думала обо мне. И эта простая, почти банальная забота на фоне всего пережитого безумия тронула что-то внутри.

Я быстро напечатал в ответ.

«Доброе утро. Я в порядке, только проснулся».

Отложив телефон, я надел пиджак. Пора было возвращаться в реальность, какой бы тяжелой она ни была.

Алиса вела машину уверенно, ее движения были точными, почти мужскими. Лидия, сидевшая спереди, смотрела в окно на проплывающие мимо серые, мокрые от ночного дождя улицы. Я откинулся на мягкую кожу сиденья, чувствуя, как приятная вибрация двигателя убаюкивает.

Странное дело. Раньше я всегда предпочитал сидеть за рулем. Мне нравится сам процесс вращения баранки, ощущения педалей под ногами, управление этим механизмом.

Но сейчас, в этом полуразбитом и выжатом состоянии, роль пассажира оказалась на удивление приятной. Можно было просто сидеть, ни о чем не думая, смотреть на мелькающий за окном город и позволить кому-то другому везти тебя. Как-то я не обращал на это раньше внимания. Быть может, в этом и заключалась прелесть делегирования — не только в работе, но и в жизни.

Я достал телефон, нашел в контактах знакомый черный крест и напечатал короткое сообщение.

«Как ты?»

Ответ пришел почти мгновенно, телефон едва заметно вибрировал в руке. Я удивился такой скорости — неужели ему уже разрешили пользоваться связью?

«Пойдет. Провели операцию, заштопали. Сказали, неделю тут побуду, а дальше на выписку, но никаких резких движений».

Я усмехнулся. «Заштопали». Он говорил об этом так, будто речь шла о порванном носке, а не о ножевом ранении в печень.

«Это стандартная ситуация при таком ранении. Хорошо, что ты вообще выжил», — напечатал я в ответ.

«Об этом мы еще поговорим, к слову. Но заранее спасибо. Ладно, у меня осмотр, давай, на связи».

Я убрал телефон в карман. Значит, жив. И, судя по тону сообщений, уже идет на поправку. Эта новость сняла с плеч еще один груз.

Мы приехали в офис. Новый кабинет встретил нас тишиной и запахом свежести. После вчерашнего переезда здесь все еще витало ощущение новизны. Просторное помещение, залитое утренним светом, большие окна, аккуратно расставленные столы — работать здесь было определенно приятнее, чем в нашей старой конуре.

Мы расселись по своим местам. Девушки, уже не дожидаясь моих указаний, включили свои моноблоки и принялись разбирать почту. Я тоже погрузился в работу, просматривая отчеты и новые заявки.

Ровно в девять, как по команде, в кабинет вошли Андрей, Игорь и Лизавета. Они выглядели отдохнувшими и даже, как мне показалось, немного виноватыми после вчерашнего вечера. Хотя за что им себя винить, было неясно.

— Доброе утро, Виктор Андреевич, — хором поздоровались они.

— Доброе, — кивнул я. — Проходите, рассаживайтесь. Через пять минут начнем планерку.

Едва они успели устроиться за своими столами, как на моем селекторе раздался тихий, мелодичный сигнал. Я нажал на кнопку.

— Да, Анастасия?

— Виктор Андреевич, зайдите, пожалуйста, к Евгению Степановичу.

Я вздохнул. Опять. Что на этот раз? Не успел начаться рабочий день, а меня уже вызывают на ковер.

Я поднялся, бросив своим короткое «скоро буду», и направился по коридору. Секретарша встретила меня сдержанной, но сочувствующей улыбкой.

— Проходите, он ждет.

Докучаев сидел за своим массивным столом, и вид у него был мрачнее тучи. Он не предложил мне сесть. Просто смотрел на меня тяжелым, испытывающим взглядом.

— Я, конечно, все понимаю, Виктор, — начал он, и его голос был тихим, но от этого еще более угрожающим. — Я понимаю, что у тебя сложный период, что ты пытаешься навести порядок в службе. Но то, что случилось вчера вечером… это уже выходит за все рамки.

Я молчал, давая ему выговориться. Было интересно, откуда у него информация, и насколько она подробная.

— Мне доложили, — он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. — О драке. В портовой таверне. С твоим непосредственным участием. И, что самое главное, с участием Мастера Инквизиции Корнелиуса. Мне стоит напоминать тебе, чем чревато нападение на должностное лицо такого ранга?

Так. Значит, он в курсе. И, судя по всему, в курсе не от самого Корнея. Кто-то из моих? Игорь или Андрей проболтались? Или Лизавета решила подстраховаться и доложить начальству? А может, Торбин? Нет, дварф не из тех, кто стучит.

— Евгений Степанович, — начал я спокойно. — Это было не нападение. Это была самооборона. Группа пьяных матросов решила выяснить отношения. К сожалению, Мастер Корнелиус оказался не в то время и не в том месте. Мы просто защищались.

— Защищались? — он криво усмехнулся. — Виктор, мне передали, что Мастер Корнелиус покинул место происшествия в карете скорой помощи с ножевым ранением. Это ты называешь «просто защищались»?

Вот оно. Значит, информация у него полная. И, скорее всего, из официальных источников. Скорая помощь обязана докладывать о всех случаях криминального характера.

— К сожалению, так вышло, — я не стал отрицать очевидное. — Никто не подозревал, что кучка нездешних матросов решит выйти к нам по непонятной причине и затеять драку. Со своей стороны я оказал Мастеру Корнелиусу первую медицинскую помощь, и именно поэтому, без стеснения хочу заметить, он остался жив.

— Я не сомневаюсь, — его голос стал чуть мягче. Он откинулся в кресле и устало потер виски. — Ладно. В этот раз, считай, пронесло. Мастер Корнелиус, как я понял, претензий никому не предъявлял, и дварф Торбин тоже не заявлял в полицию. А раз нет обращения, то и нет проблем. Но Виктор… — он снова посмотрел на меня в упор. — У меня к тебе одна большая, человеческая просьба. Я крайне благодарен тебе, что ты взялся за ум и стал работать, как самый прилежный коронер во всей Феодосии, но, пожалуйста, постарайся в ближайшее время не влипать в истории. Хотя бы неделю. У меня и так от столичных проверок голова кругом.

— Постараюсь, Евгений Степанович.

— Вот и отлично. Можешь идти.

Я вышел из его кабинета, чувствуя, как внутри все сжимается от неприятного предчувствия. Истории. Они сами меня находят. И, боюсь, эта неделя не станет исключением.

Вернувшись в кабинет, я провел планерку, раздал задания и попытался погрузиться в работу. Но мысли постоянно возвращались к предстоящему вечеру. Тренировка. После вчерашней «разрядки» она казалась мне настоящей пыткой. Тело гудело, каждый мускул ныл, а в голове все еще стоял туман. Но отступать было нельзя. Орлов не будет ждать, пока я приду в форму.

Рабочий день, к моему несказанному облегчению, прошел без потрясений. Никаких срочных вызовов, никаких ритуальных убийств, никаких звонков из столицы. Просто тихая, монотонная бумажная работа, которая действовала на истерзанные нервы лучше любого успокоительного. Мы разбирали архив, составляли отчеты, и эта рутина, еще недавно казавшаяся мне удушающей, теперь была спасительным кругом в море безумия.

Вечером, ровно в семь, мы выехали к Рихтеровичу. Дорога была знакомой, но сегодня я смотрел на проплывающие мимо пейзажи другими глазами. Все казалось немного приглушенным, лишенным красок. Тело все еще помнило вчерашнее опустошение.

Феликс встретил нас на тренировочной площадке. Он окинул меня внимательным, цепким взглядом, и я увидел, как в его глазах на мгновение мелькнуло удивление.

— Что-то ты сегодня… квелый, Громов, — сказал он вместо приветствия, бросая мне рапиру. — Случилось что?

— Вчера был трудный день, — ответил я, ловя оружие.

Он не стал настаивать. Просто кивнул.

— Тогда сегодня без спаррингов. Займемся техникой и выносливостью. Сто отжиманий, сто приседаний, сто выпадов на каждую ногу. Потом работа с мишенью. Начнем.

Следующие два часа превратились в персональный ад. Он гонял меня по площадке безжалостно, методично, доводя до полного изнеможения. Каждое движение отдавалось болью в протестующих мышцах. Пот заливал глаза, легкие горели, перед глазами плыли темные круги. Но я стискивал зубы и продолжал. Потому что знал — это необходимо. Потому что каждая капля пота, каждая вспышка боли — это еще один шаг к тому, чтобы стать сильнее.

Когда все было кончено, я стоял, шатаясь, опираясь на рапиру как на костыль. Ноги дрожали, руки не слушались. Но внутри, под слоем усталости, было злое удовлетворение. Я выдержал и не отключился. Что это значит? Это значит, что моя выносливость растет, и это не может не радовать.

— Неплохо, — сказал Рихтерович, подавая мне бутылку с водой. — Для человека, который выглядит так, будто его только что вытащили из-под катка. У тебя есть характер, Громов. Этого не отнять. До пятницы.

Мы попрощались.

— Давай я поведу? — обратилась ко мне Алиса, когда мы подошли к машине.

— Не. Хочу прокатиться сам, — ответил я, после чего сел на водительское кресло. Краем глаза я заметил, как она надула пухленькие губки, но возражать не стала.

Обратная дорога проходила в молчании. Девушки, видевшие мое состояние, не задавали вопросов. Я вел машину на автомате, сосредоточившись на дороге, пытаясь игнорировать ломоту во всем теле.

Мы уже въезжали в город, когда я бросил случайный взгляд в зеркало заднего вида и замер.

Там, в нескольких десятках метров позади, следовал неприметный черный седан. Такой же, как сотни других в вечернем потоке. Но что-то в нем было не так. Он держал дистанцию. Уверенно. Профессионально. Когда я сворачивал, он сворачивал следом. Когда я замедлялся, он тоже сбрасывал скорость.

Сначала я подумал, что это паранойя. Последствия стресса. Но, свернув на боковую, менее оживленную улицу, я увидел, что седан последовал за нами. Сомнений не осталось.

За нами велась слежка.

Я не подал виду. Продолжал вести машину спокойно, не меняя скорости, не делая резких движений. Но внутри все напряглось. Кто это? Люди Старшего? Но зачем? Они же знают, где я живу. Полиция? Маловероятно. Корней со своими соглядатаями? Возможно. Он обещал. Оккультисты? Тоже знают мой дом.

Я сделал еще один маневр. Проехал мимо своего дома и свернул в лабиринт узких, плохо освещенных улочек старого города. Седан следовал за нами как тень.

— Что случилось? — наконец не выдержала Лидия, заметив, что мы едем не туда.

— За нами хвост, — сказал я тихо, не отрывая взгляда от зеркала.

Алиса, сидевшая сзади, тут же обернулась.

— Где⁈

— Сзади. Черный седан. Держится с самого въезда в город.

Я резко вывернул руль, сворачивая в темный, узкий переулок, и вдавил педаль газа в пол.

Черный седан без опознавательных знаков плавно затормозил на противоположной стороне улицы, в тени густой кроны старой магнолии. Двигатель затих, и машина превратилась в неподвижную тень, не отличимую от десятков других, припаркованных вдоль дороги, если не брать во внимание отсутствующие номерные знаки.

Внутри, в прохладном полумраке салона, пахло новой кожей и едва уловимым, горьковатым ароматом озона — следом работы портативного глушителя связи.

Нандор сидел за рулем. Его длинные тонкие пальцы неподвижно лежали на рулевом колесе. Он не смотрел прямо на высокий каменный забор имения Феликса Рихтеровича. Его взгляд был расфокусирован, он скользил по улице в целом, фиксируя и анализируя каждую деталь.

Вот пожилая пара, медленно бредущая под руку, их силуэты размыты моросящим дождем. Вот пронесся развозчик пиццы на дребезжащем мопеде, оставив за собой шлейф из запаха дешевого бензина и не менее дешевой, но ароматной пиццы.

Он видел, как свет от уличных фонарей ложится на старую отполированную тысячами шин брусчатку, превращая лужи в озера расплавленного золота. Каждый прохожий в его сознании мгновенно раскладывался на составляющие: походка, одежда, выражение лица — потенциальная угроза, информатор, или просто фон. Это была привычка, въевшаяся под кожу как клеймо. Привычка выживать в чужом, вечно враждебном людском мире.

Шая, сидевшая на пассажирском сиденье, откинулась на спинку и прикрыла глаза, отгородившись от этого унылого пейзажа. Она не спала. Она слушала. Слушала тишину, нарушаемую лишь монотонным шелестом мелкого дождя по крыше и далеким, приглушенным гулом города.

А еще пахло солью.

Эльфийка впитывала атмосферу этого места. Респектабельный, ухоженный район. Пахло влажной листвой, дорогими духами, которые доносились от проходящих мимо дам, и сытым самодовольным спокойствием.

Это был запах денег и власти, и он был ей отвратителен. Он был полной противоположностью тому, что она помнила из детства — запаху смолы, вереска и чистого, холодного воздуха древних лесов.

Стук ее сердца был ровным, дыхание — почти незаметным. И снова это дело. Снова человеческая жестокость, обернутая в суеверный бред. Зачем они здесь? Чтобы в очередной раз убедиться, что люди способны быть чудовищами и без всякой магии? Что их примитивные страхи и жадность порождают монстров страшнее тех, что обитали в старых легендах? Эта мысль оставила во рту привкус горечи.

Они ждали уже почти два часа. Время для людей текло иначе. Оно было суетливым, рваным, состоящим из спешки и опозданий. Для них же оно было просто данностью, тягучей и неизменной, как река, несущая свои воды к морю. Они умели ждать так, как умеет ждать скала, о которую веками бьются волны.

Наконец, массивные кованые ворота имения беззвучно поползли в стороны. На вымощенную брусчаткой площадку медленно выкатился черный «Имперор». Он остановился на мгновение, пропуская запоздалого велосипедиста, после чего из машины вышел высокий худой человек и попрощался за руку с хозяином дома. Последний постоял еще несколько секунд, провожая выезжающий на трассу автомобиль, и ушел к себе.

— Это он? — голос Шаи был тихим, почти шепотом. Она подалась вперед, вглядываясь в удаляющуюся машину.

— Очень похож, — ответил Нандор, не трогаясь с места. Он позволил «Имперору» отъехать на безопасное расстояние, прежде чем плавно завести двигатель. — В описании было сказано: высокий, темноволосый. За рулем. Все сходится.

Он включил передачу, и их седан скользнул за своей целью. Они держали дистанцию в три-четыре машины, не приближаясь, не отставая. Профессиональная, отточенная годами практика слежки.

Шая продолжала смотреть на машину Громова. Сквозь тонированное заднее стекло можно было смутно разглядеть три силуэта.

— Что-то он… не сильно похож на человека, который может хоть что-нибудь адекватно решать, — задумчиво произнесла она. — Ты видел, как он вышел из машины? Он же едва на ногах держался. Шатался как пьяный.

Нандор усмехнулся.

— Не суди книгу по обложке, сестра. Иногда самый опасный клинок спрятан в самых невзрачных ножнах. Отчеты читай внимательнее. Этот «едва держащийся на ногах» за неделю перевернул весь криминальный мир Феодосии. Раскрыл убийство нашего сородича, которое местная полиция собиралась списать на несчастный случай. Сдал Инквизиции целую банду, которая пыталась подмять под себя город. Вызвал на дуэль одного из лучших фехтовальщиков Империи за оскорбление своих спутниц. Так что да, возможно, он и шатается. Но, думаю, у него на это есть веские причины.

Шая промолчала, но ее брови слегка нахмурились. Она снова посмотрела на машину Громова, но теперь в ее взгляде было не пренебрежение, а профессиональный интерес. Она подумала, что в словах брата есть неоспоримая логика. Нельзя недооценивать людей. За это их предки поплатились кровью и потерянными землями.

Они ехали по вечернему городу. Нандор вел машину легко, почти лениво, но его внимание было полностью сосредоточено на объекте. Он предугадывал маневры автомобиля Громова, заранее перестраивался, оставаясь незамеченным в плотном потоке.

Но вдруг «Имперор» повел себя странно. Он проехал мимо съезда, который вел в жилой квартал, за которым, по их данным, на отшибе находился особняк Громова, и свернул в противоположную сторону, в лабиринт узких, плохо освещенных улочек старого города.

— Что за?.. — Нандор нахмурился, его пальцы крепче сжали руль. — Он нас заметил?

— Невозможно, — уверенно ответила Шая. — Мы держались идеально. Ни одной ошибки.

— Тогда что это? — пробормотал Нандор, сворачивая следом.

Улочки становились все уже, дома все старше. Фонари здесь горели через один, и их тусклый свет тонул в густых тенях. «Имперор» впереди ускорялся, его задние огни мелькали между обшарпанными стенами как два красных глаза.

Началась погоня. Не та которая с визгом шин и стрельбой. А тихая, нервная, как игра в кошки-мышки в темном подвале. Нандор, забыв о своей аристократической выдержке, вцепился в руль. Его лицо стало сосредоточенным, а взгляд немигающим. Он пытался не отстать, предугадать, куда свернет Громов в следующий момент.

— Он петляет, — процедила Шая, ее взгляд был прикован к удаляющейся машине. — Он точно нас заметил. Уходит.

Внезапно, на одном из поворотов из переулка «Имперор» резко вильнул вправо и исчез. Просто растворился в непроглядной черноте. Нандор на мгновение опешил. Инстинкт гнал вперед, заставляя проскочить то место, где скрылась машина, и вылететь на небольшой, тускло освещенный перекресток, где, как ему казалось, Громов свернул и несся дальше.

Он резко затормозил, шины тихо взвизгнули на мокром асфальте.

Пусто.

Он остановил машину у обочины, заглушил двигатель. В наступившей тишине слышно было только как редкие капли дождя лениво барабанят по крыше, и как его собственная кровь гулко стучит в ушах.

Нандор снова и снова прокручивал в голове последние секунды. Вот «Имперор» мчится впереди. Вот он начинает поворот. А вот его нет. Как? Не было ни боковых проездов, ни арок, которые он мог бы пропустить. Просто глухая стена. Иллюзия? Магия?

Нандор ударил ладонью по рулю. Не со злости, а от бессилия. Его отточенная логика, его опыт, его эльфийское зрение — все это подвело. Его переиграли, как и его предков. В этот момент Нандор подумал, что именно так и происходили поражения в войне эльфов и людей. Маленькие ошибка за ошибкой, приведшие к тотальной трагедии.

Он повернулся к Шае. Она не выглядела испуганной. Ее лицо было сосредоточенным, анализирующим. Она тоже пыталась понять, что случилось. Их взгляды встретились. «Сквозной двор?» — беззвучно спросили ее губы. Нандор едва заметно покачал головой. «Я бы увидел».

Он снова ударил по рулю. Проиграл? Он, один из лучших агентов Особого Отдела, проиграл какому-то провинциальному коронеру, который, по всем отчетам, должен был быть спившимся аристократом? Это было не просто досадно. Это было унизительно.

Где-то вдали, в лабиринте старых кварталов, тоскливо и протяжно прокричала ночная птица.

И в этот момент в боковое стекло водительской двери постучали.

Тихо, настойчиво. Два коротких, отчетливых стука.

Нандор вздрогнул. Его рука метнулась к кобуре под пиджаком. Шая замерла, ее тело напряглось как натянутая струна.

Они оба медленно повернули головы.

За окном, в тусклом свете уличного фонаря первым, что увидели эльфы, было дуло револьвера, а затем силуэт мужчины, что стоял в упор к машине. Высокий. Худой. Сосредоточенный.

— Выходи. И чтоб руки на виду, — донесся приглушенный голос.

Я резко вывернул руль. «Имперор», послушный малейшему движению, нырнул в узкий темный проулок, оставив за собой шумный проспект. Лидия рядом тихо ахнула, вцепившись в подлокотник. Алиса с заднего сиденья издала сдавленный писк.

— Держитесь, — бросил я, не отрывая взгляда от дороги, которая петляла между обшарпанными стенами старых домов.

Началась игра. Город, еще недавно бывший просто фоном, превратился в трехмерную шахматную доску. А играть в шахматы в голове я не любил со времен института. Это занятие для тех, у кого полно времени и нечем заняться. Мне же всегда приходилось крутиться как белке в колесе.

Я не знал, кто сидит в том черном седане. Полиция? Бандиты? Или, может быть, оккультисты? Но я знал одно — просто так они не отстанут. А значит, нужно было не просто уйти. Необходимо перехватить инициативу.

Мозг работал на пределе. Чужая память Громова, смешиваясь с моими собственными, почти инстинктивными знаниями о городской навигации, выдавала оптимальные маршруты. Я вел машину не по карте, а по наитию. Сворачивал в непроходные, на первый взгляд, арки, срезал углы через заброшенные стройплощадки, проносился по пустым ночным площадям.

Они держались на хвосте. Уверенно, профессионально. Это не были дилетанты. Это были люди, которые знают свое дело. Значит, нужно было действовать нестандартно.

Я выхватил едва заметный силуэт практически неразличимого поворота в темноте спереди.

— Впереди, справа, темная арка, — сказал я скорее себе, чем девушкам. — Сейчас будет весело.

Я дождался момента, когда мы проезжали мимо очередного слабо освещенного участка, и резко, с визгом шин, свернул в узкий проезд между домами. Это была даже не арка, а скорее глубокая ниша, въезд во внутренний двор, скрытый в тени. Я проехал вглубь на несколько метров, заглушил двигатель и выключил фары.

Мы погрузились в почти абсолютную темноту и тишину. Было слышно лишь наше сбитое дыхание и стук капель дождя по крыше.

— А теперь сидите тихо, — прошептал я.

Мы ждали. Секунды тянулись, как часы. И вот мимо нашего укрытия, не сбавляя скорости, пронесся черный седан. Они не заметили. Проскочили. Я видел, как их задние огни мелькнули и исчезли за поворотом, который находился от нашего укрытия в метрах пяти, не более.

Они выедут из переулка и подумают, что потеряли нас, и остановятся. Это был мой шанс.

Я потянулся к бардачку. Пальцы нащупали холодный, тяжелый металл револьвера Алисы, который я перестал таскать с собой за пазухой, но предпочитал держать где-нибудь поближе к телу.

Как раз в машине.

— Что ты делаешь? — прошипела Лидия, увидев оружие в моей руке.

— Сидите и не высовывайтесь, — ответил я, проверяя количество патронов в барабане. Шесть из шести. — И не выходите, что бы ни случилось.

Я тихо, стараясь не издать ни звука, открыл дверь. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Я выскользнул из машины и, пригнувшись, двинулся вдоль стены, оставаясь в тени. Шаг за шагом, стараясь не отсвечивать.

Я дошел до угла и осторожно выглянул. Вот они. Черный седан стоял у перекрестка. Двигатель работал, но машина не двигалась. Они были в замешательстве, осматривались по сторонам, не выходя на улицу.

Оставаясь в тени, я обошел их сзади, стараясь не попасть в поле зрения боковых зеркал, использовал каждую нишу и каждый выступ стены как укрытие.

Вот он. Черный, блестящий от дождя бок седана. Я подошел к нему со стороны водителя. За тонированным стеклом виднелся лишь темный силуэт.

Я поднял пистолет.

Два коротких резких стука костяшками пальцев по стеклу с револьвером в руке.

Силуэт внутри вздрогнул. Я видел, как он медленно поворачивает голову.

— Выходи, — сказал я, держа его на прицеле. — Руки на виду.

Я отступил на шаг, давая пространство, чтобы открыть дверь, но не настолько, чтобы неизвестный мог сделать резкое движение. Пистолет в моей руке лежал тяжело и уверенно, мушка смотрела точно в центр темного силуэта за стеклом.

Адреналин стучал в висках, даже не смотря на всю уверенность, что ситуация под контролем. Но как она может быть под контролем, когда каждый такой фортель имеет опасность для жизни?

Дверь медленно, с тихим щелчком открылась. Сначала показалась нога в начищенном до блеска ботинке, затем рука в манжете белоснежной рубашки. Мужчина вышел из машины плавно, без суеты. Он распрямился и повернулся ко мне.

Высокий, почти моего роста. Стройный, но не хрупкий — под идеально скроенным костюмом из твида угадывалась скрытая сила. Темные, как южная ночь, волосы собраны в тугой хвост. Лицо… лицо было почти нечеловечески красивым, с тонкими, аристократическими чертами и высокими скулами. Но настоящим потрясением были уши. Длинные, изящные, заостренные на концах.

Эльф. Не какой-нибудь несчастный беженец или портовый рабочий. Этот был другим. В его осанке, во взгляде темных спокойных глаз читалась власть. Он не боялся. Он оценивал.

— Чего надо? — спросил я. Мой голос в тишине переулка прозвучал глухо.

— Громов? — его голос был мелодичным и бархатным, с едва уловимыми певучими интонациями.

— Нет, — соврал я, не моргнув глазом. — Повторяю вопрос: чего надо и какого хера вы за мной следите?

Щелкнула вторая дверь с пассажирской стороны. Первыми показались изящные руки в тонких кожаных перчатках. Затем — голова. Женщина. Ее лицо было почти точной копией лица мужчины, только в более мягких, женственных линиях. Те же темные волосы, распущенные по плечам, такие же пронзительные, умные глаза. И те же заостренные уши.

— Прошу прощения, — сказала она. Ее голос был похож на тихий звон серебряного колокольчика. — Мы не хотели вас испугать, господин коронер.

— Вы меня не испугали, — отрезал я, не сводя с них взгляда.

— Так значит, ты Громов, — это был не вопрос. Это было утверждение. Мужчина-эльф слегка улыбнулся одними уголками губ.

— Я же сказал: нет. А ты так и не собираешься отвечать на мой вопрос, верно? — я качнул стволом пистолета в его сторону. Он продолжал держать руки на виду на уровне груди.

— Могу я… — начал он, медленно опуская руки. — Вытащить удостоверение?

Я замер. В голове пронесся вихрь вариантов. Разрешить? А вдруг там не удостоверение, а компактный пистолет? Я не знаю, каким оружием могут пользоваться подобные индивиды, кем бы они ни были. А вдруг он маг? Может, у них есть какие-нибудь хитроумные стреляющие ручки, как у Джеймса Бонда. Позвать одну из девушек, чтобы обыскала его? Глупо. Он схватит ее в заложницы быстрее, чем я успею моргнуть. Я скрипнул зубами от досады. Ситуация была патовой.

— Медленно, — процедил я. — Очень медленно.

Я коротко взглянул на эльфийку, которая вышла из машины и теперь стояла у переднего крыла, держа руки на виду и наблюдая за сценой со спокойствием, которое меня напрягало.

Слишком спокойная. Мало того, что эльфы так еще и, кажется, из какой-то структуры.

— Выйди сюда, чтобы я тебя видел, — сказал я эльфийке.

— С вашей стороны не очень любезно тыкать представителям древней расы, да еще и тех, кто находится под личным протекторатом самого Императора, стволом, господин коронер, — произнесла она учтивым, почти лекторским тоном.

— Тыкать начал вот этот господин. А вообще с вашей стороны ни хрена не любезно следить за людьми, — парировал я. — Так что давайте опустим формальности.

Мужчина, не сводя с меня глаз, медленно, почти демонстративно полез во внутренний карман пиджака. Я напрягся, мой палец лег на спусковой крючок. Он вытащил небольшой кожаный бумажник, раскрыл его и протянул мне.

Я не стал подходить.

— Брось на землю и оттолкни ногой.

Он на мгновение замер, и я увидел, как в его темных глазах мелькнула тень раздражения. Но он подчинился. Бумажник с тихим шлепком упал на мокрый асфальт. Он оттолкнул его носком ботинка в мою сторону.

Я, не опуская пистолета, присел на корточки, подцепил бумажник свободной рукой и выпрямился. Внутри, в специальном отделении, за прозрачным пластиком лежал документ. Плотная бумага с водяными знаками, имперским гербом и фотографией. Я всмотрелся в строчки, выведенные каллиграфическим почерком.

Нандориан Альк Ш’атир.

Особый Отдел по Правам Эльфийского Народа.

Министерство Внутренних Дел Российской Империи.

Уши… Продолговатые. Заостренные.

Снова.

Эльф.

И не просто эльф, а государственный служащий. Из самой столицы.

Неужели… неужели это и есть та самая проверка, о которой говорил Докучаев? Вот так? Без официальных уведомлений, без предварительных звонков или явок на работу постфактум?

Просто погоня по ночным переулкам? Почему? Какой в этом смысл? Зачем непонятная слежка?

Я медленно, двумя пальцами, сложил бумажник, и, не сводя с него глаз, протянул обратно. Пистолет я опустил, но не убрал. Просто дал ему повиснуть вдоль бедра, все еще держа палец у спусковой скобы. Мало ли.

— Если вы хотели поговорить, — мой голос в тишине переулка звучал хрипло и устало, но все равно уверенно, — то достаточно было просто подойти ко мне в офисе. Или назначить встречу, а не устраивать этот цирк с преследованием через весь город.

Он взял бумажник, и на его безупречном лице промелькнула тень усмешки. Он не извинялся. Он констатировал факт.

— Так все-таки вы Громов.

— Да, я Громов.

— Позвольте, — вмешалась эльфийка, делая шаг вперед из тени. Она двигалась плавно, почти бесшумно, и в ее голосе не было ни извинения, ни агрессии, а самая обычная рациональность, словно ничего только что не случилось. — Раз уж наше знакомство началось столь… нетрадиционно, предлагаю переместиться в более спокойную обстановку. Думаю, вон то заведение вполне подойдет.

Она кивнула в сторону тускло освещенной вывески «Кофе-Хаузъ» на другой стороне улицы.

Я проследил за ее взглядом. Обычная придорожная забегаловка из тех, что работают круглосуточно для дальнобойщиков и заблудших душ. Идеальное место. Никого лишнего, никакой светской мишуры. Просто стол, стулья и, надеюсь, крепкий кофе.

— Идет, — кивнул я.

Не говоря больше ни слова, я развернулся и пошел обратно к своей машине. Я шел и чувствовал на спине их взгляды. В голове билась одна-единственная мысль: «Зачем? Зачем были нужны все эти сложности?» Чтобы проверить меня? Чтобы вывести из равновесия? Или они просто не умеют иначе?

Я сел в машину. Дверь захлопнулась, отсекая шум дождя, и на меня тут же обрушился шквал испуганных, сбивчивых вопросов.

— Кто это⁈

— Громов, это были эльфы? Я же видела! Уши!

— Что им было нужно⁈ Почему ты направил на них пистолет?

Я поднял руку, призывая их к тишине.

— Спокойно. Это проверка из столицы. Та самая, о которой говорил Докучаев.

В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь звуком потихоньку остывающего двигателя. Я видел в зеркале заднего вида, как округлились глаза Алисы и как Лидия, сидевшая рядом, напряглась, словно струна.

— Мы договорились все обсудить вон в том кафе, — я кивнул в сторону вывески. — Сейчас мы подъедем, припаркуемся. Вы выйдете со мной. И, пожалуйста, — я обернулся и посмотрел им прямо в глаза, — поменьше эмоций, побольше выдержки. Не знаю, о чем пойдет разговор, но держитесь спокойно в любом случае.

Они молча кивнули.

Мы припарковались у самого входа в кафе. Черный седан эльфов встал рядом. Мы вышли одновременно и под звон колокольчика над дверью мы вошли внутрь.

Помещение было небольшим и почти пустым. Воздух был пропитан тремя основными запахами, которые смешивались в один странный, но по-своему уютный коктейль: крепкий, свежесваренный кофе; что-то сладкое, с нотками ванили и корицы — кажется, вафли; и резкий, химический запах чистящего средства, которым только что протерли столы.

Пол, покрытый старым, потрескавшимся в нескольких местах линолеумом в черно-белую шашечку был чист настолько, насколько ему позволяло время, проведенное в этом заведении.

У стен стояло несколько простых деревянных столиков и стульев с обивкой из красного дерматина. За длинной стойкой, на которой одиноко блестела старая, но начищенная до блеска кофемашина, стоял сонный официант в белом фартуке и протирал стакан. Он поднял на нас безразличный взгляд и снова уткнулся в свою работу.

Мы выбрали самый дальний столик в углу, у окна, за которым стекали струи дождя. Сели. Эльфы устроились напротив. Тишина затягивалась, становясь напряженно-неловкой. Ее нарушал лишь тихий гул холодильника и скрип тряпки по стакану в руках официанта.

Мы сидели впятером за шатким столиком. Пять фигур, застывших в желтоватом свете ночного кафе. Пять пар глаз, изучающих друг друга.

Я смотрел на этих двух эльфов, и мой врачебный мозг, привыкший к классификации и анализу, холодно фиксировал детали. Да, брат и сестра. Близнецы. Слишком много идентичных черт, чтобы быть просто родственниками. Одинаковый изгиб бровей, одна и та же линия подбородка, идентичная почти сверхъестественная симметрия лиц.

Я не был экспертом с точки зрения эльфийской морфологии, но тут и не нужно быть экспертом, чтоб абсолютно четко понимать следующее — всему виной генетика. Чистая линия крови.

Иронично. Последних двух эльфов, которых видел, я препарировал на секционном столе. А теперь сидел напротив живых, дышащих, которые, в свою очередь, препарировали меня своими немигающими взглядами.

— Итак, — разорвал я вязкую тишину. — Вы приехали с проверкой.

— Да, — спокойно, без тени удивления отозвался эльф.

Его голос, мелодичный и глубокий, был лишен всякого напряжения. Словно погоня по ночным переулкам и ствол у виска — это стандартная процедура знакомства для сотрудников Министерства Внутренних Дел.

— С вами, Нандориан, и так все ясно.

— Можно просто Нандор, — он едва заметно склонил голову. Это не был поклон, скорее жест вежливого уточнения, как у шахматиста, поправляющего фигуру на доске.

К нашему столику подошел официант. Его лицо выражало всю скорбь еврейского народа и смертельную усталость человека, чей сон был вероломно прерван. Он обвел нас взглядом, в котором читалось одно-единственное желание: чтобы мы все как можно скорее заказали, съели и проваливали к чертям.

— Что будете заказывать? — его голос был скрипучим, как несмазанная телега.

Я заказал кофе и яичницу с беконом — простую, понятную еду, которая не требовала размышлений. Девушки, видимо, решив подсластить стресс, выбрали вафли с сиропом. Эльфы, к моему удивлению, заказали по отбивной. Солидно. Видимо, у них метаболизм работал иначе, раз они могли себе позволить жареное мясо посреди ночи.

— Продолжим знакомство, — сказал я, когда официант, записав заказ, удалился с видом мученика, идущего на Голгофу. Я повернулся к эльфийке. Ее темные глаза, смотрели на меня спокойно, выжидающе.

— Шая, — произнесла она.

Одно слово. Ни фамилии, ни титула. Просто имя.

Я кивнул.

— Виктор Громов. Коронер. Это Лидия Морозова и Алиса Бенуа, мои ассистентки.

Эльфы одновременно кивнули в ответ. Такая синхронность вызывала у меня странную мысль, что они еще немного, и начнут говорить через слово, как единое сознание, дополняя друг друга. И если так и будет, то, честное слово, я точно сойду с ума.

К моему счастью, их не интересовало, почему мои ассистентки разъезжают со мной по ночному городу. Их интересовал только я, и это было хорошо. Меньше вопросов — меньше лжи.

Официант принес заказ. Мы молча приступили к еде. Стук вилок о тарелки, тихое шипение остывающего бекона. Я ел и думал. Думал о том, как вести этот разговор. Прямой напор? Хитрость? Откровенность?

— Вы так и не ответили, — начал Нандор, отрезая кусок отбивной. Его движения были такими же аккуратными, как у Лидии. Выдержано аристократичными. — Почему вы решили, что мы следим за вами?

— Потому что я не параноик, — ответил я, делая глоток горячего кофе. — И когда за мной по всему городу следует одна и та же машина без номеров, я склонен делать выводы, а не списывать все на совпадение.

— Логично, — согласился он. — Но это не отвечает на главный вопрос: почему вы решили, что это именно мы?

Интересный вопрос. Он что, пытается понять, насколько я информирован?

— Вы? — у удивленно вскинул брови. — Я был без понятия, что за мной едут представители по правам эльфов. Право слово, я был уверен, что вы либо очередные рэкетиры, либо наемные убийцы.

— Либо наемные убийцы-рэкетиры, — добавила Алиса с невозмутимым видом.

Я хмыкнул.

— Или даже так. Тем не менее, если вас интересует вопрос: знал ли я о вашем грядущем приезде, то ответ: да, знал.

Фраза Алисы, казалось, вообще ни капли его не задела.

Нандор отложил нож и вилку.

— Наш приезд должен был остаться в тайне.

— В этом городе, господин Альк Ш’атир, нет тайн. Есть только плохо информированные люди. Я к ним не отношусь.

Он смотрел на меня несколько секунд, и я почти физически ощущал, как в его голове идет напряженная работа. Он взвешивал, анализировал и решал, стоит ли продолжать эту игру, или пора переходить к делу.

Эльф вздохнул.

— Хорошо, коронер. Вы правы, — сказал он, и его тон стал менее официальным. — До нас действительно дошла информация, что здесь участились случаи смертоубийств с нашими сородичами. Министерство обеспокоено. Императорский протекторат — это не пустой звук, и мы обязаны реагировать на каждый инцидент. Особенно когда эти инциденты начинают приобретать систематический характер.

Я молчал, давая ему говорить. Сейчас он явно был готов к откровенности.

— И вы, господин коронер, — он сделал паузу, но с такой интонацией, что я кожей ощутил это надменное пренебрежение к людскому роду, — стали первым человеком, с которым мы хотели пообщаться в первую очередь потому, что чаще всего именно такие люди, как вы, и заминают подобные дела.

Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, неприятно похолодело. Вот оно. Прямое обвинение. Не в лицо, конечно, а так, завуалированно, но суть от этого не менялась. Они приехали не просто разбираться в убийствах. Они приехали разбираться со мной в том числе.

И в этот момент я почувствовал не страх, а вполне логичное удовлетворение. Потому что моя совесть — совесть Алексея Воробьева — чиста. Я не заминал. Я, наоборот разворошил это осиное гнездо. И теперь они, эти столичные ищейки, будут вынуждены признать это.

— Значит, вы думали, что я замешан в этом? — спросил я, и в моем голосе не было ни обиды, ни возмущения. Почти что констатация факта.

— Мы рассматривали все версии, — дипломатично ответила Шая, вступая в разговор. — И ваша причастность, учитывая вашу репутацию, без обид, коронер, была одной из наиболее вероятных версий.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на них. На этих двух идеальных, красивых, и, судя по тем обрывкам знаний, что у меня имелись, опасных созданий, которые приехали судить меня по слухам и доносам.

— Что ж, — сказал я, и на моих губах появилась кривая усмешка. — Боюсь, вас ждет большое разочарование. Потому что я не только не замешан, но и еще и тот, с кого это все началось.

И я начал рассказывать. Спокойно, методично, как на допросе. Про Улину. Про давление Ковалева. Про вскрытие, которое я настоял провести. Про распятого эльфа на поляне. Про ритуальный круг и вырванное сердце. Про свои рапорты в Инквизицию и СБРИ.

Я не хвастался, просто излагал факты. Сухие, неопровержимые, как протокол вскрытия.

Они слушали, не перебивая. Их лица оставались непроницаемыми, хотя после каждого сказанного слова мне казалось, что они все больше понимают, что я — последний человек, на кого можно было бы возложить ответственность за убийства.

Когда я закончил, в кафе снова повисла тишина. Официант, дремавший за стойкой, вздрогнул и уронил стакан. Тот со звоном разбился, явно разлетевшись на множество осколков.

Официант принялся неловко собирать осколки, его движения были единственным, что напоминало, что здесь все еще была жизнь, а не застывшая картина.

Никто из нас даже не повернул головы. Мы продолжали смотреть друг на друга, словно в какой-то сцене из фильма, где герои испытывают друг друга.

Нандор медленно отложил нож и вилку. Он посмотрел сначала на сестру, потом на меня, и в его глазах я не увидел ничего нового. Однако сказанное далее подсказывало, что он испытывал смятение.

— Я ожидал услышать что угодно, коронер, — наконец произнес он. — Оправдания, ложь, попытки выторговать себе сделку. Но не это.

Он потер пальцами виски, словно пытался унять головную боль, вызванную рухнувшей на него лавиной информации, которая не укладывалась в черепной коробке.

— Я признаю, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза, и в этом взгляде уже не было ни подозрения, ни высокомерия. — Моей первой задачей было проверить, что вы из себя представляете. Прощупать вас, понять, где ваши слабые места, насколько вы сговорчивы. Это стандартная процедура. Но то, что вы рассказали, немного меняет ход дел.

Шая, до этого молчавшая, подалась вперед. Ее лицо, казалось, было высечено из мрамора, но в глубине темных глаз горел живой цепкий огонь. Она не просто слушала — она анализировала, сопоставляла, искала несоответствия. И, судя по всему, не находила.

— Отчеты и фотографии — это хорошо, — сказала она, и ее голос был таким же чистым, как вода горного ручья. — Но нам нужно убедиться самим. Нам нужно увидеть тело.

Кивнул. Я ожидал этой просьбы. Такие люди, как они, не верили бумагам. Они верят только тому, что видят своими глазами.

— Я покажу, — сказал я. — Но не сегодня. Он в прозекторской, под замком. Я не хочу привлекать лишнее внимание ночным визитом. Завтра утром, в десять.

Я продиктовал адрес. Нандор, не доставая блокнота, молча повторил его, запоминая на лету.

— Тогда до завтра, — сказал он, после чего поднялся из-за стола и двинулся к выходу.

Его сестра помедлила лишь секунду, бросив на меня странный, как мне показалось, и заинтересованный взгляд.

— Доброй ночи, — отозвалась она, после чего тоже покинула кафешку.

— А платить кто за все будет? — спросил официант, глядя на то, как посетители уходят.

Ночь навалилась на Феодосию тяжелым мокрым одеялом. Она душила звуки, размывала очертания, превращая город в царство теней и мокрого асфальта.

Дождь, начавшийся еще вечером, не прекращался. Он не лил, а скорее сочился с низкого неба.

В этой непроглядной тьме, где даже уличные фонари едва давали свет, у стен Коронерской службы замер неприметный темный фургон. Двигатель был давно заглушен. Машина просто стояла, сливаясь с густым мраком, словно вросший в землю валун.

Две тени беззвучно отделились от фургона.

Они двигались не как люди. В их движениях не было ни суеты, ни нерешительности. Они скользили вдоль стены, как хищники, что растворялись с окружением. Один — высокий, плотный, его фигура казалась высеченной из гранита. Второй, который приходил к коронеру, был меньше, но от того не менее проворным.

Они замерли у массивной двери. Дождь барабанил по капюшонам их непромокаемых плащей, стекая долгими каплями на землю.

Один шагнул вперед. Он не доставал ни фомки, ни отмычек в привычном понимании. Из потайного кармана на рукаве он извлек тонкий кожаный пенал. Развернув его, он явил миру набор тончайших стальных спиц, больше похожих на инструменты хирурга или иглы экзотического насекомого.

Он присел на корточки перед замком. Напряженное молчание, нарушаемое лишь шепотом дождя. Его пальцы, облаченные в тонкие кожаные перчатки, двигались с невероятной, почти нечеловеческой точностью. Спицы исчезали в замочной скважине, и в ночной тишине раздавались тихие, едва слышные щелчки.

Раз.

Два.

Третий щелчок был сухим, словно перелом кости. Гонец надавил на ручку. Дверь бесшумно поддалась, впуская их в затхлую темноту казенного подземелья.

Они спустились по бетонным ступеням в подвал.

Прозекторская встретила их запахом хлорки и формалина, который не мог перебить даже застоявшийся воздух из-за выключенной системы вентиляции.

Один достал из кармана небольшой фонарик. Тонкий луч прорезал мрак, выхватив из темноты блеск нержавеющей стали секционного стола, затем ряды инструментов, аккуратно разложенных в лотках, и, наконец, уперся в массивные, герметичные двери холодильных камер.

Второй культист, тот, что был крупнее, без лишних слов подошел к одной из них. Он взялся за тяжелую ручку и с усилием потянул. Раздалось шипение — звук разрываемой вакуумной печати. Дверь с глухим стуком поддалась, и из камеры вырвалось облако ледяного пара.

Пусто.

Он захлопнул ее и открыл следующую. Снова пусто.

Третья. Четвертая. Пятая.

— Наконец-то, — прогундел он себе под нос, глядя на знакомое восковое лицо с длинными заостренными ушами.

Здоровяк наклонился, подхватил тело и закинул на плечо так легко, словно это был мешок с картошкой. Мертвый груз неловко качнулся, но он удержал его.

Закрыв камеру, они двинулись обратно. Быстро, слаженно, как единый механизм. Вверх по ступеням. Через пустой на пустой двор. Наружу, в мокрую, холодную ночь.

Гонец задержался у двери на мгновение. Он снова вставил свои тонкие инструменты в замок. Еще пара щелчков, проверил — заперто. Никаких следов взлома. Ни единой царапины на дереве, ни единого повреждения на металле. Чисто.

Спустя минуту темный фургон без номеров так же бесшумно, как и появился, выкатился на пустынную улицу и растворился в дожде и темноте.

А в прозекторской осталась лишь тишина, холод и едва уловимый, но неотступный привкус осквернения. И пустая стальная полка в холодильной камере, на которой еще вчера лежала главная улика в самом громком деле небольшого приморского городка на краю империи.

Капли дождя лениво ползли по тонированному стеклу, превращая огни ночной Феодосии в дрожащие акварельные пятна. Красные, желтые, синие — они смешивались и текли вниз, словно город плакал неоном.

Внутри черного седана царил покой. Запах дорогой кожи, холодный блеск хромированных деталей, почти полная звукоизоляция, превращавшая шум улицы, гудки кораблей и вой ветра в приглушенный гул.

Нандор держал руки на руле. Его поза была расслабленной. Он смотрел ровно перед собой на дорогу, занятый управлением автомобилем и осмыслением прошедшего разговора.

Шая откинулась на пассажирском сиденье, глядя в боковое окно. Ее отражение, наложенное на размытые огни города, было бледным и напряженным. Губы чуть сжаты, взгляд неподвижен. Ее разум также был погружен в раздумия.

Они молчали уже несколько минут, переваривая встречу. Каждый прокручивал в голове сцену в темном заплеванном переулке, сопоставляя ее с сухими строчками досье, лежавшего в зашифрованном файле на их коммуникаторе. И эти две реальности никак не хотели сходиться.

Наконец Нандор нарушил тишину.

— Он не тот, о ком говорится в досье, — констатировал эльф.

Шая не повернула головы. Она ответила своему отражению, словно говорила сама с собой.

— Я тоже это заметила. В его глазах нет мути алкоголика или отчаяния проигравшего. В кафе я смотрела на него и видела только сталь, словно у человека, который полостью уверен в своих словах и решениях. А еще… — она поежилась, — такой холод, словно это не он работает в морге, а морг внутри него.

— Интересное сравнение, — отметил Нандор.

Она сделала паузу, и ее отражение на мгновение стало четче, когда дворник смахнул очередную порцию дождя.

— Это не взгляд человека, который боится. Это взгляд человека, который оценивает.

Нандор медленно кивнул, его пальцы едва заметно сжались на руле.

— Дело не только в трезвости и собранности, сестра. Ты видела, что он делал? Он не пытался оторваться. Он не паниковал. Он заманивал. Вел нас в этот лабиринт узких улочек, как крысолов ведет крыс за дудочкой, точно зная, где находится ловушка.

Он замолчал, пропуская на перекрестке запоздалый трамвай.

— И я не знаю, вышло ли так случайно, или это действительно был хитромудрый план с его стороны. Он же сам сказал, что знал о нашем приезде.

— Но откуда он мог знать, что мы будем следить за ним сегодня? Ниоткуда. Весть о нашем прибытии пусть и пришла, но о четких датах никто же не говорил, — сказала эльфийка.

Шая наконец оторвала взгляд от окна и посмотрела на брата. Ее мучал еще один вопрос, потому что, она была уверена, что брат ощутил примерно то же, что и она, когда они столкнулись с Громовым в переулке.

— Ты что-то почувствовал?

Нандор не ответил сразу. Он снова смотрел на дорогу, но его взгляд был устремлен внутрь, в то мгновение, когда он стоял под дулом старого револьвера.

— Да, — сказал он тихо. — И это самое странное. Он не похож на мага. У магов есть… аура. Энергетический фон, который можно почувствовать, если сам владеешь силой. У него ничего. Пустота. Словно смотришь на абсолютно спокойную воду.

Он сделал еще одну паузу, подбирая слова, пытаясь облечь в них то, что не имело названия.

— Но за этой пустотой ощущается… плотность. Давление. Словно смотришь на гладь глубокого озера и знаешь, что под ней таится что-то огромное и древнее. Что-то, что просто ждет своего часа. Словно в нем сокрыто что-то… иное. Я знал некоторых людей, что были способны скрывать свой магический потенциал, но это… это нечто другое.

Он повернул голову к Шае, и в его темных глазах на мгновение промелькнула тень той самой первобытной тревоги, которую он почувствовал там, в переулке.

— Я стоял под прицелом, но понимал, что настоящая угроза исходила не от револьвера. Она исходила от него самого.

Шая молча смотрела на него. Она поняла. Все поняла.

— Значит, отчеты — бесполезный хлам, — произнесла она с некоторой досадой.

— Именно, — подтвердил Нандор. — Либо информация устарела, либо кто-то намеренно ввел нас в заблуждение. Наш объект гораздо сложнее, чем предполагалось изначально.

Он плавно вписался в поворот, выезжая на широкий, залитый огнями проспект.

— Больше никакой слежки, — сказал он твердо. — Это бесполезно и опасно. Нам нужен прямой, но осторожный контакт. И нам следует налаживать его постепенно. Начнем с завтрашнего визита в прозекторскую.

Черный седан без номеров плавно влился в общий поток, растворяясь в мокрых отблесках ночного города.

Черный «Имперор» нес нас сквозь ночь. Я вел машину почти на автомате, мой мозг все еще переваривал события последних часов. Эльфы. Министерство. Особый Отдел…

От всей этой тянущейся не первой день канители я ощущал множество различных эмоций, среди которых были как заинтересованность с азартом человека, так и настороженность с опасениями.

Адреналин от погони еще не до конца выветрился из крови, смешиваясь с усталостью и кофеином, и эта гремучая смесь держала меня в состоянии предельной концентрации.

Тишину в салоне нарушил голос Алисы. Он прозвучал неожиданно громко после долгого молчания, вырвав меня из размышлений.

— Я никогда таких не видела, — сказала она, и в ее голосе звучало почти детское удивление. Она сидела на заднем сиденье, но подалась вперед, просунув голову между нашими креслами, словно боялась пропустить что-то важное. — Ну, в смысле, что эльфы… и что брат и сестра, да еще и так похожи. Как две капли воды.

Я искоса посмотрел на Лидию. Она, сидевшая рядом со мной, повернула голову к Алисе, и на ее лице, обычно непроницаемом, промелькнула тень снисходительной улыбки.

— Такое случается, Алиса, — ее голос был ровным, словно старшая сестра объясняла очевидные вещи для младшей. — Хоть и редко. У эльфов дети появляются не так часто, как у людей. Это связано и с их долгожительством, и с особенностями физиологии. По крайней мере так я читала в профильной литературе, которая была мне доступна.

Я усмехнулся про себя. Профильная литература. Интересно, какие еще знания скрывались за фасадом этой аристократической ледышки? Фехтование, история искусств, а теперь еще и эльфийская демография. Она не переставала меня удивлять.

— А ты что думаешь, Громов? — Алиса переключила свое внимание на меня. — Ты же тоже их видел. Они тебя не удивили? Они же… другие.

Я пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги, на которую то и дело выбегали бездомные собаки, заставляя меня сбрасывать скорость.

— А чему тут удивляться? — сказал я. — Они ожидали увидеть одно. Увидели другое. А я… я, в принципе, догадывался, что может быть и такой вариант.

Это была полуправда. Я не то чтобы догадывался, скорее просто был готов к любому развитию событий. Жизнь, и особенно работа в морге научила меня одному важному правилу: всегда ожидай худшего, и тогда реальность тебя никогда не разочарует.

— В смысле догадывался? — не унималась Алиса. — Ты что, знал, что они приедут?

Я бросил на нее быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Ее лицо, освещенное приборной панелью, было полно искреннего любопытства.

— Я знал, что приедет проверка, — ответил, возвращая взгляд на дорогу. — Докучаев предупредил. А то, какие они, — я сделал паузу, подбирая слова, — это было неожиданно. И еще неожиданнее было их поведение, ведь, согласись, не каждый день за тобой ставят слежку из столичного министерства.

— Но они же… не злые? — голос Алисы стал тише, почти неуверенным.

Я снова усмехнулся. Злые? Добрые? Какие примитивные категории.

— Они профессионалы, Алиса, — вмешалась Лидия, и в ее голосе прозвучали нотки уважения. — А профессионалы не бывают злыми или добрыми. Они бывают эффективными. Или нет. Эти, — она снова посмотрела в темное окно, словно видела там их удаляющийся силуэт, — создают впечатление эффективных, — но Лидия тут же хмыкнула. — Хотя тот факт, что Громов их подсек на крючок как малолеток и застал врасплох тоже кое о чем говорит.

— О чем же? — уточнила Алиса. — Я лишь вижу толику везения и находчивости.

— О том, что любого можно перехитрить и поймать на ошибке. Любого. Даже столичную проверку. Они такие же обычные существа, как и мы. Из плоти и крови. И вам, как моим помощницам, в этом уже следовало убедиться еще в прозекторской во время вскрытия. Я это к тому веду, что они не божественные существа, и нечего их воспринимать как нечто уникальное.

Мы подъехали к дому. «Имперор» плавно въехал во двор. Я заглушил двигатель, мы вышли из машины. Усталость, накопившаяся за этот длинный, как полярная ночь, день, тяжелым грузом давила на плечи.

— Доброй ночи, — сказал я девушкам.

— Доброй.

— Спокойной.

Мы разошлись.

Я поднялся к себе на второй этаж. Каждый шаг по старой лестнице отдавался ноющей болью в мышцах. Тренировка с Рихтеровичем, наложившаяся на энергетическое истощение после спасения Корнея, сделала свое дело. Тело протестовало, требовало отдыха и молило о покое.

Войдя в спальню, я не стал зажигать свет. Просто стянул с себя уличную одежду, бросил ее на кресло и, оставшись в одном белье, подошел к окну. За стеклом чернел мокрый от дождя сад. Небо было беззвездным, затянутым плотной пеленой туч.

Я привычно закрыл глаза, попытался «включить» зрение, заглянуть внутрь себя. Но вместо привычного серо-стального сияния я ощутил… пустоту. Тусклое, едва мерцающее пятнышко где-то в глубине солнечного сплетения. Мой резервуар был почти на нуле.

Гримуар молчал. Видимо, решил, что даже его едкие комментарии сейчас будут излишни.

Я отступил от окна и рухнул на кровать. Пружины жалобно скрипнули.

Этот день вымотал меня, но он же и дал мне многое. Я встретился лицом к лицу со столичной проверкой и не дрогнул. Я заставил их играть по моим правилам и, что не маловажно, показал, что вся старая информация обо мне некорректна. Теперь они не будут знать, чего от меня ожидать.

Вот и хорошо.

Я закрыл глаза и даже не заметил, как наступило утро.

Дребезжащий звон будильника ворвался в сон, выдернув меня из такого желанного отдыха. Я с трудом разлепил веки. В комнате царил сумрак, так как солнце едва пробивалось из-за задернутых штор. Тучи на небе обещали продолжение вчерашней погоды и никакого солнца.

Тело отказывалось подчиняться, но я понимал, что обязан подняться и двигаться дальше. Просто обязан сам себе.

Я лежал несколько минут, глядя в потолок и прислушиваясь к собственному организму. Да, резервуар был почти пуст. Но где-то на самом дне еще плескались остатки энергии, которых должно было хватить на этот день. Должно было.

Собрав в кулак остатки воли, я заставил себя подняться. Холодный душ, горячий кофе, привычная утренняя рутина, доведенная до автоматизма. На кухне меня уже ждали девушки. Они молчали, но в их глазах читалось напряженное ожидание.

Очередной день, который нес с собой непростые решения и не самые легкие задачи. А могли бы просто работать, выписывать вердикты по смертям, и никаких проблем…

Мы ехали по утреннему городу. Я вел машину. Руки уверенно лежали на руле. За окном шла обычная будничная жизнь. Люди спешили на работу, из труб кофеен валил ароматный дым, школьники с рюкзаками, похожими на панцири черепах, толпились на перекрестках.

Этот контраст между мирной суетой и тем, куда мы направлялись, создавал ощущение неправдоподобности нашей ситуации. Мы были частью этого мира, но жили по его изнаночной, темной стороне.

Я был спокоен. В голове уже прокручивался план: я покажу им тело, озвучу факты только как коронер. Никакой магии, никаких домыслов.

Черный седан без номеров уже стоял у ворот прозекторской. Эльфы ждали на улице. Сегодня они были одеты официально, в строгие темные костюмы, которые сидели на них безупречно. Никакой ночной расслабленности в виде расстегнутых рубашек и закатанных рукавов.

Мы вышли из машины. Воздух был влажным и холодным, пахло мокрым бетоном и приближающимся дождем. Мы подошли.

— Добрый день, господин коронер, — спокойно отозвался Нандор, гася окурок об урну.

— Добрый день, — кивнул я. — Пройдем?

— Ведите, — сказала эльфийка.

Я повернул ключ в замке. Тяжелая стальная дверь поддалась с протяжным, жалобным скрипом. Мы шагнули внутрь.

Сырость и запах дезинфекции ударили в ноздри, становясь все гуще с каждой ступенькой, ведущей вниз. Эхо наших шагов по голому бетону гулко отдавалось от низкого потолка, на котором тускло мерцали редкие лампы в проволочных клетках.

Я чувствовал себя уверенно. Все было под контролем.

Я искоса посмотрел на своих спутников. Девушки инстинктивно жались ближе ко мне, их плечи были напряжены. Эльфы сохраняли внешнюю невозмутимость, но я видел, как внимательно они осматриваются, как их взгляды фиксируют каждую деталь — пятна на стенах, блеск инструментов, ряды холодильных камер. Даже для них, столичных ищеек, это место было чужим и неприятным.

Хотя кому вообще, кроме врачей, судмедэкспертов, гробовщиков и патологоанатомов это место не казалось бы мрачным и… неуютным?

Я хмыкнул внутри себя этой мысли. Мне в морге всегда было спокойно. Мертвых нечего бояться. По крайней мере в моем мире их точно не стоило бояться. А тут… вдруг тут еще и мертвых воскрешают или скелеты с зомби водятся?

От этого меня передернуло. Надеюсь, здесь не водятся некроманты и прочие сомнительные личности… хотя… оккультисты ведь есть? Вдруг они занимаются чем-то подобным?

Мы вошли в прозекторскую. Стерильная чистота, яркий свет люминесцентных ламп, холодный блеск нержавеющей стали. Я подошел к ряду холодильных камер, их массивные двери с тяжелыми ручками напоминали сейфы в банковском хранилище.

— Он здесь, — сказал я.

— Открывайте, — ответил Нандор. В его голосе не было ни приказа, ни просьбы. Они с сестрой по-деловому подошли и встали рядом.

Я взялся за ледяную ручку камеры номер три. Пальцы ощутили холод металла. Раздался глухой щелчок замка, затем — шипение воздуха, вырывающегося из герметичного пространства. Я с усилием потянул на себя выдвижную полку.

Резкий и неприятный скрежет роликов по металлическим направляющим, разорвавший тишину, резанул по ушам.

Полка выехала в яркий свет.

Она была пуста.

Первая мысль — ошибка. Не та камера. Я бросил взгляд на номер. «три». Все верно. Мозг отказывался принимать реальность. Я рванул на себя соседнюю полку. Номер «четыре». Пусто. Номер «два». Тоже пусто.

Осознание ударило, как удар кулаком под дых. Физический, ощутимый. Воздух вышибло из легких. Не может быть. Невозможно. Я сам. Лично. Положил его сюда. Я помню.

Я застыл, как вкопанный и смотрел на пустые полки немигающим взглядом. Сердцебиение ускорилось до ста двадцати ударов, если не больше, а в желудке возникло знакомое ощущение тянущего книзу металлического шара.

За спиной — два сдавленных, испуганных вздоха. Алиса. Лидия.

А потом — тихий, почти беззвучный шорох. Я не обернулся, но почувствовал, как изменился воздух за спиной. Нандор сделал шаг вперед. Голова эльфа заглянула внутрь и, естественно, не увидела ничего.

Нандор перевез на меня взгляд темных глаз, в которых я не видел ничего, кроме еще не озвученного вопроса.

И в этот момент в голове, словно вспышка молнии, пронеслись слова ночного гостя. Его тихий, безэмоциональный голос. «Ты еще пожалеешь об этом, Громов».

Все встало на свои места. Это был их ход. Их ответ на мой отказ.

Сраные культисты.

Я медленно обернулся. В моих глазах, я знал это, не было ни растерянности, ни страха. Только холодный, стальной огонь, который разгорался изнутри, выжигая остатки шока. Я увидел, как Нандор, встретившись со мной взглядом, на мгновение замер.

В его идеальных эльфийских глазах мелькнул отблеск… испуга? Да, именно так. Он увидел во мне не сломленного провинциального чиновника, а что-то другое. Что-то, чего он не ожидал.

Но он быстро взял себя в руки. Его лицо снова стало непроницаемой маской.

— Где тело, коронер?

Я прикрыл глаза. У меня невольно вырвался смешок. Рука сама потянулась к лицу, и я помассировал тяжелые веки.

Ну и что ему теперь прикажете сказать? И, не поверите, я знаю, что конкретно.

Пространство пахло застоявшейся пылью и холодным бетоном. Огромный, гулкий ангар тонул в полумраке. Лишь свет луны через одну-единственную прореху в крыше проникал в помещение и кое-как давал возможность ориентироваться в пространстве.

В этом пространстве стоял грубо сколоченный стол и два стула. Все остальное — невидимые горы какого-то хлама, который рассмотреть не представлялось возможным.

Человек в капюшоне двигался бесшумно. Его шаги не отдавались эхом, напоминая тихое шуршание крыла летучей мыши. Он прошел сквозь полосу света, не нарушив ее геометрии, и остановился перед вторым силуэтом, который сидел за столом, спиной к единственному источнику света.

Фигура Мастера была неподвижна. Она казалась частью этого места, сгустком тьмы, обретшим человеческие очертания.

— Все прошло, как по маслу, Мастер. Никто ничего не заметил, как я и говорил.

Как по маслу. Банально, но до чего же точно. Эта мысль промелькнула в голове культиста, когда он говорил. Он ощущал почти физическое удовлетворение от чистоты исполненной работы.

Ни следов, ни свидетелей, ни лишней суеты. Профессионализм был его религией, а безупречно выполненное задание — молитвой. Он презирал дилетантов, тех, кто оставлял за собой кровавый след и кричащие улики.

— Тело действительно хранилось в прозекторской без наблюдения? — голос Мастера был ровным, лишенным каких-либо эмоций.

— Верно, Мастер. Охрана — сонный старик у входа на первом этаже. Сигнализация если и была когда-то, давно отключена. А в самом морге — ни души. Они просто бросили его там, в холодильнике, словно ненужный мусор. Уверенные в своей безопасности, в неприкосновенности казенных стен.

Гонец позволил себе легкую, почти незаметную усмешку, скрытую в глубине капюшона.

— Отлично. Сожгите его. Сутки прошли, душа больше не принадлежит этой оболочке.

Простое распоряжение. Утилизация. Теперь, когда драгоценная эссенция была извлечена, тело эльфа превратилось в опасную улику, которую следовало уничтожить.

— Да, Мастер, — сказал мужчина, после чего, коротко склонив голову, развернулся и так же бесшумно покинул круг света, растворяясь в гулком мраке ангара.

Тяжелая металлическая дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Ночь. Холодная, мокрая, назойливая. Она встретила его мелкой изморосью, которая тут же осела на грубой ткани плаща. Он глубоко вдохнул влажный воздух, пахнущий гнилой листвой и близким морем.

Его неприметный фургон стоял в тени старых, заброшенных цехов. Никто бы не обратил на него внимания, даже если бы оказался в этом месте случайно. А если бы и оказался, то сто процентов решил бы, что ему померещилось.

Чего только не привидится во тьме.

Он сел за руль, и двигатель завелся с тихим рокотом. Фары он не включал. Память и привычка позволяли ему двигаться в темноте почти на ощупь.

Машина медленно катила по разбитой дороге промзоны, лавируя между ямами, заполненными радужной от мазута водой. Потом — выезд на окраинные улицы, где в окнах редких домов еще горел свет. Город спал беспокойным сном.

Он думал о Громове.

Эта фигура не давала ему покоя, прямо как заноза под ногтем. Неприятно, не смертельно, но постоянно напоминает о себе.

Гонец помнил сломленного и опустившегося человека, который пришел к мастеру за знаниями и советом. Аристократ, изгнанный из рая, спивающийся в провинциальной глуши, погрязший в мелких взятках и мечтой завладеть «силой».

Но человек, с которым он столкнулся у ворот особняка, не имел ничего общего со старым Громовым.

«Я разорву твою душу в клочья».

Он помнил этот голос. Тихий, ледяной, лишенный страха. И взгляд. Он заглянул тогда ему под капюшон, и гонец увидел не мутные от алкоголя глаза, а два осколка серого льда. В них не было безумия. В них была сила. Спокойствие. Власть.

Он, гонец Мастера, тот, кто привык видеть страх в глазах других, на одно мгновение почувствовал его сам. Не страх перед физической угрозой. Что-то иное. Словно он заглянул в бездну, которая посмотрела на него в ответ и широко улыбнулась, обнажив множество зубов.

Что-то изменилось в Громове. Кардинально изменилось. И это изменение было опасным. Оно ломало все их планы, вносило в выверенное уравнение неизвестную переменную, которая могла обрушить всю конструкцию. И Мастер это тоже понимал.

Фургон свернул с освещенных улиц в лабиринт портовых складов. Здесь царила своя, особая атмосфера. Запах рыбы, солярки и гниющих водорослей. Далекие гудки кораблей, крики ночных чаек. Жизнь здесь не замирала никогда, она просто перетекала в ночную, теневую фазу.

Он остановился у неприметного здания старого рефрижератора, чьи стены, некогда белые, теперь были покрыты потеками ржавчины и слоями облупившейся краски. Здесь была их временная база. Место достаточно уединенное, чтобы работать, и достаточно неприметное, чтобы не привлекать внимания.

Мужчина вошел внутрь. Холод. Даже при выключенных установках здесь было промозгло как в склепе.

Двое его людей уже ждали. Они сидели на ящиках, играя в карты при свете тусклой лампы. Увидев его, они тут же вскочили, вытянувшись по струнке.

В центре помещения, на расстеленном на полу брезенте, лежало тело. Белое и неподвижное. Хотя было бы странным, если бы труп этого эльфа сейчас встал посреди ночи и просто вышел куда-нибудь по своим делам.

Гонец подошел и на мгновение замер, глядя на утонченные черты эльфа. Пустая оболочка. Сосуд, из которого извлекли самое ценное. Он не чувствовал ни жалости, ни отвращения. Сложно испытывать что-то к существу, которого не воспринимаешь ничем, кроме как инструментом для достижения цели.

Он наклонился и прикоснулся пальцем в перчатке к его щеке. Кожа была холодной, но не жесткой. Эластичной. Словно он спал. Этот эффект всегда его поражал. Магия Мастера сохраняла плоть, не давая тлену прикоснуться к ней, пока душа не покинет ее окончательно.

— Собирайтесь, — сказал он, и его голос гулко разнесся по пустому помещению. — Пора заканчивать.

Один из его помощников, здоровяк с бычьей шеей и тупым взглядом, неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Прямо здесь, что ли?

Культист медленно повернулся к нему. Его лицо все еще было скрыто в тени капюшона, но здоровяк почувствовал на себе его взгляд, и ему стало не по себе.

— Нет, — ответил гонец терпеливо, как будто объяснял прописную истину умственно отсталому ребенку. — Мы погрузим его в фургон и отвезем к старому карьеру за городом. Там нас никто не найдет и не услышит.

Он обвел взглядом своих людей.

— Нужны канистры с бензином. Все что есть. Одежда должна сгореть дотла. Кости тоже. Пепел развеять по ветру. После нас не должно остаться ничего. Ни единого волоска, ни единой ниточки. Вы меня поняли?

Они молча кивнули.

— Тогда приступайте, — скомандовал он.

Он наблюдал, как его люди, отбросив карты, принялись за дело. Как они принесли из фургона плотный брезентовый мешок, кряхтя, упаковывали в него холодное, обмякшее тело. Как тащили тяжелые, булькающие канистры с горючим.

Он не помогал. Его работа думать, планировать, предвидеть. А сейчас просто контролировать, чтобы эти двое снова что-нибудь не испортили.

Когда тело было погружено, и все было готово к выезду, он в последний раз окинул взглядом пустое помещение. Здесь ничего не напоминало о том, что еще несколько минут назад здесь лежал мертвый эльф.

Ничего, кроме едва уловимого, сладковатого запаха. Запаха смерти, который, казалось, въелся в сами стены этого проклятого места.

Он вышел на улицу. Дождь почти прекратился, и сквозь рваные облака пробивался бледный, призрачный свет луны. Город спал. Так же крепко, наверное, и сладко спал и Громов.

Гонец улыбнулся.

Посмотрим, что будет, когда он увидит их сюрприз.

— Его украли, — сказал я.

Мой тон был спокойным, почти безразличным. Как будто я констатировал, что за окном снова идет дождь. Но внутри себя я был зол.

Они смогли. Пробрались в мой морг, не оставив ни следа. Ни взломанного замка, ни царапины на двери. Чистая работа. Это не были просто поехавшие фанатики, размахивающие в лесу ножами. Нет. Среди них были специалисты, и от этого по спине пробегал холодок.

— Что значит «украли»? — в голосе эльфа было слышно удивление и доля раздражения. — Это что, какая-то дурная шутка, господин коронер?

Я медленно повернулся к нему, встречая его взгляд без тени страха.

— Это значит ровно то, что я и сказал, господин Альк Ш’атир. Те люди, которые его убили в том лесу, проникли в прозекторскую так осторожно, что никто среди здесь присутствующих даже не заметил следов взлома, и выкрали тело. Если считаете, что я ломаю комедию или пытаюсь вас одурачить то, пожалуйста, можете хоть сейчас меня заковать в кандалы и отправить на полиграф или залезть мне в голову. Я слышал, что эльфы на такое способны.

Нандор фыркнул.

— У вас же должна быть система охраны, видеокамеры, замки, — возразила Шая. — Как они могли так просто вынести тело, что никто даже не заметил? Это что, какое-то легкое приключение на десять минут? Вошли и вышли?

Я позволил себе усмешку. Кривую, лишенную всякого веселья.

— Должны, — сказал спокойно. Я обвел рукой стерильную, но безнадежно устаревшую прозекторскую. — Напоминаю, что вы не в столице, господа. Вы в самой, простите мой французский, заднице Империи. В том уютном уголке, куда финансирование доходит в час по чайной ложке, и то если по дороге не разворуют. Камеры? Они висели здесь лет десять назад, пока их не сняли, потому что контракт на обслуживание закончился, а на новый денег не выделили, — я понятия не имел, висели ли они тут, но такая байка казалась правдоподобной для периферии. — Охрана? Один сонный дед на первом этаже главного здания, который проснется, только если рядом начнет палить артиллерия. Да и то не факт.

Я закрыл морозильную камеру, после чего отошел в сторону и сел на стул.

— Вы приехали с проверкой, чтобы убедиться в том, что в нашем городе происходят нарушения относительно эльфийского народа. Я этого не скрываю. Но пока что вы следите за одним коронером, который мало того что не является убийцей, а еще и не дал замять ни одного связанного с вашим братом дела. Как по мне — вы не туда копаете, — сказал я строго. — Хотите разбираться — пожалуйста. Я и моя служба будем способствовать всеми доступными методами, но тогда начинайте работать.

Я замолчал, давая своим словам дойти до собеседников. Пусть ощутят на своей столичной шкуре, с чем мне приходится иметь дело каждый день, и заодно вытащил телефон из кармана.

Выдохнув, я добавил, чуть осадив разгорячившиеся эмоции:

— Так что да. Его украли. Добро пожаловать в Феодосию. Надеюсь, вам у нас понравится. А сейчас прошу простить. Я вынужден обратиться в полицию, чтобы зафиксировать факт кражи и поднять всех на уши еще больше.

Я откинулся на спинку стула и набрал знакомый номер. Десятисекундное ожидание. Наконец, после нескольких длинных гудков, в трубке раздался сонный женский голос.

— Полицейское управление, дежурная часть, слушаю вас.

— Доброе утро, — сказал я почти механическим тоном. — Коронер Громов. Мне нужно подать заявление о краже.

В трубке на мгновение повисла тишина. Я почти физически ощущал, как на том конце провода сонная диспетчерша пытается проснуться и уложить в голове это странное сочетание слов — «коронер» и «кража».

— О краже… чего, простите? — переспросила она, и в ее голосе послышалось недоумение.

— Тела, — ответил я, глядя на пустую и закрытую холодильную камеру. — Из прозекторской. Труп эльфа по делу о ритуальном убийстве в лесу. Важная улика.

— Минуту… — в трубке послышался шелест бумаг и торопливый стук по клавиатуре. — Диктуйте адрес.

Я продиктовал. Она записала, и ее голос стал деловым и собранным. Проснулась наконец-то.

— Оперативная группа будет у вас в течение двадцати минут. Ничего не трогайте.

— Уже все потрогано до меня, — буркнул я, но она этого не услышала, положив трубку.

Я убрал телефон. За моей спиной, у входа в прозекторскую, эльфы тихо, на своем певучем языке, о чем-то переговаривались. Я не понимал ни слова, но по интонациям было ясно — они спорили. Нандор говорил короткими, резкими фразами, Шая отвечала ему более мягко, но настойчиво.

Наконец спор закончился. Шая подошла ко мне. Она двигалась легко, почти невесомо, и в ее руках, словно из воздуха, появился тонкий прямоугольник черного картона. Визитка.

— Держите с нами связь, господин Громов, — сказала она, протягивая мне ее. Голос был тихим, а сама эльфийка смотрела мне прямо в глаза, словно действительно пыталась прочитать мысли. — Или, по крайней-мере, со мной, раз у вас с моим братом… не очень задается диалог уже не первый день.

Я принял визитку. Плотный, прохладный картон, на котором золотым тиснением было выведено ее имя и номер. Никаких должностей, никаких регалий. Просто имя.

Я не знал, что это было. Искреннее предложение о сотрудничестве или очередной хитрый ход в их столичной игре? Но я кивнул.

— Если что-то станет известно — сообщите, пожалуйста. Мы остаемся в вашем городе, пока не выясним все обстоятельства, и не будут пойманы причастные.

— Договорились, — ответил я. — Но разве вы не должны здесь остаться и дать показания?

Она лукаво улыбнулась, и в ее темных, как ночное небо, глазах на мгновение вспыхнули озорные искры.

— С кем вы разговариваете, господин коронер? — спросила она, и в этом вопросе было столько иронии, что я невольно усмехнулся. — Нас же здесь нет и не было.

Она хитро подмигнула, и в этом жесте было что-то… неуловимо женское. Не протокольное. Это было чистое кокетство с ее стороны. Забавно. Я даже не догадывался, что эльфийки так умеют.

Шая развернулась и, не оглядываясь, пошла к выходу. Нандор, бросив на меня тяжелый, как надгробная плита, взгляд, последовал за ней. Их шаги затихли на лестнице. Они ушли так же тихо и незаметно, как и появились.

Оставив меня наедине с пустым моргом и двумя взволнованными девушками, которые тут же подошли ко мне.

— Ну и что это было? — спросила Алиса.

— Полное фиаско, вот что это было, — спокойно отозвался я, разглядывая визитку.

Мы расположились в небольшой подсобной комнате, где специалист мог перевести дух, если рабочий день был очень напряженным, выпить чаю или кофе и отдышаться.

Я сидел на стуле, девушки уместились в одно довольно широкое кресло.

— Умно с их стороны, — нарушила молчание Лидия. — Так и не скажешь сразу, что просто кучка безмозглых фанатиков.

— О чем ты? — спросила Алиса, нервно теребя край своего свитера.

— О культистах, — кивнула Лидия в сторону лестницы. — Они не просто украли тело. Они уничтожили улику, создали нам кучу проблем и выставили тебя, — она повернулась ко мне, — полным идиотом перед столичной проверкой.

— Да какие, в жопу, хитрые! — взорвалась Алиса. Ярость, которую она сдерживала, наконец нашла выход. — Они просто конченые утырки! Мало того, что убили эльфа, так еще и тело украли! Я… я… я не знаю насколько нужно быть бессердечным глубоким моральным уродом, чтобы не просто убить, но еще и после этого измываться над трупом… Зачем? Для чего?

— Пути оккультистов неисповедимы, — заметил я задумчивым голосом. Снова адски хотелось курить. Складывалось ощущение, что Громов в те времена, когда очень много думал, постоянно брался за сигарету. Организм требовал своего, но я не поддавался на его провокации.

Думать можно и без никотина. Тем более, что он вот-вот должен начать снова вырабатываться в организме сам.

Алиса вскочила и заходила по маленькому кабинету. Ее шаги были резкими и нервными. Не хватало только длинного хвоста, которым она бы била себя по бокам. И точно — рыжая разъяренная львица.

— Их нужно найти и… и…

Она не договорила, но я понял. Наказать. Жестоко, безжалостно, так, чтобы другим неповадно было.

Я смотрел на них. На холодную, аналитическую ярость Лидии и горячую, эмоциональную — Алисы. Два полюса одной ненависти. И где-то между ними был я, пытающийся сохранить остатки здравого смысла.

— Этого следовало ожидать, — сказал я спокойно, и они обе замолчали, повернувшись ко мне. — Все предвидеть невозможно. Да, они профессионалы. Да, они переиграли нас в этот раз. Но если бы я знал, что они придут…

Сделал паузу, глядя им в глаза.

— Я бы встретил их здесь лично.

— Может быть, ты бы и мог, — спокойно произнесла Лидия. — Если бы не инцидент с Корнеем.

Я удивленно посмотрел на нее. В ее голосе не было ни упрека, ни сарказма. Это была… констатация факта. Словно она оправдывала меня. Не передо мной, а перед самой собой.

— И это тоже, — согласился я, чувствуя, как внутри что-то сдвигается. Эта маленькая фраза, брошенная почти небрежно, значила для меня больше чем любые слова поддержки.

Удивительно. Госпожа Морозова оправдывала меня. Нет, не верю. Отказываюсь верить. Хотя… я и вправду заметил, что она стала все чаще и лояльнее относится к моему присутствию.

Мы замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Где-то наверху, на улице, послышался вой сирены. Он становился все громче, все ближе, и, наконец, затих прямо у входа в прозекторскую. Они приехали.

Следователь Потапов вошел первым. За ним двое молодых оперативников и эксперт-криминалист с большим черным чемоданом. Лицо Потапова было серым от недосыпа и раздражения.

— Ну, показывайте, коронер, что у вас тут стряслось, — его голос был хриплым и уставшим.

Я провел их в морг, показал пустую холодильную камеру, рассказал о том, что обнаружил утром. Они слушали, и их лица становились все мрачнее. Эксперт принялся за работу — снимал отпечатки, искал микрочастицы, осматривал замок. Оперативники под руководством Потапова начали опрос.

Сначала спрашивали меня. Где был, что делал, кто имел доступ, когда в последний раз видел тело. Я отвечал коротко, по делу, не вдаваясь в лишние подробности. Затем — девушек. Они заметно нервничали, но держались уверенно, подтверждая мои слова.

— То есть, вы хотите сказать, — Потапов посмотрел на меня, потирая небритый подбородок, — что кто-то ночью, не оставив следов взлома, проник в морг и утащил отсюда труп эльфа?

— Именно так, следователь, — подтвердил я.

Он тяжело вздохнул и посмотрел на своих людей. Те лишь разводили руками.

— Чисто, — сказал криминалист, закрывая свой чемодан. — Слишком чисто. Замок вскрыт профессионально, никаких повреждений. На ручке только ваши отпечатки, коронер, и ваших ассистенток. Все. Словно здесь работали призраки.

Потапов выругался сквозь зубы.

— Ладно. Опечатывайте, — скомандовал он. — Будем разбираться.

На массивные двери холодильных камер наклеили бумажные ленты с печатями. Прозекторская на время превратилась из моего рабочего места в место преступления.

— Вы свободны, — сказал Потапов, обращаясь к нам. — Но далеко не уезжайте. Возможно, вы нам еще понадобитесь.

— Да куда ж я уеду отсюда, — хохотнул я нервно.

Мы вышли на улицу. Серый, унылый день продолжался. Дождь снова начал накрапывать, превращая пыль на асфальте в грязные разводы. Я достал телефон, нашел в контактах номер Докучаева и нажал на вызов. Нужно было доложить. Чем раньше он узнает, тем меньше будет проблем.

— Да, Виктор, — голос Пристава был напряженным.

— Евгений Степанович, у меня плохие новости.

— Тело эльфа… его украли. Ночью. Из прозекторской.

В трубке повисла тишина. Я слышал лишь его дыхание и далекий шум города. Он молчал, и мне это совсем не нравилось. Докучаев за все наше общение ни разу не повысил на меня голос, что говорило о его крепких нервах. Но всему есть конец.

Я почти физически ощущал, как на том конце провода седой уставший человек пытается уложить в голове этот новый пласт абсурда, который свалился на него, как снег на голову в разгар рабочего дня.

— Замок вскрыт профессионально, — продолжил я, заполняя паузу сухими фактами. — Никаких следов. Вошли, взяли тело и ушли. Как призраки. Полиция уже здесь, все опечатали.

Докучаев все молчал. Я ждал. Ждал взрыва, упреков, обвинений в халатности. Чего угодно, но не этой тишины.

— Ясно, — наконец произнес он одно-единственное слово. Тихое, лишенное эмоций, но в нем было столько вселенской усталости, что мне на мгновение стало его почти жаль. Словно он только что выслушал смертный приговор не мне, а всей нашей службе разом.

— Дуйте-ка на работу, — его голос стал жестким, почти металлическим. — Чтоб еще каких проблем у вас не прибавилось внезапно. Жду всех на рабочих местах.

— Будет сделано, — ответил я, и связь оборвалась.

Мы сели в машину. Дорога до офиса прошла в молчании. Каждый думал о своем, но мысли, я был уверен, крутились вокруг одного — похищения. Фраза того ночного гостя была брошена не просто так. Эти ребята, в отличие от урядника Ковалева показали, что с ними шутки плохи и слов на ветер не бросают.

Мы поднялись на наш этаж, и едва я приложил ключ-карту к замку, как дверь распахнулась. На пороге, словно трио из греческой трагедии, стояли они. Лизавета, Андрей и Игорь. Их лица выражали такую гамму эмоций, что я сразу все понял: слухи в нашем маленьком городе распространяются быстрее чумы.

Они набросились на нас, не дав даже войти.

— Что случилось⁈

— По новостям уже из каждого утюга трубят, что нашу прозекторскую опечатали!

— Говорят, тело украли! Это правда⁈

— Как пропало?

— Почему пропало?

— Куда пропало?

Вопросы сыпались градом, смешиваясь в один бессвязный панический хор.

— Стоп! — рявкнул я, и мой голос, усиленный эхом пустого коридора, заставил их замолчать. — В кабинете. Живо. Все.

Мы прошли внутрь. Помощники окружили мой стол, их взгляды были прикованы ко мне, словно я был единственным, кто мог объяснить этот хаос. Сел в кресло, тяжело выдохнув.

— Да, это правда, — сказал я, глядя на их выжидающие лица. — Тело эльфа украли. Ночью. Вскрыли замок, я полагаю, забрали и затем исчезли. Чисто, без следов.

Лица моих подчиненных перекосились в очередной раз. Для них это было не просто ЧП. Это было событие. Самое громкое, самое невероятное событие за всю их скучную практику и, наверное, за последнее время.

Исключая, наверное, распятого эльфа в лесу.

— А кто?.. — неуверенно начал Игорь.

— Не знаю, — перебил я его. — Но знаю одно. Это сделали те же, кто его убил. И они все еще здесь, в городе, — я обвел их всех тяжелым взглядом. — Поэтому слушайте меня внимательно. С сегодняшнего дня вводятся повышенные меры предосторожности. Никаких ночных прогулок в одиночку. Никаких темных переулков. С работы и на работу только на машине. Если кто-то живет далеко — нанимайте транспорт, будем компенсировать у руководства. Если заметите что-то подозрительное — слежку, странные звонки — немедленно сообщайте в полицию. Всем ясно?

— Так точно, — отозвались голоса.

— Вот и замечательно, — сказал я.

То, что они прислушивались ко мне, хорошо. Надеюсь, что это не просто согласие на рабочем месте, чтоб я отцепился. Очень уж мне не хотелось узнать, что один из моих подчиненных найден с перерезанным горлом где-нибудь в мусорном баке в переулке.

— А теперь за работу, — сказал я, поворачиваясь к своему моноблоку. — Дела сами себя не сделают.

Я включил компьютер, пытаясь погрузиться в рутину, чтобы хоть как-то отвлечься от растущей внутри тревоги и очередной порции груза ответственности, что свалился на плечи.

Но мысли постоянно возвращались к пустому моргу. К пустой холодильной камере. Если они решили меня так «проучить» и заодно замести следы, то я найду на них управу. Достаточно долго я старался держаться в стороне от расследований и не влезал туда, где мой круг обязанностей заканчивался.

Но в этот раз, судя по всему, придется замарать руки повыше локтей. Я скрипнул зубами. Хорошо. Значит, так тому и быть.

Переводя мысли в другое русло я ради интереса открыл браузер. «Имперiалъ», встретивший меня яркими заголовками. Я вбил в поиск «Коронерская служба Феодосии».

Результаты высыпались мгновенно. Десятки ссылок. Местные новостные порталы, городские форумы, блоги. Все пестрело одним и тем же.

«Феодосийская прозекторская опечатана! Что скрывается за желтой лентой?»

«СЕНСАЦИЯ! Из морга украден труп! В городе орудует секта?»

«Скандалы, интриги, расследования! Коронер Громов снова…»

Я хмыкнул, кликнув по последней ссылке. Что «снова»-то? Что «снова»?

Статья была написана в лучших традициях желтой прессы. Яд, смешанный с полуправдой и откровенными домыслами. Автор, скрывавшийся за псевдонимом «Феодосийский Сыщик», смаковал каждую деталь. Вспомнили все. И мое «загадочное» исчезновение на два месяца, и появление двух «очаровательных, но сомнительных ассистенток», и предстоящую дуэль с Орловым, и даже драку в портовой таверне.

Все это подавалось под соусом «таинственных событий, окружающих фигуру опального столичного аристократа». Я был представлен неким демоническим персонажем, притягивающим к себе неприятности как магнит железные опилки.

Я читал и чувствовал, как внутри закипает ярость. Они не просто писали ложь. Они создавали образ. Образ некомпетентного и при этом скандального чиновника, который не в состоянии уследить даже за собственным моргом.

В голове мелькнула странная мысль: а что если это тоже их рук дело? Наняли желтые газетенки, парочку ботоферм и устроили травлю в интернете? Звучит как параноидальная мысль, но… но в ней была логика. Нет? Как по мне — была, но не на все сто процентов.

Но если я не ошибаюсь, то это было очень умно. Умно и подло.

Я закрыл вкладку. Смотреть на это было тошно.

— Что там? — спросила Лизавета, заметив, как помрачнело мое лицо.

— Ничего нового, — ответил я, поворачиваясь к ней. — Очередная порция грязи от наших анонимных доброжелателей.

Она понимающе кивнула.

— Не обращай внимания. Собаки лают, караван идет.

— На этот раз караван рискует увязнуть в болоте, — мрачная заметка сама вырвалась с уст.

Я открыл почту. Среди рутинной переписки и отчетностей — письмо от Корнея. Короткое, лаконичное.

«Я в курсе».

Значит, он тоже читал и, скорее всего, уже принимал какие-то меры. Но что он мог сделать против анонимных писак в сети? Инквизиция сильна в делах магии, но в информационных войнах? Сомнительно.

Я достал телефон и написал ему в «Имперграмме».

«А что, сюда уже не пишется?»

«Пишется, но я просто новости листал, и с ноута сподручнее было. Значит, это правда?»

«Ага. Сукины дети улучили момент и поднагадили. Еще и как вовремя! Из столицы приехала проверка из Министерства Внутренних дел. И знаешь кто это?»

«Удиви меня».

«Два эльфа».

«Гонишь🙉».

«Ни разу. Это два эльфа. Брат и сестра. Из особого отдела по правам эльфийского народа».

«П@#$%ц вовремя».

«И не говори. С ними, к слову, история еще веселее вышла. К тебе пускают?».

«А не должны?»

«Да я хз ж какие правила. Может, у тебя два бугая стоят с палицами, и всех, кто подходит по голове бьют».

«Не. Не по голове. Заехать хотел?».

«Ага. Треш-историю рассказать с ночной поездки».

«Давай тогда до 20:00, потому что потом посещения закрывают».

«Ок».

День катился к своему логическому завершению. Серый, унылый, под стать общему настроению. Я сидел за столом, механически перебирая бумаги, но мысли были далеко. Они кружились вокруг пустого морга и украденного тела, прокручиваясь раз за разом как безвкусная жвачка.

К концу рабочего дня, когда последние лучи унылого солнца окрасили небо в цвет старой меди, ко мне подошла Лизавета. Андрей и Игорь уже ушли, оставив нас с девушками. Она подошла тихо, почти неслышно, и встала у моего стола.

— Виктор, — ее голос был серьезным, лишенным обычной игривости. — Нам нужно поговорить.

Я поднял на нее глаза. Взгляд, который я увидел, был полон какой-то решительной печали. Отложив бумаги, я кивнул.

— Конечно.

Мы вышли в пустой коридор. Она отошла к окну, за которым уже сгущались сумерки. Я встал рядом, глядя на ее отражение в темном стекле. Она молчала, подбирая слова.

— Мне предложили перевод, — наконец сказала она, не поворачиваясь. Ее голос был тихим, но в нем слышалась сталь. — Отдел кадров. По рекомендации Докучаева.

Внутри что-то неприятно екнуло. Я почувствовал укол досады. Только-только я начал наводить порядок в этом бардаке, только у меня появился хотя бы один компетентный и надежный сотрудник, на которого можно было положиться… И вот.

— Куда? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Зеленоград. Под Москвой. Там тоже требуется специалист в коронерскую службу. Должность выше — начальник отдела. Прямо как ты. И оклад, естественно, тоже. Докучаев обещал дать блестящую характеристику. Сказал, что у меня большой потенциал.

Она наконец повернулась ко мне. В ее глазах, отражавших тусклый свет коридорной лампы, я увидел тревогу и… что-то похожее на извинение. Словно она чувствовала себя предательницей.

Я заставил себя улыбнуться. Это был ее шанс. Шанс вырваться из этой провинциальной дыры, построить карьеру, жить нормальной жизнью. И я не имел права стоять у нее на пути, даже если это означало потерять единственного толкового помощника и чудесную любовницу.

— Это же отличные новости, Лиза, — сказал я искренне. — Я рад за тебя. Это хороший карьерный рост. Ты его заслужила.

Она смотрела на меня, и в ее взгляде читалось недоверие. Словно она ожидала чего угодно — гнева, упреков, попыток уговорить остаться. Но точно не этого спокойного, почти отеческого одобрения.

— Я это понимаю, Виктор, — ее голос дрогнул. — Я хотела обсудить другое. Нас.

— Слушаю.

Она сделала шаг ближе, и я почувствовал тонкий аромат ее духов.

— Я… я не знаю, как мне быть. С одной стороны я хочу. Хочу уехать, хочу эту должность. Ближе к столице. Там больше денег, больше возможностей. Это шанс, который выпадает раз в жизни. Но с другой стороны… — она замолчала, прикусив губу. — С другой стороны, я не хочу уезжать без тебя. А ты… ты же не уедешь отсюда.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри поднимается волна тепла. Столько эмоций, столько нежности, столько неловкой, трогательной искренности в ее словах.

— Лизавета, — сказал я мягко, и моя улыбка стала грустной. — Я не камень преткновения и не гиря на твоих ногах. У тебя есть отличная возможность вырваться из этой задницы, спокойно развиваться и работать дальше. Поэтому прекрати терзаться. Поступай так, как будет лучше для тебя, а не для меня или для «нас». Потому что я отсюда, по некоторым определенным причинам, никуда не уеду. Это точно. — Я вспомнил то что видел в памяти Громова об отце, — как говорят, обстоятельства непреодолимой силы.

Она нахмурилась. Ее лицо, еще мгновение назад бывшее таким уязвимым, снова стало упрямым.

— Ты уверен, Громов? Я же действительно уеду.

— Если это угроза, — рассмеялся я, — то она не сработает. Я все равно считаю, что тебе следует идти туда, где больше возможностей.

Лизавета насупилась.

— Я еще подумаю.

— Да чего тут думать, — я подошел и положил руки ей на плечи. Она не отстранилась. Я чувствовал тепло ее кожи сквозь тонкую ткань блузки. — Здесь сраная жопа, Лиз. Это если говорить выражаясь понятными и простыми словами. Хватай удачу за хвост и дуй туда.

— Ты явно хочешь от меня избавиться… — пробормотала она, опустив глаза. На щеках выступил румянец. Она напоминала мне старшеклассницу, которой сделали комплимент.

— Нет, — я мягко, но настойчиво заставил ее поднять голову и посмотреть мне в глаза. — Мне очень неприятно терять самого ценного сотрудника и близкого сердцу человека. Но я не сволочь, Лизавета. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что ты молода, талантлива, и у тебя есть все шансы добиться успеха. Поэтому тебе нужно двигаться дальше.

Она смотрела на меня, и в ее глазах стояли слезы.

— А как же ты? — прошептала она.

— А я справлюсь, — я отпустил ее плечи и отступил на шаг, давая ей пространство. — У меня теперь целых две помощницы. Правда от них толку пока что… — я усмехнулся. — Но ничего, обучим. Ну и еще два раздолбая. Но они хоть немного шарят в работе. Уже хорошо.

Она вытерла слезы тыльной стороной ладони, как маленькая девочка, стараясь не размазать тушь, и усмехнулась на комментарий про Игоря и Андрея.

— Ладно, — сказала она, и в ее голосе снова появилась сталь. — Я уеду. Но ты мне обещай, что будешь звонить.

— Обещаю.

— И не вляпываться в неприятности.

— Этого обещать не могу, — я развел руками. — Они сами меня находят.

Она покачала головой, но на ее губах уже играла легкая, пусть и сквозь слезы, улыбка.

— Ты неисправим, — сказала она.

— Есть немного.

Мы постояли еще мгновение в тишине пустого коридора. Затем она, не говоря больше ни слова, развернулась и пошла к выходу. Я смотрел ей вслед, на гордую прямую спину, и чувствовал странную смесь грусти и облегчения. Она сделала правильный выбор. И я помог ей его сделать.

Может, старый Громов и был подонком. Но я — не он. И я не буду ограничивать людей в их выборе. А если будет возможность научить, наставить и подсказать, как лучше поступить — я так и сделаю.

Потому что некоторые люди достойны лучшей жизни.

Я сжал кулак, скрипнув зубами. А некоторых я скоро найду и заставлю пожалеть о содеянном.

Очень скоро. Но пока что есть и другие заботы.

— Ну что, собираемся? — спросил я, заглядывая в наш новый кабинет.

Девушки, сидевшие за своими столами и делавшие вид, что усердно работают, тут же оторвались от мониторов. В их глазах читался немой вопрос.

— Поедем Корнея навестим, — пояснил я. — Он звонил, сказал, что ему скучно и одиноко, и если я не приеду, то он нашлет на меня проклятье импотенции.

Алиса прыснула, прикрыв рот рукой. Лидия же лишь закатила глаза, но в их глубине блеснули смешинки.

— Очень в его стиле, — заметила она, поднимаясь из-за стола.

Шутка удалась.

Мы спустились вниз. Вечерний город встретил нас теплотой. Наконец-то спустя почти неделю закончился нежданный сезон гроз, и мне очень хотелось, чтобы дальше был бархатный сезон.

Мы сели в «Имперор». Алиса уже по привычке устроилась за рулем.

Дорога до городской больницы заняла не больше двадцати минут. Это было старое здание из красного кирпича, которое, несмотря на современные пластиковые окна и пристроенный новый корпус, все еще хранило в себе дух той эпохи.

Здесь пахло стерильностью и хлоркой — стандартный набор ароматов для любого государственного медучреждения, в каком бы мире оно ни находилось.

На входе в отделение нас остановила строгая медсестра — пожилая женщина с лицом римского прокуратора.

— Куда? — спросила она, преграждая нам путь своей необъятной грудью. — Посещения закончены.

Я достал из кармана свое удостоверение и молча протянул ей. Она смерила меня тяжелым взглядом, потом посмотрела на документ.

— Коронер? — в ее голосе прозвучало недоумение. — К кому? У нас сегодня никто не поступал…

— К тому, кто поступил вчера, — ответил я терпеливо. — Мастер Корнелиус. Он в отдельной палате, и он сообщил, что посещения до двадцати ноль ноль вполне разрешены.

При упоминании имени инквизитора лицо медсестры мгновенно изменилось. Недоумение сменилось почтительным страхом. Она тут же посторонилась, открывая нам проход.

— Прошу прощения, господин коронер, — пролепетала она. — Конечно, проходите. Палата номер семь в конце коридора.

Мы прошли мимо нее. У палаты номер семь я остановился. Из шкафчика в коридоре я достал три белых халата и протянул девушкам.

— Наденьте, но подождите, пожалуйста, тут.

— Мы не маленькие, Громов, — ответила Лидия, но халат надела.

Мы накинули на себя накрахмаленные, пахнущие хлоркой халаты, которые были нам явно не по размеру, и я тихо постучал в дверь.

— Входите, не заперто! — раздался изнутри бодрый голос Корнея.

Палата была просторной и светлой. У окна стояла кровать, на которой, подперев спину подушками, полусидел Корней. На нем была простая больничная пижама, но даже в ней он умудрялся выглядеть внушительно. На прикроватной тумбочке стояла ваза с цветами и стопка книг. Он выглядел бледным, но в его глазах плясали знакомые черти.

— Ну наконец-то! — он широко улыбнулся, увидев нас. — А я уж думал, что не заедешь.

— Как это «не заедешь»? — ответил я, подходя к кровати и протягивая ему руку. — Игнорировать договоренности, и уж тем более с Мастером Инквизиции, последнее дело. Как ты?

— Жить буду, — он крепко пожал мою руку. — Врачи сказали, что печень зацепило, но не критично. Пару недель, и буду как новенький. Ну, рассказывай, — сказал Корней, когда формальности были соблюдены. — Что нового в нашем имперстве? И что там за история со столичными?

Я усмехнулся, присаживаясь на стул у кровати.

— Новостей вагон и маленькая тележка.

И я начал рассказывать. О нашем разговоре с эльфами. О ночной погоне по переулкам. О том, как я загнал их в ловушку и заставил говорить.

Корней слушал, и его лицо становилось все более серьезным. Усмешка исчезла, сменившись выражением предельной концентрации.

— Столичные ищейки, — пробормотал он, когда я закончил. — Знал, что рано или поздно они появятся. Но чтобы так… без предупреждения.

О том, что предупреждение было — я не стал говорить. Лучше, чтобы никто не знал про каналы информации Докучаева. И мне, и ему спокойнее будет.

— А потом было самое интересное, — продолжил я, и в моем голосе появилась злая ирония.

Я рассказал ему о том, что случилось утром. О пустой холодильной камере. О том, как я стоял перед двумя столичными агентами как идиот, не зная, что сказать.

Корней, услышав это, не выдержал и расхохотался. Громко, от души, так, что закашлялся, схватившись за бок.

— Ох, черт… — он вытер выступившие на глазах слезы. — Представляю себе их лица. Приехали с проверкой, полночи гонялись за тобой по городу, после чего утром, злые и невыспавшиеся, приехали в морг, а там ничего. И вот только объясни мне, как ты находишь приключения на свою задницу?

Я пожал плечами. Ответа у меня не было.

И я не знал, над чем он смеется больше. Над тем, что мне удалось «вставить» столичных, или над самой ситуацией в прозекторской, которая напоминала дурную шутку.

Он отсмеялся и снова стал серьезным. Его взгляд стал острым, как скальпель. Он посмотрел на закрытую дверь палаты, потом на пустые стулья, потом снова на меня.

— А теперь давай о серьезном, — его голос стал тихим, почти шепотом. — Ты все же добился своей цели, да?

Я молчал.

Всего несколько секунд. Но за это время в голове, как в ускоренной съемке, пронеслись все возможные варианты ответа. Солгать? Сказать «нет», отшутиться, перевести тему? Но зачем? Он уже, кажется, обо всем догадался.

Он, Мастер Инквизиции, почувствовал это там, на задворках таверны, когда его собственная жизнь утекала сквозь пальцы, а моя вливалась в него, штопая рваные края его души.

— Да, — сказал я.

Одно слово. Но я вложил в него все: признание, толику вызова и готовность принять последствия.

Корней задумчиво хмыкнул, не отрывая от меня пронзительного взгляда. Он изучал меня словно редкий и непонятный экземпляр, пытаясь разглядеть за привычной оболочкой Виктора Громова что-то иное. Что-то, что он может и замечал ранее, но не придавал значения.

— Чем можешь доказать? — спросил он так, словно проверял меня.

Я хмыкнул в ответ, и в этой усмешке было больше усталости, чем триумфа.

— Твоей затянутой раной.

— Хороший аргумент, — согласился он, и уголки его губ едва заметно дрогнули. — Но что если я загляну в твою душу?

— Я видел, что ты способен на это. Понял еще тогда, на поляне, — я кивнул головой. — Но теперь и я понимаю, как ты это делаешь, и могу посмотреть на твою в ответ.

Мы смотрели друг на друга, словно две противоборствующие стороны в какой-нибудь кульминационной сцене из голливудского фильма.

Корней почесал подбородок. Его лицо было задумчивым и немного отрешенным.

— Я думал, что у тебя ничего не выйдет, — сказал он спокойно, словно говорил сам с собой. — Поэтому реагировал на все твои попытки и глупые затеи, Виктор, как на детскую забаву. Позволял тебе играть в оккультные игры. Думал, перебесишься. Но теперь… — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не гнев, а что-то похожее на разочарование ученого, чей эксперимент вышел из-под контроля. — Ты понимаешь, что за это я должен тебя упечь сначала в казематы, а оттуда отправить в ссылку в Сибирь на урановые рудники?

— Понимаю. Но ты этого не сделаешь, — ответил я не менее спокойно, хотя внутри все сжималось от напряжения. Мне нужен союзник, а не новый враг.

Он снова хмыкнул, закрыл глаза и откинулся на подушку, словно внезапно почувствовал всю тяжесть своего ранения. Тишина в палате стала вязкой, нарушаемой лишь тихим писком какого-то медицинского прибора и далеким гулом больничной жизни за дверью.

— Конечно нет, — наконец сказал он, не открывая глаз. — По крайней мере потому что ты спас мне жизнь уже во второй раз. То, что мы друзья, уже второй момент. Но, ради всего святого, что у тебя есть, — он открыл глаза, и его взгляд стал жестким, — молчи об этом. Не давай никому повода проверить тебя.

А затем он осекся. Его брови сошлись на переносице, во взгляде мелькнуло новое, острое подозрение.

— Погоди. А не ты ли тогда убил эльфийку в порту-то?

— Нет, — я покачал головой. — Мои изыскания обошлись без жертвоприношений.

Ну… кроме одной. Души Виктора Громова. Но об этом ему знать было не обязательно.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Этот разговор… он был как исповедь. Тяжелая, выматывающая, но необходимая. Я впервые мог поговорить с кем-то, кто понимал. Почти понимал.

— Но есть и одна беда, с которой я хоть с кем-то теперь могу поделиться.

— Ну-ка, — он устроился поудобнее, его интерес перевесил усталость.

— Тебе не казалось странным, что со мной постоянно таскаются две девчонки? — спросил я, скрестив руки на груди.

— Допустим. Ты сказал, что они твои новые сотрудницы на обучении. Но ты их и вправду много где с собой приводишь. Я и подумал, что любовниц завел.

Я хохотнул. Если бы все было так просто.

— Они не могут отойти от меня дальше чем на сто пятьдесят метров, — я смотрел ему в глаза, наблюдая за его реакцией. — По иронии судьбы они обе пришли ко мне в ту самую ночь, когда я проводил ритуал. И оказались в радиусе действия. Наши души… можно сказать, связались. А еще они не могут причинить мне вреда и кому-нибудь об этом рассказать.

Корней молчал. Долго молчал. Его лицо, обычно такое живое и выразительное, превратилось в каменную маску. Он смотрел на меня, и я видел, как в его голове одна за другой рушатся привычные картины мира.

— Ты меня разыгрываешь? — наконец спросил он, продолжая смотреть на меня с ожиданием.

— Нет.

Одно слово. Оно упало в стерильную тишину палаты, и мне показалось, что я слышал, как оно ударилось о кафельный пол. Я смотрел на Корнея, на его бледное лицо и изможденное от кровопотери лицо, и ждал.

Он медленно выдохнул. Звук был похож на шелест сухих листьев. Его рука, свободная от капельницы, слабо дернулась в странном жесте.

— Но это… это абсурд. Бред. Это просто невозможно! — выпалил он голосом человека, чей мир только что треснул по швам. — Магическая связь… Сто пятьдесят метров… Виктор, ты хоть понимаешь, как это звучит?

— Понимаю, — я подался вперед, опираясь локтями на колени. Больничное кресло из кожзаменителя холодно скрипнуло. Я смотрел ему прямо в глаза, не пытаясь ни убеждать, ни оправдываться. — Поверь, я бы и сам хотел, чтобы это было бредом. Чтобы я проснулся в своем доме, и всего этого не было. Но это есть. Корней, просто подумай. Логически. Ты же сам все видел.

Я говорил ровно, почти отстраненно, словно излагал анамнез редкого, но хорошо изученного заболевания. Это была единственная манера, которая сейчас могла сработать. Не эмоции, а анализ.

— Думаешь, я по доброй воле стал бы таскать за собой повсюду двух девиц, которые мечтают вонзить мне нож в спину при первой же удобной возможности? Которые пришли ко мне в дом, чтобы убить, Корней. Убить. А теперь живут под моей крышей, убирают мой дом и спорят, кто сегодня будет готовить ужин. Зачем мне этот цирк, если бы не было причины? Зачем мне появляться с ними на приеме у Муравьевых, зная, какой это вызовет скандал? Чтобы пощекотать себе нервы? Мне их и без того щекочут каждый день.

Аргументы ложились на стол один за другим. Я видел, как меняется его лицо. Шок уступал место напряженной работе мысли. Он вспоминал. Складывал кусочки пазла, которые до этого казались бессмысленными.