Протокол № 478/М.А.

Внеочередное заседание Наблюдательного совета Управления специальной изоляции (УСИ).

Дата: 14 день месяца Убывающей Луны, 4854 год от Основания.

Время: 09:42.

Место: Зал тишины, этаж 13, Центральная башня.

Характер заседания: закрытый.

Присутствуют:

Председатель Совета полудемон — Инквизитор Эраст Моллис (право решающего голоса);

Секретарь Гном — Брок — ведение протокола.

Члены Совета:

Смотрительница Человек — Анна Кроу;

Хранитель Ключей Фавн — Адрик Веббер;

Аналитик Лепрекон — Верита Локвуд.

В зале тишины не было окон. По центру стоял деревянный стол цвета запекшейся крови, а на нем — хрустальная лампа, которая гудела на частоте, вызывающей легкую тошноту. На столе лежали две стопки бумаг, перевязанных малиновыми не распечатанными лентами. Рядом стояли два серых шара связи. Оба молчали вот уже несколько месяцев.

Моллис откинулся на спинку кресла и сложил руки на столе в виде домика, его хвост нервно двигался на уровне головы.

— Объявляю заседание открытым. Секретарь, зафиксируйте: внеочередное, причина — появление новых данных от Агентов на архипелаге Мнара. Слушаем доклад Хранителя Ключей.

Фавн тяжело поднялся со своего стула, поправляя очки. Посмотрел в бумагу, а затем снова поправил очки, поднимая их ближе к своим рогам на голове, цепляя за них аксессуар, чтобы не мешал.

— Архипелаг Мнара открыт семь лет назад. Экспериментальная зона изоляции типа «А»: максимальный периметр водной и горной преград — тысяча двести миль открытого океана и чуть меньше площадь у гор, однако за ними — все тот же океан. Магический фон подавлен на 50 % Глубинными столбами. Побег теоретически невозможен. Практически же не зафиксировано ни одной попытки за три последних года. Население: четыреста семьдесят три разумных существа. Расшифровка по расам и статьям в приложении номер три. Ротация караула проводилась каждый сезон, но смену предыдущего состава надзирателей пришлось проводить досрочно после… инцидента с отравлением четыре года назад. Летальный исход: восемь случаев. Нелетальный, но требовавший магической очистки крови — вся смена. Итог: надзирателей на архипелаге больше нет. С тех пор установлен автономный режим, что значит, что преступники управляют собой сами.

Локвуд громко, но коротко посмеялась:

— При всем уважении, но автономный режим в тюрьме, где сидят серийный мясник из Нижних земель, взрывник-саботажник и выводок бывших культистов? Вы это серьезно?

Нервно прочистив горло, Веббер потер переносицу:

— Поэтому, Аналитик, год назад мы внедрили туда двух агентов под видом новых заключенных с чистыми легендами. Никто из осужденных не знает, что они — смотрящие. Их задачей было оценить реальную обстановку, выявить лидеров группировок, признаки подготовки побега, а также установить, как вообще живое общество преступников может существовать без внешнего управления.

Тут снова вступил Моллис:

— Назовите имена, — просто потребовал он.

— Агент Первый — Снежный Барс — Йохан. Приговор: Контрабанда пушнины в особо крупных размерах и содержание незаконно нанятых работников в плохих условиях. Легенда: сдали свои же. Психологический профиль: склонен к гиперконтролю. Идеальный исполнитель.

Повисла тишина, которая дала понять, что комментариев не будет.

— Агент Второй — Лесная Дриада Алатея. Приговор: непредумышленное убийство магическим выбросом. Легенда: сама пошла с повинной, искренне раскаивается. Психологический профиль: эмпат, высокий уровень адаптивности, тревожная, но, важное замечание, склонна к формированию эмоциональных привязанностей.

Девушка-человек все это время сидящая за другим концом стола, подпирая голову рукой, теперь громко выдохнула, не выдержав. Все слышали сочувствие в голосе Кроу:

— Вы отправили эмпата в тюрьму к преступникам и приказали сохранять дистанцию? Это же жестоко.

Снова вступил Веббер:

— Это стандартный протокол внедрения, Смотрительница. Эмпатия позволяет быстрее втереться в доверие. Мы ожидали, что она вскроет их темные секреты.

После этих слов снова повисла пауза, а гудение лампы стало невыносимее.

— Мы ждали их первый доклад через неделю, — прервал тишину Веббер. — Барс вышел на связь дважды: первый — по графику, перечислил нарушения, а второй — внеплановый, просроченный, спустя полгода. Просил… продлить миссию. Агент Алатея не выходила на связь ни разу. После девяти месяцев тишины шары связи погасли, их кто-то отключил.

— Секретарь, — обратился Моллис к гному слева от себя, — пометку: возможно, насильственное прерывание связи.

— Или добровольное, — вставила свое слово Кроу.

Моллис скривился:

— Не фантазируйте, Смотрительница. У нас осталась одна ниточка.

Он щелкнул пальцами, и Брок подал ему два верхних дневника из четырех, срезав малиновую ленту.

— Приказом Совета перед внедрением на каждого агента заводится личный дневник. Бумажный, без магии, для записей о состоянии дел и… как сказано в инструкции — «для поддержания психологической устойчивости путем рефлексии». Агенты сдали эти дневники в тайные почтовые ячейки на архипелаге пару дней назад. Собственно, только из-за них и было организовано данное собрание. Мы не вскрывали их до сегодняшнего заседания, чтобы избежать предвзятого влияния на Совет. Теперь, коллеги, у каждого из вас есть право голоса и право ознакомиться с содержимым.

Он посмотрел по очереди на каждого, но Кроу отвела взгляд.

— Я зачитаю эти дневники вслух от начала до конца. После каждого дневника агентов у нас будет короткое обсуждение. В конце заседания мы выясним одно: наши агенты мертвы? Преданы? Или…

Он запнулся на секунду, потому что слово, которое он хотел произнести, показалось ему неуместным.

— Или они действительно поверили в этих чудовищ.

Моллис взял первый дневник, открыл его и начал читать.

Запись № 1. Алатея. День прибытия.

Первым, что я увидела, было синее море с чистой, как стекло, водой. Если бы я не знала, что это тюрьма, я бы подумала: рай.

Первым, что я увидела, было синее море с чистой, как стекло, водой. Если бы я не знала, что это тюрьма, я бы подумала: рай. Но… я ошиблась.

Кстати говоря, как мы сюда попали с Йоханом: телепортация — это не магия, а насилие над телом. Честно. Меня учили, что перемещение через пространство должно ощущаться как шаг: сделал усилие, и ты уже там. На учениях в Арденхольме мы тренировались на коротких дистанциях — из комнаты в комнату, с одного этажа башни на другой. Это было неприятно: щипало кожу, закладывало уши, немели пальцы. Но то были тренировки, в реальности все еще хуже. Когда портал схлопнулся за нашими спинами, меня вывернуло наизнанку, не фигурально. Я наклонилась, и меня вырвало прямо на серый камень, покрытый старым лишайником.

— Тихо, — сказал Йохан.

Он стоял рядом, абсолютно прямой и собранный. Его шерсть даже не растрепалась.

— Я в порядке, — соврала я, вытирая рот рукавом.

Йохан ничего не ответил. Он смотрел куда-то перед собой, тогда я подняла голову и увидела её.

Башня Последнего Маяка выглядела старше, чем нам показывали на рисунках. Она была центром Мнары, центром Эйренмора.

О, кстати, вот вам урок истории: никто уже не помнит, кто первым назвал эти земли Эйренмором. Старые хроники говорят, что когда-то здесь был единый материк, но во времена, известные как Раскол Вод, сама земля треснула под тяжестью древней магии. Морские потоки хлынули в разломы, разделив континент на архипелаг.

Потом это место признали необитаемым и тут устроили тюрьму для особых заключенных. С тех пор самые разные существа Эйренмора живут на берегах Внутреннего Моря — огромного водного пространства.

А Мнара — так называют саму тюрьму. Еще раз: Эйренмор — земля, территория бывшего континента, архипелаг. А Мнара — страна или тюрьма: кто как привык.

Так вот, на чем я остановилась? Маяк оказался очень старым и очень высоким. Мне рассказывали про этот маяк. Говорили, что он стоит здесь тысячу лет, что его построили задолго до Раскола Вод, когда Эйренмор был единым материком. Что огонь на его вершине никогда не гас. Тогда я думала, что это красивая легенда, а сейчас я стояла у его подножия и чувствовала, как от камней исходит тяжёлое, древнее тепло, словно башня дышит.

Нас здесь уж точно не ждали.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросила я шёпотом.

Йохан не ответил. Он замер, положив руку на пояс, его взгляд теперь был направлен куда-то перед собой. Я проследила за его взглядом.

Две огромные фигуры у входа в башню, даже издалека я поняла, что они выше Йохана в два раза. Кожа серая, как скалы вокруг, а лиц не разобрать, но я почувствовала, что они смотрят на нас.

— Огры, — выдохнула я.

— Не двигайся, — тихо сказал Йохан.

Я и не собиралась: ноги приросли к камню.

В учениях нам рассказывали про Мнару: тюремный континент, место, куда ссылают тех, кто не заслужил лёгкой смерти. Я запомнила только цифры: четыреста семьдесят три заключённых… теперь четыреста семьдесят пять. И сколько-то рас. Не помню, но точно знаю, что Дриад здесь не было, а вот про Северных Барсов, как Йохан, не уточняла. Один маяк, служащий центром, и ни одного надзирателя.

«Вы будете предоставлены сами себе», — сказал инструктор.

Я повторила про себя свою легенду: непредумышленное убийство в лесу. Пришла сама, призналась. Барса никакого не знаю.

Огры не двигались, просто стояли, и я чувствовала, как их тяжёлые взгляды прожигают дыры в моей легенде.

— Может, поздороваться? — прошептала я.

— Нет, — сказал Йохан.

А потом один из огров шагнул вперёд, и воздух стал тяжелее, а надо мной нависла серая стена. Я даже крикнуть не успела, как меня схватили, оторвали от земли, перекинули через плечо, и всё, что я увидела, — это серый камень под ногами, который быстро удалялся.

— Отпусти! — крикнула я.

Огр не ответил. Он продолжал идти.

— Я сказала: отпусти!

Я попыталась вырваться: дрыгала ногами, колотила его по спине кулаками. У каждого заключенного на руках были браслеты, которые били их током, если они пытались навредить другому заключенному, но мои браслеты почему-то не срабатывали от ударов по спине огра. Наверное, это потому что он их даже не ощущал и никакой боли я ему не приносила. Посох, который я так и не выпустила из рук, больно стукнул меня по ребру.

Огр не обратил на это никакого внимания, тогда я попробовала приказать. Собрала голос, сделала его твёрже.

— Немедленно поставь меня на землю. Это приказ.

Он остановился, и на секунду я даже поверила, что сработало. Потом он продолжил идти, кажется, даже чуть быстрее.

— Ты глухой? Я кому сказала!

Я подняла голову, насколько могла и увидела, что Йохана тащили в другую сторону. Серый огр нёс его так же, через плечо, но Барс не сопротивлялся. Он висел как мешок с костями.

Так нас разлучили с первой минуты.

«Ты справишься, — сказал он мне перед порталом. — Ты сильнее, чем думаешь».

Я не была в этом уверена. Дорога заняла несколько часов или полдня. Я потеряла счёт времени, когда в очередной раз ударилась головой о спину огра.

Он нёс меня молча. Шаг за шагом, по мостам, по равнинам, тропинкам, а один раз даже в лодку меня бросил, и мы поплыли.

Когда мы снова шли, а я висела через его плечо, я сделала единственное, что оставалось: заговорила спокойно.

— Какая у тебя кожа? — спросила я. — Серая? Или серая с голубым? Я не могу понять.

Огр не ответил.

— У дриад кожа зелёная летом, но когда наступает зима, она становится серой, как твоя. Может, мы с тобой родственники? Дальние.

Молчание.

— Я шучу. Ты вообще умеешь смеяться?

Тишина.

— Ладно, не умеешь, а я вот не умею плакать. Ну, то есть умею, но только когда никто не видит. Сейчас, например, не плачу, хотя очень хочется, но я держусь. Видишь, какая я молодец?

Огр перешагнул через большой камень: меня подбросило, и я прикусила язык.

— Ай! Это было больно. Ты мог бы предупреждать. Ну, хотя бы кашлянуть.

— Не кашляю, — сказал огр.

Я так удивилась, что замолчала на целую минуту. У него был низкий голос, глубокий, но он звучал так, будто его обладатель не пользовался им лет сто.

— Ты разговариваешь! — воскликнула я.

— Иногда.

— И что тебя заставило сейчас?

И снова тишина. Я испугалась.

— Куда ты меня несёшь? — спросила я уже тише.

— В город. На юг.

— Там есть город?

— Поселение.

Я попыталась представить карту Мнары, которую нам показывали на учениях. Южный берег… Единственное поселение, отмеченное на южной части карты, называлось… как же оно называлось?

— Это Валенсия? — спросила я.

— Да.

— Вуху! — обрадовалась я тому, что смогла вспомнить название.

— Это тюрьма, — угрюмо сказал огр.

Мне стало не по себе.

Мы шли дальше, а я перестала задавать вопросы, просто смотрела на землю под ногами огра — на камни, на сухую траву, иногда на чьи-то следы, оставленные в глине.

Потом стало теплее и появились запахи еды. Я подняла голову.

Мне открылся поселок: маленькие дома из белого камня с красными крышами, каменные дорожки, прямые улицы, вымощенные булыжником. Где-то в центре я заметила двухэтажное здание с вывеской, которую я не смогла разобрать, а еще там везде были существа. Они останавливались и смотрели.

Все, каждый, кто попадался на пути: женщина с ведром воды замерла, не донеся его до порога, мужчина с топором опустил руку с лезвием прямо на ногу и, кажется, не заметил, старый гном в кожаном фартуке поправил очки и уставился на меня, открыв рот.

И почему они так удивлены, что, впервые видят преступницу-дриаду?

Огр замедлился, как назло. Он нёс меня перед всеми, словно трофей, и мне стало стыдно за то, что я вишу вниз головой, растрёпанная, с прикушенным языком, с посохом, который всё ещё больно бьёт меня по ребру при каждом шаге. Я попыталась улыбнуться проходящей мимо женщине-человеку с корзиной яблок, а она перебежала на другую сторону улицы.

Улыбка сползла с моего лица.

— Скоро придём, — сказал огр.

— Ура, — ответила я без энтузиазма.

Мы остановились перед двухэтажным зданием из тёмного дерева и серого камня. На вывеске было написано: «Мэрия». Кто-то пририсовал снизу карандашом: «не кусаться».

Огр переступил порог, подошёл к стене и просто опустил меня. Я рухнула на пол из мрамора, больно ударившись коленями. Посох откатился в сторону. Я не стала его поднимать: сначала нужно было восстановить кровообращение.

— Я не коврик, чтобы меня бросать, — прошипела я, отряхивая платье. — И не мешок с картошкой, и вообще, ты мог бы предупредить. Что за…

Пыль… на платье была пыль и грязь. Я попыталась их стряхнуть, но они въелись в ткань намертво.

— Отлично. Просто отлично. Моё любимое платье. Нет, правда, спасибо тебе большое за экскурсию.

Я переключилась на волосы: они спутались в колтун, и кое-где застряли мелкие камешки.

— Мог бы нести аккуратнее. Я не куль с мукой. У меня есть имя, между прочим.

Огр молчал. Я проверила рога: они, слава лесу, не пострадали. По крайней мере, на ощупь. Прядь волос упала на лицо, я слегка дунула на неё — она поднялась, повисела в воздухе секунду и упала обратно. Пришлось поправлять рукой, заправляя за ухо. Только когда я закончила возиться с собой и, наконец, подняла голову, я поняла, что мы не одни.

Передо мной стояли трое: мужчина-человек, женщина-человек и… и сова. Я сказала «сова»? Ну да, сова в человеческий рост, с телом человека с крыльями за спиной, сложенными, как плащ, с головой, которая принадлежала ночной птице с огромными янтарными глазами, клювом вместо носа, перьевыми ушами, чуть приподнятыми. Она смотрела на меня немигающим взглядом… Точнее он. Это, вроде, был мужчина сова.

Мужчина-человек был седым, с жёстким лицом и тростью в руке, а женщина-человек — мягкой, с пепельными волосами, заплетёнными в косу.

— Эм… — сказала я, замерев. — Здравствуйте.

Мужчина не ответил, он смотрел на меня тяжёлым взглядом, таким, который обычно используют для допросов.

— Кто ты? — спросил он. — И как ты здесь оказалась? Новых заключённых не отправляли на Мнару уже несколько лет.

— Я… — мой голос дрогнул. Я сделала вдох, вспомнила легенду. — Меня зовут Алатея. Я дриада, — со смешком я указала на свои рога, а потом пожалела и выпрямилась. — Меня сослали за непредумышленное убийство в лесу.

— Кого ты убила?

— Браконьера, но я не хотела. Он напал на меня, и магия вырвалась наружу. Я пришла в суд сама, призналась.

Мужчина обменялся взглядом с женщиной.

— Ты пришла сама? — переспросила женщина мягко.

— Да. Я думала, что это правильно, что меня выслушают и простят…

— И выслушали, — сказал мужчина сухо.

— Сослали, — поправила я, снова со смешком. Дурочка.

Он не ответил. Я заметила, что посох валялся в полуметре от меня. Я медленно нагнулась, протянула руку, но не отрывала взгляд от мужчины — мне почему-то казалось, что отводить глаза сейчас было бы признаком слабости. Пальцы нащупали дерево, я слегка пошатнулась, но устояла и подтянула посох к себе, провела ладонью по гладкой поверхности, нащупывая знакомые зазубрины и лозу.

Огр за моей спиной переступил с ноги на ногу.

— С ней был ещё один, — сказал он своим низким, скрипучим голосом. — Снежный барс, его забрали в северную деревню.

— Снежный барс? — мужчина перевёл взгляд на меня. — Ты знакома с ним?

— Нет, — сказала я слишком быстро.

Мужчина прищурился.

— Впервые вижу, — добавила я медленнее. — Мы просто… пришли одновременно. Нас вместе забрали. Я не знаю, кто он и за что сюда попал.

Ложь была как камень во рту, но я держала лицо. Барсик, с которым мы провели несколько месяцев на инструктажах, конечно я его знала. Наверное, не так хорошо, как могла, но достаточно.

Прядь волос снова упала на глаза, и я снова дунула на неё, и в этот раз у меня получилось. Мужчина-человек смотрел на меня ещё несколько секунд, а потом повернулся к сове.

— Что думаешь, Соул?

Сова Соул сделал шаг вперёд, я непроизвольно вжала голову в плечи.

— Странно, — сказал он. Голос у него был низким, с лёгким уханьем в конце фраз. — Несколько лет ни одного новенького и вдруг двое в один день.

— Ну что вы меня, посадите что-ли? — сказала я со смешком, прочистила горло и опустила взгляд.

Соул наклонил голову набок, и его янтарные глаза сверкнули.

Мужчина-человек вздохнул.

— Ладно, разберёмся позже, — он повернулся к Соулу. — Отведи её в таверну, попроси выделить комнату и пусть кто-нибудь за ней приглядит, пока мы не решим, что с ней делать.

Соул коротко кивнул и посмотрел на меня. Я хотела было сказать, что нести меня не надо, но он, видимо, и не собирался меня поднимать.

— Следуй за мной.

Колени болели, но я старалась не хромать. Посох я держала обеими руками.

— Спасибо, — сказала я мужчине-человеку и женщине-человеку, но они не ответили.

Такие тут все серьезные и неприветливые, сразу видно — преступники невоспитанные. Я пошла за совой.

Посёлок снаружи казался меньше. Существа провожали меня взглядами, но никто не заговаривал. До таверны было всего две улицы. Ею оказалось то самое двухэтажное здание, которое я заприметила на спине огра.

Мы зашли внутрь, там оказалось тепло и шумно: кто-то смеялся в углу, кто-то спорил у стойки, а на плите что-то шипело. Я сразу забыла, как замёрзла в дороге. Тавернщик — низенький коренастый человечек с кудрявыми волосами — вытирал кружку и краем глаза следил за нами.

В какой-то момент я увидела молодого мужчину с серой кожей и белыми волосами, который что-то готовил. Наши взгляды встретились, и я попыталась приветливо улыбнуться.

— Здравствуйте! — крикнула я и махнула рукой.

Он не ответил, отвернулся обратно к плите и продолжил готовить. Соул ничего не сказал, но его перьевые уши чуть заметно повернулись назад, а тавернщик усмехнулся.

— Хозяин, — Соул обратился к нему коротко. — Новенькая. Нужна комната на втором, и чтобы кто-то приглядел за ней.

Тавернщик бросил взгляд на меня, потом на сову.

— Проблемная?

— Пока не знаю.

— Люблю определённость, — вздохнул он и кивнул в сторону лестницы. — Вторая дверь налево. Ужин через час, не опаздывай.

Я кивнула, не доверяя голосу.

— Я провожу, — сказал Соул.

Он поднялся по лестнице, я за ним. Соул остановился перед второй дверью.

— Здесь.

Я открыла дверь, комната оказалась маленькой: кровать, стол, свеча на подоконнике и большое окно с видом на воду.

— Отдыхай, — сказал Соул. — Завтра будет длинный день.

— Спасибо, — ответила я.

Соул ушёл, и я закрыла дверь.

Некоторое время я просто стояла, глядя на огонь свечи, потом подошла к окну. За ним вода была тёмной. Я смотрела на море и думала о том, что теперь я здесь и что дороги назад нет.

Я села на кровать и закрыла глаза. В комнате пахло морем и пылью, немного ощущался запах древесины и еды с первого этажа. Где-то внизу кто-то смеялся, кто-то ругал кого-то за разбитую кружку. Я задумалась о Йохане, о том, что его потащили на север.

«Ты справишься», — сказал он.

Но пока я просто сидела на чужой кровати, в чужой комнате, в чужом мире, и сжимала в руках посох, который был единственным, что связывало меня с домом, которого у меня больше не было.

P.S. Кажется, я ошиблась с улыбкой тому серому мужчине за плитой. Он посмотрел на меня как на врага или как на пустое место. Не знаю, что хуже.

Агент: Йохан Наугрим.

Дата: 12 день месяца Убывающей Луны, 4853 год с Основания.

Фиксировать в отчётах всё что вижу, слышу и чувствую далеко не мой конёк. Да ещё и таким примитивным, страшно старомодным образом. Когда я вообще в последний раз держал перо и чернила в руках? Совершенно верно — ровно никогда в своей жизни. Но раз того требует многоуважаемый УСИ, я не в праве не подчиниться.

Чернила моментально испачкали шерсть на лапе, мне придётся долго приспосабливаться к данному виду письма. Капли на краю листа не моя вина, я предлагал просто использовать записи в коммуникаторе. Но кто я кошачью мать такой чтобы жалова-

Я вышел на крыльцо, и вдохнул полной грудью морозный воздух. Первая затяжка дешёвым табаком, наспех забитым в самокрутку, обожгла лёгкие и выветрила все лишние негативные мысли из головы. Никогда бы не подумал, что с таким наслаждением присосусь к подобной дряни. Взгляд мой был пуст и устремлён на бескрайние поля с черной водяникой. Мышцы так и ломило от сна на неудобном матрасе. Ещё и приходится свыкаться с двумя металлическими браслетами-ограничителями на обеих лапах. Кандалы, гарантирующие безопасность — смешно.

Не даром говорят, что только лишившись всего и сразу начинаешь ценить моменты комфорта и уюта. А ещё денег. Хотелось урчать во всю глотку от осознания, как много хрустящих пачек попадет мне в лапы после завершения миссии. Разумные существа вообще падки на звон дефицитного ныне золота. Ещё с древних времён, когда примитивные люди создавали мультики с богатыми утками, устоялось в сердцах: деньги = счастье. Хотя, исключением можно считать одну рогатую дурочку, что верхушка припекла мне в напарники, хотел бы я того или нет. Но, если задуматься, за месяцы, проведенные на учениях в Арденхольме вместе с ней, буду честен, она мне перестала казаться такой бесполезной. Сообразительная, добродушная, порой хитрая, особенно когда выигрывала в карты мой сладкий паёк. Да и обороняться сможет, в общем говоря, не пропадет красотка.

Тело уже продрогло от порывов ветра, жаль, что лень все-таки взяла верх, и я не удосужился даже тапки натянуть. Ноги переминались одна на другую со скрипом деревянного пола на крыльце, и кончик хвоста сам подстелился под мягкие подушечки на стопах. Наступил — и вот уже совершенно другое дело. Шерсть на моей тушке плотная, набитая, настоящая натуральная шуба, но что-то в этих краях она не сильно спасает. Днём погода прямо-таки благоволила, солнышко приятно светило, отражаясь лучиками от мягкого свежего снежка прямо в лицо. Прошлым днём пришлось несколько часов болтаться на плече накачанного и жёсткого, как скала, верзилы, и как только опустились сумерки сразу нагрянула тоска, что аж выть, аки голодный волк, хотелось. Настроение сегодняшним утром уже было приподнятым. Ночи снаружи, конечно, здесь суровые, даже для привыкших к любым морозам северобарсовых котолюдов.

Кстати, о вчерашних событиях и верзиле — то был орк, молчаливый, да грозный, нёс с особой бережностью, будто я мешок с картошкой. Не вымолвил ни слова за всю дорогу, только хмыкал коротко на любую попытку хоть как-то завязать мало-мальски вразумительную беседу. Даже стало интересно, а Алатее повезло больше с «перевозчиком»? Такая экстравертка и мёртвого разговорит.

Мерное покачивание из стороны в сторону, плавное такое, подействовало убаюкивающе. Лёгкая дремота не заставила себя ждать — и тело обмякло. На границе сознания всё ещё слышалось чужое хриплое дыхание, шаги, пение птиц и постепенно усиливающийся ветер. Но из нежной неги резко выдернули грубые здоровенные руки, что небрежно кинули меня прямо на землю. Холодную и заснеженную землю.

— Эй, уважаемый! Куда ты меня притащил!? — мой голос прозвучал с надрывом и ударился о спину удаляющегося в обратную сторону орка. Не успел я опомниться, как под мышки подхватили две пары когтистых лап, заставив меня мотать головой из стороны в сторону. По правую сторону оказалась полярная сова — белая с чёрными крапинками на шее, пушистая, в грубой шерстяной накидке, расшитой костяными бусинками. Перья её едва тронул иней, но больше всего в её образе привлекли глаза: круглые, большие, цвета золота, даже так же поблёскивали. По левую сторону — высокий ястреб, его оперение было тёмно-коричневым, почти бурым, а перья от загривка до макушки топорщились вверх, далее ниспадая чёлкой на лоб. Шею его обхватывал потёртый, кожаный воротник, из-под которого виднелась грубая рубаха с тёмными смоляными пятнами.

— Я сам, — очнувшись процедил я, дёрнул плечом и поднялся на ноги. — Но премного благодарен за беспокойство.

В этот момент я и осознал, отряхнув свои брюки и лёгкую рубашку от снега, насколько сильно различается температура на границе между поселениями и северной частью. Обидно, что тропики достались не мне. Сглотнув горечь победителя по жизни, и прибавив мысленно к своему жалованию пятьдесят тысяч золотых за моральный ущерб, я навострил уши от резкого голоса ястреба.

— Откуда будешь, котик разряженный? — но дальше корчить страшное лицо ему не дала сова, ибо, фыркнув, пихнула его под бок.

— Судя по тому, что Вас привёл Страж — Вы новый заключённый, не так ли? — она мило улыбнулась во весь свой клювик. Явно старалась выглядеть более дружелюбной, чем её приятель, но не стоило забывать о том, что все находящиеся здесь существа никто иные как преступники. Нельзя терять бдительность лишь из-за миленькой внешности, кто знает, что она могла сотворить, что аж отправилась в самую изолированную тюрьму на планете.

— Совершенно верно, мисс. Меня зовут Йохан, попрошу — просто Йохан, — то ли по дурости, то ли по привычке я уже хотел было потянуться за визиткой, что от зоркого взгляда враждебно настроенного ястреба не ускользнуло.

— Да плевать, раз новоприбывший, значит нужно идти на распределение у Викаса Вакан, и шевелись, без фокусов, — он подпихнул меня в плечо, заставив зашагать вперёд. Пришлось с позором проглотить сию дерзость, ведь при себе из оружия были только собственные когти. И, как назло, этот пернатый тащился опасно позади, будто надзиратель. Они себя здесь хозяевами почувствовали после отбытия настоящей охраны?

— Не обращай внимания на этого ворчуна, у нас так давно не было новых жителей, что он уже просто отвык! Меня, кстати, зовут Хобин, а моего друга Фауст, — жизнерадостно протараторила сова, и от этого тона меня, честно говоря, затошнило. На это я лишь вежливо покивал, поджав губы.

Мы шли мимо невысоких деревянных построек — достаточно скромные домики, из труб которых кучевался дым, а в окошках блёкло горел свет. Вряд ли здесь было хоть когда-то электричество. По отчётам, что начальство выдавало изучать перед операцией, можно было судить, что здесь максимально примитивная комфортабельность — гадить в яму, мыться в общественной бане, а из развлечений — работа и книги. Тюрьма есть тюрьма.

Ухо дёрнулось в сторону звука, от которого меня прошиб холодный пот. Это был смех. Детский смех. Резко повернул голову в сторону источника — с небольшого пригорка, пища и весело смеясь, в обнимку на санках съезжала кучка, плотно укутанных в шубки, малышей, а на самом верху на стульчике сидела сгорбленная фигура старичка с тросточкой.

— Что здесь делают дети? — мой рык прозвучал утробно, но негромко, на что Хобин посмотрела на меня, как на умалишенного.

— Говорил же, шевелись давай, — на мой вопрос ответа не последовало, а в спину подпихнул Фауст, заталкивая меня в громадный вигвам.

В нос ударил аромат сушёной рыбы, смешанный с травами и дымом. Внутри горело несколько факелов и костёр в центре, выложенный камнями с различными, пока ещё неизвестными мне рунами. Рядом с кострищем стоял широкий пьедестал, а на оном — трон из дерева, украшенный толстыми корягами, бусинами, костями и звериными шкурами. По спине пробежали мурашки, ненароком показалось, что одно лишнее движение — и я могу превратиться в декор для сия седалища. Из самого тёмного угла послышались шаркающие шаги, и мимо проплыла крепенькая человеческая дамочка, коренастая и шустрая. На плечах её грузно висела шкура медведя, из-под которой едва ли выглядывало самое простое льняное платье в пол, а на голове красовался роуч с яркими разноцветными перьями и завитками искусной вышивки. Она ловко взобралась на пьедестал и уселась поудобнее на троне.

При первом рассмотрении в глаза сразу бросились румяные щёки, живой взгляд с лёгким прищуром и толстые, огненно-рыжие косы, ниспадающие поверх шкуры. Кончики губ слегка были опущены, смотрела внимательно и сосредоточенно. Будто в самую душу заглядывала.

— Перед вами мудрейшая Викаса Вакан, проводница душ, ныне существующих и отошедших, старейшина земель Фроствига, — Хобин уже оказалась возле трона, с размахом крыла представляя местную правительницу. Та внезапно улыбнулась, демонстрируя крупные, золотые клыки и медленно обводя меня взглядом с макушки до пят.

— Кем будешь, чем талантлив? — голос у старейшины был низким, певучим.

Я прочистил горло и представился. Следуя инструкции, сразу же назвал причину ссылки в тюрьму.

— А талантлив…разве что в бухгалтерском деле, — лапа моя ловко нырнула за пазуху рубашки и выудила мешочек золотых, звенящих монет. Мешочек приземлился аккурат под ноги старейшины, а я уже предвкушал лёгкую жизнь с сытым желудком и печкой под боком в столь суровых землях.

Пока я пытался извернуться, Хобин забила длинную костяную трубку и подала Викаса Вакан, кою она сразу раскурила. Выдохнув с лёгких белесый дым, она внезапно усмехнулась, а после и вовсе рассмеялась во весь голос, как и сова с ястребом. Сердце заколотилось в груди, и если бы я мог физически покраснеть, то точно бы так и произошло. Лапы сжались в кулаки, и я мысленно умолял себя потерпеть.

— Ныне тамошние давненько уж не знают, что валюта наша теперь — пушнина, мясо, овощи, да рыба. Пакость эту — на вилки сплавили, — успокоившись, произнесла Викаса Вакан, с пренебрежением отпихнув в сторону монеты тяжёлым ботинком. — Если более не могёшь — зерно на мельнице перебирать будешь, им же и питаться.

В ушах зазвенело. Смесь внезапного стыда и страха чуть не накрыли с головой. Я не дал себе потерять голову или отвести глаза, смотрел внимательно и стойко на женщину в ответ.

— Подлёдная рыбалка. В ней я хорош, — мой голос был решителен, хоть и внутренности сжало от страха потерять контроль.

— Так тому и быть, — удовлетворённо кивнула старейшина, отправив ястреба Фауста показывать моё жилище на ближайшее время. Всё-таки, я надеялся, что наша миссия не продлится больше нескольких месяцев.

Домик оказался крошечным, с одной комнатой для поесть — поспать — повесить одежду, и уборной с дыркой в полу и ручным умывальником. Как отсюда утилизируются нечистоты я предпочёл не спрашивать, но, чую, до поры до времени.

— Держи, и только попробуй нарушить правила, — Фауст грубо сунул мне в лапы рукописную, тонкую книжку, — даже шкурой химеры не откупишься, — и вышел прочь из домика. В этой книжонке кратко были обозначены основные местные правила и обычаи. Особенно меня привлёк раздел «Для новоприбывших». Как оказалось, у них имеется что-то типа своеобразного испытательного срока на то, чтобы показать свою полезность для деревни в течение недели. Проваливаешься — отправляют на каторжные работы. Система распределения проста и примитивна, но как по мне справедлива.

Пока приводил в порядок домик, вычищая столетнюю пыль и чудом выжившую насекомую живность, не заметил, как солнце село. Матрас был старым и жёстким, одеяло — пуховым, так что покрыл его поверх — так немного лучше. Печь топила на ура, поэтому в домике было тепло и, в какой-то странной и извращённой степени, уютно. Поэтому я отрубился сразу, как только тело приняло горизонтальное положение.

На удивление, сон был спокойным до самого утра, а проснулся так, будто поездом переехали. Кости ломило, а голова тяжёлая — но зато позже обнаружил на пороге добротный ящик с продуктами — несколько замороженных куриц и рыбин, яйца и свежий хлеб. А на крышке записка:

«Привет-привет, хвостатик! Вот продукты на первую неделю — благодетель от Викаса Вакан! Будь хорошим мальчиком и не разочаруй Её, работай усердно. Удачи!»

И снизу подпись, украшенная звёздочками и сердечками: «Твоя новая подруга, Хобин!».

Я даже нахмурился, пытаясь выискать в этой записке какой-либо скрытый шифр или что-либо подобное мне известное. Так ничего и не нашёл, но в материалы отчёта прикрепил.

Самокрутка истлела между пальцев, намереваясь обжечь, но отправилась по идеальной траектории прямиком в ближайший сугроб, ворчливо шипя и угасая. Я, окончательно продрогнув, посеменил обратно в домик. Пора собираться на рыбалку, нельзя упасть в грязь лицом в первый же день.

P.S. Нужно не забыть запросить тройную оплату жалования за тяжёлые условия жизни и труда на миссии.

К ужину я так и не спустилась. Наверное, слишком сильно загрустила по дому. Я слышала, как тавернщик, вроде его зовут Брен, приходил к двери и звал, но потом сдался и ушел. Кто-то принес ужин через пару часов прямо под дверь и снова ушел. Я, конечно, поела. А что еще делать: голод не давал уснуть.

На следующее утро я все же спустилась на первый этаж, когда солнце уже поднялось над крышами. Снова напавший голод гнал меня вниз, как молодого оленя на водопой.

Таверна утром выглядела иначе: не было вчерашней толпы, не было шума и споров. Только несколько фигур в углах: кто-то пил чай, кто-то клевал носом над пустой кружкой. Пахло свежим хлебом, жареным луком, супом и морем. Морем здесь, казалось, пахло всегда.

Тавернщик сидел за одним из столов и протирал кружку. Увидев меня, он кивнул на стул напротив.

— Садись. Есть будешь?

Я села, а посох поставила рядом, прислонив к столешнице.

— Да, пожалуйста, если можно.

— Пока что можно, — посмеялся он.

Через минуту он поставил передо мной миску с дымящимся супом и ломоть хлеба. Я уставилась на еду, как на чудо: на учениях нам говорили, что на Мнаре голодают, что еда у них это роскошь.

— Почему вчера не спустилась?

— Не знаю, мне было неловко.

Он усмехнулся, помотал головой и замолчал. Я хлебала суп и чувствовала, как тепло разливается по животу. Настроение стало лучше, но я все еще скучала по дому и уже успела десять раз пожалеть, что согласилась на эту работу.

Брен смотрел на меня все время, и меня это начало смущать… Вдруг он умеет читать мысли?

— Мнара, — сказал он, словно отвечая на мой незаданный вопрос, — это не курорт. Ты уже поняла.

— Как вы смогли все здесь отстроить до такого вида? — спросила я с набитым ртом, стараясь влиться за «свою». В мире снаружи это посчитали бы некультурным, но тут вряд ли кто-то обратит на это внимание. Я все еще считаю их варварами и невоспитанными существами, которые врут и стараются навредить ближнему.

— Дома здесь стоят со времён мира людей. Бывшее поселение, которое потом стало тюрьмой. Мы их реставрировали все вместе.

— Все здания? Вместе?

— Ага. Крыши текли, стены трескались, окна не закрывались. Первый год только и делали, что чинили. Вроде держится.

Я посмотрела на потолок: выглядело качественно, как в каком-нибудь доме при дворце в мире снаружи.

— И сколько вас здесь?

— Около трёхсот.

Я удивлённо подняла брови: мне говорили их здесь почти пятьсот.

— А я думала, больше, — осторожно сказала я.

Брен помрачнел.

— Раньше так и было. Три года назад была война против надзирателей. Мы победили, но многих не досчитались.

Я не стала спрашивать подробностей, побоялась показаться странной. Я пыталась спросить у Брена еще и про северные деревни. Он скривился и сказал, что там «своя атмосфера». Я не знаю, что это значит, но Йохан — профессионал. Он справится. Наверное.

— Что со мной будет дальше? — спросила я, чтобы отвлечься от темы. — Как здесь вообще выживают?

— Работают, — Брен опёрся локтями на стол. — Ты, зелёная, если хочешь и дальше есть в моей таверне, придётся платить.

— А если у меня нет монет?

— Здесь ни у кого нет монет. Мы платим работой. У нас так заведено: новеньким дают время освоиться. Если кто-то согласится тебя приютить и работать за тебя — живёшь припеваючи первое время. Если нет, то берёшь лопату и идёшь картошку копать.

— А если я ничего не умею? — спросила я.

— Научишься. Все здесь учились. Даже этот угрюмый повар, — он кивнул в сторону кухни.

Я проследила за его взглядом, но серого тифлинга не увидела. Только мелькнула тень за прилавком.

— Как вы смогли выстроить такое общество? — спросила я. — Без драк, без убийств?

— Это, — Брен поднял руку. На запястье у него тускло блестел серебристый браслет. — Браслеты. Если используешь физическую или магическую силу, чтобы кого-то ранить, то получаешь очень сильный разряд. Сначала, конечно, все не дружили, но некоторые здесь уже почти шесть лет. Так что… привыкли. Ну, все еще жалуются друг на друга, но уже больше в шутку, чем с претензиями.

Я машинально коснулась своего браслета. Он был холодным и гладким, как намордник, только на запястье.

— А если случайно?

— Браслет определяет намерение, — сказал Брен. — Не бойся, если чихнёшь слишком сильно, он тебя не убьёт.

— Спасибо, успокоил.

Я снова принялась за суп.

— Ты не переживай, никто тебя здесь не обидит, — добавил Брен.

Рядом с нашим столом внезапно выросла фигура. Я подняла голову и увидела серого тифлинга.

Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз: серая кожа, белые волосы, рога, уходящие назад и в стороны, и белые глаза. Почти как мои, только без желтизны.

Он усмехнулся.

— Что, понравился суп из оленины?

Я замерла, а ложка застыла у рта.

Оленина… Оленина?!

Я сидела с полным ртом супа, и в тот же миг моё тело среагировало быстрее головы: я выплюнула суп обратно в миску, но большая часть попала на Брена.

Он замер, раскрыв руки и закрыв глаза, полностью в оранжевых брызгах, пока я с ужасом смотрела то на тифлинга, то на Брена, то на суп.

— Кайлас, — процедил сквозь зубы Брен, — ну и зачем ты это сделал?

Кайлас засмеялся, смотря на меня, а Брен медленно вытер лицо рукавом.

— Нет в твоем супе оленины, Алатея, — тише добавил тавернщик. — Он просто пошутил.

— Не смешно, — сказала я.

— Мне было смешно, — ответил Кайлас.

Я медленно отодвинула тарелку от себя подальше на всякий случай. Злость начинала закипать внутри меня. Мне и так было грустно и неприятно находиться здесь, но теперь… Оленина, как вообще можно было сказать такое дриаде? Он меня бесит! Мои глаза загорелись, я почувствовала, как магия просыпается в груди, как ручеёк, который вдруг стал рекой. Я не хотела этого, но обида была сильнее меня. Я вспомнила слова Брена и направила свою энергию не на Кайласа, а на то, чтобы разозлить его.

С кухни донёсся шум, похожий на взрыв, а потом еще один, словно что-то металлическое упало на пол.

Кайлас резко обернулся, быстрым шагом дошел до прилавка и перегнулся через него. Я знала, что он там увидит: кастрюля с остатками супа разлетелась вдребезги. Кайлас обернулся обратно к нам, а улыбка его уже исчезла.

— Ты, — сказал он тихо, указывая на меня и медленно подходя к нашему столу.

Я посмотрела на Брена, чтобы увидеть в его глазах подтверждение, что Кайлас не сможет меня обидеть, но хозяина таверны уже не было рядом.

Я сделала вид, что не понимаю, о чём говорит серый тифлинг. Он перегнулся через стол, упёрся руками прямо рядом со мной. Я чувствовала исходящий от него запах дыма и специй.

— Ещё раз, — прошептал он, — и я тебя…

Он не договорил, потому что я посмотрела на его браслет и вспомнила слова Брена. Постаралась успокоить себя, что они действительно работают, ведь пока не увижу — не поверю. Я расслабилась и самодовольно улыбнулась.

— Ты не можешь меня ударить, — сказала я. — Браслет.

Кайлас сжал зубы, а хвост его дёрнулся.

— Ты только что лишила нескольких людей супа НЕ из оленины, — сказал устало Брен, вернувшись в другой рубашке. Я прижала уши к голове, а руки к груди: вина накрыла меня с головой.

— Простите, — сказала я с досадой. — Я не подумала.

— Отработаешь, — ответил Брен. — Кайлас, проводи её. Пусть помоет посуду.

Кайлас выпрямился, снова сложил руки на груди и улыбнулся.

— Идём, — сказал он и развернулся в сторону кухни.

В этот момент земля дрогнула. Сначала слабо, потом сильнее. Миска на столе жалобно звякнула.

— А вот и почта, — сказал Брен, не оборачиваясь.

— Почта? — удивилась я.

Я схватила посох и выбежала на улицу.

Передо мной, тяжело ступая, двигалось огромное каменное существо. Маленькая голова на массивном теле, лицо его светилось зеленым, а на спине была огромная сумка.

Он шел медленно, но громко. Проходя мимо таверны, он, даже не взглянув на меня, бросил коробку прямо рядом с моими ногами. Посылка упала с глухим стуком, воздух дрогнул, и мои волосы взметнулись, платье хлопнуло по ногам.

«Платье, — подумала я, глядя на потрёпанную ткань. — Нужно будет найти новое».

Я подняла глаза, почтальон смотрел на меня сверху вниз. Я улыбнулась и помахала рукой.

— Здравствуйте! Спасибо за посылку!

Он тяжело выдохнул, облачко каменной пыли вырвалось из ноздрей, а потом отвернулся.

«Ну ладно, — сказала я себе. — Может, сдружимся в другой раз».

— А теперь на кухню, — раздался голос за спиной.

Я подпрыгнула от неожиданности, а потом пригнулась, как будто меня собирались ударить.

Кайлас стоял в дверях, скрестив руки на груди.

Я покорно прошагала обратно в таверну, а он пошёл следом. Наверное, чтобы убедиться, что я не сбегу.

Кухня оказалась просторной: плита, длинные столы, полки с горшками, кастрюлями и кружками. На плите уже что-то шипело, пахло травами.

Кайлас кивнул на огромную раковину, полную грязной посуды.

— Мой.

— А фартук? — спросила я. — Платье жалко.

— Такое уже не жалко, — фыркнул он, но достал из ящика какие-то тряпки и бросил их мне.

Это оказались фартук, штаны и футболка.

— Переоденься за ширмой.

Я скрылась за старой деревянной ширмой в углу. Штаны были великоваты — пришлось подвернуть, футболка тоже, но фартук оказался в самый раз.

Когда я вышла, Кайлас даже не посмотрел в мою сторону. Засучил рукава, взял половник и принялся помешивать что-то в кастрюле.

Я подошла к раковине. Вода оказалась холодной, а грязь въелась так сильно, что отмыть было невозможно. Я взяла щётку и принялась пытаться все же ее оттереть.

— А ты всегда такой молчаливый? — спросила я, не надеясь на ответ.

Кайлас молчал.

— Или только со мной?

Снова молчание.

— Потому что с Бреном ты говорил. Про суп, — я прочистила горло. — Про оленину.

Кайлас перемешал суп, мне показалось, что сделал он это очень сосредоточенно.

— А меня Алатея зовут.

Молчание.

— Я вчера здоровалась с тобой. Ты, наверное, еще не любишь, когда тебе машут? Потому что если так, я больше не буду, просто скажи. И голем-почтальон тоже может… Ты же умеешь говорить, я слышала.

Кайлас поставил половник и вышел из кухни на секунду. Вернулся с еще одной новой кастрюлей.

— Тебе помочь? — спросила я. — Почистить картошку, например? Или лук? Я не умею резать лук, но могу научиться.

Кайлас поставил кастрюлю на плиту и снова взялся за половник.

— Знаешь, — сказала я, оттирая пригоревшую кашу со дна кастрюли, — ты мог бы хотя бы вздохнуть, чтобы я знала, что ты меня слышишь.

Кайлас вздохнул.

— Спасибо, — сказала я. — Это прогресс.

Он не ответил.

Я мыла посуду до самого обеда. Кайлас не сказал мне больше ни слова, но когда я закончила и вытерла руки о фартук. Он поставил передо мной кружку с травяным чаем так резко, что чай плеснулся на стол. Не посмотрел на меня и даже ничего не сказал.

Я посмотрела на него.

— Это мне?

Он отвернулся к плите.

Я взяла кружку и сделала небольшой глоток. Чай был горячим, горьковатым, с мятой.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Кайлас не обернулся.

Я отхлебнула чай и подумала, что, может быть, не всё здесь так плохо, но все равно хотела домой.

P.S. Брен сказал, что завтра ко мне придет местный детектив, будет расспрашивать меня обо всем. У них здесь все даже серьезнее, чем снаружи, там вы не церемонитесь, а просто отправляете сюда. Ну, или отправляли, пока они не выгнали надзирателей. Мне вообще можно такое говорить про свое начальство? Если что, извините!

P.P.S. Платье нужно срочно менять.

Агент: Йохан Наугрим.

Дата: 13 день месяца Убывающей Луны, 4853 год с Основания.

Первая яичница "вышла комом", вроде так говорили в стародавние времена? Некоторое время пришлось покумекать собственными мозгами, повспоминать как орудовать сковородкой и лопаткой, но, худо-бедно, у меня получился слегка подгоревший, но съестной завтрак. Рядом ведь нет привычных массмаркетов, да даже ларька с пирожками, чтобы не готовить самому. Еле уговорил себя смириться с тем, что придётся осваивать некоторые вещи почти с нуля. Позже поспрашиваю народ, есть ли у них хотя бы библиотека, чтобы восполнить пробелы в нужных навыках.

Под кроватью нашёл здоровенный сундук, и проблема жёсткости и неудобности матраса внезапно испарилась. Оказывается, в бок мне всю ночь упирался деревянный угол, будь он неладен. Сундук тяжёлый, полностью забитый, пришлось немного попыхтеть, чтобы оттащить его в противоположный свободный угол комнатки. Он как влитой вошёл между столом и шкафом.

У сундука отсутствовал замок, а расписная красивыми завитками крышка так и манила посмотреть, что внутри. Раз он стоит в моём доме, значит и все вещи здесь мои? Руководствуясь этой логикой, с придыханием поднял крышку, ощущая мгновение чувств, будто мне вновь десять лет, а в руках яйцо-сюрприз. К сожалению, ни игрушки, ни даже старого пиратского клада внутри не оказалось. Зато порадовали весьма полезные вещи: тулуп — старенький, но симпатичный, тёплые валенки, походные лыжи, набор топориков и походный мешок со всем необходимым для подлёдной рыбалки. Удочка сложена с особым трепетом, в отдельном футляре. Очень похожа на современную по конструкции, но явно ручной работы, с резными рисунками по всей поверхности.

Судя по всему, в этом домике до меня жил рыбак. Почему он не забрал свои вещи, раз здесь больше не живёт, мне знать не очень хочется.

Потеплее одевшись, собрав с собой кулёк с обедом и всё необходимое для ловли рыбы в походный мешок, я выдвинулся в сторону заледеневшей воды. Мнара с одной стороны омывается бескрайними водами, а с другой закрыта непроходимыми горами с густыми лесами. Ни то, ни другое меня особо не привлекает. Но последнее явно бы понравилось Алатее.

Рыболовные лыжи помогали ногам не проваливаться в снег, ещё так приятно скользили: одно удовольствие катиться с пригорков, но какое же мучение подниматься по ним. Благо лыжня указывает дорогу. Минув не слишком большую лесополосу, через пару десятков минут, я вышел на рыболовные места. Там и тут на горизонте виднелись укутанные рыбаки. Не смог отказать себе в удовольствии полюбоваться видом, всего пара мгновений. Небо было чистым, ясным. Снежок отражал первые лучи солнца, что слегка слепило и приходилось прищуриваться. Тишь да гладь вокруг, и ни намёка на суету. Ещё секунду поборолся с неохотой морозить зад, спустился ко льду, попутно снимая лыжи.

Моё присутствие не осталось без внимания, некоторые рыбаки с интересом оглядывались, когда я проходил мимо в поисках наиболее удобного места. Таковое нашлось недалеко от берега — лёд достаточно толстый для того, чтобы не свалиться, но при этом проглядывались старые стебли камыша, для начала — отлично.

Я сбросил с плеча походный мешок и присел на корточки, ощутив, как коленки слегка хрустнули. Физическая активность с непривычки даёт о себе знать. Лёд под валенками припорошён мягким свежим снежком, и я на мгновение замер, внимательно прислушиваясь к своим чувствам. Подо льдом точно плавала парочка рыбок, главное — не спугнуть их при бурении проруби. Ледоруб доисторический, но надёжный, лунку пробурил быстро и без лишних нервов. Также я предусмотрительно слегка расширил отверстие ножом.

Из футляра я извлёк ранее найденную удочку. Леска жильная, почти прозрачная, с крупным крючком, на который я нацепил кусочек вяленного мяса из своего кулька.

— Надеюсь, местная рыба не вегетарианка, — задумчиво процедил сквозь зубы, опуская снасть в прорубь. Тёмная вода жадно облизала леску и проглотила наживку. Теперь осталось только совершать медленные движения приманки вверх и вниз, чтобы привлечь самую доверчивую рыбу.

Я уселся поудобнее на свой мешок, обвив хвост вокруг своей талии, и вперил взгляд в прорубь.

— Ловись рыбка большая, да маленькая, — с губ сорвался обречённый вздох, и я еле подавил раздражённое рычание, так и рвавшееся из груди. — Чем я вообще занимаюсь?

— Токмо не словишь.

Я так и подскочил со своего нагретого местечка, бросив удочку и схватив нож, машинально приняв позу в готовности самообороняться. Передо мной шоркал ножками коренастый, с круглой шапкой, из-под которой торчала густая борода, заплетенная в косицу с костяными бусами, старый гном. Лицо его покрыто глубокими морщинами, что напомнило кору старого дуба. Глаза внимательные, по-старчески блёклые, смотрел на меня с искренней жалостью, как смотрят на сироток. Его, видно, совершенно не смутила моя реакция, так как подошел ближе и поднял удочку, протягивая оную вновь мне в напряженные лапы. Я принял и тихо поблагодарил.

Сердце всё ещё колотилось, а на висках аж пот проступил. Вот и разрушился весь мой профессионализм, нужно было лишь сосредоточится на дыре во льду и улететь в свои мысли, как меня напугал рандомный дед. Хочу отметить, что очень легко и естественно тихо подкравшийся дед! Видимо, мне крупно повезло среагировать, страшно подумать, что бы произошло иначе. Нельзя терять бдительность, нигде нельзя!

— На камышах то мелко, сынка. Здеся даже карась зимний не водится. Ты б к тамошниму мыску подвинулся, где затонувшая коряга лежит. Щучку тама и поймать можно, она ж тоже охотница, — говорил гном низко, басовито. Я хотел было возразить, что «сынкой» такой сомнительной персоне меня не позволю называть, но язык прилип к нёбу. Что-то в его манере — спокойной и неторопливой — вдруг отдёрнуло во времени куда-то далеко назад.

Вот я маленький, ещё совсем нелепо пушистый пучеглазый котёнок, одет в мягкую шубейку, голову ещё шалью обмотали. За город с отцом тогда поехали, на озеро, впервые он с собой на рыбалку взял. У него тогда, вроде как, свободный день выдался впервые за месяц работы на заводе. Широкая ладонь опустилась на плечо, а после помогла резко выдернуть из проруби здоровенную, в мой тогдашний рост, рыбу. До самого юношества ездил с ним. А потом учёба, работа. Крупная ссора. Уже не сосчитаю сколько месяцев не общались. Много.

— Давненько то к нам молодёжь не посылали, — гном вывел меня из раздумий своим бухтением. Он вытащил из-за пазухи короткий нож, и я вновь напрягся. Но вопреки опасениям, дед начал поправлять крючок на удочке, обрезая и перевязывая леску с удивительной ловкостью своими коротенькими пухлыми пальцами, перед этим стянув плотные меховые варежки. Руки его все в шрамах и мозолях, а при этом двигаются мягко, почти невесомо.

— Бено звать меня. Деда Бено — мальки называют, да ты называй, — Деда Бено улыбнулся мне так широко и по-доброму, что густые усы навострились вверх, а я аж поверил.

— А я Йохан, — не мог не проявить вежливость, но и слишком подозрительно себя вести не могу. Пока что, открытую агрессию ко мне никто не проявлял, вот нужно держаться также. Будет отвратительно, если меня так просто раскроют.

— Айда, сынка, к мыску, там вместе и порыбачим.

Деда Бено отвёл меня к тому самому «мыску», показал, как лучше удочку держать — под углом, чтобы леска не перемерзала и не теряла гибкость. Просидели мы в молчании до момента, как леска ощутимо начала тянуть. Я осторожно, неспеша дёрнул оную, и об лёд хлопнулся небольшой окунь, тёмно-зелёный, с румяными плавниками. Бился на крючке, а я поймал себя на том, что откровенно лыблюсь.

— Славно да как, — покачал головой Бено и похлопал меня по плечу, — Енту отпусти, а то следующие не придут. Работай, сынка, работай, — он поднялся с кряхтением и поковылял в сторону, по всей видимости, к своей проруби.

Я проводил его взглядом и усмехнулся. Надо же, даже взамен ничего не потребовал.

Не теряя более времени, начал рыбачить ещё усерднее. Одна за одной, и правда, начала ловиться рыба. И вот половину сетки разношёрстной наловил. К полудню заметил, как рыбаки постепенно на берег стекаться начали, суетиться туда-сюда. Тревога взяла верх, я собрал снасти, догнал деда Бено и спросил, что происходит такое.

— Такж обедать пора. Утрешние рыбаки уходят отдыхать, вечершие приходят после. Обедаем частенько вместе, — пояснил мне дед, и тревога немного отступила.

— Получается, не круглыми сутками нужно работать?

— Молодняк то рыбачит утрешне, либо вечерешне, а мы ж старики, делать то неча, вот и обитаем тут пока солнышко не закатится за горы. Молодняк шустрый, рыбки полно славливает для нормы, ещё и ж на хлеб с молоком хватает, да и на рюмочку в питейной, вот так вот.

В книжечке, что мне дал ястреб Фауст, довольно расплывчато было дано определение «дневной нормы», но при этом чётко прописано, что шестьдесят процентов добытой провизии передаётся деревне, а также взаимообмена с югом. Значит, на каждого работника остаётся сорок процентов «прибыли» на личные нужды. Значит, первое время нужно оставаться до ночи, чтобы заработать первоначальный капитал и встать на ноги.

Пока размышлял, дотопали до берега, где рыбаки уже разожгли костёр и варили уху в помятом, но крупном котелке. Со всех собирали по одной крупной рыбёхе, и мне пришлось делиться также как и остальные своим сокровищем.

Рыбацкий контингент, конечно, разношёрстный. Пара массивных полуорков, шустрый сатир, изящные эльфы, женщина-выдра, молодой лис и несколько старичков-людей. Некоторые рыбаки, коих лишь мельком видел пока искал место, не стали обедать в общем кругу и отправились сразу в деревню.

— Присаживайся, новенький, — меня одарил острым взглядом лис, сунув мне в лапы деревянную плошку, а после, как и все встречающиеся мне существа до этого, расспрашивать начал кто такой и откуда. Собственно, ответ такой же, как и до этого.

— Контрабандой с рабством значит, промышлял? А что-ж ты тогда не в пастухи пошёл, поближе к знакомым шкуркам? — в звонком лисьем голосе прозвучала издёвка. Хоть и осознание того, что это лишь легенда для прикрытия, имеется, но всё равно на душе заскребло.

— Не стал соблазнятся на рецидив, — пожал я плечами как можно более простодушно, а после одарил всех аккуратной улыбкой. — Да и сейчас не хотелось бы получить оглушающий разряд из-за того, что подразнили перед носом облезлым хвостом, смекаешь, братец?

Лис возмущённо фыркнул, а среди остальных прокатилась волна смешков. Благо, тыкнув в небо, я попал в точку. Значит этот парень правда получал разряд от браслетов, раз так среагировал. Чуйка на строптивых ещё работает, отлично. Его возьму на заметку, но и остальных пока не буду списывать со счетов. Бено слишком добр, это тоже подозрительно.

Обед закончился довольно быстро, многие ушли обратно в деревню. Днём клевало из рук вон плохо, но зато к вечеру дело вновь пошло. Окуни, судак, даже пару щук смог вытянуть. Лапы с каждым разом лучше запоминали движения, чувства обострились почти на максимум, и я ловил себя на том, что мне нравится это простецкое, немного грубое, но такое спокойное и умиротворяющее занятие.

Солнце постепенно склонилось к горам, рыбаки начали собираться. Даже деда Бено махнул мне рукой, мол, пора.

— Я ещё побуду, хочу наловить побольше. Хочу впечатлить госпожу Викаса Вакан, — ответил я, стараясь звучать беззаботно.

Гном в ответ только хмыкнул, но возражать не стал, лишь с тревогой предупредил:

— Токмо сберегись, ветер подымается к сумеркам, метель може будет. Воротись до темноты.

Я кивнул, и деда Бено поковылял на берег за остальными рыбаками. Остались мы наедине с прорубью, да бескрайним льдом, отражающим персиковые лучи заходящего солнца. Очнулся я только через час, с полной сеткой рыбы и огромным внутренним удовлетворением.

Собрав снасти, поспешил к берегу, там запрыгнул в лыжи и двинулся к лесу. Тишина вокруг почти звенящая, собственное дыхание даже казалось каким-то чужим и отрывистым. Ветер, совершенно внезапно, и правда поднялся, нагоняя на меня дрожь не только от холода, но и от жути. В голове заклокотало — нужно ускориться. Первые снежные колючие иглы ударили в лицо, я прищурился и накинул капюшон тулупа.

Метель разрослась быстрее, чем я думал, и, наконец, пришло осознание того, что уж слишком переоценил свои способности. Мышцы напряглись до предела, ноги отталкивались от земли, но меня предательски шатало из стороны в сторону от порывов ветра. Лыжня расплывалась.

— Твою-ж…! — зарычал уже вслух, паника сжала горло. Не то, кажется, я иду не туда. Лыжня совсем пропала из виду и приходится идти наугад, надеясь на удачу или чудо.

Конца и края нет гнущимся, скрипящим и шатающимся угрожающе, деревьям. Я остановился, чтобы хотя бы на мгновение перевести дух, опираясь на ствол массивной ели, как вдруг, рядом с головой что-то просвистело. Сердце ухнуло в пятки, в паре сантиметров от моей лапы, в древесную кору с хрустом впилась стрела. В ушах шумела кровь и я на чистом адреналине дёрнулся в сторону, пытаясь сообразить куда бежать.

— Стоять, — прозвучал металлически холодный голос прямо передо мной, а в грудь уткнулось что-то жёсткое.

Меня ослепил свет фонаря, что держала невысокая, слегка сутулая фигура, закутанная по самые глаза в шерстяную лохматую накидку. Этим самым жестким на груди оказался арбалет, заряженный и готовый вершить мою судьбу.

P.S. Кажется, нужно поменьше брать на себя лишней работы? Что-то я расхрабрился для существа, что пока не имеет никакого статуса.

Очередной день на Мнаре проходил как какой-то день сурка. Это выражение использовали в Древнем мире людей много столетий назад. Я до конца так и не поняла, почему он так называется, но знаю значение — и этого достаточно. В общем, я уже почти неделю нахожусь здесь, мою посуду на кухне Кайласа, за это мне позволяют питаться и спать в таверне. Мыть посуду не сложно, но появляется слишком много времени на то, чтобы думать. А много думать иногда тоже вредно, как мне говорило начальство… Я все чаще вспоминаю свое прошлое и скучаю по жизни в лесу, по той жизни, когда меня еще не взяли работать над проектом внедрения сюда. И от этого становится грустно. Я здесь совсем одна, хоть меня и окружают много существ. Они меня не обижают, но и дружить никто не рвется.

Кстати о лесе. Здесь он тоже есть, но я пока не решалась туда ходить, Кайлас сказал, что мне там не понравится, что деревья там не такие, как снаружи. Да и я боюсь туда идти, лучше сначала попривыкну к народу.

Брен недавно сказал, что мэр собирается нанести визит из-за меня. Все еще пытается выяснить, почему сюда отправили кого-то спустя три года. Брен и Кайлас — единственные, кто находится со мной почти постоянно. Хоть Брен и добр, он все равно ведет себя отстраненно. Так себя обычно ведут те, кто не хочет или боится привязываться. Я, словно очередной посетитель таверны для него, который через пару часов уйдет и больше не вернется. Но смешно то, что все здесь постоянно возвращаются: чтобы поесть, чтобы найти с кем обменяться парой сплетен или просто повеселиться после тяжелого дня. Да, не все здесь просто моют посуду, некоторым приходится работать серьезно, даже рисковать жизнью, а некоторым, судя по рассказам, работать вообще не нужно в силу своего происхождения, но таких прям совсем мало. Брен рассказывал, что есть в деревне один звездочет, он мудр и родился не на нашей планете, а был изгнан сюда своим же народом. Он единственный на Мнаре, кто не носит браслет, потому что попал сюда не через мое начальство.

В общем ладно, что-то я слишком увлеклась снова своими мыслями. Расскажу лучше, как прошел сегодняшний день.

Днем я стояла у прилавка и перебирала сушёные травы, которые местная ведьма передала Кайласу для готовки. Мне он еще не разрешал помогать ему готовить, но позволял обрабатывать продукты. Сам же Кайлас колдовал над кастрюлей за моей спиной — я слышала, как булькает вода и как он иногда тихо ругается сам на себя или на овощи в кастрюле.

— Зачем ты кладёшь соль в самом начале? — спросила я, не оборачиваясь. — Я читала в какой-то книге, что соль кладут в конце, иначе всё пересолится.

— Ты? Читала в какой-то книге? — хмыкнул Кайлас, посмотрев на меня вполоборота.

— Да, я открывала пару твоих книг, нашла их в шкафу наверху. Я теперь знаю, что соль в конце.

— Прочитала одну книжку и теперь профи в готовке?

— Да нет же, я же просто спросила, да и книжку я… — мне стало неловко, поэтому я опустила голову к травам и добавила чуть тише, — не дочитала.

Кайлас расхохотался, и я обиженно поджала губы, хоть и было приятно услышать его искренний смех, пусть он смеялся и надо мной… Но молчать долго я не умела.

— Ты вообще когда-нибудь улыбаешься? — спросила я. — Ну, кроме тех моментов, когда ты смеёшься надо мной?

Кайлас не ответил. Кажется, он переставил кастрюлю с одной конфорки на другую, а потом присел на корточки, ища что-то в нижнем шкафчике. Я замерла на мгновение, но тут же вернулась к травам, поймав себя на мысли, что пялюсь на Кайлас. Фу, и почему это вообще произошло?

— У тебя есть хобби? — спросила я, чтобы разбавить собственное смущение и разочарование собой. — Кроме готовки? Ну, там… собирать камни? Или убивать кого-нибудь? Или просто сидеть и молчать?

Он тихо хмыкнул. Я уловила что-то в этом звуке — может, смех, а может, я задела что-то в нем. Немного напряглась, ведь до сих пор не выяснила, за что его сюда упекли. Вдруг он реально убивал кого-то? Вдруг он серийный убийца?! А я тут с ним хи-хи да ха-ха развожу… Вот дурочка, с этого и надо было начинать…

— Есть, — сказал он.

— Что?

— Наблюдать за тем, как ты говоришь сама с собой.

Я возмутилась. И тут же подумала, не сказала ли я прошлые мысли вслух…

— Я не говорю сама с собой! Я просто иногда… размышляю.

— Размышляешь вслух с самой собой, — уточнил он.

Я недовольно хмыкнула и положила травы на прилавок, пройдя ближе к Кайласу.

— А за что ты сюда попал? — спросила я настолько уверенно, будто интересовалась как прошел его день.

— Неважно, — пробубнил он, помешивая суп.

— Ну правда, ты убил кого-то? Одного? Двух? Может десятерых?

— Целый народ, — совершенно спокойно ответил мужчина.

Я смутилась, значит я была права… Надо срочно найти другую работу… А я еще и пялилась на него! Другие дриады смеялись бы надо мной так же громко, как Кайлас несколько минут назад.

— Ты тоже там кого-то убила.

Я открыла рот, чтобы возразить, что я случайно, хотя, на самом деле, я никого не убивала вообще-то!! Но не рискнула. Кайлас отвлекся от своего супа и посмотрел на меня. В его белых глазах мелькнул красный отблеск — какая-то смешинка, которую он не успел спрятать.

— Ты улыбнулся, — сказала я. — Ты пошутил? — с надеждой спросила я.

— Я фыркнул.

— Ты улыбнулся! Я видела!

— Тебе показалось.

— Ну ты же пошутил?

Кайлас загадочно с легкой улыбкой вернулся к супу, я хотела продолжить спорить с ним, пытаться добиться правды, но в этот момент входная дверь распахнулась, и в таверну вошли трое.

Первым шёл мэр Гаррик — хромой, опирающийся на трость. Следом за ним Соул — сова в человеческий рост, с мерцающими янтарными глазами, сложенными крыльями за спиной, а за ними — незнакомая женщина. Она была высокая, строгая, одетая в черный брючной костюм, с накинутым поверх плащом с вырезами под небольшие прозрачные крылья аккуратно сложенные за спиной. Это была фея в рост среднестатистического существа, хотя я слышала, что обычно они маленькие и помещаются в ладошку.

Я замерла. Кайлас тоже прекратил помешивать суп.

Гаррик прошел к прилавку и остановился, глядя на меня. Девушка остановилась чуть позади, как тень, и я почувствовала, как её взгляд проходится по мне с головы до ног.

— Алатея, — сказал Гаррик негромко. — Это Прима, наш местный детектив. Она поговорит с тобой, задаст несколько вопросов.

Я сглотнула.

— О чём? — глупо спросила я, хотя прекрасно знала о чем.

Прима поправила очки и строго посмотрела на меня. Мне показалось, что она притворяется, выглядела она какой-то неестественной.

— О твоём прошлом, — сказала она. — О том, как ты здесь оказалась.

— Я не… — начала я.

— Это не займет много времени, — перебил Гаррик. — Пройдёшь с нами в мэрию, ответишь на пару вопросов, и всё.

Я посмотрела на Кайласа. Он стоял у плиты, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. Его лицо было непроницаемым, но что-то в его позе — то, как он чуть наклонил голову, как сжал челюсти — говорило, что он не хочет меня отпускать. Что ему это не нравится. Или я просто хотела, чтобы так было?

— Ну, — сказала я, переводя дыхание. — Ладно.

Я сняла фартук, положила его под прилавок и двинулась к двери. Проходя мимо Кайласа, я услышала, как он тяжело выдохнул. Интересно, он правда переживает за меня или просто расстраивается, что забирают его кухонного раба?

— Не бойся, — сказал Гаррик. — Это просто разговор.

Я вышла за ними. Пока мы шли до мэрии, я поймала себя на мысли, что мне очень нравится архитектура и пейзажи этого места. Вы, наверное, не знаете, как теперь выглядит это место после того, как его отстроили после вашей войны?

Большая часть Мнары была водой, как мне сказал Брен, там тоже свой собственный подводный мир. Здесь же, на поверхности было несколько островов, которые отстроены были в лучших традициях древних городов на воде. Крыши домов, покрытые красной черепицей, отражались в воде. Стены некоторых построек были украшены плющом. По узким и широким каменным мостам, соединявшим островки между собой, неспешно двигались существа, а под арками проплывали рыбацкие лодки.

С раннего утра улицы наполнялись голосами торговцев, звоном кузнечных молотов и смехом детей, бегущих вдоль каналов. На площадях играли музыканты, а возле причалов старики рассказывали истории. Весь этот мир казался волшебным. И, оказавшись здесь, никто и не подумал бы, что это тюрьма.

На горизонте же поднимались величественные горы. Их заснеженные вершины сияли в лучах солнца. Говорили, что там жил необычайной красоты дракон, но в подробности меня не посвящали, а я старалась не расспрашивать. По вечерам горы окрашивались в лиловые и золотые оттенки, становясь похожими на огромных стражей, охраняющие покой долины. Когда наступали сумерки, в окнах зажигались огни, и вся деревня отражалась в спокойной глади проливов.

Я не знаю, какими словами еще передать красоту этого мира. Я бы хотела жить здесь, если бы весь здешний народ не был преступниками и отбросами.

Итак, когда мы зашли в Мэрию, она была точно такой же, как когда я появилась здесь впервые. Даже нахлынули воспоминания того дня, словно это было так давно. Соул взял меня под руку, но это не было каким-то грубым жестом. Он просто направлял меня, потому что я не знала, куда идти. Прима шла впереди, они подвели меня к какой-то небольшой зеленой двери, и Прима открыла дверь в маленькую комнату с единственным столом, двумя стульями и зарешёченным окном.

— Присаживайся, — сказала она, садясь напротив.

Я села, и мы остались с ней вдвоем.

— Я просто задам несколько вопросов, — сказала Прима, открывая блокнот. — Нужно отвечать честно. Я не судья, просто… проверяю.

Я кивнула и подумала о том, какая она красивая. Хоть и была одета во все темное, но спрятать ее нутро феи было тяжело даже под такой одеждой. Кожа ее блестела, а крылья выглядели такими утонченными и хрупкими. Они были прозрачными, но с оттенками фиолетового, синего и голубого, которые переливались на свету.

Поток мыслей приостановился, когда я поняла, что она замерла. Рука с карандашом замерла над бумагой, и она медленно подняла на меня глаза. Неужели я что-то ляпнула?!

На лице её промелькнула такая искренняя растерянность, а потом она улыбнулась. Сначала робко, потом шире. Совсем как ребенок, которому сказали, что у него красивые глаза.

— Ты… правда так думаешь? — спросила она тихо.

Как? Что ты красивая?

— Конечно, — ответила я честно. — У тебя такие необычные крылья и теплые глаза, которые дарят спокойствие. Сначала ты казалась строгой, но на самом деле ты, наверняка, добрая.

Прима опустила глаза и поправила очки дрожащей рукой.

— Ты тоже очень красивая, — сказала она быстро. — У тебя… красивые рыжие волосы и рога… тоже красивые.

Я улыбнулась. Она ответила на улыбку, и на секунду между нами повисла неловкая тишина. Потом она кашлянула, поправила очки и стала серьёзной.

— Это… это хороший комплимент, — сказала она сухо. — Но сейчас мы должны сосредоточиться на процедуре. Так положено.

Она заглянула в блокнот и стала задавать вопросы.

— Как ты попала на Мнару?

— Через портал.

Она продолжала задавать те же самые вопросы, которые мне уже миллион раз задавали другие. Не поднимая глаз, она все это записывала в своем блокноте.

— Как тебе Мнара?

— Не так плохо, как я думала…

Прима подняла глаза и чуть заметно улыбнулась.

— Не так плохо? Мне кажется здесь идеально!

— Я, наверное, еще не совсем привыкла, что меня окружают преступники.

— Не все здесь преступники: кого-то осудили по ошибке и не стали разбираться, кого-то отправили сюда за компанию с другими, а кто-то родился здесь.

— Осудили по ошибке? — удивилась я, будучи уверенной, что такого не могло быть.

Мне говорили, что все здесь по их вине, что здесь нет никого невиновного. Выходит, вы меня обманули? Выходит, есть шанс, что вы получите от меня или от Барсика информацию и не будете нас вытаскивать??? Я уже что-то запуталась и не знаю, кому верить…

— Ты здесь одна?

Я не поняла о чем она.

— Ты нашла себе друзей?

— Ну… Брен… Наверное, Кайлас… Или нет… Наверное все-таки нет.

— Здесь трудно быть одной, — сказала она мягко. — Но ты, кажется, справляешься.

Она захлопнула блокнот.

— На сегодня достаточно.

Она встала и прошла к двери, когда я снова ее окликнула.

— Прима?

— Что?

— Спасибо за то, что ты была доброй.

Она кивнула с улыбкой и вышла. А я осталась одна в этой маленькой комнате, не зная, что мне делать. Могла ли я идти или мне нужно было теперь сидеть здесь? Я успела еще немного погрустить, прежде чем дверь снова открылась. Гаррик выглянул и посмотрел на меня с удивлением.

— Ты всё ещё здесь? — спросил он. — Ты можешь идти. Вопросов больше нет.

— Она меня отпустила?

— Да. Она уже записала всё, что нужно.

— И… я свободна?

— Ты не в тюрьме, Алатея, — он задумался. — Ты в деревне. Иди, отдыхай, и, если хочешь, продолжай мыть посуду, — добавил он с едва заметной улыбкой.

Я вышла из мэрии и медленно побрела к таверне. Внутри меня всё дрожало. Вопросы Примы были простыми, но я чувствовала, как каждое слово застревает в горле. Как я пытаюсь не сказать лишнего, не проговориться, не выдать себя. Надо мной висело ярко-голубое небо почти без облаков. Я смотрела на него и думала, как сильно хочу домой. Обратно в свой лес, к деревьям. Я хочу быть той, кем была до того, как меня научили врать.

Жители здесь не были мне врагами, но я всё равно не хотела оставаться. Здесь я была никому не нужна.

Я хотела уйти, но в то же время я боялась выходить на связь с начальством. Боялась, что если я отправлю хоть одно сообщение — если Йохан выйдет на связь со мной, или кто-то найдет и прочитает мой дневник, — всё рухнет. Моя ложь, мои попытки вписаться, мои новые, едва начавшиеся связи. Я боялась себя выдать.

Я свернула на узкую улочку, ведущую к таверне. Мои мысли всё ещё путались, и я почти не смотрела под ноги. И зря: я налетела на кого-то, едва не потеряв равновесие.

— Ой!

Я отшатнулась и увидела перед собой девушку. Она была чуть ниже меня с бледно-голубой кожей, влажными черными волосами и уши у нее были необычными, как плавники у рыб. Она сжимала в руках стопку книг, и одна из них уже выскользнула и упала на камни.

— Простите, — сказала я, опускаясь на корточки и поднимая книгу. — Я не смотрела…

— Это я виновата, — ответила она мягко. Голос у неё был тихим. — Вечно хожу и смотрю под ноги, и всё равно вечно в кого-то врезаюсь.

Она взяла книгу из моих рук и застенчиво улыбнулась. Я заметила на ее шее жабры. Наверное она из подводного мира, о котором говорил Брен.

— Ты та самая новенькая, да? — спросила она. — Алатея? Я слышала про тебя в лавке Сафиры.

— Да, — кивнула я. — Алатея. Очень быстро здесь распространяются слухи.

Я понятия не имела, кто такая Сафира.

— Илира, — представилась она. — Да, это так. Прости, что налетела.

— Ничего, — сказала я. — Я тоже не смотрела.

Мы постояли молча. Илира поправила стопку книг в руках и подняла на меня взгляд поджав губы.

— Если захочешь как-нибудь зайти, — сказала она, — я работаю в библиотеке. Это в паре кварталов от таверны. У нас есть чай.

Мы улыбнулись друг другу, и Илира пошла дальше. Я смотрела ей вслед и думала о том, что в этом месте, где каждый (или уже, наверное, не каждый) — преступник, так много добрых существ. Теперь я шла к таверне и улыбалась впервые за долгое время не через силу или чтобы казаться дружелюбной.

Почтальон, конечно, до сих пор игнорировал меня, но я решила, что не сдамся. Может, если принести ему ведро воды или просто постоять рядом и помолчать, он тоже однажды улыбнётся или хотя бы фыркнет в знак примирения.

Я остановилась у входа в таверну, почувствовала запах готового супа, услышала голос Кайласа, а откуда-то доносился смех. Я не знала, что делать. Все еще хотелось домой, но и это место начало казаться не таким уж плохим.

Я толкнула дверь и вошла. Кайлас стоял у прилавка и разговаривал с тифлингом, с женщиной с красной кожей, но когда я вошла, он бросил на меня короткий взгляд, потом обернулась и женщина. Я ничего не сказала, поджала губы, прошла за прилавок и взяла свой фартук. Он не спросил, как всё прошло, а женщина улыбнулась ему в ответ на кивок и ушла из таверны. В раковине уже была гора посуды, поэтому я принялась за работу, а через минуту рядом со мной появилась кружка с горячим чаем.

P.S. Я так и не выяснила, за что сел Кайлас. Неужели он правда уничтожил целый народ? Или это была шутка? А вдруг он здесь по ошибке?

P.P.S. И кто была эта женщина-тифлинг, которая с ним разговаривала? Неужели у него есть девушка? Хотя какая мне разница…

Агент: Йохан??????

Дата: ??? день месяца????????????? год с Основания

Лёгкие будто сжигало учащённым дыханием, от чего упиравшийся арбалет в грудь ощущался ещё острее, даже сквозь плотный тулуп. Ни миллиметра для манёвра, а голова мгновенно перестала соображать, активируя реакцию «замри». Заострённые зрачки сузились, уши навострились, в горле и так было сухо, а сейчас оное так позорно сжалось. Глаза незнакомца глубокие, тёмные, также поблёскивали в прорези капюшона и шарфа. На шерсть нас обоих липли колючие гранулы снега, ветер завывал ещё громче, бил, словно в истерике.

Он изучал меня.

Изучал как подозрительный, вражеский объект на своей территории. Мне стало дурно, как если бы меня увидели обнажённым. В столь уязвимом и беспомощном состоянии ещё ни разу не представал ни перед кем. Я очень медленно поднял лапы вверх, и походная сумка сползла с плеча, оставшись висеть на локте, со второй же сбросил сетку с рыбой прямо на снег между нами. Нельзя показывать слабину.

— Я рыбак, — как бы ни старался, всё равно без дрожи в голосе не обошлось. — Я заблудился, безоружен. Помогите мне, пожалуйста!

В такие моменты лучше всего притворятся самым безобидным существом на планете, глазами хлопать, можно даже косить под дурачка.

Незнакомец помолчал несколько долгих, мучительных секунд. Его рука ровная, непоколебимая, а глаза вновь начали смерять и оценивать. Ветер завывал между деревьями, и где-то в самой глубине леса треснул сук. Если этот тип решит, что я угроза, то я даже не успею дёрнуться. И пока я судорожно вспоминал, в какой карман сунул нож, тот подал голос вновь.

— Идём, — кротко бросил он и опустил арбалет, но всё ещё держал в руках, наготове. Повернулся и ушел в темноту, даже не проверив, следую ли я за ним. Либо это абсолютное бесстрашие, либо крайняя стадия кретинизма. Скорее всего, он знает эти места настолько хорошо, что может ловко двигаться в такую лютую непогоду.

Я последовал за ним, потому что выбора как такового у меня точно нет. Коленки всё ещё подрагивали, я схватил сетку с многострадальной рыбой, поправил на плече лямку походного мешка и постарался ступать ровно, так как самому приходилось проделывать лыжню. Тулуп мой насквозь промок, и стал заметно тяжелее. Как только этот тип двигался так быстро, скачкообразно, и даже не проваливался? Ещё умудрялся лавировать между стволами деревьев, будто видел дорогу сквозь пелену метели. Его фонарь, словно путеводная звезда, как в сказках древних людей.

— Сюда, — бросил незнакомец небрежно, через плечо, и я послушно свернул за ним по пятам. Сквозь плотные ели начинает пробиваться свет, а на моей уставшей, почти истерзанной лишними приключениями душе, стало легче. По мере того, как мы вырывались из гущи леса, метель постепенно стихала, и я начал различать очертания знакомой утренней дороги. Только вот теперь лыжни совершенно не стало видно, всю запорошило.

Черт, я реально, как последний идиот, шёл параллельно деревне. Просто сбился с направления и шпарил по прямой. Стыд обжёг похлеще мороза, и захотелось откровенно ударить себя по лицу. Запаниковал, нарушил столько инструкций начальства сколько мог, да ещё и этому типу, размахивающему оружием направо и налево, наверняка буду должен за спасение.

Наконец деревья расступились, и я увидел многочисленные огоньки, фонари и костры. Домики были совсем близко, в каких-то метрах пятидесяти. Из них начали выползать заключённые, метель то закончилась, и вновь на улице закипела жизнь. Благодаря мягкому свету фонарей, разноцветным гирляндам, играющим и переливающимся необычными цветами, тут и там на крышах, ночью здесь уютнее по всеобщей атмосфере, чем днём.

Я заметил, как мой спаситель, что чуть не стал губителем, стянул лохматый капюшон, а после него и шарф. Теперь его, наконец, стало можно рассмотреть получше. Кажется, зайцелюд. Длинные чёрные уши после освобождения из-под капюшона встали торчком, будто два локатора. Короткие волосы заметно щетинились, лицо с островатыми чертами, даже резкими, и смотрел таким уставшим, почти потухшим взглядом. На первый взгляд он моложе меня.

Он дёрнул головой, мол, пошли дальше, и я почувствовал, что он не потерпит медлительности, поэтому торопливо посеменил следом.

С благоговейным блаженством увидел на горизонте свой домик и вот, уже в сладком предвкушении повернул к нему, намереваясь завалиться в постель и забыть этот вечер как страшный сон, как вдруг…

Я замер и увидел, что крыша, кошачья мать её побрала, частично обвалилась. Далеко не полностью, но на склоне, где выходит печная труба, доски прогнулись внутрь, образовав дыру, через которую в дом, наверняка, намело здоровенный сугроб. Видимо, прогнившая древесина не выдержала перепада температур и тяжести скопившегося сверху снега, преподнося мне вот такой вот сюрприз. По спине мурашки пробежали, а что, если бы я в этот момент был всё ещё внутри?

— Да за какие грехи… — процедил сквозь зубы и вскинул голову в прекрасное звёздное небо. Сколько же ещё испытаний мне нужно будет пройти на этой чёртовой земле?

— Эй, — за спиной вновь раздался голос, от которого уже начало подташнивать, хотя это буквально пятое слово, которое я от него услышал. — Идём.

Я посмотрел на зайца и в его лице прочиталось что-то похожее на понимание. А я уже готов был пойти куда угодно, лишь бы этот день закончился. Пришлось вновь пристать хвостиком и принять свою судьбу. Он открыл дверь соседнего домика, и я поражённо посмотрел на расстояние между нашими жилищами — не больше двадцати шагов. Оказывается, меня подселили соседом с этим типом, и я даже не подозревал об этом. Совпадение на уровне дешёвых приключенческих историй!

Выбора, у меня, собственно, снова не было. По ощущениям, возможность выбирать испарилась с началом миссии.

Внутри дома зайца было так тепло и сухо, в углу тихо потрескивала печка, на столе стояла изящная чайная утварь, совершенно не вяжущаяся с первым впечатлением от хозяина жилища. На полках разложены сушёные травы, банки с соленьями и вареньем. Несколько арбалетов и охотничий лук висели на крючках у входа. Кровать, шкаф, кухонька, всё почти такое же, как и у меня, но более новое, украшенное извивающейся, не яркой росписью. Всё под рукой, видно, что пространство обжито.

— Только на одну ночь, в качестве извинений за нападение, — сказал заяц, даже не оборачиваясь. Он снял верхнюю одежду, повесил у входа. — Утром иди к старосте. Попроси ремонт. Спать будешь на полу.

Он кивнул на угол, где аккуратным рулетиком сложен матрас и пара овечьих шкур. Постель для гостей, конечно…милая. Вторую ночь подряд придётся спать на чём попало, бедные мои кости. Я так же снял тулуп и валенки, и расстелил своё спальное место.

В принципе, тепло, на удивление не дуло, голод можно было затерпеть до завтра, не маленький же. Живой. Самое главное, что живой! И целый! Мне сегодня ужасно повезло. Заяц тем временем забрался на свою кровать, отвернулся к стенке и затих. Я слышал его дыхание, ровное и спокойное.

— Меня зовут Йохан, — сказал в темноту и поджал губы. Ну почему я такой любезный? Как будто это имеет хоть какое-то значение. Тишина зазвенела в ушах, и заяц молчал так долго, что я уж подумал, он уже уснул. Но потом раздалось сипловатое:

— Вагни.

И вновь тишина. Вот и познакомились, очень приятно, спасибо. Собственно, этого пока достаточно. Смотрел в тёмный потолок, а мысли лезли одна за другой, не давая прикрыть глаз. Должен ли доверится так легко первому встречному и просто заснуть в его логове? Вагни стопроцентный преступник, не удивлюсь, если профессиональный киллер.

В груди закипала тревога, и я нервно начал тереть браслеты-ограничители на лапах. Теоретически, никто из заключенных не может нанести мне серьёзный вред в пределах всей Мнары, иначе сработает магическая защита. Я читал инструкции перед миссией, и они должны по принципу обратной силы электрическим разрядом приносить ту же боль агрессору, что и ощущает его жертва в моменте удара. Но надёжна ли эта защита? Разрабатывали же её наспех, судя по слухам, что до меня ещё в отделе доходили. И кто знает, не переделали ли заключённые систему под себя?

Вновь повернул голову в сторону Вагни и затаил дыхание. Он лежал неподвижно, даже не шелохнулся ни разу. Спит? Или притворяется? Я прикуссил губу и повернулся лицом к чужой койке. Если сложить два и два, и при этом не быть идиотом, то легко сделать вывод, что пока мне встречались вполне себе отзывчивые существа несмотря на то, что они преступники и видели меня впервые. Они работают, по всей видимости, заводят семьи. Одним словом — живут. Не может быть всё настолько легко, просто и безопасно. Нигде, во всей вселенной не найдёшь такой утопии. Бредятина, полнейший бред, нам на учениях впаривали вообще другое.

За вышенаписанное меня самого посадить могут. Благо отчёт с дневником сдавать уже в конце миссии, когда мы выковыряем чертовых диверсантов и вернёмся домой.

Я долго ворочался, шкуры пахли овчиной и немного потом — должно быть Вагни использовал их в походах. Пол был жёстким даже с матрасом, но это намного лучше, чем почить в метели, под какой-нибудь елью. Усталость всё-таки взяла верх, и где-то под утро меня вырубило. Мягкая, обволакивающая темнота стала моим пристанищем, с царящим спокойствием и умиротворением. Не нужно было думать, анализировать, шугаться каждого скрипа.

Проснулся от того, что прямо в морду ярко слепило солнце. Я медленно сел и сильно потер глаза, причмокивая пересохшим ртом. Голова была тяжёлой, но тело в целом отдохнуло. Осматрелся и не увидел хозяина дома, проверил сумку, на которой спал — всё на месте. Лишь бы рыбу в сетке, кою оставил висеть под крышей крыльца на крючке, не свинтил. Поднялся и первым делом выглянул в окно. Не свинтил, на месте. На столе обнаружил клочок бумаги, придавленный тарелкой с несколькими пожаренными рыбинами. Вау, неужели он даже приготовил для меня завтрак? Отдать должное — не ожидал. Ни отравить, часом ли, он меня хотел?

На записке, слегка коряво выцарапано: «Ушёл на охоту. Погаси печь и запри дверь, когда уйдёшь».

Кротко, ясно и без подписи. В отличие от плавного, почти каллиграфичного почерка совушки Хобин пришлось поднапрячься для прочтения. Я хмыкнул и спрятал записку в карман, так же приложу к отчёту.

Пользуясь гостеприимством, спокойно позавтракал и привел себя в порядок, делая отчётные записи в дневнике, ибо позже будет уличить время крайне тяжело. И так приходится это делать иногда на ходу. Утреннюю рыбалку я уже точно пропустил, поэтому начал собираться на вечернюю. Потушил печку и натянул уже высохшую тёплую одежду. Прямо как новенький, отлично!

На выходе заметил массивный старый замок и перевесил его наружу. Запереть дверь — сделано, значит теперь все условия выполнены, и я могу не беспокоиться более о такой проблеме как возвращение долга странному зайцу. Мы, вроде как, теперь квиты.

P.S. Рыбаки за вчерашним обедом подарили нормальную ручку с чернилами, поэтому выполнение записей стало удобнее и мобильнее. Она самодельная, немного похожа на мою удочку.

P.P.S. Рыба, пойманная самостоятельно, в разы вкуснее покупной. Как-нибудь «по-добрососедски» спрошу у Вагни какие специи он использовал при её приготовлении.

На следующее утро я снова мыла посуду. Ну реально — день сурка какой-то!!! Ну, я не жалуюсь, на самом деле, все могло бы быть куда хуже. Вон кто-то в шахтах работает, а кто-то… охотой занимается. Я еще выяснила краем уха, что тут и лес рубят! Нет, я знала, что они преступники, но не до такой же степени варвары!! Я обязательно с этим разберусь, но когда появится минутка, потому что я либо бегаю по поручениям Брена, либо по поручениям Кайласа. Он, кстати, после того, как я застукала их за разговором с той красной женщиной, перестал со мной разговаривать, а я думала, что мы сближаемся. Мда. Ну и ладно, я не особо расстроилась из-за этого. Пусть хмурится и ходит молча, мне так даже спокойнее, никто разговорами не отвлекает. Можно спокойно заняться работой.

Это стало моим ритуалом: встать, натянуть огромные штаны, спуститься на первый этаж, завязать фартук и встать к раковине. Вода течёт, щётка скрипит, тарелки постепенно становятся чистыми. Кайлас молчит за моей спиной. Бесит… Сегодня мне почему-то тоже не хотелось болтать, поэтому я просто стояла и тёрла.

Кайлас подошёл к столу и что-то положил рядом с раковиной. О! Может чай принес? Я покосилась. Нет, какая-то палка необычная, слишком гладкая и блестящая… с какими-то кольцами и тонкой ниткой.

Я посмотрела на Кайласа с непониманием, задела рогом шкаф, поэтому отшатнулась и пролила немного воды с пеной на пол. Кайлас тяжело выдохнул и сложил руки на груди. Я тоже хмыкнула, молча отвернулась обратно к посуде. Если я не буду на него смотреть — может, он не станет ничего говорить.

— Ты сегодня неразговорчивая, — сказал Кайлас.

— Угу, — ответила я, не оборачиваясь.

— Ты пойдёшь на рыбалку. Нам нужна рыба на ужин.

Я замерла. Вода продолжала течь, пока я держала в руке тарелку и смотрела на Кайласа так, будто он только что предложил мне прыгнуть в кратер вулкана.

— Я? — переспросила я. — Я же не умею.

— Будет повод научиться, — заключил он и вернулся к плите. — Бери удочку и иди через задний выход. У нас там река и мосток для рыбалки прямо за таверной. Не придется далеко идти.

Вода перестала течь, я вытерла руки об фартук, а потом аккуратно, двумя пальцами, взяла удочку и подняла ее перед собой. Снова кинула озадаченный взгляд на Кайласа, может он сжалится все-таки? Почему я? Но он стоял спиной и помешивал что-то в кастрюле. Я вздохнула и вышла через заднюю дверь. Не было у меня сил спорить, я чувствовала какое-то предательство с его стороны, хотя не должна была. Что со мной? Живя рядом с преступниками — сам становишься таким же злым?

Снаружи было тепло. Солнышко грело, а небо снова было чистым. Пели птицы, и я решила пройтись чуть дальше. Все равно вода здесь почти везде, какая разница, где рыбачить? Бедная рыба… Но, наверное, кроме меня никто ее здесь больше не жалел. Посёлок жил своей обычной жизнью: где-то стучал молот, кто-то ругался, где-то бежали дети. Я обошла таверну, прошла несколько кварталов и увидела небольшой лесок, а рядом с ним — реку. Я подумала, что это идеальное место: рядом никого не было, а значит, никто не увидит моего позора в умениях рыбачить.

Там тоже был мосток, правда деревянный, старый, но крепкий, как раз для одного неудачника с удочкой. Я подвернула штанины (они всё равно были длинными, даже после того, как я завернула их в четвёртый раз), села и свесила босые ноги в воду. Слава лесу, наконец-то я уединилась с природой. Вода была приятная, прохладная. Глаза машинально закрылись сами по себе, а голова запрокинулась к солнцу. Я чувствовала лес, он, конечно, был другим, не моим, но это все равно было приятно. Я почувствовала от него какой-то страх, он был слабым, но еще живым.

Рука нащупала удочку, подняла ее, потом положила, потом снова взяла и… положила. Я вздохнула: ну вот что мне делать с этим? Кайлас точно меня ненавидит, не зря у него рога, похожие на козлиные. В древнем мире людей это было оскорблением. Ну, действительно, козел же… Я похихикала со своих мыслей и снова взяла удочку.

— Ладно, — сказала я себе. — Ты умная дриада, справишься с палкой с верёвкой.

Я начала собирать удочку. Леска запуталась. Я распутала. Она запуталась снова, и я чуть не заплакала.

Через десять минут борьбы я всё-таки сообразила, как закинуть крючок в воду. Поплавок — маленькая красная штучка — остался торчать на поверхности. Я смотрела на него, а он не двигался.

— Ну давай, — прошептала я. — Ты же поплавок, делай что-нибудь!

Ничего. Я сидела, смотрела и ждала. Солнце поднялось выше, птицы стали громче, а этот несчастный поплавок стоял на месте как вкопанный. Хотя, несчастной здесь была только я… Прошло, наверное, полчаса, может, час. Я уже начала разговаривать с поплавком.

— Ты мог бы хоть качнуться, — сказала я, уткнув кулак себе в щеку. — Для приличия.

Поплавок не качнулся.

— Знаешь что, — сказала я. — Я тебя не виню, я бы тоже не клевала, если бы увидела, кто меня ловит.

— Рыбачишь? — раздался голос за моей спиной.

Я подпрыгнула и вскрикнула так, что чуть сама не нырнула в воду.

За мной стояло высокое, сутулое существо с кожей цвета старой коры. Руки и пальцы были словно длинные узловатые ветви, а голова… у него была голова оленя, точнее его скелет. Череп с пустыми глазницами и массивными ветвистыми рогами, такими же, как у меня, только еще больше.

— Ой, — сказала я. — Ты кто?

— Леший, — ответил он. — Терн.

— … серьезно? — мне показалось забавным его имя тогда, но, думаю, сыграл свою роль испуг.

Я выдохнула. Я слышала как Гаррик с Соулом говорили о нем однажды в таверне. Ничего плохого, но и ничего хорошего. Отшельник, который живет в лесу.

— А почему ты так выглядишь? — спросила я. — В моём лесу лешие… ну… они выглядели иначе.

— А как выглядят лешие в твоём лесу? — спросил он.

— Ну… — я замялась. — Они не из костей.

Терн медленно сел рядом со мной на мосток, осторожно, наверное, боялся задеть меня.

— Я же преступник, — сказал он. — Значит, и выглядеть должен соответственно.

Я не знала, как на это ответить, поэтому просто кивнула. Он посмотрел на мою удочку.

— Какую наживку используешь?

— Какую наживку? — переспросила я.

Терн протянул руку, и я отдала ему удочку. Он вытащил поплавок из воды, поднял крючок и повертел его перед моими глазами.

— Сколько ты здесь сидишь? — спросил он.

— Вечность, — сказала я. — Целую вечность.

— Ты что-нибудь цепляла на крючок?

— Нет, — прошептала я.

Терн сухо засмеялся, словно старое сухое дерево качалось и хрустело.

Я не поняла, что тут смешного, но тоже улыбнулась, правда, устало и натянуто.

— Мне никто не объяснил, — сказала я. — Я думала, рыба сама прыгает на крючок.

Леший перестал смеяться.

— Ничего, — сказал он. — Бывает.

Он достал из кармана маленькую баночку с чем-то, насадил это на крючок, потом махнул рукой над водой, и я почувствовала что-то странное. Вода стала… живее, что ли.

— Магия, — сказал он. — Рыба чувствует запах издалека.

Он отдал мне удочку, и тогда я снова ее закинула. Поплавок упал в воду и дёрнулся через пару секунд.

— Тяни, — сказал Терн.

Я дернула слишком сильно, крючок полетел куда-то за меня, и я легла на спину, потом повернулась на живот и увидела, как на земле болталась маленькая серебристая рыбёшка.

— Я поймала! — заорала я, подскакивая на месте.

— Тихо, — сказал Терн. — Распугаешь остальных.

Я прикрыла рот рукой, но внутри всё прыгало от восторга.

Дальше рыба клевала как бешеная: я вытаскивала одну за одной. Терн молча сидел рядом, смотрел на воду и иногда поправлял мои руки, когда я делала что-то не так.

— Спасибо, — сказала я, когда ведро наполнилось до краёв. — Ты мне очень помог.

— Не за что, — ответил он. — Рыбу всё равно надо ловить. Если не ты — то кто-то другой, не жалей ее, она все равно ничего не понимает.

Он встал и медленно пошёл в сторону леса.

— Заходи в таверну, — крикнула я. — Я угощу тебя чаем!

— Не пью чай, — ответил он, не оборачиваясь.

— Тогда супом!

Он промолчал.

Я хотела спросить, что же он ест, но леший уже скрылся между деревьями. Я вздохнула, подняла ведро с рыбой и потащилась обратно в таверну. Подумала тогда, что как-нибудь схожу к нему в гости, заодно узнаю про лес.

Ведро было тяжёлым, а рыба в нём барахталась с таким энтузиазмом, будто пыталась устроить революцию.

Я ввалилась через заднюю дверь, поставила ведро на стол и вытерла пот со лба. Кайлас сидел за столом и что-то читал. Он не сразу посмотрел на меня, но когда обернулся, посмотрел сначала на ведро, а потом на меня. Убрал книгу в сторону.

— Сама поймала? — спросил он.

— Да, — сказала я с гордостью.

— Врёшь.

— Нет! — возмутилась я. — Ну, то есть… леший показал, что делать, но рыбу вытаскивала я сама.

Кайлас усмехнулся, и хвост его лениво вильнул. Мне одновременно стало неприятно, потому что он снова смеялся надо мной, но радостно — он снова улыбается!!

— Видел я, как он тебе помогал.

— Ты подглядывал?

— Я выглянул на минуту, чтобы проверить, не утонула ли ты. Сначала не нашел, пошел чуть дальше, а ты там.

Я скрестила руки на груди. Внешне старалась не выдавать эмоций, но внутри все трепетало: он переживал и ходил меня искать!!! Так, тихо, у него есть девушка, ему не до тебя.

— Значит, ты знал, что я не умею рыбачить и всё равно отправил.

— Конечно, знал, — сказал Кайлас. — Если бы ты умела, я бы отправил кого-то другого.

— Зачем?

Он встал, взял ведро и поставил его у плиты.

— Чтобы ты поняла, — сказал он, не глядя на меня. — Здесь никто ничего не умеет с первого раза. Даже леший когда-то был новичком.

Я замолчала, когда он ловко и быстро разрезал первую рыбину. Спасибо хоть на том, что не заставил меня этим заниматься…

— Я дриада, — сказала я тихо. — Мы не едим рыбу.

— Тогда смотри, как я её готовлю, — ответил Кайлас. — И запоминай. В следующий раз будешь чистить сама.

Ну нет… надо искать другую работу, обязательно другую…

P.S. Я поймала рыбу!!! С помощью лешего, да, но он только показал, а вытаскивала я. Это считается? Я считаю, что да.

P.P.S. Кайлас снова не сказал ничего лишнего, но когда я уходила с кухни, он сунул мне кружку горячего чая. Я думаю, это его способ поддержать или сказать «спасибо», ну, или «иди отсюда, ты мне мешаешь». С ним сложно понять. Он не заставил меня есть его буайбес из рыбы, вместо этого он, пока я рыбачила, приготовил овощную лазанью. Может специально для меня? Ахах)

Агент: Йохан

Ласковое солнце нежно лизнуло лицо, когда я неспеша выплыл из-под навеса на крыльце домика Вагни. Деревня постепенно просыпалась, по главной улочке уже сновали жители Фроствига. Кто-то таскал дрова, нёс вёдра с водой с колодца, спешил на работу, прогуливался, наслаждаясь приятным утром. Из труб домиков и лавок валил дым, смешиваясь с прозрачным, морозным воздухом. Пахло хлебом, топлёным маслом и чуть заметной сладостью, видно, я прошёл мимо пекарни, где наверняка был удачный замес теста, раз на всю улицу разносился соблазнительный аромат.

Детишки уже оккупировали горку, с визгом съезжая на санках, и даже всё тот же старичок следил за ними. С одной стороны, это тревожит, ведь в правилах тюрьмы, что нам давали на учениях, чёрным по белом было прописано: заключенные не могут иметь никаких романтических отношений друг с другом, а нарушение этого правила карается дополнительным сроком и изъятием нежелательных последствий, если таковые будут. Я выдохнул и отвёл взгляд от малышей. Сердце сдавило, я не знаю, подавать ли об этой части жизни сведения. По крайней мере, я уже написал об этом здесь.

Не хотелось никуда спешить, спокойная атмосфера запросто усыпляла бдительность. Со стороны казалось, что здесь идеальные условия для жизни, если абстрагироваться от того, что это самая настоящая тюрьма, а почти все жители — преступники.

Вигвам старосты выглянул из-за поворота, и я прибавил шаг. Нужно быть внимательнее, ведь у меня постоянное ощущение, будто упускаю что-то важное. Не успел я подойти ко входу, как из-за плотной завесы шкур, скрывающих проём, вынырнула Хобин, а я опешил. Она также от неожиданности вылупила на меня свои огромные глаза, но в следующую же секунду засияла улыбкой.

— Хвостатик! Жив, здоров? Как обустроился? — пропела она, отступив в сторонку для удобства. На плече у неё висела сумка с торчащими пышными пучками сушёных трав, а в лапах держала несколько крупных свёртков.

— Всё хорошо, — сдержано ответил я, кивнув головой и в ответ улыбнувшись. — Рыбаки приняли с распростёртыми объятиями, в доме тепло и сухо, встретил вашего местного охотника. Вагни, вроде как, зовут, помог мне найти обратную дорогу, когда я слегка заплутал в лесу.

Хобин в ответ усмехнулась и прищурилась подозрительно.

— Вагни? Угрюмый зайка помог тебе? — и присвистнула, покивав одобрительно головой и как-то уж слишком открыто обводя меня взглядом с головы до пят. — А ты парень смелый, как я погляжу, да?

Я так и не понял, что она имела ввиду, и при этом играючи пихнула меня своим плечом. Потом подмигнула, уже делая несколько шажков к дороге.

— Ааа, спасибо, наверное? — ещё больше смутился я, изогнув одну бровь.

— Многие его остерегаются, но он славный малый! Ладно, мне пора лететь, если что я работаю в местном госпитале, обязательно приходи на чай, но не в качестве пациента, пока-пока, хвостатик! — сова буквально это протараторила и в мгновение ока скрылась за поворотом, как ветром сдуло.

Мне нужно было пару секунд, чтобы прийти в себя.

Вдохнув поглубже, я все же отодвинул шкуру и шагнул в вигвам. Здесь был всё такой же окутывающий, уютный полумрак, в центре горело кострище ровным, мягким пламенем. Но сегодня над оным стоял громадный чугунный котёл. Из него валил пар, густой, с очень странным запахом, будто смешали болотную тину, полынь и припорошили фиалкой. Я поморщился на мгновение, сразу же взяв себя в руки.

Над котлом, вальяжно помешивая содержимое длинной деревянной ложкой и напевая песенку на неизвестном мне языке, если такой вообще существует, склонилась госпожа Викаса Вакан. Густющие волосы её теперь распущены и падали на плечи тяжёлыми огненными прядями, а надета на ней простая, домашняя рубаха в пол. Но даже на столь простой вещи я заметил искусную вышивку серебряными нитями на рукавах, а медью у ворота. В какой-то степени — завораживает.

— Утречко раннее, благоволит тебе судьба, похвастаться пожаловал? — голос женщины бархатный, а улыбка блестела золотом клыков, когда поглядывала то на меня, то в своё сомнительное варево.

— Да, точнее, почти. Доброе утро, я пришёл отчитаться по работе, — я подошёл поближе, не зная куда себя деть. Всё-таки мне так толком никто и не объяснил как общаться со старостой. Уважительно относиться — понятно, но даже в книжке-гайде нет пояснения есть ли особые правила «приёма» или типа того.

— Так отчитывайся, дитя, — просто пожала плечами Викаса Вакан, и перевела внимания с котла на меня, пока я выуживал из мешка сетку, полную рыбы.

Глаза старосты заискрились, подходя ближе и трепля меня за плечо.

— Каков мастак! Аж пару норм одним махом! И всё за день? Задобрил, задобрил! — она удовлетворённо покачала головой, и я поймал момент.

— Благодарю, я очень старался. Только вот возникла она неприятная ситуация…

— Молви, молви, заслужил.

— Придя после рыбалки я обнаружил, что крыша в моём жилище обвалилась. На ночь меня приютил охотник Вагни из соседнего домика. Мне нужна помощь с ремонтном, буду исправно платить уловом.

Викаса Вакан хмыкнула, внимательно меня выслушав, после чего покивала, что-то неразборчиво пробормотав под нос.

— Так тому и быть! — почти торжественно произнесла она, — Только в будущий раз сразу ступай в лавку «Колотун и Молотун», там со всем подсобят.

— Ещё кое-что… — я изо всех сил состроил святую невинность, внутренне молясь не перестараться.

— Ещё? — брови старосты выразительно вытянулись, она выглядела почти карикатурно. То ли издевалась, то ли мимика такая забавная сама по себе.

— Да, мне негде жить пока не починят дом.

— У кого, говоришь, почивал?

— У зайца-охотника, Вагни.

— Вот у него и будешь. Слыхала, вредный он, до ужаса. Ща грамотку оформим, как миленький примет. Но ты гляди, как приняли тебя с добром, добром отплачивай! — с самодовольным видом женщина подошла к письменному столу в одном из тёмных углов вигвама, а вышла уже с расписанным письмом с восковой печатью. Свернула аккуратно и обвязала лентой, подав мне в лапы.

— К сумеркам феи начнут кров твой чинить, не мешайся, даже не суйся. В течение недели готово будет, там и испытательный срок твой подойдёт. Работай усердно, улов тащи не мне, а Фаусту в складское. Он подсчитает, грамоту заполнит, выдаст остатки на обмен. Ступай-ступай, — староста, заваливая информацией, довела меня до выхода.

Сердечно поблагодарив, с лёгким сердцем я отправился к складскому помещению — квадратное деревянное здание, слегка пугающее своими огромными размерами по сравнению с милыми маленькими домиками. Его было заприметить совсем уж не трудно, да находится в паре улиц от вигвама.

На входе меня и правда встретил ястреб Фауст, всё также не в духе, всё также зыркал подозрительно и следил за каждым движением. Зато принял и рассчитал быстро, без лишних слов и нервов.

Не очень-то и хотелось с ним хоть как-то взаимодействовать, но вот склад я обязательно обследую. Но не сейчас, слишком рано. Уходя, я заметил краем глаза, как Фауст, используя странную, светящуюся хрустальную сферу, произнёс заклинание (?), и вокруг многочисленных ящиков с рыбой, и другой иной провизией, образовался густой туман.

Всё это, конечно, выглядело как использование магии для сохранения свежести продуктов, но то, что он произнёс незнакомые мне строчки — крайне насторожило.

С чувством выполненного долга я отправился на вечернюю рыбалку. Бескрайний лёд уже был исхожен рыбаками, но место у мыска, что показал мне деда Бено, оставалось нетронутым. Славно! Я устроился поудобнее, разложил снасти и погрузился в, уже ставшим привычным и знакомым, ритм. Рыба и сегодня шла очень, весьма хорошо, я работал, не покладая лап, пока солнце не начало клонится к горам, играя на льду розовато-золотыми, пятнистыми бликами.

Дабы не повторять прошлую ошибку, шустро собравшись со всеми старичками, я двинулся обратно в деревню. Сетка так приятно оттягивает плечо — даже для столь непродолжительного времени на рыбалку, вышел неплохой улов.

Уже подходя к дому Вагни, я заприметил свет в окне и играющую туда-сюда тень. Зайчик то явно вернулся с охоты, и мне почему-то стало нервно. Откуда я вообще знаю, как на моё навязанное присутствие он отреагирует. Ещё и староста надавит. Надеюсь, меня не задушат ночью подушкой.

Собрав силы и мысли в одну вязкую кучу, я заставил себя дышать ровно и взобрался на крыльцо, вежливо постучавшись. За дверью заметно стихло, а после послышались ритмичные шаги и скрип двери.

— Чего тебе нужно? — вместо приветствия прилетело мне в лицо, вместе с насупленным видом.

— Вечер добрый, прежде чем закрывать дверь, — я едва успел выставить ногу вперед и задержать, стремящуюся закрыться прямо перед носом, дверь. Извлек письмо из-за пазухи и протянул Вагни.

Тот нехотя взял бумагу, вскрыл печать и пробежался по строкам. Навострённые уши медленно опустились, а на лбу проступила едва заметная складка. Он сжал челюсти с такой силой, что желваки проступили.

— Неделя? — произнёс Вагни почти с надрывом, видно как тяжело ему было держать себя в лапах. — Она что, решила проверить мои нервы на прочность?

— Викаса Вакан поручилась, что если ты приютишь меня на время ремонта, то я буду платить частью улова и не буду лезть в твои дела.

Вагни обречённо выдохнул, а выражение его лица вновь сменилось на привычное безразличие. Он холодно глянул на меня и кивнул в сторону комнаты.

— Проходи. Не топчись на пороге.

И оставил меня позади, самому закрывать за собой дверь. Разобравшись с тёплой одеждой, я заметил свечение за окном. Подошел и замер: несколько фей кружили над крышей моего домика, что-то обсуждая, одна из них активно писала в блокнот милым маленьким пёрышком.

— Ого, уже начали работу? — пробормотал я почти одними губами и услышал ещё один раздражённый вздох за спиной.

Пришлось с усилием проглотить собственное раздражение. Ай да не просто нам двоим ужиться будет! Всего одна, кошачью мать её, неделя!

После ужина в полном молчании, мы разошлись по своим углам. Неужели этот заяц только и делает что охотится, ест и спит? У меня то подобное расписание потому, что я только-только прибыл и ещё осваиваюсь. Я слышал, в этой тюрьме даже при власти надзирателей можно было иметь хобби, да хотя бы книжку почитать.

Так нельзя, если мне не удастся его разговорить, то значительная часть моего плана пойдёт прахом.

Этой ночью меня вырубило почти моментально. А вот не надо было истязать себя лишними мыслями и доводами. На границе сознания, я едва расслышал тихий, жалобный скулёж со стороны Вагни. Кажется, он что-то бормотал во сне, но в тот момент я не стал насильно себя требушить.

Кажется, он повторял что-то типа «Айви».

P.S. Мне стало дико интересно что там кошеварила староста. Что это было? Отрава? Суп? Кислота? И вот почему не спросил! Нужно было хоть пробу взять! Вот идиот!

Почему они просто не могут сами помыть посуду?! Если бы каждое существо в этой таверне мыло за собой всего одну тарелку и ложку — как бы это облегчило мое нахождение здесь! Но нет вся посуда на одной бедной дриаде. У меня уже даже кожа на руках стала такой сухой, что потрескалась! Как вообще Кайлас находит в себе силы каждый день что-то готовить… Надеюсь, он снова отправит меня куда-нибудь на весь день. Я уже даже на рыбалку согласна, лишь бы не заниматься этой посудой. А кто ее мыл, когда меня не было? Сомневаюсь я, что она сама… о! Интересно, если использовать магию, Кайлас будет на меня бухтеть или ему будет плевать? И почему я раньше не додумалась…

И, когда я спустилась вниз из своей комнаты, меня ждало приятное удивление. Моя мечта сбылась — Кайлас встретил меня у самого порога кухни и сунул в руки пустую корзину. Ура! Сегодня можно будет не торчать за раковиой весь день. Что же меня ждет сегодня? Неужели меня отправят в лес? Я так давно хочу туда попасть, но из-за работы нет ни единого шанса….

— Сходи к фермерам, — сказал он. — Возьми овощей: несколько морковок, лук, картошки побольше. Бренда знает, что нужно.

— Бренда? — хихикнула я. — Она что, родственница Брена?

Какой же бред я несу от радости, что мне не придется мыть посуду. Надеюсь, Кайлас уже привык.

— Да, брат с сестрой, — просто ответил он.

Улыбка с лица мгновенно исчезла. Я думала, это шутка, а они правда родственники.

— Серьезно? Я думала просто совпадение.

Кайлас недовольно хмыкнул и ответ свои белые глаза от меня, развернувшись к холодильнику.

— А где они живут? — спросила я.

— Иди мимо Мэрии, потом налево, дальше — прямо, пока не наткнешься на огород. Если потеряешься, то спросишь у кого-нибудь. Но вообще, не промахнёшься. Просто иди туда, откуда пахнет навозом.

— Спасибо! — довольно подпрыгнула я и хлопнула в ладоши.

Я успела увидеть непонимающий взгляд Кайласа, прежде, чем поднять корзину, которую я мгновение назад поставила на пол, чтобы развязать фартук, и исчезнуть за дверью.

Деревня просыпалась. Где-то стучал топор, кто-то ругался на непослушную дверь, из пекарни тянуло свежим хлебом. Я пошла к мэрии. Этот путь я уже хорошо выучила, не знаю даже, к сожалению или счастью это было. Потом перешла через ручей по шатким доскам и увидела огород. Это, конечно, сказано в двух словах, но шла я долго. Успела поймать много косых взглядов жителей. Действительно видно, что новеньких у них уже давно не было.

Ферма оказалась огромной: большой дом, в котором, судя по всему, жила семья; огромнейший сарай, даже наша таверна не таких размеров; и что-то похожее на прилавок? Но после сарая меня поражал только огород. Он тоже был большим, раза в два больше площади сарая. Меня поразили ровные грядки, небольшая территория садика с деревьями. Потом я заметила пугал в шляпах и немного напряглась. Раньше я о них только слышала, но никогда не видела. А еще у забора росли кусты с различными ягодами. Так бы и жила здесь, если бы точно знала, что меня не заставят работать на огороде…. На глаза попалась женщина низкого роста в кожаном фартуке, которая полола морковку с такой яростью, будто она была её личным врагом.

— Ты новенькая? — спросила она, даже не поднимая головы, когда я приблизилась.

— Да, — сказала я. — Кайлас прислал за овощами. Вы — Бренда?

— Знаю, Брен предупреждал. Да, я Бренда, — только теперь она с тяжелым вздохом выпрямилась, протерла лоб кистью руки, чтобы не запачкаться, и, одной рукой опершись о мотыгу или что это был за инструмент…? она посмотрела на меня.

— Ну, тогда собирай, что тебе нужно. И не вздумай здесь магией пользоваться! Это плохо сказывается на моем товаре.

Бренда хмыкнула и кивнула в сторону корзины. Я нагнулась и начала собирать морковь. Странно, Кайлас же говорил, что она знает, что мне нужно… А она говорит, чтобы я сама собирала.

Морковка не поддавалась.

— Сильнее дёргай, — сказала она. — Что в своих мыслях там тонешь? Не бойся, она не живая.

Лучше бы я мыла посуду…

— А я вот знаю дриад, которые со своей живностью носятся, как с младенцами.

— Здесь есть еще дриады? — удивилась я, перестав сражаться с морковкой.

— Нет, правильнее сказать, что я знала таких.

— Пап, а у неё рога! — раздался голос откуда-то сзади.

Я обернулась. На заборе сидел мальчишка, кудрявый, веснушчатый, с огромными голубыми глазами. Он смотрел на меня так, будто я была ожившим деревом.

— Пекка, слезь, — сказал кто-то из-за забора.

Из-за поворота вышел невысокий, пухлый, с растрепанными волосами полурослик. В руках он держал посох для овец — длинную палку с загнутым концом.

— Давай, дергай! — ткнула меня в бок Бренда.

— Ну что ж ты так с гостями, Бренда?

— Кайлас сказал не жалеть ее… — пожала плечами женщина.

Ах, Кайлас сказал… Я выдохнула и даже не поняла почему: то ли устала уже, то ли меня расстроили слова Бренды.

— Да мало ли что он говорит.

— Сказал, это в целях ее адаптации, ну ладно. Ты уж извини, деточка, — обратилась ко мне Бренда.

Я натянуто улыбнулась, хотя хотелось плакать. Почему Кайлас такой? Знает же мой характер уже и специально так поступает…

— Я Холман, — улыбнулся мужчина. — Пастух.

Да, я бы отдала ему на воспитание одного козла…

Улыбнулась в ответ и представилась. Холман только кивнул и присел возле забора на траву.

— А у тебя правда рога из головы растут? — Пекка спрыгнул с забора и подбежал ко мне. — Они болят? А их можно спилить? А если их спилить, они вырастут заново? А зачем они тебе? А у папы нет рогов, у мамы нет, у меня нет. А почему у тебя есть?

— Пекка, — сказал Холман устало. — Оставь девушку в покое.

— Я просто спросил!

— Ты задал семь вопросов за десять секунд. Не думаешь, что это перебор?

Я улыбнулась.

— Они не болят, — сказала я. — Пилить их лучше не стоит, они сами отпадут, а потом вырастут. Я дриада, а у всех дриад есть рога. Это часть нашей связи с лесом.

Пекка задумался.

— Ты красивая, — сказал он наконец. — Как наша корова, у неё тоже глаза большие, как у тебя.

Он выпучил глаза, изображая корову. Я хихикнула.

— Пекка! — рявкнула Бренда из грядок.

— Что? Она правда красивая!

Холман вздохнул и потрепал сына по голове.

— Иди лучше овцам воды принеси.

Пекка убежал, хотя я была бы не против еще с ним поболтать. Он слишком наивный и забавный, напомнил мне меня.

Я собрала полную корзину овощей, Бренда мне помогала. Она действительно знала, что именно мне было нужно. Когда я уже хотела уходить, она снова окликнула меня.

— Ты сегодня на концерт придёшь?

— Какой концерт?

— Морвена поёт каждый вечер пятницы. Ну, мы называем это пятницей по привычке древних людей, решили, что вернем на Мнару старые обычаи, а от новых названий откажемся.

— А что такое пятница?

Бренда посмотрела на меня как на больную или глупую. Хотя я уже привыкла к таким взглядам.

— День перед выходными.

Я поняла, что спрашивать про выходные бесполезно, поэтому просто с улыбкой кивнула и потащила корзину обратно в таверну.

А еще, когда я уходила, Холман крикнул мне: "Если хочешь, приходи завтра, Пекка будет рад". И это согрело мне душу.

Когда вернулась, хотела первым делом поругаться с Кайласом. Всю дорогу обратно думала, что бы сделать такого, но ничего не придумала. Он встретил меня молча. Ну, конечно, как иначе. Принимал овощи тоже молча: сортировал, мыл, резал. Я стояла рядом и не знала, куда себя деть.

— Бренда сказала, сегодня концерт, — нарушила тишину я.

— Угу.

— А что такое выходные?

Кайлас поднял голову, посмотрел на меня и опустил нож.

— Выходные — это когда существа два дня не работают, — сказал он. — Отдыхают, делают, что хотят.

Я замерла от воодушевления.

— А у нас будут выходные? — спросила я с надеждой.

— У нас — нет.

— Почему?

Кайлас снова взялся за нож.

— Потому что некоторые из нас работают без выходных. Без руды, собирательства или почты мы можем прожить два дня через пять, — он помолчал, подбирая слова. — А без еды — нет. Мы с тобой готовим, Бренда с Холманом растят овощи и пасут скот. Мы не можем себе позволить не работать, даже на два дня.

Я опустила голову. Это нечестно, почему нас никто не может подменить хотя бы на два дня?

— В лесу у нас всегда были выходные, — сказала я тихо. — Несмотря на то, что там всегда надо собирать хворост, носить воду, чистить ручей, это казалось чем-то обыденным, и меня не утруждало. Я просто делала, потому что хотела.

— Ты хочешь выходной?

— Нет, — тихо ответила я. — Нам же не положено.

— Тогда не ной, — ответил он.

— Я не ною.

— Ноёшь.

— Я просто… расстроилась.

— Расстраивайся молча. И давай, чисть картошку.

Я взяла нож и картошку и больше не проронила ни слова, хотя хотела поругаться из-за его глупых уроков для моей адаптации.

Вечером таверна преобразилась: Брен зажёг свечи на каждом столе, кто-то принёс цветы в глиняных горшках. Лаурель (эльфийка, с которой я еще не успела познакомиться) развесила по стенам разноцветные лоскуты, и теперь зал выглядел почти нарядно. Мне сказали, что у нее можно купить или заказать новое платье, ведь его я еще не сменила, но хотя бы отстирала пятно от супа.

Я сидела в углу, прижимая к себе кружку травяного чая.

— Ты не пьёшь? — спросил Брен, проходя мимо.

— А что пьют?

— Медовуху или что-то посерьезнее, может?

— Я лучше чай.

Он с улыбкой помотал головой и пошел по остальным столиком, разливая напиток по кружкам.

Народу было много. Я видела, как гном-пекарь сидел за столиком у окна и спорил с кем-то о правильной температуре для теста, кикимора стояла у стены и стряхивала воду с волос на пол, Брен ругался на нее, но она никак не реагировала. За соседним столиком кто-то громко жаловался на мужчину.

— Да твоя шерсть уже надоела! Вечно забивает слив в душе, это невыносимо!

Тогда я не поняла его слов. Какая шерсть? Но позже кто-то упомянул, что мужчина — оборотень, и все встало на места. Только странно было для меня осознание того, что при превращении он ходит в душ, а не искать, кого бы съесть. Это место уже становилось каким-то родным. Хотелось познакомиться со всеми поближе, но это было невозможно из-за ежедневной работы! В голову полезли тревожные мысли о том, как много посуды придется мыть после сегодняшнего вечера. Хотя все еще надеялась воспользоваться для этого магией. Надеюсь, Кайлас не будет злиться, но даже если будет — все равно! Он меня достал.

Вообще я не хотела здесь быть сегодня, но Брен уговорил меня спуститься. Сказал, что придет много жителей, нужно знакомиться с ними. Ну, раз придет много, может и Ланеши Илира придет, ведь в библиотеку ее я попаду не скоро, если вообще попаду.

Внезапно все умолкли, и мне даже показалось, что мои мысли были такими громкими, что их услышал каждый в зале. Я осмотрелась. Кто-то кашлянул, кто-то звякнул кружкой, где-то еще копошились. Но основной шум стих сам собой, как будто все одновременно взяли паузу и перестали говорить.

На маленькую сцену в углу вышла девушка. Я видела её впервые — бледная, с рыжими волосами, как у меня, но чуть ярче, светлее, в простом синем платье, поверх которого она надела коричневый жакет.

Вдруг справа от меня зашептались, и я узнала, что на сцену вышла сирена по имени Морвена. Хвоста у неё не было — только ноги в мягких тапочках, но что-то в ней было… водное, как будто она только что вышла из реки и ещё не успела высохнуть.

Она запела. Я не знала слов, да и язык был чужим, но я поняла всё. Она пела о боли, так знакомой мне… Она пела о доме, о том, кого потеряла, о соли на губах и о ветре, который пахнет свободой. Слёзы потекли по моим щекам и тогда мне было плевать, увидит ли кто-то меня или нет. Это было, наверное, самое яркое воспоминание за весь день, даже Пекка со своим комплиментом не так сильно врезался в память, как этот момент.

Через минуту я все же почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и повернула голову. Кайлас смотрел на меня, на мое заплаканное лицо. Я поспешила вытереть слезы, которые не успели высохнуть и отвела взгляд. Мне стало стыдно, что он увидел это. Теперь найдет новый повод, чтобы меня подколоть или пошутить над мной. Ожидаемо, но я сама виновата.

Когда песня кончилась, никто не аплодировал, все молчали, потом кто-то вздохнул, и тишина разбилась на множество голосов. Это место стало для них домом, но они все равно скучали по миру извне. Жаль, что я ничем не могу им помочь… ОНИ ЖЕ ПРЕСТУПНИКИ, О ЧЕМ ТЫ ДУМАЕШЬ!!!

Хотя, если честно, то я уже и вовсе не знаю, что думать. Скоро нужно выходить на связь с начальством, но мне нечего им сказать. Я не знаю, кто здесь настоящие злодеи: они или эти существа.

Я встала и подошла к Морвене, она стояла у стойки, потягивая воду из стакана.

— Это было прекрасно, — сказала я.

Она повернулась, и я смогла рассмотреть ее темные, без зрачков глаза.

— Я Алатея, — сказала я.

— Морвена.

Она улыбнулась.

— Ты не боишься меня? — спросила она.

— Нет, а должна?

— Сирены опасны. Мы поём, а существа теряют волю. Я случайно убила троих, но убила же…

Морвена опустила взгляд.

— Я тоже случайно убила человека… — я решила поддержать ее своей же ложью.

— То, что мы здесь — это несправедливо, мы не убийцы, — резко заговорил она, и я дернулась.

Мы еще немного поболтали, а позже я вернулась к своей "любимой" раковине. Кайлас зашел из уже пустого зала, где оставалось всего пару существ, что помогали убираться Брену, встал у стены и сложил руки на груди. Он настойчиво смотрел, пытаясь что-то разглядеть на моем лице.

— Что? — грубо ответила я. — Пришел посмеяться надо мной?

— Почему ты не в рабочей одежде?

Как же он меня бесит!

— Решила не переодеваться, все равно это платье уже ничего не спасет.

Он стоял еще несколько минут, продолжая сверлить меня взглядом. Меня это даже начало смущать, я никогда его не видела таким сосредоточенным и серьезным. Челюсти его были сжаты слишком сильно, даже сильнее, чем когда я взорвала его кастрюлю с супом. Видимо то, что он собирался сказать или сделать давалось ему с огромным трудом.

— Завтра и послезавтра можешь отдохнуть, — кинул он и поспешил скрыться снаружи.

Из-за неожиданной доброты или что это вообще было, я потупила пару секунд, потом подскочила со своего места и выбежала через заднюю дверь за Кайласом.

— Почему? — окликнула я его, и он остановился, не оборачиваясь. Спина его напряглась.

Я подбежала еще ближе, обошла его, чтобы мы могли смотреть друг на друга. Мне так легче. Наверное, мне понравилось, как он смотрел на меня минуту назад, и я захотела продлить это мгновение. Другого объяснения я не нашла в своей дриадской голове.

— Ты решил сжалиться надо мной из-за того, что увидел слезы? Меня не надо жалеть, Кайлас, я не жалкая…

Он выдохнул.

— Я не видел никаких слез, Алатея.

(Он так мило произносит мое имя!! хоть и редко…)

— Даю тебе выходные, чтобы ты привела себя в порядок: купила одежду, платье там или что тебе нужно, сходила в лес, ты же, вроде, скучаешь по нему. Может снова встретишься с Терном, вы, вроде, подружились.

Он врал, он точно жалеет меня из-за слез. Ну и ладно, зато я смогу отдохнуть! Два дня свободы! Я не знаю, куда себя деть. Может правда схожу в лес, или к Илире, или к Морвене…. А может просто посплю.

— Спасибо, — тихо ответила я.

Кайлас с мягкой улыбкой выдохнул.

— Пожалуйста, — ответил он тихим, спокойным голосом.

Он никогда так со мной не говорил прежде.

P.S. Вечером Кайлас так необычно со мной обращался. Мне кажется, он хотел меня коснуться, но не стал… или это я просто хочу, чтобы было правдой, у него же есть та красная женщина…

P.P.S. Пекка сказал, что я красивая, как корова. Я не знаю, обижаться или гордиться.

P.P.P.S. Морвена теперь моя подруга. Кажется. А Илиру я так и не встретила.

Пришлось прервать свои ежедневные записи из-за скверной адаптации к новым условиям жизни. Ровно два дня прошло с тех пор, как я поселился у Вагни, и это было то ещё испытание на прочность. Он запросто меня мог игнорировать, захлопывать дверь прямо перед моим носом, ещё и ночами, выходя в туалет, будто специально наступал на мой, ни в чём не повинный, хвост!

Ладно, с одной стороны, я совершенно могу понять его полнейшее недовольство моим присутствием, но мне то показалось, что мы обо всём мирно договорились! Благо, наши разговоры перестали быть моим односторонним вещанием. Оказывается, Вагни умеет произносить больше одного слова в минуту, но делает это, конечно, нехотя.

Я не я, если проиграю в этой маленькой войне. Хватит с меня терпеть заячьих выходок! Накромсал сегодня утром все овощи из запаса на мясной гуляш, пусть посидит голодный подумает над своим поведением.

Дом потихоньку чинят, феи работают не покладая рук, но исключительно пару часов в день, не более. Наверное, именно поэтому строительство затягивается на условную неделю. Также, я продолжал ходить в две смены на рыбалку, исправно сдавал улов Фаусту и также терпел его пренебрежительный взгляд.

Каждую секунду у меня складывается стойкое ощущение, что в этой деревушке ничего не происходит. Точнее, происходит что-то мирное, бытовое и спокойное. Да, бывало слышно брань, бывало и кто-то поссорится, напьётся и идёт драться, но в итоге оба драчуна получают по хорошему заряду друг от друга и успокаиваются, но…

Сегодня, на утренней рыбалке случилось нечто, что знатно меня встряхнуло, да на столько, что до сих пор не могу отделаться от ощущения, что все вокруг держат меня за новичка-дурачка. Высиживал я, значит, на своей любимой проруби, и вяло наблюдал за танцующим поплавком. И так ещё в сон клонило, ибо деда Бено угостил горячими пирожками с мясом, набил брюхо до отвала. Рыба клевала не особо охотно, видимо, погода менялась, и водные обитатели чуяли перемену, прятавшись по домикам.

Я то и дело окидывал взглядом других рыбаков, дабы случайно не прикорнуть, и заприметил мельтешение туда-сюда одного рыжего коллеги. Калеб — молодой лис, тот самый, что язвил за обедом в первый мой рыбацкий день, метался по льду, словно под хвост кто ужалил и зазудело. Пробурит лунку, посидит минут пять, идёт к другой, третьей, вновь к первой и так по кругу. Его хвост нервно подёргивался, и я даже на расстоянии чувствовал его напряжение.

Я, быть может, и не придал бы этому особого значения — ну, нервный тип, бывает. Но в какой-то момент Калеб подошёл к коренастому сатиру по имени Рейган — тот, переминаясь на копытцах, стоял почти у самого берега и возился с удочкой. Они перекинулись парой фраз, и лис кинул беглый взгляд в мою сторону. Наши глаза пересеклись, но он быстро повернул голову вновь к своему собеседнику, а я, напротив, опустил, делая вид, что поглощён своей снастью. Немного погодя заметил, что они вновь зашептались, после чего Калеб чуть заметно кивнул в сторону женщины-выдры — Вивьен, что сидела в паре десятков метров от меня.

Что-то здесь явно не чисто, ледяная тревога окутала тело, заставляя мышцы напрячься. Я вспомнил, как этот лисяра в первый день отпускал шпильки в мой адрес, как будто испытывал меня. Тогда я всё списал на природную наглость, руководствуясь некоторыми стереотипами о его расе, и теперь, этот момент будто заиграл новыми красками.

Какова вероятность того, что Калеб разведывал? Проверял, кто я такой? И сейчас в открытую шушукается с пособником, чтобы посмотреть на мою реакцию? Эти двое что-то готовят, и я, как новенький и подозрительный, могу им помешать? Или же они хотят втянуть меня в свою деятельность? О-о, если всё так, то это стопроцентное везение, попадание чётко в цель, таким образом мне удастся быстро войти в их ряды и пресечь диверсию в корне.

Я с трудом удержался, чтобы не усмехнуться. Наконец-то! Хоть что-то сдвинется с мёртвой точки, и нужно было действовать незамедлительно, иначе бы и эта тонкая ниточка затерялась в небытие.

Как только наступил обеденный перерыв, и рыбаки начали стекаться к берегу, я собрал снасти медленнее всех, стараясь не упустить лиса из виду. Калеб не остался на трапезу, он сразу закинул удочку в мешок, и быстрым шагом направился прямиком в сторону деревни, даже и разочка не оглянувшись.

Я подождал пару минут, чтобы не выглядеть взволнованным и подозрительным, и, попрощавшись с дедом Бено и предупредив его, что не останусь на вечер, двинулся следом за лисом. Ориентируясь по следам оного, будучи озадаченным — почему их за собой не заметал, я начал слежку. Калеб шёл поспешно, но при этом напевал под нос какую-то мелодию, вроде детских песенок, что я слышал как-то на главной площади.

В деревне я старался держаться в тени, прятался за углами, за повозками. Лис двигался целеустремлённо, будто по отработанной схеме или своему особому маршруту. Он занырнул в лавку с бытовыми принадлежностями — я видел через окно, как он покупает какие-то верёвки и мешковину. Потом проходит в соседнюю посудную лавку, и выходит оттуда с увесистой, но небольшой коробкой. Затем была оружейная, тут я порядком напрягся, но, судя по всему, он купил охотничий нож и точильный камень, если посмотреть на характерный свёрток — подобный есть дома у Вагни. Пока я анализировал ситуацию, Калеб заскочил в пекарню и вышел, чертовски странно улыбаясь. Будто чем-то смущён, либо же взволнован. Мешок за его спиной разбухал с каждой лавкой всё сильнее, он тащил на себе добротный груз, и при этом постоянно озирался по сторонам, точно боялся, что его кто-то может заметить, или засечь. Глаза бегали, уши дёргались словно локаторы. Тяжко было следить так, чтобы он меня вообще не засёк!

Складывая два и два, моя уверенность в том, что это не обычные покупки перед свободными днями, всё сильнее крепла. Это точно подготовка к чему-то. Запасы, инструменты, странное поведение. Нечисто, абсолютно нечисто.

Калеб свернул на окраину деревни и направился к ветхому, скрипящему, полуразрушенному зданию, которое я раньше и не приметил. Оно стояло на отшибе, почти у самого леса, крыльцо его заметно покосилось, а окна заколотили. Выглядело заброшенным, но, если предположить, что из него можно сделать базу для диверсантов — почти идеально. Лис уверенно нырнул внутрь, придерживая тяжелый мешок в руках, чтобы не задеть проём входной двери.

Сердце заколотилось в груди быстрее. Вот оно, это вполне себе может быть гнездом заговорщиков! Я уже, даже, мысленно начал составлять рапорт начальству, мол: «Обнаружен штаб диверсантов, зафиксированы перемещения подозреваемых, вещественные доказательства готовятся к изъятию». Уже сладостные фантазии начинали отравлять сознание — мы с Алатеей возвращаемся домой досрочно, как мне платят тройное жалование и выдают медаль с благодарностью за раскрытие особо опасной диверсии за считанные дни!

Едва не погряз в мечтаниях, аж в тот момент отвлёкся. Я выждал пару минут, прислушиваясь внимательно к происходящему внутри. Доносился шорох, будто Калеб что-то шумно передвигал. Я тихо толкнул скрипучую дверь и проскользнул внутрь. Лёгкие наполнил спёртый запах сырости, дерева и пыли. Свет пробивался сквозь щели в стенах, и я мог разглядеть обломки мебели, старые бочки, странные кучи соломы. Полы на половину ушатаны, поэтому приходилось контролировать каждый свой шаг.

Где-то дальше слышались шаги и звяканье. Я крался вдоль стены, стараясь не наступить в дыру или на скрипучую доску, и, наконец, добрался до двери в комнату, откуда доносилось копошение.

Я аккуратно заглянул в приоткрытую дверь. Калеб стоял спиной ко мне и разворачивал свой мешок на большом столе, который, судя по всему, он только что отчистил от пыли и накрыл большой белой скатертью. Это крайне меня насторожило, на кой ему вообще так прихорашивать стол?

И в этот момент моя нога всё-таки задела злосчастную скрипучую половицу, и она издала отчаянный скрип, разнёсшийся по всему зданию. Лис замер и резко обернулся, наши распахнутые глаза встретились, и в чужих я увидел неподдельные испуг и панику.

— Ты что здесь забыл!? — гаркнул Калеб, и в его голосе смешались эмоции на грани с яростью. — Ты следил за мной!?

Сердце зашлось адреналином, и я не стал ждать, пока он даст дёру и позовёт подмогу. Замешкавшись лишь на секунду, чтобы сбросить с плеч мешок, я стремительно бросился вперёд, решив взять лиса врасплох. Но, кошачью мать, он оказался быстрее — перехватил мою руку, больно впившись когтями в шерсть, замахнулся и ударил локтем в грудь. А сам, также как и я, закряхтел, попытавшись отпрянуть в сторону. Подсечкой я успел сбить его с ног, и мы покатились по полу, хватая друг друга за шерсть, рыча и шипя.

Браслеты на наших запястьях тускло засветились, реагируя на агрессию и удары. Самая отвратительно болезненная драка, которая у меня вообще когда-либо была в жизни!

В один момент я смог перехватить инициативу, заломив руки лиса за спину и прижимая его к полу всем своим телом.

— Что ты задумал, шарахаясь здесь, говори! — зарычал я, тяжело дыша, и удосужился кинуть короткий взгляд на стол. А на столе то уже были аккуратно разложены изящные, фарфоровые чашечки с цветочным узором, свечи в форме сердечек, развёрнутые на бумаге сыры, хлеб, вяленое мясо и яблоки. Под потолком висели переливающиеся разноцветными огоньками гирлянды.

Моя хватка слабела и Калеб вырвался из-под меня, скуля и отползая в сторону.

— Ты вообще чёкнутый в край!? Да я пожалуюсь на тебя Викаса Вакан, ты будешь год пшеницу перебирать!

— Что ты тут устроил? — поморщившись, спросил я и поднялся на ноги. Тренировки в Арденхольме, в принципе, были жестче. И раз я смог без проблем встать после такого бокомесительства, значит смог бы выстоять, в случае чего, ещё одну потасовку. Видимо, лис это также понимал.

— Тебя это вообще не должно волновать, сумасшедший! Это всё для свидания! Свидания с Вивьен! Мы уже давно друг на друга поглядываем, вот я и пригласил её встретится где-нибудь в уединённом месте, где никто бы…ох, чёрт, — он потёр лицо с усилием, — Её бывший муж тот ещё мудак, поэтому я бы хотел, чтобы она чувствовала себя комфортно, без лишних глаз! Ты вообще почему на меня напал!? С какой стати!?

По спине побежал холодный пот, пока я выслушивал верещание Калеба. В какой-то степени мне стыдно, если проявить элементарную эмпатию, но ведь я правильно поступил, что перепроверил. Я всегда должен быть начеку.

Только сейчас заметил, что мы навели некоторый кавардак, пока катались по полу. Вместо слов, я выдохнул и подошёл к столу, поправляя его и скатерть на нём. После этого собрал с пола укатившиеся свечи и расставил аккуратно. Благо, чашечки и чайник остались невредимы, а вот хлебу не очень повезло шлёпнуться прямо на грязный пол.

Калеб молча смотрел на меня, и я замечал, на сколько он был растерян и озадачен. Я подобрал хлеб и подошёл к проёму двери, раскрыл свой мешок, достав оттуда свёрток с пирожками, изобилие коих деда Бено дал мне с собой, чтобы угостить Вагни. Пирожки аккуратно разложил на столе и, наконец, повернулся к лису.

— Я извиняюсь, могу ли чем нибудь помочь, чтобы загладить вину? — произнёс я это, честно, со скрипящим сердцем. Калеб недоверчиво сморщился, но поднялся на ноги, обходя меня стороной, будто я прокажённый какой-то.

— Помой полы, пока я зачаровываю гитару, — всё ещё с неуверенностью сказал лис, кивнув в сторону угла, где стояло ведро с подтаявшим снегом.

Что-ж, хоть на контакт после подобного пошёл, значит поработать можно. Мы всё делали молча, и я чувствовал себя неловко, но в то же время меня вновь окутывало то странное чувство — спокойствие. То ли отходняк от адреналина подействовал, то ли ещё что-то, но через час мы с Калебом привели комнату во вполне подобающий вид.

Свечки мерцали мягким светом, гирлянды переливались в полумраке, на столе красовался накрытый ужин, а на фоне нежно перебирая струнами, играла зачарованная гитара. Я немного увлёкся, и поставил в центр стола композицию из сухих веток и ягод, кои нашёл в соседней комнате.

Калеб оглядел результат и выдохнул удовлетворённо, даже на губах заиграла улыбка.

— Не дурно, спасибо за помощь, ты прощён. А теперь, будь добр, вали, уже скоро должна прийти Вивьен.

Я усмехнулся, и мы пожали друг другу лапы. Выйдя из здания, решил, всё-таки, ещё раз перепроверить, всё ли действительно так, как сказал Калеб.

Через, примерно, полчаса, увидел, что действительно пришла Вивьен. Она вошла внутрь здания, и через окно было видно, как они с лисом приветствовали друг друга объятиями и поцелуями.

Тяжело выдохнув, глупый Йохан-параноик отправился к Фаусту, сдавать утреннюю рыбу.

P.S. По пути домой обменял немного улова на овощи. Может быть, мне просто стоит сменить тактику?

Сегодня я проснулась с осознанием, что мне не нужно бежать вниз, натягивать дурацкий фартук и вставать к раковине, полной грязной посуды. Сегодня я свободна! Наконец-то!

Кайлас сказал это так легко, будто не давал мне два дня свободной жизни, но я запомнила каждое слово и каждое движение его челюстей, когда он это произносил. И нет, я не пялилась на его губы, если что!

Я села на кровати, потянулась и почувствовала, как приятно хрустнула спина. Тело болело и ныло от неожиданной работы, но было и легко от осознания, что два дня никто не будет заставлять меня мыть посуду. И я поняла еще кое-что: впервые за много дней я не чувствовала того комка тревоги, который образовался в груди ещё на учениях в Арденхольме.

Мой посох! Я перевела взгляд на угол комнаты, где он стоял, прислонённый к стене. Я не брала его в руки уже несколько дней: сначала он мешал мыть посуду, потом мне казалось, что он меня задерживает и отвлекает. Но сегодня я, наконец, взяла его. Пальцы нащупали знакомое, любимое дерево, под которым я родилась, и по телу пробежала тёплая волна — я почувствовала себя лучше, словно на мгновение вернулась в свой старый дом, который остался где-то там, далеко за морем.

— Ну что, пошли, — сказала я посоху. — Нам нужно новое платье!

Спускаясь по лестнице, я услышала голос Кайласа. Он, кажется, ругался на кого-то из-за пересоленной каши, настойчиво убеждая клиента, что не мог он ее пересолить. Я улыбнулась сама себе: без меня ему точно не будет скучно.

Только я вышла на улицу — как солнце ударило в глаза. Деревня жила: где-то стучали молотки, где-то ругались торговцы, пахло чем-то очень вкусным. Я медленно шла по главной улице, разглядывая вывески. Вот лавка с травами, которую, кажется, держит ведьма Морриган, я помню, что она приносила как-то их нам. Тогда я увидела ее впервые и удивилась, что она выглядит очень молодо, но еще в глаза бросилось, что один ее глаз — слепой, он был абсолютно белым, а на брови красовался шрам. Кайлас сказал мне, что внешность ее обманчива, что она старше своего вида и даже если сложить возраст нескольких заключенных здесь — она все равно будет старше. Удивительно! Я хочу с ней подружиться, но немного побаиваюсь, может когда-нибудь…. после того, как добьюсь "привет" от почтальона!

А вот ещё одна вывеска с какими-то инструментами, что-то вроде мебельной мастерской, но магазинчик был закрыт. А вот дом с красивенькими цветами на подоконнике. Я смотрела на всё это и радовалась этому месту, несмотря на всё, что я говорила себе последние дни, оно начинало казаться мне… почти родным. Я шла и думала, как хорошо было бы быть просто Алатеей, а не агентом, который всегда должен наблюдать и запоминать. Я устала притворяться: это так утомляет. И почему вообще выбрали меня, ведь кажется, что я совсем не гожусь для такой работы.

Я продолжала медленно идти, когда в очередной раз за последние дни мой взгляд поймал женщину-тифлинга, которая что-то активно обсуждала с кобольдом, один глаз которого был перевязан повязкой. Она активно жестикулировала, а он что-то доказывал, стуча лапой по земле. Я остановилась, немного спряталась за ближайшую статую и присмотрелась: вид у них был раздраженный, как будто они делили последнюю монетку или решали что-то серьёзное. И ведь даже не стеснялись спорить на виду у всего поселения! Тифлинг резко сказала что-то, кобольд сжал кулак, поджал губы в раздражении, резко развернулся и ушёл. А она смотрела ему вслед пару секунд, тяжело выдохнула и вернулась в магазинчик с вывеской "У Сафиры". Когда она осматривалась перед тем как уйти — я быстро отвела взгляд. Надеюсь, что она меня не заметила. Это было так похоже на что-то знакомое… на то, как я пыталась скрыть свою ложь от других, но что они скрывают, интересно?

Внезапно я почувствовала чью-то руку на плече и резко обернулась, почти вскрикнув от испуга. Рядом со мной стояла та самая женщина-человек из мэрии, когда огр…. кстати, интересно, как у него дела…

Я растерялась на мгновение. Мне показалось, она что-то спрашивала, пока я смотрела на кобольда и тифлинга.

— Простите, я не расслышала.

— Я спросила, не заблудились ли вы. Может, вам нужна помощь? — повторила женщина-человек вопрос с улыбкой.

— Да нет… Я просто ищу, где можно купить новое платье. Моё совсем истрепалось, — кивнула я, указав на свою одежду, в которой прибыла сюда в первый день.

— О! Платье? Это легко. Мастерская Лариэль здесь, в двух шагах, она у нас лучший портной. Пойдем, я провожу, — сказала она, уже готовая идти.

— Я была бы вам очень благодарна, но у меня нет монет…

Женщина-человек засмеялась. И почему я до сих пор не знаю ее имени…

— Милая моя, здесь никто не платит монетами. Наша валюта — труд, а, раз ты помогаешь Кайласу, то, думаю, Лариэль будет рада помочь тебе с платьем. Идём!

Она подхватила меня под руку и с улыбкой повела по узкой улочке к двухэтажному каменному дому с вывеской «Мастерская Лариэль». Мы вошли внутрь, и я увидела просторную комнату с лестницей на второй этаж. Все помещение было заставлено манекенами, на которых висели удивительные образцы одежды. В углу стоял огромный деревянный станок для ткачества, а на столике рядом лежали горы разноцветных лоскутков. Из-за стойки, уставленной катушками ниток, выглянула молодая эльфийка с пепельными волосами, собранными на макушке в небрежный пучок. Она была высокой, стройной, с тонкими пальцами.

— Миранда! — эльфийка улыбнулась.

Ну, теперь я знаю, как зовут жену мэра!

— Да еще и не одна! Снова за новой накидкой или привела мне новую клиентку?

— Привела, — кивнула Миранда и указала на меня. — Это Алатея, новенькая. Ей нужно платье.

Эльфийка подошла ближе, осматривая меня внимательно:

— Алатея, я слышала о тебе.

Мне стало казаться, что уже нет ни одного существа на Мнаре, кто обо мне не слышал. А еще каждый норовит добавить, что я работаю с Кайласом.

— Ты работаешь у Кайласа, да?

Ну вот опять….

Сегодня выдался тот самый, заветный день, который я, честно говоря, ждал с момента прибытия на Мнару. Во-первых: долгожданный свободный день, который здесь благородно называли «выходной». Древние люди использовали такие тонкие формулировки, видимо здесь ими очень вдохновлялись, вот и я взял на вооружение это слово; во-вторых: необходимо было выйти на связь с командованием по расписанию.

Я выбрался из дома Вагни под благовидным предлогом — сказал, что хочу проверить, не оставил ли снасти на берегу, после вчерашней вечерней рыбалки. Он ещё не ушёл на охоту, вот и пришлось оправдываться. На самом деле я просто хотел уйти подальше в чащу леса, чтобы никто не услышал и не увидел, как я буду разговаривать сам с собой, прижимая к горлу светящуюся сферу связи. Та представляет собой прелестную перламутровую жемчужину, выполненную в виде кулона. Легко спрятать — легко применять.

Снег под ногами всё-таки приятно хрустел, а воздух был освежающе морозным и чистым. Я уже начинал привыкать, и даже наслаждаться местным климатом. Деревня осталась позади, и я углубился в лес на добрых полкилометра, пока не нашёл укромное местечко среди замшелых елей, где их мощные ветви создавали естественный полог. Там точно никто не увидел бы и не услышал мой диалог с начальством.

Я плюхнулся на поваленный ствол, вновь огляделся, для верности ещё и прислушался. Стояла обволакивающая, густая тишина, едва прерываемая ветром в нависающих кронах и, где-то далеко, криками птиц. Достав из тулупа сферу связи, я сжал её в ладони, сосредоточился и тихо произнёс кодовое слово, которое дали мне перед миссией.

Жемчужина нагрелась, засветилась тусклым голубовато-розовым светом, и в моей голове раздался знакомый, чуть скрипучий голос.

— Хранитель ключей Адрик Веббер на связи. Агент, назовитесь.

— Агент Йохан Наугрим, миссия на Мнаре, — ответил я полушёпотом, — меня распредели на северную часть, в деревню Фроствиг. Разрешите доложить о ситуации с нарушениями.

— Докладывай, — сухо ответил фавн.

Когда формальности были соблюдены, я выдохнул и начал перечислять фактические проблемы, что обнаружил за неделю.

— Зафиксированы мелкие нарушения установленных правил. Местные жители производят самодельный алкоголь, но в небольших количествах — нарушение устава, но не критичное. Также определен неформальный лидер северной деревни — женщина-человек. Она зовёт себя старейшиной Викаса Вакан, и обладает всей полнотой власти, её ближайшее окружение: соволюдка Хобин, ястреболюд Фауст, а также… — я запнулся, потом добавил: — и некоторые другие. Они контролируют распределение ресурсов и соблюдение порядка.

Я замолчал на мгновение, и Веббер это заметил.

— Агент?

Мысль, которая грызла меня уже несколько дней, вновь зашевелилась в голове паразитом, мерзкой массой. Дети. Те самые малыши, коих я видел по деревне уже ни раз. Будет ли это катализатором к тому, чтобы командование прислало подкрепление, и сорвала мою миссию? Ведь фактор заведения потомства — это очень серьёзное нарушение, они будут обязаны изъять малышей, тем самым раскрыв нас с Алатеей и отправив домой ни с чем.

Я открыл рот, но слова комом застряли в горле.

Перед глазами предательски всплывали лицо старичка, присматривающего за детьми, Калеб, готовящий свидание для Вивьен, как они ласково держались за руки после того дня. А ещё деда Бено, что называл меня так по-доброму «сынка» и делился не только едой, но и бесценным опытом. Он также говорил о том, что часть улова отдаёт родителям малышни, ибо ему как старику только в радость видеть новое поколение.

— Есть ещё кое-что… — начал было я, и мой голос дрогнул. — Заключенные, они…

За спиной хрустнула ветка, от чего всё моё тело напряглось словно камень, а после я резко обернулся. Ничего, но, перестраховавшись, в срочном порядке закончил доклад.

— Ничего. Заключённые выглядят вполне обычными сельскими жителями. Пока что, никакой подготовки к диверсиям не обнаружено. Продолжаю наблюдение. Конец связи.

Я отключился, не успев услышать ответ от Веббера и с тихим рыком выдохнул, после чего нервно спрятал сферу связи запазуху тулупа.

— Ты же, вроде, на озеро пошёл, — прозвучал голос, от которого я вздрогнул и соскочил со своего места.

То был Вагни, стоял от меня в шагах десяти, накинув на голову свой лохматый капюшон, с арбалетом в руках и уже с тушкой какой-то маленькой зверушки за спиной. Он смотрел на меня с выражением, которое я едва ли мог прочитать: то ли настороженным, то ли просто задумчивым.

О, небеса, я надеюсь, он ничего не слышал.

— Я уже там был, ничего не забыл, вот прогуливаюсь, — ответил я, как можно более непринуждённо, — новая обстановка, всё-такое, просто хотелось побыть одному.

Вагни вопросительно изогнул бровь, и я, на собственное огромное удивление, заметил тень его усмешки.

— Бездельничал, хотел сказать, да? Идём. В лесу кабаны. Мне помощь твоя понадобится.

— Помощь? — поморщился я и слегка наклонил голову в бок.

— Кабаны стадные, — уже бросил Вагни через плечо, — один выстрел, и они разбегаются в разные стороны. Мне нужен второй, чтобы загонять их в нужную сторону. Стрелять умеешь?

Кажется, сейчас заяц перевыполнил свою годовую словесную норму. Впервые за целую неделю он так много говорил. На его вопрос я картинно задумался. Конечно же, на учениях в Арденхольме нас учили стрелять и из старомодных, и из новых видов оружия, у меня вполне неплохо получалось.

— Смогу, но не обещаю, что попаду с первого раза.

— Тебе нужно будет стрелять только в крайнем случае — главное в меня не попади от стресса, — фыркнул Вагни, сунув мне в лапы свой запасной арбалет. Я ощутил тяжесть оружия, в какой-то степени даже приятную. Пока есть время, я рассматривал его устройство и, в принципе, ничего нового не увидел. Из такого уже стрелял, так что не растеряюсь.

Шли мы по лесу неспеша, заяц двигался бесшумно, словно тень, совершенно не проваливаясь в сугробы. Явно благодаря своему уникальному строению ног. И я так старался подражать ему, но мои лыжи то и дело поскрипывали, а если бы снял, то точно увяз в снегу.

Вагни резко остановил меня движением лапы, поднимая наготове арбалет, и я замер, ожидая команды. На поляне, фырча и хрюкая, паслась небольшая группа кабанов.

— Ты зайдёшь слева, — шепнул он, а я навострил уши, — я справа. Спугни их, гони ко мне. Ни в коем случае не походи близко, самцы агрессивные, самки с детёнышами ещё агрессивнее. Нам нужно поймать только самца.

Я кивнул и почти бесшумно обогнул поляну, встав с противоположной стороны. Чуть прищурившись, поймал фигуру Вагни, и, как только тот поднял руку — я выскочил из своего укрытия, громко рявкнув. Я уже был наготове обороняться, но видимо слишком испугал кабанов своим звериным видом. Самка с детёнышами погнала вглубь леса, а вот самец аккурат в сторону, где в засаде ожидал заяц.

Вагни преградил ему путь. Заяц не такой внушительный соперник — вот самец не побоялся, и впал в бешенство, напирая прямо на него. Тот ждал: секунду, вторую, — у меня перехватило дыхание. Я уже хотел выбежать, что-то сделать чтобы помочь, как заяц плавно нажал на спуск.

Стрела просвистела в воздухе и вонзилась точно между глаз кабана. Рухнул он как подкошенный, даже не успев взвизгнуть. Я с дрожью выдохнул, всё внутри секунду было натянуто как струна, а сейчас разливалось облегчение. Подошёл ближе и присел на корточки, наблюдая как Вагни начал разделывать тушу.

— Неплохо справился. Молодец, — сухо кинул заяц, не отвлекаясь от своего занятия.

В голове назойливой мушкой жужжало — вот он мой шанс, шанс нормально поговорить. Атмосфера…располагает.

— Меня посадили за контрабанду, и за то, что я содержал рабочих по обработке шкур в очень отвратных условиях. Меня сдал бизнес-партнёр. Оглядываясь назад, я думаю… — я сделал паузу, для пущей убедительности, — что сейчас бы сделал всё по-другому. А почему ты попал сюда?

Я сам почти поверил в эту историю, аж мурашки по спине пошли от подобного самовнушения.

Вагни же долго молчал, аккуратно отделяя мясо от костей и складывая куски в мешок. А затем, внезапно, таки заговорил.

— За то, что был наёмным убийцей, — сказал он, и в голосе его появилась редкостная, почти скорбящая боль, — я был обычным тренером по лазергату, мы с сестрой работали в клубе.

Он замолчал, и я видел, как его взгляд сначала наполнился нежностью, а после потух, а длинные уши прижались к голове.

— Мы шли домой поздно вечером, после корпоративной вечеринки. Сестра сказала, что знает короткую дорогу, я ещё тогда не хотел её слушать…и лучше бы силком заставил идти по другому пути. В подворотне на нас напали, это были охранники одного местного обмудка-богача — он давно пытался ухлёстывать за сестрой, но та отказывала ему. Мы пытались дать отпор, сестра не из робкого десятка, но их было слишком много. Меня вырубили, а её… — его голос сорвался, и он прокашлялся, замерев с куском мяса в окровавленной лапе.

Он дрожал. Я осторожно сжал его запястье и вытянул нож с куском и кинул в мешок. Мы разберёмся с этим позже. Вагни поднял на меня свои тёмные омуты — глаза существа, в которых больше не осталось слёз. Кажется, я растерзал старую рану.

— Мы выжили, но сестра не смогла психологически прийти в себя, она была сломлена, — продолжил Вагни, — её поместили в клинику для душевнобольных. Чтобы платить за лечение, я брался за любую работу. А потом в клубе мне предложили «быстрые деньги». Работа с «кровавыми руками, которая с твоими навыками не составит проблем», как они выразились. Я не смел раздумывать. Выполнял заказы, многие из предложенных, и был в этом хорош. А потом, так сложились обстоятельства, что тот самый мудак, что сломал жизнь нам с сестрой, насолил клиенту покрупнее.

Вагни с брезгливостью наморщился и вновь взял себе секундную паузу. Я не стал его торопить. Не сейчас.

— Этот заказ я выполнил с особой изощрённостью, — он опустил голову и сильно зажмурился, будто пытаясь вытравить эти воспоминания из памяти, — И он стал последним. У меня скопилось достаточно денег, чтобы обеспечить сестре лечение до конца жизни. И я сдался. Сам.

Я порывисто выдохнул, переваривая всё рассказанное. Теперь всё вставало на свои места. И поведение, и закрытость. Череда обстоятельств привела нас сюда. Он обнажил передо мной свою душу, а я чувствовал себя последним подонком, ибо не сказал ему и толику правды.

— Спасибо, — тихо сказал я, — Спасибо, что рассказал.

В ответ Вагни пожал плечами, он выглядел немного опустошённым, видимо я один из немногих, с кем он этим поделился.

— Я не имел права утаить это от тебя, когда ты рассказал мне свою историю. Здесь так принято, — заяц вновь взялся за нож и продолжил разделку.

Когда мы шли домой, я впервые не почувствовал, между нами, напряжения. Я смотрел на его тёмную фигуру в гуще стволов деревьев. Нельзя сравнивать его с невинной овечкой, но моральным уродом также язык назвать не повернётся. Он заботился о своём родном существе, ошибался и заплатил за свои ошибки сполна. Маска безразличия и холода, кою он ежедневно на себя надевает — лишь защита. Эту защиту можно понять.

Мы подошли к деревне, когда солнце уже начало клониться к горам. Перед самым крыльцом дома, Вагни остановился и вновь взглянул на меня. Всё также устало, но уже, будто, более тепло.

— Айви. Её зовут Айви. Если когда-нибудь у тебя получится выйти отсюда, я хочу, чтобы ты ей кое-что передал, — он поджал губы и отвёл глаза в сторону, — если это, конечно, не будет в тягость.

Мне это было не в тягость.

P.S. Вот кого он звал во сне.

P.P.S. … нет, сами думайте

Этим утром я почти в припрыжку бежала в сторону леса, у которого несколько дней назад встретилась с лешим. Воздух был свежим, солнце уже поднялось над крышами, и внутри меня разливалось предвкушение: лес! Наконец-то я увижу настоящий лес, а не просто редкие кусты у реки. Я скучала по зелени, по запаху листьев и земли, по тому чувству, когда я — часть чего-то большого и живого.

Я была воодушевлена до дрожи. Но всё же немного переживала о том, почему Кайлас сказал мне, что там мне не понравится. Как мне может не понравиться лес? Это же ЛЕС! Это мой первый дом. Да, не тот, в котором я родилась и прожила много лет, но все же…

И солнце ярче засветило, и утро стало добрее, и внезапно появились силы жить эту необъятную жизнь. Феи с чистой душой и точно по срокам сдали мне свою филигранную работу. Новую крышу покрыли из крепких досок, утеплили и плотно пригнали, окна застеклили, даже старую дверь заменили на новую, с аккуратной фигурной резьбой по краям. Вот, казалось бы, всё, кроме крыши, делать было совершенно не обязательно, а они вон какие славные — сделали.

Правда, в итоге, потребовали двухдневную норму платы, но всё же! За прекрасную работу — грех не заплатить.

Теперь мне не придётся терпеть сожительство с меланхоличным зайцем, хотя, справедливости ради, после нашего разговора в лесу, он заметно смягчился. Даже пару раз угощал меня успокаивающими травяными отварами, и готовил ужин из добытой дичи. Естественно, я не мог не отвечать тем же. Теперь, нашим более-менее спокойным взаимодействием стали совместные приготовления пищи и трапезы.

Как оказалось, Вагни практически ни с кем не общается из деревни, и разговаривает с другими всё также односложно, так что с него полезной информации — как с козла молока. Но, кажется, мы всё-таки смогли наладить контакт.

Я стоял на пороге своего отремонтированного дома после утренней рыбалки, и несколько секунд не решался войти. Странное чувство — мой дом. Мой дом там, во внешнем мире. Там у меня есть почти такая же маленькая квартира, хоть и съёмная. Там не так много моих вещей, но есть память, встречи, там моя жизнь и…

Почему я ощущаю, будто это тоже мой дом?

Пришлось помотать головой, дабы отринуть навязчивые мысли. Мне нельзя слишком много думать и размышлять, иначе начинаю сбиваться с пути. Моя лапа толкнула дверь, и оная открылась с тихим, приятным скрипом. Внутри пахло свежим деревом и строительной пылью. Пространство пола почти полностью истоптано миниатюрными ножками, но зато печь начистили и она выглядела почти новой. Стены гладкие, не пропускающие и мальского сквознячка.

В целом, самостоятельно я смогу за пару часов отдраить пол и разложить свои немногочисленные вещи по углам. Перво-наперво, принялся за влажную уборку. Я протёр все пустые полочки, шкаф, рабочий и кухонный столы — вошёл во вкус и даже отодвинул кровать, чтобы не пропустить ни пылинки. Мешок с рыболовными снастями прибрал аккурат под койку, пара рубашек и штанов — в шкаф, запасные чернила в выдвижную полку под столом.

Дом показался мне уж слишком пустым. Голые стены и полки, даже пол — так и просили, чтобы их заполнили чем-то. Решив исправить это, я взял мешок с уловом, что мне был «на личные цели» и накопил за время ремонта — и потопал на рынок, уже прикинув что нужно больше всего да чего душенька просит.

Рынок Фроствига располагался на центральной площади, поэтому это было весьма оживлённое место, где местные обменивались всем, чем могли. Мясо, рыба, овощи, шкуры, особенно ценились одежда, посуда и украшения. Я прошёлся между рядами, вдыхая ароматы свежей выпечки, солёной рыбы и дыма от пышущих жаровен. Глаза так и разбегались от разнообразия, но сейчас лучше унять своего шопоголика и сосредоточиться на самых важных целях.

Первым делом я приобрёл хорошую деревянную и металлическую посуду — тарелки, чашки, ложки. Милый чайный сервис в голубых оттенках так и манил росписью, поблёскивал и я, вспомнив, что даже у угрюмого Вагни есть подобная прелесть, я поддался искушению и также приобрёл этот набор. Потом обязательным пунктом была скатерть, выбрал самую простую с незамысловатой вязью по краям — достаточно для мало мальского уюта. Приглядел ещё тёплое пуховое одеяло, ведь то, что имелось в домике уже служило мне умягчителем матраса.

В лавке с одеждой я приобрёл новую шерстяную рубаху и штаны потеплее. В хозяйственной лавке, с какого-то перепугу, засмотрелся на неизвестный мне цветок в горшке, и так на него отвлёкся, что аж чуть не забыл свечи, за которыми изначально зашёл. Милейшая продавщица фавн подробно объяснила как за ним ухаживать и пообещала, что цветок в ответ на заботу будет поглощать негатив, тем самым очищая воздух. Я в это мало поверил, но почему бы и нет?

Когда моя сумка до отказа наполнилась, а левую лапу занял рулон с ковром, я уже хотел было уходить, но на одном из прилавков в самом конце улицы заметил картину. Небольшая такая, в простой деревянной раме, она изображала северное сияние над горами и маяком — переливающиеся зелёные и фиолетовые всполохи на тёмном небе. Внутренне то я понимал, что это не предмет первой необходимости, но можно же хоть немного расслабиться и побыть финансово неграмотным. Трагедии уж точно не случится.

— Очень красиво, — сказал я, подходя ближе, — Кто автор?

Дама за прилавком — эльфийка — красивая до невозможности, с острыми чертами лица и пронзительными глазами, седина едва ли коснулась её волос.

— Стало быть, я, — она кротко улыбнулась и сложила ладони вместе, расправляясь в плечах от похвалы, — Коль по нраву — не раздумывай.

Раздумывать я и не пытался, как вспыхнули воспоминания в памяти. Вновь я маленький, вновь мы с отцом на озере, уже возвращались, как точно такие же, яркие всполохи озарили небо. Долго ещё стояли на берегу и разглядывали. Я невольно улыбнулся, и указал на картину, что запала в душу. Как объяснила художница: она очень долго не могла её продать, поэтому в благодарность за покупку дала мне небольшой подарок — мешочек бусин с леской.

Едва дотащил всё добро на себе, будто весьма запасливая черепаха, до дома. Вышло вообще неэкономно, но теперь я хотя бы ощущал важный вес того, для чего ходил работать в две смены. Ковёр идеально покрыл пол, цветок отправился на свободную полку. Все остальные вещи я тоже разложил по своим новым почётным местам. Картина заняла место над кроватью. Сияние на ней будто озаряло мягким светом всю комнату, и оная перестала быть простыми четырьмя стенами. Да, отлично, живее и уютнее.

Осталась последняя в данный момент, но не по важности, проблема.

Я не мылся по-настоящему уже больше недели.

Конечно, я соблюдал базовую гигиену, умывался по утрам и вечерам, чистил шерсть гребнем, пытался поддерживать опрятный вид. Но полноценное купание, с горячей водой и с головы до пят — было то, чего жаждало моё тело, а разум так отчаянно отвергал.

Здесь, в Фроствиге, не было предусмотрено в домах личного пространства для купания, зато организована одна общественная баня на всю деревню. Идея раздеваться перед незнакомцами, находиться обнажённым в одном помещении, дышать одним паром…ох, кошачью его мать, моя шерсть встаёт дыбом от одной только мысли. Вспоминая учения — общественный душ был самой настоящей пыткой, я всегда был щепетилен к личному пространству, поэтому приходилось изворачиваться и находить лазейки как помыться в одиночку.

Тело едва ли начинало издавать характерные запахи, и, если я продолжу в том же духе, меня элементарно будут все шарахаться. Не лучшая маскировка для того, кто хочет вынюхать план по восстанию, верно?

«Соберись, тряпка. Ты профессионал. Ты справлялся с ещё более сложными задачами. А это всего лишь мытьё с кучей преступников в одном пространстве» — повторял я себе, стоя у зеркала с умывальником.

Ещё битый час я уговаривал себя пойти, пока насильно не заставил двигать ногами в сторону бани.

Баня стояла на окраине деревни, ближе к лесу, чтобы было проще доставлять дрова для растопки. Это было солидное такое, бревенчатое здание с высокой трубой, из которой валил густой дым. Изнутри доносился смех, всплески воды и галдёж. Я постоял у входа ещё с пару минут, собрался с мыслями и толкнул дверь.

Меня встретила просторная комната с диванами и небольшим столиком, а также двери с яркими табличками «раздевалка», «женская купель», «мужская купель» и «туалет», а также несколько дверей с, по всей видимости, техническими помещениями. Я почти трусцой направился в раздевалку. Всё же, решил намотать на бёдра полотенце, вдруг здесь всё-таки соблюдаются базовые нормы приличия.

На выходе, столкнулся с хохочущей Вивьен, та аж на метр отскочила, чтобы мы не столкнулись.

— Матерь всевышняя, ты откуда вылез!? — охнула выдра, положив руку на грудь. Она была одета в просторные рубаху и штаны.

— Из раздевалки, — я немного смутился, крепко придерживая полотенце, — здесь все наши, что ли? — спросил я, имея ввиду других рыбаков.

— Не-а, только я, моя вечерняя работа — в баньке заведую, — Вивьен за секунду приобрела деловой вид и пропустила меня вперёд, — утром на рыбалке, а вечером вот, душой отдыхаю! С рыбой разговор короткий, зато здесь можно узнать последние новости да сплетни.

В моём мозгу щёлкнуло, и я улыбнулся, вежливо кивнув головой.

— Ах, вот как, — произношу я, уже предвкусив наплыв информации. Даже идея быть голым среди других голых существ уже не казалась такой плохой. Зато точно узнать можно что-то новое.

Мы разошлись с Вивьен как в море корабли, и я пошёл на таран мужской купели. Внутри было жарко, влажно и пахло березовым веником, а под потолком клубился пар. В правой и левой стороне располагались большие каменные печи, а между ними по периметру были устроены, в несколько ярусов, деревянные лавки. В центре располагалась сама купель.

К моему превеликому сожалению, полотенец ни на ком я не увидел, пришлось соответствовать и полностью абстрагироваться от сия факта. И чтобы поскорее успокоиться, я наскоро омылся под душем у входа, и почти сразу окунулся в горячую воду купели, с особым блаженством, порывисто выдохнув.

Каждая мышца в теле расслабилась, а жар проник во все конечности, превращая мозги в желе. И с какого рожна, я вообще подумал о том, что могу здесь хоть что-то выведать, ведь я до смерти устал! Устал настолько, что разморило в воде почти моментально.

Удивительно ещё то, что я вообще не придал в моменте значения тому, что внутрь вошла высокая женщина азиатской внешности. Хоть она и на первый взгляд выглядела как человек, но нечеловеческое в ней выдали длинные, неестественно тонкие руки, покрытые многочисленными мелкими глазками, похожими на птичьи. Она сложила свои ладони вместе, на уровне колен, а все глаза, в том числе и обычные человеческие, опустила в пол.

Женщина не спеша подошла к печке, присела на колени и раскрыла дверцу, подкинув дрова и широко раскрыв рот, из которого вырвались языки пламени. Печь разгорелась с новой силой и я, наконец, осознал, что она работница бани.

С таким же беспристрастным видом женщина разожгла посильнее и вторую печь, после этого уйдя восвояси.

— Счёт уж скоро на дни пойдёт до праздника, а у меня ещё конь не валялся в товаре! — воскликнул кто-то позади меня, и я заинтересованно навострил уши, обернувшись.

То разговаривали два орка, сидя на самой нижней лавочке.

— Праздник? Что за праздник? — вмешался в разговор я, особо не подумав своими желейными расслабленными мозгами. Орки переглянулись и усмехнулись.

— А-а, ты тот самый новенький, верно? Как ты умудрился за всё то время здесь ни разу не услышать про праздник урожая? — спросил тот, что покрупнее.

— Да как-то…к слову не пришлось ни у кого, вот и не знал.

— Праздник, который мы начали отмечать после победы над надзирателями. Все северяне и южане собираются на границе, рядом с маяком. Устраиваем ярмарку, танцы, песни, пьём и веселимся.

— Молодые сватаются друг с другом, можно барышню сердца найти, — мечтательно произнёс тот, что поменьше.

— Но в целом, этот праздник — напоминание о том, чем мы пожертвовали ради свободы и этой свободой мы обязаны наслаждаться.

Когда я вышел из бани, в голове было странное, тёплое и одновременно щемящее чувство. У них зарождаются свои традиции и обычаи, а руководство об этом знать не знает.

Ноги несли домой меня сами, а мысли жужжали наперебой. А если этот праздник — и есть своеобразная, нестандартная диверсия, коей так боится УСИ? То, что преступники объединяться не с идеей сбежать, а с идеей провозгласить себя новым государством?

P.S. Пока переваривал рассуждения и догадки, не заметил как использовал бусины, что мне подарила госпожа художница, и сплёл браслет. Бусины по цветам почти повторяли купленную мною картину. Думаю, получилось вполне неплохо.

На следующий день я всё же решила выйти: сидеть взаперти, уткнувшись носом в стену, и жалеть себя — занятие, конечно, простое и очень желанное, но совершенно бесполезное. Я немного успокоилась. Нет, я всё ещё злилась на тех двоих так, что внутри всё кипело, стоило только вспомнить, но я понимала, что если я не выйду из комнаты, то сойду с ума раньше, чем меня успеют отсюда вытащить.

Я спустилась рано. Брен уже стоял за стойкой и протирал кружки. Увидев меня, он чуть заметно улыбнулся. Может он правда был рад меня видеть?

— Доброе утро, Алатея, — сказал он негромко.

— Доброе, Брен.

Прошла в сторону кухни и остановилась у входа, потому что боялась заходить, но какого же было мое удивление, когда Кайласа там не оказалось. Это было странно, ведь он всегда приходил первым, даже когда я спускалась раньше всех, он уже стоял у плиты, что-то помешивал или ругался на непослушную кастрюлю, а сейчас здесь было пусто. Только гора грязной посуды в раковине напоминала о том, что кухня живая. Может он на меня злился? Ну и ладно, еще бы я задумывалась о чувствах преступника!

Я села за стол напротив раковины и очень долго смотрела на неё, думая о том, что больше не хочу тратить свои силы на эту дурацкую посуду. Я вспомнила недавно пришедшую в голову мысль, что могу помыть посуду магией, а кто мне что сделает за это? Подняла правую руку и медленно провела ей по воздуху. Одна тарелка задрожала, потом оторвалась от стопки и повисла в воздухе, губка последовала за ней. Я сосредоточилась, представив, как вода стекает по керамике, как грязь растворяется и исчезает. Тарелка послушно покружилась в воздухе, губка прошлась по ней, и тарелка, чистая и блестящая, аккуратно приземлилась на сушилку.

У меня вырвался довольный вздох. Это оказалось сложнее, чем я думала. Даже минотавра вчера ударить было легче, чем помыть посуду. Я провела рукой снова, и в воздух поднялась следующая тарелка. В голове я прокручивала одну и ту же мысль: что мне делать дальше? Когда меня вытащат отсюда, я вернусь в свой лес и больше никогда его не покину. Балбеска, зачем я вообще ушла? Захотелось посмотреть мир, что-то новое… а теперь я сижу в тюрьме среди убийц и не знаю, когда меня отсюда заберут.

Я так увлеклась своими мыслями и летающей посудой, что не заметила, как дверь открылась. Внезапный звук заставил меня вздрогнуть, и одна из тарелок, которую я как раз поливала водой, сорвалась. Она вместе с губкой грохнулась на пол, разбившись вдребезги.

— Ой, — вырвалось у меня.

Я перевела взгляд на дверь — там стоял Кайлас. Он переводил взгляд с осколков на полу на меня, и его лицо было таким же суровым, как в мой первый день. Я уже приготовилась к тому, что сейчас он начнёт кричать или тяжело вздохнет с осуждением, но он только хмыкнул, прошёл к плите и махнул рукой: одна из конфорок загорелась ровным, ярким пламенем.

Вот! Я так и знала! Магия! Он тоже жульничает! А считается ли это вообще за жульничество? Я улыбнулась сама себе, чувствуя, что этот маленький триумф возвращает мне хоть какое-то чувство контроля над ситуацией.

— А я всё думал, — начал Кайлас, ставя кастрюлю на огонь, — когда же до тебя дойдёт, что можно делать это магией, а не своими ручонками.

— А сам не мог подсказать? — спросила я, поднимая осколки магией и отправляя их в мусорное ведро.

— Зачем? Так веселее.

Он обернулся ко мне и… улыбнулся настоящей, тёплой улыбкой. Я моргнула. Кайлас улыбнулся мне? Я так удивилась, что чуть не выронила губку, которую только что подхватила магией. Пришлось отвернуться, чтобы скрыть смущение, и сосредоточиться на оставшейся посуде.

— Рад, что ты спустилась, — пробубнил он тише, чем обычно, будто надеялся, что я не услышу.

— А я уже что-то не очень, — буркнула я в ответ.

Он вздохнул. Я услышала его шаги, и когда увидела его рядом, то застыла, опустив тарелку в раковину, чтобы не разбить еще одну. Кайлас опустился передо мной на корточки. Я заметила, что он предварительно оглянулся в главный зал (наверное, убедился, что Брен занят другими делами и не увидит нас). Он сел так, чтобы смотреть на меня снизу вверх.

— Я знаю, что то, что ты увидела в лесу, для твоей природы неприемлемо, — сказал он тихо. — Когда-то давно у нас жила девочка-элафит. Она тоже была дриадой, совсем молодой. Ей тоже было больно от того, что животных убивали ради пропитания, а деревья рубили ради тепла и крова. Тогда мы ещё не были слаженным обществом. Нам было плевать на её чувства, на её боль. Мы все здесь были эгоистами.

— Элафит? — переспросила я, забыв про злость. — Где она сейчас?

Вот это находка! И почему я до сих пор не знала, что здесь есть еще дриада? Я очень хотела поговорить с ней, ведь элафиты такие древние и редкие духи леса. Я никогда не встречалась с ними, хотя всегда мечтала.

Кайлас опустил голову. Я заметила, как его рука потянулась к моему колену, но остановилась. Он положил её на стол, чтобы удержать равновесие, и поднял на меня глаза.

— Она погибла на войне, как и многие другие.

— Что? — выдохнула я.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— А потом, уже после войны, когда мы разделились на север и юг, у нас, южного поселения, было собрание. Кто-то не забыл о ней и её боли, поэтому мы долго думали, что делать с этим. Ведь совсем не рубить лес и не есть мясо многие из нас не могут по своей природе. Мы придумали обряд, правда, только для убийства животных. Мы благодарим их за жертву.

— Но это же не работает! — вырвалось у меня. — Вы всё равно отнимаете их жизнь.

— Да, но мы отнимаем её с благодарностью и сожалением.

Я хмыкнула: какие глупости! Им же плевать! Они просто придумали себе ритуал, чтобы успокоить совесть, да и откуда у них вообще совесть! Но я не стала говорить этого вслух. Может быть, потому что в голосе Кайласа слышалась искренность, а, может быть, потому что я устала спорить.

В этот момент в таверну кто-то вошёл. Кайлас резко выпрямился, выглянул за прилавок, и я заметила, как его лицо изменилось.

— Ты не вовремя, — произнес он тихо вошедшему.

Мне стало любопытно. Я встала и уже собралась подойти к нему, чтобы посмотреть, кто там, но Кайлас резко обернулся:

— Нет, останься там.

Но было поздно: я уже увидела, кто стоял у входа. Охотник-оборотень держал в руках несколько тушек кроликов уже без шерсти и без кожи: голые, красные, мёртвые.

Меня замутило, голова закружилась, я почувствовала, как подкатывает рвотный позыв. Я ухватилась за край стола и зажмурилась на мгновение, чтобы успокоиться, потом развернулась и, не оборачиваясь, поспешила к задней двери.

Они не остановятся! Никогда не перестанут убивать, это в их природе. Они убийцы, и ничего, абсолютно ничего не может это изменить.

Я выбежала на мостик за таверной, села на край и свесила ноги к воде. Я смотрела на воду, которая тихо плескалась у моих ног, и пыталась успокоить дыхание. Через несколько минут ко мне вышел Кайлас. Он бесшумно сел рядом, разулся и тоже опустил ноги в воду. Я почувствовала его присутствие, но не повернулась.

Я смотрела на воду, и вдруг меня пронзила мысль, от которой стало одновременно легче и тяжелее. Я ведь тоже убивала совсем недавно. Тех рыб, что я вытащила на крючок, когда Терн учил меня рыбачить. Я вытаскивала их из воды, смотрела, как они бьются в ведре, и не чувствовала ничего? не слышала их боли, не ощущала их страха, а ведь они были живыми, тоже хотели жить, но я не слышала их, никогда не слышала рыб так же, как слышала лес. Я сглотнула и прошептала в тишину:

— Простите меня…

Слёзы снова подступили к глазам, но теперь это были другие слёзы, похожие на… принятие.

— Ты как? — спросил он.

Я горько усмехнулась, глядя на воду.

— Вот так и рушатся мечты о том, чтобы обнять кролика. Ты думаешь, он пушистый и милый, а потом его приносят уже без кожи. Ну, хоть не в мою тарелку — наверное, я должна быть благодарна за это.

Кайлас ничего не ответил, но я услышала его тихий выдох.

— Я не знаю, как тебе помочь, Алатея, — сказал он через минуту. — Я не властен над природой существ, которым требуется мясо, но я могу показать тебе нашу деревню такой, какой она стала и что мы не плохие. Уже.

Хотелось сказать ему, что все они убийцы, но пришлось сдержаться, потому что помнила: в его глазах я тоже преступница.

Я кивнула, вытирая предательскую слезу, и наконец повернулась к нему. В его чёрных глазах я не увидела жалости, только что-то тёплое. Он мягко улыбнулся, встал и протянул мне руку. Он помог мне подняться.

Мы вернулись в таверну. Охотника уже не было, как и тушек. Я заметила, что всё убрали, будто ничего и не было.

— Брен, мы ушли, — крикнул Кайлас, когда мы подошли к главному выходу.

Тавернщик только кивнул, не задавая вопросов.

— Но как? — спросила я, поворачиваясь к Кайласу. — У тебя же нет выходных.

— Я тебя обманул, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Я могу брать выходные, просто предпочитаю этого не делать — мне больше нечем здесь заняться, а сейчас у меня появились дела.

Он снова улыбнулся, и теперь моё сердце, кажется, окончательно растаяло. Я шла за ним по деревне, чувствуя, как его присутствие успокаивает меня, как воздух становится легче, когда он рядом.

Мы пришли к воде. Стояли на каменной площади, когда Кайлас попросил меня подождать, и я глядела на воду, думая о том, что, может быть, в этом мире есть что-то, ради чего стоит остаться.

— А вот и наш транспорт, — сказал он.

Из воды начал подниматься какой-то островок. Сначала я подумала, что это просто камень, но островок продолжал расти и, когда он поднялся полностью, я увидела гигантскую черепаху.

Легкие сжались: черепаха была огромной, с панцирем, покрытым мхом и водорослями. Она смотрела на нас маленькими, мудрыми глазами.

— Это Кряж, — сказал Кайлас, увидев мой изумлённый взгляд. — Чтобы с ним общаться, нужно коснуться его и произнести, что хочешь сказать. Он отвечает мысленно, поэтому не пугайся.

Кайлас взял мою руку и протянул её к коже черепахи. Она оказалась холодной и шершавой, и в моей голове разнёсся низкий раскатистый голос:

— Приветствую тебя, новенькая.

Я вздрогнула, но улыбнулась. Это было волшебно, так необычно, не так, как со мной разговаривали деревья. Что-то иное, но такое приятное.

— И я тебя приветствую, — произнесла я вслух и посмотрела на Кайласа. Он наблюдал за мной с едва заметной улыбкой.

— Я помогу тебе забраться, — сказал он.

Черепаха опустила голову, и мы взобрались на её панцирь. Как только мы уселись поудобнее, Кайлас протянул мне одну водоросль со спины черепахи.

— Съешь ее, — он сказал это с улыбкой, поэтому сначала я подумала, что это шутка. Но когда он сам проглотил её, то пришлось повторить за ним. Только после этого мы начали погружение.

— Водоросли, — сказал Кайлас, заметив мой испуг. — Они позволяют нам дышать под водой около суток. Мы можем дышать и разговаривать, как будто мы на суше. Не бойся, вода не причинит нам вреда, но ими лучше не злоупотреблять.

Я поверила ему, потому что, когда я смотрела на то, что открылось передо мной, я не могла испытывать ничего, кроме восхищения, только по привычке задержала дыхание.

Свет пробивался сквозь толщу воды, распадаясь на тысячи золотых лучей, которые дрожали, танцевали и скользили по песку и камням на дне. Вода была прозрачной, и в ней плавали миллионы крошечных светящихся точек — свет, растворённый в глубине.

Я впервые видела подводный город, о котором так много говорили в таверне.

Дома здесь были построены из кораллов и ракушек. Они росли как деревья, переплетались как корни, и в каждом завитке пряталась жизнь. Я смотрела на все это и не могла поверить, что это не сон. Кораллы светились изнутри, и их свечение тянулось вверх, к водной глади, а между ними плавали существа, которых я никогда не видела.

Стаи рыб, переливающихся серебром и золотом, проносились мимо нас, оставляя за собой шлейфы искр. Огромные скаты бесшумно скользили вокруг и под нами, а маленькие рыбки прятались в расщелинах и выглядывали с любопытством.

Я увидела существ, похожих на Илиру (я не знала, как называется ее раса). Они тоже передвигались плавно, оставляя за собой лёгкие завихрения воды. Их кожа переливалась, а одеты они были в лёгкую одежду из водорослей и ракушек. Они смотрели на нас с мягким любопытством, а некоторые махали руками. Я помахала в ответ с каким-то теплом внутри.

Потом увидела русалок. Они проносились мимо, а их хвосты вспенивали воду. Одна из них остановилась напротив нас, склонила голову и улыбнулась. Я улыбнулась в ответ — и она, изящно перевернувшись, умчалась вниз, скрывшись за кораллами.

Дно под нами было покрыто песком, переливающимся голубоватым светом. Мы проплывали мимо водорослей, которые росли до самого верха, и их длинные листья тянулись к нам.

Никогда не видела ничего подобного. Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам от восторга, от того, что это место существует и что я здесь. Мир не такой уж серый, каким казался на поверхности. Он просто разный и хранит свои чудеса, а я — часть всего этого.

Кайлас указал вперёд. Там, в глубине, я увидела целый город, настоящий подводный мир: здания из кораллов и ракушек, улицы, которые освещали светящиеся водоросли. Я видела дома, в которых горели огни, похожие на маленьких медуз, привязанных к стенам. Кто-то сидел у входа и смотрел вверх, на нас.

— Почти приехали, — сказал Кайлас.

Через несколько минут мы подплыли к одному из домов. Кряж замер у входа, и Кайлас помог мне добраться до земли: я очень неумело передвигалась в воде.

Из дома вышли Илира и какой-то мужчина, очень похожий на неё: такая же бледно-голубая кожа, влажные тёмные волосы. Как позже выяснилось — это был ее брат.

— Алатея! — воскликнула Илира. — Я так рада тебя видеть! Кайлас, ты нас удивляешь.

— Илира, — кивнул Кайлас.

Они пригласили нас в гости, и все это время я чувствовала себя так, будто попала в сказку. Мы общались, смеялись, и я забыла о том, что произошло вчера.

— Я не думала, что Кайлас когда-либо вообще приедет к нам, — улыбнулась Илира, бросив на него хитрый взгляд. — А ты всё-таки приехал. Может, и не такой ты уж и нелюдимый?

Кайлас только хмыкнул, и я заметила, как он смутился.

Мы провели весь день в их доме. Они рассказывали о подводной жизни, о том, как устроен их мир. Я узнала, что их раса называется "Келпиды". Слушала их, и внутри меня росло что-то тёплое, настоящее. Может быть, надежда.

Когда мы поднялись на поверхность, уже стемнело. Кряж мягко причалил к помосту, и мы спустились.

— Я, конечно, знал, что Илира с братом гостеприимные, — смеялся Кайлас, ступая на деревянные доски, — но не думал, что настолько.

— Мне кажется, они хотели, чтобы мы остались с ними жить, — усмехнулась я.

Мы шли обратно в таверну, смеясь.

— Почему мы отправились именно к Илире? — спросила я.

— Услышал в библиотеке, как она рассказывала о тебе и вашей встрече. Ты до сих пор не ходила к ней в библиотеку, а я решил убить двух з… — он прочистил горло. — В смысле, решить сразу два дела: показать тебе подводный мир и дать возможность провести время с Илирой.

"И с тобой", — подумала я про себя, не обратив внимание на его запинку. Даже не поняла, что он хотел сказать, кого собирался убить и вообще…

У самого входа Кайлас развернулся ко мне с улыбкой.

— Это не всё, что я хотел тебе показать, — сказал он. — Завтра твоя экскурсия продолжится.

Я улыбнулась в ответ.

— Я буду ждать.

P.S. После вчерашнего это был волшебный день. Я снова чувствовала себя живой. Кайлас изменился, и я не знаю, что на это повлияло.

P.P.S. Я слышала, что сегодня приезжали из северного поселения, и среди них был Йохан, а я пропустила… Но, с другой стороны, если бы я его увидела, то, скорее всего, побежала к нему и раскрыла бы всё наше прикрытие. У меня ещё будет шанс встретиться с ним на празднике урожая через несколько месяцев.

Намурлыкивая под нос незамысловатую песенку, покачивая в её такт хвостом и стоя у печи, я, внезапно, осознал одну простую, но чертовски странную вещь — жизнь протекала на столько мирно и спокойно, что я, по абсолютной глупости, перестал считать дни с момента начала миссии. Вагни, вот уже который раз, приходил в гости на ужин. Готовили мы с ним, всё также, вместе. Вот и сегодня заявился, притащив с собой добротного селезня и мешок с овощами.

Заяц сидел за столом, и с весьма сосредоточенным видом нарезал кабачки и сладкий перец, забавно насупившись. Я же, в свою очередь, разделывал птицу на отдельные куски, накладывая их на металлический противень к овощам, что так старательно кромсал Вагни.

— Йохан, — начал он негромко, и я повернул голову, отвлекаясь от поливания селезня соусом из приправ и зелени. — Ты в детстве читал книги? Не те, что в школе обычно задавали, а для себя.

Честно говоря, меня вопрос удивил. Даже лицо невольно вытянул, ведь от Вагни редко услышишь вопрос, касающийся жизни до заключения на Мнаре. Не став лишний раз потешаться, я всё же ответил от души.

— Конечно, было несколько любимых. Я тогда ещё совсем мелкий был, лет семь, наверное. Про царицу-стрекозу, — я сунул утку с овощами в печь и начал загибать пальцы, припоминая названия книжек, — «Морские приключения Сидни», «Эльфийская гора», «Однажды, давным-давно…», но самой любимой была «Лесной Странник и Болтливый Волк».

Вагни вскинул голову и поднял на меня свои тёмные омуты, а в оных промелькнуло что-то тёплое, почти по-детски восторженное.

— Серьёзно? «Лесной Странник и Болтливый Волк»? Это там, где парень попадает в волшебный лес, встречает говорящего волка, и они вместе ищут сокровища, а в конце оказывается, что главное сокровище — это дружба?

— Да! — воскликнул я, — Ты тоже её читал?

В ответ он кивнул, а на его лице появилась мягкая улыбка — такая редкая, что я сам разулыбался как дурак.

— Мне очень нравились иллюстрации, на форзаце даже была карта с секретными тропами. Айви приносила эту книжку из библиотеки, и мы читали её вслух, когда родители работали допоздна. Она любила, когда я изображал голоса персонажей, особенно волка, и сильно кривлялся. А потом, когда она уже клевала носом, я продолжал читать, пока она не заснёт.

Голос его дрогнул, и замолк. Улыбка так и осталась на губах, и я видел, как Вагни ушёл в свои воспоминания. Я не стал прерывать этот момент и вернулся к запекающейся птице, приготавливая второй поднос для моего гостя, но с полностью овощным наполнением.

Крупные куски моркови, лука и кореньев уже начали золотиться, наполняя комнату аппетитными ароматами, от которых так и текли слюнки. Я заметил, как легко и естественно мы двигались рядом друг с другом — подавали из лап в лапы соль, посуду, поправляли противни в печи, перепроверяли — ничего ли не подгорело. У меня никогда не было соседа по комнате, или что-то вроде того, и с юности я как-то обходился самостоятельно, поэтому сейчас такая гармония ощущается крайне странно. Естественно, не считая учений и армии, но там совершенно иные условия, нельзя такое сравнивать.

Когда утка наконец зарумянилась, а овощи стали мягкими и дали сок, мы сели за стол. Я налил нам по чашке травяного чая, который Вагни притащил из своих драгоценных запасов — горьковатый, но со свежим послевкусием. Обычно, мы почти не говорили о чём-то серьёзном — о прошлом, о нашем доме вне тюрьмы, о страхах, и в этом я видел своеобразную ценность. Он не лезет в душу, и я не стремлюсь.

Но в последнее время всё менялось. Мы поладили, а это всегда чревато обмену мнениями и чувствами. Вот я и вновь напрягся — вдруг случайно скажу лишнего? Проболтаться, когда ты начинаешь кому-то доверять, проще просто, кошку его за ногу.

— Через пару дней Викаса Вакан собирается ехать на юг, чтобы решить организационные вопросы с мэром Валенсии пред праздником. Хобин пригласила нас обоих их сопроводить. Она сказала, что для твоей социализации важно увидеть и другую часть Мнары, — заяц выбил меня из одних мыслей и навалил стопку других.

А ведь поездка даст мне шанс увидеть больше, собрать информацию и на другой стороне. И именно там сейчас находится Алатея, может выпасть шанс встретится и обменяться хотя бы какими-нибудь сведениями. Даже пара словечек было бы достаточно.

— Если что, ты можешь отказаться, — вдруг забеспокоился Вагни, заметив мой бурный мыслительный процесс.

— Ох, нет-нет, глупо вот так вот отказываться! Я с радостью поеду! — ответил я уж как-то несдержано, на что заяц усмехнулся.

— Тогда не забудь лёгкую одежду — на границе прохладно, но чем дальше в Валенсию, тем теплее будет становиться. Там все в рубашках ходят. Будь готов.

Я кивнул, и мы продолжили ужинать, обсуждая всякие другие мелочи. Но в голову у меня уже накручивался план: что я смогу увидеть, с кем коммуницировать, как использовать эту поездку по максимуму в свою пользу. Судя по словам местных, юг — это отдельная история, у них всё устроено по-другому. Даже несмотря на то, что так же местная экономика держится на добровольном и ответственном труде.

Время пролетело совершенно незаметно, и вот, два дня спустя, морозным, ветренным утром мы с Вагни уже ожидали старосту и Хобин у выезда из деревни. Небо оставалось ясным, а солнце начинало возвышаться над горами. Вскоре к нам подкатили массивные, в два моих роста, самоходные сани, покрытые резными узорами, которые светились ярким зелёным цветом. Викаса Вакан, как всегда, выглядела внушительно с медвежьей шкурой на плечах и яркой улыбкой с отблеском золота клыков. Сейчас она сидела у рулевой саней, а по правую сторону от неё устроилась сова.

— Забирайтесь, ребятки! — крикнула она, приподнявшись с места и прилипнув к борту, — Нас ждёт долгая дорога! Но поверь, Хвостатик, оно того стоит! Угрюмый Зайка тоже давно не был на юге, верно?

В ответ Вагни сдержанно кивнул и в один прыжок приземлился на сидение, оббитое чем-то мягким. Мне же пришлось немного попыхтеть, чтобы забраться наверх под хихиканье Хобин. Мы устроились поудобнее, и старейшина произнесла несколько коротких слов на незнакомом языке. Сани ощутимо дёрнулись, затем плавно заскользили по снегу, постепенно набирая скорость. Ветер мягко обласкал лицо, и я прикрыл глаза, наслаждаясь этим приятным ощущением полёта.

Деревня быстро осталась позади, и мы поехали по прокатанной дороге. Сбоку мелькал лес, где снег лежал на могучих ветвях деревьев толстым слоем. Я смотрел по сторонам, отмечая знакомые места, которые уже успели стать частью моей жизненной рутины.

Через всего несколько часов пути, снег начал редеть. Деревья становились всё более зелёными, пышными, с тёмной хвоей, и в воздухе появился запах земли и прелой листвы. Мы проехали мимо небольших озёр, покрытых тонким льдом, и, наконец-то, достигли границы.

Староста остановила сани, спрыгнула на землю и, прошептав очередное заклинание, коснулась ладонью полозьев. Оные начали дрожать, жалобно скрипеть и хрустеть. В следующее мгновение вытянулись, удлинились, и на концах появились колёса с металлическими ободами, вся конструкция, на моих ошарашенных глазах, менялась. А Вагни с Хобин совершенно хоть бы хны! Лишь последняя поглядывала на меня, наслаждаясь реакцией на происходящее.

Буквально через минуту мы сидели уже в лёгкой повозке с высокими бортами, и даже навесом от солнца.

— Краше нет на свете белом Фроствигского экипажа! — пропела весело Викаса Вакан, вновь запрыгивая за рулевое, и теперь без опаски погнала ещё быстрее колёсами по сырой земле.

— Удобно, да? — сказала Хобин, повернувшись ко мне и захихикала, — Уважаемая Викаса Вакан умеет творить такие чудеса! Она может менять форму вещей, если в них есть достаточно энергии, и бам! Бах! Бум! Мы уже можем катить как на земле, так и на снегу!

Я одобрительно закивал, внимательнее присматриваясь к повозке. Если судить по уровню допустимой магии в этих краях в отчётах, что я изучал, то староста не смогла бы даже сдвинуть условное килограммовое бревно без посторонней помощи, а на деле может не только приводить в движение огромный объект, так ещё и трансформировать его. Значит, столбы подавления магии начинают либо сбоить, либо и вовсе выходить из строя.

Мы двинулись дальше, и окружение заметно стало меняться. Трава, шелестя под колёсами, мягкая и высокая, изгибалась от любого дуновения ветра. Я уловил жужжание насекомых — звук, от которого я совершенно отвык в бесконечном холоде севера. Солнце грело уже по-настоящему, и я снял свой тулуп, оставшись лишь в рубашке. Остальные также последовали моему примеру. Вагни стянул капюшон, и его длинные уши свободно болтались на ветру. Я заметил, что он стал куда более расслабленным, об этом говорил и взгляд, и слегка вальяжная поза.

Перед глазами мелькнуло размытое золотое пятно, от чего я дёрнулся и навострился. Прямо перед моим лицом прошмыгнула бабочка, прожилки на её крылышках красиво переливались на солнце, и по пути она роняла пыльцу с лапок. Попорхала вокруг нас и заприметила нос Вагни, опускаясь на оный. Заяц охнул, уши вытянулись вверх, и сам весь замер, боясь пошевелиться и спугнуть бабочку. Я подавил смешок, но чёрт дёрнул глянуть на Хобин, и она также еле сдерживалась. Мы одновременно прыснули.

— Она приняла твой милый розовый носик за цветочек! — захохотала сова, — Маленький розовый цветочек!

Если бы Вагни мог физически покраснеть, то наверняка бы так и сделал, но его смущение выдали прижавшиеся к голове уши и задрожавший хвост. Он закрыл глаза, нахмурился, и что-то пробурчал под нос о том, чтобы мы заткнулись, но сам продолжал сидеть неподвижно. Бабочка же, то складывала, то раскрывала крылышки ещё несколько секунд, а после, потеряв интерес к странному мокрому цветку, вспорхнула и улетела по своим делам.

— Вам лишь бы подурачиться, — фыркнул заяц в ответ на наш смех, но при этом на его губах также расцвела улыбка.

Мы не долго петляли по холмам, как на горизонте показалась южная деревня. Вместо бревенчатых изб здесь стояли каменные и деревянные домики с черепичными крышами, балконами, увитыми цветами, и широкими улицами, вымощенными камнем. Везде росла зелень, кустарники с яркими бутонами, в воздухе витал запах моря и свежести. Все существа ходили в лёгкой, цветастой одежде, и у меня зарябило в глазах от такого разнообразия. Всё же на севере было самым важным не замёрзнуть, а здесь, кажется, прослеживалась своя особая мода.

— Резвитесь, молодняк, вечерочком свидимся, — повернувшись, сказала Викаса Вакан, а как мы спрыгнули с повозки, направилась вдоль по дороге к самому приметному зданию — мэрии.

А мы втроём с Хобин и Вагни пошли исследовать деревню. Хобин с гордостью взяла на себя роль проводника, и с неприкрытым удовольствием рассказывала о каждом здании, о местных достопримечательностях, о том, где можно купить самые лучшие сладости и где прячутся особенно уютные уголки. Я так и заслушивался её щебетанием — приятно видеть увлечённость существа в чём-либо.

Сова плавно нас подвела к ателье — небольшое здание с витриной, в которой выставлялись изящные платья на манекенах из невесомой магической энергии. Внутри пахло лавандой и лёгкими духами, и у меня слегка закружилась голова от этих ароматов. За стойкой хлопотала эльфийка, Хобин представила её нам как Лариэль. Она улыбнулась Хобин, как старой знакомой, и сразу же, без предупреждения, повела нас в примерочную.

— Совсем скоро праздник урожая, а вы, как оборванцы, ходите в старых лохмотьях! — заявила совушка, становясь подле примерочных.

Я вышел первый — в мягкой льняной рубашке с узорами, напоминающими снежные кристаллы, тёмно-синем жилете с пуговицами из резного камня, и строгих однотонных брюках. Покрутившись возле зеркала, увидел насколько приятно и хорошо сидит на мне одежда.

— Даже спрашивать не буду, откуда ты так точно узнала мои параметры, чтобы заказать это всё заранее, — усмехнулся я, аккуратно поправляя рукава рубашки.

— Правильно, Хвостатик, лучше не спрашивать, — подмигнула мне Хобин и одобрительно закивала, осматривая меня с ног до головы.

Вагни странно притих в примерочной, а после этого неуверенно выглянул из-за шторки, и Хобин, потеряв терпение, вытянула его оттуда за лапу.

Заяц выглядел совершенно непривычно, Лариэль идеально выполнила свою работу. Длинная туника из белого бархата с серебряной вышивкой — тонкие ветви, что обвивали полупрозрачные рукава и короткий воротник. Широкий пояс подчёркивал талию и достаточно внушительные для зайцелюда плечи. Брюки из мягкой кожи и высокие сапоги завершали образ, разве что какого-то принца, а не простого охотника из глуши.

— Выглядишь великолепно, и как не стыдно прятать под балахонами такую красоту! — воскликнула Хобин, обходя Вагни со всех сторон. Тот просто молча смотрел на своё отражение в зеркале, проводя ладонью по бархату, будто пробуя его на ощупь, и его взгляд смягчился.

— Сколько с нас? — лишь кратко спросил он, на что сова выразительно цокнула и закатила золото глаз.

— Небес ради, это подарок, и я очень обижусь, если вы его не примите, — с важным видом ответила она и пошла рассчитываться с эльфийкой мешочком редких лекарственных трав и снадобий.

Я хотел было возразить, но Вагни подошёл ко мне ближе и понизил голос до шёпота, дабы никто более не расслышал.

— Она обожает раскидываться подарками, так что лучше сейчас позволим ей заплатить, а позже подарим что-то в ответ.

Успокоившись, я кивнул, и вновь украдкой глянул на зайца. В подобном наряде он уж точно без компании дамы на празднике не останется.

Мы вышли из ателье и продолжили прогулку, а через некоторое время я заметил небольшую сувенирную лавку с забавными и красивыми вещицами. За прилавком сидела красивая женщина с рогами и красной кожей, а рядом крутился низкорослый ящер с рыжей чешуёй и смешливыми глазами. Когда мы подошли, ящер вскочил с места и закричал:

— Не проходите мимо! Звеняшки, блестяшки, всё что только приглянется для дамы сердца, жены, дочки, брата, свата! Заходите, не стесняйтесь!

Женщина просто улыбнулась и прищурила глаза, будто изучая нас. Мы прошли вовнутрь, и я начал разглядывать товары: деревянные фигурки, плетёные браслеты, глиняные свистульки и много всякого разного иного барахла. Мой взгляд зацепился за ожерелье — тонкая цепочка с перламутровыми бусинками, переливающимися розовым с голубым светом. Чем-то похоже на мой камень связи. Я взял цепочку в руки и рассмотрел повнимательнее. Нет, обычное украшение, самое милое и симпатичное в этой лавке. Я глянул на Вагни, и он едва заметно кивнул, так без слов и порешали.

Подарок вручили уже на улице, благо Хобин не увидела, как я расплачиваюсь за него, пока хохотала с шуток ящера. Когда я застегнул ожерелье на её изящной шее, она замерла, а потом внезапно бросилась поочередно обнимать нас с Вагни, крепко-крепко, что аж воздух выбивало из лёгких.

— Ай, хитрецы! Даже возмущаться на вас не могу! Спасибо, я буду беречь его и обязательно надену на праздник!

После этого, мы пошли обедать в первую попавшуюся таверну. Нас встретил сам хозяин таверны — Брен, приятного вида, низкорослый мужчина, почти сразу расположил к себе.

— Новые лица, — сказал он, рассматривая меня.

— Йохан, — представился я, присаживаясь за барную стойку со своими спутниками, — Рыбак из Фроствига, недавно прибыл на Мнару.

— О, так ты тот самый, что за две недели стал самым «плодородным» рыбаком в северной части? Слух сюда даже дошёл. У нас тоже недавно новенькую привели, дриаду, Алатеей зовут. Работает у нас на кухне.

Я чуть не поперхнулся элем, который уже успел заказать. Так вот где теперь кукует моя напарница! Я почувствовал, как сердце заколотилось быстрее, но старался сохранить спокойное выражение лица.

— Я мельком видел её, даже и словом обмолвиться не успели, как нас растащили по разным сторонам, — ответил я, как можно непринуждённее.

Брен кивнул, не заметив моей взволнованности.

— Жаль, что и в этот раз не получится с ней поговорить, сегодня у неё выходной. Она славная, думаю, у вас нашлись бы общие темы для разговора.

После этого, тавернщик принялся рассказывать меню, но многие позиции выпадали, так как сегодня он в одиночку управлял заведением. Мы заказали простые закуски и выпивку, чтобы уже хоть чем-нибудь существенным перекусить.

С другой стороны, может быть оно и к лучшему, что мы с Алатеей пока не можем пересечься. Моё психологическое состояние сейчас не очень стойкое, я могу запросто выдать себя просто потому, что слегка растерян и не понимаю в итоге, что я делаю и за что цепляюсь. В голове одновременно и пусто, и слишком много мыслей. У меня нет ни одной адекватной зацепки, лишь смутные, неоднозначные подозрения, и это выводит меня из себя.

После обеда мы вышли на улицу, и нас уже ждала Викаса Вакан. Она пафосно стояла, опиравшись плечом о повозку, спокойная и сосредоточенная. Как нас увидела, кивнула с улыбкой, мол, запрыгивайте. Путь назад показался короче, мы были уставшими после прогулки и новых впечатлений.

— Почаще бы так гулять, — едва слышно шепнул Вагни, перед тем как прикрыть глаза, дабы прикорнуть под укачивание повозки.

Да, почаще бы…

P.S. Новую одежду отгладил и повесил шкаф. Даже не притронусь, пока не наступит праздник, а то вдруг ещё запачкаю.

Утром я спустилась очень рано, но не потому, что не могла уснуть, наоборот, я провалилась в сон глубже, чем тянутся корни дуба после вчерашнего дня. Мне просто не терпелось снова увидеть Кайласа. Вчерашняя экскурсия перевернула во мне что-то важное, и я хотела узнать, что же он приготовил на сегодня.

На удивление Кайлас уже ждал меня у входа. На плечах у него был небольшой полностью набитый мешок.

— Готова? — спросил он.

— Всегда готова, — ответила я, почувствовав, как на губах расплылась улыбка.

Края его губ тоже слегка поднялись, он кивнул, и мы отправились в путь. Эта дорога была похожей на ту, в самом начале с огром, но в этот раз я шла на своих двоих и совсем без страха. Дух захватывало от осознания, что я уже второй день провожу с Кайласом вне таверны и кухни, словно локация Мнары внезапно стала шире и живее.

Мы прошли по улицам нашего острова, потом залезли на большую парусную лодку, которая могла вмещать по 15–20 существ за раз.

— Эти лодки — перевозчики, помогают перемещаться между островами архипелага, но если ждать не хочется, можно взять маленькие, привязанные к берегам, — пояснил мне Кайлас, когда мы отчалили от берега.

— Может возьмем такую на обратном пути? — пришла мне в голову мысль, которую я озвучила сразу же, не обдумав. — Так романтичнее будет.

Осознание пришло не сразу, а только после реакции Кайласа на мои слова: он поджал губы и вздернул брови. Я почти физически увидела какой-то блеск в его глазах. Объяснила это себе отражением моря, а потом быстро отвернулась, раскрасневшись. Он ничего не сказал, когда я снова посмотрела в его сторону спустя несколько минут — он смотрел на море, сомкнув брови. Наверное, это было чересчур для него. Как же я надеялась, что мои слова никак не повлияют на наш день и прогулки.

Когда мы сошли с корабля, то Кайлас пальцем указал, куда мы пойдем, пропуская меня вперед. Дорога вилась между холмами, поднимаясь всё выше и выше. Ветер стал холоднее. Я вдыхала воздух полной грудью и чувствовала себя почти счастливой.

Кайлас уже шёл чуть впереди, указывая дорогу. Иногда он оборачивался, чтобы убедиться, что я не отстаю, и каждый раз, когда наши взгляды встречались, я чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Куда мы идём? — спросила я, когда мы начали подниматься по каменистой тропе.

— В горы, — ответил он. — Хочу показать тебе кое-что.

— Что?

— Увидишь.

Он улыбнулся краешком губ, и я поняла, что больше ничего не добьюсь, пришлось просто идти и ждать. Я, конечно, могла снова включить болтушку, но нет, и так уже наболтала лишнего…

Мы шли по извилистой тропе, и через некоторое время впереди показалось небольшое строение — что-то среднее между домом и мастерской. Изнутри доносился звон металла.

Кайлас подошёл к двери и постучал.

— Входите, открыто! — раздался звонкий женский голос.

Мы вошли. Внутри оказалась кузница. Сначала в нос ударил запах угля, и я еле сдержалась, чтобы не закашляться. У наковальни стояла женщина с ярко-рыжими перьями. Её большие крылья были сложены за спиной, а в руках она держала молот, которым с силой ударяла по раскалённой полосе металла. Увидев нас, она отложила молот и улыбнулась.

— Кайлас! — она шагнула ему навстречу и коротко обняла. — А я уж думала, ты забыл дорогу. Кто это с тобой?

— Это Алатея, — сказал Кайлас. — Новенькая.

— Я Харпия, — представилась она, вытирая руки о кожаную ткань фартука. — Соула, наверное, знаешь? — Я кивнула, и она добавила: — Я его жена.

— Я редко выбираюсь в город, поэтому узнаю новости только от мужа или гостей. Соул говорил о тебе, — добавила она. — Сказал, что ты славная, хоть и слишком впечатлительная.

Наверное, она имела в виду недавний скандал, который я устроила… Я не знала, что ответить, и просто улыбнулась.

— Соул скоро должен вернуться, — сказала Харпия, обращаясь к Кайласу. — А я уже заканчиваю на сегодня. Может, задержитесь на чай?

— В следующий раз, — ответил он. — Мы идём к руинам.

Харпия понимающе кивнула.

— Тогда удачи, заглядывайте почаще.

Мы вышли из кузницы и двинулись дальше вдоль гор. На мои вопросы Кайлас отвечал уклончиво, и я уже успела испугаться, что он снова закрылся от меня и будет так, как в начале нашего общения, что он больше никуда меня не позовет, да и вообще… какая же я балбеска. Когда уже научусь сначала думать, а потом говорить??? Хотя, если бы с этим были такие большие проблемы, может меня бы и не взяли в агенты…?

Размышления мои прервали руины, появившиеся на нашем пути. Они выглядели как древние строения, разрушенные временем. Камни поросли мхом, и кое-где я заметила остатки узоров, вырезанных на стенах. Мы стояли на краю высокого утёса и смотрели вниз, туда, где среди белоснежных руин неспешно текла вода. Перед нами раскинулся древний город. Его колонны поднимались к небу, в память о давно ушедшей эпохе людей.

За стенами поднимались горы, окутанные дымкой. Всё вокруг показалось мне удивительно тихим, словно этот мир задержал дыхание, ожидая чьего-то возвращения. Я стояла, не в силах отвести взгляд, пока Кайлас не коснулся моего плеча.

— Идем? — мягко спросил он.

— Что здесь было? — спросила я, когда мы двинулись вперед.

— Древний город. Он существовал ещё до того, как Мнара стала тюрьмой. Мы все тоже живем на руинах, но здесь было что-то вроде храма или дворца. Точно не знаю, не вдавался в подробности.

— Почему?

— Не люблю всю эту тему с правителями, королями и королевами, поэтому и не интересуюсь. Я могу спокойно жить в таверне — этого достаточно.

— Здесь кто-нибудь есть?

— Идём, я покажу.

Мы вошли в один из сохранившихся залов. Там, на коленях, склонившись над чем-то, сидела девушка с бледной кожей и тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. Я заметила, что она, не отрываясь, рассматривает какой-то предмет, и только когда мы подошли ближе, она подняла голову. Её глаза были серыми, холодными, но взгляд оказался неожиданно тёплым.

— О, гости, — сказала она, поднимаясь и отряхивая руки и колени от песка. — Редкое явление. Особенно в такой… компании, — она улыбнулась, глядя на Кайласа.

— Селина, — представил её Кайлас. — Некромант-археолог. Она изучает прошлое Мнары.

— Не только прошлое, — поправила она с усмешкой. — У нас тут целый народ живых эхо-людей, которые прячутся.

— А что, дружок, который выходит на контакт, слишком юн, чтобы дать тебе больше информации? — спросил Кайлас с лёгкой усмешкой.

— Ему запрещено вообще что-либо рассказывать нам. Его вообще почти предателем считают за то, что он нам является.

— Может он вообще остался один, а говорит, что его люди прячутся?

Селина фыркнула, но я заметила, что она улыбнулась.

Я немного смутилась, почему-то стало слегка обидно за того эхо-человека. Не слишком ли грубо так о нем отзываться? Хотя я его не знаю, может он сам по себе простой и это у них нормально — подшучивать друг над другом?

— Что привело вас? — спросила Селина, прервав мои размышления.

— Мы пришли посмотреть на руины, — ответил Кайлас.

— Ну, тогда вам сюда, — она указала на проход в стене. — Там есть кое-что, что вам стоит увидеть.

Мы последовали за ней, вошли в небольшую комнату, где стены были покрыты странными изображениями.

— Что это? — спросила я.

— История эхо-людей, — сказала Селина, подходя к стене. — Они были здесь задолго до нас. Коренные жители Мнары, которые жили в гармонии с природой и древними людьми. Они отражают облик того, кто на них смотрит, потому что у них нет своего собственного.

Я подошла ближе. Рисунки изображали эхо-людей, которые взаимодействовали с другими существами. Они выглядели одновременно как все и никто.

— Они мирные, — добавила Селина. — Но не любят, когда их тревожат. Браслетов у них нет, и это делает их опасными, но за шесть лет никто из них не нападал.

Я не знала, что ответить. Внутри меня смешались страх и любопытство.

— Хватит пугать её, — сказал Кайлас, положив руку мне на плечо. — Нам пора идти.

Селина улыбнулась.

— Тогда удачи вам, увидимся на празднике урожая! И не бойся эхо-людей, они не причинят тебе вреда. Они просто хотят, чтобы их помнили.

Мы пошли через руины вглубь горы, в пещеру, которая вела на вершину горы. Внутри было темно и сыро. Кайлас нес подобранный со стен руин факел, поэтому я видела дорогу. А еще слышала, как где-то капает вода.

— Здесь есть кто-то ещё, — сказал Кайлас, подозрительно улыбаясь мне.

Я напряглась, хотела ткнуть ему в бок, чтобы не пугал меня, но через мгновение увидела фигуру в глубине пещеры. Сначала я подумала, что это эхо-человек, но потом поняла, что существо, было высоким, широким, с массивной головой, из которой росли громадные витиеватые рога, уходящие назад. Существо тащило на плече большую кирку, которая казалась почти как продолжение его тела.

— Это Оррин, — сказал Кайлас, заметив мой взгляд. — Шахтёр.

Оррин посмотрел на нас, громко фыркунл и отвернулся, не останавливаясь. Кого-то мне это напомнило… Я хотела спросить, не родственники ли они с почтальоном, но передумала.

— Вам туда, — указал он своей тяжёлой лапой вверх.

О, ну этот хотя бы разговаривает.

Оррин скрылся в темноте. Я повернулась к Кайласу, он довольно улыбался, словно хотел как-то меня подколоть, но не стал.

— Пойдем, — кивнул он в сторону. — Нам туда, — он улыбнулся, изображая Оррин, и двинулся в указанном направлении.

Мы прошли через пещеру и вышли на открытую площадку на вершине горы. Пейзаж изменился: зелень исчезла, уступив место голым камням и редким кустарникам. Ветер здесь был сильным, и я обхватила себя руками, чтобы согреться, а потом я увидела какое-то молочно-голубое свечение под одиноким деревом вдали от нас.

Я почувствовала, как что-то касается моих плеч, и посмотрела на Кайласа. Он заботливо накинул на меня теплую куртку и улыбнулся, но теперь уже как-то без смешка, даже с грустью.

— Иди, тебе нужно поговорить с ним наедине, — он поджал губы, словно не хотел меня отпускать.

— Все нормально?

Он кивнул и чмокнул меня в лоб — от этого жеста все сжалось внутри. Теперь я тем более не хотела никуда уходить, но Кайлас уже отошел от меня на несколько шагов, рассматривая выход и пещеры, где мы только что были.

Пройдя вперед шагов десять, я смогла разглядеть мужчину под деревом. Он сидел на камне, скрестив под собой ноги. Его тело было похоже на статую, которую оживили. Свет струился изнутри него, проходя через полупрозрачную кожу, и я видела, как у него на теле переливаются созвездия, словно кто-то нарисовал на его коже карту звёздного неба. Одежда его была похожа на древний философский плащ, времен людей.

Дополнило картину лежащее рядом с ним существо. Похожее на прозрачного дракона, который тоже излучал голубоватое свечение, а на коже его мерцали миллион точек, словно звездное небо в самую темную ночь. Он выглядел так, как будто он был соткан из света и невесомости. Я вспомнила, что мне о нем рассказывали в поселке: инопланетянин, которого изгнали с его родной планеты, и он упал прямо сюда, в тюрьму на нашей, только без ограничивающих браслетов. Он был местным мудрецом и следил за чем-то очень важным здесь, на вершине горы.

— Ты пришла, — сказал звездочёт, и его голос был мягким и глубоким. — Я тебя ждал.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю, что ты ищешь, — он поднялся с камня, и я увидела, что его глаза светятся изнутри, словно две маленькие звезды. — Ты ищешь правду, которую тебе не сказали.

Он был ростом почти в полтора раза выше меня. Это сбивало с толку. Я не знала, что ответить, и просто стояла, глядя на него. Рядом с ним было теплее, поэтому я почти перестала замечать холод. Особенное спасибо за это сказали мои босые ноги.

— Ты зря веришь тем, кто тебя сюда отправил, — сказал он тихо. — Они не собирались выполнять обещание. Ты просто расходный материал для них, Алатея. Они скрывают правду о том, что здесь произошло, от всего мира.

— Какую правду? — спросила я, сомкнув брови.

— Правду о войне. Они сказали тебе, что это было просто отравление, напугавшее надзирателей, которые отказались сюда возвращаться. Но Брен рассказал тебе правду: была война. Заключенные победили надзирателей. Твои начальники не рассказали тебе, что браслеты не защищают, когда заключенных обижают те, у кого их нет. Надзиратели могли делать всё, что угодно: они издевались, избивали, насмехались над ними. Это было лишь делом времени, когда заключенные узнают, что их браслеты позволяют им дать отпор надзирателям.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Ты врёшь, — выдохнула я. — Надзиратели должны были просто следить за порядком здесь.

Это было моё первое добровольное признание в том, что я — предатель.

— Ты можешь проверить сама, — ответил он спокойно.

Я попятилась, когда Звездочёт протянул руку к мне, нервно оглядела его и спящего позади дракона.

— Не бойся, дитя, — снова заговорил он. — Я покажу тебе, как все было.

Я глубоко вздохнула, словно перед прыжком через обрыв, а потом почувствовала на своей голове тепло. Оно было таким приятным, что я рефлекторно закрыла глаза. Яркий свет заполнил весь мой обзор, а потом я увидела такое, что не опишешь одной записью в дневнике. Пожалуй, я оставлю это на потом, напишу для себя, ведь вы, дорогие УСИ и так знаете каждую подробность того, что я увидела там.

Вы обманули нас с Йоханом, мы изначально уходили сюда без возможности вернуться. Вы хотели только получить информацию. И что бы вы с ней делали? Вернулись бы сюда? Разрушили бы всё, что они здесь построили? В любом случае, я больше не намерена продолжать миссию. Допишу наши приключения с Кайласом больше для себя, на память, чем для кого-то, и на этом — всё.

Я очнулась на земле, а лицо моё было сырым от слез. Внутри меня было такое опустошение, такая боль за всех тех, кто погиб в той войне…

— Я показал тебе воспоминания погибших существ, — заговорил Звёздочет своим сладким, мягким, как песок, голосом. — Они все сохранены внутри меня. Я помню жизни миллионов, они не будут забыты.

С большим трудом поднявшись на колени, я обхватила себя руками. Мне не было холодно, но я не знала, что теперь делать. Зачем Кайлас меня сюда привел? Сделать мне больно? Он знает, что я — агент?

— Он привел тебя, чтобы показать тебе правду, — влез Звёздочет, видимо, прочитав мои мысли. — Он привел тебя сюда, чтобы познакомить с историей места, где ты проведешь свою жизнь, Алатея.

Я разрыдалась и даже не поняла из-за чего. От скорби ли по ушедшим, от собственной лжи всем этим существам или просто так? Наверное, из-за всего вместе.

Звёздочет протянул мне свою длинную руку, предлагая подняться, и я ответила ему на жест. Он подвел меня к краю горы, и я увидела огромное кладбище с другой стороны.

— С одной стороны, — он указал влево, — покоятся тела надзирателей, не сумевших вернуться, а с другой — заключенных, которые боролись за свою свободу.

Мне стало холодно. Перестала работать магия Звёздочета или моя боль была сильнее его магии?

Он посмотрел мне в глаза, и я услышала его голос прямо у себя в голове:

— Ты не сможешь вернуться, Алатея. Это место станет твоим домом, даже если сейчас это кажется невозможным. Мнара станет твоим домом, в который тебя изгнали. Ты будешь счастлива здесь, и твой лес будет расти.

Я стояла, пытаясь переварить услышанное и увиденное. Йохан и я — лишь инструменты, мы были ими с самого начала. Они искали добровольцев, которых не жалко — и они их получили.

Мы с Кайласом пошли обратно уже не по пещере, а сверху, по горе. Он достал обувь для меня из своего мешка, чтобы ноги не мёрзли. Всё было как в тумане, я почти не слышала Кайласа — он что-то рассказывал, но его голос звучал где-то далеко, как будто через слой воды. Правда, которую я только что узнала, переворачивала всё, во что я верила.

«Ты расходный материал…» — звучало в моей голове.

Я вспоминала учения в Арденхольме, инструкторов, приказы, лица начальников, Морриса, который сказал: «Вы нужны нам». Лживые, гнилые пни!!! Я почувствовала на своём плече тепло — Кайлас коснулся меня.

— Ты вообще слышишь, что я говорю? — спросил он с лёгким беспокойством.

Я подняла на него глаза, моргая, и почувствовала, как по моим щекам бегут слёзы.

— Понятно, — выдохнул он с пониманием. — Надо отдохнуть.

Вокруг уже было тепло, я осмотрелась и поняла, что мы спустились с горы, но еще были на холмах, уже зеленых и теплых. Кайлас принялся быстро что-то раскладывать: какой-то плед, еду, словно мы пришли на пикник.

Скорее всего, он знал, что я испытываю и старался так меня отвлечь. Как житель Мнары я обязана была пройти через это — узнать правду, увидеть все своими глазами. Может он испытывал вину, что заставил меня это увидеть, а, может, просто старался поддержать, помочь мне пережить это. В любом случае, зла на него я не держала.

Мы сели на плед, рядом с едой, и тогда только я заметила открывавшийся вид на Мнару. Теперь я видела ее сверху: на улице уже стемнело, поэтому я видела огни, которыми она светилась, поверхность моря, которая была подсвечена подводным городом на дне. Люди внизу веселились, хотя был не день перед выходными.

— Алатея, — прервал тишину Кайлас. — Я хочу попросить тебя кое о чём. Помнишь Минотавра? Его зовут Элдрик. Он не умеет различать живые деревья от тех, что уже отжили своё. Он рубит всё подряд не со зла, а по незнанию. Ты могла бы показать ему? Объяснить, как выглядят те, что ещё хотят жить, а какие уже готовы уйти и послужить людям огнём и теплом.

Я задумалась, потому что он внезапно перевел тему, о которой я даже не думала тогда. Деревья не против того, чтобы после своей жизни служить кому-то ещё. Они сами отдают себя, когда приходит время, но живые не хотят умирать раньше срока. Они хотят дышать.

— Хорошо, — сказала я. — Я покажу ему.

Мы помолчали.

— Почему ты стал таким добрым ко мне? — спросила я, глядя ему в глаза. — Ты был холодным всё это время, а потом вдруг… изменился. Даже разрешил не выходить на работу и устроил мне экскурсию. Почему?

Кайлас опустил взгляд, будто хотел что-то сказать, но искал нужные слова.

— Достаточно было относиться к тебе так, как я относился все эти дни, Алатея, чтобы не сближаться. Я давно этого не делал, привык быть один. Но когда я увидел тебя плачущей из-за песни сирены, когда я понял, как сильно ты хочешь домой… я вспомнил весь народ Мнары. Тех, кто был осуждён по ошибке и не по ошибке. Всех тех, кто тоже хотел вернуться домой, и я понял — ты не должна быть одна. Ты заслуживаешь знать, что ты здесь не чужая, что это место может стать твоим новым домом.

Я почувствовала, как его слова отдаются во мне эхом, и не знала, что ответить, смогла только пробубнить: «Спасибо».

Он не отвел взгляда, и я почему-то протянула руку и прикоснулась к его лицу. Он накрыл мою ладонь своей. Тишина между нами стала такой густой, что я слышала каждый удар своего сердца.

Он подался вперед. Поцелуй был мягким, почти робким, как будто он боялся, что может сделать больно. Я чувствовала, как его рука скользит по моей талии, притягивая меня ближе.

Когда я отстранилась, я посмотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Он улыбнулся, и в его глазах было что-то тёплое, что-то настоящее. Я засмущалась, покраснела и начала собирать вещи, которые мы разложили, чтобы поесть.

— Алатея, — он остановил меня, коснувшись моей руки. — Что-то не так?

Я осеклась и уставилась на него.

— Ты шутишь? — я заговорила очень наивно, почти по-детски. — Ты мне очень нравишься, Кайлас. Ты что, не видишь?

Он сомкнул брови в недоумении, а потом я выпалила:

— Я видела тебя с твоей девушкой с красной кожей, я не хочу быть помехой в ваших отношениях, я…

Кайлас замер на секунду, а потом перебил меня, залившись смехом. Я сначала растерялась, но потом сама невольно улыбнулась, глядя на его трясущиеся плечи.

— Это Сафира, — выдохнул он, пытаясь успокоиться, смахивая слезы. — Моя младшая сестра.

Я моргнула.

— Она?

— Сестра, — повторил он, и его улыбка стала мягче. — Она всё детство пыталась меня перевоспитать. Мы вместе росли на большой земле, а потом я попал сюда, и она пошла вместе со мной.

Я выдохнула с облегчением, глядя на то, как Кайлас поднял мою руку и переплёл наши пальцы. Он притянул меня ближе, его губы коснулись моей щеки.

— Ты не уйдёшь отсюда, Алатея, — тихо сказал он. — И это самое лучшее, что могло случиться с этим местом.

Я подняла глаза и увидела, как в небе над городом взлетают огни, превращаясь с грохотом в фейерверки.

— Завтра… точнее уже сегодня день рождения Гаррика, — пояснил Кайлас.

Красные, золотые, синие огни освещали тёмное небо, и я почувствовала себя настоящей частью этого мира. Мы сидели на холме, Кайлас держал меня за руку, и мне показалось, что я наконец-то начала дышать.

P.S. Кстати, обратно на наш остров мы плыли на той самой лодке, только вдвоем. Мило!

Поездка на юг осталась сладким воспоминанием, что я с удовольствием время от времени прокручивал в голове. Так беззаботно и легко ощущались те пол дня, что были потрачены на прогулку, вкусную еду и эль. Но одна проблема так и не могла покинуть мои мысли — зудящая, не дающая мыслить последовательно. За всё время пребывания здесь я так ничего и не выяснил. Все мои попытки мыслить разными направлениями, проверять как выглядящих подозрительно, так и слишком дружелюбно, так и не увенчались успехом.

Я решил попробовать вновь, попытать удачу с заинтересовавшим меня подозрительным субъектом. Фауст — тип с вечно недовольным выражением лица, который смотрел на меня так, будто я украл у него что-то ценное. Он всё не переставал пялиться, когда я сдавал дневную норму рыбы. Иногда даже цокал и закатывал глаза, когда я пытался поговорить. Это не простое колючее и нелюдимое естество, а именно что агрессия. Фауст явно скрывал что-то, особенно это стало заметно после моей поездки в Валенсию.

Вот уже несколько дней прошло, и с каждым разом становилось всё хуже. Он бросал короткие, рубленные фразы, принимал улов и записывал отчёт в свой потрёпанный журнал. Его когтистые пальцы всегда были испачканы в чернилах, а глаза стреляли холодным пренебрежением, что я аж начал сомневаться, не выдал ли себя случайно в попытках наладить контакт. Но я ведь проверял себя каждый раз, был идеальным новичком, немного растерянным, но добросовестным. Моя легенда до сих пор работала безотказно, и тем не менее, он продолжал себя странно вести.

Сегодня была последняя капля. Когда я уже повернулся, чтобы уйти, Фауст тихо, почти беззвучно, обозвал меня на птичьем языке. Я знал это слово, так как Хобин, хулиганя, ему меня научила. Сжав кулаки, и собрав волю в кучу, я заставил себя более спешно направиться домой, проглотив оскорбление.

Ночью, когда деревня погрузилась в тишину и только редкие огоньки в окнах нарушали густую темноту, я решил выдвигаться на небольшую вылазку. После ужина с Вагни, я выпроводил его пораньше, сославшись на то, что устал и хотел бы пораньше лечь спать. Надеюсь, никому не взбредёт в голову прийти ко мне домой так поздно, и не обнаружит, что меня там нет.

Снег скрипел под ногами, но я старался двигаться осторожно и неспеша, наступая на старые следы, чтобы не оставлять новых, ещё и хвостом слегка смахивая оные за собой.

Ночь была ясной, луна висела высоко, заливая землю холодным, голубоватым светом, и каждая тень заставляла меня внутренне напрягаться. Я прижимался к стенам домов, обходил освещённые участки, и через десяток минут уже стоял у задней стены складского помещения.

Здание было массивным, с высокими окнами, которые я заметил ещё в первые дни пребывания здесь. Одно из них находилось аккурат на уровне моей груди и, судя по отсутствию пыли на подоконнике, часто открывалось. Я выдохнул, вдохнул, подпрыгнул и ухватился за раму как можно крепче, с тихим усилием подтягиваясь вверх. Окно оказалось не заперто — видимо Фауст слишком полагался на свою бдительность и не верил, что кто-то рискнёт проникнуть на склад. Либо же здесь настолько все привыкли, что все вокруг друг друга знают, что не посмеют пойти на кражу.

Я отодвинул створку и бесшумно спрыгнул внутрь, приземлившись на мешки с мукой. Внутри было темно и холодно, прямо как и на улице, и пахло чем-то странным, сладковатым, прямо как ваниль. Я дал глазам привыкнуть к темноте, чтобы лучше видеть. Над стеллажами и лотками с продуктами витал магический туман, который я однажды уже мог лицезреть. Всё было аккуратно подписано, разложено по категориям: рыба, мясо, крупы, овощи, сушёные травы и всякое подобное. На первый взгляд — обычный склад продовольствия, с весьма педантичным хозяином.

Я прошёл вдоль стеллажей, и заметил, что на каждом есть вырезанные руны. Что-то похожее я видел на вигваме старосты, и по всей видимости это были дополнительные средства для сохранения срока годности продуктов. Продолжив осмотр, я перебирал ящики, проверял бочки и старался заглянуть в каждый угол. Везде было одно и то же — провизия, аккуратно рассортированная и запечатанная.

Уже начиная откровенно разочаровываться в своей затее и корить себя за очередное бессмысленное подозрение, я заметил узкую полоску света, исходящую из двери в дальнем конце склада, почти скрытую за высокими стеллажами. Она была приоткрыта, и оттуда доносились грубые мужские голоса. Я затаил дыхание и крадучись, двинулся в сторону двери. Один из голосов узнал — каркающий, с явными нотками раздражения. Фауст почти ругался, не стесняясь в выражениях.

— …он слишком наглый! — говорил ястреб, щёлкая недовольно клювом, — Ты видел вообще, как он ходит по деревне, как улыбается всем подряд? Мелкий подхалим, и староста ведь смотрит на него как на любимого котёнка. Я тебе отвечаю, он что-то точно задумал!

— Кто знает, кто знает…может скоро ещё больше людей отправят, — второй голос был с лёгкой хрипотцой, и говорящий явно курил по ходу дела.

— Ни с того ни с сего, спустя три сраных года отправили нового заключенного, это слишком странно, почему был такой большой перерыв? Почему сразу после войны они не сделали хотя бы что-то? Ещё и Хобин ему благоволит…она что, не видит, какой он странный!?

— Ревность тебя съедает, Фауст, а? Уже вся деревня шушукается о том, что она весь день с ним на юге прогуляла, а он ей ещё и цацку подарил. А ты по ней уже год вздыхаешь, и что? Ничего.

Я услышал, как ястреб гаркнул брань и стукнул кулаком по стене.

— Не смей так говорить о ней! Она просто повелась на смазливую физиономию! Она любит красивые вещи, и достаточно наивна, вот и поверила в его лицемерие! Он явно умеет втираться в доверие, даже к Вагни смог подступится. К Вагни! Он же ни с кем не общается! И тут приходит этот Йохан, и всё меняется. Это неспроста.

— Остынь, брат, — второй голос стал более мягким, успокаивающим, — Может он правда просто хороший парень? Может, Вагни наконец-то нашёл друга. Ты же сам говорил, что было бы хорошо, чтобы такой безжалостный охотник социализировался. Вот и случай…

— Друг? — Фауст неприятно расхохотался, — Я не верю в эту дружбу, я думаю, что его специально подослали, чтобы выведать все наши секреты, а потом сдать нас внешнему миру.

— Он говорил, что был контрабандистом, поэтому может легко налаживать связи, вот и общительный такой…

— Чушь собачья, невозможно простому смертному подружиться с Вагни, он три года никого к себе не подпускал, а тут…

Стоя за дверью, я старался расслышать каждое слово, отпечатать в памяти. В этот раз я не буду действовать так опрометчиво и не выдам себя так просто. С одной стороны, я был рад, что не зря сюда пробрался и, наконец, обозначил того, кто в принципе и не скрывал неприязни ко мне. Оказалось, что Фауст действительно что-то подозревал, но мог объяснить это только на уровне ощущений. Ещё я выяснил, что он явно влюблён в Хобин, и теперь просто беспричинно ревновал её ко мне.

С другой стороны, я понимал, что если его подозрения подкрепятся фактами или доказательствами, и дойдут до старосты или других жителей, то это может разрушить всё. Я прижал ладонь к груди, пытаясь унять колотящееся сердце. Чего лишнее время тратить на грязных сплетников, вот и решил, что пора тихонько отступать.

Хвост мой — враг мой, ибо я неловко зацепился им за край деревянной бочки, стоявшей рядом. Я попытался высвободить его, но в темноте сделал слишком резкое движение, и бочка, опасно накренившись и заскрипев, рухнула с глухим грохотом на пол. Звук предательски разнёсся по всему складу, эхом отражаясь от стен, и я замер, проклиная себя за грацию кошки.

Голоса в комнате стихли, и по моему виску покатился холодный пот.

— Что это было? — спросил хриплый мужчина.

— Сейчас проверю, — ответил Фауст, и я услышал тяжёлые шаги, стремительно приближающиеся к двери.

Ни секунды на раздумья, я рванул в сторону, перепрыгивая через упавшую бочку, и побежал вдоль стеллажей, стараясь не налететь на ящики. Благо в темноте я вижу неплохо, поэтому заприметил узкий проход между полками, и сразу же нырнул туда, пригибаясь, чтобы не задеть низкую балку. За спиной слышались шаги Фауста, который уже выскочил из комнаты и теперь осматривал склад, его тяжелое дыхание было похоже на рычание хищной птицы.

— Кто здесь!? — гаркнул он, и голос его эхом разнёсся по помещению, — Я знаю, что здесь кто-то есть! Выходи, чёрт побери!

Сердце тарабанило в груди, и я бежал, не оглядываясь. Проход вывел меня к тому же окну, через которое я проник внутрь. Вновь подпрыгнул, ухватился за раму, с силой подтянулся и вывалился на улицу, больно ударившись плечом о заснеженную землю. Дыхание моментально перехватило, пришлось закусить губу клыком до крови, чтобы заглушить стон. Быстро подскочив на ноги, я прижался к стене, прислушиваясь.

Изнутри доносились шаги, потом ругательства, и, наконец, я услышал, как Фауст открывает дверь склада и выходит на улицу. Ястреб стоял на пороге, зорко оглядывая территорию, и я едва успел юркнуть за угол, чтобы он меня не заметил. Он принюхался, будто пёс сторожевой, и кашлянул с явным омерзением.

— Рыба, — пробормотал едва слышно Фауст, и моё сердце пропустило удар, — Мерзость…

Пара секунд длились вечность, и дверь захлопнули. Звенящая тишина заложила уши, и я выдохнул, опускаясь на корточки, чтобы дать мгновение прийти в себя. Всё тело было напряжено, била мелкая дрожь — остатки адреналина. Собравшись, я также скрытно пошёл в сторону своего дома. Внутри бурлило разочарование, потому что опять, опять, кошкину мать, я потратил силы, время, и рискнул своей безопасностью, чтобы узнать лишь то, что Фауст — обычный ревнивый сплетник, который завидует, что я скатался с Хобин в путешествие.

Вместо того, чтобы найти хоть намёк на организацию диверсии, я наткнулся на очередные сварливые разговоры, которые вообще не имели никакого отношения к моей миссии. Да, этот тип начал меня в чём-то подозревать, это тоже полезно, но как же ничтожно, если сравнивать с тем, что от меня требует начальство.

Когда добрался до дома, я просто рухнул на кровать, даже не раздеваясь. В голове крутилась одна мысль: здесь просто ничего нет, а начальство думает только о том, как защитить свою шкуру, и кроме вороха безликих отчётов и устаревшей информации ничего воспринимать не хочет.

Крыша у меня определённо поехала, раз я начал сомневаться во всём, что вижу, что было до и что будет в будущем. Я закрыл ладонями лицо и с силой потёр, рыкнув во всю глотку. Я должен быть осторожнее, перестать верить своей интуиции, которая подводила меня уже бесчисленное количество раз. Нужно прямо посмотреть правде в лицо.

Здесь. Ничего. Нет.

Существа просто живут, работают, любят и наслаждаются простыми мирскими радостями. У них нет ни армии, ни намерения кого-то захватывать, ни планов на бунт.

За окном выл ветер, а я отчаянно пытался уснуть, но в голове набатом звучали голоса Фауста и того, кого я так не смог распознать. И мне приходилось лишь проклинать себя за то, что вновь полез куда не следовало, и надеяться на то, что моё поведение никак не изменится при следующей встречи с ястребом, чтобы он даже намёка не увидел, что я услышал.

P.S. Сварим завтра с Вагни морковный суп и сходим в баню. Нужно делать это почаще, ибо от меня, кажется, несёт рыбой сильнее, чем я думал.

Я уже почти проснулась, когда услышала ровный, спокойный стук в дверь. Я сразу поняла, что стучал Кайлас. Ну кто еще мог прийти с самого утра? Не знаю, сколько было времени, но я не должна была проспать нашу встречу.

— Иду-иду, — пробормотала я, кутаясь в одеяло и шаркая босыми ногами по холодному полу.

За дверью и правда стоял Кайлас. Я смотрела на него одним глазом, второй прикрыв с непривычки. В отличие от меня, он стоял бодрый, с лёгкой усмешкой на губах. У него даже волосы не торчали в разные стороны, как у меня. Как ему это удавалось — загадка, ведь у него они тоже некороткие! Я же стояла перед ним заспанная, в старой футболке и с всклокоченными рыжими волосами, чувствуя себя мешком с картошкой.

— Ты чего так рано? — спросила я, зевнув, даже не пытаясь прикрыть рот.

Кайлас прислонился плечом к дверному косяку и сложил руки на груди.

— Уже почти полдень, Алатея.

— Как полдень?! — встрепенулась я, но почти сразу вернулась в то же состояние. — Вчера просто поздно легла, — буркнула я и отвела взгляд.

— Я заметил, — он усмехнулся. — Свет горел до самого утра.

— Ты что, следишь за моими окнами? — произнесла с улыбкой.

Он ничего не ответил, и тогда я фыркнула и посторонилась, пропуская его внутрь. Кайлас прошёл в центр комнаты, пока я копошилась, пытаясь найти чистую футболку. Он оглядел комнату, как будто видел её впервые, хотя уже бывал здесь.

— Слушай, — сказал он негромко, отворачиваясь от меня, — мне всегда было интересно. Как ты спишь с этими рогами? Мне и с моими неудобно порой, а у тебя они раза в два длиннее.

Я тоже отвернулась с усмешкой, щелкнула пальцами — и старая футболка сменилась на новую. Ну, а что еще делать, если рога не позволяют нормально переодеться?

— В лесу я спала на деревьях. Могла устроиться как угодно: хоть на ветке, хоть в развилке. Я могла даже спать на спине, закинув голову на сук, и рогам ничего не мешало. А здесь… — я вздохнула, заправляя футболку в штаны, — здесь приходится либо спать на спине, либо класть подушку под щёку, чтобы голова была выше. Иначе утром не повернуться: шея затекает так, что я сама на себя не похожа. Особенно хороши времена, когда рога отпадают — тогда можно спать как угодно.

Кайлас хмыкнул. Губы его дрогнули в улыбке, которую он явно пытался спрятать.

— Я всю жизнь сплю на боку, с моими рогами чуть проще, наверное.

— Повезло тебе, — буркнула я, натягивая ботинки, которые он мне вчера отдал. — В следующей жизни я выберу расу без рогов.

Он ничего не ответил и даже не улыбнулся. Может я снова сказала что-то не то?

Я сдалась и завязала последний шнурок магией. У меня всегда были с этим проблемы, поэтому я и хожу без обуви!!!

— Пошли, пока я не передумала и не завалилась обратно спать.

Мы вышли из таверны. Солнце уже поднялось над крышами, и воздух пах свежим хлебом и морем — как и всегда. Эти запахи уже стали такими родными. Я шла рядом с Кайласом и чувствовала его присутствие как что-то тёплое и надёжное. Мы не держались за руки, хотя очень хотелось. Пока что приняли решение никому не говорить, что мы теперь… пааараааа! Мы не спешили, просто прогуливались по улочкам, пока не дошли до знакомого магазинчика, на вывеске которого было написано: «Сапфировы сокровища».

Я остановилась и подняла голову, разглядывая аккуратную деревянную вывеску с золотыми буквами.

— Ого! Кто-то действительно постарался над вывеской, — я не могла опустить голову, продолжая разглядывать буквы.

Кайлас усмехнулся, слегка коснувшись моего плеча, чтобы я пошла дальше.

— Ты что, никогда не видела этот магазинчик?

— Видела, просто никогда не останавливалась возле него. Тут частенько бывала твоя сестра с ящером, а я думала, что она — твоя девушка, поэтому и не совалась сюда!

Мы вошли внутрь. Магазин Сафиры был не таким, как я ожидала. Это было просто уютное помещение с большими стеллажами с книгами, баночками, травами, странными механизмами, украшениями, да и просто безделушками. От всего пахло деревом и чем-то пряным. Сафира стояла за прилавком, что-то записывая в толстую книгу. При нашем появлении она подняла голову и улыбнулась, но я заметила, что она не одна.

Рядом с прилавком стояли ещё четверо. Я узнала их всех — ведьма Морриган, которую я видела ранее, когда она приносила травы Кайласу, (которые, кстати, каждый раз разирала я!!!) стояла у стеллажа с травами, Селина разглядывала какой-то артефакт на стойке, ящер сидел на высоком стуле и болтал ногами, а рядом с ним стояла Морвена, которая пела в таверне.

Кайлас окинул взглядом собравшихся и улыбнулся.

— Ну, сегодня в магазине Сафиры чересчур много людей, — усмехнулся он. — Хорошо, что это не таверна, Брен бы позавидовал.

Сафира отложила перо и хитро прищурилась, уперев руки в боки.

— Посмотрите, кто явился! — воскликнула Сафира.

Все вокруг улыбались, наблюдая за сценкой между братом и сестрой. Морвена и Селина тихо рассмеялись, ящер хрюкнул, прикрыв рот ладошкой, а Морриган покачала головой, но я заметила улыбку на её губах. Она выглядела очень молодо, но мне говорили, что ей больше ста лет. Да и слепа она была на один глаз, который выцвел и был полностью белым с едва различимыми контурами радужки.

— Мы тут говорили о фейерверках, — добавила Сафира. — Вчера было красиво.

— Мы были на горе, — сказал Кайлас.

— На горе? — Сафира подняла бровь. — С ума сошёл? Там же ветер.

— Зато вид какоой, — наигранно протянул он.

Сафира с ухмылкой отдала товары для Морриган и Селины, и те собрались уходить.

— Вы же придете сегодня на день рождения Гаррика? — спросила Селина. — Обещают большой пир.

Я взволнованно посмотрела на Кайласа, потому что внезапно подумала, что он, наверное, должен был помогать с едой на праздник, а вместо этого гулял со мной. Неужели ему ничего за это не будет?

— Несомненно, — кивнул Кайлас, вроде как не особо и переживающий за что-то.

Я попрощалась с Селиной и Морриган и пообещала помочь последней с травами. Она обернулась на пороге, подмигнула мне единственным глазом и что-то пробормотала про "хорошую девочку". Морвена прошла вслед за ними и тоже улыбнулась мне в дверях.

— А кто готовит еду? — прошептала я Кайласу, пока Сафира начала спорить с ящером.

— Брен, его сестра, Рорик тоже умеет хорошо готовить, — Кайлас нагнулся ко мне и шёпотом уточнил, что Рорик — это охотник.

Я понимающе кивнула. Значит роли здесь были распределены не строго и была возможность меняться, когда кому-то требовался выходной. Интересно, были ли недовольные, кому приходилось внезапно подменять другого? Я бы расстроилась, если бы ко мне с утра заявились в выходной и заставили делать чью-то работу…

— Наконец-то, можно вас представить друг другу, — выдохнул Кайлас. — Алатея, познакомься: Сафира — моя младшая сестра.

— Я младше всего на пять минут, Кайлас… — закатила глаза девушка.

— А Зеки… — продолжил как ни в чем не бывало Кайлас.

Ящер, который всё это время сидел на стуле и что-то рассматривал в своих руках, поднял голову и широко улыбнулся своими острыми зубами.

— Зеки, — представился он сам и чихнул.

Я невольно улыбнулась.

— Приятно познакомиться, Зеки.

— Они контрабандисты, — добавил Кайлас, и Сафира коротко вздохнула. — Но это, вроде как, не секрет в Валенсии.

— Только в нашей лавке можно найти что-то редкое и ценное, — усмехнулась она. — И если тебе что-то нужно — скажи, но предупреждаю: платить за это нужно чем-то редким и ценным.

— Серьёзно? — спросила я, разглядывая полки.

— Серьёзнее некуда, — подтвердила она.

Зеки фыркнул и прыснул, прикрыв рот ладонью.

— Ха-ха-ха! — воскликнул он и снова засмеялся.

Сафира закатила глаза. Она мягко положила ладонь на его лицо и легонько толкнула в сторону подсобки:

— Давай, Зеки. Иди разберись там с ящиками, пока я тут тебя не прибила. Ты мешаешься, — в её голосе слышалась не злость, а какая-то обыденная снисходительность, словно она уже привыкла к своему напарнику и ничему не удивлялсь.

Зеки что-то пискнул и с шумом скрылся за дверью подсобки, откуда донёсся лёгкий грохот — что-то упало, а может и сам он.

— Я в порядке! — донеслось из подсобки.

Сафира вздохнула и помотала головой.

— Вот с кем мне приходится работать… — прошептала она с улыбкой.

— Ты его слишком недооцениваешь, он хороший напарник, — вступил Кайлас.

— Ты сам его отыскал и посоветовал мне взять в напарники.

— Это была твоя идея.

— Моя идея была нанять гоблина, — улыбнулась она.

— Он просто громкий, — ответил Кайлас. — А так, работает то хорошо.

— Как и ты когда-то.

Я почувствовала, как они говорят о чём-то своём, но в этом не было ничего отстранённого. Они были близки, и я видела, как Кайлас рядом с сестрой становится чуть мягче.

Сафира повернулась ко мне:

— Ну, как тебе Мнара? Уже привыкла?

— Привыкаю, — ответила я и почти не соврала. — Место красивое и существа… интересные.

Сафира хитро прищурилась:

— Значит, Кайлас показал тебе не всё, но это хорошо, — она подмигнула мне. — Если захочешь — я могу показать тебе город с той его стороны, где брат уже не бывает.

— Ты занята, — прервал её Кайлас, взяв меня за руку.

— Это я-то занята? — Сафира усмехнулась. — У тебя целая таверна, куда приходит чуть ли не половина поселения в день, а ты уже третий день водишь Алатею по экскурсиям. И не стыдно тебе?

Стыдно стало мне. И, как мне показалоь, Кайлас это понял: он слегка погладил мою руку большим пальцем, успокаивая.

— Я вообще удивлена, что ты смог сбежать оттуда аж на три дня. Когда ты вообще в последний раз брал выходные?

Кайлас вздохнул и тихо, почти с усмешкой произнёс:

— Ха-ха.

— Вот именно, — Сафира покачала головой. — Не помнишь, но я рада, что ты наконец-то взял их, и проводишь время с пользой.

Она подмигнула мне, и тогда стало легче. Она не осуждала, что брат гуляет со мной, фух!

— Сафира, — попытался перебить он.

— Иди уже, — сказала она с улыбкой. — Ты ещё не был с ней у конюха. Сходите, подышите воздухом.

— Кстати… — Кайлас задумался. — Спасибо за идею, — сказал он, и я услышала в его голосе благодарность, которую он пытался скрыть.

Мы вышли из магазина, и я помахала Сафире на прощание. Пришлось снять эти ботинки, потому что шнурки вечно развязывались, да и не привыкла я к такому. Мы запихнули их обратно в мешок Кайласа, пока сам Кайлас хихикал надо мной.

Теперь мы шли за руки, и я чувствовала себя почти счастливой. Почти — потому что внутри всё ещё сидело что-то, о чём я не могла рассказать, но этот день был слишком хорош, чтобы портить его мыслями о начальстве.

Вдруг я заметила вдалеке знакомую фигуру: огромный голем-почтальон. Он стоял, разгружая коробки у одной из лавок. Я подпрыгнула на месте и замахала рукой:

— Гранит! Привет!

Он медленно повернул голову. Каменное лицо осталось непроницаемым, но он задержал на мне взгляд. На секунду мне показалось, что я вижу что-то в его светящихся зеленым глазах, а потом он фыркнул и отвернулся.

Я обернулась к Кайласу и заулыбалась:

— Когда-нибудь я добьюсь от него ответа. Просто нужно время.

— Ну, он уже фыркает тебе, — сказал он. — Всему своё время.

Я не стала уточнять, что и в первую нашу встречу с почтальоном — он мне фыркнул…

Мы дошли до конюшен, лошади стояли на выгоне, и они были самыми красивыми, что я видела в этом мире. У одной из них была длинная грива, переливавшаяся на солнце, и чёрный хвост. Другая была серой с тёмными пятнами на морде. Я смотрела на них и чувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

У входа стоял конюх. И как бы неиронично это было, но он оказался кентавром… Я еле сдержала смешок, честно говорю.

— Можем мы покататься? — спросил Кайлас.

— Конечно, — кивнул конюх, указав на ближайшую лошадь. — Только осторожно.

Кайлас повернулся ко мне:

— Ты умеешь ездить верхом?

— Нет, — ответила я, глядя на лошадь, и чувствуя, как внутри разливается восторг.

— Понятно, — выдохнул без раздражения Кайлас.

— Можешь погладить, — сказал конюх.

Я медленно подошла к лошади, чувствуя, как дрожат руки. Лошадь стояла неподвижно, лишь шевелила ушами и смотрела на меня тёмными глазами. Они с Кайласом были даже чем-то похожи, ха-ха! Я осторожно протянула руку и провела по её гриве. Она оказалась тёплой, мягкой и чуть влажной. Лошадь тоже фыркнула. Почему все фыркают на меня?

— Ты ей понравилась, — сказал кентавр с улыбкой.

Тогда я сразу смягчила свои мысли. Может почтальон фыркает на меня, потому что я тоже ему нравлюсь? А Кайлас когда-нибудь фыркал на меня? Может существа так и проявляют свою любовь? Фыркнул — значит нравишься.

— Как её зовут?

— Ветка.

Ветка! Да она была создана для меня! Часть леса, часть моей стихии.

Я улыбнулась и погладила Ветку(!) ещё раз.

Кайлас помог мне забраться на лошадь, а потом запрыгнул позади меня. Я чувствовала его дыхание на своей шее. Мы поехали по широким дорогам между холмами, и он обнимал меня, его руки лежали поверх моих, словно мы — одно целое.

Потом мы остановились на поляне. Высоко над водой, на уступе, откуда открывался вид на бескрайний океан. Кайлас спешился первым, помог мне слезть. Лошадь осталась у края поляны, опустив голову, а мы легли на траву. Ветер трепал мои волосы.

— Я знаю, что ты переживаешь, — сказал Кайлас, когда мы уже лежали на траве и смотрели на небо. — Но ты не одна. Я здесь, и я хочу, чтобы ты знала, что я останусь с тобой, что бы ни случилось.

Я повернулась к нему и заглянула в его чёрные глаза.

— Ты больше не боишься? — спросил он.

— Чего?

— Остаться здесь навсегда.

Я улыбнулась.

— Больше не боюсь.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Это было нежно и тепло, и я чувствовала, как он дышит, как он держит меня за руку. Мы лежали, глядя на облака, слушая, как ветер касается травы. Я думала о том, как правильно всё, что произошло. О том, как я впервые за долгое время не хочу никуда бежать.

P.S. Мы ещё долго тогда валялись на холме, пока не стемнело. На дне рождения Гаррика было очень шумно, но весело. Я хорошо провела время и даже выяснила, что его жену все называют Мира, а не Миранда. И почему для меня это стало открытием?

P. P. S. Это была моя последняя запись в дневнике. Я сохраню его для себя, на память.

В веренице ежедневных хлопот, я совершенно не заметил, как прошло уже, кажется, несколько недель с той вылазки на продовольственный склад. Пальцы чесались записать хоть что-то, ведь я уже привык к этому, но всё время был занят, даже минутки не выдавалось. Раньше мне казалось, что время течёт медленно, тягуче, словно патока, но сейчас…

Может быть, я начал по-настоящему жить?

За эти дни произошло столько всего тёплого и светлого, что пальцев на трёх пар лап не хватит, чтобы перечислить. Мы с Хобин ходили в библиотеку, в которую я планировал заглянуть, но всё никак не находил время. То было милое, уютное, деревянное здание в самом центре деревни. Крыша её явно выделялась среди других домиков, так как на ней была вырезана композиция барельефом — гном, эльф, птицелюд и человек, читающие книгу под звёздным небом и луной. Внутри библиотека оказалась небольшой, но очень располагающей уютом. Высокие полки были уставлены книгами в кожаных и тканевых переплётах, а в воздухе витал запах старой бумаги и совсем немного пыли. Хобин сразу же потащила меня в секцию со своей любимой поэзией. А после, когда мы устроились на удобных креслах в читальном зале, несколько часов подряд читала мне вслух стихи — про любовь, природу и свободу. Голос был её певучим и мягким, и я заслушался, совершенно забыв про время.

Как-то Вагни позвал на прогулку вечером, после совместного ужина. Загадочно так сказал, что мол: «Пойдем в одно место, ты обязан его увидеть». Я не стал спрашивать в какое место и для чего, просто накинул тулуп и пошёл за ним. Мы поднялись на высокий холм, близ непроходимых гор, откуда открывался отличный вид на бескрайние заснеженные равнины, даже можно было рассмотреть границу, а главное — маяк. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в буйство красных, оранжевых и розовых оттенков. Сияние переливалось на снегу, и я стоял, глядя на это животрепещущее великолепие, и чувствовал, как внутри разливается спокойствие и умиротворение. Вагни просто молчал рядом, и поглядывал то на меня, то также вдаль. Мы простояли так совсем немного, пока последние лучи не скрылись, и только тогда он сказал:

— Что-ж, теперь ты видел самую красивую часть Фроствига. Я всегда прихожу сюда, чтобы привести мысли в порядок.

Я улыбнулся, и мягко похлопал его по спине.

— Спасибо, что показал, это и правда…отличное место, — шепнул в ответ я, не смея портить сложившуюся атмосферу.

Ещё, Хобин в выходные потащила нас с Вагни на поэтический вечер в местную таверну. Заяц сопротивлялся, так как отчаянно не хотел брать свободный день, но под натиском уговоров этой милейшей дамы не смог, в итоге, слинять. Моментами, я всё ещё ловил себя на мысли, что мне весьма странно слушать, как трогательно полуорк писал о своей тоске по дому, как эльфийка воспевала красоту северного сияния, как человек, с бесчисленными шрамами на лице, читал прозу о потерянной любви. Но эта странность сошла на нет, когда в конце вечера состоялось чаепитие. Простое чаепитие, где все просто разговаривали, делились впечатлениями и говорили совершенно о простом и житейском.

Если в эту тюрьму всё же закладывалась цель исправить существ, сошедших с праведного пути, то она была выполнена на все сто процентов. Да только не усилиями надзирателей, а самими существами. Именно их совместный труд и добросовестность сотворили настоящее чудо.

Сегодня утро началось как обычно — я проснулся в отличном расположении духа, встал, привёл себя в порядок и отправился на утреннюю рыбалку. Солнце поднималось над горами неспеша, и, наслаждаясь небольшой прогулкой до воды, я даже пару раз останавливался, чтобы подышать морозной хвоей.

Рыба клевала на удивление хорошо, и я очень быстро набрал свою дневную норму всего за несколько присестов. Решив не уходить после обеда, я остался и на вечернее, время от времени подходя к стареньким рыбакам и болтая с ними обо всём на свете.

И ведь ничего не предвещало беды.

Громкий, резкий треск, будто кто-то разорвал плотную ткань, пробил в перепонки ушей. Вместе с тем, моё сердце рухнуло куда-то вниз. Я резко поднял голову и увидел, как в том месте, где рыбачил деда Бено, лёд пошёл трещинами.

— Бено! — закричал я, вскакивая с места, и рванул в его сторону.

Шум крови в ушах и ударивший адреналин заглушали бешеный ритм сердца. Когда я приблизился, лёд под моими ногами также предательски хрустнул, и я замер, пытаясь дышать через нос. Я протянул лапу деду Бено, и тот схватился за неё своей дрожащей рукой.

— Крепче! — мой рык привлёк других рыбаков, и пришлось добавить, — Не сметь подходить! Назад!

Лёд под нами начал трескаться сильнее, слишком мало времени.

— Бросай меня, сынка! — закричал старик, — Спасайся сам!

Собрав все силы, я рванул Бено на себя, отбрасывая его на безопасный участок льда. Тот покатился по снегу и его оттащили дальше несколько рыбаков.

Фатальной ошибкой было в тот момент расслабиться. Лёд под ногами провалился, и я ушёл под воду. Холод ударил по телу с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я инстинктивно пытался всплыть, но одежда и тяжёлый тулуп тянули вниз. Ледяная вода сковывала лёгкие, и я почувствовал, как темнота затягивала меня в свою бездну.

Сознание угасало, и мне мерещился тёплый свет в моём доме, аромат чая, и смех за столом, большие, смотрящие в самую душу глаза Хобин, мягкие лапы Вагни, а ещё деда Бено, похлопывающего меня по плечу.

Я сжал челюсти и, собрав последние силы в кулак, начал что есть мочи грести лапами. Вода сопротивлялась, пыталась утащить меня на дно и сожрать темнотой. Холод проникал в каждую клеточку, но я не останавливался. Я пробивался к свету, на поверхность, и через несколько секунд моя голова вынырнула из воды. Когти вцепились в край льда, и я отчаянно пытался подтянуться, превозмогая боль и дрожь.

— Хватайся! Хватайся! — голоса доносились до меня будто через плотную стену, но я смог увидеть перед собой конец толстой верёвки и ухватился за неё лапами, а после и ногами.

Потом смутные образы, то и дело пробивающиеся сквозь пелену крики, и темнота. Приятная, окутывающая, блаженная темнота всё же охватила меня. Стало так тепло и спокойно, больше ничего не тревожило, ничего не могло навредить.

Первое, что я увидел, когда очнулся — белый потолок, стены и слабый свет из окна. Грешным делом подумал, что всё, вот оно лимбо, и пойду распределяться — в котле мне вариться, либо же по облакам скакать. Но нет, на мне лежало пуховое одеяло, вокруг пахло травами и чем-то горьким. Я почувствовал, как кто-то держит меня за руку, будто призрачное мягкое прикосновение всё ещё оставалось на ладони, но и оно испарилось, когда я окончательно продрал глаза.

Дверь открылась, и в палату заглянула Хобин. Она была одета в белый халат с длинными рукавами, а крылья аккуратно перевязаны тканью, видно, чтобы перья не терять, всё же она лекарь.

— Хвостатик? — шепнула она, поглядывая на меня, и я заметил, что её глаза были красные и влажные от слёз, — Очнулся, хулиган…

Сова принесла с собой кашу, фрукты и травяной отвар, и поставила на прикроватную тумбу, осматривая меня с ног головы. Говоря о ногах, я только понял одну вещь, и меня прошиб холодный пот от осознания.

— Я…я не мог оставить деда Бено, я просто… — сиплый звук вместо голоса, и я решил пока не разговаривать.

— Герой ты наш. Он уже в порядке, пришёл в себя, но ему самому пока нельзя вставать.

Я слабо улыбнулся и кивнул в благодарность. Дверь вновь открылась и в палату буквально влетел Вагни. Я никогда не видел его настолько встревоженным и измученным. Его длинные уши были прижаты к голове, сам подрагивал и неуверенно сделал несколько шагов к нам, но остановился. Хобин перевела взгляд с него на меня, улыбнулась и также тихо сказала:

— Я вас оставлю, попозже зайду проверить как ты. Не смей вставать.

Она выскользнула за дверь, и мы остались наедине. Вагни шумно сглотнул, и подошёл к кровати, сев на стул у изголовья. Он молчал, и я чувствовал, как его присутствие заполняет комнату уютом.

— Неужели ты обо мне волновался? — поморщившись, я понизил голос до шёпота, так было легче, — Всё в порядке, всего лишь ног не чувствую…

— Ты идиот, — выдохнул он, — Ты — самый большой идиот, которого я когда-либо встречал. Зачем полез? Ты мог бросить ему верёвку, или позвать на помощь!

— А ты бы позвал? — спросил я и криво улыбнулся. — Или сам бы полез?

Он ничего не ответил, но в его глазах промелькнуло осознание. Знал ведь, что я был прав. Мы сидели так несколько минут в тишине, и я смотрел на него, ощутив, что настал тот самый момент.

— Вагни, — я кашлянул, и дал себе ещё мгновение, — Я должен кое-что тебе сказать.

Заяц осторожно похлопал меня по предплечью.

— Я агент специального назначения. Меня отправили на Мнару, чтобы расследовать подготовку диверсии. Моя миссия — выяснить, готовят ли заключённые бунт или что-то подобное. Я должен был найти доказательства и доложить начальству, но не нашёл ровным счётом ничего. А потом…кошкину мать, потом я просто напросто влюбился…

Кашель разрывал горло, а дышать было тяжело. Вагни суетливо взял с подноса на тумбочке травяной отвар и, на моё крайнее удивление, осторожно напоил меня. И с более спокойными мыслями, я продолжил:

— …влюбился в это место, в Мнару. Мне здесь так хорошо. Я хочу остаться здесь, насовсем.

— Я знаю, — сказал также тихо заяц, — Я знал с самого начала.

— Что? Н-но как?

— Твой дневник. Ты прячешь его всегда за пазухой, но при этом спишь как убитый. У меня было достаточно времени для того, чтобы прочитать все твои записи.

Я отчаянно пытался понять, что же я чувствую — гнев, страх, стыд? Но вместо всего этого у меня будто булыжник с плеч сошёл, это было облегчение.

— Почему ты не сказал старосте? Почему не выдал меня?

Вагни горько усмехнулся и потёр лапой свою шею.

— Уважаемая Викаса Вакан поручила мне следить за тобой, как только узнала, что ты будешь жить у меня некоторое время. Она подозревала, конечно, что ты не так прост, как кажется, поэтому я должен был докладывать обо всём. Спешка — не моё, поэтому, как и терпеливо выжидаю обычно добычу, также терпеливо следил за каждым твоим действием. И да, то, что ты чуть не испортил чужое свидание, уже связывался с начальством, и что проникал на наш продовольственный склад я тоже знаю.

Заяц сложил лапы на груди и откинулся на спинку стула, будто наблюдая за моей реакцией.

— Но знаешь, почему в итоге я ничего не докладывал? Мне показалось, что твоё мировоззрение поменялось. Ты увидел то, что узколобые надзиратели никогда бы не увидели. А ещё, моя уверенность закрепилась после того, как ты кинулся спасать старика…ты явно не из тех, кто пойдёт по головам, чтобы достичь своей цели. Я верю тебе, поэтому и поручил отдать Айви от меня весточку.

Я смотрел на него, и на глаза наворачивались слёзы. Он ведь и правда знал, и всё это время молчал. Не знаю, чем я вообще заслужил подобное. Я ведь жадный, чёрствый, да ещё и агент ни на что не годный.

Я сдаюсь.

— Спасибо, — прошептал я, потерев ладонями лап глаза, — Спасибо тебе, Вагни.

В этот момент дверь вновь распахнулась, и на пороге появилась Викаса Вакан. Она величественно прошествовала вглубь палаты и блеснула своей фирменной улыбкой.

— Ну что, герой, не утоп и славно! — она захохотала, поставив руки в бока и вся распрямилась, — Уважил, так уважил!

— Я сделал это не ради уважения, — прохрипел я, попытавшись звучать громче, на что староста удивлённо вытянула вверх брови и усмехнулась, — А ради спасения близкого мне существа.

Викаса Вакан одобрительно покачала головой, а после подошла ближе, откидывая в сторону одеяло. Я поморщился и не стал опускать взгляд. Слишком неприятно было видеть собственную обмороженную плоть. Женщина положила свою широкую ладонь мне на грудь, и начала шептать похожие, но непонятные слова, которые она произносила при преобразовании саней. Из её ладони исходил тёплый, жёлтый свет, а после распространялся по всему моему телу. Медленная, горячая энергия пульсировала в каждой жилке, в каждой клеточке, сосредотачиваясь в каждом отмершем нервном окончании. Ноги начали покалывать так, будто их пронзали тысячи игл, и я отчаянно сдерживал скулёж. А потом, одним мгновением боль ушла, и я вновь почувствовал свои пальцы.

— Вот так-то! — довольно сказала староста, убирая руку, — Через парочку деньков будешь вновь скакать аки молодой козлик! Больше не пренебрегай духом своим, плотью своей! И помни, что шанс тебе на житие дала мудрейшая Викаса Вакан.

— Спасибо, мудрейшая Викаса Вакан! — и голос то у меня прорезался в тот момент какой, — Я постараюсь.

— То-то же!

Женщина развернулась и также торжественно вышла, ощутимо хлопнув дверью. Какой же у неё интересный нрав, теперь понятно почему её так любят и уважают.

Вагни посидел со мной ещё некоторое время, а после его выпроводила Хобин, так как нужно было проводить восстановительные процедуры.

Давно на душе у меня не было настолько легко и приятно. Праздник урожая уже через считанные дни, а уже после него нужно будет думать, что же делать дальше, и как же можно убедить УСИ в том, что это место не заслуживает того, чтобы оставаться в глухой изоляции и на волоске от уничтожения.

P.S. Есть с ложечки, когда тебя кормит кто-то другой, очень странно. Но из-за пылкой настойчивости, что мне нельзя напрягаться, я всё же не смог отказать. Будто я дитё малое…ох, стыдоба.

В зале было тихо. Четыре советника молчали, а лампа все больше и больше начинала раздражать своим гулом. Слева от Моллиса лежал первый дневник агента Алатеи, уже прочитанный. Перед ним же все еще была открыта последняя страница дневника агента Йохана.

Моллис сидел молча и потирал свои виски, пока остальные члены совета смотрели в свои записи. Они делали пометки после каждого прочитанного дня из дневников. Даже гном Брок, что вел протокол заседания с опаской поглядывал на Моллиса, когда хвост председателя, который обычно двигался нервно, замер.

— Что ж… — начал он глухо. — Мы прочитали оба дневника, теперь нужно… кхм… обсудить всё, что мы узнали.

Веббер поправил очки, которые снова зацепились за рога.

— Начну с системы общества. Это… — он искал нужное слово пару секунд. — Поразительно. У них есть чёткое разделение труда: фермеры, рыбаки, охотники, ремесленники, врачи, даже детектив. Они заняли роли, которые ранее принадлежали надзирателям и добавили новые. Теперь они работают не потому, что их заставляют, а потому что это необходимо для выживания. И они обмениваются товарами без денег. Они создали такую систему, которая идеально ложиться на их количество. Будь их чуть больше, то такое общество не смогло бы существовать.

Кроу опустила глаза. Её голос был тихим, но в нём слышалось что-то тёплое.

— Они создали такое общество, которое мы на большой земле не могли построить тысячелетиями, — восхитилась она. — У них есть дети, любовь, они создают семьи.

Локвуд усмехнулась.

— Во-первых, как заметил коллега Адрик Веббер, они смогли создать такое общество только лишь потому, что их мало. У нас тоже в прошлом получалось создать нечто подобное, но надолго нас не хватило. Во-вторых, дети — это нарушение. Заключённые не должны иметь потомства. Это прямое нарушение устава.

— Но они есть, Верита, — Кроу подняла голову. — И эти дети не знают другой жизни. Они родились на Мнаре и считают её домом. Они доверяют, не боятся выходить на улицы, не боятся никого из жителей. И, судя по дневникам, о них заботятся: старики присматривают за ними, их любят и защищают. Это просто невообразимо для преступников, а они смогли создать благоприятную атмосферу САМИ.

Хвост Моллиса чуть дрогнул.

— Что ещё?

Веббер снова принялся листать свои заметки, пока палец его не остановился на новой строчке.

— У них есть концепция разумного потребления. В дневнике Йохана был момент, когда охотник во Фроствиге, Вагни, вроде бы, не убивает кабаниху с детёнышами. Он охотится только на самца — это осознанное решение, которое показывает, что они думают о будущем.

— Преступники и забота? — снова усмехнулась Локвуд, но на этот раз громче. — Это что-то новое. Они просто охотятся ради пропитания.

Кроу холодно на неё посмотрела.

— Если уничтожить всех животных — нечего будет есть. Это разумное поведение с их стороны. И это не единичный случай, Алатея тоже столкнулась с этим. Минотавр не рубил здоровые деревья, а только те, которые уже отжили своё. По его мнению…

Веббер кивнул.

— И обряд: они благодарят животных за жертву.

Локвуд взорвалась смехом и скрестила руки на груди.

— Это всего лишь ритуал. Он не меняет сути: они убивают, чтобы выжить. А минотавр рубил все подряд, и Алатея об этом тоже написала!

Помотав головой, Кроу поднялась, опираясь руками о стол.

— Но они убивают с осознанием, — тихо сказала она. — Это уже не просто преступники, которые убивают ради удовольствия. Это существа, которые пытаются сохранить достоинство.

— Бред! — взорвалась Локвуд, подскочив с места.

Следом же включился и Веббер. Начался оживленный спор, пока Моллис перелистывал страницы дневников.

— Тишина! — громко ударив кулаком по столу, председатель встал с места.

Спор прекратился и теперь все, включая Брока, ведущего протокол, смотрели на злого Моллиса.

— Что за глупости вы обсуждаете здесь?! Вы что, не слышали, о чем они написали??? Звездочёт, эхо-люди, Викаса Вакан, обладающая огромной магией, которая должна подавляться на Мнаре. Какое общество? Какие животные? Какая совесть?

Три советника опустили свои взгляды в записи.

— И что самое интересное, — Моллис почесал бороду, — нам стало известно имя приближенного к заключенному из внешнего мира. Анонимность, которой придерживается наш король касательно заключенных, это смешно. Будь у нас давно доступ к родословной заключенных — не было бы всей этой войны.

— О чем вы говорите? — сомкнула брови Анна Кроу.

— Айви, — понял Веббер.

Моллис довольно хмыкнул и нажал на кнопку под столом. В зал сразу же вбежал один из солдат. Председатель сухо и коротко дал сведения о местонахождении Айви, её имя и расу, приказав привезти её к ним в башню сразу же, как только разыщут.

— Но так нельзя! — взорвалась Кроу. — Война давно закончена. Вы хотите использовать больную девушку, чтобы шантажировать её брата? Он уже сдался.

— Открытая война закончилась. Они думали, что победили, но забыли, что это ОНИ находятся в клетке, а не мы.

— Они отстояли свою свободу, — палец женщины побелел от силы, с которой она тыкала им в свои записи. — Теперь живут там обособленно и никому не мешают.

— Скажи это семьям погибших солдат! — рявкнул Моллис, и в зале снова повисла тишина. Он отвел руки за спину и нервно начал ходить из стороны в сторону.

— Теперь о войне. Что они узнали?

Кроу издала нервный смешок и села обратно в кресло, пока Веббер смотрел в свои записи.

— Алатея узнала о войне от Звездочёта. Она узнала, что официальная версия об отравлении — ложь, что на самом деле заключённые подняли восстание, потому что надзиратели могли безнаказанно причинять им вред. Браслеты не работали против тех, у кого их не было.

— Она узнала правду, — прошептала Кроу.

Локвуд сжала зубы, возвращаясь на своё место.

— Это не имеет значения. Внешнему миру мы сказали об отравлении — эта версия останется официальной.

Анна кинула на неё злой взгляд.

— Но она знает, и если она вернётся…

— Она не вернётся, — перебил Моллис. — Она уже приняла решение остаться.

В комнате повисла тишина. Лампа начала гудеть еще настойчивее.

— Мы не собирались их вытаскивать, да? — Кроу исподлобья подняла глаза на председателя.

Моллис довольно хмыкнул и с вызовом ответил:

— Нет.

— Ещё один важный момент, — вступил Веббер. — Эхо-люди…

— Подождите, Адрик, — остановил его Моллис, подняв руку. — Все по порядку. Звездочёт.

— Звездочёт, — повторил Веббер. — Он не носит браслет, потому что не был заключён нашим правительством.

Локвуд нахмурилась.

— Он знает слишком много: правду о войне, что мы не собирались забирать агентов обратно. Он сказал Алатее, что она — расходный материал, и она ему поверила.

— Потому что он сказал правду, — тихо вставила Кроу.

Моллис ударил ладонью по столу — лампа вздрогнула.

— Он опасен!

— Он никому не угрожал, — Кроу посмотрела ему в глаза. — Он просто сказал ей правду, и она приняла решение.

— А еще он что-то ей показал… — вставила Локвуд.

— Он следит за кладбищем, — Веббер надел очки. — Знает, сколько погибло с обеих сторон, хранит воспоминания каждого. Наверное, он показал Алатее чьи-то воспоминания.

— Скорее всего, он как-то подавляет наши столбы, поэтому и у Викаса Вакан есть полный доступ к своей мощной магии, — холодно заметила Локвуд. — Видимо вы, когда отправляли агентов без нашего с Кроу ведома, не учли того факта, что на Мнаре могут жить существа, которых мы туда не помещали: Звездочёт, эхо-люди, подводный мир, в котором… какова вообще вероятность, что в подводном мире обитают существа без наших браслетов?

Все замолчали.

— Алатея ничего не писала об этом, — вступил Веббер, просматривая свои записи. — Только гигантская черепаха-перевозчик.

— Что мы имеем? — прочистил горло Моллис. — На нашем полностью изолированном архипелаге «Мнара» живут: Инопланетянин-звездочёт, — он загнул один палец, — гигантская черепаха, — загнул второй, — и неизвестное количество эхо-людей.

Веббер громко вздохнул.

— Не многовато ли существ там?! — почти криком пробасил Моллис, словно виноваты в этом были члены совета.

— Кстати об этом, — поправил очки Веббер. — Теперь мы знаем лучше приблизительное количество заключенных, оставшихся в живых после войны.

— Это не важно. Сколько бы их там не осталось, мы ничего не сможем сделать при прямом столкновении, пока у них есть Звездочёт, эхо-люди и магия Викаса Вакан.

Наконец, заговорила Верита Локвуд:

— Мы ничего не знали об эхо-людях. Никаких данных в архивах не было и нет.

Кроу покачала головой, но ничего не сказала.

— Звездочёт тоже упоминает их, — добавил Веббер. — Он говорит, что они помогали заключённым во время войны. Некромант Селина, кажется, знает о них куда больше, чем рассказала Алатея. Но у нас все равно недостаточно информации.

Моллис сжал челюсти.

— Значит, они — союзники заключённых. В любом случае, они опасны. Надо разузнать о них больше, надо понять, как можно их истребить.

Кроу резко встала, кресло откатилось назад.

— Это целый народ! Нельзя их истреблять! Они жили там несколько тысячелетий, если не больше, это их земля. Мы не можем воевать с ними, нужно оставить их в покое. Они и так там все взаперти.

Словно не обратив внимания на слова коллеги, Локвуд задумчиво произнесла:

— Они могут использовать подводный мир как укрытие в случае нашего вторжения.

Моллис поднял голову:

— Мы должны подавить магию полностью. Усилить действие Глубинных столбов, сделать так, чтобы магия не работала вообще.

Впервые за всё заседание голос Анны срывается:

— Нет!

Все поворачиваются к ней.

— Мы не можем этого сделать. Если мы подавим магию полностью, они останутся беззащитными. Без магии они не смогут выращивать еду, лечить раны, строить дома. Они все умрут.

Моллис улыбнулся, словно она только больше подтвердила его намерения своими словами.

— Они преступники в тюрьме, — развела руками Верита Локвуд. — Мы не обязаны заботиться об их комфорте.

— У них есть дети!

Моллис поднял руку:

— Достаточно, Анна. Мы не будем принимать никаких решений сейчас. У нас есть еще два дневника, давайте дочитаем их и решим все позже.

Кроу медленно села, и Моллис отложил дневник агента Йохана в сторону.

— Мы многое узнали.

Он сделал паузу, и лампа снова воспользовалась своим моментом погудеть.

— Это уже не просто тюрьма, — вставила Кроу. — Это целое государство со своей экономикой, культурой, традициями.

Верита Локвуд повернула голову в сторону Моллиса.

— Мы должны решить: мы хотим уничтожить их или признать их существование?

Лампа все еще гудела.

Моллис долго вглядывался в лежащий перед ним второй дневник агента Алатеи, прежде чем ответил:

— Мы продолжим обсуждение после прочтения оставшихся записей и решим, что делать, но одно ясно: информация, которую мы получили, требует времени на осмысление. Нам все еще неизвестно, что случилось с агентами…

Он взял второй дневник и продолжил чтение.

Уважаемый Совет, это снова я — Алатея!

Прошёл уже почти год с момента нашего прибытия на Мнару вместе с Йоханом. Я давно не пишу дневники — только иногда, для себя, когда хочется запомнить что-то тёплое или важное. Я не собиралась ничего отправлять вам, но кое-что произошло, и мы с Йоханом приняли решение всё же переслать несколько записей, чтобы вы знали, как всё было на самом деле. И есть ещё кое-что, что мы хотели бы рассказать.

Это случилось через полгода после нашего прибытия, во время Праздника Урожая.

Я помню тот день до мельчайших подробностей. С самого утра вся Валенсия носилась, словно укушенная: собирали продукты, забивали телеги до такой степени, что лошади не справлялись и конюху приходилось отдавать дополнительных. Бедная Ветка, её тоже заставили тащить телегу с урожаем.

А еще с самого утра меня напрягало поведение Кайласа. Он почему-то был совсем не общительный, надулся, словно я сказала, что его суп был не вкусным. Я такого не говорила! Мне нравится любая еда, приготовленная им!

В общем, с утра я так и не смогла выяснить, почему он был не в настроении.

Мы приехали к маяку почти всей деревней: кто-то на лодках, кто-то пешком, кто-то верхом. Многие еще оставались в Валенсии. В воздухе пахло осенью, дымом и сладкой выпечкой, которую наш пекарь готовил всю ночь. Маяк всё еще выглядел величественно, как и в первый день, когда я его увидела — его белый камень отражал лучи солнца, и мне казалось, что он светится изнутри. Праздник обычно длился неделю, поэтому налюбоваться маяком я еще успела бы сполна.

Мы подъехали к нашей палатке, где должны были разложить еду, приготовленную Кайласом сегодня. В десяти шагах от нас стоял почтальон, поэтому я окликнула его и помахала с широкой улыбкой. Он сделал то же самое. Да! Я добилась этого пару недель назад, ахах.

Я сразу заметила Йохана, и моё сердце пропустило удар. Я не видела его уже полгода. Очень хотелось сорваться, бросить всё и побежать к нему, но было нельзя. Он стоял у одного из прилавков, рядом с зайцелюдом. Но узнала я его не по фигуре и не по движениям, а потому, что он так же, как и я, вытягивал шею и осматривал толпу в поисках знакомого лица. Наши взгляды встретились. Я так соскучилась по нему, по его циничным шуткам, по его вечному ворчанию, но в то же время меня накрыло чувство вины за то, что я отказалась от миссии. Сразу подходить было нельзя, поэтому мы просто улыбнулись друг другу и вернулись к своим делам.

Я и не ожидала, что праздник Урожая настолько невероятен. Вокруг маяка раскинулись палатки с едой, игрушками, одеждой, украшениями. Существа всех рас обменивались товарами и новостями, кто-то играл на музыкальных инструментах, многие танцевали. Соул стоял рядом со своей женой Харпией, и они о чём-то оживлённо говорили с северной совой Хобин. Они обнимались, как старые друзья. Многие северяне и южане встречали друг друга с объятиями и смехом: кто-то видел родственников, кого-то просто старых знакомых.

Я смотрела на это всё и не могла поверить, что когда-то считала этих существ преступниками.

На главной площади устроили соревнования. Одно из них мне запомнилось особенно, потому что я умудрилась в нем поучаствовать. Из загона выпускали кроликов, и участники ловили их руками, чтобы отнести обратно. За каждого пойманного кролика давали очки, а победители могли выбрать любой приз из огромной кучи игрушек, которые местные мастера создавали целый год. Дети визжали от восторга, взрослые хохотали, когда кролик удирал от нас. Я выиграла игрушку коровы и вручила ее Пекке на память. Он был в таком сильном восторге, что не отлипал от моей ноги минуты три!

А еще хочу вам подробнее похвалиться, что у меня получилось растопить каменное сердце почтальона, потому что мы уже спокойно могли с ним болтать! Он говорил односложно, но я все равно понимала, что он хочет сказать. Самыми теплыми моментами бесед с ним всегда были те, когда он пытался посмеяться. Брен говорил мне, что до моего появления никто из Валенсии никогда не слышал, как он смеётся. Этим можно гордиться!

Но все же весь этот день меня тревожил Кайлас.

Если утром я скинула его состояние на волнение перед праздником, то чем дольше длился день, тем сильнее меня смущало его поведение. Он был очень неразговорчивым. Не улыбался, почти не смотрел на меня, а когда я пыталась взять его за руку, он мягко, но настойчиво убирал свою. Я не понимала, что сделала не так. Может быть, он устал? Я не хотела донимать его расспросами, хотя внутри всё сжималось от дурного предчувствия. Я успокаивала себя тем, что он просто устал от дороги, от шума, от всей этой суеты, но где-то глубоко внутри я знала, что дело не в этом.

Когда солнце начало клониться к закату, я всё-таки смогла выбраться к Йохану. Он стоял в стороне от основной толпы, у самого берега, и смотрел на воду. Заяц все еще был рядом, но увидев меня, он коротко кивнул и сказал, что пойдёт поищет чего-нибудь поесть. Мы остались вдвоём.

— Ну ты и выглядишь, — усмехнулся он, оглядывая меня с головы до ног. — Я тебя едва узнал.

Я же забыла вам рассказать! Моя кожа изменилась: осень сделала своё дело, и теперь я была больше похожа на человека — светло-зелёный оттенок кожи сменился теплым, почти золотистым, а волосы стали морковно-рыжими, как листья клёна.

— Ну, рассказывай, — сказала я, стараясь говорить весело. — Как ты там?

— Миссию свернул, — ответил он, усмехнувшись. — Даже раскрыл себя перед Вагни, — он кивнул в сторону зайцелюда. — Решил пустить корни здесь.

Ха! Барсик еще пытается говорить в моём стиле! Меня это рассмешило.

— Ты знаешь же, что нас не собирались забирать? И врали нам о данных, с которыми отправляли сюда…

Мы еще немного поболтали о бывшем общем деле, а потом к нам присоединился Вагни, и мы остались стоять у кромки воды, смеясь над очередной историей Йохана о том, как он пытался поймать рыбу, а она сбежала.

Вдруг я почувствовала, что кто-то смотрит на меня и повернулась.

В нескольких шагах от нас стояла… я. Йохан и Вагни проследили за моим взглядом и напряглись. Силуэт перед нам стал смесью нас троих: уши и тело Вагни, моё лицо, лапы и хвост Йохана. Это было одновременно смешно и тревожно. Вы когда-нибудь видели дриаду с заячьими ушами и кошачьим хвостом?

— Это эхо-человек, — сказала я тихо. — Мне сказали, что они мирные…

Силуэт сделал шаг вперёд.

— Я вас напугал? — сказал он, и его голос немного дрожал, как флаг на ветру. — Меня зовут Ральф!

— Я — Алатея, а это Йохан и Вагни, — ответила я. — Мы виделись в лесу несколько месяцев назад, помнишь? Ты тогда меня здорово напугал!

— Прости, — сказал Ральф. — Я не хотел, мне было интересно, кто эта новенькая, которая приехала в Валенсию.

Я улыбнулась ему.

— Я давно хотел поговорить, — сказал он. — Но мои люди не отпускали меня наружу, боялись, что сболтну лишнего.

Я видела, как Вагни и Йохан переглянулись. Ситуация была неловкая, но я почему-то рассмеялась. Я чувствовала, как на меня накатывает волна облегчения, словно я вновь стала той Алатеей, которая приехала сюда полгода назад — только теперь я не хотела возвращаться, ведь я была дома.

Мы с Ральфом принялись рассказывать Йохану и Вагни о Валенсии и её подводном мире. Они слушали внимательно, иногда перебивали вопросами, иногда смеялись.

В какой-то момент я заметила вдалеке фигуру Кайласа. Он стоял у прилавка с едой, но смотрел на нас. Его взгляд был тяжёлым, поэтому я улыбнулась ему и помахала рукой, подзывая к себе. Но он покачал головой, развернулся и быстро пошёл в сторону, прочь от ярмарки.

Я замерла.

— Что-то случилось? — спросил Ральф.

— Я… я не знаю, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Мне нужно… извините, я сейчас вернусь.

Я побежала за Кайласом и догнала его уже за пределами ярмарки.

— Кайлас! — крикнула я. — Подожди!

Он остановился, но не обернулся. Я подбежала и встала перед ним, заглядывая в глаза.

— Что случилось? — спросила я, пытаясь унять сбившееся дыхание. — Ты весь день какой-то… не такой. Я хочу знать, что я сделала не так.

Он посмотрел на меня, и меня так сильно напугало то, что я увидела в его взгляде. Точнее то, чего я там не увидела: тепла, любви, блеска, с которым он всегда смотрел на меня.

— Ничего, — сказал он тихо.

— Тогда почему ты ушёл? Почему ты не подошёл к нам?

Он усмехнулся, но ему было не смешно, как и мне.

— Ты и твой друг отлично проводили время. Не хотел мешать.

— Кайлас, я просто разговорилась с ним! Это просто… это просто Йохан, прикольный такой кот, и тебе он бы понравился! Вам стоит познакомиться, я уверена, вы бы…

— Ты знала его задолго до того, как появилась здесь, — перебил он, и его голос стал тише. — Да, Алатея? Ты знала его ещё на большой земле.

Я замерла, потому что не могла произнести ни звука из-за осознания, что он знает. Чем дольше я молчала, тем тяжелее становился его взгляд.

— Кайлас, я…

— Ты не преступница, — сказал он, мягко касаясь моих плеч. — Ты не убивала никого в лесу. Вас прислали сюда, чтобы вы наблюдали за нами, чтобы доносили на нас.

Я смотрела на него, и слёзы уже текли по моим щекам.

— Кайлас, я… ты прав, ты всё знаешь, но, пожалуйста, выслушай меня. Я могу всё объяснить.

— Я прочитал твой дневник, — он отпустил меня и медленно пошел дальше, в сторону Валенсии. — Я нашёл его этим утром, пока ты собиралась.

— Кайлас… если ты прочитал дневник, значит, ты знаешь, что я ничего не передала им! Ни одного слова, ни одной записи! Всё, что я написала, — это правда! Я отказалась от миссии! Хочу остаться здесь, с тобой, навсегда! Вы все стали моей семьёй, и я не хочу возвращаться! — я семенила вокруг него в попытках остановить.

Он молчал. Я видела, как он сжимает и разжимает кулаки, как его дыхание становится глубже.

— Кайлас, пожалуйста…

В этот момент откуда-то сзади появилась фигура. Я вздрогнула и подняла глаза. Перед нами стоял тот самый серый огр, который принёс меня в Валенсию полгода назад.

— Алатея, — сказал он низким, спокойным голосом. — Тебе нужно пройти на площадь.

— О, привет! — я попыталась улыбнуться, хотя слёзы всё ещё текли по лицу. — Давно не виделись! Сколько уже прошло? Видишь? Я же говорила, что моя кожа меняет цвет! Надо дождаться зимы — я буду прямо как ты, только меньше!

Я нервно хихикнула, снова включился режим болтовни от стресса. Огр даже не улыбнулся. Он сделал шаг ко мне, но Кайлас перегородил ему дорогу, и я увидела, как в его руке зажглось пламя.

— Не надо, — я положила руку ему на предплечье. — Я просто пойду с ним, а потом мы поговорим с тобой, хорошо?

Пламя в его руке погасло, и мы вместе двинулись за огром. Желание взять Кайласа за руку было сильным, но я боялась, а еще мне было стыдно.

Меня вывели на главную центральную площадь, рядом стоял Йохан. Он выглядел таким же растерянным, как и я. Кайлас встал у меня за спиной.

— Что происходит? — спросила я шёпотом у Йохана.

— Дело очень плохо, — ответил он, и я услышала в его голосе то, чего не слышала никогда — страх.

Мы стояли посреди площади, и вся толпа смотрела на нас, переговариваясь.

На возвышение поднялись Гаррик и Викаса Вакан. Мэр Валенсии поднял руку, и наступила тишина.

— Жители Мнары! — сказал он. — Сегодня мы хотим поделиться с вами тем, что узнали: эти двое, — он указал на нас, — Алатея и Йохан, с самого начала скрывали свою истинную сущность. Они — шпионы, посланные создателями тюрьмы, чтобы следить за нами, собирать информацию и доносить её тем, кто хотел бы вернуть нас под контроль.

Я обернулась на Кайласа. Неужели это он нас сдал? Но он выглядел таким же растерянным, как и мы с Йоханом, как и все до сих пор молчащие жители.

Мы стояли плечом к плечу, как в тот день, когда нас отправили сюда, только вот теперь мы уже не были агентами. Мы стали теми, кто выбрал этот мир и нам предстояло доказать это.

— Разрешите продлить миссию на неопределённое время, — собственный голос прозвучал слишком металлическим, я даже сам себе не поверил.

— Добро, — после недолгого молчания на той стороне связи, ответил Адрик Веббер, но явно звучал озадаченным, даже смущённым, — В связи с чем?

— В связи с недостаточным количеством существенной информации, всё оказалось не так просто, нам нужно больше времени. Сами понимаете, три года прошло, и вы сами не давали определённых сроков изначально…

Я обязан выиграть как можно больше времени, обязан обвести их вокруг пальца, дать нам такую фору, какую только возможно. Сердце не на месте, волнение накатывает волнами, заставляя притаить дыхание и молиться всем возможным божествам.

— Добро, до следующего сеанса связи, агент Йохан Наугрим.

Адрик отключился первым, а с меня семь потов сошло от нервов. Кажется, получилось. Теперь будет достаточно времени для того, что понять, что делать дальше.

Несмотря на то, что я решил свернуть миссию, всё ещё стоял вопрос — как сделать это грамотно и без лишних потерь. Пока воспоминания свежи, и есть силы о них написать, я продолжил записи сразу, после случившегося. Праздник Урожая прошёл совершенно не так, как мы с Алатеей могли ожидать. Но обо всём по порядку.

Настал первый, долгожданный день праздника урожая. Ни разу ещё не видел того, как вся деревня погрязла в суете и подготовке к столь важному событию. Никто не сидел без дела, даже старички и малыши репетировали песенки, вырезали из бумаги украшения, чтобы быть полезными.

Дорогу к границе основательно прочистили от снега, поэтому сани катились особенно легко и стремительно. У маяка нас встретила шумная ярмарка. Деревянные палатки с едой, сувенирами и различного вида играми заполонили весь берег. Смешивались ароматы жаренного мяса, сладкого печенья и дыма. Танцующие существа кружились на танцполе, музыканты играли на дудках, барабанах и гитарах. Атмосфера невероятная, настолько всепоглощающего веселья я не чувствовал никогда. Оно утягивало за собой, заставляло вспомнить времена, когда я ещё был ребёнком.

Сначала я помогал деду Бено в его палатке с рыбой, он всё ещё оправлялся после того случая на рыбалке, в отличие от меня, здорового лба, что уже спустя пару недель мог спокойно бегать и прыгать, как тогда выразилась староста, «аки козлик». Бено настоял на том, чтобы участвовать в ярмарке, и я помог ему сколотить небольшой прилавок, где он продавал вяленную рыбу и копчёных угрей. Деда сидел на стуле, улыбаясь и болтая с покупателями, а я пока бегал на раздаче и упаковке товара. А к полудню он отправил меня «погулять с молодняком», и заверил, что сам прекрасно справится.

После непродолжительных поисков, я нашёл Вагни возле палатки северных охотников и пригласил его погулять вместе, на что он уже хотел было отмазаться, мол работы много, но старшие также вытолкали его наружу, сославшись на то, что и без него прекрасно справятся. Уходя, я даже услышал, как кто-то нам присвистнул вслед. К некоторым местным обычаям я всё ещё не могу привыкнуть.

Проходя мимо палаток с едой, я увидел её. И ведь не узнал изначально, пришлось прищуриться и присмотреться, сложить два и два. Но, несомненно, это была она — Алатея. Наши взгляды встретились, и я просто не мог не заулыбаться как дурак. Как же я соскучился по её вечному оптимизму, и совершенно очаровательному взгляду на мир, но в то же время меня накрыло чувство вины, что я отказался от миссии. Я решил не привлекать лишнего внимания, у нас ещё будет время пересечься и поговорить.

— Кто это? — спросил Вагни, с точностью определив на кого я смотрел и кому улыбался.

Пришлось склонится к его уху и прикрыть лапой рот, дабы быть тише.

— Алатея, она была моей напарницей на этой миссии. Я не уверен, какой позиции она сейчас придерживается, поэтому мне обязательно нужно будет поговорить с ней позже.

Заяц кивнул в ответ и вновь не стал задавать лишних вопросов, от чего я всегда ему благодарен.

Мы прошли на небольшую площадь, где играла музыка, и увидели, что там собралась целая толпа. Среди неё, я заметил Хобин, что танцевала с другими птицелюдами, один из которых также был совой. Кажется, это был Соул, а вторая — его жена, не совсем помню, как её зовут, но Хобин об этом как-то упоминала.

Заметив нас, сова подбежала ближе и ухватила обоих за лапы.

— Вы будете танцевать со мной! — торжественно произнесла она, а после, не дав даже возразить, затянула за собой в толпу.

Я поддался, чувствуя, как всеобщее настроение и музыка заполняет тело до краёв. Солнечное тепло и улыбки окружающих пьянили не хуже самого терпкого эля, я начал кружиться с Хобин, мягко прижимая к себе, и заприметил, что она правда надела то колье, как и обещала. Смеясь, она примкнула к другому танцующему, и мы с Вагни неуклюже столкнулись, хлопая друг на друга глазами. Я прыснул со смеху, перехватил его лапу и также крутнул зайца вокруг оси, от чего он вскрикнул, но после громко расхохотался.

На это долгое мгновение я забыл кто я и где я, и просто был счастлив.

Когда танец закончился, мы втроём, тяжело дыша, присели на мягкую траву неподалёку. Хобин кинула, что хочет принести нам напитки, и убежала в сторону ярморочного бара. Не найдя момента лучше, я повернул голову к Вагни.

— Слушай, я хочу тебе кое-что подарить. В благодарность за всё.

Я выудил из кармана жилета небольшую деревянную коробочку и передал её в чужие лапы. Заяц посмотрел на меня вопросительно, и только после открыл. Внутри лежал браслет из разноцветных бусин, в оттенки северного сияния, что я сплёл после покупки картины у местной художницы.

Вагни некоторое время смотрел на украшение, ухмыльнулся и вновь поднял на меня свои тёмные омуты, в которых так и расплескался тёплый свет. Он молча надел браслет на запястье и рассмотрел со всех сторон.

— Тебе спасибо, он очень красивый. На юге успел купить?

— Э, типа того, — я решил умолчать, что сплёл его сам, что-то меня смутило, — Ты — мой друг, и я хочу, чтобы ты помнил об этом.

В этот момент Хобин вернулась с тремя кружками медовухи, мы чокнулись и выпили. Но сова недолго пробыла с нами, сославшись на другие дела, она вновь оставила нас вдвоём, поэтому, чтобы немного отдохнуть от шума, направились на берег, откуда манили лёгкий бриз и крики птиц.

Вагни первый заметил подошедшую Алатею, и сказал, что отойдёт ненадолго, чтобы я спокойно поговорил со своей напарницей. Мы тепло обсудили то, что у каждого из нас произошло за эти месяцы. Проще говоря — я был рад вновь с ней поболтать и узнать, как складывается её жизнь сейчас.

Когда тема о делах насущных исчерпала себя, вернулся заяц и, на удивление, весьма легко влился в наш разговор. Немного погодя, я заметил нечто настораживающие чуть поодаль от нас. Существо, так странно искажающий наш облик в своём теле. Первой моей реакцией было закрыть Алатею и Вагни собой, но благо дриада вовремя меня остановила. Я заметил, что на руках этого самого эхо-человека не было браслетов, значит это не заключённый.

Какого же было моё удивление, когда Алатея и Ральф, так звали этого местного жителя, рассказали куда больше, чем я смог узнать за полгода пребывания здесь. Оказывается, этот мир не ограничивается лишь заключёнными существами, он шире, больше, и просторнее, чем УСИ могут вообще себе представить. Хотя, сдаётся мне, что всё они прекрасно знали, и действовали намеренно.

Я погрузился в свои мысли, и сразу не понял, почему Алатея убежала, а Ральф извинился и тоже удалился. Но зато перед глазами возник огромный, словно скала, огр. Тот самый, что притащил меня на север, я сразу узнал его холодный, полный безразличия взгляд.

— Ох! Здравствуй! Что-то случилось? — я коротко глянул на Вагни, а тот нахмурился, настораживаясь.

— Йохан, тебя ждут на главной площади, — сказал он, и ведь ни один мускул не дрогнул.

— Что? Зачем? — спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холод.

Огр не ответил, потянулся ко мне, чтобы, видимо, потащить меня силой, но я ловко увернулся из-под тяжёлых, громадных рук, умудряясь и Вагни схватить за предплечье за собой.

— Понял! Понял! Я иду!

Громила фыркнул и повёл нас в сторону главной площади. Я то и дело поглядывал на зайца, и в его глазах я видел ту же тревогу, что билась в моей груди.

— Мне нужно кое-что проверить, — шепнул он мне, и я вновь хотел его остановить. — Поверь мне, пожалуйста.

Он разжал мою лапу со своего плеча, а после растворился в толпе, будто и не бывало. И я остался один. Огр довёл меня до площади, и каждый шаг становился тяжелее предыдущего. Существа вокруг веселились, но я чувствовал, как воздух вокруг меня становится плотным, душным. Что-то не так, что-то точно случилось. Меня оставили возле возвышения, и я огляделся по сторонам. Все вокруг тоже не понимали, что происходит, и уже шептались о том, не награждать ли меня за что будут.

На виске выступил холодный пот, я инстинктивно обернул хвост вокруг своего пояса, сам того не осознавая, и прижал уши к голове. Пару похлопываний за пазухой говорили обо всём, что здесь происходит.

Дневника нет.

Я посеял чёртов дневник.

Кровь застыла в жилах, и мне стало не хватать воздуха, но я стойко не показывал виду. Мой взгляд наткнулся на довольно ухмыляющегося Фауста, что стоял неподалёку, и от этого стало ещё дурнее.

В горле встал ком, а когда ко мне подвели Алатею, так вообще захотелось выть от нашего шаткого положения.

Нет, нет, нет, всё должно было быть не так! Не сейчас!

— Жители Мнары! — на возвышении стояли мэр Валенсии и Викаса Вакан, что смотрела на меня с холодным разочарованием. Её взгляд проник в самое живое, самое нежное нутро.

О, небеса, как же я облажался!

Дальнейшие слова я слышал будто сквозь плотный стеклянный купол. Они расплывались, становились бесформенным месивом и тянулись так долго, будто прошло несколько десятилетий. Моё тело дрожало, а взгляд был пуст как у, ударившееся смертельно об лёд, рыбы.

Когда Гаррик закончил говорить, площадь взорвалась.

Я не слышала отдельных голосов, только один сплошной гул, в котором смешивались крики, шипение, возмущённые возгласы и чьи-то сдавленные всхлипы. Я стояла, не в силах пошевелиться. Это был конец… теперь мы станем изгоями или, что еще хуже, нас убьют. Соул же говорил мне, что браслеты — не помеха, на самом деле, а Сафира упоминала, что в Валенсии есть районы, куда лучше не заходить.

Лапа Йохана крепко сжимала мою. Я видела, как его уши прижались к голове, как напряглись плечи. Мы оба молчали.

Викаса Вакан подняла руку, и гул начал стихать. Её низкий и властный голос разнёсся над площадью:

— Мы знаем, что вы злы, а многие из вас в замешательстве, мы с Гарриком не исключение. Мы знаем, что вы чувствуете себя обманутыми.

Гаррик кивнул, поддерживая её слова:

— Они жили среди нас полгода: работали и помогали. Они могли бы передать информацию уже очень давно, но не сделали этого.

— Но они врали нам с первого дня! — крикнул кто-то из толпы.

— Да, врали, — согласился Гаррик. — Но не для того, чтобы нам навредить. Они выполняли приказ, а потом отказались от него. Мы ничего не скрываем от тех, кто нас сюда поместил, но мы готовы встретить их лицом к лицу, если они явятся. Дриада и Барс — лишь мухи, что попались в их сеть и отправились сюда, думая, что смогут выбраться, но все мы знаем, что портал для живых существ открывается только в одну сторону. Да и собирались ли они возвращаться? — Гаррик повернулся к обвиняемым. — Насколько я могу судить по Алатее, она не ведет себя как существо, что собирается уходить отсюда, напротив, она начала строить семью.

Я подняла голову и посмотрела на мэра. Он продолжал с теплом ко мне относиться и верить мне даже после вскрытия правды. Потом я посмотрела на лица существ, которые смотрели на нас с сомнением. Я знала, что должна сказать что-то, но слова не шли.

Йохан шагнул вперёд.

— Я не буду оправдываться. Я действительно прибыл сюда в роли агента, но так уж получилось, что наша миссия оказалась совершенно бессмысленной! Стоило лишь вместе с вами подышать одним воздухом, и сразу стало понятно, что вы точно такие же существа, обладающие простым желанием — жить.

Я осталась стоять на месте, мой голос дрожал, но я всё равно попыталась поддержать речь Йохана.

— Я не передала ни единого сообщения. Сначала я боялась быть среди вас, а потом я просто не могла представить себе жизнь без вас, без этого места, без… — я посмотрела на Кайласа, но он стоял с каменным лицом, не глядя на меня, — без тех, кто стал мне семьёй.

Толпа замолчала. Гаррик и Викаса Вакан переглянулись, и шаманка кивнула.

— Мы не можем принять решение прямо сейчас, — сказал Гаррик. — Слишком многое поставлено на карту. Праздник продолжается. Мы с Викаса Вакан останемся, чтобы выслушать мнение каждого, а вы, — он посмотрел на нас, — вернётесь в свои поселения и будете ждать решения. Йохан, ты отправишься во Фроствиг. Там ты будешь ждать, пока мы не решим, что делать дальше.

Я оглянулась на Кайласа, но он все еще избегал зрительного контакта. Йохан покачал головой, смотря на меня, пока его заковывали в деревянные кандалы.

— Всё будет хорошо. Держись.

И они ушли. Я смотрела им вслед, пока Йохана усаживали в сани, чувствуя, как в груди разрастается пустота, потом кто-то взял меня за руку. Я повернулась и увидела Соула. Его янтарные глаза смотрели на меня с той же мягкой серьёзностью, что и в первый день.

— Пойдём, Алатея. Я отвезу тебя в Валенсию.

Рядом с ним стоял Кайлас, смотрящий куда-то себе под ноги. Я попыталась подойти к нему, но он отшатнулся и пошёл к телеге.

Мы ехали в тишине. Я сидела рядом с Кайласом, Соул правил лошадью. Кайлас смотрел вдаль, одна его рука лежала на стенке телеги, он закрывал себе нижнюю часть лица, и не поворачивался ко мне. Я несколько раз пыталась заговорить, но он будто не слышал меня.

— Кайлас, — сказала я в который раз. — Я знаю, что ты злишься, и ты имеешь право, но я хочу, чтобы ты знал: я не врала тебе о том, что чувствую. Ничего из того, что я говорила тебе, не было ложью.

Он молчал. Я повернулась к Соулу, который покачал головой и тихо сказал:

— Дай ему время, Алатея. Он только что узнал, что ты была агентом. Ему нужно переварить это.

— Но я же не сделала ничего плохого! — прошептала я. — Я не передала им ни слова!

— Он знает, — мягко сказал Соул. — Но знание и принятие — разные вещи. Он должен пройти через это сам.

Я опустила голову. Слёзы жгли глаза, но я не давала им упасть. Я сидела и смотрела на дорогу, пока внутри меня всё дрожало от незнания того, что будет дальше.

— Соул, — сказала я тихо. — Как ты думаешь, они простят нас?

— Не все, — ответил он. — Но многие.

— Я хочу остаться, — прошептала я.

Соул понимающе кивнул. Я замолчала. Кайлас сидел рядом, но между нами была пропасть. Я чувствовала его присутствие, его тепло, но он был так далеко, что я не могла до него дотянуться. Я не знала, что делать, теперь могла только ждать.

Несмотря на то, что солнце уже зашло за горизонт, я смогла заметить, как поменялся пейзаж: холмы становились зеленее, ветер теплее, несмотря на наступившую осень. Мы въезжали в Валенсию, улицы которой были пусты.

Я уже начала думать, что мы доедем до мэрии в молчании, но в тот момент, когда телега замедлилась у одного из поворотов, Кайлас резко схватил меня за руку. Я даже не успела вскрикнуть — он выдернул меня из телеги, мы перекатились по траве и скрылись между двумя домами.

— Кайлас! Что ты делаешь?! — услышала я крик Соула, но мы уже бежали.

Он вёл меня между домами, не отпуская моей руки. Мы бежали по узким переулкам, заворачивая за углы, пока я не начала задыхаться.

— Кайлас, остановись! — выдохнула я. — Куда мы бежим?

Он не ответил, просто продолжал тянуть меня за собой с непроницаемым лицом, пока мы не влетели в маленький дворик, ведущий к задней двери одного из зданий. На двери была старая вывеска, текст которой я не разобрала, под ней — ещё одна, почти невидимая: «Вход только для своих».

Кайлас сильно толкнул дверь, пропуская меня вперёд, и мы оказались внутри небольшой комнаты, заставленной шкафами и коробками. Я огляделась и по предметам в открытых коробках поняла, что мы оказались в магазине Сафиры.

— Кайлас! — раздался голос сверху. — Ты с ума сошёл?

На лестнице стояла его сестра. В руках она держала ножницы, и смотрела на нас с таким выражением, будто мы только что выскочили из горящего дома.

— Почему ты не на празднике? — он выдохнул. — Неважно, Соул ищет нас, — коротко сказал Кайлас, закрывая дверь.

— Что вы натворили?

— Совершенно ничего, — он, наконец, отпустил мою руку.

Мы вышли из складского помещения, и услышали, как за дверью послышались шаги: кто-то бежал мимо, потом остановился.

— Кайлас? Алатея? — голос Соула. — Я знаю, что вы здесь! Выходите!

Мы затаили дыхание. Сафира подошла к двери и выглянула в маленькое окошко.

— Он ушёл, — сказала она.

— Ничего подобного, Сафира! — возмутился Соул.

— Я не выдам брата, птичка, зови Гаррика.

Соул тяжело выдохнул, по удаляющимся шагам я поняла, что он ушел.

Я вздохнула с облегчением и опёрлась на стену: мои ноги дрожали. Я посмотрела на Кайласа, который стоял у другой стены, положив руку на шкаф, и не поворачивался ко мне.

— Кайлас… — начала я.

Он поднял руку, чтобы я замолчала.

— Ты сказал им? — быстро выпалила я, поджав уши.

Сафира переводила взгляд с него на меня, а потом вздохнула:

— Ладно, я заварю чай.

Через минут десять Сафира молча поставила на стол две кружки с чаем, посмотрела на нас — сперва на Кайласа, потом на меня. Всё это время висела удушающая тишина.

— Я буду наверху, в квартире. Если понадоблюсь или Соул вернется — крикните.

Кайлас кивнул, и мы остались вдвоём. В комнате стало тихо. Я всё еще стояла у стены и ждала, когда он заговорит первым. Он же теперь сидел на краю стола, уперев руки в бедра, и смотрел в пол.

— Я думал, что ты преступница, — сказал он наконец. Голос его был тихим, но я расслышала.

— Я знаю, — ответила я.

— Я не сдавал тебя, Алатея. Не знаю, откуда они узнали, я вернул твои дневники туда, где ты их хранила. Прости, что полез в личные вещи, просто… — он помотал головой, поджав губы. — Просто он случайно выпал и открылся на странице, мои глаза зацепились за строчку про меня, и я не сдержался, начал читать. Я уважаю твои границы, но ночью поступил подло. Ты бы рассказала мне сама? — наконец, он поднял на меня свои чёрные глаза.

А я не знала ответа, поэтому просто пожала плечами, сдерживая слезы.

— Когда я встретил тебя, я думал, что раз ты здесь, значит, ты хотя бы немного в этом замаралась. Как и многие здесь, как и я. Это давало мне право быть с тобой. Я мог смотреть на тебя и не чувствовать себя чудовищем.

Я сделала шаг вперёд, но он поднял руку, останавливая меня.

— Но ты никого не убивала, Алатея. Ты не делала ничего из того, за что нас сюда сослали. Ты просто оказалась в ловушке, которую устроили те, кто не хотел тебя забирать. Одно из чистейших существ, которые оказались здесь.

Я почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам.

— Кайлас…

— Это значит, что я совсем тебя не достоин, — сказал он, и в его дрогнувшем голосе я услышала то, чего никогда не слышала раньше: боль. — Я не могу быть рядом с тобой, зная, что ты чистая, а я — нет.

Он расстроился, потому что я не убийца, а не потому что я тайный агент, посланный создателями тюрьмы?! Я шагнула ближе и села на пол перед ним. Он опустил на меня глаза, и я увидела в них ту самую тьму, которую он всегда носил в себе.

— Я попал на Мнару, потому что был принцем лесного народа, — сказал он, каждое слово давалось ему с трудом. — Мой народ воевал с соседним племенем. Мы не нападали первыми, только защищались, но однажды ночью они перерезали почти всех моих людей. Всех, включая родных. В живых остались только я, Сафира и небольшой отряд, который был в другом месте.

Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

— Я решил отомстить, — сказал он тихо. — Пошёл на их земли через несколько ночей и сделал то же самое. Я перерезал их всех. Всех до единого, но законники слишком быстро прибыли на место, и я мог бы сбежать, но сделал так, чтобы мои люди спаслись, чтобы Сафира была в безопасности. Отвлёк их на себя.

— Кайлас…

— Я не жалею об этом, — сказал он, и его голос стал твёрже. — И никогда не буду жалеть. Я защищал тех, кто был мне дорог, но когда меня отправляли на Мнару, Сафира попросилась добровольцем. Она не хотела оставаться одна.

Я поднялась на колени и осторожно коснулась его лица. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Я не боюсь тебя, — сказала я. — Ты слышишь меня? Ты защищал свой народ, сделал то, что должен был сделать. Я не знаю, правильно это было или нет, но я знаю, что ты — не чудовище.

Я обхватила его лицо руками и заставила посмотреть на меня:

— Ты не имеешь права говорить, что не достоин меня. Ты достоин, ведь ты был добр ко мне, дал мне дом, показал мне, что я не одна.

— Алатея…

— Я хочу быть с тобой, — сказала я. — Я хочу, чтобы всё оставалось так, как было. Если жители позволят мне остаться здесь, я останусь. Ты — мой дом, Кайлас.

Он смотрел на меня долго. Его рука поднялась и коснулась моей щеки. Я почувствовала тепло его пальцев.

— Я сделаю всё, чтобы ты осталась здесь, — сказал он. — Клянусь тебе.

Я улыбнулась сквозь слёзы и прижалась лбом к его лбу и тут я заметила, что вся в пыли.

— Лариэль меня убьёт, — глупо, но я хотела разбавить эту удушающую атмсоферу.

В этот момент в дверь громко постучали.

Мы оба повернулись на звук. Сафира сразу же спустилась на первый этаж. Она абсолютно точно подслушивала нас!

— Ты правда притащил Гаррика? — услышала я её голос.

За дверью что-то ответили, но я не расслышала. Зато Сафира цокнула, закатив глаза, и открыла дверь.

Кайлас встал и завёл меня себе за спину. Он взял меня за руку и сжал её. Гаррик вошёл первым, а Соул следом за ним. Они выглядели серьёзными, но не злыми.

— Мы не будем причинять ей вреда, — сказал Гаррик.

— Я не позволю вам забрать её одну, — сказал Кайлас. — Я хочу, чтобы вы забрали нас вместе, чтобы судьба решалась не только её.

Сафира, которая стояла у входа, округлила глаза.

— Кайлас, ты что, с ума сошёл?

— Я принимаю решение, — сказал он. — Ты делала то же самое для меня.

— Я не дам тебе…

— Я уже решил.

Сафира замерла. Она смотрела на него, и я видела, как её дыхание стало неровным, потом она медленно выдохнула и отступила к стене, опустив голову. Гаррик перевёл взгляд на меня, потом на Кайласа.

— Хорошо, — сказал он коротко.

Соул молча кивнул. Мы вышли на улицу вчетвером. Кайлас не отпускал моей руки, никто не хватал нас, не толкал, не вёл силой. Мы шли сами.

— У вас есть шанс, — сказал Гаррик, когда мы проходили мимо закрытых лавок. — То, что Алатея не передала начальству ни слова, что она не предала нас, когда могла, — это сыграет ей на руку. У многих есть голоса, которые выскажутся в её пользу.

— Почему мне кажется, — неожиданно для себя заговорила я. — Что для вас двоих это не новость?

Соул хмыкнул.

— Потому что для нас двоих это и не новость.

— Но как вы…

— Прима — телепат, — просто ответил Гаррик. — Она сразу же узнала всю правду о тебе, пока мучала тебя бесполезными вопросами.

Сказать то, что я была шокирована в этот момент — ничего не сказать.

— Но почему вы молчали? Почему сразу не сдали меня на суд деревни?

— Мы хотели, — пожал плечами Гаррик. — Но Соул попросил дать тебе шанс, ведь вернуться ты бы всё равно не смогла. Мы хотели посмотреть, к чему это приведет, следили за тобой, а ты просто… жила.

— Для чего тогда был этот спектакль на празднике? Как всё вскрылось? — молчащий до этого Кайлас, наконец, заговорил.

— Потому что нашли дневник Йохана, и нам пришлось изобразить для Викаса Вакан спектакль, что для нас это такая же новость, как и для остальных.

Я молча шла и сжимала руку Кайласа, потому что не знала, что ответить, но слова мэра дали мне надежду на то, что я буду спасена.

Мы дошли до мэрии. Гаррик открыл дверь и пропустил нас внутрь. Мы поднялись на второй этаж, и я узнала эту комнату: маленькую, с одним столом, двумя стульями и зарешёченным окном. Ту самую, где Прима допрашивала меня полгода назад.

— А где Прима? — поинтересовалась я. До меня только дошло, что я не видела фею уже полгода.

— Она большую часть времени проводит дома, потому что не в силах контролировать свою телепатию. Большие скопления людей для неё — ад, — объяснил мне Соул.

— Вы останетесь здесь до голосования, — сказал Гаррик.

Кайлас усмехнулся, но промолчал. Гаррик кивнул и вышел. Соул задержался на мгновение, посмотрел на меня, потом на Кайласа.

— Я не знаю, что будет в итоге, — сказал он. — Но я знаю, что ты, Алатея, заслуживаешь второго шанса.

Дверь закрылась.

Кайлас сел на пол, и я устроилась рядом. Мы смотрели друг на друга и молчали.

— Я не всегда был к тебе добр, — сказал Кайлас, пытаясь скрыть улыбку.

— О чем ты?

— Ну, в самом начале, шутка про оленину… да и в целом…

Я ткнула его локтем в бок, и он рассмеялся.

— Интересно, нам принесут ужин? Или мы будем сидеть здесь и голодать? — мечтательно я подняла глаза к потолку.

Кайлас только что унявший приступ смеха, пожал плечами.

— Я могу приготовить. У меня есть немного картошки в кармане.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Ты носишь картошку в кармане?

— Я повар. У меня профессиональная деформация.

Он снова залился смехом, и это стало последней каплей, потому что я тоже не смогла сдержать своего смеха.

Всё происходящее было похоже на совершенно дурной сон, от которого хотелось как можно скорее проснуться, и больше никогда не вспоминать. Но, к сожалению, это реальность, которая беспощадно меня настигла в самый неподходящий момент.

На всякий случай, мне сковали лапы за спиной деревянными колодками, и я не сопротивлялся этому. Как ни крути, а ограничители на запястьях никак не мешали удерживать кого-либо, наверное, именно поэтому вели меня деликатно, не причиняя вреда. Несколько часов я просидел в неизвестном мне доме, под охраной. Видимо, у них нет специальных темниц, вот и использовали, что есть под рукой.

Спустя время, меня повели на улицу. Я поднял голову и посмотрел вперёд — вигвам старосты уже ждал меня. Такой чёрный и зловещий. Когда я был здесь не так давно, попивая травяной чай вместе со старостой, он мне казался куда уютнее и теплее. Но в этот раз он, возможно, станет местом моего окончательного приговора.

Как же иронично — ещё час назад я танцевал, смеялся и веселился со всеми, а теперь меня вели на суд. Как ловко же повернулась стрелка, и теперь не окружающие меня существа были преступниками, а я сам. Тот, кто, по сути, должен был предотвратить зло. Даже поглумиться над собой не мог — настолько паршиво.

Внутри вигвама было всё также душно, будто я вошёл в раскалённую печь. Либо же мне просто не хватало воздуха, и я задыхался от отчаяния. Всюду толпились жители деревни, с ярмарки половина хлынула сюда просто потому, что им стало интересно — что же со мной будет.

Старейшина Викаса Вакан величественно восседала на своём троне, и я никогда не видел её такой — холодной, непроницаемой, с камнем вместо сердца. Её губы не сверкали в улыбке, как я к этому привык.

— Йохан Наугрим, — рокот голоса разнёсся по залу, и мне впервые стало настолько больно от собственного полного имени. — Мудрейшая Викаса Вакан вызывает тебя на суд, должно тебе ответить перед жителями Фроствига за своё преступление. Ты обвиняешься в умышленном шпионаже в пользу наших мучителей. Ты собирал информацию о нашей жизни, о наших семьях, о наших слабостях, чтобы передать её тем, кто жаждет уничтожить нас. Тем самым, ты подверг опасности всех нас — тех, кто дал тебе кров, кто дал тебе возможность спокойно существовать в заточении, не нуждаясь ни в чём.

Она говорила безжалостно, и каждое её слово падало на меня, словно булыжник. Я стоял в центре круга, и десятки глаз впивались в меня — злые и разочарованные. Где-то в глубине души я понимал, что заслужил всё это. Ведь даже если я изменился, это не отменяло того факта, что я пришёл сюда с определённой целью.

Я жестко винил себя, что не рассказал правду раньше, что не смог предотвратить то, что случилось. И теперь из-за меня пострадает не только собственная шкура, но и близкие. Вагни тоже может быть осуждён…

Я не пытался оправдаться, лишь смотрел вперёд, в пустоту.

Староста подала знак взмахом руки, и из толпы вышел Фауст. Ястреб выглядел торжествующим — его перья топорщились, клюв был раскрыт в неприятной ухмылке, а в когтистой лапе демонстрировал мой дневник.

— Мудрейшая Викаса Вакан, — пропел он сладко. — Я пришёл, чтобы рассказать всё, что видел собственным зорким взглядом! Этот…драный кот не только записывал всё, что видит, он ещё и специально устраивал слежки за нами! Даже залезал на продовольственный склад, кто знает, вдруг он мог что-то сделать с нашими запасами?

В толпе пронёсся ропот, и Фауст взял паузу, наслаждаясь эффектом.

— Беспристрастно, попрошу, — сказала старейшина, и в её голосе я уловил нотки раздражения.

— Ах, да, конечно, прошу прощения, — поправился ястреб и прочистил горло. — Поэтому, я прошу высшую меру наказания, о, Превеликая Викаса Вакан! — он с особым торжеством вложил дневник в руки старейшины и с ликующим видом удалился.

Кто-то крикнул, что меня нужно казнить на месте. Другой потребовал отправить на каторгу. Третий предлагал выгнать на лёд без еды и воды. У меня закружилась голова, и я поднял глаза на старосту, не в силах более озираться по сторонам. Я стоял и думал, что в итоге ошибся в них, что это была всего лишь маска дружелюбия, которая моментально спала, при первой же вероятности того, что я угроза. Меня бросили. Я обнажил душу и сердце, а меня кинули. Я был просто идиотом.

Викаса Вакан подняла руку, и голоса стихли.

— Йохан Наугрим, признаёшь ли ты свою вину?

Я уже было открыл рот, чтобы согласиться с обвинениями. Слово зависло на кончике языка — я устал бороться, устал притворяться, устал, чёрт побери, сомневаться. Я хотел просто сказать правду и принять наказание. Будь что будет.

Но в этот момент вход в вигвам распахнулся, и внутрь влетел Вагни. Буквально влетел: его на себе донесла Хобин. Они едва не врезались в кучку существ, но вовремя приземлились. А за ними проследовали и другие — целая вереница существ, которых я знал и не знал. Деда Бено опирался на палку, но его глаза так и блестели от энергии и гнева. Калеб и Вивьен шли гордо рядом, за руки. Среди вошедших была эльфийка-художница, у которой я купил картину, торговец, которому я как-то помогал загружать телегу на юг, молодой охотник, которому я отдал редкую пойманную рыбу, чтобы он смог изготовить лекарство для своего ребёнка. И другие, с кем я хотя бы мало-мальски общался, и их было куда больше, чем тех, кто только что меня хотел казнить.

— Мудрейшая Викаса Вакан! — выкрикнул Вагни, пробившись через небольшое столпотворение в центр зала, перед самым троном. — Я знаю, что Йохан был агентом, и знал это с самого начала. А потом и он сам рассказал мне всю правду, когда был в больнице, чуть не умерев от обморожения. Он был уязвим, но при этом рассказал мне всё, потому что искренне решил бросить миссию и остаться с нами!

Хобин также шагнула вперёд и добавила:

— За эти полгода он никогда не оставался равнодушным, возможно поначалу он видел выгоду для своей миссии, но сейчас, я не сомневаюсь, что он стал нашим другом!

— Мудрейшая, вы ведь и сами понимаете, что, если б не ентот малёк, я б уж кормил рыбок на дне морском, — теперь выступил деда Бено, и морщинистое лицо его исказилось хмуростью.

Тут поднял свободную руку Калеб, а меня уже пробивало на эмоции. Слишком неожиданно они все ворвались и устроили здесь переполох.

— Он думал, что я готовлю диверсию, а я думал, что он идиот! Но когда он понял, что я не причём, то даже извинился и помог подготовить свидание для моей любимой. Разве это не показатель того, что он просто искал правду?

— Именно так, разве, если бы он просто пришёл для того, чтобы нас сгубить, то не сделал бы этого сразу же, как только узнал, что у нас здесь появились детки? — дополнила слова своего любимого Вивьен.

Один за другим они говорили наперебой, а я откровенно не мог поверить в то, что, оказывается, так же повлиял на существ здесь живущих, как и они на меня.

— Мудрейшая, мы живём в неведении уже три года, — вновь заговорил Вагни, и кротко глянул на меня, наверное, чтобы убедиться, что я в порядке, а после продолжил. — Столбы, ограничивающие магию, всё ещё работают. Мы не можем использовать свои силы и развиваться как общество дальше. Йохан — наш шанс, с его помощью мы можем достучаться до верхушки, сможем дать им понять, что лучше нас оставить в покое! Если мы сейчас поступим опрометчиво, тогда неизвестно, что будет в будущем, и сможем ли мы когда-то сбросить оковы.

Толпа зашумела, споры вспыхнули с новой силой. Кто-то кричал, что Вагни сам предатель и несёт чепуху, а кто-то перешёл на другую сторону и поддерживал нас.

Викаса Вакан поднялась с трона, и её фигура нависла над нами всеми. В зале вновь воцарилась полная тишина.

— Удаляюсь для принятия решения.

Сухо сообщила старейшина, развернулась и ушла за ширму из шкур.

Я стоял, почти не дыша, ибо время растянулось в вязкую патоку. Было слышно как трещит огонь в костре, да кто-то тихо перешёптывается за спиной. Я смотрел на Вагни, на Хобин, на дедушку Бено, и ощущал, как нежно разливается в груди странное тепло. Это была надежда. Они не оставили меня, даже когда всё было против меня — они пришли мне на выручку. И это самое дорогое в мире сокровище.

Буквально через несколько минут староста вернулась. Она подошла ближе к краю возвышения, чтобы её было хорошо слышно и видно. Я увидел в её глазах что-то новое — смесь усталости и принятия.

— Йохан Наугрим, — произнесла она, и всё вокруг затрепетало. — Боги благоволят твоей душе. Слушай же решение Мудрейшей: ты понесёшь наказание за свои преступления, будешь отрабатывать провинность на мельнице с зерном. Будешь работать до тех пор, пока не докажешь свою преданность вновь. Но никто не посмеет причинить тебе вред, никто не посмеет осудить, ибо ты — наша надежда. Надежда на свободу от внешнего гнёта. Если ты согласен, то будешь жить среди нас, любить, наслаждаться бытием своим. Если нет — я не смогу защитить тебя, дитя.

Я смотрел на неё, и голос мой предательски задрожал, но я ответил:

— Я согласен! Буду работать, буду помогать. Сделаю всё, чтобы остаться.

— Да будет так, — Викаса Вакан вновь улыбнулась с той теплотой и нежностью, что так отдавались в сердце.

С меня сняли кандалы, а после на меня сразу же бросились с объятиями Хобин и Вагни, и я обнял их горячо в ответ. Я теперь не один, я связан с этим местом целиком и полностью. Теперь это — мой дом.

Мы просидели в этой маленькой комнате до самого утра. Через час я уже почти не могла сидеть на этом холодном полу, поэтому прилегла, положив голову Кайласу на колени, и он гладил меня по волосам, пока я не заснула. Мы не говорили о том, что будет в этот день. Мне казалось, что если я заговорю о будущем, оно обязательно рухнет.

Я проснулась от того, что дверь открылась слишком шумно. В комнату вошли мэр и его правая рука. Оба выглядели уставшими, а перья Соула торчали в разные стороны, как у взъерошенной курицы. Я хихикнула про себя, потому что подумала, что Пекке бы понравилось такое сравнение.

— Пора, — сказал Гаррик. — Жители собрались на площади. Они хотят высказаться.

Я встала, чувствуя, как затекли ноги. Кайлас поднялся рядом со мной и взял меня за руку.

— Мы готовы, — сказала я. Голос мой звучал тихо. Готовы ли мы на самом деле? Я понятия не имела.

На площади было многолюдно. Я не ожидала, что придёт так много существ. Думала, что все предпочтут остаться на празднике. Гаррик сказал, что после суда все вернутся к маяку, независимо от окончательного решения.

Все стояли полукругом, и в центре была пустая площадка для нас. Я чувствовала на себе сотни взглядов: кто-то смотрел с ненавистью, кто-то — с любопытством, кто-то — с надеждой, но я не видела злости. Интересно, что им наговорили, что они перестали быть такими агрессивными по отношению ко мне.

Я видела знакомые лица: Брен стоял в первом ряду, скрестив руки на груди; Бренда и Холман держали Пекку за руки; Лариэль стояла рядом с Горгом, и он держал её под локоть; Морвена смотрела на меня с беспокойством; Илира и Илиан стояли у самого края.

Гаррик поднялся на деревянный помост. Рядом с ним стояла Мира.

— Жители Валенсии, — начал Гаррик. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы выслушать вас. Мы хотим узнать, что вы думаете об Алатее. Она была среди нас полгода: работала с нами, ела с нами, жила с нами. Она не причинила нам вреда, когда могла. Она не предала нас, когда имела возможность. Теперь вы должны сказать: верите ли вы ей?

Повисла тишина. Я чувствовала, как колотится моё сердце, от стресса сжала руку Кайласа, и он сжал мою в ответ.

— Я первый скажу, — раздался голос Брена. — Я верю ей. Она работала на моей кухне, помогала, не жаловалась. Она не пыталась узнать наши секреты.

Брен смотрел на меня с улыбкой, и я почувствовала, как внутри разливается тепло.

— К тому же, — добавил он, ухмыляясь, — она единственная, кто смог выдержать шутки Кайласа и не сбежать. Я бы на её месте давно ушёл.

Толпа засмеялась, а лицо у меня залилось краской. Я расстроилась, что суд состоялся осенью, когда моя кожа так явно выдаёт, что я краснею.

Следующим заговорил Рорик — оборотень, с которым мы пересеклись в лесу, и чью собаку я угощала каждый раз, когда они заглядывали к нам в таверну.

— Я тоже говорю за неё, — сказал он. — Алатея защищала лес, животных, даже когда это было опасно для неё. Я думаю, она искренне хотела стать частью этого места.

— Она не умеет лгать, — добавила Илира. — Я видела, как она краснеет, когда говорит неправду. У неё это выходит просто ужасно.

Толпа захохотала. Я почувствовала, как краска заливает мои щёки, и Кайлас тихо хмыкнул рядом со мной, словно в подтверждение слов Илиры.

Голоса поднимались один за другим. Я видела, как существа, которым я помогала, которых я знала, которые стали мне семьёй, поднимали руки и говорили «я верю». Я смотрела на знакомые лица и чувствовала, как слёзы текут по моим щекам. Каждый голос, каждое сказанное слово добавляло мне уверенности, что я не ошиблась, когда решила остаться. Конечно, были и те, кто оставался против меня. Кайлас всегда говорил мне, что не все существа в Валенсии такие понимающие и добрые, что некоторые не изменились, но у них есть свои районы, куда лучше не попадать. Вот и сейчас противились только они.

А потом я увидела… Ральфа. Он стоял в самом конце площади, у стены старого здания. Он стоял там, среди всех, и смотрел на меня.

— Я тоже хочу сказать, — раздался его тихий голос, похожий шелест листьев. Толпа затихла: эхо-люди редко появлялись публично, и многие не знали, как на это реагировать. — Я видел её душу, когда она пришла в лес, видел, как она боялась, сомневалась, плакала, когда лес говорил с ней, а потом я увидел, как она полюбила его, стала его частью. Вчера мы впервые говорили лично, и я с уверенностью могу сказать, что она — не предатель.

Толпа загудела: кто-то перешёптывался, кто-то кивал.

— Если эхо-человек говорит за неё, значит, она действительно чиста, — сказал кто-то из толпы. — Они не лгут.

Ральф стоял, размытый и тёплый, и, я готова была поклясться, что он улыбнулся мне. Не знаю, почему он не взял чей-то облик, может потому что на него слишком многие смотрели, а может, он умел это контролировать.

Толпа взорвалась новыми голосами. Я сжала руку Кайласа и почувствовала, как слёзы текут по моим щекам. Кайлас притянул меня к себе и обнял, и я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как он дрожит, хотя на улице было тепло.

Гаррик поднял руку, и тишина наступила почти сразу. Он оглядел толпу, в его глазах блеснула тёплая, довольная искра.

— Я не буду спрашивать, кто против, — сказал он. — Я и так вижу: все, кто хотел сказать, сказали. Вы дали ей шанс остаться. Мы не будем назначать никаких испытательных сроков, не будем ставить её под надзор. Единственное, что требуется от тебя, Алатея — быть честной с нами.

Я оторвалась от плеча Кайласа и с заплаканными глазами кивнула, смотря на размытого от слез Гаррика.

— Тогда пусть так и будет! — сказала Миранда. — Тогда праздник продолжается! Отправляемся обратно к маяку!

Площадь взорвалась радостными криками. И среди этого всего Кайлас снова притянул меня к себе. Его глаза блестели.

— Ты — моя семья, — сказал он, и его голос был тихим. — И я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, Кайлас, — прошептала я, улыбаясь и не в силах остановить слёзы. — И я никуда не уйду, даже если ты снова решишь пошутить про оленину.

Он усмехнулся и, не говоря ни слова, притянул меня к себе и поцеловал.

Вы узнали, как нас раскрыли, как простили, а теперь пора перейти к главному:

Уважаемый Совет Управления специальной изоляции, я пишу это письмо не как агент, а как свободное существо, которое нашло свой дом.

Прошло уже больше года с тех пор, как вы отправили нас на Мнару. Больше года, как мы с Йоханом покинули стены Арденхольма и стали частью этого мира. Я не знаю, прочитаете ли вы это письмо, дойдет ли оно вообще до вас, но я должна его написать, потому что это последнее, что я хочу вам сказать.

Я хочу, чтобы вы знали: я не вернусь. Вы и так это уже знаете, но вряд ли понимаете мои чувства. Я прошу вас больше никогда не вмешиваться в жизнь Мнары. Оставьте нас в покое, пожалуйста. Здесь, на этом континенте, я нашла новый дом, семью, место, где меня принимают такой, какая я есть. Здесь меня не считают расходным материалом.

Мы долго обсуждали с Кайласом, Гарриком, Соулом, Йоханом и остальными, что мы можем сделать для Мнары за то, что она приняла нас в свою семью. По итогу приняли решение отправить вам наши записи, чтобы вы посмотрели на жизнь здесь, и осознали, что вам пора забыть этот архипелаг. Все заключенные здесь просят у вас прощения за войну, что они устроили, но у них не было выбора: надзиратели применяли физическую силу по любым поводам, заключение превратилось в ад, хотя должно было стать актом воспитания и прощения. Они позаботились о телах ваших солдат, а воспоминания их продолжают жить в сознании Звездочёта.

Жизнь здесь цветёт. О, и кстати, я стала учительницей! Но это не значит, что я перестала работать с Кайласом на кухне. А учительницей я стала случайно: я просто помогала Пекке читать. Он очень хотел научиться и постоянно задавал мне тысячу вопросов, на которые я отвечала. Постепенно другие дети тоже начали подходить ко мне, пока я не поняла, что каждый вечер в таверне собирается целая группа детей, которым я рассказываю о чём-то новом.

Теперь я учу их всякому. Они выводят свои первые буквы, и я вижу в их глазах тот же свет, который когда-то горел в моих, когда я была маленькой дриадой, познающей мир вокруг себя. Пекка еще и рисунок нарисовал для меня. На нём были нарисованы: я, он и Кайлас. Он нарисовал меня с огромными рогами и широкой улыбкой, а Кайласа — с хвостом и кухонной лопаткой. Я повесила рисунок на стену в своей комнате.

Иногда мы встречаемся с Йоханом на праздниках или ездим друг к другу в поселения. Во Фроствиге очень холодно, но в зимнее время года, когда моя кожа становится серой — холод мне ни по чем. Кстати, к огру я тоже ходила со своей серой кожей, но он только улыбнулся. Но это уже что-то! Я делаю успехи!

Мы останемся здесь, среди всех тех существ, которые стали нашей семьёй. Я не знаю, что вы решите делать с моим письмом и дневниками. Может, вы прочитаете их и выбросите, но я хочу, чтобы вы знали: я не жалею о своём выборе ни на секунду. Оставьте Мнару в покое, забудьте о её существовании. И я хочу, чтобы вы поняли одну вещь: если вы попытаетесь забрать то, что мы нашли, — вы встретите сопротивление. Мы — свободные существа, которые тоже имеют право на счастье. Вас больше никто не боится.

Мы свободны. Пусть ваша память о нас исчезнет. И пусть мы станем для вас просто историей, которую вы решите забыть.

С искренней надеждой, что вы оставите нас в покое,

Алатея.

Уважаемый Совет Управления специальной изоляции, к вам обращаюсь лично я — Йохан Наугрим, бывший агент специального назначения. Я пишу это письмо не как подчинённый солдат, не как исполнитель вашей воли, а как существо, которое нашло ту самую правду, что вы так старательно скрывали. И я намерен говорить с вами прямо, без той лживой дипломатии, которую вы так лелеете.

Без лишних прикрас скажу — эта миссия была провалена изначально. И провалена по вашей собственной вине. Вы отправили нас с Алатеей на Мнару, не имея ни малейшего понятия и представления о том, что здесь происходит на самом деле. Ваши отчёты, данные и ваши «достоверные сведения» — бред сивой кобылы. Вы даже не знали о местной флоре и фауне, а она оказалась куда разнообразнее вашего сухого: «кроме заключенных жизни не обнаружено».

А что насчёт столбов подавления магии, что из-за просроченного срока эксплуатации начали давать сбои? Ведь они должны были гарантировать вашу безопасность, настолько было плевать? Вы строили тюрьму вслепую, надеясь, что система сработает сама по себе. И когда она дала трещину, вы просто махнули рукой, оставив всех этих существ на произвол судьбы.

Именно халатность к жизни и содержанию заключённых привела к войне с надзирателями, и именно ваше безразличие позволило выйти ситуации из-под контроля. Неужели бросив и забыв о них, вы так надеялись, что они просто уничтожат друг друга, и проблема решится сама собой?

Но они поступили по-другому, они через боль и страдания построили общество. Создали мир, в котором можно жить, работать, любить и растить детей. Они сделали всё для того, чтобы выжить. А вы в слепом страхе потеряли свою разумную суть.

Знаете, в чём вы оказались правы, хотя и не заслуживаете за это похвалы? В самой цели, в идее того, что преступники могут исправиться. Этот случай хоть исключение из правил, но оказался возможен здесь, на Мнаре. Заключённые исправились сами, они построили свою собственную систему справедливости, свои законы, свою экономику. Они помогали друг другу, заботились о слабых, воспитывали детей, учились прощать. Всё это было создано без вашего участия, без вашего контроля. Вы дали им только голое поле с руинами, а они построили деревни и посеяли зерно.

Я прибыл на Мнару с чёткими инструкциями: выявить диверсию, найти доказательства бунта, доложить и уйти. Но вместо всего этого я нашёл ту самую, колющую глаз, правду. Никто здесь ничего не готовил, у них просто нет причин для этого. У них есть всё, что необходимо: кров, друзья, семья, смысл жизни, и, естественно, они не хотят это всё терять. Терять то, что построили непосильным трудом!

Да, я отбыл своё наказание на мельнице, работал честно и усердно, перебирая зерно и перемалывая муку, и вы не поверите, это был один из самых важных периодов в моей жизни. Было очень много времени подумать, поразмышлять, и принять, как я думаю, самые верные решения. А когда наказание закончилось, я с особым удовольствием вернулся к рыбалке и, о небеса, как же приятно было держать в лапах лёгкую компактную удочку после молотильного устройства. Теперь я работаю не для того, чтобы влиться в общество и следить за ним, а потому, что я стал частью этого общества.

Я нашёл здесь настоящую семью, близких мне существ, вступил в нежные, трепещущие сердце отношения. Просто осознайте тот факт, что и я, и Алатея, нашли здесь своё пристанище, проще говоря — тихую гавань.

А теперь, уважаемый Совет, я не могу не предъявить вам требования. Я рассчитываю на ваше благоразумие, на то, что вы всё ещё остаётесь сознательными существами с критическим мышлением, и способностью к причинно-следственным связям.

Во-первых, вы должны отключить столбы подавления магии, ибо они — пережиток вашей жестокой, неэффективной системы, и они мешают существам полноценно жить, и напоминают о том, что они всё ещё пленники. Жители Валенсии и Фроствига имеют право на свободу, на то, чтобы жить без страха за завтрашний день.

Во-вторых, оставьте Мнару в покое. Прекратите любые операции по слежке, наблюдению и вмешательству в нашу жизнь. Здесь обитают не только заключённые, но и коренные народы, которых вы запугали и заставили спрятаться. Это теперь наш общий дом, и мы будем его защищать от любых посягательств.

В-третьих, признайте свою громадную ошибку. Признайте, что, кошкину мать, были узколобыми болванами, что ошиблись в своих методах, и были неправы. Я знаю, что для вашей гордости это будет огромным ударом, но вы обязаны это сделать. Хотя бы для того, чтобы подобное не повторилось вновь.

Вместе с дневниками и письмами, я передаю послание, которое просил передать один из заключённых. Его сестра обязана получить от него весточку, и если вы обладаете хоть каплей осознанности, то доставите послание по адресу. Можете вскрыть его и прочитать, но я предупреждаю вас, что там нет никаких секретов. Только слова любви и простая просьба не беспокоиться. Вагни заслужил право связаться со своим единственным родным существом, и я сделаю всё, чтобы это право было соблюдено.

Знаете, я не жалею ни секунды, что согласился на эту миссию. Несмотря на все те тяжёлые моменты, все опасности, я благодарен судьбе за то, что привела меня сюда. Потому что здесь, среди бесконечных льда и снега, среди существ, которых вы считали изгоями общества, я нашёл своё место под солнцем. Я понял, что дом — это далеко не то место, где ты родился и вырос, а то самое место, где ты нужен, где тебя любят. Там, где ты — это ты.

Моё решение твёрдое и непоколебимое — я остаюсь на Мнаре навсегда. Вы можете считать нас с Алатеей предателями, исключить из всех жалований и объявить преступниками, но поступите по совести — выберите жизнь и благоразумие.

С твёрдой уверенностью в торжество справедливости,

Йохан.

Лампа гудела всё на той же частоте, но теперь к ней добавилось ещё и напряжение, которое повисло в воздухе. Перед Моллисом лежали два письма от агентов. Четверо членов Совета сидели вокруг стола.

— Как я и говорила, — выдохнула Кроу. — Они просто решили остаться там. Никто их не принуждал и не заставлял.

— Мы не можем верить их словам, — вступила Локвуд. — Что если их рассекретили с самого начала, как Алатею, и заставили всё это написать?

— Алатея просит оставить Мнару в покое, забыть о её существовании. И предупреждает, что если мы вмешаемся, встретим сопротивление, — Веббер поправил очки, осматривая присутствующих. — Может, действительно стоит оставить архипелаг в покое? Мы уже давно потеряли Мнару, пора это признать.

— Они угрожают нам, — усмехнулась Локвуд. — Почему мы должны поджимать хвосты и прятаться?

— Верита, вы не видите разницы между угрозой и просьбой? — устало выдохнула Анна.

— Мы почти не получили никакой информации, — поднял руку Моллис, прерывая спор. — Это всё было бесполезно. Лучше бы мы сразу отправили туда подготовленных солдат и разобрались со всем, чем тратили целый год на… ничего. На тупую болтовню Алатеи и жалкие попытки Йохана.

— Они предали нас, — вмешалась Локвуд.

— Они предали нас или мы предали их? — Кроу повернулась к женщине. — Вы отправили их в тюрьму, зная, что они не вернутся. Вы назвали их расходным материалом. Эти дневники — это их способ сказать: «мы не хотим вас видеть». И я понимаю почему: мы не дали им ничего, кроме лжи.

— Мы не можем позволить им остаться, — Моллис листнул страницу дневника. — Они знают слишком много и могут поднять восстание.

— Или мы можем оставить их в покое, — ответила Кроу. — И забыть. Они не угрожают нам, а просто просят нас забыть.

Внезапно дверь в зал открылась. Внутрь вошёл солдат и девушка зайцелюд.

— Сэр, Айви, как вы просили.

Моллис вскинул брови.

— Не думал, что вы так быстро выполните приказ.

Кроу сидела неподвижно, опустив глаза, она не смотрела на Айви.

— Её состояние… стабильное, но она не выходит из себя уже много лет, — сказал солдат. — Её брат платил за лечение из своего кармана, а потом, когда его сослали, деньги закончились. Сейчас она на попечении государства, но никакой информации о её происхождении в личном деле нет. По документам она — существо без места жительства.

За дверью послышались быстрые шаги, дверь внезапно распахнулась, и Моллис хотел было начать возмущаться, но быстро отдёрнул себя, увидев, кто стоит перед ним.

На пороге стоял сам король большой земли. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горела ярость. За его спиной стояли двое стражников в сияющих доспехах.

— Совет Управления специальной изоляции, — сказал король холодно. — Я требую объяснений.

Моллис медленно встал, его хвост опустился, как у побитого зверя.

— Ваше Величество, в чем дело…

— Нет, Эраст, это я у тебя спрашиваю, в чем дело. Ты можешь объяснить, почему вы скрывали правду о том, что происходит на Мнаре? — перебил король. — Почему мы отправляли агентов без возможности возврата? Почему мы позволили надзирателям безнаказанно издеваться над заключёнными?

— Ваше Величество…

— Молчать! — рявкнул король. — Общественность в бешенстве. Они узнали всю правду о Мнаре, и о том, что вы натворили.

— Но как…

Король повернулся к Кроу.

— Вы, Анна Кроу, поступили правильно. Можете остаться на своей должности, если захотите. Остальных же я приказываю арестовать!

Солдаты прошли к Моллису, Вебберу и Локвуд, надевая на них наручники. Моллис сверлил взглядом Анну, его хвост дёрнулся.

— Почему? Как?

Кроу подняла голову, и в её голосе появилась сталь, которой никто раньше не слышал.

— У меня есть родной человек на Мнаре, я должна была сделать всё, что могла.

Анна достала из нагрудного кармана микрофон.

— Мы с некоторыми коллегами извне транслировали всё, что здесь происходило.

Все замерли.

— Что? — переспросил Веббер, снимая очки и протирая их, словно они могли что-то прояснить.

— Ты работала на нас, чтобы следить за своим родственником?

— Я работала на вас, чтобы защищать её, — ответила Кроу. — И когда я увидела дневники Алатеи и Йохана… когда поняла, что они нашли там дом, и не хотят возвращаться… я поняла, что должна сделать всё, чтобы Мнару и мою сестру оставили в покое.

В комнате стало тихо.

— Сестру? — выдавил Веббер.

— Я транслировала каждое слово сказанное здесь. Вся большая земля теперь знает правду о Мнаре.

Локвуд побледнела.

— Ты понимаешь, что ты только что сделала?

— Я спасла Мнару, — сказала Кроу. — Я спасла свою сестру.

— Эраст Моллис, Верита Локвуд, Адрик Веббер, — сказал король. — Вы арестованы за сокрытие информации, превышение полномочий и нарушение прав заключённых.

— Ваше Величество, я… — попытался сказать Моллис.

— Вы будете говорить в суде, — отрезал король.

Они стояли на коленях, скованные цепями. Кроу смотрела на них, и в её глазах было тихое удовлетворение.

— Я хочу попросить об одной вещи, — сказала Кроу, не снимая с лица маски строгой официальности. — Я хочу отправиться на Мнару, и Айви должна отправиться со мной. Они с братом обязаны встретиться.

Король кивнул.

— Если она сама не будет против.

— Я не против! — выкрикнула девушка и сразу же закрыла рот руками. — Я смогу увидеть Вагни?

Кроу медленно подошла к ней, укутав в объятия.

— Сможешь, милая. Скоро мы все вернёмся домой.