© И. Мизинина, 2022.

© «Дримбук», 2022

© «Яуза-каталог», 2022

Тридцать четыре истории, включенные в этот сборник, не содержат кровавых и безнравственных сцен, а также эпизодов, связанных с мщением, которыми перенасыщена японская литература для юношества. Я очень старательно избегал их.

Кроме того, эти истории показаны в большей степени с художественной, чем с литературной точки зрения: при отборе меня интересовало именно творчество, плоды японской фантазии. С самого первого момента знакомства с японской молодежью (а он состоялся двенадцать лет назад) я страстно полюбил слушать устные истории, которые рассказывают у очага. Позже, когда я жил почти четыре года среди японцев, я воочию увидел в японском искусстве невиданное изобилие фантазии, богатство литературных, исторических и прочих аллюзий, каламбуров, мифов и загадок, героики, чудес и легенд; и я сразу же начал искать источник идей, выраженных в бронзе и фарфоре, запечатленных на лакированных шкафчиках, веерах и даже на салфетках из гофрированной бумаги и на мешочках для всякой всячины. Иногда мне удавалось обнаружить источники фантазии художников в книгах, а иной раз – в устных историях обычных людей или профессиональных сказителей. Некоторые из сказок я сначала «прочитал» в татуировках на ногах, руках или торсах местных бегунов, другие я впервые заметил на табличках-картинках уличных выставок цветов в Токио. В этом сборнике читатель найдет как переводы, выжимки из больших книг, огромных романов, так и несколько зарисовок самого автора, воплощающих японские мысли, верования и суеверия. Мне кажется, я обращался с этим материалом ничуть не более вольно, чем это делает современный сказатель из Токио, рассказывая свои истории в американской гостиной, а не с возвышения, увешанного бамбуковыми занавесками, в Янаги Чо (Ивовая улица) в столице Микадо.

Некоторые из историй были известны в Англии и раньше, но большая их часть печатается в первый раз. И лишь немногие появлялись в газете «Индепендент» (The Independent) и других периодических изданиях.

В надежде, что эти безобидные истории, будящие воображение японских детей на протяжении бессчетного количества поколений, порадуют также взрослых и маленьких американцев, писатель приглашает читателей словами хозяина-японца, когда тот указывает на палочки и затем на стол: «O agari nasai» («Пожалуйста, заходите»).

У. Э. Г., г. Скенектади, штат Нью-Йорк, 28 сентября 1880.

Одной из величайших дат календаря Древней Японии было седьмое июля, или, как говорили японцы, «седьмой день седьмого месяца». Этот день помечался ярко-красным, и у каждого ребенка в ожидании его горели глаза, он хлопал в ладоши и считал, загибая пальцы: ведь каждый вечер приближал этот день. И вот в доме уже приготовлены все фрукты и овощи, испечены все пироги. Мальчики нарезали бамбуковые стебли и привязали к ним яркие ленты, звонкие колокольчики и длинные полоски бумаги с написанными на них стихами. Этой ночью матери просят, чтобы их дети были богатыми, счастливыми и добрыми, а также мудрыми. Девочки же часто высказывают пожелание стать искусными швеями. Но в год можно загадать лишь одно желание. А потому, если кто-то хочет много: здоровья, богатства, мастерства в шитье, мудрости и т. д., – то ему придется ждать долгие годы, прежде чем он получит все задуманное. А еще в этот день лучше бы не было дождя. Хорошим знаком считалось, если паук сплел свою паутину на поверхности дыни, или, будучи помещенным в коробку, он выткал там круглое «полотно». А причиной всех этих приготовлений являлось то, что седьмого июля юноша-звезда Пастух и девушка-звезда Ткачиха пересекают Млечный Путь, чтобы встретиться друг с другом. Мы называем эти звезды Козерог и Альфа из созвездия Лиры. Сияя высоко-высоко, они похожи на молодого человека с быком и девушку с челноком. В сказке так говорится о них:

На берегах Серебряной Небесной Реки (мы называем ее Млечный Путь) жила-была прекрасная девушка – дочь солнца. Ее звали Сокуйо (Танабата). В отличие от подружек она не интересовалась играми и развлечениями и, не думая о пустых нарядах, носила лишь самые простые платья. Однако, будучи очень трудолюбивой, она шила множество одежд для других. Она была так занята все время, что все называли ее Ткачихой или Принцессой-пряхой.

Король-солнце знал о серьезности и необычном характере дочери и потому пытался как-то развлечь ее. Наконец он решил выдать ее замуж. Поскольку о браках в звездной стране обычно договариваются родители, а не глупые влюбленные парни и девушки, он, не посоветовавшись с дочерью, сделал все необходимые приготовления сам. Молодого человека, которому король-солнце решил отдать руку своей дочери, звали Кингин; он владел стадом коров, пасшихся на берегах небесного ручья. Живя на той же стороне реки, он всегда был хорошим соседом, и потому отец считал, что юноша станет ему добрым зятем, а время смягчит нрав и привычки его дочери.

Однако не успела девушка стать женой, как ее нрав и привычки сильно изменились к худшему, и отцу пришлось столкнуться с тем, что называется tadashiku suguru (тадасику сугуру – «через край»). Молодая жена сделалась не просто живой и веселой, но еще и совершенно забросила нитки и иголку. Целыми днями и ночами она развлекалась и бездельничала, и ни один глупый влюбленный не смог бы сравниться с ней в сумасбродстве.

От всего этого король-солнце пришел в страшное раздражение, начал во всем винить ее мужа и задумал разлучить супругов. Так, он приказал зятю переехать на другую сторону реки звезд и сказал, что отныне мужчина будет видеться с женой только раз в год, в седьмую ночь седьмого месяца. Чтобы построить мост над морем звезд, король-солнце созвал тучи сорок; они прилетели на его зов и образовали мост из своих крыльев и спинок, будто это была настоящая дорога на твердой земле. И вот, помахав плачущей жене на прощание, любящий муж печально направился на другую сторону Небесной Реки. Но не успел он ступить на противоположный берег, как сороки разлетелись – лишь их болтовня слышалась в небесах. Долго-долго любящий муж и плачущая жена стояли и с тоской глядели друг на друга издали. Затем они разошлись: он – пасти своего быка, а она – долгими часами прилежно шить, склонившись над работой. Так проходил день за днем, и король-солнце снова радовался трудолюбию дочери.

Но когда опускалась ночь и зажигались небесные светила, влюбленные приходили на берег звездной реки и долго стояли там, не отрывая глаз друг от друга и ожидая седьмой ночи седьмого месяца.

Назначенное время приближалось, и любящая жена боялась лишь одного. Всякий раз, когда она думала об этом, ее сердце начинало биться все быстрее и быстрее. А что если будет дождь? Ведь Небесная Река и так полна до краев: еще одна капля – и начнется наводнение, которое смоет птичий мост.

Но ни одной капли не пролилось. Наступил седьмой месяц и седьмая ночь, и небо было ясным. Мириады сорок с радостными криками слетелись к реке и выстроили узенький мостик – только для крошечной женской ступни. Дрожа от радости и слыша, как громкие удары ее сердца заглушают даже птичий гомон, она перешла через Небесную Реку и оказалась в объятиях мужа. И так повторялось из года в год. Любящий муж стоял на своем берегу реки, а жена шла к нему по мостику из сорок, боясь, как бы не случилось дождя. И вот так каждый год люди надеются на хорошую погоду, а праздник счастья отмечается и старым и малым.

На расстоянии сорока миль (64 км), которые пролетают журавли, стоят два великих города – Осака и Киото. Один из них – город каналов и мостов. На его улицах идет оживленная торговля, а по водным путям туда-сюда снуют лодки, словно деревянные челноки в ткацком станке. Второй же является священным городом империи Микадо; он опоясан зелеными холмами и девятью кругами цветов. На его тихих чистых улицах, разложенных, будто шахматная доска, гуляют выбритые монахи и одетые в мантии студенты. Ах, как красив Киото с его прекрасными девушками, храмовыми садами, замковыми стенами, башнями и крепостными рвами, в которых цветут белые лотосы.

Давным-давно, в старые добрые времена, еще до того, как мужчины с волосатыми лицами и бледными щеками пришли из-за Моря Великого Мира (Тихого океана) в Японию; еще до того, как грохочущий двигатель, испускающий черный угольный дым, начал пугать белоснежных цапель на рисовых полях; еще до того, как черные вороны и драчливые воробьи, не боясь человека, уселись на телеграфные провода; еще до того, как люди впервые только подумали о железной дороге, жили-были две лягушки: одна – в колодце в Киото, а другая в лотосовом пруду в Осаке.

На Земле Богов (в Японии) все знают поговорку о том, что «лягушке в колодце неведом великий океан»; и киотская лягушка так часто слышала эти обидные слова от девушек, которые приходили к колодцу с ведрами, висящими на бамбуковой палке, чтобы набрать воды, что решила поехать за границу и повидать мир, особенно tai kai (тай кай – «великий океан»).

– Увижу своими глазами, – сказал мистер Ляг, проверяя бумажник и протирая очки, – что это за великий океан, о котором все говорят. Держу пари, что он и вполовину не такой глубокий и широкий, как мой колодец, где я даже днем вижу звезды.

А правда состояла в том, что недавнее землетрясение изрядно уменьшило глубину колодца, и он сильно обмелел. Мистер Ляг сообщил семье о своих намерениях. Миссис Ляг сначала разрыдалась, но затем, промокнув глаза бумажным платочком, объявила, что будет на пальцах считать часы до возвращения супруга и всякий раз во время завтрака и ужина ставить на стол тарелку и приборы и для него – будто он дома. Она наполнила маленькую лакированную коробочку вареным рисом и улитками – ему в дорогу – и завернула ее в шелковую салфетку; положила запас одежды в узелок и повесила его мужу на спину. Завязав веревочку от узелка на шее, он схватил вещи и приготовился отправиться в путь.

– Sayonara (Сайонара – «До свидания»)! – воскликнул он со слезами на глазах и ушел прочь.

– Sayonara. Oshidzukani (Сайонара. Осидзукани – «До свидания. Не беги»), – проквакала миссис Ляг, и вся лягушачья семья хором поддержала ее.

Два лягушонка были еще малышами, головастиками с хвостиками в полдюйма, и, конечно, их пока что для переноски привязывали на спины к старшим братьям.

Выбравшись из колодца на землю, мистер Ляг заметил, что другие животные не прыгают, а ходят ногами. И, не желая показаться чудаком, он тоже начал бодро передвигаться либо прямо, либо опираясь на все четыре конечности.

Между тем случилось так, что в то же самое время отец семейства, лягушка из Осаки, вдруг ощутил какое-то беспокойство и неудовлетворенность своей жизнью на краю лотосового рва. И он решил «вывести львенка в долину».

– Ничего себе! Какое хвастовство для лягушки! – воскликнет читатель. – Что это значит?

Я должен сказать вам, что осакская лягушка была философом. Прямо на берегу лотосового пруда располагался монастырь, где жили буддийские монахи, которые каждый день изучали священные свитки и погружались в чтение книг Конфуция, желая выучить их. Наша лягушка слышала эти тексты так часто, что могла (конечно, на лягушачьем языке) повторить мудрые изречения и исполняемые речитативом ответы на вечерние молитвы от имени великого идола бога Амида. Действительно, отец-лягушка так часто был свидетелем споров о тех или иных отрывках из классики, что и сам сделался мудрецом и философом. Однако, как гласит поговорка, «мудрец не бывает счастливым».

А почему? Несмотря на бережок из мягкой грязи, обилие зеленой ряски и застоявшейся воды, тенистые листья лотоса, упитанную жену и многочисленную семью – словом, все то, что делает лягушку счастливой, лоб, а скорее – живот отца-лягушки покрывался морщинами из-за того, что он долгое время бился над решением таких запутанных проблем, как, например:

Монахи часто приходят на берег пруда, чтобы посмотреть на розово-белый лотос. Однажды в летний день, когда маленький лягушонок, только-только миновавший стадию головастика, когда у него еще оставался небольшой кусочек хвостика, сидел, наслаждаясь теплом, на огромном круглом листе, один монах сказал другому:

– На какие мысли он тебя наводит?

– Лягушонок не может стать никем, кроме лягушки, – сказала, рассмеявшись, бритая макушка.

– А ты как думаешь?

– Белые цветы лотоса проклевываются из черной грязи, – важно ответил другой, когда они оба уходили.

Старая лягушка, сидящая поблизости, подслушала их разговор и начала философствовать:

– Г-м-м! Лягушонок не может стать никем, кроме лягушки, да? Но если грязь становится лотосом, почему лягушка не может стать человеком? Почему? Мне вот интересно, если мой любимый сынок поедет за границу и повидает мир – отправится в Киото, например, – почему бы ему не сделаться таким мудрым, как эти бритоголовые люди? В любом случае надо попробовать. Отправлю-ка я своего сыночка в путешествие в Киото. «Выведу львенка в долину» (то есть пошлю любимого сына в путешествие – повидать мир и поучиться) поскорее. Пожертвую собой ради отпрыска.

«Плюх! Клюх!» – разнеслось в воде, и пара перепончатых лапок исчезла. «Львенок», выслушав множество отцовских наставлений и советов о том, что нельзя попадаться в клюв длинноногому аисту и что нужно обходить невежливых людей и мальчишек, так и норовящих пришибить тебя камнем, был готов отправиться в путь.

– Kio ni no inaka (Кио ни но инака – «Даже в столице есть невежды и грубияны»), – сказал отец-лягушка.

Вот как получилось, что старый лягух из Киото, и «львенок» из Осаки вышли каждый из своего дома в одно и то же время. Ничего примечательного с ними не произошло, и удача сопутствовала им до тех пор, пока они не встретились на холме у Хашимото, что как раз на полпути между двумя городами. Оба натерли лапки и перепонки, оба устали и особенно натрудили бедра, поскольку пытались не прыгать, как положено лягушке и как они это делали раньше, а двигаться в несвойственной им манере.

– Ohio gozarimasu (Охио гозаримаси – «Доброе утро»), – сказал «львенок», опустившись на четыре конечности и трижды наклонив голову к земле, стараясь при этом, скосив левый глаз, посмотреть, отвечает ли другая лягушка должным образом на его приветствие.

– He, konnichi wa (Хе, конничи ва – «Да, здравствуйте»), – произнесла в ответ лягушка из Киото.

– O tenki (О тенки – «Сегодня славный денек»), – заметил лягушонок.

– He, yoi tenki gozence (Хе, йои тенки гозенс – «Да, очень славный»), – ответил взрослый лягух.

– Я Гаматаро из Осаки, старший сын Хики Дона, сэнсэя Но Ками (Лорда Лягушки-быка, принца Лотосовой канавы).

– Ваша Светлость, вы, должно быть, утомились в путешествии. Я Кайеру-сан Идомитцу (сэр Ляг из Колодца) в Киото. Я отправился посмотреть на «великий океан» из Осаки, но должен вам сказать, что мои бедра так смертельно устали, что мне уже хочется оставить эту затею и удовлетвориться видом с этого холма.

На самом деле, чтобы посмотреть на Осаку, взрослой лягушке пришлось бы встать не просто на задние лапки, а на какие-нибудь высокие ходули, но лягушонок так устал, что поверил бы чему угодно. Между тем мистер Ляг, вытерев лицо, произнес:

– Давайте избежим проблем, связанных с дальнейшей дорогой. Этот холм расположен на половине пути между двумя городами, и если я вижу Осаку и море, значит, вы можете взглянуть на Кио (то есть столицу, или Киото).

– Отличная мысль! – заметил лягушонок из Осаки.

Они оба поднялись на задние лапки и даже встали на цыпочки – тельце к тельцу, шея к шее, стараясь смотреть поверх голов друг друга, пуча глаза и пристально глядя туда, где, по их предположениям, находилось то место, которое каждый из них хотел увидеть. Всем известно, что глаза у лягушки оказываются в передней части головы, когда она садится, и в задней, когда она встает. Ну точно компас на подвесе.

Они долго вглядывались вдаль, пока, наконец, не устали кончики лапок – и лягушки не опустились на четыре конечности.

– Хочу заявить, – сказал старый yaze (яазе – «папаша»), – что Осака выглядит точь-в-точь как Киото. А что касается «великого океана», о котором толковали глупые девицы, то я не вижу ничего, если они, конечно, не имели в виду ту тоненькую полоску реки, похожую на Йодо [главная река префектуры Осака. – Прим. переводчика]. Не верю я ни в какой «великий океан»!

– А я, со своей стороны, – заявил «львенок», – считаю дальнейшее путешествие большой глупостью, поскольку Киото и Осака похожи, как зернышки риса. – И затем он пробормотал себе под нос: – Старый Тотцу-сан, мой отец, со всей своей философией – просто дурак.

На сем они поздравили друг друга со счастливым завершением трудной экспедиции, которую представляли в мыслях долгим путешествием, полным трудностей и опасностей. Обменявшись многочисленными комплиментами, они расстались и, перейдя опять на лягушачьи прыжки, поспешили снова преодолеть свои полпути: один – к своему колодцу, а другой – к пруду. Каждый из них рассказал о том, что оба города совершенно одинаковы, и это наглядно доказывает глупость тех, кого называют людьми. А что до старого джентльмена из лотосового пруда, так он был так рад возвращению «львенка», что больше никогда не пытался разобраться в философских проблемах. И до наших дней лягушка в колодце не знает никакого «великого океана» и не верит в его существование. И до сих пор лягушата не становятся никем, кроме как лягушками. Все же это напрасный труд – учить земноводных философии, поскольку это то же самое, что «плескать воду в лягушачью физиономию». Однако из черной грязи проклевываются великолепные белые лотосы; небесно-чистые, они раскрывают свои лепестки – без единого пятнышка – и подставляют их улыбающимся небесам, будучи символом жизни и возрождения.

Среди холмов Этидзен, откуда видно заснеженную гору под названием Хакусан, жил-был крестьянин по имени Бимбо. Он был очень бедным, но бережливым и трудолюбивым человеком. Он любил детей, хотя и не имел своих собственных. Ему сильно хотелось усыновить ребенка и дать ему свое имя, о чем он частенько говорил со своей немолодой женой. Но, будучи ужасно бедными, они оба понимали, что было бы лучше не брать детей до тех пор, пока они не улучшат свое положение и не расширят свой земельный надел. Несмотря на бедность, Бимбо владел землей в маленьком овражке, на которой сам и работал. Крохотный ручеек, берущий начало в горах, расположенных выше, сочился сквозь валуны и спускался в овражек, чтобы там присоединиться к речке в находящейся ниже большой долине. В течение многих лет Бимбо усердно трудился, стараясь сделать каменные террасы пригодными для земледелия: он брал плодородный грунт со склонов горы, но чаще всего они с женой приносили его в корзинах из нижней долины на собственных спинах. Эта тяжелая работа длилась многие годы, и в итоге образовался маленький клочок земли, на котором можно было выращивать рис. Крохотный ручеек доставлял туда необходимую воду: ведь рис – ежедневная пища для работников и крестьян – может расти только в мягкой почве, покрытой водой. Крохотный ручеек, прыгающий через скалы и поющий свою песенку в долине, тихо струился по каменным террасам, преодолевая дюжину спусков, прежде чем достигал полей внизу.

Однако, прилагая множество усилий в течение долгих лет и каждый день приступая к работе с первым карканьем ворона и заканчивая ее, когда появляются звезды на небе, Бимбо и его жена владели всего лишь тремя танами (³/4 акра) земли в горах. Иногда за все лето здесь не выпадало и капли дождя. Тогда ручеек пересыхал, и урожай погибал. Казалось, напрасно они гнули свои спины и вытирали пот с морщинистых лбов. Бимбо трудился не покладая рук, а налоги иногда были больше, чем половина его урожая. Много раз он, качая головой, вспоминал печальную для крестьянина поговорку: «Не жди от нового поля богатого урожая». А еще была и другая мудрость: «Человеческий век – пятьдесят лет».

Однажды солнечным днем после долгой засухи, когда молодые побеги риса, только проклюнувшись, уже начали желтеть, вдруг собрались тучи, а вскоре на землю полился благодатный дождь, засверкала молния, и по холмам прокатилось эхо грома. Но Бимбо, державший в руках мотыгу, был так рад видеть дождь и ощущать прохладные и свежие капли на лице, что продолжал работать, стараясь устроить на своей террасе небольшую запруду.

Вскоре совсем близко уже бушевала настоящая буря, и он решил, что нужно поискать укрытия, чтобы гром не настиг и не убил его. Бимбо, как и все его соседи, часто слышал истории о Райдзине – боге громовых ударов, который живет на небесах и выезжает в шторм покататься. Иногда он убивает людей, бросая на них с облаков какое-нибудь ужасное существо вроде волосатой кошки с железными когтями.

И вот как только Бимбо закинул мотыгу на плечо и собрался идти, его ослепила страшная вспышка молнии. За ней тут же последовал оглушающий удар, и что-то будто упало прямо перед ним. Он закрыл глаза руками, но понял, что с ним ничего не случилось, и потому начал бормотать молитвы Будде, благодаря его за спасение. Он убрал руки от лица и посмотрел вниз, на свои ноги.

Там лежал маленький мальчик – розовенький и теплый; он бодро агукал, не обращая ни малейшего внимания на дождь. Глаза крестьянина широко открылись от счастья и удивления; и, не веря в такую удачу, он аккуратно взял малыша на руки и понес его домой, к своей старухе жене.

– А это подарок от Райдзина, – сказал Бимбо. – Мы будем растить малыша как собственного сына и назовем его Рай-таро (первенец, дарованный громом).

Мальчик подрос и стал очень прилежным и любящим ребенком. Он был таким добрым к приемным родителям и таким послушным, будто родился в их доме. Ему не нравилось играть с другими детьми, он все дни проводил в поле с отцом, разговаривая с ручейком и глядя на небо и облака. Даже когда в деревню приходили бродячие актеры и играли «Дай Кагура» (эта комедия и богов заставляет смеяться) и «Корейского льва», а все мальчишки и девчонки, няньки и женщины веселились, дитя грома оставался в поле или взбирался на высокие скалы, чтобы посмотреть на летающих птиц и текущие далеко внизу воды реки.

В семью крестьянина пришел большой достаток, и он ничего не жалел для ребенка, которого сбросили ему с облаков. Интересно, но теперь над полем Бимбо часто шел дождь, в то время как больше его нигде не было. Бимбо разбогател и стал зваться Канемочи. Он верил, что мальчик Райтаро умел заклинать облака – и те изливались дождем для него.

Миновали года и Рейтаро стал высоким и красивым парнем – уже почти мужчиной в свои восемнадцать лет. Старый крестьянин и его добрая жена устроили праздник в день рождения приемного сына. Они ели, пили и говорили о буре, во время которой родился Рейтаро.

Наконец молодой человек торжественно объявил:

– Мои дорогие родители, я очень благодарен вам за вашу доброту, но сейчас я должен попрощаться с вами. Я надеюсь, что счастье никогда не оставит вас.

И в ту же минуту человеческие черты его лица исчезли, растворились в воздухе, и старики увидели крошечного белого дракона, который недолго покружил над ними и улетел. Супруги вышли из дома, чтобы увидеть, как он, становясь все больше и больше, взмывает над холмами, где собрались белые облака, которые в этот летний день приняли очертания башен и замков из серебра. К одному из замков и летел дракон, который, пока они наблюдали за ним, невероятно увеличился в размерах и затем пропал из вида.

После этого Канемочи и его жена, уже совсем старые и поседевшие, оставили тяжелую работу и счастливо доживали свои дни. Когда они умерли и их тела превратились в горстку белых угольков в каменной печи, где в деревне сжигают умерших, их пепел смешали и поместили в один сосуд, который захоронили на кладбище при храме. На их могиле вырезали белого дракона, которого и сегодня, несмотря на мох и лишайники, можно увидеть среди древних надгробных плит маленького селения.

Жил-был старик, у которого жена имела очень скверный характер. Она не родила ему детей и не побеспокоилась о том, чтобы взять приемного ребенка. А потому у старика был лишь питомец – крошечный воробушек, которого он кормил и о котором заботился. Вечно недовольная старуха бранила мужа и ненавидела воробушка.

Особенно сварливой она делалась в дни стирки, когда ей приходилось утруждать колени и склонять свою старческую спину над низким корытом, стоявшим на земле.

Однажды она приготовила крахмал для стирки и оставила его охлаждаться в красной деревянной миске. Когда она отвернулась, воробушек сел на край посудины и поклевал немного. Старая ведьма в гневе схватила ножницы и подрезала воробушку язык. Подбросив птицу вверх, она прокричала: «А ну, пошел отсюда!» И бедный воробушек, заливаясь кровью, улетел прочь.

Вернувшись домой и обнаружив отсутствие питомца, старик поднял страшный шум. Он спросил жену, и она рассказала ему, что сделала и почему. Несчастный старик сильно горевал о своем любимце, он долго искал его, звал по имени, а затем решил, что воробушек исчез навсегда.

Прошло много времени, и старик, как-то бродя в горах, встретил своего старого друга – воробушка. Они закричали друг другу: «Ohio! (Охаё! – «Доброе утро!»)», – а затем начали низко кланяться и обмениваться пожеланиями всего самого хорошего, в том числе и здоровья. После этого воробышек пригласил старика навестить его скромное жилище, обещая познакомить того с женой и двумя дочерьми.

Старик пошел за другом и увидел хорошенький маленький домик с бамбуковым садом, водопадом, мостиком и всем необходимым. Затем миссис Воробушек принесла на подносе сладкий мармелад, нарезанный пластиками, леденцы, заварной крем из сладкого картофеля и миску горячих хлопьев, посыпанных сахаром, а еще пару палочек для еды. Мисс Сузуми, старшая дочь, принесла коробочку с чаем и заварочный чайник; пальчиками она крепко держала чашку уже готового чая, которую девушка, встав на колени, предложила гостю на подносе.

– Пожалуйста, угощайтесь. Закуски у нас небогаты, но, я надеюсь, вы будете снисходительны к нашей простоте, – сказала Мама Воробушек.

Обрадованный старик, подивившись такой вежливости со стороны семьи воробьев, с аппетитом поел и выпил несколько чашек чаю. И в конце концов, уступив настойчивым просьбам, остался на ночь.

Так старик в течение нескольких дней наслаждался пребыванием в воробьином домике. Он любовался пейзажем и лунным светом, пировал вволю и играл в го (игра с 360 фигурами) с маленькой дочерью Ко-сузуми. Вечером миссис Воробушек приносила закуски и вино, усаживала старика на гладкую подушку и играла ему на гитаре. Мистер Воробушек и его две дочери танцевали, пели и развлекали гостя. Довольный старик сидел, опираясь на бархатные подлокотники; он совершенно забыл о своих проблемах, о боли в руках и ногах, о языке свой жены и чувствовал себя снова молодым.

На пятый день старик сказал, что ему пора домой. Тогда воробышек принес две корзинки, сплетенные из ротанга; обычно в путешествиях мужчины носят такие на плечах. Поставив их перед гостем, воробушек сказал:

– Прошу вас принять этот прощальный подарок.

Одна корзинка была очень тяжелой, а вторая – наоборот, очень легкой. Старик, не будучи жадным, сказал, что возьмет легкую. Итак, после многих слов благодарности, поклонов и прощания он отправился домой.

Он без всяких происшествий дошел до своего жилья, но старая ведьма вместо доброго приветствия начала бранить его за столь долгое отсутствие. Старик попросил ее замолчать и рассказал ей о визите к воробьям, а затем начал открывать корзинку, в то время как сварливая старуха наблюдала за ним, высунув от любопытства язык.

О, вот это да! Золотые и серебряные монеты, драгоценности и кораллы, хрусталь и янтарь, прочный кошелек для денег, плащ-невидимка и такая же шляпа, а также свитки книг и всякие ценные вещицы.

При виде такого богатства старая ведьма сменила гнев на милость, вернее, на улыбку жадной радости.

– Сейчас сама пойду и получу подарок от воробьев, – заявила она.

И вот, завязав свои соломенные сандалии, подтянув юбку и поправив пояс так, чтобы бант был впереди, она схватила свои вещички и отправилась в путь. Прибыв в воробьиный домик, она начала умасливать мистера Воробушка льстивыми речами. Конечно, вежливый воробей пригласил ее в дом, но не предложил ей ничего, кроме чашки чая, а жена и дочери вовсе не показывались. Видя, что она не получит прощальный подарок, наглая женщина сама попросила его. Воробей принес две корзинки и поставил перед ней – одну тяжелую, а другую легкую. Взяв ту, что потяжелее, и не потрудившись даже попрощаться, она вышла за дверь. Затем, мечтая о всяческих богатствах, она открыла корзину.

Как только она сняла крышку, на нее бросилась страшная морская каракатица, рогатый они [в японской мифологии злобный и клыкастый рогатый демон. – Прим. переводчика] вонзил в нее клыки, скелет протянул костлявые пальцы к ее лицу, а длинная волосатая змея с большой головой и свисающим жалом выпрыгнула из корзины, обвилась вокруг старухи и начала крушить ее кости и сдавливать ее, пока та не задохнулась и не умерла.

Похоронив свою жену, добрый старик усыновил мальчика, чтобы тот скрасил его старость, и благодаря подаренным сокровищам безбедно жил до конца своих дней.

В Японии ночные мотыльки светятся так ярко и так красиво, что некоторые женщины выходят вечерами и ловят их просто для развлечения; это можно увидеть на рисунках, которые украшают японские веера. Они помещают их в крошечные коробочки, сделанные из бамбуковых нитей, и подвешивают эти коробочки в комнате или прикрепляют на карниз дома. На пикниках, устраиваемых августовскими вечерами, люди любят сидеть, держа веер в руке и любуясь прекрасным пейзажем, который украшен десятками тысяч искрящихся пятнышек золотистого света. Каждый огонек похож на блеск крошечной безвредной молнии.

Ночные мотыльки, а именно самые красивые из них, – источник огромного удовольствия для женщин. Подвесив коробочку со светящимися насекомыми на веранде, девушки сидят и наблюдают, как сияние светлячков привлекает толпы окрыленных посетителей. Что манит их туда и почему гостиная со светлячками полна поклонников, словно королевский двор придворных? Позвольте рассказать вам одну историю.

На южной, солнечной стороне рвов замка Фукуи, что в Этидзэне, вода давным-давно опустилась так низко, что там разрослись лилии лотоса. В самой серединке одного из больших цветов, чьи лепестки были такими же розовыми, как морская раковина изнутри, жил Король Светлячков по имени Хай-о, чья единственная дочь была прекрасной принцессой и звалась Хотару-хайме. Будучи ребенком, хайме (принцесса) всегда оставалась дома, внутри розовых лепестков лилии, и она никогда не выходила даже на краешек цветка, разве что проводить отца, улетающего в путешествие. Она послушно ждала, пока ее собственное тело не начало светиться огоньком и сиять, красиво освещая лотос, который походил ночью на лампу внутри кораллового шара.

С каждой ночью ее свет становился все ярче и ярче, пока, наконец, не стал насыщенным, как золото. И тогда отец сказал:

– Дочь моя выросла, она может иногда вылетать со мной из дома, а когда появится подходящий жених, она может выйти замуж за кого пожелает.

Так Хотару-хайме начала летать среди лилий лотоса в замковом рве, затем навещать богатые рисовые поля и в конце концов добираться и до синих лугов.

Всякий раз, когда девушка покидала дом, за ней следовала толпа поклонников, поскольку она обладала силой привлекать к себе всех ночных мотыльков. Но никому из них не удавалось затронуть ее сердце, и, вежливо разговаривая со всеми, принцесса никому не давала надежды. Кое-кто из светящихся крылатых кавалеров называл ее кокеткой. Однажды ночью она сказала своей матери, королеве:

– У меня столько поклонников, но ни одного их них я не вижу своим мужем. Сегодня я останусь дома, и те, которые на самом деле любят меня, придут сюда и будут здесь ухаживать за мной. И тогда я задам им невыполнимую работу. Если они окажутся мудрыми, то не станут выполнять ее; а если им своя жизнь дороже любви ко мне, то они мне не нужны. Кто бы ни добился успеха, он сможет назвать меня своей невестой.

– Как пожелаешь, дитя мое, – ответила королева-мать и, нарядив дочь в великолепные одежды, усадила ее на трон в самой середине лотоса.

Затем она приказала своей охране, чтобы та держала поклонников на приличном расстоянии, дабы какой-нибудь глупый кавалер – жук-рогач или майский жук, – ослепленный светом, не подошел бы слишком близко и не ударил бы принцессу или не пошатнул бы ее трон.

Не успели сгуститься сумерки, как прилетел золотистый жук, который, стоя на тычинке, с почтением поклонился и сказал:

– Я лорд Грин-Голд, я предлагаю принцессе Хотару свой дом, свое состояние и свою любовь.

– Пойди и принеси мне огонь, тогда я стану твоей невестой, – ответила Хотару-хайме.

Склонив голову, жук раскрыл крылья и, не переставая жужжать, удалился.

Следующим прибыл блестящий жук, крылышки и тело которого были черными, как коптильная лампа. Он торжественно приветствовал предмет своего обожания.

– Принеси мне огонь, и ты сможешь получить меня в жены.

И жук с гудением улетел.

Почти сразу же появился алый дракончик (стрекоза). Он ожидал, что принцесса, ослепленная великолепием его цвета, не сможет перед ним устоять.

– Я отклоняю твое предложение, – ответила принцесса, – но если ты принесешь мне огненную искру, то я стану твоей невестой.

Стрекозец незамедлительно отправился выполнять поручение, а в это время в зал с ужасающе громким гудением влетел какой-то жук и пылко произнес свое предложение.

– Я скажу «да», если ты принесешь мне огонь, – объявила великолепная принцесса.

Ухажеры, сватающиеся к дочери Короля Светлячков, все продолжали прибывать, до тех пор, пока не заняли все лепестки. Вот они уже выстроились в длинную очередь. И каждый по-своему – гордо или скромно, смело или робко, с лестью или хвастовством, а порой и со слезами – говорил о любви, сообщал о своем положении, разглагольствовал о своем состоянии или клялся в постоянстве, пел песню или исполнял музыкальное произведение. И каждому из претендентов принцесса скромным голосом давала один и тот же ответ:

– Принеси мне огонь, и я стану твоей невестой.

И каждый, ничего не говоря соперникам, думал, что это только его секрет – и спешил за огнем.

Но никто не вернулся обратно, чтобы жениться на принцессе. Как жаль бедных претендентов! Жук, заметив отблеск света, с грохотом влетел в соседний дом через бумажное окно. Страсть переполняла его, а потому он, не думая о дереве или железе, ударился головой о гвоздь и упал замертво на землю.

Черный жук залетел в комнату, где читал бедный студент. Лампой ему служила глиняная плошка, наполненная рапсовым маслом, с фитилем из щепки. Ничего не зная о свойствах растительного масла, несчастный влюбленный жук заполз в плошку, чтобы добраться до пламени, и через несколько секунд утонул.

– Nan jaro? (Нан джаро – «Что это?») – удивилась бережливая хозяйка, сидевшая с иглой в руке. Она увидела, что ее лампа вспыхнула на мгновенье, задымила и затем затрещала. Убирая угольки, она обнаружила опаленного огнем стрекозца, у которого сгорели алые крылья.

Сойдя с ума от любви, блестящий бражник, боявшийся пламени, все же твердо решил добыть огонь для принцессы. Он летал и летал вокруг горящей свечи, с каждым кругом приближаясь все ближе и ближе.

– Сейчас или никогда, принцесса или смерть, – прожужжал он, рванувшись вперед в попытке схватить искру пламени, но обжег крылышки, упал вниз и скончался в муках.

– Посмотрите, что за дурак, – сказал представитель платяной моли, прилетевший на это место. – Я добуду огонь. Я заползу внутрь свечи.

И вот он полез вверх через полый бумажный фитиль и почти добрался до цели, оказавшись внутри голубой части пламени, но мужчина, чихнувший на фитиль, погубил его.

Судьба поклонников дочери Хай-о оказалась печальной. Одни кружили вокруг маяков, что расположены на мысе; другие порхали у огромных восковых свечей, возвышавшихся на восемь футов над подсвечниками в буддийских храмах; третьи обжигали носики о кончики ароматических палочек или просто задыхались от дыма; четвертые танцевали всю ночь у фонариков в святилищах; некоторые искали погребальные факелы на кладбище; кто-то оказался в печи, где сжигают умерших; кто-то в кухне, где пировали; а были и такие, кто пытался догнать искры, вылетающие из трубы. Но никто не принес огонь принцессе, никто не выиграл приз любви. Многие утратили свои усики, обожгли тело или опалили крылья, но большинство женихов – увы! – следующее утро встретили мертвыми и уже остывшими.

Священники, поправляя лампы в святилищах, и служанки, осматривая фонари, говорили одни и те же слова:

– У принцессы Хотару, наверное, было много поклонников этой ночью.

Увы! Увы! Бедные женихи. Некоторые даже пытались выхватить зеленые огоньки из кошачьих глаз – и были тут же наказаны за свои старания. Один влез в птичий клюв, и его проглотили заживо. Жук-могильщик (уродливый жених) выполз на берег моря и увидел рыбьи чешуйки, которые светились в темноте. Жук-олень взобрался на гору и в гнилом стволе дерева нашел что-то светящееся, как огонь. Но расстояние было слишком велико, а потому, когда они достигли замка во рву, уже наступил день – и огоньки исчезли. За ненадобностью и рыбьи чешуйки, и куски старого дерева были выброшены.

На следующий день все погрузилось в траур и было так много похорон, что Хи-маро, Принц Светлячков на северной стороне замкового рва, поинтересовался у своих слуг о причине этого. Так он впервые услышал о сияющей принцессе. И вот Принц, который только что унаследовал трон своего отца, воспылал любовью к принцессе и решил жениться на ней. Как и требуют правила брачного этикета, он послал своего камергера к ее отцу, чтобы просить руки девушки. Отец дал свое согласие Принцу, но с условием, что тот выполнит задание принцессы и лично принесет ей огонь.

И тогда Принц во главе своих сияющих батальонов явился лично – лотосовый дворец буквально залили потоки золотистого света. Но Хотару-хайме была так прекрасна, что ее красота не померкла и перед огнем сияющего великолепия Принца. Визит закончился сватовством, а сватовство – свадьбой. В назначенную ночь из белых лепестков лотоса соорудили паланкин; и Хотару-хайме, окруженную, будто факелами, подданными принца, перенесли в его дворец, и там Принц и Принцесса заключили брачный союз.

Много поколений сменилось с тех пор, как Хи-маро и Хотару-хайме поженились, но до сих пор, угождая капризу всех Принцесс Светлячков, их возлюбленные, предлагая руку и сердце, должны принести огонь, иначе они не получат награды. А случается и так, что просьбы некоторых девушек способны довести до смерти их сияющих великолепием поклонников. Потери огромны, поскольку, стремясь достать огонь, тысячи и тысячи насекомых, привлеченных светом, сгорают в тщетной надежде выхватить частичку пламени и растопить тем самым сердце жестокой красавицы, которую они полюбили. Вот почему каждую ночь мотыльки кружат над горящими лампами, и вот почему каждое утро из лампы приходится убирать множество жертв, утонувших в масле или искореженных пламенем. Именно поэтому юные девушки ловят светлячков и сажают их в коробочку: они хотят посмотреть битву влюбленных мотыльков, надеясь на то, что их собственные возлюбленные, мужчины, ради любви отважатся пройти сквозь огонь и воду.

В той земле, где у обезьян или котов не бывает хвостов, а хурма вырастает до размеров яблока с зернами больше, чем у дыни, на склоне песчаного холма жил-был сухопутный краб. Однажды обезьяна пришла к крабу с зернышком хурмы, которое предложила в обмен на рисовый пирог. Краб согласился и посадил зернышко в своем саду, куда ходил каждый день, чтобы посмотреть, как оно растет.

Спустя некоторое время обезьяна снова явилась к крабу и, видя, что прекрасное деревце, дало желто-коричневые плоды, попросила немного хурмы. Краб, извинившись перед обезьяной, ответил, что не может забраться на дерево, чтобы угостить обезьяну фруктами, но он согласен отдать половину урожая, если обезьяна залезет на деревце и соберет хурму.

Обезьяна мигом взлетела на дерево, в то время как краб ожидал ее внизу, уже предвкушая, как будет лакомиться спелыми фруктами. Однако сидевшая на ветке обезьяна сначала набила хурмой свои карманы и затем, отобрав самые лучшие плоды, жадно выела мякоть, а шкурки и косточки бросила крабу прямо в лицо. А еще она с силой швырнула в краба зеленую кислую хурму – у того чуть панцирь не раскололся. Тогда краб решил, как наказать обезьяну. Когда его враг так набил себе живот, что тот даже увеличился в объемах, краб закричал:

– А теперь, мистер Обезьяна, посмотрим, как ты спустишься вниз головой. Спорим, ты не сможешь.

И обезьяна начала спускаться с дерева вперед головой. Именно это и было нужно крабу, так как самые лучшие плоды хурмы начали сыпаться из карманов обезьяны на землю. Краб быстро их собрал и затем мгновенно скрылся в своей норе. Как же рассердилась обезьяна! Она разожгла костер и начала задувать дым в нору – краб едва не задохнулся. Ради спасения жизни ему пришлось выползти из своего жилища.

Обезьяна сильно избила краба и бросила его умирать.

Краб недолго лежал в одиночестве; на него наткнулись три путешественника: ступка для риса, яйцо и оса. Они перенесли его в дом, перевязали ему раны и, пока он лежал в постели, начали строить планы, как уничтожить обезьяну. Беседа шла за чашкой чаю, потом ступка выкурила несколько трубок табака – и вот план уже готов.

Взяв краба с собой (прямо в бинтах и страдающего от боли), они зашагали к замку обезьяны. Оса влетела внутрь и обнаружила, что неприятель отсутствует. Тогда ее друзья тоже вошли внутрь и спрятались. Яйцо закатилось под пепел в очаге. Пчела залетела в чулан. Ступка притаилась за дверью. И они стали ждать, когда же обезьяна вернется домой. Краба посадили у камина.

Обезьяна, появившись ближе к вечеру, сбросила пальто (вот именно это и нужно было осе), чиркнула серной спичкой, разожгла очаг, повесила чайник, чтобы вскипятить чашечку чаю, и достала трубку, чтобы покурить. И как только обезьяна села у очага и наклонилась к крабу, яйцо лопнуло, и желток растекся так сильно, что залепил ей глаза, почти ослепив ее. Обезьяна побежала в ванную, чтобы окунуться в тазик с холодной водой, но тут налетела пчела и ужалила ее в нос. Поскользнувшись, обезьяна брякнулась на пол, и тогда ступка прокатилась по ней и раздавила ее насмерть. И вот товарищи поздравили краба с победой. Доказав, что их дружба настоящая, все они: краб, ступка и оса – начали мирно жить вместе.

Краб женился на дочери богатого краба, обитавшего за холмом, и родственники невесты, которые явились на церемонию, попали на грандиозный праздник хурмы. Вскоре родился малыш-крабик, который сразу же сделался любимцем ступки и осы. И никакие обезьяны больше не портили им жизнь, все жили счастливо.

Давным-давно в храме Моринджи, что в провинции Хитачи, жил старый священник. Он сам варил себе рис, кипятил чай, подметал пол и был бережлив, как и положено честному служителю религии.

Однажды он сидел у квадратного очага на середине пола. Веревка и цепь, к которым крепились горшок и чайник, свисали из прикрытого отверстия в потолке, служившего трубой. Медные щипцы лежали на золе, а огонь весело горел. Сбоку очага, на полу, стоял поднос, на котором теснились крошечные чайные чашечки, оловянная коробочка для чая, бамбуковая мешалка для чая и маленький черпачок. Священник смахнул небольшой метелочкой из орлиных перьев золу с краев очага и как раз собирался попить чаю, когда носик чайника запел: «Сузз, сузз». Крышка, подпрыгивая вверх и вниз, сказала: «Паттари-паттари», – а чайник заплясал на огне.

«Что такое?» – произнес старый бонза. То есть он сказал: «Naru hodo» («Нару ходо»), – сразу же, как носик чайника превратился в нос барсука с большими усами, в то время как другая сторона посудины вытянулась в длинный пушистый хвост.

«Yohodo medzurashi» (Йоходо медзураси), – закричал священник, уронив коробочку с чаем и рассыпав зеленый чай по всей циновке, когда под чайником появились четыре волосатые ножки и странное создание – полубарсук-получайник – спрыгнуло с огня и начало бегать по комнате. Кошмар священника запрыгнул на полку, выставил свой животик и начал всеми четырьмя лапками выстукивать на нем мелодию, как на барабане. Ученики старого бонзы, услышав это, влетели в комнату и после суматошной погони, раскидав горы книг и разбив несколько чайных чашек, поймали барсука и засунули его в бочонок, который используется для хранения маринованной редьки под названием дайкон (или японской квашеной капусты). Они придавили крышку тяжелым камнем. И были уверены, что сильный запах редиски убьет зверя: ни один человек не способен выжить в таком аромате, а значит, и барсук не сможет этого сделать.

На следующий день пришел деревенский лудильщик, и священник рассказал ему о странном посетителе. Желая показать гостю животное, он осторожно поднял крышку бочонка, дабы случайно не выпустить барсука, если тот все еще жив, несмотря на силу кислого кушанья. А там-то! – нет ничего, кроме старого железного чайника. Боясь, что посудина может снова сыграть ту же шутку, священник с радостью продал ее лудильщику, который купил чайник за несколько железных монет. Он понес покупку в свою мелочную лавку, хотя предмет показался ему странно тяжелым.

Ночью лудильщик отправился в кровать, где, как обычно, над его головой висела andon (эндон), или лампа с бумажным абажуром. Примерно в полночь он услышал странный шум, будто где-то хлопали железной крышкой. Он сел в постели, протер глаза и увидел железный чайник, покрытый мехом и с ножками. Итак, посудина снова превратилась в мехового зверька. Выпрыгнув откуда-то и схватив веер с крючка, барсук взобрался на абажур и, поднявшись на задние лапки, начал танцевать на нем, обмахиваясь при этом веером, который он держал в передней лапе. Так он проделал множество трюков, а когда мужчина встал с постели, барсук снова превратился в чайник.

– Вот что я тебе скажу, – сказал, проснувшись утром, лудильщик жене, с которой он завел разговор на эту тему. – Я на этом чайнике «гору насыплю» (то есть заработаю кучу денег). Это, несомненно, волшебный чайник, я назову его Бумбуки Чагама (чайник, упоминаемый в литературе и произведениях по военному искусству) и буду показывать публике.

И вот лудильщик нанял опытного в таких делах человека, построил маленький театр и сцену. Затем он велел одному своему приятелю-художнику нарисовать декорации, где были бы гора Фудзи и журавли, летящие в небе, малиновое солнце, просвечивающее сквозь стебли бамбука, красная луна, поднимающаяся над волнами, золотые облака и черепахи, чета Сумиёси, пикник кузнечика, шествие Длинноногого Лорда и тому подобное. Затем он протянул через сцену крепкую веревку из рисовой соломы, развесил объявления во всех цирюльнях города, сделал деревянные билеты с выжженной надписью «Выступление Волшебного Чайника, вход на одного» – и представление началось. Дом наполнился людьми, которые приходили группами и приносили с собой свои заварочные чайники с чаем, а также корзинки для пикника с рисом, яйцами, просяными лепешками, пирогами из жаренной в сахаре сои и другими закусками: ведь они должны были пробыть здесь целый день. Матери приводили детей, поскольку те больше других обожают развлечения.

На возвышении появился лудильщик, одетый в широкие парадные одежды, с веером в руке. Он поклонился и поставил волшебный чайник на сцену. Затем взмахнул веером – и чайник, встав на четыре ножки, забегал кругами – наполовину барсучий, наполовину железный, – стал хлопать крышкой и вилять хвостом. Затем он превратился в барсука, выставил живот и начал выстукивать на нем, как на барабане, мелодию. Он танцевал джигу на натянутой веревке, ходил по провисающему канату, держал веер или зонтик в лапах, стоял на голове и, наконец, при очередном взмахе веера хозяина ему стало холодно – и он снова сделался ржавым чайником. Публика ревела от восторга; слава о волшебном чайнике начала распространяться, и в театр потянулись люди из отдаленных мест.

Год за годом лудильщик показывал это чудо и стал невероятно богатым человеком. Затем он удалился от дел и в знак благодарности снова отнес старый чайник в храм, где теперь к нему относились как к ценной вещи. Его называли Бумбуки Дай Мио Джин (изображения представлены в литературе и военном искусстве).

Давным-давно в деревне у горы, из которой вытекал ручей чистейшей воды, жили старик и старуха. Они любили друг друга так сильно и жили вместе так счастливо, что соседи называли их oshi-dori fu-fu (оси-дори фу-фу – «голубки») по имени мандариновых уток, которые всегда обитают парами и настолько привязаны друг к другу, что, как говорят, если одну птицу забрать, то другая будет оплакивать ее и умрет. Старик был лесорубом, а старуха вела хозяйство, но они чувствовали себя одинокими, так как не имели детей, и часто сокрушались об этом.

Однажды мужчина отправился на гору нарубить сучьев, а его старуха взяла небольшое корыто и собрала одежду, чтобы постирать ее у ручья. Не успела она приступить к делу, как увидела персик на стебле и два листика, плывущие по воде. Она достала фрукт, отложила его в сторону, а потом принесла домой, чтобы поделиться со стариком. Когда тот вернулся, она положила перед ним персик, даже не представляя, что в нем находится. Старик уже было хотел разрезать фрукт, как тот сам распался на две части, а внутри оказался маленький мальчик. Бережно доставая малыша, счастливая чета не могла нарадоваться ему. Поскольку это был их первый ребенок (таро) и он родился из персика (момо), они назвали его Момотаро, или Дорогой Персик.

Самым удивительным в мальчике была его невероятная сила! Даже будучи еще совсем маленьким, он удивлял приемную мать тем, что, стоя на циновке, легко поднимал корыто для стирки или чайник с горячим чаем, который он мог поставить на голову и идти с ним, не пролив ни капли. Малыш вырос сильным, смелым и хорошим. Он всегда был добр к родителям и помогал им во всем, в том числе и в трудной работе. Много занимался стрельбой из лука и борьбой, умел обращаться с железной дубинкой и не боялся никого и ничего. Он даже смеялся над О́ни – демонами, жившими в облаках или на необитаемых островах где-то в море. Момотаро также любил птиц и животных.

Далеко в океане был остров, населенный демонами-о́ни с рогами на голове и большими острыми клыками во рту; они делали набеги на берега Японии и поедали людей. В центре острова стоял огромный Замок О́ни, построенный внутри большой пещеры, где было полным-полно всяческих сокровищ – на любой вкус. Среди них:

1. Шапка, которая делает любого, кто наденет ее, невидимым. Она похожа на соломенную шляпу, но наверху у нее пучок тоненькой травы, а по краю – розовые, как внутренний слой раковины, кружева.

2. Плащ, похожий на дождевик крестьянина, который тоже делает его обладателя невидимым.

3. Хрустальные драгоценности, которые вспыхивают огнем и управляют приливами и отливами.

4. Сиппо, или «семь драгоценностей», в частности, золото и серебро, ветка розового коралла, агат, изумруд, хрусталь и жемчуг. Все вместе они называются takare mono (такаре моно), или сокровище.

Момотаро решил одолеть демонов и забрать их сокровища. Он приготовил оружие и попросил старую мать испечь для него немного просяных лепешек. И вот старуха намолола зерен проса, а старик замесил тесто, и они вместе наделали лепешек, которые маленький герой аккуратно насадил на кинжал и убрал в бамбуковую корзинку. Завернув ее в шелковую салфетку, он перекинул узелок через плечо. Взяв железную дубинку, он еще и прикрепил на спине свой флаг – в знак войны. Флаг был из белого шелка с двумя черными полосами – одна вверху, другая внизу, и вышитым изображением персика со стеблем и двумя листиками, плывущими по бегущему ручью. Это и был его герб, или sashimono (сашимоно – «вымпел»). Затем он попрощался со стариками и быстро ушел. А еще парень взял с собой свою маленькую собачку, которую все время угощал просяными лепешками.

По дороге он встретил обезьяну, которая любила поболтать и продемонстрировать свои зубы. Обезьяна спросила:

– Куда ты идешь, мистер Дорогой Персик?

– Я иду на остров демонов-о́ни за сокровищами. У меня есть просяные лепешки. Хочешь одну?

– Да, дай мне одну. И я пойду с тобой, – ответила обезьяна.

И вот обезьяна съела лепешку, и они отправились дальше втроем: юноша, собака и обезьяна. Немного позже они встретили фазана, который сказал:

– Охио, Момотаро, доко? («Доброе утро, мистер Принц-Персик, куда ты идешь?»).

Принц-Персик ответил ему и тоже предложил лепешку. Фазан стал его другом.

Принц-Персик и его маленькая армия, состоящая из трех компаньонов, шли-шли, пока не оказались на берегу моря. Там они нашли большую лодку, в которую сели Принц-Персик, собака и обезьяна, а фазан полетел вперед, чтобы найти безопасное место для высадки, так что для демонов-о́ни их прибытие стало неожиданностью.

Они скрытно подошли к двери в пещеру, а затем Момотаро ударил по воротам железной дубинкой. Вбежав в замок, он начал биться с небольшими о́ни, и, прорвавшись вперед, маленький герой приблизился к той комнате, где о́ни-великан только что проснулся после ночной пирушки. Со страшным ревом он потянулся к Принцу-Персику, чтобы проглотить его, но тут собака выбежала вперед и укусила о́ни за ногу. Обезьяна прыгнула великану на спину и зажала ему глаза руками, в то время как фазан бросился ему в лицо. И в этот момент Принц-Персик ударил демона-о́ни своей железной дубинкой и бил его до тех пор, пока тот не взмолился о пощаде и не пообещал отдать все сокровища.

Итак, демоны-о́ни вынесли свои сокровища из хранилища и положили их на большие столы и подносы перед маленьким героем и его крошечной армией.

Момотаро сидел на камне, а его маленькая армия из трех солдат стояла рядом, держа его веер, поскольку он, подбоченясь, уперся руками в колени, как это делают великие полководцы после битвы, когда враг уже сдался. С правой стороны колено преклонила верная обезьяна, в то время как фазан и собака расположились слева.

После того как все демоны-о́ни признали свое поражение, они упали на колени лицом прямо в пыль и грязь, объявили Принца-Персика своим господином и поклялись с этого момента служить ему. Затем Принц-Персик, взмахнув веером, приказал им встать и отнести сокровища на самый большой корабль, находившийся в их владении, и взять курс на землю. Так и было сделано, Момотаро и его друзья поднялись на борт, а демоны-о́ни склонились в прощальном поклоне.

Поднялся сильный ветер, который понес корабль по волнам, надувая большой белый парус, словно тетиву лука. На носу находилась длинная черная кисть, подобная гриве лошади, которая при каждом крене погружалась в воду, а при каждом подъеме корабля производила множество брызг.

Между тем старики, начав тревожиться за своего Дорогого Персика, отправились на берег моря и прибыли туда как раз в тот момент, когда на горизонте появился корабль с сокровищами. О как приятно было смотреть на ветви красного коралла и сияющие горы золота и серебра, волшебную шапку и плащ-невидимку, ослепительный блеск камней, повелевающих приливами и отливами, мерцающий жемчуг, груды агатов и хрусталя.

Момотаро вернулся домой с таким богатством, что мог содержать стариков в достатке всю жизнь и самому занять высокое положение. Он произвел в рыцари-самураи обезьяну, собаку и фазана и сделал их своими приближенными. Затем он женился на прекрасной принцессе и счастливо жил до самой смерти.

Есть одна горная область в Сикоку, где умелый охотник наловил в капкан и настрелял столько лисиц и барсуков, что их почти не осталось. Только старый седой барсук и лиса с лисенком. Из-за страшной угрозы, исходящей от охотника, никто из них не отваживался прикоснуться к бесхозно лежащему куску пищи, так как под ним мог скрываться капкан. Они метались в норах, выбираясь оттуда лишь ночью, потому что их могла настигнуть стрела охотника. И вот два животных собрались на совет, чтобы решить, что делать – перебираться на другое место или попытаться перехитрить врага. Они думали очень долго, пока наконец барсук, которому в голову пришел блестящий план, не воскликнул:

– Есть! Ты превратишься в мужчину. Я притворюсь мертвым. Ты свяжешь меня и продашь в городе. На вырученные деньги ты сможешь купить немного еды. Затем я освобожусь и вернусь. На следующей неделе я продам тебя, и ты тоже убежишь.

– Ха! Ха! Ха! Yoroshiu, yoroshiu (Йоросиу, йоросиу – «хорошо, хорошо») – закричали оба.

– Хороший план, – сказала миссис Лиса.

И вот лиса приняла человеческое обличье, а барсука, притворившегося мертвым, связала соломенными веревками.

Перебросив добычу через плечо, лиса отправилась в город, продала барсука и купила много тофу (соевого сыра), пару куриц и устроила пир. К этому времени барсук уже освободился, поскольку человек, которому его продали, считал его мертвым и не присматривал за ним должным образом. Так, убежав в горы, он встретился с лисой, которая поздравила его, и они вместе принялись весело пировать.

На следующей неделе барсук принял человеческое обличье и пошел в город продавать якобы мертвую лису. Но барсук, будучи старым скрягой и жадиной, захотел все деньги и еду забрать себе. А потому он шепнул человеку на ухо, что нужно хорошенько присматривать за лисой, которая просто пребывает в обмороке. Поэтому мужчина ударил лису дубинкой по голове и таким образом прикончил ее. Барсук, купив хороших продуктов, съел все сам и, наслаждаясь мясом, даже не подумал о детеныше лисы.

Лисенок долго ждал, когда мать вернется домой, но потом, заподозрив жестокую шутку, решил отомстить. И вот он пошел к барсуку и предложил ему проверить, кто лучше владеет искусством превращения. Барсук принял вызов, так как ненавидел лисенка и хотел от него избавиться.

– Ладно, что ты хочешь, чтобы я сначала сделал? – спросил барсук.

– А вы можете пойти на Большой Мост, ведущий в город, и постоять там? – предложил лисенок. – Подождать, когда я появлюсь. Я приду в великолепных одеждах, за мной будет следовать целая процессия. Если вы узнаете меня, то вы победили, а я проиграл. Если нет, то я победитель.

И вот барсук пришел на место и стал ждать за деревом. Вскоре на дороге появился дайме [владетельный князь, важный человек. – Прим. переводчика] в паланкине, окруженном свитой блистательных кавалеров. Думая, что лисенок превратился в знатного вельможу (хотя это удивительно для такого молодого лиса), барсук запрыгнул в паланкин и сказал сидящему там человеку, что он его узнал и что игра окончена.

– Что такое? – возмутилась свита дайме, которая состояла из настоящих людей. Барсука окружили и забили до смерти.

Лисенок же, видевший все это с холма, расположенного поблизости, рассмеялся. Радуясь, что предатель наказан, он убежал.

Каждый ребенок знает, кто такие Shichi fuku Fin (Сичи фуку Фин), или семь Хранителей Счастья. Это Долгая Жизнь, Богатство, Ежедневная Пища, Удовлетворенность, Таланты, Слава и Любовь. Их изображения, вырезанные из слоновой кости, из дерева, из камня или отлитые в бронзе, можно найти в любом доме или на прилавке магазина; их рисуют на вывесках; они есть и в книгах. Они радуют компанию людей и создают счастье в семье. В канун Нового года в домах вешают изображения Корабля сокровищ (Takaré-buné – Такаре́-буне́), наполненного shippō (сиппо – «семью драгоценностями») и прочими хорошими вещами, от которых никто бы не отказался. Корабль входит в порт, а его пассажиры – семь волшебников счастья, которые дарят подарки людям. Здесь идет речь о таких же семи драгоценностях, как и те, которые Момотаро привез с острова демонов-о́ни.

Первый – Фукурокудзю – хранитель Долгой Жизни или Долгих Лет. У него очень высокий лоб, закругляющийся на макушке, что делает его голову похожей на сахарную. Его лысина блестит. Иной раз у него отрастают редкие пряди волос, и парикмахеру, чтобы дотянуться до них, приходится подставлять стремянку к его голове, взбираться по ней и только потом работать бритвой. Причина таких больших размеров головы заключается в том, что ее обладатель очень много думает. Брови у него подобны белому хлопку, а длинная белоснежная борода спадает на грудь.

Обладая хорошим чувством юмора, он порой завязывает носовой платок на своей скользкой голове и разрешает маленьким мальчикам забираться к нему на макушку – если, конечно, они хорошие и уже научились правильно писать.

Когда же он хочет показать, какой он сильный и бодрый, несмотря на то, что старый, он позволяет Дайкоку – толстому парню – покататься на его макушке, в то время как сам он, покуривая трубку, переходит реку вброд. Дайкоку приходится крепко держаться, или он соскользнет и нырнет вниз.

Обычно старая блестящая голова ведет себя очень солидно и ходит медленно, держа вещи в одной руке, а другой поглаживая свои длинные брови. С ним всегда черепаха и журавль, поскольку они его питомцы. Иногда за ним идет олень, у которого шкура белая от старости. Все любят Фукурокудзю, потому что все хотят добиться его расположения и жить долго, пока их спины под грузом прожитых лет не станут согнутыми, как у лангуста. На свадьбе вы всегда увидите изображение белобородого Фукурокудзю с блестящей лысиной.

Дайкоку – это круглолицый человечек маленького роста, глаза которого хотя и тонут в складках жира, но при этом весело сверкают. На голове у него что-то вроде чепчика, который носят младенцы; за плечами висит мешок, на ногах – большие ботинки. Трон его – два соломенных мешка с рисом, а герб его дома – колотушка или молоток; как только он начинает ими трясти – люди становятся богатыми. Молоток – символ труда, который показывает, что люди могут надеяться на богатство, если будут много работать. На одном конце инструмента вырезано изображение драгоценности, управляющей приливами и отливами, потому что купцы богатеют благодаря торговле на море – и им следует следить за приливами. Его часто видят со счетами в руках, так как на них он может считать, складывать, вычитать, умножать или делить, передвигая шарики вверх и вниз по палочкам, закрепленным в рамке; то есть ему не нужно писать цифры. Рядом с ним книга счетов и календарь. Его любимым животным считается крыса, которая, как некоторые питомцы богачей, появляется или убегает вместе с богатством.

Большая серебристо-белая редька под названием дайкон, два фута длиной, размерами с голень мужчины, всегда находится рядом с ним, поскольку она указывает на богатство и процветание.

Сумка его хорошо закрыта, так как деньги легко утекают – стоит лишь открыть кошелек. Он никогда не выпускает молоток, потому что, получив от него деньги, ты можешь сохранить их, только неустанно трудясь. И даже в те моменты, когда он веселится с Фукурокудзю и ездит на его голове, он нигде не оставляет молоток, тот всегда под рукой и висит на поясе. А еще у него огромные свислые уши.

Иной раз, когда он желает поупражняться, а Фукурокудзю хочет показать, каким бодрым он может быть, несмотря на старость, они затевают соревнование по борьбе. Дайкоку почти всегда берет верх, поскольку Фукурокудзю такой высокий, что ему приходится наклоняться, чтобы схватить толстого и низенького Дайкоку, а значит, он теряет устойчивость. Тогда Дайкоку зажимает длинную голову своего соперника под мышкой левой руки, хватает его сзади за пояс и перебрасывает через плечо так, что тот шлепается на землю. Но если Фукурокудзю удается схватить свислые уши Дайкоку, то они падают оба. А потом они радостно смеются и пробуют все сначала.

Эбису – это хранитель ежедневной пищи, то есть риса и рыбы, а в старые времена главным образом рыбы. Он почти такой же толстый, как Дайкоку, но носит высокую шляпу, как у знатных придворных. Он все время рыбачит или развлекается. В моменты большого счастья он садится на скале у моря, подогнув под себя левую ногу и засунув под мышку левой руки большую красную рыбу под названием тай. На спине у него соломенная сумка, где он держит рыбу и где она сохраняется свежей. Его часто можно увидеть стоящим по колено в воде с шестом в руках: он следит за клевом. Некоторые говорят, что Эбису еще и плут, известный под именем Сусаноо.

Хотэй – хранитель удовлетворенности, и, конечно, он отец счастья. Он не носит много одежды, поскольку на самом деле все его пожитки – это старый рваный халат, веер и сумка. Он круглый, как пудинг, и толстый, будто его раскатали из теста. Его тело похоже на кусок пирожного mochi (мочи), а его конечности напоминают лепешки dango (данго). У него свислые уши, которые достают ему до плеч, огромный двойной подбородок и круглый живот. Не позволяя свой бороде отрастать слишком сильно, этот неряшливый старикан все же никогда не бреется вовремя. Он веселый бродяга и не годится для компании, зато он очень любит детей, которые играют у него на коленях и на плечах, тянут его за уши и взбираются на бритую голову. И в его сумке всегда найдется для них что-нибудь хорошее. Иногда он широко открывает ее и предлагает всем угадать, что внутри. Дети пытаются подглядеть, но они маленького роста и не могут заглянуть за ее края. Он делает игральные кости, рисует картинки или мастерит воздушных змеев для мальчишек, ведь он самый большой друг детей. Когда все семь хранителей собираются вместе, Хотэй выпивает больше вина, чем нужно.

Дзюродзин, наверное, единственный из семерки, кто не теряет достоинства. У него очень спокойное выражение лица. Он покровитель талантов. Его домашний питомец – пятнистый олень. Хранитель много путешествует, так как ему нужно найти и наградить хороших мальчиков, которые прилежны в учебе, и мужчин, которые способны к управлению. В одной руке он держит изогнутый стебель бамбука, на верху которого висит книга или свиток. Его одежда подобна той, что носит ученый доктор: квадратная шапочка, накидка и туфли с загнутыми носками.

Бисямон-тэн – хранитель славы и известности. Он могущественный солдат в золотом шлеме, нагруднике и при полном вооружении. Он защитник священников и воинов. Он награждает их умением фехтовать, ездить верхом и стрелять из лука. В одной руке он держит пагоду, а в другой – меч дракона. Его питомцем является тигр.

Седьмая стоит своих товарищей. Бэндзай-тэн – дама. Она покровительница семьи и моря. Она играет для других на флейте, на гитаре и развлекает всех на пирах, а иногда даже танцует. Ее настоящий дом в Риу Киу, и она королева подводного мира. Она часто живет в пещерах морей или океанов. Ее любимое животное – змея, а драконы являются ее слугами.

Раз в год веселая семерка встречается, чтобы поговорить о старых временах, рассказать о своих приключениях и поужинать вместе. А затем хранители приступают к делу: им нужно устроить все браки на следующий год. У них очень много мотков красного и белого шелка – это нити судеб тех, кто женится. Белые нити мужские, а красные женские. Сначала нити очень тщательно отбирают, а затем аккуратно и крепко связывают огромное множество пар – так, чтобы они идеально подходили друг другу. Все эти связанные вместе узелки из нитей – счастливые браки между людьми. Но бывает так, что хранители устают, ленятся или плохо связывают нити, потому что торопятся сделать работу и начинают относиться к ней небрежно, а потому в конце концов бросают оставшиеся нитки, и они запутываются.

Вот почему так много несчастных браков.

А потом хранители начинают веселиться, словно большие дети. Бэндзай-тэн играет на гитаре, а Бисямон-тэн ложится на пол и, опершись на локти, слушает. Хотэй пьет вино из низкой красной чаши – широкой, как обеденная тарелка. Дайкоку и Фукурокудзю затевают борьбу, и когда Дайкоку опрокидывает своего соперника, он надевает на свою огромную голову пустую тыкву, в то время как Дзюродзин и Эбиси начинают есть рыбу тай. Когда веселье подходит к концу, Бэндзай-тэн и Фукурокудзю начинают партию игры в шашки, а остальные смотрят на них и заключают пари – кроме толстого парня Хотэя, который спит. А потом им становится стыдно за увлечение азартными играми, поэтому через несколько дней пир заканчивается, и все возвращаются к своим обычным делам.

Давным-давно, когда в Японии появились статуи Будды, приверженцы его учения, которые прибыли через Китай из Индии, были весьма раздосадованы из-за того, что люди по-прежнему любили невысокого смуглого парня по имени Дайкоку. Даже сделавшись буддистами, они все равно возжигали благовония для Дайкоку-тэн, поскольку тот был хранителем богатства, а ведь все тогда, как и сейчас, хотели быть богатыми. И вот буддийские идолы решили избавиться от этого толстяка невысокого роста. Легко сказать – трудно сделать. Наконец они позвали Йемму – судью из преисподней – и наделили его властью уничтожить Дайкоку.

А у Йеммы под началом имелась целая армия демонов-о́ни: зеленых, черных, голубых, как растение индиго, или цвета киновари, которым он обычно давал разные поручения.

Принимая во внимание важность миссии, он позвал Сино – очень хитрого старика – и приказал ему убить Дайкоку или хотя бы убрать его с дороги.

Сино поклонился хозяину, туго затянул на поясе ремень из кожи тигра и отправился в путь.

Найти Дайкоку было вовсе не легким делом, несмотря на то, что все поклоняются ему. Поэтому демону-о́ни пришлось проделать долгий путь, во время которого он расспросил множество людей и несколько раз заблудился, прежде чем получил верные сведения. Однажды он встретил воробья, и тот указал ему на дворец Дайкоку, где толстый парень со свислыми ушами, посиживая среди мешков с деньгами и наваленных до потолка сокровищ, ест редьку дайкон и играет со своими любимыми животными – крысами. Вокруг него лежат те самые соломенные мешки с рисом, которые, говорят, он ценит больше, чем деньги.

Войдя в ворота, демон внимательно осмотрелся, но никого не увидел. Он пошел дальше, пока не достиг большого стоящего одиноко склада, имеющего форму огромной мерной чашки для риса. У здания не было ни двери, ни окон, но демон взобрался наверх, отогнул узкую доску с краю и заглянул внутрь: там сидел Дайкоку.

Демон-о́ни спустился вниз и оказался в комнате. Он решил, что ему не составит труда напасть на Дайкоку. Он уже жадно потирал ручки при мысли о том, какое богатство ему сейчас достанется, когда Дайкоку обратился на языке грызунов к своей главной крысе:

– Nedzumi-san (Недзуми-сан – «Мистер Крыс»), я ощущаю присутствие странного существа рядом. Выгони его из дома.

Крыса быстро метнулась в сад и набрала там веточек остролиста, листья которого усыпаны шипами, острыми как иглы. Зажав их в передней лапе, крыса бросилась на о́ни, нанесла ему несколько сильных ударов и утыкала демона острыми колючками.

Демон-о́ни, завизжав от боли, понесся прочь. Он был так напуган, что не мог сразу остановиться, даже когда добежал до дворца Йеммы, где и упал без сил. Он рассказал господину историю своих злоключений и умолял никогда больше не посылать его биться с Дайкоку.

Вот так буддийские идолы поняли, что не могут ни запретить Дайкоку, ни убить его, а потому они признали его и заключили с ним мир: по сей день и буддисты, и синтоисты поклоняются толстому низенькому божеству богатства.

Когда люди прослышали о том, как главный демон-о́ни был изгнан всего лишь одной крысой, вооруженной остролистом, они подумали, что было бы неплохо не подпускать к себе о́ни. И в канун Нового года после изгнания плохих существ с помощью жареных бобов (так делают и сегодня) они кладут веточки остролиста за дверные наличники, чтобы о́ни и прочие злые духи держались подальше от домов.

На одном из холмов, возвышающихся над небесно-голубым зеркалом озера Би́ва, стоит древний монастырь Мии-дэра (Ондзё-дзи), основанный 1200 лет тому назад благочестивым Микадо Тенчи.

Близ входа на помосте, сделанном из самой прочной древесины, находится бронзовый колокол пяти с половиной футов (1,67 м) в высоту. На нем нет никаких надписей, которые так часто встречаются на японских колоколах, и хотя сейчас его поверхность покрыта царапинами, когда-то он блестел как зеркало. С этим старинным колоколом, к которому приходят тысячи людей из всех частей Японии, чтобы с удивлением взглянуть на него, связано много историй.

Бо́нзы утверждают, что более двух тысяч лет назад колокол висел в храме Гихон Шоуа в Индии, который построил Будда. После его смерти он перешел во владение Короля-Дракона из Подводного мира. Когда герой Тода-лучник застрелил врага королевы Подземного мира, она наградила его многими сокровищами, среди которых был и огромный колокол; ее волей он был перенесен на берег озера. Однако Тода не мог забрать его – и потому подарил его монахам в Мии-дэре. Потребовались невероятные усилия, чтобы перенести колокол на вершину холма и подвесить его в колокольне, где бы он мог ежедневно звонить, оповещая об утренней службе и молитве и разливая прекрасную мелодию над озером и склонами холмов.

У буддистов существовало правило, согласно которому женщинам не разрешалось подниматься на холм или входить в монастырь Мии-дэра. В сознании бо́нз женщины и порок шли рука об руку. Отсюда и такой запрет.

Известная красавица из Киото, услышав о невероятно гладком колоколе, решила, несмотря на закон относительно женщин, подняться на холм, дабы уложить волосы и попудрить лицо, глядя в зеркальную поверхность колокола.

Выбрав час, когда, по ее сведениям, монахи слишком заняты изучением священных свитков, чтобы заметить ее, она поднялась на холм и вошла в колокольню. На гладкой поверхности отражались ее горящие глаза, порозовевшие от подъема щеки с задорными ямочками и вся ее фигура – так же, как в ее собственном серебряном зеркале, перед которым она сидела каждый день. Очарованная не только красотой отражения, но и его размерами, она вытянула руку вперед и, коснувшись чудесного предмета кончиками пальцев, вслух помолилась о том, чтобы она имела такое же блестящее и такое же большое зеркало.

Но колокол был возмущен неуважительным прикосновением женщины, и холодный металл втянулся внутрь, оставив вмятину и испортив тем самым поверхность. С этого времени колокол начал постепенно терять свою гладкость и блеск, сначала сделавшись тусклым, а потом и вовсе темным, как другие колокола.

Когда Бэнкэй был монахом, им владело огромное желание украсть этот колокол и повесить его в Хийсэн. Поэтому однажды ночью он подошел к холму Мии-дэра, осторожно вскарабкался наверх к колокольне и снял колокол с большого железного крюка, на котором тот висел. Как он спустил колокол с горы – это сейчас неизвестно.

Если бы Бэнкэй покатил его вниз, монахи Мии-деры услышали бы, как колокол ударяется о камни. Он не мог и унести колокол на руках, потому что тот был слишком велик в обхвате (4,8 м), чтобы можно было вот так взять его и держать. Нельзя представить, что он надел его на голову, как ставят свечу в подсвечник, потому что тогда он не смог бы видеть, куда идет.

Итак, забравшись в колокольню, он вытащил железный поперечник, подвесил на него колокол, положил балку на плечи и понес его, как tembimbo (тембимбо), то есть как коромысло.

Следующей проблемой было удержать баланс, ведь для равновесия с колоколом на другую сторону балки он мог повесить только фонарь. Как же невероятно трудно было ему нести этот груз в Хийсэн, расположенный на расстоянии шести-семи миль. Такая вот попытка «уравновесить бронзовый колокол бумажным фонариком».

Делая эту работу, он пыхтел, отдувался и потел, а еще и проголодался, как барсук, но в конце концов ему удалось подвесить драгоценный предмет в колокольне Хийсэна.

Друзья Бэнкэя, тоже священники, несмотря на ночное время, встали с постели и поздравили его. Они восхищались его смелостью, силой и хотели ударить в колокол, дабы показать свою радость.

– Нет, я не подниму молоток и не извлеку ни единого звона, пока вы не сварите мне суп. Я ужасно голоден, – сказал Бэнкэй, присел на крестовину колокольни и вытер пот со лба капюшоном.

Тогда священники достали железный суповой котел (1,5 м в диаметре), разожгли очаг, сварили много супа и подали его Бэнкэю. Сильный монах жадно глотал горячий суп – миску за миской, – пока не опустошил котел.

– Сейчас, – сказал он, – можете звонить в колокол.

Пять-шесть молодых бо́нз поднялись на помост и схватились за веревку, которая удерживала большое бревно, свисающее с крыши. Обычно в колокол били так: отводили назад на несколько метров бревно и отпускали веревку, удерживая бревно так, чтобы оно сильно не отскакивало после удара.

При первом ударе колокол задрожал и издал очень печальный и торжественный звук, который, затихая вдали, превращался в отчетливое бормотание:

– Я хочу назад в Мии-дэру, я хочу назад в Мии-дэру, я хочу на-а-а-а-зад в М-и-и-дэ-ру-у-у-у-у.

– Naru hodo (Нару ходо), – сказали священники. – Какой странный колокол. Хочет назад. Недоволен тем, как мы звоним.

– А! Я знаю, в чем дело, – сказал пожилой настоятель. – Его нужно сбрызнуть святой водой Хийсэна. И тогда он будет счастлив находиться у нас. Хо! Пусть слуга принесет раковину из глубин моря, полную святой воды.

И вот принесли чисто-белую раковину со святой водой, а вместе с ней и кисть святого человека. Окунув ее в воду, настоятель окропил колокол изнутри и снаружи.

– Посвящаю тебя, о колокол Хийсэну. А сейчас бейте, – произнес он, обращаясь к звонарям.

И снова молодые люди взобрались на помост, далеко назад отвели бревно и отпустили его.

– М-м-м-ми-ми-дэ-дэ-ра-ра йе-э-э-э-ко-о-о-о-о (Miidera ye ko – «Я хочу назад в Мии-дэру»), – тоскуя о доме, простонал колокол.

Тогда разгневанный Бэнкэй бросился к веревке, которую держали монахи, схватил ее, напряг все свои мышцы, отвел бревно настолько далеко, насколько это было возможно, и затем отпустил его с такой силой, что оно могло бы разбить колокол. И в то же мгновенье в уши ударил сильный, как буря, звук, но, затихая, колокол снова взмолился:

– Мии-дэра-ми-ми-дэ-дэ-ра-а-а йе-э-э-ко-о-о-о-о. Я хочу назад в Мии-дэру, – рыдал колокол.

Когда бы в колокол ни звонили – утром, днем или ночью, – он выводил все те же слова. Не важно, когда в него били, кто это делал и с силой ли, тихо ли, – колокол гудел одинаково, будто плача: «Я хочу назад в Мии-дэру, я хочу назад в Мии-дэру».

Наконец Бэнкэй, придя в ярость, снял колокол с подвеса, взвалил на плечи балку и понес его обратно. Он донес колокол до вершины Хийсэна, поставил его на землю и пнул так, что тот скатился вниз, в долину, ведущую к Мии-дэре, а затем оставил его там. Бо́нзы Мии-дэры снова повесили его на место. С того времени колокол совершенно изменил свое звучание и теперь подобен остальным колоколам и по звуку, и по поведению.

Коджин-сан (мисс Серебряная Бусинка) была молоденькой девушкой, которой не нравились необычные истории о животных, особенно о волшебных существах в человеческом обличии. А еще она не любила сны, потому что когда глупая старая нянька рассказывала ей на ночь сказки о привидениях, девочка ужасно боялась, что они явятся к ней во сне.

Чтобы такого не допустить, старая няня велела ей нарисовать тапи́ру на белом листе бумаги, который, как наволочку, оборачивают вокруг крошечной подушечки. Такие есть у всех молодых девушек, ведь они кладут голову на валик размером в два дюйма (5 см), дабы не помялась или не растрепалась их затейливая прическа.

Старые бабушки и деревенские жители верят: если у тебя есть изображение тапи́ры под кроватью или на бумажной наволочке, то тебя никогда не посетят неприятные сновидения, потому что, как считается, тапи́ра их съедает.

Так же твердо некоторые люди верят, что сон под стеганым одеялом защитит от страшных чудовищ. Если же, несмотря на соблюдение этого правила, ты все равно видишь плохой сон, нужно проснуться и закричать: «Тапи́р, иди кушать, тапи́р, иди кушать!» Тогда тапи́р проглотит сновидение, и со спящим ничего плохого не случится.

Серебряная Бусинка, что называется, с открытым ртом, очень внимательно выслушала все о тапи́ре, нарисовала картинку, обернула ее вокруг подушки и уснула. Подозреваю, что ковамеси (красный рис), которого она так много съела за ужином, что даже пояс на талии стал тесным, был некоторым образом причастен к ее путешествиям в страну сновидений.

* * *

Ей казалось, что она поехала в Осаку, села в джонку и поплыла далеко на юго-запад через Внутреннее море. Однажды ночью вода наполнилась белыми призраками мужчин и женщин. Некоторые из них гуляли по воде и в воде. Некоторые бегали вокруг. Тут и там они собирались в группы и разговаривали. Через некоторое время Джонка наткнулась на одного из них; и когда Серебряная Бусинка решила посмотреть, не ранен ли он, не упал ли, то ничего не увидела; однако Джонка миновала это место – и призрак стоял там как ни в чем не бывало; получается, что лодка прошла сквозь него, слово через воздух.

Время от времени какое-нибудь привидение приближалось к борту судна и скрипучим голосом просило ковшик. Пока девочка соображала, что призрак собирается делать с ковшиком, матрос тихонько открывал ящик, вытаскивал оттуда ковшик без дна и всякий раз давал его тому, кто просил. Серебряная Бусинка заметила, что у них запасена целая гора таких ковшиков. Призраки же начали черпать воду из моря и выливать ее в лодку. Всю ночь они следовали за Джонкой, держась одной рукой за планшир, бессмысленно пытаясь наполнить пустыми ковшами лодку и потопить ее. Моряки сказали, что если бы у черпаков, которые им дали, было дно, то судно бы затонуло. Когда же рассвело, тени-люди исчезли.

Утром они проплывали мимо острова, берега которого состояли из высоких скал красного коралла. У моря стоял большой глиняный сосуд, а вокруг него лежали черпаки с длинными ручками, в которых могло вместиться полгаллона или больше, и множество очень больших широких чаш для вина, покрытых красным лаком; казалось, что они размером с полную луну. Когда солнце взошло, с гор начали спускаться толпы людей странного вида. Многие – низкого роста, маленькие, с усохшими лицами, которые выглядели очень старыми, казались преждевременно состарившимися. Некоторые – очень древние и сгорбленные, с лицами, похожими на орех гикори, и с седыми волосами, отливающими красноватым. У всех остальных на головах были алые косматые волосы, свободно болтающиеся и падающие на спину. Их лица казались разгоряченными крепкой выпивкой, бугорчатые носы напоминали огромные красные утиные клювы. Подойдя к глиняному сосуду, они сразу же начали располагаться вокруг него. Старики наполняли черпаки и пили из них вино без остановки. Те, что помоложе, наливали напиток в чашки и тоже пили. Даже маленькие дети жадно глотали желтое саке из широких чаш, сделанных из очень красивого дерева, покрытого красным лаком.

Затем начались танцы – дикие и неистовые. Красновато-седые волосы старых пьяниц развевались в воздухе, когда их обладатели совершали пляски у большого кувшина с саке. А более молодые – всех возрастов, завязав носовые платки на лбу, хлопали в ладоши, размахивали черпаками, чашками или веерами и кривлялись, в то время как ветер теребил их алые волосы и бросал им прямо в глаза.

Танцы окончились, люди бросили чашки и черпаки, отдохнули несколько минут и снова принялись за выпивку.

«А теперь за работу!» – закричал старик, чье лицо было краснее, чем наполовину выгоревшие волосы и у которого имелось лишь два зуба, похожих на клыки демонов-о́ни. Что касается его жены, то у нее зубы выпали много лет назад, а кожа ее лица, казалось, становилась все более морщинистой каждый год с тех пор, как половина столетия пролетела над ее головой.

Затем Серебряная Бусинка увидела, как люди разошлись по берегу. Некоторые собирали раковины и сжигали их, чтобы получить известь. Другие носили воду и делали строительный раствор, в который они добавляли специальную массу, полученную из бумаги, а клеем служила вареная рыбья чешуя. Еще были те, кто нырял в море за красными кораллами, которые они вытягивали с помощью соломенных веревок, потому что кораллы представляли собой огромные отростки, толстые, как ветви дерева. А вот уже одни строят фундамент, в то время как другие красноголовые строители возводят стены, а третьи снизу с помощью длинных лопат из морских раковин переносят строительный раствор на специальные помосты. Но и работая, они держали бочонки и чашки с саке наготове, в то время как дети играли пустыми черпаками и облизывали оставшийся в некоторых из них сахар.

– А что это за дом? – спросила Серебряная Бусинка у матросов.

– О, да это кура (склад), где Король Содзи хранит все сокровища жизни – здоровье и счастье, имущество, – которые люди выбрасывают или меняют на саке: король дает им саке, а они сами пускают все дымом в трубу.

– Да-да, – пробормотала Серебряная Бусинка про себя, поскольку она вспомнила, как отец говорил об одном соседе, который в последнее время стал часто выпивать: «Он лакает саке, как Содзи».

А еще она поняла, почему коробки для пикника или закусок часто украшают изображениями Содзи с чашками и черпаками. На этих весельях многие люди на самом деле так сильно напиваются, что через некоторое время организатор пира велит подавать гостям очень дешевое и плохое вино. Он также заменяет хрупкие чашки для вина из тонкого фарфора на большие толстые чайные чашки или деревянные миски, поскольку пьющие люди не замечают разницы.

Она также сейчас поняла, почему о мистере Матсу, который раньше был очень богатым, а сейчас сделался нищим пьяницей, все говорят: «Его имущество уплыло к Содзи».

Вдруг корабль, на котором она плыла, ударился о скалу, внезапный толчок разбудил Серебряную Бусинку, и она закричала: «Тапи́р, иди кушать, тапи́р, иди кушать!»

Никакой тапи́р не появился, но если бы он возник перед Серебряной Бусинкой, она испугалась бы его больше, чем сна о призраках. На следующее утро девушка рассмеялась, когда вспомнила, как приведения бессмысленно черпали воду, а еще ей стало смешно, что старая нянька думает, будто рисунок с тапи́ром избавит от сновидений.

Любопытные существа эти тэнгу с головой ястреба и телом человека. У них очень волосатые руки или лапы с двумя пальцами. И на ногах тоже только два пальца. Они вылупляются из яйца, а крылья и перья сохраняются у них, пока они полностью не вырастут. Тогда их крылья линяют, уменьшаются и прекрасно скрываются под одеждой, которая похожа на ту, что носят люди. Став взрослыми, они ходят в высоких деревянных башмаках, которые напоминают ходули, подобные тем, какие используют люди. И тэнгу передвигаются на них довольно легко и не спотыкаются.

Дай Тэнгу, или господин, отличается серьезным лицом, выражение которого хмурое и очень гордое, а нос у него длиной около восьми пальцев, если их мерить в ширину. Когда он отправляется за границу, его воины маршируют впереди, поскольку он боится сломать обо что-нибудь свой нос. У него длинная седая борода, опускающаяся до пояса, а усы свисают до подбородка. В левой руке он держит большой веер, сделанный из семи широких перьев. Это знак его высокого положения. У него имеется рот, но он редко открывает его. Он очень мудр и правит всеми тэнгу в Японии.

Карасу, или ворон-тэнгу – это черное существо с длинным клювом в том месте, где должны располагаться нос и рот. Глядя на него, кажется, будто кто-то сжал нижнюю часть его лица и опустил его нос так, чтобы получился вороний клюв. Он ликтор [охранник. – Прим. переводчика] Дай Тэнгу. На плече он носит топор власти, дабы рубить головы плохим людям. Его правая ладонь сжимает книгу мудрости, написанную его господином, – тоже символ власти. Даже эти два самых высокопоставленных чиновника на земле Тэнге тоже служат могущественному лорду Кампира – длинноволосому покровителю моряков и горцев.

Самый великий Дай Тэнгу жил на горе Курама и учил Ёсицунэ. Этот парень, будучи учеником в монастыре, по вечерам, когда все священники думали, что он спит, бегал к Королю Тэнгу, который научил его военным искусствам, хитрости, магии и мудрости. Каждую ночь молодой человек разворачивал ценный свиток, садился у ног седовласого тэнгу и изучал странные письмена, которыми тэнгу излагали свою мудрость, в то время как длинноносый слуга-тэнгу вставал на свои башмаки-ходули и смотрел на него сверху вниз. Парень не боялся его, но таким образом он быстро усвоил знания, которыми обладали птицы, звери и рыбы; он научился понимать их язык, а также летать, плавать и прыгать, как они.

Когда тэнгу спотыкается и падает носом вниз, ему требуется немало времени для исцеления носа, а если он ломает его, то доктор накладывает на него лонгет, как это делают со сломанной рукой; и тэнгу ходит так, пока нос не выпрямится и не заживет.

В земле Тэнгу есть очень любопытные развлечения. Два молодых тэнгу сражаются своими носами, словно это шпаги. Их лица хорошо защищены масками, поскольку если один тэнгу вдруг «ткнет своим носом» в глаз соперника, то он может выколоть глаз, а слепой тэнгу не способен ходить, потому что будет все время ударяться носом о разные предметы.

Иногда два старых тэнгу с носами почти два фута (60,9 см) длиной меряются силой своих лицевых сооружений. Один поднимает свой клюв вверх, словно опорный столб, в то время как другой садится во дворе, вытягивает свой гибкий нос, словно туго скученную веревку, и привязывает кончик к верху носа первого тэнгу. И вот на этом носу-канате маленький мальчишка-тэнгу с крошечным носиком в два дюйма (5 см) длиной танцует джигу. В руке он держит зонтик и, приплясывая, стоит на одной ноге. Тэнгу-папа, чей нос служит шестом, обмахивается веером и поет песню, которая сопровождает танец.

А вот есть еще один тэнгу, который, когда ссорится с женой, сердито хлещет ее по ушам своим носом.

Одна женщина-тэнгу, склонная к литературе и сентиментальности, пишет стихи. Когда к ней приходит вдохновение, она привязывает перьевую ручку к носу, окунает ее в чернила и пишет стихотворение на стене.

Тэнгу-маляр, чтобы побелить потолок, удлиняет ручку кисти, закрепив ее на носу.

Иногда ребятишки-тэнгу дерутся – перья летят, когда они бьют друг друга своими маленькими коготками, которые имеют острую форму, как у цыплят, но как только тэнгу становятся взрослыми, у них образуются руки.

Все большие тэнгу обожают меряться силой носов – насколько сильно они могут загнуть их вверх или вниз, не сломав при этом. У них есть две любимые игры, которые они иной раз демонстрируют. Игрок берет длинные нити железных монет (то есть сотню мелких железных монеток с дырочкой посередине). Он нанизывает их на веревочку, как пуговицы или как косточки на счетах. Затем он поднимает их кончиком носа. Иногда нос так сильно изгибается под весом, что монеты соскальзывают. Тот тэнгу, кто сможет поднять наибольшее количество нитей так, чтобы не потерять ни одной монетки, становится победителем, и его называют О-хана (Король Носов).

А еще один тэнгу балансирует с обручами и шестами на носу и бросает мячи сквозь обручи; или он ставит блюдце с водой на кончик носа и ходит так, не пролив ни капли. Другой парень подвешивает к потолку колокол. Затем носовым платком он повязывает себе голову, отодвигая нос назад, будто челюсть каймановой черепахи, и затем внезапно освобождает его. Нос бьет по колоколу, и тот звонит. Парню очень больно, но он не обращает на это внимания.

У тэнгу есть один серьезный порок. Они очень сильно любят сладкое вино. И они часто напиваются. Покупают большие бочонки рисового вина, подвешивают себе на шею и, используя нос как ручку, пьют из высоких чашек по форме их лица. Пьяный тэнгу выглядит очень смешным, так как он бредет, пошатываясь, его повисшие крылья хлопают, а перья стелются за ним по грязи, в то время как длинный нос становится дряблым, качающимся и слабым.

Когда господин тэнгу желает «посмотреть на цветы», что означает отправиться на пикник, он наказывает своего пьяного слугу тем, что подвешивает корзинку с провизией прямо на красный нос парня. Положив конец веревки ему на плечи, он заставляет пьяницу идти. Это отрезвляет парня, поскольку вес давит, а натяжение причиняет такую сильную боль, что любитель выпить часто начинает визжать.

Говорят, что эти длинноносые эльфы в большом количестве водятся на горе Ояме, что близ Токио, но они обитают и во многих других горных районах, поскольку любят уединенные места, где нет людей.

Танцоры часто надевают маски, чтобы походить лицом на тэнгу, и исполняют интересные танцы, которые они называют тэнгуйской кадрилью.

Тэнгу – очень гордые ребята и считают себя выше человеческих существ. Но они боятся храбрых мужчин и никогда не отваживаются нападать на них. Они пугают детей, особенно плохих мальчиков. Они наблюдают за мальчишкой, который лжет, и хватают его. Затем тэнгу вырывают у него язык и убегают с ним.

При ходьбе тэнгу складывают руки и закидывают назад голову так, чтобы нос поднимался высоко вверх, и идут важно, гоголем, как дайме – владетельный князь. Когда человек делается тщеславным и слишком задирает нос, то люди говорят о нем: «Он стал тэнгу».

Давным-давно, когда самые высокие ели в горах Хаконе были не больше рисовых стеблей, в одной из частей горного хребта Асигара жил-был маленький румяный мальчик, которого мать называла Кинтаро, или Золотце. Он не походил на других мальчишек, а поскольку здесь не было детей, с которыми он мог бы играть, он подружился с дикими животными из леса.

Он возился с медвежатами, и часто, когда старая медведица приходила за своими детенышами, чтобы накормить их ужином и отправить спать, Кинтаро запрыгивал ей на спину и ехал так до медвежьей пещеры. А еще он обнимал за шею оленей, которые не боялись его. Он был принцем леса, а потому кролики и дикие кабаны, белки и куницы, фазаны и ястребы являлись его слугами и посыльными.

Будучи всего лишь пухлым ребенком, Кинтаро владел большим топором и мог порубить змею на куски прежде, чем та успеет изогнуться.

Отец Кинтаро был храбрым воином в Киото, но из-за злобы врагов при дворе впал в немилость. Он любил прекрасную женщину, на которой женился. Когда муж умер, она бежала на восток в горы Асигара и там, в безлюдных лесах, куда не ступает нога человека (разве что случайно забредет бедный дровосек), родила ребенка.

Она жила в пещере, питаясь кореньями и травами. Дровосеки вскоре прознали об этой странной семье, мирно обитавшей в лесу, но никто и не подозревал о высоком положении женщины. Мальчишку все называли «Маленькое Чудо», а женщину – «Старая нянька гор».

Так маленький мальчик рос совершенно один; целыми днями он упражнялся и, будучи совсем еще ребенком, мог легко сразиться с медведем. Среди его слуг были и тэнгу, хотя они отличались мятежным нравом и им не нравилось подчиняться кому-то, тем более мальчишке.

Однажды старая мать-тэнгу, которая всегда смеялась при мысли о том, что нужно подчиняться маленькому пухлому малышу по имени Кинтаро, прилетела в свое гнездо, которое находилось на высокой ели. Кинтаро заметил это и подождал, пока она не покинет дом в поисках пищи. Затем он подошел к дереву и тряс его изо всех сил до тех пор, пока гнездо не слетело вниз; а в нем были два маленьких птенца тэнгу.

Так случилось, что как раз в это время великий герой и сильный воин Райко проходил через горы по дороге в Киото. Заметив, что пухлый малыш не похож на обычного ребенка, он разыскал его мать и выслушал ее рассказ. Затем позвал ребенка и, объявив его своим, усыновил.

И вот Кинтаро ушел с Райко и вырос смелым солдатом. Взяв имя своего отца, он стал зваться Саката Кинтори. Между тем его мать осталась в горах и жила очень-очень долго, и все продолжали называть ее «Старая нянька гор».

До сего дня Кинтаро является героем японских мальчишек, и на воздушных змеях обычно можно увидеть изображение маленького румяного и черноглазого мальчишки из горного леса с топором в руке, а вокруг него – диких зверей, его товарищей по играм; а также рисунки, на которых юные тэнгу потирают длинные носы, которые сломались при падении.

Старый лорд замка, которого звали Огата, жил на острове Девяти Провинций (Кюсю). У него был единственный сын, наследник, которого люди с восхищением прозвали Дзирай (Весенний Гром). Во время одной из гражданских войн замок был захвачен, Огата убит, но с помощью верного слуги, который спрятал маленького Дзирая у себя за пазухой, мальчику удалось ускользнуть от врагов и бежать на север в Э́тиго. И там он жил до тех пор, пока не достиг зрелого возраста.

В то время область Э́тиго кишела грабителями. Однажды они напали на верного слугу Дзирая, но тот оказал сопротивление, и его зарезали. Дзирай остался один: больше у него во всем мире не было близких людей. Он покинул Э́тиго и долго скитался по разным провинциям.

Его охватило желание возродить имя своего отца и восстановить богатство семьи. Будучи невероятно смелым и отлично владея мечом, он сделался предводителем шайки разбойников и часто грабил богатых купцов; так в короткое время он обзавелся слугами, оружием и всяческими трофеями, то есть стал богатым. Он овладел искусством маскировки и переодевания, а потому, не скрываясь, заходил в дома и другие помещения состоятельных людей, собирал сведения о воротах и охранниках, о том, где спят и в каких комнатах хранятся сокровища, – так успех ему был обеспечен.

Прослышав об одном старике, живущем в Сина́но, он решил ограбить его и с этой целью переоделся в пилигрима-странника. Область Сина́но расположена на высоком плато в окружении гор, и зимой там лежит глубокий снег. Разгулялась снежная вьюга, и Дзираю пришлось укрыться в скромном доме, стоявшем у него на пути. Войдя, он увидел очень красивую женщину, которая отнеслась к нему с большой добротой. Однако это никак не изменило мыслей и настроя разбойника. В полночь, когда все стихло, он вытащил меч, бесшумно прокрался в комнату и увидел, что женщина погружена в чтение.

Подняв меч, он уже хотел ударить по ее шее, когда вдруг будто что-то вспыхнуло – хозяйка превратилась в очень старого мужчину, который схватил крепкое стальное лезвие и поломал его на куски, словно палку. Затем он отбросил обломки стали и заговорил с Дзираем, который не мог прийти в себя от изумления и страха:

– Я мужчина по имени Сэнсо Додзин, я живу в этих горах уже сотни лет, и мой настоящий облик – огромная лягушка. Мне не составило бы труда убить тебя, но у меня другая цель. Итак, вместо этого я прощаю тебя и буду учить тебя магии.

Тогда молодой человек склонился перед хозяином так, что коснулся головой пола; он умолял старика о прощении и том, чтобы тот взял его в ученики.

Оставшись в горном домике старика на несколько недель, Дзирай узнал обо всех искусствах горных духов: как вызывать штормовой ветер или дождь, как навести град и как подчинять своим желаниям другие силы природы.

Он также научился управлять лягушками: стоило ему приказать – и они увеличивались до гигантских размеров, так, что он мог стоять у них на спине, пересекать реки и перевозить огромные грузы.

Когда старик закончил обучение, он сказал:

– Отныне никогда не грабь бедняков и никогда не причиняй им зла. Бери деньги у порочных богатых людей и тех, кто приобрел состояние нечестным путем, но помогай тем, кто нуждается и страдает.

С этими словами старик превратился в огромную лягушку и ускакал прочь.

Старый горный дух назначил именно такую цену, которую Дзирай и сам хотел бы заплатить. А потому юноша с легким сердцем отправился в путь: «Сейчас я могу вызвать бурю, мне подчиняется вода, все лягушки готовы служить мне, но – увы! – лягушачья магия не распространяется на змей. Я должен опасаться их яда».

Начиная с этого времени несчастным беднякам не раз доводилось возрадоваться, когда алчные купцы и испорченные деньгами ростовщики теряли свои богатства. Когда бедный крестьянин, чей урожай пропал, не мог заплатить за дом, он забирал всю свою постель, все матрасы, циновки и бочонки для риса, все фигурки и статуэтки с полочки, посвященной богам, и продавал это на торгах за копейки прихлебателям богачей, а те потом перепродавали крестьянские пожитки за более высокую цену тем, у кого водились денежки, – наживались так на чужом горе. А потому кого бы из скупердяев ни ограбили, люди говорили: «Весенний гром прогремел». Они радовались, зная, что это был Дзирай (Юный Гром). И вот имя юноши скоро приобрело такую известность, что бедняки в трудные времена призывали его в своих молитвах.

Однако Дзирай всегда приходил на помощь и богатым, если те были ни в чем не повинными и честными. Однажды купца по имени Фукутаро приговорили к смерти, хотя в действительности вины на нем не было. Услышав об этом, Дзирай отправился к судье и заявил, что он тот самый человек, который совершил ограбление. Так жизнь мужчины была спасена, а Дзирая повесили на большом дубе. Однако ночью его мертвое тело превратилось в синеногую лягушку литорию, которая быстро ускакала прочь и скрылась в горах Сина́но.

Тогда же в этой провинции жила молодая и красивая девушка по имени Цунаде. Она отличалась прекрасным нравом. Она всегда подчинялась родителям и была добра к друзьям. Каждый день, выполняя свои обязанности, она ходила в горы, чтобы нарезать там сучьев для очага. Однажды, занимаясь своим делом и напевая, она вдруг увидела старика с длинной белой бородой, ниспадающей на грудь. Он сказал ей:

– Не бойся меня. Я живу в этих горах многие сотни лет, но мой настоящий облик – улитка. Я дам тебе силу магии, так что ты сможешь ходить по морю и переходить даже самую быструю и глубокую реку, будто это сухая земля.

Девушка обрадовалась и начала каждый день учиться у старика. Вскоре она могла ходить по воде, словно по горной тропинке. И однажды старик ей сказал:

– Мне пора уходить от тебя и принять мой обычный облик. Используй свою силу против злых разбойников. Помогай тем, кто защищает бедных. Я советую тебе выйти замуж за прославленного Дзирая, таким образом вы сможете соединить свои волшебные силы.

С этими словами старик съежился и превратился в улитку, которая уползла прочь.

– Я рада, – сказал себе девушка, – что магия улитки способна одолеть змею. Когда Дзирай, владеющий лягушачьим волшебством, женится на мне, мы вместе сможем уничтожить сына змеи – разбойника по имени Кольцо Дракона (Орочимару).

По счастливой случайности Дзирай встретил девушку Цунаде и был очарован ее красотой и ее знаниями в магии. Он отправил посыльного с подарками для ее родителей и просил у них отдать дочь ему в жены. Родители согласились, поэтому молодые люди, любящие друг друга, смогли пожениться.

Раньше, когда Дзирай хотел перебраться через реку, он превращался в лягушку и переплывал ее или вызывал синеногую лягушку литорию или лягушку-быка, которая раздувалась до размеров слона. Затем он вставал на ее покрытую бородавками спину, и пусть даже ветер со страшной силой раздувал его одежду, Дзирай все равно совершенно безопасно перебирался на противоположный берег. Но теперь, соединив свою волшебную силу с магией жены, они вдвоем без всякой предварительной подготовки шли по поверхности, словно по твердому полу.

Вскоре после их свадьбы в Японии разразилась война между двумя известными кланами Тцукикаге и Инукаге. Чтобы одерживать победы в битвах и захватывать замки врагов, семья Тцукикаге заручилась поддержкой Дзирая, который согласился служить ей и носить их флаг на своей спине. Их враги Инукаге прибегли к услугам Кольца Дракона.

Орочимару, или Кольцо Дракона, являлся злым разбойником, чьим отцом был мужчина, а матерью – змея, жившая на дне озера Такура. Он отлично владел змеиной магией и, разбрызгивая яд на своих врагов, мог запросто уничтожить даже самых сильных воинов.

Собрав тысячи сторонников, он совершал набеги по всей Японии, грабя и убивая хороших и плохих, богатых и бедных. Испытывая любовь к войне и разрушению, он присоединился к семье Инукаге.

И вот магии лягушки и улитки соединились воедино, в одной армии, а магия змеи помогала другой стороне; сражения были страшными: проливались реки крови, обе стороны потеряли множество людей.

Однажды после тяжелой битвы Дзираю пришлось бежать и укрыться в монастыре с немногочисленными верными вассалами: ему нужно было немного отдохнуть. А в этом убежище обитала прекрасная принцесса по имени Тагото. Она бежала от Орочимару, который возжелал сделать ее своей женой. Одна мысль о браке с сыном змеи вызывала у нее отвращение, и она всячески способами старалась этого избежать. Она жила в постоянном страхе перед ним. Как-то раз Орочимару, услышав, что и Дзирай, и принцесса находятся в одном и том же месте, превратился в змею, накопил во рту большое количество яда, заполз на потолок комнаты, где спали Дзирай и его жена, и плюнул сверху на них, разбрызгивая ядовитую слюну на головы своих противников. Пары яда ввергли в ступор сторонников Дзирая и даже монахов, и Орочимару, на время превратившись в человека, воспользовался представившейся возможностью захватить принцессу Тагото и увезти ее.

Постепенно верные сторонники очнулись и обнаружили, что их хозяин и его возлюбленная жена пребывают в бреду и вот-вот умрут, а принцесса исчезла.

«Что делать? Как нам вернуть нашего дорогого господина к жизни?» – все задавали друг другу этот вопрос, в то время как их лица выражали скорбь, а глаза наполнялись слезами всякий раз, как только они бросали взгляд на бледные, без кровинки тела их пребывающего без сознания господина и его жены. Они позвали почтенного настоятеля монастыря, чтобы тот посмотрел и, быть может, посоветовал, что можно предпринять.

– Увы! – сказал старый священник. – В Японии нет лекарства, способного исцелить вашего господина, но в Индии существует эликсир, который точно является противоядием. Если бы вы смогли раздобыть его, ваш хозяин бы ожил.

– Увы! Увы! – послышался хор голосов в ответ, подтверждающий, что теперь улетучились все надежды: ведь то место, где делали эликсир, находилось в пяти тысячах миль от Японии.

И тогда вызвался говорить молодой человек по имени Рикимацу, который был одним из мелких слуг Дзирая. Ему не исполнилось еще и четырнадцати лет, и он служил Дзираю из чувства благодарности: тот защитил его отца от многих опасностей и спас ему жизнь. Он попросил у настоятеля разрешения поговорить с ним, и священник, видя взволнованное лицо юноши, махнул веером, чтобы тот начинал.

– Сколько может прожить наш господин? – спросил молодой человек.

– Через тридцать часов он умрет, – ответил настоятель со вздохом.

– Я пойду и достану лекарство, и если наш господин будет еще жив, когда я вернусь, он поправится.

А Рикимацу научился магии и колдовству у тэнгу, или длинноносых эльфов гор, и умел летать высоко в небе с невероятной скоростью. Он произнес несколько слов заклинания, надел крылья тэнгу, поднялся на белое облако и полетел на нем за восток, в Индию; у горных духов он купил эликсир и через один день и одну ночь уже вернулся обратно в Японию.

Всего лишь капля эликсира упала на больное лицо мужчины, и он глубоко вздохнул, на его лбу заблестел пот, а через несколько секунд он сел в постели.

Дзирай и его жена поправились, и война вспыхнула снова. В страшной битве Кольцо Дракона был убит, и принцессу спасли. За помощь и доблесть Дзирай получил награду: он стал дайме – владетельным князем Идзу.

Устав от войны и бесконечных сражений, Дзирай обрадовался возможности остепениться и вести спокойную жизнь. Остаток своих дней он провел за чтением книг мудрецов и сложением собственных стихов; он любовался цветами, луной и пейзажем, а иногда отправлялся на соколиную охоту или на рыбалку. Так, среди детей и внуков, он закончил свои дни в мире и спокойствии.

Некоторые части морей Японского архипелага пестрят тысячами круглых белых медуз, которые плавают в нескольких футах от поверхности. Иной раз можно увидеть, как сквозь них, словно сквозь поле воздушных пирожных-безе, проходит огромный корабль. Мощные колеса с лопастями перемалывают тысячи их в пудинг, поскольку они сами налетают на колесный кожух, ударяются об него и превращаются в пену, будто яичный белок, или взбиваются лопастями колеса в густой крем. На мелководье большой ширины они на самом деле напоминают посудную лавку, опрокинувшуюся в океан: тысячи белых обеденных тарелок разбились на куски, которые плавают там. Во всех заливах и бухтах японские ребятишки играют, выгоняя их веслами туда, где неглубоко, а иной раз и протыкают их палочками. Сделать это не составляет труда, потому что у медуз нет ни оболочки из раковины или кости, как у лангуста, ни какой-либо чешуи, как у рыбы, – так и приходится им все время плавать голенькими, подвергаясь всевозможным опасностям. Бывает так, что где-нибудь рядом с берегом бодро перемещаются большие медузы, два-три фута в длину, – величавые, точно зонты князя-дайме на длинных ручках или будто ярко окрашенные японские зонтики от солнца. Вокруг их тел, подобные флагам на храмовом фестивале или лентам придворной дамы, плывут длинные щупальца или усики. Ни один павлин, раскрывший свой прекрасный хвост, не производит такого великолепного зрелища и не выглядит более величественно, чем эти плывущие солнечные рыбы, или пузыри живого желе.

Но увы всему тому, что состоит из воды! Будь то сильные волны или внезапно налетевший порыв ветра – и эти горделивые кусочки киселя, выброшенные на берег, уже лежат там, разбитые и скрученные, как блин, который не удалось правильно перевернуть, – тот самый, в котором тесто и корочка почему-то безнадежно слипились и перемешались. Если люди находят медуз свежими, то они поднимают их, нарезают огромными кусками пузырь, прозрачный, как лед, и едят эту твердую воду с рисом вместо напитка.

Огромная как зонт медуза весом как крупный мальчик, пролежав несколько часов на солнце, оставит лишь едва заметный след на берегу, немногим больший, чем просто масса воды. Однако ночью там, куда выбросило медузу, кажется, будто почва ползет и горит тусклым светом, который японцы называют «драконовы огни».

Но в волшебных сказках говорится, что когда-то медуза имела раковину и не была столь беззащитна.

* * *

В старинные времена медуза была одним из слуг в приемной Королевы Подводного Мира в ее дворце в Риу Гу. Тогда она имела раковину, а поскольку голова ее была твердой, никто не осмеливался проткнуть ее рогами, или ущипнуть клешнями, или царапнуть когтями, или грубо задеть ее плавниками. Короче говоря, эта рыба представляла собой не кусок желе, белого и беспомощного, словно пудинг, как мы это видим сейчас; это был крутой парень-медуз, который мог подняться вверх и плавать там, если на то было его желание. Он служил Королеве и очень гордился, что принадлежит к ее дому. Он был в хороших отношениях с Королем-Драконом, который часто позволял ему играть со своим чешуйчатым хвостом и никогда не причинял медузу ни малейшего вреда.

Однажды Королева почувствовала, что заболела, и с каждым часом ей становилось все хуже. Король пришел в страшное беспокойство и не мог говорить ни о чем ином, кроме как о ее недомогании. Горе охватило весь подводный мир: от русалок в их кроватках из губок и драконов в скалистых пещерах до крошечных пескарей в реках, на которых никто и не смотрел иначе, чем как на приманку. Желейная каракатица перестала бить в барабан и играть на гитаре, а сложила все своих шесть рук и скрылась, плача, в своей норе. Ее слуга лобстер тщетно пытался ночью зажечь свечу и убедить хозяйку выйти из логовища. Дельфины и белухи заливались слезами, устрицы и улитки закрылись в раковинах и даже не покачивались в воде. Камбалы и скаты распластались на дне океана, не делая и попытки поднять нос. Кальмар выпустил огромное облако чернил, а медуз стал почти прозрачным. Одна черепаха не поддалась панике и предложила что-нибудь сделать, дабы облегчить страдания Королевы.

Но последней ничего не помогало. Каракатица, слывшая кем-то вроде доктора, сказала, что можно использовать все ее щупальца, чтобы вытянуть яд, если дело в нем.

Но все оказалось бесполезным. Это была внутренняя болезнь, и ничто, кроме лекарства, не могло излечить ее.

Наконец кто-то высказал предположение, что печень обезьяны могла бы помочь королевскому недугу, и было решено попробовать это средство. Вызвали черепаху, служившую посыльным Королевы, потому что она жила и на суше, и в воде и умела не только плавать, но и ползать. Ей велели выйти на землю и отправиться к определенной горе, изловить там обезьяну и доставить ее живой в Подводное царство.

Отправившись в путешествие на сушу, черепаха подползла к горе, где жили обезьяны, прилегла у подножия дерева и притворилась спящей, хотя когти и хвост не убирала. Она терпеливо ждала, так как хорошо знала, насколько любопытны обезьяны и как они любят всякие трюки: значит, кто-то все равно попадет в поле захвата. Довольно скоро где-то в ветвях над головой черепахи пробегала громко болтающая обезьянья семейка; и вот юный saru (сару – мальчик-обезьянка) увидел спящую черепаху.

– Naru hodo (Нару ходо – «Разве такое бывает»)? – спросил длиннорукий мальчик. – Вот забава. Давайте пощекочем спину этого существа и дернем его за хвост.

Все согласились; и тотчас дюжина обезьян, выставив руки над головой, образовала лесенку, которая дотянулась до спины черепахи. (Хвостами они не пользовались, поскольку у японских обезьян их нет, за исключением обрубков в пару дюймов длиной). И вот тот, кому предназначалось оказаться в конце этой живой веревки, когда все было готово, полез вниз, скользя вдоль линии и шепча:

– Ш-ш-ш! Не болтайте и не смейтесь, а то разбудите старушку.

Мальчишка-обезьяна предполагал, что он, раскачиваясь, будто живой маятник, повиснет на одной своей длинной руке, а другой дернет черепаху за хвост, только надо оценить, насколько близко можно подобраться к ее морде, чтобы тебя не схватили. Обезьянам хорошо известно, что черепахи не умеют подпрыгивать и лазать по деревьям.

Раз! Два! Обезьяний маятник качнулся туда и обратно, но коснуться черепахи не удалось.

Три! Четыре! Ноготь обезьяньего пальца чиркнул по спине черепахи. Однако старушка с крепким панцирем притворилась, что сладко спит.

Пять! Шесть! Мальчишка-обезьяна ухватил черепаший хвост и сильно дернул его. Старая черепаха немного пошевелила головой, будто она еще не совсем проснулась.

Семь! Восемь! На сей раз обезьян намеревался дернуть черепаху за голову, но как только он оказался в пределах досягаемости, черепаха схватила его, зажала в когтистых лапах – и обезьяний маятник, качнувшись обратно, потерял свое последнее звено. В тот же момент мальчишка-обезьяна сорвался, ударился головой о землю и почти лишился сознания.

Напуганные потерей последнего звена, другие обезьяны из цепочки бросились врассыпную по веткам, будто их порывом ветра сдуло. И, присев на деревьях, они начали свою глупую болтовню.

– Значит, так, – произнесла черепаха. – Я хочу, чтобы ты отправился со мной. А не пойдешь – я тебя съем. Забирайся ко мне на спину, я тебя повезу. Но лапу твою я изо рта не выпущу, а то ты убежишь.

Едва дышащий от страха мальчишка подчинился приказу, и черепаха потрусила к морю, а затем поплыла к тому месту, под которым находился дворец Королевы, практически мгновенно спустилась вниз и оказалась в садах Риу Гу.

Здесь позвольте мне прерваться и сказать, что, согласно другой версии этой истории, обезьяны, заподозрив черепаху в злом умысле, собрались с силами, поймали ее и перевернули на спину, так что она не могла ни двигаться, ни кусаться. Затем они вытащили ее из панциря, и потому ей пришлось идти обратно в Риу Гу и добывать там себе новую одежду. Последняя версия, однако, не особо достоверна и скорее представляет собой более позднюю историю, в которой обезьяны наделены столь серьезными медицинскими познаниями, что они заподозрили черепаху в том, что она охотится за обезьяньей печенью. Мне больше нравится традиционная сказка.

Королева, услышав о прибытии обезьяны, поблагодарила черепаху и велела повару и пекарю хорошенько накормить обезьяну и обращаться с ней ласково, поскольку Королеве на самом деле было жалко, что мальчишке придется расстаться с печенью.

Что же касается юнца-обезьяны, то он развлекался и бегал повсюду, удивляя морских звезд, моллюсков, устриц и других тестообразных созданий, которые не умеют бегать, тем, как он быстро взбирается на скалы и коралловые заросли, как перекатывается через ложа из губок, кривляется и показывает разные трюки.

Отродясь они такого не видали. Бедный парнишка! Он и не подозревал, что его ждет.

Однако все это время наш герой медуз в глубине сердца сочувствовал мальчишке и с трудом удерживался от того, чтобы все не рассказать. Увидев, как мальчишка-обезьяна в одиночестве стоит на берегу пруда и тоскует по дому, медуз подплыл поближе к нему и сказал:

– Извини, что обращаюсь к тебе, но мне так тебя жаль, потому что ты обречен на смерть.

– Почему это? – удивился парень. – Что такого я сделал?

– О, ничего, – ответил медуз, – просто наша Королева больна и хочет воспользоваться твоей печенью как лекарством.

Если вы когда-нибудь видели обезьяну болезненного вида, то вот парнишка сделался именно таким. Как говорят японцы, «ему дали в печень». Он испытал сильнейший приступ страха. Он закрыл глаза руками и тут же начал соображать, как спасти и печень, и жизнь.

Через некоторое время пошел сильный дождь, и парень-обезьяна убежал из сада и, оказавшись в зале Королевского дворца, начал горько плакать. И именно в этот момент черепаха, проходя мимо, заметила своего пленника:

– Чего ты плачешь?

– Айта! Айта! – рыдал мальчишка-обезьяна. – Покидая свой дом на земле, я забыл взять с собой печень – повесил ее на дереве. А сейчас идет дождь, моя печень испортится, и я умру. Айта! Айта!

Глаза обезьяны в эту минуту сделалась красными, как у рыбы тай, а слезы бежали ручьями.

Когда черепаха передала придворным Королевы слова обезьяны, их лица вытянулись.

– Ого, вот это задача. Обезьяна бесполезна без печени. Нам нужно отправить его за ней.

Итак, они снова снарядили черепаху на землю, а парня-обезьяну усадили верхом на ее спину. Путешественники снова прибыли в горы, и черепаха, будучи немного ленивой, осталась ждать у дерева, пока вернется мальчишка-обезьяна, который обещал быть через час. Эти два животных так чудесно ладили, что старушка с твердым панцирем полностью доверяла бодрому парнишке.

Черепаха ждала не час, а до самого вечера. Обезьяна не появилась. Сообразив, что ее одурачили, и понимая, что все обезьяны сейчас начеку, она поплелась обратно и рассказала все Королеве.

– Но ведь, – заметила Королева, отругав посыльного за такую глупую доверчивость, – мальчишка-обезьяна должен был как-то прознать о нашем намерении забрать у него печень. Более того, я уверена, что об этом сказал ему кто-то из моих придворных или слуг.

Тогда Королева издала приказ, повелевающий всем ее подданным явиться к морскому Королю-Дракону. Кто бы ни совершил этот ужасный поступок, он будет наказан самим Кай Риу О.

И вот перед очами Кай Риу О, Короля-Дракона, и его Королевы предстали рыбы и морские животные самых разных видов – все, кто умеет плавать, ползать, перекатываться или двигаться любыми способами, все, за исключением медуза. Тут-то Королева и догадалась, что виноват именно он. Она велела привести к ней виновника и перед всеми подданными и слугами прокричала:

– Ты, болтун, не умеющий держать язык за зубами, твое преступление называется предательством доверия господина, а потому ты больше не можешь быть среди тех, кто имеет раковину или чешую. Приговариваю тебя к лишению раковины.

Она самолично содрала с него раковину, и бедный парень стоял нагишом – и ему было стыдно.

– Убирайся вон, стукач. С этой минуты все твои дети будут мягкими и беззащитными.

Бедный медуз стал малиновым от стыда, сжался и скрылся из вида. С тех пор все медузы не имеют раковин.

Несмотря на то, что обезьянья печень от нее ускользнула, Королева Подводного царства благодаря заботливому вниманию и долговременному отдыху поправилась и снова смогла приступить к своим обязанностям и хорошо управлять Королевством. Новость о ее выздоровлении произвела бурную радость во всем Подводном царстве – все очнулись от слез, мрачного настроения и тишины, и пещеры огласились смехом, а ложа из губок зазвучали музыкой. У всех лица «стали белыми» [просветлели. – Прим. переводчика]. Барабаны, флейты и банджо, долго висевшие на коралловых ветвях, или раковины-коробки, были сняты с крючков или вытащены из хранилищ, и по ним весело стучали или на них весело бренчали с помощью hashi (хаси – медиатора) из слоновой кости. Прекрасные русалки Королевы возложили свои нежные пальцы на струны koto (кото – плоской арфы), и Королева снова слушала сладкие мелодии, в то время как разные мелкие рыбки-слуги и посудомойки на кухне постоянно били в цудзуми (маленькие барабаны через плечо) и колотили по тайко (большому барабану), а еще из этих помещений доносились громкие крики танцоров, когда те ударялись о разные предметы руками, ногами или головой.

Никто больше вслух не говорил ни об обезьяне, ни о черепахе, ни о медузе. Это считалось невежливым. Но парень-медуза, находясь в дальнем бассейне садов, слышал постоянно повторяющуюся фразу: «Реки Китая бегут в море, и он утонет в дожде».

На языке жителей Подводного царства слова «река», «кожа» (или покрытие), «Китай», «раковина», «дождь» и «медуза» означали одно и то же. То есть хор голосов твердил не что иное, как каламбур, шутку, которая означала: «Раковина медузы уплывает в море, и парень утонет в воде».

Но Королева не обращала внимания ни одно из этих музыкальных сочинений, хотя они доказывали, что у ее подданных есть чувство юмора и некоторый талант. Морской народ участвовал во множестве развлечений, однако Королева не присутствовала ни на одном из них, за исключением описанного ниже. И я также расскажу вам, как и почему она оказалась там зрителем.

Однажды поздним вечером Королева сидела в розовой гостиной, разбирая свои королевские мантии, так как она совершенно выздоровела и должна была выходить по вечерам. В комнате все было розовым, за исключением зелено-золотистой вазы, окрашенной губками, и шлейфа из стеклянной нити. Здесь также находилась очень красивая скальная горка, сделанная из пирамиды пемзы, наполненной выпуклыми розочками живых морских анемонов алого, оранжевого, серого и черного цветов, которые были обучены складываться в зонтик или расцветать, как хризантемы, в определенные часы дня или когда их касаются, то есть вести себя, как ночные чувствительные растения.

Вся мебель и все полочки были розовыми. На полу лежали циновки, сплетенные из полосок перламутра, окаймленных по бокам розовыми кораллами. Потолок состоял из редчайших розовых раковин, обработанных так, чтобы они имели форму цветов и квадратов. Стены украшал тот же материал, который здесь сложился в картинки из морской жизни, драгоценности, а также узоры, как на черепашьем панцире. На tokonoma (токонома́), или приподнятом помосте, стоял букет из морских водорослей невероятных цветов, а в углу располагался открытый шкафчик, где хранились некоторые из личных сокровищ Королевы, таких, как тиара, похожая на плетеные хрустальные нити (Euplectella) [стеклянная губка. – Прим. переводчика], коробочка с зеркалом и несессер для письменных принадлежностей, сделанный из цельного куска розового коралла. А самой драгоценной вещью была ширма из восьми отделений, на которой изображались дворец и тронный зал Риу Киу, визит Тоды и выход Королевы со знатью и вельможами, сопровождавшими смелого лучника, когда он, прощаясь, собирался вернуться на землю. Королева села на сияющий подоконник широкого окна, выходящего в ее сады, а у ее ног устроились две служанки. Звуки музыки, доносящиеся из коралловых пещер и хрустальных гротов, достигли ее ушей.

– O medzurashi gozarimasu! (О медзураси гозаримасу! – «Как прекрасно!») – воскликнула Королева чуть громче обычного. – Что за странная музыка? Это не гитара, не хлопки, не маленький барабан – и это не пение. Похоже на все сразу. Послушайте! Кажется, будто множество инструментов аккомпанируют большому хору голосов.

Как верно сказано! Это была самая удивительная музыка, которую когда-либо слышали в Риу Киу; хотя, по правде сказать, голоса не пели совершенно в унисон, все было очень красиво. Стало понятно, что звуки доносятся из особняка Лорда Каракатицы, придворного врача. Любопытство Королевы все возрастало.

– Я пойду и посмотрю, что происходит, – сказал она, поднимаясь. Однако, опомнившись, воскликнула: – О нет, мне не подобает появляться на публике в такой поздний час, да и в особняк Лорда Каракатицы я не могу войти без свиты. Нет, это для меня не годится, это ниже моего достоинства, – сказала Ее Величество самой себе и подошла к анемонам, чтобы коснуться их. Девушки-служанки, обмахивающие ее веерами, заметили, что их госпожа покраснела от волнения, и страшно испугались.

Любопытство пересилило придворный этикет, и Королева вышла из дворца в сопровождении всего лишь двух служанок, которые плыли над ее головой и обмахивали ее веерами, сделанными из плавников белой акулы и снабженными длинными жемчужными ручками.

«Вообще-то, – подумала она, – концерт, возможно, проходит снаружи дома, в саду. Если так, то я посмотрю его с большой зеленой скалы, нависающей сверху, а моему господину Кай Риу не нужно и знать об этом».

Королева проплыла над гравиевой дорожкой своего сада – и вместо того, чтобы пойти по прямой, широкой дороге, мощенной белым коралловым камнем, предпочла направиться по обходному пути с подстриженными кораллами. Звуки барабанов и голоса становились все громче, пока она добиралась до вершины зеленой скалы, расположенной позади сада Лорда Каракатицы. Здесь ее взору открылось целое представление. Оно было таким забавным, что Королева при виде столь комичного зрелища с трудом удержалась от того, чтобы не упасть и не забиться в истерике, и от души расхохоталась. Она совершенно забыла о своем достоинстве и смеялась так, что у нее по щекам текли слезы. Она так боялась закричать, что чуть было не задохнулась от того, что зажимала рот рукавом, в то время как ее встревоженные русалки хотя и не оказали своими действиями ничего, кроме дружеской поддержки, все же хлопали госпожу по спине, стараясь восстановить ее дыхание.

Там, на вершине большой скалы, покрытой усоногими рачками, на огромной подушке из губок сидел Лорд Каракатица и играл сразу на трех музыкальных инструментах. Его большая испещренная бородавками голова, возвышающаяся на шесть футов как огромный перевернутый мешок, склонилась вперед, дабы ее обладатель мог прочитать ноты из нотной книги, которая освещалась восковой свечой, зажатой усиками колючего лобстера, терпеливо держащего ее. Из шести мясистых рук одна – длинная, словно хобот слона, – водила пальцами по страницам нотной книги. Две другие использовались для игры на гитаре: одна – чтобы зажимать струны или дергать за них, а другая – чтобы держать костяной медиатор и перебирать им струны. Цудзуми (маленький двойной барабан) находился между плечом и шеей Каракатицы, в то время как еще одна рука, скрученная в пучок, словно кулак, колотила по инструменту. Ниже тоже располагался барабан – большой бас-барабан, вмонтированный в рамку, и своей задней ногой – или рукой Лорд сжимал тяжелую барабанную колотушку, которой производил если не музыку, то хотя бы страшный шум. Голова старины Каракатицы подпрыгивала, а все шесть щупалец-конечностей пребывали в движении, его бегающие голубые глазки время от времени заглядывали в ноты, а рот, похожий на хобот слона, выдувал песню, которая состояла из каламбуров по поводу черепашек, обезьян, медуз, печени и раковины, хотя реальный смысл слов был совершенно другим.

Все это время перед Лордом Каракатицей сидел лобстер, держащий светильник, как это делают kurombo (куромбо), то есть черные фигуры, которые стоят со свечами в длинных подсвечниках на сцене в театре, чтобы люди могли видеть лица актеров.

Но самой забавной частью представления была публика – или, вернее, оркестр. Вряд ли эту публику можно было назвать слушателями, поскольку все они тоже выступали. Слева находилась мощная краснолицая рыба тай; она широко открывала жабры и пела во весь голос, то есть изо всех сил, отбивая ритм широкими плавниками. Сразу за ее спиной расположился маленький пескарек – сам по себе молчаливый и невероятно забавный, с голубым плоским веером; не взяв высокую ноту, он с позором провалился. Еще дальше, справа, держалась длинноносая морская щука, которая пела контральто и гордилась своими стройными формами; в плавнике она зажала новомодный складной веер. На переднем плане квакала большая жирная лягушка с выпученными глазами; она всем заправляла и дирижировала хором, хлопая перепончатыми пальцами и демонстрируя пугающую пустоту широко открытого рта. За ней находилась статная и важная макрель, которая была шокирована всей этой ситуацией и сидела молча, отказываясь участвовать в таком безобразии. Справа у плавника макрели пищала плоскоголовая рыба фугу, дерзко подмигивая при этом официанткам, разносившим закуски; дело в том, что она очень хотела пить после столь энергичных вокальных упражнений. Фугу была весьма тщеславной и всегда кокетливо крутилась у крючков рыбаков, которые любили ее за необыкновенный вкус, однако мясо ее было ядовитым.

«Как странно, что люди не перестают забрасывать удочку, чтобы поймать эту дерзкую уродину, ведь она травит их», – постоянно повторяла макрель.

А за сельдью, которая одним глазом смотрела на Лорда Каракатицу, а другим – на появляющиеся закуски, расположился скат. Справедливости ради надо сказать, что все правое крыло оркестра было изрядно деморализовано запахом дымящегося чая и закусок, которые должны были вот-вот подавать. Китайский трионикс (или мягкотелая черепаха с носом вроде птичьего клюва), хотя и продолжая петь, невежливо отвернулся от Лорда Каракатицы и встал спиной к лягушке, выполняющей функции регента хора. Неприглядная присоска, раздувшаяся от жира, продолжала петь с хором и притворялась, что не замечает официантки с подносом и чашкой. В действительности Мадам Присоска считала весьма вульгарным проявлять явное желание отведать вина и пирожных.

Если честно, то концерт очень затянулся, все устали и были не прочь чем-нибудь закусить или что-нибудь выпить.

Внезапно музыка оборвалась, и протяжный удар по барабану ознаменовал ее конец. Лорд Каракатица опрокинул пинком инструмент, опустил гитару, а потом убрал ее в специальный ящик. Затем он на всех своих шести конечностях проскользнул к закускам и страшно развлек всю компанию, стоя на голове и крутя над ней шестью щупальцами.

На сей раз мисс Макрель испытала такой шок, что, прикрывшись веером, прошептала морской щуке:

– Совершенно недостойное поведение. Что сказала бы Королева, если бы увидела это?

Она и не знала, что Королева смотрит на них сверху.

Затем все уселись на свои хвосты, подпершись плавниками, и начали энергично махать веерами, чтобы охладиться. Лобстер выдрал свечу из подсвечника, съел ее и, вытерев усы, присоединился к компании.

Из напитков подали сладкое и прозрачное саке (рисовую водку), чай и морс из цветов сакуры. Среди закусок были хрустящие пирожные, яичные лепешки, вареный рис, редька дайкон, макарони, корень лотоса, таро, а на гарнир – горки мотыльков, червей, жуков и все виды наживки для мелочи – мелкой рыбешки, которая должна была есть за вторым столом. Слуги Лорда Каракатицы разносили и наливали чай. Это были очень забавные зеленные kappa (каппа), или наполовину обезьяны, наполовину черепахи, с желтыми глазами, напоминающими лягушачьи, с обезьяньими руками, с собранными в пучок волосами, с жабьим ртом от уха до уха. Бедные создания! Но они были очень счастливы, потому что знали: хоть они и выглядят как обезьяны, их печень не годится для медицинских целей.

Королева не стала ждать окончания праздника, но она вдоволь насмеялась, вернулась во дворец и отправилась спать.

Взяв в каждое щупальце по чашке вареного риса, в то время как мисс Макрель окончательно решила, что хозяин вечеринки – omeshi gurai (омеси гурай – «рисовый обжора»), и выпив за целую стаю рыб, Лорд Каракатица пошел домой, свернулся в шарик и уснул. На следующее утро он встал с головной болью.

Гензан Ёримаса был смелым воином и крайне полезным человеком, который жил более восьми тысяч лун назад. Он отличался доблестью и отвагой, а также очень умело обращался с луком, и потому его вызвали в Киото и назначили главным охранником императорского дворца. Тогдашний император Нарахито не мог спать по ночам, так как его сон постоянно прерывал ужасный зверь, который наводил страх даже на солдат, в полном вооружении стоящих на часах.

Этот отвратительный зверь имел крылья птицы, тело и когти, как у тигра, голову обезьяны, хост змеи и сверкающую чешую дракона. Он приходил по ночам, забирался под крышу дворца и потом так мерзко завывал и скреб когтями, что несчастный микадо, потеряв всякий покой, начал слабеть и худеть. Никто из охранников не осмеливался выйти на рукопашный бой, и никто не владел луком настолько хорошо, чтобы попасть в него стрелой в темноте, хотя некоторые императорские отряды лучников снова и снова пытались это сделать. Ёримаса, получив назначение, тщательно осмотрел лук, наточил стрелы со стальными наконечниками, положил их в колчан и решил, что этой ночью заступит в караул вместе со своим любимым слугой.

Ночь оказалась ненастной. Ярко сверкали молнии, а Каминари, бог грома, бил во все барабаны. Ветер кружил, словно Фудзин, бог ветра, решил опустошить все свои мешки. Ближе к полуночи Ёримаса, обладавший зрением сокола, увидел во время вспышки молнии, что на «дьявольском камне», на кончике растяжки, что в северо-восточной части крыши, сидит ужасное существо. Он велел слуге сделать факел из соломы и прутьев и приготовиться зажечь его в нужный момент, затем вытащить кинжал и смочить его кончик, в то время как сам достал лучшую из своих стрел и упер ее в серебряный шнур лука.

Присмотревшись, он довольно скоро заметил блеск одного глаза, потом другого: зверь, качая головой, прокрался по огромной дворцовой крыше прямо к карнизу у спальни микадо. Затем остановился.

Пришел звездный час Ёримасы. Прицелившись примерно на фут (30 см) правее сверкающего глаза, он, натянув тетиву в ярд длиной, отвел ее к плечу и отпустил. Раздался глухой звук, затем душераздирающий вой и тяжелый удар о землю – и вот уже через несколько секунд после того, как стрела ударила в живую плоть, существо корчится на камнях. В следующее мгновенье слуга Ёримасы со сверкающим факелом в руке помчался к месту битвы с кинжалом. Схватив зверя за шею, он быстро обезглавил его, перерезав тому горло. Затем они содрали с чудовища шкуру и на следующее утро показали ее императору.

Все поздравляли Ёримасу с тем, как он проявил доблесть и показал свое мастерство. Многие молодые люди, сыновья знати и воинов, умоляли его взять их себе в ученики по стрельбе из лука. Микадо приказал одному высокопоставленному вельможе наградить Ёримасу прославленным мечом по имени Сиси-но-о (Король Диких Кабанов), а также отдать ему в жены красивую и достойную девушку по имени Айями. Так в браке соединились смелость и честь, и день славы Ёримасы был как umé-také-matsu (уме́-таке́-матцу – цветение сливы, бамбука и ели) – ароматный, зеленый и длящийся вечно.

Когда столицей Японии был город Киото – и Микадо вместе со своими придворными обитал именно там, жил-был смелый капитан караула по имени Ёримитцу, принадлежавший к семье Минамото. Его также называли Райко, и это имя знают все мальчики и девочки в Великой Японии. Под началом капитана Райко служили три охранника, одного из которых звали Ватанабэ Тсуна. В обязанность этих вооруженных солдат входила охрана ворот, ведущих во дворец.

Случилось так, что процветающая столица оказалась вдруг в ужасном состоянии, потому что охранники других ворот пренебрегали службой. Бесчисленные воры и убийцы стали такими привычными в городе, что все боялись ночью выходить на улицу. А хуже всего были рассказы о том, что демоны-о́ни или другая нечисть подкрадываются к людям в темноте и хватают их за волосы на голове. Затем они утаскивают жертву в горы, отделяют мясо от костей и съедают.

Самым плохим местом в городе, которое облюбовали рогатые демоны, были юго-западные ворота под названием Раджо-мон. Вот именно на этот опасный пост Райко послал Тсуну – самого смелого из охранников.

Хорошо вооруженный Тсуна заступил на караул у ворот в темную, дождливую и мрачную ночь. Он туго завязал на подбородке шнурки надежного шлема и подтянул ремешки на доспехах. Сандалии его плотно прилегали к ноге, за поясом покоился верный меч, только что заточенный так, что его край сделался острым как бритва. И его владелец был способен разрезать на части плывущий в воздухе волос.

Прибыв к красному столбу ворот, Тсуна прошелся взад и вперед по вымощенной камнем дороге, прислушиваясь и внимательно глядя по сторонам. Завывая, дул колючий ветер, а дождь был таким сильным, что вскоре насквозь промокли и шнурки, на которых держались доспехи, и сама одежда.

Большой бронзовый колокол храма на холмах отбивал один час за другим, пока вдруг одиночный удар не сообщил Тсуме, что наступил Час Крысы (полночь).

Прошло еще два часа, пробил Час Быка (два часа ночи), а Тсуна все еще бодрствовал. Буря стихла, но было темнее, чем обычно.

Наступил час Тигра (три часа), и тихий мелодичный звон храмового колокола затихал вдали, словно убаюкивая, уговаривая поспать, несмотря на долг и обязанность.

Воин, сам этого почти не осознавая, начал впадать в сонное состояние и задремал. Но вдруг он очнулся и открыл глаза. Он встряхнулся, поправил доспехи, ущипнул себя – и даже достал небольшой нож из деревянных ножен и уколол себя в точку на ноге, которая способствует бодрствованию, однако все было напрасно. Не сумев справиться с сонливостью, он оперся на столб ворот и уснул.

Это и было нужно демону. Все время он сидел на поперечной балке на верху ворот и ждал подходящего случая. Теперь он тихо, словно обезьяна, соскользнув вниз, вцепился своими железными когтями в шлем Тсумы и начал тащить его.

В этот момент Тсуна проснулся. Схватив демона за волосатое запястье левой рукой, правой он выхватил меч, крутанул его над головой и отсек руку нечисти. Демон-о́ни, испугавшись и взвыв от боли, прыгнул на верх столба и исчез в облаках.

Тсуна немного подождал, не выпуская меч из рук, поскольку они мог вернуться, но через несколько часов уже начало светать. Солнце поднялось над пагодами и храмами столицы и над кругом девяти холмов, усыпанных цветами. Все стало ярким и прекрасным. Победно держа руку демона-о́ни, Тсуна пошел с докладом к капитану. Райко осмотрел ее, сердечно поздравил Тсуму с таким доблестным поступком и наградил его роскошным кушаком. Говорят, что если отрезать руку о́ни, то она сможет воссоединиться с его телом, если с этого момента пройдет меньше недели. Поэтому Райко предупредил Тсуму, что нужно держать конечность под замком и следить за ней день и ночь, дабы ее не украли.

Так Тсуна отправился к каменотесам, которые делали статуи Будды, ступки для помола риса и сумки, в которых деньги зарывали в землю, чтобы спрятать. Он купил крепкий ящик, сделанный из твердого камня. У него была тяжелая крышка, которая скользила по полозьям и сдвигалась, если коснуться секретной кнопки. Тсуна поставил ящик у себя в спальне и не спускал с него глаз ни днем, ни ночью, держа при этом на замке и ворота, и все двери. Никому из незнакомых людей он не позволял смотреть на его трофей.

Прошло шесть дней, и Тсуна начал думать, что дело выгорело, а значит, зачем крепко закрывать все двери? Поэтому он поставил ящик на середину комнаты и, скрутив вместе несколько соломинок рисового стебля в знак явной победы и радости, спокойно сел перед ним. Он снял доспехи и надел придворное платье. Вечером, уже довольно поздно, послышался робкий стук в дверь – так могла постучать какая-нибудь старушка. Тсуна выкрикнул:

– Кто там?

Скрипучий голос его тетушки (так показалось), которая была уже старой женщиной, ответил:

– Это я, хочу повидать своего племянника и поздравить его с победой, ведь он отрезал руку у демона-о́ни.

Тсуна впустил ее и, тщательно закрыв дверь за старухой, пригласил ее в комнату, где она села на циновки перед ящиком – очень близко к нему. И вот она сделалась очень разговорчивой и не уставала восхвалять доблесть племянника – конечно, Тсуна ощутил невероятную гордость.

Между тем все это время левое плечо старухи было скрыто одеждой, а правую руку она вытащила наружу. Затем она начала умолять показать ей отрубленную конечность. Тсуна сначала вежливо отказывал, но она настаивала; и, как только он чуточку сдвинул каменную крышку, она вдруг громко закричала.

– Это моя рука! – воскликнула старая карга и, превратившись в демона-о́ни, выхватила свою конечность из ящика.

Затем она взлетела к потолку, дымом просочилась сквозь крышу и исчезла в сумерках. Тсуна выскочил из дома, чтобы пустить в демона стрелу, но увидел лишь, как тот уже скрывается в облаках, мерзко ухмыляясь при этом. Однако он заметил, что нечисть полетела на северо-запад.

Райко собрал совет, на котором определили, что место обитания демонов наверняка расположено в горах Ойе, что в провинции Танго. И тогда было решено выследить нечисть и уничтожить ее.

Через некоторое время, когда у Ватанабэ созрел план, как уничтожить демонов-о́ни, обитающих в горах Ойе, смелый Райко заболел и с каждым днем все больше слабел и бледнел. Проведав об этом, демоны послали трехглазое существо по имени Хитоцумэ-кодзо убить их врага.

Бес с рылом борова, тремя огромными глазами и ртом, полным клыков, был рад, что бравый солдат больше не может сражаться с они. Он явился к больному прямо в спальню, злобно посмотрел на него, высунул язык и оттянул веки глаз своими волосатыми пальцами; в конце концов от этого зрелища Райко стало намного хуже. Однако Райко, будь он здоровым или больным, всегда, отправляясь спать, клал надежный меч под подушку; притворившись очень напуганным, он съежился под одеялом, в то время как Кодзо наглел все больше и больше. Когда демон подошел к постели совсем близко, Райко выхватил меч и рубанул они прямо по его огромному раздвоенному носу. Демон взвыл и умчался прочь, оставляя за собой кровавые следы.

Тсуна и его подчиненные, узнав о смелом поступке их господина, пришли поздравить его и вызвались выследить демона и уничтожить его.

Они шли по цепочке из красных капель, пока не оказались у пещеры в горах. Войдя туда, они увидели во мраке паука – шесть футов в высоту, с ногами, длинными, как удочка, и толстыми, как редька дайкон. Два огромных желтых глаза светились, словно лампы. Воины заметили огромную открытую рану на его морде – будто след от меча.

Это было страшное и ужасное мохнатое существо; трудно достать его мечом, ведь для этого нужно приблизиться к нему, а значит, подвернуть себя опасности угодить в лапы чудовищу. Поэтому Тсуна пошел и срубил дерево толщиной с человеческую ногу, оставив на нем ветки, в то время как его товарищи приготовили веревку, чтобы чудовище запуталось в ней, как муха в паутине. Затем Тсуна бросился на паука с громким криком и нанес ему удар, прижав его деревом и корнями так, чтобы он не мог укусить смельчака или пустить в дело лапы. Видя это, друзья воина тут же приблизились к чудовищу и связали его тело так крепко, чтобы тот не мог и пошевелиться. Вытащив мечи, они вонзили его в тело паука и прикончили демона. Вернувшись с победой домой, они обнаружили, что их любимый капитан оправился от болезни.

Райко поблагодарил смелых воинов за службу, устроил пир в их честь и наградил множеством подарков. На празднике капитан Райко сказал им, что он получил приказ от Микадо отправиться в логово демонов, живущих в Танго, перебить их всех и освободить узников, которые, как он думает, могут там быть. Затем он показал им предписание, начертанное крупными буквами: «Я приказываю тебе, Райко, уничтожить демонов-о́ни».

Он также позволил воинам посмотреть и шитый золотом мешочек, в котором оно хранилось и который добропорядочные придворные дамы смастерили для него собственными руками.

В те времена многие семьи в Киото оплакивали потерю своих детей, а пока Тсуна отсутствовал, демоны схватили несколько красивых девиц и утащили их в свое логово.

Чтобы демоны-о́ни не прослышали о походе и не сбежали, четверым храбрым воинам пришлось маскироваться под Козумо, или движущиеся горные камни. Поверх шлемов они надели огромные шляпы, похожие на тазики для стирки, но сделанные из соломы, сплетенной так туго, что не было видно их лица. Доспехи они прикрыли дешевой повседневной одеждой – и затем, посетив храм, отправились в путь.

Безлюдные горы Танго не могли похвастаться тропинками, потому что никто туда не ходил, кроме какого-нибудь бедного дровосека или углежога, которые лишь иногда появлялись в горах. Однако Райко и его люди отправились туда, полные решимости. В горах не было мостов, перекинутых через многочисленные ручьи или ужасные пропасти. Один раз им пришлось остановиться, чтобы из поваленных деревьев построить мост через опасное ущелье. В другой раз они подошли к крутой скале, для подъема на которую требовалось сделать лестницу из ползучих лиан. И наконец они добрались до дремучего леса на вершине утеса высоко в облаках, где, как они решили, и должен располагаться замок демонов.

Подойдя поближе, они увидели хорошенькую девушку, стирающую одежду с пятнами крови. Они спросили ее:

– Сестренка, девушка, откуда ты здесь взялась и что делаешь?

– Ах, – ответила она с глубоким вздохом, – не надо было вам сюда приходить. Здесь жилище демонов. Они питаются человечиной и съедят вас. Посмотрите туда, – она указала на гору белых костей, оставшихся от мужчин, женщин и детей. – Вам нужно как можно быстрее спуститься с горы, – произнесла девушка и расплакалась.

Но вместо того, чтобы испугаться или впасть в отчаяние, смельчаки чуть было не заплясали от радости.

– Мы пришли сюда как раз для того, чтобы по приказу Микадо уничтожить демонов, – сказал Райко, хлопая себя по груди, где под одеждой в алом мешочке хранился приказ императора.

Тогда девушка вытерла слезы и улыбнулась Райко так мило, что он был тронут ее красотой.

– Но как тебе удается выживать среди этих демонов-людоедов? – спросил Райко.

Она сильно покраснела и печально ответила:

– Они едят стариков и старух, а молодых девушек оставляют как прислугу.

– Как это все ужасно, – сказал Райко, – но по приказу Микадо мы сейчас отомстим им за ваши унижения и за жестокое обращение с людьми. Только покажи нам дорогу наверх, в их логово.

И вот они начали взбираться на гору и поднялись довольно высоко, когда встретили молодого демона-о́ни, который был поваром на огромной кухне додзи. Он нес на обед своему господину человеческую конечность. Смельчаки тихо проскрежетали зубами и коснулись мечей под одеждой. Однако они вежливо поприветствовали повара-демона и попросили у него разрешения поговорить с главным. Прикрывшись рукавом, демон ухмыльнулся, думая, что из четырех мужчин выйдет отличный ужин для хозяина.

Пройдя немного вперед, он свернул на тропинку, которая вывела их к замку демонов. Среди высоких и больших скальных камней, которые поднимались до облаков, в густом лесу расположилась лужайка, укрытая вьющимися растениями и мхом, как беседка. С этого места открывался отличный вид на равнину внизу – на сотни миль. Вдалеке можно было различить красные пагоды, белые крыши храмов и замков Киото.

Внутри пещеры находился зал для праздников – такой большой, что там поместилась бы сотня человек. Пол был аккуратно покрыт новыми циновками, сплетенными из рисовой соломы цвета морской волны; на них стояли столы, лежали шелковые подушки, упоры для рук, чашки для напитков, бутылки и многие другие предметы, предназначенные для удобства. Каменные стены могли похвастаться богатыми занавесями и различными шелковыми украшениями.

Остановившись на помосте у входа в длинный зал, наши герои начали озираться, как вдруг поднялась занавеска, и они увидели главного демона Сютэн-додзи, величественного и ужасного. Он сидел на горе роскошных подушек, сделанных из голубого и малинового крепа и набитых лебединым пером, и опирался на золоченые подлокотники для рук. Тело его было красного цвета, сам он круглый и толстый, словно выросший младенец. Черные волосы подстрижены, как у маленького мальчика, на макушке через них проглядывали два очень коротких рога. Его окружало множество милых девушек – лучших красавиц Киото, на прекрасных лицах которых читалась печать страдания: они не осмеливались открыто показывать свое горе, но и полностью скрыть его не могли. Вдоль стен сидели или лежали, растянувшись во весь рост, другие демоны, и рядом с каждым из них сидела личная служанка, в чьи обязанности входило прислуживать хозяину и подливать ему вино. Все девушки пребывали в ужасных условиях, что лишь делало их красоту еще более заметной. Видя, как повар вводит наших героев в зал, демоны обрадовались, как паук, когда он, скрываясь в засаде, чувствует рывок паутины и понимает, что в ней запуталась муха. Они тут же налили себе по свежей чашке саке и осушили ее.

Райко и его люди разбрелись по помещению и разговаривали с демонами до тех пор, пока в одном из углов не раздвинулась стена: вошла группа маленьких демонов, которые были официантами. Они внесли множество блюд; чудовища тут же набросились на пищу и начали ее есть. Челюсти их производили такой шум, будто работает рисовая мельница.

Наших героев едва не стошнило от отвращения, поскольку демоны ели человечину, а их чаши для вина были сделаны человеческих черепов. Однако они смеялись, вели беседу и отказывались от угощения, отговариваясь тем, что только что пообедали.

Между тем демоны все пили и пили, что их весьма оживляло: они смеялись так, что по пещере носилось эхо, и пели буйные песни. Всякий раз, улыбаясь, они показывали свои ужасные клыки и зубы, похожие на кинжалы. Все имели рога, хотя по большей части короткие.

Вот додзи страшно развеселился и начал поднимать полные черепа вина за здоровье каждого из четырех гостей. Чтобы напитки не переводились, рядом находился огромный сосуд с саке, а черпаком служил ковш, который, как показалось Тсуне, был величиной с полную луну.

Райко предложил в знак вежливости показать демонам «Киотский танец», исполнением которого он прославился. Выйдя в центр зала с веером в одной руке, он начал танцевать очень грациозно и с такой удивительной легкостью, что демоны-о́ни визжали от восторга и хлопали своими ручищами, утверждая, что никогда не видели ничего подобного. Даже девушки, восхищенные великолепным кавалером, забыли о своем горе и чувствовали себя такими счастливыми, будто сами танцевали дома.

Танец окончился, Райко вытащил из-за пазухи бутылку саке и предложил ее главному демону в качестве подарка, сказав, что это лучшее вино Сакайи. Обрадованный додзи выпил и еще дал глотнуть каждому из своих подчиненных, приговаривая: «Это самый вкусный напиток, который я когда-либо пробовал, вы должны выпить его за здоровье наших друзей».

А ведь Райко купил у самого лучшего аптекаря столицы сонный порошок огромной силы и подмешал его в вино, которое приобрело от этого невероятно сладкий вкус. Через несколько минут все демоны уснули, и их храп напоминал раскаты грома в горах.

Райко поднялся на ноги и подал сигнал своим товарищам. Шепнув девушкам, чтобы те быстро вышли из комнаты, они вытащили мечи и, стараясь производить как можно меньше шума, перерезали демонам глотки. Стояла полная тишина, нарушаемая лишь бульканьем крови, растекающейся по полу. Додзи разлегся на подушке, точно лев, и спал, в то время как храп, исходивший из его носа, грохотал, словно гром, низвергающийся с облаков. Четверо воинов приблизились к нему и, как и положено верным вассалам, сначала обратили свои лица в сторону Киото, поклонились микадо и попросили благословения у богов, сотворивших Японию. Райко подошел ближе и, примерив к ширине шеи додзи свой меч, обнаружил, что он слишком короткий. Внезапно лезвие само удлинилось. Воин поднял оружие, ударил изо всех сил и снес демону голову.

В то же мгновение окровавленная голова поднялась в воздух, обнажив зубы и выкатив желтые глаза, клыки сделались ужасно длинными, а челюсти открылись так широко и глубоко, будто это была трещина в земле, образовавшаяся из-за землетрясения. Подлетев вверх, голова повернулась семь раз. Затем она бросилась на Райко и ударила по соломенной шляпе героя и даже пробила его железный шлем. Но на этом ее силы закончились, она перестала двигаться и тяжело рухнула на пол.

Встревоженные мужчины помогли подняться своему вожаку и осмотрели его голову. Но он не был ранен – ни одной царапинки на нем не осталось. Тогда герои поздравили друг друга с победой, прикончили маленьких демонов, забрали все сокровища и разделили их поровну. Потом они подожгли замок и похоронили кости людей, установив на этом месте памятный камень. Все пленницы и пленники, собравшись вместе, в состоянии великого счастья вернулись в Киото. Девушек отправили к родителям, и многие давно унылые дома вдруг наполнились огромной радостью, а многие траурные одежды были сняты и убраны в ящики. Микадо оказал Райко почести, какие положены куге (придворной знати), и назначил его начальником всего гарнизона Киото. Все люди благодарили героя за доблесть.

Садзаэ – это моллюск, который очень гордится своей раковиной. Она высокая, с множеством выступов-башенок, и толстая, как стена замка. Когда моллюск ест, развлекается и движется, его длинная шея и тело вытягиваются вперед; они защищены твердой оболочкой, напоминающей железный щит или конец дубинки. Оболочка похожа на вход и закрывает дом, словно дверца люка. Как только поблизости возникает опасность, моллюск втягивает голову и захлопывается с громким стуком.

В отношении твердости и толщины раковины Садзаэ является предметом зависти мягкотелых рыб, которые не отказались бы от такой безопасности. С другой стороны, Садзаэ – медленно передвигающееся создание, и он слишком гордится своей защитой, беззаботно полагаясь на воображаемую безопасность.

Однажды Тай (красная рыба) и Сельдь, посмотрев на крепкую защиту Садзаэ, вдруг страшно позавидовали ему, и Тай сказал:

– В каком неприступном замке вы живете, мистер Садзаэ. Когда вы захлопываете раковину, никто даже коснуться вас не может. Вам все завидуют, господин.

Садзаэ был крайне польщен лестью, но, притворившись очень скромным, покачал головой и произнес:

– Спасибо за ваши слова, дорогие господа, но моя маленькая хижина – это всего лишь раковина. Однако должен сказать, что, закрыв дверь, я ни о чем не беспокоюсь и, по правде, очень жалею вас, мои бедные друзья, поскольку у вас вообще нет раковины.

Последние слова едва успели вылететь из его неприглядного вида рта, как вдруг что-то сильно плеснуло – рыба Тай и Сельдь, которые никогда не опускают свои плавники и держат хвост наготове, через секунду уже были на безопасном расстоянии от опасного места.

Садзаэ втянулся в свой домик, мигнув глазом, и, стараясь вести себя как можно тише, попытался угадать, что это был за шум. Камень, сеть или рыболовный крючок? А еще ему было интересно, не поймали ли рыбу Тай и Сельдь.

– Запросто может быть, – подумал моллюск. – Однако благодаря замку-раковине я в безопасности, – пробормотал он.

Закрыв свой люк покрепче, он погрузился в глубокую дремоту. Проснувшись, он почувствовал себя вполне отдохнувшим чуть-чуть приоткрыл дверь, чтобы осмотреться.

– Как все странно выглядит, или это я сплю? – произнес он, увидев вокруг множество рыбы, моллюсков, креветок и лобстеров, лежавших вместе с ним на какой-то доске.

– Ого, а это что такое? – закричал он, захлопнув дверь, когда увидел прямо перед собой собачью морду с большим черным носом и длинными усами.

Бедный моллюск! Он лежал на прилавке торговца рыбой, а на его спине – бумажка с надписью «десять монет» (1–10 центов). Несколько часов спустя, купленный женой рабочего на обед, он вместе с его сородичами был потушен в собственном соку. Замок, которым он так гордился, сначала послужил обеденной чашкой, а затем блюдцем, после чего был выброшен в мусор и сожжен в извести.

Люди Эдо очень любят жареных угрей. Богатый купец по имени Кизабуро, дрожавший над своими деньгами, однажды поселился рядом с лавкой Кичибея, который ловил угрей, жарил их и тем самым зарабатывал себе на жизнь. Ночами мистер Кичибей ловил рыбу на продажу, а днем чистил ее и коптил для своих покупателей. Разрезанная на куски в 3–4 дюйма длиной, она шипела, лежа на железной решетке над красными от жара углями, которые вспыхивали, поскольку их постоянно раздували.

Кизабуро, желая сэкономить денег и имея недюжинные способности к фантазии, каждый день в обеденное время садился ближе к соседской двери. Он ел свой вареный рис, принюхивался к запаху жареного угря, который проникал в его жилище, и наслаждался: за нос не нужно платить, в отличие от рта. Он хвалил себя за то, что отлично сэкономил и его денежный ящик становится тяжелее день ото дня.

Кичибей, торговец угрем, узнав об этом, подумал, что надо бы брать с жадного соседа плату за запах угря. А потому, выписав счет, он предъявил его Кизабуро, который вроде бы даже не огорчился. Он позвал свою жену и велел ей принести железный ящик с деньгами, что и было сделано. Вытащив целую горсть блестящих kobans (кобанов – овальных золотых кусочков стоимостью примерно 5–6 долларов), ichi-bu и ni-bu (ичи-бу и ни-бу – серебряных квадратиков стоимостью примерно четверть и полдоллара соответственно), он энергично позвенел монетками, а затем прикоснулся к счету торговца угрем своим веером, поклонился и с улыбкой произнес:

– Вот теперь, мистер Кичибей, мы квиты.

– Что?! – воскликнул торговец угрем. – Вы не собираетесь мне платить?

– Почему же, я заплатил вам. Вы взяли с меня за запах угря, а я заплатил вам звоном монет.

Ни одно из прекрасных мест на «Земле священных богов», как называют свою страну японцы, не может сравниться по красоте с горой Фудзи и озером Бива. Первая представляет собой огромный конус белого снега, а второе – полотно небесно-голубой воды в форме лютни с четырьмя струнами.

Занимая двадцать квадратных лиг пространства равнины и устремившись на двенадцать тысяч футов ввысь, Фудзи, или Фудзияма, отбрасывает тень закатного солнца далеко в океан, и четырнадцать провинций видят блеск ее величественной снежной шапки. Она сидит, словно король на троне, в центре провинции Суруга.

В ста тридцати милях на запад, как крылья журавля в полете, в сердце О́ми раскинулось Бива-Ко, озеро-лютня. Оно тянется на шестьдесят миль в длину, а цвет у него голубой, точно у неба, которому оно служит зеркалом. Вдоль его берегов высятся белостенные замки и тянутся поля тутовой ягоды. На его груди покоятся лесистые острова – белые, но не от снега, а от того, что на ветвях деревьев тысячи цаплей устроили гнезда, и они напоминают лилии на стебельке. Люди утверждают, что в глубинах озера есть драконий замок (Риу Киу), где обитают дракон Кай Риу О, чья голова покрыта шлемом, и его супруга, коронованная морской раковиной Королева Подводного Царства.

Почему странники изо всех уголков империи радостно восклицают, взобравшись на зольные слои и куски лавы: «Я человек О́ми»? А почему, утолив жажду талой водой из кратера Фудзи, они выкрикивают: «Я пью из озера Бива»? Почему дети хлопают в ладоши, когда плывут в лодке по голубой поверхности Бивы, и говорят: «Я на вершине Фудзиямы»?

Ответы на эти вопросы содержатся в японской легенде.

Когда были созданы Небо и Земля, ни озера Бива, ни горы Фудзи не существовало. Суруга и О́ми представляли собой равнины. Даже спустя долгое время после того, как Японию населили люди и микадо столетиями правили этой страной, ничего не вздымалось к небесам так высоко, как пики Фудзи, и не было никаких водных пространств, так сильно приближающихся к Подводному Царству, как дно Бивы. Мужчины вели плуг и сажали рис прямо над теми местами, где сейчас расположен кратер и где находится самая глубокая точка.

Но однажды ночью в древние времена случилось страшное землетрясение. Весь мир содрогнулся, облака опустились на землю, потоки воды хлынули с неба, а грохот стоял, словно бились тысячи и тысячи драконов. Утром же все стихло и успокоилось. Небо снова стало голубым. Земля сделалась такой же яркой и «белолицей», как в те времена, когда солнечная богиня вывела ее, прячущуюся, из пещеры.

Люди Оми проснулись в страхе, боясь не найти ни землю, ни небо, как вдруг – ло! – они увидели, что там, где еще вчера была возделанная земля или бесплодное болото, сейчас простирается огромное голубое полотно. Может быть, это небо? Упала вниз часть «голубых полей небес»? Или это океан? Они подошли ближе и попробовали воду на вкус. Она была пресной и свежей, как ключевая. Они посмотрели на нее с высоких холмов и, увидев ее очертания, назвали ее «озеро четырехструнной лютни». Другие же, гордясь новой собственностью, называли это пространство озером О́ми.

А еще больше были удивлены люди Суруга. Моряки, находясь далеко в море, терли глаза и пытались понять, что это за странный предмет в форме белого облака возвышается перед ними. Может быть, Ивакура, вечный трон Небес, спустился из царства белых облаков на землю, чтобы отдохнуть? Некоторые думали, что они просто сбились с пути, но, узнав знакомые очертания берега, убедились, что это не так. Многие земледельцы, проснувшись, обнаружили, что их дома, днем ранее расположенные в долине, сейчас стоят высоко на склоне, с которого едва видны в отдалении деревни и море; а еще дальше, далеко вверху, над всем сияет снежная шапка горы, чья корона упирается в голубое небо. Ночью края пика походили на белые пальцы, которые собирают звезды из Млечного Пути.

– Как же мы назовем это только что рожденное дитя богов? – задумались люди и начали предлагать различные имена.

– На всей земле нет другой такой прекрасной горы, как эта, ничто ей не равно, значит, назовем ее Фудзи (нет двух таких), бесподобной, несравненной горой – сказал один человек.

– Она такая высокая, такая красивая, такая величественная, назовем ее Фудзи (большой знаток, величественная гора), – сказал второй.

– Назовем ее Фудзи (никогда не умирающая, бессмертная гора), – произнес третий.

– Назовем ее в честь праздничного цветка радости – Фудзи, – объявил еще один человек, украшая верх своей шляпы прелестным букетиком нежно-голубых цветов. – На расстоянии гора кажется сине-лиловой, точно как цветок фудзи.

Придавая слову разные значения, люди произносили его одинаково. Итак, без всяких ссор все согласились назвать гору Фудзи, хотя каждый имел в виду что-то свое. До сегодняшних дней, несмотря на множество научных диспутов и различные начертания букв тростью на песке, или карандашом на бумаге, или указательным пальцем на ладони руки, все, видя красоту Фудзиямы, произносили ее название одинаково.

Так в странах, окруженной «четырьмя морями», верили, что в Японии есть белая гора идеальной формы и что каждый, кто поднимется на нее, будет жить долго и даже достигнет бессмертия; люди думали, что где-то на этой горе спрятан эликсир бессмертия и что тот, кто выпьет его, будет жить вечно. И вот в одном из этих королевств, очень далеко, рядом с Китаем, жил-был старый король, владеющий несметными богатствами, имеющий хорошее здоровье и много детей. Однако он не хотел умирать и потому проводил свои дни за изучением мудрости и тайн алхимиков, которые верили, что в конце концов они откроют способ превращать свинец в золото, а также найдут универсальный растворитель всех вещей, философский камень, эликсир жизни и узнают все те удивительные секреты, над которыми еще долго бились потом умы европейских ученых.

Среди королевских мудрецов был один очень умный старик, который слышал о бессмертной горе Японии и о ее возникновении. Он пришел к заключению, что Японский архипелаг – это и есть Счастливые острова и что там должен быть настоящий эликсир жизни. Он поделился этими знаниями с королем и посоветовал ему совершить путешествие в Страну восходящего солнца.

Очень обрадовавшись хорошей новости и безмерно доверяя верному и мудрому советнику, король одарил его подарками и почестями. Он отобрал пять сотен самых красивых юношей и девушек своего королевства и, снарядив корабль, отправился на восток, к Счастливым островам. Он и его свита плыли вдоль берега, пока не увидели величественные очертания горы. Они высадились на берег и начали подниматься вверх. Увы! Бедный король. Бурное море и сильные штормы сильно измотали пожилого человека, а усталость от подъема был столь велика, что, еще не достигнув края горы, он начал терять сознание; правитель умер прежде, чем идущий во главе процессии ступил ногой на край кратера. Опечаленные, они прекратили поиски эликсира жизни и, спустившись с горы, похоронили своего господина в провинции Кии. Затем, будучи молодыми и веселыми, они, не особенно задумываясь о далеком будущем и желая вознаградить себя в настоящем, разделились на пары и поженились; бросив свой корабль и груз, они обосновались в этой стране и заселили восточную часть Японии.

Спустя время в Японию пришли буддисты, и один из них, взбираясь на Фудзи, заметил, что вокруг осевшего кратера высятся восемь пиков, словно лепестки священного цветка лотоса. А потому буддисты решили, что Великий Будда избрал Японию, подарив ей священный символ Нирваны, или Небес, самой гордой и самой высокой части Японии. И они тоже назвали это место Фудзи, то есть «священная гора». До сих пор весь мир называет эту священную гору Фудзи, или Фудзияма, а японцы еще и верят, что земля, которая утонула в О́ми, – та же, что поднялась к облакам; это и есть гордая гора провинции Суруга.

Давным-давно, когда самый старый аист еще только вступал в юношескую пору, на склонах горы Таги, что в провинции Мино, жили-были дровосек и его сын. Они зарабатывали на свою скромную жизнь тем, что резали ветки на кустарниках, который рос на склоне горы, и, сделав вязанки, взваливали их на спину, чтобы отнести в ближайший городок на рынок и продать их там. По своей большой бедности топора они не имели. На полученные деньги они покупали рис и редиску – так и питались каждый день.

Только два раза в год, на Новый год и на день рождения Микадо, они могли себе позволить бобовое пюре или свежую рыбу. Однако старик очень любил рисовую водку и каждую неделю покупал бутыль, дабы разогреть свою старую кровь.

По прошествии лет конечности отца перестали гнуться, и он уже больше не мог лазать по горам. Поэтому его сын, который к тому моменту вырос и сделался сильным мужчиной, заготавливал нужное количество веток один, таким образом, их семейная кладовая не пустовала. Старик очень гордился сыном и каждый день вставал на рассвете, шел к воротам и встречал его. Нужно было видеть, как старый отец и его молодой отпрыск снимают головные платки и, уперев руки в колени, вежливо кланяются друг другу, согнув спины и задержав дыхание в знак уважения; нужно было слышать, как они осведомляются о здоровье друг друга и каждый раз говорят приятные слова; никто бы и не подумал, что они не виделись восемь часов, а не восемь лет.

Одной зимой постоянно шел густой снег – он на несколько футов покрыл землю на полях и в лесах. Ветви бамбука согнулись под белой тяжестью, лапы елей ломались под весом снега, который скрыл даже каменных идолов вдоль дорог. Молодой дровосек, очень много трудясь, едва мог нарубить столько веток, чтобы продать их и купить достаточно пищи для себя и отца. Он часто оставался голодным, чтобы отец мог побаловать себя согревающим вином.

Однажды сын, привязав веревочную корзинку на спину и прикрепив пустую тыквенную бутыль на пояс, отправился в горную долину другой дорогой. Он мрачно раздумывал над своей нелегкой судьбой, когда ветерок донес для него слабый запах рисового вина.

Он принюхался. Ошибки не было. «Вот так удача», – сказал он, бросая вязанку.

Поспешив вперед, он увидел пенящийся водопад, падающий с горы большим ручьем.

Когда он подошел поближе, несколько капель воды попало ему на язык. Он попробовал, облизал губы, бросил веревку и корзину на землю, наполнил бутылку необычной водой и поспешил домой к отцу.

Каждый день до конца жизни отца он ходил к чудесному винному водопаду, и потому старик сохранил силы на протяжении многих лет.

Слухи о фонтане молодости быстро распространялись, пока не дошли наконец до двора. Микадо, услышав об этом, отправился в путешествие в Мино, дабы увидеть чудесный водопад. В ознаменование этого события и в знак сыновней благодарности этот период года стали называть Йоро (Питающий старость).

* * *

И в наши дни многие люди – молодые и старые – любят устраивать пикники у подножия водопада, правда, тот сейчас дает просто чистую воду, которая придает румянец щекам, а не волшебное вино, окрашивающее нос старого отца в неизменно красный цвет.

Микаси, Микаси (так начинается большинство японских сказок), то есть давным-давно, когда боги спускались с небес, дабы подчинить землю Микадо и сделать страну культурной, происходило великое множество землетрясений – и ничто не могло их прекратить. Мир постоянно содрогался, а жизнь и жилища людей никогда не пребывали в безопасности.

Два бога, Касима и Катори, отвечали за работу по приведению в порядок северо-восточной части мира. Хорошо выполнив поручение, они усмирили всех врагов Бога-Солнца и пришли в провинцию Хитати. Касима воткнул меч в землю так, что он вышел с другой стороны, а над поверхностью осталась лишь рукоятка. По прошествии столетий этот могучий меч сжался и превратился в камень; люди называли его Канаме иси (Скала Канаме).

Сейчас слово «канаме» означает заклепку в веере, которая удерживает спицы вместе, и название «скала-заклепка» как раз и означает, что она удерживает землю, соединяет ее части. Никто никогда не смог бы поднять эту скалу, за исключением могущественного Касимы, который когда-то оставил ее на земле.

Однако и сам Касима не поднимает ее, кроме тех случаев, когда нужно прекратить землетрясение невиданной силы. Если земля дрожит, это значит, что огромная рыба землетрясения, или jishin-uwo (дзисин-уво), пребывает в состоянии беспокойства или сердится. Дзисин-уво – это огромное существо, чем-то напоминающее сома. Ее длина достигает семисот миль, и она держит на своей спине целый мир. Хвост ее располагается в Авомори на севере, а основание головы находится в Киото, так что вся Япония лежит на ее хребте. К ее рту прикрепляются огромные крутящиеся заклепки, точно так же волосатые люди, живущие на Тай-кай (на островах Тихого океана), носят могучие усы над верхней губой. Как только заклепки начинают двигаться, это значит, что чудовище в гневе. Когда же оно совершенно рассердится, оно начинает хлопать хвостом или биться головой – это и есть землетрясение. А если же гигантская рыба начинает барахтаться или кататься, то на поверхности земли погибают люди и разрушаются дома.

За рыбой землетрясения нужен глаз да глаз, и потому гиганту Касиме поручили присматривать за ней. Его работа заключается в том, чтобы стоять рядом, а когда чудовище начинает беспокоиться, Касима должен прыгнуть на рыбину, оседлать ее, держась за жабры и поставив ногу на плавник; а если нужно, то поднять великую скалу Канаме и придавить рыбу ее весом. И тогда чудовище совершенно успокаивается – и землетрясение прекращается. Вот как люди говорят о землетрясении в одном стихотворении:

Ни один великан не сдвинет Канаме, Как бы он ни старался: скала тверда. Не страшны ей удары, громы и бури, А Касима Ками на страже всегда. А есть еще и такие стихи: Земля затрясется, Если рыба проснется. Раз-два – о беде твердят колокола, Три-четыре – дождь льет во всем мире, Пять-шесть – на небе просвет есть, Семь-восемь – ветер снова крыши сносит.

Всего несколько лет назад в Японии жил-был мужчина по имени Фукуи, который имел сына – умного мальчика двенадцати лет, прилежно учившегося в школе и делавшего невиданные успехи в учебе. Особенно быстро он осваивал написание китайских иероглифов, которых, как известно любому образованному японцу, насчитывается не менее двух тысяч. Хотя китайский и японский являются очень разными языками, японцы, корейцы и китайцы используют одни и те же знаки для письма, точно так же, как англичане, немцы, французы и испанцы пользуются одним и тем же алфавитом.

Отец Годзиро пообещал сыну, что когда тот прочитает пять томов Нихонги, или древней истории Японии, он подарит ему книгу с чудесными китайскими историями. Годзиро справился с этой задачей, а отец сдержал свое слово. Однажды, вернувшись из поездки в Киото, он привез мальчику шестнадцать книг – все аккуратно перевязаны шелком, с отличными иллюстрациями в виде гравюр на дереве, хорошо напечатаны на тонкой шелковистой бумаге из тутовника (шелковицы), вставленной в деревянные блоки. Запомните, что несколько японских книг могут быть равны одной нашей, поскольку они намного легче и тоньше, чем наши.

Годзиро был так рад этим чудесным сказкам о героях и воинах, путешественниках и моряках, что почувствовал себя почти что в Китае. Уже давно наступила ночь, а он все читал, поставив лампу за занавеску от комаров. Наконец он, так и не раздевшись, уснул, но в голове его все кружились мысли о всяческих китайских чудесах.

Ему казалось, будто он сейчас далеко, в Китае, и гуляет по берегам великой Желтой реки. Все такое необычное. Люди говорят на самых разных языках, не только на своем родном, носят разную одежду, у всех волосы собраны в длинные косички, которые свисают до пяток. Даже лодки имели странную форму, а на рыбацких судах на выступающих поручнях сидели ряды бакланов – все с колокольчиком на шее. Каждые несколько минут один из них нырял под воду и тут же возвращался с отчаянно трепыхающейся рыбой в клюве, причем такой большой, что рыбаки помогали птице затащить ее в лодку. Хитрость состояла в том, чтобы бросить рыбу в корзину, а баклана угостить только приготовленным заранее кусочком – в качестве поощрения, а также чтобы избавить птицу от плохой привычки есть живую рыбу целиком. Жадные же бакланы иной раз пытались так сделать, несмотря на то, что веревка с колокольчиком, повязанная вокруг их шеи, как раз и не давала заглотить крупную добычу.

Стояла весна, и почки только начали распускаться. В реке было полно рыбы, особенно карпов, поднимающихся к большим стремнинам и водопадам. Здесь течение было быстрым, и вода бурлила, кипела и грохотала с ужасным шумом. Да, странно, но множество рыб боролось с течением с таким рвением, будто от этого зависела их жизнь. Они выпрыгивали из воды и барахтались, но их все время отбрасывало назад, и они, выбившись из сил, оставались в реке, где часто дышали и пытались перевести дух, кружась по краям водоворотов. Некоторых сильно ударяло об камни, и они, несколько раз вздрогнув, плыли по воде ровно и прямо, животами вверх, уже мертвые, и исчезали где-то вдали. Они мотались по мелководью с перекрученными плавниками, пока чешуя их, блестящая на солнце, не начинала напоминать отряд воинов, сражающихся в доспехах. Годзиро, воспринимая это как настоящую схватку волны и рыб, захлопал в ладоши от восторга.

Затем Годзиро, интересуясь способами письма, спросил белобородого мудреца, стоящего рядом и тоже наблюдающего за водой.

– Как называется эта часть реки?

– Мы называем ее Лунг Мен, – ответил старец.

– Прошу вас, пожалуйста, напишите это иероглифами, – сказал Годзиро, предлагая старику свою чернильницу, кисть и свиток тутовой бумаги.

Мудрец написал два китайских иероглифа, означающие «Ворота Дракона» или «Драконовы Ворота». Затем он отвернулся и снова начал смотреть на карпа, который, казалось, почти выбрался на гладкую воду.

– О! Я понял, – сказал сам себе Годзиро. – По-японски мы произносим это как Риу Мон. Пойду-ка я вперед и посмотрю. Должен быть какой-то смысл в этой карабкающейся вверх рыбе.

И он прошел немного вперед, к тому месту, где берега переходили в высокие обрывы, увенчанные огромными елями, через верхние ветви которых плыли пушистые белые облака, и потому казалось, что верхушки деревьев упираются в небо. Внизу, под утесами, река была идеально гладкой, почти как зеркало, и расширялась по направлению к противоположному берегу. Но, оглядываясь назад, мальчик все еще видел постепенно понижающиеся речные пороги. Они были заполнены прыгающей рыбой, количество которой постепенно уменьшалось к центру, в то время как на самом верху, почти на поверхности, одинокая рыбина с мощными плавниками и хвостом пыталась противостоять течению. Она прыгала вперед, затем ее относило назад. Иной раз даже дальше того места, откуда она начинала, затем ей удавалось продвинуться, и она снова соскальзывала назад, но с каждой минутой цель приближалась, пока чистая пена и бурлящая вода не вынесли ее через опасный край; и вот она счастливо плавает в спокойной воде.

Она прошла через Ворота Дракона.

Вдруг начались чудесные вещи. Одно из пушистых облаков внезапно покинуло свое место в глубокой синеве вверху, скатилось с неба и начало кружиться все быстрее и быстрее, словно водоворот, задевая и царапая край воды, как блесна рыбака. Карп, заметив это, рванулся туда. И через секунду рыба превратилась в белого дракона и, поднявшись на облако, поплыла в Небеса. Две-три огненных вспышки, блеск ужасных глаз и сверкнувшая белая чешуя – вот и все, что увидел Годзиро. Затем он проснулся.

– Как странно, что бедный маленький карп, обычная рыба, обитающая в реке, стала огромным белым драконом и уплыла в небо, чтобы жить теперь там, – думал Годзиро на следующий день, рассказывая матери о своем сне.

– Да, – сказала она, – это урок для тебя. Подумай об упорстве маленького карпа, которому пришлось перепрыгивать через препятствия и который не сдавался, пока не стал драконом. Я надеюсь, мой сын преодолеет все трудности, достигнет почета и высокой должности в правительстве.

– О! О! Теперь я понял! – воскликнул Годзиро. – Вот что имеет в виду мой учитель, когда он приводит идущим на экзамен студентам пословицу: «Сегодня я рыба, а завтра – дракон». И вот что папа имел в виду, когда сказал мне: «Сын рыбы, Конфуку, стал белым драконом, а я пока еще только карп».

Итак, в третий день третьего месяца, на Празднике флагов, Годзиро поднял в воздух nobori (нобори). Это была огромная рыба, сделанная из бумаги, пятнадцать футов в длину и пустая внутри, как мяч. Она была желтая, с черной чешуей и золотистыми пятнами, с красными жабрами и ртом, к которому были привязаны два крепких ремешка. Ее подняли вверх с помощью веревки, привязанной к бамбуковому шесту, стоящему на крыше дома. Затем ее подхватил ветер – и она закружилась в потоках воздуха. Ветер заставил работать плавники, хвост рыбы захлопал, голова начала шевелиться, точно как у карпа, пытающегося преодолеть пороги Желтой реки, – символа честолюбия и упорства.

Однажды прекрасным и солнечным маем, во время посадки риса, как-то днем камергер Хоп-Хоп сообщил господину, Лорду Длинные Ноги, что завтра свита его светлости будет готова сопровождать дражайшего Лорда Длинные Ноги в путешествии. А лорд тогда был дайме – владетельным князем, управляющим четырьмя акрами рисовых полей в Этидзене, которые приносили десять тысяч рисовых стеблей в год. Вся его свита состояла из кузнечиков, которых насчитывалось более шести тысяч, в то время как при дворе его была исключительно знать, например, Богомол, Жук и Жук-щипач. Придворными дамами Королевы Катидиды числились добропорядочные девицы: жуки-дамы, божьи коровки, бабочки и золотые жуки-оленихи. Для посылок же у лорда имелись светлячки и стрекозы. Как-то раз с поручением отправили одного жука, но эти ребята имели глупую привычку врезаться в разные предметы и так сильно ударяться при этом головой, что всегда забывали, зачем их послали. Кроме вышеперечисленных, у лорда было огромное множество слуг на кухне, таких как личинки, пауки, жабы и т. д. Все обитатели владений, включая простой люд, насчитывали несколько миллионов – от слепней до муравьев, комаров и клещей.

Многие из его подчиненных отличались трудолюбием и производили прекрасные ткани, однако насекомых ловили и использовали в своих целях огромные чудовища под названием люди. Так, серые черви имели прялки в голове. Они ели тутовые листья (листья шелко́вицы), которые в их организме превращались в нити, называемые шелком. Осы делали бумагу, а пчелы вырабатывали мед. А еще были насекомые, которые разносили белый воск по деревьям. И все они являлись слугами или верными вассалами Лорда Длинные Ноги.

Лорд Длинные Ноги должен был раз в год ездить в Эдо, чтобы оказать уважение великому Сёгуну и провести несколько дней в Восточной столице. Я не стану отнимать время у моих читателей или испытывать их терпение, рассказывая о суете и приготовлениях, которые происходили в yashiki (ясике – «поместье») Лорда Длинные Ноги в течение целой недели, предшествующей выезду. Достаточно сообщить, что одежду постирали и накрахмалили; знамена и зонтики привели в порядок; латунные украшения отполировали до блеска; щиты, мечи и копья начистили; и все даже самые маленькие предметы были лично осмотрены главным инспектором дайме – влиятельного князя. Эту должность занимал комар с черно-белыми ножками, который благодаря своему длинному носу мог заглянуть куда угодно и понять лучше, чем кто-либо из служащих лорда, все ли благополучно, и произвести больше шума, нежели кто-то другой. Что касается слуг, вплоть до самого мелкого лакея и чернорабочих, каждый из них старался превзойти остальных в чистоте и в содержании одежды в порядке.

Шмель смел пыльцу с ног, скромная Медоносная пчела позволила детям облизать ее лапки и тем самым очистила эти лапки от приклеившегося к ним меда, причесала своих отпрысков и внимательно выслушала приказы, зачитанные ей начальником группы господином Саранчой, который страшно гордился тем, что он тут всех на семнадцать лет старше, и смотрел на остальных, словно на детей. Он зачитывал с листа бумаги из осиного гнезда: «Не покидать строй, чтобы покормиться на цветах, за исключением специально отведенного времени на остановках». Синехвостая муха несколько раз вымыла руки и лицо. Божьи коровки вытерли слезы, поскольку им не разрешили идти вместе со всеми; сверчки мрачно скрипели, потому что никого с короткими ножками в путешествие не брали; белый Папаша Длинные Ноги почти что сделал сальто от радости, когда ему сказали, что он может нести узелок в кортеже. Все было готово, и в шесть утра процессия должна была двинуться в путь. Объявление точного времени поручили хранительнице времени в особняке, Блохе-сан, чей дом располагался на спине Неко, большого черного кота, жившего в помещении привратника замка поблизости. Блоха-сан должна была посмотреть, открыты или закрыты лунно-зеленые глаза чудовища: когда они расширяются до определенной отметки, это указывает на то, что сейчас шесть часов. Затем несколькими прыжками ей следовало сообщить об этом друзьям-комарам, на долю которых выпало передать сообщение привратнику ясике по имени Вертячка.

Итак, в назначенный час огромные двойные ворота широко распахнулись, процессия вышла из них и направилась маршем к холму. Все слуги Лорда Длинные Ноги вышли полюбоваться на столь грандиозное зрелище. Они падали на колени, умоляя: «O shidzukani» (О сидзукани – «Пожалуйста, идите медленнее»). Когда проносили паланкин их господина, они, как и положено, склоняли головы до земли. Дамы, оттесненные назад, горько плакали и вытирали слезы бумажными платочками; особенно громко рыдала одна светло-коричневая особа, являвшаяся ближайшей родственницей Лорда Длинные Ноги – муравьихой со стороны матери.

Шествие замыкали шесть пожилых папаш (пауков), маршировавших в колонне по два; они были несколько туповатыми, а еще и нетвердо держались на ногах по причине позднего ужина и веселой вечеринки накануне ночью. Когда огромные ворота хлопнули, закрываясь, одному из них прижало пятку, и он потом хромал в течение всего путешествия. Старик Папаша Длинные Ноги, хромающий с узелком на спине, был единственным забавным участником процессии, и прохожие, попадавшиеся по дороге, много говорили о нем.

Построение и внешний вид процессии определялись четким порядком. Сначала, далеко впереди, шел полный и высокий Богомол с большим длинным жезлом из травы, который он раскачивал взад и вперед, справа налево (как руководитель оркестра) и выкрикивал: «Shitaniro (Ситаниро), на колени! Всем склониться!» И сразу же все муравьи, жуки и ящерицы сгибали передние ноги, а жабы, уже и так согнутые, утыкались носами в пыль. Даже иловые черепахи высовывали головы из воды, чтобы посмотреть на то, что происходит. Все черви и личинки, обитающие на деревьях или высоких кустах, спустились вниз на землю. Всем насекомым было запрещено оставаться на высоких стеблях травы, дабы они могли пасть ниц перед Его Светлостью. Даже дюймовому червяку пришлось свернуться и перестать мерить свою длину в то время, когда мимо него шествовала процессия. Что касается личинок и мотыльков в гнезде кукушки – слишком юных, чтобы выбираться из жилья, – закон обязывал их родителей закрыть их листиком. Лорду Длинные Ноги было бы оскорбительно взирать на них. Следом двигались два фонарщика, державших в передних лапках святящихся червей в качестве ламп. Они находились в ящичках, сделанных из листьев, которые ночью снимали. За ними шли шесть светлячков, имеющих прекрасные собственные светильники, которые они прятали где-то под крыльями. Далее маршировала в ряд по четыре группа маленьких долгоносиков, несущих зонтики, положенные им по статусу, – цветы вьюна, одни открытые, другие закрытые. Сразу за ними шествовали четыре зеленых кузнечика, которые были копьеносцами, несущими розовые цветы. Непосредственно перед паланкином двигались два высоких денди, которые и сами являлись высокопоставленными лордами с внушительными телами и выдающимися животами; они, подбоченившись и выставив усики далеко вверх, высоко несли гербы и эмблемы своего Лорда Длинные Ноги. Эти ребята гордо стояли на задних ногах, выпрямив спины, словно конопляный стебель, задрав носы до неба и переставляя ноги, будто это ходули. Священник в подобающем одеянии, Жук-молельщик, был капелланом и шел очень торжественно.

В тихом и тенистом месте, расположенном в одной из восхитительнейших долин империи, неподалеку от берегов реки Хидака, стоял чайный дом, которым управлял Кодзима. Это местечко со всех сторон окружали величественные горы с густыми лесами и сверкающими серебряными нитями водопадов, которые часто посещали любители природы и которые вдохновляли поэтов на написание стихов, восхваляющих белую пену воды и журчащие ручейки. Бо́нзы любили здесь предаваться раздумьям и медитации, а участники бесчисленных пикников на природе раскладывали циновки, расстилали скатерти и, открыв множество лакированных коробочек, пили янтарное саке из чашек не толще, чем яичная скорлупа, играя при этом на гитаре и барабанах, проводя время в танцах и пении.

Сад у чайного домика восхищал не только знатоков искусства, но и самых взыскательных флористов. В нем можно было увидеть растения из густых лесов высокой горы под названием Коготь Дракона в естественном окружении: в саду воссоздали живую копию природного ландшафта. Здесь были такие же горы (десять футов в высоту) и миниатюрные холмы, изрезанные крошечной тропинкой, идущей через уменьшенные в размерах ельники и заросли низенького бамбука, а еще кусочек травы – луг, покрывающий долину, похожую на огромные горные овраги, только в тысячу раз меньше, всего в двадцать футов длиной. Этот созданный руками человека уголок был настолько совершенен, что даже включал в себя миниатюрные рисовые поля, залитые водой и полные всходов, – каждое не больше, чем шахматная доска. В довершении всего эта маленькая жемчужина природы, созданная с таким искусством, имела еще и прелестный крошечный водопад в два фута высотой, падающий со скалы. Сердито ворча, он переливался через камни, катился по невероятно маленькому пространству, покрытому белым песком и галькой, а затем бежал, серебрясь, дальше, пока не исчезал в цветах лилий и других водных растений. Была и копия озера с лотосовым прудом, обрамленным ирисами. Плавники золотых рыбок и серебристых карпов блестели и переливались в солнечных лучах. То здесь, то там виднелся нос черепахи, а на шершавой скале сидел старый дед, обозревая всю картину, вместе с парой внуков, приснувших на солнышке.

Слава чайного дома, его отличный стол и деликатесы вроде форели из горных ручьев, сахарного желе и ароматных рисовых пирожков притягивали сюда сотни посетителей, особенно поэтов, устраивающих вечеринки, а также любителей великолепных пейзажей.

Сразу за рекой, которую можно было увидеть с веранды чайного дома, стояли высокие ели, окружающие храм буддистов Тэндай [одна из буддийских школ в Японии, берущая начало в одноименной китайской школе. – Прим. переводчика]. Рядом расположилась пагода, красными стенами проглядывавшая сквозь деревья. Справа еще одна постройка с длинным рядом окон, закрытых бумагой, и черепитчатой крышей; это монастырь, где обитали старик-настоятель с белыми бровями и румяным лицом и около двадцати бо́нз с гладко выбритыми лицами и макушками, в креповых одеяниях и соломенных сандалиях. Они питались только овощами и водой.

Среди множества каменных фонарей и бронзовых изваяний с ореолами вокруг голов, а также кадильниц и сосудов со святой водой и изображений драконов нельзя было не заметить колокольню, стоявшую на помосте из камня. Под ее крышей висел массивный бронзовый колокол десяти футов в высоту, который, когда по нему, словно молотком, ударяли подвешенным бревном, издавал торжественные звуки, разносящиеся над долиной и наполняющие все на три лиги вокруг мелодией, затихающей вдали так трогательно, как это делает малыш, начинающий засыпать. Этот мощный колокол был шести дюймов толщиной и весил несколько тонн.

Описание чайного домика у реки придает истории невероятное очарование. Нельзя было не сказать и о его прекрасном саде. Кийо, дочь хозяина, была восхитительной девушкой восемнадцати лет, грациозной, как тростник, качающийся от дуновения ветерка в лунную ночь начала лета, и прекрасной, словно цветы сакуры. Слава о Кийо распространилась очень далеко, подобно тому, как ветер, спускающийся с горных вершин, доносит до путешественника аромат белых лилий Ибуки.

Когда она хлопотала в саду или когда ее белые носочки скользили по укрытому циновкой полу, она была воплощением грации. В сумерках, когда она сама зажигала веселые фонарики, которые висели гирляндами вдоль карнизов чайного дома над верандой, когда ее глаза сияли, а ее красная нижняя юбка показывалась из-под полупрозрачного крепового одеяния, многие мужские сердца наполнялись новым, необычным чувством или сжимались в приступе ревности.

Среди священников, часто проходивших мимо чайного дома по дороге в монастырь, тоже были молодые и привлекательные.

В монастыре существовало правило: ни один бо́нза не мог пить саке (вино), есть рыбу или мясо и даже останавливаться у чайного домика, чтобы поговорить с женщинами. Но один молодой монах по имени «Подними-чайник» (по названию одного из классических отрывков на санскрите) особенно строго придерживался предписаний. Он никогда даже не подносил рыбу ко рту. А что касается саке, то молодой человек не знал и его вкуса. Он много и прилежно занимался. Каждый день он учил десять новых китайских иероглифов. Он уже прочитал несколько священных сутр, начинал разбираться в санскрите, знал имена всех идолов в храме 3 333 статуй в Киото и дважды посетил святилища в столице, а также прочитал молитву Namu miō ho ren gé kiō («Наму мё хо рен ге кё» – «Слава закону священного лотоса»), как свидетельствовали его четки, пятьсот тысяч раз. По святости и учености ему не было равных среди молодых сторонников веры бо́нз.

Но увы юноше «Подними-чайник»! Однажды, возвращаясь из известного храма в Куанто (Восточная Япония), он, проходя мимо чайного дома, увидел Киёхимэ (даму или принцессу Кийо) и в ту же секунду ощутил боль в сердце. Дома он лег на свою постель из циновок, но не смог уснуть. В течение нескольких дней он пытался смирить свою страсть, но сердце его тлело, будто ароматическая палочка.

Прошло еще много времени до того, как ему представился случай снова пройти мимо дома. Без всякой надежды на любовь, не желая больше ждать, он остановился и вошел в помещение.

На его просьбу принести закуски откликнулась сама Киёхимэ!

Как искра зажигает огонь, так и между священником и девушкой вспыхнуло пламя любви. «Подними-чайник» начал посещать постоялый двор все чаще и чаще и даже ночью тайком переходил реку и проводил время со своей любимой.

Так прошло несколько месяцев, когда вдруг молодого бо́нзу посетили сомнения. Совесть винила его в нарушении клятвы. Душа священника пребывала в мучительном конфликте принципов и любви и металась туда-сюда, словно коробочка с семенами, которой играют как мячом или воланом с перышками.

Совесть оказалась сильнее и победила.

Он решил отказаться от любви и разорвать отношения с девушкой. Если поступить так прямо сейчас, это принесет ей горе и скандал как ее семье, так и монастырю. Он не должен торопиться, и тогда все получится.

Ах! Как быстро чувствительное дерево любви узнает касание пальцев охлаждающегося чувства! Как быстро падает серебряный стержень в хрустальный сосуд – при первом же дыхании холода сердца, даже если слова на губах еще теплые! Киёхимэ заметила, что чувства ее возлюбленного уходят, как вода во время отлива. И тогда страшное и порочное решение поселилось в ее душе. С этих пор она больше не хотела быть чистой и невинной девственницей. Имея внешность и облик девушки, она обладала сердцем лисы и, наверное, по природе своей должна была носить пушистый хвост ловкой обманщицы. Она решила добиться любви с помощью настойчивости или пойти на все и уничтожить юношу с помощью колдовства.

Однажды ночью она не ложилась спать до двух часов, а затем, надев лишь белый балахон, отправилась в уединенную часть горы, где стояло одинокое святилище – огромная статуя хмурящегося Фудо, который держит меч отмщения и сидит, объятый огнем. Она попросила бога или вернуть ей сердце ее любимого, или уничтожить его.

Отсюда она, качая головой и сверкая глазами так зло, как это делает змея, поспешила в храм Кампиры, чьими слугами были длинноносые духи, которые владели магией и учили колдовству. Стоя у входа, она увидела, что здесь висят таблички с обетами, пряди волос, зубы, различные знаки клятв, залоги и символы принесенных жертв – все то, что посвятили божеству. Той холодной ночью она призвала силу колдовства, которое помогло бы ей превратиться в ужасного Я – отвратительного дракона-змею, чьи кольца способны дробить кости, крушить скалы, плавить железо или выдергивать с корнем деревья и который настолько длинный, что способен обвиться вокруг горы.

Было бы слишком утомительно рассказывать вам, как чистая и счастливая девушка превращалась в престарелого демона и уходила по ночам в уединенные места в горах, чтобы упражняться в искусстве колдовства. Горные духи были ее учителями. И она осваивала науку так прилежно, что главный гоблин наконец сказал ей, что она может уже сама без боязни неудачи превращаться, в кого пожелает.

Ужасный момент скоро настал. Визиты ее возлюбленного священника постепенно становились все короче и короче, и вот нежные и долгие часы любви с его стороны свелись к вежливым разговорам, в то время как Киёхимэ сделалась более настойчивой, чем когда-либо. Слезы и мольбы не возымели никакого действия, и, наконец, однажды ночью, собираясь уходить, бо́нза сказал девушке, что это была их последняя встреча. Тогда Киёхимэ, совершенно забыв о женской скромности, стала такой назойливой, что юноша буквально вырвался из ее объятий и побежал на другой берег реки. Он заметил леденящий душу блеск в глазах девушки и, поддавшись сильному страху, спрятался под огромным храмовым колоколом.

Между тем Киёхимэ, понимая, что пробил жуткий час, произнесла заклинание, которому ее научил горный дух, и махнула палочкой в форме буквы «Т». В ту же секунду ее прекрасная голова и восхитительное личико, тело, руки и ноги вытянулись и исчезли – она превратилась в демона, в огнедышащую змею с шипящим жалом, с глазами, как луны. Она направилась к храму, переплыла реку и, учуяв запах беглеца, заползла в колокольню и начала крушить опорные колонны, сделанные из цельных стволов дерева, пока не превратила их в груду обломков, пока колокол не упал, и несчастный юноша не оказался внутри него.

Тогда она обвила свои страшные кольца вокруг металла и с помощью колдовской палочки в руках взобралась на колокол. Блестящая чешуя, твердая, как железо, начала искриться, вдавливаясь в металл все сильнее. Кольца сжимались все туже и туже, пока горячие искры не воспламенили железо, и оно не сделалось горячим, как огонь.

Тщетно молился священник и перебирал четки, в то время как бо́нзы слезно умоляли великого Будду уничтожить демона. Все больше и больше раскалялся колокол, пока наконец тяжелый металл не расплавился и не превратился в шипящую лужу сверкающей жидкой бронзы. И вскоре мужчина внутри этой массы и змея рядом, равно как дерево, черепица и веревки, стали просто несколькими горстками белой золы.

Блестя белым перламутром, подобная облаку где-то далеко в синем небе, проплывал силуэт Девушки-Луны, когда она спускалась на землю. Она была одной из пятнадцати прекрасных девственниц, которые ожидали своей очереди сопровождать луну в ее покои на небе. Глядя из своего дома в вышине на землю, она восхищалась великолепными пейзажами океанического берега Суруги и мечтала искупаться в голубых водах моря.

Так однажды эта восхитительная девушка поспешила на землю ранним утром, когда луна, светившая всю ночь, уходила на дневной отдых. Восходящее солнце краснело над восточными морями, вспыхивало над горами и окрашивало в пурпур долины. А среди искрящихся волн по направлению к солнцу плыла лодка, и рыбак закидывал сети.

Стояла ранняя весна, когда воздух наполнен ароматом цветущей сливы и западный ветер дует так нежно, что едва колышет бамбуковый лист, а волны с тихим шуршанием набегают на серебристый берег.

Девушка-Луна была очарована земным пейзажем и очень хотела задержаться и насладиться его спокойствием. Медленно проплывая по воздуху, она направлялась к сосновому лесу, который рос неподалеку от мыса Мива. Расположенный у подножия горы Фудзи, чья снежная корона сияет вверху, смотрящий на океан, чья голубая гладь, то опускаясь, то поднимаясь, уходит вдаль, пока не сливается со склонившимся к ней небом, Мива известен повсюду, но более всего на земле, которой с благословения небес правит Микадо.

Чувствуя себя совершенно счастливой, прекрасная девушка начала играть чудесную музыку на лютне: мелодия наполнила воздух и казалась обитателям земли чудесными каплями дождя, падающими на жаждущую воды землю. От тела ее распространялся сладкий аромат, а когда она шла, с ее одежды сыпались цветы. Хотя никто не видел ее фигуры, все в ней было прекрасно.

Достигнув восхитительного места на морском берегу, она опустилась на побережье и встала у ствола сосны. Она положила свой музыкальный инструмент на ближайшую скалу и, сняв крылья и костюм из перьев, аккуратно повесила его на ветку сосны. Затем она прошлась по берегу, чтобы окунуть свои прекрасные ножки в морские волны.

Подобрав несколько раковин, она с невинной радостью подивилась их богатым краскам и подумала, что они прекраснее, чем любые цвета лунного мира. Ей особенно понравилась большая раковина, у которой одна створка представляла собой желтый диск, а другая – белый.

«Как странно, – сказала она. – Это солнце, а это луна. Я назову ее Tsuki-hi-kai (Цуки-хи-кай – «Раковина солнца и луны»). И она положила находки в свой пояс-кушак.

Случилось так, что у края соснового леска, не очень далеко от этого места, жил одинокий рыбак, который, направляясь к берегу, уловил запах прекрасных духов, какой никогда не достигал его ноздрей. Что это такое? Похоже, этот сладкий аромат несет весенний ветерок, дующий с запада.

Кажется, благоухающий источник где-то рядом.

Любопытство толкало его вперед. Он пошел к сосне и, подняв голову вверх, увидел перьевой костюм с крыльями. О! У него заблестели глаза. Он, пританцовывая от радости, снял с ветки одежду и отнес ее своим соседям. Все восхищались, и один старик предположил, что, должно быть, неподалеку бродит фея. Он посоветовал рыбаку поискать ее.

Держа костюм из перьев в руках, тот снова отправился на берег и притаился около сосны. Ему не пришлось долго ждать, как появилось прекрасное существо с розовато-белой кожей и идеальными формами.

– Добрый господин, пожалуйста, отдайте мой перьевой костюм, – попросила она печальным голосом, в котором звучала невыразимая сладость, хотя на самом деле девушка сильно испугалась.

– Нет, я должен сохранить его как священное сокровище, как память о небесной гостье и отнести его вон в то святилище как напоминание о посещении ангела – ответил рыбак.

– О злой человек, как ужасно и нечестиво отбирать у жительницы небес одежду, в которой она летает! Как я вернусь домой?

Затем девушка сказала:

– Дайте мне свои крылья, о вы, дикие гуси, которые пролетают рядом с луной и каждую весну неутомимо ищут ледяные берега – и каждую осень так же неутомимо летят обратно! Дайте мне свои крылья!

Но дикие гуси над головой только шумели, гоготали и щипали сосновые веточки, которые несли в клювах.

– О вы, чайки, движущиеся по кругу, дайте мне на день ваши перьевые крылья! Я здесь в тюрьме, – плакала и рыдала фея.

Но грациозные чайки, расширяя круги, улетали все дальше и дальше в море.

– О вы, ветры, которые дуют в нужное место! О прилив океана, который правит приливами и отливами! Вы можете двигать все, а я здесь в тюрьме – и лишена радости полета. О добрый господин, сжалься надо мной и отдай мне мои крылья, – заплакала девушка-луна, горестно сложив руки.

Боль в голосе и блеск слез тронули сердце рыбака.

– Я отдам тебе твой костюм с крыльями, если ты станцуешь для меня и сыграешь на лютне, – сказал он.

– О да, добрый господин, я станцую и сыграю для тебя, но сначала я должна надеть свои крылья, без них я не могу двигаться.

– Ну да, – сказал с подозрением смертный. – Если я отдам тебе крылья, ты сразу же улетишь в небо.

– Как же так! Разве ты не веришь словам небесного существа, разве ты можешь сомневаться? Доверься мне, и ты ничего не потеряешь.

Устыдившись, рыбак протянул девушке-луне перьевую одежду, которую она тут же надела, а затем начала танцевать. Она извлекала такие чудесные звуки из своей лютни, что рыбак, широко раскрыв глаза и внимательно слушая, представлял себя на небесах. Затем она спела красивую песню, в которой рассказала о радостях жизни на луне и о том, как чудесно в небесном дворце.

Рыбак был так счастлив, что страстно желал задержать фею. Он умолял ее жить с ним на земле, но напрасно. Он смотрел на нее, а она поднималась вверх. Свежий ветер, рябивший морские волны, разыгрался и понес жемчужную девушку над поросшими соснами холмами мимо горы Фудзи. И все это время сладкая музыка разливалась в воздухе, пока рыбак, пристально вглядываясь в только что выпавший снег на вершине Фудзи, не потерял девушку-луну из вида: сейчас он уже не мог отличить ее от мягких облаков, плывущих в прозрачном воздухе.

Долго думая о чудесном видении, рыбак решил отметить то место, где фея спустилась на землю. Он уговорил простых крестьян установить вокруг теперь священной сосны изгородь из камней.

Каждый день они украшали старый ствол гирляндами из кистей и скрученной рисовой соломы. Много позже, когда за столетия не одна буря пронеслась над старой сосной, она, несмотря на подпорки и веревки, устала бороться с порывами ветра и упала, как старик, чтобы больше уже не подняться. Тогда почитающее предков потомство расчистило место и построило святилище Мива, огородив то место прибрежной полосы Сугуры, где танцевала фея.

Тюай был четырнадцатым микадо Страны Богов (Японии). Его жену, императрицу, звали Дзингу, или Ведомая Богами. Она была мудрой и благоразумной женщиной и помогала мужу править его владениями. Когда на южном острове под названием Кюсю вспыхнуло восстание, микадо повел армию против бунтовщиков. Императрица отправилась с ним и вела походную жизнь в лагере. Однажды ночью, когда она спала в палатке, увидела сон, будто явилось небесное создание и рассказало ей о прекрасной земле на западе, богатой золотом, серебром, драгоценностями, шелками и ценными камнями. Посланник небес объявил ей, что если она завоюет эту страну, то добьется огромного успеха – и все богатства получит как она сама, так и Япония.

– Завоюй Корею! – велело ей светящееся существо, уплывая на пурпурном облаке.

Утром императрица рассказала мужу о своем сне и посоветовала ему готовиться к покорению богатой земли. Однако он не обратил внимания на слова жены. Она настаивала, и, чтобы успокоить ее, он забрался на высокую гору и, посмотрев в сторону заходящего солнца, не увидел не только земли, но даже и горных вершин. Итак, полагая, что в указанном направлении ничего нет, он спустился и, рассердившись, отказался снаряжать армию в поход. Вскоре после этого в битве с повстанцами микадо был смертельно ранен стрелой.

Генералы и другие военачальники императора присягнули на верность императрице как единственной правительнице Японии. Она же, получив всю власть, решила выполнить смелый план по вторжению в Корею. И созвала всех kami (ками), или богов, с гор, рек и равнин, дабы получить их совет и помощь. И все явились на ее зов. Ками гор дали ей древесину и железо для кораблей, ками полей снабдили ее рисом и зерном для провианта, ками трав подарили ей пеньку для веревок, а ками ветров пообещали открыть свой мешок и выпустить ветры, чтобы они наполнили паруса ее судов и несли их в сторону Кореи. Пришли все, кроме Изоры, ками морского берега. Она снова позвала его и не спала всю ночь, сидя с зажженными факелами и ожидая его появления.

Изора был ленивым парнем, всегда неряшливым и плохо одетым. Когда же он, наконец, пришел, то вместо того, чтобы надеть великолепные одежды, поднялся со дна моря, покрытый глиной и илом, с прилипшими по всему телу раковинами и водорослями, запутавшимися в волосах. Он грубо поинтересовался, чего желает императрица.

– Спустись вниз в Риу Киу и попроси его величество Кай Риу О, Короля-Дракона Подводного Царства, дать мне две драгоценности, управляющие приливом, – сказала императрица.

Среди сокровищ дворца Короля-Дракона Подводного Царства имелись две вещи, обладавшие властью над приливами и отливами. Они были величиной с яблоко, но по форме напоминали абрикос с тремя кольцами, вырезанными на верхушке. Казалось, их сделали из хрусталя, а потому они блестели и испускали ослепительные лучи, словно огонь. Будто кипя и бурля, они походили на глаз дракона или раскаленную добела сталь плавящегося меча. Одну называли драгоценностью Прилива, а другую – драгоценностью Отлива. Любой, кто владел ими, имел власть по мановению руки заставлять прилив наступать на берег или отступать от него, то есть осушать прибрежную землю или заполнять ее морской водой.

Изора с ужасным плеском плюхнулся в море, затем опускался все ниже и ниже – в Риу Киу, – пока не предстал перед Кай Риу О. От имени императрицы Изора попросил короля дать две драгоценности, управляющими приливом.

Король-Дракон согласился, достал пылающие огнем шары из ларца, поместил их на огромную раковину и дал Изоре, который принес драгоценности Дзингу, а та, в свою очередь, спрятала их за поясом-кушаком.

Итак, флот императрицы готовился к вторжению в Корею. Было построено и спущено на воду три тысячи судов, и двух старых ками с длинными, ниспадающими на плечи седыми волосами и морщинистыми лицами назначили адмиралами. Их звали Сува Даймио Дзин (Великий и Блистательный Дух Сувы) и Сумийоси Даймио Дзин – ками, который жил под старой сосной в Такасаго и председательствовал на брачных церемониях.

Флот отплыл в десятом месяце. Вскоре холмы Хизен начали таять за горизонтом, но не успела земля полностью исчезнуть из вида, как разразился сильный шторм. Корабли бросало в разные стороны, они бодали друг друга, точно быки, и уже казалось, что нужно разворачивать флот назад, когда – ло! – Кай Риу О послал стаю огромных морских чудовищ и гигантских рыб, которые подплыли под корабли и начали с усилием толкать их вперед. Сятихоко, или рыбы-драконы, взяли веревки судов в рот и тащили корабли до тех пор, пока шторм не прекратился и океан не успокоился. Тогда они нырнули и исчезли в глубине.

И вот показались горы Кореи. Вдоль берега собралась корейская армия. Треугольные флаги с бахромой с изображениями драконов хлопали при порывах ветра. Стражи, заметив японский флот, сразу же дали сигнал, и выстроенные в линию корейские корабли бодро двинулись на японцев.

Императрица расставила лучников на носах кораблей и начала ждать приближения врага. Когда корейцы подплыли на расстояние нескольких сотен мечей в длину, она достала драгоценность, управляющую отливом, и бросила вспыхивающий искрами камень в море. Он на мгновенье сверкнул в воздухе, но вскоре коснулся воды – и океан ушел из-под корейских судов, оставив их на сухой земле. Корейцы, думая, что это отлив и что японские суда оказались в таком же положении, спрыгнули с кораблей и побежали по песку в атаку. Они с криком обнажили мечи и оказались в ужасном положении. Увидев, что корейцы находятся на расстоянии выстрела, японские лучники выпустили длинные стрелы с двумя наконечниками и убили сотни человек.

А когда корейские воины приблизилась к японским кораблям, императрица достала драгоценность, повелевающая приливами, и бросила ее в море. В мгновение ока океан поднялся волной, которая была высотой в десятки футов, и потопил корейскую армию почти целиком. Из десяти тысяч осталось лишь несколько человек. Воины, одетые в железные доспехи, сразу же утонули в бурлящей воде, или их выбросило на берег, словно бревна. Японская армия спокойно высадилась в Корее и легко завоевала страну. Король Кореи сдался и отдал императрице тюки шелка, множество драгоценностей, зеркал, книг, картин, одежды, тигровых шкур и ценных камней, а также золотых и серебряных сокровищ. Добычу погрузили на восемьдесят кораблей, и японская армия с триумфом возвратилась на родину.

Вернувшись домой, императрица Дзингу родила сына, которого назвала Одзин. Он был одним из самых чудесных малышей, когда-либо рожденных матерью-императрицей, и отличался мудростью и удивительными качествами даже в детстве. Его очень любил Такэноучи – премьер-министр правительницы. Когда мальчик вырос, он носил в себе Yamato Damashii (Ямато Дамасии), то есть дух непобедимой Японии.

Этот Такэноучи был очень почтенный старик, которому, как говорили люди, исполнилось на тот момент триста шестьдесят лет. Он являлся советником пяти микадо. Очень высокий и прямой, как стрела, он к старости согнулся, как лук. В военное время он был генералом, а в мирное – чиновником. По этой причине он всегда под длинной придворной одеждой из алого атласа носил доспехи. Он надевал туфли из шкуры медведя, а ножны – из шкуры тигра, как и подобало генералу его звания. А еще он носил высокую шляпу и длинный бахромчатый кушак, свисающий с пояса; они указывали на его положение при дворе. У него были усы и длинная борода, падающая на грудь, словно пена водопада, – белая, точно снег на ветках сосен, что растут на горе Ибуки.

Как императрица, так и Такэноучи хотели, чтобы царственный ребенок Одзин жил долго, был мудрым и сильным, стал могущественным воином, был неуязвим в сражениях, а также имел власть над приливами и отливами, какую однажды имела его мать. А чтобы сделать это, нужно было вернуть Драгоценности Приливов и Отливов.

Так Такэноучи посадил малыша Одзина к себе на плечи, взошел на императорский военный корабль, чьи паруса были вышиты золотом, и направил судно в море. Встав на палубе, старик позвал Кай Риу О, попросив подняться к нему из глубин и отдать Драгоценности Приливов и Отливов Одзину.

Сначала в волнах не было и признака того, что Кай Риу О услышал его. Зеленое море спокойно блестело на солнце, а волны легонько бились о борт корабля. Такэноучи внимательно слушал и почтительно ждал. Ему не пришлось долго волноваться. Посмотрев в глубь плещущейся воды, он заметил голову и горящие глаза дракона, всплывающего на поверхность. Старик невольно схватился рукой за одежду, а Одзина крепче прижал к плечу, поскольку на сей раз перед ним появился не Изора, а сам ужасный Кай Риу О.

Какая великая честь! Слуга короля Изора приходил на зов женщины, императрицы Дзингу, но к ее сыну изволил выйти сам Король-Дракон Подводного царства.

Воды разверзлись, волны поднялись вверх, закружились, заворачиваясь в венки, петли и капли пены, которые сияли темно-зелеными изгибами и звенели серебряными колокольчиками. Сначала перед людьми предстал живой дракон с горящими глазами, длинными колышущимися усами, со сверкающей зеленым светом ребристой чешуей, с огромной поднявшейся на поверхность спиной и передними лапами. Изо рта его вылетали всполохи красного пламени. На существе была корона-шлем Морского царя. Затем стало яснее видно лицо его ужасного величества и суровое выражение неохотного снисхождения на нем, а потом появились и сверкающие одежды монарха. После из глубины поднялась огромная раковина – морское ушко, в которой на ложе из редких камней со дна моря лежали, переливаясь, горя и вспыхивая, две драгоценности управления приливами.

Затем Король-Дракон заговорил:

– Быстрее бери ларец, потому что я не хочу долго оставаться в верхнем мире смертных. Это мой вклад в дары принцу-императору, Небесному наследнику микадо в благословенной стране. Он будет неуязвим в битве. Он проживет долго. А я ему дарю власть над морем и землей. В знак этого он получает две драгоценности, управляющие приливами.

Едва успев произнести эти слова, Король-Дракон тут же с сильным плеском исчез. Такэноучи затаив дыхание стоял прямо среди гребцов, вжавшихся в дно лодки и не отваживающихся даже высунуть нос. Затем старик дал команду править к берегу.

Одзи вырос и стал великим воином, неуязвимым на поле битвы и могущественным в мирное время. Он прожил сто одиннадцать лет и стал вторым микадо Вечной и Великой Японии по продолжительности жизни.

До сих пор японские солдаты почитают его как покровителя войны и возносят ему молитвы как великому полководцу.

Когда буддийские священники пришли в Японию, они изменили его имя на Хачиман Дай Босатцу, или «Великий Будда Восьми Знамен». На многих холмах и во многих деревнях Японии можно увидеть святилища в его честь. Часто солдат, вернувшись с войны, вешает табличку или фотографию в рамке с изображением обоюдоострого меча – как тот, что носил Одзин. Многие старые воины, которым доводилось воевать в доспехах, носили повязки на шлемах с серебряным мечом Одзина в знак уважения к императору. А на позолоченных или лакированных японских шкафчиках или в святилищах, а также на любопытных старых зеленых купюрах можно увидеть сверкающие драгоценности, управляющие приливами. На золотых и серебряных монетах изображают свернувшегося кольцами дракона с Драгоценностями Прилива и Отлива. Один из бронированных военных кораблей императорского флота Японии, на котором гордо реет красно-солнечный флаг империи Восходящего Солнца, называется «Ко́го» («Императрица») в честь императрицы-амазонки, которая в третьем веке отправила войско Островной Империи на азиатский материк и одержала победу благодаря умению управлять отливом и приливом моря.

Давным-давно Небо и Земля не были разделены. Суша и вода, твердые вещества и газы, огонь и камень, свет и тьма сосуществовали в перемешанном состоянии. А потому все пребывало в неустойчивом и мутном хаосе.

Затем могучие массы начали двигаться. Более легкие частицы газа и воздуха стали подниматься, образуя небо и небесный свод. Тяжелые части затонули и сцепились воедино, сделавшись землей. Вода же сформировала четыре моря. Затем появилось что-то вроде белого облака, плавающего между небом и землей. Из него образовались еще три существа: Бог Срединного Неба, Бог Высокого Священного Творения и Бог Божественного Творения. Все они трое «сокрыли свой облик».

Из теплой формы земли вдруг что-то устремилось вверх. Что-то чистое и яркое, словно хрусталь. Из этого предмета возникло то, что называют «Бог прекрасных побегов тростника». Следующим появилось нечто из распустившейся почки, и это назвали «Бог, навечно утвердившийся в Небесах». Пять существ стали «небесными божествами».

Затем пришел черед четырех пар: 1) «Бог, возникший из первой глины» и «Бог, возникший из песка и глины»; 2) «Бог с растущими руками и ногами» и «Бог, имеющий дыхание»; 3) «Мужское божество» и «Женское божество» Великого Места (земля); 4) «Бог Совершенства» и Божество, которое объявило во всеуслышание, что оно «Странное и Ужасное».

Так последней парой, пришедшей в мир, были первый мужчина и первая женщина, которых звали Идзанаги и Идзанами.

Говорят, что другие пары существ до Идзанаги и Идзанами были всего лишь их несовершенными формами или стадиями, через которые им пришлось пройти, чтобы стать идеальными.

Эти два существа обитали на Небесах. Мир еще не был полностью сформирован, и почва плавала, как рыба в воде, только близко к поверхности, и называлась «Плавающей сушей». Солнце, земля и луна еще соединялись друг с другом, как, например, голова с шеей или руки с телом. Они постепенно разделялись: соединяющая их часть становилась все тоньше и тоньше. Этот своеобразный перешеек назвали «Плавающий Небесный Мост». На нем и стояли Идзанаги и Идзанами. Увидев пару трясогузок, которые ворковали друг с другом, небесные мужчина и женщина были так очарованы этой картиной, что начали повторять действия птиц. Так появилось искусство любви, которое до сих пор известно смертным.

Разговаривая на Небесном Мосту, они заинтересовались миром под их ногами. Они смотрели вниз на зеленые моря, но ничего не видели! Тогда Идзанаги взял свое длинное копье, украшенное драгоценностями, воткнул его в густую массу и несколько раз повернул. Когда он поднял его, капли, стекающие с копья, сами по себе затвердели и превратились в землю. Так и появилась твердая суша. Когда Идзанаги почистил копье от прилипших к нему кусочков почвы и глины, они улетели в космос и превратились в кометы и звезды.

[Говорят, что, вращая копье, Идзанагу запустил процесс постоянного вращения земли].

Землю, образованную таким способом, небесные мужчина и женщина назвали «Островом Замерзшей Капли», потому что они хотели создать большой архипелаг и не путать его с первым островом. По плавающему мосту они спустились с Небес и оказались на острове. Идзанагу воткнул высокое копье в землю и сделал тем самым земную ось. Затем он начал строить дворец вокруг копья, которое стало для него центральной опорой. [Это место раньше было Северным Полюсом, но сейчас это Эсима, что находится у восточного побережья Японии. ] Затем они решили расстаться и походить по острову, дабы исследовать его. Сделав это, они снова встретились. Идзанами воскликнула:

– Какой красивый мужчина!

Но Идзанаги упрекнул ее в том, что она заговорила первой, и сказал, что им нужно попробовать все заново. Тогда они еще раз обошли остров порознь. Когда они встретились, Идзанами придержала язык за зубами, и Идзанаги сказал:

– Какая красивая женщина!

Они оба пришли в прекрасное расположение духа и начали работу по созданию Японии. Первым островом, возникшим из воды, стал Авадзи, теперь главный остров. После этого они создали восемь больших островов, а потому Японию еще называют «Империей Восьми Великих Островов». Потом появились и более мелкие острова. Несколько тысяч островков, входящих в архипелаг Вечной Великой Японии, образовались за счет случайного отвердения морской пены.

Создав таким образом страну, божественная пара сотворила восемь миллионов земных божеств, или ками, и десять тысяч разных веществ на земле. На всей суше появилась растительность, которую, однако, еще покрывал туман. Своим дыханием Идзанаги сотворила двух богов – мужчину и женщину ветра. Все острова – дети Идзанаги и Идзанами; родившись, они были маленькими и слабыми, но постепенно становились все больше и больше и приобрели свой нынешний вид – точно как человеческие существа, которые сначала представляют собой крохотных младенцев.

Между тем по мере постепенного отделения суши и моря из отвердевшей морской пены образовались другие страны. Затем бог огня родился от своей матери – Идзанами. Он часто злится на тех, кто пользуется нечистым очагом. Затем Идзанами сама создала богов металлов, глины и пресной воды. Последний, говорят, успокаивает бога огня и усмиряет его, если тот слишком шалит.

Идзанаги и Идзанами, вступив в брак на короткое время, поссорились. Идзанами велела мужу не подглядывать за ней, когда она прячется. Но Идзанаги не выполнил ее требования, а, напротив, нарушил ее уединение, когда та плохо почувствовала себя, и смотрел на нее, хотя она хотела побыть одна. Идзанами страшно рассердилась, ушла в нижний мир темноты и исчезла.

Там, в темном мире под землей, Идзанами оставалась в течение долгого времени, и, устав ждать, Идзанаги отправился за ней. В темноте Подземного царства он ужаснулся тому, что увидел, и, бросив супругу внизу, попытался снова бежать на землю.

В этой борьбе появились еще несколько богов, один из которых был создан из самого себя. Когда Идзанаги поднялся к дневному свету, то решил защититься с помощью большой скалы и закрыть ею дыру в земле. Он превратил камень в бога и велел ему присматривать за этим местом. Затем он бросился в море и долго купался там, чтобы очиститься. Когда он выдыхал из легких грязный воздух Подземного мира, из его дыхания образовались два злых божества. Поскольку они несли огромный вред и были жестокими, Идзанаги создал двух других богов, дабы те исправляли их зло. Но когда он промыл глаза и огляделся вокруг, то увидел, как из его глаз выпали две чудесных, восхитительных существа. Из левого глаза – прекрасная сияющая девушка, которую позже он назвал Ама Терасу, или Светящийся Небесный Дух. Из правого – Сусаноо, или Правитель Луны. Совершенно очистившись и породив чудесных детей, Идзанаги возрадовался и сказал:

– Производя ребенка за ребенком, в конце моих творений я породил двух самых драгоценных детей.

И тут яркость девушки Ама Терасу предстала во всей красе, и она осветила Небеса и Землю.

Обрадованный Идзанаги произнес:

– Хотя у меня много детей, ни один из них не похож на этого чудо-ребенка. Будет неправильным, если она останется здесь.

Сняв ожерелье из драгоценных камней со своей шеи, он потряс его и, отдавая дочери, сказал:

– Да будешь ты править всей Небесной Равниной.

В то время расстояние между Небом и Землей было еще не очень велико, и он велел ей подняться в небо по Небесному Столбу, на котором, как на подпорке, лежали Небеса. Она легко взобралась туда и поселилась на солнце, освещая все Небо и всю Землю. Солнце продолжало постепенно отделяться от земли: они расходились дальше и дальше, пока не обосновались на тех местах, где находятся и сейчас.

Далее Идзанаги заговорил с Сусаноо, Правителем Луны. Он сказал ему:

– Да будешь ты править новорожденной Землей и голубыми Просторами Моря с его Обширными Солеными Водами.

[Так были созданы и заселены Небеса, Земля и Луна. И поскольку Япония расположилась напротив солнца, когда-то отделилось от Земли, значит, эта страна и есть вершина земного шара. Легко заметить, что все другие страны были образованы из случайно затвердевшей океанической пены и глины в разных морях. Звезды же создали, чтобы они вели моряков из заграничных земель прямо ко двору микадо, который является подлинным Сыном Небес.]

Когда ярко сверкающая богиня из-за злых шуток ее брата Сусаноо, правителя Луны, спряталась в пещере, свет исчез – и небеса и земля погрузились в темноту.

В высохшем русле одной из рек [мы называем ее Млечный Путь] на Небесных полях собрался совет всех богов. Они обсуждали, как смирить гнев богини. Одному длинноголовому и очень мудрому богу велели придумать план, как вывести ее из пещеры.

После долгих раздумий было решено, что нужно сделать зеркало и попытаться убедить богиню посмотреться в него; возможно, это возбудит ее любопытство – и она захочет увидеть, что происходит.

Охотно взявшись за работу, боги выковали и отполировали зеркало, соткали ткань для прекрасной одежды, построили беседку, вырезали из драгоценных камней ожерелье, сделали волшебные палочки и попробовали гадать.

Когда все было готово, толстую и розовощекую богиню веселья Узумэ с лицом, полным ямочек, и смеющимися глазами выбрали вести танец. У нее была флейта, сделанная из бамбукового стебля посредством просверливания дырочек в местах соединений его частей, а все другие боги в огромном оркестре располагали парой деревянных трещоток, которые служили им музыкальными инструментами.

Она подвязала длинные струящиеся рукава лозой и сделала дирижерскую палочку из веточек бамбуковой поросли; с ее помощью она могла управлять музыкантами. Она держала палочку в одной руке, а в другой у нее было копье, обернутое травой, к которой цеплялись маленькие колокольчики. Перед пещерой развели огромный костер, чтобы публика, состоящая из богов, могла наблюдать за танцем. Большой круглый ящик, гудевший, как барабан, если топать по нему, приспособили в качестве помоста, где будет танцевать Узумэ. Несколько петухов тоже должны были принять участие в концерте и кукарекать.

Когда все приготовили, бог с сильными руками, который должен был вытащить богиню-солнце из пещеры, когда она проявит любопытство и выглянет из укрытия, спрятался за камнем, служившим дверью в пещере. Узумэ взобралась на коробку и начала танцевать. Как только большой барабан загудел под ее ногами, дух глупости завладею ею, и она завела песню.

Дурачась все больше и больше, Узумэ дико размахивала руками и, начав расстегивать платье, танцевала до тех пор, пока на ней не осталось ни одной ниточки от одежды. Богов так развеселила ее глупость, что они все начали громко смеяться, а тут еще и небеса разразились ударами грома.

Богиня-солнце, находясь в пещере, слышала странный шум: кукареканье петухов, удары по наковальне, рубку дерева, музыку кото, хлопанье трещоток, бренчание колокольчиков, крики Узумэ и безудержный смех богов. Ей стало интересно, что это значит. И она выглянула наружу.

Как только она это сделала, в зеркале отразилась вторая Прекрасная Богиня.

Сияющая увидела собственное лицо и была крайне удивлена. Любопытство пересилило страх. Она высунулась еще сильнее. И тут бог с сильными руками широко распахнул дверь, схватил ее за руку и вытащил из пещеры. В этот момент осветились небеса и земля, деревья и трава снова стали зелеными, а богиня цвета принялась за свою работу – окраску цветов. Мрак и темнота исчезли, и человеческие существа снова стали «белолицыми».

Так беда, обрушившаяся на небо и землю из-за того, что богиня-солнце спряталась в пещере, обернулась многими преимуществами для смертных. Ведь богам пришлось изобрести искусство работы по металлу, ткачество, плотничье дело, ювелирное мастерство и много других полезных умений для людей. По этому случаю они также впервые обратились к танцам и музыке, Дай Кагуре (комедия, которая заставляет людей смеяться) и множеству игр, в которые дети играют и сегодня.